Зарубина Дарья

Старая школа

Сияющая чистотой стеклянная кабинка катилась вниз. Серафима Павловна подняла глаза к небу. Высоко в зените, пол самыми животиками облаков, сиял голографический экран, на котором сменяли друг друга лица участников. Мелькнуло и её лицо.

— Какая же я старая, — с удивлением подумала Серафима Павловна. — Морщин сколько.

Трибуны взорвались криками и аплодисментами. Видимо, пришёл поболеть кто-то из «ребят». Может, даже и с семьями.

— Надежды там нет, — напомнила себе Серафима Павловна. — Она в больнице. У Серёжи.

Кабинка пронеслась над стенами живой изгороди, едва не задевая дном копья статуй и искристые верхушки фонтанов. Проплыл под ногами сложный иероглиф посыпанных гравием дорожек.

— Серафима Пална, алё, — ободряюще шепнул в наушниках штурман Дима. Сима привычным величественным жестом подняла руки, приветствуя трибуны. Жестом, огранённым до совершенства пятьюдесятью годами начальной школы.

«Здравствуйте, дети». И словно по мановению волшебной палочки тридцать человек вскакивают как один, выстраиваясь вдоль парт.

«Меня зовут Серафима Павловна».

— Божонина Серафима Пал-лна, — сочно растягивая слова, возвещает знакомый голос над трибунами. Костя умеет завести толпу. Многие вскакивают с мест, машут руками, когда Сима проходит по дорожке от стеклянной капсулы транспортёра

до своего места и новой капсулы.

— Пятьдесят лет в начальной школе — такое по силам

не каждому! Встречаем Серафиму Пал-лну, класс-с-сную даму старой закалки!

Видимо, большинство из тех, кто пришёл на шоу, как-то иначе понимают эти слова. Они кричат «классная дама» и тычут в небо большими пальцами.

Серафима Павловна благосклонно кивает трибунам, стараясь не смотреть на лица. Сейчас, перед началом шоу, главное — сохранить достоинство. Л какое может быть достоинство в том, что ты, старая ворона, идёшь, встряхивая тщательно завитой сединой, под рёв толпы, приготовившей мобильники: снимать и слать емс-ки…

В крошечном наушнике пиликнул таймер. Пошёл отщёлкивать десять секунд до прямого эфира. Десять, девять, восемь…

Восемь, девять, десять… Го-орько!

Аллочка и Даня целуются. Серафима Павловна смотрит на сына, а Сергей — на неё. Всегда только на неё. Может, в том с самого начала была вина Симы: привыкла в школе первоклашками командовать. И вместе со стопкой тетрадей принесла командную манеру домой.

— Внимание, — громко провозглашает тамада, так экспрессивно поднимая бокал, что через хрустальный край выплёскивается шампанское. — К нам спешат поздравления от государства. В этот праздничный день наши молодые наконец могут принять участие в социальной лотерее «Новая семья»!

Гости аплодируют. И Серафима Павловна, и Серёжа тоже. Аллочка прижимает пальчик к губам, обдумывая ответ. Даня, прислушавшись к её ласковому лепету, набирает на сенсорной панели: лотерея «Мой малыш» — «девочка», «3,5 кг», «52 см».

«Принято», — отвечает механический голос.

«Принято», — вторят гости, сдвигая бокалы.

Молодые снова целуются. И Серафима Павловна с Серёжей тоже. Шампанское ударяет в голову, и кажется, что всё получится.

Надя родилась через два года. Первым девчачьим криком подтвердив право папы и мамы на новенькую двушку в районе аэропорта. Честно вытянула три с половиной килограмма на первом взвешивании, оплатив себе детский сад и школу. А вот ростом Надюшка всегда была невелика. Недобор в два сантиметра означал лишь одно — учёбу в вузе семья будет оплачивать самостоятельно. Но таких денег в бюджетной сфере не заработаешь.

Даня ушёл из поликлиники терапевтом в частную больницу. Аллочка по вечерам бегала по клиентам: хорошая массажистка всегда нужна. Серёжа сменил проектное на стройку. Больше зарплата.

А Серафима Павловна осталась в школе.

Ни сын, ни невестка, ни муж — ни один не упрекнул, не обмолвился словом. Но Сима чувствовала на себе тяжёлые взгляды коллег. Мол, ради внучки могла бы и в гимназию. Пятьдесят — не возраст. Люди и постарше работу меняют. Но Сима осталась в старой школе. Сюда она пришла ещё совсем девчонкой. На родительском собрании встретила Серёжу. Здесь учился Данька. Здесь выучит и Надю.

Серафима осталась. До самого последнего дня, когда классы перевели в новое здание, а старую школьную территорию обнесли забором и пригнали бульдозеры. Нет, не новая жизнь, ненасытно требующая перемен, заставила Симу покинуть класс. Это были они, ребята.

Дети, что сорок лет назад входили сюда под дребезжание первого звонка, умели любить. Они полюбили школу. Они запомнили школьный сад, утопающие в зелени корпуса. И, став взрослыми, решились признаться в этой любви единственным известным способом — дать родной школе денег. На здание поближе к центру района, на современную технику, компьютеры, тренажёры… А в знакомом с детства здании начали готовить приют для себя. И через пару лет вместо доски над входом в школьный сад появилась табличка «Дом престарелых "Старая школа"».

— …«Старая школа»! Два пожизненных места категории «Всё включено» для финалистов шоу «Зажились!», — взвился над трибунами знакомый голос. — Повторим для вас имена и номера наших участников. Три-ноль-один, Лопатин Иван Александрович, слесарь-ремонтник с тридцатилетним стажем. Личное обаяние и монтировка! Иван Александрович Лопатин! Две тысячи ваших голосов на номер три-ноль-одиннадцать вложат заветную монтировку в руки этого игрока. Неужели вы оставите героя с пустыми руками?

На экранах появилась алая монтировка. Медленно вращаясь, подставила камере логотип фирмы-изготовителя. Рядом — лот три-ноль-двенадцать — масляно блестящий разводной ключ. Счётчик в углу экрана лихорадочно отсчитывал голоса.

Стеклянная капсула на высокой серебристой ноге вознеслась над зелёными изгородями лабиринта. Иван Александрович замер в ней, как паук в янтарной капле, подняв над головой сцепленные в замок руки. Серые со стрелками брюки, коричневые сандалии, клетчатая рубашка с коротким рукавом, полотняная шофёрская кепка — на имидж «своего парня» ушла не одна неделя работы, а небрежную растрёпанность молочно-белой седины создавали опытнейшие стилисты и парикмахеры. Он и вправду выглядел своим, смутно знакомым, так что Серафима Павловна даже прищурилась, стараясь разглядеть лицо слесаря, но случайный солнечный луч блеснул на стекле кабинки, заставив отвести взгляд.

Лопатин держался молодцом. Под свободной рубашкой угадывался поддерживающий спину корсет. Игроку номер один везло меньше всех. Ему стоять ещё минут пять, пока не взмоют вверх все капсулы. Пока беснующиеся на трибунах и припавшие к экранам зрители не отголосуют за оружие и амуницию.

— Поздравляем, Иван Александрович! В лабиринте вас ждёт разводной ключ от нашего постоянного спонсора — немецкой фирмы «Кайзер-Ка». А наш следующий игрок — Три-ноль-два, Епифанова Агата Сергеевна! Создатель приюта для домашних любимцев «A-gata». Шестнадцать кошек Агаты Сергеевны сейчас болеют за неё у экрана телевизора. Как жаль, что эти крошки не могут проголосовать за свою хозяйку… Но вы — можете! Электрошокер нового поколения от Энтони Ди Арма или ножи для мяса «Эледженс»?

Агата Сергеевна замерла в стеклянном коконе, приложив руку к груди, всем своим видом показывая, что покорно принимает выбор зрителей.

— Серафима Пална, — ожил в наушнике голос Димы, — всё помните?

— Да, Димочка, — терпеливо отозвалась Сима, — у слесаря старая травма колена и камни в почках. У кошатницы неправильно сросшийся перелом бедра, остеопороз. А у кого его нет?

— И парик, — весело добавил Дима, подбадривая больше самого себя, чем подопечную. — У пары Семенчуков: у него — астма и силикоз, у неё — сердце слабое и один глаз стеклянный…

— Не переживайте так, дорогой мой, я всё помню, — ответила Серафима, глядя, как над зеленью взмывают в сдвоенном стеклянном шаре супруги Семенчуки. Екатерина Михайловна в цветастой, чуть расстёгнутой на полной шее ситцевой блузе и садоводческих шортах и Аркадий Игнатьич, высокий и жилистый, в льдисто-сером комбинезоне и белой, слишком льнущей к сухопарому телу олимпийке. Этим компромиссов не нужно. Два места в «Старой школе» — двое Семенчуков.

Повезло. Одногодки. Сима была на четыре года старше Серёжи. Много лет они позволяли себе роскошь не думать об этом. Мол, до семидесяти далеко, может, и не дотянем. Сэкономим жёлтую таблетку Министерству социальной рациональности. Но нет, зажились.

Только вместо аккуратной дамы в форменном берете, с чемоданчиком, пристёгнутым наручником к запястью, на пороге появился Костя.

— Серафима Павловна, — молодой человек учтиво склонил голову, входя в переднюю. — Разрешите представиться. Константин. Можно просто Костя.

Сима отметила неброский, но дорогой костюм, блеснувший сталью коллекционный хронометр. Молодой человек церемонно положил на стол кейс.

— Вы из Министерства? — стараясь не выдавать нервозности, спросила хозяйка. — Мой юбилей в будущем месяце, и я полагала… таблетку принесут не раньше, чем за сутки…

— Что вы, Серафима Павловна! — улыбнулся Костя, щёлкнув застёжками кейса. — Разве я похож на живодёров из Службы контроля сроков жизни? Вы, моя дорогая, меня этим обижаете. Но у меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— А если всё-таки попробую? — Серафима Павловна холодно посмотрела на юного наглеца, на мгновение сбив с него самонадеянность.

— Тогда, — быстро справился с собой молодой человек, — через три недели вы получите свою таблетку и принесёте пользу обществу. А я…

Костя, дёрнув головой, вскинул длинную чёлку. Блеснул нестерпимой синевой острый взгляд:

— Я предлагаю вам… надежду. А взамен прошу лишь минуту вашего времени и чашечку чая.

— Вы коммивояжёр, — догадавшись, расслабилась Сима. — Извините, юноша, мне ничего не нужно.

— Нужно, дорогая Серафима Павловна, — Костя открыл кейс.

— Нужно, Серафима Пална, — взмолился Дима. — Машите, потерпите ещё тридцать две секунды, и вас опустят в лабиринт.

— Димочка, у меня вот-вот отвалится рука.

— Десять секунд, моя дорогая Серафима Павловна, — вклинился в разговор знакомый, весёлый голос Кости. — Начинаю отсчёт.

Кабинки медленно опустились в зелёное море самшита. Серафима Павловна осторожно ступила на мелкий цветной гравий дорожки, вглядываясь в плотную стену листьев, где должен был ждать мизерикорд. Проклиная устроителей и их жажду изящного, Серафима Павловна слепо запустила руки в самшит перед дверцей кабинки. И тотчас наткнулась указательным пальцем на узкое лезвие.

— О, мой бо… — едва не вырвалось от боли, но Сима сдержала стон. С трудом выпутала клинок из листвы и сетки, поддерживающей живую изгородь.

Справа над её головой мигала красным глазком камера. Серафима Павловна показала ей обретённое оружие.

— А теперь побежали, — напомнил внутренний голос, — и быстро.

Хотя какой может быть бег, когда за плечами семь десятков? Но задерживаться не стоит. Серафима Павловна двинулась налево, слыша, как за её спиной схлопывается коридор, с хрустом давя стеклянную капсулу. Как и предупреждали, отсидеться не получится. Только бежать.

Дыхание сбилось быстро. Сима вцепилась рукой в разболевшийся бок. Из стены резко вынырнули три лезвия, распоров воздух в паре ладоней от её плеча. Серафима дёрнулась к противоположной стене, едва не налетев на притаившиеся в ней длинные иглы.

— Поддержим наших героев! — крикнул над головой невидимый Костя. Трибуны ответили воплями и нестройными хлопками.

— И, пока наши участники ищут друг друга в лабиринте, напомню, что шоу «Зажились!» проводится при поддержке Министерства социальной рациональности и фонда «Общественные лотереи».

По экранам поплыли знакомые рекламные кадры. Молодой человек в синем берете с улыбкой обнимал другого, со значком МГУ на лацкане студенческого пиджака.

— Лотерея «Призыв»: каждую весну и осень мы дарим вам возможность стать студентами лучших вузов страны! — с томной хрипотцой напомнил женский голос. — Дважды в год один из счастливчиков, заполнивших анкету на призывном пункте, получает из рук Министра сертификат на один миллион рублей. Ещё пятьдесят призывников ежегодно награждаются пожизненным освобождением от воинской повинности и сертификатами на обучение в любом вузе на бюджетной основе. Остальных участников ждёт служба в интереснейших уголках Вселенной и достойная зарплата военнослужащего российской армии.

— Служу России! — в один голос гаркнули студент и десантник, протягивая с экранов анкеты призывников, заполненные одинаковым размашистым патриотическим почерком.

— Ты уверена, Надя? — Серафима Павловна не надеялась, что внучка передумает. Если уж Надежда решила, ей хоть кол на голове теши. Да и что могла ей предложить бабушка Сима? Учительскую пенсию да инвалидность деда. Денег, оставшихся после Дани и Аллочки, хватило бы на какой-нибудь провинциальный истфак, но Наде не было дела до курганов и берестяных грамот. Надя хотела стать инженером-конструктором космических кораблей. Это стоило космически дорого.

Анкету призывника Надежда домой не принесла — заполнила в военкомате. Чтобы у бабушки и деда не было даже иллюзии, будто можно что-то изменить.

Через неделю застёгнутая в синий комбинезон Надежда, остриженная под спичку, вылетела в учебный центр по подготовке лётного состава. Повезло с ростом. Высоких в лётчики не берут. Они копают и стреляют два года. А летуны год учатся и на второй получают разведывательный флаер или транспортник, набитый новобранцами, и назначение в один из «интереснейших уголков Вселенной».

Письма Надя писала вовсе не интересные. «Всё хорошо. Я жива и здорова. Скучаю. Надя». Больше сказали глаза вернувшейся внучки. Слишком крепкие руки. Едва заметные следы обработанных на регенераторе шрамов.

— Ты извини, но я ненадолго, ба, осенью снова попробую. Серафима Павловна не нашлась, что ответить.

— Не повезёт опять, так это не проблема, — ответила за неё Надя, — я ещё за два срока сама на конструкторский заработаю.

Через неделю у Сергея отказали почки. Шестьдесят шесть лет. Терминал министерства здравоохранения вежливо сообшил, что данные по пациенту «Божонин Сергей Евгеньевич» переданы в Службу контроля сроков жизни. Значит, и для Серёжи обратный отсчёт уже начался. Никакой лотереи «Донорская почка». Сима не раз читала выкладки Минсоцрац об экономическом и ресурсном обеспечении срока жизни россиян и, пожалуй, была согласна в своё время уступить место под солнцем молодым, способным в тяжёлое время изо всех сил работать на благо страны, не требуя взамен бесплатного проезда и льготных лекарств. Но отпустить Серёжу — это было другое. Совсем другое…

В розыгрыше гемодиализных аппаратов не повезло, хотя Сима и Надя весь час, что длился розыгрыш, просидели у телевизора со скрещёнными на удачу пальцами. Но удача делается не пальцем…

Стеклянный потолок поехал вниз, пригибая к земле. Самшитовый коридор повернул налево, сменившись блестящей стеной отличной сортовой магонии. Серафима Павловна опаздывала. Колющая в боку боль перебралась по рёбрам на спину. Сима тяжело привалилась к стене, прижав к подвздошью зажатый в кулаке мизерикорд. Хотелось выбросить глупый клинок, но зрители едва ли поймут, почему она так легко пожертвовала подарком, оплаченным полутора тысячами смс. А рассерженные зрители, случись что, редко голосуют за «жизнь».

— Направо, Серафима Ивановна, — подсказал в ухе Дима.

Сима двинулась к развилке, пытаясь продемонстрировать зрачку камеры хоть какое-то подобие бега.

Кошатница появилась внезапно. Как будто одна из зелёных стен толкнула Агату Сергеевну прямо на соперницу. Серафима Павловна автоматически выставила вперёд руку. Мизерикорд скользнул по щеке Агаты, оставив красную линию, от которой тотчас протянулся мелкий пунктир капель.

— Ах ты, старая гнида! — взвизгнула Агата Сергеевна, отступая. Тихо пощёлкивал электрошокер.

— У нас первая кровь! — раздался где-то над головой голос ведущего.

Осторожно потрогав раненую щёку и глянув на алые кончики пальцев, Агата выставила перед собой шокер и неловко ткнула в надежде достать соперницу. Серафима Павловна попыталась избежать удара. Больные, ослабевшие от бега колени не выдержали. Сима подалась вперёд, подкатываясь под ноги Агате. Веером брызнул из-под рук гравий. Под шальным ударом плеча владелица кошачьего приюта рухнула как подкошенная, на лету теряя оружие.

— Ай да Серафима Пал-лна! — на мгновение над головой Симы застыло на стоп-кадре её собственное, искажённое болью лицо в облаке гравия, а ещё выше — сухая ладонь соперницы и отлетающий в сторону шокер. — Какой приём! Какая игра! Вот что значит — хорошая школа! Похоже, у нас перелом шейки бедра! Проверьте ваши талоны! Что записано в графе «Первая кровь»? Серафима Божонина? Тогда вы первый счастливчик на этом шоу! Не повезло — не расстраивайтесь. Ваши добровольные пожертвования уходят в фонд детского дома номер два города Ярославля.

На экране появились машущие в камеру ярославские сироты. Директор пролопотала какие-то благодарственные слова.

— Серафима Павловна, тридцать секунд на коридор. Вам направо, — подсказал Дима.

— Вставай. Таймер — полминуты, — бросила Серафима Павловна, тяжело поднимаясь на ноги. Соперница только застонала, размазывая по морщинистым щекам злые слёзы.

— Сука школьная, — прошипела она, пытаясь подняться. В тишине послышался негромкий хруст. Кошатница завалилась на бок, воя от боли.

Серафима Павловна попыталась поднять её за руку.

— Вставай, бабуля, — прошипела она, стараясь взвалить соперницу на плечо.

— Сама бабуля, — огрызнулась та, но подтянулась, цепляясь за живую изгородь.

— Двадцать секунд, — встревожено напомнил Дима.

— Без тебя знаю, — бросила Агата Сергеевна своему штурману, который, видимо, шепнул ей в наушник то же самое.

— Но посмотрите, что происходит в нашем лабиринте! — голос ведущего изобразил искреннее удивление. — Воистину, милосердие — особая жестокость победителя! Похоже, Агата Сергеевна не может идти. О чём думает ее соперница?! Нет, уважаемые, срок истёк. А не зажились ли вы, Агата Сергеевна?

— Зажились! — воскликнули трибуны.

— Нет! — ответили другие.

На экранах поползли вверх, то и дело обгоняя друг дружку, два столбика. Болельщики определяли судьбу проигравшей.

— Зрители сделали свой выбор! — воскликнул Костя. — Не даром наше шоу называется…

— Зажились!!! — подхватили тысячи голосов.

Гравийная дорожка под ногами Агаты провалилась. Серафима Павловна упала, чувствуя, как скользят по её рукаву пальцы соперницы. Ухватилась за них и поехала по гравию к чёрной яме, в которой болталась как тряпичная кукла Агата Сергеевна.

— У меня дома кошки… — едва слышно прошептала она. — Как же… у меня дома… кошки…

Серафима Павловна попыталась зацепиться ногами за гравий, успев воткнуть злосчастный мизерикорд в металлическую сетку под зелёной стеной лабиринта. Благодарение судьбе и швейцарским технологам «Европейского союза оружия»! Тонкое лезвие выдержало обеих.

— Серафима Пална, двенадцать секунд, — проблеял Дима, — бросайте бабку и на выход. Ведь премию снимут…

— Дмитрий, — прошипела Серафима Павловна, чувствуя, как начинают дрожать от напряжения пальцы, — я тоже… бабка.

— Бабка — не бабка, — ворвался в наушник раздражённый голос Кости, — тут большие бабки крутятся. Поверьте, лучше слушаться. На вас ставки такие, что схлопнется коридор — серьёзные люди деньги потеряют. И тогда… не уверен, что они захотят заплатить за новую почку для вашего мужа. Зрители выбрали. Отпускайте.

— А то? — едва выдохнула Сима.

Удар током был не слишком сильным. Таким, что в другой ситуации и боли не почувствуешь. Но пальцы разжались словно сами собой, неудачливая соперница полетела в сизые клубы искусственного тумана под лабиринтом, а пол поехал на место так быстро, что Серафима Павловна едва успела выдернуть руку.

— Пять секунд, — ровно скомандовал Дима.

Сима поднялась и побежала направо. Зацепила ногой отлетевший в сторону шокер. Смертельно надоевший мизерикорд уже получил свою порцию крови и зрительского внимания, и Серафима Павловна разумно решила, что с шокером будет сподручней. Всё ещё не решаясь выбросить осточертевший клинок, сунула шокер в карман кофты и едва успела проскочить в правый коридор, когда блестящая магониевая стена позади неё сошлась с пушистой самшитовой. Лязгнули скрытые в зелени зубцы.

В руке, слегка онемевшей от удара током, покалывало, боль в боку сделалась почти нестерпимой. Над головой бойко мелькал очередной рекламный ролик.

— Камеры три и шесть — на фонтан Б! — прорезался в наушнике голос Кости. — Дмитрий, уводи свою на левый путь. Семенчуки сейчас сталевара рвать будут. Твоя в двух коридорах — сунется, костей не соберёшь. Женя, слесаря веди на круг. Куда нам столько мяса в один кадр?

— Я вас слышу, — пробормотала Серафима Павловна. — Дима, микрофон.

— Дмитрий, — рявкнул Костя. Всё смолкло.

— У нас назревает новая схватка! — взвился над головой уже другой, восторженный голос ведущего. — Супруги Семенчуки против стальных кулаков Евгения Степаныча Февралюшина. Вот-вот станет жарко, как в мартене…

— Серафима Пална, ради всего прошу, не суйтесь, — грустно позвал Дима. — Берите левый коридор и через арку. А то там у сталевара спонсор крутоват, не про нашу честь. Родной сталелитейный ему бензопилу в игре проплатил, «Дружбу». Может, Семенчуки вдвоём и прорвутся. А вас Февралюшин в оливье порубит. У него на кону младшая дочь-наркоманка, на устранение ордер выписан…

— Принято, — оборвала его Серафима Павловна. Взяла влево. Вынула из кармана шокер и на ходу пощёлкала для верности. — Сколько бегаем?

— Шестнадцать минут, двое выбыло. Восемь в игре, — отрапортовал Дима.

Шестнадцать минут. Продержаться двадцать — и у Серёжи будет почка. За полчаса обещали вузовский сертификат.

— Четыре минуты за любовь, ещё десять — за Надежду, — усмехнулась сама себе Серафима Павловна. — А потом можно и о «Дружбе» подумать.

Ноги ступали всё тяжелее, загребали гравий. Подумалось, что в юности всё это было бы проще. Бегать, уворачиваться от ножей, выбираться из-под прижимающих к земле стеклянных потолков. Было бы, наверное, проще убивать, потому что себя жальче. А когда тебе семьдесят, ты приготовился к таблетке, подвёл итоги, подписал все бумаги и уверился, что прожил неплохую и относительно правильную жизнь, — появляется желторотый коммивояжёр надежды Костя. И обещает, что если ты продержишься ещё чуть-чуть… И не обязательно убивать, достаточно вовремя покидать коридоры и смотреть, чтобы что-нибудь не выскочило из стены…

— Баб, отказывайся, — серьёзно проговорила Надя. — Ну, не твоё это.

— Почему? — заупрямилась Серафима Павловна, раскладывая на кровати «смертное» платье. Всё-таки жаль, что не придётся надеть. На игре наверняка подберут другое. — Думаешь, твоя бабушка старая, так уже и постоять за себя не сумеет?

Она попыталась улыбнуться.

— Я просто хочу, когда ты будешь умирать… — голос Нади сорвался в глухую хрипотцу, — держать тебя за руку, а не пялиться в телевизор, потому что даже проголосовать не могу, звонки от родственников не принимаются.

Серафима Павловна со стыдом вспомнила, как звонила друзьям, знакомым, ученикам; просила послать смс за Сергея, когда того взяли на шоу «Я держусь». Зрители проголосовали за другого игрока: молодого парня с артрозом тазобедренного сустава. Солнечные кадры, где парнишка, прикованный к коляске, играл с двумя маленькими детьми, наяривал на балалайке «Семёновну» и «Малыш, я тебя люблю», ловко перемежались видами полутёмной комнаты, где заплаканная жена колола ему, бледному, покрытому холодным потом, обезболивающие. Сергей не умел ни балагурить, ни петь. Он всегда был слишком серьёзным, чтобы нравиться незнакомым людям. Знакомые голосовали, звонили, сочувствовали. И от этого было особенно стыдно.

И в этот момент появился Костя.

— Отказывайся, баба Сим, — повторила Надя. — Там… нужно будет…

— Просто бежать, — не уступала Сима, радуясь, что можно, наконец, оправдаться перед внучкой, перед смотрящими с небес Даней и Аллочкой, перед всеми — за то, что не оставила школу. — Ты же помнишь притчу про лягушку, которая упала в молоко и била лапками…

— Ба, — оборвала Надя, — из того, в чём тебя заставят барахтаться, масла не взобьёшь. Там будут…

— Такие же старики, как и я, — Сима неуверенно улыбнулась. — Нам по семьдесят лет. У всех таблетка на тумбочке. Это вы, молодые, думаете, это легко — оружие, ужасы всякие… А когда доживаешь седьмой десяток, пару метров пробежать — уже испытание.

— Баб, — Надежда потёрла едва заметный шрам над бровью, заслоняя ладонью глаза. — Ты смотрела хоть одно шоу? Ты хоть знаешь, что такое «Зажились!»?

Серафима Павловна покачала головой — то ли признаваясь в незнании, то ли отказываясь слушать. Надя встала между бабушкой и кроватью, где лежало распластанное платье:

— Туда берут не просто стариков. Только тех, кому очень нужно ещё немного пожить. Или очень хочется. Хочется умереть в тепле и уюте, среди заботливых медсестёр в каком-нибудь райском уголке вроде «Старой школы». В эту «Старую школу» попадают либо очень богатые, либо очень злые… Они будут стараться тебя убить. И ты не сумеешь ответить, потому что ты другая… Если это ради нас — отказывайся. Ни мне, ни деду такой жертвы не надо.

Снизу тихо зашипело. Коридор начал медленно заполняться газом. Серафима Павловна закашлялась, сгибаясь.

— Время, Серафима Пална, время, — трещал в наушнике Дима. — Бегите.

Легко сказать. Усталое тело отказывалось служить. Боль ледяным панцирем охватила бок, парализовала руку. Оставалось лишь ковылять, сильно припадая на левую ногу.

Где-то в отдалении на трибунах взвыли зрители, приветствуя чью-то новую победу.

— Это они — герои тридцатого выпуска шоу «Зажились!», супруги Семенчуки, — разносилось над головой. — Крепкая семья — вот счастье человека и опора общества. Что такое «Дружба» по сравнению с любовью! Ур-ра победителям! Соболезнования зрителей и устроителей семье Евгения Степаныча. Он заплатил высокую цену за свободу и лечение дочери.

Сима подняла голову. На экранах мелькнуло лежащее вниз лицом тело Февралюшина и теперь маячили счастливые Семенчуки: белая олимпийка на плече Аркадия Игнатьича набухает красным, в руках его супруги — трофейная «Дружба» и плоскорез Фокина.

«Хорошая штука, в огороде половину инвентаря заменяет», — удивилась своим неуместным мыслям Серафима Павловна. Подступила тошнота.

— А Серафима Пал-лна Божонина проходит газовый коридор! Она на пути к центру лабиринта! — напомнил ошалевшим от восторга зрителям Костя. — Поддержим клас-с-сную даму!

Над верхушками живых изгородей появилось изображение заполненного газом коридора. В нем — скособоченная фигура, едва ковыляющая в сторону развилки. Серафима Пална попыталась выпрямиться, собирая остатки сил, перешла на шаркающий бег. Кто-то из зрителей оценил её усилия: захлопали, засвистели.

— Не сдаваться судьбе вы учи-ли нас! Серафима Божонина — пер-вый класс! — принялись скандировать несколько десятков голосов.

— Ребята, — с удовольствием подумала Сима. Цепляясь за жёсткие листья магонии, свернула в правый коридор. Кондиционер обдал зимним холодом, очищая воздух. Серафима прислонилась спиной к изгороди, стараясь отдышаться.

— Камера пять, — снова незваный гость в наушнике, Костя. Обормот Дмитрий опять напутал с пультом. — Коридор 4-В. Переключайте с Божониной на Лопатина. Повторяю, Семён, переводи на слесаря. Кирилл, веди своего на Семенчуков. Дима, твоя сдаёт. Как биотелеметрия?

— АД 190 на 110, пульс сто тридцать, — отрапортовал Дима.

— Дай допвыдержку на коридор секунд пять, отдышаться, а потом гони, фонтан А, через шестой. Семён, крупный план слесаря…

— Я вас снова слышу, — восстановив дыхание, просипела Серафима Павловна, усмехнулась. — Божонина на линии.

— Дима, твою… — в наушнике щёлкнуло.

Хорошо. Лишних пять секунд. Серафима Павловна закрыла глаза, сняла туфли. Судя по звукам с экранов и трибун, камерам сейчас не до неё.

— Вот ч… — едва не выругалась, когда во все стороны брызнули листья и клочки сетки-основы. Прорубая тонкую стенку лабиринта, прямо на неё вывалилась Екатерина Семенчук. В её руке ещё ворчала пила. В открывшуюся в стене рану хлынул яркий свет, звук и запах ледяной воды, бьющейся в фонтане.

Смерть — здоровая базарная старуха с бензопилой в полной руке — шагнула к Серафиме Павловне. Та лишь беспомощно выставила перед собой тонкое лезвие милосердия, другой рукой нашаривая в кармане шокер.

Разводной ключ едва не проломил толстухе череп. Покачнувшись, Екатерина Михайловна повернулась к нападавшему.

— Аркаша! — крикнула она в прореху в живой изгороди, наступая на нового противника, — тут двое. Училка и сле…

Серафима Павловна поднялась, цепляясь за стену, и, едва грозная старуха Семенчук снова обратила к ней взор, Сима ткнула шокером в красное от напряжения лицо соперницы. Лопатин действовал почти одновременно с нею — разводной ключ наконец достиг цели. Из виска заваливающейся навзничь Екатерины Михайловны брызнула тёмная кровь. Выскочил и влажно шлёпнулся под ноги Симе искусственный глаз. На него мигом налип гравий.

— Катя! — крикнул из-за стены Семенчук.

— Серафима Пална! Держитесь! Двадцать шесть минут! — голос Димы пробился через грохочущий в висках пульс и рёв затихающей бензопилы. — Направо, там ещё один выход в центр.

Что-то крича на своём, слесарском, Лопатин рвал из рук мёртвой Екатерины Михайловны бензопилу. Над головой, ловко модулируя голосом, завывал Костя. Ему вторили зрители. От этой какофонии закладывало уши.

— Туда, — Ивану Александровичу наконец удалось расцепить мёртвые пальцы. — Серафима Пална, твою… вашу мать! У Семенчука оружие с трёх игроков.

— Бегите, — прошептала Сима, чувствуя, как отказывает левая нога. Одышка заставила опустить голову чтобы протолкнуть в лёгкие хоть немного воздуха.

— Ну уж дудки, меня Сашка сожрёт, если я вас тут кину, — Лопатин подхватил Симу под руку и поволок по коридору.

— Саша Лопатин? — переспросила Серафима Павловна, запоздало понимая, отчего старый слесарь казался ей знакомым, — Он ваш внук?

— Да, — огрызнулся слесарь. Его силы тоже были на исходе. Травма колена давала о себе знать — Лопатин тяжело припадал на правую ногу.

— Как он? — не удержалась Сима, понимая, что не время для беседы, но скоро не будет времени ни для каких бесед.

— Лопух безмозглый, епть! — отозвался Лопатин. — Сядет, если мы с вами ещё четыре минуты не протянем. В драку уличную за девчонку полез. Двоих убил. При свидетелях. Хорошо хоть сразу под устранение не пошёл. Повезло, что деду пара дней до таблетки…

— Твари! — донеслось сзади. Аркадий Семенчук переступил через лежащее на дорожке тело жены и, почти не целясь, бросил в убийц топорик. Промахнулся. Лопатин втащил Симу за угол.

Вновь потянуло влажной прохладой. Иван Александрович двинулся первым.

— Дима, где Семенчук? — спросила Серафима Павловна, не очень надеясь на штурмана. Шоу было в разгаре. Громовой рокот трибун, бесперебойная стрекотня Кости в динамиках и сотня софитов над площадкой с фонтаном резко били по чувствам. Кажется, Дима что-то кричал в ответ. Но Серафима Павловна, ослеплённая и оглушённая, не расслышала. Видимо, штурман Лопатина оказался поопытней. Слесарь резко обернулся, отталкивая её в сторону и принимая в грудь плоскорез. Чёртова тяпка легко пробила клетчатую рубашку и грудину. На губах Лопатина выступила бурая кровь.

Но Серафима Павловна не смотрела на него. Уже знакомым движением она подкатилась под ноги Семенчуку, целясь левым плечом сопернику в бедро. Хрустнула чужая бедренная кость, отозвалась резкой болью в разрываемых мышцах собственная плечевая. Боль тотчас разлилась по спине и груди. Но Серафима Павловна занесла ещё послушную правую руку и всадила мизерикорд под рёбра падающему Семенчуку. На что-то же должна была сгодиться проклятая железка. Вытащить лезвие сил не осталось.

Сима скорчилась на гравии, прижимая к животу мёртвую левую руку.

— Серафима Пална, — прорвался через пелену боли голос Димы, — у вас инфаркт…

— А у нас — по-обе-едитель! Ай да классная дама! — перекрыл всё радостный голос Кости. — Этот урок, Серафима Пална, зрители запомнят надолго! Браво! Два места в «Старой школе», а также специальные призы от Министерства социальной рациональности достаются номеру три-ноль-восемь, Серафиме Павловне Божониной! Но что это? Серафима Пална приняла победу слишком близко к сердцу. У нас инфаркт на финишной прямой! Ещё немного — и переезжать в «Старую школу» станет некому. Вы готовы спасти свою героиню? Всего три тысячи смс на номер три-ноль-восемьдесят три — и бригада экстренной помощи поспешит на выручку Серафиме Палне!

— Блин, не слышит уже, — пробурчал в наушнике недовольный голос Димы, — помрёт ведь. Биотелеметрия фиговая. Хоть самому голосуй.

— Да ты что, — ответили ему, — крепкая бабка. Такие просто так не помирают. Старая школа…

— Я вас слышу, — хотела шепнуть Серафима Павловна, и не смогла. Тяжёлая железная рука сдавила сердце.

На экране появилась готовая к броску бригада медиков. Белые халаты и синие робы эффектно льнут к литым мышцам, волевые подбородки устремлены вверх, глаза следят за цифрами на счётчике голосов.

— Две тысячи девятьсот семьдесят! Две тысячи девятьсот восемьдесят пять!.. — радостно отсчитывает в небе невидимый Костя.

Content

Зарубина Дарья Старая школа