Финли Марта

Каникулы Элси

Глава 1

Утром настроение у Элси было намного лучше. Сон оказал свое целительное действие, освежив ее. Она встала с твердой уверенностью, что Небесный Отец любит ее и земной тоже. Отец был уже ютов и поджидал ее. Он подхватил ее на руки и нежно поцеловал.

— Дорогая моя малышка, — сказал мистер Динсмор, — папа очень рад видеть тебя опять такой свежей и веселой. Что-то случилось вчера с моей девочкой? Почему же она не пришла к папе со своими переживаниями?

— А почему ты думаешь, что со мной что-то случилось, папа? — спросила девочка, пряча личико у него на груди.

- Что же еще я мог подумать, когда моя доченька не подошла ко мне пожелать спокойной ночи, хотя не видела меня с самого ужина? А когда я пришел к ней, и увидел, что подушка ее была мокрой, а на ресничках дрожали слезы?

— Ты приходил, папа? — спросила Элси с радостным удивлением.

Да, приходил, а теперь расскажи мне, крошка моя, что тебя так опечалило?

- Я боюсь, что ты рассердишься на меня, папа, — неслышно прошептала она.

Нет, если ты доверишься мне. Я буду рад узнать, что моя дочурка ничего не скрывает от меня.

Он замолчал, глядя вниз, на пылающее личико, прижавшееся к нему, и продолжал:

— Элси, милая, у меня нет никого во всем мире дороже тебя, и не нужно бояться, что кто-то может занять твое место в моем сердце или что я заключу союз, который бы сделал тебя несчастной. Я никого не хочу любить, кроме моей доченьки, и ты не должна верить сплетням слуг.

Элси подняла голову с невыразимым удивлением.

— Папа, кажется, что ты все обо мне знаешь! Ты можешь читать мои мысли?

— Почти, когда я вижу твое личико, — улыбнулся он, заметив ее растерянное выражение. — Нет, мысли я читать не умею, но я могу кое-что обобщить, а иногда просто догадаться.

Некоторое время она стояла задумавшись, потом робко подняла глаза и нерешительно пробормотала:

— Я боюсь, что это очень нехорошо, папа, но я не могу не думать, что мисс Стивенс очень неприятная женщина. Я почувствовала это с первого дня и не хотела брать от нее подарка, потому что мне кажется это неправильным, если не любишь человека. Но я не могла отказаться, она мне не позволила. Я старалась полюбить ее, но у меня не получается.

— Ну что ж, милая, я не думаю, что могу одобрить тебя за это, — сказал он, стараясь принять серьезное выражение. — Но о ней мы больше не будем говорить. Посмотри, что у меня для тебя есть.

Отец показал на стол, где лежала стопка книг в красивых переплетах, которые Элси до сих пор не заметила. Это были произведения Аббата. Элси уже читала некоторые из его исторических сказок, и они ей очень понравились. Едва ли можно было найти более приятный подарок.

— Мне жаль, что ты расстроилась, но надеюсь, это обрадует тебя. Здесь ты найдешь много полезной информации и интересных приключений, а из той пустой книги, кроме вреда, вряд ли что почерпнешь.

Элси с восторгом просматривала подарок.

— Дорогой папочка, ты такой хороший и добрый! она отложила книги, крепко обняла его за шею и поцеловала. — Мне очень нравятся эти книги, а ту я читать не буду, потому что ты не одобряешь ее.

— Это хорошо, моя дорогая, твое послушание достойно вознаграждения. А теперь надень свою шляпку и пойдем на воздух.

На улице их поджидал мистер Травилла. Он с радостью заметил, что набежавшие накануне тучи печали и переживаний исчезли с личика его маленькой подружки. Она снова была радостной и счастливой. Отец вел ее за руку, а мистер Травилла скоро завладел другой.

— Мне совсем не нравятся эти нашествия гостей, Элси, когда ты не можешь присутствовать за столом, — заметил он. — Я не нахожу никакого удовольствия в завтраке, если не вижу твое сияющее личико.

— Мне тоже не нравится, мистер Травилла, потому что я почти не вижу своего папу. Я не ездила с ним верхом с тех самых пор, как они приехали.

— Мы можем поехать сегодня, если ничего не случится, — быстро вставил отец. — Ты не будешь возражать, Травилла, против катания верхом с четырьмя юными леди, которых ты вчера развлекал, и со мной?

— Отлично! Я буду очень признателен за приглашение принять участие в прогулке, если леди не будут возражать, как ты думаешь, Элси? — и он вопросительно посмотрел на ее радостное личико. — Позволят ли они мне?

— Вам не нужно ни капельки бояться, мистер Травилла, — рассмеялась девочка. — После папы я люблю нас больше всех и думаю, что Люси и остальные любят вас даже больше.

— Осторожно Элси, разве ты не боишься обидеть его?

— Ничего страшного до тех пор, пока я занимаю первое место, — ответил мистер Динсмор, с любящей улыбкой глядя на дочь.

В своей комнате Элси застала Каролину, ждавшую её, чтобы показать браслетик, который ей только что отдала служанка. Помпей привез его из города прошлым вечером, когда было уже довольно поздно.

— Ох! Элси, как я рада, что ты наконец пришла! Я уже с полчаса жду, чтобы показать тебе это! — воскликнула Кэрри, когда Элси вошла в комнату. — Но какой веселой и счастливой ты выглядишь, совсем не такой, как вчера вечером! Чем ты была так опечалена?

— А, все прошло, — ответила Элси, беря браслетик из ее рук. — Ой! Какой он красивый, Кэрри! Застежка очень необычная, и они так искусно вплели локон!

— Да, я уверена, что маме понравится. Но теперь Рождество уже прошло, и я, наверное, сохраню его до Нового года, как ты думаешь, Элси?

— Можно, но я хочу тебе что-то сказать. Папа и мистер Травилла хотят взять с собой тебя, Люси, Мэри и меня кататься верхом! Вот будет замечательно, правда?

— Ой, как здорово! — воскликнула Кэрри. — Элси, я думаю, что твой папа очень хороший, и знаешь, он мне очень нравится, так же как и мистер Травилла, и его я всегда любила. Он такой приятный и иногда такой смешной. Ну, я пойду и покажу мой браслетик Люси. Ой, звонок, тогда оставлю его лучше здесь, пусть полежит, пока мы завтракаем.

Элси открыла ящик стола и осторожно положила туда браслет, а потом они бросились в детскую.

— Элси, — сказал отец, когда они закончили урок, сегодня все дети идут на вечер к мистеру Карлетону. Тебя он тоже приглашал. Ты бы хотела пойти?

— А ты хочешь, чтобы я пошла?— спросила она.

— Нет, разве только ты хочешь. Я не могу пойти с тобой, потому что там будут только дети, но я не чувствую себя спокойным, когда моя дочурка уходит из дома без меня. Вернетесь вы, конечно же, поздно, и боюсь, что завтра ты будешь чувствовать себя плохо. Но это только один раз, и ты можешь не отказываться от этого удовольствия. Все твои маленькие гости уходят, и я думаю, что тебе будет скучно и одиноко в пустом доме.

Элси на минутку задумалась.

— Папа, ты такой добрый, но, пожалуйста, я бы хотела, чтобы ты сам за меня решил, потому что я еще маленькая, а ты намного старше и мудрее.

Он улыбнулся, ласково провел рукой по ее волосам и ничего не ответил.

— Папа, а ты будешь дома? — вдруг спросила Элси.

— Да, моя крошка, я думаю, что проведу вечер здесь или в библиотеке, мне нужно написать письма.

— Тогда, пожалуйста, позволь мне остаться с тобой! Мне это больше нравится, чем идти на вечер, можно, папа? Пожалуйста, скажи «да».

— Но ты знаешь, я не буду с тобой разговаривать и тебе не позволю говорить, поэтому будет скучно, — он убрал ей волосы со лба и, улыбаясь, посмотрел в любимое маленькое личико.

— Если ты только позволишь мне сидеть возле тебя и читать одну из моих новых книжек, я буду вполне довольна. Я буду сидеть тихонько, как мышонок, и не произнесу ни единого слова. Можно?

— Я же сказал, поступай как хочешь, милая, а я всегда рад, когда мой птенчик рядом.

— Ну, тогда я останусь! — и она захлопала в ладоши, а затем мечтательно вздохнула. — Это будет так хорошо — побыть опять совсем одним в тишине.

И по благодарному взгляду отца она поняла, что приняла то решение, которое ему приятно. В это время дверь заглянул слуга.

— Мистер Хорас, в библиотеке вас хочет видеть один джентльмен.

— Хорошо, Джим, передай ему, что я сейчас подойду. Элси, детка, положи свои книги и иди к своим маленьким друзьям.

- Хорошо, папа, — ответила она, и он вышел, оставив ее одну.

— Как он добр ко мне, и как сильно я его люблю! — прошептала она про себя, осторожно кладя книги в ящик стола.

Она застала Люси и Мэри, одевающих кукол, а Кэрри с интересом читала книгу. Малыши же сидели немного расстроенные.

— Ой, Элси, пожалуйста, поиграй с нами, — попросил Флора. — Анна не хочет играть в то, что нам нравится. Мы играли в домики, но Анна все время хочет быть мамой, она ругает и бьет нас, поэтому нам уже всё надоело.

— Ну хорошо, во что же мы будем играть? — добродушно спросила Элси.— Хотите домики строить?

— Нет, в это тоже нельзя, потому что Анна забрала все кубики, — возразила другая маленькая девочка. Она совсем невежливая с гостями, правда, Флора?

— Да, — ответила Флора, — и я никогда больше не приеду к ней в гости.

— Ну и не приезжай, — сердито ответила Анна, — и все кубики я не забирала.

— Ну и что, почти все, — ответила девочка, — и это невежливо.

— Они мои, и я беру столько, сколько захочу, и мне все равно, если это невежливо. — И она надула губки, отчего ее личико стало забавнее прежнего.

— Хотите играть в «О сестра, о Фиби»? — спросила Элси.

— Нет! Нет! — закричали несколько голосов, — Лина всегда хочет быть в центре, и Артур всегда тоже хочет играть, а потом целует нас, а нам это не нравится!

Элси пришла в отчаяние, но Герберт, который лежал на диване и читал, вдруг закрыл книгу и сказал:

— Знаешь что, Элси, расскажи нам одну сказку, которая нам всем нравится!

— Да! Да! Расскажи! — закричали малыши и захлопали в ладошки.

Элси подвинула скамеечку поближе к Герберту, малыши сели вокруг нее, а Анна опять настояла на том, чтобы ей уступили лучшее место. Больше часа Элси занимала всех своими историями и была очень рада, когда служанка забрала их на прогулку и предоставила ей свободу.

— Что ты собираешься делать? — спросила Каролина, закрывая книгу.

— Я хочу пойти в гостиную и попросить тетю Аделаиду показать мне, как вязать варежки для няни, -ответила Элси.

— Девочки, пойдемте вместе!

— Да, давайте возьмем с собой наше шитье, — подхватила Люси, собирая кусочки муслина и шелка и складывая их в рабочую коробку.

Когда они вошли в комнату, Элси окинула ее быстрым взглядом и облегченно вздохнула, убедившись, что мисс Стивенс там нет. Аделаида сидела за своей вышивкой возле одного из окон, папа сидел рядом с ней, просматривая утреннюю газету.

Девочки устроились напротив мисс Аделаиды, и она терпеливо стала показывать Элси замысловатые узоры.

— Элси, — неожиданно сказала Люси почти шепотом, — Кэрри показывала нам свой браслетик, и мне он очень понравился. Она не сказала, чей это локон, но я думаю, что это, наверное, ее сестры. Элси, я думаю, что твой очень даже подойдет для браслета. Я так хочу сделать подарок маме, не дашь ли ты мне один локон для этого? У тебя их так много, что ничего не будет заметно.

— Нет, мисс Люси, — ответил мистер Динсмор, смотря на них поверх газеты, я не могу тебе дать один из моих локонов.

— Я и не хочу ваш локон, мистер Динсмор, — весело рассмеялась Люси. — Я не прошу ваш, хотя ваши волосы тоже очень красивые, но они слишком короткие.

— Прошу прощения, мисс Люси, если мой слух меня подвел, — сказал он с комичной серьезностью, — но я почему-то уверен, что ты спросила об одном из моих локонов. Возможно, ты просто не подозревала, что мои локоны растут на двух головах.

— Не знаю, что вы имеете в виду, мистер Динсмор, — ответила Люси, опять рассмеявшись, — но я спросила об одном из локонов Элси.

— У нее нет своих, — ответил он, — они все принадлежат мне. Я разрешил ей поносить их, но это все, она не имеет права раздавать их.

И он опять уткнулся в газету. Элси склонилась над своей работой. Лицо ее пылало, а руки дрожали так, что она едва держала спицы.

— Боюсь, что папе надо сказать, — подумала она, что я уже отдала один локон. Я никогда не думала, что они его, но я должна была знать. Ведь когда я хотела обрезать волосы прошлым летом, он сказал, чтобы ни к одной волосинке не прикасались. Ох, ну почему же я об этом не подумала? И теперь он будет очень даже недоволен.

— Тогда и не говори ему, — прошептал искуситель, — он ни за что не заметит.

— Нет, это совсем неправильно— скрывать свои проступки, — ответила совесть.

— Я скажу ему, — решила она.

— Тогда подожди до завтра, — опять прошептал искуситель, — если ты скажешь ему сейчас, то в наказание он, вполне вероятно, лишит тебя прогулки верхом.

Так происходила борьба в маленькой груди. Окружающие все смеялись и болтали, даже не подозревая о том сражении, которое должно было выдержать маленькое сердечко.

Неожиданно Люси вскочила.

— Ох! Мне так надоело шить, девочки, давайте всё отложим и побежим в сад, чтобы поразмяться!

Кэрри и Мэри радостно согласились.

— Я должна сначала поговорить с папой, — почти шепотом проговорила Элси, — только вы меня не ждите.

Несмотря на то, что она говорила тихонько, слух отца уловил ее слова. Как только девочки убежали, он положил газету на колени, повернулся в ее сторону и, улыбаясь, протянул руку.

— Что, моя милая? Что ты хотела сказать папе? Элси сразу же подошла к нему, и он удивился, что

она вся дрожала, щеки пылали, а глаза наполнились слезами.

— Что? Что тебя так огорчило?— нежно спросил он.

Как раз перед этим Аделаида тоже вышла из комнаты, и рядом не было никого, кто бы мог их слышать.

— Пожалуйста, папа, не сердись на меня очень сильно, — смущенно и умоляюще пробормотала девочка. — Я не знала, что ты так заботишься о моих волосах. Я не подумала о том, что они принадлежат тебе и отдала один локон Кэрри.

Некоторое время он молчал, по-видимому, удивленный ее исповедью, а потом ласково сказал:

— Нет, дорогая, на этот раз я не буду сердиться и уверен, что ты никогда больше этого не сделаешь, теперь ты уже знаешь, что они мне дороги.

— Нет, конечно, никогда, папа, — ответила она с облегчением. — А разве ты не будешь меня наказывать? Я так боялась рассказать тебе об этом, думала, что ты не разрешишь мне сегодня кататься верхом.

— Тогда почему же ты не отложила свое признание на более поздний час? — спросил он, внимательно глядя на нее.

— Я очень хотела так сделать, — пробормотала она, опуская глаза и заливаясь краской, — но я знала, что это будет неправильно.

— Моя милая, честная малышка, — он посадил ее себе на колени, — твой отец любит тебя еще сильнее за это новое доказательство твоей честности и доверчивости. Лишить тебя катания? Ни за что! Я бы хотел наградить тебя, а не наказать. А! Я и забыл совсем! Ведь у меня что-то есть для тебя. — И засунув руку в карман, он вытащил оттуда письмо.

— Ой! Это же от мисс Розы! Миленькая моя, хорошая мисс Роза! — радостно воскликнула Элси, беря в руки письмо.

Она хотела сойти с его колен, но он удержал ее.

— Сиди и можешь читать здесь, дорогая. Мне нравится, когда ты сидишь у меня на коленях. И если ты встретишь какие-нибудь трудные слова, я помогу тебе.

— Спасибо, папа, иногда попадаются трудные слова или немножко трудные, но для меня очень, потому что я еще маленькая, хотя, я думаю, что мисс Роза старается писать четко. Она знает, что я не могу читать написанное от руки так же хорошо, как взрослые.

С этими словами Элси нетерпеливо открыла конверт, и, усевшись поудобнее, стала читать. Отец наблюдал за выражением ее лица, пока она читала. Раза два она попросила его подсказать ей слово, но в основном прочла без особого труда.

— Какое хорошее письмо, папа! — складывая его, сказала Элси, — и я так рада, что мисс Роза быстро отвечает мне.

— А ты не хочешь, чтобы я тоже порадовался? — спросил он.

Она быстро вложила письмо ему в руку и покраснела:

— Я не знала, что тебе интересно, папа.

— Мне интересно абсолютно все, что приносит боль или радость моей маленькой девочке, — ласково ответил отец. — Я бы хотел быть участником во всех ее радостях и печалях.

Пока он читал, Элси наблюдала за ним почти с той же внимательностью, с которой он следил за ней. Ей очень хотелось, чтобы письмо ему понравилось.

Оно было простым, веселым, что соответствовало возрасту Элси. В нем говорилось о том, что происходило в доме, о маленьких братьях и сестрах, о их любви друг к другу. Мисс Роза рассказывала и о маленьких подарочках, которые они приготовили к Рождеству и о многом другом.

В заключение она коснулась письма Элси, сообщив, что искренне разделяет радость со своей маленькой подружкой.

«Я так рада, моя милая, — писала она, — что твой отец теперь любит тебя так нежно и что ты теперь счастлива. Сердце мое болело из-за твоего горького разочарования при первой вашей встрече. Правда, ты никогда не писала об этом, но в твоих милых маленьких письмах чувствовалась глубокая печаль. Зная, с какой надеждой ты ожидала его возвращения и как твое маленькое сердечко томилось в ожидании его внимания и любви, вполне можно было догадаться о причине твоей тоски. Но, милое дитя, в то время, когда ты наслаждаешься любовью своего земного отца, не забывай, что у тебя есть Небесный Отец, Который должен занимать первое место в твоем сердечке. Он только является даятелем всего доброго, не ожидая взамен твоей драгоценной любви, которая наполняет твою юную жизнь светом и счастьем. Старайся быть ближе к Иисусу, милая Элси, только Его любовь истинная и полная, единственная, в которой мы можем быть вполне уверены, и которая никогда не покинет нас».

— Чудесное письмо, правда, папа? — спросила девочка, когда он сложил его и вернул ей.

— Очень хорошее, доченька, — ответил он отсутствующим тоном. Он выглядел серьезным, и Элси пристально всматривалась в его лицо. Глаза его были задумчиво устремлены в пол. Она подумала, что в письме что-то не понравилось ему. Но вот он снова посмотрел на нее со своей обычной любящей улыбкой и, ласково положив руку ей на голову, сказал:

— Мисс Аллизон, кажется, предупреждает тебя не доверяться постоянству моей любви, но тебе не нужно бояться, что ты когда-нибудь ее лишишься, разве только ты вдруг перестанешь ее заслуживать. Нет, даже и тогда, — добавил он, прижимая ее к себе, — если ты даже станешь и очень непослушной и вредной, ты останешься моим ребенком, моей частью и частью моей ушедшей Элси, а поэтому очень дорогой для меня.

- Ах, папа, да разве я смогу жить без твоей любви? Я думаю, что тогда я умру, — и она со стоном уронила свою головку ему на грудь. — Если я когда-нибудь буду очень, очень капризная и непослушная, накажи меня так строго, как только можешь, только, ох, пожалуйста, никогда не переставай любить меня.

Успокойся, моя дорогая, — ласково сказал он. — Не бойся. Я не смогу этого сделать, даже если бы и захотел.

Ах! Наступит время, когда Элси будет очень нуждаться в этих словах утешения.

— Элси, что ты наденешь сегодня на вечер у Иезавели Карлетон? — спросила за обедом Люси.

— Ничего, — ответила та с веселой улыбкой. — Я не пойду на вечер.

— Не пойдешь? Это просто ужасно! — возмущенно закричала Люси. — Я думаю, что это просто зло со стороны твоего папы, он никогда не позволяет тебе никуда пойти!

— Нет, Люси, он недавно позволил мне поехать с Кэрри в город, а с тех пор как вы здесь, он позволил мне два или три вечера позже ложиться спать. Он позволил мне кататься с вами верхом сегодня после обеда и сказал, что сегодня вечером я могу поступить так, как хочу, — Элси перечисляла все это с видом победителя, а потом мягко добавила:

— Я сама решила остаться дома, поэтому, Люси, ты не должна обвинять моего папу, прежде чем узнаешь все подробно.

Люси выглядела немного смущенной, а Мэри Лэсли воскликнула:

— Сама решила? Как странно! Разве тебе не нравятся вечера?

— Не так, как тихий вечер вместе с папой, — улыбнулась Элси.

— Ты просто очень странная девочка! — заключила Мэри, в то время как Каролина высказала свое разочарование, напрасно стараясь переубедить Элси. Девочка спокойно стояла на своем, потому что была уверена в правильности своего решения. Она постаралась сменить тему разговора, предложив поговорить о прогулке верхом, которую они должны были предпринять сразу же после обеда.

Это была веселая компания, все получили столько удовольствия, сколько ожидали, но вернулись раньше обычного, так как джентльмены решили, что маленьким леди необходимо немного отдохнуть перед вечерними развлечениями.

Элси помогала своим юным гостям одеться к вечеру, щедро предлагая им пользоваться всеми ее украшениями. Она смотрела, как одна за другой они спускались вниз, веселые и возбужденные, каждая из них выглядела прелестно и грациозно в своем длинном вечернем платье. Девочка слышала, как они сочувствовали ей. Она проводила последний экипаж без всякого сожаления, что осталась одна. В следующее мгновение маленькая грациозная фигурка плавно скользнула в библиотеку и села на стульчик у ног мистера Динсмора. Большие темные глаза с любовью смотрели на него.

Рука его быстро двигалась по листку бумаги, но вот он перестал писать и, с любовью погладив кудрявую головку, сказал:

— Как тихо сидит моя маленькая девочка, но где же твоя книга?

— Если можно, папа, я лучше напишу ответ мисс Розе?

— Можно, и если ты хочешь сидеть со мной, позвони и попроси слугу принести сюда твой письменный столик.

Элси с радостью воспользовалась разрешением, и скоро ее ручка старательно выводила слова. Но вот отец отложил свою работу и стал позади дочери, давая ей наставления, как сидеть, как правильно держать ручку, как соблюдать форму письма. Затем он взял ее за руку и стал водить, стараясь показать, как можно улучшить ее почерк.

- Вот здесь ты сделала ошибку в слове, а вот я вижу две заглавные буквы вместо маленьких. Это последнее предложение грамматически неправильно. Ты должна мне позволить все исправить, когда закончишь, а потом можешь переписать более аккуратно.

Элси выглядела очень подавленной.

- Ничего, доченька, — ласково сказал он, поглаживая её по щеке, — для твоего возраста ты пишешь очень даже хорошо. Я должен признаться, что в свое время я делал гораздо больше ошибок, и от тебя я не ожидаю, чтобы ты писала лучше меня.

— Ох, папа, те письма, которые я тебе посылала, были полны ошибок! — и она сильно покраснела, — тебе, наверное, было стыдно за меня? Как только ты мог их читать?

— Стыдно за тебя, моя крошка? Нет, конечно, ни за тебя, ни за твои письма. С ошибками они мне еще больше нравились, ведь это говорило о том, что они были только твоими. Я просто наслаждался ими, потому что каждая строчка дышала любовью ко мне. Доверчивость и любовь моей дочурки были для меня дороже чистого золота или драгоценных украшений.

С этими словами он склонился к ней и нежно поцеловал, затем, вернувшись к своей работе, предложил ей закончить письмо и показать ему, когда оно будем готово.

Он опять взялся за ручку, а Элси погрузилась в свои мысли и с полчаса старательно выводила каждое слово, вкладывая в него чувства, переполнявшие ее грудь. За тем она, протянув отцу свой листочек для проверки, робко произнесла:

— Боюсь, что здесь много ошибок, папа.

— Не расстраивайся, доченька, — ответил он ободряюще, — я знаю, что необходима большая практика, прежде чем достигнешь совершенства в этом искусстве, и мне доставит большое удовольствие видеть, как ты совершенствуешься.

Он внимательно просмотрел письмо, ласково указал на ошибки, расставил по местам заглавные буквы и запятые, показал, как два ее предложения можно написать иначе. Затем, отдав ей лист обратно, сказал:

— А теперь лучше положи его в свой стол и оставь переписывание на завтра, потому что тебе уже скоро ложиться спать, а до этого я хочу немножко посидеть с тобой.

Лицо Элси озарилось радостью, и она поспешила исполнить его предложение.

— А мне можно разговаривать, папа? — спросила она, видя, что отец тоже отодвигает свою работу.

Пододвинув кресло к камину, он посадил ее себе на колени.

— Да, — улыбнулся он, — это как раз то, что я сейчас хочу от тебя. Расскажи мне, чем ты занималась сегодня и как тебе нравятся праздники. Ты можешь говорить мне абсолютно обо всем, что тебя радует или огорчает. Мне очень приятно, когда моя малышка доверяет мне свои радости и переживания, и я хочу, чтобы она была уверена, что папа ее поймет.

— Я так рада, что могу тебе все рассказать, мой дорогой, родной папа. — Она обняла его за шею и прижалась щечкой к его щеке. — Этот день у меня был просто замечательным, потому что я почти все время была с тобой, и еще я получила это замечательное письмо от мисс Розы.

— Да, это приятное письмо. — Потом он спросил ее, чем она занималась в те часы, когда была без него, и она живо описала ему события этого и нескольких предыдущих дней. Рассказала ему о случившихся происшествиях, не забыв и о разбитой кукле. Девочка призналась, что расстроилась, но между тем не обвиняла ни Лору, ни Анну; а под конец сказала:

— Милая, добрая миссис Браун склеила ее, и она стала почти такой же, как и была.

Весь ее рассказ отец слушал с видимым удовольствием, выражая сочувствие ее маленьким переживаниям и давая добрые советы. Но вот он вытащил свои часы и с возгласом удивления сказал ей, что прошло уже полчаса после отбоя ко сну. Отец поцеловал Элси и отпустил ее.

Глава 2

Когда дети вернулись домой, было довольно поздно. На следующий день все были скучными, капризными и раздражительными, поэтому Элси, которой пришлось развлекать их, пережила немало трудных минут.

За завтраком она заметила, что Артур в необычно дурном настроении. Он был угрюм и упрямо молчал, Только один раз, когда Гэрри Каррингтон что-то шепнул ему, он ответил, но с таким злом, что напугал детей, на что Гэрри только рассмеялся.

Неожиданно, когда они расходились из-за стола, Артур подошел к Элси и шепнул, что он должен с ней поговорить наедине. Элси насторожилась, и на лице её отразились досада, но она тут же сказала, что он может зайти в её комнату, где они будут совершенно одни, так как няня завтракает внизу.

Девочка направилась в свою комнату, Артур последовал за ней. Войдя, он быстро окинул комнату взглядом и, заперев дверь, прижался к ней спиной. Элси побледнела.

— Тебе нечего бояться, — презрительно сказал он, — я не собираюсь обижать тебя.

— Что тебе надо, Артур? Говори быстро, а то мне уже надо идти к папе, но сначала нужно просмотреть свой урок, — тихо проговорила она.

— Я хочу занять у тебя денег, — сказал он жестко и отрывисто. — Я знаю, что они у тебя есть, потому что видел вчера твой кошелек, и там не меньше пяти долларов, а это как раз столько, сколько мне надо.

— А для чего они тебе нужны? — встревоженно спросила Элси.

— Это не твое дело, — зло процедил он. — Мне нужны деньги, и я должен их получить, а возвращу тебе в следующем месяце. Это все, что тебе нужно знать.

— Нет, Артур, — мягко, но твердо ответила она, - пока ты не скажешь мне всего, я не могу одолжить тебе ни единого цента, потому что папа запретил мне это делать, и я не могу его ослушаться.

— Ерунда! Это ничто иное как оправдание, потому что ты не хочешь сделать мне одолжение, — зло возразил мальчик. — Ты не была такой послушной в прошлое лето, когда просидела за роялем несколько часов только потому, что не хотела играть то, что он тебе сказал.

— Это было из-за того, что я не могла нарушить Божию заповедь, но здесь совершенно другой случай, — мягко ответила Элси.

— Ну тогда, если ты хочешь знать, — презрительно проговорил он, — я хочу отдать долг. Я должен Дику Персивалу доллар уже несколько недель, а вчера он опять у меня выиграл и предупредил, что если я ему не отдам долг, то он доложит обо мне папе или Хорасу и получит деньги от них. Я не мог от него отделаться и пообещал ему, что отдам все сегодня. Но мои деньги кончились, а от мамы я ничего не могу добиться. Она предупредила меня, когда я в последний раз подходил к ней, что не может мне ничего дать без ведома папы. Понимаешь? Нет никого кроме тебя, кто бы мог мне помочь, Элси, а к сестрам моим вообще бесполезно обращаться, они никогда ни одного цента не дадут. Ну ладно, будь хорошей, любезной девочкой и дай мне денег.

— Ох, Артур! Ты играл в карты? Как ты можешь!? — воскликнула она с ужасом в глазах. — Это очень плохо! Ты же погибнешь Артур, если будешь идти этим ужасным путем! Пожалуйста, пойди к дедушке и все ему расскажи и пообещай никогда больше этого не делать! Я уверена, что он простит тебя и заплатит твои долги. Увидишь, насколько свободнее ты себя почувствуешь!

— Рассказать папе? Ага, разбежался! Никогда! Я лучше умру! Элси, ты должна дать мне деньги. — И он больно сжал ее руку.

— Отпусти меня, Артур, — взмолилась девочка, стараясь высвободиться. — Ты сильнее меня, но знаешь, что если ты обидишь меня, то папа обязательно узнает об этом.

Он отшвырнул ее руку с такой силой, что Элси отлетела в сторону и ухватилась за шкаф, чтобы не упасть.

— Ты дашь мне деньги? — зло прошипел он.

— Если я дам, то должна записать это в свою книгу расходов и все рассказать папе, потому что он не разрешает мне потратить ни одного цента, не сказав ему, куда я их дела. А это будет для тебя гораздо хуже, Артур, чем пойти и самому во всем признаться, намного хуже, я в этом не сомневаюсь.

— Ты можешь сделать это по-другому, если хочешь, — угрюмо сказала он, — совсем нетрудно добавить несколько ярдов фланели и приписать побольше носовых платков, которые ты покупала для старых негров. Дай мне твою книгу, и через минуту все будет в порядке, он ни за что об этом не догадается.

— Артур! — воскликнула она, — я ни за что не сделаю такое зло! Ни за какие деньги я не буду обманывать папу, а если я это и сделаю, то он обязательно узнает.

Кто-то дернул за ручку двери.

Артур зажал замочную скважину, затем снова повернулся к Элси и погрозил кулаком прямо перед ее носом, клянясь, что он обязательно отомстит, и она будет жалеть о том, что отказала ему, до конца своих дней. Потом он открыл дверь и вышел, оставив Элси, бледную и дрожащую, как осенний листочек.

Тот, кто дергал ручку двери, уже ушел, и у Элси было в запасе несколько минут, чтобы прийти в себя. Зашла тетушка Хлоя и сказала, что ее мистер Динсмор занят в это утро, так как к нему приехал по делу один господин.

Несмотря на то, что Элси любила этот утренний час, она обрадовалась, услышав, что не может встретиться с отцом, так как он обязательно увидит, что ее что-то расстроило и настоит на том, чтобы она все рассказала. Она сильно переживала, что стала хранительницей такого ужасного секрета и боялась, что должна все рассказать папе или дедушке. Ведь очень важно было не дать Артуру сбиться с пути истинного. Но вспомнив, что ее помощь могла бы стать причиной его наказания, она решила пока никому ничего не говорить.

Этот день у Элси был очень напряженным. Ее изобретательность и терпение были на пределе, и она, пытаясь развлечь детей, уже не в состоянии была придумывать истории и игры, чтобы всем угодить.

Было еще довольно рано, когда девочка почувствовала, что совсем выбилась из сил. Она старалась забавлять ровесников Анны, пока ее три подружки и Герберт занимались сами. Они сидели на полу и играли в кости.

— Давайте тоже играть в кости, — предложила Флора. — Я не знаю как, но ты можешь научить меня, да, Элси?

— Нет, Флора, я не могу, потому что папа запретил мне играть в эту игру, ему не нравится, когда я сижу на полу, — ответила Элси. — Мы должны придумать что-нибудь еще.

— А разве нам обязательно сидеть на полу? Ведь мы можем играть и на столе? — спросила Флора.

— Я не знаю, может быть, и можем, но папа сказал, что я не должна играть. — И Элси с сомнением покачала головой.

— Но, может быть, он разрешит тебе, если мы не будем садиться на пол, — настаивала девочка.

Остальные дети так же присоединились к уговорам Флоры, и наконец Элси сказала:

— Я лучше пойду и спрошу папу, возможно, он и разрешит мне. Я скажу ему, что мы не будем сидеть на полу.

Она вошла в комнату отца, но его там не было. Тогда она заглянула в библиотеку и увидела, что он сидел в кресле-качалке возле камина и читал. Увидев его, Элси вдруг вспомнила, как он часто повторял ей, что никогда не следует спрашивать второй раз о том, что он однажды уже запретил ей. Теперь она боялась повторить просьбу, и ей захотелось уйти. Но так как она некоторое время стояла в раздумье, отец поднял голову. Увиден ее, он улыбнулся и протянул руку. Элси подошла к нему и робко произнесла:

— Папа, малыши хотят, чтобы я научила их играть и кости; можно я покажу, если мы не будем сидеть на полу?

— Элси?! — сказал он недовольно, — ведь только вчера я категорически запретил тебе играть в эту игру, и после этого ты опять просишь разрешения. Мне просто непонятно, как ты решилась на это? Сейчас же иди в мою комнату и закройся в гардеробной.

Элси заплакала, повернулась, чтобы уйти, но потом робко спросила:

— Можно я сначала пойду вниз, папа, и скажу детям, что я не приду с ними играть?

— Элси! — воскликнул он суровым тоном. И не решаясь произнести больше ни звука, она торопливо покинула комнату и сделала так, как он приказал.

Гардеробная была большой, там стоял стул, на который она могла сесть. Но когда она закрыла дверь, в ней стало темно и холодно. Место было очень неприятное, к тому же Элси не знала, как долго она должна будет там находиться.

Прошло много, много времени, так много, что она начала думать, будто уже наступила ночь, и стала бояться, что, возможно, папа забыл о том, что послал ее сюда. А может быть, он считает ее очень непослушной и достойной сидеть здесь всю ночь?

Но наконец она услыхала его шаги. Он открыл дверь и позвал ее.

— Да, папа, я здесь, — ответила Элси дрожащим голосом.

— Подойди ко мне, — и он взял ее за руку. — Ой, какая ты холодная, дитя! — воскликнул отец. — Я очень сожалею, что ты так долго была в этом мрачном месте. Я не хотел наказывать тебя так строго и держать тебя там больше получаса. Но прибыли гости, и я почти забыл о тебе.

С этими словами он подвел ее к камину и посадил себе на колени.

— Моя бедная крошка! Эти маленькие ручки так замерзли, давай папа разотрет их. А твои ножки замерзли, наверное, тоже?

— Да, сэр, — ответила девочка. Он снял с нее тапочки и носки и придвинулся к огню. Отец протягивал ее ножки поближе к пламени и растирал их своими теплыми руками.

— Ты долго плакала? — и мистер Динсмор внимательно посмотрел на нее.

— Да, папа, — ответила она, уткнулась личиком ему в грудь и опять разрыдалась. — Я думала, что ты хотел оставить меня там на всю ночь.

— Правда? И ты боялась?

— Нет, папа, не боялась, я ведь знала, что ты будешь спать в комнате, да и, кроме того, Бог позаботится обо мне в гардеробной, как и в любом другом месте. А уже ночь, папа, или утро?

— Сейчас начинает темнеть. Но расскажи мне, почему же ты плакала, если ты не боялась.

— Потому что мне было неудобно, но больше оттого, что я была непослушная и расстроила тебя. Я боюсь, что никогда не смогу быть хорошей.

— Очень странно, — заметил он, что ты не можешь не спрашивать о том, что я однажды уже запретил тебе. Ты должна запомнить, что «нет» означает «нет», и никогда не уговаривать и не приставать после того, как папа сказал «нет». Я очень сильно люблю мою малышку и хочу сделать все, чтобы она была счастливой, но она должна быть во всем мне послушной. А теперь перестань плакать, — добавил он, вытирая ее глаза своим платком. — Поцелуй меня и пообещай, что ты будешь хорошей девочкой, и я прощаю тебя на этот раз.

— Я постараюсь, папа, — и она подняла личико для поцелуя. — Я бы не спрашивала у тебя разрешения играть в эту игру, но дети просили меня, и я подумала, что ты не позволяешь мне только из-за того, что я сидела на полу, а мы хотели сесть за стол.

— Разве я сказал тебе причину? — серьезно спросил он.

— Нет, папа, — и она опустила голову.

— Тогда ты не имеешь права так думать. Это была одна из причин, но не единственная. Я слышал, что

говорят о тех, кто играет в эту игру. У них увеличиваются суставы, а я бы не хотел, чтобы эти маленькие ручки были лишены их красоты, — добавил он и прижал их к своим губам.

Элси слабо улыбнулась и глубоко вздохнула.

— Неужели тебе так трудно расстаться с этой игрой?

— Нет, папа, я к ней совсем не привыкла, я просто подумала, какой ужасно непослушной я расту, ты должен был наказать меня дважды на этой неделе. И у меня сегодня был такой тяжелый день, мне было очень трудно занять детей. Я думаю, из-за того, что они поздно легли вчера, они были все такие раздражительные.

— Вот как?! — произнес он сочувственно, — и на тебя легла вся обязанность развлекать их? А где же были Луиза и Лора?

— Они почти никогда не бывают с нами, папа, мы слишком маленькие для них, и Анна тоже не хочет ничего делать, о чем просят ее маленькие подружки, и... — она замолчала, и личико ее залилось краской от внезапной мысли, — боюсь, что я ябедничаю.

— Итак, на тебя легла вся ответственность занимать как своих ровесников, так и их? Это никуда не годится! Явное мошенничество! Я ни за что не пойду на это! — возмущенно воскликнул он. — Я должен поговорить с Лорой и Луизой, чтобы они обязательно занимались гостями.

— Пожалуйста, папа, не надо! — испуганно воскликнула Элси. — Я лучше буду делать все, как и раньше, а то они очень рассердятся.

— А если даже и рассердятся? Они не тронут тебя, — и он прижал ее к себе. — Да и почему они рассердятся? Я думаю, что все дети сегодня рано отправятся спать, и ты можешь прийти и посидеть со мной и переписать свое письмо. Хочешь, чтобы так было?

— Да, папа, спасибо тебе.

— Тогда мы снова наденем твои носки и тапочки, — ласково сказал он. — Вымой свои глазки и иди на ужин, и как только все уйдут спать, приходи ко мне.

Элси должна была поторопиться, потому что в эту минуту раздался звонок. Она вошла в комнату как раз в то время, когда все усаживались за стол, и так как все их внимание было привлечено к столу, то она избежала встречных вопросов и любопытных взглядов, которых так опасалась.

Через некоторое время Флора повернулась к ней и спросила:

— Почему ты не пришла к нам, Элси, тебе что, папа не разрешил играть? — И тихое «нет» Элси, казалось, удовлетворило ее, так как она больше ничего не сказала.

Как и предполагал мистер Динсмор, дети были готовы ко сну сразу же после чая, и Элси пошла к нему. Этот вечер они опять были вместе, и она так наслаждалась этим, что почти забыла все свои переживания и трудности этого дня. Отец, сожалея о ее долгом заключении в темной гардеробной, старался быть еще нежнее, чем обычно.

На следующее утро мистер Динсмор нашел возможность поговорить со своими сестрами о их небрежном отношении к маленьким гостям, но сделал это таким образом, что они даже и не подумали, что это могла быть жалоба со стороны Элси. Он вообще не упомянул о ней, а сказал так, словно он сам заметил это. Смущенные, они отправились в детскую сразу же после завтрака. Часа два они посвятили себя малышам. Однако это было похоже на большое одолжение, поэтому они быстро выдохлись от напряжения, и все бремя забот о тетях опять легло на плечи Элси. Бедная девочка, она старалась, как только могла, но это были очень трудные дни испытаний, которые продолжались до самого Нового года.

Однажды, во второй половине дня, когда мистер Динсмор сидел в своей комнате, увлекшись интересной книгой, дверь открылась и тихо затворилась. Элси бесшумно подошла к отцу, положила головку ему на и лечо и стояла, не произнося ни слова.

Уже несколько часов она в страшном напряжении старалась развлечь своих юных гостей, но все ее попытки были безуспешны из-за капризов и упрямства! Уолтера и Анны. Артур все время приставал к ней, миссис Динсмор делала ей язвительные замечания, потому что Анна постоянно ябедничала на нее и, вконец выбившись из сил, Элси незаметно ушла к своему отцу, ища утешения у него.

— Моя малышка устала? — спросил он, ласково обнимая ее одной рукой и прижимая ее головку к своим губам.

Элси горько разрыдалась.

— Что это? Что случилось, родная? Что беспокоит моего милого ребенка? — с тревогой спросил он, торопливо откладывая книгу в сторону и сажая ее себе на колени.

— Ничего папа, по крайней мере ничего очень плохого. Я думаю, что я просто глупая, — и она попробовала улыбнуться сквозь слезы.

— Ну что-то же случилось, Элси? — спросил он. — И что-то довольно серьезное, я думаю, что так повлияло на тебя. Расскажи мне, доченька.

— Пожалуйста, не спрашивай меня, папа, — взмолилась она.

— Я не люблю скрытности, Элси, и буду очень огорчен, если ты не будешь откровенной со мной, — сказал он почти сурово.

— Папочка, пожалуйста, не сердись, — дрожащим голосом попросила девочка. — Я не хочу ничего скрывать от тебя, но я не должна ябедничать. Ты же не будешь меня заставлять?

— А, так вот в чем дело! — и он поцеловал ее. — Нет, я не прошу тебя ябедничать, но я не хочу, чтобы тебя обижали и постараюсь узнать об этом от кого-нибудь другого.

— Ах, папа, не беспокойся об этом. Мне уже все равно.

— А мне не все равно, — ответил отец. — И я позабочусь, чтобы с тобой так больше не обращались.

На глаза Элси опять набежали слезы, и она изо всех сил старалась не показать отцу, насколько сильно была измучена, но по его взгляду она поняла, что все ее попытки бесполезны.

Глава 3

Наступил последний день старого года. Для тридцать первого декабря погода была необыкновенно теплой. Ярко светило солнышко. Малолетние гости Розлэнда единодушно решили совершить длительную прогулку. Они вышли сразу же после обеда. Все были в хорошем, приподнятом настроении, кроме Артура. Он шел молча, понурив голову, изредка бросая на Элси сердитый взгляд. Артур не мог простить её за то, что она не одолжила ему денег, но на это, казалось, никто не обращал никакого внимания, и некоторое время ничто не нарушало их наслаждения.

Наконец кто-то из детей постарше, заметив, что солнце начинает садиться, предложил возвращаться. Все безоговорочно направились домой. Обратный путь был не таким оживленным, так как все уже порядочно устали.

Тропинка шла через крутой пригорок. Элси и Каролина Ховард первыми достигли вершины, в нескольких шагах позади них поднимались Артур и Гэрри Кар-рингтон. Элси наклонилась, чтобы поднять камешек, как вдруг Артур стрелой промчался мимо, подтолкнув её. От неожиданности девочка покатилась вниз. Падая, она издала только негромкий крик и в следующее мгновение уже лежала на берегу ручья бледная и недвижимая.

Дети все очень испугались, началась сущая неразбериха. Малыши, любившие Элси, подняли крик и плач. Гэрри, Люси, Кэрри и Мэри со всех ног бросились вниз. Бледные и дрожащие остановились они у неподвижного тела их маленькой подруги. Кэрри, казалось, была единственной, кто сохранил присутствие разума. Она села и положила голову Элси себе на колени, затем дрожащими пальчиками быстро развязала ей шляпку и ослабила платье.

— Джим, — обратилась она к чернокожему мальчику, рыдавшему возле нее, — живо беги за доктором. Гэрри, беги за ее отцом, только быстрее. Люси, плач тут не поможет, есть ли у кого из вас бутылочка с нюхательной солью?

— Да, да! Вот она! Вот она! Скорее! Скорее! Ох, Кэрри, скажи, что она не разбилась насмерть! — заикалась от плача Мэри Лэсли, вытаскивая из кармана маленькую бутылочку с нюхательной солью, которую она получила в подарок на Рождество .

— Нет, она не умерла, Мэри, смотри, она начинит открывать глаза, — ответила Кэрри и тоже наконец заплакала.

Но Элси открыла их только лишь на одно мгновение, застонала от сильной боли и снова потеряла сознание. Это было так похоже на смерть, что Кэрри вся затряслась от страха. Они находились в полукилометре от дома, не дальше, но бедной Кэрри казалось, что прошла целая вечность, прежде чем появился мистер Динсмор. На самом же деле прошло только несколько минут, так как Гэрри бежал очень быстро. Мистер Динмор, услыхав о несчастье, прыгнул в стоявшую возле дверей коляску, на которой только что вернулась с прогулки компания старших. Гэрри последовал за ним. Приказав кучеру гнать изо всех сил к месту происшествия, мистер Динсмор стал подробно расспрашивать Гэрри о случившемся. Гэрри не мог ничего толком рассказать.

— Она упала с холма, — сказал он, — но я не видел почему.

— Она сильно ушиблась? — голос мистера Динсмора дрожал. Гэрри не знал, но сказал, что она в плохом состоянии.

— Она была без сознания?

— Да, когда я уходил, — ответил мальчик. Мистер Динсмор откинулся со стоном на спинку сиденья и больше не мог говорить. В следующее мгновение лошади остановились, и поспешно распахнув внутрь, он выпрыгнул наружу. Отец подошел к малышам, которые все еще стояли вокруг Элси, одни были бледные и дрожащие, другие громко всхлипывали. Уолтер горько плакал, и даже у Анны на щеках видны были следы слез. Что же касается Артура, то он содрогался при одной только мысли, что, возможно, он был убийцей. Полный раскаяния он спрятался за спины других, когда увидел своего приближающегося брата.

Элси все еще лежала на коленях Кэрри.

Торопливо отстранив детей, мистер Динсмор склонился над девочкой. В каждой черточке его лица можно было прочесть невыразимую муку и печаль. Элси опять открыла глаза и, увидев отца, слабо улыбнулась.

— Прелесть моя, — прошептал он тихим ласковым голосом, поднимая ее на руки. — Тебе больно?

— Да, папа, — слабо ответила она.

— Где, милая?

— Нога, папа, ужасно болит и голова, я думаю, что её я тоже ушибла.

— Отчего ты упала? — спросил он, оглядывая детей. Никто не ответил.

— Пожалуйста, папа, не спрашивай, — еле слышно попросила она.

Он посмотрел на нее любящим, сочувственным взглядом, но не стал внимать ее протестам.

— Кто был рядом с ней? — И он сурово стал оглядывать притихших детей.

— Артур, — раздалось несколько голосов.

Артур сжался под пристальным взглядом брата, когда тот повернулся к нему и произнес:

— Ага! Теперь мне все понятно! Я думаю, что ты ни за что не успокоишься, пока не убьешь ее!

— Папа, пожалуйста, отнеси меня домой и не ругай Артура, — умоляюще и ласково попросила Элси. — Я не очень разбилась и уверена, что ему жаль меня.

— Хорошо, доченька, — ответил он. — Я отвезу тебя домой и постараюсь сделать так, чтобы не причинить тебе боли. — Ничто не могло сравниться с той нежностью, с какой он нес Элси к коляске, с той осторожностью, с какой держал ее на руках во время их корткой поездки. Когда они подъехали к дому, отец отнёс ее в комнату и бережно положил на диван.

Джим прибыл с доктором, и мистер Динсмор попросил его полностью осмотреть Элси, чтобы определить тяжесть повреждений. Доктор внимательно обследовал девочку и сказал, что у нее сильное растяжение связок на ноге, а на голове небольшой синяк; это всё.

— А вы уверены, доктор, что ее позвоночник не поврежден?— тревожно спросил отец, добавив, - об этом я больше всего переживаю.

— Абсолютно нет, — ответил уверенно врач, и мистер Динсмор облегченно вздохнул.

— У меня совсем не болит спина, папа, я не думаю, что я ее ушибла, — заверила его Элси, с любовью глядя ему в глаза.

— Как же ты упала, моя дорогая? — спросил доктор.

— Простите, пожалуйста, сэр, я лучше не буду говорить. — И она густо покраснела, а затем опять мгновенно побледнела. Элси страдала от сильной боли, но старалась переносить ее терпеливо.

Доктор перевязывал поврежденную ногу, а отец сидел рядом, держа ее за руку.

— Можешь не говорить, милая, — ответил он, целуя ее в щечку.

— Спасибо папа, — сердечно поблагодарила Элси, а затем шепнула, — ты побудешь со мной до ужина, если не занят?

— Да, доченька, а также весь вечер... возможно, даже, и ночь.

На лице ее выражались счастье и благодарность, а доктор заметил, что она очень терпеливая и выносливая. Отдав распоряжения относительно пораненной ноги, он пожелал своей маленькой пациентке спокойной ночи и сказал, что наведается утром.

Мистер Динсмор проводил его до двери.

— Какой замечательный ребенок, мистер Динсмор, — заметил доктор. — Не представляю, какое нужно иметь сердце, чтобы обидеть ее? Но я считаю, что здесь не обошлось без чьего-то вмешательства. Если бы она была моей дочерью, то я бы непременно все разузнал до конца.

— Можете быть уверены, что этим я обязательно займусь, сэр. Но скажите мне, доктор, насколько серьёзно повреждена ее ножка?

— Я надеюсь, конечно, что все пройдет, о ней необходимо проявить хорошую заботу и не давать ей нагрузку довольно продолжительное время. Но знаете ли, растяжение очень капризная штука, и Элси не сможет ходить много недель. Спокойной ночи, сэр, не переживайте сильно, все пройдет, только дайте время, и можете радоваться тому, что не произошло что-либо хуже.

— Я очень благодарен, доктор, — ответил мистер Динсмор, сердечно пожимая протянутую ему руку.

Все спрашивали, что сказал доктор и как сильно пострадала Элси. Мистер Динсмор на секунду зашел в гостиную, чтобы успокоить взволнованных гостей, а затем опять поспешил к своему ребенку. Увидев его, она обрадовалась.

Мой бедненький маленький птенчик, — жалостно произнес он, — у тебя будет печальный Новогодний праздник, и ты вынуждена будешь проводить его на своём диване. Но ты можешь считать меня своим компаньоном столько, сколько пожелаешь.

- Правда, папа? Тогда ты должен будешь находиться со мной весь день.

- С удовольствием, милая, — и он с любовью наклонился к ней, убирая со лба ее кудряшки. — У тебя сильные боли сейчас, доченька?— спросил он, заметив, как слегка исказилось ее личико и мертвенная бледность расплылась вокруг рта.

— Да, папа, довольно сильные, — слабо ответили она. — И мне так нехорошо... Пожалуйста, возьми меня на руки, я хочу прижать голову к тебе.

Он бережно поднял Элси, осторожно сел на диван и посадил ее себе на колени. Затем попросил тетушку Хлою подложить подушку под ее поврежденную ножку.

— Вот так, крошка, теперь лучше? — ласково спросил он, когда она положила свою измученную головку ему на грудь, а он прижал ее своими руками.

— Да, папа, только очень больно, — вздохнула она.

— Моя бедненькая малышка! Мой бедный птенчик! — проговорил он с глубоким сочувствием. — Так трудно смотреть на твои страдания. Я бы с удовольствием взял на себя твою боль и сам бы терпел.

— Ой, нет, папа, я лучше сама ее перенесу, — поспешно возразила она.

Зазвенел звонок, и Элси встрепенулась было.

— Лежи спокойно, моя радость, — сказал отец. — Я не спешу, поэтому ты можешь покушать первой, а пока ты будешь есть, я подержу тебя. Что тебе хочется? Ты можешь просить все, что только вздумаешь.

— Я не знаю, папа, все, что ты считаешь полезным.

— Ну что ж, тетушка Хлоя, сходите вниз и принесите все, что там есть хорошего, и пусть она выберет. Принесите также чашку горячего чая, я думаю, что сегодня он пойдет ей на пользу.

— Спасибо, милый папочка, ты такой добрый, - поблагодарила Элси.

Когда экипаж с мистером Динсмором и Элси отъехал от места происшествия, юная компания сразу же направилась домой. Артур плелся позади всех, по дороге дети живо обсуждали происшествие.

— Артур толкнул ее, я вполне уверена, — решительно произнесла Люси. — Мне кажется, что он ненавидит ее, как отраву, и он преследовал ее вот уже несколько дней, я это сразу заметила даже по одному его

взгляду на нее. И это с самого утра после вечера у Карлетонов. И еще я вспомнила, я слышала его голос, как сердито он разговаривал у нее в комнате в это самое утро. Я пошла, чтобы взять книгу, которую там оставила, но дверь была заперта, и я сразу же ушла.

— Но какое это имеет отношение к падению Элси? — спросила Мэри Лэсли.

— Разве ты не видишь, это ведь говорит о том, что между ними что-то произошло и у Артура была причина на то, чтобы столкнуть ее вниз, — ответила Люси, немного нетерпеливо. — Не могу, Мэри, ты кажешься иногда такой глупенькой.

Мэри обиженно отвернулась.

— Не знаю, как можно быть таким злым и жестоким, особенно к такой милой, приятной девочке, как Элси, — заметила Кэрри Ховард.

Я тоже не знаю, — ответил Гэрри. — Но чем больше я думаю об этом, тем больше уверен, что Артур всё-таки толкнул ее; я теперь точно вспомнил, где она стояла, и мне кажется просто невозможным, чтобы она туда упала сама. Кроме того, вполне ясно, что Артур чувствует себя виноватым, это видно было даже по его поведению, когда приехал мистер Динсмор. Но, возможно, он сделал это нечаянно.

— Ох! — воскликнула Мэри, — я думаю, что я бы тоже до смерти испугалась, если бы мистер Динсмор посмотрел на меня так, как он глянул на Артура.

— Взгляд не бьет, — глубокомысленно заметил Гэрри, но я бы ни за что не хотел сейчас оказаться на месте Артура, я уверен, что мистер Динсмор не ограничится одним только взглядом, а сделает что-то значительно хуже, прежде чем оставит его в покое.

Когда они подошли к дому, Люси сразу же направилась в комнату своей матери. Герберт был более беспокойным в этот день и лежал на диване, а мама сидела рядышком и читала ему. Про несчастный случай они ничего не слыхали и были не на шутку встревожены возбужденным поведением Люси.

— Ох, мама! — крикнула девочка, срывая с головы шляпку и бросаясь на пуфик, стоящий у ног матери. — У нас произошел такой ужасный случай! Или даже не случай, потому что я почти уверена, что Артур это сделал нарочно, и я предполагаю, что он когда-нибудь все-таки убьет ее, этот злой, каверзный мальчишка! — И она разрыдалась. — Если бы я была мистером Динсмором, то посадила бы его в тюрьму, обязательно, — всхлипывала она.

— Люси, детка, о чем ты говоришь? — с тревогой и удивлением в голосе спросила мать, а Герберт поднялся и с ужасом спросил:

— Это Элси? Ох, Люси, как она?

— Да, всхлипнула Люси, — мы все думали, что она умерла, так долго она не шевелилась и не разговаривала и даже не открывала глаза.

Герберт тоже заплакал.

— Но, Люси, милая, — проговорила мать, вытирая ей глаза, — ты ничего еще нам не рассказала. Где это случилось? Что Артур сделал? И где теперь бедная маленькая Элси?

— Ее папа повез ее домой, а Джим побежал за доктором, и они что-то делают с ней сейчас в ее комнате. Помп сказал, что мистер Динсмор отнес ее прямо туда. Ох, мама, если бы ты только видела, как он посмотрел на Артура!

— Но что же Артур сделал? — взмолился Герберт.

— Он столкнул ее вниз с того скалистого холма, на который, помнишь, ты боялся забраться, по крайней мере, мы все думаем, что это он сделал.

— Но он же неумышленно это сделал?! — предположила миссис Каррингтон, — почему он хотел обидеть такое приятное, нежное существо, как Элси?

— Ох, мама! — прошептал Герберт, неожиданно схватив ее за руку. Он сильно побледнел и жадно ловил ртом воздух.

— Что случилось, Герберт, милый, что случилось? — встревожилась мать. Он упал на подушки и почти потерял сознание.

— Мама, — проговорил он и передернулся, — мама, я думаю, что знаю. Ох! Ну почему же я не сказал об этом раньше, и, возможно, бедная маленькая Элси избежала бы всего этого.

— Что, Герберт? Что ты можешь знать обо всем этом? — спросила она с удивлением.

— Я все тебе расскажу, мама, и тогда ты мне посоветуешь, что я должен делать. Помнишь, я пошел на прогулку вместе со всеми после этого вечера у мистера Карлетона, а до этого я был дома и рано лег спать, потому чувствовал себя довольно хорошо. Но Элси с ними не было, я не знаю, где она могла быть. Она всегда внимательна к моей хромоте и идет медленно, когда я один. Но в этот раз все шли быстро и я, конечно же, скоро устал. Тогда я сел на бревно, чтобы отдохнуть. И знаешь, мама, я недолго там сидел, как вдруг услышал поблизости голоса, они раздавались из-за куста, но думаю, что никто не видел меня. Один голос принадлежал Артуру, а другой я не узнал. Я и не думал подслушивать, но был слишком уставшим, чтобы идти дальше, поэтому я посвистел, чтобы они поняли, что рядом кто-то есть. По-видимому, им было все равно, и они продолжали свой разговор довольно громко, так что было слышно каждое слово. Из разговора я понял, что Артур проиграл Дику Персивалу в карты и теперь остался должен, они называли это «долг чести», и Дик послал другого мальчика, которого Артур называл Бобом, вытребовать деньги. Боб напомнил Артуру, что тот обещал все заплатить в этот день и что Дику деньги нужны немедленно, чтобы выплатить свои долги.

Артур признался, что обещал в надежде, что займет деньги у кого-нибудь. Я не расслышал имени, и оно меня нисколько не интересовало до этого момента. По всей вероятности, это была Элси, потому что я вспоминаю, что он сказал. Она не будет ему ничего одалживать, не рассказав все Хорасу, а ты же знаешь, что это имя мистера Динсмора. Тогда же я узнал, что Артур его сильно боится, даже больше, чем своего родного отца.

Он был очень злой и говорил, что знает, что это лишь предлог, она просто не хотела сделать ему одолжение, и он ей обязательно отомстит когда-нибудь. Потом они снова говорили о долге, и в конце концов согласились, что Дик будет ждать до Новогоднего праздника. Артур сказал, что в этот день он получит своё месячное пособие и, без сомнения, будет иметь возможность рассчитаться.

— Теперь, мама, — в заключение сказал Герберт, — что я должен сделать? Ты думаешь, что я должен всё рассказать папе Артура?

— Да, Герберт, я так думаю, — ответила миссис Каррингтон. — Очень важно, чтобы он узнал о нехорошем пути, на который встал Артур, и мог бы вовремя его остановить. Да и кроме того, если Артур избежит наказания в этот раз, Элси опять может оказаться в опасности. Мне очень жаль, что свидетелем оказался ты, а не кто-то другой, но в данном случае ничего не изменить. Мы всегда должны исполнять свой долг, даже если и видим, что это очень трудно и неприятно, даже если боимся, что наши побуждения могут быть неправильно истолкованы.

Герберт глубоко вздохнул.

— Тогда, мама, я должен прямо сейчас пойти и рассказать ему все? — вид у него был бледный и удрученный.

Некоторое время миссис Каррингтон размышляла

— Нет, мой мальчик, — сказала она, — я думаю, что лучше будет немного подождать. По всей вероятности, мистер Динсмор будет расследовать это дело и, возможно, он узнает правду и без твоей помощи. А если нет, так как беда уже случилась, то можно будет сделать это и завтра.

Герберт заметно расслабился, и в этот момент всех пригласили к чаю.

Старшего мистера Динсмора во второй половине дня дома не было, и вернулся он как раз в тот момент, когда раздался звонок к чаю. Когда же он занял свое место за столом, ему сообщили о происшествии с Элси.

Все дети говорили о том, что ее толкнул Артур. Отец сильно рассердился. Он презирал малодушные поступки и при всех гостях заявил, что если это был Артур, то он будет жестоко наказан.

Мистер Хорас Динсмор сошел вниз в тот момент, когда остальные готовы были выйти из-за стола.

— Я бы хотел переговорить с тобой, Хорас, после того, как ты закончишь с едой, — сказал отец, когда все вышли.

— Это как раз то, что я желал, сэр, — ответил сын. — Я зайду к тебе. Ты будешь в библиотеке?

— Да. Я надеюсь, что у ребенка никаких серьезных повреждений, Хорас?— неуверенно спросил он, возвращаясь от двери.

— Боюсь, что довольно серьезные, — мрачно ответил мистер Динсмор, — она сильно страдает.

За столом мистер Динсмор не задержался, так как торопился вернуться к своему ребенку. Отца он застал в библиотеке, тот шагал из угла в угол, нервно ломая руки.

— Наконец-то Хорас! Я думал, что ты никогда не кончишь с едой! — нетерпеливо воскликнул он и тяжело опустился на стул. — Что мы будем делать с этим хулиганом? Это правда, что Артур причина всего?

— Я в этом не сомневаюсь, сэр, — ответил сын. — Они все говорят одно, что он был рядом с ней, когда она упала, и ни он, ни она не отрицают, что он толкнул её. Она только просит, чтобы ее не заставляли рассказывать, а он молчит… И знаешь, отец, я решил: или этот парень будет отправлен из дома в школу, или я заберу Элси и где-нибудь в другом месте найду для нее дом.

— Ну что ты, Хорас, это слишком поспешное заключение.

— Нет, отец, не такое поспешное, как это кажется. Я подозреваю, что все это время Элси много претерпела от Артура и Анны, не говоря уже о взрослой личности, которой Анна постоянно доносит. Элси слишком

кроткая и терпеливая, чтобы жаловаться. Очень нескоро я узнал, сколько издевательств и несправедливости она терпела от тех, от кого она имеет полное право ожидать, если не любви, то хотя бы обыкновенной доброты.

Вчера после обеда она пришла ко мне в нервном возбуждении, и я сразу понял, что с ней что-то неладно, но что, понять не мог. Она явно не хотела рассказывать, а я не стал настаивать.

Однако порасспросив наших маленьких гостей, я узнал, к своему негодованию, какому обращению подвергался мой ребенок в эти последние две недели. А теперь, результат этого дня подвел черту всему. Отец, я не могу больше быть спокоен за своего ребенка, пока она находится в обществе Артура. Это просто великая милость, что она не разбилась и не осталась калекой на всю жизнь. — Он уронил голову на руки и содрогнулся.

— Не надо, Хорас, не надо, сын, — сочувственно сказал отец, кладя руку ему на плечо. — Я не могу смотреть на тебя, и мне не нравится твое отчаяние. Нет необходимости переживать о том, что могло бы быть, и мы постараемся принять меры, чтобы предупредить подобные случаи в будущем.

Но ты не должен настраиваться на то, чтобы оставить нас и устраивать отдельное жилище, разве только ты намереваешься жениться опять, чему я не очень верю.

Мистер Динсмор покачал головой.

— Ничего подобного, — ответил он. — Но я должен оградить моего ребенка, ей не к кому больше обращаться за защитой или сочувствием и любовью. Моя бедная, маленькая крошка. И будет, конечно же, тяжело, если она не найдет всего этого во мне.

— Безусловно, Хорас. Я боюсь, что ни один из нас не обращался с бедным маленьким созданием так, как следовало бы, но я не представлял себе, что она была так подвержена издевательствам. Я обязательно должен поговорить об этом с миссис Динсмор. А Артура

необходимо отправить из дома в школу, как ты советуешь. У меня уже давно такое желание, потому что он уже не подчиняется мисс Дэй. Только мать его всегда протестовала против этого варианта, и по глупости я уступал ей, ради мира. Однако теперь я решил твердо, и он должен уехать. Он это очень даже заслужил, маленький паршивец. Опуститься до такой подлости, чтобы нападать на маленькую девочку, такому верзиле, как он! Мне стыдно за него! Ты, Хорас, был сумасбродный, своевольный парень, но я никогда не замечал, чтобы у тебя были злые, подлые поступки, ты всегда был выше этого.

— Я надеюсь, это правда, сэр. Но теперь вернемся к настоящему времени. Не думаешь ли ты, что нам следует созвать всех детей и досконально провести расследование этого дела? Я пообещал Элси, что не буду настаивать на том, чтобы она рассказывала, но надеюсь, что мы можем узнать все, что нам необходимо, от других.

— Да, да Хорас, мы это сделаем немедленно, — ответил отец и дернул шнурок звонка. Теперь они уже закончили с чаем, и мы пригласим их всех в гостиную, где будем расспрашивать до тех пор, пока не расследуем все до самого конца.

Слуга, ответивший на звонок и получивший поручение от своего хозяина, сообщил, что все гости — взрослые и дети, так же как и все члены семьи приглашаются на несколько минут в гостиную.

— Подожди, отец, — остановил его Хорас. — Возможно, Артур во всем признается, и таким образом избежит общественного позора сам и нас освободит от него. Может быть, сначала послать за ним?

Отец опять согласился и послал слугу, чтобы тот нашел Артура и привел его в библиотеку.

Артур ожидал подобного приглашения и уже продумал свое поведение.

— Признаться!? — рассуждал он сам с собой, — нет, конечно же! Я не буду! Никто, кроме Элси, не знает,

что я это сделал, а она никогда не скажет, поэтому я буду настаивать на том, что это произошло просто случайно.

Вошел Артур. Угрюмое, неприятное упрямство отражалось на его лице. Он остановился перед отцом и братом с видом оскорбленного достоинства, однако не решался поднять глаза, чтобы не встретиться взглядом со своим братом.

— Артур, — сухо начал отец, — это нечестное, подлое поведение, не достойное моего сына. Ничем не вызванное нападение на беззащитную маленькую девочку! Это всегда считалось подлостью — нападать на того, кто слабее тебя.

— Я этого не делал! Она поскользнулась и упала сама, — зло ответил мальчик, сквозь стиснутые зубы.

— Артур, — сказал брат спокойным твердым голосом. — У тебя есть выбор: честное и полное признание здесь, при нас, или позорное разоблачение перед всеми в гостиной. И тебе лучше признаться, потому что я ни на секунду не сомневаюсь в твоей виновности. Я прекрасно знаю, что Элси отстаивала бы твою невиновность, если бы могла это сделать правдиво.

— Она бы не отстаивала, она ненавидит меня, — пробубнил мальчик. И я ее тоже ненавижу, — добавил он почти шепотом. Но острый слух брата уловил и эти слова.

— Да, — с горечью сказал он, — ты доказал это делом, но впредь никогда, пока я жив, у тебя не будет другой возможности излить на нее свой адский гнев.

Никакие угрозы и предупреждения не смогли поколебать решения Артура. Убежденный в том, что они не смогут доказать его виновность, он настаивал на своем, и наконец, совершенно против своей воли, он вынужден был сопровождать отца и брата в гостиную, где собрались все обитатели дома.

В комнате царило возбуждение и перешептывание, особенно между младшими членами общества. Высказывались различные предположения по поводу их сбора, но почти все были убеждены, что это каким-то образом связано с недавним происшествием с Элси.

Герберт выглядел бледным и нервозным, старался держаться поближе к матери. Гэрри Каррингтон и Кэрри Ховард были серьезными, задумчивыми, в то время как Люси и Мэри находились в беспокойном возбуждении. Младшие же были полны любопытства и ожидания. В комнате стоял тихий гул. Когда джентльмены с Артуром вошли, гул моментально стих, сменившись гробовой тишиной. Ее нарушил старший мистер Динсмор. Он коротко объяснил причину их сбора и попросил высказаться всякого, кто бы мог хоть что-нибудь рассказать о несчастном случае.

Он замолчал, и на мгновение опять воцарилась глубокая тишина.

— Кто был ближе всех к Элси, когда она упала? — спросил он, — кто-нибудь может мне это сказать?

— Артур, сэр, — ответило несколько голосов. Опять пауза.

— Кто еще был рядом с ней? Мисс Кэрри, я замечал, что обычно ты с Элси бывала вместе, не можешь ли ты мне сказать, не сама ли она упала? Была ли ты настолько близко, чтобы видеть?

— Да, сэр, в этот момент я отошла от нее, так как она нагнулась что-то поднять, и почти уверена, что она не могла упасть, так как была не на самом краю, — неохотно ответила Кэрри.

— Благодарю тебя за честный ответ. Теперь, мистер Гэрри Каррингтон. Я слышал, как кто-то сказал, что ты был рядом с Артуром, когда упала Элси. Не мог бы ты мне сказать, что он ей сделал? Мы будем очень тебе признательны, если ты ответишь с такой же честностью.

— Я бы предпочел извиниться и не говорить ничего, сэр, — ответил Гэрри краснея. Он выглядел так, словно желал быть за тысячу миль от всего этого. — Но так как вы спрашиваете, я должен признаться, что был рядом с Артуром. Я думаю, что он подтолкнул Элси, прыгнув мимо нее, но это могло быть только случайно.

— Боюсь, что нет, — ответил старший Динсмор, строго посмотрев на сына. — Теперь, не знает ли кто-нибудь, не сделала ли Элси чего Артуру, что разозлило его? Или, может быть, он имел что-нибудь против нее?

— Да, папа, — неожиданно заговорил Уолтер. — Я слышал, как вчера Артур говорил об Элси очень сердито и грозился отомстить ей за что-то, только я не понял за что.

Мистер Динсмор нахмурился сильнее, а Артур задрожал и побледнел. Он бросил злобный взгляд на Уолтера, но мальчик не заметил этого.

— Не знает ли кто-нибудь, что сделала Элси? — послышался следующий вопрос.

Все молчали, только Герберт беспокойно дернулся и побледнел. Мистер Хорас Динсмор заметил это и предложил ему, если он что-либо знает, сейчас же рассказать. Неохотно Герберт повторил все, что он уже рассказал своей матери о разговоре в лесу. Когда же он закончил, Лора вытащила из кармана записку, которую тут же протянула своему отцу, добавив, что она подобрала ее в классе из кучи мусора, который Артур неосторожно высыпал из своего стола.

Мистер Динсмор развернул листок и, быстро просмотрев содержание, воскликнул со стоном.

— Невозможно! Уже картежник? Артур, неужели ты на самом деле дошел до этого? Иди в свою комнату, сэр, — сурово добавил он. — Там ты будешь сидеть в одиночестве, до тех пор пока не решится вопрос об отсылке тебя в школу подальше от дома, который не может больше терпеть твое присутствие. Ты недостоин находиться в кругу семьи.

Артур подчинился с угрюмым молчанием. Отец последовал за ним и запер его на ключ. Артур остался наедине с собой.

— Моя маленькая доченька подумала, что папа уже забыл о своем обещании? — спросил мистер Динсмор, останавливаясь возле дивана.

— Нет, папа, — ответила она, поднимая на него благодарные, любящие глаза. — Мне показалось это очень долго, но я знала, что ты придешь сразу же, как только сможешь. Я знаю, что ты никогда не нарушаешь свое слово.

Ему было очень приятно слышать это, и благодарно посмотрев на нее, он спросил, не хочет ли она, чтобы он сел рядышком с ней или лучше посадил ее себе на колени?

— Возьми меня к себе, папа, пожалуйста, и почитай немножко, мне будет очень хорошо.

— Я сделаю все, что только захочет моя малышка, — ответил он и, осторожно подняв ее, посадил себе па колени.

— Какую книгу ты хочешь? — спросил он. — Одну из тех новых, которые я тебе вчера купил?

— Нет, сегодня не эту папа, пожалуйста, я бы лучше послушала из старой книги. — И она улыбнулась, поднимая к нему маленькое бледное личико. — Не прочитаешь ли ты мне пятьдесят третью главу Исайи?

— Если ты хочешь это, моя милая, но я думаю, надо взять что-нибудь полегче, чтобы немножко развеселить тебя.

— Нет, папа, ничто не может меня так развеселить, как Библия, она такая приятная и утешительная. Я так люблю слушать про Иисуса, как Он взял на себя наши немощи и болезни.

— Ты очень странный ребенок, — сказал он. — Но сегодня ты можешь слушать то, что тебе хочется. Подайте мне эту Библию, тетушка Хлоя, и подвиньте лампу поближе.

Мистер Динсмор был необыкновенно хорошим чтецом и прильнув к нему, Элси слушала прекрасные строки Священного Писания, как другой может слушать звуки мягкой, чарующей музыки.

- А теперь, папа, двадцать третью главу Луки, если тебе не трудно, — попросила она, когда он закончил.

Он открыл и прочел без единого замечания. Когда же он закончил чтение и отложил книгу в сторону, заметил, что на длинных шелковистых ресничках дрожали слезы. Глаза ее были закрыты, и если бы не эти предательские капельки, он бы подумал, что она спит.

— Боюсь, что это тебя опечалило, моя крошка, — проговорил он, вытирая ей глазки и целуя ее.

— Нет, папочка, ох, нет! — живо ответила девочка. — Спасибо тебе большое за чтение, я теперь чувствую себя намного лучше.

— Почему ты выбрала именно эти главы? — с любопытством спросил он.

— Потому что они об Иисусе, папа, и говорят о том, с какой кротостью и терпением Он переносил Свои печали и страдания. Ох, папа, если бы я только могла быть, как Он! Я непохожа на Него, но Слово Его делает меня более терпеливой и прощающей, доброй и нежной, когда мы читаем об Иисусе, как Он прощал своих убийц и насколько добр был ко всем.

— Ты думаешь про Артура? Мне было бы очень трудно простить его. Разве ты можешь это сделать?

— Да, папа, я думаю, что могу. Я молилась о нем и просила Господа, чтобы Он помог мне простить его и любить.

— Он обращался с тобой очень скверно, я теперь все об этом знаю.

И в ответ на ее удивленно-вопросительный взгляд, он рассказал ей обо всем, что произошло в этот вечер в библиотеке и в гостиной.

— И он меня ненавидит, папа? — жалостливо спросила Элси, и слезы показались у нее на глазах. — Почему он так относится ко мне? Я всегда старалась быть с ним доброй.

— Да, я это знаю, — ответил он. — Ты всегда платила ему добром, и я не вижу другой причины кроме той, что иногда ты вынуждена была быть свидетелем против него.

— Да, папа, несколько раз, когда он всю свою вину сваливал на маленького Уолтера или на бедного Джима.

— Ты была права, — ответил отец, лаская ее. — И у него не будет больше возможности срывать на тебе свое зло, так как его немедленно отправят в школу.

— Ох, папа! — Мне так жаль его, бедный парнишка! Это, должно быть, так жутко оказаться одному среди незнакомых. Папа, пожалуйста, попроси дедушку простить его, только еще разочек, и я не думаю, что он опять будет так себя вести.

— Нет, доченька, ничего подобного я делать не буду, — решительно ответил он. — Я думаю, что это пойдет ему только на пользу. Там рядом с ним не будет матери, которая постоянно потакает ему во всем. Да и кроме того, я не могу быть за тебя спокойным до тех пор, пока он находится здесь. Я настоял на том, чтобы он был отправлен из дома. В противном случае мы с тобой вынуждены будем оставить этот дом и поселиться в каком-нибудь другом месте.

— Ох, папа, как бы это было замечательно, чтобы у нас был наш отдельный дом! — возбужденно воскликнула девочка. — Ты когда-нибудь сделаешь так?

— А ты бы этого хотела? — спросил он.

— О, да, папа, очень даже сильно! Когда ты это сделаешь, папа?

— Я не знаю, пташечка, когда-нибудь, если мы оба будем живы. Возможно, когда ты будешь достаточно взрослой, чтобы быть моей хозяюшкой.

— Но тогда придется так долго-долго ждать, папа, — и радостное возбуждение исчезло с ее лица, и на нем опять появились бледность и страдание.

— Возможно, мы не будем этого дожидаться, милая, — сказал он примирительным тоном, ласково проводя рукой по ее кудряшкам и щеке.

— Я думаю, возможно, я постараюсь убедить мисс Стивенс позаботиться о нашем доме. Может быть, я спрошу ее? — озорным тоном добавил он.

— Ох, папа, нет! Тогда все испортится! — Элси покраснела и выглядела очень удивленной. — Я думаю, что мисс Стивенс обидится, если кто-нибудь ей предложит занять место хозяйки.

— Нет, я думаю не обидится, если ей это предложу я, — ответил мистер Динсмор. — Но тебе нечего беспокоиться, у меня нет никакого настроения делать это.

— Теперь, доченька, я должен опять смочить твою ножку этим составом, а затем положить тебя в кровать, ты должна постараться уснуть.

— Сначала надо помолиться, папа, ты знаешь, — и она попыталась слезть на пол. Но он быстро удержал ее.

— Нет, доченька, ты не сможешь сегодня стать на колени, — возразил он. — И так как это не требуется, то поза не имеет большого значения, потому что Бог смотрит не на твою позу, а на сердце.

— Я знаю, папа, но я предпочитаю стать на колени, если могу, и если можно, то я лучше попробую.

— Нет, я не разрешаю тебе этого делать, — решительно ответил он. — Ты можешь помолиться здесь, пока я держу тебя на руках, или потом, когда я положу тебя на кровать.

— Тогда я помолюсь в постели, папа, — послушно ответила девочка.

Тихо и терпеливо ожидала она, пока няня с отцом меняли ей повязку и подготавливали ко сну, когда же он положил ее в постель и заботливо укрыл, она стали молиться. А отец сидел тихонько рядом и прислушивался к тихому шепоту губ.

— Я думаю, что ты молилась не только за Артура, но и за меня тоже, — заметил он, когда она закончила. — О чем ты просила для меня?

— Как и всегда, я просила о том, чтобы ты полюбил Иисуса и чтобы был счастливым как в этом мире, так и в будущем.

— Благодарю тебя, но почему тебе так хочется, чтобы я любил Его? Меня бы нисколько не беспокоило, если бы и ты не любила Его, а любила бы и слушалась бы только меня.

Неожиданно слеза покатилась по ее щеке и упала на подушку. Она ответила слегка дрогнувшим голосом.

— Я знаю, папа, что никто не может попасть на небо, если не любит Иисуса, и не может быть на самом деле счастливым нигде, потому что так говорит Библия. Папа, ты всегда наказываешь меня, когда я непослушна тебе, а Библия говорит, что Бог является нашим Отцом и Он будет наказывать нас, если мы будем Ему непослушны. Одна из Его заповедей говорит: «Возлюби Господа Бога всем сердцем своим» (Мф. 22:37), а в другом месте сказано: «Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден, и всякий, любящий Родившего, любит и Рожденного от Него» (1 Ин. 5:1).

Он ничего не ответил, но лицо его стало почти суровым, настолько он стал серьезным. Элси боялась, что расстроила отца.

— Дорогой папочка, — сказала она, протягивая ему свою руку, — я боюсь, что сказала то, что не должна была бы. Ты сердишься на меня?

— Нет, доченька, — и он, нагнувшись, поцеловал ее в щечку, — но ты не должна больше разговаривать. Я хочу, чтобы ты закрыла глазки и уснула.

Она обняла его за шею и, прижавшись, сказала:

— Спокойной ночи, дорогой мой, милый папа, я люблю тебя очень сильно. — Затем отвернулась, закрыла глаза и через некоторое время сладко уснула.

На следующее утро после завтрака маленькие гости стали проситься повидать Элси. Она чувствовала себя намного лучше, только отец запретил ей опускать ногу вниз. Элси была одета и лежала на диване, а нога ее покоилась на подушке. Она была очень рада видеть всех, весело улыбалась, словно ничто не беспокоило ее. На все соболезнования девочка отвечала, что не очень расстроена, так как боль прошла. Папа и все остальные были очень внимательны к ней, и доктор выразил надежду, что через несколько недель она опять сможет бегать.

Все собравшиеся вокруг нее весело смеялись и переговаривались. Вошел мистер Динсмор и, подойдя поближе, сказал:

— Элси, у меня есть дело в городе, но так как я обещал сегодня постоянно быть с тобой, то я поручу кому-нибудь сделать это за меня, если ты не хочешь пустить меня часа на два. Как ты думаешь, сможешь ли ты так долго пробыть без своего папы? Будет так, как ты скажешь.

— Ты знаешь папа, что я бы с удовольствием была с тобой, — улыбаясь, ответила она, — но я буду довольна тем решением, которое ты примешь, ты всегда знаешь лучше.

— Вот ответ моей родной малышки, — и он потрепал ее по щеке. — Тогда я оставлю с тобой твоих маленьких друзей, чтобы они поразвлекали тебя немножко. И думаю, что ты не будешь жалеть, когда я вернусь, что позволила мне поступить так, как я считаю лучше А теперь поцелуй меня на прощанье. Тетушка Хлоя, позаботься о ней и смотри, чтобы она не переутомилась.

Подойдя к двери, он опять оглянулся, и Элси послала ему воздушный поцелуй.

Прошло еще немного времени, и тетушка Хлоя заметила, что ее пациентка устала, тогда она предложила всем выйти из комнаты, за исключением Герберта, который по просьбе Элси остался с ней. Герберт сел и кресло-качалку рядышком с диваном. Он старался изо всех сил развлечь Элси, чтобы она отвлеклась от боли. Он читал ей вслух книжку, а временами останавливался, чтобы поговорить.

Много часов Элси провела возле его постели: читала, разговаривала или просто пела ему. Теперь он очень обрадовался возможности, хоть как-то отплатить ей за ее доброту.

Им всегда было хорошо вместе, и время прошло настолько приятно и быстро, что когда возвратился мистер Динсмор, они оба были очень удивлены.

Герберт заметил, что в руках мистер Динсмор держал сверток, и подумав, что это, возможно, подарок для Элси и они предпочитают остаться одни, тихонько вышел и направился в мамину комнату.

— Что это? — спросила Элси.

— Новогодний подарок для моей маленькой доченьки, — улыбаясь ответил отец и положил сверток рядом

с ней. — Но я знаю, что ты устала лежать на одном месте, поэтому возьму тебя к себе, и тогда ты можешь открыть его.

Как он и предполагал, Элси сгорала от любопытства, ей не терпелось поскорее посмотреть подарок. Он посадил ее поудобнее себе на колени, а затем подал ей свёрток. Руки ее слегка дрожали от волнения, и она торопливо старалась развязать ленточку. С радостным удивлением извлекла она из коробки большую очень красивую восковую куклу.

— Ой, папа, какая хорошенькая! — воскликнула девочка в восторге. — И она большая, как настоящий живой ребеночек! А личико какое приятное и миленькое, и ручки! Как у настоящего ребеночка... ох, малюсенькие пальчики! — добавила она, целуя их. — Я ее очень полюбила, маленькую крошку. А как она красиво одета, как настоящая девочка!

Отец наслаждался ее восторгами.

— Но ты еще не закончила со своей коробкой, — скачал он. — Смотри! — и он вытащил целую стопку кусочков красивого батиста, муслина, шелка и других тканей, которые он купил, чтобы можно было сшить одежду для куклы.

— Я не стал покупать готовую одежду, — продолжил он. — Подумал, что тебе приятнее будет смастерить это самой.

— Ох, как хорошо, папа. Конечно же, я с удовольствием этим займусь, а ты такой хороший и добрый! — И она подняла личико, чтобы поцеловать его. — А теперь, когда ты рядом со мной и когда можно сшить столько хорошеньких вещичек моей новой куколке, я с удовольствием буду тихонько сидеть дома. Папа, можно я назову ее Розой? Как милую мисс Аллизон?

— Называй ее как хочешь, моя радость, ведь она же твоя, — рассмеялся он.

— Я теперь ее мама, правда? А тогда ты должен быть её дедушкой! — И девочка весело засмеялась, отец искренне радовался вместе с ней.

— У тебя должны быть седые волосы, как у всех дедушек, — продолжала она, пальчиками пробегая по его волосам. — Знаешь, папа, Кэрри Ховард говорит, что это очень забавно иметь такого молодого отца. Она говорит, что ты нисколечко не выглядишь старше ее брата Эдварда, который только что вернулся домой из колледжа. А сколько тебе лет, папа?

— Тебе почти девять, а я приблизительно на восемнадцать лет старше тебя, теперь ты можешь сосчитать?

— Двадцать семь, — ответила она, немного подумав, а затем, слегка покачав головой, добавила. — Я думаю, что это довольно много. Но я очень рада, что у тебя нет седых волос и морщин, как у папы Кэрри. — И она обняла его за шею, прижавшись головкой к его груди. — Я думаю, что это просто замечательно — иметь такого молодого и красивого папу.

— А я думаю, что очень приятно иметь миленькую маленькую доченьку, которая любит меня, — и он ласково прижал ее к себе.

Элси не терпелось показать свою новую куклу Кэрри и Люси, и она послала тетушку Хлою пригласить их опять в гости.

— Позови и Мэри Лэсли, няня, если она захочет, только никому из них не говори, что у меня есть.

Всех троих тетушка Хлоя нашла в маленькой гостиной. Девочки выглядели так, словно не знали, чем заняться, и приглашение Элси было встречено радостными улыбками и восторженными восклицаниями.

Кукла им всем очень понравилась. Кэрри очень хорошо разбиралась в кройке и шитье, и она сразу же ухватилась за кучку лоскутков, уверяя, что она даже не представляет себе лучшего развлечения, чем помочь Элси сшить несколько платьев.

— Ой, да! — подхватила Люси, — давайте все поможем, первый раз в жизни мне до смерти надоело играть, и я с удовольствием посижу тихонько и буду шить эти чудесные вещички!

— Я тоже, — сказала Мэри, — если только Элси доверит нам. Мы постараемся ничего не испортить.

— Конечно же, я не испорчу, мисс Мэри, я уже сшила несколько кукольных платьев, — заметила Кэрри, слегка тряхнув головой.

— Я совсем не боюсь доверить вам, девочки, — поспешила вставить Элси, — и буду очень рада, если вы мне поможете.

Всех обеспечили рабочими коробками, и вскоре ножницы и наперстки приступили к своей работе.

Мистер Динсмор перешел в противоположную часть комнаты и взял книгу, освобождая юных леди от своего присутствия, в то же самое время наблюдая за Элси, чтобы она не переутомилась.

— Как прекрасно мы провели время! — заметила Мэри, складывая свою работу, когда прозвенел звонок к обеду. — Можно мы придем опять после обеда, Элси? Ты хотела закончить этот фартучек, ведь завтра мы уже уезжаем.

За нее ответил мистер Динсмор.

— После того, как Элси немного отдохнет, мисс Мэри, она опять будет рада видеть всех вас.

— Да, девочки, приходите, — добавила Элси, — если вам не надоела работа. Мне очень жаль, Мэри, что ты уже завтра уезжаешь. Кэрри и Люси, вы не покинете нас так скоро, правда?

— Нет, — ответили они в один голос, — мы остаемся до субботы и надеемся до своего отъезда сшить куколке два или даже три платья, если, конечно, ее мама позволит нам, — добавила со смехом Кэрри. Она быстро положила наперсток и побежала за остальными.

На следующее утро все гости, за исключением Каррингтонов и Кэрри Ховард, уехали, и дом погрузился в тишину. В комнате Элси девочки сидели за работой, а Гэрри и Герберт по очереди читали вслух, так проходило время; всем, безусловно, было очень приятно.

В воскресенье утром Элси наконец почувствовала своё «заключение», так как вынуждена была сидеть на своем диване и не могла пойти в церковь, как это было раньше. Отец предложил остаться с ней, заметив, что

теперь ей будет очень одиноко, так как все ее маленькие гости уехали, но она уговорила его пойти в церковь, сказав, что в его отсутствие она может читать. Это займет ее, а потом всю вторую половину дня и вечер они могут провести вместе. Итак, он поцеловал ее на прощанье и оставил на попечение тетушки Хлои.

В этот вечер, сидя у него на коленях, она тихонько пела гимны, а он вторил ее приятному нежному голосу своим низким бархатным басом. Затем она рассказывала ему просто и по-детски о том, что она прочла в Библии и в «Путешествии пилигрима», время от времени задавая ему вопросы. Но со всей своей мирской мудростью и познаниями он не в состоянии был на них ответить так, как она. Наконец она замолчала и несколько минут сидела тихо. Головкой она прислонилась к его груди, а глаза были устремлены куда-то в пространство, как при глубоком размышлении.

С любопытством следил отец за выражением ее лица, оно было очень серьезным. Наконец он прервал ее размышления вопросом.

— О чем это моя маленькая девочка задумалась?

— Я думала, папа, если ты мне позволишь, я бы хотела сделать Артуру хороший подарок, прежде чем он уедет. Можно?

— Конечно же, если ты хочешь, — ответил он, перебирая ее волосы.

— Ох, спасибо, папа, — радостно ответила Элси. — Я немного боялась, что ты мне не позволишь. Тогда, пожалуйста, когда в следующий раз поедешь в город, купи самую красивую карманную Библию, какую только найдешь. А еще, если бы ты написал на ней его и мое имя, это будет знаком любви от меня. Я буду тебе очень признательна, мой дорогой папа.

— Я сделаю все, доченька, но боюсь, что Артур не будет испытывать никакой благодарности за такой подарок.

— А может быть, она ему понравится, папа, если будет в очень красивом переплете, — с сомнением проговорила она. — Во всяком случае, я хочу попробовать. Когда он уезжает?

— По-моему, послезавтра.

— Я бы хотела, чтобы он зашел на несколько минут ко мне попрощаться. Ты думаешь, он зайдет, папа?

— Боюсь, что нет, — ответил отец, качая головой. — Однако я спрошу его. Но почему ты хочешь повидаться с ним?

— Я хочу сказать ему, что я совсем не обижаюсь и не сержусь на него и что я очень сочувствую ему. Ведь он должен уехать один и быть среди совершенно чужих людей, бедный парнишка! — вздохнула она.

— Он недостоин твоей симпатии, моя дорогая, — ответил отец. — Мне кажется, что ему даже понравилась идея уехать из дома.

— В самом деле, папа? Как странно! — удивленно воскликнула девочка.

Как и предвидел мистер Динсмор, Артур наотрез отказался приблизиться к Элси и сначала даже не хотел принимать от нее подарка. Но Лора посоветовала ему взять Библию, так как в школе она может ему понадобиться для каких-либо занятий, и он нехотя согласился, только из-за шикарной обложки.

Элси расстроилась, и ей было больно, что Артур не пришёл попрощаться. Безмолвные слезы текли по ее щекам, и она подумала, что это лишь из-за того, что он не любит ее. Она написала ему небольшую записку, которая дышала прощением, нежной любовью сестры и пожеланиями благополучия. Но и записка осталась без ответа. Артур уехал, не попытавшись даже намеком выразить сожаление о своем отношении к ней и о своем скверном поведении.

Возвратилась мисс Дэй, и оставшиеся ее ученики возобновили свои занятия. Элси не имела возможности присутствовать в классе, так как на ногу наступать пока было запрещено. Отец ничего не говорил ей относительно уроков, а только позволил ей заниматься чтением или шитьем для куклы. Элси скоро надоело играть, и очень хотелось опять вернуться к книгам.

— Папа, — сказала она однажды, — я чувствую себя уже довольно хорошо, не считая мою ногу, и ты со мной сидишь каждый день. Можно я буду учить уроки и рассказывать их тебе?

— Конечно же, доченька, если ты этого хочешь, — ответил он с явным удовольствием. — Я не считаю это проблемой, наоборот, мне доставит большое удовольствие учить тебя, если ты будешь хорошо учиться, в чем я нисколько не сомневаюсь.

Элси пообещала быть прилежной, и с этого дня она погрузилась в занятия так, словно она находилась вместе с другими детьми в школе. Иногда она остро чувствовала свое «заключение» и мечтала о времени, когда снова сможет взобраться на своего пони и будет подолгу кататься и прогуливаться на свежем ароматном воздухе. Но это были лишь мгновения, так как папа старался быть постоянно с ней, а когда он был рядом, ей не нужен был никто другой. Временами ее посещал мистер Травилла, обычно он приносил красивый букет цветов или свежие фрукты из своей теплицы. Он всегда умудрялся принести что-нибудь вкусненькое, чтобы вызвать аппетит маленькой больной. Но больше всего она любила новые книги. Тетя Аделаида и Лора тоже были внимательны к ней. Время от времени они наведывались, узнавая, как она себя чувствует, и рассказывали ей о том, что происходит в доме. Иногда Уолтер приходил со своими книгами и просил ее помочь ему с уроками, на что она всегда была готова. Потом он сидел и разговаривал с ней обо всем, что произошло в классе или во время прогулки. Обычно он высказывал своё сочувствие ей и сожаление о том, что она не может бывать теперь с ними, как раньше.

Частенько Элси занималась со своей новой куклой, она ее очень любила и почти не выпускала из рук, боясь, что она разобьется. Девочка не находила себе покоя, когда Анна, которая была очень неаккуратной, хотела поиграть с куклой. Но отказать Анне в ее просьбе было опасно, разве только когда мистер Динсмор был

рядом, и поэтому Элси всегда старалась спрятать ее, когда по коридору слышались шаги Анны.

Однажды Анна вошла в комнату довольно неожиданно, как раз в тот момент, когда Элси надела на куклу новый костюмчик, который только что закончила шить.

— Ох, Элси, как он красиво выглядит! — воскликнула Анна. — Дай мне немножко подержать куклу. Я ничего не испорчу.

Элси неохотно уступила, прося ее быть очень осторожной.

— Знаешь, Анна, если ты уронишь, то она обязательно разобьется.

— Не переживай, — раздраженно ответила Анна. — Я думаю, что могу играть с куклой, так же как и ты.

Она подвинула маленькое кресло-качалку Элси, взяла куклу, села и положила ее себе на колени. Элси напряженно следила за каждым ее движением, с ужасом предчувствуя катастрофу. В комнате они были одни, так как тетушка Хлоя зачем-то ушла на кухню.

Несколько минут Анна с довольным видом спокойно держала куклу у себя на коленях, раскачивая и напевая песенку. Но скоро ей это надоело, и она стала расстегивать и застегивать ее одежду, снимать башмачки и носочки, чтобы рассмотреть ее ножки, затем она их уронила на пол и нагнулась, чтобы поднять. Она держала куклу так небрежно, что каждое мгновение Элси ожидала, что вот-вот осколки разлетятся у ее ног.

Напрасно она протестовала и уговаривала Анну быть более осторожной, это только досаждало ей, и она стала еще более беспечной. Наконец Элси, позабыв о своей ноге, спрыгнула с дивана и поймала свою куклу как раз в тот момент, когда та падала.

От боли девочка почти потеряла сознание, и Анна, испугавшись ее бледности, вскочила и выбежала из комнаты, оставив ее одну. Элси с трудом забралась опять на диван. Когда же через несколько минут в комнату вошёл отец, то он ужаснулся. Обеими руками Элси держала свою больную ногу, а слезы ручейками бежали по ее бледным щекам.

— Что случилось, моя бедняжечка, что произошло? — воскликнул он с тревогой и удивлением.

— Ох, папа, всхлипнула она. — Анна уронила мою куклу, а я прыгнула, чтобы поймать ее, и ушибла ногу.

— Для чего же ты это сделала? — сердито воскликнул он,— Я бы скорее купил тебе дюжину таких кукол, чем позволил опять переносить такую боль! Ведь ты можешь остаться калекой на всю жизнь!

— Ой, папа, не ругай меня, пожалуйста, не сердись на меня, — всхлипнула девочка. — Я не подумала об этом совсем, и я больше не буду так делать.

Отец ничего не ответил и быстро занялся ее ногой, чтобы хоть как-то облегчить ей боль. В этот момент вошла тетушка Хлоя, и Хорас сделал ей строгий выговор за то, что она оставила ребенка одного.

Старушка-няня кротко выслушала все, взволнованная гораздо больше страданиями своего ребенка, чем выговором. Она молча помогла мистеру Динсмору и наконец, когда слезы Элси остановились и цвет лица медленно стал возвращаться, она спросила с искренним участием:

— Тебе уже лучше, моя милая?

— Да, няня, спасибо, боль уже почти прошла. — Голос Элси прозвучал мягко, и она подняла умоляющие глаза на отца.

— Я не сержусь на тебя, доченька,— ответил он, прижимая ее головку к себе и нежно целуя. — Это только лишь огромная любовь к моей маленькой девочке раздосадовала меня, ведь она причинила себе такую боль из-за ничтожной игрушки.

После этого мистер Динсмор отдал распоряжение, чтобы Анна ни за что не входила в комнату Элси в его отсутствие, и таким образом избавили девочку от последующих приключений подобного рода. Тетушка Хлоя не должна была больше оставлять ее одну до тех пор, пока она не почувствует себя достаточно хорошо и не сможет сама ходить и бегать. Прошло еще несколько недель, потому что повторное повреждение надолго замедлило ее выздоровление. Элси очень устала быть в постоянном бездействии. Наконец она стала потихоньку передвигаться по комнате, и несколько раз отец брал ее на прогулку в коляске, чтобы она подышала свежим воздухом, как он выражался.

Была вторая половина субботнего дня. Элси тихонько сидела на своем диване и занималась шитьем, а няня, как и обычно, сидела в другом конце комнаты со своим вязанием.

— Ох, няня! — вздохнула девочка, — уже так давно я не была в церкви. Как я хочу, чтобы папа позволил мне поехать туда завтра! Ты думаешь, он разрешит мне, если я спрошу?

— Не знаю, милая, боюсь, что нет, — ответила женщина, с сомнением покачивая головой. — Мистер Хорас очень беспокоится о тебе, а ножка твоя еще не совсем окрепла.

— Но няня, мне ведь не нужно ходить, только через церковь, ведь папа может отвезти меня в коляске, — взволнованно возразила девочка.

Скоро возвратился мистер Динсмор. Приветливо поздоровавшись со своей маленькой любимицей, он сел с ней рядышком и, вытащив из кармана газету, стал читать.

— Папа, можно я сяду тебе на колени? — тихо спросили Элси, когда он остановился, чтобы перевернуть страницу.

Он улыбнулся, и молча посадив ее к себе, продолжил чтение. Она терпеливо подождала, пока наступила следующая пауза, затем спросила самым умоляющим юном:

— Папа, можно мне пойти завтра в церковь?

— Нет, — решительно ответил он, и она не решились произнести больше ни слова, но сильно расстроилась. Слезы наполнили ее глаза, и вдруг одна покатилась и упала прямо на страницу.

Увидев это, отец посмотрел на нее с удивлением и недовольством, затем посадил ее обратно на диван и продолжал чтение. Элси разрыдалась, опустив голову

на подушку. Некоторое время отец не обращал на неё внимание, а затем серьезно сказал:

— Элси, если ты плачешь о том, что я ссадил тебя с колен, то таким способом ты не попадешь обратно. Я хочу, чтобы моя маленькая дочь подчинялась мне с радостью, с полной готовностью, а посадил я тебя туда только потому, что ты плакала.

— Пожалуйста, папа, возьми меня опять, и я больше не буду плакать, — вытирая слезы попросила Элси.

Он снова взял ее на руки, и она прижалась к нему. Со вздохом облегчения Элси положила голову ему на грудь.

— Ты должна научиться не плакать, когда я не вижу необходимости уступать твоим желаниям, Элси, — и он поправил ей волосы. — Я не думаю, что ты достаточно окрепла, чтобы идти в церковь, а завтра предсказывают плохую погоду. В следующее воскресенье, я думаю, ты сможешь уже пойти.

Элси постаралась с удовольствием подчиниться решению отца и с нетерпением ждала воскресенья. Когда же оно наступило, то к ее радости, ей разрешили пойти в церковь. А в понедельник она опять заняла свое место в классе.

Трудно было от интересных уроков отца вернуться к скучным наставлениям мисс Дэй. Отсутствие Артура намного облегчило ее пребывание в классе. Несколько уроков все же отец преподавал ей сам, и много счастливых часов проводили они вместе каждый день. Остаток зимы прошел довольно спокойно.

Глава 4

— Папа, дорогой, ты что заболел? - тревожно прозвучал приятный голосок Элси. Она как раз закончила свой утренний урок и вошла в комнату отца, где нашла его лежащим на диване. Вид у него был утомленный.

— Да, доченька, — ответил он. — У меня сильно болит голова, и думаю, что есть температура. Но не переживай, мой птенчик, это совсем несерьезно, — добавил он веселым голосом, беря ее обе руки в свои. Он смотрел в красивые темные глаза, наполнившиеся слезами.

— Ты позволишь мне быть твоей маленькой няней, мой родной, милый папочка, можно? — с мольбой в голосе произнесла она. — Можно я принесу прохладной воды и смочу твое лицо?

— Да, моя крошка, можно, — ответил он, отпуская ее руки.

Элси тихонько вышла из комнаты и скоро вернулись. За ней шла тетушка Хлоя с кувшином холодной воды.

— А теперь, няня, принеси, пожалуйста, тазик и салфетку, — тихо попросила она, когда няня поставила свою ношу. — Комнату можно немножко затемнить. Может быть, мне сказать ей, чтобы она послала Джима или Джека за доктором, папа?

— В этом нет необходимости, моя радость, — ответил он со слабой улыбкой.

— Пожалуйста, папа, мой родной, милый папочка, позволь мне! — взмолилась она. — Ты же знаешь, что это не повредит, а пользу может принести большую.

— Ах, дитя, делай, как хочешь, — устало вздохнул он — Но доктор, без сомнения, подумает, что я беспокою его по пустякам.

— Тогда папа, я скажу ему, что это я испугалась, а не ты и что ты послал за ним, только чтобы доставить удовольствие твоей глупенькой маленькой дочери! — И

она с любовью прильнула своей щекой к его, а он обнял ее рукой и прижал к себе.

— Вот, здесь все, милая, — сказала тетушка Хлоя, устанавливая тазик и наполняя его холодной водой.

— Хорошо, моя добрая старенькая няня. Теперь закрой шторы и можешь пойти и сказать Джиму, чтобы он оседлал коня и немедленно поехал за доктором.

Тётушка Хлоя вышла из комнаты, а Элси принесла ещё одну подушку для отца, причесала его волосы, смо-

чила холодной водой лоб, придвинула низкий стульчик поближе к дивану, села и стала обмахивать его веером.

— Вот так да! — проговорил он благодарно, - это самая настоящая маленькая няня, в которой только я и нуждался. Двигаешься совсем бесшумно и знаешь, что нужно делать. Где ты всему этому научилась?

— У меня у самой были частые головные боли, папа, поэтому я знаю, что в такие моменты хочется, ответила девочка, покраснев от удовольствия.

Он закрыл глаза и, казалось, уснул, а Элси, чтобы не беспокоить его, едва переводила дыхание.

Прозвенел звонок к обеду, и открыв глаза, отец сказал:

— Иди, доченька, пообедай.

— Я неголодна папа, — ответила она. — Пожалуйста, разреши мне побыть с тобой. Разве ты не хочешь что-нибудь покушать?

— Нет, моя дорогая, я не хочу ничего. А вот и тётушка Хлоя пришла, чтобы позаботиться обо мне, поэтому я хочу, чтобы ты пошла. — Тон его был решительным, и Элси тут же поднялась, чтобы подчиниться

— Если хочешь, то после обеда можешь опять придти ко мне, — сказал он. — Мне так приятно, когда ты рядом.

— Спасибо, папа, я приду, — и лицо ее озарилось радостью. Скоро она опять была у его постели.

Он спал, и осторожно взяв веер из руки тетушки Хлои, она не произнеся ни слова, сделала ей знак удалиться. Заняв свое место, девочка просидела больше часа, обмахивая любимого пациента.

Пока семья была за столом, приходил доктор и, оставив лекарства, ушел, сказав, что торопится к другому больному. Проходя по коридору, он встретил Элси и заверил ее, что папа не очень серьезно болен. Это очень успокоило ее, и она чувствовала себя счастливой, сидя около отца и следя за тем, чтобы никто не нарушил его покой.

Наконец он открыл глаза и, улыбаясь, спросил:

— Разве моя маленькая девочка не хочет пойти поиграть? Твои ручки должно быть уже порядком устали держать этот веер? — И забрав его у нее из рук, он наклонил ее голову и прижал к себе, ласково перебирая ее кудряшки.

— Нет, мой родной папочка, я лучше останусь с тобой, если ты мне позволишь, — живо ответила она.

— Боюсь, что мне нужно будет установить правила, и отослать тебя, чтобы ты развеялась, - возразил он. - Но очень уж приятно видеть тебя здесь, поэтому можешь остаться, если хочешь.

— Ох! Спасибо, папочка! Что ты хочешь, чтобы я для тебя сделала?

— Можешь принести эту книгу, что лежит на столе, и почитать мне. На завтра ты можешь не учить уроки, потому что я хочу, чтобы ты побыла со мной.

На следующий день и в последующие дни мистер Динсмор чувствовал себя довольно плохо. Он не вставал с постели, и все это время Элси была его постоянной сиделкой. После обеда она должна была на час выходить на свежий воздух. Ночью она бы тоже сидела возле него, но он ни под каким предлогом на это не

согласился.

— Нет, Элси, — ответил он на ее повторную просьбу, - ты должна ложиться спать каждый вечер в свое обычное время и спать до своего обычного времени подъёма. Я не буду лишать тебя отдыха, разве только, когда я буду умирать.

Эти слова были произнесены решительным тоном, который всегда действовал на Элси неотразимо. Она безропотно подчинилась его решению, чувствуя благодарность за то, что он позволяет ей целый день находиться рядом. Девочка оказалась самой хорошей и самой внимательной няней. Казалось, что все его желания она улавливала интуитивно. По комнате Элси передвигалась плавно и тихо, никогда не спешила, не проявляла раздражения или нетерпения, не уставала от его желаний. Взглядом, преисполненным любви, отец следил за маленькой фигуркой, скользящей по комнате и все приводящей в порядок для его удобства. Когда же она возвращалась к своему месту рядом с ним, он не мог удержаться, чтобы не прижать ее к себе. Подолгу отец перебирал ее волосы, поглаживал щечки и целовал розовые губки, лаская ее всякими нежными, полными любви словами. Он называл ее бутончиком, птенчиком, птичкой и сокровищем.

Маленькие проворные ручки умывали его горячее лицо прохладной водой, расчесывали волосы, взбивали подушки, давали лекарства, обмахивали веером. Часто она читала или пела ему своим чистым приятным голоском.

Его болезнь едва ли можно было считать опасной, но она была утомительной, и если бы не общество его маленькой дочери, то была бы просто мучительной. Казалось, что с каждым днем привязанность их друг к другу возрастала, но несмотря на всю свою любовь к ней, он давал почувствовать, что его воля должна быть для нее законом. Отец ничего не требовал от нее против ее совести, поэтому она подчинялась безропотно, прежде всего потому, что любила его и послушание было удовольствием, а кроме того — это был ее долг.

Но увы! Долг не всегда бывает легким и приятным,

Было воскресное утро. Вся семья уехала в церковь, кроме Элси, которая, как обычно, осталась у постели больного. В руках она держала свою Библию и читала ему вслух.

— Ну, хватит, Элси, этого достаточно, — попросил он, когда она закончила главу. — Возьми теперь книгу, которую ты читала мне вчера, я хочу ее дослушать.

Бедная маленькая Элси! Она поднялась и в нерешительности остановилась. Сердечко забилось, а личико то бледнело, то краснело. В глазах появились слёзы.

Книга, которую отец просил ее читать, была обыкновенным романом без какой-либо религиозной морали, поэтому совесть подсказывала Элси, что это неподходящая книга для воскресного дня.

— Эсли! — воскликнул отец удивленно и недовольно. — Ты слышала меня?

— Да, папа, — тихо пробормотала она.

— Тогда иди и возьми книгу, как я тебе сказал; она лежит вон там на столе.

Элси медленно прошла по комнате, отец провожал ее нетерпеливым взглядом.

— Быстрее Элси, — поторопил он, когда она положила руку на книгу. — Мне кажется, что я никогда не видел, чтобы ты так медленно двигалась.

Молча она взяла книгу и вернулась к нему. Взглянув на нее, он увидел ее бледное личико, мокрое от слёз.

— Ты плачешь, Элси? Что тебя беспокоит, моя крошка? Ты не заболела?

Голос его, полный нежной заботы, сопровождался ласковым движением. Он взял ее за руку и приблизил к

себе.

— Ох, папа! — всхлипнула она, кладя головку на его подушку. — Пожалуйста, не проси меня читать эту книгу

сегодня.

Некоторое время он ничего не отвечал, но когда ответил, Элси опешила от изменения в его тоне, насколько он был суровым и резким.

— Элси, я не прошу тебя читать эту книгу, я настаиваю, чтобы ты мне подчинилась, и более того, я приказываю тебе это сделать. Сядь сейчас же и читай, я больше не хочу терпеть подобного упрямства.

— Дорогой папочка, — голос ее был тихим, дрожащим и выражал мольбу. — Я не хочу, не хочу, конечно же, быть упрямой и непослушной, но я не могу нарушить день Господень. Пожалуйста, папа, можно я закончу ее завтра?

— Элси! — проговорил он более мягким тоном, но таким же решительным. — Я вижу, что ты стоишь на своём, имея в виду ту песню, и думаешь, что всегда в подобных случаях будет так, как тебе нравится, но ты ошибаешься. На этот раз я решил, что ты мне подчинишься. Я бы ни в коем случае не просил тебя сделать что-либо, что считаю неправильным, но не вижу никакого вреда, если ты прочитаешь эту книгу сегодня. Я, кто прожил гораздо больше тебя, лучше разбираюсь в данном вопросе, чем ты. Знаешь, доченька, ведь я видел служителей, которые читали в воскресенье книги гораздо хуже этой.

— Но, папа, — робко возразила она, — ты знаешь, Библия говорит: «Они измеряют себя самими собою и сравнивают себя с собою неразумно» ( 2 Кор. 10:12). И разве мы не должны поступать так, как повелевает Бог, несмотря на то, что другие делают или говорят? Разве не случается, что даже самые хорошие люди поступают неправильно?

— Хорошо, найди мне текст, который говорит, что в воскресенье не следует читать такие книги, и тогда я разрешу тебе подождать до завтра.

Элси смутилась.

— Я не могу найти, чтобы так было написано, папа, но есть другой текст, где написано, чтобы мы не предавались своим собственным мыслям и не занимались своими разговорами в день Господень. И разве это не означает мирские разговоры и помышления? А эта книга полна таких вещей и только таких.

— Вздор! — нетерпеливо воскликнул он. — Чтобы я больше не слышал подобного! Ты еще слишком мала, чтобы пытаться рассуждать на подобные темы, и твое дело простое — послушание. Теперь ты будешь читать?

— Ох, папа, — пробормотала она едва слышно, - я не могу.

— Элси! — сердито повторил он, — если бы у меня была сила, то я бы выпорол тебя за непослушание!

Элси ответила только слезами и всхлипываниями. Некоторое время стояла тишина, а затем отец сказал:

— Элси, от своего ребенка я ожидаю полного, безоговорочного послушания, и пока ты не будешь готова это выполнить, я отказываюсь обращаться с тобой, как со своим ребенком. Я лишаю тебя своей любви и своего общества. Перед тобой стоит выбор, и на это я даю тебе десять минут. К концу этого срока, если ты будешь готова подчиниться мне,— хорошо, если нет — ты оставишь эту комнату, и не будешь заходить до тех пор, пока не осознаешь свою вину, не попросишь прощения и не пообещаешь безоговорочного послушания в будущем.

С губ Элси сорвался тихий полный отчаяния вскрик, когда она услыхала эти слова, произнесенные спокойным холодным тоном. Спрятав свое личико в его постели, она безутешно рыдала.

Отец взял часы с тумбочки и держал их перед собой, пока не истекли десять минут.

— Время прошло, Элси, — проговорил он, — ты готова подчиниться мне?

— Ох, папа! — всхлипнула она. — Я не могу этого сделать.

— Очень хорошо, — холодно произнес он, — если ни твое сознание долга, ни сочувствие к больному отцу не могут преодолеть твое своеволие, ты знаешь, что должна теперь делать. Немедленно покинь комнату и позови ко мне одного из слуг. Я не потерплю около себя такого упрямого, непослушного ребенка.

Она подняла голову, и он был тронут выражением ужасного страдания на ее лице.

— Доченька, — проговорил он, приближая ее к себе и отводя в сторону кудряшки, опустившиеся на ее личико. — Эта разлука будет для меня такой же болезненной, как и для тебя, но я не могу отказаться от своих требований. От тебя я должен добиться послушания. Я опять повторяю, ты будешь меня слушаться? Некоторое время он ожидал ответа, но сердечко Элси было слишком переполнено горестным чувством, и она не могла говорить. Оттолкнув ее от себя, он сказал:

— Уходи! И запомни, в любое время, когда ты будешь согласна подчиниться моему условию, можешь вернуться, но не раньше!

Элси сжала его руку своими и покрыла ее слезами и поцелуями, затем без слов она повернулась и вышла из

комнаты.

Он проводил ее вздохом, пробормотав про себя:

— Она унаследовала упрямство моего характера, но я думаю, что несколько дней разлуки со мной вернут ее ко мне. Я с такой же силой наказываю себя самого, потому что будет ужасно тяжело остаться без нее.

Элси торопливо вбежала в свою комнату, разбитая горем. Удар был таким неожиданным и внезапным, таким ужасным, что она не видела никакого выхода из своего положения, разве только какие-либо изменения произойдут в сердце ее отца, но на это у нее было мало надежды.

Бросившись на диван, она плакала долго и безутешно. Отчаяние ее было слишком глубоким, но беззлобным, напротив, сердце ее было преисполнено любви к отцу. Она даже не сомневалась, что он поступал так по неведению. Девочка не могла даже подумать о том, что теперь ей нельзя будет посещать его и исполнять его желания. Она послала к нему слугу, но слуга не в состоянии заменить дочь, и сердечко ее болело от сознания того, что ему не будет хватать ее сочувствия и любви.

Медленно прошел час. Все члены семьи вернулись из церкви, и прозвенел звонок к обеду. Элси не пошла обедать, ей совсем не хотелось есть, и она продолжала лежать на диване, всхлипывая. Наконец пришла тетушка Хлоя, узнать, почему ее нет.

Преданная служанка была очень удивлена и расстроена состоянием Элси, в котором она ее застала. Она нежно подняла девочку на руки и стала расспрашивать о причине ее горя.

В нескольких словах Элси объяснила ей, что произошло, и тетушка Хлоя, не пытаясь обвинять мистера Динсмора, постаралась утешить ребенка, уверяя ее в своей собственной безмерной любви к ней. Она рассказала ей о любви Иисуса, Кто поможет ей перенести все переживания и в свое время устранит их.

Слушая няню, Элси немного успокоилась, ее всхлипывания и слезы постепенно прекратились, и наконец она позволила тетушке Хлое умыть свое лицо и привести в порядок запутавшиеся волосы и платье.

Есть Элси отказалась, и всю вторую половину дня пролежала на диване. Личико ее было печальным, и из груди ее то и дело вырывался прерывистый вздох, а по щеке скатывалась горячая слеза. Когда прозвенел звонок к ужину, она неохотно уступила уговорам тетушки Хлои и пошла в столовую. Это был печальный для нее ужин, она чувствовала себя неуютно, так как по холодным и презрительным взглядам, бросаемым на нее, она поняла, что всем известна причина ее изгнания из папиной комнаты. Даже тетя Аделаида, которая обычно хорошо к ней относилась, не обращала на нее внимания, и прежде чем ужин кончился, Анна, нахмурившись, громко проговорила через стол:

— Непослушная, плохая девчонка! Брат Хорас хочет выпороть тебя!

— И надо бы, — строго добавил дедушка, если бы у него только были силы это сделать. Но не похоже, что он их обретет, пока он расстраивается с таким упрямым, непослушным ребенком.

У Элси перехватило горло, и она не могла больше проглотить ни кусочка. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать слезы, которые готовы были брызнуть в ответ на недобрые слова Анны. Но слова дедушки встревожили ее, однако она не в силах была произнести ни слова, чтобы спросить, не стало ли ему хуже.

В состоянии мистера Динсмора на самом деле произошли неприятные изменения, и он оказался болен намного серьезнее, чем это выглядело вначале. Сопротивление Элси его воле взволновало его настолько, что у него опять поднялась температура. Ее отсутствие также раздражало его, потому что никто другой, казалось, не мог понять, что именно ему нужно, и, кроме всего, он не был удовлетворен собой, так как его терзали сомнения по поводу решения, которое он принял. Если бы только он мог освободиться от сомнения относительно правильности и справедливости своего условия, которое он поставил перед ней, ему бы стало намного легче. Он был очень гордым, человеком неукротимой воли и очень ревнивым к своему авторитету. Итак, между всем этим с одной стороны, и его любовью к ребенку, и страстным желанием видеть ее, с другой стороны, в нем происходила весь этот день страшная борьба.

Как только можно было выйти из-за стола, Элси немедленно направилась в сад, где могла свободно излить свою печаль перед Богом незаметно для всех остальных.

Она снова и снова проходила по своим любимым дорожкам, безутешно рыдая. Неожиданно ее внимание привлек цокот копыт, подняв голову, она узнала доктора, ехавшего опять к ее отцу. Это не был его обычный час посещения, и она сразу же догадалась, что отцу стало хуже. Первое побуждение было броситься к нему, но неожиданно она вспомнила, что он прогнал ее от себя, и, опустившись на бордюр, она впала в новый приступ отчаяния. Было трудно, очень трудно сознавать, что он лежал больной и страдающий, а она не имела права подойти к нему.

Она больше не могла выдержать и, вскочив, поспешила в дом. Бесшумно поднявшись по ступенькам, Элси остановилась возле отцовской двери, решив расспросить кого-нибудь из выходящих, как он себя чувствует.

Прошло немного времени, и из комнаты вышла тетя Аделаида, вид у нее был печальный и тревожный.

— Ох, тетя Аделаида, — воскликнула девочка хриплым шепотом, ухватившись за ее подол, — дорогая тетя Аделаида, скажите мне, папе хуже?

— Да, Элси, — холодно ответила она, стараясь уйти, — ему намного хуже.

Маленькая девочка безутешно разрыдалась.

— Можешь плакать сколько угодно, Элси, — строго бросила ей тетя, — потому, что это все из-за тебя, и если ты останешься сиротой, можешь быть благодарна за это своему собственному упрямству.

Закрыв руками лицо и издав тихий вскрик страдания, Элси упала без сознания. Аделаида поймала ее почти у пола и, быстро расстегнув ее платье, тревожно оглядывалась вокруг, но рядом никого не оказалось. Она не решалась громко звать, чтобы не встревожить брата.

Осторожно положив девочку на пол, Аделаида побежала в поисках тетушки Хлои. Она нашла ее, как и ожидала, в комнате Элси. В нескольких словах Аделаида торопливо поведала ей о случившемся и сказала, что Элси необходимо унести без всякого шума и суматохи.

Через мгновение няня была возле своей питомицы. Осторожно подняв ее своими сильными руками, она перенесла ее в комнату, положила на диван и стала приводить в чувство.

— Милый драгоценный ягненочек! Мое сердце разрывается, когда я вижу тебя в таком состоянии, — тихо и жалостливо бормотала няня.

Прошло довольно много времени, прежде чем Элси наконец очнулась.

Аделаида, стоявшая рядом, печально смотрела на маленькое изнуренное личико и безжалостно казнила себя за жестокость. Она сама была бледная и дрожала от страха за последствия.

Но вот тяжело вздохнув, Элси открыла глаза и посмотрела печальным непонимающим взглядом на темное лицо, заботливо склонившееся над ней. Аделаида облегченно вздохнула и тихонько вышла из комнаты, оставив их одних.

— Что случилось, няня? Ох, я знаю! Я помню! Ох, няня, няня! Теперь мой дорогой любимый папочка умрет? — всхлипнула бедная девочка, обнимая няню за шею.

— Надеюсь, что нет, моя милая, — утешительно ответила тетушка Хлоя. — Мистер Хорас очень болен, я знаю, но думаю, что любящий Господь сохранит его, если мы будем просить.

— Ох, да, да, няня! Давай помолимся за него. Давай будем вместе молиться очень искренне, и я уверена,

что Бог сохранит его, потому что Он обещал откликнуться на любую просьбу, о чем бы двое ни молились.

Они склонились на колени, и тетушка Хлоя горячо молилась своей простой молитвой. Когда же она закончила, стала молиться Элси, и из уст ее прозвучала такая молитва, которая идет только из сердца, обремененного невыразимыми страданиями за любимое существо.

Никто, кроме того, кто испытал подобное, не сможет понять это благословенное облегчение, когда все свое бремя слагаешь у ног Иисуса. Бремя Элси не стало легче, но теперь она несла его не одна, она возложила его на Господа, и Он поддержал ее. Когда она легла в постель, безмолвные слезы скатывались на подушку, но скоро глубокий крепкий сон унес ее из печальной действительности, и она спокойно проспала до утра.

Было еще раннее утро, когда девочка проснулась и вскочила с намерением, как и обычно, бежать к папе, но увы! В следующее мгновение она вспомнила все ужасные происшествия предыдущего дня и, опустившись на подушку, заплакала.

Наконец Элси вытерла слезы и склонилась у кровати на колени. Она искренне изливала все свои переживания и мольбы дорогому Спасителю, после чего поднялась спокойная, обретшая силы для дальнейшего пути.

Как только девочка оделась, она подошла к двери отцовской комнаты в надежде увидеть кого-нибудь, кто мог бы сказать о его самочувствии, но никого не было, а сама она не решалась войти. Так она прождала, пока не прозвонил звонок к завтраку. Ее встретили тем же холодным взглядом, что и накануне, и бедный ребенок был едва в состоянии есть. Элси обрадовалась, когда напряженное застолье закончилось. Она последовала за Аделаидой до двери мистера Динсмора и со слезами умоляла ее попросить у папы разрешения для нее войти. Только на одно мгновение, только взглянуть на него, а потом опять уйти.

Аделаида была тронута ее неподдельной тревогой и сказала почти добрым голосом, берясь за ручку двери.

— Хорошо, Элси, я спрошу его, но я понятия не имею, будет ли от этого польза, разве только ты оставишь свое глупое упрямство.

Элси стояла снаружи. Сердечко ее бешено билось, и хотя тетя ее ушла только лишь на мгновение, ей казалось, что прошло невероятно много времени, прежде чем дверь снова отворилась.

Элси с нетерпением посмотрела вверх, и еще до того как услыхала холодные колючие слова, прочла ответ на лице Аделаиды.

— Твой папа сказал, что ты прекрасно знаешь условие, при котором ты можешь быть принята, и оно неизменно, как закон мидян и персов.

Слезы брызнули из глаз Элси, и в отчаянии она пошла прочь.

— Элси, — позвала ее тетя, — я бы посоветовала тебе лучше уступить сразу, потому что я абсолютно уверена в том, что ты никогда не сможешь победить своего отца.

— Ох, тетя Аделаида! Я к этому и не стремлюсь, — пробормотала бедная девочка тихим, прерывающимся голосом.

Но Аделаида продолжала, не обращая внимания на ответ:

— Ему становится все хуже и хуже, Элси, температура держится со вчерашнего дня очень высокая, и мы все знаем, что не что иное, как твое поведение служит причиной этого приступа.

Элси больше не в состоянии была это слушать. Прибежав в свою комнату, она заперла дверь на ключ и безудержно предалась своему горю и скорби. С тех пор как отец заболел, она не посещала занятия в классе, и поэтому оставалась в комнате до самого обеда.

По пути в столовую тетя Аделаида, проходя мимо, остановилась, чтобы сказать:

— Элси, твой папа так болен, что доктор опасается за его жизнь. Он уверен, что его что-то беспокоит, это

и вызвало неожиданное ухудшение его состояния, и пока это не будет устранено, лучше ему не станет. Элси, ты знаешь, что значит это «что-то».

Элси застыла как каменная, а Аделаида быстро ушла прочь, оставив ее одинокую и пораженную, дрожащую от ужасного сообщения. Ни думать, ни понимать девочка уже не могла, она сжала голову руками в безуспешном желании каким-то образом остановить этот ужасный вихрь в своей голове. Затем вернувшись к себе в комнату, она упала на колени, опустила голову на кровать и предалась таким рыданиям, стонам и мольбам, которые редко вырываются из груди такого юного создания. Вначале она не могла ни плакать, ни молиться, но наконец слезы облегчения потоком полились из ее глаз и из уст понеслась мольба о том, чтобы ее дорогой любимый папочка был спасен, хотя бы до тех пор, пока он не полюбит Иисуса, после чего сможет пойти на небо.

Она чувствовала, что сердце ее разрывается от одной мысли, что она будет навеки разлучена с ним в этом мире, но даже это было ничто по сравнению с тем ужасным страхом, который она испытывала оттого, что не встретит его на небе.

День этот был длинным и томительным для бедного ребенка, самым печальным из всех, которые она помнила. Тетушка Хлоя время от времени приносила ей сообщения о состоянии отца, но никто другой не пришел к ней со словами утешения или надежды. К вечеру все потеряли всякую надежду: он никого не узнавал, и один за другим родители, братья и сестры, затем слуги прошли, чтобы в последний раз взглянуть на угасающего молодого человека. Все, кроме Элси, единственного его ребенка, самого близкого и дорогого, для которого он представлял весь мир. Ее не допустили. Она просила и умоляла так, что каменное сердце не выдержало бы, чтобы ей разрешили только один, последний раз в жизни взглянуть на него, но миссис Динсмор, которая руководила всем, сказала:

— Нет, ее отец запретил ей, и она не должна заходить, разве только выразит свое желание подчиниться его условию.

Аделаида решилась вступиться за нее, но ответ был:

— Мне нисколько не жаль ее, потому что это все ее работа.

— И оттого ей еще тяжелее перенести это, — возразила девушка.

— Прекрати, Аделаида, это не поможет. Чтоб я больше об этом не слышала, — ответила ее мать, и на этом все закончилось.

Бедная маленькая Элси старалась быть послушной, и прощающей, но не могла не чувствовать, насколько это было жестоко, безжалостно, больше, чем она могла, выдержать. Она должна была находиться в стороне от своего любимого больного, умирающего отца.

Прошло много времени, прежде чем в эту ночь сон сковал ее уставшие глаза. Час за часом она лежала на своей подушке, проливая бессильные слезы и вознося за отца горячие молитвы, пока, наконец изможденная она не впала в глубокое и тяжелое забытье. Когда она проснулась, утреннее солнце давно уже заглядывало в окно, а тетушка Хлоя стояла над ней с радостной улыбкой.

Элси вскочила и нетерпеливо спросила:

— Что, няня? Ох, говори скорее, папе лучше?

— Да, моя крошечка, мистеру Хорасу сегодня намного лучше, доктор сказал, теперь он пойдет на поправку, если ему опять не станет хуже.

— Ох, няня! Это кажется слишком хорошо, чтобы быть правдой! Ох, как необыкновенно добр ко мне Бог! — со слезами воскликнула девочка. Но это были слезы радости.

На мгновение она была очень счастливой и совсем забыла, что находится в изгнании, забыла обо всем, кроме радости, что ее отец был спасен для нее. Но ох, она не могла забыть об этом надолго. Горькие воспоминания скоро вернулись, чтобы угасить ее радость и наполнить грудь безжалостной печалью и страданиями.

Глава 5

Поправлялся мистер Динсмор довольно медленно. Прошло несколько недель, прежде чем доктор сказал, что опасность миновала, и отец смог выходить из своей комнаты. Когда же он сошел вниз, то выглядел сильно изменившимся: он был худой, бледный и слабый. Взглянув на него, Элси едва могла совладать с собой.

Для нее эти недели были также одинокими и печальными: ни разу ей не позволили взглянуть на него, и вся семья обращалась с ней с подчеркнутой холодностью и с пренебрежением. Она вернулась к занятиям в классе, таково было распоряжение отца, как только он смог опять думать о ней. Элси старалась добросовестно выполнять свои задания, но часто мисс Дэй замечала, как на ее страницу или грифельную доску падали безмолвные слезы. Мисс Дэй обычно делала ей строгое замечание за то, что ее мысли не сосредоточены на уроке, а заняты, как она выражалась, «детскими выходками».

Впервые мистер Динсмор появился в кругу семьи за завтраком. Слуга помог ему сойти вниз и усадил его в кресло у стола в то время, когда остальные занимали свои места.

Со всех сторон ему посылали теплые поздравления, Анна подбежала к нему с восклицанием:

— Я так рада видеть тебя опять с нами, брат Хорас! — за что награждена была улыбкой и поцелуем. В то же самое время бедная Элси, не зная почему, должна была занять свое старое место напротив него. Она не могла произнести ни слова, а только стояла, взявшись одной рукой за спинку своего стула, бледная и дрожащая от чувств, наполнявших ее. Глаза ее застилали слезы, и она едва могла видеть. Но ее, казалось, никто не замечал, и даже отец ни разу не повернул головы в ее сторону,

Элси вспомнила то первое утро, когда встретила его здесь. Сердечко ее истомилось в ожидании его любви,

и ей казалось, что она опять возвратилась в прошлое. Теперь было гораздо хуже, потому что теперь она уже любила его всем своим существом, чего она раньше не испытывала, и узнала сладость его любви. Ее страдания от потери этой любви были огромными, и не в состоянии больше сдерживать свои чувства, она тихонько покинула комнату. Девочка искала место, где бы она могла дать волю своим слезам, чтобы хоть чуть-чуть облегчить надрывающееся сердце, чтобы никто ее не видел и ничего не говорил.

У Элси было редкое растение — его ей подарила подруга, — за которым она долгое время заботливо ухаживала и которое в это утро впервые расцвело. Цветок был красивый и очень ароматный, и девочка стояла, смотря на него восхищенными глазами, поджидая звонок на завтрак. Вдруг она сказала тетушке Хлое:

— Как бы я хотела, чтобы папа его увидел! Он любит цветы и очень хотел увидеть, как цветет этот.

Вслед за этими словами последовал глубокий вздох, так как она подумала, что пройдет еще много, много времени, прежде чем ее отец опять войдет в ее комнату ими позволит ей войти в его. Однако он не запретил ей разговаривать с ним, и эта мысль вдруг оживила ее. Если он сможет выходить из своей комнаты, прежде чем завянет цветок, то она сможет срезать его и подарить ему. I

Элси подумала об этом опять, когда одиноко плакала в своей комнате, и слабая надежда возникла в ее сердечке, что маленький подарок сможет открыть путь к их примирению. Но она должна подождать и найти подходящий момент, когда он будет один, так как она не могла подойти к нему в присутствии третьего лица.

Возможность наступила даже быстрее, чем она могли надеяться. Сразу после урока, проходя мимо библиотеки, она увидела его, сидящего там одного. Трепеща от страха и надежды, Элси поспешила в свою комнату, сорвала красивый цветок и направилась с ним в библиотеку.

Бесшумно подошла Элси по толстому, мягкому ковру к своему папе. Он читал, казалось, не подозревая о ее присутствии, пока она не оказалась с ним совсем рядом. Отец поднял на нее глаза с нескрывамым удивлением.

— Дорогой папочка, — сказала девочка умоляющим голосом, подавая ему цветок. — Мое растение наконец расцвело, не примешь ли ты этот первый цветок как знак любви от твоей маленькой дочери?

Она не сводила умоляющего взгляда с его лица, но прежде чем она успела договорить, увидела, как он внезапно нахмурился.

— Элси, — проговорил он холодным жестким тоном, которого она так боялась. — Я сожалею, что ты сорвала свой цветок. Я не понимаю твои выходки, это не может быть любовью, не может это чувство быть в груди маленькой девочки, которая не только отказала своему больному отцу в маленькой услуге почитать ему, но готова скорее видеть, как он умирает, чем отказаться от своего упрямства. Я не верю тебе. Нет, Элси, забери его. Я не могу принимать подарки или знаки любви от своенравного, непослушного ребенка.

Цветок упал на пол, а Элси стояла в состоянии ужасного отчаяния. Головка ее склонилась на грудь, а руки безжизненно опустились. Так она простояла некоторое время, но внезапно переполненная чувствами, она опустилась на колени перед отцом и, схватив его руку, прижала ее к сердцу, а затем к губам, осыпая ее поцелуями и слезами. Из груди ее вырывались громкие рыдания и всхлипывания.

— О, папа! Дорогой мой, милый папочка! Я люблю тебя! Я люблю тебя очень сильно! Ох, как ты мог сказать мне такие жестокие слова? — всхлипывала она.

— Прекрати! — крикнул он, выдергивая свою руку. — Я ничего не хочу от тебя, кроме правды, и дела говорят красноречивее слов. Немедленно встань и вытри слезы. Мисс Дэй сказала мне, что ты губишь свои глаза постоянными слезами, и если я еще раз услышу

подобные жалобы, я тебя строго накажу. Я этого не позволю, потому что не что иное, как твое непослушание делает тебя несчастной. Как только ты будешь готова подчиниться моей воле, ты увидишь, что я буду обращаться с тобой с той же нежностью и любовью, как и прежде. Но запомни, не раньше!

Слова его резали, как кинжал. Если бы он поразил ее в самое сердце, то ей не было бы больнее.

— Ох, папа! — пробормотала девочка, послушно поднимаясь на ноги и изо всех сил стараясь подавить слёзы, которые он запретил ей проливать.

Но состояние дочери, казалось, не трогало его. Ее поведение во время его болезни было преподнесено ему в таком виде, что временами ему стало казаться, что ее видимая любовь не что иное, как лицемерие. Что воспринимает она его не иначе, как тирана, от чьей власти она с удовольствием бы избавилась любым способом.

— Подними свой цветок и выйди из комнаты, — сказал он. — У меня нет никакого желания быть в твоем обществе до тех пор, пока ты не научишься слушаться так, как должна.

Молча, почти механически, Элси подчинилась ему и опять поспешила в свою комнату. Бросившись в объятия своей няни, она рыдала так, словно хотела выплакать всю свою жизнь.

Тетушка Хлоя ничего не спросила, цветок в ее руке и воспоминания об утреннем разговоре сказали обо всем вполне ясно. Няня старалась всячески успокоить ее и подбодрить в надежде на будущее примирение.

В какие-то моменты ее попытки казались совершенно тщетными, но неожиданно Элси подняла голову и, вытерев слезы, проговорила, судорожно всхлипывая:

— Ох, я опять поступаю неправильно, ведь папа запретил мне плакать, и я должна постараться быть послушной ему. Но, ох! — вскрикнула она, роняя головку на плечо няни и снова заливаясь слезами, — как я могу это сделать, если сердце мое разрывается?

— Иисус поможет тебе, милая, — нежно ответила тетушка Хлоя. — Он всегда помогает Своим детям переносить все их страдания и исполнять их труд. Он никогда не оставляет и не забывает их. Но ты должна постараться, моя крошечка, слушаться мистера Хораса, потому что он твой родной папа, а Библия говорит: «Дети, повинуйтесь своим родителям» (Еф. 6:1).

— Да, няня, я знаю, я должна, и я постараюсь, — ответила девочка, поднимая голову и опять вытирая глаза. — Но няня, ты должна молиться за меня, потому что это будет очень, очень даже трудно.

Элси никогда ничего не делала напоказ, но всегда добросовестно подчинялась своему отцу, при нем или в его отсутствие. Поэтому она постоянно страдала, стараясь овладеть своими чувствами, и даже в одиночестве отказывала своему надрывающемуся сердцу в облегчении слезами. Однако она не всегда могла это сделать, потому что была еще совсем юной в этой суровой школе жизни, и часто, несмотря на усердные старания с ее стороны, горе сламывало ее, и она готова была упасть под тяжелым бременем безысходности. Из Слова Божьего Элси узнала, что «не из праха выходит горе, и не из земли вырастает беда», и поэтому она серьезно стала размышлять, почему ей были посланы эти горькие переживания.

Ее маленькая Библия всегда была открытой. Никогда утро или вечер не заставали ее лежащей на полке. Элси так же придерживалась всех форм религии, размышления ее были искренними, однако не без боли она обнаружила, что гораздо меньше времени стала проводить с Господом и меньше, чем раньше, наслаждения находить в общении с Ним. Она была слишком поглощена земной любовью и нуждалась в ней, чтобы приблизить ее к дорогому Спасителю. Теперь ей снова было необходимо искать все свое счастье в Нем. И теперь часы, которые она хотела бы провести в обществе своего отца, стали обычно проходить в ее собственной комнате наедине с Библией и Богом. Там она снова обрела умиротворение и покой, которые мирская жизнь не в состоянии ни дать, ни отнять. Так она обрела силы, чтобы перенести испытания и нести крест с небесной кротостью и терпением. Она нуждалась в силе, гораздо большей, чем ее собственная, потому что каждый день и даже каждый час приносили с собой новые переживания.

Никто, кроме слуг, которые очень ее любили, не обращался с ней ласково, но холодность и пренебрежение родных были пустяком по сравнению с тем, что она должна была переносить. Ей постоянно напоминали, даже Уолтер и Анна, что она была упрямой и непослушной. В своих прогулках она уже не находила никакого удовольствия, ни когда оставалась одна, ни когда была вместе с другими детьми, так что постепенно она отказалась от них совсем. Однажды ее отец обратил на это внимание, когда миссис Динсмор заметила:

— Неудивительно, что ребенок бледнеет и худеет, ведь она не занимается никакими упражнениями, чтобы быть здоровой.

Отец позвал девочку и строго отчитал ее за это, приказав каждый день обязательно выходить на прогулку и кататься верхом, когда позволяет погода, но ни в коем случае не уходить одной дальше сада.

Элси ответила кротким согласием, обещая слушаться, и затем, быстро повернувшись, ушла, чтобы скрыть чувства, наполнявшие ее грудь.

Изменение в отце было самым большим ее переживанием. Раньше она наслаждалась его любовью, а теперь, казалось, навсегда лишилась ее. Из нежного, любящего родителя мистер Динсмор неожиданно превратился в холодного безжалостного тирана. Теперь он редко замечал свою маленькую дочь и никогда не обращался к ней, разве только затем, чтобы произнести очередной запрет, угрозу, выговор или приказ. Все это говорилось резким и суровым тоном.

Элси все переносила с кротостью и терпением мученицы, но скоро ее здоровье пошатнулось. Она становилась слабой и нервной, начинала дрожать и бледнела даже от звуков отцовских шагов или его голоса, от тех самых звуков, которые она так любила слышать. Личико ее стало худеньким и бледным, с него уже не сходило постоянное выражение глубокой печали.

Для здоровья и счастья Элси любовь была так же необходима, как солнечный свет для цветка. Как колючий ветер и пронизывающий мороз иссушает и губит нежный цветок, так и вся эта холодность и суровость были губительны для нежной, чувствительной души маленькой девочки.

Во время болезни мистера Динсмора, мистер Травилла заезжал несколько раз, пока Элси ухаживала за ним, и иногда она удивлялась, что совсем не видела его на протяжении всех последних печальных недель. Но случилось так, что мистера Травиллы все это время не было дома, и он представления не имел обо всем, что случилось в Розлэнде. Когда же он вернулся и услышал о том, как тяжело был болен его друг, то тут же явился, чтобы выразить свое сочувствие и поздравить его с выздоровлением.

Мистера Динсмора он застал сидящим в кресле качалке в библиотеке. Он выглядел все еще слабым и больным. Он находился в такой депрессии, в которой мистер Травилла никогда его еще не видел.

— Ах, Динсмор! Друг ты мой! Я слышал, что ты был очень болен. Да и теперь я должен сказать, что ты выглядишь не очень замечательно, — воскликнул Травилла веселым, искренним тоном, пожимая его руку. — Я думаю, моя маленькая подружка Элси покинула своего папу слишком быстро, но ты, наверное, просто послал ее опять заниматься в классе, — заметил он, оглядываясь по сторонам, как бы ища ее.

— Мне нет теперь нужды в няньке, — ответил мистер Динсмор с печальным подобием улыбки. — Я вполне в состоянии ездить и даже гулять, и надеюсь скоро опять быть самим собою.

Он тут же сменил тему разговора. Наконец мистер Травилла вытащил свои часы.

— Я вижу, что занятия уже должны были закончиться, — сказал он. — Можно ли мне видеть мою маленькую подругу? Я принес ей подарочек и хотел бы сам преподнести его.

Во время их разговора мистер Динсмор немного оживился и повеселел, но при этом вопросе выражение по лица сразу изменилось, оно стало холодным и жестоким, когда он ответил:

— Благодарю тебя, Травилла, но, пожалуйста, я бы предпочитал, ничего не давать ей сейчас. Я вынужден признаться, что Элси в последнее время стала очень упрямой и непослушной и просто не заслуживает никакого внимания.

Мистер Травилла был поражен.

— Возможно ли это? — воскликнул он. — У меня было такое высокое мнение о безупречности Элси, что я бы ни за что не поверил, услышав это от кого-либо другого, а не от ее отца!

— Я бы тоже, — ответил мистер Динсмор, опустив голову на руку и тяжело вздохнув. — Но, к сожалению, это так. И как ты видишь, у меня есть причина для депрессии, в которой ты меня застал. Травилла, я люблю этого ребенка, как никогда не любил ни одно земное существо, кроме ее матери, и меня убивает ее поведение за последние пять недель. Это больше, чем я могу перенести в своем теперешнем состоянии. Я думал, что она безумно любит меня, но оказывается, я ошибался, потому что послушание является лучшим доказательством любви, а она восстала против моих требований.

На секунду он замолчал, взволнованный нахлынувшими чувствами, и затем продолжал:

— Я вынужден был прогнать ее, но, увы! Я только лишь убедился, что не могу вырвать ее из моего сердца и нуждаюсь в ней каждое мгновение.

Мистер Травилла выглядел очень озабоченным.

— Мне очень жаль, конечно, слышать такие вести о моем маленьком друге, но в ее любви к тебе я не могу

сомневаться, и будем надеяться, что она скоро опять будет сама собой.

— Спасибо, Травилла, я всегда нахожу в тебе сочувствие в любых переживаниях, — ответил мистер Динсмор, стараясь говорить весело. — Но давай оставим этот неприятный разговор и поговорим о чем-нибудь другом.

Через несколько минут мистер Травилла поднялся, чтобы уйти, отклонив настойчивые приглашения мистера Динсмора остаться на обед. Он пообещал вскоре заехать опять и побыть дня два. Его доброе сердце было расстроено тем, что опять возникло недопонимание между его маленькой подружкой, как он называл Элси, и ее отцом. Домой он ехал молча, размышляя над услышанным, и твердо решил, что обязательно должен приехать, и может быть, ему как-то удастся стать посредником в примирении между ними.

Прошло несколько дней. Элси шла по коридору, и так как был теплый весенний день, то все окна и двери были открыты. Проходя мимо гостиной, она на секунду остановилась и заглянула туда. Отец ее сидел возле окна и читал, и глаза ее невольно застыли на его лице. Он был все еще бледным после болезни, и выражение его лица было озабоченным и безрадостным.

Ох! Какая щемящая тоска нахлынула на маленькую девочку при виде этого! Ей так хотелось подойти к нему и сказать, что она очень сожалеет о прошлом, и отныне она будет делать абсолютно все, о чем он попросит. Слезы брызнули из ее глаз, и она торопливо ушла. Она направилась в сад, но в дверях столкнулась с тетей Аделаидой.

— Что случилось, Элси? — спросила она, кладя руку на плечо Элси, стараясь удержать ее.

— Ох, тетя Аделаида, папа выглядит таким больным и печальным, — всхлипнула девочка.

— И неудивительно, — жестко ответила тетя. — Одной тебя с твоим упрямством и настойчивостью достаточно, чтобы сделать его печальным и больным. Ты только себя должна благодарить за это, потому что только это и является причиной его состояния.

Она повернулась и пошла своей дорогой, а бедная Элси в отчаянии ломая руки, стремительно пошла по дорожке к своей любимой беседке.

Глаза ее застилали слезы, и она не видела, что там сидел мистер Травилла. Увидев его совсем близко, она повернулась и хотела убежать, но он поймал ее за платье и осторожно приблизил к себе. Нежным, ласковым голосом он проговорил:

— Не убегай от меня, моя бедненькая маленькая подружка, расскажи мне, что тебя так расстроило? Кто знает, может быть, я и смогу тебе как-то помочь?

Элси скорбно покачала головой, но позволила ему посадить себя на колени и обнять.

— Мой бедный ребенок! Моя бедненькая, маленькая девочка! — приговаривал он, вытирая ее слезы и целуя почти так же, как это делал отец в те счастливые месяцы.

Это еще больше напомнило ей о нем и о его потерянной любви, и она заплакала еще горче.

— Бедный ребенок! — опять повторил мистер Травилла.— Неужели я ничем не смогу тебе помочь? Ты не расскажешь мне о своем горе?

— Ох, мистер Травилла! — всхлипнула она, — папа очень недоволен мной, и он выглядит таким печальным и больным, мое сердце просто разрывается.

— А чем же он недоволен, моя дорогая? Если ты сделала что-то неправильно и сожалеешь о своем поступке, я уверен, что ты только должна признать это и попросить прощения, тогда все станет на свои места, — ласково посоветовал он. Прижав ее головку к своей груди, он убрал назад кудряшки с ее пылающего заплаканною личика.

Элси ничего не ответила, и он продолжал:

— Когда мы поступаем неправильно, моя милая малышка, — мы все ошибаемся иногда, — то гораздо благороднее признать свою ошибку и попросить прощения, чем стараться скрыть свой проступок. И ты знаешь, дорогая моя, маленькая Элси, — добавил он серьезно и печально, — что Библия велит, чтобы дети были послушны своим родителям.

— Да, мистер Травилла, — ответила она, я знаю, что Библия говорит: «Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха» (Пр. 28:13), и я знаю, что она повелевает мне слушаться своего папу. Я стараюсь слушаться папу во всем, что правильно, но иногда он требует, чтобы я не слушалась Бога, а вы знаете, что Библия говорит: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29).

— Я боюсь, моя дорогая, — осторожно возразил мистер Травилла, — что, возможно, ты еще слишком мала, чтобы определять для себя, что правильно, а что нет. Ты должна помнить, что ты всего-навсего еще маленькая девочка и твой отец гораздо старше и мудрее тебя. Поэтому я думаю, что будет гораздо безопаснее предоставить ему решать эти вопросы. Кроме того, если он даже и требует от тебя чего-либо подобного, то вся ответственность за непослушание, если таковое и есть, ложится на него, и тогда не ты, а он понесет за это ответственность.

— Ох, нет, мистер Травилла! — живо ответила девочка,— Библия меня учит не так, потому что она говорит: «Итак каждый из нас за себя даст отчет Богу» (Рим. 14:12), а в другом месте сказано: «Душа согрешившая, она умрет» (Иез. 18:20). Поэтому я знаю, что я, а не папа или кто-либо другой должен будет отвечать за все мои грехи.

— Я вижу, что я никогда не смогу спорить с тобой о Писании, — заметил он немного смущенно, — потому что ты знаешь его гораздо лучше, чем я. Но мне так хочется, чтобы твой отец и ты снова стали друзьями. Я не могу видеть вас обоих такими несчастными. У тебя хороший отец, Элси, которым ты можешь гордиться, ведь другого такого благородного, уважаемого человека невозможно сыскать, и я уверен, что он не потребует

от тебя ничего нехорошего. Есть ли у тебя какие-либо причины, почему ты не хочешь рассказать мне, что случилось?

— Он попросил меня в воскресенье почитать ему книгу, которая подходит для чтения только в будние дни, потому что в ней ничего нет о Боге или о том, как стать лучше, ... а я не смогла этого сделать. А теперь он требует, чтобы я сказала, что сожалею о том, что не послушалась его, и чтобы пообещала всегда делать так, как он просит,— со слезами ответила Элси. — Ох, мистер Травилла, я не могу этого сделать! Я не могу сказать ни того, что сожалею о том, что послушалась Бога, ни того, что я буду непослушна Ему в будущем, если папа этого захочет.

— Элси, но если это и был грех, то, конечно же, совсем маленький. Я не думаю, что Бог будет очень сердит на тебя за такую малость, — серьезно сказал он.

— Мистер Травилла! — возразила девочка с какой-то торжественностью, — написано: «Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона» (Гал. 3:10). Это в Библии, и мы знаем, что каждый грех заслуживает гнева и проклятия Божьего и ох, мистер Травилла! — добавила она с выражением страдания на лице. — Если бы вы знали, как трудно для меня следовать всему этому и поступать так, как подсказывает моя совесть, вы бы не пытались заставить меня поступать против.

Мистер Травилла не знал, что отвечать, он был расстроен и не видел никакого выхода.

В это время послышался звук приближающихся шагов. Элси их сразу узнала и задрожала, в следующее мгновение в беседку вошел отец.

Увидев свою маленькую дочь на руках у Травиллы, мистер Динсмор почувствовал ужасную зависть, в которой он и сам себе постеснялся бы признаться, но от этого тон его голоса принял еще более жесткий и колючий оттенок.

— Что ты здесь делаешь, Элси? Плачешь опять после всего, что я тебе сказал? Сейчас же иди в свою комнату и будь там, пока твое лицо не станет веселым.

Мистер Травилла поставил ее на пол, и без единого слова она послушно ушла, не решаясь даже взглянуть на своего отца. После ее ухода наступила напряженная тишина, затем Травилла сказал:

— Элси совершенно неожиданно натолкнулась на меня, и я задержал ее против ее желания. Я старался убедить ее, чтобы она полностью подчинилась тебе.

Мистер Динсмор внимательно посмотрел на него, но ответил со вздохом:

— Боюсь, что ничего не добился... она очень упрямая, и боюсь, что мне придется применить к ней более жесткие меры, прежде чем я смогу сломить ее.

Мистер Травилла немного поколебался, а затем сказал:

— Боюсь, Динсмор, что она права, она цитировала мне Писание до тех пор, пока я больше не нашелся, что сказать.

Мистер Динсмор выглядел рассерженным.

— Я думаю, — и голос его прозвучал почти надменно, — что пятая заповедь будет достаточным ответом на все возражения, которыми она старается оправдать свое непослушание.

— Не все мы видим одинаково, Динсмор, — заметил его друг, — и хотя я не сказал, что ты не прав, должен признаться, что будь я на твоем месте, я бы поступил иначе. Боюсь, что ребенок страдает больше от принципа, нежели от своеволия или упрямства.

— Уступить ей, Травилла? Никогда! Меня поражает даже, что ты предлагаешь такие вещи! — воскликнул мистер Динсмор со злобной решимостью. — Нет, я все равно должен победить ее! Я сломлю ее волю, хотя этим я терзаю и свое сердце.

— И ее тоже, — пробормотал Травилла тихо и печально, скорее думая вслух, нежели отвечая своему другу.

Мистер Динсмор насторожился:

— Нет, нет! — торопливо сказал он, — в этом нет никакой опасности, а то бы она уступила уже давно.

Травилла покачал головой, но ничего не ответил. Мистер Динсмор поднялся, и они пошли в дом.

Глава 6

Ты еще не вполне здоров, мистер Динсмор? — заметила одна леди, которая зашла в гости, — и твоя маленькая дочь выглядит тоже, как больная. Она очень похудела и, кажется, потеряла интерес к жизни.

Элси как раз перед этим разговором вышла из комнаты. Мистер Динсмор слегка насторожился.

— Я думаю, что она немного побледнела, — с некоторой досадой ответил он, — но так как она не жалуется, я не думаю, что с ней что-нибудь серьезное.

— Возможно, и нет, — равнодушно ответила леди, — но если бы она была моим ребенком, я бы боялась, что она может ослабеть.

— В самом деле, миссис Грэй!? Не знаю, что за идея пришла вам в голову! — воскликнул мистер Динсмор. — Уверяю вас, что Элси всегда была совершенно здоровым ребенком, с тех пор как я ее знаю.

— Ах, ну это просто промелькнуло у меня в голове, — ответила миссис Грэй, поднимаясь, — и я очень рада, что нет никакой причины для переживаний, потому что Элси, безусловно, очень приятная маленькая девочка.

Мистер Динсмор проводил миссис Грэй к экипажу; и, войдя в дом, прошел в маленькую гостиную, где Элси сидела и читала, пристроившись в уголке дивана.

Он не заговорил с ней, а стал прохаживаться. Слова миссис Грэй насторожили его, он не мог их забыть и всякий раз, когда шел по направлению к ребенку, пристально ее разглядывал. Отец был удивлен, что раньше не заметил, насколько худеньким, бледным и безрадостным стало это личико.

— Элси, - неожиданно позвал он, останавливаясь. Девочка вздрогнула и покраснела, поднимая глаза

от книги и глядя на него, а затем спросила слегка дрожащим голосом:

— Что, папа?

— Положи свою книгу и иди ко мне, — сказал он, усаживаясь.

В тоне его не слышалась обычная суровость, однако девочка настолько дрожала, что едва могла стоять. Он рассердился.

— Элси, — он взял ее за руку и поставил у себя между колен, — почему ты всегда вздрагиваешь и меняешься в лице, когда я говорю с тобой? И почему ты дрожишь сейчас, словно ты попала в львиную пасть? Ты что, боишься меня? Говори!

— Да, папа, — ответила она, и слезы побежали по ее щекам. — Ты теперь всегда говоришь со мной так строго, что я не могу не бояться.

— Сейчас я не намерен быть строгим с тобой, — сказал он более нежно, чем он говорил с ней уже долгое время.— Но скажи мне, доченька, как ты себя чувствуешь? Ты бледнеешь и худеешь, и я хотел бы знать, если тебя что-нибудь беспокоит?

— Ничего, папа, только... — конец фразы потонул в рыданиях.

— Только что? — спросил он почти нежно.

— Ох, папа, ты знаешь! Я хочу, чтобы ты любил меня. Как я могу жить без твоей любви?

— Элси, — ответил он серьезно, — чтобы получить всю любовь и ласку, которые только хочешь, ты лишь должна сломить в себе это упрямство.

Вытерев глаза, она умоляюще посмотрела в его глаза, и кротко спросила:

— Дорогой папочка, неужели ты меня не поцелуешь один только раз, только один? Вспомни, как долго я не получала ни одного поцелуя!

— Элси, скажи: «я сожалею, папа, что не послушалась тебя в то воскресенье, пожалуйста, прости меня и всегда буду послушной тебе». Это все, что я от тебя требую. Скажи это — и ты будешь прощена, и все будет по-прежнему.

— Я очень сожалею, дорогой мой папочка, о всех непослушаниях, которые я делала, и я всегда буду стараться быть послушной тебе, если ты не будешь просить меня нарушать Божий заповеди, — ответила она тихим дрожащим голосом.

— Так не пойдет, Элси. Это совсем не то, что я прошу тебя сказать. Я не признаю «если» в данном вопросе. Ничего, кроме безоговорочного, безусловного послушания, — строго возразил он.

Он помолчал, ожидая ответа, но, не дождавшись, продолжал:

— Я вижу, что ты продолжаешь упрямиться, и вынужден применить строгие меры, чтобы подчинить тебя. Я не знаю еще, что это будет, но одно это точно — я не буду терпеть непослушного ребенка рядом с собой. Есть школы-приюты, куда отправляют детей, которые недостойны пользоваться привилегиями и уютом дома.

— Ох, папа, дорогой мой, милый папочка! Не отсылай меня от себя! — закричала она в ужасе и отчаянии, бросившись ему на шею и прижавшись изо всех сил. — Накажи меня любым способом, каким хочешь, только ох! Не отсылай меня туда, где я не смогу тебя видеть!

Он осторожно разжал ее руки и сказал серьезно и печально:

— Иди в свою комнату. Я не решил еще, что предпринять, но чтобы избежать всех наказаний, ты должна только лишь подчиниться.

Горько плача, Элси ушла.

— Что еще случилось? — спросила Аделаида, проходившая мимо комнаты, где ее брат нетерпеливо ходил из угла в угол.

- Ничего, кроме старой истории, — ответил он. — Она самый упрямый ребенок, которого я когда-либо встречал.

Странно! — непонимающе добавил он. — Я почему-то считал ее слишком уступчивой, Аделаида. —

Он сел рядом с сестрой и опустил голову на руку с глубоким прерывистым вздохом.

— Я в полном тупике! Это отчуждение убивает нас обоих. Ты заметила, какой худенькой и бледной она стала? Это расстраивает меня, когда я ее вижу, но что я могу сделать? Уступить ей — я не могу, об этом я уже не раз думал. Я очень сожалею, что начал эту борьбу, но так как это все началось, она должна, обязана подчиниться, и передо мной встал серьезный вопрос, не будут ли розги самым подходящим средством, чтобы сломить ее раз и навсегда?

— Ох, нет, Хорас, только не это! Даже не думай о таких вещах, прошу тебя! — воскликнула Аделаида со слезами на глазах. — Такое нежное, обаятельное создание, как она! Я думаю, что это разорвет ее сердце от одного только позора! В самом деле, ты можешь применить что-нибудь другое, менее унизительное, и, возможно, более эффективное. Я не смогу этого перенести, если ты прибегнешь к розге. Я бы попробовала вначале все остальное.

— Уверяю тебя, Аделаида, это будет ужасно больно для меня самого, но я так хочу подчинить себе Элси и прекратить это ужасное испытание! Я бы прибегнул к самым суровым мерам и ни мгновение бы не колебался, если бы был уверен, что добьюсь своего, но очень сомневаюсь, что ее можно победить таким способом. Я не хочу прибегать к тому, что я не в состоянии буду довести до конца. Я намекнул ей на приют, что, кажется, насторожило ее очень сильно, но не буду этого пробовать, по крайней мере теперь, ведь она мой единственный ребенок. Я слишком сильно люблю ее, чтобы надеяться на нежные милости незнакомцев. Ах! Ты не представляешь, каким сильным было для меня искушение поцеловать ее только что, когда она так умоляла меня сделать это! Но что мне с ней делать, Аделаида? Может быть, ты что посоветуешь?

— В самом деле, я даже и не знаю, что сказать, Хорас; я бы не уступила ей, если бы была на твоем месте. Лучше будет, если ты сможешь сломить ее, и если этого не сделаешь сейчас, то думаю, что не сможешь никогда.

— Да, это так, — подхватил он. Иногда я очень сожалею о том, что начал эту борьбу, но, возможно, это и хорошо, потому что рано или поздно это все равно должно было произойти. Лет через десять я намереваюсь иногда брать ее с собой в театр или оперу, возможно, на спортивные мероприятия, и если я не искореню эти несуразно строгие капризы, которые она вбила себе в голову, она, без сомнения, будет противиться. Но тогда она будет слишком взрослой для наказаний, по крайней мере таких, которые я могу применить сейчас.

— Мне только что пришла мысль, Хорас, — неожиданно сказала Аделаида.

— Какая? — спросил он.

Аделаида смутилась. Она немного сочувствовала Элси и не совсем хотела предлагать меры, которые, она знала, причинят ей новые страдания. Но, наконец, она сказала, с некоторым раскаянием: ^

— Я думаю, Хорас, что тетушка Хлоя поддерживает Элси в ее упорстве, и та думает о себе как о мученице. Ты же знаешь, что у нее те же самые странные причуды, которые обе они усвоили от старой экономки миссис Мюррей, старомодной христианки строжайших правил. И теперь, пока Элси еще молодая, мне кажется, что возможно еще изменить ее мнение, если полностью оградить ее от подобного влияния. Но заметь, Хорас, я не советую тебе этого, потому что прекрасно знаю, что это убьет их обеих.

Некоторое время мистер Динсмор, казалось, погрузился в размышления, а затем сказал:

— Это очень мудрый совет, Аделаида. Благодарю тебя за него, я обязательно приму его к сведению и последую ему. Хотя такие меры мне не хотелось бы применять, потому что тетушка Хлоя очень преданное существо. Я чувствую, что должен быть ей очень благодарен за безупречную заботу об Элси и ее матери до ее... Как ты и сказала, это наверняка причинит им страшную боль. Но если более мягкие наказания не действуют, я вынужден применить это, потому что я даже передать тебе не могу, как сильно я хочу привести Элси и безусловное подчинение себе.

— На вот тебе письмо, Элси, — сказал дедушка, когда на следующее утро они сидели за завтраком. — Возьми, Помп, — обратился он к слуге, — отдай его мисс Элси.

Глаза девочки заискрились от удовольствия, и она живо протянула руку, но вмешался ее отец.

— Нет, Помп, — сказал он, — дай его мне и на будущее запомни, что я буду получать все письма для мисс Элси.

Элси тут же обмякла без единого слова протеста. Сердце ее сжалось, и она не могла проглотить больше ни крошки. Несмотря на все ее старания, слезы навернулись на глаза, когда она увидела, как отец неторопливо распечатал письмо и стал его читать, затем сложил и положил себе в карман. Он посмотрел на нее и, увидев слезы, жестко приказал ей выйти из-за стола.

Элси послушалась, но внутри вдруг возникла сильная злоба, которой она раньше никогда не испытывала по отношению к отцу. Ей казалось слишком жестоким и несправедливым лишить ее собственных писем. Она точно знала, что оно было от мисс Розы, потому что никто больше ей не писал. Она ничего, кроме хорошего, в своих письмах не писала, всегда утешая и наставляя девочку. Они доставляли Элси большое наслаждение, и на этот раз она ждала письмо дольше, чем обычно. Последние несколько недель она каждый день тосковала и мечтала о нем. Печально и одиноко проходили дни Элси, и она особенно нуждалась в любви и сочувствии своей подруги, и теперь забрать от нее письмо в тот момент, когда она только протянула за ним руку! Это огорчение казалось слишком большим, чтобы его перенести. Элси пришлось долго и жестоко бороться с собой, прежде чем она смогла освободиться от чувства злобы и нетерпения.

— Ох! Это совсем не делает мне чести, — проговорила она про себя, ведь у папы могут быть основательные причины для того, что он сделал. И так как я принадлежу ему, то у него, конечно же, есть право и на то, что мое. Я постараюсь быть послушной и терпеливо подожду, пока он не решит, что наступило время отдать мне письмо, что, возможно, он и намерен сделать.

Все утро мысль о письме не давала Элси покоя. Как только закончились занятия, девочка пошла в гостиную, надеясь там встретить отца и получить от него свое письмо.

Но его там не было. Когда же он пришел, то привел с собой несколько незнакомых людей, которые пробыли с ним до самого вечера. Весь этот день прошел, не предоставив Элси даже малейшей возможности заговорить с отцом. К великой радости Элси вечером все гости ушли, кроме одного очень воспитанного, приятного на вид пожилого господина. Гость сел на крылечко и посадил Анну себе на колени.

Элси следила за каждым движением отца, она смотрела, как проводив гостей, он вернулся в гостиную и взял в руки газету. В комнате никого, кроме него, не осталось, и она могла заговорить с ним, не боясь быть услышанной. Она была также рада возможности подойти к нему незамеченной, так как он сидел к ней спиной. В последнее время Элси обращалась к нему с робостью. Тихо подойдя к спинке стула, девочка некоторое время стояла молча. Сердце ее бешено билось, переполненное надеждой и страхом. Она не в силах была овладеть своим голосом.

Но наконец, зайдя сбоку, она проговорила почти неслышно, дрожащим тихим голосом:

— Папа.

— Что ты хочешь, Элси? — спросил он, не поднимая глаз от газеты.

— Дорогой папа, я так хочу прочесть письмо от мисс Розы, пожалуйста, дай его мне.

Некоторое время она подождала, но так как он молчал, она спросила опять:

— Мне нельзя его, папа?

— Да, Элси, ты можешь получить его и все остальное, что ты желаешь, сразу, как только проявишь себя покорным и послушным ребенком.

Глаза Элси наполнились слезами, но она решительно справилась с ними и спросила опять:

— Дорогой папочка! — в голосе ее звучала мольба и слезы, — ты не знаешь, как я мечтала и ждала этого письма, и я его очень хочу. Не позволишь ли ты мне взглянуть на него только один разочек?

— Ты слышала ответ, Элси? — холодно произнес отец, — и это единственное, что я могу тебе сейчас предложить.

Элси повернулась и пошла прочь. Тихие слезы струились из ее глаз. Но не успела она дойти до двери, как он позвал ее обратно. Элси остановилась возле него дрожащая, не переставая плакать. Отец сурово посмотрел на нее и сказал:

— Запомни, что с этого времени и дальше, я запрещаю тебе писать или получать письма, которые не проходили бы через мои руки. Я не позволю тебе переписываться ни с мисс Аллизон, ни с кем-либо еще, пока ты не станешь более исполнительным ребенком.

— Ох, папа! Что же мисс Аллизон подумает, если я не отвечу на ее письмо? — воскликнула Элси, горько рыдая.

— Я подожду еще несколько недель, — сказал он, — и посмотрю, не станешь ли ты лучше, и тогда, если ты будешь все такой же упрямой, я напишу ей сам. Я скажу ей, что переписку остановил я и объясню ей причину этого.

— Ох, папа, дорогой мой папочка! Пожалуйста, не делай этого! — запричитала девочка в отчаянии. — Я боюсь, что если ты это сделаешь, она не будет меня больше любить и подумает, что я очень плохой ребенок.

— Если это случится, то она только будет иметь правильное о тебе мнение, — холодно ответил он. — И все твои друзья скоро перестанут тебя любить, если ты будешь проявлять такой своенравный характер. Элси, терпение мое на исходе, и я скоро должен буду прибегнуть к очень суровым мерам, если ты мне не подчинишься. Теперь иди в свою комнату, сегодня я не хочу больше тебя видеть.

— Спокойной ночи, папа, — всхлипнула девочка, послушно поворачиваясь, чтобы уйти.

— Элси, доченька, — неожиданно схватил он ее за руку, приближая к себе. — Почему ты не оставляешь эту странную свою настойчивость и не позволяешь твоему папе опять обнимать свою маленькую крошку? Я очень люблю тебя, дитя мое, и мне очень больно видеть тебя такой несчастной, больнее даже, чем я могу выразить. — Он нежно убрал кудряшки с ее заплаканного личика, обращенного к нему.

Голос его был полон прежней нежности, и сердечко маленькой Элси затрепетало при этом звуке. Взгляд его тоже был нежным и любящим. Отбросив в сторону газету, он посадил ее себе на колени и обнял за талию.

Элси положила головку ему на грудь, как часто любила делать до этого несчастного отчуждения, а он лаская перебирал ее кудряшки.

— Скажи, доченька, — произнес он тихим, полным нежности голосом. — Скажи отцу, что его маленькая, послушная доченька опять принадлежит ему. Сердце его так жаждет принять ее, неужели он опять останется без нее.

Искушение было очень сильным. Она любила его, ох, как она его любила! Может ли она вынести, если он станет несчастным? И это было таким отдыхом, такой радостью, снова чувствовать его объятия и слышать его любимый голос, обращавшийся к ней с такой любовью и нежностью. Может ли быть удивительным, что в этот момент Элси поколебалась? С одной стороны, она видела своего отца, полного любви и внимания, доброты и ласки, с другой — лишение его любви, возможно, дома, холодный, жесткий, суровый тон и взгляд. А что может подразумеваться под более суровыми мерами наказания, она страшилась даже подумать об этом.

Несколько мгновений она молчала: слишком жестокая борьба происходила в ее сердечке. Было трудно, очень трудно отказаться от отцовской любви. Но любовь Иисуса! Ах, она все равно драгоценнее!

Борьба закончилась.

— Папа, — и она подняла искреннее, заплаканное личико, в голосе ее звучала сила чувств, — дорогой мой, милый папочка, я люблю тебя очень, очень сильно, и я хочу быть твоим хорошим, послушным ребенком, только, папа, Иисус сказал: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня» (Мф. 10:37), и я должна любить Иисуса больше и всегда выполнять Его заповеди. Но ты просишь, чтобы я сказала, что сожалею о том, что отказалась нарушать их, и что я буду беспредельно послушной тебе, даже если ты прикажешь мне быть Ему непослушной. Ох, папа, я не могу этого сделать, даже если ты никогда больше не будешь любить меня, даже если ты приговоришь меня к смерти.

Холодное, жесткое выражение снова появилось на его лице, прежде чем она успела договорить и, сняв ее с колен, он сказал своим самым жестким тоном:

— Уходи, непослушный, упрямый ребенок! Сколько раз мне повторять тебе, что ты слишком мала, чтобы разбираться в этих вопросах, и должна все их предоставить мне, твоему отцу и единственному попечителю, подчиняться которому повелевает тебе сама Библия. Я все-таки найду средство, чтобы сломить тебя, Элси. Если любовь и нежность бессильны, то суровость сделает свое дело.

Он поднялся и быстро заходил по комнате, взволнованный и рассерженный. А маленькая Элси со слезами ушла.

— Это одна из твоих сестер, милая? — спросил Анну пожилой господин, наблюдая, как Элси, всхлипывая, прошла по коридору и поднялась наверх.

— Нет, это дочь моего брата Хораса, — презрительно ответила Анна. — Она очень капризная девчонка и совсем не слушается своего папу.

— Ах, как жалко, но я надеюсь, что ты всегда слушаешься своего папу? — серьезно спросил собеседник.

— Конечно, мой папа разрешает мне делать все, что я захочу, — сказала Анна, важно качнув головой. — Я не должна никого слушаться.

— Ах, тогда я считаю, что ты очень несчастный ребенок,— заметил пожилой господин еще серьезнее, — потому что для таких маленьких, как ты, иметь слишком много свободы совсем нехорошо.

Мистер Гриер, так звали пожилого господина, был очень тронут видом маленькой Элси. Он заметил следы глубокой печали на ее приятном юном личике и решил, что в отношении к ней всей семьи было что-то неприятное. Однако он не увидел ни упрямства, ни своеволия в выражении этого кроткого, милого личика. Он начал подозревать, что к девочке относятся несправедливо, и решил понаблюдать, на самом ли деле она является непослушным ребенком, как охарактеризовала ее Анна, и если она неплохая, как он был склонен думать, то попробовать завоевать ее доверие и помочь ей справиться с ее переживаниями.

Но в этот вечер Элси вниз больше не спускалась, и хотя на следующее утро он видел ее за общим столом, она ушла сразу же после завтрака, и у него не было возможности познакомиться с ней. За обедом было то же самое.

После обеда господин заметил ее одну, направляющуюся во двор. Он надел шляпу и последовал за ней на некотором расстоянии. Девочка направилась к бараку, где жили слуги, и вдруг вошла в комнату, в которой, как ему сказали, лежала больная старенькая черная служанка. Возможно, это были ее последние дни.

Он тихонько подошел к двери хижины и присел на низенькую скамейку снаружи, откуда он прекрасно мог видеть и слышать все происходящее внутри, оставаясь

при этом незамеченным: Элси стояла спиной к двери, а бедная Дина была слепая.

— Я пришла к вам еще почитать, тетушка Дина, — сказала маленькая девочка, своим приятным нежным голосом.

— Спасибо, моя маленькая госпожа, ты очень добрая, — слабым голосом ответила больная.

Элси открыла свою маленькую Библию и стала читать вслух третью главу Евангелия от Иоанна. Когда она закончила читать шестнадцатый стих: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). Она замолчала, а потом воскликнула:

— Ох, тетушка Дина! Разве это не замечательно? Разве не наполняет это ваше сердце радостью? Видите, здесь не написано, дабы всякий, кто хороший и святой, или всякий, кто не грешил, но всякий, верующий в Иисуса, единородного Сына Божия. Если бы это было только для хороших, тетушка Дина, то я и вы никогда бы не имели надежды на спасение, потому что обе мы великие грешницы.

— Только не ты, мисс Элси! Не ты, милая! — прервала ее старушка. — Старая Дина великая грешница, она это прекрасно знает, но ты, миленькая, ты никогда ничего плохого не делала.

— Нет, тетушка Дина, — печально ответил серебристый голосок, — у меня очень злое сердце, и я была грешницей всю мою жизнь. Но я знаю, что Иисус умер, чтобы спасти грешников, и что всякий, верующий в Него, имеет жизнь вечную, и я верю этому. Тетушка Дина, я хочу, чтобы вы этому поверили, и тогда вы тоже будете спасены.

— Ты говоришь, что добрый Господь умер за старую бедную Дину, мисс Элси? — неожиданно живо спросила она.

— Да, тетушка Дина, если вы поверите Ему, потому что написано, что «всякий верующий».

— Старая Дина не знает, как верить, дитя, и не может этого уже сделать.

— Вы должны попросить Бога, чтобы Он научил вас, тетушка Дина, — искренно ответила девочка, — потому что Библия говорит, что вера есть подарок от Бога.

— Ты не имеешь в виду, мисс Элси, что Бог спасет старую бедную Дину и даст ей небо совсем даром? — и старушка взволнованно поднялась на локоть.

— Да, тетушка Дина, Бог помогает, не требуя ни денег, ни серебра. Разве вы не верите Ему? Представьте, что я пришла и положила вам в руки сто долларов и сказала: «Вот тетушка Дина, я вам дарю это, потому что вы старенькая, больная и бедная и вы ничего не можете уже делать, чтобы заработать их. Поверите ли вы мне и возьмете ли?

— Конечно, возьму, мисс Элси, потому что ты никогда, кроме правды, ничего не говоришь.

— Ну тогда, можете ли вы поверить Богу, когда Он говорит, что Он спасет вас? Можете ли вы поверить Иисусу, когда Он говорит: «Я даю им жизнь вечную» (Ин. 10:28).

— Да, да, мисс Элси! Я верю, прочти, пожалуйста, еще раз эти благословенные слова, милая!

Элси снова прочла этот же стих, а затем до конца главы. Затем, закрыв книгу, она мягко спросила:

— Может быть мы помолимся теперь, тетушка Дина?

Тетушка Дина искренне согласилась, и Элси, склонившись на колени у кровати служанки молилась просто, по-детски, о том, чтобы Иисус открыл Себя бедной старенькой тетушке Дине как ее личный Спаситель. Затем Дух Святой был бы ее утешителем и научил её верить, таким образом соединив её со Христом. Чтобы Бог Сам принял ее в Свою семью и был бы ее Богом и частью ее вовек. Она просила, чтобы Иисус был бы её Пастырем, чтобы она не боялась зла, даже если бы ей пришлось пройти долиною смертной тени.

— Аминь! — горячо восклицала тетушка Дина на каждую ее просьбу.

— Господь да благословит тебя, дорогая моя, — сердечно сказала женщина, беря в свои черные руки маленькую белую ручку Элси и прижимая ее к губам. — Господь да благословит тебя и сохранит тебя и да никогда Он не позволит никаким переживаниям приблизиться к тебе. Ты ничего не знаешь о страданиях, потому что ты еще юная, красивая, богатая и добрая. Мистер Хорас балует тебя, нет, ты ничего не знаешь о переживаниях, а старая Дина знает, потому что она старая и больная, все у нее ноет и болит.

— Да, тетушка Дина, я очень вам сочувствую, но помните, если вы поверите Иисусу, то скоро пойдете на небо, где никогда больше не будете болеть. Только, тетушка Дина... — и голосок ее стал очень печальным, — мы не всегда можем знать, когда другие переживают трудности, и я хочу, чтобы вы за меня молились, чтобы я всегда могла найти силы поступать правильно.

— Я буду, милая, конечно же буду, — искренне проговорила старушка, снова поцеловала и отпустила маленькую ручку.

Когда Элси замолчала, мистер Гриер тихонько встал и пошел по тропинке. Из того, что он только что видел и слышал, он понял, что Элси совсем не скверный, непослушный ребенок, как охарактеризовала ее Анна. Однако он видел, что Анна была не единственная, кто имел такое же мнение, потому что было ясно, что Элси находилась в немилости у всей семьи, а особенно у отца. Ясно было и то, что она очень несчастна. Сердце его наполнилось сочувствием к ребенку, и ему очень хотелось помочь ей обрести милость отца, хотя он и не знал, как это сделать. Как же он мог проникнуть в эту тайну, не вникая в секреты семьи, которая с таким радушием приняла его? Было одно, что он мог для нее сделать, это то, о чем она так искренне просила тетушку Дину, и он сделает. Как только господин пришел к этому решению, он повернулся и направился в сторону дома. К его великому удивлению и удовольствию, обойдя кусты, он встретился с самой Элси, которая сидела на скамейке под деревом. Элси склонилась над своей открытой Библией, которая лежала у нее на коленях, и слезы одна за другой падали на открытые страницы.

Казалось, что она не подозревала о его присутствии, и некоторое время он молча стоял и сочувственно смотрел на нее.

— Моя дорогая, малышка, что случилось? — спросил он наконец ласковым голосом, полным сочувствия и доброты. С этими словами он сел рядышком с ней.

Элси вздрогнула и подняла голову, торопливо вытирая слезы.

— Добрый вечер, сэр, — проговорила она и сильно покраснела. — Я не знала, что вы были здесь.

— Прости мое неожиданное вторжение, — ответил пожилой господин, — беря ее за руку. — Я пришел сюда случайно, не зная, что ты здесь, но теперь, когда мы встретились, не расскажешь ли ты мне причину своей печали. Может быть, я смогу помочь тебе?

— Нет, сэр, — возразила она. — Вы ничего не сможете для меня сделать, но я вам все равно благодарна за ваше внимание.

— Я думаю, — продолжал он после некоторого молчания, — что я что-то знаю о твоих переживаниях. Ты огорчила своего отца, не так ли, моя дорогая?

Элси ответила только потоком слез, и он продолжал, положив руку на ее Библию:

— Послушание родителям, мое милое дитя, ты знаешь, включено в эту благословенную книгу. Дети должны почитать своих отца и мать. Это Божия заповедь, и если ты любишь Его Святое Слово, ты будешь послушна указаниям отца. Твой отец обязательно простит и примет тебя опять, если ты проявишь себя послушной и терпеливой.

— Я люблю своего папу очень, очень сильно, — ответила Элси со слезами, — и я хочу подчиниться ему,

но он не любит Иисуса, и иногда он просит меня нарушить Божию заповедь, тогда я не могу подчиниться ему.

— Так вот в чем дело?! Бедное дитя! — с искренним участием проговорил господин. — Тогда ты права в непослушании, только, прежде чем отказаться исполнять распоряжения отца, ты должна быть полностью уверена в том, что они против заповедей Божиих. И еще будь особенно внимательна и послушна ему во всем, что ты можешь добросовестно выполнять.

— Я стараюсь, сэр, — кротко ответила Элси.

— Тогда успокойся, дитя мое. Бог, конечно же, послал тебе это испытание с какой-то доброй, мудрой целью и в свое, определенное время, Он снимет его с тебя. Только будь терпеливой и послушной. Он может изменить сердце твоего отца, и об этом ты и я будем молиться.

Элси с благодарностью посмотрела на него, и они поднялись, чтобы идти в дом. Сердце ее было переполнено радостью, и она молча шла рядом со своим новым другом, который продолжал утешать и ободрять ее. Подойдя к двери, он пожелал ей спокойной ночи и выразил свое сожаление о том, что больше ее не увидит, так как должен покинуть Розлэнд, но пообещал ей не забывать ее в своих молитвах.

Когда Элси вошла в комнату, тетушка Хлоя сказала, что отец передал, чтобы она зашла к нему, как только вернется с прогулки, он будет ждать ее в своей комнате.

Тетушка Хлоя сняла с девочки шляпку, и пока говорила, привела в порядок ее волосы. С бьющимся сердцем Элси послушно направилась к отцу. В ответ на ее робкий стук, отец сам открыл дверь.

— Няня сказала, что ты звал меня, папа, — дрожащим голосом проговорила Элси, робко глядя на него.

— Да, я посылал за тобой, заходи, — ответил он и, взяв ее за руку, повел к креслу, с которого только что поднялся. Мистер Динсмор сел, а она стояла перед ним, как подсудимый перед судьей.

Некоторое время Элси стояла молча, опустив голову и не поднимая глаз, трепеща перед предстоящим и не зная, какие еще испытания предстоит ей выдержать. Наконец она решилась посмотреть на отца.

Лицо его было печальным и измученным, но очень суровым.

— Элси, — начал он наконец тихо и неторопливо. — Вчера вечером я тебя предупредил, что если ты по-прежнему не будешь подчиняться моей воле, я вынужден буду применить строгие меры. Теперь я решил, что это будут за меры. Теперь, когда, ты продолжаешь упрямиться, ты окончательно изолирована от семейного круга. Пищу ты будешь принимать в своей комнате, и хотя я не ограничиваю ее хлебом и водой, она будет очень простой, никаких сладостей и деликатесов ты не получишь. Я также лишаю тебя карманных денег и всех книг, за исключением твоей Библии и школьных учебников. Я запрещаю тебе ходить в гости или принимать кого-либо у себя. Ты должна объяснить всем, кто будет настаивать на встрече с тобой, почему ты не можешь их принять. Ты также должна понять, что я запрещаю тебе ходить в любую другую комнату в доме, кроме своей собственной и классной, разве только я разрешу тебе. Из дома ты больше не будешь выходить совсем, даже в сад, только на свои ежедневные прогулки в сопровождении одного слуги. Ты будешь продолжать свои школьные занятия, как обычно, но никто не должен с тобой разговаривать, кроме твоего учителя, так как я уже попросил остальных не поддерживать с тобой никаких связей. Это твой приговор, и вступает он в силу с этого самого часа, но он будет отменен в то самое мгновение, как только ты придешь ко мне с полным раскаянием за прошлое и пообещаешь полное, безоговорочное послушание в будущем.

Пока отец говорил, Элси стояла как статуя, крепко сжав руки и устремив свой взор в пространство. Она сильно побледнела, веки и рот ее слегка подергивались, больше никаких эмоций она не проявляла.

— Ты слышала меня, Элси? — спросил отец.

— Да, папа, — пробормотала она так тихо, что он едва мог расслышать.

— Не хочешь ли ты что-нибудь сказать мне, прежде чем я отправлю тебя в твою комнату? — спросил он неожиданно потеплевшим голосом.

Он был немного встревожен необычным спокойствием ребенка, но тревога эта тут же исчезла. Опустившись на колени, она безутешно разрыдалась.

— Ох, папа, папа! — всхлипывала она, устремляя свой взор на него, — неужели ты никогда, никогда больше не будешь меня любить? Неужели я не смогу больше никогда приблизиться к тебе и говорить с тобою?

Он был сильно тронут.

— Я не сказал этого, Элси, — ответил он. — Я очень искренне надеюсь, что ты скоро придешь ко мне с раскаянием и обещаниями, которые я требую. И тогда, как я тебе уже много раз говорил, я опять приму тебя в мое сердце. Не хочешь ли ты сделать это прямо сейчас, и тем самым избавить меня от необходимости привести свой приговор в исполнение? — голос его звучал ласково, он поднял ее и приблизил к себе.

— Дорогой папочка, ты знаешь, что я не могу, — всхлипнула она.

— Тогда сейчас же иди в свою комнату. Приговор мой должен быть выполнен, хотя это ранит твое и мое сердце, мне нужно подчиняться. Иди! — жестко произнес он, отталкивая ее от себя. Рыдая, словно лишилась родного дома и друзей, Элси вернулась в свою комнату.

Последующие три недели были очень печальными и мрачными для бедной маленькой девочки. Приговор ее отца выполнялся очень строго. Она едва могла его видеть, разве только на расстоянии, и когда раза два он проходил мимо нее по коридору, то даже не взглянул на нее и не произнес ни слова. Мисс Дэй обращалась с ней со всей своей прежней жестокостью и несправедливостью. Никто, кроме слуг, с ней не разговаривал.

Ежедневно Элси выходила на прогулку на час или два, согласно отцовскому приказанию, но прогулки ее были печальными и одинокими. Остальную же часть дня девочка чувствовала себя, как заключенный, потому что она не решалась пойти даже в сад, где обычно проводила большую часть своего свободного времени в эти летние дни.

Лишенная всех остальных удовольствий, Элси стала больше читать Библию, и восторг ее возрастал, потому что Слово Божье стало для нее больше, чем пища и вода. В ней она находила утешение в любых переживаниях и печалях. Испытания ее были тяжкими, и сердечко часто болело и томилось по любви и вниманию ее земного отца, однако среди всего этого она ясно ощущала глубокий небесный мир, исходящий от приятного ощущения прощеного греха и сознания любви Спасителя.

Вначале Элси сильно переживала, что ей не будет позволено ходить в церковь, как обычно по воскресеньям. Но мистер Динсмор не сделал по этому поводу никаких указаний, и так как Элси всегда была аккуратной прихожанкой, она, к своей великой радости, могла туда пойти.

Казалось, что Элси никто не замечал и не заговаривал с ней, но она, как и раньше, сидела рядом с отцом как в коляске, так и в церкви, и даже в этом она находила удовольствие, хотя едва решалась поднять на него глаза. Однажды во время службы — это было третье воскресенье после их последнего разговора — Элси решилась все же взглянуть на него и была поражена его бледностью и изнуренным видом. Элси не в состоянии была сдержать свои эмоции, слезы брызнули из ее глаз, и она всхлипнула почти вслух.

— Элси, — проговорил отец, склоняясь над ней и обращаясь к ней ледяным шепотом, — ты должна следить за собой.

Невероятным усилием она подавила в себе рыдания. Больше он не обращал на нее никакого внимания,

пока они не оказались опять у дверей своего дома. Высадив девочку из кареты, отец взял ее за руку и повел в свою комнату. Закрыв дверь, он сурово сказал:

— Элси, как ты вела себя в церкви? Мне было стыдно за тебя.

— Я не могла сдержаться, папа, я не могла, — ответила девочка и опять расплакалась.

— О чем ты плакала? Сейчас же скажи мне. — Он сел и снял с нее шляпку, а она стояла перед ним в трепетном волнении.

— Ох, папа, дорогой мой, милый папочка! — заплакала она, неожиданно бросившись ему на шею и прижавшись своей щекой к его. — Я люблю тебя так сильно, что когда я посмотрела на тебя и увидела, каким бледным и худым ты стал, я не могла не заплакать.

— Я не понимаю такой любви, Элси, — серьезно сказал он, отстраняя ее от себя. — Это не настоящая любовь, в противном случае она привела бы тебя к послушанию и повиновению. Ты заслуживаешь наказания за такое поведение в церкви, и я намерен сказать, что ты больше не будешь ходить туда.

— Пожалуйста, папа, не говори этого, — взмолилась она со слезами, — я постараюсь никогда больше так не делать.

— Хорошо, — ответил он после некоторого размышления, — я накажу тебя лишением обеда, и если ты еще раз повторишь подобное, я тебя выпорю.

Маленькое личико Элси сильно покраснело.

— Я знаю, что это унизительное наказание, Элси, — продолжал отец, — и мне совсем не хочется прибегать к нему, но я очень боюсь, что вынужден буду применить его, для того чтобы смирить твой упорный дух. А теперь иди к себе в комнату.

Эти последние слова, можно сказать, повергли Элси в еще более глубокий страх, потому что и раньше несколько раз он намекал на что-то подобное. Она всегда отгоняла даже саму мысль о том, что с ней может такое случиться, но теперь он высказал это довольно

ясно, и избежать этого было невозможно, потому что она ни за что не могла дать требуемого обещания. Элси так же знала, что отец очень гордится тем, что никогда не нарушает своего слова.

Бедная маленькая девочка! Она чувствовала себя подобно мученице перед пыткой на столбе. Некоторое время она находилась в очень подавленном состоянии, но и с этим испытанием она обратилась к своему Спасителю и нашла облегчение. Множество драгоценных, утешительных стихов стало всплывать в ее памяти: «Сердце царя в руке Господа, как потоки вод: куда захочет Он направляет его» (Пр. 21:1), «довольно для тебя благодати Моей» (2 Кор. 12:9); «Не бойся, ибо Я — с тобою» (Ис. 41:10). Эти и другие подобные стихи пришли ей на память в этот ужасный час и уверили ее, что ее небесный Отец выведет ее из этого испытания или даст ей силы перенести его. Элси успокоилась, и мир опять наполнил ее сердечко.

«Имя Господа — крепкая башня: убегает в нее праведник, и безопасен» (Пр. 18:10).

Глава 7

Прошло всего несколько дней после того, как Аделаида предложила своему брату разлучить Элси с ее няней. Недалеко от плантации отца Хорасу было предложено очень хорошее поместье. Мистер Гранвилл, настоящий владелец поместья, собирался переезжать в другую часть страны и, будучи стеснен обстоятельствами, торопился его продать. Место мистеру Динсмору очень подходило, и они скоро договорились, таким образом, поместье перешло в его руки.

Хорас Динсмор унаследовал большое богатство от своей матери и, имея достаточно денег в своем распоряжении, он немедленно приступил к делу, чтобы сделать различные усовершенствования в своем новом владении. Он хотел спланировать землю, отремонтировать и расширить красивое старое здание, внося все современные удобства, обставив его самой изысканной, элегантной мебелью.

Скоро всю округу облетела молва том, что он собирается привести в дом вторую жену, и многие относили бледность и сильное изменение Элси на этот счет.

Однако жениться мистер Динсмор пока не был намерен.

— Мне нужна экономка, — сказал он Аделаиде, - И я думаю послать туда тетушку Хлою. В настоящий момент она прекрасно справится, и это предоставит мне возможность, которую я искал, чтобы разлучить её с Элси. А за это время я поищу кого-нибудь получше.

— Но ты не собираешься уходить от нас, Хорас? - чуть тревожно спросила его сестра.

— Не сейчас Аделаида, я все-таки хочу закончить эту борьбу с Элси, и я также хочу подать ей надежду на то, что как только она покорится, мы будем жить в отдельном доме. Думаю, что это смирит ее.

Мистер Динсмор содрогнулся при мысли о скорби Элси, когда она узнает о разлуке со своей няней, но он не был человеком, который поддавался бы воздействию чувств или чему-либо еще, что удержало бы его от выполнения намеченной цели. В данном случае он просто убедил себя в том, что поступает правильно. Итак, все его планы были составлены, и на следующее утро, после разговора с Элси, он послал за тетушкой Хлоей,

Хорас сообщил ей о своей покупке и что намеревается послать ее туда, чтобы она была ответственной за весь дом и за слуг.

Тетушка Хлоя была очень удивлена и польщена вниманием своего молодого хозяина, лицо ее радостно к сияло, и с низким поклоном она выразила свою благодарность и удовольствие. Но ей в голову внезапно пришла мысль, и она тут же тревожно спросила, поедет ли с ней ее ребенок?

Мистер Динсмор очень твердо ответил «нет», и тогда тетушка Хлоя сказала ему, что по этой причине она

предпочитает лучше остаться там, где будет ее маленьким госпожа, если только он ей позволит. Он ответил, что в данном случае у нее выбора нет, и она должна уехать, а Элси должна остаться.

Тетушка Хлоя разрыдалась, прося объяснить, почему она должна быть разлучена с ребенком, которого она любила и нянчила с самого его рождения. С ребенком, который был поручен ей ее умирающей матерью. Что она сделала и чем огорчила своего мистера, почему он обрек ее на такие горькие страдания?

Мистер Динсмор был очень тронут ее горем, но нисколько не изменил своего решения. Он просто подождал, пока она немного успокоится, и затем очень ласково, но твердо и решительно ответил, что он не серится на нее, что он прекрасно знает о ее верности и доброй заботе о своей жене и ребенке. Он также заверил её, что всегда будет о ней заботиться и следить за тем, чтобы ей было хорошо до конца жизни. Но по причине, которую он не намерен ей объяснять, он считает необходимым разлучить ее с Элси на некоторое время. Он знает, что это будет очень трудно для них них, но это необходимо, а слезы и уговоры будут совершенно бесполезными. Она должна приготовиться и уехать в ее новый дом сегодня же после обеда.

С этими словами он отпустил ее, и она вернулась в комнату Элси с совершенно разбитым сердцем. Здесь и нашла ее маленькая девочка, когда вернулась с занятий. Тетушка Хлоя сидела возле своего сундука, только что закончив укладывать вещи, и плакала так, как Элси её никогда не видела.

- Ой, няня, няня, что случилось? Дорогая моя старенькая няня, что тебя так огорчило? — Элси бросилась к ней и обняла за шею.

Тетушка Хлоя крепко прижала ее к себе, едва выговорив, что она должна ее оставить.

— Мистер Хорас хочет отправить меня от моего драгоценного ребенка.

Элси была ошеломлена услышанным и несколько мгновений не могла выговорить ни слова. Разлучиться

с ее любимой няней, которая всегда о ней заботилась, которая была такой необходимой для ее существования! Это была такая беда, которую не предвещали самые страшные предчувствия. Ведь они же никогда не разлучались, даже на один день, везде, куда бы ни направлялась девочка, где должна была пробыть несколько часов, верная служанка сопровождала ее. Элси ни когда не представляла себе, что может остаться без неё. Элси высвободилась из любящих объятий тетушки Хлои и некоторое время стояла молча и неподвижно, затем неожиданно опустившись няне на колени, они обняла ее за шею и, спрятав личико у нее на груди, горько заплакала:

— Ох, няня, няня! Ты не должна ехать! Останься со мной, няня! У меня теперь нет никого, кроме тебя, кто бы любил меня, и сердце мое разорвется, если ты меня оставишь. О, няня, скажи, что ты не бросишь меня!

Тетушка Хлоя не могла говорить, а только прижала девочку к себе ласково и нежно. Обе они безутешно рыдали. Вдруг Элси остановилась.

— Я пойду к папе! — воскликнула она. — Я на коленях буду умолять его, чтобы он оставил тебя. Я скажу ему, что разлука с моей любимой старенькой няней наверняка убьет меня.

— Это не поможет, милая. Мистер Хорас сказал, что я должна уехать. А ты знаешь, что это значит, так же, как и я, — пробормотала тетушка Хлоя, в отчаянии качая головой. — Он ни за что не позволит мне остаться.

— Все-таки я попробую, няня, — возразила Элси, направляясь к двери. — Я думаю, что папа еще чуть-чуть любит меня, и, может быть, послушает.

Но в коридоре она встретила слугу, который сообщил ей, что отец ее уехал и что он слышал, как он сказал, что до ужина не вернется.

Тетушка Хлоя должна была отправиться сразу после обеда, поэтому надежды на изменение решения отца не было. Им ничего не оставалось делать, как только подчиниться печальной необходимости разлуки. Элси опять вернулась в свою комнату, чтобы то короткое время, что осталось, провести в объятиях няни и выплакать свое горе у нее на груди. Это было, безусловно, тяжёлое, суровое испытание для них обеих, но ни одна из них не произнесла ни единого слова недовольства или обиды против мистера Динсмора.

Фанни, одна из служанок, принесла для Элси обед, но та не могла есть. У тетушки Хлои аппетит тоже пропал, и так они оставались в объятиях друг друга, пока к двери не подошел Джим, чтобы сообщить о том, что экипаж готов. Это означало, что няня должна отправиться в ее новый дом.

Ещё раз она прижала к себе свою любимицу и со слезами промолвила:

— До свидания, милая! Господь да благословит тебя и сохранит тебя навеки, и никогда не оставит тебя одинокой.

— Ох, няня, няня, не оставляй меня! — закричала девочка, прижимаясь к ней в судорожных рыданиях.

— Не надо, крошка! Не надо, а то это старое сердце не выдержит. Ты же знаешь, что я должна уйти, — сказала тетушка Хлоя, осторожно отстраняя ее.— Будем просить Господа, чтобы он скоро позволил нам быть опять вместе, милое дитя, и я думаю, что Он не замедлит, — прошептала она Элси на ушко, и поцеловав, оставила ее, всю в слезах и почти потерявшую сознание от горя.

Прошел приблизительно час, но Элси показалось гораздо дольше, когда открылась дверь. Элси вскочила с дивана, на который она бросилась после разлуки с няней. Но это была только Фанни, которая зашла сказать, что Джим уже подвел ее лошадь к порогу, и она приготовит ее к прогулке верхом.

Элси молча дала одеть себя, но как странно было чувствовать другие, не тетушки Хлои руки, прикасающиеся к ней. Казалось, ее юное сердечко готово было разорваться, хотя Фанни, хорошо знавшая свое дело, была очень доброй и внимательной. Девушка ненавязчиво выражала сочувствие и любовь к своей юной госпоже.

Быстрая езда на свежем воздухе немножко развеяли горькие мысли Элси, и она вернулась довольно спокойная, хотя все еще очень печальная. Фанни поджидала ее, чтобы опять переодеть, и когда все было закончено, пошла на кухню, чтобы принести ей ужин. Он был более изысканный, чем обычно, но Элси отвернулась от него.

— Пожалуйста, мисс Элси, пожалуйста, попробуй хоть немножечко, — уговаривала Фанни со слезами ни глазах. — Что мистер Хорас скажет, если вдруг спросит меня о том, как ты ела, и я должна буду сказать ему, что ты не притронулась к обеду и точно так же не съела ни одной крошки за ужином.

Это, как хорошо знала Фанни, был очень веский довод для Элси, которая ничего так не боялась, как немилости своего отца. Она была уверена, что услышан о таком ее поведении, он будет очень рассержен. Решительно сев, она изо всех сил постаралась съесть хотя бы часть принесенного.

Фанни была удовлетворена только наполовину результатами своего старания, но видя, что дальнейшие уговоры бесполезны, молча собрала остатки ужина и унесла их обратно на кухню. Элси осталась одна.

Одна! Она оглянулась на знакомую мебель со странным чувством заброшенности, и на нее нахлынуло невыносимое чувство одиночества. Она не видела больше лица, которое было знакомо ей с самого младенчества и всегда смотрело на нее с такой любовью. Добрые руки, которые обнимали ее с особой нежностью и прижимали к сердцу, которое билось с искренней, неподдельной заботой о ней. Эта грудь, к которой она всегда прижимала свою больную головку и изливала все свои переживания, уверенная в сочувствии и утешении.

Девочка не могла больше оставаться в комнате и быстро вышла на балкон, на котором было открыто окно. Она стояла, прислонившись к перилам, и тихие слезы одна за другой падали на пол.

— Ох, няня, няня, — бормотала она тихонько, — почему ты оставила своего бедного ребенка с разбитым сердцем? Как я буду без тебя жить? Без единого человека, кто бы любил меня?

— Элси, — услыхала она голос мистера Динсмора совсем рядом с собой. — Я думаю, что ты считаешь меня очень жестоким отцом, который разлучил тебя с твоей няней. Не так ли?

— Папа, милый папа, не говори так, — воскликнула она разрыдавшись и, быстро повернувшись к нему, она схватила его руку, умоляюще посмотрела ему в лицо. — Я знаю, что ты имеешь право поступать так, папа. Я знаю, что принадлежу тебе, и ты можешь поступать со мной так, как захочешь, и поэтому я постараюсь подчиниться без жалоб. Но я не могу не чувствовать печали и не плакать.

— Я не осуждаю тебя за то, что ты сейчас плачешь, что извинительно при данных обстоятельствах, — ответил он слегка потеплевшим голосом и добавил. — Я не испытываю наслаждения от того, что причинил тебе горе, Элси, и хотя я и отослал прочь твою няню, я обеспечил тебя другой служанкой, которая, как я думаю, будет к тебе уважительной и доброй. Она будет исполнить все твои желания. Если она не устроит тебя, тебе нужно будет только дать мне знать, и я ее немедленно уберу, а вместо нее пришлю другую. У меня есть веские основания для того, что я делаю. Уже долгое время ты противишься моей воле, и я постараюсь поместить тебя и иное окружение. Я боюсь, что тетушка Хлоя, может быть молча, но поддерживала тебя в твоем упрямстве, и поэтому я намереваюсь держать вас отдельно друг от друга до тех пор, пока ты не научишься быть покорной и послушной.

— Дорогой папочка, — кротко ответила девочка, — ты неверно думаешь о няне, если считаешь, что она поддерживала меня когда-либо в непослушании тебе.

Наоборот, она всегда повторяла мне, что я должна всегда с готовностью и радостью подчиняться любому твоему желанию, если только оно не противоречит Слову Божьему.

— Вот, вот, оно как раз и есть! — прервал он ее, нахмурившись. — Она и миссис Мюррей воспитали тебя так, словно ты и они мудрее в толковании Библии и в решении вопросов, правильно или неправильно, чем твой отец. И вот исключительно эту-то идею я и решил выбить из твоей головы.

Она открыла рот, чтобы ответить, но, приказав ей молчать, он повернулся, чтобы уйти. Элси прижалась к нему, умоляюще заглядывая ему в лицо.

— Ну, — остановился он, — что еще, чего ты хочешь?

Она никак не могла заговорить.

— О, папа, — наконец всхлипнула девочка, — мне так одиноко и грустно, не сядешь ли ты хоть на немножко и не возьмешь ли меня к себе на колени - Мое сердце так болит, и мне хочется прижать голову к твоей груди хотя бы на одно мгновение. Ох, папа, дорогой мой папочка, неужели ты не позволишь мне? Неужели ты не поцелуешь меня один, только один раз? Ты знаешь, что я совершенно одна! Совершенно одна!..

Он не мог противостоять ее умоляющему взгляду и жалостливым словам. Слеза навернулась ему на глаза, и торопливо сев, он посадил ее себе на колени, крепко прижал к себе, поцеловал ее губы, лоб, щеки, и, быстро поставив опять, не произнеся ни слова, торопливо удалился.

Некоторое время Элси стояла на том месте, куда он ее поставил, затем, опустившись на колени перед диваном, откуда он только что поднялся, она положила туда свою головку, горько рыдая.

— Ох, папа, папа! Ох, няня, няня, дорогая моя, милая няня! Вы все ушли! И я теперь одна! Одна! Одна! Совершенно одна! Никто не любит меня, никто не поговорит со мной... О, няня! Ох, папа, вернись, приди ко мне, к твоей бедной маленькой Элси, потому что сердце ее разрывается…

Увы, эти ласки, вымоленные с такой надеждой, только еще больше усилили ее чувство одиночества и покинутости. Но среди этой жгучей боли вдруг слуха ее коснулись звуки нежного любящего голоса, прошептавшего, как легкая музыка: «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5). «Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя» (Ис. 49:15). «В шести бедах спасет тебя, и в седьмой не коснется тебя зло» (Ион 5:19). Всхлипывания стихли, слезы катились медленнее, пока совсем не исчезли, и маленькая страдалица задремала.

«Как утешает кого-либо мать его, так утешу Я вас, и вы будете утешены» (Ис. 66:13).

Глава 8

Элси сидела в комнате одна, когда послышался легкий стук в дверь, после чего она тут же отворилась, и к немалому удивлению девочки, в комнату вошла тетя Аделаида. Она закрыла и тут же заперла за собой дверь, а потом сказала:

— Я рада, что ты одна, хотя, конечно, теперь ты всегда одна. Я вижу, — продолжала она, усаживаясь рядом с онемевшей от изумления Элси, — что ты удивляешься, что бы могло привести меня к тому, с кем я не разговаривала вот уже несколько недель. Но я тебе всё расскажу. Я пришла с искренним желанием оказать тебе услугу, Элси, хотя я не знаю, как понимать или объяснить твое упрямство. Я искренне поддерживаю решение твоего отца сломить тебя, но, мне кажется, он чрезмерно резкий и суровый в некоторых своих методах.

— Пожалуйста, не надо, тетя Аделаида, — прервала ее Элси с мольбой в голосе. — Пожалуйста, не говорите мне так о папе, ведь вы знаете, что я не должна этого слушать.

— Фу! Вздор какой! — возразила Аделаида. Очень некрасиво с твоей стороны прерывать меня, но как я хотела заметить, я не вижу никакого смысла в запрещении тебе переписываться с мисс Аллизон. Ведь ее письма не принесут тебе никакого вреда, а даже наоборот, потому что она сама доброта. Итак, я принесла тебе от нее письмо, которое было вложено в одно из адресованных мне.

С этими словами она вытащила письмо из кармана и протянула Элси. Девочка тоскливо посмотрела на него, но не сделала ни одного движения, чтобы взять его.

— Спасибо, тетя Аделаида, вы, конечно же, очень внимательны, — проговорила она со слезами на глазах,— и я бы с удовольствием прочла его, но я не могу прикоснуться к нему без папиного разрешения.

— Почему? Вот глупый ребенок! Он никогда об этом и не узнает! — быстро воскликнула ее тетя. — Я никогда не скажу ни слова ему или еще кому бы то ни было, и, надеюсь, ты тоже ни за что никому не скажешь. А если ты боишься, что письмо каким-нибудь образом может попасть в его руки, уничтожь его сразу же, как только прочитаешь.

— Милая тетя Аделаида, пожалуйста, заберите его и не искушайте меня больше, потому что я очень хочу его. Я боюсь, что возьму его, если вы будете уговаривать меня, а это будет очень неправильно. — И Элси отвернулась.

— Я предполагаю, что ты просто не доверяешь мне, не бойся, — ответила Аделаида мягким голосом. — Хорас никогда не узнает это от меня, и нет никакой опасности, что он может узнать об этом, потому что я сразу же напишу Розе и предупрежу, чтобы она пока больше не присылала тебе писем.

— Я совсем не боюсь доверять вам, тетя Аделаида, и я не думаю о том, что есть какая-либо опасность, что папа об этом узнает, — искренне ответила Элси, — но ведь я сама буду знать об этом, и Бог тоже будет знать. Вы же знаете, что Он велит мне быть послушной моему отцу во всем, что не является нарушением Его заповеди, и я должна быть послушной ему, независимо от того, как бы трудно мне не было.

— Ты в самом деле странный ребенок, — сказала Аделаида, кладя письмо обратно в свой карман и поднимаясь, чтобы уйти. — Такое сочетание послушания и непослушания я вообще отказываюсь понимать.

Элси только хотела объяснить, но Аделаида остановила ее, сказав, что у нее нет времени выслушивать ее, и торопливо вышла из комнаты.

Элси смахнула слезу и опять взялась за свою книгу: она намеревалась приготовить урок к следующему дню, когда была прервана таким неожиданным приходом своей тети.

Аделаида прямиком направилась к комнате своего брата и в ответ на стук получила приглашение войти. В следующее мгновение она уже стояла рядом с ним, держа в руках письмо от мисс Аллизон.

— Я пришла, Хорас, — произнесла она приятным голосом, — чтобы просить у тебя вознаграждения за добродетель одной из моих маленьких подруг. И так как только ты можешь сделать это, то я пришла просить за нее, даже не посчитавшись с тем, что мне предстоит исповедать свой собственный грех.

— Ну садись, раз так, — ответил он добродушно, откладывая в сторону книгу и подавая сестре стул. — А теперь говори сразу и объясни мне, что ты имела в виду под всем этим предисловием.

— Прежде всего, начну со своего признания, — со смехом ответила она, садясь на предложенное место. — Сегодня я получила письмо от моей подруги Розы Аллизон, в которое было вложено письмо для твоей маленькой Элси.

Хорас насторожился и стал слушать внимательнее, слегка нахмурившись.

— Но представляешь, Хорас, — продолжала его сестра, — хотя я и одобряю в основном твою тактику с этим ребенком, что, предполагаю, немаловажно для тебя, все-таки я должна сказать, что это слишком строго лишать ее писем от Розы. Итак, я взяла это письмо и предложила ей, уверяя ее, что ты ни за что не узнаешь об этом. Но что ты думаешь? Маленькая пичужка отказалась даже прикасаться к нему без папиного разрешения. Она должна слушаться его, сказал она, независимо от того, как бы тяжело это не было.

— И теперь, Хорас, — продолжала она, — я хочу, чтобы ты доставил мне удовольствие отнести ей это письмо с твоим разрешением прочитать его. Я уверена, что она заслужила это.

— Возможно и так, но я не хочу этого, Аделаида, после того, как ты искушала совесть ребенка таким образом. Однако, ты можешь послать ее ко мне, если хочешь. — И он протянул руку за письмом. — Но уверена ли ты, что она хочет его прочесть, и знала, что может это сделать без моего ведома?

— Абсолютно уверена! — заверила его сестра.

Они еще несколько минут поговорили, Аделаида хвалила Элси и убеждала его относиться к ней более мягко, а он, приятно пораженный ее отношением к дочери, пообещал только наполовину. Аделаида ушла в свою комнату, по пути отправив служанку сказать Элси, что ее папа хочет видеть ее немедленно.

Элси, услышав приглашение, сильно насторожилась. Не подозревая даже об истинной причине, она мгновенно представила себе, что, возможно, отец собирается прибегнуть к последнему средству. На мгновение она обратилась к Небесному Отцу, чтобы Он даровал ей силы перенести страдания, и затем бледная и дрожащая поспешила к отцу.

Как велико было, однако, ее удивление, когда она вошла и увидела его. Он с улыбкой протягивал к ней руки, и голос его звучал очень ласково:

— Иди ко мне, моя доченька!

Она послушалась, удивленно глядя на него. Он приблизил ее к себе, посадил на колени, обнял и нежно поцеловал. Как давно он не ласкал ее, даже не целовал ни разу, не считая тот вечер, когда уехала тетушка Хлоя. Да, этого не было с того самого несчастного происшествия, когда он болел, и Элси едва могла поверить, что это не сон. Она спрятала свое личико у него на груди и от радости заплакала.

— Твоя тетя была здесь и рассказала мне, что произошло между вами, — сказал он, продолжая ее ласкать, — и мне очень приятно получить такое доказательство твоего послушания. В награду за это я разрешаю тебе прочитать не только то письмо, которое она тебе предлагала, но и то, которое у меня. Я разрешаю тебе даже написать мисс Аллизон, но только один раз, чтобы ответить на них. Твое письмо должно пройти через мои руки. Я так же обещал, по просьбе твоей тети, снять с тебя некоторые запреты. Ты снова можешь свободно ходить по дому и по саду. Твои книги и игрушки тоже будут возвращены тебе, и ты можешь сидеть за столом со всей семьей, когда только захочешь.

— Спасибо, папа, ты очень добрый, — ответила девочка, но сердечко ее сжалось, так как из его слов она поняла, что она не прощена до конца, как она на мгновение предположила.

Некоторое время они оба молчали. Элси чувствовала, что это восхитительное воссоединение, а оно было восхитительным для них обоих, это наслаждение обоюдной лаской не может продолжаться долго.

Молчаливые объятия, смешанные со всхлипываниями и слезами Элси, продолжались недолго, и наконец мистер Динсмор сказал:

— Элси, доченька, я надеюсь, что ты уже готова признать свою вину и дать обещания, которые я требую.

— Ох, папа! Дорогой мой папочка! — и она подняла на него глаза, из которых потоком бежали слезы. — Разве я недостаточно была за это наказана? И не можешь ли

ты меня наказывать всякий раз, когда я буду непослушна тебе, без требования какого-либо обещания?

— Все еще упрямишься, Элси? — ответил он нахмурившись. — Нет, как я тебе уже и раньше говорил, мое слово подобно закону мидян и персов, который не изменяется. Я требую от тебя признания своей вины и обещания, и ты должна этому подчиниться.

Он поставил ее на пол, но она медлила.

— Последний раз, Элси, я спрашиваю, будешь ли ты послушной?

Девочка не могла говорить, а только покачала головой.

— Тогда уходи, — сказал отец. — Это последние ласки, больше ты их не получишь, пока не смиришься.

С этими словами он вложил ей в руку письма и указал на дверь. Элси бросилась в свою комнату, упала на кровать, где рыдала и стонала от невыносимой душевной боли.

Она не обращала больше внимания на письма, которые валялись на полу, выпав из ее рук. Мгла на ее пути, казалось, сгустилась еще больше после яркого света этого пробежавшего солнечного лучика. Такими черными были облака, которые вдруг окутали ее, что на время она, казалось, потеряла всякую надежду. Она ни о чем больше не могла думать, как только о явной невозможности когда-нибудь обрести свое место в сердце отца. Его последние слова ясно звучали в ее ушах.

— Ох, папа, папа! Мой родной папочка! — всхлипывала она. — Неужели ты никогда не будешь опять меня любить? Никогда не поцелуешь и никогда не назовешь меня ласковыми именами? Ох, как я могу это вынести!? Как я вообще смогу жить без твоей любви?

Нервы ее, уже ослабленные многомесячным напряжением, едва могли выдержать эту нагрузку. Когда же часа через два в комнату вошла Фанни, она сильно испугалась, увидев свою маленькую госпожу, лежащую на кровати. Обеими руками та сжимала голову и лишь стонала от боли.

— Что случилось, милая? — спросила она, — но Элси ответила только стоном, и Фанни, сильно встревоженная, бросилась в комнату мистера Динсмора. Вбежав туда, она воскликнула:

— Ох, мистер Хорас! Скорее идите к ребенку! Она сейчас умрет, если вы быстро что-либо не сделаете!

— Почему? Что случилось с ней, Фанни? — спросил он, торопливо идя за служанкой.

— Не знаю, мистер, но я уверена, что она очень больна, — и Фанни открыла дверь в комнату Элси. Посторонившись, она пропустила его первым. ^

Одного взгляда на личико Элси было достаточно, чтобы убедить его, что тревога служанки была небезосновательной. Вид у девочки был ужасный: мертвенная бледность и черные круги вокруг глаз, личико искажено от невыносимой боли.

Он тут же сделал все возможное и оставался рядом с ней до тех пор, пока лекарства не начали действовать и она смогла заговорить.

— Элси, — сказал отец серьезным твердым тоном, укладывая ее удобнее на подушку. — Этот приступ произошел от сильного плача. Ты не должна больше позволять себе такого.

— Я не могла, папа, — ответила она, поднимая на него глаза, полные мольбы.

— Ты должна постараться в будущем, Элси, — сурово сказал он.

На глаза ее навернулись слезы, но она изо всех сил постаралась сдержать их. Он повернулся, чтобы уйти, но она поймала его за руку и с такой жалостью смотрела ему в лицо, что он нагнулся и спросил ее более мягким тоном:

— Что еще, доченька?

— Ох, папа! — пробормотала она тихим, дрожащим: голосом. — Люби меня хоть чуть-чуть.

— Я люблю тебя, Элси, — печально ответил он, наклонился и положил руку ей на лоб. — Я слишком сильно люблю тебя, в противном случае я уже давно отослал бы мою упрямую маленькую дочь прочь от себя.

— Тогда, папа, поцелуй меня, только один раз, папочка!— взмолилась она, глядя на него полными слез глазами.

— Нет, Элси, ни разу до тех пор, пока ты не будешь абсолютно послушной. Такое положение так же болезненно для меня, как и для тебя, моя родная, но я не могу уступить, не могу подорвать свой авторитет. И я надеюсь, что скоро ты сама увидишь, что для тебя же лучше прекратить упрямиться.

С этими словами он повернулся и вышел, оставив ее одну, одну с невыразимой тоской в сердце. Слезы молча катились из глаз и впитывались в ее подушку.

Хорас Динсмор вернулся в свою комнату, где следующие полчаса он беспокойно ходил из угла в угол, сжав руки и нахмурив брови.

— Странно! — пробормотал он, — что ее так трудно сломить. Я никогда не представлял, что она может быть такой упрямой. Одно только ясно, — добавил он, глубоко вздохнув, — мы должны на время расстаться, или я, боюсь, уступлю ей. Мне совсем нелегко отказать ей в ее слезных мольбах, проникающих в мое сердце, полное томления и любви. Как я люблю это несговорчивое маленькое существо! Но я должен искоренить эти абсурдные идеи из ее головы, или я никогда не смогу чувствовать себя с ней вполне уверенным. А если я уступлю ей сейчас, то придется вообще отказаться от своих требований, но я уже сказал о них. А я хочу, чтобы она поняла, что мое слово для нее — закон.

Опять тяжело вздохнув, он бросился на диван и лежал, глубоко задумавшись. Неожиданно вскочив, он дернул шнурок звонка.

— Джон, — сказал он, когда появился слуга, — завтра утром я должен уехать на север. Проследи, чтобы мой сундук был упакован и все было готово. Ты, конечно, поедешь со мной.

— Хорошо, мистер, я все сделаю, — ответил Джон, кланяясь и удаляясь с довольной гримасой на своем черном лице.

— Очень рад! — прищелкнул он языком, торопливо сбегая вниз, чтобы сообщить новость на кухне. — Очень рад, что молодому мистеру наконец надоело это скучное старое место. Интересно, берет ли он с собой маленькую мисс Элси?

На следующее утро Элси проснулась, чувствуя себя очень слабо. Она была бледная и печальная. Ей совсем не хотелось воспользоваться отцовским разрешением присоединиться к семье, и как обычно она ела свой завтрак у себя в комнате. Девочка направлялась в класс, как вдруг увидела, что слуга выносит папин сундук. Она остановилась и тревожно спросила:

— Как, Джон? Папа что, уезжает?

Да, мисс Элси, но разве ты не едешь с ним? Я думал, что ты тоже.

— Нет, Джон, — тихо ответила она, прислоняясь к стене, чтобы не упасть. А куда мой папа едет?

— На север, мисс Элси, больше ничего не знаю, но тебе лучше спросить самого мистера Хораса, — ответил слуга, с сочувствием смотря на ее бледное личико и глаза, полные слез.

В этот момент появился мистер Динсмор, и Элси бросилась к нему с крепко сжатыми руками. Потоки, слез струились по ее щекам. Она умоляюще посмотрела ему в лицо и воскликнула:

— Ох, папа, дорогой мой папочка! Ты уезжаешь, и, без меня?

Он молча взял ее за руку и повел в свою комнату. Затворив дверь, он сел и посадил ее себе на колени. Лицо его было бледным и печальным, но все же носило выражение твердой решимости.

Элси склонила головку ему на плечо и со слезами умоляла его, чтобы он не оставлял ее.

— Все зависит от тебя, Элси, — неожиданно сказал он. — Я однажды уже предупреждал тебя, что не потерплю возле себя непослушного ребенка, и так как ты продолжаешь упрямиться, то кто-нибудь из нас должен покинуть этот дом. И я предпочитаю уехать сам, а неизгонять тебя. Но послушного ребенка я не покину. Еще не поздно, ты только должна уступить моим требованиям, и я останусь дома или отложу свою поездку на несколько дней, чтобы взять тебя с собой. Но если ты предпочитаешь разлуку со мной своему упорству, то тебе некого винить, кроме себя самой. Он еще подождал и затем сказал:

— Еще раз я спрашиваю тебя, Элси, будешь ли ты мне послушна?

— Ох, папа, всегда, если...

— Замолчи! — сурово прикрикнул он. — Ты знаешь, что так дело не пойдет, — и, поставив ее на пол, он поднялся, чтобы уйти.

Элси прижалась к нему с необычайной силой.

— Ох, папа, — всхлипнула она, — когда ты вернешься?

— Это зависит от тебя, Элси, — сказал он. — В любое время, когда моя малышка напишет мне слова, которые я так безуспешно пытаюсь заставить ее произнести. В тот самый день, если будет возможно, я отправлюсь домой.

Говоря это, он положил руку на ручку двери. Элси прижималась к нему и умоляюще заглядывала ему в лицо. Она молила его жалостливым голосом, прерываемым рыданиями:

— Папа, дорогой мой, милый папочка, поцелуй меня последний раз, прежде чем ты уедешь, только один раз, папа. Может быть, ты никогда не вернешься, может быть, я умру. Ох, папа, папа! Неужели ты уедешь, даже не поцеловав меня? Меня, твою единственную маленькую доченьку, которую ты любил так сильно! Ох, папа, мое сердце разорвется!

Глаза его наполнились слезами, и он нагнулся, как будто собирался поцеловать ее, но быстро выпрямился и произнес своим обычным суровым тоном:

— Нет, Элси, я не могу нарушить свое слово. И если ты решила разбить свое и мое сердце своим упрямством, за последствия ты будешь отвечать собственной головой.

И оттолкнув ее, он открыл дверь и вышел. С криком отчаяния Элси повалилась на пол почти без сознания.

Услышав звуки экипажа, она быстро вскочила от промелькнувшей в голове мысли:

— Он еще не уехал, и я могу увидеть его еще раз. — Элси бросилась вниз, где в коридоре была собрана вся семья, прощавшаяся с ее отцом.

Хорас как раз наклонился, чтобы на прощание поцеловать Анну, когда появилась его маленькая дочь. Он, казалось, не заметил ее и отвернулся, когда Анна сказала:

— А вот и Элси, разве ты не поцелуешь ее, прежде чем уедешь?

Он повернулся к ней, чтобы взглянуть еще раз на эти большие, карие глаза с отчаянным умоляющим взглядом, устремленным на него.

Никогда потом он не мог забыть этого взгляда, который преследовал его всю жизнь.

Мистер Динсмор наклонился и внимательно посмотрел на дочь. Она решительно обеими ручками схватила его руку и прижала ее к своим губам.

Отец отвернулся, произнеся спокойным, холодным тоном:

— Нет, Элси упрямый, непослушный ребенок. У меня нет для нее ласки.

Душераздирающий стон вырвался из бледных дрожащих губ Элси, и, закрыв личико руками, она опустилась на порог, тщетно стараясь подавить горькие, судорожные рыдания, которые сотрясали все ее тельце.

Но отец был уже в коляске, и, услышав, что экипаж тронулся, она торопливо смахнула слезы и подняла голову, чтобы в последний раз запечатлеть его образ в своей памяти.

Карета скрылась за поворотом. Все кончилось. Элси поднялась и печально вернулась в дом.

— Мне ее нисколько не жаль, — услыхала она слова дедушки, — потому что это полностью ее вина, и получает она по заслугам.

Но она уже была настолько разбита и истерзана, что эти жестокие слова, достигнув ее слуха, не причинили особой боли.

Она сразу направилась в опустевшую комнату отца и, заперев дверь, забралась на кровать. Девочка уткнулась лицом в подушку, где лежала его голова всего несколько часов назад и обняла ее руками, обливаясь слезами. Печально повторяла она про себя:

— Ох, папа, мой родной, дорогой милый папочка! Я никогда, никогда больше тебя не увижу! Ох, как я буду жить без тебя? Кто теперь будет меня любить? Ох, папа, папа, неужели ты никогда, никогда больше не вернешься ко мне? Папочка, мое сердце разрывается! Я умру!

С этого момента Элси стала увядать и чахнуть, с каждым днем становясь все бледнее и худее. Шаги ее становились все более неуверенными, а взгляд затуманенным. Никто больше не мог узнать в ней ту очаровательную розовощекую веселую девочку, полную здоровья и счастья, которой она была шесть месяцев назад. Как тень ходила она по дому, ни с кем не заговаривая. С ней тоже никто не разговаривал. Она не жаловалась и редко плакала. Казалось, что она потеряла ко всему интерес и погрузилась в полную апатию.

— Я бы желала, — сказала однажды миссис Динсмор, когда Элси вышла в сад, чтобы Хорас отправил этого ребенка в приют, а сам бы остался дома. Твой отец говорит, что он ему нужен, а что касается ее, то она в последнее время стала такой меланхоличной, что при одном взгляде на нее становится тошно.

— Я начинаю переживать за нее, — ответила Аделаида, к которой было обращено это замечание. — Мне кажется, она просто тает на глазах. Вчера я вошла в ее комнату и застала Фанни плачущей над ее платьем, которое она подгоняла. «Ох мисс Аделаида, — плакала она, — ребенок обязательно умрет!» — Почему Фанни? — спросила я, — отчего ты так решила? Она не больная. — Но она только покачала головой и сказала:

«Только взгляните сюда, мисс Аделаида», — и показала мне, как много ей пришлось ушивать. Потом она сказала, что Элси слабеет и малейшее напряжение сбивает ее с ног. Я думаю, что нужно написать Хорасу.

— Ох, ерунда какая, Аделаида! — возразила ее мать. — Я бы не беспокоила его по этому поводу. Дети вообще склонны худеть и становиться вялыми в жаркую погоду, и я считаю, она просто скучает по нему, поэтому это действует на нее сильнее обычного. И теперь, на каникулах, ей нечем занять свои мысли. Она переживет.

Таким образом, страхи Аделаиды уменьшились, и она отложила письмо, считая, что ее мать, безусловно, знает лучше.

Миссис Травилла сидела в своей прохладной, затемненной гостиной и тихонько вязала. Леди была одна, но по взгляду, который она время от времени бросала в окно, можно было догадаться, что она кого-то поджидает.

— Эдвард необычно задерживается сегодня, — проговорила вслух миссис Травилла. — Ах, вот и он наконец! — добавила она, когда увидела сына, медленно подъезжавшего к дому. Мистер Травилла спрыгнул с коня и вошел в дом. В следующее мгновение он тяжело опустился на диван рядом с ней. Она тревожно посмотрела на него. Чутким слухом мать уловила, что шаги его лишены обычной легкости. В его голосе, хотя и веселом, слышалась сердечная боль. Его распоряжения слуге, который подошел принять лошадь, были более мягкими, чем обычно, и даже его приветствия ей, как всегда, заботливые и уважительные, были произнесены отсутствующим тоном. Мысли его казались далеко, а выражение его лица было печальным и беспокойным.

— Что беспокоит тебя, Эдвард, что-нибудь случилось, сын мой? — спросила она, положив руку ему на плечо и смотря добрыми материнскими глазами ему в лицо.

— Со мной ничего не случилось, мама, — нежно ответил он, — но... — и он глубоко прерывисто вздохнул. — Я очень переживаю за мою маленькую подружку. Я заезжал в Розлэнд сегодня после обеда и узнал, что Хорас Динсмор уехал на север, и никто не знает на сколько, оставив ее дома. Почти неделя прошла с тех пор, и ребенок совсем разбит.

— Бедная крошка! Неужели она так сильно это переживает, Эдвард? — спросила мать, снимая очки, чтобы протереть их, так как они неожиданно запотели. — Я предполагаю, что ты видел ее?

— Да, только одно мгновение, — ответил он, стараясь сдерживать свои чувства. — Мама, ты с трудом сможешь в ней признать ребенка, каким она была шесть месяцев назад! Она так изменилась! Стала такой тоненькой и бледной, но это еще не самое худшее, она, кажется, потеряла всякий интерес к жизни. Я думаю, что легче было бы видеть ее плачущей. Когда я заговорил с ней, она улыбнулась, правда, но ах! Такая печальная, тоскливая, безнадежная, можно сказать, ужасная пародия на улыбку... она была гораздо трогательнее слез. Потом Элси повернулась и пошла, словно не слышала или не поняла, что я говорил. Мама, ты должна поехать к ней, она нуждается в утешении. Ты понимаешь, в каком и знаешь, как его предложить. Ты поедешь, мама, не так ли?

— С радостью, Эдвард! Я поеду сейчас же, если мне позволят ее видеть, и смогу что-либо сделать.

— Я не думаю, — проговорил сын, — что миссис Динсмор откажет тебе в просьбе поговорить с ребенком. Но несомненно, будет намного лучше и приятнее для всех, если мы поедем тогда, когда Элси будет дома одна, и к счастью, такая возможность представится завтра. Я нечаянно услышал, что вся семья, за исключением Элси и слуг, собираются провести день на природе. Поэтому, если тебе это подходит, мама, мы поедем туда утром.

Миссис Травилла согласилась так и поступить, и на следующий день, приблизительно часов в десять, можно было видеть карету, поворачивающую к Розлэнду.

Помп вышел встретить гостей.

— Очень сожалею, мистер и миссис, — сказал он, старательно кланяясь им, когда они выходили из коляски, — вся семья уехала из дома, за исключением маленькой Элси. Но если вы соизволите пройти в гостиную и отдохнуть, я позвоню, чтобы вам принесли прохладительных напитков, и немедленно пошлю Фанни за юной леди.

— Нет, благодарю тебя, Помп, — вежливо ответил мистер Травилла. — Мы совсем не нуждаемся в напитках, а моя мать хотела бы навестить Элси в ее комнате. Я подожду в гостиной, мама, пока ты не вернешься, — понизив голос, сказал он матери.

Помп собирался проводить ее, но миссис Травилла ласково отстранила его, сказав, что она предпочитает пойти сама и не нуждается в проводнике.

Дверь в комнату Элси была широко раскрыта, чтобы впустить свежий воздух, так как погода стояла жаркая. Заглянув внутрь, она заметила девочку полулежащую на диване. Руки ее лежали на коленях, а голова склонилась на грудь. Глаза ее были печальные, задумчивые и сухие, тоскливо устремленные в пространство, как будто ее мысли были очень далеко, следуя за путешествующим отцом. Она, казалось, читала, или старалась читать, но книга выпала у нее из рук и лежала незамеченной на полу.

Миссис Травилла несколько минут стояла и смотрела со слезами на глазах на меланхоличную маленькую фигурку, подмечая с болью в сердце разрушительное действие, которое уже произвела печаль на изнуренном детском личике. Затем тихонько войдя, она села рядом с девочкой, и с добрым, материнским чувством обняла маленькое отверженное существо. Она прижала маленькую уставшую головку к своей груди.

Элси ничего не сказала, но просто на мгновение подняла глаза на гостью и жутко улыбнулась, как и говорил ее сын. Затем она опустила глаза со вздохом, напоминавшим всхлипывание.

Миссис Травилла прижала свои дрожащие губы ко лбу ребенка, и непрошенная слеза сбежала по ее щеке. Элси насторожилась и опять подняла свои тоскливые глаза, затем проговорила хриплым шепотом:

— Не надо, дорогая миссис Травилла, не плачьте. Я теперь никогда не плачу.

— Почему же нет, милая? Часто мы находим в слезах благословенное облегчение больному сердцу, и я думаю, что тебе станет легче. Сухим глазкам нужны слезы.

— Нет, нет, я не могу. Они уже высохли совсем, и это хорошо, потому что слезы всегда раздражали папу.

В тоне ее звучала жуткая безнадежность, сопровождаемая тоскливым покачиванием головы, что было очень трогательно.

Миссис Травилла вздохнула и прижала маленькое тельце к своему сердцу.

— Элси, милая, — заговорила она опять, — ты не должна отчаиваться. Переживания твои совершенно неслучайны, ты знаешь, крошка, Кто посылает их. И запомни, только тех, кого Господь любит, Он наказывает, и Он не всегда будет бранить, и не будет гневаться вечно.

— А Он сердится на меня? — со страхом спросила Элси.

— Нет, милая, все это посылается из любви. Мы не можем увидеть причину сейчас, но однажды мы узнаем, когда придем домой, в дом нашего Небесного Отца, и тогда все нам станет ясно. Это может быть, Элси, миленькая, что ты, своим постоянным желанием поступать правильно, будешь инструментом, который Иисус использует, для того чтобы привести твоего отца к спасительному познанию Христа. Ты бы согласилась страдать гораздо больше для этого, милое дитя, разве не так? Даже несмотря на все твои переживания теперь.

— Ах, да, конечно! — искренно согласилась девочка, крепко сжимая ручки. — Но я боюсь, что это не то.

Я боюсь, что слишком сильно люблю своего папу и поэтому Бог сердится на меня. И теперь я никогда, никогда не увижу опять моего дорогого, милого папочку.

Она громко застонала и закрыла личико руками. Слезы полились дождем, и все ее тельце содрогалось от сильного рыдания.

Миссис Травилла приняла это излияние печали с глубокой благодарностью. Это было гораздо лучше для девочки, чем неестественная апатия. И теперь, когда первые удары шторма утихли, бедное сердечко обнаружило, что оно сняло с себя половину бремени.

Леди нежно прижимала плачущего ребенка до тех пор, пока та не стала, наконец, успокаиваться. Всхлипывания почти стихли, и слезы катились медленно и спокойно. Затем тихим, нежным голосом миссис Травила сказала:

— Да, моя милая, ты опять увидишь его, я в этом, уверена. Бог слышит молитвы, и Он слышит твои слова о твоем дорогом отце.

— И Он пришлет моего папу опять ко мне? Ох, неужели он скоро приедет? Вы думаете, что скоро, миссис Травилла ? — возбужденно спрашивала девочка.

— Я не знаю, птенчик, и не могу этого сказать. Но одно мы знаем, что все это в руках Господа, и Он сделает так, как будет лучше всего для вас обоих, для тебя и для твоего отца. Он может возродить вас друг для друга через несколько недель или месяцев, и я надеюсь и верю, что Он это сделает. Но как бы оно ни было, моя дорогая, помни слова Иисуса Христа, как Он сказал: «Ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду» (Мф. 6:8). Он никогда не пошлет тебе ненужные переживания и не позволит тебе страдать, если ты в этом не нуждаешься. Может быть, Он видел, что ты слишком любишь своего земного отца, и забрал его от тебя на время, чтобы таким образом приблизить тебя к Себе? Но никогда, ни на одно мгновение не сомневайся, дорогая моя, что все это делается из любви. «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю» (Отк. 3:19).

Наконец миссис Травилла поднялась, чтобы уйти. Элси прижалась к ней со слезами, прося ее, чтобы та побыла еще немножко.

— Я побуду, милое дитя, потому что ты этого очень хочешь, — ответила леди, возвращаясь на свое место. — И я скоро опять приеду, если ты думаешь, что не будет никаких возражений со стороны семьи. Но Элси, милая, не могла бы ты приехать в Ион и провести оставшиеся каникулы с нами? Мы оба, Эдвард и я, будем в восторге, если ты будешь с нами, я думаю, что мы сможем сделать тебя счастливее, чем ты здесь.

— Я не могу выразить, как сильно я хотела бы этого, дорогая миссис Травила, но это невозможно, — ответила Элси, печально покачивая головой. — Мне не разрешается ни ходить в гости, ни принимать гостей у себя, папа запретил это уже давно.

— Ах, вот как! Мне очень жаль, милая, и я боюсь, что это не позволяет мне больше посещать тебя, — ответила миссис Травилла, расстроившись. — Однако, — более весело добавила она, — я скажу своему сыну, чтобы тот написал твоему папе, и возможно, он разрешит тебе навестить нас.

— Нет, мэм, я не могу надеяться, что он согласится, — печально ответила Элси, — папа никогда не нарушает своего слова и не изменяет своего решения.

— Ох, мое милое дитя! — нежно проговорила женщина. — Есть только одно драгоценное благословение, которого никто не может лишить тебя — присутствие и любовь твоего Спасителя. И если у тебя это есть, никто не сможет сделать тебя полностью несчастной. А теперь, моя крошка, я должна идти, — добавила она, опять прижимая девочку к своей груди и осыпая ее поцелуями. — Господь да благословит и сохранит тебя, милая. До встречи! И будем надеяться, что скоро это время наступит.

Мистер Травилла поджидал мать, чтобы помочь ей сесть в карету.

Никто из них не заговорил, пока Розлэнд не остался далеко позади. Вдруг он повернулся к ней с взволнованным вопросительным взглядом, на который она ответила.

— Да, я нашла ее в состоянии, которое ты описывал… бедная крошка! Но я думаю, что оставила ее немного счастливее, или вернее, я должна сказать, немного меньше несчастной, чем я ее нашла. Эдвард, Хорас Динсмор не знает, что он делает, сердце ребенка надрывается.

Он согласно кивнул и отвернулся, чтобы скрыть свои чувства.

— Не мог бы ты написать ему, Эдвард, и описать ему состояние, в котором она сейчас, и попросить его, если он не вернется домой, разрешить нам взять ее в Ион на несколько недель? — спросила мать, взяв его за руку.

— Я сделаю все, если ты считаешь, что так будет лучше, — ответил мистер Травилла. — Но я думаю, что знаю Хораса Динсмора лучше чем ты, и такое предложение сделает больше беды, чем добра. Он очень ревнивый ко всему, что похоже на вмешательство в его отношения, особенно между ним и его ребенком, и я боюсь, что это только разозлит его и сделает его, если это еще возможно, еще более жестким. Если бы мне предложили описать его характер в нескольких словах, то я бы сказал, что он человек неукротимой воли.

— Ну что ж, сын, возможно ты прав, — сказала мать, глубоко вздохнув, — и если это так, то я ничего не вижу, что мы можем сделать, кроме как только молиться за малютку.

Миссис Травилла была права, считая, что ее посещение пойдет Элси на пользу. Это встряхнуло девочку и вывело ее из апатии, в которую она погрузилась, освободило ее из замка отчаяния и показало ей огонек надежды, все еще сияющий впереди.

Последний удар налетел на нее с такой сокрушительной силой, что, казалось, в сердечке ее не осталось больше места для мысли об утешении. Но теперь её добрый друг напомнила ей о драгоценных обетованиях, и о нежной любви, которая была все еще с ней. Любовь, которая гораздо выше той, которую могли проявить земные родители. Любовь, которая способна принести свет в эту кромешную, густую тьму. Любовь, которая ведет ее и контролирует ее жизнь и которая не позволит ей напрасно страдать и не допустит ни одного ненужного переживания. Любовь, которая удалит все испытания, как только необходимая работа их будет закончена.

Когда миссис Травилла уехала, Элси взяла свою Библию, эту драгоценную маленькую книгу, своего неиссякаемого утешителя, и стала переворачивать странички. Глаза ее остановились на одном стихе: «Потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» (Флп. 1:29).

Сердце девочки затрепетало от радости, разве она не страдала ради Него? Не потому ли, что она так сильно любит Его и не хочет нарушить Его заповеди, даже чтобы угодить своему любимому земному отцу? Не была ли она лишена одной привилегии за другой и одного утешения за другим, не переносила ли страдания, которые вонзались прямо в ее сердечко?

Да, это все только лишь потому, что Элси любила Иисуса! Она переносила страдания за Него, и тут она вдруг узнала, что даже позволить страдать за Него было привилегией. Она также вспомнила, что в другом месте написано: «Если терпим, то с Ним и царствовать будем» (2 Тим. 2:12).

Глава 9

Прошло всего несколько дней после посещения миссис Травиллы, и произошло событие, которое заставило Элси на время забыть свои собственные переживания, обретшие в ней довольно прочное жилище. Внимание Элси было привлечено к страданиям и переживаниям других.

Аделаида получила письмо, в котором сообщалось о смерти того, кто ей был очень дорог. Удар был очень неожиданным. Бедная девушка была переполнена печалью, которую было трудно перенести из-за отсутствия сочувствия со стороны семьи.

Ее родители дали свое согласие на предстоящий союз, но из-за того, что джентльмен, хотя и уважаемый, умный, высокообразованный и талантливый, был небогатым и невысокого происхождения, они никогда сердцем не одобряли этой связи. Услышав новость, они были скорее обрадованы, чем огорчены его смертью.

Элси была единственной, кто на самом деле глубоко сочувствовала Аделаиде, и ее молчаливое, ненавязчивое сострадание было очень необходимо.

Маленькая девочка, казалось, на время почти забыла свои собственные переживания, стараясь облегчить состояние своей понесшей утрату тети. Элси знала, и это делало ее сочувствие гораздо глубже и сердечнее, что у Аделаиды нет никакого утешения в своем отчаянии, кроме жалкого утешения, которое может быть найдено в земных вещах. У нее не было сострадательного Спасителя, к Которому она могла бы принести свои переживания. Она должна была переносить их совершенно одна. Не так было у Элси, ей позволено было ходить во свете Его лица, и ее слуха достигали тихие слова Его любви: «Не бойся, ибо Я — с тобою» (Ис. 41:10); «Любовью вечною Я возлюбил тебя» (Иер. 31:3), «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5). Для Аделаиды же все было темно и пусто.

Вначале сочувствие Элси выражалось в разнообразных маленьких услугах. Она часами сидела возле дивана своей тети, подавала ей попить холодной воды, приносила ей душистые цветы и старалась предупредить каждое ее желание. Но наконец, она решилась заговорить.

— Милая тетя Аделаида, — прошептала она, — я вам очень сочувствую. Я бы хотела знать, как могу вас утешить.

— Ох, Элси, — всхлипнула безутешная девушка, — для меня нет утешения. Я потеряла мое самое драгоценное, все, что у меня было, и никому до меня нет дела.

— Милая тетя Аделаида, — робко ответила девочка, — это правда, что я всего-навсего маленькая девочка, но я очень сочувствую вашему горю, и, без сомнения, ваши мама и папа тоже жалеют вас.

Аделаида печально покачала головой.

— Они больше радуются, чем жалеют, — ответила она, снова расплакавшись.

— Знаете, дорогая тетушка, — тихо проговорила Элси. — Есть Тот, Кто знает о всех ваших переживаниях, и Он в состоянии утешить вас, если только вы захотите прийти к Нему, Тот, Кто возлюбил вас так сильно, что умер для того, чтобы спасти вас.

— Нет, нет, Элси! Не меня! Он не может заботиться обо мне! Он не может меня любить, иначе Он ни за что не забрал бы у меня моего Эрнста, — всхлипнула она.

— Дорогая моя тетя Аделаида, — опять зазвучал тихий и приятный голосок Элси, — мы не всегда можем сказать, что для нас лучше и что может сделать нас счастливее потом.

Я помню однажды, когда я была еще совсем маленькой, я гуляла со своей няней в той части владения моего опекуна, где мы редко бывали. Я бежала впереди нее и вдруг увидела куст с красивыми красными ягодами, они выглядели очень аппетитно, и я торопливо сорвала их и только положила в рот, как няня, увидев это, бросилась ко мне. Она выхватила их у меня из рук, бросила на землю и растоптала. Затем она повернулась к кусту и поступила с ним точно так же, а я стояла и плакала и называла ее нехорошей, сердитой няней, за то, что она забрала у меня мои хорошие ягодки.

— Ну и что? — спросила Аделаида, когда девочка замолчала, — что же ты имеешь в виду своей историей? Ты еще не закончила, но, конечно же, ягоды были ядовитыми.

— Да, — ответила Элси, — и няня была мудрее меня и знала, что то, чего я так желала, принесло бы мне огромный вред.

— Ну и как ты это хочешь применить ко мне? — прервала ее Аделаида. — Ты имеешь в виду, что как няня была мудрее тебя и забрала у тебя то, что для тебя было дорого, так и Бог мудрее меня и по Своему великодушию забрал у меня мое сокровище? Но, ах, Элси, сравнение совершенно неподходящее. Ведь мой добрый умный Эрнст никогда не мог бы мне навредить, как это могли сделать тебе ядовитые ягоды, нет, нет и нет! Он всегда обращался со мной очень ласково! — и она разрыдалась от горя.

Элси подождала, пока она немного успокоилась, и затем ласково сказала:

— Библия говорит, дорогая тетушка, что Бог «не по изволению сердца Своего наказывает и огорчает сынов человеческих» (Пл.Иер. 3:33). Возможно, Он видел, что ты слишком сильно любила своего друга и ни за что не отдашь своего сердца Иисусу, если Он не заберет его у тебя, хотя ты могла жить с ним в этом мире только некоторое время. Но теперь Он взял его на небо, я надеюсь, потому что Лора говорила мне, что мистер Сент Клер был христианином. И если вы придете к Иисусу и примите Его как своего Спасителя, то вы с вашим другом можете надеяться на счастливую вечность там.

Милая моя тетушка, неужели вы не верите, что Бог в безграничной премудрости, доброте и любви послал вам эти великие переживания из любви и сострадания?

Аделаида ответила только нежным пожатием маленькой ручки, которую она держала, и новым потоком слез. Но после этого, она, казалось, полюбила Элси больше, чем когда-либо раньше. Она постоянно нуждалась в ее присутствии, часто просила ее прочесть главу из Библии. Это была просьба, на которую маленькая девочка всегда отвечала с радостью.

Аделаида стала молчаливой, похоронив свои мысли в своей груди, но ясно было, что благословенное учение святой Книги оставило свой след. Чрезмерная сила ее горя постепенно утихла, и выражение ее лица, хотя еще и печальное, стало более нежным и кротким.

И разве могла Элси, таким образом служившая утешением для другого, не извлечь драгоценных уроков для себя? Конечно же, нет.

Она не могла повторять своей тете множество сладкозвучных и драгоценных обетований Божьего святого Слова, чтобы не донести их до своего собственного сердечка с обновленной силой. Она не могла рассказывать об Иисусе другим, не чувствуя, что Он стал дороже и ее душе. Но все равно бывали времена, когда она была переполнена печалями. Она вполне могла сказать: «Утешения Твои услаждают душу мою» (Пс. 93:19). Часто в сердце у нее возникала томительная, нестерпимая боль от чрезмерной тоски по любви и вниманию своего отца. Это приводило ее, плачущую, на колени, и она умоляла долго и искренне, чтобы это испытание кончилось. Однако Элси хорошо знала, Кто послал его, и была удовлетворена, что это было одним из того, «что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим. 8:28). Наконец она была в состоянии ответить: «Впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42) и нести свой крест с терпеливой покорностью.

Но ах! Как много горьких страданий было вначале! Сколько печальных томительных часов прошло в одиночестве, и бывали моменты, когда желание ее бедного маленького сердца видеть отца и чувствовать его любовь было больше, чем в состоянии было вынести слабое человеческое существо.

Иногда она ходила по своей комнате, заламывая руки и горько рыдая.

— Ох, папа, папа! — восклицала она снова и снова, — как я могу это выдержать? Как я перенесу это? Неужели ты никогда, никогда не вернешься? Неужели ты никогда опять не будешь меня любить?

И затем в ее памяти всплывали его слова в этот ужасный, печальный день, когда он ее оставил: «В любое время, когда моя малышка напишет мне слова, которые я так безуспешно стараюсь заставить ее произнести, в тот самый день, если будет возможно, я отправлюсь домой». В ее власти было вызвать его, только лишь написать несколько слов и отправить их ему, и он скоро опять будет с ней. Он снова прижмет ее к своему сердцу, и эти ужасные испытания кончатся.

Искушение было очень сильным, а борьба часто продолжалась долго и жестоко. Эта суровая битва повторялась снова и снова, и однажды сражение было проиграно.

Боролась Элси долго, снова и снова она повторяла, что она не будет, не может, не решится уступить, но тщетно она старалась избавиться от чувства щемящей, давящей пустоты в своем сердце, от непрекращающейся тоски по отцовской любви.

— Я не могу перенести это! Ох, я не могу выдержать! — наконец воскликнула она, и сжав ручку, дрожащими пальчиками торопливо стала писать, в то время как горячие, слепящие глаза слезы быстро падали на листок бумаги.

— Папа, приезжай! Ох, вернись ко мне, и я буду делать все, что ты попросишь, все, что ты потребуешь».

Но ручка выпала из ее пальцев, и она, склонив голову на руки зарыдала в горьком отчаянии:

— Как я могла сделать такое великое зло и грех против Бога? — молнией пронеслись слова в ее голове, и затем она как бы услышала слова Иисуса, звучащие тихо и торжественно: «Кто любит отца или мать более нежели Меня, недостоин Меня» (Мф. 10:37).

— Что же я сделала? — закричала она. — Неужели дошло до того, что я должна сделать выбор между моим папой и моим Спасителем? И неужели я откажусь от любви Иисуса? Ох, никогда, никогда!

Я хочу за Тобою идти

Мой Спаситель, куда б Ты ни вел,

Помоги крест тяжелый нести,

Чтоб безропотно, с радостью шел.

Когда я упаду на пути,

Ты простри ко мне руку Свою,

Помоги за Тобою идти,

Ведь Тебя я, Спаситель, люблю,

— повторила она вполголоса, сжав руки и подняв к небу полные слез глаза. Затем девочка разорвала на мелкие кусочки свое письмо и, склонившись на колени искренне молилась о прощении и о силе, чтобы противостоять искушению, чтобы быть верной до смерти, чтобы получить венец жизни.

Когда на следующее утро Элси постучалась в комнату своей тети, то никто не ответил. Подождав немного, Элси тихонько открыла дверь и вошла, предполагая, что тетя спит. Но хотя Аделаида и лежала на диване, она не спала. Уткнувшись лицом в подушку она горько рыдала.

Глаза Элси наполнились слезами, и тихонько приблизившись к сраженной горем, она попыталась утешить ее нежными словами любви.

— Ох, Элси, ты не можешь меня понять, это невозможно! — страстно воскликнула девушка. — Ты никогда не знала страданий, чтобы сравнить их с моими! Ты никогда не любила и не теряла, ты ничего не знаешь, кроме детских огорчений!

«Сердце знает горе души своей» (Пр. 14:10), — подумала Элси. Молчаливые слезы побежали по ее щекам, и грудь вдруг наполнилась обидой.

— Дорогая тетя Аделаида, — сказала она дрожащим голосом, — я думаю, что могу вас понять. Разве я не знаю страданий? Разве это ничто — всю мою жизнь томиться по материнской любви? Разве ничто — быть разлученной со своей любимой няней, которая почти заменила маму? Ох, тетя Аделаида! — продолжала она вдруг, потеряв самообладание. — Разве это ничто, ничто — быть разлученной с моим любимым отцом, с моим единственным дорогим родителем, кого я люблю больше моей жизни? Быть лишенной ласки даже при разлуке? Жить месяц за месяцем и год за годом, испы-

тывая его негодование, в страхе, что его любовь может быть потеряна для меня навеки? Ох, папа, папа! Неужели ты никогда не будешь больше любить меня? — зарыдала она, опускаясь на колени и закрывая лицо руками, а слезы струйками бежали между тоненькими пальчиками.

Она совершенно забыла о присутствии своей тети, и казалось, осталась наедине со своей горькой печалью.

Аделаида удивленно смотрела на нее. Она никогда еще раньше не видела ее в таком состоянии, потому что Элси обычно была спокойной в присутствии других.

— Бедное дитя! — проговорила она, притягивая девочку к себе и ласково отводя со лба ее спутавшиеся кудряшки.— Я не должна была этого говорить. У тебя свои переживания, я знаю, и довольно тяжкие, чтобы вынести их. Я думаю, что Хорас на самом деле жестокий, и если бы я была на твоем месте, то бы навсегда перестала его любить и не обращала бы внимание на его отсутствие или недовольство.

— Ох, тетя Аделаида! Не любить моего родного милого папочку? Я должна его любить! Я бы не смогла, разве только я... нет! Нет, если бы он даже собирался убить меня. И, пожалуйста, не обвиняйте его, он не имеет в виду быть жестоким. Но ох! Если бы он только любил меня! — всхлипнула девочка.

— Я уверена, что он любит, Элси, если это для тебя какое-то утешение. Вот от него письмо, и он спрашивает о тебе в конце, ты можешь взять его к себе в комнату и прочесть, если хочешь, — ответила Аделаида, протягивая письмо Элси. — Иди теперь, дитя, и посмотри, не сможешь ли ты извлечь из него утешение.

Элси ответила новым потоком слез и поцелуем благодарности. Говорить она не могла, потому что ее маленькое сердечко было слишком переполнено переживаниями. Крепко сжав драгоценное письмо, она поспешила в свою комнату и заперлась. Затем, вытащив его из конверта, она снова и снова целовала хорошо знакомый почерк, затем смахнула слепящие глаза слезы и стала читать.

Письмо было коротким, просто выражение соболезнования Аделаиде, выражавшее братское сострадание в ее утрате, но приписка бросила лучик радости в маленькое печальное сердечко его дочери:

«Как Элси? Я не могу избавиться от чувства тревоги за ее здоровье, она выглядела очень бледной и худенькой, когда я уезжал из дома. Я верю тебе, моя дорогая сестра, что ты немедленно пошлешь за доктором и сразу же мне напишешь, если заметишь какие-либо признаки заболевания. Помни, она моей единственный и любимый ребенок, очень близкий и милый мне, несмотря на печальное отчуждение между нами».

— Ах, так значит, папа не забыл меня! Он все еще любит меня, он назвал меня свои милым ребенком! — бормотала маленькая девочка, роняя слезинки на листок бумаги. — Ох, как рада, как я рада! Конечно же, он когда-нибудь вернется ко мне. — И она подумала, что с радостью бы заболела, если бы это ускорило его возвращение.

Глава 10

Приблизительно через неделю после этого дедушка вручил Элси письмо, адресованное ей. Узнав почерк отца, девочка бросилась в свою комнату, сердце ее бешено билось от затаенной надежды и страха. Руки ее дрожали, и она была едва в состоянии разорвать конверт, глаза застилали слезы, и прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла прочесть хотя бы одну строку.

Письмо было добрым, в некоторых местах даже нежным. Но ах! Оно не принесло никакого утешения маленькому сердечку. Еще прежде чем девочка закончила читать, она уже рыдала. Опустившись на колени, она закрыла личико руками и горько причитала:

— Ох, папа! нами! папа!

Он рассказывал ей о поместье, которое купил, о приятном доме, в котором они будут жить вместе, об усовершенствованиях, которые там сделал, о комнатах, которые он приготовил и обставил специально для нее. Ее комнаты были соседними с его. Он обещал не брать гувернантку, а учить ее сам, потому что знает, что ей это нравится больше.

Он нарисовал яркую картину их мирной, счастливой жизни, которая вполне возможна лишь при условии, как он написал в заключение, безоговорочного послушания с ее стороны, в противном случае — приют далеко от дома и друзей.

Он разлучил ее с няней, запретив иметь с ней какие бы то ни было связи, и Элси во всем этом точно подчинялась. Но теперь он повелевал ей поехать и посмотреть чудесный дом и красивые комнаты, которые он для нее приготовил, и подумать о счастье, которое она может иметь там: всю любовь, ласку, школьные занятия, которые он сам будет проводить, а потом решить.

«Если она будет готова оставить свое своенравие», — писал он, — она может ответить ему немедленно, тогда он вернется и новый дом примет их вместе, сразу же начнется новая жизнь. Но если она все еще склонна быть упрямой и восставать против его воли, то он дает ей еще месяц на раздумья.

Ах, для маленькой Элси это была самая очаровательная картина, которую рисовал отец. Жить в доме своего отца, в его и ее собственном доме, быть его постоянным и любимым другом! Сменить преподавание мисс Дэй на его уроки, гулять, ездить и сидеть с ним вместе, одним словом, жить в сиянии его любви, ох, это будет просто рай на земле.

И... другой путь... Ох, каким он ужасным казался чуткой душе ребенка. Одна только мысль, быть отосланной из дома в среду совершенно чужих людей, от которых нельзя ожидать никакой заботы или внимания, не говоря уже о любви, никакого сочувствия к ей

возвышенным надеждам и стремлениям. Вместо того, чтобы помочь ей идти по истинному пути, эти люди будут стараться завлечь ее на путь мирских удовольствий и греха. Увы, она отлично знала, что только таким людям отец мог доверить ее, желая, как он теперь и не скрывает, искоренить из ее ума, как он называл, «глупые предрассудки раннего воспитания». Бедное дитя! Она вся съежилась от ужаса и тревоги.

Но должна ли она выбрать то, к чему так стремится ее бедное, истомившееся сердечко — дом с отцом? Тогда она должна подчинить себя не Божьему святому Слову, которое до этого было ее путеводной книгой, а отцовским желаниям и повелениям. Но отцовские желания и повеления, как она прекрасно знала, будут часто не соответствовать учению, которому она следовала.

Выбор, конечно же, был трудным, но Элси нисколько не смущалась, так как путь для нее был совершенно ясным. Она, казалось, слышала голос, говорящий ей: «Вот путь, идите по нему» (Ис. 30:21). «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам»(Деян. 5:29).

— Ах, — пробормотала она, — я не могу совершить это великое зло и грех против Бога, потому что если недовольство моего земного отца так ужасно, и так трудно его переносить, насколько же хуже будет недовольство моего Небесного Отца? Но, ах, этот приют! Как я вообще смогу перенести эти испытания и искушения? Я такая слабая и грешная! Ох, если бы только папа избавил меня от этого испытания, если бы только он позволил мне остаться дома... но он не позволит. Ведь он сказал, что я должна уйти, а он никогда не нарушит своего слова, — и снова слезы ее быстро закапали, но она решительно смахнула их и взяла свою Библию.

Книга открылась как раз на пятидесятой главе пророка Исайи, и глаза ее остановились на стихе: «И Господь Бог помогает Мне: поэтому Я не стыжусь, поэтому я держу лицо Мое, как кремень, и знаю, что не останусь в стыде. Кто из вас боится Господа, слушается гласа Раба Его? Кто ходит во мраке, без света, да уповает на имя Господа и да утверждается в Боге своем» (Ис. 50:7,10).

— Ах! Вот оно утешение! «И Господь помогает Мне!» (Ис. 50:7), — повторила она, и склонив головку над святой Книгой, вознесла благодарность за драгоценное обетование и искренне, со слезами умоляла, чтобы оно было выполнено для нее.

Затем, поднявшись с колен, Элси умылась и побежала искать Фанни, чтобы та приготовила ее к поездке. Это был ее обычный час для прогулки, пони уже стоял возле порога, и скоро маленькую девочку можно было видеть галопом направляющуюся в сторону Оакса. Ехала она одна, не считая Джима, ее постоянного провожатого, который ехал несколько позади нее.

Было прекрасное летнее утро. Ночью прошел небольшой дождь, достаточный, чтобы освежить воздух и прибить пыль. Все выглядело свежим и красивым. И если бы маленькое сердечко Элси было бы легким и свободным от заботы, что казалось таким естественным для ее возраста, она бы, без сомнения, наслаждалась своей прогулкой. Дорога была недолгой, и место она хорошо знала, так как часто проезжала мимо этого владения, хотя никогда и не заезжала на его территорию.

Вот наконец она подъехала к воротам, Джим соскочил со своего коня и открыл их для нее. Она неторопливо ехала по широкой аллее, усыпанной гравием, которая шла не прямо, а в объезд, предоставляя путешественнику возможность любоваться изумительными видами, прежде чем он мог достичь дома. Большое здание из темно-серого камня расположилось в конце аллеи. Замаскированное деревьями и кустами оно не было видно с дороги. Аллея затенялась стоящими по бокам огромными деревьями, ветки которых вверху переплетались. Но вскоре деревья расступались, и открывался вид на небольшую веселую долину. Это был удаленный от мира укромный уголок, окруженный невысокими холмами... Вдали расположились зеленые луга, поля золотой колосившейся пшеницы, и открывался прекрасный вид на море.

— Ох, как чудесно! — прошептала маленькая девочка, опуская поводья и оглядываясь вокруг, глаза ее искрились от восторга. Но вдруг они снова затуманились слезами, потому что, увы, эта чудесная картина была не для нее, по крайней мере теперь, а может быть и никогда. Сердечко ее сильно опечалилось.

Наконец она подъехала к дому. Тетушка Хлоя встретила ее у дверей, она прижала девочку к своей груди со слезами радости и благодарности.

— Да будет благословен Господь в Своей милости, что опять прислал мое дитя к ее старенькой няне, — воскликнула она. — Я так рада, моя миленькая, очень, очень рада!

И с этими словами она повела девочку в красивую комнату, заполненную книгами и картинами, диванами и креслами-качалками и столами со всеми удобствами для письма и рисования и других занятий.

— Это кабинет мистера Хораса, — ответила няня на вопросительный взгляд Элси, которым она оглядывала комнату. Девочка по привычке сняла шляпку и села на мягкий стул. — А комната рядом — твоя гостиная, это самая прелестная комнатка, которую я когда-либо видела. И теперь, когда ребенок вернулся к своей старенькой няне, она будет счастлива до конца дней своих.

— Ох, няня, — всхлипнула девочка, — я не могу остаться.

Восторженное выражение тетушки Хлои мгновенно сменилось тревогой.

— Но ты скоро приедешь, милая? — неуверенно спросила она. — Я думаю, мистер Хорас намерен скоро быть здесь, потому что весь дом его уже отремонтирован и вполне готов. И я уверена, что он бы ни за что этого не делал и не расходовал бы такое огромное количество денег, чтобы отделывать такие красивые комнаты для тебя, если бы он не любил тебя безмерно. Я уверена, что он хочет, чтобы ты была здесь вместе с ним.

Элси печально покачала головой.

— Нет, няня, он сказал этого не будет до тех пор, пока я не оставлю своего своенравия и не пообещаю поступать точно так, как он повелевает мне. А если я этого не сделаю, то он отправит меня в приют.

Последние слова сопровождались громкими рыданиями, и она бросилась в распростертые объятия тетушки Хлои, спрятав свое личико у нее на груди.

— Бедная крошка, бедный мой маленький птенчик! — бормотала няня, крепко прижимая ее к себе, в то время как ее собственные слезы обильным дождем стекали на кудри девочки. — Я думала, что все твои печали закончились. Я предполагала, что мистер Хорас узнал наконец, что ты не такая плохая и сразу же возвратится домой, чтобы жить вместе с тобой в этом прекрасном месте. Но успокойся, не надо так плакать, не надрывай свое маленькое сердечко, миленькая, я уверена, что любящий Господь все приведет в порядок.

Элси ничего не отвечала, и некоторое время они молча плакали. Затем она подняла голову и, осторожно высвободившись из объятий, сказала:

— Теперь, няня, я должна везде обойти и все посмотреть, это было папино распоряжение.

Тетушка Хлоя молча повела ее по коридору, залам, гостиным, библиотеке, столовой и спальням, комнатам для слуг, в кухню и кладовые, затем в сад. Они проходили через огород мимо овощных грядок и цветников, газонов, парников и виноградников, и наконец, вернулись опять в дом, в кабинет отца. Оттуда няня провела ее в его спальню и ванную, а затем в ее комнаты, которые она приберегла напоследок. Это были три комнаты — гостиная, спальня и ванная — все три красиво обставленные, со всеми удобствами.

Элси смотрела на все это с тоской в сердце, а на глаза постоянно набегали слезы.

— Ах, няня! — восклицала она то и дело, — какой чудесный, прекрасный дом! Как мы можем быть здесь счастливы!

Вид комнат отца и ее собственных произвели на девочку самое большое впечатление, и слезы быстро скатывались, догоняя одна другую. Ее собственная маленькая гостиная была последней, и здесь, опустившись в кресло-качалку, она молча и с нежностью оглядывалась вокруг. С одной стороны были окна, выходившие на красивый цветник, за которым простирались холмы и леса. С другой стороны через стеклянные двери был виден зеленый луг, окруженный большими деревьями, а за ним, далеко-далеко мерно ворковало голубое море. Все вокруг говорило о заботливой любви отца. Красивый рояль, арфа, маленький рабочий столик, заставленный всевозможными письменными принадлежностями, книги, материал для рисования — все, чтобы с удовольствием заниматься. Шикарные диваны и кресла ласково манили отдохнуть и расслабиться. На стенах висело несколько редких картин.

Элси любила пейзажи, и когда она разглядывала их одну за другой с большим интересом и удовольствием, то обратила внимание на то, что одна была накрыта. Девочка только хотела протянуть руку, чтобы отдернуть занавеску, но няня опередила ее и сказала:

— Не сейчас, милая, посмотри сначала рояль.

С этими словами она открыла рояль, и Элси, пробежав пальчиками по клавиатуре, заметила, что это самые приятные звуки, которые она когда-либо слышала.

Тетушка Хлоя попросила ее сыграть, убеждая, что прошло очень много времени с тех пор, как она слышала ее, и что у нее, наверное, не скоро будет другая такая возможность.

В этот самый момент, птичка, сидевшая на дереве недалеко от двери, выразила свою радость в веселых трелях, и Элси, опять легко пробежав пальчиками по клавишам, пропела с трогательным чувством:

«И ласточка с песней веселой

К нам снова под крышу спешит

И звонкая песнь жаворонка

Навстречу приветом звенит,

А сердце томится, сердце ждет,

Сердце печальную песнь поет...»

Слова, казалось, выходили из самого сердца, и ее голосок, хотя приятный и чистый, был полон слез.

Тетушка Хлоя громко всхлипнула, и Элси, с любовью взглянув на нее, мягко сказала:

— Не надо, милая няня! Я спою тебе что-нибудь получше, — и она заиграла и запела:

«Лишь тем, кто любит, верует,

Ко благу все содействует».

Затем, поднявшись, она закрыла инструмент и сказала:

— А теперь, няня, позволь мне посмотреть картину. Тетушка Хлоя отдернула занавеску, и Элси, сжав

руки, долго стояла перед выразительным, в натуральную величину портретом отца.

— Папа, папа! — всхлипывала она, — мой родной, милый, дорогой папочка! Ох! Если бы ты только знал, как сильно твоя маленькая Элси любит тебя!

— Не надо, миленькая! Не надо так отчаиваться! Это просто разрывает сердце твоей старенькой няни, — умоляла тетушка Хлоя, обнимая Элси за талию и прижимая ее головку к своей груди.

— Ох, няня, — неужели он никогда больше не улыбнется мне? Неужели я никогда не буду жить с ним в этом милом доме? — плакала маленькая девочка. — Ох, это так трудно, трудно от всего этого отказаться и сознавать, что папа всегда недоволен мной. Ох, няня, как сильно томится и болит мое сердце! Неужели оно никогда не успокоится?

— Мой бедный, бедный ребенок! Мой бедный птенчик, я уверена, что постепенно все станет на свои места, — успокаивающе ответила тетушка Хлоя, когда волнение ее немного улеглось, и она в состоянии была опять говорить. — Ты знаешь, что это Господь, который посылает все наши огорчения, и ты должна помнить эти чудесные слова, которые ты только что пропела:

«Ко благу все содействует». Ведь Он говорит: «Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после» (Ин. 13:7). Великий Бог может изменить сердце твоего отца и склонить его принять твои убеждения, и я верю, что Он это сделает.

Элси рассказала с ужасом о приюте со всем его одиночеством и искушениями.

— Не надо всего этого бояться, милая, — ответила няня, — разве ты забыла, что говорится в этой доброй Книге? «И се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28:20). И если Он с тобой, то кто может повредить тебе? Никто, совершенно.

Элси вспомнила другой стих: «Прибежище твое Бог древний, и ты под мышцами вечными» (Вт. 33:27). Подняв голову, она смахнула слезы.

— Нет, — сказала она, — я не буду бояться или, по крайней мере, постараюсь не бояться. «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?» (Пс. 26:1). Только, ох, няня, я должна теперь ехать, и я чувствую, как будто я прощаюсь с тобой и с этим чудесным домом навсегда, как будто я никогда больше не увижу эти замечательные комнатки и не буду в них жить.

— Перестань, перестань, милая! Без надежды трудно преодолеть трудности, и я уверена, что ты обязательно вернешься в один из дней, — ответила тетушка Хлоя, заставляя себя говорить весело, хотя ее сердце сжималось при одном только взгляде на эти добрые, темные глаза, затуманенные слезами. Она заметила, каким худеньким и бледным стало это маленькое личико.

Элси опять прошлась по комнате, бросая прощальный взгляд на каждую картину и каждую вещичку. На некоторое время она остановилась, устремив взгляд в долину, за которой шептало море.

Она что-то очень тихо говорила, и тетушка Хлоя вздрогнула, когда ее слух уловил едва слышные слова: «В доме Отца Моего обителей много» (Ин. 14:2).

— Няня! — проговорила девочка, неожиданно повернувшись и беря ее за руку, — посмотри вон туда! —

и она пальчиком показала направление. — Ты видишь это красивое высокое дерево, которое бросает такую густую тень? Я хочу быть похороненной под ним, чтобы папа мог видеть мою могилку, когда будет сидеть здесь, и будет думать, что я все еще с ним. Когда я уйду, няня, ты должна сказать ему, что я тебе это сказала. Будет так приятно быть там, это место такое красивое, и отдаленные звуки моря будут казаться колыбельной для уставшего путника, призывая его к покою. — И она мечтательно добавила, — Я бы хотела полежать там сейчас.

— Что это? О чем ты думаешь, мисс Элси? Мой ребенок не должен говорить таких вещей! — воскликнула тетушка Хлоя в сильной тревоге. — Твоя старенькая няня должна умереть задолго до тебя. Ты еще очень юная, и совсем не стоит говорить о смерти сейчас.

Элси грустно улыбнулась.

— Но ты знаешь, няня — сказала она, — что смерть часто приходит к молодым. Мама умерла совсем юной, и я тоже могу. Я думаю, что это неправильно, но иногда мне так грустно, что мне очень хочется умереть. Мне хочется быть с мамой и с Иисусом, потому что они всегда будут любить меня, и я никогда не буду такой одинокой. Ох, няня, няня! Почему мы должны расстаться? Неужели я никогда больше не увижу тебя? — Элси зарыдала и опять бросилась в объятия няни.

— Господь да благословит и сохранит тебя, моя дорогая!— сказала тетушка Хлоя, прижимая ее к сердцу.— Любящий Господь позаботится о моем драгоценном ягненочке и опять приведет ее к старенькой няне, очень скоро.

Возвратившись в Розлэнд, Элси закрылась в своей комнате, и никто, кроме ее служанки, в этот день ее больше не видел. Стало смеркаться, когда в дверь послышался тихий стук.

В ответ на тихий, дрожащий голосок Элси вошла Аделаида. Девочка как раз закрыла свой письменный стол. Девушке показалось, что та плакала, но в комнате был полумрак, и она вполне могла ошибиться.

— Моя бедная крошка! — произнесла она тихим, полным сочувствия голосом, обнимая Элси за талию и сажая ее рядом с собой на диван.

Элси ничего не ответила, только уронив голову на плечо Аделаиды, разрыдалась.

— Мой бедный ребенок! Не плачь, придут еще лучшие дни, — успокоительно произнесла тетя, перебирая пальцами мягкие кудри Элси. — Я знаю, через какие испытания ты прошла сегодня, — продолжала она нежным, заботливым тоном, — потому что я тоже получила письмо от твоего папы, в котором он мне все рассказал. Ты ездила смотреть новый дом. Я видела его несколько раз, и мне он очень нравится, и надеюсь, что однажды ты и твой папа будете очень счастливы в нем.

Элси печально покачала головой.

— Не сейчас, я знаю, — ответила Аделаида, — потому что мне нет необходимости спрашивать о том, какое ты приняла решение, но я надеюсь и молюсь, чтобы Бог изменил взгляды и чувства твоего отца так же, как Он недавно изменил и мои. И тогда он будет любить тебя еще сильнее за твою твердую стойкость.

— Ох, тетя Аделаида! Неужели это когда-нибудь будет? — простонала бедная девочка. — Время, кажется, идет так медленно! Так ужасно жить без любви моего папы!

— Он любит тебя, Элси, и я на самом деле думаю, что он страдает так же сильно, как и ты, но он думает, что он прав в своих требованиях. Он настойчивый, и ему очень не терпится сделать из тебя веселую, современную женщину, исцелить тебя от этих абсурдных пуританских идей, как он выражается. Я боюсь, что он ни за что не смягчится до тех пор, пока не будет изменено его сердце. Но Бог в силах сделать это.

— Ох, тетя Аделаида! — тоскливо проговорила девочка,— молитесь за меня, чтобы я была в состоянии терпеливо ждать, когда наступит это время, и чтобы никогда не возникали во мне нехорошие чувства к папе.

Аделаида ласково поцеловала ее.

— Бедное дитя! — прошептала она. — Это тяжелое испытание, но постарайся, ягодка, помнить, кто его послал.

На некоторое время она замолчала, а затем неохотно сказала:

— Элси, твой папа поручил мне сказать тебе, после того как ты приедешь из Оакса, что если ты не согласишься с его желаниями, или лучше сказать, его приказаниями...

Она замолчала. Элси вся трепетала и почти перестала дышать, затем со страхом спросила:

— Что сказать, тетя Аделаида?

— Бедная крошка, — пробормотала Аделаида, прижимая к себе девочку и целуя ее. — Я бы хотела избавить тебя от этого. Он говорит, что если ты будешь продолжать противиться, он отправит тебя в монастырь для дальнейшего обучения.

Как только Аделаида произнесла эти слова, она искренне пожалела, что сделала это. Она знала, что Элси много читала о папстве и о католических заведениях. Она была поглощена историями об ужасных издевательствах инквизиции, историями об украденных и замученных монашках до тех пор, пока все ее существо не наполнилось страхом перед всем, что касается этой формы заблуждения и предрассудков. Хотя Аделаида и знала все это, однако она едва ожидала такой реакции на ее слова.

— Ох, тетя Аделаида! — почти завопила маленькая девочка, обнимая свою тетю за шею, и прижимаясь к ней, как будто от смертного ужаса, — спасите меня! спасите меня! Ох! Скажите папе, что я согласна скорее на то, чтоб он меня сразу убил, чем посылал в такое место!

Она плакала, всхлипывала и заламывала руки в таком ужасе и отчаянии, что Аделаида страшно испугалась.

— Они ни за что не решатся тронуть тебя, Элси, — торопливо говорила она.

— Нет, они будут! Они будут! Они будут заставлять меня ходить на мессу, молиться Деве и кланяться распятию, а если я откажусь, то они бросят меня в подземелье и будут пытать.

— Ох, нет, дитя, — успокоительно возразила Аделаида,— они ни за что не решатся сделать это с тобою, потому что ты будешь не монашкой, а только ученицей, и твой папа обязательно об этом узнает.

— Нет, нет! — всхлипывала девочка, — они спрячут меня от папы, когда он придет, и скажут ему, что я хочу постричься и отказываюсь видеть его. Или даже скажут, что я мертвая и меня похоронили. Ох, тетя Аделаида, попросите его не отправлять меня туда! Я сойду с ума! Я чувствую, как будто я уже схожу с ума! — и она сжала голову руками.

— Бедный, бедный ребенок! — плакала Аделаида. — Если бы было в моих силах помочь тебе, я бы сразу посоветовала тебе подчиниться всем требованиям своего отца. Но я не могу этого сделать, но попробую помочь тебе так же, как ты помогла мне. Это Бог, мое милое дитя, послал тебе эти переживания, и Он даст тебе силы на каждый день. Он будет с тобою, где бы ты ни была, даже если это будет и в монастыре, потому что Он сказал: «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5) и «У вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф. 10:30).

— Да, я знаю! Я знаю! — ответила Элси, опять прижимая руку ко лбу, — но я не могу думать, и все кажется таким ужасным!

Аделаида была сильно встревожена, потому что на несколько мгновений Элси стала дикой. Девушка пробыла с ней продолжительное время, и делала все, что только могла, чтобы как-то успокоить ее. Она напомнила, что пройдет много недель, прежде чем этот план осуществится, за это время, может быть, что-нибудь произойдет, что изменит сердце ее отца. Аделаида оставила ее сильно расстроенной, но внешне спокойной и умиротворенной.

Глава 11

Оставшись одна, Элси с рыданиями опустилась на колени.

— Ох, — стонала она, — Я не смогу, не смогу этого вынести!

Затем она подумала об агонии страданий в Гефсиманском саду и тот горький крик: «Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия!» (Мф. 26:39), а затем молитва послушания «о, если бы Ты благоволил пронесть чашу сию мимо Меня! Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42).

Элси открыла свою Библию и читала о страданиях Иисуса, которые Он переносил так кротко и терпеливо, без ропота и без единой жалобы. Все это переносил Тот, Кто был свободен от греха, переносил не за Себя, а за других страдания, с которыми ее собственные не шли ни в какое сравнение. Потом она стала молиться, чтобы перед ней предстал образ Иисуса, чтобы она могла так же, как и Он полностью подчиниться воле своего Небесного Отца и с кротостью и терпением переносить любые испытания, которые Он считает для нее необходимыми.

Элси чувствовала себя очень скверно, и час за часом, после того, как она легла спать, она ворочалась с боку на бок, страдая как от физической, так и от душевной боли. В голове у нее стучало, и сердечко болело от тоски о том, кто был теперь от нее дальше, чем когда бы то ни было. И хотя мозг ее был переполнен беспокойными, тревожными мыслями, все истории, которые она когда-то читала о замученных пленных монашках, все описания ужасных издевательств Рима над своими несчастными жертвами безжалостным потоком всплывали в ее памяти. Наконец она засыпала, но лишь для того, чтобы проснуться опять, дрожа от страха. Ей снилось, что она находится в темнице инквизиции.

Девочка засыпала снова, но видела во сне новые ужасы, которые казались совершенно реальными и продолжались даже тогда, когда она просыпалась. И вот так, между забытьем и пробуждениями, медленно тянулись часы, пока, наконец, не наступил день. Девочке эта ночь казалась самой длинной из всех прошедших.

Служанка ее вошла в комнату в обычный час и была удивлена и встревожена, увидев свою юную госпожу все еще в постели. Щеки ее горели, глаза сверкали от температуры, а фразы вылетали безумные и несвязные.

Выскочив из комнаты, Фанни побежала искать мисс Аделаиду, которая, как она уже давно поняла, была единственной из всей семьи, кто проявлял интерес к этому ребенку. Через несколько минут юная тетя стояла у постели, смотря со слезами на маленькую страдалицу.

— Ох, мисс Аделаида! — шептала служанка, — я думаю, она очень больна, не послать ли нам за доктором?

— Да, вели Джиму отправиться за ним немедленно, и на обратном пути пусть остановится и скажет тетушке Хлое, что она здесь очень нужна, и чтоб приехала как можно скорее, — быстро ответила Аделаида. Затем она постаралась уложить девочку поудобнее. Она оставалась до тех пор, пока не появилась тетушка Хлоя, которая тут же сменила ее. Прошло меньше часа, с тех пор как она получила известие, и как раз в это время в Розлэнде раздался звонок на завтрак.

— Итак, Элси температурит, и пока неизвестно, заразная она или нет, — заметила миссис Динсмор. — Нам просто повезло, что мы как раз уезжаем из дома на все лето. Теперь я должна забрать всех детей, и отправиться нам необходимо сегодня. Как хорошо, что Элси последнее время постоянно находилась в своей комнате. Успеешь ли ты собраться к послеобеденному поезду, Аделаида?

— Я не поеду, мама, — тихо ответила Аделаида.

— Почему же? — удивленно спросила ее мать.

— Потому что я предпочитаю остаться с Элси.

— Что за абсурдная идея! — воскликнула миссис Динсмор. — Тетушка Хлоя сделает все необходимое, и

ты не подозреваешь, какому виду инфекции ты можешь быть подвержена.

— Я не думаю, что есть какая-либо опасность, мама, и если Элси будет очень плохо, то тетушке Хлое нужна будет помощь. И к тому же я не хочу оставлять ребенка Хораса на попечение слуг. Элси была большим утешением для меня в моих переживаниях, — добавила она со слезами на глазах, — и я не оставлю ее теперь. И знаешь, мама, это не самоотречение, потому что меня не тянет к развлечениям. Я с большим удовольствием останусь.

— Конечно, оставайся, если хочешь, — ответил отец, впервые подав голос. — Я не думаю, что болезнь Элси заразная, она, без сомнения, извела себя тоской, да и перед соседями будет выглядеть неблагородно, если мы все разбежимся и оставим ребенка в таком состоянии. Ах, а вот и доктор, и мы выслушаем его мнение, — воскликнул он, когда в приоткрытую дверь заметил, как их семейный доктор спускался по лестнице. — Пригласи его к столу, Помп. Доброе утро, доктор! Как дела у вашего пациента?

— Я думаю, что она довольно в тяжелом состоянии, сэр, хотя относительно ее болезни я еще не могу высказать определенного мнения, — ответил доктор, приняв приглашение сесть за стол.

— Это что-либо заразное? — с нетерпением спросила миссис Динсмор.

— Не могу сказать уверенно, мадам, но думаю, что нет.

— Нужно ли послать за Хорасом? Что бы вы посоветовали? — нерешительно спросил мистер Динсмор.

— Ну нет, — был ответ, — по крайней мере не сейчас, давайте еще подождем, чтобы судить, затянется ли ее болезнь. Возможно, это просто легкий приступ.

— Я сегодня же напишу ему, — решила про себя Аделаида, хотя вслух ничего не сказала.

Миссис Динсмор торопливо собиралась, и после обеда Аделаида и Элси оказались единственными обитате-

лями дома, не считая слуг. Аделаида смотрела, как удалялся экипаж, и затем с чувством уныния и одиночества и с плохим предчувствием она вернулась к постели Элси.

Ребенок метался, стонал и бессвязно бормотал. Аделаида глубоко вздохнула при мысли, что это, возможно, только начало долгой и серьезной болезни. Она с сожалением сознавала, что совершенно не имеет никакого опыта сестры милосердия.

— Ох! — воскликнула она в отчаянии, — если бы у меня был хоть какой-нибудь опытный друг, который бы мог посоветовать и помочь, насколько было бы легче!

За окном послышался шорох колес по гравию, и торопливо повернувшись к тетушке Хлое, она сказала:

— Сойдите вниз и скажите им, что я прошу прощения. Я не могу принимать гостей, пока моя маленькая племянница больна.

Тетушка Хлоя ушла, но вернулась почти немедленно, сопровождаемая миссис Травиллой.

С радостным восклицанием бросилась Аделаида в добрые, материнские руки, протянутые к ней, и разрыдалась. Миссис Травилла позволила ей немного поплакать, ласково поглаживая ее по волосам и бормоча что-то утешительное. Затем мягко сказала:

— Эдвард заезжал сегодня утром и все узнал. Я знала, что ты еще совсем молоденькая и будешь чувствовать себя одинокой и неуверенной, а я люблю это милое дитя, словно оно мое собственное. Поэтому я и приехала, чтобы остаться и помочь тебе ухаживать за ней, если ты мне позволишь.

— Позволю вам?! Милая миссис Травилла! Да я никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту!

Миссис Травилла только улыбнулась и пожала Аделаиде руку, которую она держала в своей. Затем она тихонько положила в сторону свою шляпку и шаль и села возле постели. Так просто, как дома, расположилась эта добрая женщина с намерением быть полезной.

— Ах, какое огромное облегчение видеть, что вы здесь, — прошептала Аделаида. — Вы не представляете, какое бремя вы сняли с меня.

Но не успела миссис Травилла что-либо ответить, как Элси вздрогнула и дико закричала:

— Ох, нет, папа! Не посылай меня туда! Они убьют меня! Они замучают меня! Ох, позволь мне остаться дома с тобой, я буду очень хорошей!

Миссис Травилла успокаивающе заговорила с ней и уговорила ее опять лечь.

Элси посмотрела на нее довольно осмысленно и, протянув руку, сказала со слабой улыбкой:

— Спасибо, миссис Травилла, вы очень добры, что пришли навестить меня. Я сильно болею, моя голова так болит, — и она положила руку на голову, а глаза опять приняли безумное выражение. Девочка опять вся сжалась и завизжала. — Ох, тетя Аделаида, спасите меня! Спасите меня! Не позволяйте им забирать меня в это ужасное место! Неужели я сейчас должна идти? Сегодня? — спросила она с мольбой в голосе. — Ах, как я не хочу идти! — Она прижалась к девушке, которая склонилась над ней со слезами на глазах, тельце ее все дрожало.

— Нет, милая, нет, — ответила та, — никто не заберет тебя, никто не обидит тебя. — Затем, в ответ на вопросительный взгляд миссис Травиллы, она вполголоса объяснила:

— Хорас решил отправить ее в монастырь, чтобы там она закончила свое образование. И об этом я сказала ей вчера вечером, — печально добавила она, — как он попросил. И я очень боюсь, что испуг и ужас, которые она пережила, послужили причиной этого срыва.

— Бедная, милая, драгоценная овечка! — вздохнула тетушка Хлоя, стоящая в ногах кровати, печально смотря на свою подопечную и смахивая слезы, которые одна за другой сбегали по ее темным щекам. — Я бы хотела, чтобы мистер Хорас увидел ее сейчас. Я уверена, что он никогда бы не повторил таких жестоких слов.

— Без сомнения, он бы должен быть здесь! Ты не послала за ним, Аделаида? — спросила миссис Травил-ла. — Она очень больна, и очень важно облегчить ее душевные переживания, если, конечно, это возможно сделать в настоящее время.

— Сегодня утром я написала ему, — ответила Аделаида, — буду писать каждый день, пока он не приедет.

Элси уловила слова, и возбужденно посмотрев на свою тетю, заговорила опять довольно сознательно:

— Вы написали папе, тетя Аделаида? Ох, попросите его, чтобы он скорее приехал домой, чтобы скорее. Скажите ему, что я еще один раз хочу его увидеть. Ох, тетя Аделаида, ведь он поцелует меня, когда я буду умирать, правда? Скажите, что он так сделает.

— Я вполне уверена, миленькая, — успокоительно ответила Аделаида, нагнулась и поцеловала маленькую горячую щечку. — Но мы еще не позволим тебе умирать.

— Но вы попросите папу? Вы попросите его, чтобы он приехал? — с еще большим нетерпением умолял жалобный голосок.

— Обязательно, я уже написала, милая, — ответила девушка. — И я даже не сомневаюсь, что он немедленно, как только получит это письмо, отправится домой.

День за днем температура свирепствовала в маленьком тельце Элси, и когда, наконец, она спала, девочка была совсем изможденной.

Доктор сказал, что ей теперь нужен только хороший уход и усиленное питание, которые полностью восстановят ее силы. Миссис Травилла и тетушка Хлоя, которые ни днем, ни ночью не отходили от нее, плакали от радости и благодарности, что их драгоценная крошка выжила.

Но, увы! Надежды их скоро растаяли, так как проходили дни, а девочка все еще оставалась в постели, слабая и безжизненная, не проявляя никакого интереса к жизни и теряя последние силы.

Доктор расстроенно покачал головой и, отозвав Аделаиду в сторону, сказал:

— Я не могу понять, мисс Динсмор, нет ли у нее какого-либо переживания? Она выглядит так, словно тяжелая забота или печаль давит на нее, заглушая росточек жизни. Она не проявляет никакого желания поправиться. Необходимо что-то, чтобы встряхнуло ее и пробудило в ней любовь к жизни. Не беспокоит ли ее что? Если так, то оно должно быть немедленно устранено, иначе она просто умрет.

— Она очень хочет увидеть отца, — заплакала Аделаида. — Ох, как бы я хотела, чтобы он приехал! Я не представляю даже, что может его задерживать? Я писала ему уже несколько раз.

— Да, конечно, я бы тоже хотел, чтобы он был здесь, — ответил доктор, вид у него был очень озабоченный. — Мисс Аделаида, — неожиданно воскликнул он. — Если бы она была на десять лет старше, я бы сказал, что она умирает от разбившейся надежды, но она такая маленькая, что сама идея просто абсурдна.

— Вы правы, доктор! Это то самое! Ох, как бы я хотела, чтобы Хорас приехал! — повторяла Аделаида, ходя туда сюда по комнате, заламывая руки. — Вы заметили, доктор, — вдруг остановилась она перед ним, — как она смотрит, когда открывается дверь, вздрагивает и трепещет при каждом звуке? Это убивает ее, ведь она слишком слабая, чтобы переносить это. О, если бы только Хорас приехал и облегчил бы ее страдания! Он был недоволен ею и пригрозил отправить ее в монастырь, которого она ужасно боится. Она безумно любит отца, и его недовольство и предупреждения произвели на нее такое сильное впечатление. Бедный ребенок!

— Напишите еще раз, мисс Аделаида, и скажите ему, что ее жизнь зависит от скорости его возвращения и примирения с ней. Если он не хочет ее потерять, он должен немедленно освободить ее от всех страхов и волнений, — сказал доктор, берясь за шляпу. — Это единственное лекарство, в котором она нуждается, и только оно способно что-либо сделать. До свидания. Я зайду опять к полудню.

Аделаида, не дождавшись его ухода, поспешила в свою комнату, чтобы написать брату обо всем, что сказал доктор, умоляя его, если у него есть хоть чуть-чуть любви к своему ребенку, возвратиться немедленно. Бумага вся была покрыта слезами. Они падали так быстро, что ей было трудно писать.

— Она с самого начала говорила, что эта болезнь будет последней, и теперь сильный страх овладевает мною, что она была права. Ох, Хорас, неужели ты не приедешь и не спасешь ее?

Такими словами Аделаида закончила свое письмо. Запечатав и отправив его на почту, она вернулась к постели своей маленькой племянницы.

Элси тихонько лежала с закрытыми глазами, но на лице ее было выражение страдания. Миссис Травилла сидела рядом с ней, держа ее за ручку, и со слезами на глазах смотрела на это изможденное личико, которое она полюбила так сильно.

Неожиданно глазки открылись и посмотрели на нее с таким выражением, от которого сердце ее сжалось.

— Что, моя миленькая, у тебя что-то болит? — спросила она, наклоняясь над девочкой с нежной заботой.

— Ох, миссис Травилла! — пробормотала девочка, — мои грехи... мои грехи! Их так много, они такие черные... «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12:14). Так Бог сказал, а я... я не святая... я мерзкая, ох, такая мерзкая, такая грешная! Неужели я никогда не увижу Его лица? Как же я могу решиться предстать пред Ним?

Говорила она медленно, прерывисто дыша, голосок ее иногда совсем переходил на шепот, и если бы не абсолютная тишина в комнате, то ее слова едва ли были уловимы.

Слезы быстро падали из глаз миссис Травиллы, и прошло несколько мгновений, пока она смогла овладеть своим голосом.

— Мое драгоценное, милое дитя, Он силен спасти самых грешных. «Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1 Ин. 1:7). Он омоет тебя в этом драгоценном фонтане, открытом для греха и всякой нечистоты. Он оденет тебя в одежды Своей праведности и представит оправданной пред троном Божьим без единого пятна и порока. Он Сам сказал это, и разве этого не будет, моя крошка? Да, дитя мое, я уверена, что «начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа» (Флп. 1:6).

— Ох, да, Он будет, я знаю, что Он будет. Любимый Иисус! Мой Спаситель! — бормотала девочка, и улыбка небесного мира и радости озарила ее личико. Она закрыла глаза, и казалось, спала. Аделаида, будучи не в состоянии больше контролировать свои чувства, тихонько вышла из комнаты, чтобы выплакаться не сдерживаясь.

Час спустя Аделаида сидела одна возле кровати, так как миссис Травилла должна была вернуться на несколько часов в Ион. Тетушка Хлоя ушла на кухню, чтобы проследить за приготовлением новых деликатесов, которыми она надеялась возбудить аппетит Элси.

Уже несколько минут Аделаида молча смотрела на маленькое бледное, худенькое личико. Оно было милым, печальным, с отражением кротости и смирения. Глаза ее снова затуманились, когда она подумала о том, чего они боялись.

— Элси, лапочка, милая крошка, — тихо дрожащим голосом проговорила она, с нежностью склоняясь над ребенком.

— Дорогая тетя Аделаида, как вы добры ко мне, — сказала девочка, открыв глаза и с любовью смотря в лицо своей тети.

Послышался звук подъезжающего экипажа.

— Это мой папа? — спросила Элси, вздрагивая и дрожа.

Аделаида подскочила к окну. Нет, это был только добрый сосед, который подъехал узнать, как чувствует себя ребенок.

Сильное разочарование отразилось на выразительном личике девочки, белые веки опустились, и из-под

темных ресниц выступили крупные слезы, тихо скатившиеся на подушку.

— Он не приедет домой, — тихо шептала она, как бы рассуждая с собой. — Ох, папа, я хочу услышать, что ты простил мне все мои непослушания. Я хочу только один поцелуй, прежде чем уйду. Возьми меня к себе на руки, папа, и прижми меня к своей груди, скажи, что ты любишь меня.

Аделаида не могла больше выдержать: трогательный умоляющий голос пронзал ее сердце.

— Милый, милый ребенок! — заплакала она, наклоняясь над девочкой. — Он любит тебя! Я это знаю. Ты очень дорога его сердцу, и ты не должна умирать. Ох, милая, живи ради него и ради меня. Он скоро приедет, и тогда все будет хорошо. Он будет очень благодарен, что не потерял тебя, и никогда ни за что не позволит, чтобы вы снова были разлучены.

— Нет, о, нет! Он сказал, что он не любит непослушного ребенка, — всхлипнула Элси. — Он сказал, что никогда не поцелует меня опять, пока я не подчинюсь... А вы знаете, что я не могу этого сделать. А он, ах, тетя Аделаида, он никогда не нарушает своего слова.

— Ох, Хорас, Хорас! Неужели ты никогда не приедешь? Неужели ты позволишь ей умереть? Такой юной, такой милой и приятной! — причитала со слезами Аделаида, заламывая руки.

Но Элси опять заговорила, и девушка притихла, чтобы послушать.

— Тетя Аделаида, — пробормотала девочка тихим, слабым голосом. — Я очень слабая, чтобы держать ручку, не напишите ли вы за меня кое-что?

— Обязательно, миленькая, я сделаю для тебя абсолютно все, что только смогу, — ответила она.

Затем, повернувшись к служанке, которая только что вошла в комнату, она сказала:

— Фанни, поднеси сюда письменный столик мисс Элси и поставь его рядом с кроватью. Теперь отнеси этот поднос на кухню и можешь не приходить, пока я не позвоню.

Элси вздрогнула и повернула голову на звук открывающейся двери. Делала она это бессознательно, с тоской и нетерпением наблюдала за входящими, а затем опять разочарованно отворачивалась.

— Бедный папа! Бедный, милый мой папа! — бормотала она, ему будет так одиноко без его маленькой доченьки. Мое сердце так болит за тебя, мой родной папочка.

— Тетя Аделаида, — спросила девочка, смотря на нее очень внимательно. — Вы не знаете, каким богатством обладала мама? Сколько бы денег я имела, если бы стала взрослой?

— Нет, дорогая, — ответила она удивленно, потому что даже когда Элси была здоровой, она никогда не интересовалась богатством. — Я не могу точно сказать, но знаю, что это много тысяч.

— И я предполагаю, что это все останется папе, когда меня не будет. Я рада этому. Но я бы хотела часть из этого раздать, если можно. Я знаю, что я не имею права, потому что я еще маленькая, папа говорил мне об этом несколько раз. Но я думаю, что он с удовольствием сделает то, что я хочу с некоторой частью денег, вы тоже так думаете, тетя Аделаида?

Аделаида согласно кивнула, она не решалась заговорить, потому что уже догадывалась, что это ничто иное, как завещание ее маленькой племянницы, которое она просит ее написать.

— Тогда, тетя Аделаида, — продолжал слабый голосок, — пожалуйста, запишите, что я хочу, чтобы мой дорогой папа содержал одного миссионера на часть из этих денег. Я знаю, что он будет заботиться о моей старенькой няне до конца ее жизни, и я надеюсь, что ради его маленькой Элси он будет очень, очень добр к ней и даст ей все, чего она захочет. Я хочу, чтобы он что-то сделал и для миссис Мюррей. Мама любила ее, и я тоже, она всегда была очень добра ко мне и рассказала мне об Иисусе. Итак, я хочу, чтобы папа давал ей каждый год определенную сумму, достаточную, чтобы ей было хорошо. Она уже стареет, и я думаю, что она очень бедная.

— Я все это записала, Элси. Еще что-нибудь? — спросила Аделаида, едва справляясь со своим голосом.

— Да, пожалуйста, — ответила девочка и стала перечислять каждого члена семьи по имени, начиная от дедушки, затем перешла на слуг, определяя для каждого из них какой-нибудь маленький подарок. В основном это были вещи, которые она имела, а некоторое необходимо было купить, если захочет ее папа. Даже мисс Дэй не была забыта, и для нее Элси завещала дорогое кольцо. Своей тете Аделаиде она пожелала отдать папину миниатюру, локон своих волос и маленькое Евангелие.

— И ты в самом деле хочешь расстаться с папиной фотографией, Элси? — спросила Аделаида. — Я думала, что она тебе очень дорога.

— Я не могу взять ее с собой, дорогая тетя Аделаида, — последовал тихий ответ. — Да и он сам не захочет. Я думаю, что вы любите его больше, чем все остальные. Ох, тетя Аделаида, утешьте моего бедного папочку, когда я уйду и он останется совсем один! — воскликнула она, и крупные слезы побежали по ее бледным щекам. — Так тоскливо быть одному, когда никто тебя не любит! Мой бедный, бедный папа! Я — это все, что у него есть.

— Но ты ничего не оставляешь ему, Элси, — сказала Аделаида, вытирая слезы и просматривая то, что она только что написала.

— В моем столе лежит маленький пакетик, адресованный ему. Пожалуйста, отдайте ему это и мою любимую, драгоценную маленькую Библию. Я не могу пока еще с ней расстаться, но потом, когда меня не будет.

Затем она упомянула о том, что уже показала няне место, где бы она хотела быть похороненной, и добавила, что не хочет никаких памятников, а просто белый камень, на котором будет написано ее имя, возраст и текст из Писания.

— Это все. Спасибо вам большое, милая тетушка, — сказала Элси, когда Аделаида закончила писать. — Теперь, пожалуйста, дайте мне ручку и подержите бумагу, я думаю, что смогу написать свое имя.

Несмотря на то, что рука Элси дрожала, подписалась она довольно разборчиво. Затем по ее просьбе бумага была сложена, запечатана и положена в ее стол. Бумагу должны были отдать после смерти Элси ее отцу вместе с пакетиком.

Заметно было, что для девочки это было большим облегчением, так как в последнее время ее это сильно тревожило. Но долгий разговор исчерпал ее последние силы. Аделаида сильно встревожилась, видя, как по личику девочки расплылась смертельная бледность, и она настояла, чтобы Элси лежала спокойно и постаралась уснуть.

Элси старалась подчиниться, но поднялась температура, и она стала беспокойно метаться.

— Я не могу, тетя Аделаида, — наконец сказала она, — и я хочу вам еще что-то сказать, чтобы вы передали папе, потому что я не смогу этого сделать в другой раз. Я боюсь, что он не приедет до того, как я умру, и он будет очень сожалеть. Мой бедный, бедный папа! Скажите ему, что я любила его до самого конца, что я мечтала просить у него прощения за все непослушания и нехорошие чувства, которые у меня возникали к нему. Это было дважды, с тех пор как он был мною недоволен. Первый раз, когда он отказался дать мне письмо от мисс Аллизон, а второй — когда он отправил мою няню. Каждый раз это было всего только на несколько мгновений, но это было очень плохо, и я очень сожалею об этом.

Последние слова были прерываемы всхлипываниями.

— Бедная крошка, — горько плакала Аделаида. — Я не думаю, что ангел смог бы перенести это лучше, и я знаю, что твой отец будет казнить себя за свою жестокость к тебе.

— Ох, тетя Аделаида, не говорите так. Не позволяйте ему укорять себя, но постарайтесь, как только можно, утешить его. Я его ребенок, и он имеет право, и он только хотел сделать меня лучше. Мне все это было необходимо, а то бы Бог не допустил этого.

— Ох, Элси, милая, я не могу с тобой расстаться! Ты не должна умирать! — плакала Аделаида, наклонившись над ней, и слезы ее быстро стекали на кудряшки Элси. — Так трудно видеть, что ты умираешь такой юной, когда тебе еще жить да жить.

— Как приятно уйти домой, — пробормотал мягкий, тихий голосок. — Так приятно уйти и жить с Иисусом, навсегда быть свободной от греха!

Аделаида ничего не ответила, и некоторое время тишину комнаты нарушали только ее всхлипывания.

— Не надо так плакать, тетушка, — слабо попросила Элси, — я очень счастлива, только я хочу увидеть своего папу. — Затем она добавила что-то бессвязное, и Аделаида с тревогой почувствовала, что она опять стала бредить.

Девушка позвала слугу и отправила его за доктором, прося его прибыть немедленно, так как с ребенком происходят серьезные перемены.

Никогда в своей жизни Аделаида не переживала так сильно, как в следующие полчаса, которые она с верной тетушкой Хлоей провела возле больной... Маленькая фигурка беспокойно металась по постели, температура, казалось, поднималась с каждой минутой, девочка бредила. Джим не смог найти доктора, а миссис Травилла задержалась дольше, чем предполагала.

Но наконец, она приехала, и хотя явно была опечалена и встревожена изменениями, происшедшими с Элси, ее спокойствие и сосредоточенность немного успокоили Аделаиду.

— Ох, миссис Травилла, — прошептала девушка, — вы думаете, что она умрет?

— Не будем оставлять надежду, моя милая, — ответила женщина, стараясь говорить весело. — Но в настоящее время моим самым большим утешением является уверенность, что она ко всему готова. Никто не может сомневаться, что она является овечкой из паствы Спасителя, и если Он хочет принять ее в Свои объятия... — она замолчала, будучи не в состоянии говорить от нахлынувших чувств, а затем добавила дрожащим голосом:

— Для нас это будет очень печально, нет сомнения, но для нее, милой крошечки — чудесная, благословенная перемена.

— Я не могу свыкнуться с этой мыслью, — рыдала Аделаида, но у меня теперь едва есть надежда, потому что... — и она рассказала миссис Травилле, чем они занимались в ее отсутствие.

— Пусть это не расстраивает тебя, моя дорогая, — успокоительно ответила леди, — я не верю в приметы, и пока есть жизнь, есть надежда.

В этот момент пришел доктор Бартон. Взглянув на свою юную пациентку и посчитав пульс, он печально покачал головой.

Аделаида не отрывая глаз следила за выражением его лица.

Он провел рукой по красивым кудрям Элси.

— Да, очень жалко, — заметил он тихо ее тете, — но ими нужно пожертвовать, их немедленно нужно срезать, а голову побрить.

Аделаида содрогнулась.

— Есть ли какая-нибудь надежда, доктор? — одними губами произнесла девушка.

— Еще есть жизнь, мисс Аделаида, — ответил он. — И мы должны использовать все, что в наших возможностях. Как бы я хотел, чтобы ее отец был здесь. Вы ничего от него не получили?

— Нет, ничего, ничего! — ответила она с острой болью, затем торопливо покинула комнату, чтобы отдать необходимые распоряжения относительно указаний доктора.

— Нет, нет, вы не должны! Папа не позволит этого! Он сильно рассердится, он накажет меня, если вы отрежете мои волосы! — и худенькая ручка Элси поднялась со слабой попыткой оттолкнуть безжалостные ножницы, которые срезали одну за другой прядки ее красивых волос.

— Нет, милая, он не будет недоволен, потому что это необходимо, чтобы ты поправилась, — успокаивала ее миссис Травилла нежным, ласковым голосом. — И если бы твой папа был здесь, то он сам просил бы нас это сделать.

— Нет, нет, не отрезайте! Я не буду, я не могу быть монашкой! Ох, папа, спаси меня! Спаси меня! — пронзительно кричала она.

— Милое дитя, ты дома, и вокруг тебя только друзья.

Это опять был нежный голос миссис Травиллы, и на некоторое время девочка, казалось, успокоилась, но в мозгу ее проплыло что-то новое, и она дико закричала:

— Нет! Нет! Заберите! Я не поклонюсь истукану! Нет, нет, я не буду! — затем заплакала горько и безутешно, причитая так, что невозможно было спокойно слушать. — Ох, папа, не сердись! Я постараюсь быть хорошей! Ох, я совсем одна, никто меня не любит!

— Элси, миленькая, мы все здесь, и мы любим тебя, очень любим, — проговорила Аделаида срывающимся голосом, а слезы неудержимым потоком падали на маленькую ручку, которую она держала.

— Мой папа, я хочу видеть своего папу, но он сказал, что не поцелует меня, пока я не покорюсь, — голосок был тихий и печальный, а большие печальные глаза смотрели на Аделаиду.

Вдруг она подняла глаза кверху, радостная улыбка озарила ее личико, и она живо воскликнула:

— Да, мама, да, я иду! Я пойду с тобой! Аделаида повернулась и вышла из комнаты, не в силах больше сдерживаться.

— Ох, Хорас, Хорас, что ты наделал! — повторяла она, беспокойно ходя по комнате и заламывая руки.

Вышел доктор, но она была слишком поглощена своим горем, чтобы заметить его. Однако он все равно подошел к ней и взял ее за руку.

— Мисс Аделаида, — ласково сказал он, — это правда, ваша маленькая племянница очень больна, но мы не будет терять надежды. Конечно, присутствие ее отца могло бы что-либо изменить, и, без сомнения, он скоро будет здесь. Но попробуйте успокоиться, моя милая леди, и надейтесь на лучшее, а не то, я боюсь, что у меня будет еще один пациент. В эту ночь я сам останусь с девочкой и хотел бы настоять на том, чтобы вы легли отдохнуть, потому что вам это очень необходимо. Вы уже пили чай?

— Я не могу есть, — покачала Аделаида головой.

— Вы должны хотя бы попробовать, вам это необходимо, — просил он. — Не хотите? Ну что ж, тогда ложитесь, иначе вы обязательно заболеете.

Аделаида смотрела на него с немым вопросом, который она не решалась задать.

— Нет, — ответил он, - сиюминутной опасности нет, и если будут какие-либо серьезные изменения, я вас, позову.

Ухватившись за эту надежду, она уступила и пошла, чтобы прилечь.

Глава 12

Не нелюбовь к своему ребенку помешала мистеру Динсмору немедленно явиться на призыв Аделаиды. Он уехал с того места, где она ожидала его найти, и таким образом, письма не застали его. Но когда, наконец, они попали ему в руки и он прочел о просьбе Элси, чтобы он немедленно приехал, и по дате увидел, как уже давно она болеет, его расстройство и тревога возросли неимоверно. Через час он уже был на пути домой, добираясь день и ночь, на чем только было можно.

Люди удивленно смотрели на молодого симпатичного господина, который, казалось, очень спешил, стремясь достигнуть назначенного пункта, и то и дело смотрел на часы. Всякий раз, когда поезд останавливался хотя на один момент, он выглядел ужасно несчастным. Элси и в самом деле была, как выражалась Аделаида, идолом его сердца, и иногда он страдал совсем не намного меньше, чем она сама. Но воля его была сильнее любви, и он был твердо уверен, что эта разлука с ним вызовет в ней изменения, которых он так желал. Он убеждал себя, что проявляет только законную родительскую волю и поэтому поступает правильно, и конечно же, с самыми добрыми намерениями. Ведь она, как он считал, будет намного счастливее в жизни, если он сразу освободит ее от необходимости подчиняться таким строгим и неподходящим правилам. Но неожиданно его глаза, казалось, открылись, и он увидел свое поведение в новом свете. Он называл себя скотиной, чудовищем, жестоким палачом и жаждал уничтожить время и расстояние, чтобы прижать свое дитя к себе. Сказать ей, как сильно он ее любит, и заверить, что никогда больше не будет просить ее делать что-либо против ее совести.

Снова и снова он вынимал письма своей сестры, читал и перечитывал их, тщетно стараясь убедить себя, что ничего опасного нет, что она просто не может быть настолько больной.

— Она еще такая юная, — думал он про себя, — и всегда была здоровой, не может быть, чтоб она умерла. — При этом слове он содрогнулся. — Ох, нет! Это невозможно! — восклицал он про себя. — Бог слишком милостив, чтобы послать мне такое ужасное переживание!

Он не получил последнего ее письма и был не совсем готов найти своего ребенка на краю могилы.

На следующее утро, после того как у девочки опять поднялась температура, по улице быстро неслась коляска. Из окошка выглядывал Хорас Динсмор, со слабой надеждой снова увидеть грациозную фигурку, стоящую на ступеньках крыльца, готовую приветствовать его прибытие с радостью и любовью. Но...

— Ух! — воскликнул он про себя, — конечно же, она еще не в состоянии покинуть свою комнату, но мой приезд скоро поднимет ее опять, мою драгоценность! Мой бедный, маленький птенчик! — добавил он со вздохом. Он все еще видел ее печальный, умоляющий взгляд. — Моя бедная крошка, ты получишь всю любовь и ласку, все, что только пожелает твое сердечко. Он выпрыгнул из коляски, смотря вверх на окна, не выглядывает ли она оттуда... Но ее не было видно, и он даже не обратил внимания на то, что все шторы были опущены, так как это была восточная сторона дома, и на нее светило жаркое летнее солнце.

У дверей его встретил слуга, со скорбным и печальным видом, но мистер Динсмор не стал задавать никаких вопросов, а просто кивнув в знак приветствия, взбежал по ступенькам. Он торопился в комнату своей дочери, не обращая внимания на пыль и дорожную грязь на его одежде.

Подойдя к двери, он услышал ее смех.

— Ах, ей, наверное, намного лучше, и скоро она станет опять прежней, ведь я теперь приехал, — пробормотал он про себя, с улыбкой открывая дверь.

Но, увы! Что за картину он увидел! Доктор, миссис Травилла, Аделаида и тетушка Хлоя — все стояли вокруг кровати, где лежала его маленькая дочь, беспокойно мечась и бессвязно бормоча в ужасном бреду. Она то судорожно дрожала от жара и кричала, то смеялась неестественным и истерическим смехом, и так изменилась, что ее невозможно было узнать. Маленькое личико стало худеньким, красивые волосы, которыми он так гордился, исчезли, большие выразительные глаза провалились, и их мягкий свет сменился диким, безумным блеском. Неужели это Элси? Его родная красивая маленькая Элси? Он едва мог поверить в это, и противное чувство ужаса и угрызения совести вдруг сковали его.

Никто не заметил его появления, так как глаза всех были устремлены на маленькую страдалицу. Но когда он приблизился к кровати, с сердцем переполненным для каких-либо слов, взгляд Элси упал на него, и с диким криком смертельного ужаса она прижалась к своей тете со словами:

— Ой, спасите! Спасите меня! Он пришел, чтобы отдать меня инквизиции! Уходи! Уходи! — она смотрела на него с выражением ужаса в глазах, и доктор, торопливо взяв его за руку, увел в сторону.

Но мистер Динсмор не послушался.

— Элси! Доченька! Это я! Твой папа, который очень тебя любит! — Все это он произнес с острой болью в голосе, наклоняясь над ней и стараясь взять ее за руку. Но она вырвала ее и опять прижалась к Аделаиде, пряча свое личико и содрогаясь от страха.

Мистер Динсмор громко застонал и не стал противиться доктору, который вывел его из комнаты.

— Этот бред от высокой температуры, — сказал доктор Бартон в ответ на мучительный вопрос, застывший в глазах отца, — она придет в себя, если останется в живых.

Последние слова были произнесены пониженным тоном.

Мистер Динсмор закрыл лицо и издал стон отчаяния.

— Доктор, есть ли какая надежда? — спросил он хриплым шепотом.

— Вы хотите, чтобы я сказал то, что я думаю? — спросил доктор.

— Да, да! Пусть я буду знать самое худшее! — последовал ответ.

— Тогда, мистер Динсмор, я буду с вами откровенным. Если бы вы вернулись хотя бы неделю назад, я думаю, что ее можно было еще спасти. Возможно, даже если бы вчера утром, пока она еще была в здравом разуме, но теперь, я не вижу ни единой искорки надежды. Я еще не встречал никого, кто бы выходил из такого состояния.

Он вздрогнул, когда мистер Динсмор опять поднял свое лицо. В одно мгновение оно стало бледным, изможденным, исказившимся от горя.

— Доктор, — произнес он глухим, надломленным голосом, — вы можете забрать все мое состояние, только спасите моего ребенка. Я не смогу жить без нее.

— Я сделаю все, что возможно, — ответил доктор с глубоким сочувствием, — но спасти ее может только Великий Врач. Мы должны обратиться к Нему.

— Доктор, — хрипло произнес мистер Динсмор, — если это дитя умрет, я сойду в могилу с клеймом Каина, потому что я убил ее своей жестокостью. И, ах! Доктор, она единственный свет моих очей, радость сердца моего! Как я могу с ней расстаться? Спасите ее, доктор, и я буду вам вечно благодарен.

— Знаете, дорогой сэр, вы напрасно казните себя, — утешительно возразил доктор. — Я слышал, что о вас говорят как об очень любящем отце, и из своего собственного наблюдения я сделал такой же вывод. О том же свидетельствует и любовь к вам вашей маленькой девочки.

— Да, я был им, кроме одного случая. Я настаивал на послушании даже тогда, когда мои распоряжения противоречили ее добросовестному исполнению Писания. Но она была твердой. У нее дух мученицы, а я был очень суров в своих мерах, чтобы смирить, как я считал, ее упрямство, — проговорил отец голосом, временами едва уловимым от переполнявших его чувств. — Я думал, что был прав, но теперь я вижу, что ужасно ошибался.

— Еще есть жизнь, мистер Динсмор, — сочувственно заметил доктор. — Здесь уже не в человеческих силах что-либо сделать, но Тот, Кто воскресил мертвого ребенка начальника синагоги и возвратил сына вдове из Наина, может вернуть и вашего ребенка в ваши объятия. Позвольте мне умолять вас обратиться к Нему, уважаемый сэр. А я должен вернуться к своему пациенту. Боюсь, что вам просто необходимо держаться в стороне, пока не произойдут какие-либо изменения. Ваше присутствие, кажется, сильно ее волнует. Пусть это не приводит вас в отчаяние, — добавил он, заметив выражение острой боли на лице мистера Динсмора. — Это обычное явление в таких случаях, когда умирающие отворачиваются от тех, кого они больше всех любят.

Мистер Динсмор ответил только лишь пожатием дружественно протянутой ему руки и торопливо ушел в свою комнату.

Там, где его не видело ни одно человеческое существо, он предался горькому терзанию и самоосуждению.

Несколько часов мистер Динсмор ходил по комнате, издавая стоны и терзаясь в муке, которой он никогда раньше не переживал.

Его обычная щепетильная аккуратность была совершенно забыта. Он даже не вспомнил, что был в дороге несколько суток, ехал по жаре и пыли, ни разу не сменив одежду. Не сознавал он и того, что много часов не прикасался к пище.

Прозвенел звонок к завтраку, но он не обратил внимания на приглашение. Тогда Джон, его верный слуга, постучался в дверь. Не получив ответа, он вынужден был печально возвратиться в кухню со своим подносом, на котором были соблазнительные яства, приготовленные им с особым старанием в надежде заставить своего мистера поесть.

Хорас Динсмор не мог находиться в стороне от своего ребенка, пока она все еще была жива. И хотя он не мог приблизиться к ее постели и держать ее маленькую ручку в своей, он хотел находиться там, где бы мог слышать звуки ее голоса, которые, увы, скоро должны были смолкнуть навеки.

Он бесшумно вошел в комнату и сел в дальнем углу, где она не могла бы его видеть.

Девочка стонала от боли, и эти звуки ранили его в самое сердце. Хорас опустил голову на руки, стараясь заглушить тревогу, возраставшую с каждым словом, которое достигало его слуха, словом, произносимым милым голоском его дочери:

— Да, мама, да, я иду! Возьми меня к Иисусу!

Затем жалобным голосом, полным отчаяния: — Я совсем одна! Никого нет, кто бы любил меня. Ох, папа, поцелуй меня, только один раз! Я буду хорошей, только я должна любить Иисуса больше и всегда быть Ему послушной.

Он быстро поднялся, направляясь к ней, но доктор покачал головой, и он с глухим стоном опять опустился на свое место.

— Ох, папа! — закричала она, как от смертельного ужаса, — не посылай меня туда! Они меня убьют! Ох, папа, будь милостив к своей родной маленькой доченьке!

Только неимоверной силой воли он удержал себя на месте. Аделаида спокойно разговаривала с ней.

— Миленькая, — говорила она, — твой папа любит тебя, он никуда не отправит тебя.

И Элси ответила вполне естественным тоном:

— Но я иду к маме. Милая тетя Аделаида, утешьте моего бедного папу, когда я уйду.

Отец вскочил дрожа от страха и надежды. Ну конечно же, она теперь разумно разговаривает, только ох! Эти прощальные слова! Неужели она уже сейчас оставит его и уйдет к своей матери?

Но она опять заговорила дрожащим от слез голосом:

— Он не поцелует меня! Он сказал, что никогда, если я не подчинюсь, но, ах! Он никогда не нарушает своего слова. Ох, папа, папа! Неужели ты никогда больше не будешь меня любить? Я люблю тебя так сильно! Ты поцелуешь меня, когда я буду умирать? Папочка, милый, поцелуешь?

Мистер Динсмор не мог больше выдержать и быстро поднялся. Он бы приблизился к кровати, если бы не предупредительный знак доктора. Тогда он торопливо покинул комнату.

В коридоре он встретил мистера Травиллу.

Ни один не произнес ни слова, но Эдвард нервно пожал руку своему другу и тут же быстро отвернулся, чтобы скрыть свои чувства. Мистер Динсмор торопливо ушел в свою комнату и заперся.

На обед он не пришел, и Аделаида, узнав от обеспокоенного Джона, как давно он уже без пищи, серьезно стала за него переживать. Взяв кусочек бисквита и чашку кофе, она подошла к двери.

На ее настойчивые уговоры Хорас открыл дверь, но только печально покачал головой, сказав что у него совершенно нет аппетита. Она упрашивала его со слезами на глазах, но все напрасно, он отвечал, что есть он не в состоянии, это просто невозможно.

Вначале Аделаида намеревалась выбранить его за то, что он так долго не возвращался домой, но он выглядел таким несчастным и разбитым под тяжестью своей огромной печали, что у нее не осталось ни одного слова осуждения. Наоборот, ей хотелось утешить его.

Брат попросил, чтобы она села и немного поговорила с ним. Потом он рассказал ей о причине, по которой так долго не отвечал на ее зов, и как он день и ночь находился в дороге с того самого момента, как получил эти письма. Хорас стал подробно расспрашивать сестру о ходе болезни Элси, о каждом изменении в ее состоянии с самого начала, обо всем, что для нее делали, и обо всем, что говорила и делала она.

Аделаида рассказала ему все, прежде всего, о ее тоске по отцу, о ее искреннем желании получить его прощение и ласку, прежде чем она умрет. О ее просьбах, утешить ее дорогого папу, когда ее не будет. Она не забыла и о завещании Элси, о маленьком пакетике, который после ее смерти должен быть вручен ему вместе с ее любимой Библией.

Он был глубоко тронут этим рассказом. Он слушал сестру то с опущенной головой, закрыв лицо руками, то поднимаясь и беспокойно ходя по комнате. Чувства переполняли его сердце, и стон страдания временами вырывался из его груди. Несмотря на все отчаяние и угрызения совести, он все же старался сдерживать себя.

Наконец она закончила, и несколько минут они оба сидели молча. Она тихонько плакала, а он безуспешно боролся с горем, стараясь быть спокойным.

— Дорогая Аделаида, я никогда не смогу отблагодарить тебя так, как ты того достойна, за всю доброту к моему дорогому ребенку, — проговорил он хриплым голосом.

— Ох, брат! — всхлипнула Аделаида, — я ей столько должна, что никогда и ничем не смогу отплатить. Она была моим единственным утешением в моих собственных страданиях, она показала мне путь на небо, а теперь она идет туда сама. — И безутешно разрыдавшись, она воскликнула:

— Ох, Элси, Элси! Милое мое дитя! Как я могу с тобой расстаться?

Мистер Динсмор закрыл лицо, и все тело его сотрясалось от сдерживаемых рыданий.

— Наказание мое больше, чем можно выдержать! — воскликнул он сдавленным голосом. — Аделаида, разве ты не презираешь и не ненавидишь меня за всю мою жестокость к этому ангелочку?

— Мой бедный брат, мне очень жаль тебя, — ответила она, положив свою руку на его и смотря на него глазами, полными слез.

Послышался тихий стук в дверь. Это был доктор Бартон.

— Мистер Динсмор, она так просит своего папу, может быть, сейчас будет неплохо показаться ей. Может быть, она и узнает вас.

Мистер Динсмор не медлил ни одной секунды, торопливо последовав за доктором, в следующее мгновение он был уже у постели больной.

Девочка беспокойно металась, бормоча:

— Ох, папа, папа, неужели ты никогда не приедешь?

— Я здесь, миленькая, — ответил он самым любящим и нежным тоном. — Я приехал к моей маленькой девочке.

Она повернула головку, посмотрела на него:

— Нет, нет! Я хочу видеть своего папу.

— Радость моя, разве ты не узнаешь меня? — спросил он дрожащим от волнения голосом.

— Нет, нет! Не заставляй! Я никогда этого не сделаю, никогда! Ох, уберите его! — закричала она, прижимаясь к миссис Травилле и бросая на него взгляд, полный ужаса. — Он пришел чтобы замучить меня, потому что я не хочу поклониться деве.

— Это бесполезно, вздохнул доктор, печально качая головой, — она, без сомнения, не узнает вас.

Несчастный отец повернулся и вышел из комнаты, чтобы опять запереться один на один со своим отчаянием и угрызениями совести.

В этот вечер его никто больше не видел, и когда служанка вошла утром в комнату, чтобы навести там порядок, она была удивлена и встревожена, увидев, что кровать осталась нетронутой.

Если бы спросили мистера Травиллу, который, занимал комнату в нижнем этаже, то он бы сказал, что в эту ночь едва ли на одно мгновение прекращался звук шагов над его головой. Это была ночь мучения и самоанализа, через которые Хорас Динсмор никогда раньше не проходил. Впервые в жизни он увидел себя таким, каким он на самом деле был в очах Божиих — виновный, достойный ада грешник, потерянный и погибший. Никогда раньше он бы этому не поверил, а молитвы, которые он произносил по временам, были в духе фарисейства: «Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди» (Лк. 18:11).

У него была богобоязненная мать, которой он лишился очень рано, но не настолько, чтобы ее влияние не сказалось на формировании его характера. Слабые, но нежные воспоминания о материнских молитвах и наставлениях оказались его стражами от многих искушений. Они оберегли его от многих пороков, в которых погрязали его не всегда хорошие друзья. Хорас очень гордился своей праведной моральной жизнью, незапятнанной ни единым недостойным поступком. Он всегда считал себя достойным благосостояния, которым он был благословлен, по мнению этого мира, и возможно, ему повезет быть счастливым и в будущем мире.

Новость о болезни Элси впервые открыла ему глаза на ненормальность его отношения к ней. Он увидел теперь ее чистую жизнь, её постоянное стремление поступать правильно, ее глубокое смирение. Она любила Иисуса, проявляя стойкость и самоотверженность в том, что она считала своей обязанностью. Она готова была расстаться со всем, что для нее было близко и дорого только бы не быть виновной в том, что для других кажется лишь легким нарушением Божьего закона. Когда он обо всем этом думал, то невольно сравнивал со своей собственной мирской мудростью и со своим абсолютным пренебрежением к Спасителю. Хорас вспоминал свои решительные попытки сделать своего ребенка таким же мирским, как и он сам, и содрогнулся. Из глубины души рвался крик: «Боже, Будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18:13).

Это была первая, настоящая молитва в его жизни. Он бы с радостью умолял о жизни своего ребенка, но не решался, чувствуя, что немилосердно обращался с вверенным ему сокровищем, и теперь достоин того, чтобы оно было отобрано у него. Сама мысль об этом причиняла ему неимоверные страдания, но уста не дерзали просить о чем-либо.

Он потерял всякую надежду, что она будет спасена для него, только умолял искренне, от всего сердца, чтобы ей был подарен хотя бы момент сознания, в котором он мог бы признаться ей, как сильно он сожалеет о своем обращении с ней, и попросить у нее прощения.

На завтрак он не пошел. Аделаида опять принесла поднос ему в комнату, и после долгих уговоров он наконец уступил и пообещал, что попытается поесть.

Она поставила поднос и отвернулась, чтобы спрятать слезы, которые не могла сдержать. Сердце ее сжималось при взгляде на брата. Она никогда не видела, чтобы такие изменения, какие произошли с ним, могли случиться всего за несколько часов. Казалось, что за одну эту ночь он постарел лет на десять. Он был бледным и изможденным, глаза ввалились, и глубокие, четкие морщины страданий пролегли через его лоб и вокруг рта.

Еду он скоро отодвинул.

— Как она, Аделаида? — спросил мистер Динсмор, тщетно пытаясь говорить спокойно и уверенно.

— Почти так же, изменений, кажется, совсем нет, — ответила сестра, вытирая глаза. Затем, вытащив из кармана маленькую Библию Элси, она подала ему, со словами:

— Я думаю, что это поможет и утешит тебя, мой бедный брат, — и не в силах больше сдерживать слез, она торопливо вышла из комнаты и пошла к себе. Ей хотелось хоть несколько минут провести в молитве, умоляя за него, чтобы эти тяжелые переживания

привели бы его ко Христу.

А он? Ах! Вначале он не решался даже взглянуть на этот маленький томик, который постоянно был в руках его маленького сокровища и казался частью ее самой.

Он прижал его к себе с нежной любовью, а устремленные в недосягаемую для постороннего взгляда даль глаза, затуманились непролитыми слезами. Но наконец, проведя по ним рукой, чтобы смахнуть слепящую туманность, он открыл маленькую Книгу и дрожащими пальцами стал переворачивать страницы. От переполнявших его чувств в груди не хватало воздуха.

Многие места в Библии были помечены ее карандашом, и на многих страничках виднелись следы ее слез. Ах, какую боль вызывало все это в отцовском сердце! Заметно было, что некоторые места привлекали ее внимание более часто, чем другие. В Ветхом Завете это были Псалмы, Плач Иеремии, Книга Иова и Исайи, в Новом Завете - Евангелие от Иоанна и вторая половина Послания к евреям.

Проходили часы, а он все сидел и читал эту маленькую книжечку, сначала только потому, что это было то,

что любила его маленькая Элси, свет его очей. Но потом он стал чувствовать и понимать важность этого учения, и как точно оно отвечает его нуждам. По мере чтения он все больше и глубже убеждался в том, что без святости «никто не увидит Господа» (Евр.12:14) и торжественное предупреждение: «Смотрите, не отвратитесь и вы от Говорящего. Если те не послушавши глаголавшего на земле, не избегли наказания, то тем более не избежим мы, если отвратимся от Глаголющего с небес» (Евр. 12:25). Сердце его вдруг стало наполняться страхом перед грядущим гневом, ведь он прекрасно помнил, как всю жизнь старался отдалиться как можно дальше от Спасителя грешников. Он пренебрегал этой кровью кропления, отвергая предлагаемую благодать, а теперь трепетал от ясного сознания, что избежать этого гнева невозможно.

Несколько раз в течение этого дня и вечера он откладывал книгу в сторону, и тихонько проникая в комнату Элси, интересовался, нет ли какого изменения. Но изменений не было, и наконец, изможденный от переутомления и переживаний - ведь уже несколько суток он не отдыхал - несчастный отец тяжело опустился на диван и забылся в тревожном сне.

Приблизительно в полночь Аделаида разбудила его, чтобы сказать, что Элси стала спокойнее, температура спала и она уснула.

— Доктор, — добавила она, — говорит, что это кризис, и у него появилась, хотя и очень слабая надежда, что она может очнуться от этого сна и тогда пойдет на поправку. А может быть, он так же боится, что это только предвестник смерти.

Последние слова были произнесены почти беззвучно, но мистера Динсмора охватило сильное волнение.

— Я пойду к ней, — решительно произнес он. — Она не будет знать о моем присутствии, ведь она спит, и я хотя бы взгляну на ее милое маленькое личико.

Но Аделаида отрицательно покачала головой.

— Нет, нет, этого нельзя делать, ведь мы представления не имеем, в какое мгновение она проснется, и

волнение, которое она испытает при твоем появлении, может оказаться роковым. Не лучше ли тебе остаться здесь? Я позову тебя в тот самый момент, как она проснется.

Мистер Динсмор глубоко вздохнул, и она вернулась на свое место.

Проходили часы, а миссис Травилла, Аделаида, доктор и бедная, старенькая Хлоя сидели молча, как статуи, не сводя глаз со спящего ребенка. Они напряженно прислушивались к слабому дыханию больной. Оно было настолько тихим, что время от времени сердца их наполнялись страхом, что оно прекратилось навсегда. Совершенно бесшумно поднимались они по очереди и наклонялись над маленьким тельцем в безмолвной тревоге, пока опять не убеждались, что она все еще дышала.

На востоке появился слабый отблеск рассвета, когда доктор, который уже несколько минут стоял, склонившись над ней, неожиданно стал щупать ее пульс, затем повернулся к окружающим его с выражением, в котором нельзя было усомниться.

В комнате мгновенно послышались плач и причитания, нарушая так долго царившую там гробовую тишину.

— Милое, драгоценное дитя! Славный ягненочек присоединился к пастве Спасителя, — проговорила миссис Травилла дрожащим голосом, осторожно кладя руку на закрытые глазки и распрямляя тельце так нежно, словно оно было живое и дышало.

— Ох, Элси, Элси! Дорогая моя, милая маленькая Элси! — громко причитала Аделаида, распростершись на кровати и прижимаясь губами к холодной щеке. — Я только что стала понимать, как ты дорога мне, и теперь ты ушла от меня. Ох, Элси! Милое, дорогое создание! Если бы я раньше узнала, как много ты для меня значишь! Я бы постаралась сделать все возможное, чтобы твоя короткая жизнь стала счастливее!

Тетушка Хлоя стояла в ногах кровати.

— Ох! Дитя мое! Милое мое дитя! Теперь это старое сердце наверняка разорвется! — В это время доктор только глубоко вздыхал, молча вытирая глаза.

— Бедный отец! — наконец воскликнула миссис Травилла.

— Да, да, я пойду к нему, — быстро проговорила Аделаида. — Я обещала позвать его в тот момент, как она проснется, а теперь... А теперь я должна сказать ему, что она больше никогда не проснется!

— Нет! — ответила миссис Травилла, — лучше скажи ему, что она проснется на небе, где уже сейчас звучит песня для примиренных.

Аделаида повернулась к письменному столу Элси и, взяв из него пакетик, который ребенок предназначил отцу после своей смерти, понесла его к нему.

На ее тихий стук дверь быстро открылась, так как он ожидал ее прихода в мучительных предчувствиях. Она не могла на него смотреть, а только торопливо сунув пакетик ему в руку, с рыданиями ушла.

Хорас прекрасно понял смысл ее слез и с мучительным стоном, который Аделаида никогда не могла забыть, запер дверь. Аделаида ушла в свою комнату, чтобы в одиночестве предаться горю, предоставив миссис Травилле и тетушке Хлое оказать последние, печальные знаки любви своей любимой ушедшей в вечность крошке.

Новость распространилась по дому очень быстро, и в каждом углу можно было слышать всхлипывания и горькие рыдания, потому что Элси любили все.

Тетушка Хлоя помогала миссис Травилле.

Неожиданно леди прекратила свою работу и взволнованно произнесла:

— Скорее, скорее! Тетушка Хлоя! Скорее открой окно! Мне показалось, что я почувствовала тепло в области сердца, и... Да! Да!

Да! Я не ошиблась, ее веки слегка дрожат! Скорее, Хлоя, позовите доктора! Она, может, еще жива!

Доктор оказался в комнате внизу. Через мгновение он уже был возле больной, делая все возможное, чтобы

поддержать слабую искорку жизни. И старания были ненапрасными. Через несколько минут эти глазки, которые, как они думали, закрылись навеки, открылись опять, и слабый, еле слышный голосок попросил воды.

Доктор вынужден был выслать тетушку Хлою из комнаты, чтобы шумное выражение ее радости не повредило ее питомице, жизнь которой все еще находилась в большой опасности. Выпроводив ее, он предупредил, чтобы она повременила распространять новость, чтобы шум радости не достиг слуха больной и не побеспокоил раньше времени.

Вот и снова доктор и пожилая женщина заняли свое место возле постели. В абсолютной тишине они наблюдали за больной, применяя каждые несколько минут стимулятор, поддерживая еле теплящийся огонек жизни, чтоб он не угас опять. Элси была слабой, как новорожденный младенец. Прошло не меньше часа, прежде чем их надежда стала немножко крепнуть и они убедились, что девочка будет жить. Их внимание было настолько поглощено критическим состоянием маленькой пациентки, что они совершенно забыли о ее отце и тете.

Прошло немало времени, с тех пор как Аделаида оставила мистера Динсмора одного. Он не в состоянии был думать ни о чем, как только об ужасном, сокрушительном ударе, который его постиг, и его мучительные страдания вылились в стонах, которые могли бы растопить и каменное сердце. Постепенно он стал успокаиваться, и взгляд его упал на маленький пакетик, который был предсмертным подарком его маленькой дочери. Глубоко вздохнув, Хорас взял его в руки и открыл.

Там лежала миниатюра его жены, та самая, которую Элси всегда носила у себя на груди на золотой цепочке, локон блестящих волос, срезанных с головки его милого дитя ее собственными руками за день до того, как она заболела, и письмо, подписанное ему ее рукой.

Он прижал драгоценный локон к своим губам, затем осторожно положив его, открыл письмо.

«Дорогой мой, милый папочка! Мне очень печально сегодня. В сердце у меня постоянная щемящая боль, которая не пройдет до тех пор, пока я не положу свою голову тебе на грудь, не почувствую, как твои руки крепко прижимают меня к себе. Я хочу чувствовать твой нежный поцелуй у меня на щеке. Ах, папа! Как часто я хочу, чтобы ты заглянул в мое сердце и увидел, как оно переполнено любовью к тебе. Я всегда думаю о тебе, и мне так хочется быть рядом с тобой. Ты просил меня пойти и посмотреть дом, который ты приготовил, я послушалась тебя. Ты сказал, что если только я буду слушаться, то мы будем жить там и будем очень счастливы вместе... Я не могу даже выразить, как я жажду такой жизни с тобой в этом милом, милом доме или как я могу быть счастлива там или в любом другом месте рядом с тобой. Только бы ты позволил, чтобы Божий закон был правилом моей жизни, дорогой мой, родной отец, если я чувствую, как ужасно твое недовольство, как трудно его переживать, то насколько ужаснее может быть недовольство моего Небесного Отца? Ох, папа, это, без сомнения, сделает меня очень несчастной! Но я не могу и подумать о том, чтобы быть отосланной из дома и жить среди чужих! Дорогой мой, милый папа, не избавишь ли ты свою маленькую доченьку от этого испытания? Я постараюсь быть очень хорошей и послушной тебе во всем, что позволит мне моя совесть. Мне так грустно, папа, так ужасно грустно, как будто должно произойти что-то страшное, и моя голова какая-то очень странная. Мне кажется, что я заболею, а может быть, и умру. Ох, папа, неужели я никогда не увижу тебя опять? Я хочу просить тебя простить мне все нехорошие мысли, которые когда-либо у меня появлялись по отношению к тебе. Мне кажется, я никогда не была непослушной в поступках, кроме тех случаев, о которых ты знаешь, когда я забыла или думала, что ты настаиваешь, чтобы я нарушила Божью заповедь. Но дважды я восставала против тебя в своем сердце. Один раз, когда ты не дал мне письмо от мисс

Розы, и второй раз, когда няня сказала мне о том, что ты отсылаешь ее из дома. Оба раза это было лишь на короткое время, папа, но это было очень скверно, и я очень, очень сожалею об этом. Пожалуйста, прости меня, и я постараюсь никогда не позволять таким мыслям появляться опять».

На листе остались следы слез Элси, а теперь новые слезы одна за одной падали на те же строчки.

— Она просит у меня прощения за мимолетные чувства негодования, когда я так гнусно применял свою власть, — простонал он. — Ох, моя милая крошка! Я бы все отдал, чтобы вернуть тебя только лишь на один час, чтобы я мог на коленях умолять тебя о прощении.

Но письмо еще не кончилось, и он продолжал.

«Дорогой папочка, если я умру и никогда больше не увижу тебя в этом мире, не осуждай себя, и не думай, что ты был слишком строгим со мной. Я знаю, что ты сделал только то, на что ты имел полное право, ведь я же принадлежу тебе. Ох, как мне нравится принадлежать тебе, папа! И ты все это делал, чтобы сделать меня хорошей, и мне это все необходимо, потому что я слишком сильно люблю тебя и стала удалятся от моего Спасителя. Но когда ты лишил меня своей любви и разлучил меня с моей няней, мне не к кому было больше идти, как только к Иисусу. Он приблизил меня к Себе, и я узнала, что Его любовь очень приятна и драгоценна, она была моим единственным утешением в моих переживаниях. Дорогой мой папа, когда меня не будет, и ты почувствуешь, что тебе тоскливо и одиноко, не обратишься ли ты тоже к Иисусу? Я оставлю тебе мою любимую маленькую Библию, папа. Пожалуйста, читай ее ради Элси, Бог может утешить тебя, и ты почувствуешь, что это твоя маленькая дочь. А еще, папа, постарайся забыть эти печальные дни разлуки и помни только время, когда твоя маленькая девочка постоянно была у тебя на коленях или рядом с тобой. Ох, мое сердце разрывается при воспоминании об этом чудесном времени и оттого, что оно никогда не вернется! Ох, только бы один поцелуй, одну ласку, одно слово любви от тебя! Я так люблю тебя, мой родной, милый, драгоценный, любимый папа! Твоя маленькая дочь — Элси.»

Мистер Динсмор уронил голову на руки и громко застонал. Теперь наступила его очередь желать с неутолимой жаждой об одной единственной ласке, об одном слове любви из этих милых уст, которые никогда больше не заговорят. Он долго сидел один, воскрешая в памяти каждую сценку жизни, в которой участвовал его ребенок, и раскаивался... Ах, как горько он теперь раскаивался за каждое грубое слово, которое он когда-либо говорил ей, за каждый свой несправедливый строгий поступок, но увы! Как много их было и какими жестокими они теперь предстали перед ним. Раскаяния душили его, и он готов был отдать весь мир, только бы вернуть прошлое.

Глава 13

Мистер Динсмор очнулся от своих болезненных переживаний, услыхав легкий стук в дверь. Предполагая, что это кто-то из посланных, чтобы посоветоваться с ним относительно приготовлений к похоронам, он поднялся и резко открыл дверь. На пороге стоял доктор. Увидев искаженное горем лицо, он смутился и не решался сообщить радостную новость без предварительной подготовки. Неожиданная реакция на переход от безутешного горя к радости может быть слишком опасной.

— Вы хотели поговорить со мной о...

Голос мистера Динсмора был тихий и глухой, не в силах закончить предложения он замолчал.

— Входите доктор, — предложил он, — это очень мило с вашей стороны и...

— Мистер Динсмор, — прервал его доктор. — Готовы ли вы для хорошей новости? Можете ли вы ее вынести, мой уважаемый сэр?

Мистер Динсмор ухватился за стол, чтоб не упасть, и жадно ловил ртом воздух.

— Что еще? — хрипло спросил он.

— Хорошая новость, я сказал — торопливо проговорил доктор Бартон, бросившись ему навстречу, чтобы удержать от падения. — Ваш ребенок еще жив, и хотя жизнь ее висит на волоске, кризис прошел, и теперь я надеюсь, что она может поправиться.

— Слава Богу! Слава Богу! — закричал отец, бессильно опускаясь на стул и, закрыв лицо руками, зарыдал.

Доктор вышел и тихо закрыл за собой дверь, а Хорас Диснмор, упав на колени, вознес благодарственную молитву, посвятил себя со всеми своими талантами и всем, что ему было вверено, служению Богу, который так милостиво сохранил для него сокровище его сердца.

Радость и благодарность Аделаиды была едва ли меньше, когда ей сообщили замечательную весть. А мистер Травилла со своей матерью разделяли их радость так же, как делили и их скорбь. Но радость эта сопровождалась страхом, потому что жизнь девочки еще много дней была на волоске от смерти. Переживания отца усиливались, оттого что его не допускали в ее комнату.

Доктор предупредил Хораса, что будет риском для ее жизни, если он появится прежде, чем она сама спросит о нем. Невозможно предвидеть, насколько сильным может быть волнение ребенка и что за ним может последовать.

Так он ждал день за днем, что его вот-вот пригласят, но каждый раз был обречен на разочарование. Элси оправилась уже настолько, что могла смотреть вокруг, задавать вопросы, замечать и узнавать друзей, приветствуя их нежной улыбкой и словами благодарности. Прошло несколько дней, но она ни разу не спросила об отце и даже не упоминала его имя.

Состояние ее начинало казаться странным, и мысль, что, возможно, его жестокость оттолкнула ее от него и она больше не интересуется ни его присутствием, ни его любовью, причиняла отцу страдания. Иногда казалось, что он не может больше выдержать, и если бы не постоянные предупреждения доктора, то он бы прекратил эти мучительные подозрения. Он бы явился прямо к ней, чтобы услышать из ее собственных уст, что она на самом деле перестала его любить.

Аделаида старалась успокоить и утешить брата, уговаривая его терпеливо ждать, но ей тоже это казалось странным, и она стала подозревать, что с ее маленькой племянницей не все в порядке.

Она удивлялась, что доктор Бартон так легко относился к этому вопросу.

— Но тогда, — рассуждала она, — он просто не знает, как сильно ребенок привязан к отцу, и поэтому ее молчание о нем не пугает его так, как нас. Я спрошу, не упомянуть ли мне при ней имя брата?

Но когда она спросила его об этом, он только отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он, — пусть лучше она сама заговорит о нем, так будет гораздо безопаснее.

Аделаида нехотя согласилась с его решением, потому что она, как и ее брат, уже теряла терпение. Но к счастью, ее подозрения продолжались недолго.

На следующий день Элси, которая вот уже некоторое время лежала с широко открытыми глазами, неожиданно спросила:

— Тетя Аделаида, не слыхали ли вы о мисс Аллизон что-нибудь, с тех пор как она уехала?

— Конечно, милая, и много раз, — ответила тетя, очень удивившись вопросу. — Один раз с тех пор, как ты заболела, и она пишет, что очень сожалеет о том, что ты больна.

— Милая мисс Роза, как я мечтаю ее увидеть, — задумчиво пробормотала девочка. — Тетя Аделаида, — быстро заговорила она, — а не было ли письма от папы, с тех пор как я болею?

— Да, милая, — ответила Аделаида, начиная волноваться. — Одно, но это было до того, как он услышал о твоей болезни.

— Не сказал ли он, когда поедет в Америку, тетя Аделаида? — оживилась девочка.

— Нет, моя крошка, — ответила девушка, еще больше настораживаясь, боясь, что ребенок теряет разум.

— Ох, тетя Аделаида, неужели он никогда не приедет домой? Неужели я никогда не увижу его? Как вы думаете, он будет меня любить? — жалобно спросила девочка.

— Я уверена, что он любит тебя, дорогая, потому что он упоминает о тебе в своих письмах с большой нежностью, — и Аделаида наклонилась, чтобы поцеловать маленькое бледное личико. — А теперь постарайся уснуть, дитя, — добавила она, — я боюсь, что ты слишком много разговариваешь, ведь ты еще очень слабенькая.

Элси и в самом деле была очень утомлена и, закрыв глаза, сразу же уснула.

Уступив место тетушке Хлое, Аделаида бесшумно вышла из комнаты и направилась искать брата. Она повторила ему весь свой разговор с Элси. Аделаида просто все пересказала, стараясь не выдать своих сомнений и страхов, внимательно наблюдая за ним, не встревожен ли он теми же подозрениями.

Сначала он слушал с большим вниманием, затем сел и опустил голову на сжатые руки так, что она не могла видеть его лица. Внезапно он резко поднялся и стал быстро ходить по комнате, тяжело вздыхая.

— Ох, Аделаида, Аделаида! — воскликнул он, останавливаясь перед ней. — Неужели мои грехи будут на моем невинном ребенке? Лучше смерть! В тысячу раз лучше! — содрогаясь при одной этой мысли, он тяжело опустился на диван, закрыл лицо руками и громко застонал.

— Не надо так отчаиваться, Хорас, я уверена, что это не так уж плохо, как ты себе представляешь, — прошептала Аделаида, обнимая его за шею и ласково целуя. — Она выглядит довольно разумно, и, кажется, все понимает, что ей говорят.

— Доктор Бартон, — предупредил Помпей, широко открывая двери гостиной, где они сидели.

Мистер Динсмор торопливо поднялся, чтобы поприветствовать его.

— Что случилось? Что-то с моей маленькой пациенткой? — с тревогой в голосе спросил доктор, переводя взгляд с одного на другого, заметив следы необычного волнения на их лицах.

— Расскажи ему, Аделаида, — попросил Хорас, отворачиваясь в сторону, чтобы скрыть волнение.

Аделаида повторила все, что рассказывала брату. Она была не в состоянии скрыть своих эмоций, однако не выдала причину их страха.

— Не волнуйтесь! — весело возразил доктор, — она не теряет разума, как я вижу, вы оба предполагаете. Это просто провал в памяти, ведь она очень тяжело болела, и ее мозг в настоящее время так же слаб, как и все тело, но я надеюсь, что скоро они оба окрепнут.

— Давайте посчитаем, когда мисс Аллизон уехала? Год назад? Кажется, вы говорили в апреле прошлого года, да, мисс Аделаида? А теперь октябрь. Ну что ж, девочка потеряла приблизительно полтора года из своей жизни, и вполне вероятно, что она нагонит их, а если, предположим, даже и нет, то это не большая беда.

Мистер Динсмор почувствовал себя намного легче, Аделаида тоже.

— И в этом есть одна положительная сторона, мистер Динсмор, — продолжал доктор, глядя на него с улыбкой. — Вы можете пойти к ней, как только мисс Аделаида осторожно сообщит ей новость о вашем прибытии.

Когда Элси проснулась, Аделаида осторожно сообщила ей, что ее отец направляется в Америку, вполне живой и здоровый, и дня через два будет дома.

Слабый оттенок, напоминающий розовый, появился на бледных щеках маленькой девочки. Глазки засверкали, и сжав свои маленькие худенькие ручки, она воскликнула:

— Ох, неужели это может быть правда, что я увижу моего родного дорогого отца? А будет ли он меня любить, тетя Аделаида?

— Да, конечно же, милая, он сказал, что очень любит тебя и мечтает взять тебя к себе на руки.

Глаза Элси наполнились слезами радости.

— Теперь ты должна постараться быть очень спокойной, миленькая, и не позволять, чтобы добрая весть тебе повредила, — ласково проговорила ее тетя. — А то я боюсь, доктор скажет, что ты еще не вполне здорова, чтобы видеть своего папу, когда он приедет.

— Я постараюсь, — ответила девочка. — Я надеюсь, что он скоро приедет, и доктор позволит мне увидеть его.

— А теперь я тебе почитаю, — переменила тему разговора Аделаида, беря в руки маленькую Библию Элси, которую ей вернули несколько дней назад, так как она попросила ее сразу, как смогла разговаривать.

Аделаида открыла одно из ею любимых мест в книге пророка Исайи и стала читать тихим, спокойным голосом, который скоро убаюкал ее племянницу.

— Папа не приехал? — был ее первый вопрос, когда она проснулась.

— Ты думаешь, что ты достаточно бодро себя чувствуешь, чтобы его встретить? — улыбнулась Аделаида.

— О, да, конечно, тетя Аделаида, он здесь? — спросила девочка и задрожала от волнения.

— Боюсь, что ты еще недостаточно окрепла, — с сомнением сказала Аделаида, — ты так дрожишь!

— Миленькая тетя Аделаида, я постараюсь быть очень спокойной, только позвольте мне его увидеть, — взмолилась Элси, — мне будет гораздо легче, чем ждать.

— Да, Аделаида, она права. Мой драгоценный, милый ребенок! Они держали нас врозь слишком долго. — Сильные руки осторожно подняли Элси и ласково прижали ее к сильно бьющемуся сердцу.

Она жадно смотрела ему в лицо. Оно было отражением нежнейшей любви и сострадания.

- Папа, папа, мой родной папа! — бормотала она, роняя головку ему на грудь.

Некоторое время он держал ее, молча лаская, затем осторожно положил опять на подушку, а сам сел рядом, крепко держа ее маленькую ручку.

Она подняла на него свои большие, кроткие глаза, затуманенные слезами. — Папа, ты любишь меня? — голосок ее прозвучал так тихо и слабо, что он едва уловил ее слова.

— Больше жизни, — и голос его задрожал от переполнявших его чувств. Он наклонился и ласково погладил ее по личику.

— А моя маленькая доченька любит меня?

— О, да! Очень, очень сильно! — и закрыв счастливые усталые глаза, она уснула.

С этого момента мистер Динсмор был постоянно возле своей дочери. Она едва выдерживала, если ему приходилось отлучаться на несколько минут. Она прижималась к нему с нежной любовью, которую он вполне разделял. Он никогда не расставался с ней даже на час. Элси, казалось, совершенно забыла их первую встречу, и все, что происходило между ними до самого начала ее болезни. Она разговаривала с ним так, словно они только что познакомились, и отец слушал ее с чувством, отчасти приятным и все же отдававшимся болью в сердце.

Безусловно, было большим облегчением, что она совершенно не помнила их отчуждения, и все же такая полная потеря памяти наполняла его сердце страхом, что ее рассудок, возможно, серьезно пострадал. Так проходили дни, со смешанным чувством надежды и страха, и он с нетерпением ожидал, когда сбудутся предсказания доктора и память ее восстановится.

Элси постепенно набиралась сил, так что теперь ее можно было переносить с кровати на диван, и когда она уставала от постоянного лежания, отец брал ее на

руки и ходил с нею или садился в кресло-качалку, терпеливо укачивая ее у себя на груди. Он часами мог держать ее, не обращая внимания на усталость, наоборот, он наслаждался тем, что мог своими ничтожными страданиями доставить ей больше наслаждения.

Миссис Травилла должна была покинуть их, так как ей необходимо было вернуться домой. Аделаида, сильно уставшая от постоянных переживаний и ухаживаний за больной, очень нуждалась в отдыхе. Итак, с помощью тетушки Хлои мистер Динсмор взял всю заботу о своей маленькой девочке на себя. Он давал ей лекарства, кормил ее, успокаивал и утешал, когда она не находила себе места, читал ей, разговаривал с ней, пел, прилагая все усилия, чтоб развлечь ее. Это была настоящая школа для него, в которой он ни разу не устал. Наблюдая за своей любимицей день и ночь, он спал урывками тут же, в ее комнате на диване, а преданная пожилая няня заменяла его возле кровати.

Однажды он читал вслух, Элси лежала на диване. Неожиданно закрыв книгу, он взглянул на нее и заметил, что она с тревогой в глазах пристально смотрела на него.

— Что такое, моя крошка? — спросил он.

— Папа, — как-то нерешительно и с сомнением произнесла она, — мне кажется, что я тебя уже раньше видела... правда?

— Ну конечно же, милая, — и он постарался рассмеяться, хотя внутри все затрепетало. — Ведь я с тобой уже почти две недели, и ты видела меня каждый день.

— Нет, папа, но я имею в виду раньше. Разве мне приснилось, что ты однажды подарил мне куклу? Ты когда-нибудь досадовал на меня? Ох, папа, помоги мне вспомнить! — с тревогой и сильным волнением попросила она, проводя рукой по лбу.

— Не думай ни о чем, моя хорошая, — весело ответил он, поднимая ее, поправил подушки и положил ее удобнее. — Я совсем не сержусь на тебя, ведь все в порядке, и я люблю тебя очень, очень сильно. Закрой свои глазки и постарайся уснуть.

Она выглядела не вполне удовлетворенной, но послушно закрыла глаза и скоро уснула... Всю оставшуюся часть дня она была задумчивой и отсутствующей, время от времени устремляя на него тот же беспокойный, вопросительный взгляд. Было невозможно отвлечь или заинтересовать ее чем-нибудь дольше, чем на несколько минут.

В эту ночь он впервые ушел в свою комнату, полностью оставив ее на попечение тетушки Хлои. Положив ее спать, он некоторое время наблюдал за ней, пока она не уснула, но и во сне на лице ее отражалась та же тревога, как будто она все больше убеждалась в своих подозрениях.

Когда на следующий день отец вошел в комнату Элси, то она, несмотря на ранний час, была уже одета в хорошенький свободный халатик и лежала на диване.

— Доброе утро, мой маленький птенчик, ты довольно ранняя пташка сегодня, — весело приветствовал он ее.

Но когда он приблизился, то удивился и огорчился, увидев, что она вся дрожит и глаза ее красны от слез.

— Что случилось, моя радость? — спросил он, наклоняясь над ней с нежной заботой. — Что беспокоит мою маленькую?

— Ох, папа, — и она разрыдалась. — Я теперь все вспомнила... Ты все еще сердишься на меня? Неужели я должна уйти, как только...

Но она была не в состоянии закончить. Он склонился возле нее на колени и, осторожно поднимая ее, прижал ее головку к своей груди и нежно поцеловал. Голос его был очень взволнованным, когда он проговорил прекрасные слова Руфи Моавитянки: «Пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобою» (Руфь 1:!7). Он на мгновение замолчал, как будто был не в состоянии продолжать, затем голосом, дрожащим от волнения, продолжал:

— Элси, милая моя! Моя любимая доченька! Я был очень жестоким отцом, я самым постыдным образом пользовался своей властью, но никогда в жизни я не потребую от тебя ничего, что противоречит учению Слова Божьего. Прости своего отца, милая, за то, что он заставил тебя так страдать!

— Папочка, пожалуйста, не надо! Ох, пожалуйста, не говори мне таких слов! Я не могу слышать их. Ты имеешь право делать со своим ребенком все, что тебе захочется!

— Нет, доченька, только не заставлять тебя не слушаться Бога, — ответил он очень серьезно. — Я научился смотреть на тебя теперь не как на принадлежащую мне одному. Я понял, что прежде ты принадлежишь Ему, а мне доверена на время. И я знаю, что должен буду дать отчет о том, как руководил тобой.

На некоторое время он замолчал, а потом продолжил:

— Элси, милая, твои молитвы были услышаны, твой отец узнал и полюбил Иисуса и посвятил служению Ему остаток своей жизни. И теперь, моя дорогая, мы наконец идем одной дорогой.

Счастье ее было слишком огромным, чтобы выразить его иначе, как слезами. Обняв его за шею своими худенькими руками, она рыдала от радости и благодарности на его груди.

Тетушка Хлоя ушла на кухню сразу же, как только вошел мистер Динсмор, чтобы приготовить для Элси завтрак, и поэтому они были совершенно одни. Он прижал ее к своему сердцу, потом поцеловав ее слезы, осторожно положил на подушку и взял в руки Библию, которая лежала рядом с ней.

— Я полюбил ее почти так же, как ты, моя милая, не почитать ли нам теперь вместе, как ты и мисс Роза делали это раньше? Ответом был ее радостный взгляд, и, открыв одно из ее любимых мест, он стал читать своим низким, красивым голосом, а она лежала и слушала. Сердце ее было переполнено счастьем от звука этих любимых слов, которые теперь были прекраснее, чем когда бы то ни было.

Мистер Динсмор закрыл книгу. Еще вначале, когда он начал читать, он взял Элси за ручку, и теперь, продолжая с нежностью сжимать ее, склонился на колени и стал молиться.

Он благодарил Бога за то, что жизни их были сохранены, и особенно за выздоровление его маленькой любимицы, которая совсем недавно находилась на самом краю могилы. Голос его дрожал от переполнявших его чувств, когда он дошел до этого момента испытаний. Он признавал, что это была незаслуженная милость к нему. Он просил о милости и мудрости, чтобы вести и оберегать дочь, чтобы правильно ее воспитать как наставлениями, так и примером своей жизни. Он каялся, что все свои дни он блуждал и бежал от правильного пути, и если бы был покинут Богом, то никогда бы на него не вышел. Благодарил Бога за то, что Тот наставил его на путь истинный. Он молился, чтобы никогда не свернуть с указанного пути, чтобы они со своей маленькой дочерью могли идти рука об руку весь путь к Небесной отчизне.

Сердечко Элси было переполнено счастьем, и слезы радости бежали по ее щекам. Ведь это впервые она слышала голос своего отца в молитве. Это был самый счастливый час в ее жизни.

— Папа, возьми меня пожалуйста, — попросила Элси, протягивая к нему руки, когда он поднялся с колен. Он подвинул стул поближе к дивану и сел, затем взял ее на руки, а она опять прижалась к его груди.

— Я так счастлива! Я очень счастлива! Дорогой мой папочка, это стоит моей болезни и моих переживаний! Он ответил только поцелуем.

— Папа, а ты будешь читать и молиться со мной каждое утро?

— Да, моя радость, и когда мы поедем в наш собственный дом, мы будем это делать вместе со всеми слугами каждое утро и вечер, чтобы у нас было семейное собрание. Тебе это нравится?

— Очень даже, папа! Ох, как это будет замечательно! Папа, а мы скоро поедем в наш новый дом? — живо спросила девочка.

— Как только ты достаточно окрепнешь, чтобы перевезти тебя, птенчик. А вот и тетушка Хлоя с твоим завтраком, давай больше не будем говорить, надо, чтобы ты поела.

— А теперь можно еще поговорить, папа? — спросила она, закончив есть.

— Да, немножко, если это очень важно, — улыбнулся он.

— Я хотела сказать, что наш новый дом очень, очень приятный, и я думаю, что мы будем в нем очень счастливы. Спасибо тебе большое, папочка, что ты так оформил мои комнатки! — и она приложила его руку к своим губам. — Я постараюсь быть хорошей и послушной, чтобы ты никогда не пожалел о том, что израсходовал так много денег и так сильно переживал за меня.

— Я знаю, что ты постараешься, доченька, ты всегда была отзывчивой девочкой, — нежно произнес он. — И я никогда не пожалею о том, что может сделать тебя счастливее.

— И ты сделаешь все, что говорил в том письме, папа? Ты сам будешь меня учить? — оживилась она.

— Если ты этого хочешь, мой птенчик, но если ты предпочитаешь гувернантку, то я постараюсь найти для тебя такую, которая была бы более доброй и терпеливой, чем мисс Дэй. А что она больше не будет тебя учить, это уже точно.

— Нет, папочка, пожалуйста, учи меня сам! Я постараюсь быть очень прилежной и не причинять тебе забот, — с мольбой в голосе произнесла девочка.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Доктор предполагает, что дня через два тебе уже можно будет немножко покататься, и я надеюсь, что не пройдет и недели, как мы будем в нашем новом доме. А теперь я заверну тебя в плед и отнесу в мою комнату, где мы проведем весь день, ведь ты, наверное, устала находиться в одной и той же комнате так долго.

— Как замечательно! — воскликнула она. — Как ты добр, папа, что подумал об этом! Я чувствую себя такой счастливой, как раньше, когда я собиралась предпринять долгое путешествие на моем пони.

Он улыбался, глядя на нее с нежной любовью, и попросил тетушку Хлою пойти и посмотреть, все ли в комнате готово к их приходу.

Тетушка Хлоя тут же вернулась, сообщив, что все в порядке. Отец поднял Элси своими нежными, сильными руками и быстро пронес ее по коридору в свою комнату, где положил на диван и обложил подушками. Она радовалась этой небольшой перемене после такого долгого пребывания в своей комнате.

Как только она удобно устроилась в своем новом гнездышке, прозвонил звонок к завтраку, и отец оставил ее на попечение тетушки Хлои, чтобы подкрепиться самому.

— Я привел к тебе посетителя, Элси, — сказал он, вернувшись.

Она подняла голову и к своему удивлению, увидела своего дедушку. Он подошел, и взяв худенькую ручку, которую она протянула, нагнулся и поцеловал ее в щечку.

Мне жаль видеть тебя в таком состоянии, моя дорогая, — проговорил с волнением мистер Динсмор, — но я надеюсь, что теперь ты быстро поправишься.

— Да, дедушка, спасибо, я чувствую себя намного лучше, чем раньше, — ответила она со слезами на глазах, потому что то была первая его ласка, которую она помнила, и была этим очень тронута.

— А остальные тоже приехали, дедушка?

— Да, милая, они все тоже прибыли, и я думаю, Лора хочет сейчас зайти, чтобы поговорить с тобой, она очень хотела тебя видеть.

— Не позволяй ей приходить до второй половины дня, отец, пожалуйста, — попросил его сын, внимательно наблюдая за своей маленькой девочкой. — Элси еще не может выдержать сразу много впечатлений, смотри, она уже выглядит довольно усталой. — И он взял ее за руку, чтобы посчитать пульс.

— Хорошо, я предупрежу ее об этом, — ответил отец, выходя из комнаты. — А ты, дитя, постарайся уснуть сейчас. Спи и ешь, сколько сможешь, тогда ты быстро поправишься.

— Хорошо, сэр, — слабым голосом ответила Элси, устало закрывая глаза.

Отец поправил подушки, уложил ее поудобнее, расправил плед, затем задернул шторы, чтобы солнечный свет не проникал в комнату, и сел рядышком, оберегая сон своей любимицы.

Сон был долгим и глубоким, она была довольно утомлена впечатлениями утра. Прошел обед, а она все еще спала, и отец стал переживать. Он наклонялся над ней, осторожно щупая ее пульс, но вот она открыла глаза и радостно посмотрела на него.

— Папочка, милый, я чувствую себя намного лучше.

— Я очень рад, доченька! Ты так долго спала! Теперь я посажу тебя себе на колени, а тетушка Хлоя принесет тебе обед.

Аппетит у Элси был плохой, и отец не скупился ни на что, только бы каждый день приготовить для нее новое лакомство, которое было полезно в ее состоянии. Он был в восторге, когда увидел, что в этот раз она ела с относительно хорошим аппетитом. Сегодня ей все казалось вкусным.

— Можно мне теперь поговорить с Лорой, папа? — спросила девочка, как только тетушка Хлоя унесла поднос.

— Да, — ответил он. — Тетушка Хлоя, вы можете передать Лоре, что мы готовы ее принять.

Лора вошла довольно веселая и жизнерадостная, но когда взглянула на Элси, бледную и безжизненную на руках своего отца, она изо всех сил постаралась не разрыдаться и едва справилась со своим голосом, чтобы произнести несколько слов.

— Милая Лора, как я рада тебя видеть, — приветствовала ее Элси, протягивая худенькую ручку.

Лора взяла ее, поцеловала и дрожащим от волнения голосом сказала:

— Какой ты выглядишь больной!

Элси подняла личико, и Лора нагнулась и поцеловала ее, затем внезапно разрыдавшись, она выскочила из комнаты.

— Ох, Аделаида! — восклицала Лора, торопливо входя в комнату своей сестры, — как она изменилась! Я бы ни за что не узнала ее! Ох, ты думаешь, что она еще может поправиться?

— Если бы ты видела ее недели две или три назад, то ты бы обрадовалась ее теперешнему виду, — ответила сестра. — Доктор считает, что опасность миновала, хотя и предупредил, что ей нужен очень внимательный уход, а это, я могу тебя уверить, она получит сполна от своего отца. Он чувствует себя так, словно что бы он ни сделал для нее, все равно будет мало, и совсем не позволяет мне помочь ему, хотя я часто с удовольствием бы это делала.

— Он обязан делать все, что только может для нее! Он был бы скотиной, если бы не сделал, ведь это все его вина, что она в таком состоянии! — воскликнула с негодованием Лора. — Нет, нет, я не должна бы так говорить, — добавила она тут же, — потому что мы все были к ней очень холодными, и я не лучше остальных. Ох, Аделаида! Как ужасно я себя чувствовала, когда узнала, что она умирает! Я никогда раньше не подозревала, какой она была жемчужинкой и как сильно она отличалась от нас всех!

— Да, милое создание! У нее была очень трудная жизнь среди нас, — со вздохом произнесла Аделаида. По щекам ее катились слезы. — Не поверишь, Лора, в каком ужасном состоянии я была в тот момент, когда узнала, что она покинула нас навеки. Я готова была отдать весь мир за возможность снова прожить эти шесть лет. А Хорас! Ох, Лора! Я не думаю, что может быть более несчастное существо на всей земле, чем был он. Вначале я сердилась на него, но когда увидела, как он сильно разбит и потерян, я не в состоянии была вымолвить ни слова.

Аделаида и Лора теперь плакали вместе, оглядываясь на свою жизнь. Неожиданно Лора попросила Аделаиду рассказать все с самого начала болезни Элси. Но только Аделаида начала рассказывать, как вошел слуга и передал, что Элси хочет ее видеть. Пообещав Лоре закончить свой рассказ в другой раз, Аделаида поспешила на зов.

Она застала девочку так же вяло лежащей на руках своего отца.

— Милая тетя Аделаида, я хотела тебя видеть. Ты не приходила сегодня, чтобы посмотреть на свою маленькую пациентку.

Аделаида улыбнулась и погладила ее по щеке.

— Нет, моя милая, я дважды была здесь, но оба раза застала тебя спящей, а твой отец охранял тебя, как тигр своего детеныша.

— Нет, нет, тетя Аделаида! Папа ничуточки не похож на тигра, — и Элси провела своими тонкими пальчиками по его лицу. — Вы не должны так говорить.

— Я не знаю, — засмеялась Аделаида, покачивая головой. — Я думаю, что любой, кто бы рискнул нарушить твой сон, нашел бы в нем большое сходство с тигром.

Элси внимательно посмотрела на отца, как бы ожидая, чтобы он отвергнул эти обвинения.

— Не обращай внимания, — улыбнулся он. — Тетушка Аделаида хочет только немного подшутить над нами.

Вошел слуга и что-то прошептал Аделаиде.

— Мистер и миссис Травилла, — сказала она, поворачиваясь к брату. — Можно ли Элси видеть их?

— Ох, да, папа, пожалуйста, — умоляюще попросила девочка.

— Ну что ж, тогда только на несколько минут, возможно, — с сомнением ответил он. Аделаида пошла вниз и пригласила их войти.

Элси была очень рада им, но видя, что она выглядит очень слабой и уставшей, они долго не задержались, а сердечно попрощавшись, сказали, что надеются, скоро она будет в состоянии посетить их.

Отец пообещал привезти ее сразу же, как только она достаточно окрепнет, чтобы провести у них весь день, и они ушли.

Здоровье Элси восстанавливалось очень медленно, и еще долгое время она должна была справляться со своей слабостью и нервозностью. Для нее это было настоящим испытанием. В основном, девочка была очень терпеливой, но иногда все же, когда ее страдания были сильнее обычного, она начинала капризничать. Однажды это случилось во время разговора с отцом, и как только Элси позволила себе это, она тут же подняла на него испуганные, наполненные слезами глаза, ожидая выговора или, по крайней мере, недовольного взгляда.

Но отец сделал вид, что не слышит ее, и постарался сделать все возможное, чтобы ей было удобнее. Когда ей стало немножко легче, он нежно поцеловал ее и мягко сказал:

— Бедненькая моя! Папа знает, что тебе очень плохо, и очень тебе сочувствует. Тебе лучше уже, моя крошечка?

— Да, папа, спасибо, — и слезы снова навернулись ей на глаза. — Я не знаю, почему я стала такой сердитой, спасибо тебе, что ты не отругал меня.

— Мне кажется, что моя малышка очень терпеливая, — лаская ее, ответил он. — А если бы и не так, я бы все равно не в состоянии был бы ругать ее после всего, что она перенесла. Хочешь я тебе теперь спою?

— Да, папа, спой пожалуйста «Хочу быть подобной Иисусу». Ах, как я хочу быть похожей на Него! И тогда я никогда больше не буду нетерпеливой.

И он запел тихим, спокойным голосом, который скоро ее убаюкал, и она уснула. Он был неутомимой нянькой, не уставал и не проявлял никакого нетерпения. Отец старался делать все, что было в его силах, и даже больше, чтоб ускорить ее выздоровление. Он носил ее на руках из комнаты в комнату, а потом, когда она немножко окрепла, выносил ее в сад. Там сажал в коляску, в которой возил ее по дорожкам, делая все, чтобы как-то развлечь, а когда они возвращались в дом, то никому не позволялось прикасаться к ней, кроме него самого. Наконец Элси была уже в состоянии совершать короткие поездки в экипаже, вначале не больше, чем на полквартала, потому что отец очень боялся утомлять ее, но постепенно, видя как она все переносит, он увеличивал расстояния.

Однажды он был очень взволнован, сажая ее в карету, и когда лошади тронулись, вместо того, чтобы обращать ее внимание на окружающую природу, как часто делал, он стал рассказывать ей историю, которая очень ее заинтересовала, так что она не обратила внимания, в каком направлении они ехали. Карета остановилась, кучер широко открыл дверь, и отец, прервавшись на середине слова, спешно спрыгнул на землю, взял ее на руки и понес в дом.

Она не могла понять, где находится, пока он не положил ее на диван и, не воскликнул восторженно, целуя:

— Добро пожаловать в наш дом, мое сокровище! Добро пожаловать в дом твоего отца!

Элси огляделась и поняла, что она и на самом деле в их милом доме, который он приготовил несколько месяцев назад.

Элси была слишком рада, чтобы произнести хоть одно слово. Она молча осматривалась вокруг сияющими от счастья глазами. Отец снял с нее шляпку и шаль, затем поставил ее на пол и повел через комнату к креслу-качалке, куда посадил ее отдыхать.

Затем, широко открыв дверь, он преподнес ей еще один приятный сюрприз. Навстречу ей вышла ее любимая миссис Мюррей, которая подхватила девочку на руки, целуя и плача одновременно.

— Милая, милая моя деточка! — воскликнула она. — Ты выглядишь такой бледненькой и больной, но мое старое сердце так радо видеть снова твое маленькое милое личико. Я надеюсь, что скоро оно станет кругленьким и свежим, как обычно, так как ты теперь в своем родном доме. Ну а где же, милая, твои чудесные кудри? — неожиданно спросила она.

— В моей комнате в столе, — ответила девочка со слабой улыбкой. — Их необходимо было срезать, когда я болела. Ты не рассердился, папа? — и она робко подняла на него свои большие глаза.

— Нет, милая, конечно же, не рассердился, хотя и огорчился, что это было необходимо, — ответил он ласковым, нежным голосом, проводя рукой по ее головке.

— Ах, это не так уж важно, — весело заметила миссис Мюррей, — забудем об этом, они скоро опять вырастут, да и эти маленькие мягкие колечки тоже очень симпатичные.

— Я думала, что вы в Шотландии, миссис Мюррей, когда же вы вернулись? — спросила девочка.

— Сюда я приехала только вчера, милая, а с тех пор как прибыла в Америку, уже прошла неделя.

— Я так рада видеть вас, дорогая миссис Мюррей, — сказала Элси, беря ее за руку и с любовью смотря на нее. — Я не забыла ничего из того, чему вы меня учили.

Затем, повернувшись к отцу, она сказала: — Папа, теперь тебе не нужно ждать, пока я вырасту, потому что миссис Мюррей просто замечательная экономка.

Он улыбнулся и погладил ее по щеке:

— Нет, милая, я постараюсь сохранить тебя маленькой девочкой, как можно дольше, и предоставить миссис Мюррей достаточно времени, для того чтобы сделать тебя хорошей хозяйкой.

— Во сколько вы хотите обедать, сэр? — спросила пожилая леди, выходя из комнаты.

— В час, пожалуйста, — ответил он, смотря на часы. — Я хочу, чтобы Элси ела со мной, и из-за нее обед должен быть пораньше.

Маленькое личико Элси озарилось радостью.

— Я так рада, папа, это будет просто чудесно — кушать вместе в нашем собственном доме. Можно я всегда буду кушать с тобой?

— Я надеюсь, — улыбнулся он, — я совсем не мечтаю есть один.

Они сидели в кабинете мистера Динсмора, дверь которого выходила в маленькую гостиную Элси.

— Ты в состоянии пройти по своим комнатам, доченька, или мне понести тебя? — спросил он, наклонившись к ней.

— Я попробую сама, папа, если ты мне позволишь, — и она взяла его за руку.

Он тихонько повел ее вперед, но шаги ее казались неуверенными, и он, обняв ее за талию, помог дойти до дивана.

Хотя и была поздняя осень, погода стояла теплая, дыша всей прелестью южного климата. В садах еще цвели цветы. Двери и окна были широко открыты. Элси посмотрела в окно, а затем опять оглядела комнату.

— Какое это чудесное место, папа! И все в этой милой маленькой комнатке на месте, все такое изящное. Милый папочка, ты очень, очень добр ко мне! Я должна быть очень хорошей девочкой, чтобы все это заслужить.

— Тебе это нравится, доченька? Я очень рад, — и он прижал ее к себе. — Я старался подумать обо всем, что для тебя будет полезным или доставит тебе удовольствие, но если ты еще что-нибудь хочешь, только скажи мне что, и ты это получишь.

— Конечно, папа, — ответила она, улыбаясь, — Я бы никогда не подумала и о половине этих замечательных вещичек, которые уже здесь, и я не думаю, что можно найти еще что-то, чего бы я захотела. Ах, папа, как я счастлива сегодня, намного счастливее, чем в тот первый раз, когда я была здесь. Тогда я думала, что никогда больше в этом мире я не буду счастлива. А вот над этим твоим портретом я горько плакала, когда смотрела на него в тот день, но сейчас он совсем не вызывает у меня слез, и я рада, что он у меня. Спасибо тебе тысячу раз за то, что ты подарил его мне.

— Пожалуйста, милая, ты всего этого достойна, и даже больше, — нежно ответил отец. — Не хотела бы ты теперь посмотреть остальные комнаты, или ты слишком устала?

Он открыл инструмент, затем поднял ее и посадил на стульчик.

— Я боюсь, что ты еще не в состоянии напрягаться, но можешь попробовать.

Она начала коротенький отрывок, который ему очень нравился. Отец стоял рядом и поддерживал ее руками, но это оказалось тяжелой работой. Тоненькие ручки дрожали от слабости, и он не дал ей закончить.

— Ты должна еще подождать, моя радость, — и он опять взял ее на руки. — Ты еще недостаточно окрепла, и я думаю, что должен пронести тебя через другие комнаты, если ты еще хочешь их видеть. Согласна?

Она согласилась, бессильно положив голову ему на плечо, и почти ничего не говорила, пока он пронес ее в спальню.

Кровать с белоснежными накидками выглядела очень манящей, и отец осторожно положил на нее Элси, со словами:

— Ты слишком утомилась, чтобы заниматься еще чем-либо, и теперь, мой птенчик, должна немножко поспать, чтобы к обеду быть бодрой.

— Не оставляй меня, папа, пожалуйста, не уходи! — воскликнула Элси пытаясь встать, когда он повернулся к двери.

— Нет, милая, я только хочу принести твою шаль, чтобы укрыть тебя, и сразу же вернусь.

Вернулся он тут же, но она уже спала.

— Милый ребенок, она сильно устала, — пробормотал он, осторожно накрывая ее шалью. Потом вытащил из кармана книгу, сел рядышком с ней и читал, пока она не проснулась.

Разбудил ее звонок на обед. Она села, вид у нее был свежим и веселым. Отец спросил, не хочет ли она теперь есть и не отнести ли ее в столовую. Она согласилась, и он понес ее, посадил в кресло-качалку и подвинул к столу. Затем сам сел напротив с невыразимо счастливым выражением на лице.

Слуга уже хотел подавать обед, но мистер Динсмор сделал ему знак немного подождать и, склонив голову, попросил благословения на пищу. На маленьком бледном личике Элси засветилась радость, и она почувствовала, что еще больше прежнего любит и уважает своего отца. Она с наслаждением ела все, и отец наблюдал за ней с нескрываемой радостью.

— Смена воздуха сразу пошла тебе на пользу, я думаю, — заметил он. — У тебя сегодня хороший аппетит.

— Да, папа, все такое вкусное, потому что это дома, — и она улыбнулась.

После обеда он немного подержал ее у себя на коленях, поговорив с ней о планах на будущее, затем, положив ее на диван в ее хорошенькой комнатке, он принес из библиотеки книгу и стал ей читать.

История была очень интересной, и он читал больше часа, кода случайно взглянув на нее, заметил, что глаза ее слишком яркие, а щеки горят, как от температуры. Отец быстро закрыл книгу и стал щупать ей пульс.

— Ох, папа, пожалуйста, продолжай, — попросила Элси,— мне так интересно!

— Нет, доченька, твой пульс очень частый, и я боюсь, что эта книга слишком взволновала тебя, поэтому сегодня я больше не буду тебе ее читать, — и он отложил книгу в сторону.

— Ох, папа, я очень хочу дослушать, пожалуйста, почитай еще немного, или дай я сама прочту, — стала уговаривать девочка жалобным тоном.

— Моя малышка не должна забывать старых уроков, — печально ответил он.

Она отвернулась, надув губки, а глаза наполнились слезами.

Он не бранил ее, как это делал раньше, но сделал вид, что не замечает ее плохого настроения. Переключив разговор на другую тему, отец старался развлечь ее. Через несколько мгновений следы ее плохого настроения исчезли, и она отвечала ему своим обычным приятным тоном.

Несколько минут они оба молчали, а потом она сказала:

— Папа, пожалуйста, наклони ко мне голову, я хочу, тебе что-то сказать.

Он наклонился и, обняв его за шею, она прошептала очень смиренным тоном:

— Милый папочка, я была очень непослушная и капризная сейчас, и я помню, что была уже несколько раз сердитая за последнее время, а ты был таким добрым и ласковым, не наказал меня и не сделал мне выговор, как я заслужила. Пожалуйста, папочка, прости меня. Я так сожалею, я постараюсь быть лучше.

Он нежно поцеловал ее.

— Я с радостью прощаю тебя, моя маленькая, я знаю, что трудно расстаться с историей на самом интересном месте, но это только для твоей пользы, и ты постарайся всегда доверять папе, потому что он знает лучше. Ты очень мила моему сердцу, Элси, но я не хочу избаловать тебя только потому, что слишком люблю тебя, и потому, что чуть не потерял тебя.

На последних словах голос его дрогнул, и на некоторое время он замолчал, а затем продолжил:

— Я никогда больше не буду предлагать тебе поступать против совести, моя доченька, но все мои требования к тебе остаются в силе. Я по-прежнему буду ждать и требовать от тебя того же послушания, о котором говорил тебе раньше. Моя обязанность требовать, а твоя — исполнять.

— Да, папа, я это знаю, — и она тихонько вздохнула, — но иногда так трудно не хотеть, чтоб было по-моему.

— Да, моя крошка, я это знаю, потому что со мной бывает то же самое, — мягко ответил отец, — но мы должны просить Господа, чтобы Он помог нам отказаться от своих собственных желаний и с радостью поступать так, как должны, а не так как, бы нам нравилось.

— Я постараюсь, — прошептала девочка, обнимая его крепче и крепче. — Я так рада, что ты меня этому учишь.

На некоторое время они опять замолчали. Элси задумчиво пробегала пальчиками по его волосам.

— Ох, папа! — воскликнула она, — Я вижу три седые волосинки! Ах, как жаль! Я не хочу, чтобы ты старел. Почему они появились так быстро?

Он не ответил, а взял ее на руки и крепко прижал к себе... Сердце его часто билось. Неожиданно она догадалась.

— Папа, так это из-за того, что ты думал, я умру, да?

— Да, мое сокровище, и еще потому, что я считал, что моя жестокость убила тебя.

Слова были произнесены почти беззвучно, но она их уловила.

— Дорогой мой папочка, как я тебя люблю! — и она опять обвила его шею своими худенькими руками. — И я так рада за тебя, что я не умерла.

Он прижимал ее крепче и крепче, молча лаская, с сердцем переполненным чувствами. Так сидели они некоторое время. Вошла тетушка Хлоя, которая оставалась в Розлэнде, чтобы упаковать и перевезти вещи Элси: одежду и все ее маленькие сокровища. За ней следом вошел слуга, занося несколько сундуков и коробок. Тетушка Хлоя тут же приступила к работе — распаковке, развешиванию и распределению всего на новые места.

Элси наблюдала за этой процедурой с большим интересом, временами подсказывая, куда положить то или другое, но неожиданно была подхвачена отцом и перенесена за обеденный стол.

После ужина все слуги были созваны в гостиную и мистер Динсмор, обращаясь к ним, рассказал о том, как важно взывать к Богу, о благословенных обетованиях уповающим на Него и несчастном положении тех людей и семей, которые стараются построить свою жизнь без Бога. Затем он прочел из Библии главу и призвал всех к молитве.

Все были очень внимательны, и царила торжественная тишина. Мистер Динсмор объявил, что теперь это будет постоянным обычаем в их доме. Известие всем пришлось очень по душе. Элси, миссис Мюррей и тетушка Хлоя молча плакали от радости и от благодарности Господу.

Когда Элси и отец остались одни в ее комнате, она попросила его прочесть еще одну главу и еще раз помолиться, после чего тетушка Хлоя переодела ее, и отец отнес ее в спальню. Нежно поцеловав, он положил ее в постель. Так окончился первый счастливый день в их новом, милом и уютном доме.

Глава 14

Проснувшись, Элси вначале не могла понять, где она находится, вдруг ее охватила радость: она наконец дома! Да, это было первое утро. Она села и стала осматриваться кругом. Все было новое, свежее. Простота и изысканность обстановки наполнили ее сердце радостью.

Дверь справа, выходившая в спальню ее отца, была слегка приоткрыта, и девочка слышала его тихие шаги.

— Папа! — позвала она приятным веселым голоском.

— Доброе утро, доченька! — приветствовал он ее, появляясь в дверях. — О-о! Как прекрасно выглядит моя девочка сегодня!

— Да, папа, я чувствую себя очень хорошо, и думаю, что могу сама пойти в столовую. Можно мне сейчас встать?

— Да, пусть тетушка Хлоя оденет тебя и позовет, когда ты будешь готова. — Нагнувшись, он поцеловал ее.

— Из смежной комнатки, предназначенной для няни, вышла тетушка Хлоя и радостно воскликнула, увидев, что ее любимица выглядит так бодро.

— Оденьте ее очень красиво, тетушка Хлоя, — попросил мистер Динсмор. — Я думаю, что у нас, возможно, будут сегодня гости, да и вообще, я хочу, чтобы она выглядела очень красиво просто ради меня. — И он устремил свой любящий взгляд, сопровождаемый улыбкой, на свою маленькую дочку.

Тетушка Хлоя пообещала сделать все, что может, и он, казалось, был вполне удовлетворен ее стараниями. Элси выглядела совсем воздушной в простом беленьком платьице, вышитом розовым мулине, придававшем

легкий оттенок ее бледным щекам. Однако, одевание утомило девочку, и она отказалась от своего желания идти самой в столовую, а позволила отцу отнести ее.

После завтрака мистер Динсмор сидел, держа ее на коленях. Через некоторое время, положив ее на диван и поцеловав, он сказала, что должен оставить ее с тетушкой Хлоей часа на два, так как у него есть неотложное дело к дедушке. А потом он пообещал ей покататься.

— Я бы не хотела, чтоб ты уходил, папа, но пожалуйста, приходи сразу, как только сможешь, — попросила Элси.

— Хорошо, милая. Тетушка Хлоя, я оставляю вам ее, не позволяйте ей делать ничего, что могло бы ее утомить. — И с этими словами он ушел.

Элси прислушивалась, пока не стих стук копыт скакуна, на котором он уехал. Затем, повернувшись к тетушке Хлое, она живо воскликнула:

— Теперь, няня, дай мне мою рабочую коробку и ту неоконченную тапочку.

— Ты еще не в состоянии шить, мое милое дитя, — осторожно возразила старенькая няня, стараясь поступить так, как ее просили.

— Нет, няня, я хочу попробовать, но сразу же перестану, как почувствую, что устаю, — ответила девочка. — Пожалуйста, посади меня в кресло-качалку. Они для папы, понимаешь, и я хочу закончить их к Рождеству.

— До Рождества еще достаточно времени, моя крошка, чтобы это сделать, оно наступит недели через четыре или даже пять. Лучше подожди, пока не окрепнешь.

Однако Элси все же не отказалась от попытки, но буквально через несколько минут она почувствовала, что еще очень слаба для такой работы, и согласилась, чтобы тетушка Хлоя все убрала и опять положила ее на диван. Девочка читала Библию до тех пор, пока не приехал отец. Он взял ее на прогулку, потом она уснула, и так прошло все утро до самого обеда.

Проснувшись, она увидела мистера Травиллу, сидящего вместе с ее отцом. Элси обрадовалась, узнав, что он остается на обед. Они сидели, и ей было интересно разговаривать с ним об их новом доме и обо всем окружающем.

После обеда прибыли тетя Аделаида, Лора и Уолтер, чтобы навестить их и тоже посмотреть дом. Задерживаться долго они не стали и скоро уехали. Но мистер Травилла пообещал привезти свою мать.

Оставшись опять вдвоем, отец спросил:

— Не хотела бы ты дослушать окончание той истории, которую мы читали вчера?

— Очень даже, папа, я весь день думала о ней.

— Тогда почему же ты раньше не сказала?

— Мне было стыдно, папа, потому что вчера я была из-за нее капризной, — она опустила голову и густо покраснела.

— Ну что ж, тогда мы почитаем сейчас, доченька. — И он прижал пылающую щечку к своим губам. — Я ведь совсем забыл, а то бы я тебе оставил книгу, чтоб ты сама почитала, пока меня не было.

Для маленькой Элси теперь началась очень приятная, счастливая жизнь, казалось, что все переживания уже кончились, и она была окружена всем, что только могла пожелать. Отец заботился о ней с нежнейшей любовью, посвящая большую часть своего времени тому, чтобы развлечь ее и наставить. Он не жалел ни средств, ни сил, чтобы доставить ей удовольствие, но при этом требовал от нее повиновения и исполнения с радостью всех своих желаний и приказаний. Воспитывал он ее с большой нежностью, но с не меньшей твердостью. Никогда он теперь не разговаривал с ней сердитым тоном, и со временем она совсем перестала его бояться.

После их переезда в Оакс здоровье ее быстро улучшалось, и уже к Рождеству она свободно гуляла по двору и каталась на пони.

Личико ее снова округлилось и порозовело, волосы выросли, и опять блестящие колечки покрывали ее головку и плечи. Отец считал, что она становилась все красивее и красивее. И он очень оберегал ее, почти не спускал с нее глаз, боясь, чтобы его маленькая пташечка не переутомилась, или что-либо другое не повредило ее здоровью. Он всегда сопровождал ее на прогулках, пеших или верхом, с любовью наблюдая за ней. По мере восстановления ее сил и здоровья он начал по ее просьбе заниматься с ней школьными предметами, в чем сам находил большое удовольствие. Он строго наблюдал за тем, чтобы она не перенапрягалась и не сидела над книгами, когда должна была заняться физической разминкой или другими развлечениями. Элси же иногда предпочитала все-таки книги.

— Мистер, здесь вот один джентльмен желает с вами поговорить, — сказал слуга, заглядывая в дверь кабинета. Была вторая половина дня незадолго до Рождества.

— Очень хорошо, Джон, проводи его в библиотеку, и я сейчас подойду, — ответил мистер Динсмор, откладывая книгу.

Он бросил взгляд на маленькую фигурку Элси: наполовину зарывшись в подушках, она сидела в большом кресле возле окна. Девочка читала уже больше часа, отключась от всего, что происходило вокруг, увлеченная приключениями Фитца Джеймса в произведении «Леди Озера».

— Элси, я боюсь, что ты слишком много сегодня читаешь, это совсем не полезно для тебя, — сказал отец, посмотрев на часы. — Ты скоро должна отложить свою книгу и пойти погулять. Я вернусь, возможно, через десять- пятнадцать минут, но если я задержусь, то не жди меня, а пойди с тетушкой Хлоей.

— Хорошо, папа, — ответила Элси, на мгновение поднимая голову и опять возвращаясь к книге.

У нее не было ни малейшего намерения не слушаться, но увлекшись историей, она обо всем забыла.

Незнакомец задержал мистера Динсмора гораздо дольше, чем тот ожидал, и когда он возвратился опять в свой кабинет, короткий зимний день уже склонялся к вечеру. К великому своему удивлению и расстройству он обнаружил Элси на том самом месте, на котором ее оставил. Девочка не заметила его присутствия, пока он не подошел к ней вплотную. Посмотрев вверх, она вздрогнула и сильно покраснела

Он осторожно взял книгу у нее из рук, отложил ее в сторону, затем подняв Элси, поставил ее на пол и повел через комнату, где сел на диван и, приблизив к себе, посмотрел на нее печально и расстроенно.

— Представляет ли моя маленькая девочка, сколько времени прошло, с тех пор как отец попросил ее отложить книгу в сторону? — спросил он ласково, но с оттенком выговора в голосе.

Элси молча опустила голову, и по ее пылающим щекам быстро скатились крупные слезы.

— Меня очень огорчает, что моя доченька может быть такой непослушной! Это даже вселяет в меня страх, что она не любит меня больше.

— Ох, папа, не надо! Не надо так говорить! Я не могу этого слышать! — воскликнула она с рыданиями, бросившись ему в объятия. — Я люблю тебя очень сильно, папа, и я не могу смириться с тем, что я огорчила тебя. Я знаю, что я очень нехорошая и достойна наказания, но я не хотела не слушаться. Книга была очень интересной, и я не заметила, как быстро пролетело время.

Отец вздохнул, но ничего не ответил. Обняв девочку рукой, он прижал ее к себе, ласково и нежно поглаживая ее волосы. Некоторое время тишину нарушали только тихие всхлипывания Элси. Затем она спросила полушепотом:

— Ты накажешь меня, папа?

— Я должен забрать у тебя книгу на несколько дней и думаю, что этого наказания будет достаточно, чтобы заставить тебя быть более внимательной к моим приказаниям, — серьезно ответил он.

— Дорогой мой папочка, какой ты добрый! Я уверена, что заслуживаю гораздо большего наказания, чем это! — Воскликнула она, поднимая голову и с благодарностью посмотрела на него. — Но я очень сожалею о своем непослушании, пожалуйста, прости меня.

— Я прощаю, доченька, — он нагнулся и поцеловал ее. — А теперь иди надень пальтишко и капюшон. Я думаю, что у нас все еще есть немного времени, чтобы прогуляться по саду, прежде чем стемнеет.

Во время прогулки Элси почти не разговаривала. Она молча шла рядом с отцом, крепко держась за его руку. Он тоже казался необычно задумчивым.

Когда они вернулись в дом, было почти темно. Сняв верхнюю одежду, Элси вошла в кабинет отца, где он сидел в кресле-качалке рядом с ярко пылающим камином. Весело потрескивали смолистые дрова.

Элси очень любила длинные зимние вечера, когда она с большим удовольствием могла забраться к отцу на колени и разговаривать с ним или петь, а возможно, что было гораздо чаще, положив головку ему на грудь, наблюдать за пляшущими языками пламени. Всегда великолепной была картина поднимающихся вверх искр.

Мистер Динсмор сидел откинувшись назад, по всей вероятности, глубоко задумавшись, и не слышал легких шагов Элси.

На секунду она остановилась в дверях, устремив на него тоскливый взгляд, затем, слегка вздохнув, она прошла к другому концу камина и села на маленький стульчик.

Несколько минут она тихонько сидела, смотря в огонь, личико ее было грустным и задумчивым. Неожиданно слова отца вывели ее из грез:

— Почему у меня нет сегодня на коленях моей малышки?

Она быстро вскочила и с радостью бросилась к нему.

— Если ты предпочитаешь свой стульчик, то оставайся там!

Она забралась уже на свое обычное место и, обвив его шею руками, прижалась щекой к его щеке и сказала:

— Нет, конечно же нет, папа, ты знаешь, что я больше всего люблю сидеть у тебя на коленях. Пожалуйста, позволь мне быть здесь.

— Тогда почему же ты сразу не пришла ко мне? — спросил он.

— Потому что я боялась, папа, — шепнула она.

— Боялась? — удивленно медленно повторил он, и вид у него был такой, словно это его ранило.

— Да, папа, — тихо ответила Элси. — Потому что я была очень непослушная сегодня, и знаю, что я недостойна подходить к тебе.

— Разве ты не слышала, когда я сказал, что я прощаю тебя? — спросил он.

— Да, папа.

— Очень хорошо, но если ты прощена, то значит, все остается по-прежнему, так, словно ты и не совершала ничего. И если ты мне веришь, то ты должна была прийти прямо ко мне и воспользоваться всеми привилегиями моей доченьки, как и обычно, — все это он произнес очень нежно, но внушительно.

— Я верю тебе, папа. Я знаю, что ты всегда говоришь правду и имеешь в виду то, что говоришь, — ответила она сдавленным от слез голосом. — Но я знаю, что сегодня я не заслуживаю места у тебя на коленях.

— Чего ты достойна, об этом мы сейчас вообще не говорим, мы говорим о том, что ты можешь иметь, достойна ты того или нет.

— Ах! — продолжал он, тихим задумчивым голосом, как будто рассуждая сам с собой, а не обращаясь к ней. — Точно так же происходит и с нами. Когда наш Небесный Отец предлагает нам даром полное прощение всех наших проступков, мы почти не верим Ему... Мы продолжаем ходить и стонать под тяжестью наших грехов и боимся воспользоваться привилегией Его детей.

— Мне больно и неприятно, когда мой ребенок сомневается в моих словах, и однако, как часто я огорчаю моего Отца, не доверяясь Ему. «А без веры угодить Богу невозможно» (Евр. 11:6).

Он опять погрузился в молчание, и некоторое время стояла абсолютная тишина. Мистер Динсмор задумчиво перебирал пальцами ее волосы, а она просто сидела отдыхая, не сводя глаз с пляшущих огоньков пламени.

— О чем моя малышка думает? — наконец спросил он.

— Я думаю, какой нехорошей девочкой я сегодня была и какой у меня милый, добрый папа. — И она с любовью посмотрела на него. — Папа, ты был так добр, что не наказал мня, как я того заслужила. Я боялась, что ты меня сразу пошлешь в кровать, и я пропущу мой приятный вечер с тобой.

— Я надеюсь, моя крошка, — нежно ответил он, — что ты не думаешь, когда я тебя наказываю, что я это делаю, чтобы отомстить тебе или потому что мне приятно причинить тебе боль. Нет, совсем не так. Я это делаю для твоей же пользы, и сегодня я подумал, что ты хорошо сознаешь, что очень огорчила меня, и не повторишь больше подобного. Я не считаю необходимым еще какое-либо наказание. Но, возможно, я ошибаюсь, и ты заплакала только из страха перед наказанием, — добавил он, пристально смотря ей в глаза.

— Ох, нет, папа! Конечно же, нет! — искренне воскликнула она, и слезы опять побежали из ее глаз. — Одно сознание, что я огорчила тебя, гораздо хуже любого наказания, потому что я люблю тебя очень, очень сильно! — И худенькие ручки опять обвились вокруг его шеи, а нежная мягкая щечка прижалась к его лицу.

— Я это знаю, моя радость. Я вполне верю, что ты согласишься на любое физическое наказание, только бы не огорчать меня.

— Папа, — начала Элси после некоторого молчания, — я хочу тебе что-то сказать.

— Хорошо, доченька, я готов выслушать, — улыбнулся он. — Что ты хочешь?

— Я смотрела сегодня в свой стол, искала письмо, которое я тебе писала за день, до того как заболела, и не могла его найти. Не отдала ли тетя Аделаида его тебе?

— Да, доченька, оно у меня, и один из твоих локонов... — и он прижал ее к себе.

— Да, папа, вот об этом как раз я и хотела тебе сказать. Я боюсь, что поступила самовольно, что отрезала его, после того как ты предупредил меня в прошлое Рождество... Но все было таким странным в тот вечер... мне вспоминается, как кошмарный сон. Мне кажется, что я не волне нормально соображала иногда... мне казалось, что я умру. Что-то подсказывало мне,

что ты бы хотел иметь мои волосы, когда меня не будет, но никто об этом не подумает, и поэтому я сама их отрезала. Ты не сердишься на меня за это? Правда, папа? Ты не думаешь, что я была очень нехорошей? — с тревогой спросила она.

— Нет, моя милая, нет. Это было очень правильно и мило и гораздо больше, чем я достоин, — ответил он с чувством.

— Я рада, что ты не сердишься, — облегченно сказала девочка. И я и в самом деле не собиралась не слушаться.

Джон принес в комнату светильники, и мистер Динсмор, вытащив из кармана записку, сказал:

— Я прочту это тебе, доченька, так как это касается тебя так же, как и меня.

Это было приглашение от миссис Ховард — матери Каролины, подруги Элси, — мистеру Динсмору и его маленькой дочери приехать и провести Рождественские праздники вместе с ними.

— Ну что, мой птенчик, что ты на это скажешь? Ты хотела бы поехать? — спросил он, складывая записку и кладя ее обратно в карман.

— Я не знаю, папа, мне кажется, что это было бы неплохо, так как приглашают нас обоих, но дома так приятно, и я так счастлива быть только с тобой, что мне даже не хочется ехать. Пожалуйста, папа, можно ты решишь все сам?

— Ну что ж, тогда мы лучше останемся дома, — ответил он с благодарным взглядом, — и я думаю, что это будет гораздо лучше для тебя, потому что ты еще недостаточно окрепла для развлечений. Да и для тебя будет не много удовольствия быть там и не иметь возможности участвовать со всеми в играх и всегда уходить спать раньше других.

— Но мы можем сделать Рождественский вечер дома и пригласить нескольких друзей, чтоб они помогли нам управиться с нашим ужином. Кого бы ты хотела пригласить?

— Мистера и миссис Травиллу, тетю Аделаида и Лору, и еще, кого ты захочешь, папа, — ответила она, радостно смотря на него. — Я бы хотела пригласить Кэрри Ховард, но, к сожалению, это невозможно, так как она приглашает гостей к себе. Мне кажется, что все девочки, с которыми я знакома, будут там.

— Я тоже так думаю. Мы пригласим тех, которых ты назвала, и я надеюсь, что они придут. Но вот уже звонок на ужин, и я должен отнести мою куколку в столовую, — и он поднялся, держа ее на руках.

— Папа, сказала Элси, когда они вернулись на свое место у огня, — можно я подарю моей няне хороший подарок к Рождеству?

— Да, я предполагал, что ты хочешь сделать подарки, и только что думал, как это все можно устроить, ведь ты еще не в состоянии сама ходить по магазинам. Так как ты не получала денег уже несколько месяцев, то я разрешаю тебе израсходовать столько, сколько ты пожелаешь, только чтобы расходы твои были в пределах разумного, — добавил он, улыбаясь. — Итак, ты можешь составить список всего, что пожелаешь, а я сделаю все покупки. Согласна?

— Ох, замечательно, папа! — воскликнула девочка, захлопав от восторга в ладоши, — как хорошо, что ты все это придумал!

— Тапочки прибыли, милая, Билл привез их сегодня из города, — заметила тетушка Хлоя, приготавливая ко сну свою любимицу.

— Ох, в самом деле, няня? Дай мне их посмотреть! — с нетерпением воскликнула Элси.

Тетушка Хлоя пошла в свою комнату и тут же возвратилась со свертком в руках, который Элси быстро развернула.

— Ой, какие красивые! — воскликнула она и закружилась по комнате на цыпочках. — Правда няня? Вот папа обрадуется!

Затем, услышав его шаги в соседней комнате, она бросила их в ящик, который тетушка Хлоя торопливо открыла.

— Элси, — сказал отец, приоткрывая дверь и просовывая голову, — почему ты еще не в постели, доченька? Ведь ты простудишься: стоишь полураздетая. Сейчас же в постель!

— Хорошо, папа, — ответила послушно Элси, — он убрал голову и закрыл дверь.

— Почти застал нас, — засмеялась тетушка Хлоя, — если бы мистер пришел на минуту раньше, то, без сомнения, он бы все увидел.

На следующий день Элси приготовила список, который отец помог ей составить, и к Сочельнику все подарки были куплены. Один из шкафов ее спальни был наполнен пакетами самых разнообразных форм и размеров.

Девочка была очень взволнована, и когда наступило время отбоя ко сну, она совсем не хотела идти спать.

— Пожалуйста, папа, позволь мне побыть еще один часик, — с мольбой в голосе попросила она. — Я совсем не хочу спать.

— Нет, моя милая, ты должна идти сейчас же, — ответил он. — Режим очень важен при твоем состоянии, и ты должна отогнать все волнующие тебя мысли и постараться уснуть. Ты ведь постараешься меня послушаться в этом?

— Да, папа, я конечно же, постараюсь быть очень хорошей, ведь ты так добр и так угождаешь мне во всем, — ответила Элси, подставляя личико для обычного поцелуя на ночь.

— Господь да благословит и сохранит мою малютку и подарит ей множество счастливых Рождественских вечеров, — и он прижал ее к своему сердцу.

Элси намеревалась не спать до тех пор, пока отец не уснет, а потом незаметно войти в его комнату, убрать тапочки, которые он обычно носил, и поставить новенькие, которые она связала, но теперь она попросила тетушку Хлою сделать это за нее и, послушно исполнив его приказание, постаралась уснуть. У нее это получилось гораздо быстрее, чем она предполагала.

— С Рождеством Христовым! — послышалось довольно рано у двери мистера Динсмора. Элси стояла уже одетая и веселая.

— Входи, — улыбнулся он, — и расскажи мне, что за фея была здесь, сменившая мои старые тапочки на новые?

— Совсем никакой феи, папа, только наша старенькая няня! — воскликнула она, бросаясь в его объятия с веселым звонким смехом.

— Ах, но я прекрасно знаю, что это не были пальчики тетушки Хлои, которые смастерили их, — возразил он, целуя ее в обе щеки. — Желаю тебе счастливого Рождества и очень веселого Нового года, радость моя. Спасибо тебе за подарок, мне он очень понравился. А теперь, посмотри, что папа тебе приготовил.

И открыв красивую маленькую коробочку, стоявшую на его столе, он вытащил оттуда жемчужное ожерелье и браслеты и осторожно надел их на ее шейку и руки.

— Ой, как красиво! Милый мой папочка, спасибо тебе большое! — восторженно прошептала девочка.

— Твоя тетушка Аделаида думала, что ты не интересуешься украшениями, — заметил он с довольным видом.

— Я интересуюсь, когда ты мне их даришь, папа, —ответила она со своей приятной, обворожительной улыбкой, поднимая на него глаза.

— Я очень рад, что мой подарок пришелся тебе по вкусу, но из опасения, что он вдруг не понравится, я приготовил еще один, — и он положил ей в руки книгу, в очень красивом переплете.

— Я недостойна этого, папа, — сказала Элси, густо краснея и опуская глаза.

— В любом случае это тебе, — сказал он, нежно кладя руку на ее опущенную головку, — и теперь ты можешь закончить читать «Леди Озера», если хочешь. Прозу этого автора я, возможно, подарю тебе попозже. Теперь отложи эту книгу, и давай почитаем нашу утреннюю главу из Библии.

Они закончили размышления, и она сидела у него на коленях, ожидая звонка к завтраку.

— Как ты смогла связать эти тапочки втайне от меня? — спросил отец, вытягивая ногу и поворачивая ее

из стороны в сторону. — Я просто в недоумении, потому что все эти недели, с тех самых пор, как ты стала поправляться, ты едва ли на час оставалась без меня, — сказал он, глядя на нее с улыбкой.

Маленькое личико Элси стало очень серьезным, почти печальным, что немало удивило отца.

— Ах, папа, — пробормотала она, — когда я смотрю на эти тапочки, мне и грустно, и радостно.

— Почему, радость моя? — спросил он нежным тоном.

— Потому что, папа, я связала их почти целиком прошлым летом, в те печальные дни, когда я была совсем одна. Я думала, что умру, потому что была уверена, что не смогу жить долго без твоей любви... И я хотела что-нибудь сделать, что могло бы напоминать тебе о твоей маленькой девочке, когда ее не будет... и, может быть, это убедило бы тебя, что она на самом деле любила тебя, хотя и казалась очень непослушной и самовольной.

По личику девочки катились слезы, и она изо всех сил старалась сдержать рыдание, душившее ее; затем она добавила:

— А закончила я их уже здесь, понемножку, когда тебя со мной не было.

Он был очень тронут.

— Моя бедная крошка! — и он прижал ее к себе, нежно лаская. — Это были страшные дни для нас обоих, и хотя я тогда убеждал себя, что лишь исполняю свои обязанности по отношению к тебе... Если бы я лишился тебя, то никогда бы не смог простить себе это и не знал бы ни одного счастливого мгновения. Но Бог обращался со мной с незаслуженной милостью.

После завтрака всех слуг, как обычно, пригласили на семейное богослужение. Когда оно было закончено, Элси открыла большую коробку, стоящую на столе. Личико ее светилось от восторга, когда она стала раздавать Рождественские подарки — красивые новые коленкоровые платья, яркие носовые платки вместе с пакетами кондитерских изделий.

Подарки получали с поклонами и реверансами, широкими добродушными улыбками и много раз повторяющимся: «Спасибо, мисс Элси! Как раз для ребенка!»

Мистер Динсмор стоял, наблюдая за всей процедурой с нескрываемым удовольствием.

Часа через два у двери дома стояли маленький пони и большой, но такой же красивый скакун. Элси с отцом поехали в поселение, где жили слуги. Их сопровождали Джим и Билл, каждый из них нес довольно большие корзины. Здесь повторилось то же самое. В заключение Элси рассыпала засахаренные сливы в подставленные фартуки малышек. Глядя на их нетерпение, Элси весело смеялась, присоединяясь к их восторгу.

На мгновение девочке захотелось самой быть одной из них, так ей хотелось конфет. Отец запретил ей даже пробовать их, сказав, что они не были ей полезны, когда она была здоровой, а тем более сейчас, когда она едва поправилась от серьезной болезни.

Утро было чудесным. Элси наслаждалась быстрой ездой на чистом бодрящем воздухе и вскоре забыла все мимолетные огорчения. Они проехали несколько миль, на обратном пути их нагнал мистер Травилла.

Он заметил, что лицо Элси начинает приобретать свой прежний цвет и что она больше похожа на себя, чем раньше, с момента ее болезни. Он ехал верхом, а мать его приехала несколько позже в карете. По пути она заехала в Розлэнд и взяла с собой Аделаиду. Лора не приехала, так как приняла приглашение провести праздники у мистера Ховарда. К ним с севера приехала двоюродная сестра Кэрри, она была одного возраста с Лорой.

Мистер Травилла надел на пальчик Элси красивое колечко с жемчугом.

Элси сердечно поблагодарила его и показала подарок отцу.

— Смотри, папа, как изумительно оно подходит к браслетам.

— Да, доченька, очень красиво, и когда-нибудь, когда ты подрастешь и будешь достаточно взрослой, чтобы носить все это, ты получишь такую же брошь.

Миссис Травилла подарила ей книжку. От Аделаиды была Библия в очень красивом переплете. Элси была в восторге от всех подарков и подумала, что ни одна девочка на земле не может быть такой богатой на Рождество, как она.

День прошел очень приятно. Общество было похоже на семейный круг. Каждый чувствовал себя легко и свободно, как дома.

В негритянском квартале должно было проходить пиршество, и Элси, принимавшая участие в приготовлении всяких деликатесов, горела желанием посмотреть на их праздник. Итак, приблизительно около часа, они с отцом пригласили своих гостей пройтись вместе, чтобы понаблюдать эту картину.

— Это очень интересно! — сказал мистер Травилла, предлагая руку Аделаиде, мистер Динсмор шел рядом с миссис Травиллой. Элси шла с другой стороны, крепко держась за его руку.

Сцена была веселая, и актеры, едва ли меньше наслаждались, чем зрители.

Их собственный обед должен был быть немного позже, и с хорошим аппетитом после прогулки по свежему воздуху они готовы были воздать поварам должное.

Аделаида по просьбе своего брата села во главе стола и приняла на себя обязанности хозяйки. Она выполнила это с изумительной грациозностью.

— Ах, Динсмор, — заметил мистер Травилла слегка шутливым тоном, переводя взгляд с одного на другого, — ты устроил замечательное гнездышко здесь, но в нем все же не хватает самого главного. Сегодня мисс Аделаида заняла это место очень кстати, но ведь мы все знаем, что это только на этот случай.

Мистер Динсмор от досады немного покраснел.

— Через несколько лет Элси восполнит этот недостаток, — ответил он, — а до тех пор, я думаю, что могу рассчитывать на милость моих сестер. Да и вообще, Травилла, — добавил он со смехом, — ты не должен забывать старой притчи о людях, которые живут в стеклянных домах.

— Ох, — возразил Травилла, с нежностью глядя на свою мать, — в моем жилище есть госпожа, и поэтому я в состоянии ждать Элси.

Девочка быстро подняла глаза, слегка покраснев.

— Не стоит, мистер Травилла! Потому что я никогда не собираюсь расставаться с моим папой, и вы знаете, что он обещал не отдавать меня. Если вы хотите иметь маленькую девочку, то можете поискать где-нибудь в другом месте.

— Ах! Хорошо, но я все же не буду отчаиваться пока, — со смехом ответил он, — потому что я узнал, что леди — все, большие и маленькие, имеют обыкновение менять свое мнение, и поэтому я лучше буду жить надеждой.

— Вы знаете, что я вас очень люблю, мистер Травилла, больше всех после папы, но все равно я не могу оставить его ни ради кого, понимаете? — голос Элси звучал убедительно, и она ласково посмотрела на него.

— Да, моя милая, ты права, и я совсем не обижаюсь на тебя, — ответил Травилла с добродушной улыбкой, после чего она почувствовала большое облегчение.

Ужин закончился, и гости разъехались по домам. Мистер Динсмор, как и обычно, сидел у камина, держа на коленях свою любимую дочь.

— У нас был замечательный день, папа, правда? — заметила она.

— Да, моя крошка, мне понравилось, надеюсь тебе тоже?

— Очень даже, папа, и мне так нравятся все подарки.

— Я хотел бы попросить у тебя что-то, сможешь ли ты мне отдать? — спросил он серьезно и немного грустно?

— Как же, папа! — и она удивленно посмотрела ему в лицо, — разве это все не принадлежит тебе?

— В некотором смысле да, — ответил он, — и однако же я хочу, чтобы ты знала, что имеешь право на собственность. Но ты не ответила на мой вопрос.

— Я не могу придумать, что бы это могло быть, папа, но я уверена, что у меня нет ничего, что бы я не

отдала тебе с радостью, если ты это захочешь, — искренне ответила девочка.

— Тогда... твоя тетушка подарила тебе сегодня новую Библию, и так как тебе не нужны две, то не отдашь ли ты мне свою старую?

Легкая тень пробежала по маленькому личику девочки, и она на некоторое время погрузилась в глубокую задумчивость, затем, с любовью посмотрев ему в глаза, ответила:

— Я люблю ее очень сильно, папа, и я не знаю будет ли любая другая Библия иметь такое же для меня значение. Ты знаешь, ведь это же мамина, и она была со мной при всех моих переживаниях... Я не думаю, что я бы хотела ее кому-либо отдать, но тебе я отдам с радостью, мой родной, милый папочка! — И она обвила его шею руками.

— Спасибо тебе большое, мое сокровище. Я знаю, что это очень сильное доказательство твоей любви, и я буду ценить ее дороже, чем золото.

Он прижал дочь к груди и нежно поцеловал.

Глава 15

Снова наступила весна. Воздух, казалось, звенел от птичьего пения и был насыщен нежным ароматом цветов. Вся природа проснулась, и жизнь пробуждалась с новой энергией. Но не так было с нашей маленькой подружкой. Она так и не набрала прежние силы и с приближением теплой погоды, казалось, становилась все слабее.

Отец сильно переживал за нее и однажды послал за доктором Бартоном, с которым они долго разговаривали. Результатом было твердое решение мистера Динсмора отправиться со своей дочкой на несколько месяцев в путешествие. Они немедленно поедут на север. Доктор сказал, что это будет лучшее и единственное, что может ей помочь.

Когда доктор уехал, мистер Динсмор вошел в маленькую гостиную Элси, где она усердно занималась уроками.

— Я еще не совсем готова, папа, — сказала девочка, поднимая голову, — Еще же есть время, правда?

— Да, немножко, — ответил он, взглянув на свои часы. — Но оставь этот урок, доченька, я боюсь, что слишком перегрузил тебя.

— Ох, нет, папа! Пожалуйста, позволь мне закончить его.

— Ну хорошо, тогда я подожду, — и он взял книгу.

— Через несколько минут она подошла к нему, сказав, что теперь уже готова, и когда он прослушал ее пересказ, то похвалил и попросил отложить книги и занять свое любимое место у него на коленях, так как он хочет ей что-то сообщить.

— Это хорошая новость, папа? — спросила Элси.

— Да, я думаю, что она тебе понравится. Это о том, что я, ты, няня и Джон отправляемся в путешествие. Я хочу повезти тебя на север, где мы проведем лето. Доктор сказал, что это лучшее, что можно сделать, чтобы восстановить твое здоровье и силы.

Глаза Элси заискрились от радости.

— Ой, как это будет восхитительно! — воскликнула она. — А ты повезешь меня к мисс Розе, папа?

— Да, в любое место, куда только ты пожелаешь поехать. Мы составим список мест, которые мы хотели бы посетить, — и он взял карандаш и бумагу.

— Ох, да, папа, — живо ответила Элси — Я бы с удовольствием поехала в Вашингтон, чтобы посмотреть Капитолий и Дом президента, а потом Зал Независимости в Филадельфии, где подписывали Декларацию. Потом мы поедем в Нью-Йорк, а потом в Бостон, где я хочу посмотреть все места, о которых рассказывается в учебнике истории о Революции. Папа, а в самом деле мы можем поехать туда, куда я захочу? — спросила она, прерывая перечисление, которое он слушал с нескрываемым удивлением.

— Я, по-моему, сказал, что да, разве не так? — улыбнулсяон.

— Тогда, папа, я хочу посмотреть озеро Онтарио да и все Великие озера и Ниагарский водопад, а еще поплавать по реке Гудзон, Коннектикут, а еще я бы хотела посмотреть Белые горы и еще не знаю, куда бы я хотела поехать, но...

— Я думаю, для начала этого вполне достаточно, — засмеялся отец, — а когда мы все это объедем, и ты еще не захочешь возвратиться домой, у тебя будет возможность придумать еще что-нибудь. А теперь — о времени отправления. Сегодня среда... я думаю, мы выедем утром в следующий вторник.

— Я очень рада, что это так быстро! — проговорила Элси с довольным видом. — Мне так не терпится увидеть мисс Розу. А на этой неделе я буду продолжать заниматься, папа?

— Только музыкой и рисованием, это все, но мы будем вместе читать историю каждый день по часу. Я знаю, что за ежедневными занятиями время пройдет намного быстрее и приятнее.

Ни о чем больше Элси теперь не могла говорить, как только о предстоящем путешествии, и хотя время тянулось намного медленнее, чем обычно, все же понедельник закончился. Они с отцом прошли по саду, прощаясь со всеми ее любимыми местечками. Все выглядело настолько родным, что она даже немножко пожалела о необходимости оставлять свой красивый дом, хотя и на несколько месяцев.

Рано утром, еще прежде чем выглянуло солнышко, они выехали из дома на своей карете в город, чтобы там пересесть на поезд.

Элси с отцом посетили Балтимор и Вашингтон, в каждом месте останавливаясь на столько дней, чтобы только посмотреть достопримечательности. Затем поехали в Филадельфию, где надеялись задержаться на несколько месяцев.

Это был город, где жила мисс Роза. Мистер Аллизон был известным торговцем, там у него было красивая усадьба, а за городом, всего в нескольких километрах, было замечательное поместье.

Элси очень не терпелось увидеть свою подругу.

Она стала просить отца поехать прямо к ним домой, убеждая его, что мисс Роза хотела бы, чтобы они поступили именно так.

— Так дело не пойдет. Нельзя явиться к нашим друзьям таким образом, даже не предупредив их о нашем приезде. Это может принести им большое неудобство.

Джона послали за экипажем, и они отправились в лучшую гостиницу города, где мистер Динсмор сразу же заказал комнаты для себя, своей дочери и для слуг.

— Ты выглядишь очень усталой, доченька, — проговорил он, провожая Элси в ее комнату и сажая на диван. — Тебе жарко, и ты пыльная. Пусть няня выкупает тебя, и наденет на тебя легкий халатик. Я скажу, чтобы ужин тебе принесли сюда. Сегодня тебе следует лечь спать пораньше, и тогда, утром, я надеюсь, ты будешь намного свежее, чем сейчас.

— Да, папа, я все сделаю, и тогда ты повезешь меня к мисс Розе, правда?

— Я сегодня же пошлю им нашу визитную карточку, моя крошка, раз уж тебе так не терпится, — ласково ответил он, — И, возможно, мисс Роза сама приедет сюда завтра утром, если она здорова и захочет нас увидеть.

Джон со швейцаром занесли вещи, поставили их на пол и опять вышли, сопровождаемые мистером Динсмором, который вернулся только спустя полчаса. Элси лежала на диване, чувствуя себя после ванны и смены одежды намного приятнее.

— Ты уже выглядишь лучше, моя радость, — и он нагнувшись, поцеловал ее.

— И ты тоже, папа, — улыбнулась девочка. — Я думаю, что каждому становится легче, когда он смывает с себя пыль. А ты попьешь со мной чай? Мне бы так хотелось побыть с тобой.

— Хорошо, моя милая, для меня просто удовольствие сделать так, как тебе нравится. — Затем он спросил, что бы она хотела на ужин, и попросил тетушку Хлою позвонить официанту, чтобы все заказать.

После чая они вместе читали Библию и молились, потом он пожелал ей спокойной ночи и ушел, сказав, чтобы тетушка Хлоя сразу же уложила ее спать. На следующее утро девочка поднялась вполне отдохнувшей. Она была оживленная и радостная.

— Я не знаю, дитя, но я бы посоветовал тебе не ожидать ее раньше десяти.

— А сейчас еще даже и восьми нет, — безутешно пробормотала Элси. — Ох, папа, как бы я хотела, чтобы ты отвез меня к ней сразу же после завтрака.

Он покачал головой.

— Ты не должна быть такой нетерпеливой, доченька, — и он приблизил ее к себе. — Может быть мы сегодня пойдем в зал Независимости?

— Нет, подождем пока не придет мисс Роза, пожалуйста, папа, я так боюсь, что она не застанет нас.

— Хорошо, тогда ты можешь ждать, если хочешь, — согласился отец, беря ее за руку и ведя завтракать.

Все утро Элси пробыла в своей комнате, настораживаясь при звуке шагов, и каждый раз взволнованно поворачивая голову, когда открывалась дверь. Но мисс Роза не появилась, и она встретила отца за обеденным столом очень расстроенная. Он почувствовал ее печаль и старался любым способом поднять ее подавленное настроение.

Закончив обед, он не спросил, пойдет ли она гулять, но спокойно предложил пойти к тетушке Хлое и надеть шляпку. Она бесприкословно послушалась. Когда она была готова и они направлялись к двери, Элси спросила:

— А не придет ли мисс Роза, пока нас не будет?

— Если даже и придет, моя крошка, то она оставит свою визитную карточку, и тогда мы сможем сами поехать к ней, а, возможно, она и подождет, пока мы не вернемся, — весело ответил он. — Но в любом случае ты должна сегодня погулять.

Элси тихонько вздохнула, но больше ничего не сказала. Отец вел ее за руку, разговаривая, и обращая ее внимание на множество интересных вещей вокруг. Через некоторое время она почти забыла свое разочарование.

Они проходили мимо кондитерской, где витрина была особенно соблазнительной, и Элси обратила его внимание на конфеты.

— Посмотри, папа, какие красивые эти конфеты!

— Он улыбнулся и спросил:

— Которые из них выглядят особенно привлекательными?

— Я не знаю, папа, здесь такое разнообразие!

— Я уступлю тебе разочек, так как ты нечасто этим пользуешься, — и они вошли в магазин. — Итак, выбери, что тебе больше всего хочется, а я заплачу.

— Спасибо, папа, — и личико ее засветилось от счастья.

Когда же они вернулись в гостиницу, Элси с нетерпением спросила тетушку Хлою, не приходила ли мисс Роза, но к великому своему разочарованию узнала, что ее не было.

— Ах, папа, — расплакалась девочка — почему же она не пришла?

— Я не знаю, моя радость, но успокойся, ее просто может не быть дома, и, возможно, она дня через два вернется, - утешил он ее.

На следующее утро мистер Динсмор не хотел даже слушать о том, чтобы ждать, так как все было очень неопределенно, и сразу же после завтрака заказал экипаж. Весь день они проходили с Элси, осматривая достопримечательности и делая покупки. Особенно интересовал Элси и понравился Зал Независимости. Там они видели колокол, который звонил в дни Революции, когда возвестили: «Провозглашается свобода по всей земле для всякого живущего на ней!»

— Я так рада, что увидела все это, папа, меня всегда интересовала эта страница истории, и я никогда теперь этого не забуду.

— Да, — ответил он с приятной улыбкой, — я был уверен, что ты будешь довольна, потому что знаю, что моя девочка большая патриотка.

После этого они посетили другие исторические места, и так прошло несколько дней. От мисс Аллизон по-прежнему не было никаких вестей, и в конце концов Элси перестала ее ждать. Отец сказал ей, что может быть, вся семья выехала из города на все лето, хотя оно только еще началось. Он решил, что они посетят Бостон и Белые горы, возможно, поедут на реку Гудзон, а потом на Ниагарский водопад. Побудут на озерах, а уже на обратном пути опять заедут в Филадельфию. К тому времени, вероятно, их друзья уже будут в городе.

Все это он объявил Элси в субботу утром, сказав, что они пробудут здесь воскресенье, а в понедельник утром поедут в Нью-Йорк.

Элси вздохнула при мысли, что ей так долго не придется видеть мисс Розу, и некоторое время выглядела очень задумчиво, хотя и ничего не сказала.

— Итак, я думаю, что мы все, что было интересным, уже посмотрели в этом городе, а чем же нам заняться сегодня? — весело спросил отец, приближая ее к себе и поглаживая ее личико.

— Я бы хотела еще раз сходить в Академию Изобразительных Искусств, если ты хочешь, папа. Там есть несколько картин, которые я бы с удовольствием посмотрела еще раз.

— Тогда надевай шляпку, мой птенчик, и мы сразу же пойдем, — и Элси торопливо пошла исполнить его указание.

В Академии было всего несколько человек, когда вошли мистер Динсмор и Элси. Там они провели несколько часов, погрузившись в изучение различной живописи. На проходящих мимо людей они не обращали внимание. Но сами они не оставались незамеченными, и не раз можно было слышать замечания людей, которые смотрели в их сторону.

— Какой симпатичный господин! — или — Что за прелестная девочка!

Одна юная леди и джентльмен уже некоторое время наблюдали за ними.

— Какой красивый и необыкновенно привлекательный человек! — заметила тихо леди. — Такое знакомое

лицо, однако я вполне уверена, что никогда его раньше не встречала.

— Да, он выглядит настоящим джентльменом, — ответил ее спутник тоже тихим голосом. — Но мое внимание привлекла эта маленькая девочка. Она просто очаровательная! Возможно, это его сестра? Смотри, Роза, ты теперь можешь видеть ее лицо, — добавил он, в тот момент, когда Элси повернулась в их сторону.

— Ох, какое прелестное личико! Неужели это правда? Нет, это невозможно! Да! Да! Это правда! Моя милая маленькая Элси!

В этот самый момент взгляды их встретились, и издав радостное восклицание, маленькая девочка бросилась через зал прямо в объятия столь желанной подруги.

— Ох, мисс Роза! Дорогая моя, миленькая мисс Роза! Как я рада!

— Элси, милая! Откуда ты взялась? — Руки Розы нежно обнимали маленькую фигурку, и она осыпала поцелуями милое хорошенькое личико.

— Я даже и не знала, что ты на севере, — сказала Роза, выпуская девочку из своих объятий, но крепко держа ее за руку. Та с любовью смотрела на нее. — Когда же вы приехали? И кто это с тобой? Но это лишний вопрос, конечно же, это должен быть твой папа.

— Да, мэм, — ответила Элси, оглядываясь. — Вон он, смотрите, он уже идет к нам. Папа, это мисс Роза.

Роза протянула руку, приветливо улыбаясь.

— Я очень рада познакомиться с вами, мистер Динсмор, особенно благодарна, что вы привезли мою маленькую подружку. А это мой брат Эдвард, — добавила она, представляя своего попутчика. — Эдвард, это мистер Динсмор и Элси, о которых я так часто рассказывала.

После сердечных приветствий и беспорядочных вопросов с обеих сторон мистер Динсмор узнал, что вся семья Аллизонов была за городом, проводя лето в своем поместье, и поэтому они не получили их визитной карточки. Но сегодня Роза со своим братом приехали в город, чтобы сделать некоторые покупки, и оставшийся час, к счастью, решили провести в Академии.

Когда все это выяснилось, Эдвард и Роза просили мистера Динсмора поехать с ними домой и остаться у них, говоря, что ничто другое не доставит большего удовольствия их родителям. В конце концов, тот согласился. Но с условием, что вначале они вместе пообедают в гостинице, на что те также согласились.

Элси была просто в восторге и выглядела счастливее, как утверждал со смехом ее отец, чем всю последнюю неделю.

За столом и в карете, пока они ехали домой к Аллизонам, Элси сидела рядом с мисс Розой. Поездка была прекрасной и достаточно продолжительной, чтобы доставить удовольствие.

Они проехали мимо нескольких шикарных домов, на которые мисс Роза показывала Элси, в основном называя фамилии их владельцев, и спрашивала, как они ей нравятся.

— А теперь, Элси, мы подъезжаем еще к одному, — и она положила свою руку на руку девочки, — и я бы хотела, чтоб ты сказала свое мнение о нем. Видишь? Вот этот большой, старинный дом, выстроенный из серого камня, вон там, в конце вязовой аллеи?

— Ох, он мне очень нравится! Больше, чем все остальные! Я бы с удовольствием жила в нем.

— Я очень рада, что он тебе понравился, — улыбнулась Роза, - и надеюсь, что ты будешь в нем жить по крайней мере несколько недель или месяцев.

— Ой, так это ваш дом? Как я рада! — воскликнула девочка, когда карета свернула на аллею.

— Это замечательное старинное имение, мисс Аллизон, — заметил мистер Динсмор, поворачиваясь к ней. — Я думаю, что любой был бы не прочь провести здесь свои дни.

Роза благодарно посмотрела на него и указала ему на несколько преобразований, которые сделал ее отец.

— Мне очень нравится наш дом, — сказала она, — но мне кажется, что Розлэнд вовсе не хуже.

— Ах, мисс Роза. Вы бы посмотрели Оакс, папин новый дом! — живо вставила Элси. — Я думаю, что он намного красивее Розлэнда. В следующий раз мисс Роза должна посетить нас, правда?

— Если она захочет, доченька, она или любой другой член их семьи всегда будут желанными в нашем доме.

Роза едва успела проговорить «спасибо», как экипаж остановился. И Эдвард, выпрыгнув первым, был готов помочь остальным.

Мистер Динсмор и Элси остались стоять на веранде, оглядываясь вокруг, пока Эдвард отдавал некоторые распоряжения кучеру, а Роза разговаривала со служанкой, вышедшей им навстречу.

— Мама лежит с сильной головной болью, мистер Динсмор, а папа еще не вернулся из города, — сказала Роза, — но я думаю, что вы их извините. Эдвард проводит вас в вашу комнату и постарайтесь чувствовать себя как дома.

— Мистер Динсмор вежливо выразил свое сожаление относительно болезни миссис Аллизон и надежду, что их прибытие не принесет ей лишнего беспокойства.

После этого мисс Аллизон оставила его на попечение своего брата, и взяв Элси за руку, повела ее в свою комнату. Это была большая, но уютная комната, с красивой мебелью. К ней примыкала другая, немного поменьше — спальня.

— Это моя комната, Элси, а это — Софи. Ты будешь спать с ней, так я смогу наблюдать за вами обеими. Хотя тетушка Хлоя будет, как и обычно, с тобой утром и вечером, спать она должна будет в одной из комнат для слуг, на чердаке.

Она сняла шляпку Элси и, поправив волосы, занялась собой. Затем Роза села на пуфик и посадила девочку себе на колени. Девушка обнимала свою маленькую подружку, снова и снова осыпая ее поцелуями.

— Мое милое дитя! Я передать не могу, как рада и благодарна за то, что снова могу тебя обнять. Я очень люблю тебя, моя маленькая Элси.

Сердечко Элси было переполнено радостью, и она тихонько шепнула:

— Не больше, чем я люблю вас, милая мисс Роза. Я люблю вас почти так же, как папу.

— И ты теперь очень счастлива?

— Очень, очень даже! А вам нравится мой папа. Мисс Роза?

— Очень нравится, моя крошка, — просто и искренне ответила Роза. — Он, кажется, очень воспитанный джентльмен и необыкновенно красивый. Но самое главное, что я вижу, он замечательный отец, — добавила она и опять нежно поцеловала девочку.

— Ах, я так рада! — воскликнула Элси, и глаза ее засверкали от удовольствия. — Затем она добавила доверительным тоном. — Но он не балует меня, мисс Роза. Совсем не балует. Я всегда знаю, что должна слушаться сразу же и с радостью.

— Нет, милая, я и не имела в виду, что ты избалованна, я даже сомневаюсь, возможно ли вообще тебя избаловать.

— Ах, вы меня не знаете, мисс Роза, — и Элси покачала головой. — Если бы папа не был строгим и твердым со мной, я знаю, что иногда была бы очень самовольной. Он это тоже знает, но он слишком любит меня, чтобы потакать мои капризам. Мой милый, хороший папа! Мисс Роза, я его очень сильно люблю.

— Я очень рада за тебя, моя маленькая, — пробормотала Роза, прижимая к себе девочку. — Тебе было так тоскливо и одиноко, когда ни мама, ни папа не любили тебя... И прошлое лето ты очень сильно болела. Правда? И была очень несчастной перед этим? Твоя тетя Аделаида мне обо всем писала, и сердце мое болело о моей бедняжечке. Ах, как я хотела утешить тебя!..

— Да, мисс Роза. Это было ужасное время. Но папа поступал так, как считал нужным, и вы себе представить не можете, каким он был хорошим, когда мне стало лучше. — Глаза Элси наполнились слезами.

— Я это знаю, моя радость, и мне было жаль его, я часто молилась за вас обоих, — ответила Роза. — Но скажи мне, пташечка, был ли Иисус рядом с тобой в твоих переживаниях?

— Да, мисс Роза, очень близко. Он был так дорог мне! Иначе как бы я смогла это выдержать? Потому что... ох, мисс Роза, иногда я думала, что мое сердце разорвется!

— Это были страшные испытания, милая, я знаю, и конечно же, тебе нужно было гораздо больше сил, чем твои собственные, чтобы остаться верной Ему, — нежно проговорила Роза.

— Ах, а вот и Софи! — быстро добавила она, когда в дверь заглянула головка с льняными кудряшками и озорными голубыми глазками. Но это чудное видение мгновенно исчезло. — Софи! Софи! Иди сюда! — позвала Роза. На что дверь опять приоткрылась и вошла обладательница льняных кудряшек и голубых глаз. Это была девочка приблизительно одного возраста с Элси. Она медленно двигалась, не отрывая глаз от незнакомки, сидящей на коленях у ее сестры. На лице ее было смешанное выражение озорства, любопытства и застенчивости.

— Иди сюда Софи, это Элси Динсмор, которую ты так хотела увидеть, — продолжала Роза. — Элси, это моя младшая сестричка Софи. Я хочу, чтобы вы стали подругами и полюбили друг друга. Софи, отведи ее в свою комнату и покажи ей все свои игрушки и книжки, пока я переоденусь. Так вы быстрее познакомитесь.

Софи послушалась, и как Роза и предполагала, первое чувство стеснения скоро исчезло. Через несколько минут девочки весело болтали и смеялись, словно они были уже очень давно знакомы. Софи принесла несколько кукол, и они весьма оживленно обсуждали, что такое красота, когда Роза позвала их к себе.

— Я хочу повести тебя в детскую, Элси, чтобы показать наших малышей, — она взяла свою юную гостью за руку. — Ты бы хотела их увидеть?

— Очень, — живо воскликнула Элси, — а можно Софи тоже пойдет?

— О, да, Софи, конечно же, пойдет с нами! — на ходу ответила мисс Роза.

Детской оказалась большая красивая комната со всякими удобствами и приспособлениями. В ней было большое разнообразие игрушек для детей, которых было трое. Самую маленькую няня держала на руках, постарше была Мэй — веселая шаловливая девочка лет четырех с такими же, как и у Софи льняными кудряшками и голубыми глазами, а самым старшим был Фред, ему было семь лет.

Хэролд, которому было тринадцать, сидел возле окна, мастеря мячик для Фреда. Фред и Мэй стояли рядом и внимательно следили за движением иголки в его руках.

Элси представили каждому из них по очереди.

Хэролд сердечно пожал ей руку и сказал: «Добро пожаловать в Элмгров». Малыши просто подставили личики для поцелуя.

Хэролд сразу понравился Элси, она подумала, что он внимательный симпатичный парнишка, совсем непохожий на Артура. Фред и Мэй — милые малыши, а самая маленькая — ну просто куколка, — так она описывала их своему отцу позже.

— Можно мне подержать малышку, мисс Роза? — робко попросила девочка.

— Маленькая, маленькая крошечка! — воскликнула Элси, нежно целуя ребенка.

— Ей скоро будет годик, а зовем мы ее Дэйзи.

— Твои руки уже, наверное, устали — заметила няня, — она довольно тяжелая для тебя, — и забрала ребенка к себе.

Мисс Роза сказала, что теперь они пойдут вниз. Она вышла, сопровождаемая Элси, Хэролдом и Софи. Софи обняла Элси за талию и сказала, что теперь они будут восхитительно проводить время вместе, и надеется, что они пробудут у них все лето.

Они еще не дошли до конца коридора, как Элси увидела отца, выходящего из другой комнаты. Торопливо высвободившись из объятий Софи, она побежала к нему и, схватив его за руку, радостно посмотрела ему в лицо.

— Ох, папа, пойдем в детскую, посмотришь милых маленьких детей и малышку! Ох, она такая хорошенькая!

Он вопросительно посмотрел на мисс Розу.

— Если вам интересно посмотреть на них, мистер Динсмор, — улыбнулась девушка, — то я не возражаю. Мы очень любим нашу крошку.

— Тогда я бы с удовольствием, — ответил он, — чтобы угодить Элси и еще, потому что я очень люблю детей.

Роза пошла вперед, и они все вернулись в детскую, где мистер Динсмор поцеловал по очереди всех малышей, погладил их по головкам и каждому сказал несколько ласковых слов. Затем он взял малышку на руки, восхищаясь ее красотой и щекоча ее, пока она не стала смеяться и весело подпрыгивать.

— Я часто хотел увидеть свою малышку, — заметил он Розе, возвращая девочку няне и кладя руку на голову Элси. — Вы знаете, мисс Аллизон, что я ни разу не видел свою дочку до того, как ей исполнилось восемь лет.

— Да, — ответила она. — Я познакомилась с ней еще до вас и очень сочувствовала ей, так сильно тоскующей по отцовской любви.

— Ах! Мы оба очень много потеряли за эти годы, и если бы я смог их прожить снова, то все было бы совершенно по-другому. — Он с любовью посмотрел в личико своей дочери. — Ничто не смогло бы удержать меня вдали от моего ребенка. Хотя нет никакого сомнения, что все это было для нашего же блага, — добавил он с легким вздохом. Он подумал о всем мирском, что бы он вложил в это замечательное сердечко.

Теперь они все направились в гостиную, где мистер Динсмор и Элси были представлены Ричарду Аллизону, энергичному парнишке с веселым озорным лицом. Он был моложе Розы, но старше Хэродда.

Эдвард был старшим в семье. Довольно серьезный и сдержанный.

Ричард понравился Элси с первого же момента. Скоро он позвал ее на лужайку, где они затеяли шумную веселую игру вместе с Софи и Хэролдом. Игра была прервана прибытием мистера Аллизона, после чего всех позвали на ужин.

Мистер Аллизон был приятным джентльменом и выглядел гораздо моложе, чем можно было ожидать от отца такого семейства. Он приветствовал своих гостей с особой сердечностью, выразив надежду, что они подольше задержатся в Элмгрове. Он сказал, что чувствует себя обязанным за долгое пребывание Розы в Розлэнде.

За столом они встретили миссис Аллизон, которая сказала, что она уже почти оправилась от своей головной боли, хотя выглядела все еще бледной и вялой.

Вид у нее был добрый и очень радушный. Обращалась она со всеми ласково, что очень понравилось Элси. Она не скрывала своей радости по поводу их прибытия и занимала их с самой сердечной гостеприимностью.

Мистер Динсмор и Элси были единственными гостями, и поэтому все дети могли прийти за стол.

Видно было, что дети хорошо воспитаны, вели себя тихо и скромно, вежливо спрашивая то, что им было нужно. Но мистер Динсмор подумал, что их слишком балуют, позволяя им есть и пить, все, что они захотят, без всякого ограничения.

Элси сидела между отцом и мисс Розой.

— Ваша дочка будет пить чай или кофе, мистер Динсмор? — спросила миссис Аллизон.

— Ни то, ни другое, спасибо, мадам. Она выпьет, стакан молока, если у вас есть, а если нет, то холодной воды будет достаточно.

— Как, Элси? Я помню, что ты очень любила кофе? — удивилась Роза, наливая молоко в стакан, и подвигая его к тарелке Элси.

— Элси послушный ребенок и ест и пьет только то, что ее отец считает для нее полезным, мисс Аллизон, — сказал мистер Динсмор, предупреждая ответ дочери. — Нет, нет, пожалуйста ничего подобного. — В это время Роза клала на тарелку Элси горячие, пропитанные маслом вафли. — Я не разрешаю ей это есть, особенно вечером.

— Извините меня, мистер Динсмор, но разве вы сами их не едите? — спросила Роза с удивленной улыбкой.

— Да, мисс Роза. И ей тоже можно будет, когда она доживет до моих лет, — ответил он приятным тоном, бросая нежный взгляд на свою маленькую любимицу.

— Я думаю, что вы правы, мистер Динсмор, — заметила миссис Аллизон. — Я знаю, что мы балуем наших детей слишком сильно, я часто говорю об этом их отцу, но он со мной не согласен. А я не чувствую себя достаточно уверенной, чтобы самой все изменить.

— Нет, я хочу, чтобы она наслаждалась всем и чтобы мои дети тоже могли пользоваться всем, что у меня есть, — прямо заявил мистер Аллизон.

— Такой подход может казаться наилучшим только на первый взгляд, но не думаю, что в дальнейшем он окажется таким же, — возразил мистер Динсмор. — За настоящие удовольствия придется расплачиваться хилым телосложением. Я думаю, что это слишком дорогая плата.

— Ах, молодые люди полны всяческих новшеств, — сказал мистер Аллизон, многозначительно покачивая головой, — и они гораздо строже с первым ребенком, чем с любым другим последующим. Вы воспитываете, как я вижу, ее по всем правилам, но запомните мои слова, если вы доживете до того, когда у вас будет столько же детей, сколько у меня, ваша строгость будет уменьшаться с каждым последующим ребенком. В конце концов младшего вы будете готовы избаловать окончательно.

— Я надеюсь, что нет, сэр. Я абсолютно уверен, что не в состоянии буду любить другого больше, чем эту, — ответил мистер Динсмор с улыбкой, одновременно краснея. Затем он резко сменил тему разговора, обращаясь к Эдварду.

Сразу же после ужина вся семья собралась в гостиной, куда приглашены были и слуги. Мистер Аллизон прочитал место из Библии и помолился. После он объяснил мистеру Динсмору, что он ввел обычай проводить семейное богослужение рано вечером, чтобы младшие дети также могли присутствовать, еще до того как пойдут спать.

Мистер Динсмор выразил свое одобрение, добавив, что это было и его правилом.

— Папа, — прошептала Элси, стоявшая рядом с ним, — я буду спать с Софи.

— Ах! Это очень приятно для тебя, но ты должна быть хорошей девочкой и не причинять никому никакого беспокойства.

— Я постараюсь, папа. Софи уже зовет меня, можно я пойду к ней?

— Конечно же, — и он отпустил ее руку, которую держал до сих пор.

— Я хочу показать тебе мой сад, — сказала Софи, когда они встретились в коридоре. И она повела ее через заднюю дверь, выходившую в сад. Цвели весенние цветы и ранние розы.

Софи показала Элси уголок, который принадлежал ей, рассказывая о каждом растении и цветке с нескрываемой гордостью.

— Каждый из них я сама посадила, — сказала она. — Хэролд вскопал мне землю. А я сделала все остальное. Я каждое утро работаю здесь по часу: выдергиваю сорняки и поливаю цветы.

— А можно я тебе буду помогать, пока я здесь? — попросила Элси.

— Ну конечно же, если ты хочешь и твой папа разрешит. Я думаю, что это будет весело. Но он очень строгий, правда, Элси? Я его немного боюсь.

— Да, строгий, но он и очень добрый.

— Пойдем теперь домой, — сказала Софи, — у меня есть красивая книжка с картинками, которую я хочу тебе показать. А завтра воскресенье, и поэтому если ты не посмотришь сегодня, то тебе придется ждать до понедельника, потому что это нехристианская книга.

— А сколько сейчас времени? — спросила Элси. — Я всегда должна идти спать в половине девятого.

— Я не знаю, — ответила Софи, — но мы посмотрим на часы в столовой, — и она побежала, сопровождаемая своей маленькой гостьей.

— Уже восемь! У нас осталось только полчаса, пошли скорей. Но разве тебе папа не разрешит не спать подольше?

— Нет, — убежденно ответила Элси, и они поспешили в гостиную. Примостившись в уголочке, девочки живо обсуждали картинки из книжки Софи.

Как только они кончили с книгой, Софи стала воодушевленно описывать детский праздник, на котором она недавно была. Элси последние пять минут внимательно наблюдала за своим отцом. Он вытащил часы, посмотрел на них, а потом на нее.

— Ну все, Софи, — прервала ее Элси, поднимаясь, — я знаю, папа делает мне знак, что уже пора идти спать.

— Ох, ну одну минуточку еще подожди!

Но Элси была уже на средине комнаты.

— Уже твое время, доченька, — сказал мистер Динсмор, смотря на нее с нежной улыбкой.

— Да, папа, спокойной ночи, — и она подставила личико для прощального поцелуя.

— Спокойной ночи, доченька, — ответил он ласково. Затем нежно положив руку ей на головку, он мягко сказал, — Господь да благословит и сохранит тебя, моя малышка.

Роза сидела на диване рядом с мистером Динсмором. Она приблизила Элси к себе и сказала:

— Я тоже хочу поцеловать тебя, милая.

— Теперь, доченька, иди, — сказал мистер Динсмор, когда Роза выпустила ее из своих объятий. — Ложись спать как можно скорее и не разговаривай.

— Я совсем не должна разговаривать, папа, после того, как лягу?

— Нет, совсем нет.

Увидев, что Элси на самом деле уходит, Софи отложила свою книгу и отправилась за ней. Она была очень разговорчивой и болтала без умолку, пока Элси не взяла свою Библию. Потом Софи замолчала и сидела совершенно тихо. Элси закончила чтение, и тетушка Хлоя пришла, чтобы подготовить ее ко сну. Тогда Софи снова начала что-то рассказывать. Элси отвечала ей очень вежливо, когда же была готова ложиться, тихонько сказала:

— Софи, прежде чем я вошла, папа сказал, что я совсем не должна разговаривать, после того как лягу.

Пожалуйста, не обижайся, если я не буду тебе отвечать, потому что я должна слушаться папу.

— Фу! Какая досада! Я думала, что нам теперь будет хорошо вместе, и мне нужно тебе так много рассказать!

— Я сожалею так же, как и ты, Софи, но я не могу не слушаться папу.

— Да он ни за что не узнает, — почти шепотом проговорила Софи.

Элси удивленно посмотрела на нее.

Это сестра мисс Розы говорит такое?

— Ох, Софи, ты ведь не думаешь советовать мне чтобы я обманывала и не слушалась моего отца? Бог будет знать об этом, и папа тоже узнает, потому что я ни за что не смогу опять смотреть ему в глаза, пока не признаюсь.

— Софи сильно покраснела. — Я не подумала о том, что это обман. Но разве папа тебя накажет за такую мелочь?

— Папа сказал, что непослушание никак не является мелочью, и он всегда наказывал меня, когда я была, непослушной. Но я не так беспокоюсь о наказании, как о том, что огорчу его, ведь я люблю моего папу очень сильно. Но я не должна больше разговаривать, спокойной ночи.

Элси забралась на кровать, положила голову на подушку и через несколько минут крепко уснула.

Глава 16

Когда на следующее утро тетушка Хлоя вошла в спальню, чтобы одеть свою питомицу, она увидела, что та уже проснулась и сидит со своей Библией в руках.

— Тихонько, няня, Софи еще спит, — прошептала Элси.

Тетушка Хлоя понимающе кивнула и, бесшумно передвигаясь, умыла и стала одевать свою любимицу. Затем она причесала ее, и они обе тихонько вышли из комнаты, не побеспокоив спящую. Элси со своей Библией в руках тихонько постучала в комнату отца.

Он открыл дверь, поцеловал дочь и подвел ее к окну, где сидел до этого. Посадив ее себе на колени, он погладил ее волосы и улыбаясь, спросил:

— Моя малышка выглядит сегодня очень свежей, похоже, она хорошо отдохнула? Я надеюсь, что она послушалась меня вчера и не разговаривала, лежа в постели?

— Нет, папа, я не разговаривала, хотя и очень сильно хотела, — ответила Элси, слегка краснея.

— Вчера вечером мы не читали с тобой Библию, — и он открыл Книгу. — Но я надеюсь, что мы не будем часто нарушать наш обычай.

Обычно они прочитывали стих, и Элси задавала вопрос о том, что ей было непонятно, а отец объяснял. Он всегда прочитывал главу раньше и просматривал пояснения к тексту. Затем Элси рассказывала наизусть один или два стиха, которые заучивала, пока тетушка Хлоя ее одевала. Потом они вместе склонялись на колени, и мистер Динсмор молился. Они никогда не читали много стихов, молитвы его также всегда были короткими, поэтому она никогда не уставала. Элси всегда наслаждалась этими минутами. До завтрака у них еще оставалось немного времени для разговора, чему Элси тоже была рада, потому что ей многое нужно было рассказать ему.

— Какой чудесный, замечательный воскресный день, папа, правда? И это чудесное место, почти такое же красивое, как наш милый дом. А разве они не приятные люди? Мне, кажется, они такие внимательные друг к другу и ко всем.

— А все — это значит ты и я, потому что других тут больше нет, — улыбнулся он.

— Нет, еще слуги, папа. Ты же знаешь, и люди и гостинице, но разве тебе они не кажутся добрыми?

— Да, моя радость, похоже что так, и я в этом даже не сомневаюсь.

— Папа. А малышка? Разве она не хорошенькая, и ох, папа, разве тебе не нравится мисс Роза?

— Я ее еще не знаю, доченька, но выглядит она очень приятной и кажется нежной и любезной.

— Я рада, что она тебе понравилась, папа, я знала это еще и раньше, — сказала Элси с удовлетворением.

Церковь, в которую ходили Аллизоны была недалеко от Элмгрова, и воскресная служба в ней проходила дважды. Вся семья, за исключением маленьких детей и одной служанки, которая оставалась с детьми, оба раза ходили на служение. Мистер Динсмор и Элси были вместе со всеми.

Время между обедом и вечерней службой Элси провела в комнате своего отца, тихонько сидя на стульчике с книгой. Когда же они вернулись из церкви домой, мисс Аллизон собрала всех малышей в детской, она показывала им картинки и рассказывала библейские истории до самого ужина. После ужина вся семья, не исключая детей и слуг, была созвана в гостиную для вечерней молитвы. После чего они пели, пока детям не наступила пора идти спать.

В этот вечер, положив голову на подушку, Элси подумала, что это был приятный день и она бы с удовольствием осталась жить в Элмгрове. Но потом девочка вспомнила их собственный уютный дом на солнечном юге.

На следующее утро отец сказал ей, что они останутся тут на несколько недель и что он хочет, чтобы она ежедневно один час занималась музыкой. Мисс Роза предложила им пользоваться ее роялем. После обеда Элси будет проводить один час за чтением вместе с ним, остальное же время дня она может использовать как хочет. Только, безусловно, она должна упражняться физически и не проказничать.

Элси была просто в восторге и сразу же побежала к Софи, чтобы поделиться хорошей новостью.

— Ох, как я рада, что ты остаешься! — воскликнула Софи. — Но почему твой папа заставляет тебя заниматься. Я думаю, что он мог бы разрешить тебе все время только играть.

— Нет, — ответила Элси, — папа сказал, что я буду с большим удовольствием играть, если сначала немного поработаю, и я знаю, что он прав. В самом деле, папа всегда знает что лучше.

— Ох, Элси! — воскликнула Софи от пришедшей ей на ум замечательной идеи. — Слушай, что мы можем сделать, давай выучим дуэты?

— Да, замечательная идея, давай!

— А может быть, Софи захочет присоединиться к нам и в чтении? — услышали они голос мистера Динсмора позади себя.

Девочки повернулись к нему с возгласами удивления, и Элси, схватив его за руку, с любовью посмотрела на него.

— Ох, спасибо, папа, это будет так приятно!

Он протянул другую руку Софи и спросил, улыбаясь:

— Пойдешь?

— Если вы не будете задавать мне вопросы, — ответила девочка, краснея.

— Софи боится тебя, папа, прошептала Элси, с удивлением глядя на покрасневшую подругу.

— А разве ты нет? — спросил он, погладив ее личико.

— Нисколечко, папа, только когда бываю непослушная, — и она прижалась щекой к его руке.

Он нагнулся и поцеловал ее с благодарным взглядом. Затем погладил Софи по голове и ласково сказал:

— Тебе не надо бояться вопросов, Софи, я попрошу Элси ответить на все.

Почти два месяца пробыли Элси и мистер Динсмор в Элмгрове, и маленькой девочке было очень хорошо и не только морально. Здоровье ее улучшилось, и личико снова стало свежим и розовым. Вместе с Херолдом и Софи она большую часть дня проводила на свежем воздухе. Дети копались в цветнике, бегали по саду и совершали долгие прогулки, собирали дикие цветы. В амбаре они искали птичьи гнезда и собирали яйца, возле дома строили домики, а в тени, возле ручья, устраивали чаепития.

Недалеко от Элмгрова стояла школа, и во время своих прогулок дети познакомились с тремя школьницами — приятными скромными девочками. Постепенно у них вошло в привычку встречаться у ручья, куда девочки приносили свой обед. Таким образом, свой обеденный перерыв они проводили вместе с Элси и Софи. У Аплизонов обед был немного позже.

Одним июньским утром Элси и Софи сидели под деревом и одевали своих кукол. Фред и Мэй играли шариками, а Херодд растянулся на траве с книжкой в руках.

— Вон идут Хетти и Магги, — сказала Софи, поднимая голову. — Смотри, как они возбужденно что-то обсуждают! Интересно, о чем они говорят? Что случилось, девочки? — спросила она, когда те подошли поближе.

— Ничего не случилось, — ответила Хетти, — но мы собираемся всем классом пойти за земляникой. Говорят, что всего в трех километрах отсюда, во всяком случае, не больше трех километров от школы есть поле, где очень много ягод. Мы собираемся пойти туда завтра, потому что это суббота и занятий не будет. А пришли мы спросить, не пойдете ли вы все с нами?

— Ну конечно же! — воскликнула Софи, захлопав в ладоши. — Это будет так здорово! И я почти уверена, что мама нас отпустит.

— Первоклассная идея! — закричал Херодд, небрежно откладывая книгу. — Пойти мы должны все.

— А ты пойдешь, Элси? — спросила Магги и добавила, — мы хотим, чтобы ты тоже пошла.

— С удовольствием, если папа мне позволит, и я думаю, что он не будет против. Ведь он разрешает мне бегать весь день. И я думаю, что это то же самое, только там будет больше удовольствия и развлечений, ведь нас будет так много. Да и сбор ягод. Ох, я бы тоже очень хотела пойти.

Хегги и Магги сели на траву, и началось бурное обсуждение плана: все дети встретятся возле школы в девять часов и потом отправятся в поле. С собой нужно будет взять обед, чтобы можно было пробыть там весь день, если понравится.

Чем дольше они обсуждали подробности предстоящего путешествия, тем интереснее и заманчивее казалась идея, и желание пойти уже было почти непреодолимым.

— Я бы хотела быть уверенной, что мама скажет «да», — вздохнула Софи. — Может быть, пойдем сейчас же домой и спросим?

— Нет, — возразил Херолд, — сейчас мама наверняка занята, и маловероятно, что разрешит. Лучше спросим после обеда.

— Ну ладно, вы спросите после обеда, а мы опять зайдем, когда будем идти домой, чтобы точно знать, пойдете вы с нами или нет, — сказала Хетти, и они с Магги поднялись, чтобы идти.

Хэролд и Софи согласились, но Элси сказала, что она и тогда не будет знать, потому что ее папа уехал в город и не вернется до самого ужина.

— Ну и что, не расстраивайся! Он обязательно согласится, если мама скажет «да», — ободряюще сказал Херодц. Когда Хетти и Магги ушли, они стали совещаться с Софи, каким образом лучше подойти к маме с этим вопросом. Они решили подождать, когда после обеда она сядет за шитье, а потом подойти и попросить.

Миссис Аллизон сразу же возразила. Она сказала, что погода очень жаркая, дорога пыльная и она почти уверена, что они перегреются и переутомятся и еще задолго до того, как кончится день, пожалеют о том, что пошли.

— Мама, но ведь мы можем вернуться домой, когда захотим, ведь нас ничто не будет держать, — сказал Херолд.

— Ох, мамочка, позволь нам, пожалуйста, пойти, только один разочек, — взмолилась Софи, — и если мы увидим, что это не совсем интересно, как ты говоришь, то мы никогда больше не будем опять проситься.

В конце концов миссис Аллизон нехотя согласилась отпустить их, но только в том случае, если мистер Динсмор позволит Элси тоже пойти. Она сказала, что с их стороны будет очень некрасиво, если они уйдут и оставят свою маленькую гостью дома одну.

Весь этот разговор происходил в комнате миссис Аллизон, а Элси ждала результата в коридоре.

— Мама сказала, что мы можем пойти, если разрешит твой папа, — закричала Софи, выскакивая из комнаты. Она обвила руками шею Элси, — ах, ну разве ты не рада? А теперь Элси, постарайся уговорить его, чтобы он отпустил тебя.

— Я ни за что это не буду делать. Если я и сделаю, то получу только наказание. Папа никогда не разрешает мне приставать и уговаривать или даже спрашивать второй раз. — И Элси покачала головой.

— Фу, какой вздор! — воскликнула Софи. — Я часто получаю то, что хочу, когда начинаю приставать. Я думаю, что ты просто никогда не пробовала.

— Мой папа совсем не такой, как твои мама и папа. — ответила Элси. — Если он один раз сказал нет, то никакие уговоры не помогут, будет только хуже.

— Тогда уговори его, прежде чем он успеет сказать «нет», — засмеялась Софи.

— Возможно, это и поможет, если у меня получится, — задумчиво ответила Элси. — Как бы я хотела, чтобы он уже приехал! — И она подошла к окну и выглянула наружу.

— Если он остался на обед в городе, то его не будет еще часа два, — сказала Софи. — Ух, как жарко! Пойдем в нашу комнату, Элси, разденемся и поспим, так время пройдет быстрее, и твой папа приедет.

Элси приняла предложение, и скоро они сладко спали, так как порядком набегались.

Когда Элси проснулась, то увидела, что над ней стоит тетушка Хлоя.

— Ты отлично поспала, милая, и тебе жарко, — прошептала она, вытирая пот с личика Элси. — Няня поднимет тебя и выкупает, а потом оденет тебя красиво, прежде чем мисс Софи откроет свои голубые глазки.

— Ох, да, тогда я почувствую себя намного лучше, — согласилась девочка, — и ты должна меня одеть очень красиво, няня, чтобы папе было приятно. Он еще не приехал?

— Да, моя крошка, мистер недавно приехал, и я думаю, что сейчас он в гостиной, разговаривает с мисс Розой и остальными.

— Тогда, няня, скорее одевай меня, потому что я хочу у него что-то спросить, — нетерпеливо прошептала Элси, быстренько спрыгивая с кровати.

Тетушка Хлоя старалась изо всех сил, и через полчаса Элси выглядела в своем беленьком платьице милой и свеженькой, как только что распустившаяся роза. Кудряшки обрамляли ее веселое личико. Она вошла в гостиную, где сидели ее отец, миссис Аллизон, мисс Роза и ее старший брат.

Мистер Динсмор разговаривал с Эдвардом, но как только вошла Элси, он повернул голову и протянул ей руку, с восхищением глядя на нее.

Элси вприпрыжку подбежала к нему, а он, продолжая разговор, обнял ее одной рукой и поцеловал. Девочка склонилась к нему на колени и, с любовью смотря ему в лицо, терпеливо ждала возможности задать свой вопрос.

Мисс Роза наблюдала за ними с нескрываемым удовольствием. Сердце ее наполнялось радостью, видя насколько ее маленькая подружка наслаждалась любовью своего отца.

Джентльмены с большим увлечением обсуждали какие-то научные вопросы, и Элси почувствовала нетерпение, так как они, по-видимому, не собирались заканчивать беседу. Наконец Эдвард поднялся и вышел, чтобы принести книгу, которая, по его мнению, может пролить свет на их вопрос. Отец повернулся к дочери и спросил:

— Как моя дочурка провела сегодня день?

— Очень хорошо, спасибо, папа, но я что-то хочу тебя спросить и хочу чтобы ты сказал «да». Пожалуйста, папа, согласись, ладно? — возбужденно попросила она, но так тихо, чтоб слышал только он.

— Ты знаешь, что я люблю делать тебе приятное, доченька, — ласково ответил он. — Но я не смогу сказать «да» до тех пор, пока не узнаю, что ты хочешь.

— Знаешь, папа, — быстро заговорила она, как будто боясь, что он прервет ее. — Много хороших мальчиков и девочек идут завтра за земляникой. Они пойдут из школы в девять часов утра на поле приблизительно за три километра отсюда, где ягоды особенно крупные. Они приглашают пойти с ними нас - Херолда, Софи и меня, и мы все очень хотим пойти с ними. Мы думаем, что будет очень весело, а миссис Аллизон сказала, что можно, если только ты скажешь «да». Пожалуйста, папочка, позволь мне пойти.

Тон ее был умоляющим, и в глазах отражалась тоже мольба.

Некоторое время он размышлял, а она внимательно наблюдала за выражением его лица, стараясь угадать, какой же он даст ответ. Наконец он проговорил ласково, но твердо.

— Нет, доченька, ты не пойдешь. Я совсем не одобряю этот план.

Элси не произнесла больше ни слова, она не стала ни протестовать, ни умолять, потому что знала, что это бесполезно, но ее разочарование было так велико, что две слезинки все же быстро скатились вниз.

Отец посмотрел на нее с некоторым удивлением, а затем тихо и печально сказал:

— Так совсем не пойдет, доченька. Иди в мою комнату и будь там до тех пор, пока не станешь снова веселой и приятной. Тогда можешь опять спуститься к нам.

Элси торопливо вышла из комнаты, слезы теперь ручьями бежали по ее щекам, и в коридоре она почти налетела на Эдварда.

— Что? Что случилось, моя милая? — спросил он встревоженно и удивленно, кладя руку ей на плечо, чтобы остановить ее.

— Пожалуйста, не спрашивайте меня, мистер Эдвард. Пожалуйста, позвольте мне идти, — всхлипнула она, затем высвободившись из-под его руки, бросилась вверх по лестнице.

Некоторое время он стоял, смотря ей вслед, затем повернулся, чтобы зайти в гостиную, и встретился в дверях с Розой.

— Что случилось с ней? — спросил он.

— Я не знаю, что-то произошло между ней и ее отцом. Я думаю, что он послал ее наверх в наказание.

— Ух! У меня терпения на него не хватает. Эта милая маленькая крошка!... Я не верю, что она этого заслужила.

Роза ничего не ответила и стала подниматься вверх, а он вернулся в гостиную, чтобы закончить разговор с мистером Динсмором.

Элси закрылась в отцовской комнате, где на некоторое время предалась безутешному рыданию, что, казалось, принесло ей большое облегчение. Но неожиданно она вытерла глаза, умылась и села возле окна.

— Какая я все-таки глупая! — тихо пробормотала она. — Плакать только потому, что не получись по-моему, когда прекрасно знаю, что от этого папино решение не изменится ни на волосок. Да и, кроме того, я уже столько раз убеждалась, что его решение всегда будет гораздо лучше. Ох, вот ситуация! Как я опозорилась перед мисс Розой и ее матерью, да и перед всеми остальными... А как обидела папу! Ах, если бы я была хорошей! Тогда могла бы быть внизу вместе со всеми, вместо того чтобы сидеть здесь одной... Но папа сказал, что я могу опять сойти вниз, как только стану приятной и веселой. Я думаю, что теперь я смогу улыбнуться, да и звонок уже к ужину.

Она прибежала вниз как раз вовремя, чтобы занять свое место вместе с остальными. Она подняла на отца свои большие глаза, когда он подвигал ее стул поближе к столу. Во взгляде отражалась мольба о прощении и примирении, и ответная улыбка сказала ей, что она их получила. Маленькое сердечко опять забилось радостно, а личико озарилось улыбкой.

Софи и Херолд наблюдали за ней с противоположной стороны стола, и их надежда тут же возросла. Видя ее сияющее личико, они догадались, что она добилась разрешения, и теперь все они завтра пойдут за земляникой.

Разочарование их было ничуть не меньше радости, когда после ужина Элси рассказала им, каков был ответ ее отца.

— Какая досада! — воскликнули они в один голос. — Тогда почему же у тебя был такой довольный вид? Мы были уверены, что он сказал «да». И уже настроились идти...

— Что здесь происходит? — спросил Ричард, подходя к ним.

Они все рассказали.

— Ах, так вот почему ты плакала сегодня? — и он ущипнул Элси за щеку.

— В самом деле, Элси? — удивленно спросила Софи.

Элси сильно покраснела, а Ричард сказал.

— Не обращай внимания, я должен сказать, что мы все плачем и по более ничтожным причинам, чем эта. Давайте лучше во что-нибудь поиграем на лугу. Пойдем, что ты предлагаешь, Элси?

— Мне все равно, — ответила девочка, стараясь сдержать опять подступившие слезы.

— «Птичка на дереве» — предложил Херолд.

— Тогда начнем! — закричал Ричард. — Софи, ты стой здесь, Элси, твое дерево вон там. А вот и Фред с Мэй. Вы то же можете играть, один стоит здесь, а другой — вон там. Я буду котенком.

Началась беготня, и скоро все печали рассеялись. Настроение у всех стало превосходным! Через некоторое время, когда одна игра сменилась другой, Элси почувствовала усталость, и увидев, что ее отец сидит один на крылечке, тихонько подошла к нему. Девочка нежно обняла его за шею и прижалась своей щекой к его.

Отец в свою очередь обнял ее за талию и посадил себе на колени.

— В чем моя дочурка сомневалась сегодня? — ласково спросил он, прижимая ее головку к своей груди. — В папиной мудрости или в его любви?

— Я не знаю, папа. Пожалуйста, не спрашивай меня. Мне очень стыдно, и я прошу прощения. — Элси сильно покраснела и опустила голову.

— Я был бы очень счастлив, если бы моя малышка научилась доверять мне и была бы всегда удовлетворена моим решением. Всегда бы верила, что мои причины для отказа в чем-нибудь всякий раз серьезные. Даже если я их не объясняю.

— Я верю тебе, папа. И вполне довольна сейчас, — пробормотала она. — Я совсем не хочу идти. Пожалуйста, прости меня, милый папочка.

— Прощаю, доченька. А теперь послушай меня. Я знаю, что ты недостаточно крепкая, и думаю, что прогулка в три километра или даже больше под этим жарким июньским солнцем... А потом наклоняться и собирать ягоды под теми же жгучими лучами - все это не останется без последствий. Если ты хочешь поесть земляники, то можно купить столько, сколько тебе вздумается, и при этом найти отборные, а не такие, как на поле. Тебе не нужно оправдываться, что тебя интересует только веселье, а не ягоды, — добавил он, когда она, казалось, хотела прервать его. — Я все прекрасно понимаю. Но я также знаю, что это слишком дорогое удовольствие, которым совершенно не окупится твоя усталость.

А теперь, я хочу доказать тебе, что мне не доставляет никакого удовольствия расстраивать тебя. Наоборот, я хочу видеть тебя счастливой. Я расскажу тебе, что мы придумали. Мисс Роза со своим братом сказали мне, что всего за несколько километров отсюда есть очень красивое место, где мы можем полакомиться земляникой со сливками. Завтра мы решили отправиться все вместе на семейный пикник, если погода нам позволит. Поедем мы в экипажах пораньше утром. Миссис Аллизон приготовит для нас еду, которую мы возьмем с собой, а к ней мы прибавим ягоды и сливки, после того как приедем на место. Мы также захватим с собой книги, чтобы читать, а леди возьмут свое рукоделие. Маленькие девочки прихватят своих кукол, и так весь день мы проведем в лесу . Не кажется ли это тебе таким же приятным, как путешествие со школьниками?

Во время этого рассказа маленькая ручка опять обвилась вокруг его шеи, и теперь девочка все крепче и крепче прижималась к отцу. Элси шептала:

— Милый папочка, какой ты добрый, и мне так стыдно за свои капризы... Я всегда потом убеждаюсь, что твой план всегда самый хороший, и тогда я думаю, что никогда больше не буду настаивать на своем... Но в следующий раз я опять хочу, чтобы было по-моему. Ох, папа, ты не перестанешь быть терпеливым со мной и любить меня? Ты не перестанешь делать то, что считаешь лучшим для меня? Ведь я такая глупая и всегда хочу не то, что надо.

— Нет, моя крошка, никогда! Я всегда буду делать то, что мне, кажется, будет для тебя лучше, даже не считаясь с собой. Я, кто так часто противился воле Небесного Отца, Который, как я прекрасно знаю, является Непревзойденным в мудрости и милосердии, должен быть очень терпеливым к твоему недоверию и твоим ошибкам. Ведь я только близорукий земной отец. Пошли, моя милая, наверх и несколько минут побудем вместе, перед тем как ты пойдешь спать.

Когда Элси, простившись с отцом, вошла в свою спальню, она обнаружила, что Софи была уже там. Софи не терпелось рассказать Элси о предстоящем завтрашнем событии, о котором ей рассказал Ричард.

Узнав, что для Элси это не новость, она немного расстроилась, но скоро за разговором о предстоящих удовольствиях, которые их ожидают, она все забыла.

— Ведь это будет намного приятнее, чем поход с нашими подружками, потому что будет жарко и мы очень устанем! Идти так далеко под солнцем! Я тоже очень рада, что твой папа сказал «нет» вместо «да». Правда, Элси?

— Да, — ответила Элси и вздохнула.

Софи сидела на полу, снимая свои туфельки и носки.

— Ты что? Что случилось? — спросила она, держа в руке одну туфельку. Ее поразило необычно серьезное выражение лица Элси.

— Ничего, просто мне очень стыдно за то, что я плакала, когда папа сказал, что я не пойду. — И Элси покраснела. — Дорогой мой папа, я всегда убеждаюсь,

что он лучше знает, как надо поступать, и все же я так часто не согласна подчиниться ему.

— Ох, не обращай внимания, ведь это такие пустяки. Я бы даже и не беспокоилась, — проговорила Софи, откладывая в сторону свою туфлю. И стала снимать носок.

— Мистер не обижается на тебя, милая? — шепотом спросила тетушка Хлоя.

Элси только улыбнулась и покачала головой.

— Нет, няня, уже нет.

На следующее утро девочки проснулись необычно рано, и первое, что они сделали, это подбежали к окну, чтобы убедиться, что погода хорошая. Погода была такой, о какой они только могли мечтать — чуть-чуть прохладнее, чем накануне, и никаких намеков на дождь. Юные личики, окружившие стол за завтраком, сияли от счастья.

Как только они вышли из-за стола, к дверям подъехали экипажи. Собраться им ничего не стоило, и в приподнятом настроении все отправились в путешествие.

Все было хорошо, никаких происшествий, настроение было радостное. Дети вели себя хорошо, а земляника со сливками была просто изумительной. Когда же день закончился, то единогласно решили, что все было замечательно.

Прошло несколько дней, и дети опять собрались на своем любимом месте возле ручья. Они сидели прямо на траве и разговаривали. Играть было слишком жарко.

— Какой прохладной и приятной кажется вода! — мечтательно проговорила Софи. — Давайте снимем туфли и носки, поднимем юбки и походим по воде. Здесь совсем неглубоко, и ногам будет очень приятно.

— Отлично! Замечательная идея! — Закричал Херолд, тут же освобождаясь от своих башмаков и носков. Затем он закатал до колен штаны и вошел в воду. За ним последовала Софи, которая разулась с такой же проворностью.

— Пойдем, Элси, ты что, не хочешь с нами? — Спросила она, увидав, что Элси продолжала сидеть на берегу, даже и не пошевелившись, чтобы последовать их примеру.

— Я бы с удовольствием, но я не знаю. Одобрит ли это папа?

— Ну а что же он может сказать против? Нам это совсем не повредит, я уверен, что мы не сможем утонуть, даже если и постараемся, — сказал Херодд. — Пошли, Элси, не будь такой глупой. Я бы не предложил тебе ничего, что твой папа запрещает тебе. Он ведь никогда не говорил, чтобы ты не бродила по ручью, правда?

— Нет, он не говорил об этом, — улыбнулась она. — Ведь я никогда раньше не делала это.

— Пойдем Элси, — настаивала Софи. — Это так здорово! — Наконец Элси уступила, и с наслаждением участвовала в общих играх. Но бродить им скоро надоело, и они стали пускать по течению листики и куски древесной коры. Потом Херолд предложил построить дамбу, и все настолько увлеклись, что забыли о времени. Длинные тени вдруг напомнили им о том, что уже давно пора было вернуться домой.

— Ох, мы должны поторопиться! — неожиданно воскликнул Херолд, — уже, наверное, время ужина, и мама будет недовольна, если мы опоздаем.

Дети торопливо выскочили из воды, наспех вытерли ноги, натянули носки и туфли и бросились по направлению к дому. Не успели они пробежать и половину пути, как Элси закричала, что она потеряла свои кольца.

— Те красивые кольца? Ух ты... Где же ты их потеряла? — спросила Софи.

— Я не знаю, я только сейчас обнаружила, что их нет, и боюсь, что они, наверное, в ручье. — Элси повернулась и изо всех сил побежала обратно к ручью. Херолд и Софи побежали следом.

— Мы все будем искать, — с сочувствием предлог жил Херолд, — и надеюсь, что обязательно найдем, не плачь, Элси.

— Ой, Элси, я боюсь, что твой папа сильно рассердится, и, может быть, даже побьет тебя, — восклицала Софи. — Ведь это были такие красивые кольца.

— Нет, он не побьет меня. Он никогда в жизни не бил меня, — быстро ответила Элси. — И он часто говорит мне, что никогда не будет наказывать меня, если я сломаю или потеряю какую-нибудь вещь, даже и очень дорогую. Но мне очень жаль эти кольца, потому что они не только красивые и очень дорогие, но это были подарки. Одно было от папы, а второе - от мистера Травиллы.

— Но Элси, я думала, что твой папа очень строгий и наказывает тебя за всякую мелочь.

— Нет, наказывает он только за непослушание, но не за вещи.

Некоторое время они тщательно искали, просматривая часть ручья, где они играли, весь берег, но тщетно. Наконец Элси остановилась и сказала, что оставаться дольше нельзя, и они могут продолжить свой поиски завтра.

— Ой, Элси! — закричала Софи, когда они опять направились домой. — Ты промочила свое платье, а потом, наверное, дотронулась до земли, потому что оно все в грязи.

— Ах, какая жалость! — вздохнула Элси, глядя на свой подол, — какой грязной и неряшливой я теперь выгляжу. И это огорчит папу, он не может смотреть на меня, когда я неопрятная. Можем ли мы пройти через черный ход, Софи, чтобы я могла переодеться, прежде чем он меня увидит? Я не собираюсь обманывать его. Потом я ему все расскажу, но я знаю, что ему будет неприятно увидеть меня в таком состоянии.

— Тогда, — быстро предложила Софи, — мы можем войти в боковую дверь и пробежать по черной лестнице.

— И мы, возможно, еще успеем к ужину, если папа опять задерживается, как иногда бывает, — заметил Херолд. — Бежим скорее.

Мистер Аллизон в этот вечер задержался по своим делам, как Херолд и надеялся, и поэтому на ужин еще

не звонили. Обо всем этом дети узнали еще во дворе, встретив слугу. Но когда они подошли к крылечку, на которое выходила боковая дверь, то к великому своему удивлению и разочарованию увидели там мать и мисс Розу, сидящих за рукоделием. А мистер Динсмор читал вслух книгу.

Когда они приблизились, он поднял голову и, увидав грязное платье своей дочери, воскликнул:

— Элси? Неужели это ты? В таком виде? Где ты была, дитя, что оказалась в таком виде?

— Я играла в ручье, папа, — тихо ответила она, опустив глаза. Краска залила ее лицо до самых корней волос.

— Играла в ручье? Это новое для тебя занятие. Ну ладно, беги к тетушке Хлое и скажи, что я прошу привести тебя в порядок как можно скорее, иначе ты опоздаешь к ужину. Ну-ка подожди, — добавил он, когда она повернулась, чтобы идти. — Ты плакала? Что случилось?

— Я потеряла мои колечки, папа, — и она разрыдалась.

— Я сожалею о том, что тебя это так расстроило. Но где же ты их могла потерять, доченька?

— Ах, да! Это произошло во время игры в воде. Я думаю, что тебе впредь лучше не делать этого. Но беги и переоденься и больше не плачь. А проливать слезы над потерей совершенно не стоит.

Элси побежала наверх и передала тетушке Хлое просьбу своего отца. Тетушка Хлоя немедленно принялась за работу. Скоро ее питомица выглядела, как и обычно, очень аккуратно.

Роза последовала за маленькими девочками наверх и помогла Софи тоже переодеться.

— Ну вот, моя милая, теперь, я думаю, все в порядке, — сказала тетушка Хлоя, приглаживая блестящие кудряшки. — Но что случилось? Почему моя крошка, плачет?

— Няня, я потеряла в ручье мои кольца, и боюсь, что никогда не смогу их найти.

— Ничего подобного, моя сладкая! Вот они в целости и сохранности.

Тетушка Хлоя открыла маленькую шкатулку, которая стояла на тумбочке, и, вытащив оттуда кольца, надела их на пальчики остолбеневшей от изумления девочки. Потом она объяснила, что нашла их на столе, куда Элси их, возможно, положила, прежде чем идти играть, а может быть, после обеда, когда мыла руки.

Элси радостно побежала вниз.

— Смотри, папа. Смотри! — закричала она, поднимая к нему свою руку. — Они не потерялись! Ох, я так рада! А ты папа?

— Да, моя милая, и теперь, я думаю, что ты будешь с ними более осторожна.

— Я постараюсь, папа. А мне больше никогда нельзя играть в ручье? Мне очень понравилось.

— Нет, я не намерен запрещать тебе, потому что помню, как мне было приятно заниматься этим в твоем возрасте. Но ты не должна находиться в воде слишком долго, и нужно быть очень осторожной и не входить в нее разгоряченной после беготни. Надо помнить также, что вначале необходимо погрузить в воду руки. Еще я должен тебе сказать, чтобы ты не задерживалась слишком долго, иначе попадешь в неприятность. Всегда старайся быть дома в назначенный час, чтобы не остаться только на хлебе и воде.

- Ох, я думаю, что это будет слишком строго, мистер Динсмор! — прервала его миссис Аллизон. — И я надеюсь, что вы не будете вынуждать меня быть негостеприимной.

— Я думаю, что мне не придется применять свои меры наказания, миссис Аллизон. Не часто случается, что Элси бывает виновна в одном и том же дважды. Обычно одного разговора с ней вполне достаточно. — И он с любовью посмотрел на свою дочь.

— Тогда я скажу, что она очень хороший ребенок, — заметила леди. — Моим детям необходимо повторять одно и тоже раз десять. Но пойдемте ужинать, — и она сложила свою работу. — Ах, Софи. Я так рада видеть

тебя опять чистенькой и опрятной. Мне кажется, что вид у тебя был не лучше, чем у Элси, когда вы вернулись домой.

Некоторое время юный народ старался являться домой вовремя. Но вот однажды случилось так, что дети ушли по ручью дальше, чем обычно. Они нашли новое место, где им казалось, трава была зеленее и тень гуще. День был пасмурный, и они не могли определить время, как раньше, по солнцу. И так уж случилось, что дети пробыли там дольше, чем обычно.

Элси немного беспокоилась и раза два предлагала идти домой. Но всякий раз Херолд и Софи убеждали ее, что еще совсем не поздно. Наконец Элси встала с твердым намерением идти домой, сказав, что уже пора возвращаться, и если они не хотят идти с ней, то она уйдет одна.

— Ну, тогда мы тоже пойдем, я думаю, что уже поздно, — согласился Херолд. — Пошли с нами, Софи, а то мы тебя оставим.

Элси бежала быстро, сильно нервничая, остальным пришлось поспешить за ней. Когда они подошли к двери, зазвенел звонок к ужину. Дети обменялись испуганными и виноватыми взглядами.

— Что теперь делать? — прошептала Элси.

— Ах, если бы мы были уже переодетыми! — воскликнула Софи. — Давай пойдем как есть, может быть, никто не заметит?

— Нет, — ответила Элси и покачала головой. — Мне так нельзя. Папа сразу же увидит и отошлет меня из-за стола. Это будет еще хуже, чем пойти переодеться и опоздать.

— Тогда мы все пойдем наверх и приведем себя в порядок, а потом примем выговор, как мы того заслуживаем. — Сказал Херолд, поднимаясь первым.

Тетушка Хлоя была в комнате Софи, поджидая свою питомицу. Она ничего не сказала на то, что девочка опоздала, а сразу же быстро принялась за свою работу.

Вид у Элси был обеспокоенный и несчастный.

— Папа будет очень расстроен, и ему будет стыдно за меня, — сказала она со слезами на глазах. — Софи, а

что скажет твоя мама? Ох, как я жалею, что не пришла раньше.

— Ничего, — ответила Софи, — мама не будет сильно сердиться. Мы скажем ей, что солнышка не было видно, и поэтому нельзя было определить время.

Элси была готова первой, но подождала Софи, и они пошли вместе.

Когда она вошла в столовую и увидела стул отца пустым, то вздохнула с явным облегчением. Лицо миссис Аллизон было приветливым, как обычно.

— Вы опаздываете, девочки, — весело сказала она, — но так как вы всегда очень пунктуальны, то мы извиняем вас на этот раз. Проходите, садитесь на свои места.

— Мама, было пасмурно, и мы не могли видеть солнца, — сказал Херолд, оказавшийся за столом раньше всех.

— Ну что ж, Херолд, ты должен в следующий раз постараться ориентироваться лучше. Роза, положи Элси омлет и кусочек холодного языка.

— Нет, спасибо, мэм, папа не разрешает мне вечером есть мясо, — решительно проговорила девочка, отводя в сторону глаза от соблазнительного блюда.

— Ах, я и забыла, но ты, милая, можешь покушать омлет, — сказала миссис Аллизон. — Дай ей меду, кусочек сыра и положи ей на тарелку масла.

Элси пришлось выдержать некоторую борьбу с соблазном, потому что она любила вкусные вещи, как и все дети, но она твердо сказала:

— Нет, я благодарю вас, мэм. Я бы с удовольствием. поела омлет и мед и сыр тоже, но так как я сегодня опоздала, я могу есть только хлеб, так сказал папа.

Херолд живо заговорил:

— Но мама. Это была совсем не ее вина! Она хотела вовремя возвращаться домой, а я и Софи не пошли.

— Нет, мама, она совсем не виновата! — нетерпеливо вставила Софи, — и поэтому ей не нужно есть только хлеб, правда же?

— Нет, Элси, милая, я думаю ты не должна. Кушай, мой милый ребенок, давай я тебе что-нибудь положу.

Вот блюдечко с ягодами и сливки. Хочешь это? Я уверена, что твой папа не настаивал бы на хлебе и на воде, если бы он был здесь. Мне жаль, что он и Эдвард не смогли вовремя вернуться домой.

— Так как это не твоя вина, Элси, я думаю, что ты можешь рискнуть, — ласково сказала Роза. — Я бы не хотела, чтобы ты не слушалась своего папу, но в данном случае, я не думаю, что это будет непослушанием.

— Вы очень добрая, мисс Роза, но вы не знаете моего папу так, как его знаю я. — С грустью ответила Элси. — Он предупреждал меня, чтобы я всегда была дома вовремя, чтобы быть готовой к ужину. И он говорит, что для непослушания нельзя найти оправдания, и вы знаете, что я могла прийти даже и без предупреждения. Поэтому я совершенно уверена, что если бы он был здесь, то на ужин я бы не получила ничего, кроме хлеба.

— Ну что ж, милая. Я очень сожалею. Но если ты думаешь, что ты обязана поступить так, то оставайся на хлебе, мы все приветствуем твое послушание, — сказала миссис Аллизон.

На этом все успокоились, и Элси тихонько съела свой кусочек хлеба и запила его водой. После ужина все отправились играть на луг.

— Ты когда-нибудь встречала настолько безупречно добросовестного ребенка? — спросила миссис Аллизон у Розы. — Милое создание! Я едва выдержала, видя, как она ест сухой хлеб, в то время как все остальные наслаждались лакомствами, стоящими на столе.

— Нет, мама, мое сердце просто сжалось от этого. Я должна все это рассказать ее отцу, когда он вернется. Не кажется ли тебе, что он слишком строг с ней и придирчив?

— Не знаю, Роза, милая. Я должна признаться, что она гораздо лучше воспитана, чем мои дети, и он ею очень гордится... А в некоторых случаях он очень ей потакает. — Гордится ею? Ну конечно же! И она любит его всем своим существом! Ах, мама, ты не представляешь как я рада видеть их отношения. Когда я ее впервые

встретила, это было бедное маленькое существо, в буквальном смысле изголодавшееся по отцовской любви. Когда случалось, что Элси что-либо делала, что могло бы огорчить ее отца, она не могла найти себе места, пока не признается и не попросит прощения.

Так и во время всех игр в этот вечер тяжелое бремя вины не давало ей покоя. То и дело глаза ее тоскливо смотрели в ту сторону, откуда должен был приехать отец. Но часы пробили восемь, а он все еще не появлялся. Когда была половина девятого, она поняла, что должна лечь спать, не встретившись с ним. Пока тетушка Хлоя раздевала ее, девочка несколько раз тяжело вздохнула и, перед тем как няня ушла, Элси сказала:

— Если папа приедет домой еще до того, как я усну; няня, пожалуйста, попроси его, чтобы он разрешил мне прийти к нему только на одну минутку.

— Я все сделаю, милая, но не старайся не спать, потому что мистер может вернуться очень поздно, и тогда он будет тобой недоволен.

Когда мистер Динсмор вернулся домой, было почти десять часов. Он остановился на веранде с миссис Ализон и Розой и проговорил с ними еще с полчаса. Тетушка Хлоя терпеливо ждала. И подошла к нему в коридоре, когда он направлялся в свою комнату. Она пересказала просьбу Элси.

— Да, — ответил он. — Посмотрите, если она не спит, но не беспокойте, если уснула.

Тетушка Хлоя бесшумно отворила дверь, но девочка тут же вскочила и взволнованным шепотом спросила:

— Он сказал, чтобы я пришла, няня?

— Да, милая, — ответила няня, поднимая ее с постели и ставя на пол. И маленькая, похожая на фею фигурка в белой сорочке бесшумно выскользнула в коридор. Быстрыми легкими шагами она пробежала прямо в открытую дверь комнаты мистера Динсмора.

Он подхватил ее она руки и несколько раз поцеловал с самым нежным чувством, затем, посадив себе на колени, ласково спросил:

— Что же моя милая хочет от папы сегодня?

— Я хотела рассказать тебе, что сегодня я была очень непослушная и вернулась домой, только когда уже прозвенел звонок к ужину.

— И ты обрадовалась, что папы нет, и он не заставит тебя есть хлеб и воду, а?

— Нет, папа. Ничего другого я не ела, — ответила Элси с болью в голосе. — Я бы ни за что не хотела так поступать в твое отсутствие.

— Нет, моя крошка, я знаю, что ты не сделаешь так. Я знаю, что моя маленькая девочка очень честная. — И он опять поцеловал ее. — Я только что слышал всю историю от мисс Розы и ее мамы.

— И ты бы не позволил мне есть ничего кроме хлеба, да папа? — и она выжидающе посмотрела на него.

— Нет, моя радость, ничего больше, ты же знаешь, что я должен держать свое слово, как бы сильно это меня не огорчало.

— Да, папа. И я очень рада, что ты так поступаешь, тогда я всегда буду знать, что ожидать. А теперь ты не сердишься на меня, папа?

— Нет, милая, нисколько, я тебя прощаю полностью. А теперь я хочу, чтобы ты шла в свою постель и хорошо выспалась, а утречком пришла ко мне. Спокойной ночи, мой птенчик, сокровище мое! Господь да благословит и сохранит мою крошечку. Пусть никогда Его лицо не перестанет сиять над тобой, и да даст Он тебе мир.

На мгновение он прижал ее к сердцу, а затем отпустил. Она так же неслышно проскользнула в свою комнату и, положив голову на подушку, сладко уснула. Ей снились чудесные сны о любви и нежности ее отца.

На следующее утро Элси опять была с папой за час до того, как прозвенел звонок к завтраку. Она сидела у него на коленях возле окна. Смеясь и болтая так беззаботно, как птички, сидящие на тоненьких веточках дерева.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он, кладя ей на колени маленькую открытую коробочку.

Она посмотрела вниз, и там, на темно-синем бархате контрастно выделялась золотая цепочка, на которой были маленькие золотые часики, обрамленные жемчужинками.

— Ох, папа! — воскликнула Элси, — и это для меня?

— Да, мой птенчик, тебе они нравятся?

— Конечно же, папочка! Они необыкновенно красивые! — Она взяла их из коробочки и, осторожно вертя в руках, стала рассматривать. — Они точно такие, как были у мамы, только поярче и поновее, и цепочка другая.

— Да, цепочка совершенно новая. А часики те самые, что она носила. Они чудесные, и я привел их в порядок, чтобы ее дочь могла носить их. Мне кажется, что ты уже достаточно подросла, чтобы ими владеть и бережно к ним относиться.

— Конечно же, я очень постараюсь. Милая моя мамочка!... Я с удовольствием буду пользоваться ее часами, — пробормотала девочка, и по личику ее пробежала тень нежной печали. Затем посмотрев на отца, она обняла его и сказала:

— Спасибо, папочка, как много ты обо мне заботишься! И для этого ты был вчера в городе?

— Да, это была моя главная цель.

— Как бы ужасно я себя чувствовала теперь, если бы воспользовалась твоим отсутствием и ела бы все, что мне захотелось...

— Я думаю, что мы никогда не сожалеем, когда исполняем свои обязанности, — сказал отец и нежно погладил ее волосы. — И еще я думаю, что моя доченька заслужила часы.

— Я так рада! — она подняла их и с нежностью опять стала разглядывать, личико ее сияло от радости. — Я побегу и покажу их Софи.

Она только спрыгнула с его колен, как он поймал ее опять.

— Подожди немного, доченька, я хочу тебе что-то сказать.

— Что, папа?

— Мы уже слишком долго живем у наших друзей, и думаю, что наступило уже время нам уезжать, пока они еще не устали от нас. Поэтому я решил выехать из Элмгрова завтра.

— Решил, папа? Я люблю путешествовать, но мне будет так жаль расстаться с Софи и мисс Розой и всеми остальными. Они такие хорошие, и мне было так приятно с ними.

— Печальную для тебя новость я сказал первой, — и он улыбнулся. — А теперь у меня есть еще одна, получше. Мы поедем через Новую Англию и через Нью-Йорк... а мисс Роза с Эдвардом пообещали нас сопровождать. Итак, ты не должна будешь пока расставаться со всеми.

При этой новости Элси захлопала в ладоши.

— Ох, папа, как это будет приятно! Милая, милая мисс Роза! Я очень рада, что она поедет.

— А мистер Эдвард?

— Да, папа, он мне тоже нравится, но я больше всех люблю мисс Розу. А ты папа?

Отец только улыбнулся и сказал:

— Мисс Роза очень приятная, нет сомнения. Зазвенел звонок к завтраку, и Элси побежала вниз!

Ей не терпелось показать свои часы. Подарок всем понравился. Но все были очень расстроены, особенно младшие члены семьи, когда было объявлено, что их гости так скоро уезжают.

— Почему Элси не может остаться навсегда? — спрашивали они. — Почему она не может жить с нами? Мы только будем рады этому.

Мистер Динсмор смеялся и отвечал, что он просто не в состоянии уступить Элси, потому что она его единственный ребенок, и у него никого больше нет, кто бы мог разделить с ним дом.

— Но вы тоже можете оставаться, мистер Динсмор, — предложила Софи, — у нас много комнат. А маме и Розе очень нравится, когда вы читаете им.

Роза покраснела и покачала головой.

А мистер Динсмор ответил, что было бы очень приятно жить в Элмгрове, но у него и у Элси есть собственный дом, в который они скоро должны будут вернуться. Сказал также, что они будут очень рады, если кто-нибудь из них или даже все разом их посетят.

Элси даже не знала радоваться ей или печалиться, когда наконец наступило время прощаться. Мысль, что мисс Роза будет сопровождать их, все-таки переполнят ла ее сердечко радостью. И хотя девочка и смахнула пару слезинок при прощании с Софи, уезжала она с радостным и счастливым личиком.

Прошло несколько замечательных недель, пока они путешествовали от одного места к другому. Мистер Эдвард был очень внимательным к Элси и к своей сестре, всегда стараясь сделать что-либо приятное им, устроить их поудобнее. Эдвард и Роза относились к девочке так, словно она была их младшей сестрой.

Элси редко разлучалась с отцом надолго, но все же иногда, когда они гуляли, она оказывалась в обществе мистера Эдварда, в то время как Роза шла об руку с мистером Динсмором. Но это совсем не беспокоило Элси, она очень любила их обоих, и ей очень хотелось, чтобы они нравились друг другу. Да и она могла оставить мистера Эдварда и подбежать к отцу в любой момент, когда ей этого хотелось. Ее всегда встречали с любящей улыбкой, и она не чувствовала себя лишней.

Глава 17

Я думаю, что эти две недели будут здесь просто замечательными, папа. Здесь такое красивое место! — заметила Элси с удовольствием.

— Я рад, что тебе здесь нравится, доченька, — ответил мистер Динсмор, просматривая утреннюю газету, которую Джон только что принес.

Мистер Динсмор, Элси и Роза и Эдвард Аллизоны заняли весьма удобную часть большой гостиницы, расположенной на одном очень красивом побережье.

У каждого была своя спальня, и, кроме того, общая гостиная. Все это было заказано заранее, еще до того, как они прибыли в это место.

Было раннее утро. Элси сидела с отцом в его комнате, расположенной на втором этаже, двери которой выходили на широкий балкон. Большие старые деревья защищали их от палящих лучей солнца. Внизу расстилался аккуратно подстриженный газон. Вдали виднелись зеленеющие поля, лес и горы.

— Папа, — сказала Элси, мечтательно глядя вдаль, — мы можем пойти погулять?

— Когда мисс Роза будет готова пойти с нами.

— Можно я сбегаю и спрошу? А если она еще не готова, то можно я подожду здесь, на балконе?

- Да.

Она удалилась, но тут же вернулась.

— Папа, как ты думаешь? Это просто ужасно!

— Что ужасно, доченька? Мне кажется, что я никогда не видел такого сердитого выражения на лице моей малышки? — И он внимательно посмотрел на нее поверх развернутой газеты. — Подойди ко мне и расскажи, что случилось?

Она опустила голову и покраснела.

— Я думаю, что у меня есть причина на то, чтобы быть сердитой, папа. Я думала, что здесь мы будем замечательно проводить время. А теперь все пропало. Ты ни за что не догадаешься, кто находится в комнате как раз напротив нашей.

— Мисс Стивенс?

— Как, папа, разве ты знал, что она будет здесь?

— Я знал, что она в этой гостинице, потому что видел ее фамилию в списке вчера вечером, когда подошел, чтобы получить наши номера.

— И теперь все наши удовольствия будут испорчены.

— Надеюсь, что нет, доченька. Я думаю, что она не сможет надоедать тебе, если ты будешь держаться поближе ко мне. А ты всегда рядом, правда?

— Да, папа. И я буду еще ближе к тебе, чем когда бы то ни было, если тогда она оставит меня в покое, —

и она весело засмеялась. Затем Элси обняла его за шею и несколько раз поцеловала.

— Ах, вот теперь я опять вижу мою малышку, — и с этими словами отец посадил ее себе на колени.

— А вот и шаги мисс Розы по коридору. Беги к няне, и пусть она наденет тебе шляпку.

Присутствие мисс Стивене раздражало Элси не меньше, чем она предполагала. Девочка старалась не попадаться на глаза этой леди, но это было почти невозможно. Едва она появлялась на балконе, входила в гостиную или выходила в сад, как через мгновение мисс Стивене уже была рядом с ней, лаская ее и льстя ей. Она восхищалась и непрестанно повторяла, какая Элси приятная, красивая и обворожительная девочка, как сильно она ее любит и как много думает о ее папе. Он ведь тоже очень красивый и замечательный, все восторгаются им, называя его очень симпатичным джентльменом с изысканными манерами. Восхваляла его любезность и умение вести беседу.

Она навязывала девочке свои идеи, так что им было почти невозможно противостоять. Иногда мисс Стивене доходила даже до того, что давала советы, как украшать одежду Элси, которая, по ее словам, была слишком уж проста.

— Тебе бы нужно больше оборочек на твоей юбочке, моя милая, — однажды заметила она. — Юбка, украшенная оборочками до самого пояса, будет смотреться очень красиво и нарядно, и ты будешь выглядеть в ней еще очаровательнее. Но я заметила, что у тебя их совсем нет. Попроси папу, чтобы он купил тебе новое платье, сшитое таким образом. Я уверена, что он согласится, потому что все видят, что он просто без ума от тебя. Ему не приходило это в голову. Конечно же, мы не можем требовать от джентльмена, чтобы он обращал внимания на такие мелочи. Тебе необходима мама, чтобы заниматься твоими нарядами. Ах! Если бы ты была моим ребенком! Я бы одевала тебя изумительно, моя милая, маленькая крошечка.

— Благодарю вас, мэм, я должна сказать, что вы стараетесь быть очень доброй, — ответила Элси, с трудом скарывая досаду. — Но я не хочу маму. Так как моя родная милая мамочка ушла на небо. Мне достаточно папы, и мне нравится, как он меня одевает. Он всегда сам покупает для меня одежду и говорит, как она должна быть сшита. Портные хотят добавить больше кружев, но папа этого не хочет, и я тоже. Он говорит, что ему не нравится видеть маленьких девочек, выряженных в оборочки, и что моя одежда должна быть аккуратной и простой, но из лучших тканей и должна хорошо сидеть на мне.

— О, да. Я знаю, твои платья недешевые, я не это имела в виду, они довольно дорогие. И некоторые твои белые платья сшиты очень красиво. Но я все-таки хотела бы видеть больше украшений. Ты носишь совсем мало ювелирных изделий. А твой отец вполне в состоянии усыпать тебя ими, если захочет. Пара золотых браслетов, ну к примеру, как у меня, будут смотреться очень красиво на твоих белых маленьких ручках. Те, что ты иногда носишь из жемчуга очень красивые, каждый может сказать, что они настоящие. Тебе все-таки нужно иметь и золотые тоже, с бриллиантиками на застежке. Можешь ли ты убедить папу, чтобы он купил их для тебя?

— Мисс Стивенс, я не хочу их! Я не хочу ничего, кроме того, что папа для меня покупает по своему желанию. Ах, вон уже мисс Роза меня ищет. Извините, я должна идти. — И девочка, обрадованная возможности избавиться от назойливой собеседницы, радостно побежала к своей подруге. Мисс Роза вышла как раз на балкон, где Элси стояла с мисс Стивенс. Она сказала девочке, что они идут на прогулку, и папа хочет взять ее с собой.

Элси побежала в комнату, чтобы надеть шляпку. А мисс Стивенс подошла к Розе со словами:

— Мне кажется, я услышала, что вы идете на прогулку. Если вы не против, я доставлю себе удовольствие и присоединюсь к вам. Я как раз искала приятную компанию. Я буду готова через несколько секунд.

И прежде чем Роза успела прийти в себя от поразительной наглости, собеседница ее уже исчезла за дверью.

Через минуту Элси вышла опять, в этот момент ее отец и Эдвард подошли к Розе. Та передала им тираду мисс Стивене, и они восприняли ее с нескрываемым удивлением и досадой.

Мистер Динсмор выглядел чрезвычайно раздосадованным, а Эдвард фыркал и желал ей оказаться на дне морском.

— Нет, брат, — улыбнулась Роза. — Ничего подобного ты, конечно, не желаешь. Наоборот, ты первый бросишься спасать ее, если увидишь, что она тонет.

Но прежде чем они успели еще что-либо сказать, вернулась мисс Стивенс. Подойдя прямо к мистеру Динсмору, она бесцеремонно взяла его под руку и с коротким смешком сказала:

— Как видите, я не церемонюсь со старыми друзьями, мистер Динсмор. Это у меня не в привычке.

— Нет, мисс Стивенс, мне кажется, что никогда и не было, — ответил он, предлагая другую руку мисс Розе.

Роза намеревалась было отказаться, ссылаясь на то, что коридор слишком узок для троих, как что-то в его взгляде заставило ее изменить свои намерения и принять его предложение. Элси готова была расплакаться от досады, ей пришлось идти позади вместе с Эдвардом.

Эдвард старался развлечь свою юную спутницу, но это у него не получалось, потому что он сам был выведен из себя всем случившимся. Вообще это была довольно неприятная прогулка. Никто, кроме мисс Стивенс, не испытывал удовольствия. Она смеялась и непрерывно болтала, обращаясь исключительно к мистеру Динсмору. Он же отвечал ей со сдержанной вежливостью.

У мисс Стивенс с первого взгляда зародилась неприязнь к Розе, которую она восприняла как опасную соперницу. Она всячески старалась избегать общения с ней, за исключением тех моментов, когда мистер Динсмор был рядом. Мисс Стивене бесцеремонно прерывала их беседу, когда могла казаться не слишком грубой. Это и презрительные усмешки, которые она часто адресовала мисс Аллизон, не ускользнули от взгляда мистера Динсмора. Нередко ему было довольно трудно отвечать мисс Стивене с почтительной вежливостью, что он считал необходимым, учитывая ее пол и то, что она была дочерью старого друга его отца.

— Папа, ну разве это не возмутительно? — воскликнула Элси, следуя за отцом в его комнату, когда они вернулись с прогулки.

— Ты о чем, моя милая?

— Ну как же о чем? Я думала, что мы прекрасно проведем время. А она, ну все испортила.

— Она? Кто это она?

— Папа, ну ты же знаешь, я говорю о мисс Стивенс.

— Тогда почему же ты не называешь ее по имени, а говоришь о ней «она»? Это совсем некрасиво в твоем возрасте, и я бы хотел, чтобы моя доченька всегда была вежливой со всеми, кто старше ее. Еще я слышал, что ты произнесла имя одного господина без титула «мистер», и я собирался тебе сказать, чтобы ты больше так не делала.

— Нет, сэр, я не буду, — и девочка густо покраснела. — Но папа, — опять заговорила Элси, — мисс Стивенс постоянно так поступает.

— Это совершенно ничего не меняет, доченька, - серьезно ответил отец. — Мисс Стивене не тот человек, с которого я бы советовал тебе брать пример. Чем меньше ты будешь подражать ей в одежде, в манерах поведения или еще в чем-нибудь, тем будет лучше. Если ты хочешь кому-нибудь подражать, пусть это будет мисс Аллизон, потому что она безупречная леди.

Элси благодарно посмотрела на него.

— Папа, я была бы очень рада, если бы была похожа на мисс Розу. Она всегда такая добрая и нежная со всеми, даже со слугами, с которыми мисс Стивенс обращается очень пренебрежительно.

— Элси!

— Что, папа? — и она снова покраснела, потому что в тоне услышала осуждение.

— Подойди сюда и сядь ко мне на колени, я хочу с тобой поговорить. Я боюсь, что моя маленькая доченька становится очень придирчивой. — Вид у него был серьезный и печальный. — Ты забыла, что мы не должны говорить о недостатках других людей.

— Я постараюсь больше этого не делать, папа, — и слезы наполнили ее глаза. — Но ты не знаешь, как сильно пристает мисс Стивенс. Я уже несколько раз готова была сказать ей, что я бы хотела, чтобы она оставила меня в покое.

— Нет, доченька, ты не должна этого делать. Ты должна вести себя, как подобает леди, невзирая на то, поступает она так или нет. В этом мире, дитя мое, мы должны смиряться с раздражением и досадой и должны постараться быть терпеливыми. Помни, что Бог посылает нам ничтожные испытания, так же как и большие, и Он говорит, что «терпение же должно иметь совершенное действие» (Иак. 1:4). Я боюсь, что в нас просто нет духа прощения, поэтому для нас так трудно спокойно переносить ничтожные обиды. Ты также должна помнить, милая, что Библия предлагает нам быть вежливыми и поступать с другими так, как мы бы хотели, чтобы поступали с нами.

— Я думаю, что ты всегда помнишь повеление быть вежливым, папа, — и Элси с нежностью посмотрела на него. — Я все время удивляюсь, как ты можешь быть таким вежливым с мисс Стивенс? Ведь я почти уверена, что ты бы предпочитал не быть с ней в компании. И еще, какое она имеет право брать тебя под руку, когда ты ей этого не предлагал? — И Элси опять покраснела от возмущения.

Отец рассмеялся.

— И это лишило мою девочку ее права? — тихо спросил он и поцеловал ее пылающую щечку. — Я сомневаюсь, что ты бы рассердилась, если бы это была мисс Роза? — добавил он слегка насмешливо.

— Ох, папа, ты же знаешь, что мисс Роза ни за что не позволила бы себе такой вольности! — воскликнула девочка.

— Ну хватит, моя крошка, — успокаивающе сказал он, — давай больше не будем говорить на эту тему. Признаюсь, что не считаю мисс Стивене лучшей собеседницей в мире, но должен обходиться с ней учтиво и иногда уделять ей немного внимания. Прежде всего потому что она леди, и еще, потому что ее отец однажды спас жизнь моему отцу. За это я должен быть признателен ему и его детям.

— В самом деле, папа, это было благородно с его? стороны. И я постараюсь полюбить мисс Стивене. А ты мне не расскажешь об этом?

— Это случилось, когда оба они были еще молодыми, — начал мистер Динсмор. — Еще тогда, когда они не были женаты. Они катались на коньках, и твой дедушка провалился и ушел под лед. Он бы, конечно же, утонул, если бы не смекалка и смелость мистера Стивенса. Невероятными усилиями он спас его, рискуя своей собственной жизнью.

Прошло несколько дней. Элси играла на балконе с несколькими другими девочками.

— Ты думаешь, что будешь любить свою новую маму, Элси? — спросила одна из них небрежным тоном, завязывая фартучек, который она только что смастерила для куклы.

— Мою новую маму? — переспросила Элси с неподдельным удивлением. Ножницы, которыми она вырезала бумажных кукол, выпали у нее из рук.

— Что ты имеешь в виду, Энни? Я не собираюсь заводить никакой новой мамы!

— Да, конечно же, но ты никуда не денешься, — насмешливо проговорила Энни. — Я слышала, что моя мама об этом говорила только вчера. И это должно быть правда, потому что мисс Стивенс сама ей об этом сказала.

— Мисс Стивенс? Откуда она может об этом знать? Какое ее дело до моего папы? — спросила Элси с таким возмущением, что покраснели не только ее лицо и шея, но и руки.

— Я думаю, что она может знать, если она собирается выходить за него замуж, — ответила девочка со смехом

— Это не так! Это неправда! Мой... — но вдруг Элси закрыла рот рукой и изо всех сил сжала зубы, чтобы не высказать всего того, что переполняло ее сердце.

— Это правда, и в этом нет сомнений, — ответила Энни,— все в доме это уже знают, и все только и говорят о том, какую подходящую пару нашла себе мисс Стивенс. И мама интересовалась, знаешь ли ты об этом и как она тебе будет нравиться. А папа сказал, что мистер Динсмор не уделял бы ей внимания, если бы знал, как она себя вела здесь до его приезда. А теперь она притворяется, как будто ничего и не было.

Элси ничего не ответила, но отложив ножницы, бумагу и все, что у нее было, вскочила и быстро пробежала через балкон, затем по коридору и, не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, влетела в комнату отца. Мистер Динсмор сидел и читал.

— Элси, доченька, что случилось? — спросил он с беспокойством, увидев ее раскрасневшееся взволнованное личико.

— Ох, папа, опять эта ненавистная мисс Стивенс. Я не выношу ее! — заплакала она, бросаясь ему в объятия.

Мистер Динсмор ничего не сказал, решив, что слезы принесут ей некоторое облегчение. Он ласково поглаживал ее кудряшки и раза два нежно поцеловал ее разгоряченный лоб.

— Теперь тебе немножко лучше, моя крошка, правда? — наконец спросил он, когда она подняла голову и вытерла слезы.

— Да, папа.

— А теперь расскажи мне, что произошло.

— Мисс Стивенс распространяет такие жуткие слухи, папа!

Он приложил палец к ее губам.

— Не говори больше такого слова. Это совсем непохоже на мою нежную ласковую маленькую девочку.

— Я не буду, папа, — пробормотала она, краснея и опуская голову. Потом, спрятав лицо у него на груди, она несколько минут не шевелилась и ничего не говорила.

— О чем моя крошечка думает? — наконец спросил он.

— Как все говорят о тебе, папа. Вчера вечером я была на веранде и слышала, как Джон и служанка мисс Стивенс разговаривали и сказали, что ты собираешься на ней жениться.

— На ком? На Филлис? — Спросил мистер Динсмор с неподдельным удивлением.

— Ох, папа, ты же знаешь, я имею в виду мисс Стивенс,— обиженно ответила Элси.

— Ну и что из этого, моя милая? Я не думаю, что глупости, о которых болтают слуги, должны тебя беспокоить.

Тогда Элси повторила все, что произошло между ней и Энни.

Он выглядел довольно раздосадованным, пока слушал ее. Затем, когда она кончила, он некоторое время молчал. Потом, прижав ее к себе, нежно проговорил:

— Бедная моя малышка. Мне жаль, что тебе приходится все это слышать, но ты же знаешь, что это все неправда, и для чего тебе беспокоиться о том, что говорят или думают окружающие люди?

— Я не хочу, чтобы они так говорили. Я не могу переносить, когда о тебе так говорят, — возмущенно воскликнула Элси.

Он опять помолчал и ласково добавил:

— Я думаю, что лучше я увезу тебя от этих назойливых болтунов. Что если мы поедем домой?

— Да, папочка, пожалуйста, отвези меня домой, — живо ответила Элси. — Я бы хотела, чтоб мы уже были там. Мне кажется, что это самое прекрасное место в мире. И мы уже давным-давно не были там. Давай поедем завтра, папа. Можно?

— Но ты должна расстаться с мисс Розой.

— Ах, я совсем забыла, — грустно сказала Элси, но снова оживившись, она спросила: — А ты можешь пригласить ее поехать с нами и пробыть зиму у нас? Пожалуйста, папа! Было бы так приятно, если бы она была с нами.

— Нет, моя радость, так нельзя, — и он печально покачал головой.

— Почему, папа? — спросила девочка с явным огорчением,

— Ты еще слишком юная, чтобы понять почему, — ответил он тем же печальным голосом и опять надолго погрузился в молчание. Он машинально поглаживал ее волосы, устремив взгляд куда-то в пространство.

Наконец он заговорил, но голос его был таким тихим и мягким, что девочка насторожилась и посмотрела ему в лицо, так как она тоже была в глубоком раздумье.

— Элси!

— Что, папа? — и она удивилась, заметив, как краска разлилась по его лицу, а глаза заблестели.

— Я думал, — сказал он нерешительно, — что хотя мы и не можем пригласить мисс Розу побыть с нами зиму, однако было бы очень хорошо предложить ей жить с нами в Оаксе.

Некоторое время Элси смотрела на него в недоумении, затем неожиданно сообразила, и ее лицо засветилось.

— Тебе бы это понравилось, моя радость? Или ты предпочитаешь жить так, как мы жили, только ты и я? Я прежде всего хочу, чтобы ты была счастлива, потому что ты, мое сокровище, очень дорого моему сердцу. Я никогда не смогу простить себе, как много страданий я тебе причинял, и когда ты была возвращена мне почти что из гроба, я дал себе слово, что сделаю все возможное, чтобы твоя жизнь была веселой и счастливой.

В голосе его звучали глубокие чувства. Говоря это, он все крепче и крепче прижимал ее к себе, то и дело нежно целуя.

— Говори, доченька, я хочу знать, как ты хочешь? — спросил он, так как она все еще молчала.

Наконец она заговорила, но ему пришлось нагнуться, чтобы уловить слова.

— Милый мой папочка, — прошептала Элси, — сделает ли это тебя счастливым? Ты думаешь, что мама знает об этом и одобрит?

— Твоя мама любила нас обоих слишком сильно, чтобы не порадоваться вместе с нами всему, что может увеличить наше счастье, — осторожно ответил он.

— Папа, а ты не будешь сердиться, если я задам еще один вопрос?

— Нет, моя милая. Спрашивай столько, сколько хочешь.

— А тогда, папа, я должна называть ее мамой? И ты-думаешь, что моя родная мамочка будет рада этому?

— Если мисс Аллизон подходит для того, чтобы занять место матери, то я уверен, что твоя родная мама, если бы она могла поговорить с тобой, сказала бы, что она достойна носить это имя. И нас обоих очень огорчит, если ты откажешься это сделать. Да и я ни за что не решусь просить ее прийти к нам, если не пообещаешь, что назовешь ее мамой и что будешь любить ее и слушаться так же, как меня. Сможешь?

— Я постараюсь слушаться ее, папа, и буду любить ее очень нежно, потому что я уже давно люблю ее. Но я не могу никого так любить, как тебя, моего родного милого, милого папочку! — И она обвила руками его шею.

— Это все, о чем я прошу, моя радость. Я должен занимать первое место в твоем сердце.

— Ты думаешь, что она согласится, папа? — с беспокойством спросила Элси.

— Я не знаю, доченька. Я еще не спрашивал. Но могу ли я сказать ей, что ты будешь намного счастливее, если она будет твоей мамой?

— Да, сэр, и то, что я буду звать ее мамой. Буду слушаться ее и любить всем сердцем. Ох, папа, пожалуйста, спроси ее поскорее, ладно?

— Возможно, но не настраивайся очень, потому что она может быть не слишком желает занять такое беспокойное положение, как этого хочет мисс Стивенс.

Элси посмотрела на него с тревогой и страхом.

— Я надеюсь, что она захочет, папа. Я думаю, что она будет очень рада прийти и жить с тобой, да еще и в таком красивом доме.

— Ах! Не все предпочитают мое общество, как ты, Элси,— засмеялся он, ущипнув ее за щеку. — Да ты еще забыла о беспокойной маленькой девочке. Я слышал, как дамы рассуждали, что они ни за что не решились бы выйти замуж за того, у кого есть ребенок.

— Но мисс Роза любит меня, папа. Я уверена, что она любит. — Элси покраснела, и на глаза ее навернулись слезы.

— Да, моя милая, я уверен, что она любит. Только я боюсь, что она любит тебя больше, чем меня.

В этот же вечер, сразу после ужина, большая компания отправлялась из гостиницы на прогулку верхом. Элси вместе с несколькими другими девочками вышла на веранду, чтобы посмотреть, как они садятся и отъезжают. Ей казалось, что прошло всего несколько минут, как она оставила своего отца в гостиной, но когда она вернулась, его там уже не было. Мисс Роза тоже исчезла, как она узнала при дальнейших поисках. Элси не трудно было догадаться, почему это произошло. Это был первый раз, когда она осталась одна.

Девочка почувствовала себя одинокой и ненужной.

Элси не была настроена продолжать разговор с Энни и тихонько прошла наверх в свою комнату и взялась за книгу. Скоро, после своего ужина пришла тетушка Хлоя. Элси взяла маленький стульчик, и как в прошлые времена, села рядом со своей няней, положила ей голову на колени и вытащила из-за пазухи миниатюру своей матери. С любовью рассматривая милые черты, она попросила в очередной, может быть, сто первый раз:

— А теперь, няня, расскажи мне все про мою милую, милую мамочку.

Большие глаза были наполнены слезами. Несмотря на всю любовь к мисс Розе, какие-то непонятные, странные чувства беспокоили ее. Словно она удалялась от своей родной, драгоценной, милой незнакомой мамы, чей образ, как святыню, она хранила в памяти с самых ранних воспоминаний.

Элси все еще сидела в папиной комнате, и хотя ей давно уже было пора находиться в постели, она ждала.

Отец передал ей через тетушку Хлою, что если она захочет, то может подождать, пока он не вернется.

Тетушка Хлоя задремала на своем стуле, а девочка старалась скоротать время за книгой. Но казалось, что книга ее не очень интересовала, потому что она то и дело откладывала ее в сторону, бежала к двери и прислушивалась. Потом она вздыхала про себя: — «Они еще не вернулись», — опять возвращалась на свое место и принималась читать. Но, наконец, она вскочила со своего места с восторженным восклицанием, чем разбудила тетушку Хлою. На этот раз уже сомнений быть не могло: Элси услыхала его хорошо знакомые шаги по лестнице.

Девочка быстро направилась к двери и остановилась в нерешительности посреди комнаты.

Дверь открылась, и вошел мистер Динсмор об руку с мисс Розой. Одного взгляда на его сияющие глаза и на пылающее и счастливое лицо Розы было достаточно, чтобы все понять. Отец протянул руку с нежной улыбкой, и Элси бросилась к нему.

— Доченька, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, — я привел к тебе маму.

Затем, взяв Розу за руку, он вложил в нее ручку Элси, и, сжимая их обеих в своих сердечных объятиях, сказал:

— Роза. Она и твоя дочь тоже. Я делю с тобой моё самое драгоценное сокровище.

Роза обняла девочку, нежно поцеловала ее и прошептала:

— Элси, миленькая, будешь ли ты меня любить? Ты знаешь, как сильно я тебя люблю.

— Конечно же буду! Я очень люблю вас, и я очень рада, милая, милая мисс Роза, — ответила Элси, прижимаясь к ней.

Мистер Динсмор наблюдал за ними с сердцем, полным радости и благодарности. Он проводил Розу к дивану и сел рядом с ней. Затем он приблизил Элси к себе и обнял их обеих.

— Мои два сокровища, — сказал он, с любовью переводя взгляд с одной на другую. — Роза, я чувствую себя самым богатым человеком на земле.

Роза улыбнулась, а Элси положила свою головку на плечо отцу со счастливым вздохом. Так они просидели несколько минут, затем Роза сказала, что уже очень поздно и она должна идти. Она испытывала тайное желание скрыться в своей собственной комнате, пока не вернулась веселая компания, и таким образом избежать встречи с мисс Стивенс.

— Еще нет и десяти часов, — возразил мистер Динсмор, смотря на часы.

— Но уже достаточно поздно, правда? — ответила она с улыбкой. Я думаю, что мне лучше уйти. Спокойной ночи, милая маленькая Элси. — Роза встала, и мистер Динсмор, взяв ее за руку, проводил в ее комнату. В дверях он пожелал ей спокойной ночи и шепотом попросил, чтобы утром она подождала его, и он проводит ее в столовую к завтраку.

— Я должна тоже идти спать, папа? — Спросила Элси, когда он вернулся.

— Пока нет, — ответил он. — Ты нужна мне. — И сев, он взял ее к себе на руки. — Моя милая, моя хорошая маленькая доченька! Тебе было одиноко в этот вечер?

— Нет, папа, не очень, хотя я скучала по тебе и мисс Розе.

Он пристально смотрел ей в лицо, и что-то в нем насторожило его. Он повернул ее к свету и спросил:

— Ты плакала, что случилось?

— Личико Элси сильно покраснело, и слезы опять навернулись на глаза.

— Пожалуйста, папа, не сердись на меня. Я в самом деле не могла сдержаться, совсем не могла.

— Я не сержусь, моя крошка, только мне больно, что моя маленькая доченька не так счастлива, как я ожидал. Я думал, что твоя радость будет сегодня беспредельной, как и моя... но не расскажешь ли ты своему папе, что тебя беспокоит?

— Я смотрела вот на это, папа, — и она вытащила из-за пазухи портретик матери и положила ему на руку. — И няня рассказывала мне опять все про мою родную мамочку... И знаешь, папа, я люблю мисс Розу, и очень рада, что она будет с нами, но все равно кажется, что... что... — И Элси разрыдалась. Пряча личико у него на груди, она проговорила: — Ох, папа, я не могу не чувствовать, будто мама, моя родная, милая мамочка теперь стала дальше от нас... И мы теперь ее забудем.

Теперь в его глазах тоже стояли слезы. Но он нежно поднял вверх ее личико, убрал назад кудряшки и ласково поцеловав, тихо сказал:

— Нет, моя милая, это просто чувства, они скоро пройдут. Твоя родная милая мама — моя первая любовь — никогда не сможет быть забытой ни одним из нас. И Роза не будет этого желать. В моем сердце есть место для них обеих, и я нисколько не меньше стал любить воспоминания об Элси из-за того, что я дал там место и Розе.

На некоторое время они замолчали, затем Элси подняла голову и робко спросила:

— Ты не обижаешься на меня, папа?

— Нет, милая, совсем нет, и я очень рад, что ты так свободно рассказала мне о своих чувствах, — и он опять крепко прижал ее к себе. — Я надеюсь, что ты всегда будешь приходить ко мне со своими печалями, и тебе никогда не нужно бояться, что ты не найдешь сочувствия и помощи, если это будет в моих силах. Элси, знаешь ли ты, что ты очень похожа на свою маму? Сходство ваше становится больше с каждым днем, и я просто не смогу забыть о ней, имея всегда перед собой ее живой образ.

— Я похожа на нее, папа? Я так рада! — живо воскликнула девочка. И личико ее озарилось радостной улыбкой.

Казалось, что в этот вечер мистер Динсмор был не в состоянии расстаться со своей дочерью. Он долго держал ее в своих объятиях, но наконец, благословив, он пожелал ей спокойной ночи и отправил спать.

Content

Финли Марта Каникулы Элси

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17