Финли Марта

Материнство Элси

Материнство Элси

Книга 5

МАТЕРИНСТВО ЭЛСИ

ОРИГИНАЛЬНАЯ КЛАССИКА

ОБ ЭЛСИ ДИНСМОР,

НАПИСАННАЯ

МАРТОЙ ФИНЛИ

Перевод — Юрий Шпак

Ответственный редактор — Елена Саратовская

Предисловие

Благодаря горячим просьбам многих друзей и поклонников Элси, история ее жизни продолжается в этой, пятой книге серии. Во время работы над рукописью автору предложили описать деятельность ку-клукс-клана, чтобы придать повествованию больше интереса. Кроме того, это показало бы реальную картину жизни на Юге в 1867-68 годы, во время которых и происходят описанные события. В качестве источника информации она избрала опубликованные отчеты Следственного комитета Конгресса, в которых автор помечала все разделы, имеющие отношение к данному вопросу. Затем они были тщательно изучены, чтобы не был упущен ни один факт о делах клана, о терпимости и отеческом отношении Правительства и о добрых, братских чувствах и поступках северян по отношению к их нуждающимся, страдающим братьям с Юга.

Все эти факты и легли в основание истории. Порок и злодеяние должны быть осуждены, где бы их ни обнаружили. Автор не руководствовалась никакими злыми побуждениями, поскольку питает сердечную любовь к Югу, как к неотъемлемой части своей дорогой родины.

Пусть этот плод ее фантазии не причинит никому боли, но окажется приятным и полезным для всех, кто будет читать эти строки, — и в особенности для молодых родителей.

Марта Финли

Глава 1

Летят года, ребенок расцветает,

Дождем родительских молитв омыт.

И с каждым днем сильнее в нем сверкает

Алмаз, в котором время отделяет

Очередную грань людской красы —

Отцовский блеск и матери сиянье.

Томсон, «Сезоны»

— Мама! И папа! — раздался радостный хор юных голосов. Четыре пары маленьких ног простучали по аллее и веранде, и дети подставили свои розовые губы для утреннего поцелуя от горячо любимого папочки.

Они уже закончили свою обычную и как всегда радостную утреннюю получасовую прогулку с мамой, на долю которой тоже, конечно же, было уготовано немало любящих поцелуев. Бруно — огромный ньюфаундленд, домашний любимец, партнер по играм и страж детской компании — выражал свою радость от этой сцены, прыгая между членами семьи, размахивая хвостом и, то и дело, издавая короткий радостный лай.

Последовала веселая возня, которую вскоре прервал звонок к завтраку, и все дружно направились в дом. Гарольд восседал на папиных плечах, за ними следовала мама с Элси, Эдди и Ви. Замыкала процессию Дина с малышом Гербертом на руках.

Дети были очень счастливыми. Они радостно смеялись и мило, невинно лепетали. Однако, рассевшись вокруг стола в очаровательной светлой столовой, они внезапно утихли. Маленькие руки были смиренно сложены в молитве, а каждая юная голова благоговейно склонилась над тарелкой в то время, как в нескольких простых словах, чтобы каждый мог понять, отец воздавал Богу благодарение за пищу и просил Его благословения.

Дети Йона никогда не были грубы даже в своих играх, а их поведение за столом было почти безупречным. Они были неразлучны со своими утонченными, благородными родителями, неизменная учтивость которых коренилась в искренней благожелательности. Эта учтивость проявлялась всегда и при любых обстоятельствах — равно с богатыми и бедными, пожилыми и молодыми. Дети воспитывались в разумной смеси снисходительности и строгости, мягкости и твердости. Они подражали образцу, бывшему у них перед глазами, и в их поведении редко проявлялось что-либо, кроме доброты и дружелюбия — и не только по отношению к старшим, но равно и к младшим.

Им никогда не говорили, что они должны быть «тише воды и ниже травы», но когда в доме не было гостей, детям разрешалось разговаривать только сдержанно. Когда они становились слишком шумными или болтливыми, для того чтобы остановить их было вполне достаточно одного спокойного слова или неодобрительного взгляда папы или мамы.

— Думаю, Элси, этот юбилей нам следует отметить, — сказал мистер Травилла, помешивая свой кофе, не сводя восторженного, полного любви взгляда от очаровательного лица на противоположном конце стола.

— Да, хотя, наверное, мы об этом поздно подумали, — ответила с улыбкой миссис Травилла, и ее щеки, такие же нежные и утонченно округленные как и десять лет назад, слегка покраснели.

Маленькая Элси вопросительно подняла глаза.

— Какой юбилей, папа? Я не помню.

— Не помнишь? Десять лет назад в этот день в Оаксе была великолепная свадьба, на которой были твоя мама и я.

— И я тоже? — спросил Эдди.

— Конечно, Эдди, — сказала пятилетняя Виолетта. — Дедушка должен был пригласить тебя и всех нас, и я, по-моему, даже что-то припоминаю.

— И я тоже, — пропищал детский голосок Гарольда. — Я сидел у папы на коленях.

Старшие дружно рассмеялись, и к ним радостно присоединились и двое маленьких лепетунов.

— Что-то я не помню, чтобы ты в тот день сидел у меня на коленях, Гарольд, — сказал папа. Услышав это, малышка Элси, как ее часто называли, чтобы отличать от мамы, в честь которой она была названа, весело покачала на брата своей курчавой головой.

— Ах, маленький шалун! Ты не знаешь, о чем говоришь.

Мама отметила:

— Ви, наверное, немного помнит свадьбу Мэй Аллизон.

— Но та свадьба в Оаксе была еще до того, как я родилась, — сказала Элси, — потому что вы сказали, что это было десять лет назад, а мне только девять. Ах, мама! Это была ваша свадьба?

— Да, доченька. Эдвард, мы пригласим сегодня друзей на ужин?

— Да, женушка. Думаю, это будет семейный вечер. Будут только родственники и близкие друзья.

После небольшого обсуждения было также решено, что для детей этот день будет полностью свободным от занятий. В то время как мама будет отдавать распоряжения и присматривать за всеми необходимыми приготовлениями к приему, папа съездит вместе с ними в просторном семейном экипаже в Оакс, Розлэнд, Ашлэнд и Пайнлэнд, чтобы пригласить гостей. Кроме близких друзей, на вечеринку было решено пригласить только священника с женой. Поскольку Аделаида с семьей в это время гостила в Розлэнде, а Люси Росс — в своем старом доме, а в список приглашенных было включено все младшее поколение, кроме малышей, все ожидали, что эта вечеринка будет отнюдь не маленькой.

Ради детей прием был назначен на ранний час. Гости прибывают к шести вечера, закуски должны быть поданы в восемь, а детям Йона, если каждый из них немного поспит после обеда, будет разрешено не ложиться спать до девяти часов.

Как они обрадовались! Как сияли и сверкали маленькие глаза! И как охотно они пообещали выполнить условия — не ворчать и не выглядеть недовольными, когда в девять часов им скажут покинуть гостиную и отправиться в постель!

— Мама, ты оденешь свое свадебное платье? — воскликнула маленькая Элси. — Пожалуйста, мамочка, чтобы мы могли увидеть как ты выглядела, когда выходила замуж за папу.

Элси улыбнулась.

— Ты забыла, доченька, что я на десять лет постарела, и мое лицо уже не может быть в точности таким же как в тот вечер.

— Годы ничуть не лишили его красоты, — сказал мистер Травилла.

— Ах, любовь слепа, — ответила Элси, покраснев и улыбнувшись так же очаровательно, как во дни юности. — И к тому же платье совершенно устарело.

— Это не важно. Я был бы рад увидеть тебя в нем не меньше, чем дети.

— Тогда я надену его, если оно мне подойдет или сможет быть вовремя подогнано.

— И фату и все остальное тоже, мама, — попросила Элси. Она такая красивая. Няня недавно показывала ее мне и сказала, что ты была очень, очень красивой. И она прикрепит к твоим волосам и к платью цветки апельсина, как сделала в тот вечер, потому что она в точности помнит как все было.

Дети, уже переодетые для поездки, собрались веселой стайкой на веранде. Эдди сидел верхом на Бруно, ожидая папу и экипаж. На аллее раздался стук копыт, и к дому подъехал мистер Хорас Динсмор. Спешившись, он ступил в среду детей.

— Дедушка, зачем ты приехал? — воскликнул Гарольд разочарованным тоном. — Мы как раз собираемся к тебе в гости!

— Неужели!

— Да, дедушка. Сегодня юбилей, — объяснила Ви.

— И мама опять собирается выйти замуж, — сказал Эдди.

— Нет, она только наденет свое свадебное платье, — поправила брата Элси.

— Папа, доброе утро! — воскликнула их мама, быстро пересекая галерею. — Я так рада тебя видеть. Рада, как всегда.

— Я знаю, — ответил мистер Динсмор, по-отечески поцеловав Элси и затем на мгновение отстранив от себя, чтобы взглянуть в ее милое лицо. — Сегодня исполняется десять лет с того момента, как я поделился с Травиллой своим сокровищем. Я думал об этом, пока ехал сюда, и о том, что ты должна отпраздновать этот юбилей в доме твоего отца.

— Нет, нет, Динсмор, ты будешь нашим гостем, — сказал Травилла, выходя из дома и обмениваясь сердечным рукопожатием со своим старым другом. — Мы уже все обдумали. Это будет семейный вечер, и Элси, чтобы порадовать нас, оденет свой свадебный наряд. Ты согласен со мной, что она будет сегодня такой же прекрасной невестой как и десять лет назад?

— Конечно. Я отказываюсь от своего плана ради вашего. И не позволяйте мне задерживать вас и этих нетерпеливых детей.

— Спасибо. Тогда я поехал. Нам следует как следует поторопиться, чтобы успеть всех пригласить.

Экипаж подкатил к двери, и через мгновение дедушка и папа помогли детям забраться внутрь. С ними, сидя на коленях у няни, отправился даже маленький Герберт, воркующий и смеющийся так же радостно как и все остальные.

— Ах мама, поехали с нами! — начали упрашивать малыши, когда их отец занял свое место в экипаже. — Разве няня и тетушка Дайси и остальные не знают, что нужно делать, если ты им не будешь объяснять?

— Не сегодня, дорогие. И к тому же, я должна поторопиться примерить платье и проверить, подходит ли оно мне.

— Да, конечно! — и, осыпав маму ливнем поцелуев, они отправились в путь.

— Экипаж, груженный драгоценностями, — сказала Элси, глядя вслед удаляющейся коляске. — Эти десять лет сделали меня намного богаче, папа.

Мягко положив ладонь на руку стоящего рядом отца, она подняла на него свои нежные глаза, полные такого счастья и радости, которые невозможно выразить словами.

— Я каждый день благодарю Бога за счастье моей доченьки, — тихо ответил мистер Динсмор, нежно гладя дочь по блестящим волосам.

— Да, я очень счастлива, и во многом благодаря драгоценной любви моего отца. Но, идем в дом, папа. Я хочу посоветоваться с тобой по одному двум вопросам. Ты же знаешь, что Эдвард и я очень доверяем твоему вкусу и мнению.

— Сначала в Розлэнд, — приказал мистер Травилла кучеру.

Особняк Динсморов, хотя и лишенный ореола величественных деревьев, опять стоял на своем прежнем месте. Новый дом был во всех отношениях лучше предшественника. Выполненный в более высоком архитектурном стиле, он был удобнее расположен и с большим вкусом обставлен. Лужайки, сады и поля стали такими же опрятными и ухоженными, как в довоенные годы, а аллею окаймлял двойной ряд молодых цветущих деревьев.

Хозяином поместья был старый мистер Динсмор, предоставивший дом своим двум овдовевшим и обнищавшим дочерям: миссис Луизе Конли и миссис Анне Джонсон с детьми.

Эти две тети любили Элси не больше, чем в детские годы. Им было досадно и горько осознавать, что они обязаны всеми этими удобствами великодушию их племянницы. И к тому же они не могли простить ее за то, что она более богата, красива и любима, чем они. Анна была более грубой и прямолинейной, но и со стороны Луизы Элси редко встречала что-либо, кроме холодности и натянутой вежливости.

В духе истинной христианки, Элси ответила тетям сочувствием и состраданием, и, поскольку они овдовели и находились в стесненных обстоятельствах, она пригласила их в свой дом и приняла со всей добротой и сердечностью.

Дедушка очень полюбил Элси и ее детей и часто бывал в Йоне. Ради него она тоже время от времени навещала Розлэнд, но ввиду того, что у отца гостила Аделаида, в последнее время эти визиты участились. Мистер Травилла ехал в Розлэнд с намерением пригласить дедушку и трех теть Элси вместе со всеми их детьми.

Когда экипаж из Йона подкатил к крыльцу, Аделаида и Анна находились в гостиной.

— Это старый бездельник Травилла. Как я его ненавижу! И Элси тоже, — воскликнула Анна, выглянув в окно. — Предоставляю тебе развлекать его, — и она быстро вышла из комнаты.

Аделаида, бросив вслед сестре негодующий взгляд, поспешила встретить и поприветствовать гостей. Мистер Травилла спешился и уже поднимался по ступеням веранды.

— Как поживаешь? Я так рада тебя видеть! — воскликнула Аделаида, протягивая руки. — Но где же Элси?

— На этот раз мы оставили ее дома, — весело ответил мистер Травилла, — но в это утро я приехал всего лишь как посланник ее светлости.

— Вы не зайдете в дом — ты и дети?

— Спасибо, нет. Если позволишь, я только передам тебе мое послание и сразу же уеду, потому что тороплюсь.

Миссис Аллизон приняла приглашение с явной радостью и выразила надежду, что ее сестры воспримут его так же, и затем подошла к окну экипажа, чтобы перекинуться парой слов с детьми, каждый из которых занимал большое место в ее добром сердце.

— Тетя Ади, — сказала Элси в полголоса, — сегодня вечером мама собирается надеть свое свадебное платье, фату и все остальное.

— Да ты что? Какая прекрасная идея! Но не рассказывай об этом везде, куда ни приедешь. Если мы сможем сохранить тайну, то это станет для всех приятным сюрпризом.

— Мне понравилось предложение тети Аделаиды, — отметил мистер Травилла, когда они ехали по аллее. — Думаю, мы ему последуем. Кто из вас сможет удержаться и не рассказать, что мама наденет сегодня вечером? Кому я могу доверить эту тайну?

«Всем нам, папа!» «Мне, папа, мне!» «Я не расскажу!» — воскликнул хор детских голосов.

— Хорошо, я уверен, что могу доверять вам всем, — ответил мистер Травилла весело. — А теперь в Оакс, Солон. Потом — в Пайнгров, Спрингбрук и Ашлэнд. Ашлэнд — наш последний пункт, дети, и поскольку нам уже будет некуда спешить, вы сможете выйти из экипажа и немного отдохнуть прежде, чем мы отправимся домой.

Вернувшись в дом, миссис Аллизон вошла в гостиную, где обнаружила обеих сестер и нескольких младших членов семьи.

— Они зовут нас? — воскликнула Луиза с раздражением в голосе. — Да еще и в такой неподходящий час! Что ж, — добавила она со вздохом сожаления, — полагаю, нам нужно показаться, иначе папа будет недоволен. В последнее время он удивительно привязался к Элси.

— И есть за что, — ответила Аделаида многозначительно, — но Элси не приехала и вас никто не зовет.

— Ну конечно, — насмешливо прервала Аделаиду Анна. Мы же этого не достойны.

От негодования миссис Аллизон какое-то мгновение не могла вымолвить ни слова, сражаясь с искушением ответить суровым, ледяным укором. Но Анна уже не была ребенком, и потому, взяв себя в руки, Аделаида спокойно передала послание мистера Травиллы.

— Вот здорово! Кузина Элси всегда организовывает такие замечательные вечеринки с такими изысканными закусками! — воскликнули Вирджиния и Айсидора Конли — девочки десяти и двенадцати лет. — Мама, ты же не думаешь отклонить приглашение?

— Нет, вашему дедушке это не понравится, — сказала Луиза. Она не менее своих дочерей хотела побывать на этом празднике и была рада, что может без ущерба для самолюбия отнести принятие приглашения на счет желания угодить отцу.

— Ты же тоже поедешь, мама, и возьмешь нас, правда? — обеспокоено спросила Молли Персивал, которая была примерно того же возраста, что и ее кузины.

— Конечно, я поеду. Мы все хотим получить свою долю хорошего. Зачем отказываться от удовольствия на других посмотреть и себя показать? — ответила Анна, насмехаясь над уверткой Луизы. — И если ты и Дик пообещаете мне, что не будете причинять мне хлопот, то я возьму вас с собой. Но Боб и Бетти останутся дома. Я не хочу, чтобы они мне докучали. Им же всего пять и три. Но что мы наденем, Лу? Должна сказать, с их стороны было очень подло дать нам так мало времени. Ну, конечно же, Элси наслаждается от того, что заставила меня ощутить мое теперешнее положение. У меня же нет столько украшений, шелков и кружев как у нее. С ее толстым кошельком очень просто по первому же сигналу заказать свежий товар.

— У тебя есть все и даже больше, чем требуется для этого случая, — спокойно ответила Аделаида. — Это будет просто семейный вечер.

Глава 2

Глупец, кто узы Гименея отвергает,

Но тот, кто счастья их вкусил, конечно знает,

Что если брак поймешь ты верно, не во зле,

То обретешь блаженство рая на земле.

Коттон

Мистер Аллизон полностью сдержал обещание, данное им дочери Софи, и Ашлэнд вновь стал таким же прекрасным как и до войны. Уже более года в особняке обитала семья, состоящая из пожилой миссис Каррингтон, ее племянника — юноши по имени Джордж Бойд, который присматривал за плантацией, и Софи с ее четырьмя детьми.

Софи, все еще почти безутешная в своей скорби о муже юности, жила очень уединенной жизнью, посвятив себя свекрови и осиротевшим детям. Миссис Росс, намереваясь провести здесь осень и зиму, привезла с собой всех своих детей и гувернантку — мисс Фиск, которая на время пребывания в Ашлэнде взяла на себя так же ответственность за обучение младших Каррингтонов, предоставив тем самым матерям больше свободы, чтобы они могли насладиться обществом друг друга.

Когда на аллее показался экипаж из Йона, дети как раз были в классе. Филип Росс, подняв голову от грифельной доски, над которой сидел, склонившись, вот уже полчаса, быстро встал, отбросил карандаш и выбежал из комнаты. Вопрос миссис Фиск: «Куда вы идете, Филип?», — и ее приказ: «Вернитесь немедленно. Это грубое нарушение правила, согласно которому ученики без разрешения не могут покидать класс во время урока», — остались без внимания. Филип оказался у подножья лестницы еще до того, как с уст гувернантки сорвалось последнее слово — миссис Фиск была очень неторопливой и точной в словах и делах, хотя в движениях была весьма стремительной.

— И как же поступить в подобной ситуации? — спросила сама себя гувернантка, не замечая, что думает вслух. — Мисс Гертруда Росс, — повернулась она к девятилетней девочке, в веселых голубых глазах которой сверкали озорные искорки, — немедленно пойдите за своим братом и поставьте его в известность, что я не могу допустить подобного неповиновения. Он должен тотчас вернуться к выполнению своих обязанностей.

— Да, мэм, — и Гертруда удалилась, будучи весьма рада возможности самой увидеть, кто к ним приехал. — Фил, — сказала она, входя в гостиную, где уже сидели гости, — мисс Фиск говорит, что ты проявляешь неповиновение и должен немедленно вернуться.

— Гертруда, — сказала ей, смеясь, мама, — подойди и поприветствуй мистера Травиллу и твоих маленьких друзей. Да, Фил, действительно, каким образом ты оказался здесь, если сейчас ты должен быть на занятиях?

— Я просто хотел увидеть Элси Травилла, — ответил он невозмутимо.

— Да, но тебе следовало спросить разрешения. Я должна отправить тебя назад.

— Мама, ты же знаешь не хуже меня, что этого не будет. Пока Элси здесь, я не сделаю отсюда ни шагу.

— Что ж, похоже, ты всегда склонен поступать по-своему, — ответила Люси, смеясь и вздыхая одновременно, после чего вернулась к разговору с мистером Травиллой.

Миссис Росс заметила, что маленькие Травилла выслушали этот диалог в полном изумлении, и ей стало очень стыдно за поведение сына. Потому, приняв приглашение, она пригрозила Филипу оставить его в качестве наказания дома, но это только усугубило ситуацию. Он начал настаивать на том, что должен поехать, и если она запретит, то он больше никогда, никогда не будет любить ее до конца своих дней. И миссис Росс бессильно уступила.

— Люси, — сказала ей мать, когда гости уехали, а дети вышли из комнаты, — ты портишь мальчика.

— Да, но я не знаю, что мне делать, мама! Как я переживу потерю его любви?

— Если ты будешь продолжать в том же духе, то именно этим все и закончится. Только те дети, которым малодушно потакают, не обуздывая их своеволие, теряют вначале уважение, а затем и любовь к своим родителям. Взгляни, к примеру, на малышей Элси. Где ты еще найдешь детей, воспитываемых более твердой рукой и в то же время более привязанных к своим родителям?

В этот момент в экипаже Эдди сказал своему отцу:

— Папа, ведь правда Фил Росс — очень, очень непослушный мальчик? Он был таким грубым и непослушным его маме!

— Сынок, — ответил мистер Травилла со спокойной серьезностью, — когда ты исправишь все недостатки Эдди Травиллы, то у тебя будет достаточно времени, чтобы заняться недостатками других, — и, вспыхнув от стыда, мальчик опустил голову.

Чести встречать вечером каждую группу прибывающих в Йон гостей были удостоены мистер и миссис Хорас Динсмор, которым пришлось постоянно объяснять прибывающим, что хозяин и хозяйка дома скоро появятся.

Дети Элси, одетые самым опрятным и подобающим образом, собрались вокруг «тети Рози» в углу гостиной, ожидая с сильным, но спокойным нетерпением наступления предполагаемого события.

Наконец, все приглашенные, которые преимущественно были родственниками, прибыли. Гости были настолько хорошо знакомы друг с другом, что в гостиной не было ни тени церемонности или скованности. Внезапно, звучавшие повсюду оживленные беседы затихли, и все взоры обратились к открытым дверям, ведущим в холл, откуда ожидалось появление неизвестно чего.

Послышались мягкие шаги, тихий шелест шелка и в комнату вошла Аделаида, следом за которой шел мистер Травилла, ведущий под руку Элси в свадебном убранстве. Игристый сатин, богатые кружева и соцветия апельсина были ей очень к лицу, и никогда — даже в тот памятный вечер десять лет назад — она не была более очаровательна или похожа на невесту, чем в этот момент. Никогда еще мистер Травилла не смотрел на прекрасное лицо своей жены с такой гордостью и любовью как сейчас, когда вел ее в центр гостиной, где они остановились перед пастором.

По комнате пронесся тихий шепот удивления и радости, который тотчас утих, как только священник встал со своего места и обратился к юбилярам.

— Десять лет назад в этот день, дорогие друзья, я соединил вас в браке. Эдвард Травилла, тогда вы поклялись до конца своих дней любить, почитать и лелеять женщину, которую сейчас держите под руку. Сожалеете ли вы о той клятве? Может вы хотите сейчас освободиться от нее?

— Ни за какие богатства мира! Я не испытываю никакого сожаления, но моя любовь становится только сильнее день ото дня.

— Вы, Элси Динсмор Травилла, также поклялись любить, почитать и уважать мужчину, которого держите под руку. Вы не пожалели об этом?

— Ни разу, сэр. Ни на миг, — ударения были тихими, мягкими, четкими и исполненными удовлетворения.

— Я провозглашаю вас верными мужем и женой, и пусть Бог по Своему благому провидению, дарует вам множество повторений этого счастливого юбилея.

Вперед выступил пожилой мистер Динсмор, целуя невесту и пожимая руки жениху.

— Да благословит Тебя Господь за то, что ты сделал ее такой счастливой, — сказал он дрожащим, тихим голосом.

Затем настал черед его сына, а за ним — всех остальных, создавших радостную толчею.

— Мама, ты была такой хорошенькой, такой хорошенькой! — сказала маленькая Элси, обвив маму руками за шею, — и сейчас мне кажется, что я побывала на твоей свадьбе. Спасибо, дорогие мама и папа.

— Мама, ты такая красивая, что я сам женился бы на тебе, если бы был взрослым, — отметил Эдди. Сердечно поцеловав Элси, он посмотрел ей в лицо своими черными, полными любви и восхищения глазами.

— И я тоже, — не отставала Виолета. — О нет, я забыла. Я же буду леди, значит должна выйти замуж за папу.

— Нет, Ви, ты не получишь моего папу. Он — только мой папа, всегда, — запротестовал Гарольд, взбираясь на колени отцу.

— Какая чудесная идея, Элси! — сказала подруге Люси Росс. — Ты заставила меня впервые пожалеть, что я не сохранила свое свадебное платье. Думаю, что мы с Филом могли бы пройти через подобный опрос точно так же как ты и мистер Травилла. Полагаю, ты все это придумала сама?

— Между нами говоря, одеть свадебное платье мне предложила Элси, а идея с церемонией, — миссис Травилла повернулась к священнику, — была вашей, мистер Вуд. Ведь так?

— Отчасти моей, миссис Травилла. Мы придумали ее вместе с вашим отцом, мистером Динсмором.

— Платье сидит на тебе идеально, как новое, но, наверное, ты его подгоняла, — отметила Люси, исследуя критическим взглядом наряд подруги.

— Нет, ничуть, — ответила Элси с улыбкой.

Банкет, на который в данный момент пригласили гостей, хотя и был приготовлен наспех, более, чем оправдал ожидания миссис Конли, которая вместе со своей мамой и Анной сделали ему самую тщательную оценку. Невзирая на слабые протесты родителей, их испорченные дети предавались настоящему обжорству, в то время как хорошо воспитанные дети Элси ели исключительно то, что им давали, даже не спрашивая о доступных другим изысканных лакомствах. Они знали, что папа и мама любят их слишком сильно, чтобы отказать в чем-либо действительно хорошем.

— Эй, Нэдди и Ви! Да за вами действительно нужно присмотреть! — сказал Филип Росс, подходя к двум малышам с блюдом, нагруженным сдобными лакомствами. — Вы не взяли ничего, кроме мороженого и простого сахарного печенья. Вот, возьмите немного этого пирожного и этих конфет. Должен вам сказать, они просто восхитительны!

— Нет, спасибо. Мама говорит, что это пирожное слишком жирное для нас, и что из-за него мы можем заболеть, — сказал Эдди.

— Особенно если съесть его вечером, — добавила Ви, — а конфеты мы будем есть завтра.

— Вы самые послушные малыши из всех, кого я видел, — ответил Филип, смеясь. — Мама хотела, чтобы я не трогал эти сладости, но я сказал ей, что, если не съем их, то рискую заболеть, — добавил он с напыщенностью взрослого.

— Фил, миссис Фиск была права: ты — очень непослушный, — отметила его сестра Гертруда, которая подошла сзади. — Наверное, ты считаешь себя настоящим мужчиной, но ты сильно ошибаешься.

— Брось, Гер! Живущие в стеклянных домах камнями не бросаются. Я слышал как ты говорила маме, что не оденешь платье, которое она выбрала для тебя. Элси Травилла, пожалуйста, доставь мне удовольствие, позволив положить добавку на твое блюдце.

— Нет, спасибо, Фил. Я ем только то, что мама считает почечным для меня.

— Детки, время ложиться спать, — сказала няня, приближаясь к маленькой компании. — Часы вот-вот пробьют девять. Дядюшка Джо, забери у детей эти пустые блюдца.

Четверо малышей сразу же безропотно подчинились призыву, хотя и бросали томящиеся, умоляющие взгляды на маму, которая весело беседовала со своими гостями на другом конце комнаты. Как только пробили часы над камином, извинившись, миссис Травилла быстро пошла по направлению к детям.

— Правильно, дорогие. Пожелайте спокойной ночи папе и друзьям, а потом идете с няней. Мама придет через несколько минут.

— Что за милые творения! Совершенные маленькие леди и джентльмены, — отметила миссис Вуд после того, как, учтиво пожелав доброй ночи, дети бодро ушли вместе со своей няней.

— Как я хотела бы, чтобы мои были хотя бы наполовину такими же послушными, — сказала миссис Росс.

— Ой, мам, только не надо нас разоблачать! — воскликнул Фил. — Я часто слышал как ты говорила, что миссис Травилла была намного более послушной девочкой, чем ты, поэтому, конечно же, и ее дети более послушные, чем твои.

— Некоторые дети ведут себя хорошо только в присутствии других, — язвительно отметила Анна, — и я не сомневаюсь, что у этих маленьких идеалов есть такие же дурные наклонности, как и у наших детей.

— Они действительно не всегда послушны, — сказала Элси со снисходительной мягкостью. — А сейчас прошу меня простить, я на несколько минут отлучусь, поскольку они чувствуют себя неуютно, если не обменяются перед сном парой слов со своей мамой.

— Ни за что не буду подобной рабыней своих детей! — пробормотала Анна, следя глазами за выходящей из комнаты Элси. — Если они не хотят, чтобы их укладывали в постель няни, то могут не спать хоть всю ночь.

— Думаю, миссис Травилла права, — отметил пастор. — Ответственность родителей очень велика. Бог говорит каждому: «Возьми младенца сего и вскорми, и я дам тебе плату».

Глава 3

О, что за радостный удел — дух нелепый возгревать,

И руку юноши учить без промаха стрелять,

Кропить на разум молодой водою чистых слов,

Вдыхать в него огонь живой и так, в конце концов,

Цель, ради которой стоит жить, для сердца пылкого открыть

Томсон, «Сезоны»

На следующее утро маленьким обитателям Йона позволили поспать немного дольше обычного, поскольку их мудрые родители были уверены, что для нормального умственного и физического развития детям необходимо как следует высыпаться. Однако в отношении себя мистер и миссис Травилла не видели нужды в подобном снисхождении — накануне они легли в обычное для себя время, поскольку гости к тому часу уже разъехались. Встав рано, они до завтрака успели насладиться верховой прогулкой, проскакав несколько миль галопом.

По возвращении домой, Элси направилась в детскую комнату, а мистер Травилла — на поле, где работали его люди. Полчаса спустя они вместе с детьми собрались за обеденным столом.

В столовую, ожидая указаний, вошел Солон.

— Солон, сразу же после молитвы оседлай Беппо, — сказал мистер Травилла. — И чтобы Принц и Принцесса тоже были готовы.

Последние имена относились к паре маленьких серых пони, которые принадлежали, соответственно, Эдди и его сестре Элси. Принц и Принцесса были кроткими и приученными к седлу и сбруе.

Дети ездили верхом почти каждый день, держась по обе стороны от отца, который скакал на своем красивом гнедом Беппо. Изредка они ехали позади него в фаэтоне вместе с мамой или с кем-либо еще из взрослых. На прямых и ровных участках дороги одному из детей частенько разрешали подержать в руках вожжи, поскольку отец хотел, чтобы они умели не только ездить верхом, но и без труда управлять экипажем.

Главным стремлением маленькой Элси было «быть похожей на маму» в том, с какой легкостью и грациозностью та сидела на лошади (впрочем, как и во всем остальном), Эдди же с не меньшим рвением стремился копировать отца.

Виолетта и Гарольд выбежали на веранду, чтобы проводить мистера Травиллу, Эдди и Элси на верховую прогулку.

— Папа, — сказала Ви, — а у нас тоже будут свои пони, когда мы станем такими же большими как Элси и Эдди, и мы будем ездить на прогулку вместе с тобой?

— Обязательно, доченька, и если к тому моменту, когда мы вернемся, ты и Гарольд будете здесь, и на вас будут шляпы, я позволю вам немного проехаться верхом до того как пони уведут в стойло.

— О, спасибо, папа! Мы, конечно же, будем готовы, — ответили дети и побежали к своей маме, чтобы рассказать о любезном обещании папы и надеть шляпы.

Элси, которая сидела в гостиной с Гербертом на руках, разделила радость малышей и сразу же повелела Дине приготовить их к верховой прогулке.

— Мои благословенные птенчики! Они хорошеют с каждым днем! — воскликнула пожилая негритянка, только что вошедшая в комнату с корзиной в руке.

— Не говори при них такого, тетушка Салли, — сказала ей госпожа с мягким упреком в голосе. — Их юные сердца очень быстро могут раздуться от тщеславия и гордости. Как там дела в рабочем поселке?

— О, госпожа, там сегодня утром много больных. У старой Лиз болит бок, а у дядюшки Джека — голова. У старой тетушки Делайи из-за ревматизма болят суставы, а дядюшка Мосс жалуется на боль в спине — он не может выпрямиться. У малыша Анны, должно быть, сильная простуда — он едва дышит. Это с ним случилось сегодня ночью. А мальчик Сильвы поранил ногу о гвоздь.

— Большой список, — сказала Элси. Передав Герберта тетушке Хлое, она достала из маленькой корзинки, которую держала рядом с ней девочка-служанка, сверкающую связку ключей, нашла нужный ключ, открыла чулан и принялась просматривать запасы лекарств. — Вот пластырь для дядюшки Мосса, пусть он положит его на спину, а этот — для бока Лиз, — сказала Элси, вручая каждый предмет тетушке Салли, которая складывала все в корзину. — В этой маленькой бутылке — капли, которые снимут головную боль у дядюшки Джека, а в этой большой — растирка для Делайи: пусть натрет себе суставы. Вот лекарство для малыша, и пусть Анна приготовит ему теплую ванну. Если ему вскоре не станет легче, мы пошлем за доктором. А вот это — коробочка с мазью, которая прекрасно подходит для порезов, ожогов и ушибов. Намажь немного на кусок тряпки и перевяжи ногу сына Сильвы. По-моему, все. Чуть попозже я схожу к ним и узнаю, как у них дела, — и, получив еще несколько указаний в отношении каждого из лекарств, тетушка Салли удалилась.

Затем пришла тетушка Дайси, экономка, чтобы получить указания на предстоящий день и узнать, какие необходимо принести припасы из кладовой и амбара.

Тем временем, мистер Травилла с детьми вернулся с прогулки и, как и обещал, разрешил Гарольду и Ви проехаться верхом по поместью. Гарольда отец держал на руках, и Беппо ступал с такой осторожностью, как будто знал, что несет на своей спине нежного малыша. Виолетта ехала верхом на одном из пони рядом с отцом, находясь под его бдительным присмотром.

Выйдя на веранду, Элси обнаружила раскрасневшуюся, радостную компанию, которая весело болтала и смеялась, наблюдая за тем, как отец мчится галопом по аллее в сторону полей, чтобы проследить за ходом работ.

Они не слышали приближения мамы до тех пор, пока она не подошла к ним, спросив своим особым, нежным голосом:

— Ну как, дорогие, вам понравилось?

— О да, мама, было так здорово! — и дети собрались вокруг мамы, чтобы поделиться своей радостью, которая всегда принималась с не меньшей заинтересованностью, чем печаль.

Они были научены замечать красоту природы: переменчивые облака, яркие краски осени, растения и цветы, насекомых, птиц и камни — все творение Божьей руки — и теперь старшие дети всегда по возвращению с прогулки рассказали о том, что увидели и что им доставило радость.

Просто удивительно, сколько они узнали, благодаря такому простому и приятному правилу! Насколько улучшилось их поведение и речь и расширились познания, благодаря привычке их родителей всегда быть вместе с детьми и терпеливо отвечать на все заслуживающие внимания вопросы. Малышей поощряли не только наблюдать, но также думать, размышлять и повторять то, о чем они узнали, чтобы это крепче утвердилось в их разуме. Их не обременяли долгими занятиями или множеством уроков — от них требовалось лишь тщательно изучать то, что находилось прямо перед ними. Кроме того, детям прививалась любовь к здоровой умственной пище — книги, которые попадали им в руки, тщательно подбирались родителями.

Несмотря на то, что Элси вполне могла позволить себе гувернантку, она предпочитала обучать детей сама. Для этой цели была выделена большая, светлая комната, в которой было все, что требуется для учебы: книги, карты, глобусы, картины, модель Солнечной системы и пианино. Здесь были изысканные столы и стулья из розового дерева. Пол представлял собой мозаику из красиво раскрашенного, отполированного паркета. Стены комнаты, украшенные несколькими редкими гравюрами, имели спокойный, нейтральный оттенок, а на каждом окне висели со вкусом подобранные шторы.

Именно в эту комнату теперь отправилась мама с детьми, чтобы провести два радостных часа занятий.

Гарольду нужно было доучить до конца алфавит, и, конечно же, вскоре он с этой задачей справился, и ему было разрешено пойти в детскую или куда-либо еще, находясь под присмотром няни. Если же он решит подчиниться ограничениям классной комнаты ради того, чтобы остаться с мамой и с остальными детьми, то он может остаться.

Виолетта уже бегло читала любые книги, соответствующие ее возрасту, и теперь училась правописанию и шитью.

Эдди умел немного больше, а Элси уже начала изучать арифметику, историю и географию. Также мама учила ее музыке и рисованию, в которых девочка проявляла явный талант.

По окончании уроков Элси было позволено полчаса отдохнуть, после чего она приступила к часовому упражнению на пианино. Мама сидела рядом, помогая дочери и поощряя ее.

В комнату вошел мистер Травилла с вопросом:

— Где Эдди?

— Здесь, папа, — мальчик подбежал с сияющим от радости лицом. — Ты хочешь поучить меня стрелять, да? Я видел как ты идешь с пистолетом в руке. Вот здорово!

— Да, — ответил Эдди отец, улыбаясь от вида нетерпения на лице сына. — Ты не будешь волноваться, женушка? — спросил он, поворачиваясь к Элси с нежным, любящим взглядом.

— Нет, дорогой. Я могу полностью доверить его тебе — мудрому, заботливому и любящему отцу, — ответила она с умиротворенной улыбкой.

— Папа, можно мне пойти с вами? Поучи и меня тоже! — воскликнула Виолетта, которая всегда была готова к чему-то захватывающему.

— Не сегодня, доченька. Сейчас я возьму с собой только Эдди, но со временем я научу вас всех. Бывает, что даже леди не помешает умение обращаться с пистолетом, и ваша мама — очень хороший стрелок.

Ви выглядела разочарованной, но не рассердилась, не надула губы и не стала просить второй раз, потому что подобное не допускалось в семье ни одним из родителей.

— Дорогая мамина девочка, — сказала Элси, нежно привлекая Виолетту к себе, когда мистер Травилла и Эдди вышли из комнаты. — Сегодня после обеда я собираюсь сходить в рабочий поселок, и возьму с собой тебя и твоих братьев и сестру, если конечно ты захочешь пойти.

— О, мама! Спасибо! Да, конечно, я хочу! — воскликнула малышка, и ее лицо вновь стало радостным как обычно. — Давай пойдем туда, когда звонят в колокол. Мне хочется увидеть собак, — и Виолетта захлопала в свои крошечные ладоши, что зазвенели как серебряные колокольчики.

Ее сестры засмеялись.

— Да, мама. Давай пойдем, когда звонят в колокол.

Неграм Йона платили щедрое жалованье, но тем не менее, к ним относились с такой же добротой и заботой как и в былые времена рабства. И даже лучше, потому что теперь Элси могла на законном основании реализовать свое желание обучать и поднимать их к более высоким стандартам ума и нравственности.

Дня этой цели мистер Травилла построил в рабочем поселке опрятную школу, где днем основам грамотности обучали детей, а вечером — взрослых. Учителем был один из представителей их расы, познания которого были достаточными для исполнения подобной работы. К тому же и воскресенье после обеда господин и госпожа Йона лично проводили занятия воскресной школы.

Кроме того, тетушка Салли обучала женщин домоводству, а Дина — шитью. Усилия самых прилежных и умелых учениц Элси поощряла и стимулировала различными подарками.

Эдди вернулся со своего первого урока по стрельбе раскрасневшимся и возбужденным.

— Мама, я стрелял! — восторженно воскликнул он. — Я стрелял много раз, и папа говорит, что если я буду постоянно упражняться, то однажды стану хорошим стрелком.

— Да ты что! Ты попал в цель?

— В этот раз не совсем, мама, — и радостное лицо мальчика немного помрачнело.

— Не совсем, — засмеялся мистер Травилла, нежно привлекая к себе сына. — Будь так добра, мама, не расспрашивай нас слишком подробно. Надеюсь, что в следующий раз у нас получится лучше. Для его возраста он стрелял очень прилично, и к тому же это — его первый урок.

— Папа, — спросила Ви, взбираясь ему на колени, — ты боялся, что Эдди может попасть в нас, если бы мы пошли вместе с вами?

— Я подумал, что будет безопаснее, если вы останетесь дома.

— Папа, мама собирается сегодня после обеда взять нас с собой на прогулку. Мы пойдем туда, когда будет звонить колокол, и сможем увидеть тех смешных собак.

— Вот как? Значит я встречусь с вами там и мы пойдем домой вместе.

Эта новость была встречена хором радостных восклицаний, поскольку присутствие любимого папы всегда удваивало удовольствие.

Это была приятная прогулка по тенистой дорожке. Для старших детей путь был вполне по силам, а Гарольда, когда он уставал, няня брала на руки. Заглянув в школу, семейство Травилл стало свидетелем окончания занятий. Затем они навестили всех стариков и больных, которым Элси, мягко расспросив об их «недугах», высказывала сочувствие и слова утешения, давала какой-либо совет, не забывая о лекарствах и маленьком деликатесе, призванном разжечь ослабевший аппетит.

Выйдя из последней хижины, они увидели звонаря, спешащего к расположенному неподалеку столбу, на котором висел колокол, созывающий работников на ужин и извещающий об окончании работы.

— О мама, мы как раз вовремя! — воскликнула Ви. — Как чудесно!

— Да, — сказала ее сестра, — мама всегда знает как все правильно организовать.

У каждой негритянской семьи была дворняжка, и при первом же ударе колокола собаки с дружным лаем бросались к столбу и усаживались вокруг него, подметая землю виляющими хвостами. Подняв морды, они не сводили глаз с колокола, и до тех пор, пока он звонил, издавали продолжительный вой. Стоял невообразимый шум, весьма далекий от музыки, но эта сцена всегда выглядела очень комично и доставляла маленьким Травилла, которые видели ее только изредка, большое удовольствие.

Мистер и миссис Травилла медленно шли к дому. Дети резвились с Бруно, прыгая, танцуя и бегая впереди. Со временем обе девочки немного устали и перешли на более умеренный шаг.

— Ви, — сказала Элси, — как ты думаешь, тетушке Делайе станет легче, если мы подарим ей несколько новых фланелевых платьев?

— Да, давай купим ей, — и очаровательная детская ручка опустилась в карман, достав оттуда изящный шелковый кошелек — мамин подарок на последний день рождения. Теперь Ви начала еженедельно получать карманные деньги так же как Элси и Эдди.

— Да, если мама разрешит.

— Конечно, мы вначале спросим у мамы, и она разрешит. Ей всегда нравится, когда мы добрые и благо… благо…

— Благотворительные? Да, особенно к верующим в Иисуса, а я знаю, что тетушка Делайя — верит в Него, Сколько у тебя денег, Ви?

— Я не знаю. Когда мы придем домой, мама или папа посчитают.

— У меня два доллара и пятьдесят центов. Может, Эдди добавит свои, если нам не хватит.

— Не хватит для чего? — спросил Эдди, который, забавляясь с Бруно, приблизился к ним и услышал последние слова.

Элси, объяснив, спросила:

— Ты поможешь нам, Эдди?

— Да, и я куплю для старого дядюшки Джека что-нибудь вкусненького.

Мама, у которой дети надлежащим образом спросили разрешения, одобрила их план. На следующий день она взяла их с собой в ближайшую деревню, позволив самим выбрать ткань, и затем помогла раскроить и пошить платья. Эдди помогал тем, что проталкивал иглы и пришивал пуговицы, объясняя, что «это работа для мальчиков, поскольку он слышал рассказ папы о том, как он сам пришивал себе пуговицы, когда учился в колледже».

Конечно же, эта работа могла бы быть поручена швеям, но родители хотели научить своих детей отдавать не только деньги, но и время.

Глава 4

О, как ужасно чувствовать свою выну!

Какое неистовое, какое презренное состояние!

Гавард

Война сильно изменила жизнь в окрестностях имения Травилл. Те, кто привык купаться в роскоши, теперь находились в крайней нужде, пожертвовав на поддержку кровопролития буквально последний доллар. Кроме того, большинство из них лишились на этой войне мужей, детей или братьев.

Хотя правительство и было снисходительным — никто не был арестован за измену и ничье имущество не было конфисковано — многие плантации перешли в другие руки по причине неспособности прежних хозяев содержать имения и оплачивать труд работников.

Элси очень сочувствовала своим старым друзьям и знакомым, и нередко щедро восполняла их недостаток, при чем делала это так, что они едва ли догадывались, откуда пришла помощь. Она всегда оказывала подобную поддержку очень деликатно.

Возможность давать была величайшей радостью из тех, которые доставляло Элси ее богатство, и она никогда не отказывала себе в удовольствии раз в год распределять между нуждающимися избыток своего обильного дохода. Миссис Травила не дожидалась, когда ее попросят, но постоянно искала подходящие кандидатуры, которых могла бы одарить. Она искренне считала себя всего лишь распорядителем вверенного ей богатства, зная, что однажды даст строгий отчет перед Господом.

Именно Элси возместила ущерб, нанесенный войной Спрингбруку — резиденции мистера Вуда, ее пастора. Когда Фостеры из Фэйрвью — прилегающей к Йону плантации — были вынуждены продать свое имение, именно она купила расположенный неподалеку уютный коттедж и отдала им в пользование за чисто условную арендную плату. Элси сделала еще много подобного, что всегда находило полное одобрение ее мужа, который сам был не менее щедр.

Фэйрвью купил мистер Леланд — северянин, который во время войны был офицером армии Союза. Ему понравился климат и красота южного края, и потому он решил однажды поселиться здесь и принять участие в разработке местных природных ресурсов. Таким образом, через некоторое время после установления мира он вернулся в эти места, купил поместье Фостеров и перевез туда свою семью.

Это были утонченные и культурные люди, тихие и мирные, неизменные прихожане церкви мистера Вуда, которые во всем проявляли себя добропорядочными гражданами.

Тем не менее, их многие не любили. Фостеры, и особенно их единственный сын Уилкинс, ненавидели этих северян как захватчиков и с горькой завистью наблюдали за тем, как под заботливым присмотром мистера Леланда Фэйрвью быстро развивается. Эта зависть и ревность были совершенно необоснованными, поскольку Леланд не был виноват в том, что Фостерам пришлось расстаться со своим родным домом, и к тому же он заплатил за это поместье приемлемую цену. Тем не менее, самым мягким эпитетом, которым награждали его бывшие владельцы Фэйрвью, был «саквояжник» (так называли северян, добившихся влияния и богатства на Юге после войны 1861-65 г.г. — прим. переводчика).

Другие осуждали мистера Леланда за то, что он слишком хорошо платил неграм за работу (это же обвинение выдвигали так же мистеру Хорасу Динсмору и мистеру Травилле), и ненавидели его за открытую лояльность к правительству. Хотя мистер Леланд не стремился достичь высокого положения в обществе или каким-либо образом повлиять на чужие политические убеждения, он не скрывал своих взглядов и высказывал их при каждом подобающем случае. Конечно, учитывая обстоятельства, такое поведение нельзя было назвать благоразумным, однако, оно вполне соответствовало искренней и бесстрашной натуре этого человека.

Мистер Динсмор и мистер Травилла, которые сами были убежденными унЙонистами (хотя последний был более рассудительным в высказывании своего мнения), нашли в мистере Леланде родственную душу. Розе и Элси в не меньшей степени импонировала миссис Леланд. Сочувствуя ее одиночеству, они часто приглашали ее в гости и наносили ответные визиты, и, в конце концов, три семьи сильно подружились.

Такое положение вещей крайне раздражало Луизу и Анну, и было не менее неприятным их отцу, однако остальных членов семьи, убежденных в том, что их долг — проявлять к достойным чужеземцам, которые к тому же являются «своими по вере», доброту и сочувствие — не пугали возражения и поношения. Демократы Юга называли своих соотечественников-республиканцев не иначе как «заморышами». Именно так отзывалась Анна, когда ее не слышал отец, о своем брате, а также о его зяте и дочери. Хотя их благожелательность по отношению к Леландам и досаждала пожилому мистеру Динсмору, он был слишком сильно привязан к своему единственному оставшемуся в живых сыну и слишком признателен за доброту, проявленную к нему со стороны мистера Травиллы и Элси, чтобы допустить подобные высказывания в своем присутствии.

У Леландов было несколько детей, которые были хорошо обучены и воспитаны, Элси явно предпочитала их в качестве друзей и партнеров по играм для своих малышей вместо грубых, лживых и испорченных отпрысков Луизы и Анны, что последних крайне злило.

Элси и ее муж всегда старались быть в хороших отношениях с близкими родственниками, но не до такой степени, чтобы пожертвовать нравственностью своих детей. По этой причине они не одобряли близкую дружбу с детьми из Розлэнда, хотя всегда относились к ним учтиво и добросердечно. Мистер и миссис Травилла всегда дарили детям Луизы и Анны ценные подарки на день рождения и Рождество, стараясь при этом выбрать что-то особенно желанное для того, кому подарок предназначен.

Мистер и миссис Динсмор придерживались такой же линии поведения. Когда Рози гостила в Йоне, ей разрешалось быть настолько открытой, насколько она пожелает. То же самое касалось и общения с детьми тети Софи. Однако Рози никогда не гостила в Розлэнде без своих родителей или сестры, а детей Луизы и Анны никогда не приглашали в Оакс надолго.

Как-то после обеда Мэри и Арчи Леланд заехали в Йон, чтобы провести пару часов вместе со своими юными друзьями.

Стояла прекрасная погода, и дети предпочли играть на улице. Девочки, взяв своих кукол, уединились в беседке в саду, в то время как мальчики с воздушным змеем и мячом отправились на аллею.

— Кто это? — спросил Арчи. Подняв голову на звук приближающихся шагов, он увидел двух неспешно идущих мальчиков, которые были намного старше его и Эдди.

— Это мои кузены, Уол Конли и Дик Персивал, — ответил Эдди. — Лучше бы они не приходили. Они всегда дразнятся.

— Привет! — крикнул Дик. — Эй, Эд Травилла, почему ты играешь с саквояжником? Позор тебе! Не хотел бы, чтобы меня увидели с одним из них.

— Это неучтиво, Дик. Арчи — хороший мальчик, и мама и папа тоже так говорят. И мне очень нравится играть с ним.

— Серьезно? Это потому что ты — заморыш.

— А кто такие «заморыши»?

— Это такие, как твой отец и дед.

— Ну и что? Я хочу быть точно таким же, как мой папа.

— Но это не очень-то приятно, — вмешался, смеясь, Уолтер. — Заморыши — ничтожнейшие из живущих.

— В таком случае ты не должен так называть папу или дедушку! — и большие черные глаза Эдди вспыхнули гневом.

— Неужели! Хотел бы я знать, каким образом ты можешь мне запретить? Смотри, Эд, — и Дик вытащил пистолет. — Что ты об этом думаешь? Хотел бы иметь такой и уметь стрелять?

— А я умею, — ответил Эдди с гордостью. — Папа научил меня, и он подарил мне пистолет намного лучше этого.

— Ага! Так мы и поверили! — воскликнули двое забияк со скептическим смехом. — Ну-ка покажи его!

— Он в доме, но папа сказал, что, пока я не выросту и не стану большим мальчиком, мне можно брать пистолет только из его рук.

— Ерунда! — ответил Дик. — Если бы у тебя был пистолет, ты бы его сразу же принес. Я не поверю, пока не увижу его.

— Я докажу тебе, что говорю правду, — воскликнул Эдди, вспыхнув и повернувшись, чтобы идти домой.

Однако Арчи, взяв друга за руку, заговорил впервые после того, как к ним присоединились Уолтер и Дик.

— Не надо, Эдди, — сказал он убедительно. — Не нарушай запрета отца. Я знаю, что в последствии ты пожалеешь об этом.

— Прикуси язык, саквояжник. — сказал Дик. — Беги и принеси его, Эд.

— Да ладно, забудь об этом пистолете. Эд все равно не умеет стрелять, — вставил Уолтер насмешливо. — Если он умеет, то дай ему свой и пусть докажет.

Эдди хорошо помнил о запрете отца вообще прикасаться к огнестрельному оружию в его отсутствие, однако, по природе мальчик был гордым и своенравным, и, невзирая на ту тщательность, с которой его воспитывали родители, эти человеческие пороки время от времени давали о себе знать.

Эдди не любил, когда его слова подвергались сомнению, и ему не терпелось доказать свое умение стрелять, которое в действительно было далеко не таким большим как он думал. Поскольку кузены продолжали насмехаться и подшучивать над ним, подстрекая показать, на что он способен, юный Травилла, к сожалению, поддался искушению проявить непослушание.

Разговаривая, они медленно пошли в сторону от дома. Наконец, когда Дик сказал: «Хорошо, Эд. Можешь попасть вон в то большое дерево? А ну-ка покажи, на что ты способен», — в то же время протягивая пистолет, Эдди, окончательно забыв о чувстве долга, выхватил оружие из руки Дика и выстрелил, не дав себе из-за спешки и волнения времени как следует прицелиться.

Будучи поглощенными происходящим, мальчики не заметили как за мгновение до этого на аллею въехал мистер Травилла в сопровождении своего личного слуги Бена. Почти одновременно со звуком выстрела мистер Травилла выпал из седла и тяжело ударился о землю.

С криком: «Господина Эдварда убили!» — Бен спрыгнул с лошади и склонился над распростертой на земле фигурой, со страхом и скорбью заламывая руки. Он вырос вместе с мистером Травиллой и был очень к нему привязан.

Услышав звук падения, крик, храп и стук копыт испуганных лошадей, мальчики сразу же поняли, что произошло, и Эдди, упав на землю, закричал в агонии скорби и раскаяния:

— О, я убил своего отца! Своего дорогого отца! Ох, папа, папа! Как я буду жить? Как я буду жить?

На месте событий появился мистер Леланд, который пришел в поисках своих детей, и сбежавшиеся работники, которые как раз возвращались с поля. Чернокожие, столпившись вокруг, рыдали при виде их любимого господина и друга, который лежал, не подавая признаков жизни.

Мистер Леланд с крайне взволнованным лицом сразу же взял руководство в свои руки.

— Поймайте лошадей, — сказал он, — а ты, Бен, садись на самую быструю из них и скачи к доктору. А ты, — повернулся он к другому слуге, — бери вторую и поспеши в Оакс к мистеру Динсмору. Все остальные, помогите мне перенести вашего господина в дом. Я буду поддерживать его голову. Осторожнее, осторожнее, друзья мои. Думаю, он все еще жив. Но миссис Травилла! — добавил мистер Леланд, посмотрев в сторону дома. — Похоже, там все спокойно. Наверное, они ничего не слышали, и ее следует предупредить. Думаю…

— Я пойду и предупрежу маму, — прервал его дрожащий детский голосок.

Это была маленькая Элси, которая, пробившись сквозь толпу, опустилась на колени, покрывая поцелуями и слезами бледное, безжизненное лицо отца.

— Ты? Бедное дитя! — заговорил было мистер Леланд сострадательным тоном, но девочка уже вскочила на ноги и со стремительностью ветра помчалась к дому.

Элси на мгновение остановилась в просторной прихожей, чтобы перевести дыхание, успокоиться и стереть следы от слез.

— Мама, мама, — позвала она, тем временем говоря про себя: «О, Господь Иисус, дай мне правильные слова».

Она не знала, в какой комнате искать маму, но вот… До ее слуха долетел звук пианино и нежного маминого голоса, напевающего песню, которую папа привез домой накануне и которая так ему нравилась. Ах, будет ли мама когда-либо петь теперь, когда он…

Но нет! Даже в мыслях она не могла произнести этого ужасного слова. Однако теперь Элси знала, что мама в музыкальной комнате, и она поспешила туда, еще раз горячо вознеся свое безмолвное прошение о помощи.

Дверь была открыта. Быстрыми, бесшумными шагами девочка подошла к маме и обняла ее за шею, слегка отвернув свое бледное, взволнованное лицо.

— Мама, — сказала она тихим, дрожащим голосом. — «Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах». Мама, Иисус любит тебя, Иисус любит тебя! Он поможет тебе перенести…

— Доченька, что случилось? — спросила мама, изо всех сил стараясь быть спокойной. Вдруг ее сердце пронзила ужасная догадка. — Твой отец? Эдди? Ви? — Затем, услышав звук шагов людей, которые как будто несли какую-то тяжелую ношу, она вскочила и выбежала в холл.

На мгновение она остановилась, оцепенев от горя и ужаса.

— Он дышит, он еще жив, — поспешил сказать мистер Леланд.

Губы миссис Травилла шевелились, но она не могла произнести ни слова. Безмолвно показав жестом следовать за ней, она направилась в комнату мужа. В тот момент, когда мистера Травиллу положили на кровать, он пришел в сознание.

— Женушка, ничего страшного, — слабо прошептал он, посмотрев жене в лицо, когда та склонилась над ним в безмолвной скорби.

Сердце Элси было слишком переполнено чувствами, чтобы говорить, и она просто нежно поцелована мужа в лоб.

Эти слова зажгли огонек радости в сердце маленькой Элси, которая тихо зашла в комнату вслед за остальными и остановилась возле кровати, безмолвно рыдая. Ее отец жив! И тот миг в ушах девочки как будто зазвенели неистовые крики Эдди (из-за страха за жизнь отца она совсем забыла о брате). Ей следует пойти и передать ему радостную весть. Она здесь больше не нужна — мама не замечает ее присутствия, а раненому отцу она ничем не сможет помочь — и Элси тихо ускользнула из комнаты.

На веранде она увидела горько плачущую Виолетту, которую тщетно пыталась утешить Мэри Леланд.

— Не плачь так, сестричка, — сказала Элси, подходя к Виолетте и нежно, по-матерински обнимая ее. — Наш дорогой папа не умер. Я видела как он открыл глаза и сказал маме: «Женушка, ничего страшного».

Ви прильнула к сестре, разразившись еще более сильными рыданиями, но теперь это уже были слезы радости.

— О, как я рада! Я думала, что у меня больше нет папы.

Сказав еще пару ласковых слов утешения, Элси добавила:

— Но теперь я должна пойти и успокоить бедного Эдди. Ты знаешь, где он?

— Разве ты не слышишь его плач? — сказала Мэри. — Наверное, он остался на том же месте.

— Ах, да! — и Элси поспешила в направлении далеких звуков.

Эдди все так же лежал на траве, выкрикивая разрывающие сердце слова:

— О, я убил своего отца! Своего дорогого отца! Как я буду жить? Как я буду жить?

Дика и Уолтера не было. Подобно преступникам, чувствующим свою вину, они сбежали, как только увидели какое зло причинили. Однако Арчи, который был слишком добросердечным и благородным, чтобы бросить друга в отчаянии, все еще был там.

— Ты не хотел этого, Эдди, — услышала Элси его слова, приблизившись к мальчикам.

— Нет, нет, — выпалил полуобезумевший ребенок. — Я бы не согласился причинить своему дорогому папе малейший вред за все сокровища мира! Но я не послушался его. Он предупреждал, чтобы я никогда не прикасался к огнестрельному оружию, если его не будет рядом. О! Я никогда не думал, что окажусь таким отвратительным! Я убил своего отца! О! О!

— Нет, Эдди, нет, ты не убил его. Папа открыл глаза и сказал пару слов маме, — сказала Элси, быстро подходя к своему младшему брату.

— Правда? О, Элси! Он жив? Он не сильно ранен? — спросил мальчик, переставая на мгновение плакать и поднимая на сестру свое опухшее от слез лицо.

— Я не знаю, Эдди, но надеюсь, что да, — ответила Элси тихим, дрожащим голосом. Достав свой носовой платок, она принялась нежно вытирать лицо брата, хотя у самой по щекам быстро бежали слезы.

Эдди опять уронил голову в горьком, скорбном рыдании.

— О, боюсь, что он сильно ранен, и я… я… застрелил его!

К счастью, резиденция доктора Бартона находилась неподалеку. Бен, который всю дорогу гнал Беппо во весь опор, застал врача дома и привез его в Йон удивительно быстро.

Доктор обнаружил, что ранение оказалось далеко не настолько опасным, как он предполагал. Пуля задела голову и срикошетила, только поранив кожу. Хотя это ранение и привело к временной потере сознания, оно не имело очень серьезных или продолжительных последствий. Кровь вытерли, а рану заклеили липким пластырем.

Тем не менее, в результате чувствительного падения с лошади мистер Травилла получил несколько сильных ушибов, и поэтому ему, по всей видимости, предстояло пронести в кровати несколько дней. Доктор сказал, что пациент должен быть в покое и по возможности огражден от волнений.

Элси, оставив у кровати мужа тетушку Хлою, вышла вслед за врачом из комнаты.

— Не стоит беспокоиться, моя дорогая миссис Травилла, — бодро сказал мистер Бартон, на мгновение пожимая ее руку в своей доброй, отеческой манере. Он уже был пожилым человеком, и знал Элси с ее раннего детства. — Эти повреждения вовсе неопасны, и я не вижу никаких причин, по которым ваш муж не смог бы где-то через неделю встать на ноги. Но как это произошло? Кто в него выстрелил?

— Я действительно не знаю. Я не спросила, — ответила Элси, с удивлением осознав это упущение. — Это выглядит странным, но я настолько была поглощена скорбью и страхом за Эдварда, и так хотела облегчить его страдания, что не могла думать ни о чем другом. Может вы нам объясните, сэр? — повернулась она к стоящему рядом мистеру Леланду.

— Я… Я не видел выстрела, — ответил тот несколько неуверенно.

— Но вы же знаете, кто это сделал. Скажите мне, умоляю вас.

— Это был несчастный случай, мадам, всецело несчастный случай. В этом не может быть никакого сомнения.

— Но расскажите мне все, что вы знаете, — умоляла Элси, сильно бледнея. — Я вижу, что вы боитесь ранить меня, но будет намного лучше, если я узнаю всю правду об этом случае.

— Предполагаю, ваш сын баловался с пистолетом, — ответил мистер Леланд с явным нежеланием. — Я слышал как он кричал: «О, я убил своего отца, своего дорогого отца!».

— Эдди! — простонала Элси, прислоняясь спиной к стене и закрывая лицо руками.

— Мадам! Дорогая наша миссис Травилла! — воскликнули джентльмены в один голос. — Не стоит так огорчаться, поскольку это был чистой воды несчастный случай, и его последствия не настолько серьезны как могли бы быть.

— Но он ослушался отца и едва не лишил его жизни, — тихо простонала Элси дрожащим голосом, и по ее щекам покатились большие слезы. — Ох, сынок, сынок!

Джентльмены встревожено посмотрели друг на друга, не зная какое утешение предложить, однако в этот момент послышался звук торопливых, но в то же время осторожных шагов, и в следующий момент Элси оказалась в объятиях своего отца.

— Моя дорогая, моя бедняжка! — сказал он с чувством, когда Элси, уткнувшись ему лицом в грудь, разразилась почти истерическими рыданиями.

Мистер Динсмор молча гладил дочь по голове. Как задать вопрос, дрожащий у него на губах? Что означало это горькое рыдание? В поисках ответа он взглянул на врача, и тот охотно ответил на этот безмолвный вопрос тем же самым бодрым отчетом, который только что дал Элси.

Мистер Динсмор вздохнул с большим облегчением.

— Благодарение Богу, что все так обошлось! — сказал он тихо. — Элси, доченька, ободрись. Он скоро поправится.

Мистер Леланд, уезжая, предложил, что может вернуться и подежурить у кровати больного в эту ночь, однако мистер Динсмор, присоединившись к Элси в сердечной признательности, заявили о том, что это — его привилегия.

— Что ж, хорошо. Можете не стесняясь вызывать меня в любое время, как только потребуется моя помощь, — сказал мистер Леланд и, пожелав доброй ночи, он и доктор удалились. Мистер Динсмор пошел проводить их до дверей.

Возвратившись, он обнаружил Элси все в той же гостиной, в которой оставил ее, Она как раз отдавала служанке распоряжение:

— Прилла, разыщи и приведи детей. Час уже довольно поздний, и им пора быть дома.

Девушка ушла, и Элси, сказав отцу о том, что, со слов Приллы, мистер Травилла сейчас спит, упросила его на минуту присесть и поговорить с ней. По ее щекам бежали слезы. Уже давно мистер Динсмор не видел дочь настолько взволнованной.

— Дорогая доченька, зачем так расстраиваться? — сказал он, заключая ее в объятия. — Раны твоего мужа не очень опасны. Доктор Бартон — не из тех, кто будет тешить нас ложными надеждами.

— Да, папа. О, как я благодарна, что Эдвард вне опасности. Но… О, папа, папа! Это сделал Эдди! Мой собственный сын едва не лишил жизни своего отца! От одной только мысли об этом я прихожу в ужас!

— Но это, наверняка, был чистый несчастный случай. Этот ребенок обожает своего отца.

— Я понимаю, но он, должно быть, ослушался ясного приказания отца, иначе этого никогда не случилось бы. Ни за что бы не поверила, что мой сын может быть настолько непослушным. Мысль об этом разбивает мое сердце.

— Даже самые лучшие из нас не всегда успешны в том, чтобы противостоять искушению, и, несомненно, в данном случае искушение было очень сильным. И Эдди горько раскаивается. Я слышал как он плачет где-то в угодьях, когда въезжал на аллею. Но я не мог тогда уделить ему время, поскольку не знал, насколько сильно ты и Травилла нуждаетесь в моей помощи.

— Мой бедный мальчик. Он так любит своего отца, — сказала Элси, вытирая слезы.

— В этом нет никакого сомнения, и случившееся станет для него уроком, который запомнится ему на всю жизнь.

— Папа, ты всегда так утешаешь меня, — сказала Элси благодарно. — Ты останешься у нас на ночь?

— Да, я не могу покинуть вас в такой момент. Я передам Розе записку, чтобы она не беспокоилась в отношении Эдварда и знала, что я не вернусь домой до утра. Прилла, — обратился мистер Динсмор к появившейся служанке, — в чем дело? Почему ты не привела детей?

— Пожалуйста, сэр, господин Динсмор. Господин Эдди не хочет идти. Он просто лежит на земле и кричит, и плачет: «О, я убил моего отца, моего дорогого отца». А мисс Элси утешает и уговаривает, и умоляет его, но он не обращает ни на кого внимания.

Элси вновь заплакала.

— Мое бедное дитя! Мой бедный сынок! Что я могу для него сделать?

— Я пойду к нему. Доверь это мне, — сказал мистер Динсмор, выходя из комнаты быстрым, твердым шагом.

Глава 5

О, если б было искреннего сожаленья

Достаточно, чтоб искупить обиду,

То смею утверждать, я так бы искренне страдал,

Как никогда доселе.

Шекспир

— О, Эдди, дорогой! Вставай, идем домой! — умоляла мальчика сестра. — Если ты не встанешь, то мне придется пойти самой, потому что Прилла сказала, что мама зовет нас, а ты же знаешь, что мы должны слушаться.

— Я не могу, я не могу идти домой! Как я посмотрю на маму! Она больше никогда не будет любить меня!

— Нет, будет, Эдди. Она всегда будет любить нас, и если ты действительно жалеешь о том, что был непослушен нашему дорогому папе, то не будешь упорствовать и послушаешься маму.

— Но я поступил так плохо! Ужасно плохо! Ах, Элси, что мне делать? Иисус больше не будет меня любить, и мама тоже. Никто.

— О, Эдди, — всхлипывала его сестра, — не говори так. Иисус любит тебя и простит, если ты попросишь Его, и мама и папа тоже простят, потому что они оба любят тебя. И я люблю тебя очень-очень.

Они были наедине. Арчи ушел домой вместе со своим отцом.

Сзади кто-то подошел, и над головой у детей раздался голос мистера Динсмора. Из-за категоричности его тона казалось, что он очень суров, хотя на самом деле это было не так.

— Эдвард, встань с этой сырой земли и немедленно иди домой. Ты что, в добавок к неприятностям твоей бедной мамы, причиненных твоим непослушанием, хочешь еще и заболеть?

Мальчик тотчас встал. Он был научен подчиняться своему дедушке в той же степени, что и родителям.

— Ох, дедушка, пожалуйста, не наказывай его очень сильно! Его сердце и так почти разбито. Он бы не согласился нарочно причинить папе вред даже за все сокровища мира, — начала просить маленькая Элси, быстро подойдя к мистеру Динсмору. Сжав обеими руками ладонь дедушки, она умоляюще подняла на него свои затуманенные от слез глаза.

— Нет, дедушка должен меня наказать, — всхлипывал Эдди. — Я поступил очень плохо и заслуживаю самой ужасной порки. Папа сейчас этого сделать не сможет! — воскликнул он, поглощенный новой волной скорби и угрызений совести. — А мама не захочет. Дедушка, это придется сделать тебе. Пожалуйста, наказывай быстрее, потому что я хочу скорее с этим покончить.

— Значит причиной всего этого отчаяния был лишь страх перед наказанием? — спросил мистер Динсмор. Взяв Эдварда за руку, он наклонился, и пристально посмотрел мальчику в лицо.

— О, нет, нет, дедушка! Просто от мысли о том, какое зло я причинил моему папе, я согласен, чтобы меня пороли каждый день. Дедушка, накажи меня скорее.

— Нет, Эдвард. Я не люблю подобных вещей и не накажу тебя, если только об этом не попросят твои папа или мама. Доктор надеется, что твой отец через неделю-другую снова будет на ногах, а значит, он сам сможет заняться твоим делом.

— О, значит он не умрет! Он не умрет, наш дорогой папочка! — воскликнули оба ребенка в один голос.

— Нет. Бог был очень добр ко всем нам, позволив пуле попасть в такое место, где она смогла нанести лишь незначительное ранение. Что ж, Эдвард, надеюсь это станет для тебя уроком, который ты запомнишь на всю жизнь, и впредь ты больше никогда не будешь непослушным.

Они как раз проходили аллею. Эдди покорно шел рядом с дедушкой. Из-за сильного изнурения, причиненного ужасным волнением последнего часа, его походка была нетвердой. Заметив это, мистер Динсмор взял мальчика на руки и занес в дом.

Единственными звуками, которые издавал паренек, пока сидел на веранде, были тихие, жалобные всхлипывания и вздохи, но затем он вцепился в руку дедушки и вновь разразился рыданиями:

— О, дедушка! Я не могу войти! Я не могу, я не могу увидеть маму, потому что она больше не будет меня любить.

Услышав эти слова, мама поспешно вышла на веранду. Но ее щекам бежали слезы, а материнское сердце было исполнено сострадания к несчастному ребенку, мучимому чувством вины. Склонившись к сыну и протянув к нему свои руки, она сказала тихим, дрожащим голосом:

— Эдди, сынок, иди к маме. Если мой мальчик действительно сожалеет о своем грехе, то мама не будет укорять его, и он может рассчитывать только на прощение и любовь.

Эдди бросился на грудь матери.

— Мама, мама, я сожалею, так сожалею! Я больше никогда, никогда не ослушаюсь тебя или папу.

— Да поможет тебе Бог, сынок. Если ты надеешься на свои собственные силы, то непременно упадешь.

— Да, мама! О, моя дорогая мамочка! Я поступил очень плохо! Я ослушался своего отца и попал в него из пистолета, а значит меня следует сурово выпороть. Может, пусть это сделает дедушка?

Миссис Травилла вопросительно подняла глаза на своего отца.

— Это всецело его идея, — сказал мистер Динсмор растроганно, — и я думаю, что он уже получил самое худшее наказание, испытав скорбь и угрызения совести.

Элси облегченно вздохнула.

— Думаю, его отец скажет то же самое. Он примет решение об этом, когда поправится. Эдди, сынок, папа сейчас слишком болен для того, чтобы сказать, как с тобой поступить. Думаю, он даже не знает о твоем непослушании. Тебе придется подождать несколько дней. Я знаю, что неопределенность мучительна, но мой мальчик должен постараться быть терпеливым, помня о том, что он сам навлек на себя все эти страдания. И к тому же у него есть прощение и любовь его мамы, — добавила Элси, прижимая сына к сердцу и нежно гладя его по голове.

В тот вечер детям мучительно не хватало их драгоценного получаса, проведенного с мамой перед сном. И не только в тот, но и во все последующие вечера на время болезни их папы. Элси отходила от мужа лишь на короткое время, чтобы сказать детям несколько любящих слов и каждого поцеловать. В течение дня они ее почти не видели, потому что им было строго запрещено заходить в комнату отца.

Тем не менее, дети вели себя очень хорошо, и занятия проходили почти, как обычно. За порядком в классной комнате следила маленькая Элси, и даже своенравный Эдди тихо подчинялся ее мягкому руководству, а за выполнением заданий любезно согласился проследить дедушка. Он также брал их с собой на верховые прогулки, и кроме того, если был погожий день, дети приятно проводили время, гуляя пешком вместе с дедушкой, тетей Рози или нянями.

Друзья и соседи были очень добры и заботливы, но более всех — Леланды. Арчи рассказал своему отцу о том, кто и как дразнил и провоцировал бедного Эдди, подстрекая его выстрелить из пистолета. Мистер Леланд пересказал эху историю мистеру Динсмору, а тот повторил ее своему отцу и сестрам.

Чрезвычайно разгневавшись на двух сорванцов, пожилой джентльмен сурово наказал их обоих, в то время как Элси была рада узнать, что ее сын уступил искушению проявить непослушание неохотно. Она очень сочувствовала мальчику, видя как тяжело он переживал в эти дни ожидания, как был удручен, как беспокоился о здоровье своего папы. Эдди не мог дождаться того момента, когда ему разрешат прийти к отцу с покаянием и прошением о прощении.

Наконец, этот момент наступил. Мистеру Травилле было уже намного лучше, и доктор Бартон не видел никакой опасности в том, чтобы пациент встретился с детьми и услышал все подробности происшествия.

В первую очередь провести несколько минут с мистером Травиллой позволили маленькой Элси, Виолетте, Гарольду и малышу. После обмена поцелуями их маленькие языки быстро затараторили, выражая бьющую через край радость о выздоровлении отца.

— Но где Эдди? — спросил мистер Травилла, немного обеспокоено посмотрев на жену. — Надеюсь, он не болен?

— Нет, дорогой, он сейчас придет, — ответила Элси, и ей на глаза навернулись слезы. — Никто из них не переживал эту разлуку с тобой так тяжело, как он. Но есть кое-что, о чем он попросил рассказать тебе перед его приходом.

— Вот как? — сказал мистер Травилла с тревогой в глазах, начиная догадываться о том, что произошло. — Что ж дорогие, сейчас можете идти, а мама позволит вам прийти еще раз перед сном.

Дети удалились, и Элси рассказала Эдварду всю историю, сделав особое ударение на том, что искушение было очень сильным, а ребенок пережил муки скорби и раскаяния.

— Приведи его сюда, — сказал мистер Травилла. Его глаза были полны слез, а голос охрип от избытка чувств.

Когда Элси открыла дверь, из коридора донесся звук всхлипываний.

— Иди, сынок, — сказала она, беря мальчика за руку — теперь папа все знает.

Отчасти нетерпеливо, отчасти со страхом Эдди вошел в комнату.

— Папа, — разразился он рыданиями, не смея оторвать таз от пола, — я поступил очень плохо. Я не послушался тебя и… и…

— Иди ко мне, сынок. — Ах, каким мягким и нежным был этот голос!

Эдди поднял голову и одним радостным прыжком оказался в объятиях отца, обхватив его руками за шею и изливая ему в плечо свою печаль, свою радость и раскаяние.

— Папа, папа, можешь ли ты простить такого плохого, непослушного мальчика? Я так сожалею, что сделал это! Я так рад, что ты не умер, дорогой папочка, так рад, что ты еще любишь меня!

— Да, я люблю тебя, сынок. Думаю, поскольку ты знаешь, как сильно я тебя люблю, ты больше никогда впредь не захочешь проявить непослушание.

— Нет, папа! О, конечно нет! Я каждый день горячо прошу Бога о том, чтобы Он дал мне новое сердце и помог всегда быть послушным. Но должен ли я быть наказан? Мама сказала, что это решишь ты, а дедушка не захотел выпороть меня, сказав, что сделает это только тогда, когда ты его попросишь.

— И я не попрошу его, сынок. Я полностью прощаю тебя, поскольку уверен в том, что ты очень сожалеешь и отныне всегда будешь послушен.

Как счастлив был ребенок, что его отец наконец-то обо всем узнал и простил.

Мистер Травилла не упустил удобный случай, чтобы провести короткую, но очень серьезную беседу с сыном на предмет греха и опасности непослушания, и его слова, произносимые таким мягким голосом, произвели на мальчика глубокое и неизгладимое впечатление.

Тем не менее, Эдди еще не до конца исчерпал чашу боли и унижения за свой проступок. В тот день после обеда приехали с визитом дамы из Ашлэнда, привезя с собой старших детей обоих семейств. Пока их мамы беседовали в гостиной, дети собрались на веранде.

Между ними все было мирно и хорошо до тех пор, пока Филипп Росс, посмотрев на Эдди, не сказал с насмешкой:

— Итак, господин Эд, как-то ты сказал мне, что никогда не разговариваешь со своей мамой так, как я разговариваю со своей, а сам поступил намного хуже. Пусть меня не ставят образцом поведения, послушный мальчик, но я скорее бы умер, чем подстрелил своего отца.

Эдди потупил свои темные глаза в пол. Его губы задрожали, и по пылающим щекам скатились две большие слезы.

— Фил Росс, — воскликнула Гертруда, — как тебе не стыдно! Конечно же, он сделал это ненамеренно!

— Может и нет. А не послушался он тоже ненамеренно? Разве его отец…

Но перехватив укоризненный, умоляющий взгляд нежных карих глаз Элси, он запнулся и, отвернувшись, начал беззаботно насвистывать. Тем временем, Ви, обняв Эдди за шею своими маленькими ручками, сказала:

— Фил Росс, ты не должен так обижать моего брата, потому что он не собирался стрелять в папу. Нет, ни за что в мире.

— Конечно, мой Эдди не хотел попасть в папу, — вмешался в разговор Гарольд, а Бруно, которого он похлопывал и гладил своими пухлыми ручонками, коротко, отрывисто гавкнул, как будто тоже хотел высказаться в защиту своего молодого хозяина.

— Ты всегда так приветствуешь гостей, Бруно? — спросил какой-то молодой человек лет девятнадцати-двадцати, слезая с лошади и поднимаясь по ступеням на веранду.

— О, пожалуйста, прости его за такие дурные манеры, кузен Кал, — сказала маленькая Элси, выступая вперед и протягивая руку в грациозном реверансе точно так же, как это делала ее мама. — Может ты пройдешь в гостиную? Наши мамы там.

— Сейчас пройду, спасибо, — сказал юноша, наклоняясь в ожидании поцелуя нежных губ Элси.

Она отпрянула почти с отвращением.

— Зачем же быть такой стеснительной с кузеном? — спросил Кал, смеясь. — К примеру, Молли Персивал нравится целовать меня.

— Думаю, то, что ты сейчас сказал, Молли не понравилось бы, — отметила Элси спокойно, несколько отступая назад.

— Да у вас тут приличная компания! — сказал Кал, осматривая группу. — Как поживаете, юные леди и джентльмены? Привет, Эд! Это ты — тот храбрец, который подстрелил своего отца? Надеюсь, твой дедушка воздал тебе по заслугам, подобно тому как это сделал дедушка Уола и Дика.

Эдди больше не мог сдерживаться и разразился слезами и всхлипываниями.

— Калхаун Конли, ты считаешь, что мучить такого малыша как наш Эдди — это очень мужественно со стороны такого взрослого парня как ты? — спросила Элси, вспыхивая негодованием.

— Нет, конечно нет, — откровенно сознался юноша. — Забудь, Эдди. Я беру свои слова обратно и признаю, что именно Уол и Дик заслуживают львиной доли порицания и наказания. Иди, пожмем друг другу руки и помиримся.

Протянув руку, Эдди сказал дрожащим голосом:

— Я был непослушным сыном, но папа простил меня, и я больше никогда не ослушаюсь.

Глава 6

Притворна клика, вкрадчивы лжецы,

Под маской умыслы скрывают подлецы.

Дэниел

К первому декабря мистер Травилла полностью оправился от последствий несчастного случая, который произошел в начале ноября, и жизнь в Йоне пошла своим обычным тихим, но приятным чередом. Разнообразие вносили только частные визиты других семейств родственников и ближайших соседей — особенно семьи Леландов.

В Йоне гостили родственники с Севера, и эта зима была более радостной, чем две предыдущие, когда среди старших гостей, подавленных недавними многими утратами, было мало веселья и праздничного настроения. Теперь же время отчасти приглушило их скорбь, и только вдовы все еще носили свой траурный наряд.

Каникулы прошли в семейных вечеринках для взрослых и детей, и перед самым отъездом Россов и Аллизонов ранней весной, все вновь собрались в Йоне, чтобы провести прощальный день вместе.

Случилось так, что как раз ночью, накануне, группа каких-то вооруженных людей в масках избила несколько чернокожих работников мистера Леланда, поиздевавшись над ними, и, естественно, разговор зашел об этом ужасном происшествии.

— Значит насилие ку-клукс-клана дошло и до нашей округи, — отметил мистер Хорас Динсмор и начал награждать эту организацию весьма нелестными эпитетами.

Лица некоторых из его слушателей гневно вспыхнули. Анна, бросив на брата свирепый взгляд, пробормотала себе под нос «заморыш», в то время как их престарелый отец раздражительно сказал:

— Хорас, ты слишком резок в своих высказываниях. Я не сомневаюсь, что те негодники заслужили то, что получили. Я слышал, что по крайней мере один из них оскорбил какую-то леди — полагаю, миссис Фостер — а другие обворовывали курятники и коптильни.

— Может это и так, но как бы там ни было, каждый человек имеет право на справедливый суд, — ответил сын. — И поскольку нет никаких преград тому, чтобы рассматривать подобные дела в гражданских судах, суду Линча нет никакого оправдания, потому что он зачастую постигает не только тех, кто виновен, но и ни в чем не повинных.

На это Джордж Бойд, который, как племянник пожилого мистера Каррингтона, был приглашен в Йон вместе с другими членами семейства Ашлэнда, принялся рьяно защищать ку-клукс-клан, утверждая, что главной целью этой организации является защита беспомощных — в частности, от опасности мятежа чернокожих.

— На это нет ни малейшего намека, — отметил мистер Травилла. — Возможно, среди них и встречаются некоторые буйные головы, но как класс они спокойны и, смею вас заверить, совершенно безобидны.

— Прошу прощения, сэр, — сказал Бойд. — Я нахожу совершенно обратное. Едва наступает время расчета, они сразу же требуют свою плату, и недовольны тем, сколько им дают. И это напоминает мне, что вы, сэр, и мистер Хорас Динсмор, и этот саквояжник из Фэйрвью слишком щедры в оплате их работы.

— Это всецело наше дело, сэр, — ответил мистер Динсмор высокомерно. — Ни человек, ни банда не будет указывать мне как тратить мои деньги. Что скажешь, Травилла?

— Я того же мнения, и не потерплю подобного посягательства на мою свободу в том, чтобы распоряжаться своим имуществом так, как хочу.

Глаза Элси сверкали от гордости за ее мужа и отца. Роза тоже одобрительно улыбалась.

— Звучит очень хорошо, — прорычал Бойд, — но я все равно утверждаю, что вы не имеете права выкладывать цену их труда.

— Папа! — воскликнул юный Хорас, выпрямляясь и бросая на Бойда испепеляющий взгляд. — Надеюсь ни ты, ни брат Эдвард никогда не уступите им ни на дюйм. Какая дерзость!

— Давайте сменим тему разговора, — сказал пожилой мистер Динсмор. — Эта — здесь неуместна.

Случилось так, что несколько дней спустя господа Динсмор, Травилла и Леланд беседовали друг с другом у входа на аллею в Йоне, когда к ним подъехали верхом на лошадях Уилкинс Фостер, Джордж Бойд и Калхаун Конли.

Поравнявшись с воротами, они остановились, и Фостер насмешливо воскликнул:

— Два заморыша и саквояжник! Подходящая компания друг для друга!

— Мы тоже так думаем, сэр, — холодно ответил мистер Травилла, — хотя и не принимаем тех эпитетов, которыми вы так великодушно нас наградили.

— Придумывать прозвища очень просто. Это по силам любому глупцу, — сказал мистер Леланд с невозмутимым добродушием в голосе.

— Согласен. И это орудие поношения обычно используют те, кому не хватает ума для дискуссии, или же те, кто чувствует свою неправоту, — отметил мистер Динсмор.

— Это замечание вы сделали применительно ко мне, сэр? — спросил Фостер, напуская на себя высокомерный и вызывающий вид.

— Не совсем, но если вы желаете доказать свое умение пользоваться другим, более мужественным оружием, то мы готовы предоставить вам такую возможность.

— Да, джентльмены, спускайтесь. Мы приглашаем вас к свободной и дружественной дискуссии, — сказал мистер Травилла.

Бойд и Конли сразу же приняли это предложение, однако Фостер, остановив лошадь в тени дерева у ворот, сказал:

— Нет, благодарю. Я не собираюсь спешиваться, и вполне могу говорить и из седла. Я называю вас заморышами, господа Динсмор и Травилла, потому что, являясь уроженцами Юга, вы обратились против своей родины.

— Вы абсолютно заблуждаетесь, — отметил Травилла.

— Я отрицаю это обвинение и предлагаю вам обосновать свои слова, — сказал мистер Динсмор.

— Запросто. Вы стояли в стороне, не принимая участия в нашей борьбе за независимость.

— Мы (я говорю о Травилле и о себе) не собирались принимать участия в попытке сбросить лучшее в мире правительство, надежду притесняемых и угнетаемых по всей земле. Мы предвидели, что эта борьба приведет к почти полному уничтожению нашего любимого Юга, и именно так все и произошло. Те, кто стал зачинщиками раскола, не были истинными друзьями Юга.

— Сэр, — воскликнул Бойд в гневном возбуждении, — наши мотивы были таким же справедливыми как и наших предков-революцЙонеров.

Мистер Динсмор покачал головой.

— Они сражались против невыносимой тирании, и притом — после того, как были исчерпаны все другие средства получить удовлетворение своих претензий. Мы же не страдали от угнетения центрального правительства.

— Разве? — яростно прервал мистера Динсмора Фостер. — Разве Север выполнял постановления Закона о беглых рабах? Не приняли ли некоторые северные штаты законы, полностью противоположные этому? И разве аболицЙонисты-янки не вмешивались в наш общественный уклад, подстрекая негров убегать или делать еще что-либо похуже?

— Так поступали только отдельные штаты, совершенно без ведома центрального правительства, которое в действительности всегда было более благосклонно к нам, чем к северным штатам.

— Но дядя, — сказал Конли, — раскола не было бы, если бы на выборах не победил Линкольн, кандидат аболицЙонистов.

— А кто его избрал? Не демократы ли Юга? Они внесли разделение в Демократическую партию, и сделали это намеренно, чтобы республиканцы выбрали их кандидата, и это можно было использовать как повод для раскола.

Последовала долгая, горячая дискуссия, в которой в большей или меньшей степени принимал участие каждый из присутствующих. Вначале были обсуждены причины войны, а потом — сама война. Затем речь пошла о проводимой Конгрессом политике реорганизации Юга, против которой ожесточенно выступали Фостер и Бойд.

— Никогда еще с побежденным народом не обходились настолько бесчестно! — кричал последний. — Мировая история о подобном еще не слыхала. Джентльмены должны подчиняться своим бывшим рабам!

— Успокойтесь, сэр, — сказал Леланд. — Вы, наверное, забыли, что условия четырнадцатой поправки, по сути, им оставляли власть управления штатом в ваших руках, и предоставляли право голосовать и занимать государственные посты исключительно белой расе. Но вы отвергли ее и отказались принять участие в подготовительных мероприятиях по реорганизации правительств ваших штатов. Поэтому чернокожие получили право голоса и государственной службы. Они, как класс, были добропорядочными, но необразованными, а их бывшие господа отказались взять управление в свои руки или дать совет в отношении новых обязанностей чернокожих, и потому они стали легкой добычей беспринципных белых, которые заботились только о том, чтобы обогатиться, обобрав и без того обнищавшие штаты при помощи безнравственного законодательства. Так кто же, сэр, поставил вас под гнет ваших бывших рабов, если не вы сами?

Фостер даже не попытался ответить на этот вопрос, но просто повторил свое утверждение о том, что с побежденным народом никогда еще не поступали так жестоко. Господа Травилла, Динсмор и Леланд парировали ему, предоставив ряд фактов. Еще до официального окончания войны правительство начало кормить, одевать и давать приют нуждающимся обеих рас. На продовольствие ушли миллЙоны. В 1865 году для этой цели было организовано специальное бюро, которое на утешение, обучение и помощь нуждающимся обеих рас и любого общественного положения потратило тринадцать миллЙонов двести тридцать тысяч триста двадцать семь долларов и сорок центов. Еще несколько миллЙонов было даровано благотворительными организациями и гражданами Севера. Правительство продало па Юг по низкой цене тысячи голов скота, а также по чисто условной цене — большое количество одежды и продовольствия. За измену никого не казнили и ни у кого не конфисковали земли, кроме нескольких поместий, покинутых владельцами во время войны и перешедших во владение и попечение Правительства, которые, останься они неухоженными, никому бы не принесли пользы. Железные дороги Юга за время войны пришли в негодность: шпалы сгнили, а рельсы и механизмы полностью износились. Войска Правительства, продвигаясь вперед, овладевали железнодорожными линиями, восстанавливали пути и мосты, обновляли подвижной состав. По окончании войны Правительство могло присвоить все это себе, но вместо этого передало их акцЙонерам, продав подвижной состав по низкой цене и надолго, и вложило в железные дороги Юга миллЙоны долларов. В начале войны долги перед торговцами Севера оценивались в триста миллЙонов, однако северяне урегулировали этот вопрос с должниками Юга, аннулировав половину долга и продлив срок выплат на другую половину. Был издан специальный закон, позволивший безнадежным банкротам восстановить свое дело. На смену старым разорившимся банкам пришли стабильные учреждения, а на смену банкнотам Конфедерации — валюта Соединенных Штатов.

Фостер, будучи не в силах опровергнуть эти факты, начал злобно поносить коррумпированных чиновников правительства, создавших разорительную систему налогообложения.

Его оппоненты согласились с тем, что мошенничество и большая расточительность действительно имеют место, однако ответственность за это нельзя приписывать какой-то одной стороне, поскольку с обеих сторон есть те, кто заботится только о своей выгоде.

— И кто же, — спросил мистер Динсмор, — ответственен за то, что они смогли получить посты, позволяющие им подобным образом грабить общество?

— Я за них не голосовал, — сказал Фостер. — И я все равно настаиваю на том, что с нами поступили бесчестно. Если бы они конфисковали наше имущество и отрезали мне голову, я бы страдал меньше, чем от теперешнего положения вещей.

— Тогда почему бы вам не обратиться в Конгресс с прошением об этих небольших услугах? Возможно, лишиться имущества и головы, еще не поздно, — ответил, смеясь, Леланд.

На этом разговор закончился. Фостер, пришпорив свою лошадь, в гневе ускакал прочь.

— Идем, Конли. Хватит с нас этих республиканских рассуждений. С вашего позволения, мы также удалимся, — сказал Бойд, и, взмахнув на прощание рукой, поспешно направился к дороге и сел на лошадь.

Однако Конли за ним не последовал. Элси, которая присоединилась в этот момент к группе джентльменов, взяла его за руку и с одной из своих милейших улыбок сказала:

— Не уезжай, Кал. Ты должен остаться с нами на чай. Уже все на столе.

— Спасибо, я останусь, — сказал Конли с довольным видом.

Он был одним из горячих поклонников своей кузины, которую считал самой красивой, умной и очаровательной женщиной из всех, когда-либо им виденных.

Элси пригласила также и Леланда, в чем ее сердечно поддержал мистер Травилла, однако это предложение было учтиво отклонено, и каждый отправился своей дорогой.

— Папа, ты же нас не покинешь? — спросила Элси. Взяв ладонь отца обеими руками, она с улыбкой посмотрела ему в лицо своими нежными, сияющими дочерней любовью глазами. — Ты знаешь, что ты дома и не нуждаешься в приглашении.

— Да, — сказал мистер Динсмор, улыбаясь ей в ответ, — я дома и задержусь еще где-то на час.

Глава 7

О, маска, как бы ты ни прикрывала злобу,

Я вижу замыслы коварного врага.

Шекспир, «Двенадцатая ночь»

— Давайте пройдем в библиотеку, джентльмены. Я как раз получил посылку с новыми книгами, с которыми вам, вероятно, будет интересно ознакомиться, — сказал мистер Травилла своим гостям, когда они вышли из-за стола.

— Спасибо, я вскоре к вам присоединюсь, — ответил мистер Динсмор, перехватив взгляд дочери и поняв, что она хочет что-то сказать ему наедине.

Взяв отца за руку, Элси вывела его в свой цветник, в то время как мистер Травилла и Калхаун отправились в библиотеку.

— Папа, я хочу переговорить с тобой о Кале. Мне не нравятся Фостер и Бойд. Я имею в виду, они мне кажутся беспринципными людьми вспыльчивого нрава и определенно являются для него плохой компанией. Ты, должно быть, заметил, насколько Кал в последнее время сдружился с ними.

— Да, к сожалению. Но я не властен запретить эту дружбу.

— Я знаю, но, папа, ты для Кала — большой авторитет. Он гордится тем, что ты — его дядя. Как ты думаешь, не удастся ли тебе убедить его найти себе друзей получше — например, моего брата? Папа, Хорасу сейчас двадцать один, и его принципы уже достаточно устоялись для того, чтобы он мог направить Кала и Артура. Я не думаю, что общение с ними может повредить ему. Напротив, он сможет повлиять на них в лучшую сторону.

— Да, ты права. Хорас — не из тех, кем можно легко помыкать, как Калом. Спасибо, что сказала об этом, напомнив мне о моем долге.

— Мой дорогой папочка, пожалуйста, не думай, что я хотела упрекнуть тебя! — воскликнула Элси, покраснев. — Я не имею на это права. Просто Эдвард и я в последнее время уже несколько раз заводили разговор о Кале, и мы решили, что будем почаще приглашать его к себе и попытаемся оказать па него благотворное влияние. Эдвард также предполагает, что Хорас, если только ты разрешишь, станет для Кала хорошим и подходящим другом. Я сказала, что сначала поговорю с тобой, а после, возможно, — со своим братом.

— Ты совершенно права. Думаю, Хорас охотно согласится. Я бы очень не хотел, чтобы он сдружился с Бондом или Фостером, но, поскольку ему не нравится ни их поведение, ни их принципы, этого можно не бояться.

Мистер Динсмор и Элси погуляли по саду еще несколько минут, а затем присоединились к остальным, которые все еще были в библиотеке.

На веранде дети и Бруно устроили шумную возню. Через открытые окна библиотеки доносились приятные звуки радостных возгласов и звонкого смеха.

— Видно, что они очень счастливы, кузина Элси, — отметил Калхаун, повернувшись к ней.

— Да, и они действительно счастливы, — ответила Элси, улыбаясь. — Ты любишь детей, Кал?

— Да, полагаю, вы позволите мне присоединиться к ним.

— Предлагаю всем нам присоединиться к ним, — сказал мистер Динсмор, увидев как Травилла, отложив в сторону книгу, с довольной улыбкой прислушивается к радостным детским голосам.

— С большим удовольствием, — ответил последний, вставая и направляясь к двери. — Я нахожу что нет ничего более освежающего в конце напряженного дня, чем возня с моими детьми.

На следующие полчаса они все вернулись в детство. Затем пришли тетушка Хлоя и Дина, чтобы забрать детей и подготовить их ко сну, и Элси, проводив гостей, направилась в детскую.

Мистер Динсмор скакал в Розлэнд вместе со своим племянником, и всю дорогу они провели в самой приятной беседе, ни разу не упомянув о политике или Бойде и Фостере. Калхаун был очарован. Дядя настоятельно просил его приезжать в Оакс почаще, отметив, что после возвращения Хораса из колледжа Кал был там только один раз. Когда мистер Динсмор предложил племяннику приехать к ним в гости на следующий день и остаться так долго, как он пожелает, это приглашение было принято охотно и с радостью.

По возвращению домой, мистер Динсмор изложил свои взгляды и пожелания в отношении Калхауна своей жене и сыну, которые сразу же с энтузиазмом согласились приложить все усилия к тому, чтобы сделать визит гостя более приятным. В результате Калхауну так понравилось в Оаксе, что он задержался там на несколько дней.

Утренние газеты принесли известия о нескольких новых нападениях ку-клукс-клана: чернокожих избивали, в них стреляли и даже вешали.

Мистер Динсмор прочитал отчет об этих событиях вслух за обеденным столом, и опять сделал ряд резких замечаний в адрес ку-клукс-клана.

Калхаун слушал, не произнося ни слова. Затем, когда мистер Хорас Динсмор отложил газету, он, потупив встревоженные глаза, нерешительно сказал:

— Дядя, не кажется ли вам, что действия по реорганизации Юга отчасти провоцируют появление таких организаций как ку-клукс-клан?

— Пусть на этот вопрос ответят факты, — ответил мистер Динсмор. — Ку-клукс-клан существует с 1866 года, в то время как реорганизация Юга началась в марте 1867.

— Ах, да, сэр. Я забыл об этих датах. Я слышал, как приводят подобный довод и еще другой о том, что ку-клукс-клан возник из страха перед тайным сговором негров грабить и убивать белых. Думаю, вы не будете отрицать, что они могут быть нечистыми на руку?

— Я не отрицаю, Кал, что некоторые из них виновны в беззаконных действиях, особенно — в воровстве продуктов питания. Но они — бедные и неграмотные. Их держали в невежестве так долго, что ожидать от них какого-то твердого осознания права собственности или долга повиноваться закону просто неразумно. Тем не менее, мне еще ни разу не удалось обнаружить среди них какого-либо признака совместного беззакония. Напротив, они сами боятся нападений.

— Хорошо, сэр, но на другой стороне ведь есть свои организации, наподобие Республиканской партии, Объединенных лиг и «Красных нитей». Мне говорили, что ку-клукс-клан возник в качестве оппозиции им.

— Допускаю, но ни Объединение лиг, ни «Красные нити» не расхаживают в масках, грабя, избивая и убивая.

— В таком случае, достаточным оправданием дел ку-клукс-клана являются саквояжники, — сказал Калхаун, разгорячаясь, — навлекшие беды на головы негров своим правлением и самым постыдным грабежом Юга.

— Вот как? — парировал его дядя. — Но ты забываешь, что эта организация возникла еще до того, как началось разграбление страны. И заметь: ку-клукс-клан не трогает коррупцЙонеров. А почему? Потому что в нем есть люди из обеих партий. Некоторые из них стоят у власти и могли бы легко подавить клан. Нет, нет, Кал. Они судят себя своими собственными устами. Я разговаривал с одной из жертв ку-клукс-клана. Когда его избивали, ему говорили, что основная причина таких действий заключается во враждебности к правительству, наделившему этого негра правами, благодаря поправке к Конституции и законам, которым ку-клукс-клан намерен противостоять. Их настоящая цель — сбросить правительство штатов и вернуть чернокожих в рабство. И скажи мне, Кал, неужели ты действительно считаешь эти ночные нападения превосходящих по численности людей в масках на слабых и беззащитных негров, среди которых бывают и женщины, достойными мужчин? Делает ли честь белым то, что они воруют у бедных, невежественных черных их мулов, орудия и урожай — весь плод их тяжелого труда?

— Нет, сэр, — ответил Калхаун немного неохотно, сильно покраснев.

— Нет, решительно нет, скажу я! — воскликнул Хорас младший. — Что может быть более низменным, подлым и малодушным?

— Ты же не в ку-клукс-клане, Кал? — спросила Рози совершенно неожиданно.

Он выронил нож и вилку и густо покраснел.

— Как… Как ты могла подумать о таком, Рози? Нет, нет! Я не состою ни в какой организации с таким названием.

Мистера Динсмора впервые озарила догадка — догадка об истинном положении вещей. Калхаун Конли уже был членом «Белого братства» — под таким названием ку-клукс-клан был известен среди своих членов, в то время как приставка «ку-клукс» использовалась внешним миром. Таким образом они могли использовать жалкую, лицемерную отговорку, только что произнесенную Калхауном.

Он был обольщен Фостером и Бойдом, которые ложью заманили его в ку-клукс-клан, скрывая истинные цели этой организации. Калхаун еще не был замешан в нападениях на чернокожих и теперь был полон решимости никогда не принимать участия в подобных актах насилия. А поскольку он был посвящен в тайны ку-клукс-клана, наказанием за раскрытие которых была смерть, Кал решил тихо уйти в сторону и больше не посещать собраний этой организации. Он понял, что стояло за испытующим взглядом мистера Динсмора, и воспользовался первой же возможностью поговорить с ним наедине, чтобы реабилитировать себя.

— Дядя, — сказал он с неподдельной искренностью, — я не могу рассказать вам все, как я хотел бы, но, надеюсь, вы поверите моим заверениям в том, что я никогда не принимал какого-либо участия в актах насилия ку-клукс-клана, и никогда не приму.

Мистер Динсмор опять пристально посмотрел на Калхауна. Конли вынес этот взгляд, не уклонив глаза. Протянув свою руку, мистер Динсмор ответил:

— Думаю, я понимаю ситуацию и верю тебе, Кал. Я не боюсь, что, приняв тебя в своем доме, приютил лицемера и шпЙона, который может предать мою семью и меня в руки полночных убийц.

— Спасибо, дядя. У вас никогда не будет повода раскаяться в своей уверенности, — ответил парень, испытывая прилив благородной гордости.

Он вернулся в Розлэнд на следующий день и сразу же отправился в комнату на верхнем этаже, расположенную вдалеке от тех помещений, в которых обычно находятся члены семьи. Из-за двери доносилось жужжание швейной машинки.

Дверь была прочно заперта изнутри, но тотчас открылась в ответ на три коротких, резких стука карандаша, вытащенного Калхауном из кармана пиджака.

Дверь с настороженным видом открыла его мама. Увидев Кала, она вполголоса сказала:

— О, ты вернулся. Входи. Я рада тебя видеть.

Он вошел, и Луиза, опять заперев дверь, вернулась к своей работе, которую, по-видимому, отложила, чтобы впустить сына. Она делала странные валики из хлопчатобумажной ткани, набивая их ватой.

Кроме них, в комнате была миссис Джонсон, которая сидела перед швейной машинкой, прострачивая шов в длинном, грубом одеянии из белого льняного полотна.

— Здравствуй, Кал? — сказала она, на мгновение поднимая глаза от работы и приветственно кивая головой.

Кивнув в ответ, Калхаун занял стул возле миссис Конли.

— Все в порядке, мама? — спросил он.

— Вполне. Ты как раз вовремя. Мне нужен твой совет. Ты же знаешь, что мы их никогда не видели и руководствовались только твоим описанием.

Луиза показала законченный валик, который по виду напоминал остроконечный рог.

— Думаю, ты сделала его правильно, — сказал Калхаун, — но мой, мама, можешь не заканчивать. Он мне никогда не пригодится.

— Калхаун Конли, как это понимать? — воскликнула Луиза. Уронив валик себе на колени, она бросила на сына огненный взгляд.

— Ты что, собираешься пойти на попятную? — крикнула Анна. Оставив свою машинку, она в приступе гнева приблизилась к Калхауну. Лучше не глупи. Если ты струсишь, они убьют тебя и будут правы.

— Я никого не предам, — сказал он спокойно, — но больше не продвинусь ни на шаг дальше той черты, до которой уже дошел. Я никогда не присоединился бы к этой организации, если бы Бойд и Фостер не обманули меня в отношении ее целей.

— Но ты присоединился, Кал, и я не позволю тебе отступить, — сказала ему Луиза.

— Мне не нравится огорчать тебя, мама, — ответил Калхаун, краснея, — но…

— Но ты поступишь по-своему, независимо от того, понравится мне это, или нет? Что ж, ничего не скажешь: почтительный сын.

— Это работа Хораса — этого заморыша! — воскликнула Анна с нарастающей яростью. — Но вот что я тебе скажу, Кал Конли. У настоящих мужчин есть свое мнение, которого они твердо придерживаются.

— Именно это я и делаю, тетя Анна. Ввязавшись в это дело, я не видел его сути, но теперь понял, что оно — жестокое, малодушное, беззаконное, и я умываю руки и не хочу иметь с ним ничего общего.

Церемонно откланявшись, Калхаун отпер дверь и вышел из комнаты. Анна подпрыгнула к двери и заперла ее за спиной у племянника.

— Если бы он был моим сыном, я бы выгнала его из дома.

— Отец вряд ли даст на это согласие, — ответила Луиза, — а если бы даже он и согласился, то что бы это дало? Хорас или Травилла, конечно же, приняли бы Кала к себе.

— Что ж, благодарение небесам, Бойд и Фостер сделаны из более прочного теста, и наш труд не был тщетным, — сказала Анна, возвращаясь к своей машинке.

Две леди провели за последнюю неделю в этой комнате много часов, и никто, кроме Калхауна, не был посвящен в их тайну. Находились ли они внутри, или снаружи, двери мастерской всегда были тщательно заперты.

Это сильно разожгло любопытство слуг и детей, однако их расспросы и уговоры ни к чему не привели, а все попытки разгадать тайну были тщетными.

Однако, спустя три или четыре дня по возвращению Калхауна из Оакса, в голову озорного, любопытного Дика и его сообщника Уолтера пришла мысль о том, что к двери, которую им так страстно хотелось открыть, может подойти ключ от какого-либо другого замка в доме. Они только ожидали удобного момента проверить свое предположение, когда их матерей не будет в этой части дома. К величайшей радости парней, ключ от их спальни оказался дубликатом того ключа, который так долго держал в тупике их мужскую любознательность.

Он свободно провернулся в замке, и с приглушенным радостным восклицанием Дик и Уолтер ворвались в комнату, нетерпеливо озираясь.

Поначалу они не увидели ничего, сколько-нибудь, примечательного: привычная мебель, швейная машинка, рабочий стол и корзины их матерей, несколько кусков ваты и льняной ткани, разбросанные на ковре возле машинки обрезки красной тесьмы и низкое кресло-качалка миссис Конли.

— Тьфу ты! Ну и что же здесь секретного? — воскликнул Уолтер, но Дик, рассудительно покачав головой, сказал:

— Давай поищем. Например, что вон в том шкафу?

Они подбежали к шкафу, открыли дверцу и в испуге отпрянули назад.

— Это не живое, — сказал Дик, который был более храбрый и первым пришел в себя. — Ну и страшилище! Полагаю, я знаю, что это такое, — и он прошептал на ухо товарища несколько слов.

Уолтел кивнул в знак согласия.

— А вот еще один, почти готовый, — добавил Дик, вытягивая и изучая сверток, который он нашел на полу шкафа (напугавший их костюм висел на стенке). — Когда они будут закончены, мы сможем с их помощью здорово повеселиться. Как думаешь, Уол?

— Да, но давай вернем их на место и поскорее уберемся отсюда, а то кто-нибудь зайдет и застукает нас. Боюсь, что те парни из гостиной уже уехали, и наши матери могут в любой момент подняться сюда, чтобы снова взяться за работу.

— Да, ты прав, — сказал Дик, складывая сверток и возвращая его на прежнее место. — Нам нужно быть на чеку, Уол, иначе мы упустим свой шанс. Как только эти костюмы будут закончены, их сразу же отдадут.

— Да, как думаешь, для кого они?

Парни презирали правила английской грамматики и отказывались им подчиняться. Разве их родина не была страной свободы слова для класса аристократов, к которому они без сомнения принадлежали?

— Конечно же, для Кала и Арта.

— Не думаю. Арта интересуют только его книги и Силверхилс. Может это — костюмы для розыгрыша на день рождения, Дик? Хотел бы я, чтобы Травилла и кузина Элси отмечали наши дни рождения подобным образом.

— И я тоже. Вот, все точно так же, как и было. А теперь сматываемся.

Глава 8

Ужасный призрак встает перед моим взором,

Он совеет близко, я вижу его явно и отчетливо

И могу разглядеть в мельчайших деталях,

Как будто это — не призрак, а человек.

Джоанна Бейли

Стояла душная летняя ночь — тихая и безветренная. Не шевелился ни один лист на деревьях, и можно было различить шуршание каждого насекомого. Луна смотрела вниз с безоблачного неба на лужайки и долины, поля и леса, одетые в пышную зелень; на цветущие сады с изобилием самых разнообразных цветов, наполняющих воздух потрясающими ароматами; на реку, тихо бегущую к морю; на хижины, в которых работники отдыхали от своего тяжелого труда, и на более благородные дома, в которых какой-нибудь богач, возможно, беспокойно мечется на своем роскошном ложе.

Мистер и миссис Травилла провели вечер в Оаксе и по возвращению домой еще долго беседовали, сидя на веранде, очарованные красотой ночи. По этой причине они отошли ко сну позже обычного, однако сейчас уже крепко спали.

Наверное, единственным творением во всей округе, которое на спало, был большой сторожевой пес Банги. Спущенный с цепи, сдерживавшей его в течение дня, он совершал круг за кругом, охраняя имущество своего хозяина.

Маленькая фигура, одетая в белое, бесшумно выскользнула из дома, промелькнула по аллее к проезжей дороге и растворилась в темноте. Поступь маленьких босых ног была настолько легкой, что ее не услышал ни Банги, ни Бруно, который спал на веранде.

Скользя все дальше, маленькая фигура прошла под тенью растущих вдоль дороги деревьев и оказалась в лучах лунного спета, ярко освещающих покрытую росой траву у пыльной проезжей дороги.

Йон остался в миле позади, однако маленькие ноги уходили все дальше и дальше от дома, любви и безопасности. Вдруг из леса на другой стороне дороги появилась гротескная, ужасающая фигура гигантского роста.

На ней было длинное, до самой земли, белое одеяние, которое волочилось по земле, шурша и блестя в лунном свете при каждом движении. Голова фигуры была украшена тремя огромными белыми рогами, обвитыми красной лентой, не менее огромным носом, красными глазами и бровями, и широким усмехающимся, заполненным ужасными клыками ртом, из которого свисал длинный красный язык.

Заметив маленькую белую фигуру, скользящую по другой стороне дороги, творение издало тихий возглас смешанного удивления, трепета и суеверного ужаса, однако, услышав далекий звук, напоминающий грохот приближающихся колес, быстро шагнуло за дерево.

Примерно через минуту на дороге, грохоча колесами, показался почтовый дилижанс. Ужасный монстр смело вышел из тени дерева. Раздался резкий ружейный выстрел, и кучер упал со своего высокого сиденья на дорогу. Лошади бешено бросились вперед, но кто-то, подхватив вожжи, заставил их остановиться.

— Ку-клукс-клан! — громко воскликнули несколько голосов, когда длинный шуршащий балахон растворился между деревьями.

Дверь дилижанса широко отворилась, и наружу вышло несколько мужчин. Подойдя к телу, они склонились над ним, и, слегка толкнув, спросили:

— Джонс, ты сильно ранен?

Ответа не последовало.

— Мертв, несомненно мертв, — сказал один из мужчин.

— Да, и что же нам с ним делать?

— Занесем его в карету и довезем до ближайшего селения. Последний из говоривших взял труп под голову, остальные помогли ему донести убитого до дилижанса, и через несколько минут карета вновь отправилась в путь.

Никто не заметил крошечную белую фигурку, которая теперь сидела за зарослями кустарника, горько плача и говоря сама с собой в полголоса, как бы боясь, что ее кто-то услышит.

— Где я? О, мама, папа, придите, спасите свою маленькую Ви! Я не знаю, как здесь оказалась. О, где ты, моя дорогая мамочка? — и девочка разразилась рыданиями. — О, как мне страшно! И ни мама, ни папа меня не слышат. Но Иисус слышит. Я попрошу у Него позаботиться обо мне, и Он так и сделает.

Маленькие белые ручки сложились в молитве и тихий всхлипывающий голос произнес:

— Дорогой Иисус, позаботься о Твоей маленькой Ви и не допусти, чтобы с ней что-нибудь случилось. И, пожалуйста, приведи сюда папу, чтобы он забрал ее домой.

В этот момент в Йоне проснулась маленькая Элси и обнаружила, что ее сестра исчезла. Комната, в которой они спали, с одной стороны выходила в детскую, а с другой — в спальню их родителей. Двери и окна были широко открыты и лунный свет был достаточно ярким для того, чтобы увидеть, что Ви рядом нет.

Тихо выскользнув из постели, Элси отправилась на поиски сестры, все время думая про себя: «Она опять ходит во сне. Бедная малышка! Как бы она не поранилась. А вдруг она упадет с лестницы!».

Она слышала как подобные опасения высказывали папа и мама, поскольку в последнее время Виолетта несколько раз вставала и бродила по дому в состоянии полного лунатизма.

Элси переходила из комнаты в комнату, и каждый раз, не находя каких-либо следов пропавшей сестры, ее тревога все более усиливалась. Она поняла, что должна позвать на помощь.

Дина, которая присматривала за малышами, спала в детской комнате. Подойдя к ее кровати, Элси осторожно потрясла служанку за плечо.

— Что случилось, золотце? — спросила девушка, открывая глаза и принимая сидячее положение.

— Где Виолетта? Я не могу ее найти.

— Виолетта пропала? Разве она не спит рядом с вами, мисс Элси.

— Нет, ее там нет. И ни в одной из маминых комнат тоже. Я их все осмотрела. Ах Дина, где она? Мы должны ее найти. Идем быстрее!

Дина уже встала и зажгла ночник.

— Я осмотрю весь дом, дорогуша, — сказала она, — но, думаю, будет лучше, если ты разбудишь своего папу. Пусть он тоже ищет мисс Виолетту.

Элси кивнула в знак согласия и поспешила к кровати мистера Травиллы. Нежно погладив отца по щеке, она поцеловала его и наклонившись к самому его уху прошептала со всхлипыванием:

— Папа, папа. Ви исчезла. Мы не можем ее нигде найти. Мистер Травилла сразу же проснулся.

— Возвращайся в свою кровать, дорогая, — сказал он, — и не плачь. Папа скоро найдет ее.

Мистеру Травилле удалось быстро одеться и выйти из комнаты, не разбудив жену. Он был немного обеспокоен но мысль о том, что ребенок мог выйти наружу не приходила ему в голову до тех пор, пока, обыскав весь дом он не убедился в том, что Виолетты внутри нет.

Он вышел на веранду. Бруно проснулся, потянулся и тихо заскулил.

— Бруно, где наша Виолетта? — спросил мистер Травилла, склоняясь, чтобы потрепать пса Зв ухом и показать ему тапочек дочери. — Ищи, приятель. Мы должны ее найти. — Его голос немного дрожал.

— Дина, — сказал он, поворачиваясь к служанке которая стояла, всхлипывая, в дверях. — Если твоя госпожа проснется до моего возвращения, скажи ей, чтобы она не беспокоилась. Нет сомнения, что с помощью Бруно я очень быстро найду Виолетту и доставлю домой целой и невредимой. Смотри, он уже взял след, — пес, который обнюхивал землю, вдруг бросился на аллею, ведущую к воротам.

Мистер Травилла поспешил вслед за Бруно. Его отцовское сердце билось смешанным чувством надежды и страха.

Продвигаясь по следам маленького беглеца, они удалялись все дальше и дальше от дома. Наконец, пес свернул с дороги, которая проходила прямо перед Йоном, на другую, которая шла под прямым углом, соединяя соседнее селение и ближайший город.

С того момента, как здесь проехал дилижанс с мертвым телом кучера, нашедшего свой трагический конец примерно в полукилометре отсюда, прошло не более пятнадцати минут.

Грохот колес разбудил Ви, и в тот же миг она увидела как ужасный призрак в блестящем, шуршащем одеянии выступил из-за дерева и выстрелил, а его жертва упала на пыльную дорогу. Исполненная ужаса, девочка тотчас припала к земле.

Однако мысль о всемогущем Друге, Который, как она знала, всегда рядом и готов помочь, вскоре успокоила страхи Ви.

Она стояла на коленях, снова и снова повторяя сквозь слезы свою короткую молитву, как вдруг к ней подпрыгнуло что-то черное, и в лицо фамильярно ткнулся нос Бруно.

— Наконец-то, папа нашел свою пропавшую доченьку, — произнес любящий голос, и сильная рука, раздвинув кусты, крепко, но в то же время нежно, обняла маленькое тело девочки. — Как моя малышка оказалась так далеко от дома? — спросил мистер Травилла, привлекая дочь к себе.

— Я не знаю, папа, — всхлипывала Виолетта, уютно устроившись на руках у отца. Обняв его за шею, она прижалась к нему своей мокрой от слез щекой. — Этот экипаж разбудил меня. Я стояла вон там. А вон под тем деревом было страшилище, которое выстрелило в человека, и он упал на землю. Ох, папа, идем, идем быстрее домой. Оно может вернуться и застрелить также и нас.

— Что за страшилище, доченька? — спросил мистер Травилла, успокаивая малышку нежными поцелуями. Все еще прижимая ее к себе, он быстро пошел по направлению к дому.

— Огромное, белое, с рогами, папа.

— Наверное, моей малышке это все приснилось!

— Нет, нет, папа. Я видела его. И оно выстрелило, и тот человек упал, а лошади испугались и понеслись так быстро, но потом они остановились, и другие люди вышли из кареты, и я слышала как они сказали: «Он убит. Он несомненно мертв». Ах, папа! Я так испугалась! — и, разразившись почти истерическими рыданиями, Виолетта судорожно прижалась к отцу.

— Тише, тише, дорогая, в руках папы тебе нечего бояться. Благодарение Богу, что Он позаботился о моей малышке, — сказал мистер Травилла, и, еще крепче прижав к себе дочь, ускорил шаг. Вокруг них, размахивая хвостом и радостно лая, скакал Бруно, то и дело подпрыгивая, чтобы лизнуть маленькие пальчики запылившихся ног. Временами он убегал вперед, но затем возвращался вновь, чтобы повторить свое выражение любви — и так до самого Йона.

Не успел мистер Травилла выйти из дома, как малыш разбудил Элси. Сразу же поняв, что мужа рядом нет, она услышала приглушенные рыдания, доносящиеся из комнаты дочерей, и, взяв Герберта на руки, поспешила выяснить причину этих слез.

Она обнаружила одну Элси, которая плакала в своей кровати, уткнувшись лицом в подушку.

— Дорогая, что случилось? — спросила мама нежно. — Но где Ви?

— Ах, мама, я не знаю. Именно поэтому я и не могу сдержать слез, — ответила дочь, поднимаясь и обнимая маму, присевшую на край кровати. — Но не беспокойся, мама, потому что папа скоро найдет ее.

В этот момент появилась Дина и передала послание своего господина.

Для любящего материнского сердца было совершенно невозможно подчиниться указанию не беспокоиться, однако Элси постаралась не выказать тревоги и превозмочь ее, возложив заботы на Господа. Малыш опять заснул, и, осторожно положив его в кроватку, она обняла дочь и принялась утешать ее поцелуями и ободряющими словами.

— Мама, — сказала девочка, — я не смогу заснуть, пока папа не вернется.

— Да, я вижу Я тоже не смогу, поэтому давай оденем наши платья и тапочки и сядем вместе у окна, и, увидев папу на аллее с Ви на руках, мы побежим, чтобы встретить их.

Они так и сделали, и пропавшая и вновь найденная малышка была встречена нежными словами любви, поцелуями и слезами радости вначале своей мамы и сестры, а затем — сиделки и няни.

Дина перенесла Виолетту в детскую, умыла грязные, натруженные ножки, сменила испачканную ночную рубашку на чистую и со многими объятиями и нежными словами отнесла девочку в ее кровать, сказав при этом:

— А теперь, золотце, больше не выходи отсюда до утра.

— Нет, я буду крепко держать ее. И к тому же папа запер двери, чтобы она не смогла выйти из этих комнат, — сказала Элси, обнимая Ви.

— Да, держи меня крепко, крепко, — прошептала Виолетта. Уютно устроившись под боком у сестры, она почти мгновенно заснула, будучи измотана усталостью и волнением.

Элси заснула не сразу. Ее юное сердце пело от радости за вновь обретенное сокровище, однако со временем она также погрузилась в сон под шорох голосов своих родителей.

Они разговаривали о Виолетте, благодаря Бога за то, что этот побег не привел к тяжелым последствиям, и советуясь о том, как предотвратить подобные происшествия впредь.

Мистер Травилла пересказал жене рассказ дочери о том, как она проснулась и что услышала и увидела.

— Ах, моя бедняжка! Как она, должно быть, испугалась! воскликнула Элси. — Не кажется ли тебе, что все это был только сон?

— Вначале я тоже так подумал, но потом пришел к выводу, что это — очередное нападение ку-клукс-клана. Думаю, объяснением «страшилищу, которое застрелило человека» может быть тот костюм, который они надевают. Судя по тому, что я слышал, он выглядит именно так.

— Но кто мог быть той жертвой? — спросила Элси с содроганием.

— Я не знаю. Но описанный ею экипаж, наверное, был почтовым дилижансом. Он всегда проезжает по той дороге в такое время.

Уже наступил рассвет, и родители не стали вновь ложиться спать. Мистер Травилла отправился на свой обычный обход плантации, а Элси осторожно проскользнула в комнату дочерей.

Хотя их обычный час подъема уже миновал, девочки все еще спали, и Элси решила, что позволит им оставаться в постели так долго, как они пожелают. Лежа в объятиях друг друга они представляли собой очаровательную картину. Сердце Элси было переполнено нежностью, любовью, радостью и благодарностью Тому, Кто даровал ей эти сокровища и неизменно хранил их от любой опасности и всякого зла. Склонившись над дочерями, она нежно поцеловала каждую из них в розовые щечки.

Маленькая Элси, широко открыв свои карие глаза, обняла маму за шею.

— Мама, — прошептала она с нежной, радостной улыбкой. — Разве Бог не благ, что вернул нам нашу милую Ви?

— Да, дорогая. Он намного более благ, чем кто-либо из нас заслуживает!

Виолетта вскочила, сев в кровати.

— Мама, ах, мама! Мне приснился ужасный, ужасный сон! Что я ушла от тебя и папы, оказалась ночью в лесу и увидела…

Не договорив, она разразилась испуганными рыданиями, спрятав лицо на груди у матери, которая уже прижала дочь к своему взволнованному сердцу.

— Не думай об этом, дорогая. Сейчас ты в безопасности в своем любимом доме с папой и мамой, сестрами и братьями, — сказала Элси, сопровождая свои слова нежными, утешающими поцелуями.

— Мама, мне это приснилось? — спросила Виолетта с дрожью, поднимая заплаканное лицо.

Мама была слишком правдивой, чтобы сказать «да», хотя более охотно предпочла бы, чтобы ее ребенок думал, что нее это был лишь сон.

— Отчасти, наверное, да, доченька, — сказала она, — хотя, мое золотце действительно выходило во сне из дома, но папа собирается решить этот вопрос с тем, чтобы это больше никогда не повторилось. И Бог позаботится о нас, дорогая.

Рыдания утихли, и, тихо вздохнув: «Да, мама», — Ви сказала:

— Я просила Его, чтобы Он привел папу, и Он так и сделал.

— И папа заходил сюда сегодня утром, чтобы поцеловать обеих своих девочек прежде, чем спуститься вниз. Вы знали об этом?

— Правда? О, жаль что я не проснулась, потому что я бы обняла его крепко-крепко!

— И я то же, — сказала Элси. — Папа очень любит нас, правда, мама?

— Очень, доченька. Вы все — его любимые детки.

Ви уже совсем успокоилась, и когда пришел ее отец, она встретила его с радостным лицом, полностью готовая к привычной веселой возне. Тем не менее, прошло еще несколько дней, прежде, чем она стала прежней жизнерадостной девочкой, и перестала грустить, если рядом нет одного из родителей.

Когда семья сидела за завтраком, дядюшка Джо принес почту. Он был явно взволнован и напуган.

— Эти ку-клукс-клановцы становятся очень опасными, господин, — сказал он, опуская дрожащими руками сверток.

— Этой ночью они застрелили кучера почтовой кареты. Он умер на месте. Это случилось вон там, на дороге недалеко от дома мистера Леланда, и…

Мистер Травилла остановил рассказ Джо предостерегающим жестом и обеспокоено пробежался глазами по удивленным, немного напуганным лицам сидящих за столом детей.

— В другой раз и в другом месте, дядюшка Джо.

— Да, сэр, прошу прощения, господин Эдвард, — и старик, который был уже в очень преклонном возрасте и сильно одряхлел, поковылял прочь, говоря сам себе: «Конечно, старый глупец Джо, тебе следовало бы знать, что такие вещи при детях не говорят».

— Все как в моем сне, папа? — спросила Ви дрожащими губами, едва не плача.

— Успокойся, доченька, нам не зачем беспокоиться о снах, — сказал мистер Травилла бодро, меняя тему разговора на более веселую, и вскоре все за столом уже смеялись.

Только после окончания семейной молитвы, когда дети вышли из комнаты, мистер Травилла сказал своей жене:

— Этой ночью в окрестностях были ку-клукс-клановцы. Без сомнения, рассказ дядюшки Джо — чистая правда, и наша бедняжка Ви действительно видела убийцу.

Элси бросила на мужа испуганный, вопросительный взгляд.

— У тебя есть еще какие-нибудь доказательства?

— Да. Обходя поместье сегодня утром, я встретил Леланда, и он рассказал мне, что нашел записку с угрозами, подписанную как «К.К.К.», которая была прикреплена к его воротам. Он ее сразу же порвал, надеясь скрыть это дело от жены, которая, по его словам, начала сильно нервничать, опасаясь за его жизнь.

— Ах, как это ужасно! Неужели эти безумцы не понимают, что они губят свою страну?

— Их это мало беспокоит, лишь бы добиться своей цели: свержения правительства и возвращения негров в прежнее рабство.

Элси встала рядом с мужем, положив ладонь ему на руку.

— Дорогой, — сказала она дрожащим голосом, глядя ему в лицо полными слез глазами, — чего от них ожидать дальше? Я начинаю опасаться за тебя, моего отца и брата.

— Думаю, это излишне, женушка, — ответил мистер Травилла. Обняв жену, он нежно погладил ее по волосам. — Они вряд ли имеют что-либо против нас, состоятельных и влиятельных уроженцев этого края. И к тому же, — добавил он тихо с благоговением, — разве мы не находимся под защитой Того, без воли Которого не упадет ни один волос с пашей головы?

— Да, да, «уповаю на Него и не боюсь», — ответила Элси, радостно улыбаясь сквозь слезы. Затем, увидев через открытое окно двух всадников, приближающихся к дому по аллее, она воскликнула: — Ах, это папа и Хорас! — и бросилась навстречу гостям.

— Вы слышали о том, что этой ночью сделал ку-клукс-клан? — были первые слова Хораса-младшего после обмена приветствиями.

— Бегите, дорогие, бегите поиграйте, — сказала Элси детям, и те сразу же повиновались.

— Дядюшка Джо сегодня утром рассказал, что они неподалеку отсюда застрелили Джонса, кучера почтового дилижанса, — ответил мистер Травилла, — но я не дал ему рассказать до конца, потому что рядом были дети. Это действительно так?

— Да, — ответил мистер Динсмор.

— Я перед завтраком заехал в селение, — сказал Хорас, — и обнаружил его в смятении. Эта история у всех на языке, и у дверей того дома, где лежит тело убитого, собралась довольно большая толпа.

— А убийца все еще на свободе? — спросила Элси.

— Да, и наихудшее то, что никто не имеет ни малейшего представления о том, кто бы это мог быть.

— Ясное дело! Маску одевают не для того, чтобы быть узнанным, — сказал мистер Травилла.

Затем дедушка и дядя с удивлением выслушали рассказ о похождениях маленькой Ви.

— Если бы Виолетта была моим ребенком, — сказал мистер Динсмор, — я сразу же проконсультировался бы с доктором Бартоном. У нее может быть перенапряжение мозга, что потребует соответствующего ухода.

Элси бросила на мужа встревоженный взгляд.

— Я немедленно пошлю за врачом, — сказал тот, и, призвав слугу, сразу же отправил его с поручением.

— Не тревожься, доченька, — сказал мистер Динсмор. — Несомненно, ребенок скоро полностью восстановится.

— Да, если обо всем вовремя позаботиться, то серьезных последствий ожидать не стоит, — бодро добавил мистер Травилла и перевел разговор на записку, прикрепленную к воротам Фэйрвью.

Все сошлись во мнении, что этих злодеев, если возможно, следует привлечь к правосудию, однако из-за природы и размаха ку-клукс-клана гражданским судам не так-то легко справиться с этой организацией. Все держится в тайне, никто не знает, кто состоит в клане, кроме самих членов клана, если же они незнакомы, то узнают друг друга по секретным знакам. Они поклялись помогать собратьям по оружию и защищать их при любых обстоятельствах. Если против кого-либо из них будут выдвинуты справедливые обвинения, то остальные должны выступить вперед и предоставить алиби через ложное свидетельство. Если кто-либо из них окажется членом суда, то он должен оправдать обвиняемого, даже если абсолютно уверен в его виновности. В некоторых местах шериф и его заместители являются членами ку-клукс-клана, и судья, возможно, тоже. Были свидетели, которые слышали как пара человек угрожали Джонсу, называя его «саквояжником и республиканцем, от которого следует любыми путями избавиться». Однако, как и следовало ожидать, хотя этих людей и арестовали по подозрению в причастности к убийству, их вскоре отпустили, и смерть Джонса осталась неотомщенной.

Глава 9

От страха силы покинули меня,

А по телу потекли струйки холодного пота,

Как будто я был губкой, из которой выжимают воду.

Драйден

Однажды вечером, через несколько дней после трагической смерти Джонса, экипаж Йона, заполненный членами семьи, катил вдоль по дороге, ведущей к Оаксу.

Недавний ливень прибил пыль, освежив воздух, и поездка мимо цветущих деревьев и изобильных полей доставляла всем много радости. Родители были в бодром расположении духа, а дети — беззаботны и полны веселья.

— Смотрите, там едет экипаж дедушки! — воскликнула Элси, когда они приблизились к перекрестку, на котором в одну сторону был поворот на Розлэнд, а в другую — на Ашлэнд.

— Да, остановись здесь, Солон, и подожди их, — сказал мистер Травилла.

— Направляетесь в Оакс? — поинтересовался мистер Динсмор, когда его экипаж остановился рядом с каретой из Йона. — Что ж, мы развернемся и поедем с вами.

— Нет, мы ехали в Розлэнд, но, если вы собрались в Йон, отложим визит на другой день, — ответил мистер Травилла.

Выяснилось, что Динсморы направлялись не в Йон, а в Ашлэнд, чтобы навестить Софи, младшая дочь которой — Дэйзи — все еще была очень больна.

— Может ты поедешь с нами, Элси? — спросила Роза у мисисс Травилла. — Я знаю, что встреча с тобой будет для Софи большим утешением.

— Да, у нас здесь достаточно места, — добавил мистер Динсмор, — а твой муж и дети, несомненно, смогут обойтись без тебя час-другой.

Элси вопросительно посмотрела на своего мужа.

— Да, езжай, дорогая, если хочешь, — ответил он весело. — Дети не лишатся своей прогулки. Я поеду с ними в Розлэнд, побуду там немного, пока улажу небольшое дело с твоим дедушкой, и затем заберу их домой.

— А мы, вскоре после этого, привезем их маму в Йон, — сказал мистер Динсмор.

Итак, Элси присоединилась к мистеру и миссис Динсмор, и экипажи тронулись в путь, свернув на перекрестке в противоположных направлениях.

По прибытию в Розлэнд мистер Травилла обнаружил, что дома только младшие члены семьи — пожилой джентльмен уехал вместе со своими дочерьми, однако, по мнению Калхауна, они должны были вскоре вернуться. Кал был очень гостеприимен, настаивая на том, чтобы гости все вошли в дом и отдохнули после дороги.

Юные обитатели Розлэнда присоединились к этим уговорам, и, увидев, что его собственные дети очень хотят принять приглашение, мистер Травилла разрешил им выйти из экипажа.

Вскоре они вместе с тетушкой Хлоей и Диной ушли в сопровождении Молли Персивал и девочек Конли в детскую, в то время как их отец отправился на прогулку по поместью в компании Калхауна и Артура.

— Уол, — прошептал Дик своему кузену, отводя его в сторону в тот момент, когда все остальные были всецело поглощены друг другом, и не обращали на мальчиков внимания, — сейчас самое время воспользоваться теми штуками ку-клукс-клана. Они, наверное, уже почти готовы, и, думаю, скоро будут вывезены из дома.

Уолтер кивнул в знак согласия. Они незаметно выскользнули из комнаты, поднялись в свою спальню за ключом и поспешили в швейную мастерскую своих матерей. Обнаружив, что костюмы уже почти закончены и вполне пригодны для их цели, мальчики натянули на себя балахоны и прокрались вниз по задней лестнице. Затем, резко распахнув дверь детской, они с громким гиканьем ворвались в комнату.

Дети и няни издали вопль ужаса и, как один, бросились к двери, в спешке и испуге спотыкаясь друг через друга.

Но, к счастью для них, мистер Травилла и Калхаун уже вернулись со своей прогулки и как раз направлялись в детскую. Они вошли в комнату со стороны холла за миг до того, как мальчики успели выбежать в другую дверь.

Калхаун сразу же схватил Уолтера, а Мистер Травилла — Дика. Сорвав с мальчика балахон, он поднял хлыст, как раз оказавшийся у него в руке, и подверг сорванца наказанию, от которого тот начал вопить и громко взывать о милости.

— Ах ты, мерзавец! — повторял джентльмен, нанося удар за ударом. — У меня мало милости к большому сильному парню, который развлекается, пугая женщин и маленьких детей.

— Но вы — не мой отец, и не имеете права, ай, ай, ай! — выл Дик, пытаясь увильнуть от ударов и вырваться из рук мистера Травиллы. — Я… Я подам на вас в суд за оскорбление и побои.

— Очень хорошо, тогда я всыплю тебе как следует, раз уж начал, чтобы тебе больше было не повадно пугать моих детей.

Это была волнующая сцена. Уолтер был не менее сурово наказан рукой Калхауна. Няни и дети сбились в кучу в дальнем конце комнаты, малыш Герберт пронзительно кричал, а остальные плакали, нервно сжимаясь от вида отвратительных балахонов, грудой сваленных на полу.

— Ох, уберите, уберите эти страшилища! — кричала Вирджиния Конли, вздрагивая и закрывая лицо руками. — Уол, Дик, вы — мерзкие негодяи. Я была бы не против, чтобы они избили вас до полусмерти.

— Папа, папа, пожалуйста, хватит! О, Кал, не бей его больше. Я уверена, что они больше никогда не сделают такого, — умоляла маленькая Элси сквозь всхлипывания и слезы. Она крепко прижимала к себе Ви, пытаясь успокоить и утешить ее.

— Убирайся, — сказал Калхаун вытолкнув Уолтера из комнаты, — и если я еще раз поймаю тебя на подобном, ты получишь в два раза больше.

Дик, которого мистер Травилла отпустил с похожим предупреждением, поспешил вслед за своим соучастником, рыдая и что-то злобно бормоча себе под нос.

Калхаун сгреб ужасные балахоны и бросил их в чулан, дверь которого запер, а ключ положил себе в карман.

— Вот так! — сказал он. — Там они надежно спрятаны и не смогли бы преследовать нас, даже если были бы живыми. Но в них нет жизни. Это — всего лишь ткань и вата.

Малыш Герберт перестал кричать и уткнулся лицом в плечо тетушки Хлои. Остальные четверо детей подбежали к своему отцу.

Он заключил их всех в объятия, утешая поцелуями и нежными отцовскими словами.

— Тише, тише, дорогие, не надо плакать. Папа защитит вас, и никто не причинит вам зла.

— Папа, они похожи на то страшилище, которое выстрелило в человека, — сказала сквозь слезы Ви, прильнув к отцу в почти безумном страхе. — О, не позволяй нам больше никогда сюда приезжать!

— Я так испугался, папа, так испугался! Пожалуйста, забери Гарольда домой, — всхлипывал малыш. Остальные дети присоединились к его уговорам.

— Да, мы сейчас же уедем, — сказал мистер Травилла. Он поднялся, держа на одной руке Ви, а на другой — Гарольда, и дал слугам знак следовать за ним. Когда он уже собирался выйти из комнаты, Калхаун сказал:

— Не уезжайте, мистер Травилла. Думаю, дедушка и леди будут с минуты на минуту.

— Спасибо, но я встречусь с мистером Динсмором в другой раз. Сейчас мой первейший долг — позаботиться об этих крайне напуганных детях.

— Я чрезвычайно сожалею о случившемся. Не могу выразить, насколько я огорчен.

— Тебе нет нужды извиняться, Конли. Ты же видишь, что наш внезапный отъезд вызван необходимостью. Всего хорошего.

Калхаун проводил гостя до дверей экипажа и помог детям забраться внутрь. Затем, обращаясь к мистеру Травилле, он сказал:

— Я вижу, вы усомнились во мне, сэр, и, признаю, вы имеете на этой основания. Тем не менее, заверяю вас, эти костюмы — не мои, я никогда их не одевал и никогда не надену ничего подобного. И тем более не приму участия ни в каком насилии, совершаемого теми, кто прячется за такими балахонами от наказания.

— Рад это слышать, Кал. Всего хорошего, сэр, — и экипаж помчатся по аллее, направляясь домой.

От быстрой езды и осознания того, что причина их страха осталась далеко позади, дети успокоились, хотя каждый старался быть как можно ближе к своему любимому защитнику.

Гарольд и малыш вскоре заснули и, по прибытию домой, были бережно перенесены в кровать, но старшие дети так упрашивали, чтобы им позволили «побыть с папой, пока не вернется мама», что мистер Травилла был просто не в силах отказать им.

Динсморы обнаружили Софи, полностью посвященной своему больному ребенку. Приступ болезни был внезапным и тяжелым. Всю предыдущую ночь мать с ноющим сердцем провела у кровати маленькой страдалицы, боясь потерять дочь, но теперь опасность, похоже, почти миновала, и в течение дня в состоянии девочки произошли обнадеживающие перемены.

Дэйзи сейчас крепко спала, и, оставив у ее кровати сиделку, Софи приняла своих друзей в смежной комнате.

Хотя она была несомненно рада видеть гостей, через несколько мгновений беседы стали очевидны ее подавленность и тревога. В конце концов, Роза заметила это и спросила, не вызвано ли такое настроение чем-либо еще, кроме болезни Дэйзи.

— Да, Роза, — ответила Софи. — Должна признать, меня все более пугают эти нападения ку-клукс-клана. Поскольку они начали избивать и убивать не только чернокожих, но и белых, не только мужчин, но и женщин, то кто может сказать, что мы в безопасности? Я — тоже северянка, и меня некому защитить.

— Я не думаю, что они будут досаждать женщине твоего положения, — сказал мистер Динсмор. — К тому же, ты — вдова офицера Конфедерации. Но где Бойд, если ты говоришь, что тебя некому защитить?

По телу Софи пробежала легкая дрожь.

— Бойд? — сказала она, придвигая свой стул поближе и понижая голос. — Как раз за него-то я и боюсь больше всего, и из опасения ранить свои материнские чувства, мне приходится держать свои страхи при себе. Я знаю, что он часто отлучается с плантации по ночам. Последние несколько недель я подозревала, что он стал членом ку-клукс-клана, и в прошлую ночь — вернее, сегодня рано утром — мои подозрения получили такое надежное подтверждение, что теперь не оставляют почти никаких сомнений. Я всю ночь провела возле Дэйзи, и перед самым рассветом как раз стояла у окна и увидела как Бойд прокрался в дом с каким-то свертком под мышкой — чем-то белым, небрежно скомканным, как будто, впопыхах.

— Меня это не удивляет, — сказал мистер Динсмор. — Он относится как раз к тому типу людей, которые обычно занимаются подобными делами — своевольный, несдержанный и крайне эгоистичный и беспринципный. И все же, на мой взгляд, благодаря Бойду ты можешь оставить свои страхи. Думай, лучше, не о том, что член твоей семьи стал ку-клукс-клановцем, а о том, что он является гарантом вашей безопасности.

— Может ты и прав, — сказала Софи задумчиво, и тень тревоги на ее лице немного рассеялась.

— И, в любом случае, ты не беззащитна, дорогая сестра, — прошептала Роза, когда они прощались. — «Отец сирот и судья вдов — Бог во святом Своем жилище».

Элси также сказала подруге детства пару сочувственных, вселяющих надежду слов, и с сердечными приглашениями навестить Оакс и Йон, как только Дэйзи достаточно окрепнет для переездов, гости покинули Софи, которую их визит очень взбодрил и подкрепил.

— У меня болит сердце за нее, — отметила Элси, когда они отъехали от Ашлэнда. — Что за печальная, ужасная участь быть вдовой!

— Да, — сказала Роза, — особенно, когда твой муж погиб, сражаясь против твоей любимой родины.

Надолго установилось молчание, которое было нарушено внезапным, несколько напуганным возгласом Рози.

— Папа! А вдруг мы встретимся с ку-клукс-кланом!

— Думаю, это маловероятно. Они обычно не выходят так рано. И мы уже почти прибыли в Йон.

— Полагаю, Эдвард приехал домой раньше нас, — отметила Элси. — Интересно, как мои малыши провели свой первый визит в Розлэнд без своей мамы?

Вскоре она получила ответ на свой вопрос, поскольку, едва ступив на веранду, была сразу же окружена детьми, которые принялись наперебой рассказывать историю о том, как были ужасно напуганы.

Выразив им сочувствие, Элси принялась утешать детей, стараясь рассеять их страхи и подвести к прощению тех, кто поступил с ними так дурно (хотя ей стоило немало усилий самой сделать это).

Глава 10

Прощайте, и прощены будете.

Луки 6:37

Калхаун Конли был крайне взволнован событиями вечера. Он любил свою кузину Элси и очень сожалел, что ее дети были так напуганы. Калхаун также глубоко уважал мистера Травиллу, и очень не хотел упасть в глазах этого джентльмена и своего кузена Хораса. Его так радушно принимали в Йоне и Оаксе (особенно в последнее время), но из-за этого неуместного происшествия он оказался в положении лжеца, и теперь вряд ли сможет рассчитывать на былое доверие.

Так размышлял Калхаун, сидя в одиночестве на веранде после отбытия экипажа из Йона. «Что мне делать?» — спрашивал он сам себя. — «Как мне вернуть их расположение?».

В этот момент перед ним появился Уолтер, который выглядел мрачным и злым.

— Должен сказать, Кал, что с твоей стороны было весьма скверно выпороть меня подобным образом, не рассказав сначала обо всем маме и тете Анне, и возможно, дедушке. Отдай мне эти проклятые маски и костюмы, чтобы я с Диком мог положить их на место до возвращения родителей.

— Конечно. Верни их на место как можно скорее. Лучше бы вы их вообще не трогали, — сказал Калхаун, вставая.

Направляясь быстрым шагом в детскую, он добавил:

— Мы должны подумать, что можно сделать для того, чтобы дети не проболтались, иначе, даже если вы положите эти балахоны на место, вам это не поможет.

— Ох, боюсь, у нас ничего не выйдет! — воскликнул Уолтер с чувством безысходности в голосе. — Один из них, непременно, сразу же проговорится. Но вот, наши уже возвращаются, — добавил он, услышав грохот колес на аллее.

— Уже нет смысла что-либо прятать, потому что через пять минут они все узнают.

— Да, сэр. У тебя и Дика будут большие проблемы, и поделом за те неприятности, которые вы доставили другим, — сказал Калхаун сердито, и схватил Уолтера за руку, увидев как тот намеревается сбежать. — Ну нет, сэр. Стой на месте и прими наказание как мужчина. Не прибавляй к прочим своим порокам еще и трусость.

Послышался топот маленьких ног, пробежавших через дом в направлении веранды. Экипаж подкатил к крыльцу, и хор детских голосов наперебой начал рассказывать о своем испуге и наказании виновников. По голосам дедушки и леди можно было судить об их отношению к случившемуся. Тон мистера Динсмора выражал удивление и негодование, Анна была исполнена ярости, а миссис Конли — холодной досады.

— Отвяжись! Они уже идут сюда, — кричал Уолтер, пытаясь вырваться, но неумолимый Калхаун, еще крепче сжав пальцы, потащил брата в детскую.

Там был Дик, который пытался открыть замок чулана перочинным ножом.

— Чем вы занимаетесь, сэр? Будьте любезны не причинять сегодня больше никаких убытков, — воскликнул Калхаун, хватая Дика свободной рукой.

— Тогда дай мне ключ! — крикнул Дик, тщетно пытаясь избавиться от крепкой хватки кузена.

Не успели еще эти слова сорваться с уст парня, как дверь широко распахнулась и в комнату быстро вошел мистер Динсмор со своими дочерьми. Следом за ними появилась стайка младший детей.

— Говоришь, дать тебе ключ? Скажи лучше, каким образом ты добрался до моего и как посмел воспользоваться им, юный негодяй! Вот тебе! Вот тебе! Держи его крепко, Кал, пока он не получит, что заслужил! — кричала миссис Джонсон, набрасываясь на своего сына в неистовой ярости и хлеща его изо всех сил по щекам.

— Оставь меня в покое! — орал Дик. — Это нечестно. Травилла меня уже едва не забил до полусмерти.

— Вот и прекрасно! Ты этого заслужил и не получишь от меня никакого сострадания — можешь быть уверен.

— И ты тоже участвовал в этом, Уолтер? — спросила миссис Конли ледяным тоном. — Кал, если ты считаешь, что он заслуживает больше, чем ты уже дал, то я разрешаю всыпать ему еще столько же.

— Где костюмы, причинившие столько ненужного беспокойства? — сурово спросил пожилой мистер Динсмор. — Калхаун, если у тебя есть ключ от этого чулана, и эти презренные балахоны лежат там, то немедленно предъяви их.

Юноша повиновался, в то время как Анна, крепко держа Дика, бросила на сестру немного испуганный взгляд, на который та ответила с холодным, высокомерным безразличием, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди.

Калхаун вытащил мерзкие балахоны и показал их мистеру Динсмору с выражением крайнего смятения на лице.

Дети закричали и бросились бежать.

— Тише! Они вам ничего не сделают, — сказал дедушка топая ногой. — Полагаю, эти наряды ку-клукс-клана — твои и Артура. Вы, несомненно, стали членами этой банды, добавил он, повернувшись к Калхауну. В этот момент в комнату вошел Артур, чтобы узнать причину этого необычного шума, и мистер Динсмор перевел свой гневный и презрительный взгляд с одного из своих старших внуков на другого.

Вспыхнув от слов и взгляда деда, Артур воскликнул с искренним негодованием:

— Я, сэр? Член ку-клукс-клана? Неужели я похож на полночного убийцу, который подкрадывается к своим беспомощным жертвам под покровом ночи в отвратительной маске? Нет, сэр! Как вы могли такое подумать обо мне? Что я сделал, чтобы заслужить подобное подозрение?

— Ничего, мой мальчик. Я беру свои слова обратно, — сказал пожилой джентльмен с мрачной улыбкой. — Это не похоже на тебя — тихого, книжного парня, который не имеет ничего общего с трусами и задирами. А ты, Калхаун?

— Это не мои костюмы, сэр, и мне отвратительна сама мысль о том, чтобы одеть один из них или принять участие в делах, о которых вы только что сказали.

— Правда. Я не республиканец и был горячим сторонником отделения, как и каждый южанин, но я — за открытую, честную борьбу с теми, кто является моим личным врагом или врагом моей страны. Мне претят коварные замыслы и нападения преобладающих по количеству трусов на слабых и беззащитных. Но если эти костюмы — не твои, тогда чьи они? И как они сюда попали?

— Я должен попросить вас не заставлять меня отвечать на этот вопрос, сэр, — ответил Каггхаун с почтением.

Его мать и тетя обменялись взглядами.

— Ага! — воскликнул мистер Динсмор, поворачиваясь к Анне, осененный внезапным воспоминанием. — По-моему, я слышал как ты говорила, что хотела бы иметь такое пугало. Говори. Они — твои?

— Нет, сэр, но мне не стыдно признать, что я помогала шить их, и, будь я мужчиной, то непременно одела бы один из них.

— Ты? Ты шила их? И кто же, скажи на милость, тебе помогал? Луиза?

— Да, сэр, именно Луиза, — ответила миссис Конли, распрямляясь во весь рост, — и она не более стыдится этого, чем ее сестра. И если бы Калхаун был почтительным сыном, он тоже охотно согласился бы одеть один из этих костюмов.

— Если бы вы были почтительными дочерьми, то никогда не занимались бы подобными делами в моем доме без моего ведома и согласия, — парировал мистер Динсмор. — И вот что я вам скажу, мадам Конли и Джонсон. Я вам не позволю ни шить эти балахоны, ни помогать полночным налетчикам или поощрять их.

Затем, повернувшись к одной из служанок, он приказал ей «вынести эту мерзость во двор и сжечь».

— Нет! — воскликнула Анна. — Ты понимаешь, что отдаешь приказ уничтожить чужое имущество?

— Мне все равно, — холодно ответил мистер Динсмор. — Они были тайно внесены в мой дом и потому конфискованы. Вынеси их, Фанни. Ты слышишь? Вынеси и сожги.

— Но сэр, что я скажу их владельцам, когда они потребуют вернуть свое имущество? — спросила Анна со сверкающими глазами.

— Отошли их ко мне, — ответил ей отец, выходя из комнаты, чтобы удостовериться в том, что его приказ надлежащим образом исполнен.

К этому моменту Калхаун и Артур уже выскользнули из детской. Дик собирался последовать их примеру, но мать опять схватила его за руку и на этот раз начала яростно трясти. Ей нужен был кто-то, на кого она могла бы излить переполняющий ее гнев.

— Ты, ты скверный, непослушный мальчишка! Я из тебя душу вытрясу! — шипела Анна сквозь сжатые зубы, комментируя свои действия. — Вы все испортили — Ты и Уолтер. К тому же, на следующей неделе ваш день рождения, и можешь быть уверен: из Йона для вас подарков не будет. Я надеялась, что мистер Травилла пришлет тебе красивый костюм, как он это сделал в прошлом году, но, конечно же, теперь ты ничего не получишь.

— Ну и пусть. Мне все равно, — пробормотал Дик. — Это ты виновата, что сделала этих уродов, — и, высвободившись внезапным рывком, он опрометью бросился вон из комнаты.

Дети и слуги сгрудились позади мистера Динсмора, наблюдая за большим костром, и после внезапного бегства Дика, в комнате не осталось никого, кроме леди.

— Это слишком скверно, слишком досадно, чтобы выдержать! — воскликнула Анна, разражаясь потоком гневных слез.

— Не надо принимать это все так близко к сердцу, — ответила ей сестра.

— Ты — настоящий айсберг, — огрызнулась Анна.

— Что ж, это должно объяснять, почему я не плачу из-за нашей неудачи. Наверное, мои слезы просто замерзли, — сказала в ответ миссис Конли с раздражающе спокойной улыбкой. — В любом деле можно найти положительную сторону. Мы можем поздравить себя с тем, что Фостер и Бойд не ожидают этих костюмов, но достали их где-то в другом месте.

Между Диком Персивалом и Уолтером Конли было два года разницы, но они родились в один и тот же день, и до их дня рождения оставалось менее недели.

— Слушай, Уол, какими же глупцами мы были, — отметил Дик, когда в тот вечер они готовились ко сну. — Как мы не вспомнили, что скоро наш день рождения? Конечно же, как сказала мама, на этот раз из Йона не будет никаких подарков.

— Да. Глаза б мои не видели тех ненавистных костюмов, — проворчал Уолтер. — Но что толку плакать о том, чего уже не вернуть.

— Это точно, и мы сделаем вид, что нас все этой не волнует. По крайней мере, моя мама будет недовольна, если узнает, что я переживаю из-за этих подарков, — и Дик, насвистывая веселую мелодию, стянул с себя ботинки и швырнул их в угол комнаты.

Примерно в то же время, Элси и ее муж сидели на веранде, разговаривая о том же, что и Дик с Уолтером. Тему затронул мистер Травилла. Они были огорчены тем, что в тот вечер их дети были так напуганы — особенно Ви, которая была особенно чувствительной — но все же надеялись, что происшедшее не будут иметь продолжительных последствий.

Элси только что вернулась со своей обычной встречи с детьми перед сном.

— Когда я уходила, они были намного более спокойными и умиротворенными, — сказала она. — Мы немного поговорили вместе о том, что Бог всегда наблюдает за нами, а также о Его всемогуществе, заботе и любви. Затем мы помолились о том, чтобы Он всегда хранил их.

Мистер Травилла, ничего не говоря, сжал руку жены. Помолчав несколько секунд, он отметил:

— Скоро день рождение Дика и Уолтера. Они несомненно заслуживают того, чтобы мы о них забыли, но что ты думаешь об этом?

— То же, что и мой благородный, великодушный муж, — ответила Элси, глядя в лицо мистеру Травилле с любящей, нежной улыбкой.

— Вот как? И что же это?

— Давай подарим им еще более ценные и желанные подарки, чем когда бы то ни было, и, таким образом, «соберем им на голову горящие уголья».

— И что же это будут за подарки?

— А что, на твой взгляд, было бы для них более желанным, чем пони для каждого?

— Да, ты несомненно права. Я завтра же постараюсь раздобыть две достойных особи.

Беседуя со своими детьми на следующее утро, Элси сказала им о том, что приближается день рождения Дика и Уолтера, и затем, напомнив о долге прощать и отвечать добром на зло, она спросила, кто из них хотел бы сделать своим кузенам какой-нибудь приятный подарок.

— Я сделаю, мама, — сказала маленькая Элси.

Эдди посмотрел на маму, а потом, опустив голову и густо покраснев, пробормотал:

— Я бы, скорее, выпорол их, как это сделал папа и Кал.

— И я, тоже! Они негодные мальчики! — воскликнула Ви, и от воспоминания о том ужасе, который она вместе с братьями и сестрами испытала из-за поведения кузенов, у нее на глаза навернулись слезы.

Мама объяснила детям, что долг их папы — защищать своих детей от несправедливости, и, именно поэтому, он выпорол Дика, но теперь он простил проказника и собирается ответить добром на зло, как этому учит нас Библия.

— И вы тоже должны простить их, дорогие, если хотите, чтобы Бог прощал вас, — сказала Элси в заключение, — потому что Иисус казал: «Если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших».

— Я просто не могу, мама. Я не могу любить их, — решительно заявил Эдди.

— Тогда проси Бога помочь тебе, сынок.

— Но мама, я не могу просить Его от всего сердца, потому что не хочу любить или прощать их.

— Мой мальчик может жить без Божьего прощения и любви Иисуса? — спросила Элси, привлекая сына к себе. — Ты ведь чувствуешь себя очень несчастным, когда папа или мама недовольны тобой. Ты можешь вынести неодобрение твоего небесного Отца?

— Не огорчайся так, мамочка. Я люблю тебя очень сильно, — сказал Эдди, обнимая маму за шею, вновь и вновь целуя ее.

— Я не могу быть счастливой до тех пор, пока мой дорогой сынок потворствует таким греховным чувствам, — сказала Элси, мягко гладя сына по голове. По ее щеке скатилась слеза.

— Мама, что я могу сделать?

— Постарайся не допускать дурных мыслей о кузенах, обращайся с ними со всей любезностью, на которую только способен, и проси Бога благословить их и помочь тебе любить их. И я хочу, чтобы моя маленькая Ви тоже так поступала, — добавила Элси, поворачиваясь к дочери.

— Мама, я буду. Я больше не скажу о них ничего плохого, — ответила Виолетта импульсивно. — И я подарю им самый хороший подарок, который только смогу купить за свои карманные деньги.

— Мама, я тоже должен подарить им что-то? — спросил Эдди.

— Нет, сынок, я не могу сказать, что ты должен. Реши сам, следует тебе сделать это или нет.

— Мама, они заставили меня ранить моего дорогого папу.

— Нет, Эдди, никто не может заставить нас поступить неправильно. Мы сами решаем, воспротивимся ли мы искушению или уступим ему.

— Мама, что же нам подарить? — спросили в один голос девочки.

— Обсудите это между собой, доченьки. Решите, сколько вы готовы потратить на них, и что вашим кузенам, вероятно, нравится больше всего. Я хочу, чтобы в тех ситуациях, когда это возможно, мои дети думали и принимали решения сами.

— Но мама, ты же подскажешь нам?

— Да, Ви, вы можете посоветоваться со мной и воспользоваться моим мнением.

В течение дня девочки провели несколько тайных совещаний и вечером пришли к своей маме, чтобы сообщить о принятом решении. Элси была готова выделить пять долларов, Ви — три, а в качестве подарков были выбраны книги, если мама одобрит и поможет им выбрать подходящие.

— Думаю, вы приняли разумное решение, — сказала мама, — и, поскольку сейчас слишком жарко для поездки в город, мы попросим папу отправить заказ на разные книги, а потом я вместе с ним помогу вам выбрать что-либо подходящее.

Наступил черед Эдди. Со времени утреннего разговора, он с мамой на тему подарков больше не говорил, но весь день был необычно тихим и задумчивым.

— Мама, — сказал он наконец, — я постарался простить их, и куплю два хлыста для верховой езды: один для Дика и один для Уола, если ты и папа позволите.

Элси с нежной улыбкой похвалила выбор сына, сказав, что была очень обрадована его решением.

Несмотря на решимость не переживать о разбившихся мечтах получить хорошие подарки, Дик и Уолтер встретили свой день рождения в угрюмом, недовольном расположении духа.

— Что толку вставать? — ворчал Дик. — Сегодня будет так же скучно, как в тот раз, когда нас отправили в Ковентри после тех неприятностей с малышами. Я думаю остаться в постели и притвориться, что заболел, чтобы попугать маму и отплатить ей за ее суровость.

— Тогда ты можешь заболеть по-настоящему, — ответил Уолтер. — Как бы там ни было, я встаю, — и он вывалился из кровати на пол. — Сегодня слишком жарко, чтобы лежать в постели. Тихо! По лестнице поднимается Помп, чтобы позвать нас. Что это такое, Помп? — спросил он после того, как слуга постучал в дверь и затем вошел в комнату с несколькими бумажными пакетами в руках.

— Я не знаю, господин Уол, — ответил Помп, улыбаясь во весь рот. — Это что-то из Йона, а остальное — внизу, для каждого из вас.

— Что? — спросил Дик, вскакивая и одним прыжком оказываясь рядом с Уолтером.

— Подарки ко дню рождения, сэр. Поздравляю вас, господин Уол и господин Дик, и надеюсь, вы больше никогда не наденете никаких костюмов ку-клукс-клана.

Но парни были слишком заняты, вскрывая пакеты и изучая их содержимое, чтобы услышать слова слуги или обратить на них внимание.

— Два хлыста! Шикарные! И четыре книги! — восклицал Уолтер. — А здесь записка.

— Дай я прочитаю, — сказал Дик. — Должен признать, Уол, мне определенно стыдно от того, что они подарили мне что-то после моих проказ.

— И мне тоже. Но что там написано?

— Это от Травиллы и кузины Элси, — сказал Дик, взглянув на подпись. — Я прочитаю вслух.

И он начал читать. Записка была очень доброй и веселой, без единого упоминания об их проступке. В ней были только поздравления с днем рождения, сказано, от кого какой подарок, а также отмечено, что самый большой из них — это общий подарок от всей семьи. В завершение записки было приглашение провести день в Йоне.

— Ох, мне еще больше стыдно, а тебе, Уол? — сказал Дик, сильно покраснев, откладывая записку.

— Да, в жизни никогда не чувствовал себя таким ничтожным. Подумать только! Эдди подарил нам эти шикарные хлысты, а девочки — эти чудные книги! Я почти хочу, чтобы они этого не делали.

— Но где самый большой подарок, о котором они говорят, что он от всей семьи?

— А это, наверное, то, о чем Помп сказал «остальное внизу». Идем быстрей вниз и посмотрим, что это.

Мальчики очень быстро оделись, потратив на этой удивительно мало времени, и сразу же побежали на веранду в нетерпении увидеть загадочный подарок.

Когда их взгляд упад на стоящих прямо перед крыльцом двух чудесных, оседланных пони, которых держал за уздечку слуга из Йона, мальчишеские сердца дико запрыгали от радости. Пожилой мистер Динсмор, Калхаун и Артур стояли рядом с подарком, изучая его и высказывая свое мнение. Они явно были в восторге.

— Ох, какая красота! — воскликнул Дик, подбегая к пони. — Чьи они, дядюшка Джо?

— Да, сэр, — ответил пожилой негр, снимая шляпу и кланяясь сначала Дику, а потом — Уолтеру. — Их послал сюда господин Травилла и миссис Элси для двух мальчиков примерно вашего возраста, которые больше никогда не будут пугать маленьких детей.

Парни, густо покраснев, молча опустили головы.

— Вы подходите под это описание? — спросил Калхаун с легкой насмешкой в голосе.

— Да, потому что мы больше никогда не будем никого пугать, — сказал Уолтер. — Но это слишком много. Они слишком добры! — тут его голос осекся, и он отвернулся, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

— Это точно! — согласился Дик, не менее растроганный, чем его кузен.

— Вы этого не заслуживаете, — строго сказал их дедушка, — и я, наверное, отправлю этих пони обратно с просьбой предложить их в подарок не раньше, чем через год хорошего поведения с вашей стороны как искупление за прошлое.

— О, дедушка, ты же не сделаешь этого! Это слишком сурово! — воскликнул Дик умоляюще, поглаживая и похлопывая пони, который был к нему ближе всего. — Они такие красавцы.

— А я думал, вы постыдитесь принимать подобные подарки после того, что натворили, — сказал Артур.

— Нам действительно стыдно, но отправить их обратно — это еще хуже. Скажу вам, это ужасно грубо, — ответил Дик дедушке, глядя на него отчасти озорно, отчасти умоляюще.

Пожилой джентльмен невольно улыбнулся и, принимая во внимание раскаяние внуков за прошлые проступки и искренние обещания не допускать подобного в будущем, разрешил им принять эти щедрые подарки.

Дядюшка Джо объяснил, какой пони предназначается Дику, а какой Уолтеру, и, прыгнув в седло, парни пулей умчались прочь. Дедушка едва успел крикнуть им вдогонку, чтобы они вернулись через десять минут, если не хотят остаться без завтрака.

Глава 11

Итак, если враг твой голоден, накорми его;

если жаждет, напои его: ибо, делая сие, ты соберешь

ему на голову горящие уголья.

Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.

Римлянам 12:20, 21

— Ух, здорово! — воскликнул Дик, разворачивая пони по направлению к дому, который остался в полумиле позади, — но мы должны поторопиться назад, иначе дедушка рассердится. Слушай, Уол, как ты думаешь, почему мистер Травилла и кузина Элси так отличаются от нас? Я имею в виду — от всех нас в Розлэнде?

— Я не знаю, — ответил Уолтер задумчиво. — Может быть потому, что они — христиане. Ты же знаешь, что в Библии сказано: отвечайте добром на зло.

— Да, и так ты соберешь на голову своих врагов горящие уголья. И знаешь, Уол, я чувствую как они сейчас жгут меня. Я отдал бы что-угодно, только бы вернуть обратно свои дела, когда я дразнил Эда, уговаривая его выстрелить в тот раз, или когда напугал его и всех остальных теми ужасными костюмами.

— Я тоже. И мы больше никогда подобного не сделаем, Дик. Никогда. Согласен?

— Конечно. И мы должны поехать после завтрака в Йон и сказать об этом, и поблагодарить за этих красавцев и за все остальные подарки.

— Да, тем более, что в записке от Травилл мы были приглашены провести день в Йоне.

— Точно! Я совсем забыл. При виде этих пони у меня все вылетело из головы.

Радость парней от своих новых приобретений была так велика, что ее не могли омрачить даже постоянные напоминания их матерей и других членов семьи о том, что они этого не заслуживают (что подтверждалось укорами их собственной совести).

Мальчикам было разрешено принять приглашение из Йона, но при этом было сказано, что Калхаун и Артур, которые также упоминались в записке, поедут к Травиллам, чтобы присматривать за младшими братьями и по возвращению домой дать отчет об их поведении.

Калхаун, обеспокоенный и униженный подозрениями, которые, как он думал, имеют против него обитатели Оакса и Йона вследствие выходки Дика и Уолтера, всю последнюю неделю никуда из дома не выезжал. Он тщательно избегал встреч со своим дядей или Травиллой, но с радостью принял приглашение из Йона, которое было для него как протянутая рука примирения.

Сразу же после завтрака четверо парней отправились вместе в Йон и были встречены мистером Травиллой, Элси и детьми, собравшимися на веранде в ожидании приезда гостей, с величайшим радушием и сердечностью.

Двое проказников, смущенные из-за своих проступков и в то же время переполненные радостью от подаренных пони, излили свою благодарность, смешанную с извинениями и обещаниями исправиться.

— Не стоит вспоминать, ребятки. Давайте не будем больше об этом говорить, — сказал мистер Травилла своим привычным добрым и веселым тоном, а Элси добавила:

— Вы для нас — всегда желанные гости, и мы уверены, что впредь вы больше никогда не будете пугать наших детей или искушать их поступить неправильно.

Она направилась в свою прекрасную летнюю гостиную большую, просторную комнату, стены и потолок которой были украшены фресками, а пол представлял собой мозаику из разноцветного мрамора. В центре комнаты бил фонтан, в бассейне которого плавали золотистые и серебристые рыбы. Окна были окаймлены виноградными лозами, а в дальней стене располагался очаровательный грот, в котором брызги еще одного фонтана падали на поросшие мхом камни и изысканные скульптуры.

Вскоре к гостям присоединился кузен Хорас. Было подано мороженое и фрукты, и утро прошло самым приятным образом, перемежаемое музыкой, беседами и различными спокойными играми. Мистер и миссис Травилла прилагали все усилия к тому, чтобы их гости не скучали.

В честь этого дня дети были освобождены от уроков и своей милой болтовней и весельем внесли немалый вклад в радостное настроение старших членов семьи.

Мистер Динсмор прибыл к обеду. Калхауну показалось, что отношение дяди к нему стало холодным, в то время как Дик и Уолтер были абсолютно уверены в том, что мистер Динсмор питает к ним суровое неодобрение. Тем не менее, после того как кузина Элси перебросилась с отцом парой слов наедине, его отношение к племянникам определенно изменилось в лучшую сторону

Калхаун украдкой наблюдал за своей кузиной. В последнее время это вошло у него в привычку, и, чем больше он изучал характер Элси, тем больше проникался почтением, восхищением и любовью к ней. В ней не было ни тени эгоизма или неискренности. Она была такой терпеливой и выдержанной, такой неподдельно радостной и счастливой, и, в то же время, строгой в том, что было правильным.

Когда они на несколько мгновений оказались наедине, Калхаун рассказал о своих наблюдениях Элси.

— Ах, — сказала она, улыбаясь и краснея, — это не так, кузен. Любовь слепа. Ты смотришь на меня сквозь розовые очки, как и многие другие мои родственники и друзья.

— Но ты ведь по-настоящему счастлива?

— Счастлива? О да, конечно! Разве я испытываю недостаток в чем-либо? У меня лучший из мужей и пять чудесных детей. Я сравнительно молода, здорова и состоятельна, что позволяет мне проверять на собственном приятном опыте истинность слов Господа Иисуса: «Блаженнее давать, нежели принимать». И самое лучшее то, — добавила Элси тихо и благоговейно с глазами, сияющими сквозь слезы радости, — что меня окружает Его любовь и нежная забота, я могу опереться на Его крепкую руку, Его кровь омывает мои грехи, и я одета в Его совершенную праведность. Эти дары, кузен, — больше всех остальных, и ты или кто-либо другой можешь иметь их, если захочешь, потому что Он Сам сказал: «Просите и дано будет вам» и «Приходящего ко Мне не изгоню вон».

— Ты открываешь мне новый взгляд на религию, — сказал Калхаун после мгновения удивленного, задумчивого молчания. — Я привык относиться к ней как к чему-то подходящему и даже желательному для пожилого возраста, и, определенно, крайне необходимому на смертном ложе, но она казалась слишком большим ограничением для радостей молодости.

— Тому, кто следует за Христом, несомненно придется отказаться от греховных радостей, но они подобны яблокам Содома — прекрасным с виду, но горьким и тошнотворными на вкус, в то время как те радости, которые дает Бог — чисты, приятны, обильны и доставляют удовлетворение. «Благочестие на все полезно, когда имеешь обетование жизни, в настоящем и в будущем». «Насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их». Ах, Кал, даже если бы кто-то мог благополучно умереть без христианской веры и надежды, то я все равно пожелала бы им сделать свой жизненный путь сладким.

После еще одной задумчивой паузы юноша искренне признал:

— Боюсь показаться глупцом, кузина Элси, но я действительно никогда не мог понять что же, на самом деле, означает быть христианином или как им стать.

Элси на мгновение задумалась, вознося в сердце безмолвную молитву о помощи в разъяснении этого вопроса Калхауну и о благословении на ее слова, поскольку хорошо знала, что без воздействия Святого Духа они не принесут никакой пользы.

— Быть христианином, — сказала она, — означает верить в Господа Иисуса Христа, полагаясь в спасении только на Него и принимая это спасение. «Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом». «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий к Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Не отвечают ли эти два стиха на твои вопросы? Мы нарушили святой Божий закон, но Иисус, Богочеловек, понес наказание вместо нас. «Вся праведность наша — как запачканная одежда». Мы не могли появиться в ней перед Царем, но Иисус предлагает каждому из нас чистую и незапятнанную одежду праведности, а нам нужно только принять ее как бесплатный дар. Мы не сможем получить ее на других условиях. Вот что значит верить и быть спасенным. Принимай и живи.

— Но мы ведь должны делать еще кое-что, ведь так? Мы должны жить праведно.

— Да, истинная вера приводит к плодам святой жизни, но добрые дела — это подтверждение и следствие нашей веры, но не основание для истинной христианской надежды. Мы ничего не можем сделать сами для своего оправдания.

Разговор был прерван приходом Артура и Хораса. Последний был не менее привязан к своей старшей сестре сейчас, чем в детские годы. Артур, сдержанный и необщительный с большинством людей, в последнее время стал очень искренним и открытым с Элси, и причиной этого, несомненно, стала ее внимательность к собеседнику, ее сочувствие и умение хранить чужие тайны.

Она никогда не насмехалась, никогда никого не высмеивала и явно никогда не считала себя лучше или умнее других. Когда у нее спрашивали совета, она всегда отвечала с приятной простотой и скромностью, поскольку не рассматривала себя подходящей кандидатурой на то, чтобы учить других или занимать позицию власти над ними. Тем не менее, у Элси был острый ум и здравое суждение. Она открывала уста свои с мудростью, и на языке ее было кроткое наставление. В ней было что-то притягательное — ее любящая, сочувственная натура всегда привлекала к себе как молодежь, так и большинство представителей старшего возраста.

Трое молодых людей собрались вокруг Элси, ловя каждый ее нежный взгляд, каждое слово и улыбку, как будто, она была их возлюбленная, а они — пылкие влюбленные.

Каким-то образом разговор зашел о любви и браке, и Элси отчасти шутливо, отчасти всерьез начала наставлять юношей о долге и обязанностях мужей.

Она убеждала их быть внимательными в своем выборе, помня о том, что он — на всю жизнь, и обращать внимание в первую очередь не на красоту или богатство, а на внутренние качества. Затем, после свадьбы, они не должны бояться испортить жену чрезмерным вниманием и заботой о ее спокойствии и счастье, а также не стоит забывать и о тех маленьких знаках внимания, которые им было так приятно оказывать и принимать во дни ухаживания.

— Ах, Элси, ты думаешь о своем муже и представляешь его нам как совершенную модель, — сказал, смеясь, Хорас.

— Да, — ответила она, краснея, с улыбкой на губах и нежным светом карих глаз, — это правда. Если бы все мужья подражали его примеру, то мир был бы полон счастливых жен! Он сейчас — такой же как и в тот день, когда попросил моей руки — и даже более, потому что с каждым годом мы любим друг друга все сильнее и сильнее. Не проходит и дня, чтобы он не говорил мне о своей любви словом и делом, и мне это так же приятно сейчас, как и тогда, когда я впервые услышала его признание.

— Хорошая жена — хороший муж, — сказал мистер Травилла, который вошел незамеченным, как раз в тот момент, когда Элси расхваливала его. — Парни, если у каждого из вас будет такая жена как у меня, то вы просто не сможете быть плохими мужьями.

— Хороший муж — хорошая жена, — ответила Элси, улыбаясь.

— Проблема в том, что такую жену трудно найти, — отметил Хорас, который относился к своей сестре с нежным восхищением.

— Это правда, — сказал Травилла. — Я объездил страну вдоль и поперек, но такую как она не встречал.

Заметив мистера Динсмора, расхаживающего в одиночестве на веранде, Калхаун тихо отделился от других и составил джентльмену компанию.

— Дядя, — сказал он, краснея и опуская глаза, — я с большим страхом и трепетом начал думать, что вы сомневаетесь во мне.

— А разве у меня нет оснований для этого, Калхаун? — спросил мистер Динсмор, испытующе глядя в лицо парня.

— Да, сэр, признаю, что факты свидетельствуют против меня, и я не могу опровергнуть их, но… О, если бы вы только могли вновь поверить мне, дядя!

Калхаун поднял голову и бесстрашно посмотрел в проницательные, черные глаза, все также пытливо направленные на него.

Мистер Динсмор протянул руку и сердечно сжал протянутую в ответ ладонь Калхауна.

— Хорошо, мой мальчик, я постараюсь. Это намного приятнее, чем сомневаться в тебе. Но в Розлэнде есть те, кто склонен помогать ку-клукс-клану и поощрять их беззаконные дела.

— Я не могу этого отрицать, — сказал Калхаун, — и все же будет неправильно, если я расскажу о том, кто это. Думаю, сэр, что в Розлэнде больше никто не будет выступать в поддержку ку-клукс-клана, потому что дедушка высказался решительно против этого. Травилла и кузина Элси опять даровали мне свое доверие, и, уверяю вас, сэр, я глубоко признателен всем вам.

Глава 12

Раз ты с презрением и неохотой

Мои распоряженья исполняешь,

То я подвергну тебя пытке дыбой,

Наполню твои кости болью.

Вопить заставлю, и от этих криков

Лесные звери в норах содрогнутся.

Шекспир, «Буря»

Семейство из Йона проводило тот день в Оаксе. Стояла ранняя осень 1868 года, отмеченная большим политическим напряжением ввиду грядущих президентских выборов. Беззаконные действия ку-клукс-клана до сих пор так и не встретили действенного отпора, и частые набеги и многочисленные акты насилия этой организации ознаменовали период правления террора, ставшего позором и бесчестьем хваленой цивилизации и свободного общества.

Многие из тех, кто относился к небогатым прослойкам общества, — как черные, так и белые — боялись провести ночь в своих домах и с наступлением темноты искали безопасного убежища в близлежащих лесах. Они брали с собой постель и спали под открытым небом.

Судя по тому, что члены ку-клукс-клана говорили своим жертвам, это, без всякого сомнения, была политическая организация, действующая в интересах Демократической партии. Пострадавшие от ее рук утверждали, что были наказаны за принадлежность к Союзной Лиге, за поддержку Республиканской партии или использование своего влияния в пользу одной из этих политических сил. Им угрожали жестокой расправой, если они посмеют проголосовать в поддержку кандидата от республиканцев или будут убеждать сделать это других.

Эти акты насилия встречали крайнее неодобрение со стороны всех республиканцев и лучших представителей партии-оппонента, однако многие боялись выразить свое отношение к ку-клукс-клану, чтобы не стать объектом террора. По этой же причине многие жертвы налетов предпочитали страдать в безмолвии вместо того, чтобы подать жалобу в суд или дать свидетельские показания против своих недругов.

Такое состояние вещей сильно удручало обитателей Оакса и Йона, и господа Динсмор и Травилла, которые были не из робкого десятка, даже предприняли ряд попыток привлечь некоторых виновных к ответственности, однако, до сих пор достигли в этом очень мало успеха.

В связи с одним из таких дел, эти два джентльмена отправились в тот день в город. Возвращаясь под вечер, они проезжали через небольшой лесок в нескольких милях от дома, как вдруг, после очередного резкого поворота дорога столкнулись лицом к лицу с отрядом из тридцати-сорока всадников. Эти люди были без масок и, будучи вооруженными дубинками, пистолетами и длинными ножами, выглядели как шайка разбойников.

Для обеих сторон встреча стала полной неожиданностью, и, натянув поводья своих коней, они какое-то мгновение молча смотрели друг на друга в зловещей тишине.

Затем предводитель банды — грубый, пьяный негодяй, когда-то служивший врачом в армии Конфедерации, — не отрывая яростного взгляда от джентльменов, положил руку па рукоятку торчащего из-за пояса пистолета и прорычал:

— Пара заморышей! Жалкие, грязные мошенники! Какое злодеяние вы совершили на этот раз? А?

Оставив этот дерзкий выпад без ответа, джентльмены вытащили свои револьверы и взвели курки. Слегка развернув лошадей, они съехали на обочину дороги таким образом, чтобы находиться к ней лицом и в то же время дать отряду возможность проехать, что главарю и было любезно предложено.

— Не так быстро! — ответил тот, изрыгнув тираду ругательств и проклятий. — Нам нужно свести с вами обоими счеты, и лучшего момента для этого не придумаешь.

— Да, пристрели их! — громко крикнул кто-то из толпы.

— Повесь их! — заорал другой. — Повесь этих… мерзавцев!

— Да, — прорычал третий, — стащи их с лошадей и вздерни на суку вон того старого дуба.

Господа Динсмор и Травилла встретили эти угрозы с невозмутимым видом.

— Ничего из этого вы не сделаете, — сказал мистер Динсмор твердым, спокойным тоном. — Мы хорошо вооружены и будем защищаться до последнего.

Травилла бросил свой хлыст на дорогу где-то в полуметре перед головой своего коня и сказал, глядя прямо в глаза главарю:

— Первый, кто приблизится к нам, переступив этот хлыст, сразу же умрет.

Мистер Динсмор и его друг были хорошо известны в округе как несомненно храбрые и решительные люди, а также как превосходные стрелки.

По рядам их оппонентов пробежал шепот. «Он стреляет без промаха, и Динсмор тоже, и они не боятся самого дьявола. Лучше на этот раз отпустим их».

Главарь дал команду: «Вперед!», — и с шипением, брюзжанием и разнообразными отвратительными ругательствами банда промчалась мимо джентльменов и скрылась из виду, оставив друзей на дороге самих.

— Жестокость и трусость ходят рука об руку, — отметил мистер Травилла, когда они продолжили путь домой.

— Да, эти храбрецы предпочитают вести войну против спящих, безоружных мужчин и беззащитных женщин и детей. Они не будут рисковать жизнью и здоровьем ради честного, открытого поединка с такими как ты и я, — ответил мистер Динсмор.

— Думаешь, это были люди из ку-клукс-клана?

— Я практически в этом уверен, хотя, к сожалению, не могу доказать вину даже этого нечестивого доктора Севиджа.

Джентльмены согласились не упоминать о случившемся в присутствии своих жен, а также в связи с тем, что семейству Травилл лучше вернуться домой пораньше, причем в сопровождении мистера Динсмора и Хораса-младшего.

Они могли это спокойно сделать, не вызвав опасений у дам, поскольку нередко поступали подобным образом и прежде.

Когда джентльмены достигли Оакса, солнце уже приблизилось к горизонту. Роза и Элси сидели на веранде, ожидания возвращения мужей с некоторым беспокойством.

— Ох, — воскликнули они, — как мы рады видеть вас. Слава Богу, вы невредимы. Мы боялись, что вы встретились с этим ужасным ку-клукс-кланом.

— Да, моя дорогая женушка, благодаря заботе Бога, Который защищает нас на всяком месте, мы невредимы, — сказал мистер Травилла, обнимая жену так, как будто они пережили долгую разлуку.

— Ах, да, — ответила Элси, вздыхая. — Я сегодня совсем забыла о тех уроках веры и упования, которым пыталась научить миссис Леланд. Проповедовать намного проще, чем практиковать.

Послышался топот маленьких ног и восклицания детских голосов: «Папа приехал! Папа и дедушка тоже!» — после чего последовала радостная сцена объятий, поцелуев и веселой возни, которую вскоре прервал звонок к чаю.

В поведении джентльменов не было ничего необычного, и леди даже в голову не могло прийти, что их мужья стояли на краю гибели.

— Думаю, будет правильно вернуться сегодня домой пораньше, — отметил мистер Травилла, обращаясь к Элси.

— Да, — сказала она, — учитывая, что с нами дети.

Сразу же был отдан приказ приготовить карету, и вскоре после чая семейство из Йона отправилось домой. Элси, дети и няни ехали в экипаже, а хорошо вооруженные мистер Травилла, и мистер Динсмор с сыном составили верховой эскорт.

Перед отъездом отец отвел Хораса в сторону и рассказал ему о послеобеденном происшествии, и теперь юноша, полный негодования, почти жаждал «столкнуться с этими дерзкими бандитами».

Тем не менее, им по пути никто не встретился, и они благополучно добрались до Йона. Пробыв там чуть больше часа, мистер Динсмор и Хорас вернулись домой, не заметив никаких признаков неприятелей.

На Оакс, Йон, Фэйрвью и окрестности опустилась полночная тишь, и только мерцающие звезды и молодая луна, висящая прямо над горизонтом золотистым полумесяцем, обозревали спящий мир. Однако не все спали в ту ночь. Вдалеке на дороге из-за края леса показалась странная, зловещая процессия: напоминающие гоблинов фигуры с отвратительными огромными рогами, выпученными глазами и высунутыми красными языками.

Сев на коней, которые в темноте казались какими-то потусторонними существами, они молча тронулись с места.

Остановившись у маленького дома при дороге, главарь начал колотить в дверь тяжелым хлыстом.

Испуганные обитатели дома, проснувшись, в страхе закричали, и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Открывай, — приказал главарь странным, замогильным голосом.

— Я хочу знать кто это и что вам нужно, — ответил хозяин дома, поспешно одеваясь.

Раздался выстрел, и пуля, пробив дверь, вонзилась в противоположную стену.

— Немедленно открывай или мы выломаем дверь, и это для вас будет еще хуже, — крикнул главарь, и хозяин дома дрожащими руками, под плач жены и детей отодвинул засовы, отомкнул замки и выглянул наружу, повторив свой вопрос:

— Что вам нужно?

— На этот раз ничего, Джим Уайт, но хотим предупредить тебя: если ты проголосуешь за республиканца, мы придем еще раз, вывезем тебя в лес и выпорем до полусмерти. Берегись! Вперед, парни! — и отряд ускакал прочь, в то время как Уайт, опять закрыв и заперев дверь, забрался в постель.

— Ку-клукс-клан! — сказала жена, дрожа. — Джим, теперь нам придется прятаться по ночам, как и другим. Так будет безопаснее. Как ты думаешь, Джим?

— Да, Бетси, но как досадно, что мной помыкают как каким-то негром. Мной — чья кожа такая же белая, как и у любого из этих ку-клукс-клановцев!

Процессия монстров продвигалась все дальше и дальше, и сцена угроз повторялась вновь и вновь, причем жертвами становились не только бедняки, но и почтенные граждане.

Наконец, шайка остановилась у ворот Фэйрвью. Двое ку-клукс-клановцев спешились, скрылись в лесу и вскоре вернулись вновь, неся на плечах какой-то длинный, темный предмет, с маленьким белым прямоугольником наверху.

Миновав ворота, они прошли по аллее и тихо опустили свою ношу перед дверью дома, а затем вернулись к своим спутникам и вместе с ними направились в рабочий квартал.

Спешившись, ку-клукс-клановцы привязали лошадей к ограде и, оставив их под присмотром одного из членов банды, подошли к ближайшей хижине. Окружив дом, они выломали дверь, выволокли на улицу мужчину и, немного оттащив его в сторону, сильно избили дубинами и кожаными ремнями.

Оставив его едва живим от боли и страха, налетчики вернулись к хижине и, угрожая жене и детям, забрали его ружье. Они переходили от хижины к хижине, повторяя свое беззаконие. Некоторые обитатели квартала отделались лишь угрозами, другие же были избиты или даже подстрелены, причем иногда бандиты не щадили даже женщин и детей (хотя последние, возможно, становились жертвами случайно, в суматохе).

Из рабочего квартала Фэйрвью шайка отправилась в Йон, повторив там те же самые угрозы и акты насилия. Они завершили свой набег тем, что подожгли школу, в результате чего она сгорела дотла.

Яркий свет пожарища, проникший в комнату маленькой Элси, разбудил ее. Спрыгнув с кровати, она подбежала к окну и увидела, как через каждую щель в стенах маленького школьного здания вырываются языки пламени. Огонь вырывался через крышу, завивался вокруг стропил, выбрасывая клубы дыма и град искр. В свете пожара Элси могла видеть похожие на демонов фигуры налетчиков. Некоторые из них сидели на лошадях, молча наблюдая за происходящим, другие же метались взад-вперед в зловещих бликах огня. Элси четко слышала рев и треск пламени и звук падающих балок.

От этого зрелища девочку охватил ужас. Она бросилась в комнату, где спали ее родители, однако, как обычно, заботясь о других, удержалась, чтобы не закричать от страха и не разбудить детей.

Подойдя к отцу, Элси прижалась губами к его уху и дрожащим голосом прошептала:

— Папа, папа, пожалуйста, проснись! Мне так страшно. Там огонь и ку-клукс-клан. Ох, папа, я боюсь, что они придут сюда и убьют тебя! — и она разразилась почти истерическими рыданиями, разбудив не только отца, но и маму.

— Что случилось, дорогая? — спросил мистер Травилла, садясь на постели и обнимая дочь. — Что напугало мою любимую доченьку?

— Ви! Она опять ушла? — воскликнула мама, опуская ноги на пол и поспешно натягивая платье.

— Нет, нет, мама. Ви спокойно спит, но посмотри на этот красный свет на стене! Это — огонь и ку-клукс-клан!

В следующий момент все трое уже были у окна, наблюдая за происходящим в рабочем квартале.

— Школа! — воскликнул мистер Травилла. — Но ничего удивительного. Клан сильно противится обучению негров и уже сжигал школьные здания в других местах. Ты видишь их, женушка? Тех ужасных рогатых зверей?

— Да, — ответила Элси с содроганием, и глубоко вздохнула. — Ах, Эдвард, наши бедные люди совершенно беззащитны! Можем ли мы сделать что-нибудь, чтобы спасти их?

Мистер Травилла печально покачал головой.

— Нет, налетчиков слишком много, и я один ничего не смогу предпринять против двадцати или тридцати вооруженных мужчин.

— Ох, папа, мама, мне так страшно! — плакала маленькая Элси, прижимаясь к родителям. — Они придут сюда и побьют нас?

— Думаю, нет, доченька, — ответил ей отец успокаивающе. — До настоящего времени эти набеги совершались почти исключительно на чернокожих и неимущих белых, и изредка на тех, кто приехал с Севера, кого ку-клукс-клан величает «саквояжниками».

— Успокойся, дорогая, и уповай на Господа, — сказала мама, прижимая к себе дрожащего, всхлипывающего ребенка. — «Возлюбленный Господом обитает у Него безопасно, Бог покровительствует ему всякий день». «Но и волос с головы вашей не пропадет».

— Да, какие чудесные слова, — отметил мистер Травилла. И вспомни, что Господь Иисус сказал Пилату: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше».

Несколько мгновений все трое молча смотрели на сцену пожара. Первым тишину нарушил мистер Травилла:

— Смотрите: шатаются стены, — и в этот самый момент школьное здание рухнуло, образовав одну пылающую груду, а языки пламени с яростным ревом взмыли еще выше, чем прежде. В их зловещем свете было видно как ку-клукс-клановцы вновь собрались вместе и двинулись дальше.

Обе Элси, затаив дыхание, напряженно наблюдали за передвижением отряда, пока не убедились, что тот свернул в направлении, ведущем в другую сторону от Йона.

— Благодарение Богу, они идут не сюда! — тихо сказал мистер Травилла.

— Тихо! Мама, папа, я слышу плач и крики! — воскликнула маленькая Элси. — О, это, наверное, некоторые из бедных женщин и детей, пришедшие из квартала!

Не успела она договорить, как в дверь, ведущую в анфиладу комнат, раздался быстрый, резкий стук, явно говоривший об испуге и волнении стучавшего, и, не дождавшись разрешения войти, в комнату просунулась голова одного из старых слуг.

— Господин Эдвард, — сказал он дрожащим голосом, — пришли люди из квартала. Они стучатся и плачут, чтобы их впустили. Там были ужасные дела. Ку-клукс-клан…

— Да, да, Джек, я знаю. Но говори потише, а то разбудишь детей. Открой дверь холла и впусти этих бедняг, — сказал мистер Травилла. — Я через минуту спущусь.

— На задней веранде достаточно места, господин Эдвард, и между нею и кухней тоже.

— Очень хорошо. Они там будут в безопасности, но если им так не покажется, впусти их в холл.

— Да, сэр.

Голова исчезла, и за закрывшейся дверью послышались шаркающие шаги Джека, спускающиеся вниз по лестнице.

Мистер и миссис Травилла, быстро одевшись, уже собирались спуститься вниз, как маленькая Элси вцепилась в маму.

— Мама, мама, пожалуйста, не уходи, не оставляй меня одну! Пожалуйста, разреши мне тоже пойти с тобой.

— Дорогая, здесь ты в полной безопасности, и сейчас еще слишком рано, и потому тебе лучше вернуться в постель.

— Но уже светает, мама, и я все равно не засну. И, кроме того, может я смогу помочь утешить людей.

— Думаю, она может пойти с нами, — сказал мистер Травилла, и мама сразу же согласилась.

Они обнаружили заднюю веранду, кухню и пространство между ними заполненными взволнованной толпой разговаривающих, жестикулирующих, плачущих, стонущих и охающих чернокожих всех возрастов. На языке у всех был «ку-клукс-клан».

— Вот, что я вам скажу, — говорил один из работником, они сущие демоны! Как-то двое из них остановились перед моей дверью, и один сказал: «Ты, черный мерзавец, дай нам попить! Пошевеливайся, а то я прострелю тебе голову!» Тогда я дал ему полный ковш воды — около литра, представьте себе — он схватил его, за один миг вылил себе прямо в глотку и бросил мне ковш обратно, а потом развернул лошадь и ускакал, пока я наполнял ковш для другого, и тот сделал то же самое. Говорю вам, они — сущие демоны! Вы видели эти рога и вываленные красные языки?

По толпе пробежал шепот согласия и дрожь, но в этот момент раздался веселый, ободряющий голос мистера Травиллы.

— Нет, парни, они — люди, хотя ведут себя как демоны. Я видел их костюмы. Этот длинный красный язык сделан из фланели и двигается при помощи настоящего языка того, кто прячется за маской. Внутри костюма есть кожаный мешок. Именно в него, а не в глотку, они и выливают воду.

— Правда, господин Эдвард? — воскликнули несколько голосов, издав глубокий вздох облегчения.

— Да, правда, парни. Сегодня ночью они избивали вас?

— Да, сэр, да! — воскликнули два десятка голосов, и один за другим работники начали показывать свои раны и рассказывать жалобные истории.

Элси с дочкой, оплакивая потери и страдания этих бедняг, открыли шкаф с лекарствами и вытащили оттуда все, что можно было использовать для перевязки ран. Господин и госпожа делали перевязку собственными руками, в то же время успокаивая и утешая пострадавших и обещая помочь в восстановлении их домов и возмещении убытков. Также мистер Травилла пообещал, что привлечет виновных к суду, если это будет возможно.

К тому моменту, когда перевязка была закончена, уже стало совсем светло. Веранда почти опустела. Люди, получив заверение от мистера Травиллы в том, что опасность миновала, понемногу разошлись по своим домам. Вдруг Элси увидела женщину, которую до этого момента не замечала.

Бедняга лежала на скамье у дверей кухни. Ее правая рука безжизненно свисала, в то время, как левой она прижимала к сердцу окровавленное тело маленького ребенка. Женщина подняла на госпожу глаза, полные немой боли.

При виде этого жалобного взгляда глаза Элси наполнились слезами.

— О, моя бедная Минерва, — сказала она. — Что они сделали с тобой и бедненьким Беном?

— Ох, ох, ох, миссис Элси! Ку-клукс-клановцы стреляли через дверь, и пули летали тут и там, и… и… одна попала мне в руку и убила моего ребенка! — всхлипывала Минерва. — Ох, ох, ох! Руку вылечит доктор, но ребенок… Он… Он умер навсегда, — и женщина разразилась горькими рыданиями, и, прижав к себе безжизненное тельце, начала скорбно раскачиваться взад-вперед.

— Он пошел на небеса, моя бедная Минерва, чтобы быть навеки защищенным и счастливым с дорогим Господом Иисусом, — сказала ей дрожащим голосом госпожа, у которой самой по щекам катились слезы.

— И он уже никогда не будет страдать, дорогая, — добавила подошедшая тетушка Дайси. — Ку-клукс-клан не зайдет в сад Господень, чтобы напугать или обидеть Бена. Да будет благословенно его маленькое сердце!

— Мы все хотели бы оказаться там, чтобы быть такими же счастливыми как и он! Позволь мне смыть с него кровь и одеть в чистое для похорон, — сказала тетушка Салли — нянька из квартала — беря тело ребенка на руки. Тем временем мистер Травилла и Элси принялись перевязывать раненую руку Минервы, успокаивая ее и обещая послать за доктором так быстро, как только это будет возможно.

Тетушка Салли сидела поблизости, приготавливая маленькое тело к погребению, и у маленькой Элси, наблюдающей за этим, по щекам катились большие слезы. Н конец, подойдя к маме, она что-то прошептала ей на ухо.

— Да, дорогая. Открой ящик комода и выбери сама, — быстро ответила мама. Девочка убежала в дом и вскоре вернулась с детским передничком из красивого белого муслина, отделанным изысканной вышивкой.

— Надень это на него, тетушка Салли, — сказала она. — Мама разрешила.

Затем, подойдя к скорбящей матери, Элси сжала ее смуглые, огрубевшие от тяжелого труда руки своими нежными белыми пальчиками и сказала:

— Не плачь, Минерва. Ты же знаешь, что маленький Бен всегда болел, а теперь он здоров и счастлив. И если ты любишь Иисуса, то однажды опять будешь с ним.

Явно очень довольная той честью, которую оказали ее умершему ребенку Минерва поблагодарила сквозь слезы за это и за перевязку ее раненой руки и, присев на прощание в реверансе, последовала за тетушкой Салли, которая понесла труп в расположенную неподалеку хижину тетушки Дайси.

Скудная мебель дома Минервы была полностью изломана головорезами, а ее муж — ужасно избит. Он и двое других мужчин не пришли в дом господ вместе с остальными, поскольку, по всей видимости, были не в состоянии это сделать, и мистер Травилла, сев на лошадь, отправился на их поиски.

Они были оставлены налетчиками в лесу, и один из них «дядюшка Моуз», сильно хромавший из-за ревматизма, — все еще лежал едва живой на земле весь в синяках, порезах и стреляных ранах.

Другой мужчина дополз до своей хижины и лишился сознания прямо на пороге, в то время как третий лежал в луже собственной крови в нескольких метрах от своего дома.

Мистер Травилла перенес раненых в их хижины и, устроив их настолько удобно, насколько это было возможно, немедленно послал за доктором Бартоном.

В ту ночь покой семейства Фэйрвью не был потревожен близостью налетчиков или их деяниями. Первым, кто узнал о посещении ку-клукс-клана, был мистер Леланд, когда в обычный ранний час открыл парадную дверь, отправляясь на утренний обход плантации.

Увидев перед собой грубый сосновый гроб, он едва не отпрянул, но, сразу же овладев собой, наклонился, чтобы прочитать прикрепленную к крышке записку.

«Берегись, гнусный саквояжник! Это — третье и последнее предупреждение. Мы даем тебе десять дней на то, чтобы убраться отсюда, иначе в этом гробу окажется твой труп».

Мистер Леланд внимательно прочитал записку, тщательно взвешивая каждое слово. При этом на его лице не дрогнул ни один мускул, а его нервы были совершенно спокойны.

Повернувшись к появившемуся в этот момент смотрителю, он сказал твердым, спокойным голосом:

— Принеси мне топор, Парк, и побыстрее. Твоя госпожа ни в коем случае не должна увидеть этого.

С этими словами мистер Леланд наступил ногой на крышку гроба и с треском проломал ее, а завершил дело с помощью топора, быстро разрубив гроб в щепки.

— Вот так! — сказал он, отдавая указание собрать обломки и отнести их в кухню. — В любом случае, загнать меня в этот гроб им не удастся. Интересно, каких бед они натворили в рабочем квартале? — добавил мистер Леланд, прыгая в седло.

— Ужасных бед, сэр. Они чуть не убили двух парней, а остальных до смерти напугали, — сказал Парк, быстро повинуясь приказу собрать щепки. — Я как раз собирался рассказать вам об этом, сэр, когда вы послали меня за топором.

— Да уж! Мерзкие дела! Как только освободишься, Парк, следуй за мной. И помни: ни слова об этом, — и мистер Леланд указал на разломанный гроб. — Никому, — и, пришпорив лошадь, он галопом помчался в направлении рабочего квартала, однако, вскоре увидев вдалеке все еще дымящееся пепелище школьного здания в Йоне, на мгновение натянул поводья и издал возглас удивления и сожаления:

— Негодяи! Что они сделают в следующий раз? Сожгут наши дома вместе с нами? — и, вздохнув, он продолжил свой путь.

Достигнув квартала и обнаружив, что положение вещей еще хуже, чем об этом доложил Парк, мистер Леланд исполнился негодования и мягкого сострадания и сочувствия к пострадавшим.

Он переезжал от хижины к хижине, расспрашивая о состоянии обитателей и высказывая сочувствие и ободрение. Обнаружив, что несколько работников сильно избиты, а другие имеют огнестрельные раны, мистер Леланд послал в дом за ватой, мазью и бинтами, а одному из юношей приказал бежать в конюшню, оседлать лошадь и немедленно отправиться за доктором Бартоном.

— Доктор сейчас в Йоне, сэр, — ответил парень по возвращению. — Эти демоны побывали также и там, сэр.

— Тогда скачи в Йон и попроси доктора приехать сюда, как только он освободится, — сказал мистер Леланд.

Мистер Травилла приехал вместе с врачом, и двое джентльменов сравнили нанесенный ущерб. Мистер Леланд также рассказал о гробе, который нашел перед своей дверью.

— Что вы намерены делать? — спросил мистер Травилла.

— Убегать от угроз — не в моем характере, но я еще не решил как поступить. Я вложил в это предприятие все свои средства, и у меня есть жена и дети, которых я должен обеспечивать.

— Оставить все, безусловно, непросто, но, боюсь, ваша жизнь в большой опасности. Но, что бы ни случилось, Леланд, я останусь вашим другом. Если на вас нападут, бегите в Йон. Наши двери всегда открыты для вас, и вы можете рассчитывать на наше радушие и защиту. Думаю, мы сможем спрятать вас так надежно, что вашим недругам будет очень непросто найти вас.

— Тысячи благодарностей! Да благословит вас Бог за вашу доброту, сэр! — воскликнул мистер Леланд с чувством, сердечно пожимая протянутую ему руку. На этом двое друзей расстались, и каждый отправился к себе домой.

Глава 13

Смиренная любовь, а не рассудок гордый,

Нам открывает двери в небеса.

Любовь туда имеет вход свободный,

И лишь надменный разум — никогда.

Янг

Элси сидела одна на веранде, ожидая возвращения мужа к завтраку, поскольку мистер Травилла задержался дольше обычного.

— Сидишь в одиночестве, женушка? — спросил он, спешиваясь и поднимаясь по ступенькам на веранду.

— Уже нет, — ответила Элси, обнимая мужа за шею и глядя на него со своей особенной прелестной улыбкой. — Но твое лицо печально! Какие новости?

— Довольно грустные, мой маленький друг. Бедный старый дядюшка Моуз был так варварски избит, что, по словам доктора Бартона, не проживет и дня. И двое других избитых мужчин тоже сильно страдают.

— Ты видел дядюшку Моуза?

— Да, я разговаривал с ним, и спросил так мягко, как только мог, готов ли он уйти. «Да, господин Эдвард», — сказал он с победоносной улыбкой, — «я готов, потому что знаю, что скоро окажусь в объятиях Иисуса».

Элси опустила голову на плечо мужа, и по ее щекам быстро покатились слезы.

— Я попросил приехать мистера Вуда, — продолжил мистер Травилла. — Бедняга очень хотел увидеться со священником и с тобой тоже, дорогая.

— Да, да, я схожу туда сразу же после молитвы, — сказала Элси.

Затем мистер Травилла рассказал ей о гробе, положенном перед дверью Фэйрвью, и о прикрепленной к его крышке записке с угрозой.

Элси выслушала эту историю с содроганием и, вздохнув, сказала:

— Ох, бедный мистер Леланд! Эдвард, как ты думаешь, не будет ли разумнее, если он сейчас уедет отсюда?

— Возможно, потому что, боюсь, они действительно рискуют, оставаясь здесь. Но мистер Леланд вложил в Фэйрвью все свои средства, и поэтому ему будет очень нелегко оставить это поместье. А где наши дети?

— Они пошли, чтобы украсить тело малыша Бена цветами. А вот и они! — добавила Элси, услышав в холле топот маленьких ног.

Дети подбежали к своему отцу за обычным утренним поцелуем и окружили его, выражая свою любовь. Однако их поведение было подавленным, и Ви и Гарольд рассказали, исполненные необычного удивления и трепета, что маленькое тело было таким неподвижным и холодным.

— Ты уходишь, мама? — спросила маленькая Элси час спустя, когда миссис Травилла появилась, одетая в платье для прогулок, среди группы детей и нянь, собравшихся в тени дерева у дома.

— Да, доченька, я иду в рабочий квартал, чтобы навестить старого дядюшку Моуза, который очень болен, и я хочу, чтобы в мое отсутствие, ты стала для малышей мамой.

— Ох, мама, а можно нам пойти с тобой? — воскликнули Эдди и Ви в один голос, а следом за ними и Гарольд:

— И мне тоже, мама, мне тоже!

— Нет, дорогие, не сегодня, но как-нибудь в другой раз я вам разрешу, — ответила мама, поцеловав каждого из детей на прощание.

— Мама, останься с нами. Я боюсь, что клуксы заберут тебя! — начал упрашивать Гарольд, обхватив Элси за шею своими пухлыми ручками со слезами в больших черных глазах.

— Нет, дорогой, они не приходят днем. И Бог позаботится обо мне. Папа тоже сейчас в рабочем квартале, а дядюшка Джо и няня пойдут со мной, — и, еще раз нежно поцеловав сына, Элси мягко высвободилась из его объятий и ушла.

Дети с тоской провожали глазами грациозную фигуру мамы, пока она не скрылась за деревьями. Дядюшка Джо держал над госпожой большой зонт, чтобы защитить ее от солнца, а следом за ними с корзинкой в руке шли няня и тетушка Салли.

Дядюшка Моуз быстро приближался к тому миру, откуда ни один странник не возвращается. Когда госпожа положила на его руку свою нежную белую ладонь, то почувствовала холод смерти.

— Ты уже почти дома, дядюшка Моуз, — сказала Элси, склоняясь над ним с выражением нежнейшего сострадания на своем милом лице.

— Да, моя дорогая госпожа, я уже в долине, — ответил дядюшка Моуз медленно, с трудом выговаривая слова. — Но, благодарение Господу, она не темная!

— Иисус с тобой?

— Да, госпожа. Он — моя крепость и моя песня. Река глубока, но Он никогда не даст мне утонуть. Это старое тело ужасно болит, но скоро я уже никогда не буду знать боли. Благословен Господь!

— Ты уверен в том, что идешь на небеса, из-за твоих добрых дел, дядюшка Моуз?

— Что вы, миленькая! Я не сделал ни одного доброго дела, но благословенный Господь Иисус покрывает меня Своей благостью, а Бог Отец принимает меня ради Его имени.

— Да, это так. «Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом». «Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» И «верующий в Него не постыдится».

— Да, миленькая, это слова из доброй книги. А теперь не могли бы вы спеть двадцать второй Псалом, а потом попросите Господа Иисуса крепко держать этого старика пока он не перейдет через Иордан и не войдет в ворота небесного города.

Элси удовлетворила просьбу дядюшки Моуза. Нежный голос, который волновал слух многих богатых и знатных людей земли, легко изливал свои изысканные обертона для облегчения предсмертных мук бедного старого негра.

Затем, склонившись на колени у скромной кушетки Элси в нескольких простых, трогательных словах вверила отходящую душу всемогущей любви и заботе Того, Кто пролил Свою кровь для ее искупления. Она горячо молила о том, чтобы умирающий смог полностью положиться на Иисуса и таким образом быстро и беспрепятственно вошел в Его Царство и славу.

В конце этой молитвы дядюшка Моуз горячо присоединился к «аминь» Элси, а затем тихим, слабым голосом добавил:

— Да благословит… и сохранит… тебя… наш добрый… Господь… моя… дорогая… госпожа.

Когда Элси встала с колен, на нее упала чья-то тень. Оглянувшись, она увидела стоящего рядом отца.

Он привлек ее к себе и нежно поцеловал в лоб.

— Тебе пора возвращаться домой. Солнце уже высоко, и становится слишком жарко для прогулок.

Этот тихий, спокойный голос был для Элси таким же авторитетным как и в былые годы.

Мистер Динсмор подождал, пока дочь попрощается с дядюшкой Моузом, затем сам сказал ему несколько добрых слов на прощание, и, выведя Элси на улицу, посадил ее в ожидающий у дверей экипаж.

В этот момент подъехал мистер Травилла.

— Это правильно, — сказал он. — Женушка, я не хотел бы, чтобы ты подвергала себя жару знойного дня.

— А ты, Эдвард? Разве ты еще не едешь домой? — спросила Элси.

— Еще нет, дорогая. Я должен прежде решить несколько вопросов, и хочу переговорить с мистером Вудом, который, как мне сказали, сейчас приедет.

Он галантно, как в дни ухаживания, послал жене воздушный поцелуй и поскакал прочь, в то время как экипаж покатил по направлению к особняку.

— Дочь, если тебе нужно было навестить рабочий квартал в такой зной, то почему ты не выбрала более ранний час? — спросил мистер Динсмор.

— На это были причины, папа, — ответила Элси и начала рассказывать, чем была занята эти утром перед завтраком. — Ты знаешь о мистере Леланде? — спросила она в завершение.

— Да. Боюсь, что следующее нападение, будет именно на него.

— А потом на тебя и на Эдварда! — сказала Элси, сильно побледнев, и ее глаза наполнились слезами. — Папа, я начинаю сильно беспокоиться.

— Для этого нет никаких оснований, дорогая, — ответил мистер Динсмор, беря дочь за руку. — Они не могут иметь над нами никакой власти, если им не будет дано свыше. Дитя мое, Бог царствует, и если Бог за нас, то кто может быть против нас?

— Да, папочка, и давай скажем вместе с Давидом: «В тени крыл Твоих я укроюсь, доколе не пройдут беды».

Мистер Динсмор еще не уехал из Йона, когда вернулся мистер Травилла с известием о том, что страдания дядюшки Моуза закончились, и было решено, что он и малыш Бен будут похоронены вечером на закате.

Дети умоляли разрешить им посетить эти двойные похороны, но их родители рассудили, что этой просьбе лучше отказать, опасаясь нападения ку-клукс-клана, что было вполне вероятно.

— Я разговаривал с Леландом, — отметил мистер Травилла, оставшись со своим другом наедине, — и он предложил, чтобы мы сопровождали похоронную процессию в качестве конной охраны.

— Хорошая идея! — сказал мистер Динсмор. — Хорас и я присоединимся к вам, и давайте все вооружимся до зубов.

— Обязательно, и я принимаю твое предложение с благодарностью. Некоторые из парней сами очень приличные стрелки, но у них этой ночью украли все оружие.

— Так давай снабдим их опять, Эдвард, — воскликнула Элси энергично, — и позволим им упражняться в стрельбе по мишени.

Мистер Травилла одобрил это предложение с улыбкой.

— Ты становишься очень воинственной, — сказал он жене.

— Да, я верю в то, что имею право и долг самозащиты от зла.

Ближе к вечеру мистер Динсмор отправился в Оакс и вернулся в Йон вместе с сыном незадолго до назначенного часа похорон.

Элси с легким сердечным трепетом наблюдала за тем, как они и мистер Травилла уезжают в направлении рабочего квартала, вознося безмолвную молитву об их сохранности. Она отправилась вместе с детьми в расположенную на крыше дома обсерваторию, откуда было прекрасно видно весь маршрут от хижины дядюшки Моуза до расположенного немного поодаль места похорон. Это место было выбрано для погребения в угоду суеверных чувств чернокожих, которые предпочитали хоронить умерших подальше от своих жилищ.

Дети с большим интересом наблюдали за тем как формировалась процессия, в которой каждый мужчина нес пылающий факел. Она пересекла одну из улиц рабочего квартала и медленно направилась по дороге, окаймляющей плантацию с двух сторон, а затем немного поднялась на небольшой холм, где все собрались вокруг открытой могилы.

Солнце уже зашло, густые облака скрыли луну, и факелы сияли как звезды в ночи.

— Мама, что они сейчас делают? — спросил Гарольд.

— Слушай! Может, ты что-то услышишь, — ответила Элси. Когда они, затаив дыхание, прислушались, до их слуха долетела красивая мелодия негритянской песни, которая свободно разливалась в спокойном ночном воздухе.

— Они поют, — прошептала Ви, — поют «Ханаан», потому что дядюшка Моуз и малыш Бен уже там.

Больше никто не произнес ни слова до тех пор, пока не умолкли последние звуки гимна.

— А сейчас, наверное, говорит мистер Вуд, — отметил Эдди полушепотом. — Он объясняет, что нам всем придется умереть, и что есть только один путь на небеса.

— А может он молится, — сказала Ви.

— Мама, а что значит умереть? — спросил Гарольд, опираясь Элси на колени.

— Если мы любим Иисуса, дорогой, то это означает пойти домой, чтобы быть с Ним и быть очень счастливым.

— Но малыш Бен умер, а мы видели его в доме тетушки Дайси.

— Это было только его тело, сынок. Душа — та часть, которая мыслит, чувствует и любит — ушла на небеса, и со временем Бог заберет туда также и тело.

По понятным причинам служение у могилы было очень коротким, и в следующий момент дети увидели как ряд факелов быстро приближается к рабочему кварталу и затем распадается на отдельные фрагменты.

— А теперь идем вниз, — сказала Элси, вставая и беря Гарольда за руку. — Папа, дедушка и дядя Хорас через минуту будут здесь.

— Мама, — прошептала маленькая Элси, — как благ Бог, что уберег их сегодня от ку-клукс-клана!

— Да, дорогая, давайте поблагодарим Его от всего сердца за то, что Он всегда хранит их.

Глава 14

Чем более наглость, суета и зло

Пытаются захватить бразды правления,

Тем сильнее должна добродетель

С негодующим рвением

Отражать эти попытки.

Томсон

Дух противления теперь во весь рост поднялся внутри друзей из Йона и Оакса. У мистера Травиллы был типичный американский характер: он мог долго терпеть оскорбления, притеснения и попирание его прав, но как только его терпению приходил конец — горе агрессору. Он с непреодолимой решимостью и неустрашимой отвагой мог противостать кому угодно, невзирая на то, как велики возможности противника.

Меры предпринимались спокойно, но быстро и энергично. Был совершен поиск улик, позволяющих установить личность налетчиков. Оказалось, что несколько пострадавших узнали походку одного из ку-клукс-клановцев, а еще двое человек — его голос. И, кроме того, против этого налетчика была сильнейшая улика — отпечаток его окровавленной руки, оставленный им на платье одной из женщин, когда он грубо отпихнул ее.

Правая рука Джорджа Бойда была особым образом покалечена на войне, и она в точности соответствовала этому кровавому отпечатку на ночной рубашке пострадавшей.

Мистер Травилла уже успел позаботиться о том, чтобы Бойда арестовали и заключили в тюрьму до суда. Однако это была лишь малая часть забот того дня. Нужно было заказать много материалов и людей для восстановления здания школы, а также новую мебель и одежду, и оружие для всех мужчин в рабочем квартале, которые умели с ним обращаться.

Элси знала о всех планах мужа и одобряла их (впрочем, как и ее отец и брат). Ради миссис Каррингтон они глубоко сожалели о причастности Бойда к нападению, но все согласились с тем, что правосудие должно быть совершено. В обоих семействах обсуждался вопрос: не следует ли им всем покинуть Юг до тех пор, пока там не восстановится торжество закона и не будет установлен порядок, гарантирующий безопасное обитание для честных, мирных людей. Однако было единогласно решено никуда не уезжать. Джентльмены сочли неприемлемым убежать от головорезов, оставив их деспотическому правлению своих бедных подопечных и любимую родину. Нет! Они никуда не уедут и будут защищать себя и свою страну всеми возможными средствами. Жены также поддержали решительность своих мужей и отказались оставить их одних пред лицом опасности.

По возвращению с похорон дядюшки Моуза мистер Динсмор и Хорас перед тем, как вернуться в Оакс, провели около часа в Йоне.

Трое джентльменов были в библиотеке, горячо обсуждая состояние дел. В этот момент Элси, которая спускалась по лестнице после беседы с детьми перед сном, услышала грохот колес на аллее и, подойдя к парадной двери, увидела подкативший к крыльцу экипаж из Ашлэнда.

Не успела карета остановиться, как ее дверь поспешно распахнулась и наружу вышла пожилая миссис Каррингтон.

Элси выбежала навстречу с распростертыми объятиями, восклицая:

— Мой добрый старый друг! — хотя ее сердце колотилось в груди, щеки покраснели, а глаза наполнились слезами.

Пожилая леди, не в силах говорить от скорби, упала на шею Элси и несколько мгновений безмолвно плакала. Затем, задыхаясь от рыданий, она тихо сказала:

— Я… приехала… чтобы спросить… о Джордже. Неужели… О, неужели он совершил все эти ужасные вещи? — и, содрогнувшись, она спрятала лицо на плече у Элси, сотрясаясь всем своим хрупким телом от рыданий, которые тщетно пыталась сдержать.

— Дорогая миссис Каррингтон, мне жаль, очень жаль, что так произошло, — сказала Элси со слезами в голосе. — Мое сердце болит, потому что вы так любите его. Вы и без этого много страдали. Да укрепит вас Господь, чтобы вы могли перенести это новое испытание.

— Он укрепит! Он уже укрепляет! Сын моей сестры! О, как это прискорбно! Это просто разбивает сердце! Но доказательства… Какие доказательства?

Элси предложила подруге сесть и, обняв ее, перечислила улики, изобличающие Бойда.

— Да, да… Его голос и его походка своеобразны, и… его рука. Покажи мне эту… эту одежду.

Проведя миссис Каррингтон в свою комнату и удобно устроив ее, Элси принесла ночную рубашку с кровавым отпечатком.

Миссис Каррингтон, с ужасом взглянув на эту улику, жестом попросила убрать ее и, уронив лицо на руки, громко застонала. Элси опустилась рядом с подругой на колени и, обняв ее, заплакала.

— Убийца слабых и беззащитных… Полночный убийца! — стонала убитая горем тетя.

— Может здесь какая-то ошибка, и он еще будет оправдан за недостатком улик, — прошептала Элси.

— Увы, улики едва ли оставляют сомнения! — вздохнула миссис Каррингтон, а затем, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, добавила. — Но не думай, дорогая Элси, что я обвиняю тебя или твоего мужа. Могу я увидеться с ним? И с твоим отцом, если он здесь?

— Да, они оба здесь и будут очень рады, если смогут как-то утешить вас или чем-либо помочь. Я слышу папин голос в холле! Он спрашивает обо мне, — и, подойдя к двери, Элси позвала отца и мужа со словами. — Идите сюда. Миссис Каррингтон хочет видеть вас обоих.

— Вы приехали одни в столь поздний час, дорогая мадам? — воскликнул мистер Динсмор, сердечно пожимая руку пожилой леди. — Ваша смелость удивляет меня.

— Ах, мой добрый друг, те, кому нечего терять, не особо обеспокоены страхом, — ответила миссис Каррингтон. — Я так и сказала Софи, которая просила меня отложить визит до завтра.

— Дорогая мадам, вы безусловно правы, считая, что никто не посмеет досаждать вам — леди, которую все любят и уважают, — сказал мистер Травилла, приветствуя ее с почти сыновьим почтением и любовью.

Пожилая леди поклонилась в знак признательности.

— Не думайте ни на миг, что я приехала упрекать вас, джентльмены. Правосудие требует, чтобы нарушитель закона понес наказание, и мне нечего сказать против этого, несмотря на то, что… преступником оказался мой собственный племянник. Я хочу знать все об этом деле.

Джентльмены коротко рассказали ей все, что знали. Миссис Каррингтон слушала спокойно, хотя и с печальным видом.

— Благодарю, — сказала она, когда рассказ был окончен. — В том, что Джордж виноват, едва ли можно сомневаться, и я далека от того, чтобы поддерживать его в этом злодеянии. Как вы все знаете, я была рьяной сторонницей отделения и сейчас не отношусь к республиканцам, но я заявляю: да разрушится то дело, которое строится подобными средствами. Я бы хотела, чтобы все члены этой нечестивой, ужасной организации понесли наказание. Они губят свою страну, но их дела — не повод упрекать тех, кто поддерживал отделение во время войны.

— Вы совершенно правы, мадам.

— Мы в этом абсолютно уверены, миссис Каррингтон, — ответили джентльмены.

Она встала, чтобы уйти. Мистер Травилла попросил ее задержаться немного, пока к крыльцу подадут его коня, чтобы он мог сопроводить ее до дома.

— Нет, нет, Травилла, — сказал мистер Динсмор. — Предоставь это мне и Хорасу, если конечно миссис Каррингтон примет наше предложение сопровождать ее.

— Благодарю вас, джентльмены, — ответила леди, — но, уверяю вас, я ничуть не боюсь и не хочу доставлять вам лишнего беспокойства.

— Напротив, дорогая моя мадам, нам это будет приятно. И поскольку наши лошади уже у крыльца, мы можем не задерживаться ни на минуту, — сказала мистер Динсмор. — И к тому же, нам с вами почти по пути, а я хотел бы переговорить с Софи.

Миссис Каррингтон с благодарностью приняла его предложение, и все трое уехали.

Убежденная в виновности племянника, миссис Каррингтон не предприняла никаких попыток освободить его, но некоторые из его сообщников дали ложное свидетельство, предоставив Бойду алиби, и он вскоре опять был на свободе.

Больше в Оаксе или Йоне он не показывался, а при случайных встречах с Травиллой или кем-либо из Динсморов бросал на них мрачный, хмурый взгляд, иногда что-то злобно бормоча себе под нос.

Тем временем, повреждения в рабочих кварталах были восстановлены, мужчины в Йоне были тайно снабжены оружием, а работы над постройкой нового школьного здания быстро продвигались вперед.

Вскоре записку с угрозами получил и мистер Травилла, в которой ему приказывали прекратить стройку, поскольку ку-клукс-клан не допустит обучения чернокожих. Он, однако, проигнорировал это дерзкое требование, и работы продолжались, как и прежде.

Мистеру Леланду удалось скрыть случай с гробом от своей жены, и, таким образом, уберечь ее от большого беспокойства и огорчения. Если бы они уехали в тот момент, то понесли бы большие финансовые убытки, и потому он решил остаться, тщательно продумывая, однако, возможность оказать сопротивление или спастись бегством в случае нападения.

Для охраны Фэйрвью были приобретены два больших, сильных и очень умных сторожевых пса, а у мистера Леланда под рукой всегда находилась пара заряженных пистолетов или охотничий нож.

Однажды ночью семейство проснулось от яростного лая собак. Мистер Леланд моментально оказался на ногах, поспешно одеваясь, в то время как его жена с испуганным возгласом: «Ку-клукс-клан!», — подбежала к окну.

— Да, это они! Они окружают дом! О Роберт, спасай свою жизнь! — плакала она в диком ужасе. — О Боже, спаси моего бедного мужа от этих жестоких недругов! — добавила миссис Леланд, падая на колени и поднимая руки и глаза в небеса.

— Он спасет, Мэри. Не бойся, дорогая, — сказал мистер Леланд почти весело, вытягивая при этом пистолеты. — Молись. Это лучшее, что ты можешь сделать для того, чтобы помочь мне.

— Убегай! — сказала миссис Леланд. — Ты не сможешь сражаться с двадцатью мужчинами, а я думаю их не меньше.

— В таком случае, я выскользну через черный ход и спрячусь в лесу, — ответил ей муж, выбегая из комнаты.

Оба ребенка и слуги кричали от страха, когда головорезы барабанили в парадную дверь, громко приказывая мистеру Леланду выходить и угрожая выломать дверь, если он немедленно не появится.

— Леланд! Скажи ему, чтобы он немедленно вышел, а то ему будет еще хуже, — кричал главарь фальшивым, неестественным голосом.

— Его нет здесь, — ответила миссис Леланд.

— Лучше ему выйти самому, — ответил бандит. — Он не спрячется, отказываясь выйти. Мы обыщем каждый закуток, пока не найдем его.

— Да будет так, если это угодно Богу, — ответила леди спокойным, твердым тоном, с каждой минутой становясь все смелее.

В ответ она услышала яростную ругань, и главарь еще раз повторил приказ спуститься и открыть дверь.

— Я этого не сделаю, — ответила миссис Леланд. — И более того, я пристрелю первого, кто ступит на лестницу.

Такая решимость стала неожиданностью даже для нее самой. Воодушевленная наставлениями и примером мистера Травиллы, миссис Леланд последние несколько месяцев усердно упражнялась в стрельбе и всегда держала под рукой заряженный револьвер. И теперь она совершит отвлекающий маневр, задержав налетчиков перед парадной дверью, в то время как ее муж убежит через черный ход.

Бандиты были уверены, что мистер Леланд находится на верхнем этаже. Если она сможет задержать их, то они не обнаружат свою ошибку до тех пор, пока он не доберется до леса и не уйдет на значительное расстояние от преследователей.

Нельзя было рассчитывать, что дверь долго выдержит тяжелые удары, и, судя по звуку, она была готова вот-вот сорваться с петель.

— Арчи, — сказала быстро миссис Леланд своему сыну, — эти люди пришли убить твоего отца. Ты должен помочь мне помешать им погнаться за ним. Дети, перестаньте кричать. В этом нет никакого толку. Станьте на колени и молитесь, молитесь, молитесь Богу, чтобы Он помог вашему отцу спастись. Здесь два заряженных пистолета. Один возьму я, а второй — ты, Арчи. Мы станем на верхней площадке первого пролета лестницы. В доме темнее, чем на улице, и налетчики нас не увидят. Как только дверь упадет, и они бросятся в дом, мы увидим их, потому что они — в белых балахонах и, к тому же, будут спиной к свету. Идем!

И они выбежали на лестничную площадку.

— Не торопись стрелять, — прошептала миссис Леланд на ухо сыну. — Будь спокоен, как следует прицелься и потом стреляй.

Не успела она договорить, как дверь с грохотом сорвалась с петель, и с криком, напоминающим боевой клич индейцев, несколько человек в масках ворвались в холл. Но как только первый из них ступил на лестницу, сверху прозвучали два выстрела, которые явно достигли цели, поскольку фигура в балахоне с проклятиями отшатнулась назад и упала в руки своих товарищей.

Двое из них отнесли раненого в сторону, в то время как остальные, не видя своих противников, начали стрелять наугад. Возле миссис Леланд и ее сына свистели пули, но они продолжали мужественно удерживать свою позицию, и когда двое налетчиков попытались подняться по лестнице, выстрелили опять, задержав противников еще на какую-то минуту.

В этот самый момент послышались звуки борьбы у задней части дома: выстрелы, возгласы и крики, топот множества бегущих ног, лай и завывание собак. Холл сразу же опустел — все поспешили присоединиться к этому новому сражению, явно довольные тем, что их предполагаемая жертва попыталась убежать в том направлении.

Увидев это, миссис Леланд и ее сын подбежали к окну, наблюдая за борьбой со смешанным чувством страха и надежды в бешено стучащих сердцах.

Мистер Леланд с револьвером в руке, осторожно выскользнув через черный ход во двор, оказался окруженным противниками. Они попытались схватить его, однако он, выскользнув из их рук, начал стрелять направо и налево. Некоторые налетчики упали, сраженные пулями, а другие начали стрелять в ответ, последовав вдогонку за беглецом.

Та ночь была безлунной, и темнота и простой черный костюм сыграли на руку мистеру Леланду, в то время как длинные белые балахоны ку-клукс-клановцев не только мешали их движениям, но и делали их хорошими мишенями. Преследователи могли стрелять только наугад, и, добравшись до леса, мистер Леланд вскоре скрылся от их глаз в густом мраке зарослей.

Тем не менее, вокруг него свистел град пуль, одна из которых попала ему в ногу. Когда звуки погони немного утихли, мистер Леланд опустился за упавшее дерево и отчасти остановил сильное кровотечение, привязав к ране несколько листьев носовым платком, который по счастливой случайности оказался в кармане его пиджака.

Едва он успел закончить перевязку, как звуки приближающихся шагов и голосов напомнили о том, что опасность еще не миновала. Припав к земле в своем убежище, он старался почти не дышать, когда преследователи проходили мимо — некоторые из них, едва не наступая на него. Однако обнаружить беглеца им так и не удалось, и вскоре они прекратили поиски, вернулись к Фэйрвью и, собрав раненых, уехали.

Мистер Леланд понимал, что возвращаться домой рискованно, потому что налетчики могли в любой момент вернуться, но оставаться на том месте с необработанной раной было почти равнозначно смерти.

Он решил воспользоваться гостеприимством мистера Травиллы, если силы позволят ему преодолеть такое расстояние. Мистер Леланд попытался встать, как вдруг неподалеку у кого-то под ногой треснула сухая ветка, и он снова упал за дерево, внимательно прислушиваясь к приближающимся шагам.

— Роберт! Роберт! — позвал тихий, дрожащий голос.

— Мэри, это ты? — ответил мистер Леланд радостно, и в следующий момент оказался в объятиях плачущей жены, прильнувшей к его лицу мокрой от слез щекой. Арчи тоже стоял рядом, всхлипывая.

— Благодарение Богу, благодарение Богу, ты жив! — сказала миссис Леланд. — Ты ранен?

— Да, у меня ранена нога и сильно кровоточит, — слабо ответил Леланд.

— Я принесу вату и бинты, — сказала ему жена, — и попробую сама перевязать тебя, насколько у меня получится в темноте.

— Мы не можем зажечь свет? — спросил Арчи.

— Нет, сынок, он может вывести на нас бандитов, и нам лучше говорить шепотом.

— Да, папа, но… Что же нам делать? Ты не можешь сейчас вернуться домой?

— Нет, мне нужно добраться до Йона под покровом ночи, пока я еще в силах сделать это. Травилла как-то сказал, что может спрятать меня там. Арчи, мой храбрый мальчик, думаю, я могу доверить тебе эту тайну.

— Отец, я умру, но не расскажу об этом.

— Надеюсь, так далеко не зайдет, — сказал мистер Леланд с чувством. — Я не хочу спасти свою жизнь, принеся в жертву твою. Позаботься о маме, сынок. Будь почтительным и любящим по отношению к ней и добрым к твоему младшему брату и сестрам. Мэри, дорогая, тебе придется вместе с Арчи управлять плантацией в мое отсутствие, — обратился он к жене, и затем дай еще кое-какие указания.

— Я постараюсь, — ответила миссис Леланд со слезами, и поскольку мы последние несколько месяцев часто навещали Йон, я уверена, что смогу время от времени навещать тебя там, не вызывая подозрений.

— Да, думаю ты права.

— Отец, — сказал Арчи, — ты не сможешь дойти до Йона. Давай я приведу своего пони и помогу тебе сесть в седло. Потом я отведу его в Йон и вернусь домой.

— Хорошая мысль. Мы так и сделаем, если ты сможешь оседлать его в темноте и приведешь сюда очень тихо.

— Я постараюсь, папа, — и мальчик поспешил в направлении конюшни.

Он вернулся быстрее, чем родители могли ожидать, ведя оседланного и взнузданного пони. Супруги со слезами расстались, и мистер Леланд, поднявшись с помощью сына в седло, осторожно отправился через лес в Йон.

— Угу! Угу! Угу! — донесся через открытые окна спальни хозяев Йона громкий и отчетливый клич, от которого оба резко проснулись.

— Угу! Угу! Угу! — раздалось еще раз, и Элси со смехом сказала:

— Ах, это всего лишь сова, а то мне спросонок показалось, что кто-то кричит от боли. Но Эдвард…

Мистер Травилла, спрыгнув с кровати, поспешно одевался.

— И это, действительно, человек, женушка, — сказал он. — Мы условились об этом сигнале с Леландом, и он, наверное, сейчас остро нуждается в помощи.

— Позволь мне пойти с тобой! — воскликнула Элси с дрожью, быстро надевая платье и тапочки. — Мне зажечь свет?

— Нет, пока мы не спустимся вниз, где закрыты ставни. Не исключено, что где-нибудь поблизости в засаде сидят неприятели.

С этими словами, схватив свои револьверы, мистер Травилла вышел из комнаты. Элси последовала за ним, держа в одной руке пистолет, а в другой — лампу и коробку спичек.

Тихо спустившись на ощупь по лестнице, они прошли через холл и коридор и, наконец, добрались до боковой двери. Мистер Травилла осторожно отодвинул засов.

— Кто там? — спросил он еле слышно.

— Я, сэр, — и, шагнув в дом, мистер Леланд вяло опустился на пол.

Поставив лампу на стол и положив рядом с ней пистолет, Элси зажгла свет и поднесла лампу поближе, пока муж запирал дверь.

Вместе они склонились над лежащей на полу фигурой.

— Он не умер? — спросила Элси, содрогаясь.

— Нет, он просто ослаб. Но смотри! Он ранен! Где твои ключи, женушка?

— Здесь, — сказала она, доставая связку, которую с редким хладнокровием сунула в карман перед тем, как выйти из своей комнаты.

Супруги быстро дали понюхать мистеру Леланду нашатырный спирт и перевязали рану намного лучше, чем он смог это сделать сам.

Придя в сознание, Леланд кратко рассказал о случившемся, подкрепился пищей, поданной Элси, и затем мистер Травилла провел его в комнату на верхнем этаже в старом крыле здания, которое было построено еще во времена борьбы с индейцами. В этой комнате, расположенной вдалеке от части дома, в которой обитала семья, был большой шкаф с потайной дверью внутри.

— Думаю, здесь вы будете в безопасности, — отметил мистер Травилла. — О вашем прибытии знаю только я и жена, и это будет держаться в тайне от всех, кроме тетушки Хлои и дядюшки Джо — двух испытанных и верных слуг. И также, кроме доктора Бартона. Ему можно доверять, и нам потребуется его помощь, чтобы извлечь пулю.

— Да, а также кроме моей жены и сына, и Динсморов, — добавил Леланд со слабой улыбкой. — Травилла, друг мой, я никогда не смогу отблагодарить вас за вашу доброту.

— Что за разговоры! Это сущие пустяки! Разве нам не сказано полагать наши жизни за братьев? Позвольте, я помогу вам лечь. Боюсь, из-за этой ноги вы не сможете выйти отсюда несколько дней.

— Думаю, вы правы, но я очень рад, что отделался так легко, — ответил Леланд, принимая предложенную ему помощь. — Самая удобная, я бы даже сказал — самая роскошная тюремная камера, — отметил он весело, рассматривая элегантную, со вкусом подобранную мебель. — Воистину, «межи мои прошли по прекрасным местам».

Мистер Травилла улыбнулся.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы компенсировать вам потерю свободы. Уже, наверное, светает. Я потушу лампу и открою ставни. Можете отдыхать. Вы, конечно же, беспокоитесь о своей семье. Я через час съезжу в Фэйрвью и передам вам весточку оттуда.

Глава 15

Я удивлен, хотя и очень рад,

Тебя увидеть пред собою.

Шекспир, «Отелло»

Сэр, вы в нашем доме — гость желанный.

Шекспир

Уже было совсем светло, когда мистер Травилла вошел в свою спальную комнату, обнаружив, что Элси опять лежит в постели, но теперь — с широко открытыми глазами.

— Ты вошел так тихо и осторожно. Наверное, не хотел потревожить меня, мой заботливый муженек, — сказала она встретив подошедшего мужа любящим взглядом и улыбкой!

— Да, — ответил он, склоняясь над Элси и нежно гладя ее по волосам. — Я надеялся, что ты спишь.

— Нет, вряд ли я смогла бы опять уснуть. Я думаю о бедной миссис Леланд. Как, должно быть, она встревожена обеспокоена и расстроена!

— Да, я прямо сейчас съезжу в Фэйрвью.

— Хорошо, съезди, если хочешь. Ты утешишь ее лучше чем я.

— Сомневаюсь. Но, возможно, если мы поедем вместе, у нас получится лучше, чем у меня одного. Она вела себя очень мужественно.

— Да. Она — доблестная женщина.

Мистер Травилла и Элси побеседовали еще несколько минут о том, как сделать пребывание гостя в их доме комфортным, в то же время эффективно скрывая его присутствие от домашних.

Они были очень рады тому факту, что никто, кроме них самих (и, конечно же, сына мистера Леланда), не знал о его прибытии в Йон. Элси согласилась с мужем в том, что это следует держать в тайне от детей, а также от слуг, кроме тетушки Хлои и дядюшки Джо. Без их помощи обойтись не удастся, и к тому же на них можно положиться в том, что они не разгласят секрет.

— Няня позаботится о питании мистера Леланда, — сказала Элси, — а визиты доктора Бартона все припишут состоянию Виолетты. Моя малышка! Как я рада, что она, похоже, больше не имеет склонности ходить во сне.

— Я тоже, — ответил мистер Травилла. — Благодарение Богу за то, что Он благословил лекарства, и за Бартона, который, без всякого сомнения, — превосходный врач.

На этом беседа завершилась. Муж и жена расстались, и каждый отправился в свою гардеробную. Элси вызвала горничную. В ответ на звонок появилась тетушка Хлоя, которая была уже далеко немолода, однако в своих преклонных годах была крепка и полна сил и с неизменной радостью заботилась о своей молодой госпоже — задача, которую она только изредка доверяла кому-либо другому. Хлоя была домашним «сановником», будучи старшей над горничными и нянями, и пользовалась большим авторитетом среди молодых слуг.

Тихо войдя в комнату, она присела в реверансе со словами:

— Доброе утро, миссис Элси. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, дорогая. Вы сегодня встали так рано.

— Ах, няня. Я рада, что пришла именно ты, потому что мне нужно тебе кое-что сказать. Да, я чувствую себя вполне хорошо, спасибо, — ответила Элси, и затем, пока служанка помогала ей быстро одеться, рассказала о событиях последних нескольких часов. Закончив рассказ, миссис Травилла передала раненого гостя на попечение тетушки Хлои и ее мужа.

Верная старушка восприняла оказанное ей доверие с нескрываемой гордостью.

— Я и дядюшка Джо позаботимся о мистере Леланде, дорогая, будьте уверены, — сказала она, тщательно разглаживая складки на платье своей госпожи. — Я буду ухаживать за ним самым лучшим образом, и, надеюсь, добрый Господь даст ему быстро поправиться.

— И будьте очень осторожны с дядюшкой Джо, чтобы никто из слуг не узнал о том, что мистер Леланд здесь.

— Да, дорогая, можете не беспокоиться.

Солнце как раз выглянуло из-за горизонта, когда мистер и миссис Травилла натянули поводья перед парадным входом особняка Фэйрвыо.

Их вышла поприветствовать миссис Леланд. Она была бледной и изнуренной, но тем не менее встретила гостей с улыбкой и словами признательности за всю их доброту, а затем со слезами на глазах с тревогой спросила о благополучии мужа.

— Думаю, он в безопасности, и с ним все буде в порядке, — сказал мистер Травилла. — Похоже, пуля кость не зацепила, и после должного лечения и хорошего ухода ваш супруг вскоре поправится. Я прямо отсюда отправлюсь к доктору Бартону, а затем на обратном пути заеду за своей женой. Но прежде, чем я могу вам помочь? Я вижу, ваша дверь полностью разбита. До вечера мы заменим ее новой, более крепкой.

— Да, сейчас это самая острая нужда, — ответила миссис Леланд. — Входите и взгляните сами. В доме нет никаких повреждений, кроме нескольких дыр от пуль в стенах и пятен крови на полу, — добавила она, слегка содрогаясь. — И я так благодарна Богу за то, что отделалась так легко.

Мистер и миссис Травилла вошли в холл (до сих пор беседа проходила на веранде) и с интересом принялись рассматривать следы ночного сражения, которое тем временем красочно описывала миссис Леланд.

Слуга усердно трудился над очисткой пола и уже почти стер пятна крови, оставленные раненым ку-клукс-клановцем.

— Значит, вы попали в него, моя дорогая миссис Леланд? — спросила Элси.

— Арчи или я… А может, мы оба, — ответила миссис Леланд, направляясь в гостиную.

Они посидели несколько минут, беседуя на ту же тему.

— Теперь вы, наверное, едва ли решитесь оставаться здесь на ночь, — отметила Элси.

— А где же еще? Я не думаю, что в лесу буду более защищена от ку-клукс-клана, и к тому же малярия может подорвать наше здоровье и даже лишить жизни.

— Приезжайте в Йон, — сказали оба гостя в один голос, — наши двери всегда открыты для вас.

— Тысячи благодарностей, — ответила миссис Леланд с чувством. — Я не сомневаюсь, что вы мне рады, но боюсь раскрыть убежище моего мужа.

— Да, вы правы, это рискованно, — сказал мистер Травилла задумчиво, — но что же тогда вы предлагаете, моя дорогая мадам.

— Остаться здесь и возложить упование на Господа. Он позаботится о моих беззащитных малышах и обо мне. Я размышляла об одной доблестной женщине-пионерке в период освоения Запада. Ее мужа убили индейцы, и она осталась сама в диких местах с шестью маленькими детьми. На несколько миль вокруг не было ни одного белого человека. Друзья уговаривали ее уехать из того опасного места, но она сказала: «Нет. Эта ферма-все, что у меня есть, и чем я могу прокормить своих детей. Я должна остаться. Бог защитит нас и поможет нам». И Он действительно это сделал. Индейцы, хотя и знали, что эта женщина одна, ни разу не напали на нее. Порой она всю ночь лежала с топором в руках, готовая защитить своих детей, но, хотя она видела как дикари заходят в ее двор и прикуривают свои трубки от костра, они никогда не приблизились к ее дому.

Глаза Элси, которые до этого восторженно сияли, наполнились слезами.

— Какая храбрая христианка! И вы будете подражать ее мужеству и вере.

— Я постараюсь. Сердца ку-клукс-клановцев сегодня ничуть не меньше в Божьих руках, чем сердца тех индейцев.

— Вы несомненно правы. Бог никогда не подводит тех, кто возлагает на Него свое упование, — сказал мистер Травилла, вставая. — А теперь, женушка, я оставляю тебя здесь, пока съезжу к Бартону.

— О! Задержись на минуту, Эдвард! — воскликнула Элси. — Меня осенила одна мысль. Ты обычно не ездишь к доктору сам. Не вызовет ли это лишних подозрений? Почему бы тебе не отправить с посланием дядюшку Джо?

— Твой план лучше, — сказал мистер Травилла с довольной улыбкой. — Тогда поспешим домой и сразу же отправим Джо с поручением.

Найдя, что рана не опасна, доктор Бартон без каких-либо трудностей извлек пулю и оставил пациента поправляться.

Нападение на Фэйрвью и исчезновение владельца поместья сильно взволновало всю округу. В отношении мистера Леланда выдвигалось множество предположений.

Некоторые считали, что он, вероятно, спрятался в лесу и умер там от ран, другие же — что он убежал на Север, чтобы переждать правление террора.

Об истинном положении вещей, вероятно, никто не догадывался. Тем не менее, гнев ку-клукс-клана теперь возгорелся против Травилл и Динсморов из Оакса за ту доброту, которую они проявляли к жене и детям Леланда. Этим семействам были отправлены записки с угрозами, запрещающие помогать «семье саквояжника» и утешать ее.

Тем не менее, мистер Травилла и мистер Динсмор, не обращая никакого внимания на дерзкое требование, занялись расследованием личностей мужчин, раненых во время начета. То, что их было больше одного, не вызывало сомнений, судя по кровавым следам в доме Фэйрвью и вокруг него.

Это расследование ни к чему не привело — очевидно, эти люди были не местными. Ку-клукс-клан нередко организовывать свои набеги таким образом, чтобы его членам было легче всего избежать разоблачения в обществе.

Однажды утром, вскоре после завтрака дети Йона вышли играть на переднюю веранду, когда на авеню показался верхом на лошади какой-то незнакомый джентльмен.

Первым, кто увидел неспешно приближающегося незнакомца, был Гарольд.

— Няня, няня! Смотри! Кто там? Это один из клуксов? — спросил он, в страхе подбегая к тетушке Хлое, сидящей посреди детей с малышом на коленях.

— Надеюсь, нет, дорогуша. Не бойся, — ответила Хлоя успокаивающе, уверенно обнимая Гарольда за дрожащие плечи.

Младшие девочки как раз одевали своих кукол, а Эдди бегал взад-вперед вместе с Бруно, устроив шумную возню, однако, услышав вопрос брата, внезапно остановился с приказом:

— Хватит, Бруно! Хватит! Тише! — и повернулся, чтобы посмотреть на незнакомца.

Джентльмен был уже совсем рядом. Остановив лошадь, он приветственно поднял шляпу и с обезоруживающей улыбкой сказал:

— Доброе утро, мои юные леди и джентльмены. Ваша мама дома?

— Нет, сэр, она и папа поехали на прогулку, — ответил Эдди, кланяясь и улыбаясь в ответ.

Элси отложила куклу и выступила вперед с легким грациозным реверансом.

— Доброе утро, сэр. Может, вы спешитесь и войдете в дом? Папа и мама вернутся с минуту на минуту.

— А-а. Ну, гм, а-а. Да, моя маленькая леди, я так и сделаю, спасибо, — ответил джентльмен, передавая свою лошадь на попечение слуге, которого позвал Эдди.

— Пройдете в гостиную, сэр? — спросила Элси.

— Нет, спасибо, — ответил незнакомец. Присев среди детей, он начал с нескрываемым интересом разглядывать их.

С первого же взгляда на это приятное, доброжелательное лицо все страхи Гарольда улетучились, и когда незнакомец протянул свою руку со словами: «Я — кузен твоей мамы. Может сядешь мне на колени?» — мальчик сразу же согласился, в то время, как остальные дети с интересом собрались вокруг.

— Кузен мамы! Тогда она будет очень рада видеть вас, — сказала Элси.

— Но она никогда не рассказывала нам о вас, — отметил Эдди.

— А-а. Гм. А она когда-нибудь рассказывала вам о родственниках ее мамы?

— Нет, сэр, — сказала Элси. — Однажды я спросила ее об этом, и она сказала, что ничего о них не знает, хотя хотела бы.

— Вот как! А-а. Гм. Что ж, вскоре она познакомится с одним из них. Детка, ты очень похожа на свою прабабушку, портрет которой висит в моем доме в Эдинбурге. Судя по картине, она была красавицей.

— Да, сэр, и она — точная копия мамы, — отметил Эдди. — Все так говорят.

— Ага! А-а. Гм.

— А у вас дома есть маленькие мальчики и девочки? — спросил Гарольд.

— Да, дорогуша. Полный колчан.

— Они добрые? Они любят Иисуса? — спросила Ви. — Пожалуйста, расскажите нам о них.

— Если захотите, сэр, — сказал Эдди с милой, благородной важностью. — Ви, ты же знаешь, что мы не должны докучать.

— Да, я не хотела докучать вам, сэр, — ответила Ви, краснея. — Прошу прощения, сэр, и, пожалуйста, не рассказывайте нам, если не хотите.

— Нет, нет. Я сделаю это с удовольствием, дорогуша. Мне нравится рассказывать о моих детях, особенно сейчас, когда они так далеко.

Гость уже собирался начать, когда Элси, густо покраснев, сказала:

— Прошу прощения, сэр за мою невнимательность в гостеприимстве. Сейчас ранний час, и вы, наверное, еще не завтракали.

— Нет, дорогуша, спасибо. Я позавтракал в гостинице, куда прибыл вчера вечером.

— Но может, сэр, вы выпьете чашку кофе и отведаете немного фруктов…

Она не договорила, поскольку в этот момент на аллее появились скачущие галопом мистер и миссис Травилла, что было встречено радостным криком малышей:

— Папа, мама!

В следующий момент Эдвард, спешившись, галантно помог сделать то же самое своей жене, и вместе они вошли на веранду, вежливо поклонившись незнакомцу. Дети подбежали к ним, восклицая: «Мама, мама, это твой кузен из Шотландии!».

Элси, с радостным румянцем на щеках, вопросительно посмотрела на гостя.

Он встал со своего стула и подошел к миссис Травилла с протянутой рукой и искренним, восхищенным взглядом.

— Меня зовут Ричард Лилберн. Ваша бабушка по материнской линии была сестрой моей бабушки. Брак вашей бабушки был неприятен ее отцу, и, согласно его суровому приказу, всякое общение между нею и остальными членами семьи была прервана. Таким образом они потеряли друг друга из виду. Я привез с собой подтверждения…

Но ладонь Элси уже лежала на руке кузена, а в ее глазах блестели радостные слезы.

— Вы покажете их в другой раз, если захотите, но я ни за что бы не усомнилась в таком лице как ваше. Вы не представляете, как я рада, что наконец нашла родственника с маминой стороны! Кузен, добро пожаловать в Йон! — и она повернулась к мужу.

— Да, — сказал тот, радушно протягивая руку, — конечно же, добро пожаловать. И я не менее рад, чем моя жена.

— Благодарю вас обоих, — сказал мистер Лилберн с поклоном и улыбкой и затем с восторженным взглядом обратился к Элси. — Кузина, вы очень похожи на портрет вашей бабушки, который висит у меня дома. Но… — и он с широко открытыми глазами в удивлении остановился. — Возможно ли, чтобы это были ваши дети? Вы сама выглядите еще как ребенок!

Элси весело рассмеялась.

— Ах, кузен, вы еще не достаточно хорошо меня узнали. Я уже давно не ребенок. Как будет рад папа увидеться с родственником моей мамы! — сказала она, обращаясь к мужу.

— Несомненно, женушка, и мы должны немедленно передать ему весточку.

У мистера Лилберна не было повода жаловаться на прием. С ним обращались с величайшим гостеприимством, и его приезд стал поводом всеобщей радости для всех обитателей Йона. Гостю сразу же предложили отдохнуть, к его услугам была предоставлена большая анфилада комнат, а для помощи был выделен отдельный слуга.

В Оакс отправили записку, в которой всю семью Динсморов приглашали в Йон. Детям сделали выходной, и Элси, ее муж и отец провели утро в беседе с гостем и изучении тех фамильных документов, миниатюр и фотографий, которые он привез с собой.

День прошел для всех очень приятно, и вновь обретенные родственники были взаимно довольны и заинтересованы друг другом.

Мистер Лилберн, несомненно, был благородным, умным и утонченным джентльменом, и, похоже, — искренним христианином, и притом имел хорошее материальное положение.

Малыши сразу же подружились с ним, и, поскольку дети способны быстро различать характер человека, старшие члены семьи сочли это подтверждением тому хорошему впечатлению, которое мистер Лилберн уже оказал на них.

Глава 16

Я вижу как в узких улицах таятся

Гневные настроения и непокорный ропот скрытых изменников.

Они выходят в ночь, окутанные шепотом проклятий -

Бывшие солдаты, недовольные бандиты

И отчаянные распутники — выходцы из таверн.

Байрон

Уже прошло несколько часов после восхода солнца. Стоял ясный, теплый день. По общественной дороге неспешной трусцой ехал какой-то мужчина, который, несмотря на то, что внешне напоминал джентльмена, был плохо одет. На нем, как защита от солнца, была широкополая соломенная шляпа и льняной пыльник, местами запачканный грязью дороги. У незнакомца были резкие, хотя и не злые черты лица, а его проницательные, серые глаза, казалось, пронизывали все, что попадало в их поле зрения. Мужчина ехал по пустынной дороге настороженно, явно ожидая в любой момент столкновения с опасностью. Вскоре он заметил еще одного одинокого всадника, который приближался ему навстречу. Не сбавляя темпа, мужчина сразу же положил руку на пистолеты, скрытые под пыльником на поясе, готовый в любой момент пустить их в ход.

Незнакомец оказался стройным юношей лет восемнадцати-двадцати, во внешности которого не было абсолютно никакой угрозы.

Когда двое всадников поравнялись друг с другом, каждый из них приветственно приподнял свою шляпу. «Доброе утро, сэр», — сказал парень, в то же самое время небрежно заводя правую руку за левый отворот пиджака.

Затем он слегка провел пальцами по своим волосам — мужчина повторил это движение. Юноша расстегнул пиджак, делая вид, что ищет булавку. Мужчина расстегнул свой пиджак, вытянул булавку и протянул ее с учтивым поклоном.

— Спасибо! Хорошо, сэр. Я вижу, вы — один из нас, — сказал юноша, вытягивая из кармана лист бумаги и передавая его мужчине. — Лес Миллера! — добавил он и, коснувшись шляпы, ускакал прочь.

Бросив вслед парню быстрый, насмешливый взгляд, незнакомец развернул лист и принялся тщательно его изучать. Там было изображение полумесяца, вокруг которого в различных местах было написано несколько дат, и больше ничего. Тем не менее, мужчина рассматривал этот рисунок с большим удовлетворением и затем, внимательно исследовав его, надежно спрятал в нагрудный карман.

— Я буду вовремя, можешь не сомневаться, — сказал он тихо и уверенно, вероятно обращаясь к лошади, поскольку поблизости больше никого не было. — Сегодня ночью! Моя записка поздно попала к ним, но лучше поздно, чем никогда. Конечно, не для них, а для меня, — добавил он со зловещей улыбкой. — Что ж, на подготовку мне потребуется немного времени. Костюм уже готов.

Незнакомец продолжил свой путь прежней неспешной трусцой. Вскоре он миновал Фэйрвью, затем — Йон, пристально рассматривая все вокруг, сделал круг в несколько миль и вернулся в селение, из которого выехал несколько часов назад.

Спешившись у таверны, он передал свою лошадь конюху и присоединился к группе бездельников у двери закусочной. Они разговаривали о политике, и один из них спросил мнение прибывшего.

— Меня можешь не спрашивать, — ответил тот, давая жестом понять, что все это его совсем не интересует. — Я не принадлежу никакой партии, и никогда не лезу в политику.

— Выжидаешь, да? Подходящая позиция для труса и доносчика, — сказал презрительно мужчина, задавший вопрос.

Наполовину вытащив свой охотничий нож и затем вновь вернув его в ножны, прибывший сказал добродушно:

— Я сделаю вид, что ничего не слышал, Грин. Ты принял слишком много, и сейчас не совсем трезв.

— Ладно, успокойся, — сказал Грину один из его товарищей. — Ты же прекрасно знаешь, что Снэлл не трус. Вспомни как он однажды рисковал своей жизнью, чтобы спасти твоего сына, когда тот тонул.

— Да, я забыл. Беру свои слова обратно, Снэлл. Пропустим по стаканчику?

— Спасибо, нет. Сегодня слишком жарко. Лучше отнеси деньги своей жене и детям, Грин.

Последние слова были заглушены звоном колокола, извещающего о том, что подан обед. В ответ на это приглашение группа рассеялась, и Снэлл вместе с остальными поспешил в столовую.

После обеда Снэлл неспешно направился в сторону конюшни. Проходя мимо двери стойла, он, как бы невзначай, заглянул внутрь, но этого быстрого взгляда было достаточно для того, чтобы запомнить точное расположение его лошади.

Около десяти часов вечера того же дня Снэлл вновь прокрался к стойлу, никем незамеченный проник внутрь, и в темноте оседлал и взнуздал свою лошадь. Затем, сев в седло, он выехал из конюшни, самым спокойным шагом проехал по улицам, но, едва оказавшись за пределами селения, пустил лошадь оживленной рысью.

Проскакав несколько миль, Снэлл сбавил темп только у леса, известного как «лес Миллера». На протяжении последней мили он слышал спереди и сзади топот лошадиных копыт и, время от времени, — обрывки фраз, грубо произнесенных в полголоса.

Тщательно избегая встречи с обладателями этих голосов, Снэлл достиг опушки леса и резко свернул с дороги. Спрыгнув на землю, он взял лошадь за уздечку и на несколько метров углубился в заросли. Затем, крепко привязав лошадь, Снэлл развернул сверток, который привез с собой, и быстро облачился в отвратительный костюм ку-клукс-клана.

Он на мгновение замер, прислушиваясь. От дороги доносились те же звуки. В эту ночь на ней было явно многолюдно. Снэлл мрачно, хотя и без тени страха, подумал о том, что будь он узнан кем-либо из этих людей, то его безрассудство стоило бы ему жизни, поскольку он не был членом ку-клукс-клана, хотя и знал тайные знаки этой организации.

В действительности, Снэлл был детективом и разыскивал доказательства для осуждения виновных в набегах, которые в последнее время держали в страхе всю окрестность.

Удостоверившись в том, что его оружие готово к немедленному использованию, он отправился в путь, преодолевая лабиринты леса твердым, быстрым, но в то же время легким шагом.

Пройдя совсем немного, Снэлл был остановлен часовым. Детектив дважды хлопнул в ладоши — быстро и громко, — часовой ответил тем же и разрешил пройти. Миновав, подобным образом, еще двух часовых, Снэлл вскоре присоединился к группе ку-клукс-клановцев. Это было общее собрание всех тайных организаций округа, которые вместе составляли ку-клукс-клан.

Снэлл молча проскользнул на свое место среди заговорщиков. Ему никто не задавал никаких вопросов благодаря костюму и тому факту, что были пройдены часовые, он был вне подозрений.

Большинство присутствующих были в масках, но не все, и детектив узнал некоторых из них по имени и в лицо, в том числе Грина и Джорджа Бойда.

Обсуждалось немало планов. Были намечены несколько набегов, назывались жертвы, способы наказать их и люди, назначенные для исполнения задуманного.

Каждый поочередно называл имя человека, неприятного ему лично или ку-клукс-клану, заявляя о необходимости незамедлительно наказать виновника и о мерах, которые уже были предприняты для осуществления этого предложения.

Бойд упомянул имя «Эдвард Травилла, владелец Йона», — злобно понося этого джентльмена как «заморыша», «друга саквояжников», а также «учителя и сторонника негров»,

— Верно! Его мы навестим в первую очередь! — сказал главарь.

— Давайте мы жестко выпорем его завтра ночью сразу после полуночи, — предложил Грин. Предложение было поставлено на голосование и принято без единого возражения.

— Я тоже хочу поучаствовать в этом! — яростно воскликнул Бойд.

— Ты живешь по соседству, и тебя могут узнать, — возразил главарь.

— Ничего, я рискну. Я выпишу этому Травилле хорошую порку или еще что похуже, — ответил Бойд.

— Мы все выпорем его, потому что он, если бы мог, отправил бы в тюрьму или повесил каждого из нас, — прорычал кто-то справа от Снэлла, а из-за маски слева от него замогильный голос произнес:

— Думаю, парень, с этим ты нам не очень-то поможешь, — и говоривший указал на изувеченную руку Бойда.

— Еще как помогу! — крикнул тот. — Смею вас заверить, сэр, что эта рука, как бы изуродована она ни была, может держать плеть не менее крепко, чем ваша.

После короткого спора просьбу Бойда удовлетворили, и были названы остальные участники набега. Вскоре собрание закрылось, и ку-клукс-клановцы начали расходиться.

Как только Снэлл подумал, что ему удалось избежать подозрений, вдруг мужчина, которого все называли Джим Блейк, хлопнул его по плечу, восклицая:

— Ага! Я знаю, тебя, старина!

У Снэлла все внутри оборвалось.

— Правда? И кто же я? — спросил он неестественным голосом твердо и спокойно, невзирая на угрожающую опасность.

— Кто? Хал Уильямьс. Ты не спрячешься от меня ни за какими масками.

Снэлл облегченно вздохнул.

— Ха! Джим, я и не думал, что ты такой сообразительный, — ответил он все тем же неестественным голосом и, ускользнув прочь, вскоре, как и другие, растворился в густом мраке леса.

Снэлл решил, что будет неблагоразумно сразу же отправиться на то место, где была оставлена лошадь, поэтому, сделав большой крюк, он снял с себя балахон, вновь свернул его и отправился в путь.

Детектив остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и прислушался, но вокруг была только тьма и тишина. Заговорщики уже покинули окрестности.

Удостоверившись в этом, Снэлл вывел лошадь на дорогу, сел в седло и вернулся в селение. Все давно спали, кроме посетителей питейного заведения, откуда доносились звуки пьяной пирушки, и таверны, в которой он остановился. Там горел свет, но Снэлл, стараясь держаться в тени, сам позаботился о своей лошади, вернув ее на прежнее место, и затем тихо прокрался наверх в свою комнату. Там, не раздеваясь, он упал на кровать и почти мгновенно погрузился в глубокий сон.

Глава 17

О Боже милосердный, клинок изменников сломи,

Иначе все опять закончится резнёю,

И Англию постигнет новый плач в потоках крови.

Шекспир

Солнце едва поднялось над верхушками деревьев, когда Солон привел из конюшни к крыльцу особняка оседланного и взнузданного Беппо. В следующий момент из дома вышел мистер Травилла. Дав слуге несколько указаний, он уже собирался сесть в седло, как вдруг его внимание привлек какой-то всадник, быстрым галопом приближающийся по аллее.

— Доброе утро, — сказал мистер Травилла подъехавшему незнакомцу. — Солон, привяжи пока Беппо и можешь заняться своей работой.

— Доброе утро, сэр, — ответил всадник, приподнимая шляпу и почтительно кланяясь. Солон выполнил приказ относительно Беппо и, с любопытством озираясь, исчез за углом дома.

— У вас есть какие-то новости, Мартин? — спросил мистер Травилла, подходя ближе к незнакомцу и с нетерпением глядя ему в лицо.

— Да, сэр, и очень плохие. Но, тем не менее, я вынужден их сообщить, — и мужчина, низко наклонившись в седле, сказал в полголоса. — Вам придется защищаться против банды из сорока головорезов.

— Привяжите своего коня вон к тому столбу и пройдем в мой кабинет, — сказал Травилла спокойным, тихим голосом.

Мартин, он же Снэлл, сразу же выполнил эту просьбу и, как только за ними закрылась дверь кабинета мистера Травиллы, дал подробный отчет о событиях последней ночи.

— Поверьте, сэр, — сказал он в заключение, — вам на редкость повезло, что я вчера столкнулся с тем парнем, и он принял меня за одного из ку-клукс-клановцев. В противном случае, они напали бы на вас неожиданно.

— Это — Божьей провидение, Мартин, — ответил мистер Травилла в серьезной задумчивости. — «Если Бог за нас, кто против нас?».

— Никто, сэр, и именно так, вне всякого сомнения, размышляют большинство христиан. Но позвольте мне спросить, что вы собираетесь делать? Сражаться или спасаться бегством?

— А почему вы решили, что я изберу один из этих двух вариантов? — спросил мистер Травилла с легким огоньком в глазах.

— Потому что вы — не из тех, кто покорно подчиняется подобному насилию.

— Да, как говорит моя жена, «я верю в долг и привилегию самозащиты». И я попытаюсь защищаться — даже не столько ради себя, сколько ради нее и моих детей. Чрезвычайно вам признателен, Мартин.

— Не стоит благодарностей, сэр. Такова моя служба в интересах человечества, закона и порядка. Нет, сэр, спасибо. Я не беру денег за то, что является моим долгом! — добавил Снэлл, поспешно возвращая чек, только что заполненный и переданный ему хозяином Йона.

— Думаю, вы можете взять его без всяких угрызений с ввести, — сказал мистер Травилла. — Это не взятка, а просто небольшое выражение моей признательности за ту неоценимую услугу, которую вы мне уже оказали.

— И все же, я не возьму его, спасибо, — ответил детектив, вставая, чтобы уйти. — Всего хорошего. Надеюсь услышать завтра, что налетчики потерпели поражение.

Оставшись наедине, мистер Травилла посидел минуту в глубоком раздумье, а затем, услышав в холле голос мистера Лилберна, вышел, чтобы обменяться с кузеном обычными утренними приветствиями.

— Значит вы еще не уехали? — отметил гость.

— Нет, но как раз собираюсь отправиться в Оакс. Я был бы рад, если бы вы составили мне компанию.

— С большим удовольствием.

В этот момент на лестнице появилась Элси.

— Женушка, — сказал мистер Травилла, поворачиваясь к пей, — твой кузен и я сейчас уезжаем в Оакс. Ты поедешь с нами?

— Да, спасибо, — ответила Элси радостно, сходя со ступенек. Затем, взглянув на лицо мужа и заметив в нем что-то необычное, она спросила: — Что случилось, Эдвард?

Быстро подойдя к супругу и положив свою ладонь ему на руку, она подняла на него любящий, обеспокоенный взгляд своих милых глаз.

Мистер Травилла едва удержался, чтобы не поцеловать нежные губы жены.

— Мой маленький друг, моя храбрая, верная женушка, — сказал он с мягкой печалью в голосе. — Я ничего не буду от тебя скрывать. Только что один детектив сообщил мне, что ку-клукс-клан сегодня после полуночи нападет на Йон. Я еду в Оакс, чтобы посоветоваться с твоим отцом о том, как лучше всего защищаться, если только ты не решишь немедленно спастись бегством вместе с детьми и гостями.

Элси побледнела, но ее голос не дрогнул. Она спросила спокойно и твердо:

— Это должны решить вы с папой. Я готова ко всему, что вы сочтете наилучшим.

— Браво! — воскликнул ее кузен, с удивлением выслушавший объяснение мистера Травиллы. — В венах моей родственницы нет трусливой крови. Она достойна своих предков — старых вигов Шотландии. Правда, Травилла?

— Она достойна всего доброго и великого, — ответил тот, с гордостью и любовью посмотрев в милое лицо стоящей рядом жены.

— Ага! Гм! Я тоже так думаю. И они действительно собираются напасть на вас — эти трусливые головорезы? Что ж, сэр, я — за войну. И я хотел бы помочь вам воздать им по заслугам.

— Было бы такой трусостью сбежать, оставив на произвол судьбы нашего раненого друга и беззащитных слуг! — воскликнула Элси с горящими глазами и пылающими щеками, выпрямляясь во весь рост своей стройной фигуры.

— И нашу прекрасную родину, преданную анархии и разрушению, — наш дорогой солнечный Юг, который я так люблю.

На последних словах ее голос задрожал, а на глаза навернулись слезы.

— Да, ты права, — сказал мистер Травилла. — Мы должны остаться и сразиться за ее свободу и права, гарантированные законом всем ее гражданам.

Заказали лошадей. Элси вернулась в свою комнату, чтобы переодеться для верховой поездки, и через три минуты трое всадников уже были на пути в Оакс.

Тамошние обитатели также единогласно проголосовали за то, чтобы оказать сопротивление. Мистер Динсмор и Хорас-младший сразу же предложили свои услуги. Так же поступил и Артур Конли, который как раз гостил у своего дяди.

— Безусловно, я поддерживал сепаратистов и все еще симпатизирую Демократической партии, — сказал он, — но не собираюсь терпеть эти набеги ку-клукс-клана. Особенно, — добавил он, глядя с любящей улыбкой на Элси, — когда они направлены против дома и мужа моей милой кузины.

— Мне очень приятно это слышать, Арт, — ответила она, улыбнувшись в знак благодарности одной из своих милейших улыбок.

— Мне тоже, приятель! — воскликнул Хорас, хлопая кузена по плечу. — У нас собирается приличная компания: папа, брат Эдвард, мистер Лилберн, ты и я — шесть крепких мужчин внутри крепости с кучей самого лучшего стрелкового оружия и боеприпасов. Кроме того, все мы — прекрасные стрелки. Я уверен, что среди наших противников будут немалые потери.

— И, имея союзником Бога, — сказал мистер Лилберн благоговейно, — у нас есть все основания надеяться на то, что мы сможем отразить нападение.

— Да, «не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа», — отметил мистер Динсмор. — «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся».

— И если мы действительно будем всецело полагаться на Него, Он возьмет щит и латы и восстанет на помощь нам, — добавил мистер Травилла.

Затем они приступили к обсуждению плана обороны, однако прийти к окончательному заключению не смогли. Все согласились, что этот вопрос лучше решить на месте, и потому мистер Динсмор и двое юношей приедут в Йон сразу же после завтрака, чтобы осмотреть поместье и после этого вновь посоветоваться с двумя другими джентльменами.

— Почему бы вам не поехать с нами и не позавтракать в Йоне? — спросила Элси.

— А почему бы вам не остаться и не позавтракать с нами? — сказала в ответ Роза.

— Действительно, — добавил ее муж. — Снимай шляпу, доченька, и садись за стол твоего отца как в былые дни.

— Но мои малыши! Я знаю, что они сейчас высматривают маму и удивляются, почему ее так долго нет.

— Тогда я не буду тебя задерживать. Напротив, даже потороплю тебя домой, — сказал мистер Динсмор, выводя дочь на крыльцо и помогая ей сесть на лошадь.

Дети действительно сочли мамину прогулку слишком долгой, и были сильно удивлены необычному папиному молчанию и задумчивости. Он совершенно забыл повозиться с ними, да на это, в общем-то, не было времени, поскольку он вернулся с осмотра угодий под самый завтрак.

Произнеся благодарственную молитву, все сели за стол. В напряженной тишине все молча ожидали, пока будет разложена пища. Дети сидели за столом напротив «кузена Рональда», который провел с ними последнюю неделю и теперь расценивался как полноправный член семьи. Мистер Травилла взял нож и вилку с намерением применить их к лежащему перед ним на блюде цыпленку. Однако, едва он прикоснулся к цыпленку вилкой, раздался громкий писк, от которого все подпрыгнули на месте, а Гарольд чуть не упал со своего стула.

— Ой, его забыли убить! — воскликнул он, едва переводя дыхание.

— Но он же без головы! — сказал Эдди, глядя на блюдо широко открытыми от изумления глазами.

— Ага! Гм! Ваши американские куры всегда ведут себя за столом подобным образом? — спросил кузен Рональд спокойно, хотя и с озорными искрами в глазах. Слегка отодвинув стул, он не отрываясь смотрел на невоспитанную курицу, как будто опасаясь, что следующей ее выходкой будет прыжок ему в лицо. — Должно быть они — какой-то особой породы.

Элси и ее муж, начиная приходить в себя от кратковременного изумления и смущения, обменялись смеющимися взглядами. Повернувшись к своему гостю, мистер Травилла сказал:

— Отличная работа, кузен. Вы бы не опозорили даже самого Сеньора Блитца или любого из его гильдии. Но я и не подозревал, что одним из множества ваших достоинств является чревовещание. Какую часть вам положить?

— Ножку, пожалуйста. Как знать, может сегодня ночью мне это умение еще не раз пригодится.

Лицо маленькой Элси озарил луч понимания.

— О! Я знаю, что это такое, — сказала она с тихим, тонким смехом. — Кузен — чревовещатель.

— А что это? — спросила Ви.

— Я знаю! — воскликнул Эдди. — Кузен Рональд, наверное это очень забавно?

— Да, мой мальчик, хотя, пожалуй, это не совсем правильно, поскольку такие забавы — за счет других людей.

Мистер Травилла уже обслужил гостя, жену и маленькую Элси, и теперь подошла очередь Ви востребовать нераздельное внимание папы.

— Что тебе передать, доченька? — спросил он.

— О, ничего, папа, пожалуйста! Нет, нет, я не могу съесть живую птицу, — сказала она, слегка содрогаясь.

— Она не живая, дитя мое.

Виолетта выглядела совершенно сбитой с толку. Она никогда не слышала, чтобы ее отец говорил что-либо, что не было бы совершенной правдой, и в то же время не могла не поверить собственным ушам.

— Папа, но как она могла так громко закричать, если она мертва? — спросила она протестующее.

— Она не кричала, моя дорогая малышка. Это был я, — сказал кузен Рональд, опередив ответ папы. — Казалось, что запищал цыпленок, но на самом деле звук издал я.

Папа и мама оба подтвердили это утверждение, и озадаченный ребенок согласился отведать загадочной птицы.

Мина, стоявшая позади стула госпожи с корзинкой, в которой лежали ключи, а также Той и Прилла, прислуживавшие за столом, были не менее напуганы и озадачены внезапным криком цыпленка, чем сама Ви. Охваченные суеверным страхом, они почти побелели от ужаса.

Услышав утверждение мистера Лилберна и сопутствующее заверение господина и госпожи, слуги облегченно вздохнули, но все еще были исполнены изумления и смотрели на гостя с удивлением и благоговением.

Конечно же, эта история была пересказана на кухне, возбудив у всех, кто там был, сильное любопытство. Все слуги были взволнованы, однако это волнение вскоре сменилось еще более сильным, когда час или два спустя среди них распространилась новость об ожидаемом нападении ку-клукс-клана.

От детей этого тоже нельзя было утаить, однако они были успокоены и утешены мамиными уверениями в том, что Бог позаботится о них и поможет папе, дедушке и остальным прогнать плохих людей.

— Мама, — сказала Ви, — мы, дети, не можем сражаться, но если мы будем хорошо молиться Богу, то это поможет?

— Да, доченька, потому что в Библии сказано, что Бог слышит молитву и отвечает на нее.

Элси была сама совершенно свободна от беспокойства и тревоги, исполненная надежды и отваги, и вдохновляла и а эти же чувства всех окружающих. Домашняя жизнь двигалась своим привычным спокойным и тихим чередом.

Правда, на кухне царило тревожное оживление, но все говорили в полголоса, то и дело бросая беспокойный взгляд и дверь или окно, как будто боясь, что по близости притаился неприятель.

Тетушка Дайси присматривала за огромным котлом жидкого мыла.

— Похоже, что оно еще не скоро будет готово, — сказала она. Энергично перемешав жидкость, Дайси подняла лопатку и задержала ее над котлом, чтобы посмотреть, достигло ли капающее мыло требуемого тягучего состояния. — Хотя мне, старой грешнице, не гоже жаловаться на это. Точно! — и бросив лопатку, она опустила руки себе на бедра, закатила глаза и затряслась от сдавленного смеха.

— Над чем ты смеешься, тетушка Дайси? Я вижу, тебя что-то сильно рассмешило, — отметила повариха, с удивлением и любопытством отрывая взгляд от яиц, которые как раз разбивала.

— Что тут смешного, Дайси? — спросил дядюшка Джо, который сидел у двери, тщательно начищая ружье.

— А вы не понимаете? Это мыло сварится как раз к тому моменту, когда сюда заявится ку-клукс-клан. И тогда мы устроим им очень теплый прием. Да уж! Очень, очень теплый!

— Я бы сказала, очень горячий, — отметила повариха, тоже рассмеявшись. — Но поможет ли это? Ты же знаешь, что они закрыты с ног до головы.

— Ну и что? — сказал дядюшка Джо. — Балахоны и маски — это всего лишь хлопковая ткань, и горячее мыло запросто проникнет сквозь нее и обожжет шкуру этих негодников.

— Да уж! Они от этого облезут.

Дядюшка Джо прекратил работу и на мгновение задумался, почесывая голову и глядя в пустоту.

— Должен сказать, это замечательная идея, тетушка Дайси! — воскликнул он наконец. — Давайте поставим котел горячего щелока наверху лестницы в доме в тот момент, когда увидим, что на дороге появился ку-клукс-клан. Тогда тетушка Хлоя и Прилла смогут выплескивать его через окна полными ковшами. Щелок будет готов к тому времени?

— Будет, — ответила тетушка Дайси энергично. — Я не дам ему загустеть. Можешь не сомневаться, он будет готов. Тем временем, как и было оговорено, прибыла группа из Оакса и вместе с мистером Травиллой и его гостем приступила к подготовке к грядущему сражению. Вдруг, совершенного неожиданно для всех появились пожилой мистер Динсмор и Калхаун Конли.

— Как я понимаю, мы помешали вашему разговору, — отметил престарелый джентльмен, заметив, что в их присутствии другие чувствуют себя немного скованно.

— Уверяя вас, что вы оба — самые желанные гости в моем доме, — ответил мистер Травилла. — Мы разговариваем об очень важном деле, но я не думаю, что есть какая-либо причина скрывать его суть от вас или от Кала. У меня есть достоверная информация о том, что ку-клукс-клан…

— Стойте! — воскликнул Калхаун, вскакивая на ноги с пылающим лицом. — Прошу вас, кузен, не говорите в моем присутствии ни слова. Я… Я знаю, что вы можете меня неправильно понять и дать неверное истолкование моему поведению, — продолжил он, переводя полный мучения и мольбы взгляд с одного изумленного лица на другое, — но я прошу вас быть ко мне снисходительным и никогда, никогда не сомневаться в моей преданности всем вам, — и учтиво поклонившись, Калхаун поспешно вышел из комнаты и, выбежав из дома, сел на свою лошадь и галопом умчался по аллее.

Какое-то мгновение все смотрели друг на друга в немом удивлении. Наконец, тишину нарушил пожилой мистер Динсмор, приглушенно воскликнув:

— Что случилось с этим парнем?

— Думаю, я понимаю, сэр, — ответил его сын. — Бедняга Кал был обманут и втянут в ку-клукс-клан, не понимая истинных намерений и целей этой организации. Но узнав, нисколько низменны и жестоки эти бунтари, отказался участвовать в их делах — точнее сказать, он еще не успел принять в них участие. Тем не менее, он связан клятвой хранить их тайны и не предпринимать ничего против них.

— Выступив против ку-клукс-клана, он подверг бы опасности свою жизнь, — добавил мистер Травилла. — Думаю, он сделал самое лучшее, что мог сделать в такой непростой ситуации.

Затем он рассказал суть дела пожилому джентльмену, который встретил услышанное бурей гнева и негодования.

— Раз уж дошло до такого, то несомненно настало время поставить их на место! — воскликнул он. — Подумать только! Они посмели напасть на человека вашего положения из такой уважаемой семьи — одной из лучших в стране! Должен сказать, это отъявленная дерзость, и я сам приеду и помогу наказать их за такую наглость.

— Значит вы советуете оказать сопротивление, сэр? — спросил отца мистер Динсмор.

— Советую? Конечно же, да! Иначе может думать только трус. Но какой ваш план, Травилла?

— Соорудить на верандах баррикаду из мешков с песком и кип хлопка, оставив местами амбразуры, а самим расположиться за этим укрытием и нанести противнику максимально возможный урон.

— Хорошо! Кто ваш капитан?

— Ваш сын, сэр.

— Очень хорошо. Он никогда не участвовал в боевых действиях, но, думаю, его первый опыт окажется успешным.

— Если противник при виде наших приготовлений уйдет с миром, будет очень хорошо, — отметил Травилла. — Но если они все-таки попытаются прорваться в дом, мы откроем огонь без всякого угрызения совести.

— Гм! Другого и быть не может! — пробормотал пожилой джентльмен. — Несомненно, «самозащита — это первый закон природы».

— И наш Господь сказал: «Все, взявшие меч, мечом погибнут», — отметил мистер Динсмор.

Приготовления были закончены, и Динсморы вернулись к себе домой до конца дня. Перед закатом начались работы по сооружению баррикад, в которых приняли участие все трудоспособные мужчины плантации — как домашние слуги, так и полевые работники. Материалы были сложены у дома еще днем, и все трудились непринужденно и быстро, осознавая всю важность того, что они делали. Каждый был готов рискнуть своей жизнью ради того, чтобы защитить своих любимых господина и госпожу.

Пока сооружали баррикаду, прибыл пожилой мистер Динсмор со всем семейством из Оакса. Роза и ее дочери предпочли быть вместе со всеми, чем оставаться дома в отсутствие своих обычных защитников.

Элси с радостью поприветствовала родственниц и сразу же привлекла их к подготовке оружия для джентльменов.

Малыши уже были в постели и мирно спали, уверенные в любви и защите своих земных родителей и небесного Отца. От маленькой Элси, которой на тот момент было десять лет, уже не требовали ложиться спать так рано, однако, когда наступил ее обычный час отходить ко сну, она ушла без малейшего ропота.

Девочка только что встала с колен после молитвы и уже собиралась ложиться, когда в комнату тихо вошла мама, заключив дочь в нежные объятия.

— Мама, дорогая мамочка, как я тебя люблю! И папу тоже! Прошептала маленькая Элси, обвивая маму руками за шею. Не позволяй нам бояться тех злых людей. Я уверена, что Бог не даст им добраться до папы, потому что мы все так много молились о Его помощи — всей семьей утром и вечером, и мы, дети, здесь. А Иисус сказал: «Если двое из нас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного».

— Да, дорогая, и Он исполнит Свое слово. Без Его позволения с нами не произойдет ничего, кроме того, что послужит для Его славы и нашего блага. А теперь, доченька, ложись и пусть это обетование даст тебе спокойно уснуть. Если ты проснешься от звуков сражения, возноси свое сердце к Богу в молитве о твоем дорогом отце, обо мне и обо всех нас.

— Я так и сделаю, мама, так и сделаю.

Оставив любящий поцелуй на нежных юных губах и еще один — на лбу спящей Виолетты, мама бесшумно выскользнула из комнаты.

— Что случилось, няня? — спросила она, обнаружив, что ее верная старая служанка ожидает за дверью, желая что-то сказать.

— Миссис, Элси, дорогая, вы нам позволите ошпарить этих клуксов кипящим мылом и щелоком?

— Ошпарить, няня? — воскликнула Элси, слегка содрогнувшись. — Я бы не позволила обойтись так жестоко даже с собакой!

— Но они хуже собак, миссис Элси. Собаки никогда не нападают на людей, мирно спящих в своих кроватях. Разве не так?

— Да. И эти люди хотят убить моего мужа. Вы можете сражаться с ними любым оружием, которое попадет вам в руки.

Тетушка Хлоя поблагодарила и изложила план, составленный тетушкой Дайси и дядюшкой Джо. Элси, вернувшись в столовую, пересказала этот план собравшимся там членам семьи.

— Превосходно! — воскликнул ее брат. — Слушай, Арт. Давай повесим в кухне колокол и прикрепим к нему веревку, другой конец которой протянем в обсерваторию.

Это предложение было сразу же воплощено в жизнь. Ранее было оговорено, что двое юношей поднимутся в обсерваторию и будут наблюдать, не приближается ли неприятель. Как только они увидят, что противник приблизился на расстояние мили, они дадут знать об этом всем находящимся в доме, потянув за веревку, привязанную к колоколу у входной двери. Теперь же было решено оповестить и тех, кто будет в кухне, чтобы дать им время перенести кипящий щелок на второй этаж особняка, где он мог бы быть использован согласно плану дядюшки Джо.

Детектив сказал, что нападающих будет около сорока человек, однако силы Йона, хотя и уступающие по численности даже с учетом восьми или десяти слуг из Оакса и Йона, довольно сносно умеющих обращаться с оружием, несомненно имели лучшую позицию. К тому же, на их стороне была правда и суд.

Джентльмены были полны оживленной отваги, а дамы — спокойны и исполнены надежды. Невзирая на все уговоры, они отказались идти спать, настаивая на том, что уснуть в такой момент просто невозможно.

Все было готово уже к десяти часам, однако юноши сочли наиболее разумным сразу же подняться в свой наблюдательный пункт, поскольку в планах противника могли произойти какие-нибудь изменения.

Остальные члены семьи собрались в одной из комнат на первом этаже, чтобы как-то провести томительное время ожидания. Разговор не клеился. Музыка в такой момент тоже лишилась своего очарования. Оставив в покое пианино и арфу, все погрузились в молчание. Дом был необычайно тихим — настолько тихим, что топот лап Бруно, медленно пробежавшего снаружи по коридору, доносился до слуха с почти пугающей отчетливостью.

Затем пес появился в дверях и, остановившись на пороге, вопросительно осмотрел присутствующих тоскующим взглядом. Затем он с удивлением в голосе спросил:

— Что вы все здесь делаете в столь позднее время, когда честные люди должны спать?

— Именно об этом я и спрашиваю себя весь последний час, — спокойно отметила статуя в нише на противоположной стене комнаты.

Эффект был шокирующим даже для тех, кто понимал суть этого трюка, не говоря уже о всех остальных. Рози закричала и бросилась под защиту своего отца.

— Вот это да! — крикнул пожилой мистер Динсмор в недоумении и изумлении.

— Не бойтесь, мисс Рози. Я верный друг, и та женщина в нише не сможет обидеть вас, — сказал Бруно. Виляя хвостом, он подошел к девочке и прикоснулся к ее руке своим холодным носом.

Рози, опять закричав, отдернула руку.

— Не бойся, — сказала ей сестра. — Это всего лишь трюк чревовещания.

— Это способ удивить, но не испугать, — добавил мистер Лилберн.

Рози, которая устроилась на руках у своего отца, облегченно вздохнула и тихо засмеялась сквозь слезы, с интересом посмотрев в лицо мистера Лилберна.

— Значит это были вы, сэр? Ох, как вы меня напугали!

— Прошу прощения, моя милая сударыня, — ответил он.

— Я хотел внести какое-то разнообразие в монотонность ожидания.

— За что мы вам благодарны, — сказал мистер Динсмор.

— Но, как я понимаю, Травилла и Элси уже не впервые стали свидетелями вашего мастерства.

— Да, — ответила Элси, смеясь. — Дорогой, расскажи им, что произошло сегодня утром за завтраком. У тебя это лучше получится, чем у меня.

Мистер Травилла исполнил просьбу жены. Он был прекрасным рассказчиком и своим повествованием очень развеселил всех слушателей.

Но посреди их веселья все вдруг ошеломленно замолчали, поскольку из холла донесся звук шуршащих, накрахмаленных балахонов и грубый голос воскликнул: «Он там, этот заморыш. И Динсмор тоже. Прицелься как следует, Билл, и приступим к делу».

Рози опять закричала, но, взглянув на лицо мистер Лилберна, рассмеялась немного истерическим, нервным смехом.

— Ох, это опять вы, сэр! — воскликнула она. — Пожалуйста, не пугайте меня больше.

— Хорошо, я больше не буду. Прошу прощения, — сказал мистер Лилберн, и в этот момент игрушечные мужчина и женщина на столе завели чрезвычайно забавный разговор о своих личных делах.

Слуги на кухне и в жилых комнатах дома пребывали в том же напряженном ожидании. Пожилые и молодые — все были на ногах, забыв о сне. Собравшись группами, они в полголоса разговаривали о делах ку-клукс-клана и о том приеме, который надеялись оказать налетчикам в эту ночь. Тетушка Дайси, предвкушая, как будет защищать «свою семью» (так она с гордостью отзывалась о господине, госпоже и их детях), поддерживала огонь под кипящими котлами с мылом и щелоком. Рядом с ней постоянно находились двое крепких парней, готовые в любой момент выполнить ее распоряжения.

Тетушка Хлоя и Дина были в детской, где наблюдали за сном «деток», а дядюшка Джо — с мистером Леландом, который все еще не мог воспользоваться раненой ногой и должен был с помощью слуги укрыться в своем убежище по первому сигналу тревоги.

В обсерватории двое юношей бдительно наблюдали за всеми аллеями, ведущими к плантации. Ночь была безлунной, но яркий свет звезд позволял различить белые объекты на значительном расстоянии. Хорас был взволнован и с нетерпением ожидал сражения. Артур хранил спокойствие и молчание.

— Ожидание невыносимо! — воскликнул Хорас, когда они провели на своем посту около часа. — Как ты можешь быть таким спокойным, Арт?

— Мне тоже скучно, и, по всей вероятности, нам придется ожидать еще не менее часа. Но мое нетерпение утихает при мысли о том, что этот час может быть последним в моей жизни.

— Верно, и в моей тоже. Важная мысль, Арт. Но разве нельзя сказать того же о каждом дне или часе нашей жизни?

Между юношами завязался очень серьезный разговор, во время которого каждый больше узнал о прежде неизвестных сторонах внутреннего мира собеседника. Оба уповали на Христа и старались познать и исполнить Его волю, и с этого момента их сердца привязались друг к другу как сердца Давида и Ионафана.

Со временем беседа утихла, и юноши лишь время от времени перебрасывались словом-двумя. Они удвоили бдительность своего наблюдения, поскольку наступила полночь — до их слуха долетел отчетливый бой часов из холла. Налетчики могли появиться в любой момент.

С первым ударом курантов те, кто ожидал внизу, также погрузились в торжественное молчание с сердцами, обращенными к Богу в безмолвной молитве.

Хорас пристально всматривался в направлении Фэйрвью.

— Смотри, Арт! — воскликнул он взволнованным шепотом. — Это обман зрения, или по той дороге действительно медленно продвигаются какие-то белые объекты?

— Думаю… Да, это они! — ответил Артур, энергично дергая за веревку, прикрепленную к колоколу в кухне, в то время как Хорас сделал то же самое со шнуром, соединенным с другим колоколом. Затем, спрыгнув на лестницу, они поспешно спустились вниз.

От громкого перезвона все ожидавшие вскочили на ноги. Дамы побледнели. Мистер Динсмор начал спокойным, твердым голосом быстро раздавать приказы, и каждый занял свою позицию.

Тетушка Дайси, взявшая на себя командование в кухне, раздавала приказы с не меньшей быстротой и решимостью.

— Вы, Бен и Джек, быстро несите этот чан со щелоком вверх по лестнице и установите его там, где вам покажет тетушка Хлоя. А ты, Венера, будешь стоять возле чана с мылом с черпаком в руке и обливать каждого клукса, дьявольские рога и язык которого появятся в дверях. Старайся попасть в глаза, чтобы он больше никогда сюда не вернулся и не пытался убить господина Эдварда.

Мистер Леланд, который заснул в ранний вечерний час, от звона колоколов пробудился.

— Должно быть они рядом, дядюшка Джо, — сказал он. — Помоги мне добраться до моего укрытия и оставь меня там. Твоя помощь понадобится внизу.

— Да, господин Леланд. Они идут, — сказал старик, сразу же исполняя просьбу. — И эти руки понадобятся в отделении кипящего щелока нашей армии обороны.

В маленькой тайной комнате стоял узкий диван, на котором через мгновение уже лежал мистер Леланд.

— Вот так. Мне вполне удобно, дядюшка Джо, — сказал он. — Положи здесь мой пистолет — так, чтобы я мог дотянуться до него, — и потом тщательно закрой вход. Когда выйдешь из комнаты, запри за собой дверь и спрячь ключ в обычном месте.

— Да, сэр. И пожалуйста, сэр, раз уж вы ничем другим не можете помочь, просите у Господа о помощи для тех, на чьей стороне правда и суд.

— Я так и сделаю, — ответил Леланд от всего сердца.

Дядюшка Джо, двигаясь почти с юношеской расторопностью, исполнил данные ему распоряжения и поспешил присоединиться к своей жене и Дине. Он нашел их стоящими с черпаками в руках на верхней веранде перед окнами детской. Хлоя расположилась у котла со щелоком, а Дина перегнулась через перила, ожидая прибытия неприятеля.

Старик, также вооружившись большим черпаком, занял позицию рядом с котлом.

— Хлоя, — сказал он, — тебе лучше вернуться к детям. Боюсь, они могут проснуться и сильно испугаться от всего этого.

— Да, ты прав. Этой старой няне лучше быть с ее птенчиками, — ответила Хлоя. Передав свой черпак присоединившейся к ним в этот момент Прилле, она поспешила вернуться к своим обязанностям.

Войдя в детскую, Хлоя увидела свою госпожу, склонившуюся над кроваткой спящего малыша.

— Я так благодарна Богу, что они не проснулись от всего этого шума, — сказала Элси тихо, глядя на кровать, где крепко спали двое старших детей. — Не оставляй их одних ни на мгновение.

— Конечно, дорогуша. Благословенные овечки! Старая нянечка будет сражаться с клуксами до последнего вздоха, но не позволит им прикоснутся хотя бы к волосу на голове этих птенчиков. Но не беспокойтесь, миссис Элси. Они сюда не доберутся. Добрый Господь не позволит им войти в дом, — добавила Хлоя, со слезами в старых глазах заключая свою обожаемую госпожу в крепкие объятия, как будто Элси все еще была той маленькой девочкой, которую служанка так любила гладить по голове и обнимать много лет назад.

Элси, также обняв Хлою, прошептала несколько распоряжений и тихо вышла в соседнюю комнату. Там она на мгновение задержалась у кровати своих младших дочерей, которые также мирно спали, и затем поспешила присоединиться к миссис Динсмор и Рози в одной из комнат, выходящей окнами на переднюю веранду первого этажа.

Они сидели за столом, нагруженным оружием и боеприпасами. Роза, как и Элси, была немного бледна, но спокойна и невозмутима. Рози, прилагая все усилия к тому, чтобы быть мужественной, с колотящимся сердцем внимательно прислушивалась к звукам на улице.

Элси, подойдя к младшей сестре, мягко сжала ее ладонь и прошептала с радостной улыбкой: «Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек».

Рози со слезами на глазах кивнула в знак согласия.

В комнату заглянул Хорас.

— Они только что вошли на аллею. Мама, сестры, будьте мужественны и помогайте нам своими молитвами, — сказал он тихо и ушел.

Дамы обменялись быстрыми взглядами, подались вперед, прислушиваясь, и в следующие несколько минут превратились в слух, забыв обо всем остальном.

Ночные налетчики по своему обыкновению спешились у ворот и, оставив лошадей на попечение двух соратников, пошли к особняку. Они выстроились в три колонны, но, приблизившись к дому, одна из них отклонилась в сторону, чтобы обойти строение со стороны кухни.

Через мгновение двойная колонна, возглавляемая предводителем отряда, достигла ступеней веранды, где внезапно остановилась. Быстро пробежав взглядом по баррикаде, которая до этого момента была скрыта в темноте за зарослями цветущего винограда, изумленный главарь что-то невнятно пробормотал.

За баррикадой было темно. Стояла гробовая тишина. Тем не менее, каждый член маленького гарнизона находился на своей позиции, выглядывая через амбразуры и прицеливаясь из пистолетов то в одного, то в другого налетчика. Положив палец на курок, каждый ожидал только команды отправить пулю в свою мишень.

Юному Хорасу было очень нелегко сдерживать нетерпение. Какую чудесную возможность упускает его отец! Почему он медлит, не давая приказ? Наверное, впервые в своей жизни юноша подумал, что его отец поступает неразумно.

Но мистер Динсмор знал, что делает. Кровь не должна пролиться до тех пор, пока не станет совершенно ясно, что без этого нельзя обойтись.

После мгновения нерешительности и явного замешательства в рядах налетчиков, главарь крикнул громоподобным голосом, слегка отступив назад:

— Эдвард Травилла!

Ответа не последовало. После мгновения гробовой тишины главарь повторил свой вызов. Элси вздрогнула и закрыла лицо руками, шепча молитву о сохранности ее мужа.

Вновь никакого ответа, и налетчик, крикнув в третий раз, добавил с потоком ругательств и проклятий:

— Немедленно выходите, сэр, иначе вам будет еще хуже.

Тогда спокойным, твердым голосом ответил мистер Динсмор.

— Ваши намерения известны. Ваше требование необоснованно и беззаконно, и не будет исполнено. Немедленно уводите своих людей или вы пожалеете.

— Парни! — крикнул главарь, поворачиваясь к отряду. — Поднимите свои топоры и дубинки. Мы пришли, чтобы наказать этого мерзавца, и мы сделаем это!

С яростным криком отвратительные фигуры бросились в атаку.

— Огонь! — громко крикнул мистер Динсмор. Тотчас, ярко осветив ряд амбразур, раздался выстрел полдюжины револьверов, и одновременно с этим с веранды на втором этаже на головы налетчиков обрушился обжигающий ливень.

Несколько их них упали на землю, в то время как многие другие побросав свои топоры и дубинки с криками и проклятиями бросились прочь по аллее.

Но остальные, сомкнув ряды, вновь с удвоенной яростью и криками бросились на штурм. Подобные звуки доносились сбоку и с задней стороны здания.

Там на головы нападавших также падал обжигающий ливень, созданный дядюшкой Джо и его командой. Звучали выстрелы, которые, хотя и наносили налетчикам урон, не были настолько же меткими как выстрели тех, кто оборонял фасад дома.

Тетушка Дайси со своими спутниками также зарабатывала те лавры, которых так сильно желала. Как она и предполагала, одновременно с нападением спереди, несколько налетчиков начали ломиться в заднюю дверь, громко требуя открыть.

— Кто там, и что вам нужно? — спросила она.

— Мы хотим войти! Немедленно открой дверь.

— Нет, сэр! Даже не подумаю! Это — кухня господина Эдварда и миссис Элси. — Затем в полголоса она сказала: — А теперь Венера и Лиза, быстро наполните свои черпаки! И когда этот разбойник выломает дверь, выплесните это кипящее мыло прямо в его уродливое лицо. А ты, Салли Анн, как можно быстрее поднимайся по той лестнице и спрячься под кроватью. Они пришли за тобой. Кто-то, должно быть, сказал им, что ты ночуешь здесь после того как в ту ночь они оставили на твоем плече кровавый след.

Едва были исполнены эти распоряжения, как дверь с грохотом сорвалась с петель, и в проеме появилась отвратительная рогатая голова — но только для того, чтобы получить в лицо три полных черпака кипящего мыла. С ужасным, нечеловеческим ревом боли и ярости налетчик упал в руги своих соратников, и, пронзительно крича, был быстро унесен прочь.

— Благодарение Господу, этот выстрел попал в цель! — воскликнула тетушка Дайси. — Теперь приготовьтесь к следующему.

Группа, атакующая дом спереди, была встречена тем же разящим огнем, что и прежде. В этот момент до их слуха долетел звук, который очевидно исходил от дороги позади аллеи — звук марширующей пехоты и тяжелого громыхания колес артиллерии.

Должно быть, федеральным войскам было отдано распоряжение выступить маршем, пресечь насилие ку-клукс-клана и защитить беспомощных жертв. Охваченные ужасом, налетчики, собрав своих убитых и раненых, бежали.

Глава 18

Судьба к нам благосклонна как и прежде,

Вновь наградив венком победы нас.

— Победа! — воскликнул Хорас-младший, развевая над головой своим носовыми платком. — Победа и конец правлению террора! Ура храбрым отрядам Дяди Сэма, которые так вовремя пришли спасти нас! Идем, встретим их. Элси, открой свои закрома и приготовь закуски, которых они вполне заслужили.

— Они совсем близко! — воскликнул Артур, который внимательно прислушивался. — Быстрее! Они, наверное, уже входят на аллею и должны встретить налетчиков. Травилла, дядя, можем мы сделать проход в нашей баррикаде?

— Да, — ответили оба джентльмена в один голос, но затем, как бы озаренный внезапной мыслью, мистер Динсмор воскликнул:

— Нет, нет! Давайте прежде сделаем разведку! Хорас, беги в обсерваторию, внимательно все осмотри и как можно быстрее доложи обстановку.

Хорас опрометью бросился в дом, едва ли услышав окончание сказанной отцом фразы.

— Я бы посоветовал не торопиться, — сказал пожилой мистер Динсмор, выглядывая через амбразуру. — Войска еще не вошли на аллею, и ку-клукс-клан может вернуться, хотя это маловероятно после того сурового отпора, который мы им дважды оказали. Однако «осторожность — лучшая сторона героизма».

— Верно, сэр, — сказал мистер Лилберн. — Давайте не будем им давать ни малейшего шанса для более успешной атаки.

— О, да! Будем осторожны! — воскликнули леди, которые как раз присоединились к джентльменам. — Давайте пока что не будем трогать наши укрепления.

— Они действительно сбежали? Из вас никто не ранен? — спросила Роза дрожащим голосом.

— Эдвард! Папа! — с тревогой позвала Элси.

— Живы и невредимы, — ответили оба.

— Благодарение Богу! — воскликнула Элси, оказавшись в объятиях мужа. Отец взял ее за руку, другой рукой обняв Розу.

— У нас действительно есть все основания благодарить, — сказал Артур, возвращаясь с беглого осмотра веранд. — С нашей стороны ни у кого нет даже царапины. Но я приказал всем пока что оставаться на своих позициях. В этот момент прибежал Хорас.

— Я не могу понять! Вокруг нет никаких признаков войск, хотя…

— Темнота, — предположила его мама.

— Тише! Слышите? Это горн. Они схватили ку-клукс-клановцев! — воскликнул Артур, когда ночной ветерок донес до их слуха звонкий звук трубы.

— О, они пришли! Они пришли! — воскликнула Рози, хлопая в ладоши и радостно пританцовывая. — Теперь наши беды позади, и эти ужасные налеты больше никогда не повторятся, — и от переполняющей ее радости она обняла вначале мать, затем сестру, и, наконец, бросилась в объятия отца.

— Ах, хотел бы я, чтобы все было именно так, — сказал мистер Динсмор, целуя дочь, — но я начинаю опасаться, что звуки, которые мы услышали с таким облегчением и радостью, были такими же ненастоящими, как и недавний разговор Бруно.

— Так это были вы, мистер Лилберн? — воскликнула Рози с горьким разочарованием в голосе.

— Ну так и что же, моя милая сударыня? В любом случае ку-клукс-клан ушел, и мы, несомненно, должны за это благодарить Бога, — ответил он.

— Что все это означает? — спросили в один голос юноши. — Что за шутку вы с нами сыграли?

— Мой кузен — чревовещатель, — объяснила Элси, — и очень помог нам, использовав свой талант для того, чтобы испугать налетчиков.

Все сразу же начали единодушно благодарить мистера Лилберна, а юноши — с любопытством засыпать его вопросами и замечаниями.

— В другой раз. Моя работа сделана лишь наполовину, и я должен довести ее до конца! — воскликнул он, поспешно покидая их, чтобы найти выход из дома.

Элси поднялась проверить, спят ли ее дети, и обнаружила, что проснулась только Элси, которая была полна радости и благодарности Богу за то, что жестокие недруги ее дорогого папы убежали.

— Ах, мама. Бог услышал наши молитвы и помог нам избежать этой большой беды! — сказала она, нежно обнимая маму.

— Конечно, доченька, и давай будем всегда благодарить Его за благость и возлагать на Него наше упование. Ты давно проснулась?

— Меня разбудили их ужасные крики. Я не смогла удержать слез, слыша как кричал один из них. Ему, наверное, было ужасно больно. Дядюшка Джо говорит, что тетушка Дайси и другие плеснули ему в лицо кипящее мыло. Мама, тебе его жалко?

— Да, конечно! — и девочка почувствовала как ей на голову, которая покоилась на плече у мамы, упала большая слеза. — Бедняга! Он понял, что путь грешника тяжел, как об ном говорит Библия. А теперь, дорогая, ложись и постарайся заснуть. Думаю, на сегодня опасность миновала.

Спустившись вниз, Элси встретила в холле своего мужа.

— Я только что передал Леланду хорошие новости! — сказал он. — Он очень обрадовался. А теперь, дорогая женушка, ляг поспи, если сможешь. Ты выглядишь очень изнуренной. Думаю, сегодня нам больше нечего бояться. Твой дедушка, мистер Динсмор, и Рози уже уступили нашим уговорам и ушли отдыхать.

— А ты и папа?

— Мы легко выдержали бы одноразовое лишение сна, но, возможно, подремлем часок-другой на диванах. Постоянное дежурство не будет снято до рассвета. Артур и Хорас опять поднялись в обсерваторию, а остальные будут по очереди караулить на верандах.

В лучах утреннего солнца особняк Йона выглядел как крепость, которая недавно подверглась осаде. Никто не знал, сколько ку-клукс-клановцев было убито, но, скорее всего, — немного, поскольку все защитники по взаимному согласию договорились целиться таким образом, чтобы выводить нападавших из строя, но не убивать их. Тем не менее, все пришли ко мнению, что налетчики понесли достаточно суровое наказание и впредь больше никогда не повторят нападение. Кроме того, мистер Лилберн своим преследованием утвердил иллюзию, что войска совсем рядом, чем полностью деморализовал ку-клукс-клан. Таким образом, вскоре баррикады были разобраны, и со временем особняк и окрестности приняли свой прежний опрятный и элегантный вид.

Все друзья остались на завтрак. Пока обслуживали гостей, установившуюся на мгновение тишину нарушил слабый писк, который, похоже, исходил из-под тарелки Эдди.

— На столе мышка! — воскликнул Гарольд, а затем, услышав исходящее из-под своей тарелки пение канарейки, добавил. — О, а у меня — птичка!

— Поднимите свои тарелки и дайте нам взглянуть на мышку и птичку, — сказал им, улыбаясь, папа.

Дети так и сделали.

— Ага, я знал, что там ничего нет, — сказал Эдди, смеясь, и посмотрел на кузена Рональда, в то время как Гарольд, с разочарованным удивлением глядя на скатерть, воскликнул:

— Ее нет! Она, наверное, улетела.

Калхаун Конли, ничего не зная, но о многом догадываясь, приехал полный беспокойства в Йон сразу же после завтрака. Подъезжая к дому, он заметил на земле возле ворот, а также повсюду на аллее пятна крови, и еще больше утвердился в своем предположении, что в эту ночь на его друзей напал ку-клукс-клан. Калхаун нашел всех обсуждающими этот вопрос в библиотеке.

— Ага, сэр! Как храбрый мужчина и настоящий друг, ты пришел по окончанию сражения, — саркастически поприветствовал его дедушка.

— К своему несчастью, сэр, я не мог в данном случае последовать своим предпочтениям, — ответил юноша, покраснев от стыда до корней волос и добавил, обводя глазами круг присутствующих, — благодарение небесам, я вижу, все вы невредимы. — Калхаун облегченно вздохнул. Чувствовалось, что с его сердца упал большой камень. — Могу я услышать, как все происходило? Я вижу, что люди разбирают укрепления, и, полагаю, нападавших было немало.

— Однако, не так уж и много, потому что мы смогли дать им отпор и без твоей любезной помощи, — раздраженно проворчал в ответ дедушка.

— Ах, дедушка, он помог бы, если бы мог, — сказала миссис Травилла. — Присаживайся, Кал, мы очень рады видеть тебя.

Ее отец и мистер Травилла присоединились к этому заверению, однако Хорас и Артур отнеслись к кузену довольно холодно, а мистер Лилберн счел, что юноша заслуживает небольшого наказания.

Когда Калхаун попытался сесть на предложенный ему стул, из кармана его пиджака раздалось отчетливое «хрю-хрю!», от чего он вскочил и в полном замешательстве опять покраснел.

— О, кузен Кал! У вас в кармане маленький поросенок? Можно мне посмотреть на него? — воскликнул Гарольд, подбегая и пытаясь затянуть в карман юноши, но тотчас в испуге отпрянул, услышав как позади Калхауна раздался громкий, яростный лай собаки.

В комнату, вопросительно залаяв, вбежал Бруно. Калхаун запустил руку в карман с намерением немедленно вытащить оттуда свинью и в то же время обернулся, чтобы противостать клыкастому противнику. Совершенно сбитый с толку, он ничего не нашел, и его смущение и растерянность еще более усугубила пчела, которая кружилась возле его головы, жужжа то у одного, то у другого уха.

Пытаясь отогнать ее, Калхаун начал размахивать рукой, когда позади него вновь раздался яростный лай. Обернувшись, и обнаружив, что пес все так же невидим, парень побледнел и явно сильно испугался. Затем, осознав, что все присутствующие смеются, он опять покраснел.

Кузина Элси пыталась объяснить Калхауну, что происходит, однако ее слова заглушал яростный лай. Она умоляюще посмотрела на мистера Лилберна, и лай сразу же прекратился.

Опустившись на стул, Калхаун вопросительно переводил взгляд с одного присутствующего на другого. Дядя ответил ему одним словом:

— Чревовещание.

— Значит вы меня надули! — воскликнул юноша, вяло присоединяясь к общему веселью. — Странно, что я сам об этом не догадался, хотя откуда я мог знать, что здесь есть чревовещатель.

— И превосходный чревовещатель, не так ли? Ты должен услышать, как он нам помог сегодня ночью, — сказал мистер Травилла и начал рассказывать о нападении и последовавшей обороне.

Элси и Эдди слушали эту историю с нескрываемым интересом. Ви, которая перед этим наряжала свою любимую куклу, отложила ее в сторону, чтобы послушать рассказ папы, и только Гарольд продолжал играть с Бруно, который, похоже, еще не совсем оправился от удивления, не обнаружив так яростно лаявшего незваного гостя.

Гарольд, взобравшись на спину псу и обняв его за шею, в полголоса объяснял:

— Теперь, Бруно, ты — моя лошадка. Давай покатаемся как папа и Беппо.

Пес побежал к дверям.

— С большим удовольствием, маленький хозяин. Куда поедем?

— Ух ты! Бруно, ты меня удивляешь! Ты умеешь разговаривать? — радостно воскликнул малыш. — А почему ты раньше молчал? Мама, мама, ты слышала как Бруно говорил?

Мама улыбнулась и мягко сказала:

— Не шуми, сынок, пока папа и остальные разговаривают. Или выйди с Бруно на веранду.

Кузен Рональд забавлялся с детьми. Вскоре кукла Ви начала плакать и просить, чтобы ее взяли на руки, и девочка с радостным удивлением подбежала к игрушке, но затем вспомнила, что это — «всего лишь кузен Рональд, а вовсе не кукла».

Однако кузен Рональд не просто развлекался. Он преследовал гораздо более возвышенную цель, пытаясь отвлечь мысли детей от ку-клукс-клана, чтобы они не стали робкими и напуганными.

Глава 19

Месть, хотя сладка вначале,

Затем еще долго оставляет горький привкус.

Милтон

Джордж Бойд, который имел крайне мстительный нрав, рассчитывал в ночь нападения на Йон отомстить не только Травилле, но также и той женщине, на одежде которой он оставил отпечаток своей окровавленной руки.

С этой мыслью он первым делом направился к кухне, где, как он узнал из болтовни слуг, теперь ночевала та негритянка, и уже после этого намеревался приложить руку к жестокому избиению мистера Травиллы. Бойд возглавил группу налетчиков, напавшую на дом с задней стороны, и именно он принял на себя «залп» ковшей с мылом от тетушки Дайси.

Боль была ужасной. Обжигающая масса прилипла к плоти, и пока товарищи уносили кричащего Бойда на руках, въедалась все глубже и глубже.

— О снимите это! Снимите! Говорю вам, я сгораю! — орал он, когда его быстро несли по аллее. Но на его крики, смешанные с проклятиями, никто не обращал внимания. Товарищи Бойда не остановились до тех пор, пока немного не углубились в лес на другой стороне дороги.

— Будьте вы прокляты! — сказал он сквозь сжатые зубы, когда его опустили на землю под деревом. — Будьте вы прокляты за то, что дали мне пережить эту боль. Помогите мне снять балахон, тупицы. Расстегните его! Быстро! Быстро! Я сгораю, говорю вам, и мои руки не лучше моего лица. А! А! Изверги! Вы что, хотите меня окончательно прикончить? Вы снимаете вместе с маской кожу! — прорычал Бойд, извиваясь в невыносимом мучении, в то время как товарищи пытались снять с него балахон. — О, убейте меня! Билл, пристрели меня в голову и избавь от этих мучений. Ты слышишь?

— Нет, нет, я не могу. Идем, идем, соберись с духом и перенеси это как мужчина.

— Перенести это? Конечно же! Тебе бы такое перенести. Говорю тебе, это невозможно выдержать! Воды, воды ради небес! Отнесите меня к реке и бросьте в воду. Ох, мои глаза! Они жгут как раскаленные уголья.

— Перестань орать! Слышишь? — раздался неподалеку голос. — Ты выдашь нас. Мало того, что мы побеждены, — сюда идут войска.

— Правда, Смит?

— Да, слышишь, как они маршируют? Слышно очень отчетливо. И грохот колес артиллерии тоже. Они наверное в миле отсюда, а может даже ближе. Быстрее, парни, нельзя терять времени! Кто это так ужасно стонет? Что с ним?

— Ожог, ужасный ожог.

— Он — не единственный, хотя, наверное, в наихудшем положении. Блейк убит, и еще, наверное, два-три человека. У некоторых тяжелые стреляные раны. Должен сказать, они нас здорово потрепали. Среди нас есть предатель, рассказавший о наших планах и давший им время подготовиться, — и налетчик разразился потоком ругательств и ужасных проклятий в адрес изменника, кто бы он ни был.

— Тише! — воскликнул тот, кого Бойд назвал Биллом. — Тише, парни! Звук горна! Они совсем рядом. Прекрати шуметь, Бойд. Ты слышишь? — добавил он, потому что последний, которого опять схватили и не очень осторожно понесли, заорал с удвоенной силой. — Тише или ты сейчас выведешь их на нас.

— Тогда пристрели меня в голову. Это единственное, что мне сейчас поможет.

Мистер Лилберн, держась в тени деревьев, поспешил вслед за бежавшим неприятелем и, спрятавшись в зарослях кустарника у ворот, издал звук горна, который как будто прозвучал где-то в полумиле отсюда.

Уверенные, что подразделение войск Соединенных Штатов следует за ними по пятам, ку-клукс-клановцы, несущие на себе убитых и раненых, бросились в лес, а остальные поспешно вскочили на лошадей и галопом умчались прочь, остановившись только на расстоянии нескольких миль от места неудачного нападения.

Тем временем, те налетчики, которые были в лесу, двигаясь так быстро, как могли в сложившихся обстоятельствах, углублялись все дальше и дальше в чащу. Время от времени раздавались оханья раненых, но душераздирающие крики Бойда не прекращались ни на минуту до тех пор, пока кто-то не затолкал ему в рот носовой платок со словами: «Нужда не знает закона! Это ради того, чтобы спасти твою и нашу жизнь и свободу».

Наконец, совершенно обессилев, носильщики остановились, на минуту опустив свою ношу на землю, в то же время внимательно прислушиваясь к звукам погони.

— Думаю, мы оторвались от них, — сказал, задыхаясь, Билл. — Я больше не слышу ни топота пехоты, ни горна.

— Да, и полагаю, мы сейчас в безопасности, — ответил другой налетчик. — Но что нам делать с этими парнями? Куда мы их отнесем?

— На базу Руда, — последовал ответ. — Она где-то в полумиле отсюда, и глубоко в лесу. И вот что. Том Арнольд, сними свой балахон и отправляйся за доктором Севиджем так быстро, как только сможешь. Скажи, чтобы он прискакал на базу на самом быстром коне и взял с собой все необходимое для перевязки ожогов и огнестрельных ран. Скажи, что нельзя терять времени, потому что Бойд умрет у нас на руках. А теперь, парни, берите свою ношу и вперед.

Это было сказано тоном приказа, и все остальные сразу же подчинились.

«База» представляла собой старое, полуразрушенное каркасное здание, грубые помещения которого сильно отличались от тех, к которым с детства привык Бойд (если, конечно, не учитывать армейскую жизнь).

Его занесли в дом и положили на жесткий, набитый соломой тюфяк, застеленный грубой хлопчатобумажной простыней и парой армейских одеял, которые были не очень-то чистыми.

Но, испытывая ужасную боль, Бойд ничего этого не чувствовал. И его ослепшие глаза не могли увидеть ни голых балок над головой, ни грязный, ничем не покрытый пол, ни нескольких разломанных стульев и грубых лавок, ни маленького неокрашенного соснового стола, на котором мерцала маленькая сальная свеча, прикрепленная на старой бутылке.

Товарищи Бойда делали все, что в их силах, чтобы облегчить его страдания, однако они могли немногое, и их неловкое обращение приносило еще больше мучений ободранной, дрожащей плоти. Его просьбы покончить с этими страданиями, пустив ему в голову пулю, вызывали у них только сочувствие. Им приходилось держать руки Бойда, иначе он просто убил бы себя.

Комната была наполнена звуками страданий: стонами и вздохами людей, испытывающих ужасную боль, но крики Бойда превосходили все остальные.

Вскоре прибыл немного подвыпивший доктор Севидж. Он и без того был, мягко говоря, неумелым хирургом, а, будучи не вполне трезв, обходился со своими непредвиденными пациентами довольно неуклюже.

Но в любом случае перевязка была выполнена своевременно, и даже Бойд испытал небольшое облегчение своих невыносимым мучений. Его крики ослабели и стали менее частыми, а со временем и вовсе прекратились, и, подобно другим раненым, он издавал лишь редкие стоны и оханья.

Доктор, завершив свою работу, лег прямо на пол и погрузился в пьяный сон. Его примеру последовали налетчики, которые не были ранены. Свеча догорела, и комната погрузилась в темноту и молчание, лишь изредка перемежаемое тихими, жалобными стонами раненых.

Для Бойда сон был невозможен. Боль от ожогов была все еще очень сильна — особенно в глазах, что давало ему основания бояться полной слепоты. «Как я это перенесу?», — спрашивал он сам себя. — «Неужели мне придется всю свою жизнь ходить на ощупь в кромешной тьме? Это ужасно! Ужасно! Я этого не выдержу! Сейчас они отобрали у меня средства самоубийства, но при первой же возможности добраться до пистолета, я вышибу себе мозги и покончу с этим мучением». Библия была для Бойда всего лишь сказкой, а смерть — вечным сном. Он говорил так многие годы, пока не решил, что его вера (точнее сказать, неверие) тверда и незыблема. Но теперь в его памяти всплыли те наставления, которые давала ему в раннем детстве благочестивая мать, и он задрожал от страха, подумав, что все это может быть правдой.

«Человекам положено однажды умереть, а потом суд». «Каждый из нас за себя даст отчет Богу». «И пойдут сии в муку вечную». «Где червь их не умирает и огонь не угасает». Огонь! Огонь! О, как это невыносимо! Как можно допустить риск оказаться в муках на бесконечные века вечности? Самоубийство может оказаться лишь прыжком в еще большие глубины боли, из которых не может быть возврата.

Бойд пролежал в своем презренном убежище многие дни и недели. Его почти никто не навещал, кроме врача и одного из союзников, который приносил пищу и, с суровой добротой покормив страдальца, затем вновь уходил, оставляя Бойда наедине со своими горькими размышлениями.

Он тосковал по приятному обществу и нежному уходу своей тети, зная, что если послать за ней, то она придет и сохранит эту тайну при себе. Но увы! Как он сможет перенести то, что она узнает о его преступлении и наказании? Тетя так умоляла его оставить злые пути и жить в мире и любви со всеми людьми. Она вновь и вновь предупреждала о том, что «путь беззаконных жесток», и что «можно поручиться, что порочный не останется ненаказанным». Тетя любила Бойда, заботилась о нем и опекала почти с материнской неусыпностью, неизменной мягкостью и молитвами.

Насколько же неблагодарными она считала его неоднократные нападки на дом и мужа той, которую она любила как собственную дочь! Тетя не будет укорять и не предаст, но Бойд знал, что в глубине души она будет относиться к нему как к презренному негодяю — позору для нее и для всех его родственников. И это будет хуже, намного хуже для его гордого духа, чем теперешнее тоскливое одиночество и нехватка телесного комфорта, который могла бы обеспечить тетя.

Нет, он будет сносить свою горькую участь как сможет, и хотя Бойд и убедился в истинности предостережений миссис Каррингтон, она об этом никогда не узнает, если он скроет это от нее.

Войска прибыли в окрестности на следующий день после нападения на Йон, поэтому к прочим причинам страданий Бойда добавился еще и постоянный страх, что его найдут и арестуют. Именно по этой причине визиты его товарищей были редкими и кратковременными.

Ку-клукс-клан был расформирован, и налеты прекратились, но расследование с целью найти виновников продолжалось. Кроме того, стало известно, что налоговая служба Соединенных Штатов приступила к розыску подпольных винокуренных заводов, к которым относилась и база Руда.

— Какие новости? — спросил однажды утром Бойд делавшего ему перевязку доктора Севиджа.

— Очень скверные. Тебя следует немедленно отсюда вывезти, если ты не хочешь, чтобы тебя схватили. Конечно, в каком-то смысле в тюрьме более удобно, но я думаю, ты предпочитаешь свободу.

«Уж лучше в хижине Свободы пребывать,

Где пол сырой и стены без убранства,

Чем шею и колени преклонять

В дворце прекрасном под названием «Рабство».»

— Хорошо сказано. Правда, Бойд?

Врач был довольно сильно пьян, и его не особенно заботило, уместно в данный момент цитировать стихи или нет.

— Очень хорошо, хотя в данном случае — не к месту, поскольку этот стих затрагивает и меня, — ответил Бойд, вздрагивая от неосторожных прикосновений дрожащих рук пьяницы. — Но как выбраться отсюда такому беспомощному слепцу как я?

— Ну, сэр, мы уже все продумали. Ты же знаешь, что мы никогда не бросаем брата в беде. Был выдан ордер на арест Билла Доббса, и ему тоже придется сматываться. Сегодня ночью он бежит в Техас и захватит тебя с собой.

Севидж рассказал подробности этого плана и затем ушел, обещая вернуться с наступлением ночи. Он так и сделал, приведя с собой Доббса и Смита. Доктор опять перевязал раны Бойда, за чем наблюдал Доббс, запоминая порядок перевязки. Потом инвалида с помощью Смита с одной стороны и Доббса с другой вывели из здания в лес, где их уже ожидала запряженная в повозку лошадь. Положив Бойда в повозку, Доббс сел рядом и, поддерживая его рукой, проехал несколько миль по безлюдной дороге к маленькому полустанку. Там они сели на ночной поезд, который направлялся на Юг.

Проводник, обменявшись с Доббсом взглядами и увидев, как тот делает вид, что ищет за лацканом булавку, расстегнул свой пиджак, извлек оттуда булавку, передал ее Боббсу и, не задавая никаких вопросов, пошел дальше по вагону.

На следующее утро после налета на Йон Джордж Бойд не явился к завтраку в Ашлэнде. Тетя послала в его комнату слугу, чтобы узнать, что с ним случилось. Слуга вернулся, сказав, что «господина Джорджа» в комнате нет, и что на его кровати этой ночью явно никто не лежал.

Поскольку Бойд время от времени исчезал из дома, а леди накануне с Динсморами и Травиллами не общались и ничего не знали о случившемся в Йоне, то его отсутствие не особенно обеспокоило или встревожило дам. Завтрак прошел обычным чередом, в оживленной беседе.

— Мама, — сказал Герберт, — сегодня такое хорошее утро. Сделай нам сегодня выходной, чтобы мы могли съездить в Оакс. Мы уже давно не виделись с тетей Розой и всеми остальными.

Другие дети присоединились к этой просьбе, которую поддержала также и бабушка, и мама, в конце концов, уступила — по правде говоря, ей и самой хотелось съездить в Оакс.

Сразу же был заказан экипаж, и вскоре после завтрака семейство отправилось в путь. Прибыв в пункт назначения, они обнаружили на веранде миссис Мюррей, которая всматривалась в подъехавшую карету со взволнованны обеспокоенным лицом.

— Ах! — сказала она, подходя к вышедшим из экипажа дамам. — Как это неожиданно! Мое зрение уже не такое острое, как в молодости, и я до последнего момента думала, что это экипаж мистера Динсмора привез их домой после ужасной ночи в Йоне.

Обе леди побледнели, и пожилая миссис Каррингтон тяжело облокотилась на свою невестку. У нее перехватило дыхание, и она не могла произнести ни слова, только беззвучно шевеля губами.

— О, пожалуйста, расскажите нам, что произошло в Йоне! — воскликнула Софи.

Дети тоже повторили этот же вопрос с различными интонациями и в разных выражениях.

— Ку-клукс-клан, — сказала, запинаясь, экономка. — Вы об этом ничего не слышали, мои леди?

— Нет, абсолютно ничего! — воскликнула Софи. — Но смотрите, моей маме плохо. Помогите мне отвести ее в дом.

— Нет, нет, я могу идти сама. Мне уже лучше, спасибо, — сказала миссис Каррингтон тихим, неровным голосом. — Дайте я просто обопрусь на вашу руку, миссис Мюррей.

Они ввели пожилую леди в дом и бережно положили на диван.

— Вот где, наверное, был Джордж! — вздохнула миссис Каррингтон, тяжело закрывая глаза, и затем добавила, намного приподнимаясь. — Скажите мне, прошу вас: мистер Травилла ранен?

— Нет, моя леди, он был предупрежден и подготовился к встрече с налетчиками.

— Благодарение Богу! Благодарение Богу! — тихо произнесли дрожащие губы. Миссис Каррингтон опять откинулась на подушку, и из-под ее закрытых век выбежали и покатились по морщинистым щекам две больших слезы.

— Вы знаете подробности? — спросила Софи, обращаясь к экономке. — Мой брат и сестра тоже были там?

— Да, мэм, и господин Хорас и мисс Рози тоже. И несколько мужчин-слуг. Одним из них был Джон, слуга мистера Динсмора. Он уже вернулся домой, и от него я узнала, что случилось с нашими друзьями.

— О, позовите его и пусть он расскажет все, что знает! — попросила пожилая леди.

Эта просьба была сразу же удовлетворена, и Джон дал красочный и, в основном, соответствующий истине отчет о событиях прошедшей ночи.

Все слушали его рассказ с напряженным, тягостным интересом. Никто не произнес ни слова, и когда Джон закончил повествование, пожилая леди спросила его о том, знает ли он, кто предупредил мистера Травиллу, и был ли узнан кто-либо из налетчиков.

На оба эти вопроса слуга ответил отрицательно.

— По крайней мере, — поправил он сам себя, — я не слышал, чтобы кого-нибудь узнали. Они все были в масках и унесли с собой убитых и раненых — как подстреленных, так и обожженных.

В этот момент к дому подъехал экипаж мистера Динсмора, и Джон, поклонившись, вышел.

Последовали слезные объятия между сестрами и другими родственниками, а также между Розой и пожилой миссис Каррингтон.

— Какой ужасной опасности вы подвергались! — сказала Софи, вытирая глаза, — Джон только что рассказал нам обо всем, что случилось ночью. Это просто Божья милость, что мистера Травиллу вовремя предупредили!

— Кто его предупредил, Хорас? Если, конечно, это корректный вопрос, — сказала пожилая леди, обращаясь к мистеру Динсмору.

— Один детектив, миссис Каррингтон, который тайно проник на собрание ку-клукс-клана и услышал об их планах.

— Значит он знает, кто был в той группе налетчиков? Мистер Динсмор утвердительно кивнул.

— Джордж… был одним из них?

— Моя дорогая мадам, я не встречался с детективом, однако в налетах ку-клукс-клана обычно участвуют люди из отдаленных мест.

— Вы уклоняетесь от моего вопроса. Умоляю вас, расскажите мне все, что знаете. Джордж не спустился к завтраку и в эту ночь явно не ложился. Мне кажется, нападение на Йон объясняет его отсутствие. Я также знаю, что он отчаянно ненавидел Травиллу после… после того ареста и тюремного заключения. Расскажите мне, прошу вас. Определенность, какой бы она ни была, намного лучше этой ужасной неизвестности. Я готова услышать самое худшее.

Мистер Динсмор уступил этим просьбам и рассказал миссис Каррингтон о том, что ее Джордж был назначен в группу налетчиков, но неизвестно, участвовал он в налете фактически или нет. Однако джентльмен утаил тот факт, что это назначение было сделано по личной просьбе Джорджа.

Пожилая леди выслушала мистера Динсмора, не произнося ни слова, но, судя по страдальческому выражению на ее лице, было очевидно, что она не сомневается в виновности своего племянника. И когда проходили дни и недели, не принося каких-либо известий о Джордже, подозрения миссис Каррингтон переросли в печальную уверенность, к которой добавились еще и горестные сомнения относительно того, что ее племянник жив.

Глава 20

Прежде, чем мы завершим наше странствование,

Нам надлежит оставить порок и мерзкий грех.

Язычники с омытыми ногами и руками

Уже не смеют входить в свои нечестивые храмы.

И, как по мне, надежда с легкостью проникнуть в вечность,

Не стряхнув с себя бремя грехов через открытое исповедание,

Подкрепленное сожалением и раскаянием, лишена всякого смысла.

Мессинжер

Вскоре все заметили, что Уилкинс Фостер тоже исчез. Оказалось, что его никто не видел со времени нападения на Фэйрвью, из чего сделали предположение, что он участвовал в этом набеге, был ранен и с прибытием войск убежал из страны.

Мать и сестры Фостера вели уединенную жизнь, изредка покидая свой дом лишь для того, чтобы посетить церковь, да и там их в последнее время видели нечасто.

Элси прилагала все усилия к тому, чтобы утешить свою старую подругу миссис Каррингтон и развлечь мистера Лилберна, который все еще жил в Йоне. Небольшие экскурсии к местным достопримечательностям и визиты к знакомым плантаторам, соперничающим друг с другом за право принять у себя гостя из Шотландии, занимали почти все ее время, свободное от домашних обязанностей, которыми Элси никогда не позволяла себе пренебрегать.

Время от времени из Йона в коттедж Фостеров передавали корзины с фруктами и дичью, к которым прилагали сердечные послания, однако милого лица миссис Травилла не видели в стенах этого дома уже много недель.

Чувствительная совесть Элси упрекнула ее за это, когда после длительного отсутствия миссис Фостер опять заняла свое место в церкви, которую посещали обе леди.

Убитая горем мать была одета в черное и, казалось, раньше времени постарела. При виде изнуренного, скорбного выражения ее бледного, худого лица на глаза Элси навернулись слезы.

По окончанию служения, она постаралась перехватить миссис Фостер, которая пыталась ускользнуть незамеченной, и, сердечно пожав ее руку, доброжелательно справилась о ее здоровье и самочувствии членов семьи.

— Почти как обычно, миссис Травилла, — последовал ответ.

— Рада это слышать. Я боялась, что вы заболели. Вы выглядите изнуренной, что не удивительно после такой долгой прогулки. Позвольте отвезти вас домой. В экипаже достаточно места, поскольку джентльмены приехали верхом на лошадях, и мне было бы очень приятно, если бы вы составили мне компанию.

Искренний, добрый тон и обращение совершенно сломили гордость обнищавшей леди, и ее печальное лицо на мгновение осветила благодарная радость.

— Но вам придется отклониться от своего пути более, чем на милю, — сказала она, не решаясь принять так любезно предложенную помощь.

— Ах, это не беда. Сегодня чудесный день для прогулки, — сказала Элси, направляясь к экипажу.

— Прямо как в старые добрые времена перед войной! — вздохнула миссис Фостер, откидываясь на мягком сиденье, когда карета быстро покатилась по дороге. — Ах, миссис Травилла, как жаль, что мы не были достаточно уступчивы, чтобы избежать всего этого! Я так устала, невыразимо устала от всей этой ненависти, горечи, соперничества и нищеты. Однако, я не должна жаловаться! — и она, вздохнув, крепко и решительно сомкнула губы.

— Это была печальная ошибка, — ответила Элси, так же со вздохом. — И пройдет еще немало лет, прежде, чем мы восстановимся от ее последствий.

— Да, но я до этого не доживу.

— И я, возможно, к тому времени уже буду не здесь, а в другом, лучшем краю, — ответила Элси с улыбкой надежды и радости.

Миссис Фостер кивнула в знак согласия. Ее сердце было слишком переполнено чувствами, чтобы говорить, и она больше не произнесла ни слова до того момента, когда экипаж остановился перед ее домом.

Еще раз выразив свою признательность, она сказала:

— Вы уже давно не были у нас, миссис Травилла. Я знаю, что не отвечала на ваши приглашения, но… — и она опять замолчала, будучи явно не в силах справиться с овладевшими ее чувствами.

— Ах, для меня это вовсе не преграда, если вы приглашаете меня, — ответила Элси.

— Конечно, мы будем вам очень рады. Вряд ли найдется кто-либо, кто был бы для нас более желанным гостем, чем вы.

— Боюсь, я не уделяла вам должного внимания, миссис Фостер, но постараюсь вскоре проведать вас. И я буду рада в любое время видеть вас в Йоне, — ответила Элси, когда экипаж тронулся с места.

Пару дней спустя она исполнила свое обещание, и была встречена Анни — старшей дочерью миссис Фостер. Так же как и мать, она выглядела бледной и измученной, и перед этим явно плакала.

— О, миссис Травилла! — воскликнула она, разражаясь новым потоком слез.

Элси, у которой в глазах тоже заблестели сочувственные слезы, обняла девушку и прошептала:

— Моя бедная девочка. Что я могу сделать, чтобы утешить тебя?

— Ничего! Ничего! — всхлипывала Анни, опуская на мгновение голову на плечо Элси. — Но проходите в гостиную, дорогая миссис Травилла. Я позову маму.

— Ах, подожди минуту, — сказала Элси, задерживая девушку. — Ты уверена, что я ничем не могу тебе помочь?

Анни покачала головой.

— Эта беда свыше человеческих сил. Да, да, вы можете молиться о нас и также о нем.

Из-за нахлынувших чувств, последние слова были произнесены еле слышно, и девушка убежала, оставив гостью одну.

Элси непроизвольно огляделась, и ее сердце сжалось от боли, когда она заметила, что в комнате нет ни одного предмета роскоши. На стенах не было картин, а на камине и центральном столе — милых украшений. Вместо дорогого ковра прошлых лет на полу лежал грубый, дешевый половик, а обстановка из розового дерева и парчи уступила место самой простой и дешевой мебели.

«Как они, должно быть, болезненно переживают эту перемену!» — подумала Элси» — «Хотя, вероятно, в данный момент эти незначительные трудности померкли перед гораздо более суровым испытанием».

Вошла миссис Фостер, которая выглядела еще более бедной и разбитой, чем при их последней встрече.

— Моя дорогая миссис Травилла! Как это мило с вашей стороны! — сказала она, изо всех сил стараясь говорить спокойно, но, встретив нежный, сочувственный взгляд милых глаз гостьи, не выдержала и разразилась рыданиями.

Элси, обняв миссис Фостер, заплакала вместе с ней.

— Наверное, кто-то заболел? — сказала она, наконец.

— Да. Мой сын. Ох, миссис Травилла, он скоро умрет! — и миссис Фостер опять затряслась в горьких, удушающих рыданиях.

— Пока есть жизнь, есть надежда, — прошептала Элси. — Кто знает, что Бог может сделать в ответ на наши молитвы?

Мать покачала головой в печальной безнадежности.

— Врач уже сдался, сказав, что ничем больше не может помочь.

— Доктор Бартон?

— Нет, нет. Севидж. Ох, если бы мы могли сразу же позвать Бартона, то результат был бы другим. Я не доверяю Севиджу даже когда он трезв, а сейчас он почти все время пьяный.

— Значит все, возможно, не так плохо, как он говорит. Я немедленно пошлю за доктором Бартоном.

— Спасибо, но я должна вначале спросить Уилкинса. Он был ранен несколько недель назад. Пуля все еще в нем, и он все это время терпит ужасные боли. Я хотела сразу же послать за доктором Бартоном, но Уилкинс не хотел об этом даже слышать. Он сказал, что это слишком рискованно, и что он должен довериться Севиджу. Но теперь… — миссис Фостер замолчала, переполненная горем.

— Но теперь еще более рискованно обойтись без доктора Бартона, — закончила фразу Элси. — Давайте я немедленно пошлю за ним.

— Подождите минуту. Я спрошу Уилкинса, — ответила миссис Фостер, выходя из комнаты.

Вскоре она вернулась и сказала, что сын безоговорочно согласился с тем, чтобы немедленно позвали доктора Бартона, с благодарностью приняв любезное предложение миссис Травилла.

Элси сразу же отправила за врачом своего слугу вместе с экипажем, а сама тем временем принялась расспрашивать миссис Фостер о болезни ее сына.

Оказалось, что Уилкинс сильно страдал, и поначалу сносил это с яростным нетерпением, бормоча проклятия в адрес того, кто его ранил. Заточение было для него почти настолько же невыносимым, как и мучительная боль, и он постоянно сравнивал себя с тигром в клетке. Однако в последнее время с Уилкинсом произошли большие перемены. Он стал тихим и покорным, а горькая ненависть, похоже, совершенно покинула его сердце.

— И, надеюсь, мое сердце тоже, — продолжала мать, и по ее щекам покатились большие слезы. — Сейчас я осознаю, что те чувства, которые я питала к некоторым людям — в частности, к Леландам — были совершенно нехристианскими, и, надеюсь, Господь помог мне избавиться от них. Нам было очень тяжело видеть как чужеземцы занимают наш любимый дом, но, они конечно же, не были виноваты в том, что нам пришлось покинуть его.

— Вы совершенно правы, — сказала Элси. — Думаю, я понимаю, что чувствуете и вы, и они. Но Леланды — добрые христиане, и, уверяю вас, они не питают к вам никакой враждебности.

— Правда? Мне сказани, что Леланд в действительности не уехал на Север, как предполагали, а вернулся на плантацию после того как пришли федеральные войска.

— Так и есть, и он уже почти восстановился после ранения.

— Значит он был ранен?

— Да, и довольно тяжело.

— Выходит, он где-то прятался, а его жена оставалась все это время одна с детьми и слугами? Это было очень смело с ее стороны.

— Она возлагала свое упование на Господа так же как вы и я, моя дорогая миссис Фостер. И Он ее не подвел.

Миссис Фостер на мгновение погрузилась в печальные раздумья.

— Я испытывала к ней неприязнь, — прошептала она, наконец, тихим, дрожащим голосом, — а она — христианка, которую я должна была любить ради Господа. И с ее стороны было вполне естественно защищать своего мужа и детей. Я бы на ее месте поступила так же.

Миссис Фостер не упомянула, где и когда Уилкинс получил ранение, однако Элси теперь знала, что это произошло в Фэйрвью, и что ту пулю, которая нанесла ему такой ужасный вред, выпустила миссис Леланд или Арчи.

Приехал доктор Бартон, и миссис Фостер ушла вместе с ним в комнату больного. Элси задержалась, чтобы услышать его мнение по поводу Уилкинса.

Вскоре в гостиную быстро вошла заплаканная Анни.

— Дорогая миссис Травилла, зайдите тоже, — сказала она, всхлипывая. — Мама будет очень рада, и… и Уилкинс просил, чтобы вы зашли.

Элси встала и обняла плачущую девушку за талию.

— Я с радостью сделаю для любого из вас все, что смогу, — прошептала она.

В комнате больного не было недостатка в удобствах или предметах роскоши. Мать и сестры пожертвовали все ради идола их сердца — единственного сына и брата. Он лежал, поддерживаемый подушками, с бледным как у мертвеца лицом и тяжело дышал.

Доктор Бартон сидел у кровати, держа палец на пульсе пациента. Затем, задав несколько коротких вопросов, он погрузился в задумчивое молчание.

Все присутствующие обеспокоено смотрели на врача и, затаив дыхание, с тревогой ожидали его вердикта, однако по его лицу ничего нельзя было прочитать.

— Ох, доктор! — вздохнула, наконец, миссис Фостер. — Вы не можете сказать даже слова надежды?

— Не давайте нам ложных надежд, доктор, — сказал, задыхаясь, Уилкинс. — Я готов услышать… самое худшее.

— Мой бедный юноша, — ответил добрый, пожилой врач с мягкими, отеческими нотками в голосе. — Я не буду тебя обманывать. Если тебе нужно как-то приготовиться в последний путь, то сделай это незамедлительно.

В приступе неконтролируемого страдания, мать и сестры упали возле кровати на колени.

— Сколько… мне осталось… доктор? — спросил, запинаясь больной.

— Ты вряд ли доживешь до завтрашнего утра.

Эти слова, сказанные тихим, мягким голосом пронзили сердца присутствующих как кинжал.

— Была ли… эта рана… смертельной… вначале? — спросил Уилкинс.

— Думаю, нет, если бы она была быстро и надлежащим образом обработана. Но теперь это имеет мало значения. Тебе не в силах помочь ни один человек. Могу ли я еще что-то сделать для тебя?

— Да, да… Помолитесь о моей… грешной душе.

Для доктора Бартона подобная просьба была не в новинку. Как искренний христианин, он служил не только телам, но и душам своих пациентов. Склонившись на колени, врач вознес горячую молитву о том, чтобы умирающему было дано покаяние и прощение грехов, он мог обрести спасающую веру в Господа Иисуса, надеяться только на Его праведность и получить свободный вход в Его Царство и славу.

— Спасибо, доктор, — сказал, задыхаясь, Уилкинс. — Я был… злым человеком… Очень злым, порочным… человеком. Есть ли для меня… какая-то надежда?

— «Желающий пусть берет воду жизни даром». «Приходящего ко Мне не изгоню вон».

— Не слишком ли… поздно? — впалые глаза с отчаянием посмотрели в лицо доктора.

— «Желающий пусть берет». Ты можешь прийти к Нему до тех пор, пока смерть не закрепила твое состояние в вечности.

— Я так и сделаю! Господь, помоги… спаси меня! Меня, несчастного… потерянного подлеца… беспомощного грешника! — воскликнул Уилкинс, поднимая глаза и протягивая руки к небу, и по его впалым щекам покатились большие слезы. — Я склоняюсь… у Твоих ног. О, прости, спаси меня, или же… я потерян… навеки.

Уилкинс закрыл глаза, его руки упали, и на мгновение все подумали, что с этим криком о милости и прощении он ушел в вечность, но тут он глубоко вздохнул, его губы зашевелились, и мать склонилась над ним, чтобы услышать, что он говорит.

— Леланд. Пошлите за ним.

Со слезами на глазах, миссис Фостер повернулась к Элси и повторила просьбу сына, добавив:

— Вы думаете, он приедет?

— Вне всякого сомнения. Я немедленно отправлюсь за ним.

Бледные губы умирающего опять зашевелились. Мать объяснила, задыхаясь от рыданий.

— Он говорит, чтобы миссис Леланд тоже приехала, и ваш муж и отец. Они приедут? Скажите им, что мой мальчик умирает и хочет уйти, примирившись со всем миром.

— Я позову их, и они обязательно приедут, — ответила Элси сквозь слезы, и поспешно вышла.

Она отправилась прямо в Фэйрвью и, к счастью, встретила там своего мужа и отца, беседующих с мистером и миссис Леланд. Элси быстро рассказала свою печальную историю, которую все выслушали с большим сочувствием к обнищавшей и подавленной семье.

— Вы же не откажете просьбе бедного умирающего. Папа? Эдвард? — спросила она в завершение.

— Конечно же, нет! — ответили они в один голос. — Мы сразу же отправимся туда. А вы, мистер и миссис Леланд?

— С радостью составлю вам компанию. Я не питаю к бедняге никакой злобы, и буду рад сделать для него все, что в моих силах. Что скажешь, Мэри?

Миссис Леланд посмотрела на мужа немного обеспокоено.

— Ты уверен, что для тебя это безопасно?

— Абсолютно, — ответил он, спросив у джентльменов их мнение.

Они согласились с ним, а мистер Динсмор добавил:

— Я не сомневаюсь в искренности Уилкинса и еще более уверен в его матери, которую я уже долгое время считаю настоящей христианкой.

— Кроме того, — отметил мистер Травилла, — сейчас ку-клукс-клан вряд ли осмелится на какую-либо выходку. Самые отъявленные головорезы убежали из страны, а остальные находятся в страхе перед войсками.

— Я совершенно уверен, что в этой поездке нет никакого риска, — сказала убедительно Элси, — но мы должны торопиться, потому что Уилкинс явно очень близок к смерти. Возможно, он умрет еще до нашего прибытия, даже если мы выедем со всей поспешностью.

Затем последовали быстрые приготовления, и в кратчайший срок они уже были в пути. Миссис Леланд ехала в экипаже с Элси, а джентльмены — верхом на лошадях.

Благодаря задействованным доктором Бартоном лекарствам, состояние Уилкинса заметно улучшилось. Его боль немного утихла, и ему стало легче дышать и говорить.

При виде посетителей его бледное лицо слегка покраснело, а черты отразили чувства сожаления и стыда.

— Спасибо, что вы все приехали, — сказал он слабо. — Пожалуйста, садитесь. Я стою на краю могилы, и… и хотел бы уйти, примирившись со всеми людьми. Я… Я ненавидел всех вас, а вас, Леланд, убил бы, если бы мог. Именно в попытке сделать это, я… и получил свою смертельную рану от руки вашей жены.

Миссис Леланд вздрогнула и разразилась слезами. Эту часть истории, опущенную Элси, она слышала в первый раз.

— Не огорчайтесь, — сказал Уилкинс. — Вы поступили правильно… защищая себя, мужа и ваших детей.

— Да, да, — всхлипывала миссис Леланд, — но, сейчас я спасла бы вас, если бы могла! Неужели ничего нельзя сделать?

Умирающий печально покачал головой.

— Можете ли вы, все вы простить меня? — спросил он настолько слабым и тихим голосом, что, если бы не царящая в комнате гробовая тишина, то его слова вряд ли кто-то расслышал.

— С большой радостью, мой бедный друг, поскольку я надеюсь, что будет прощен мой бесконечно больший долг перед Господом, — ответил мистер Леланд с чувством, сердечно пожимая худую руку Уилкинса.

Фостер был глубоко тронут.

— Да благословит вас Бог за эти слова, — прошептал он.

— Как я в вас ошибался, сэр!

Он перевел взгляд на мистера Динсмора и Травиллу, и, подойдя к кровати, каждый из них дал умирающему то же заверение, что и мистер Леланд, который затем сказал:

— Я прошу у тебя прощения, Фостер, за любые слова раздражения, которые я мог сказать, или за любые другие свои поступки, возбудившие у тебя недобрые чувства по отношению ко мне.

В ответ умирающий молча пожал Леланду руку. В этот момент миссис Леланд импульсивно вскочила и упала на колени у кровати Уилкинса.

— И меня! — воскликнула она, разражаясь потоком слез.

— Простишь ли ты мне свою смерть? Мне невыносимо думать, что это — дело моих рук, хотя это и была законная самозащита ради спасения своих близких.

— Конечно… я вас… прощаю, — сказал Уилкинс и потерял сознание.

— Нас здесь слишком много, — сказал врач, выпроводив из комнаты всех, кроме матери.

Элси осталась в смежной комнате, пытаясь утешить сестер Уилкинса, в то время как миссис Леланд и джентльмены вышли на веранду, где встретили только что прибывшего мистера Вуда, которого вызвали для беседы и молитвы с умирающим.

— Как он? — спросил священник. — Я могу сразу же отправиться к нему в комнату?

— Не сейчас. Он без сознания, — ответил мистер Динсмор и начал описывать умственное, духовное и физическое состояние Уилкинса, о чем он мог судить из их беседы, а также из разговора умирающего с доктором Бартоном, в деталях описанного Элси.

— Да, Бог до последней минуты дает человеку возможность обрести милость и довериться Христу в спасении своей души! — воскликнул пастор. — Однако покаяние на смертном ложе — шаткое основание для спасения. За свои пятьдесят лет сужения я видел множество таких покаяний, но среди всех тех, кто оправился от болезни, которая казалась смертельной, только один человек твердо придерживается своего исповедания веры. Все остальные вернулись на свои прежние злые пути, показав в конце концов, что они обманывали самих себя и их вера лицемерна, а «надежда лицемера погибнет; упование его подсечено, а уверенность его — дом паука». Тем не менее, с нашим Богом нет ничего невозможного, и Он приглашает всех, кто еще опирается на основание молитвы: «Желающий пусть берет».

В этот момент к ним присоединилась Элси, которая, пожав пастору руку, сказала тихим, полным слез голосом:

— Я рада, что вы приехали! Он опять пришел в себя и спрашивает о вас.

Мистер Вуд прошел с ней к кровати больного. Потускневшие глаза Уилкинса на мгновение просветлели.

— Вы приехали. О, скажите мне… что я должен сделать… чтобы спастись!

— Я могу только указать на Агнца Божьего, взявшего на себя грех мира, — ответил глубоко тронутый пастор, — и лишь повторить Его приглашение: «Ко Мне обратитесь, и будете спасены, все концы земли».

— Я стараюсь… стараюсь, — тихо прошептали бледные губы Уилкинса, в то время как его руки начали медленно двигаться из стороны в сторону так, как будто он на ощупь пробирался в темноте. — Господь, пожалуйста, спаси…

Комнату наполнила глубокая тишина, которую нарушил скорбный крик матери, упавшей на колени возле кровати.

Сжав холодную руку сына, она начала покрывать ее поцелуями и слезами.

С последним словом дух покинул тело Уилкинса. Для него больше не существовало времени, потому что он вступил в вечность. Его дни были коротки и греховны. Ему не было еще и тридцати, и, обладая крепким телосложением и хорошим здоровьем, он вполне мог прожить долгую жизнь в мире со всеми людьми, но из-за своих злых деяний ушел в расцвете лет.

Кровожадные и коварные не доживут и до половины дней своих.

Ибо возмездие за грех — смерть.

Глава 21

Неотразимы чары доброты.

Рочестер

На протяжении всех последующих тягостных событий Элси все время была рядом с Фостерами, помогая им и утешая с нежнейшим сочувствием и самой деликатной добротой, на которые была способна. Она вместе с мужем и отцом взяла на себя заботы и хлопоты по подготовке к похоронам и, тайно оплатив все счета, передала квитанции миссис Фостер.

Уилкинс был главным обеспечителем семьи, поскольку леди при помощи иглы и швейной машинки зарабатывали скудные гроши. У них не было никаких сбережений «на черный день», а расходы, связанные с болезнью Уилкинса, покрывались за счет продажи нескольких ценных вещей, оставшихся от обломков прежнего состояния. И вот, теперь, не взирая на своевременную помощь добрых друзей, Фостеры оказались лицом к лицу с нуждой.

Они не жаловались на свою нищету и не выставляли ее напоказ, но ее было невозможно скрыть, и сердце Элси сжималось от боли при виде возникшей перед ее друзьями груды проблем.

Дочери миссис Фостер были образованны и хорошо воспитаны, но они сжимались от страха при мысли о том, что им теперь придется самим пробиваться в жизни. Кроме того, это задевало их гордость.

— Думаю, они смогут учить, — сказала миссис Фостер Элси, которая, навестив подругу на следующий день после похорон, деликатно высказала свое желание помочь им найти работу, более доходную и соответствующую их вкусам и социальному положению. — У них есть необходимое образование и способности, и им не занимать готовности зарабатывать на жизнь честным трудом. Но где найти учеников?

— Согласитесь ли вы доверить этот вопрос мистеру Травилле и мне? — спросила Элси с кроткой добротой.

— Ах, вы слишком добры, слишком любезны, — сказала миссис Фостер со слезами на глазах.

— Нет, нет, моя дорогая подруга, — ответила Элси. — Разве Господь не сказал: «Сия есть заповедь Моя: да любите друг друга, как Я возлюбил вас»? А теперь скажите мне, пожалуйста, какой род занятий им нравится, и в каких направлениях они чувствуют себя компетентными учить.

— Анни — хороший музыкант и хорошо рисует. Она, несомненно, была бы рада иметь класс учеников в окрестностях, которым могла бы давать уроки рисования и игры на пианино и арфе здесь или у них дома. Люсинда думает, что могла бы учить английскому языку и литературе, высшей математике и французскому. Но, конечно же, моя дорогая миссис Травилла, они будут благодарны за любую работу, особенно если она не заберет их далеко от меня.

— Мы вместе с мужем и папой подумаем, что можно сделать, — сказала Элси, вставая, чтобы уйти. — И не беспокойтесь. Помните драгоценные слова: «Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас».

— О, прошу вас, побудьте еще! — сказала умоляюще миссис Фостер, крепко сжимая протянутую ей руку. — Если бы вы только знали, как утешает ваше присутствие! Ах, моя дорогая, добрая подруга, Бог сделал вас дочерью утешения для Его угнетенных, лишившихся всего детей.

Глаза Элси наполнились слезами.

— Я молилась о том, чтобы Он сделал меня такой, — прошептала она. — Но мне пора идти. За мной приехал муж. Я вижу его у ворот.

По дороге домой Элси пересказала мистеру Травилле свой разговор с миссис Фостер и посоветовалась с ним о том плане, который только что пришел ей в голову. Он высказался одобрительно и, не заезжая в Йон, они отправились в Розлэнд.

По прибытии туда мистер Травилла присоединился к джентльменам в библиотеке, в то время как Элси нашла своих теть в прелестной гостиной, в которой они обычно находились, когда в доме не было гостей.

После короткой беседы на различные повседневные темы речь зашла о Фостерах, их бедственном положении и желании найти подходящую работу для девушек.

— Как всегда, заботишься о чужих делах, — отметила Анна. — Почему бы тебе не последовать нашему примеру и не предоставить им самим решить свои проблемы?

— Потому что я вижу, что они нуждаются в помощи, а нам сказано: «Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других». И еще: «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере». Недавно я слышала как ты, тетя Луиза, жалела, что не можешь позволить себе нанять гувернантку. Может… Может ты согласишься нанять одну за мой счет и дать тем самым работу Люсинде Фостер?

— И позволить ей рассказать всем нашим знакомым, что ты платишь за обучение моих детей! — воскликнула Луиза, покраснев от гнева. — Нет уж, увольте.

— Вовсе нет. Она ничего не должна знать, кроме того, что ты наняла ее для обучения детей, и будешь ей за это платить. Ты и Анна, если она примет от меня аналогичное предложение.

— Ну и ну! — воскликнула Анна. — Ты всегда тратишь деньги на чужих, когда твои собственные родственники нуждаются!

Элси слегка улыбнулась этому необычному взгляду на ее великодушное предложение, но только добавила:

— Я бы тратила и на вас, если бы вы приняли…

— Я — не объект благотворительности, — холодно прервала ее Луиза.

— Конечно нет, — сказала Элси, краснея. — Однако зачем отказывать такому близкому родственнику в удовольствии… Но в данном случае именно я прошу вас об одолжении. Я хочу помочь Фостерам и не могу сделать это непосредственно, не задев их чувств гордости и независимости.

— Тогда почему бы тебе не нанять Люсинду для обучения своих собственных детей?

— Я не нуждаюсь в гувернантке. Может ты позволишь Анни давать твоим девочкам уроки музыки и рисования?

— Она учит твоих детей? — спросила Анна.

— Нет. Их учит мистер Ребул, что меня вполне устраивает, и я думаю, что будет неправильно отказаться сейчас от его услуг.

— Гм! Учителя, которые недостаточно хороши для твоих детей, недостаточно хороши и для наших.

— Если бы мне были нужны учителя, то я бы наняла девушек Фостер, — спокойно ответила Элси.

На мгновение установилась тишина. Затем, вставая, чтобы уйти, Элси поинтересовалась:

— Значит, как я понимаю, мое предложение отклонено?

— Ну… Нет. Поскольку ты расцениваешь это как одолжение тебе, то мне было бы неприятно отказать, — сказала Луиза.

— Спасибо. А ты, Анна?

— Если Анни захочет, и если я смогу себе это позволить, то она может давать уроки музыки и рисования Молли. Но если я не смогу, то я не смогу.

— Тебе не придется за это платить, — сказала Элси.

— Что ж, очень хорошо. Ты можешь нанять ее на тех условиях, которые сочтешь подходящими для себя.

— Спасибо. Представляю, как они обрадуются, когда узнают, сколько у них уже есть способных учеников.

На этом великодушие Элси не было исчерпано. Она навестила еще несколько живущих по соседству семей и смогла найти для девушек почти столько учеников, сколько они были в силах посещать.

Затем возникла еще одна проблема. Расстояния были слишком большие для юных леди, чтобы преодолевать их пешком, а у них не было транспортных средств.

Однако было найдено временное решение этого вопроса: в распоряжение девушек были предоставлены Принц и Принцесса — как с фаэтоном, так и без него — которыми они могли пользоваться в те часы, когда в этом была необходимость.

Каждое утро после верховой прогулки детей пони отправляли к коттеджу Фостеров с одним из слуг Йона, который затем возвращался за ними после обеда.

Миссис Леланд, услышав о достижениях своей подруги, приехала в Йон и спросила:

— А почему вы не навестили меня? Моим детям тоже нужен учитель.

— Я не осмеливалась просить у вас об этом.

— Я думаю, что с моей стороны было бы очень учтиво предложить подобное Фостерам, но… Я была бы очень рада помочь им. Узнайте, не будут ли девушки против того, чтобы приезжать в Фэйрвью ради еще нескольких учеников, и, если они согласятся, я уполномочиваю вас нанять их для меня. Элси взялась выполнить это поручение и сделала это так хорошо, что Фостеры были глубоко тронуты такой любезностью со стороны той, кого они в прошлом ненавидели и оскорбляли, и чьего мужа пытался убить их брат.

Предложение было принято с благодарностью, и юные Леланды стали учениками своих бывших недругов. Семьи начали оказывать друг другу небольшие любезности и добрые услуги, и, в конце концов, вместо враждебности возникла сердечная дружба.

Глава 22

Мать, исполняющая свой долг, держит в руках ключи души,

И именно она отчеканивает монету характера и

Своей нелепой заботой делает христианином творение,

Которое могло бы стать варваром.

И тогда она чувствует себя царицей мира.

«Старая пьеса»

Семьи из Оакса и Ашлэнда проводили день в Йоне. Дело близилось к вечеру и, ожидая звонка к чаю, все собрались в гостиной, окна которой с одной стороны выходили на аллею и лужайку, а с другой — на очень красивый уголок поместья, за которым виднелась гряда холмов, густо покрытых лесом.

Возникшая в разговоре пауза была нарушена мистером Травиллой:

— Женушка, — сказал он, поворачиваясь к Элси, — кузен Рональд еще не видел Вайемид, а наша давняя подруга, миссис Каррингтон, нуждается в смене обстановки и климата, что не помешало бы и всем присутствующим. Почему бы нам не пригласить их провести с нами зиму в Вайемиде?

— О, да, да, конечно! Какая прекрасная идея! — воскликнула Элси с радостным энтузиазмом. — Надеюсь, кузен Рональд, вы примете это предложение. Вайемид — это настоящий рай на земле, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы время прошло для вас очень приятно. Пожалуйста, соглашайтесь. Папа, дорогой, не пытайся отыскать возражения.

— Ага! Гм! Не знаю даже, что и сказать, — ответил мистер Лилберн.

— Я тоже, — сказал мистер Динсмор, улыбаясь дочери, — но я прошу дать мне немного времени на размышления.

— Ох, папа, не говори «нет»! — воскликнула Рози. — Мама, уговори его скорее, пока он не отказался.

— Думаю, в этом нет нужды, — засмеялась Роза. — Разве ты не видишь, что он хочет ехать не меньше всех нас? И как он сможет провести целую зиму без твоей сестры? Да и не только он, но и все мы?

— Ты выдвинула неопровержимый довод, дорогая, — сказал мистер Динсмор, — и мне, конечно же, придется сразу согласиться.

— Спасибо, мама, — сказала Элси, — спасибо вам обоим. А теперь, не будут ли все остальные так же любезны? — и она осмотрела всех присутствующих.

— Будут! — сказала Софи, улыбаясь. — Если готовность принять самое приятное и радостное предложение считается любезностью, то я не имею ни малейшего желания быть нелюбезной. Мама, мы ведь поедем с ними?

— Ох, бабушка, ты же не откажешься? — воскликнули юные Каррингтоны, встретившие любезное приглашение Элси с огромной радостью.

— Да, пожалуйста, соглашайтесь, — добавила маленькая Элси, обнимая пожилую леди за шею. — Мама, папа, дедушка и бабушка — все говорят, что в Вайемиде просто чудесно, и мы хотим, чтобы вы поехали с нами.

— Спасибо, дорогая, и твоим папе и маме тоже, — сказала миссис Каррингтон, прижимая к себе девочку со слезами в своих старческих глазах. — Да, да, я поеду. Мы все поедем. Как я могу отклонить такую любезность!

Дети, от Рози Динсмор (которая, впрочем, вряд ли согласилась бы, чтобы ее отнесли к разряду детей) до Гарольда Травиллы пришли в дикий восторг, и весь остаток вечера не могли ни о чем говорить или думать, кроме Вайемида и того, как приятно там проведут время.

— Итак, все высказались, кроме тебя, братик, — сказала Элси, поворачиваясь к Хорасу-младшему. — Ты, конечно же, не намерен отклонить наше приглашение?

— Конечно нет, сестренка, но вот о чем я размышляю. Кто-то должен остаться, чтобы присматривать за плантациями, и кто справится с этой задачей лучше меня?

— У нас есть хорошие смотрители.

— Да, но должен быть кто-то, кто будет осуществлять общий контроль над ними. Думаю, я поеду с вами, немного побуду в Вайемиде, а потом вернусь, если только вы доверите мне попечение о вашем имуществе.

— Ты вполне можешь позаботишься об Ашлэнде, кузен Хорас, в чем я буду тебе очень признателен, — сказал молодой Герберт Каррингтон, — и я уверен, что мама и бабушка тоже.

— Конечно, — сказала пожилая леди.

— И это полностью освободит нас от забот, наш добрый мальчик, — добавила младшая миссис Каррингтон.

Мистер Травилла высказался подобным же образом относительно Йона, и мистер Динсмор был всецело готов оставить Оакс на попечение сына.

Поскольку уже была поздняя осень, и никаких особых приготовлений не требовалось, все согласились, что они отправятся в путь через несколько дней.

— Нас будет большая компания, — отметила Софи. Ты уверена, Элси, что сможешь разместить столько людей?

— Абсолютно. Дом в Вайемиде очень большой, и чем больше гостей, тем веселее. Я постараюсь также уговорить приехать тетю Уэлти, а также Мэй и Гарри с их малышами. Сегодня же вечером напишу в Лэнсдэйл.

— Это было бы очень приятное дополнение к нашей компании, — отметил мистер Динсмор, — но тете уже за восемьдесят и, боюсь, она сочтет себя слишком старой для такого долго путешествия,

— Ах, да, папа, но она более активна, чем большинство семидесятилетних женщин, и может проделать почти весь путь на пароходе — вниз по Огайо и Миссисипи, а потом — по Мексиканскому заливу. В любом случае, я приложу все усилия уговорить ее.

— И, поскольку ты ее любимица, то, думаю, твое красноречие не останется без успеха, — ответил мистер Травилла.

Он был прав. Старушка не могла противостоять настоятельным уговорам своей горячо любимой племянницы и с радостью восприняла приятную перспективу провести несколько месяцев с Элси и другими родственниками и друзьями, каждый из которых занимал в ее любящем сердце особое место.

С первой же почтой из Лэнсдэйла было отправлено ответное письмо, в котором мисс Уэлти пообещала, что их компания вскоре прибудет в Вайемид.

Мэй также пришла в восторг от перспективы провести зиму в таком очаровательном месте в обществе своих двух сестер и Элси, которая была для нее почти как сестра.

Как только дети удостоверились, что проведут зиму в Вайемиде, а выезд намечен на ближайшие дни, они, оставив старших обсуждать скучные подробности, всей гурьбой бросились на поиски своей «нянечки».

Они нашли Хлою в детской. Няня сидела перед потрескивающим камином с маленьким Гербертом на руках. Собравшись вокруг нее и быстро рассказав новости, дети засыпали ее вопросами о старом доме в Луизиане.

— Хорошо, детки, я расскажу вам, — сказала Хлоя, и ее старые глаза радостно засверкали от мысли, что она скоро вновь увидит Вайемид, потому что ее, конечно же, возьмут с собой. — Это самое красивое место на земле! Старый большой дом, сады, поля, цветники и все такое. Да, это самое красивое место, которое я когда-либо видела.

— А там есть лошади для прогулок? — спросил Эдди.

— Да, господин Эдди. Лошади для прогулок и экипажи, и еще красивая лодка на реке. Там есть рыба, которую можно ловить на удочку. Старый дядюшка Джо каждый день ловил много рыбы к столу, и господин Эдвард и миссис Элси говорили, что она очень вкусная.

— А что еще? — нетерпеливо спросила маленькая Дейзи Каррингтон.

— Апельсины, спелые апельсины, которые растут на деревьях прямо возле дома! — воскликнул ее брат Гарри. Захлопав в ладоши, он начал прыгать по комнате, чмокая губами в предвкушении грядущего пира.

— Да, детки, апельсиновые деревья на лужайке и огромный фруктовый сад в угодьях с сотнями, тысячами апельсинов на ветках. И еще там есть сады, полные роз и других красивых цветов, а над верандами и вокруг столбов и окон до самой крыши свисает виноград.

— Ох, как здорово! — воскликнули дети с радостно сверкающими глазами. — Но тетушка Хлоя, там хватит места для всех нас? — спросила Мета Каррингтон, которая была почти ровесницей Герберта.

— Да, деточка, в том доме очень, очень много комнат.

— А комната для игр там есть, няня? — спросила Элси.

— Да, большая комната, в которой играла твоя бабушка, когда была маленькой.

На мгновение голос Хлои стал тихим и хриплым, а в глазах задрожали большие слезы. Но она совладала со своими чувствами и продолжила:

— Ее куклы все еще на месте, и красивые наборы игрушечной посуды и еще много чего, потому что у нее было много игрушек, и она никогда ничего не ломала. И в ту комнату никто никогда не заходит, кроме тетушки Филлис, когда она делает уборку в той части дома.

— Да, — сказала маленькая Элси, которая слушала так внимательно, как будто эта история была для нее совершенно новой, — мама рассказывала мне об этих игрушках и еще о том, что с ними всегда обращаются очень бережно, потому что они принадлежали ее дорогой маме.

— Значит, нам не разрешат поиграть с ними! — воскликнула Ви. — Но мама говорила, что покажет их нам, когда привезет нас в Вайемид.

— Ох, как бы мне хотелось поиграть с ними! — воскликнула Мета. — Неужели это никому не разрешают?

— Нет, деточка, — сказала няня, с серьезным видом покачав головой. — Когда миссис Элси нет в Вайемиде, в эту комнату не позволяют входить никому, кроме тетушки Филлис. Но теперь бегите, детки. Уже звонят к чаю.

Мама, которая по своему обыкновению зашла в детскую, чтобы удостовериться, что ее дети благополучно легли спать, тоже была засыпана множеством вопросов о Вайемиде.

Элси терпеливо ответила на каждый, дав еще более подробные описания, и с любовью разделила радость детей об открывающейся перед ними перспективе. Затем, как обычно, нежно поцеловав каждого из них с пожеланием спокойной ночи и наставлением не разговаривать, лежа в кроватях, она вышла из детской.

— Разве есть у кого-нибудь такая мамочка как у нас! — воскликнула Ви, поуютнее устраиваясь под боком у сестры.

— Нет, думаю нет, — ответила Элси со спокойной рассудительностью в голосе. — Но мы не должны больше разговаривать, потому что она попросила нас этого не делать, и ради тебя я сегодня легла пораньше…

— Да, моя дорогая сестричка. Ты — самая лучшая девочка в мире! — прервала сестру Ви, поднимаясь на мгновение на локте, чтобы осыпать милое лицо на соседней подушке дождем поцелуев.

Элси тихо, мелодично засмеялась и, крепко обняв сестру, ответила ей тем же. Затем она сказала:

— Но я не должна мешать тебе спать. Поэтому мы ложимся и больше не произносим ни слова.

— Да, да, ни единого, — ответила Ви, опять устраиваясь поудобнее.

— Мама, — сказал Эдди, входя на следующее утро в классную комнату с немного хмурым выражением своего обычно радостного лица. — Почему ты позвала нас на уроки? Разве нам нельзя было сделать каникулы, ведь мы так скоро уезжаем?

— Нет, сынок. Думаю, нам следует пока что не пренебрегать своими обычными обязанностями. Вы будете отдыхать от учебы во время путешествия и несколько дней по прибытию в Вайемид. Разве это не лучше? — спросила Элси с материнской улыбкой, мягко убирая темные локоны с широкого лба сына.

— Но я не хочу сегодня повторять уроки, — ответил Эдди, надувая губы и решительно уклоняясь от маминого взгляда.

— Сын мой, — сказала Элси с мягкой серьезностью, — разве мы были посланы в этот мир, чтобы угождать себе?

— Нет, мама.

— Правильно. «Ибо и Христос не Себе угождал», а мы стараемся быть похожи на Него. Чью волю Он исполнял?

— Своего Отца, мама.

— Да, а чью волю ты хочешь исполнить?

— Божью волю, как ты учила меня, мама, но…

— Что, сын?

— Мама, ты рассердишься, если я выскажу свои мысли?

— Думаю, нет. Говори.

— Но может… может в этот раз это — твоя воля? Я имею в виду — об уроках. Пожалуйста, мама, не думай, что я хочу быть непослушным, спрашивая это.

Элси привлекла к себе сына и, наклонившись, поцеловала его в лоб.

— Нет, сынок, ты хочешь, чтобы я объяснила тебе, и рада, что ты высказал свои мысли. Да, в этот раз это — моя воля, но, поскольку Бог повелевает детям почитать своих родителей и повиноваться им, разве это также и не Его воля?

— Думаю, да, мама. Но я хотел бы, чтобы в твоей воле для меня сегодня не было учебы.

Элси не могла сдержаться, чтобы не улыбнуться. Еще раз поцеловав сына в лоб, она спросила:

— Как ты думаешь, Эдди, я люблю тебя?

— О да, да, мама, я знаю, что ты любишь меня, и я тоже люблю тебя. Сильно, сильно! — выпалил мальчик, обнимая Элси за шею. — И я знаю, что ты просто хочешь, чтобы я был хорошим и счастливым, и что ты желаешь для меня самого лучшего. Поэтому я обещаю, что больше не буду непослушным.

В этот момент раздался общий возглас радости трех других детей, которые тихо и с большим интересом выслушали этот разговор, и теперь столпились вокруг мамы, наперебой целуя ее и говоря о своей любви.

Каждый из них в той или иной степени испытывал неприязнь к повседневному монотонному труду, но сейчас эта неприязнь улетучилась, и дети выполнили назначенные им задания с большей охотой и решимостью, чем обычно. Ах, как приятен труд любви — любви к дорогим земным родителям и еще более — любви ко Христу. Любая, даже самая низменная работа, если она движима этой любовью, лишается всякой монотонности.

Глава 23

Поставь преграду в гортани твоей, если ты алчен

Притчи 23:2

Наконец, счастливый день настал — очень быстро для отцов и матерей, и очень, очень медленно для нетерпеливо ожидающих детей. Пожилой мистер Динсмор принял настоятельное приглашение своей внучки и ее мужа присоединиться к их компании, и вместе со слугами группа путешественников получилась довольно таки большой.

Поскольку они не торопились, а теснота железнодорожного вагона была бы очень утомительной для младших детей, то было решено ехать водным путем.

Под вечер необычно теплого и погожего ноябрьского дня наши путешественники с удобством разместились на борту красивого парохода, направляющегося в Новый Орлеан.

Никакая печаль прощания не омрачила их радость. Судно, пуская клубы дыма, выходило из гавани, дети прыгали от радости, и все были явно счастливы, сидя или стоя на палубе и наблюдая за удаляющимся берегом.

Наконец, земля совсем исчезла из виду, и вокруг, сколько видел глаз, простиралось только небо и вода. У пассажиров появилось достаточно времени для того, чтобы уделить внимание друг другу.

— На борту есть несколько человек приятного вида, — отметил мистер Травилла в полголоса, обращаясь к своей жене.

— Не считая нас, — добавил, смеясь, кузен Рональд своим обычным забавным тоном.

— Да, — ответила Элси. — К примеру, вон та группа: полагаю, молодой священник с женой и ребенком. Какой чудный мальчик! По-моему, он примерно того же возраста, что и Гарольд.

— Да, мама, — отозвался упомянутый джентльмен, — он, наверное, хороший мальчик. Могу я поговорить с ним? Можно, папа?

Мистер Травилла разрешил, и в следующий момент мальчики уже стояли рядом, восторженно глядя друг другу в лицо.

— Папа, — отметил маленький незнакомец, подняв глаза на своего отца, — я очень хотел бы, чтобы у меня было лицо как у этого мальчика.

— Правда, сынок? — ответил отец с улыбкой. — Он, определенно, очень милый. Предлагаю вам пожать руки, Фрэнк.

— Да, сэр, — сказал ребенок, протягивая маленькую пухлую руку. — Как тебя зовут, мальчик?

— Гарольд Травилла, а тебя — Фрэнк?

— Да, Фрэнк Дейли. Тебе нравится этот красивый большой пароход?

— Да, нравится. Хочешь пойти со мной и познакомиться с моими мамой и папой?

Фрэнк вопросительно посмотрел на своего отца.

— Да, ты можешь пойти, если хочешь, — ответил тот, и двое малышей ушли, держа друг друга за руку.

— Мама, посмотри, правда он хороший мальчик? — спросил Гарольд, подводя своего нового друга к Элси с видом гордого владельца.

— Да, конечно, — сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать Фрэнка и погладить его по голове.

— Думаю, он послушный, потому что не пошел со мной, пока не спросил разрешения у папы, — продолжал Гарольд.

— Несомненно, очень хороший способ оценить мальчика, — отметил кузен Рональд.

— Его зовут Фрэнк, — сказал Гарольд. — Фрэнк, это кузен Рональд, это — папа, это — дедушка, — и мальчик начал водить своего друга от одного родственника к другому, пока не представил ему всю компанию, не пропустив даже малыша Герберта и няню.

Затем за Фрэнком пришел папа, сказав, что становится холодно, и им пора идти в каюту. Наши друзья были того же мнения, и все удалились в дамский салон, где через детей вскоре познакомились с семейством Дейли.

Мистер Дейли был священником и направлялся на Юг, чтобы провести там зиму ради своего здоровья и здоровья жены.

Кузен Рональд, посадив Фрэнка себе на колени, спросил:

— Чем ты хочешь заниматься, мой маленький друг, когда вырастешь?

— Проповедовать Евангелие, сэр.

— Ага, ага! Гм! И что же ты будешь говорить?

— Я скажу людям, что мы споем двадцать второй псалом. Ну как?

— Думаю, довольно забавно, приятель. Ты не боишься, что люди будут смеяться?

— Нет, сэр, они не смеются, когда папа говорит это.

— Ага! Гм, гм!

Мистер Дейли улыбнулся.

— Я никогда раньше не знал, — сказал он, — что мой сын намерен последовать по моим стопам.

Дамы устали и сразу же после чая ушли в свои каюты, а джентльмены опять вышли на свежий воздух и еще некоторое время погуляли по палубе.

— Желаете сигару, сэр? — спросил мистер Лилберн, обращаясь к мистеру Дейли.

— Спасибо, нет. Я не курю.

— Ага! Гм! В этом вы единомышленники с моими друзьями — Динсморами и Травиллой, — отметил Лилберн. Он зажег одну сигару для себя и затянулся. — Интересно, знаете ли вы, чего лишаетесь из-за своего воздержания?

— Что до этого, сэр, то я знаю, чего лишились бы некоторые мои друзья, если бы воздерживались от табака: один — ужасного расстройства пищеварения, сведшего его в могилу в расцвете лет, а другой — рака губы, от которого он умер после нескольких лет мучительных страданий.

— Ага! Гм! Ага! Но ведь вы не будете спорить с тем, что подобные случаи редки?

— Думаю, не очень-то и редки.

— Вы считаете, что курение часто приводит к какой-либо болезни?

— Конечно. Хотя, возможно, лишь относительно немногие осознают, что причиной их недуга стал именно табак.

— Несомненно, так и есть, — отметил мистер Динсмор. — Я был многие годы умеренным курильщиком, пока не обнаружил, что подрываю этой привычкой свое здоровье. В конце концов, я в этом окончательно убедился и сразу же отказался от сигар. И еще я сделал это ради того, чтобы подать пример своему сыну, который извлек урок из моего опыта и решил полностью отказаться от табака.

— Я никогда даже не пробовал курить, — сказал Хорас-младший.

— А я оставил сигары примерно в то же время и по той же причине, что и Динсмор, — отметил Травилла. — Кстати, недавно я встретил одну сильную статью по этому поводу, которую вырезал и положил себе в бумажник.

— Ага! Гм! Надеюсь, вы прочитаете ее нам, — предложил Лилберн добродушно. — Я открыт к тому, чтобы покаяться.

— С большим удовольствием, если вы согласитесь зайти в кают-компанию, где есть свет.

Мистер Травилла пошел вперед, все остальные последовали за ним. Достав из бумажника узкую вырезку, он прочитал ее отчетливо и достаточно громко для того, чтобы его услышали друзья, и не были потревожены другие пассажиры.

— Одна капля никотина — экстракта табака — помещенная на язык собаки, убьет ее в течение минуты. Сотая доля грана (один гран составляет 0,0648 грамма — прим. переводчика), введенная под кожу человеческой руки, приведет к тошноте и обмороку. Черный налет на старых табачных трубках содержит эмпиревматическое масло, гран которого убьет человека в течение нескольких секунд.

Полдюжины сигар, которую выкуривают за день большинство курильщиков, содержит шесть-семь гран никотина — количество, которого в чистом, концентрированном виде достаточно для того, чтобы убить трех человек. Фунт табака (фунт равен 453,6 граммам — прим. переводчика), в зависимости от его качества, содержит от одной четверти до одной с четвертью унции никотина (унция составляет 28,3 грамм — прим. переводчика).

Что удивительного в том, что курильщиков и тех, кто жует табак, постигают тысячи недугов, или что немецкие врачи приписывают табаку половину смертей среди молодежи в этой стране? Или что Французский политехнический институт вынужден запретить курение, учитывая его влияние на разум? Или что курильщики становятся диспептиками, ипохондриками, душевнобольными и безумными?

Одно из прямых последствий употребления табака — ослабления сердца. Обратите внимание на множество внезапных смертей, и оцените, сколько среди умерших подобным образом курильщиков и тех, кто жевал табак. В одном небольшом окружном городке было зафиксировано семь подобных «непостижимых совпадений» в радиусе одной мили, и в каждом из случаев был замешан табак. Любой врач, поразмышляв лишь несколько секунд, может сопоставить этот факт со своими собственными наблюдениями.

Кроме того, сильные кислоты, содержащиеся в табаке, приводят к сильному раздражению и жажде — жажде, которую не в силах утолить вода. Отсюда, море сидра и пива. Чем больше эта жажда утоляется, тем ненасытнее она становится, и тем крепче требуются напитки.

Из семисот заключенных, опрошенных в тюрьме штата Нью-Йорк, шестьсот попали за решетку за преступления, совершенные в состоянии опьянения, и пятьсот из них сказали, что начали пить вследствие курения» (статья Дж. Воуза в «Семейном христианском альманахе» за 1876 год).

— Ага! Ага! Гм! Ага! Это сильные доводы, — отметил мистер Лилберн задумчиво. — Боюсь, мне придется бросить курить. Как вы думаете, сэр? — повернулся он к мистеру Дейли. — Имеет ли человек право выбирать в подобном деле? Право вредить своему телу, не говоря уж о разуме, потакая себе в удовольствии, которое, на его взгляд, перевешивает вероятность обусловленных им страданий?

— Нет, сэр. «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою. Посему, прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божьи».

— Верно, сэр. Я как раз думал об этих словах апостола и еще о таких: «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм — вы».

— У нас, определенно, нет права вредить своим телам ни пренебрежением, ни потворством вредным привычкам. «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы?». И еще: «Итак умоляю вас, братия, милосердием Божьим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего».

— Для того, кто привык курить, может потребоваться немалая решимость, чтобы отказаться от этой привычки, — отметил мистер Дейли.

— Несомненно, несомненно, — ответил мистер Лилберн, — но «если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну».

Возникла пауза, которую нарушил молодой Хорас, наблюдавший за группой мужчин вокруг стола у дальнего конца комнаты.

— Там играют в карты, и, по-моему, тот молодой парень сильно проигрался мужчине напротив.

Глаза всей компании сразу же устремились в том направлении.

— Боюсь, ты прав, Хорас, — сказал мистер Травилла, вспоминая с внутренним содроганием сцену, свидетелем которой он стал много лет назад в игральном зале, когда сын его друга Бересфорда чуть не покончил с собой. — Что можно сделать, чтобы спасти его? Мы должны что-то предпринять! — и он вскочил, явно намереваясь подойти к игрокам.

— Подождите минуту, Эдвард, — воскликнул Лилберн в полголоса. Он задержал мистера Травиллу за руку, не отрывая при этом пристального взгляда от более опытного картежника. — Ага! Гм! Этот парень, несомненно, жульничает. Я видел, как он вытащил карту из рукава пиджака.

Едва эти слова сорвались с его губ, как совсем рядом со злодеем раздался чей-то голос:

— Ага! Я фидел как фы достафать карты из рукафа фаш пиджак и надуфать этофо бедного парня, который играет с фами. Фы, сэр, есть большой мошенник!

— Как вы смеете, сэр? Кто вы такой? — воскликнул жулик. Побелев от гнева, он вскочил и обернулся, чтобы увидеть своего обвинителя. — Кто это был? Где этот немецкий мерзавец, посмевший обвинить меня в мошенничестве? — опять воскликнул он, осматривая комнату яростным взглядом.

— Как фы менья насфали? Немецким мерсафцем? Фы, мушчина с поломанным носом, еще раз пофторю: фы есть большой мошенник.

На этот раз голос, как будто, доносится из каюты, расположенной за спиной картежника. Разъяренный, он бросился к двери и попытался ее открыть. Когда ему это не удалось, он громко и гневно потребовал впустить его. При этом мошенник яростно дергал за ручку и пинал дверь с такой силой, что, казалось, вот-вот проломает панели.

За дверью кто-то закричал, раздался звук, будто кто-то спрыгивает со своей койки на пол, в замке быстро повернулся ключ, и дверь широко распахнулась. На пороге стоял маленький француз в ночной рубашке, который в одной руке держал охотничий нож, а в другой — пистолет. Черные глаза потревоженного пассажира сверкали негодованием и гневом.

— Сэр, монсенье, могу я знать, потшему ви разбудьили менья?

— Сэр! — сказал картежник, отступая назад и сразу же охладевая при виде оружия. — Прошу прощения… Я просто искал одного мерзавца из Германии, который оскорбил меня. Но я вижу, что его здесь нет.

— Нет, сэр, ефо здьесь нет! — и дверь с шумом захлопнулась.

— Ха, ха! Мушчина с поломанным носом, фы разбутить не тофо пассажир. Ха, ха! Еще раз пофторяю: фы есть большой мошенник!

На этот раз голос, как будто, исходил из застекленного окна на потолке, и с яростными проклятиями взбешенный картежник бросился на палубу в поисках своего мучителя.

Ставший жертвой юноша, который наблюдал за этой сценой широко раскрытыми глазами и, онемев от удивления, прислушивался к загадочному голосу, теперь вскочил с мертвенно бледным лицом, дрожащими руками, собрал поставленные им деньги и вбежал в свою каюту, закрывшись изнутри.

Оставшиеся пассажиры изумленно смотрели друг на друга.

— Как это понимать? — воскликнул один из них.

— На борту чревовещатель, — ответил другой. — Идем, посмотрим, что будет дальше.

— Интересно, кто из нас чревовещатель? — отметил первый мужчина, пристально рассматривая всех присутствующих.

— Я не знаю, но идем. Этот Ник Уорд — известный шулер и хулиган. Ему сломали нос в драке, и упоминания по этому поводу его сильно задевают. Конечно же, он мошенничал.

Все вышли из комнаты, компания чревовещателя пристроилась сзади.

— Где этот немецкий мерзавец? — опять прокричал Уорд, прибавив к этому вопросу поток ругательств.

— Какой? — спросил помощник капитана. — Я не видел на борту ни одного немца, хотя, возможно, есть кто-то в третьем классе.

Картежник тотчас бросился вниз к каютам третьего класса. Ворвавшись в середину группы немецких эмигрантов, сидящих на палубе и спокойно курящих свои трубки, он гневно спросил, кто из них только что был на верхней палубе и оскорбил его, обозвав мошенником и мужчиной со сломанным носом.

Они выслушали его безмолвно, с холодным, флегматичным безразличием, что еще больше взбесило и без того разъяренного Уорда.

Достав свой револьвер, он крикнул:

— Говорите! Кто это был, а не то я… я всех вас пристрелю! Вдруг его руки кто-то обхватил сзади, и низкий голос пробасил:

— Неужели? Тумаю, нет. Фы есть мой пленник. Фас сюда никто не сфал, а фы начали размахифать сфоим пистолетом.

Какой-то мужчина гигантского роста, сильный как Геркулес, отложив в сторону свою трубку, медленно встал и обхватил негодяя сзади словно тисками.

— Отпустите! — закричал Уорд, отчаянно пытаясь высвободить свои руки.

— Ха, ха! Мушчина со сломанным носом, фы опьять разбутить не тофо пассажир, — раздался откуда-то сверху насмешливый голос. — Это я назфал фас большим мошенником, и пофторяю это опять.

— Он там! Этот мерзавец сейчас на верхней палубе! — закричал Уорд, скрежеща зубами в бессильной ярости. — Отпустите мои руки! Отпустите, я сказал! Сейчас он у меня получит!

— Тумаю, нет. Тумаю, это фы у меня получите, — ответил взявший его в плен немец, не ослабевая хватку ни на йоту.

Но тут раздался суровый голос капитана:

— В чем причина всего этого шума? Что вы здесь делаете, Уорд? Я не потерплю драк на борту.

Немец отпустил своего пленника, и тот упал на палубу бормоча угрозы и проклятия в адрес своего мучителя.

В тот вечер и на следующий день в отношении этого случая среди пассажиров было множество предположений, однако компания мистера Лилберна хранила свой секрет. Детей также попросили никому не говорить о даре кузена Рональда, что они старательно исполнили, поскольку все были научены послушанию и, кроме того, вовсе не хотели лишаться того веселья, которое создавал для них кузен.

Мистер Лилберн и мистер Дейли, каждый в отдельности, разыскали молодого человека, который чуть не стал жертвой Уорда, и попытались наставить его на правильный путь.

Он считал, что был спасен вмешательством какой-то сверхъестественной силы, торжественно заявил о своей твердой решимости никогда больше не приближаться к карточному столу, и на протяжении всего путешествия, невзирая на постоянное притязания Уорда, ни разу этого решения не преступил.

Однако на следующий вечер вокруг стола в кают-компании опять собралась группа картежников во главе с Уордом. Они играли до полуночи, пока мистер Лилберн, проснувшись в расположенной поблизости каюте, не решил еще раз расстроить их планы.

В кают-компании царила тишина. Казалось, что на боргу парохода все давно крепко спят, кроме картежников и вахты на палубе. Игроки были охвачены невыразимым волнением, поскольку партия приближалась к концу, и ставки были весьма велики. Напряженно склонившись над столом, каждый из них с лихорадочным беспокойством наблюдал за движениями партнеров и за каждой сдачей карт, то и дело бросая торжествующий взгляд на лежащую между ними большую груду золота и банкнот. Время от времени, кто-то один слегка вытягивал вперед свою руку, как бы готовясь сгрести выигрыш.

Вдруг раздался тяжелый стон, от которого картежники вздрогнули и, побледнев, вскочили на ноги, дрожа от охватившего их ужаса. Затаив дыхание, они замерли, пристально прислушиваясь, не повторится ли этот ужасный звук еще раз.

Но все было тихо, и, постояв минуту в напряженном ожидании, игроки опять сели, чтобы продолжить игру, стараясь стряхнуть с себя страхи натянутым, неестественным смехом.

Однако, едва они взяли в руки карты, как раздался еще один стон — более тяжелый, громкий и продолжительный, чем первый, от которого картежники вновь вскочили на ноги.

— По-моему, это уже становится не смешно, — прошептал один из них дрожащим голосом побелевшими от страха губами.

— Этот стон исходит из-под стола, — сказал, задыхаясь, другой. — Посмотри, что там.

— Сам посмотри.

— Тогда давай вместе, — и они, одновременно наклонившись, заглянули в пространство под столом.

Там ничего не было.

— Что же это могло быть? — спросили игроки друг друга.

— А, ерунда! Какие мы глупцы! Наверняка, это стонет какой-то больной в одной из кают, — и они вновь вернулись к игре.

Но тут у них ногами раздался голос, полный невыразимого страдания: «Отче Аврааме! Умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем». Охваченные ужасом, картежники вскочили на ноги и, отшвырнув свои карты, бросились бежать, даже не собрав «презренный метал», за который они продавали свои души. Это была последняя игра во время того путешествия. Капитан, зашедший вскоре после бегства картежников в кают-компанию, собрал деньги и на следующий день раздал их владельцам.

Внимательно понаблюдав за семьей Дейли, Элси вскоре поняла, что они находятся в очень стесненных обстоятельствах. Никто из них не жаловался, но с присущими ей мягким сочувствием и тактом миссис Травилла быстро выведала от жены священника все, что хотела узнать. Это, несомненно, был как раз тот случай, когда Бог призывал ее распорядиться вверенными ей финансами для оказания помощи нуждающимся.

Посоветовавшись с мужем, Элси сердечно пригласила семейство Дейли провести зиму в Вайемиде, где они смогли бы воспользоваться всеми преимуществами мягкого климата и близкого по духу общества. Кроме того, к их услугам была библиотека и лошади, причем совершенно бесплатно.

— Ах, как это любезно, как любезно с вашей стороны! — сказала миссис Дейли со слезами радости и благодарности на глазах. — Мы просто не представляли, как сможем восполнить самые необходимые затраты на поездку, но старались возложить свои заботы на Господа, прося у Него обеспечения. И как чудесно Он ответил на наши просьбы. Но… Это слишком, слишком большая щедрость с вашей стороны к чужим людям.

— К чужим, моя дорогая подруга? — спросила Элси, сердечно пожимая руку миссис Дейли. — Разве мы не сестры во Христе? «Ибо все вы сыны Божьи по вере во Христа Иисуса». «Ибо все вы одно во Христе Иисусе». Мы с мужем знаем, что являемся лишь распорядителями Божьей щедрости, и, поскольку Он сказал: «Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне», — то мы считаем наивысшей привилегией и радостью делать что-либо для Его народа.

Мистер Травилла уже высказал подобное мнение мистеру Дейли и, таким образом, бедный священник и его жена приняли приглашение с радостью и слезами благодарности, а Гарольд и Фрэнк с восторгом узнали, что они будут жить вместе целых три месяца — срок, который для их младенческого разума казался почти бесконечностью.

Оставшийся путь до Нового Орлеана был проделан без каких-либо происшествий или задержек. Когда компания сходила с борта парохода, из трюма раздался плачущий голос с сильным ирландским акцентом:

— Ох, капитан, помогите мне выбраться, помогите мне выбраться! Я застрял между этими ящиками, чтоб им пусто было! Я не могу сам выбраться отсюда. Никак! Никак!

— Помочь тебе выбраться, багажный воришка? — прорычал в ответ капитан. — Да, я помогу тебе выбраться и с удовольствием передам в руки полиции.

— Ага! Гм. Для этого вам сначала придется поймать меня, — отметил мистер Лилберн со спокойной улыбкой, ступая с трапа на причал.

— Ах, мой дорогой кузен, вы неисправимы! — сказала, смеясь, Элси.

Глава 24

Цветами наряжаясь, поля смеялись звонко,

Деревья распускались в убранстве лепестков,

И птичий хор нам щебетал вдогонку

Нежнейшую из песен о красоте садов.

Спенсер, «Прекрасная королева»

Для путешественников, прибывших в Вайемид, не было места прекраснее. При виде апельсинового сада с его обильными золотистыми плодами, блестящей листвой и изысканными соцветиями; бархатистой лужайки с ее величественными деревьями; самых разнообразных восхитительных цветов и огромного благородного особняка дети, как один, пришли в неописуемый восторг. Они бегали туда-сюда, прыгали, танцевали, хлопали в ладоши и с ликованием что-то восклицали друг другу.

Старшие члены семьи были не менее довольны и восторженны, хотя и проявляли это в гораздо более сдержанной форме. Однако детям не запретили выражать свою радость. Им позволили скакать, резвиться, играть и наслаждаться сладкими плодами столько, сколько их душе будет угодно. Впрочем, радовались не только вновь прибывшие. Для старых домашних слуг, многие их которых все еще были живы, приезд их возлюбленной госпожи и ее детей был событием, которого они томительно ожидали многие годы.

Собравшись вокруг Элси, они плакали от радости, целовали ее руку и сжимали в своих объятиях ее малышей, называя их самыми ласковыми именами из негритянского лексикона.

И дети, которые много слышали от мамы и няни об этих стариках, их любви и верности семье, не были удивлены или раздражены таким приемом, но с готовностью принимали изливаемую на них любовь, отвечая тем же.

Компания из Лэнсдейла прибыла всего через несколько дней и была встречена с большой радостью, которую выражал даже Бруно. Он прыгал и скакал вокруг Гарри и Мэй, пытаясь лизнуть малышей и, наконец, уткнулся носом в колени тети Уэлти со словами:

— Мэм, я так рад, что вы приехали!

— Ах, — ответила она, гладя пса по голове и смеясь своим тихим, мелодичным смехом, — вас выдает ваш шотландский акцент, мой милый друг. Старую мякину на воробье не проведешь.

Священником в Вайемиде все еще был мистер Мэйсон, который вместе с женой и детьми занимал красивый, просторный коттедж, построенный в поместье специально для них.

Когда он встретился с мистером Дейли, то оказалось, что они — бывшие однокашники и старые друзья, и семейство Дейли после настоятельных просьб перебралось на зиму в коттедж Мэйсонов. При этом мистер и миссис Травилла позаботились о том, чтобы гостей содержали исключительно за их счет.

Остальным семьям были выделены анфилады комнат в особняке, и все единодушно согласились с тем, что эти комнаты будут исключительно частными владениями каждого семейства, где, при желании, им будут накрывать отдельный стол. И, конечно же, каждый мог произвольно соединяться с другими гостями в столовой, гостиных или в библиотеке.

Первые две недели стали для всех одним сплошным праздником. Дни были наполнены играми, беседами, прогулками и экскурсиями по суше и реке.

Из-за перемен, принесенных войной, у Вайемида осталось немного соседей, о чем, впрочем, наши друзья едва ли сожалели, поскольку им вполне хватало общества друг друга.

Однако, со временем даже дети начали несколько уставать от постоянных развлечений. Гарри Данкан и Хорас-младший объявили о своем скором отъезде, поскольку работа требовала их возвращения, а остальные взрослые почувствовали, что настало время опять приниматься за повседневные обязанности.

Мистер Дейли, желая хоть как-то отблагодарить за проявленную к нему доброту, предложил свои услуги учителя для тех детей, которые были достаточно взрослыми для школьных занятий. Однако Рози, обняв отца за шею и умоляюще глядя ему в глаза, сказала, что предпочитает своего старого учителя. В ответ на это мистер Динсмор улыбнулся и, погладив дочь по волосам, сказал, что она вполне может рассчитывать на него, поскольку он также совсем не желает отказываться от своей ученицы. Подобным образом и дети Элси, окружив маму со всех сторон, начали упрашивать ее быть их учительницей.

— Конечно же, мои дорогие, — ответила она, — потому что маме нравится учить вас.

Юные Каррингтоны и их мать также предпочли заниматься привычным для них образом, и в результате любезное предложение мистера Дейли было с благодарностью отклонено, о чем он, возможно, и не сожалел — будучи слабым и бледным, он мог не отягощать себя конными поездками с кипой книг в руках.

Была приготовлена классная комната, но ею воспользовались только Травиллы. Софи предпочла проводить занятия в своей гардеробной, а Рози — заниматься в своей комнате, а отвечать уроки папе — в его кабинете или в библиотеке.

Элси ожидала, что ее детям будет немного трудно возвращаться к былой рутине, однако ошибалась. Они пришли на занятия с радостными, веселыми лицами, были тихими и прилежными, а по окончанию уроков собрались вокруг нее, чтобы немного поговорить прежде, чем вернуться к играм.

— Мама, — сказал Эдди, — у нас были такие длинные каникулы, и нам действительно приятно вернуться к урокам.

— Да! — сказала Ви. — А ты как думаешь, Элси?

— Да, конечно! Так приятно опять вернуться к нашим книгам, хотя мы занимаемся почти каждый день. Дедушка, папа и мама много учили нас о птицах, насекомых и о всех животных, и о цветах, растениях и деревьях, о камнях и еще о многом другом. Но здесь все так сильно отличается от того, что у нас дома!

— Дома! Но ведь это — тоже наш дом! Правда, мама? — воскликнул Эдди.

— Да, сынок, один из наших домов.

— Да, и он такой красивый, — сказала Ви. — Но Йон мне кажется самым лучшим.

— Правда, дорогая? — спросила мама, улыбаясь дочке и целуя ее.

— Да, мама, я очень люблю Йон, и Вайемид почти так же сильно, потому что здесь родилась ты и твоя дорогая мама.

— И потому, что здесь похоронена наша дорогая бабушка, и другие родственники, — отметила ее сестра, — Мама, мне действительно нравятся эти уроки, и Эдди и Ви тоже, но Герберту, Мете и Гарри — нет. Они говорят, что это занятия очень неинтересные и скучные.

— Я рада, детки, что вы так любите знания, — ответила Элси, — потому что они полезны. Чем больше мы знаем, тем больше добра сможем сделать, если захотим. И, кроме того, это удовольствие — постоянно. Божьи дела настолько удивительны, что мы никогда не сможем познать их до конца, пока живем на этой земле. И, думаю, в беспредельных веках вечности мы будем постоянно учиться, каждый раз узнавая что-то новое, чего мы еще не знали.

— Мама, как это, наверное, будет приятно, — сказала Элси задумчиво.

— Ох, мама! — воскликнула Ви. — Это напомнило мне о том, что мы почти все время были на улице и еще не видели игровой комнаты бабушки и ее игрушек. Ты покажешь их нам?

— Да, мы сейчас туда сходим.

— И я тоже, мама? — спросил Гарольд.

— Да, мы пойдем все вместе. Я хочу, чтобы вы увидели все, что когда-то принадлежало моей дорогой маме.

— Тетя Рози хотела тоже увидеть их, — сказала Ви.

— И Герберт и Мета, и все остальные, — добавила маленькая Элси.

— Я покажу им после, а сейчас я хочу, чтобы со мной были только мои дети, — ответила мама и, взяв за руку Гарольда, пошла вперед.

Элси провела детей в большую, очень красивую, светлую и просторную комнату, в которой цвели цветы и пели птицы. Над окнами свисал виноград, а на стенах висели очаровательные картины. Там и здесь стояли удобные кресла и диваны, а также рабочие столы, из которых некоторые были оснащены всем необходимым для шитья, а другие — для рисования, письма и раскроя ткани. В комнате было много книг, игр и кукол. Казалось, не было забыто ничего, что могло бы доставить радость в часы досуга или послужить для развлечения.

Дверь широко распахнулась, и дети, войдя внутрь, издали дружный возглас радостного восторга. Теперь они понимали, почему мама несколько раз отказывала им, когда они просили показать эту комнату. Она хотела все подготовить таким образом, чтобы сделать им радостный сюрприз.

— Вам нравится, дорогие? — спросила Элси с довольной улыбкой.

— О, да, да! Конечно! — воскликнули дети, прыгая, пританцовывая и хлопая в ладоши. — Ах, мамочка, какая ты у нас добрая! — и они едва не задушили ее в объятиях.

Высвободившись, Элси открыла еще одну дверь, ведущую в смежную комнату, которая, к восторгу Эдди, оказалась мастерской для мальчиков, оснащенной самым разнообразными инструментами плотников и краснодеревщиков. У него были такие инструменты в Йоне, и он немного умел с ними обращаться.

— Ох, и здорово же мы проведем время вместе с Гербертом и Гарри! — воскликнул Эдди. — Какие милые вещицы мы сделаем! Мама, я не знаю как и благодарить тебя и дорогого папу! — добавил он, хватая руку Элси и прижимая ее к своим губам с горячей сыновьей любовью.

— Слушайся нас, будь добрым и любящим к своим братьям, сестрам и друзьям, — ответила она, гладя сына по волосам. — Это для нас — самая лучшая благодарность, мой мальчик. Для нас нет большей радости, чем видеть наших детей добрыми и счастливыми.

— Если мы такими не будем, то будем виноваты в этом сами и будем очень плохими и злыми! — воскликнула Ви страстно.

Мама улыбнулась горячности ее маленькой дочери и затем спокойным, мягким голосом сказала:

— А разве нет Того, Кто намного больше заслуживает любви и благодарности, чем даже папа и мама?

— Бог, наш добрый небесный Отец, — прошептала маленькая Элси, и в ее нежных карих глазах заблестели счастливые, благодарные слезы.

— Да, все наши благословения — это дар Его щедрой руки.

— Я люблю Бога, — сказал Гарольд, — и Фрэнк тоже. Мама, а Фрэнку можно приходить сюда, чтобы играть со мной?

— Да, конечно, Фрэнк — милый, добрый мальчик, и мне нравится, что вы подружились.

С этими словами мама открыла дверь большого, просторного шкафа, и дети, с нетерпением заглянув внутрь, увидели, что его полки заполнены прекрасными игрушками.

— Игрушки бабушки! — сказали они тихо.

— Да, ими играла моя дорогая мама, когда была маленькой, такой как Элси и Ви, — сказала мама. — Можете рассмотреть их.

В шкафу был большой, красиво обставленный кукольный дом. Там было множество кукол разных размеров, а в маленьких сундуках и чемоданах — красивая одежда для них: ночные рубашки, халаты, шелковые накидки и очаровательные белые платья, капоры и шляпки, туфли и чулки, ленты и кружева для кукольных леди. Для кукольных джентльменов предназначались пиджаки и шляпы, жилеты, галстуки и все, что носят взрослые мужчины, а для кукольных малышей — красивые детские костюмы, сделанные таким образом, чтобы их можно легко снимать и одевать.

В шкафу были колыбели, чтобы качать малышей, и экипажи, для того, чтобы возить их. Там были обеденные и чайные сервизы из настоящего китайского фарфора и чистого серебра — конечно же, все в виде игрушек, таких желанных для детского сердца.

Одинокая девочка не имела недостатка ни в каком развлечении, которое можно было приобрести за деньги, но она так жаждала самых драгоценных земных даров: любви отца, матери, братьев и сестер, которые невозможно ни купить, ни продать.

Дети исследовали содержимое шкафа с большим интересом и восторженным благоговением, а затем попросили маму рассказать им о «дорогой бабушке».

Они уже слышали эту историю — все, что могли вспомнить мама и няня, — много раз, но она для них никогда не теряла своего очарования.

— Хорошо, дорогие, я расскажу. Я люблю вспоминать о своей маме и говорить о ней, — сказала Элси, садясь в низкое кресло. Дети расселись вокруг — двое старших сели по бокам, а остальные оперлись ей на колени.

— Мама, это печальная история, но я люблю ее, — сказала маленькая Элси, глубоко вздыхая, когда рассказ подошел к концу.

— Да, бедная девочка играла здесь совершенно одна, — сказал Эдди.

— С ней была няня, — поправила Ви.

— Да, няня любила ее и заботилась о ней, но у нее не было брата или сестры, с которыми она могла бы играть, и мамы или папы как у нас.

— Да, бедная бабушка! — вздохнула маленькая Элси. — И тебе, мама, когда ты была маленькая, было почти так же тяжело. Тебе, наверное, было очень грустно?

— Ах, доченька, у меня был любящий Иисус, помогавший мне в моих детских печалях и тревогах, — ответила мама с радостной улыбкой, — и няня, которая обнимала, целовала и любила меня точно так же как сейчас тебя.

— Но разве тебе не хотелось, чтобы у тебя были мама и папа?

— Да, иногда мучительно хотелось, но, думаю, на свете не было более счастливого ребенка, чем я, когда домой, наконец-то, вернулся мой дорогой отец, и я поняла, что он меня сильно любит. Ах, я так рада, так благодарна Богу, что мои дорогие дети никогда не испытывали недостатка любви!

— И я тоже, мама. — И я.

— И я, — восклицали дети, обнимая Элси и осыпая ее поцелуями.

— Тихо! — сказала она. — Я слышу шаги вашего дорогого дедушки. Вот, он стучит в дверь.

Эдди побежал, чтобы открыть дверь.

— Ага, я так и знал, что найду тебя здесь, доченька, — сказал, входя, мистер Динсмор. — Я тоже хочу увидеть эти игрушки. Я так давно на них не смотрел.

Элси одарила отца радостным взглядом и улыбкой, и он, подойдя к шкафу, постоял несколько минут, безмолвно рассматривая его сокровища.

— Ты правильно делаешь, что бережно хранишь их как память о твоей матери, — отметил он, отходя от шкафа и садясь рядом с дочерью.

— Ох, дедушка, ты мог бы нам рассказать больше о бабушке и также о мамочке, когда она была маленькой! — сказала Элси, усаживаясь мистеру Динсмору на колени. Обвив дедушку руками за шею, она умоляюще посмотрела ему в лицо.

— Ах, что за милой девочкой была твоя мама в твоем возрасте! — сказал он, гладя внучку по волосам и с любовью глядя то на нее, то на дочь. — Она была радостью моего сердца и восторгом моих глаз, впрочем, не более, чем сейчас!

Элси также с любовью посмотрела на отца и улыбнулась, в то время, как ее тезка-дочь отметила:

— Мама никак не могла быть более красивой или милой, чем сейчас. Никто не мог.

— Нет, нет! Конечно, нет! — подтвердили остальные дети.

— Но дедушка, пожалуйста, расскажи нам о бабушке. Ты нам никогда не рассказывал.

— Да, — сказал мистер Динсмор, слегка вздыхая, — но теперь расскажу, — и он начал повествование о том, как впервые встретил их бабушку, которая тогда была очаровательной пятнадцатилетней девочкой.

Один его знакомый взял его с собой навестить свою подругу, у которой в это время гостила Элси Грейсон. Когда двое юношей вошли в гостиную, там как раз находились обе девушки.

— Что ты подумал в тот момент, когда увидел ее, дедушка? — спросил Эдди.

— Что у нее — самое очаровательное и прекрасное лицо и самая совершенная фигура из всех, которые я когда-либо видел, и что я отдам все ради того, чтобы она стала моей.

— Любовь с первого взгляда, — отметила миссис Травилла с улыбкой, — и причем взаимная.

— Да, она мне позже сказала, что сразу же влюбилась в меня, хотя, чем старше я становлюсь, тем больше меня это удивляет, поскольку я был необузданным, своенравным юнцом. Но у нее, бедняжки, не было никого, кто любил бы и лелеял ее, кроме няни.

— Дедушка, я думаю, ты очень хороший, — сказала Ви, опираясь о его колено и с любовью глядя в его лицо.

— Я рад, что ты так думаешь, — ответил он, погладив внучку по нежной, пухлой щечке.

— Но продолжу свою историю. Я не мог жить без своей возлюбленной, и в следующие несколько недель мы виделись каждый день. Я попросил ее стать моей дорогой женой, и она согласилась. Рано утром в один из следующих дней мы отправились в церковь и обвенчались. Там не было никого, кроме священника, ризничего, наших с Элси друзей, которые также были помолвлены, и ее верной няни. Ее опекун был в отъезде в один отдаленный город и ничего не знал об этом венчании. В поездке он заболел и вернулся домой только через три месяца. Все это время Элси и я жили вместе в ее доме в Новом Орлеане. Мы думали, что теперь, когда мы благополучно поженились, никто уже не сможет разлучить нас, и мы были очень, очень счастливы. Но, однажды вечером, к нам неожиданно ворвался опекун Элси, когда мы сидели вместе в ее будуаре, и в сильном гневе приказал мне убираться из того дома. Элси ужасно испугалась, а я сказал: «Сегодня ночью я уйду ради мира, но Элси — моя жена, и завтра я приду за ней, и, думаю, вы увидите, что закон — на моей стороне». Элси вцепилась в меня и горько заплакала, но я утешил ее, уверяя, что эта разлука всего лишь на несколько часов.

Голос мистера Динсмора дрогнул. Мгновение помолчав, он продолжил свой рассказ голосом, охрипшим от переполнявших его чувств.

— С того момента мы больше никогда не виделись. Когда я утром вернулся, дом был закрыт и совершенно пуст. Там не было даже слуг, и я не знал, где искать мою пропавшую жену. По возвращении в гостиницу я обнаружил там своего отца, ожидающего в моем номере. Он был рассержен из-за моей женитьбы, известия о которой передали ему из дома. Он сразу же забрал меня с собой и отправил в колледж на Севере. Я ничего не слышал о своей жене многие месяцы, а затем мне просто сообщили, что она умерла, оставив мне маленькую дочь.

— И это была наша мама! — воскликнули дети, еще раз столпившись вокруг Элси, чтобы излить на нее свою любовь.

Они поблагодарили дедушку за историю, а Ви, еще раз заглянув в шкаф с игрушками, сказала самым умоляющим тоном:

— Мама, я бы так хотела немного поиграть с некоторыми из этих чудесных кукол. Я буду очень осторожна, чтобы не испортить их.

— Не сейчас, доченька, хотя, возможно, когда-нибудь, когда ты подрастешь, я разрешу тебе. Но посмотри сюда! Разве эти куклы чем-нибудь хуже? — и, встав, миссис Травилла открыла дверь еще одного шкафа, показав восторженным детским глазам другие игрушки, не менее красивые и разнообразные, чем те, которые она посвятила памяти своей мамы.

— О да, да, мама! Какие красивые! Какая ты добрая! Они все — для нас? — восклицали дети обрадовано.

— Да, — сказала Элси, — я купила их для вас, пока мы были в Новом Орлеане, и вы можете играть ими сколько захотите. А теперь мы закроем эту комнату и спустимся вниз, чтобы переодеться к обеду. Уже звучит первый звонок.

После обеда игровая комната и содержимое двух шкафов было показано миссис Динсмор, Рози и Каррингтонам. Затем миссис Травилла заперла дверь шкафа, содержащего драгоценные реликвии ее усопшей мамы, а ключ унесла с собой.

Глава 25

Тут, сделав вид, что наливает чай,

Она открыла крышку невзначай,

Чтоб заглянуть внутрь чайника. Друзья,

Ну почему влечет нас то, чего нельзя?

У Меты Каррингтон было множество прекрасных черт характера: она была честна, великодушна, бескорыстна и искренна. Но эти добрые качества компенсировались некоторыми очень серьезными недостатками: она любила вмешиваться не в своим дела и была полна стремления ко всему запретному.

Другие дети с удовольствием играли теми игрушками, которые им дали, но Мета лелеяла тайное желание добраться до тех, в которых миссис Травилла решила им отказать. Для того, чтобы завладеть ими, она постоянно пыталась разработать какой-либо план.

Используя каждую возможность, когда ее никто не видел, Мета пыталась открыть замок шкафа гвоздем, а затем — ножом, но у нее ничего не получилось. Она испробовала ключи от других дверей из различных частей дома, пока, наконец, не нашла один, который подходил для ее целей. Так, Мета стала выжидать момент, когда могла бы воспользоваться этим ключом в отсутствие других детей.

Наконец, такой момент наступил. Все леди вышли на свежий воздух, и за ними последовали дети в сопровождении своих нянь. Ви и мальчики резвились на лужайке, а Элси упражнялась в игре на пианино, и конечно же, такой верный маленький труженик как она не встанет из-за инструмента до тех пор, пока не истечет отведенное для занятий время.

Удовлетворенная всем этим, Мета прокралась в игровую комнату и, немного дрожа от собственного безрассудства, открыла шкаф с запретными сокровищами.

Она нисколько не колебалась в том, что делать дальше, потому что неделями тщательно продумывала план своих действий. Она устроит чайную вечеринку, хотя, к сожалению, на ней не будет никого, кроме кукол. Однако, в любом случае, Мета надеялась получить большое удовольствие от игры с прекрасными фарфоровым и серебряным сервизами. Ей не терпелось увидеть, как они будут выглядеть, расставленные на столе. Удовольствие удваивалось тем фактом, что она будет обладать этими игрушками вопреки известным ей желаниям и повелениям мамы и миссис Травилла, потому что, на взгляд Меты, «краденные воды» были несомненно сладки.

Она выбрала в стопке, сложенной на одной из нижних полок, парчовую скатерть и несколько салфеток, протянув каждую из них в серебряный обруч, извлеченный из стоящей поблизости маленькой корзины. Захватив все это, а также сервизы, которыми она больше всего восхищалась, Мета с тихим ликованием пошла накрывать на стол.

— Прекрасно! Прекрасно! Никогда не видела ничего настолько очаровательного! — восклицала она в полголоса, с восхищением любуясь результатами своих трудов, когда стол был накрыт. — Ах, я думаю, что тетя Элси именно поэтому сказала, что мы не должны играть с этими игрушками, и закрыла их от нас. Но теперь — за компанией! — и опять побежав к шкафу, Мета достала оттуда несколько самых больших кукол.

— Я одену их к обеду, — сказала она, все еще разговаривая сама с собой в полголоса. — Это будет здорово. Сколько милых вещиц я найду в этих сундуках! Я просмотрю все их и выберу то, что мне понравится больше всего, у меня достаточно времени. Вряд ли сюда придет кто-либо в такое время, чтобы помешать мне, — и, открывая первый сундук, Мета бросила быстрый взгляд на часы, стоящие на каминной полке.

Однако она ошибалась. Время пробежало намного быстрее, чем она думала, и не прошло и получаса, как по холлу пробежала пара маленьких ног, дверь, которую Мета из-за спешки и невнимательности забыла запереть, распахнулась, и на пороге появилась Ви.

Большие синие глаза, обращенные по направлению к столу, широко открылись от изумления:

— Ой, Мета!

Лицо Меты на мгновение вспыхнуло, но, решив, что лучше всего будет встретить разоблачение мужественно, она просто спросила:

— Разве не красиво? — стараясь говорить настолько беззаботно, насколько могла.

— Да, очень! Но… Где ты… Это, случайно, не бабушкины игрушки? Ох, Мета, как ты вообще посмела…

— Да ладно! Я же не собираюсь их ломать. И с чего ты взяла, что это — игрушки твоей бабушки? Разве у других людей не может быть красивых вещей?

— Да, но я знаю, что они — бабушкины. Я узнала их. Ох, что нам делать? Я не посмею прикоснуться к ним, даже поставить их назад. Но какие же они красивые! Как жаль, что мама не разрешает нам играть ими.

— Мне тоже жаль. А эти куклы! Их так приятно одевать! Давай, Ви, помоги мне одеть туфли вот на эту.

Искушение взять крошечные, изящные туфельки и увидеть, как чудесно они выглядят на ногах это красивой куклы, было велико, и, не дав себе времени подумать, Виолетта опустилась на ковер возле Меты и исполнила ее просьбу. «Просто надеть эти очаровательные туфельки, когда они прямо перед тобой, — это ведь не много», — прошептал искуситель, и потом добавил: «А теперь, когда уже ты немного поиграла, что плохого в том, чтобы поиграть еще немного?».

Беспечная, она совсем забыла о маме и ее повелениях, и не меньше самой Меты увлеклась просмотром содержимого сундуков и примеркой на куклы то одного, то другого костюма.

— Ну вот, эта одета, и я посажу ее за стол, — сказала Мета, вскакивая на ноги. — Ой!

Что-то с тихим треском упало на крышку сундука возле Ви, и вот, у ее ног лежит одна из красивых фарфоровых тарелок, разбитая на дюжину маленьких осколков.

Девочка оцепенела, совершенно ошеломленная, и в этот момент перед ней высветилась вся степень ее проступка.

— Ой-ой! Что я натворила! Какая я грешная! Что скажет мама? — и Виолетта разразилась горькими слезами раскаяния.

— Этого не делала ни ты, ни я, — сказала Мета, наклоняясь, чтобы собрать осколки. — Эту тарелку столкнула кукла. Ладно, Ви, не плачь так. Я сложу игрушки назад так, как они были, и никогда, никогда больше к ним не прикоснусь.

— Но ты не сможешь, потому что одна тарелка уже разбилась. Ой-ой! Лучше бы ты их вообще не трогала, Мета. И лучше бы я была хорошей и послушалась маму!

— Не переживай. Если она решит выпороть тебя, то я возьму вину на себя. Но ей не обязательно знать. Мы не солжем, если положим все на место, и ничего об этом не скажем. И скорее всего, разбитую тарелку найдут только через многие годы, а может быть и вообще никогда. Смотри, я просто положу ее между остальными в стопке, и то, что она разбита, совсем незаметно, если только кто-то не возьмет их все, чтобы рассмотреть.

— Но я должна рассказать маме, — всхлипывала Виолетта. — Я не смогу утаить этого. Я всегда рассказываю ей обо всем, и сейчас чувствую себя такой грешной.

— Виолетта Травилла, я бы никогда не поверила, что ты настолько злая, что будешь ябедничать, — отметила Мета сурово. — Я бы ни за что не играла с тобой, если бы знала.

— Я не ябеда. Ты меня не поняла. Я расскажу только о себе, Мета.

— Но ты не сможешь сделать этого, не рассказав также и обо мне, и, говорю тебе, это действительно подло. Я никогда не буду лгать об этом деле, но я не вижу ничего плохого в том, чтобы просто все сложить на место и никому ничего не говорить. Это — не то же самое, что свалить вину на кого-нибудь другого, — настаивала Мета, собирая игрушки со стола и стараясь сложить их на те же места, откуда они были взяты.

— Давай, Ви, вытри глаза, — продолжала она, — а то кто-то увидит, что ты плакала, и спросит, что случилось.

— Но я должна рассказать маме, — вновь повторила Виолетта, опять разражаясь слезами.

— И встревожить и огорчить ее из-за того, что разбилась тарелка, хотя в этом нет никакой нужды, и она вообще об этом никогда бы не узнала. Я называю это чистым эгоизмом, Ви.

Для Виолетты это был новый взгляд на ситуацию, и, размышляя о нем, она перестала плакать.

Мама, конечно же, расстроится, узнав, что разбилась эта тарелка, и, возможно, еще сильнее от того, что ее ребенок проявил непослушание. Если ей ничего не рассказать, то она будет избавлена от этого огорчения.

Но с другой стороны мама всегда учила своих детей, что проступки никогда нельзя скрывать. Чем дольше Ви размышляла над этим вопросом, тем больше запутывалась.

Мета, увидев, что Виолетта колеблется, сразу же ухватилась за эту соломинку.

— Давай, Ви, я уверена, что ты не хочешь огорчать твою маму, или чтобы я оказалась в неприятностях. Ведь так?

— Да, Мета, конечно не хочу, но…

— Тихо! Кто-то идет, — воскликнула Мета, запирая дверь шкафа, куда только что сложила последнюю игрушку, и поспешно опуская ключ себе в карман.

— Девочки, идите быстрее! Мы запускаем надувной шар на лужайке! — воскликнул Эдди, распахивая дверь, и, объявив эту новость, сразу же побежал обратно.

Придя от услышанного в восторг, девочки побежали следом за Эдди, на время забыв о той неприятности, в которой оказались, поскольку, невзирая на софистику Меты, ее совесть была отнюдь неспокойна.

Дамы уже вернулись в дом и, переодевшись к обеду, вышли на веранду. Мистер Травилла с помощью мистера Динсмора подготавливал на лужайке воздушный шар, в то время, как другие джентльмены, дети и слуги собрались вокруг них.

Мета и Виолетта быстро присоединились к остальным. В этот момент шар отпустили, и он взмыл в небо.

Раздался общий возглас восторга, и все захлопали в ладоши, но вдруг замерли, услышав над головой пронзительный, отчаянный крик.

— Ай-ай! Опустите его! Опустите его! Я забрался в него только ради шутки! Мне страшно! Я выпаду и разобьюсь! Ай! Ай!

Голос становился все слабее и слабее, пока вскоре совсем не исчез в вышине, поскольку воздушный шар быстро поднимался все выше и выше в чистое небо.

Маленькую группу охватило крайнее волнение.

— Ай-ай-ай! Кто из детей залез туда? — спрашивали нянечки, суетливо оглядывая толчею, чтобы удостовериться в безопасности своих подопечных.

— Кто это? Кто это? — спрашивали дети, а младшие девочки начали всхлипывать и плакать.

— О, это Фрэнк! Это Фрэнк! — закричал Гарольд. — Папа, папа, пожалуйста, быстрее останови этот шар. Фрэнк, не плач, папа спустит тебя! Папа, ты же спустишь его? — и мальчик, ухватившись за руку отца, горько заплакал.

— Сынок, Фрэнка здесь нет, — сказал мистер Травилла, поднимая плачущего малыша на руки. — И в воздушном шаре тоже никого нет. Он не достаточно велик даже для того, чтобы вместить такого маленького мальчика как ты или Фрэнк.

— Правда, папа? — ответил ребенок, опуская голову на плечо отца и облегченно вздыхая.

— Ах, это кузен Рональд! Это кузен Рональд! — воскликнули дети, и их слезы сразу же сменились смехом.

— Ага, ага! Гм! Так и есть, детки. Всего лишь кузен Рональд со своим старыми трюками, — рассмеялся мистер Лилберн.

— Ох, значит в шаре никого нет, и потому нам незачем переживать о том, как высоко он поднимется! — воскликнул Эдди, прыгая и хлопая в ладоши. — Смотрите! Смотрите! Он сейчас в облаках и выглядит не больше моего кепи.

— И даже, меньше, — отметил Герберт. — А сейчас он совсем исчез.

В этот момент раздался звонок к обеду, и все направились в столовую.

Глава 26

Наставь юношу при начете путы его: он не уклонится от него, когда и состарится.

Притчи 22:6

Так же естественно как подсолнухи к солнцу, всегда были обращены к Элси лица ее детей, когда она была рядом. За столом, в играх, во время уроков — везде и всюду юные глаза неизменно устремлялись на маму, чтобы поймать ее нежный, благожелательный взгляд.

Но в тот день за обедом большие синие глаза Виолетты встретились с мамиными только один раз, и, сразу же, вновь опустились в тарелку. При этом милое личико девочки и ее шея залились краской.

После обеда, когда все собрались в гостиной, Ви была не похожа на саму себя, обычно такую счастливую и радостную, самую веселую щебетунью среди всех малышей — ту, чей милый смех звенел чаще всех. Она стояла одна возле журнального столика, перелистывая гравюры, но ее это явно мало интересовало. Мать, беседуя с другими дамами, украдкой наблюдала за дочкой, немного встревоженная и обеспокоенная, однако решила, что лучше дождаться добровольной открытости со стороны ребенка.

Томительно желая рассказать обо всем маме, и, в то же время, страшась этого, Ви опять озадачила свой юный мозг вопросом о том, была ли права Мета, когда сказала, что такая честность — это проявление эгоизма. Ах, если бы только она могла спросить у мамы, какой путь избрать! Это была первая в жизни Виолетты трудность, с которой она не могла прийти к своей маме.

Помня слова Господа Иисуса: «Освяти их истиною Твоею; слово Твое есть истина», — Элси усердно наполняла разум своих детей благословенными наставлениями и драгоценными обетованиями святой Божьей Книги. Она также учила их приходить к Богу, их небесному Отцу, со всеми заботами, печалями, сомнениями и трудностями.

«Я спрошу у Иисуса, — подумала Ви. — Он поможет мне понять, что правильно, потому что в Библии сказано: «Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, — и дастся ему.»

Она выскользнула в смежную комнату, где ей никто не мешал, и, опустившись на колени, прошептала с тихими всхлипываниями и обильными слезами: «Дорогой Отец небесный, я была очень, очень непослушной девочкой. Я не послушалась свою дорогую маму. Пожалуйста, прости меня во имя Иисуса и сделай меня хорошей. Пожалуйста, Господь Иисус, помоги мне понять, должна ли я рассказать обо всем маме».

Как только Ви встала с колен, ей на память пришел стих — один из множества стихов, которые она запоминала наизусть в драгоценные утренние полчаса чтения Библии: «Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован».

«Я не скрывала их, — сказала девочка сама себе. — Я рассказала о них Богу, хотя… Бог и без того знал о них. Он видит и знает все. А мама не знает. Возможно, это означает, что я не должна скрывать свои грехи от нее. Наверное, это Иисус подсказал мне».

Вытерев слезы, Виолетта вернулась в гостиную, откуда как раз выходили джентльмены, среди которых был и ее отец. Охваченная внезапной решимостью, Ви бросилась вслед за ним.

— Папа!

От возгласа дочери мистер Травилла обернулся.

— Что, доченька?

— Я… Я только хочу у тебя кое-что спросить.

— В другой раз, дорогая. Папа сейчас немного торопится.

Но, заметив в дорогом личике дочери смятение, он подошел к ней и, с отцовской нежностью положив руку ей на голову, сказал:

— Расскажи папе, что тебя тревожит. Я задержусь, чтобы выслушать тебя.

— Папа, — сказала Виолетта, с трудом сдерживая слезы. — Я… Я не знаю, что мне делать.

— С чем, доченька?

— Папа, если бы… если бы я сделала что-то очень плохое, и… мама, узнав об этом, очень расстроилась, должна ли я рассказать ей о том, что я сделала, и огорчить ее?

— Моя дорогая доченька, — сказал мистер Травилла, наклоняясь и глядя спокойным, нежным взглядом в обеспокоенное лицо девочки, — никогда, никогда не скрывай ничего от твоей мамы. Это для тебя не безопасно, дорогая. Мама намного больше предпочитает боль знания спокойствию неведения. Если наши дети знают, как сильно мы оба любим их, то они никогда не должны скрывать что-либо от нас.

— Папа, я не хочу скрывать, но… кое-кто говорит, что огорчать маму — это эгоизм.

— Эгоизм — проявить непослушание, и потом не исповедовать его. Иди, доченька, и обо всем расскажи маме.

Мистер Травилла поспешил вслед за джентльменами, и Виолетта поплелась обратно в гостиную, откуда как раз выходили другие дети.

— Идем, Ви, — сказали они, — мы собираемся на прогулку.

— Спасибо, на этот раз я не хочу, — ответила Ви спокойно. — Мне нужно кое-что сделать прямо сейчас.

— Что за взрослый тон, маленький лилипут, — засмеялась Мета, и затем, наклонившись к уху Ви, прошептала: — Виолетта Травилла, не вздумай ябедничать, иначе я больше никогда, никогда в жизни не буду с тобой играть.

— Моя мама говорит, что так поступать плохо, — ответила Ви, — и я не ябедничаю.

Мета убежала, и Виолетта подошла к маминому креслу. Элси в этот момент разговаривала с другими дамами, и девочка остановилась в ожидании, поскольку знала, что не должна вмешиваться в разговор взрослых. Она так хотела во всем признаться, но чем больше ждала, тем меньше у нее оставалось храбрости для признания.

Заметив это, Элси, наконец, улучила момент, когда остальные беседовали между собой, и, взяв Ви за руку, привлекла ее к себе.

— Полагаю, моя девочка хочет что-то сказать своей маме, — прошептала она мягко, отводя со лба дочери вьющиеся локоны и с нежностью глядя в маленькое заплаканное лицо.

Виолетта утвердительно кивнула. Ее сердце было настолько переполнено чувствами, что она не смогла бы произнести ни слова, не разразившись слезами.

Осознав это, мама встала и, выведя дочь из комнаты, провела ее в свою гардеробную, где им никто не смог бы помешать. Затем, сев и посадив дочь себе на колени, Элси нежно спросила:

— И что же беспокоит мою дорогую доченьку?

— Ох, мама, мама, я так сожалею, так сожалею! — воскликнула девочка, разражаясь горькими рыданиями. Обхватив мать за шею, она спрятала лицо у нее на плече.

— Мама тоже сожалеет, дорогая, обо всем, что делает ее Ви несчастной. Что случилось? И что мама может сделать, чтобы утешить тебя?

— Мама, я не заслуживаю, чтобы ты была такой доброй ко мне, и ты должна наказать меня, а не утешать. Но я хочу рассказать тебе только о себе. Ты же знаешь, что я не могу ябедничать, мама.

— Конечно, доченька. Я не прошу тебя об этом, но расскажи мне о себе.

— Мама, я тебя расстрою, очень сильно расстрою.

— Да, дорогая, но я должна перенести это ради тебя.

— Ох, мама, я так не хочу тебя расстраивать! Как жаль, что я была такой непослушной, такой непослушной, мама! Я играла некоторыми из игрушек твоей мамы, к которым ты запретила нам прикасаться, и… и одна красивая тарелка упала и разбилась.

— Мне очень жаль слышать это, — ответила Элси, — и еще больше я опечалена грехом моего ребенка. Но каким образом ты открыла дверь шкафа и взяла с полки ту посуду?

— Я этого не делала, мама. Ее уже достали оттуда.

— Значит, это сделал кто-то другой?

— Да, мама, но ты же знаешь, что я не ябеда. Но это были не наши дети. Они все послушные, кроме меня.

— Где ты играла с посудой? Это ты разбила ту тарелку?

— Нет, мама, я к ней не прикасалась, но я одевала одну из кукол. Сейчас их опять сложили на место, и я не думаю, что после этого к ними кто-то прикасался.

После спокойного, серьезного разговора о грехе и опасности непослушания родителям мама опустилась вместе с дочерью на колени и в нескольких простых словах попросила у Бога простить ее. Затем, сказав Виолетте, что та до конца дня должна оставаться одна в своей комнате, Элси вышла, так и не произнеся ни одного резкого или сердитого слова.

Виолетта, юное сердце которой было исполнено пылкой любви к маме, подумала, что заслуживает гораздо более сурового наказания, чем вынужденное одиночество, хотя это тоже было довольно таки утомительно для ее общительного, любящего веселье темперамента.

Необходимость наложить наказание и оставить дочь одну в ее беде причинила Элси боль, но она была не из тех, кто малодушно уступает своим предпочтениям, когда они вступают в конфликт с долгом. Ее любовь была не эгоистична, и потому она могла перенести любую боль в настоящий момент ради того, чтобы защитить будущее благополучие своих детей.

Присоединившись к друзьям в гостиной, она внешне была такой же безмятежно счастливой как и раньше, но весь остаток дня ее сердце стремилось к наказанной и опечаленной малышке, сочувствуя ей с нежнейшей материнской любовью.

Маленькой Элси тоже недоставало сестры, и, вернувшись с прогулки, она отправилась на ее поиски и в конце концов нашла в маминой гардеробной. Виолетта сидела у окна, подперев щеку рукой, и с тоской смотрела на прекрасные поля и восхитительные апельсиновые рощи. По ее щекам медленно катились слезы.

— Ох, моя Ви, моя дорогая сестричка! Что случилось? — спросила Элси, обнимая сестру и целуя ее в мокрую от слез щеку.

Виолетта разразилась горькими рыданиями. Обняв сестру за шею маленькими ручками, она на мгновение опустила свою золотистую голову на плечо Элси и затем ответила:

— Ах, я бы рассказала тебе, но сейчас не могу, потому что тебе нужно немедленно уйти. Мама говорит, что я должна оставаться здесь до конца дня совершенно одна.

— Тогда я уйду, дорогая, но не плачь так. Если ты была непослушна и сожалеешь об этом, то Иисус и мама простят тебя и будут любить, как и прежде, — сказала Элси, опять целуя сестру, а затем, выпустив ее из объятий, поспешно вышла из комнаты со слезами сочувствия на глазах.

Маленькая Элси отправилась на верхнюю веранду, чтобы успокоиться, прежде чем присоединиться к другим детям. Там она нашла маму, которая медленно расхаживала взад-вперед.

— Моя Элси тоже встревожена? — спросила миссис Травилла, останавливаясь и протягивая дочери руку.

— Из-за Ви, мама, — ответила, всхлипывая, Элси и, взяв мамину руку, прижала ее к губам.

— Да, бедная малышка! Моя сердце тоже болит о ней, — сказала миссис Травилла, и ее глаза наполнились слезами. — Я рада, что мои дочери проявляют друг к другу любовь и сочувствие.

— Мама, я предпочла бы остаться с Ви, чем быть с другими детьми. Можно?

— Нет, доченька. Я сказала ей, что она должна провести остаток дня в одиночестве.

— Да, мама, она мне говорила и не позволила остаться с ней даже на минуту, чтобы я могла выслушать о ее горе.

— Это правильно.

Время тянулось для Виолетты очень медленно. Тот вечер ей показался самый длинным в ее жизни. Наконец, она услышала знакомые шаги, и через мгновение уже оказалась в объятиях папы.

С негромким возгласом радости, Ви обняла отца за шею, отвечая поцелуем на его поцелуй.

— О, как я рада! — сказала она. — Но, папа, ты должен уйти, потому что никто не должен быть со мной. Я…

— Папе можно, — сказал мистер Травилла, садя дочь себе на колени. — Значит ты рассказала маме о своем непослушании?

— Да.

— Я рад этому. Все рассказывай обо всем своей маме. Если ты не послушалась ее, то никогда не медли ни минуты в том, чтобы прийти и во всем сознаться.

— Да, папа. А если я буду непослушна тебе?

— Тогда приходи и сознавайся мне. Если ты хочешь быть счастливым ребенком, не имей тайн от отца и матери.

— Я должна рассказать тебе о том, что произошло, папа?

— Поступай как считаешь нужным, поскольку мама все равно уже обо всем знает.

— Папа, я боюсь, что вы больше не будете любить такую непослушную девочку.

— Мама всегда любит тебя одинаково сильно, и я тоже, потому что ты — наша дорогая доченька. Когда мама сказала мне о том, что ей пришлось наказать нашу маленькую Ви, у нее на глазах были слезы.

— Ох, я так сожалею, что заставила маму плакать, — сказала со слезами девочка.

— Грех всегда, рано или поздно, приносит с собой печаль и страдания, моя девочка. Помни об этом, а также о том, что Иисус спас нас от наших грехов именно потому, что Он любит нас.

После непродолжительной беседы, во время которой Виолетта рассказала отцу ту же историю о своем проступке, что и маме, мистер Травилла ушел. Девочка опять оставалась одна до тех пор, пока не пришла няня, которая принесла ужин: чашку жирного, сладкого молока и хлеб из муки грубого помола. При виде такой пищи аппетит разыгрался бы у любого эпикурейца.

— Иди, миленькая, вытирай свои мокрые глаза и скушай этот ужин, — сказала няня, элегантно выставляя содержимое подноса на маленький столик, который перед этим поставила перед ребенком и застелила красивой, свежевыглаженной парчовой тканью. — Это чистые сливки, а хлеб — вкуснее не бывает. Можешь скушать столько, сколько захочешь.

— Мама так сказала, няня?

— Да, деточка, и больше не проливай таких слез. Старая нянечка любит тебя как свою жизнь.

— Но я была очень непослушной, няня, — сказала, всхлипывая, Ви.

— Да, мисс Виолетта, дорогуша, и мы все были непослушны, но добрый Господь прощает нас ради Иисуса, если мы сожалеем и больше не намерены так плохо поступать.

— Да, няня. Ох, как жаль, что ты не можешь остаться со мной! Ты должна уйти, потому что мама сказала, чтобы я была одна.

— Да, дорогая, и если вы захотите еще чего-нибудь покушать, только позвоните, и няня сразу же придет.

Служанка положила на стол перед Виолеттой маленький серебряный колокольчик и, бросив на заплаканное лицо девочки нежный, сострадательный взгляд, ушла.

Юным Травиллам иногда отказывали в лакомствах из-за плохого поведения, но им всегда разрешали утолять свой детский аппетит изобилием полезной, питательной пищи.

Ви съела свой ужин с большим удовольствием, и он ее очень утешил. Как часто наши взгляды на жизнь проясняются, благодаря хорошей, полезной еде, которая не обременяет органы пищеварения! Ви вдруг вспомнила с чувством облегчения, что самое худшее в ее неприятностях — исповедание — уже позади, и наказание также почти исчерпано.

Спустя совсем немного времени, в комнату вошла мама, и, посадив дочь на колени, поцеловала и простила ее.

— Мама, я так сожалею о том, что не послушалась и расстроила тебя! — прошептала Виолетта, опять заплакав. — Потому что я очень-очень люблю тебя, дорогая мамочка.

— Я знаю, доченька, но я хочу, чтобы ты намного больше сожалела о том, что не послушалась Бога, Который любит тебя сильнее, гораздо сильнее, чем твои родители, и дает тебе все доброе в твоей жизни.

— Да, мама, я уже несколько раз попросила у Бога простить меня ради Иисуса и знаю, что Он простил.

— Да, если ты просила от всего сердца, то я уверена, что Он простил, потому что Иисус сказал: «Истинно, истинно говорю вам: о чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам».

Возникла небольшая пауза, во время которой Виолетта устраивалась поудобнее на руках у мамы, после чего спросила с дрожью в голосе:

— Мама, — она вздохнула, — будешь ли ты мне еще доверять после этого?

— Так же как и прежде, дитя мое, потому что я уверенна, что ты полностью раскаялась в своем грехе против Бога и меня.

— Спасибо, дорогая мамочка! Ох, надеюсь, Бог поможет мне никогда больше не быть непослушной.

Глава 27

Совесть делает каждого из нас трусом.

Во время прогулки вечером того дня Мета была не в самом радостном и общительном расположении духа. Ей досаждали укоры совести, и она была мучима страхом, что Виолетта — такая юная и невинная, и совершенно не умеющая скрывать что-либо от своих родителей — хотя и ненамеренно, но все же расскажет об участии Меты в совершенном проступке.

— Мета, что с тобой? — спросил в конце концов Герберт.

— С тех пор как мы вышли, ты не произнесла ни одного веселого слова.

— Я не больна, — последовал лаконичный ответ.

— Значит ты в плохом настроении, и тебе следовало оставаться дома, — прямо ответил брат.

— Ах, не дразни ее, — сказала маленькая Элси. — Может, у нее болит голова, а я по себе знаю, что от этого ты становишься унылым и иногда даже сердитым.

— Ты — сердитая? Я не поверю, что ты когда-либо была такой в своей жизни, — сказал Герберт. — Я всегда видел тебя только радостной, как майское утро.

— Дети, не ссорьтесь, а лучше помогите мне нарвать этих красивых цветов, чтобы усыпать ими могилы на том холме, — сказала Рози Динсмор.

— Наши могилы, — сказал Эдди тихо. — Да, давайте. Но, тетя Рози, я не думаю, что нам можно туда идти.

— Можно, — ответила она. — Там сейчас работает дядюшка Джо. Он пропалывает и подрезает розовые кусты.

— Тогда я нарву много вот этих красивых, — сказал Эдди, наклоняясь, чтобы сорвать очаровательные, разноцветные цветы, которыми была во всех направлениях усыпана бархатистая трава под их ногами.

— Как красиво! Они такие милые! И некоторые из них чудесно пахнут! — восклицала Элси, быстро наполняя корзинку, которую несла в руке. — Как добр Бог, что дал нам столько прекрасного!

— Да, — ответила Рози, — мне немного жаль срывать их со стеблей, потому что они увянут и умрут, но здесь их так много, что этой потери будет совсем не заметно.

— И когда мы усыпаем цветами наши могилы, этим мы почитаем память умерших, правда, тетя Рози? — спросил Эдди.

— Почему ты говоришь «наши могилы», как будто, уже похоронен в них? — засмеялся Герберт.

— Идем, — сказала Рози. — Думаю, мы уже нарвали достаточно цветов.

— Ох, тетя Рози, там внизу, вон в той лощине цветов еще больше, и они еще красивее! — воскликнула Элси.

— Но нам хватит и этих. Твоя корзинка и так полна. Мы зайдем в ту лощину на обратном пути и нарвем немного цветов для наших мам.

— О да! Это будет лучше, — сказала Элси, охотно соглашаясь.

— А я пойду сейчас и нарву цветов, достойных памяти умерших, — сказала Мета и бросилась бежать в направлении лощины.

— Мета любит показывать свою независимость, — сказала Рози, улыбаясь. — Мы не будем ее ждать.

Дети взобрались на холм, толкнули ворота низкого ограждения и вошли. Они были очень тихими, потому что их юные души были покорены торжественной тишиной этого места. От мысли об умерших, чей прах лежит на этом кладбище, все были охвачены чувством благоговения.

Безмолвно усыпав цветами скромные могилы, дети приберегли самые красивые для той, о которой знали больше всего, — места покоя первой, родившейся под именем Элси Динсмор.

— Наша дорогая бабушка! — тихо прошептали Элси и Эдди.

— Меня не покидает чувство, что она была также и моей родственницей, — сказала Рози, — ведь она была одновременно мамой моей сестры и женой папы.

Ветерок донес эти слова до слуха дядюшки Джо, который работал на дальнем конце кладбища и до этого момента не знал о прибытии детей.

Он распрямился и, прихрамывая, подошел к ним, стягивая с головы шляпу и почтительно кланяясь.

— Это правда, мисс Рози, если вы любите Господа, как и она, наша дорогая молодая госпожа, которая лежит здесь. Разве апостол не сказал о том, что Господни дети — одно во Христе Иисусе? Все мы одно, мисс Рози, — наследники Божьи и сонаследники Христу.

— Да, дядюшка Джо, ты прав.

— Ах, она была милая и очень любила Господа, — продолжал дядюшка Джо, опираясь на свою палку и пристально всматриваясь в выбитое на камне имя. — Она не умерла, детки. Ее душа — с Господом, в краю света и славы, а ее тело лежит здесь только до воскрешения.

— И тогда она воскреснет намного более прекрасной, чем когда-либо прежде, — сказала маленькая Элси. — Мама рассказывала мне об этом. «Мертвые во Христе воскреснут прежде».

— «Потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем», — продолжила Рози.

— Да, мисс Рози. Благословенная надежда, — и дядюшка Джо поковылял назад, чтобы вернуться к своей работе.

— Вот, посмотрите! — сказала Мета, разгоряченная и запыхавшаяся от быстрого бега. — Разве они не прекрасны?

С этими словами она высыпала содержимое фартука на могилу, и затем резким движением выдернула из кармана носовой платок, чтобы вытереть с лица пот. На могильный камень что-то упало, издав звонкий металлический звук.

— Ключ! Ключ от двери! — воскликнул Герберт, наклоняясь, чтобы поднять его. — Эй, Мета, что это за ключ? И зачем он тебе нужен?

— Ничего особенного, — резко ответила Мета, выхватывая ключ у Герберта и вновь опуская его в карман, густо покраснев.

Дети обменялись удивленными взглядами, но ничего не сказали.

— Но от какой он двери? И почему он у тебя? — настаивал Герберт.

— И при этом все говорят о любопытстве женщин и девочек! — сказала насмешливо Мета. — Мужчины и мальчики любопытны не меньше, но удовлетворять их любопытство — не в моих правилах.

— Твоих правилах? — засмеялся Герберт. — Тебе ли, которая всегда сует нос не в свои дела, говорить о любопытстве других! Хороша, ничего не скажешь!

— Ты — невыносимый мальчишка! Я пожалуюсь на тебя маме, — парировала Мета, заплакав.

— Ха! Пожалуйста! Можешь пересказать ей мои замечания об этом ключе, и она быстро объяснит тебе, от какой он двери, и как попал к тебе в руки.

Не удостоив Герберта ответом, Мета закрыла глаза платком и побежала назад к дому.

— Видишь, она пошла, чтобы пожаловаться маме, — сказал Гарри.

— Нет, не пожалуется, — ответил Герберт, — и она сама это знает. Ее только упрекнут в том, что она ябедничает, и заставят рассказать все об этом ключе. Я не сомневаюсь, что она что-то уже натворила. Она всегда сует нос не в свое дело и лезет туда, куда ей запрещают. Мама говорит, что это — ее преобладающий грех.

— А что она говорит о твоем преобладающем грехе? — спросила Рози, глядя парню прямо в глаза.

Герберт покраснел и отвернулся. Его мама не раз говорила ему, что он чересчур склонен превозноситься над своим младшим братом и сестрами, а также упрекать их.

— Ну так и что же! — пробормотал он себе под нос. — Мой грех и близко не такой серьезный как у Меты. Я, безусловно, самый старший, и Гарри и девочкам следовало бы самим разрешить мне указывать им на их ошибки.

Ключ от двери шкафа в гардеробной мистера Лилбрена, казалось, прожигал Мете карман. Она испугалась того, что Герберт и другие дети увидели его.

— Они смотрели так, как будто знают, что здесь что-то не так, — сказала Мета сама себе. — Естественно, зачем мне нужен ключ от двери? Ну надо же! Почему я не была более осторожна? Но, как говорится, шила в мешке не утаишь, или как сказано в Библии: «и испытаете наказание за грех ваш, которое постигнет вас».

Она боялась встречаться с мамой, имея в кармане ключ, и потому сделала большой крюк и шла домой так долго, что другие дети оказались там раньше ее.

Мама Меты была на веранде, высматривая дочь.

— Ты сильно задержалась, Мета, — сказала она. — Быстро беги в свою комнату, причешись и переоденься, потому что скоро позвонят к чаю.

— Да, мэм, — и Мета пулей влетела в дом и поднялась в свою комнату, безмерно радуясь тому, что ее не остановили и не начали ни о чем расспрашивать.

Она успела к чаю как раз вовремя, чтобы занять свое место с другими детьми. Изучив украдкой лица своей мамы, бабушки и тети Элси, Мета со вздохом облегчения поняла, что они, очевидно, о ее проступке ничего не знают.

После чая она начала наблюдать за передвижениями мистера Лилберна и обрадовалась, увидев, что он пошел в библиотеку, сел перед камином и взял в руки книгу.

— Учитывая то, как мистер Лилберн любит читать, он, наверняка, пробудет в библиотеке какое-то время, — подумала она, и бросилась наверх в свою комнату за ключом, который спрятала под подушкой.

Взяв ключ, Мета осторожно прокралась к двери гардеробной Лилберна, которая оказалась слегка приоткрытой. Открыв дверь чуть шире, девочка проскользнула в комнату, подбежала к двери шкафа и едва вставила ключ в замок, как вдруг из шкафа раздался тяжелый стон, который так испугал Мету, что она тихо вскрикнула. Затем глухой голос произнес: «Если ты еще когда-нибудь прикоснешься к нему, то я…».

Но Мета, не дожидаясь окончания фразы, в паническом страхе выскочила из комнаты.

— Ага! Гм! Ага! Несомненно, ты что-то натворила, моя милочка. Как сказано в доброй Книге: «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним», — сказал обитатель комнаты, выходя из-за штор.

Едва присев с книгой, он почти сразу отложил ее в сторону, вспомнив, что должен написать несколько писем, и поднялся в свою комнату за одним из тех, на которое хотел ответить.

290

Было уже темно, не считая света молодой луны, но по недосмотру слуг лампы в этой части дома еще не были зажжены. Мистер Лилберн собрался было поискать спички, как вдруг услышал приближающиеся шаги и спрятался за шторой, чтобы посмотреть, кто был этим незваным гостем.

Он узнал Мету по фигуре и походке и, будучи уверен, что она оказалась здесь в такое время отнюдь не с добрыми намерениями, решил ее напугать.

В страхе выскочив в холл, Мета внезапно столкнулась с мамой, которая в тот момент, когда Мета выбежала из гардеробной мистера Лилберна, как раз ступила на лестницу, чтобы подняться к себе в комнату.

— Ох, я так испугалась, так испугалась, мама! — воскликнула девочка, бросаясь в мамины объятия.

— Чего ты вполне заслуживаешь, — сказала миссис Каррингтон и, взяв дочь за руку, повела ее в свою гардеробную. — Что ты делала в комнате мистера Лилберна?

Мета молчала, повесив голову

— Отвечай, Мета. Я требую ответа, — сурово сказала ей мама.

— Я не сделала ничего плохого — только взяла кое-что из той комнаты.

— Что?

— Ключ.

— Опять суешь нос куда не следует! Ты вмешиваешься даже в дела джентльмена! — простонала мама. — Мета, что мне с тобой делать? Мне ужасно стыдно перед другими за этот твой порок. Наверное, я немедленно увезу тебя в Ашлэнд и никогда больше не разрешу выезжать из дома, иначе ты опозоришь на всю жизнь и себя и меня.

— Мама, я не совала нос в дела мистера Лилберна, — сказала Мета, разражаясь слезами.

— Что же ты там делала? Рассказывай все как было.

Зная, что ее мама была решительной женщиной, и видя, что избежать полного исповедания не удастся, Мета все рассказала.

Миссис Каррингтон была крайне огорчена.

— Мета, ты обворовала твою тетю Элси, которая всегда была такой доброй к тебе и ко мне. И я никогда не смогу восполнить ее потерю, никогда не смогу заменить ту тарелку.

— Но одна маленькая тарелка не может так много стоить, — пробормотала проказница.

— Сама по себе она, возможно, и недорогая, — ответила миссис Каррингтон, — но для моей дорогой подруги она значила очень много как память о ее маме. Мета, завтра ты с нами не поедешь, но проведешь весь день под замком в своей комнате.

На следующий день была запланирована экскурсия, в которой должны были принять участие как взрослые, так и дети. Выезд был намечен на ранний утренний час, чтобы проплыть несколько миль на лодке и затем провести день на пикнике, организованном на одной заброшенной плантации. Мета еще не видела этого места, но слышала, что там очень красиво.

Она уже внутренне настроилась на эту экскурсию, и решение мамы стало для нее тяжелым ударом. Мета очень любила путешествовать по воде и посещать новые места, и уже предвкушала, как будет захватывающе бродить по большому старому дому, который, как она слышала, уцелел во время войны, заглядывать в шкафы и вытягивать столовки. Возможно, ей удалось бы найти какую-нибудь потайную лестницу или даже спрятанные сокровища, забытые хозяевами во время поспешного бегства.

Мета горько плакала, упрашивала и умоляла маму взять ее с собой, давала честное слово никогда не делать ничего подобного в будущем, но все тщетно. Ее мать была тверда.

— Ты должна остаться дома, Мета, — сказала она. — Мне жаль лишать тебя такого большого удовольствия, но я должна сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе победить этот ужасный порок. Ты предпочла краденные сокровища послушанию и поступила самым неблагодарным, безнравственным образом по отношению к моей доброй подруге. В качестве справедливого и необходимого наказания ты должна быть лишена участия в запланированных на завтра невинных развлечениях. Ты также во всем сознаешься тете Элси и попросишь у нее прощения.

— Не буду! — воскликнула Мета гневно, но затем, увидев выражение горького удивления на мамином лице, подбежала к ней и обняла ее за шею. — Ох, мама, мама, прости меня! — плакала девочка. — Мне невыносимо видеть тебя такой огорченной. Я никогда больше такого не скажу. Я сделаю все, что ты скажешь, мама.

Миссис Каррингтон молча поцеловала дочь. Затем, взяв Мету за руку, она сказала:

— Идем, и покончим с этим неприятным делом, — и направилась в будуар миссис Травилла.

Элси не упрекала Мету, но милостиво простила ее и даже попросила о том, чтобы девочке разрешили завтра принять участие в экскурсии, но миссис Каррингтон не хотела об этом даже слушать.

Глава 28

Природу буду познавать по тайным уголкам

В ущельях гор, в лугах, по скрытых в рощах ручейкам.

Смоллет

Мистер Динсмор прогуливался по передней веранде, наслаждаясь прохладным, свежим утренним воздухом, когда по холлу простучали маленькие ноги, и милый детский голосок окликнул:

— Доброе утро, дорогой дедушка.

— А, маленький дедушкин сверчок. Где ты была вчера вечером? — спросил мистер Динсмор, садясь и усаживая внучку себе на колени.

Он ласково называл Виолетту «сверчком» за то, что она всегда была такой радостной.

Милое личико вспыхнуло, но, обхватив дедушку за шею, Ви прошептала ему на ухо:

— Я была в маминой гардеробной, дедушка. Мама приказала мне оставаться там, потому что я не послушалась ее.

— Ах, мне жаль это слышать! Но, надеюсь, ты теперь всегда будешь послушной.

— Да, конечно, дедушка.

— Тебе разрешили поехать сегодня с нами?

— Да, дедушка. Мама говорит, что я уже была наказана вчера, и нет нужды наказывать меня за одно и то же дважды.

— Мама совершенно права, — сказал мистер Динсмор, — и дедушка очень рад, что она позволила тебе поехать с нами.

— Я думаю, что не заслуживаю этого, дедушка, но наша мама такая добрая.

— Да, это правда, дорогуша, и, надеюсь, ты всегда будешь для нее хорошей дочкой, — сказал дедушка, прижимая к своей щеке маленькое личико.

Мете не разрешили спуститься к завтраку. Увидев, что ее нет за столом и во время молитвы, Ви подошла к миссис Каррингтон с вопросом:

— Мета заболела, тетя Софи?

— Нет, дорогая, но она поступила с нами слишком плохо, и я сказала ей, что она должна оставаться весь день в своей комнате.

— И не поехать на пикник? О, пожалуйста, пустите ее, дорогая тетя!

Остальные дети присоединились к уговорам Ви, но тщетно, и Мета, рыдая, только могла наблюдать из своего окна за тем, как все садятся в лодки и, медленно скользя прочь по глади реки, исчезают из виду.

— Как скверно! — всхлипывала она, — Ужасно, ужасно скверно, что я должна сидеть здесь и учить нудные уроки в то время, как все остальные так чудесно проводят время!

Затем Мета с угрызениями совести вспомнила печальный взгляд мамы, когда та, пожелав ей спокойной ночи, сказала, что очень сожалеет, но должна оставить ее дома. Чтобы хоть как-то искупить свою вину, девочка с усердием принялась за свои уроки.

Погода была чудесной. Светило солнце, птицы наполняли воздух своим щебетаньем, а приятный ветерок танцевал в верхушках деревьев, покрывал воду рябью и играл с коричневыми локонами маленькой Элси, золотистыми — Ви и соломенно-желтыми — Дейзи.

Свежий, чистый воздух, забавные движения склонившихся над своими веслами гребцов, очаровательный пейзаж, который открывался взору на каждом изгибе реки — все это совместно создавало особо радостное настроение и вскоре как дети, так и взрослые пришли в самое веселое расположение духа. Они пели песни, отпускали шутки, рассказывали анекдоты — в общем, были очень счастливой компанией.

После двухчасовой гребли, в очередной раз свернув за мыс, они, наконец, увидели место своего назначения.

Лодки причалили, и компания вышла на берег. Слуги-мужчины шли следом, неся пледы, покрывала и несколько больших полных корзин с провизией.

Дети с радостными криками бегали взад-вперед. Мальчики катались по траве, а девочки собирали букеты красивых цветов, вплетали их в локоны и плели венки для своих шляпок.

— Проходите в особняк, леди и джентльмены. Господина и миссис сейчас нет дома, но они будут очень рады видеть вас, когда вернутся, — произнес совсем рядом приятный голос с негритянским выговором.

Все, кроме мистера Лилберна начали озираться в поисках того, кто это сказал, удивляясь, что никого не видят, а затем рассмеялись тому, как часто и с какой легкостью попадаются на удочку чревовещания.

— Думаю, мы примем приглашение, — сказал мистер Травилла, направляясь к дому.

Две леди предпочли остаться под раскидистым деревом на лужайке, но все остальные присоединились к мистеру Травилле в экскурсии по заброшенному особняку, который уже начал разрушаться.

Вздыхая об опустошениях войны, они поднялись по скрипящей лестнице, прошли по тихим коридорам, заглядывая в комнаты и выглядывая через разбитые окна на цветник, когда-то красивый и ухоженный, а сейчас — поросший сорняками.

Некоторые из комнат на первом этаже все еще были в довольно приличном состоянии, и в одной из них слугам было указано развести огонь в камине и приготовить чай и кофе.

Под несколькими деревьями, растущими всего лишь в нескольких метрах от дома, было разбросанно множество сухих веток. Быстро собрав несколько, слуги разожгли огонь, и вскоре он уже весело потрескивал, с ревом выбрасывая дым через широкий дымоход.

Выйдя из дома, который своей заброшенностью и ветхостью навевал только чувства печали и уныния, компания отправилась на прогулку по поместью, все еще красивому, невзирая на свое ужасно неухоженное состояние.

Имение было обширным, и старшие мальчики, которые пошли в противоположном направлении от родителей, вскоре оказались вне пределов видимости и слышимости по другую сторону дома.

Углубляясь все дальше, они вышли к потоку прозрачной воды, бегущему между высокими, поросшими травой берегами, над которым был переброшен маленький сельский мост.

— Давай перейдем на другую сторону, — сказал Герберт.

— Этот мост выглядит довольно крепким, а на том берегу очень красиво.

— Нет, нет! Это опасно, мальчики! Не надо этого делать! — воскликнул дядюшка Джо.

— Вот еще! Что ты об этом знаешь? — ответил Герберт, который всегда был очень уверен в своем мнении. — Если он нас не выдержит всех вместе, то определенно должен выдержать по одному. Что скажешь, Эд?

— Думаю, дядюшка Джо лучше знает, опасно это или нет, чем такие маленькие мальчики как мы.

— Не верь. Его глаза уже состарились, и он видит наполовину хуже, чем ты или я.

— Но я могу увидеть, что там нет нескольких досок, господин Герберт, а старые бревна выглядят непрочными.

— Непрочными? Ерунда! Мой вес они выдержат, и я собираюсь перейти на тот берег.

— Послушай, Герби, не делай этого, — сказал его брат. — Ты же знаешь, что мама не позволила бы тебе, если бы была здесь.

— Но поскольку ее здесь нет, и она никогда не запрещала мне ступать на этот мост, это не будет непослушанием, — упорствовал Герберт.

— Мама и папа говорят, что послушные дети не делают того, что, как они знают, родители запретили бы, если бы оказались рядом, — сказал Эдди.

— А я говорю, что только трус побоится ступить на этот мост, — сказал Герберт, оставив без внимания последнее замечание Эдди. — Предположим, он сломается, и ты упадешь. В худшем случае, ты окунешься в воду.

— Здесь глубоко, господин Герберт, и вы можете утонуть! — сказал дядюшка Джо. — Или может одно из бревен упадет на вас и сломает вам ногу или спину.

Они уже подошли к мосту.

— Он стоит очень высоко над водой, — сказал Гарри, — а лодки поблизости нет. Я боюсь ступать на него.

— Трус! — с презрением сказал его брат. — Ты тоже боишься, Эд?

— Да, я боюсь быть непослушным своему папе, потому что это — то же самое, что быть непослушным Богу.

— А разве отец когда-нибудь сказал тебе хоть слово о том, что ты не можешь пройти по этому мосту?

— Нет, но он говорил никогда не подвергать себя опасности понапрасну. Это ничего не даст ни мне, ни кому-то другому.

— Хорошо, что я не такой трус! — пробормотал Герберт, не торопясь ступая на мост.

Двое других мальчиков, затаив дыхание, с дрожью наблюдали за его движениями, а дядюшка Джо, тем временем, начал озираться в поисках каких-либо средств для спасения, в том случае, если парень упадет в воду.

Герберт осторожно прошел по гнилым балкам до середины моста, а затем остановился, оглянулся на своих товарищей и, сняв кепи, помахал им над головой.

— Ура! Я уже здесь. А вы боялись. Ну, и кто был прав на этот раз?

Затем, склонившись над низкими перилами, он воскликнул:

— Ух ты! Видели бы вы какая здесь рыба. Такая большая! Давайте, ребята, идите сюда!

Но в этот момент непрочные перила с громким треском сломались, и с диким криком о помощи Герберт кувыркнулся вниз головой, громко плюхнулся в поток и сразу же исчез под водой.

— Ох, он утонет! Он утонет! — пронзительно закричал Гарри, заламывая руки, в то время как Эдди начал кричать о помощи.

— Бегите к дому, господин Эд, и разыщите несколько парней, чтобы они помогли нам вытащить его, — сказал дядюшка Джо, подбегая к краю потока со старой удочкой, которую нашел в траве на берегу.

Но тут мимо него прыгнул какой-то черный объект и, как только Герберт показался на поверхности, схватил парня за воротник пиджака и, удерживая его голову над водой, потащил к берегу.

— Молодец, Бруно! Храбрый парень! Хороший пес! — раздался рядом голос, обернувшись на который, дядюшка Джо увидел, что рядом стоит мистер Дейли.

Отделившись от своих радостных спутников, священник пришел сюда с книгой в руках в поисках какого-нибудь уединенного места. Вместе с дядюшкой Джо он помог псу вытащить Герберта на берег и положить парня на траву.

Падение ошеломило Герберта, но теперь он пришел в себя.

— Я не ранен, — сказал он, открывая глаза. — Но не рассказывайте маме. Она до смерти испугается.

— Мы постараемся оградить ее от волнения, но я надеюсь, это послужит вам хорошим уроком, юный сэр, и в следующий раз вы не будете настолько безрассудны, — сказал мистер Дейли.

— Может, в следующий раз он не будет думать, что старики такие глупые, — отметил дядюшка Джо. — Благословен Господь, что он не утонул!

Из дома прибежали мужчины и мальчики, неся с собой плащи и шали, чтобы закутать в них до нитки промокшего парня. Они хотели понести Герберта на руках, но он этому решительно воспротивился, заявив, что вполне способен идти как и все другие.

— Пусть идет. Это поможет ему не замерзнуть, учитывая то, что он будет завернут, — сказал мистер Дейли, набрасывая на плечи парня плащ и тщательно укутывая его.

Как гласит пословица, «дурные вести не стоят на месте». Бледная и дрожащая от испуга Миссис Каррингтон встретила их на пороге и заключила своего мальчика в объятия, не способная говорить от избытка чувств.

— Не переживай, мама, — сказал Герберт. — Я только окунулся в воду, и все.

— Но это еще не все. Ты можешь умереть от переохлаждения, — сказала она. — У нас здесь нет сухой одежды.

В этот момент к месту событий подошла остальная группа.

— Давайте разведем костер и подвесим над ним Герберта, чтобы высушить его, — сказал пожилой мистер Динсмор с мрачной улыбкой.

— А еще лучше — мокрую одежду, а его тем временем завернем в плащи и шали, — предложила бабушка Герберта. — Дамы, давайте вернемся на лужайку и предоставим разобраться с этим делом его дяде.

Герберт испортил себе праздник, поскольку весь остаток экскурсии провел в доме. Он не смог присоединиться к другим ни на пикнике, который вскоре был развернут под деревом на лужайке, ни в последовавших играх. Парню пришлось праздно проводить время на тюфяке у камина, и единственным его развлечением были его собственные мысли и наблюдение за слугами, которые, впрочем, закончив свою работу, тоже ушли в поисках забав.

Большую часть послеобеденного времени джентльмены провели за рыбалкой на том самом потоке, в который из-за своей глупости и заносчивости плюхнулся Герберт.

У Эдди была собственная маленькая удочка, и он сидел с ней на бревне рядом с отцом немного поодаль от других рыбаков, терпеливо ожидая клева. Мистер Травилла уже вытащил несколько рыбин на траву, но приманка Эдди явно никого не привлекала.

Он уже устал тихо сидеть в одном положении и, подобравшись ближе к отцу, прошептал:

— Папа, я устал и хочу кое о чем у тебя спросить. Как ты думаешь, рыба услышит, если я буду говорить тихо?

— Наверное, нет. Попробуй, если хочешь, — ответил мистер Травилла, глядя на сына немного удивленно.

— Спасибо, папа. Так вот, Герберт сказал, что только трус побоится ступить на тот мост. Как ты думаешь, папа, он был прав?

— Нет, мой мальчик. Если бы ты ступил на мост ради того, чтобы над тобой не смеялись или не называли трусом, то ты проявил бы большой недостаток истинной смелости. Смелый мужчина или мальчик — этот тот, кто отваживается поступать правильно, невзирая на последствия.

— Но папа, а что было бы, если бы ты был рядом и сказал, что я могу это сделать, если захочу?

— Это очень маловероятно, сынок.

— Хорошо, а если бы я был взрослым и мог поступать, как захочу?

— У мужчин не меньше прав делать, что им вздумается, чем у мальчиков. Они должны повиноваться Богу. Если они исполняют Его волю, то могут поступать так, как считают правильным, точно так же как и ты, если тебе нравится быть хорошим и послушным.

— Папа, я не понимаю. Разве Бог не сказал, что мы не должны ходить в опасных местах?

— Он говорит: «Не убей». Мы не имеем права убивать себя и подвергать себя риску ради забавы или для того, чтобы нас сочли храбрыми и проворными.

— А если бы кому-то угрожала опасность, и он нуждался в нашей помощи, чтобы не быть раненым или не умереть?

— Тогда совсем другое дело. Рисковать своей жизнью и здоровьем ради спасения других — это мужественно, благородно и правильно.

— Значит в таком случае, я могу подвергать себя опасности?

— Да, сынок. Иисус положил Свою жизнь ради спасения других, и Он во всем должен быть для нас примером.

На плечи мистера Травиллы и Эдди мягко легли чьи-то руки, и нежный голос произнес:

— Пусть мой мальчик прислушивается к наставлениям своего отца в этом и во всем остальном.

— Женушка! — сказал мистер Травилла, поворачиваясь, чтобы взглянуть в склоненное над ними милое лицо.

— Да, мамочка, я так и сделаю, — сказал Эдвард-младший.

— Не пора ли отправляться домой? — спросила Элси. — Дети уже устали.

— Да, солнце уже садится.

Компания высадилась на берег за считанные минуты. Все были не в таком бурном настроении, как утром (хотя и не менее радостным) и меньше расположены к разговорам, однако сердце каждого было наполнено тихой, мирной удовлетворенностью.

Они добрались до Вайемида без каких-либо происшествий, и с большим аппетитом приняли участие в ожидающем их ужине, после чего младшие дети с радостью отправились спать.

Вернувшись из детской в гостиную, Элси обнаружила там свою тезку-дочь, которая сидела у окна и молча рассматривала красивый ландшафт, спящий в лунном свете.

Взглянув с улыбкой на севшую рядом маму, девочка обняла ее за талию.

— Красиво, правда, мама? Смотри как воды нашего озерка сверкают под луной, будто расправленное серебро! И посмотри на поля, рощи и холмы! Как очаровательно они выглядят в этом мягком свете.

— Да, дорогая. Именно об этом ты думала, когда сидела здесь одна?

— Да, мама, и о том как добр Бог, что даровал нам этот милый дом и добрых папу и маму, которые заботятся о нас. Так приятно возвращаться домой. Я радовалась этому все время, пока мы плыли на лодке сегодня вечером. И еще о том радостном времени, когда мы будем забраны в еще более чудесный дом, приготовленный для нас Иисусом.

— Да дарует нам Бог попасть туда! — сказала мама с чувством. — Это — жажда моего сердца и молитва к Богу обо всех моих близких, особенно о детях. «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его».

Content

Финли Марта Материнство Элси

Материнство Элси

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28