Марина Серова

Бог велел делиться

Глава 1

— Это только в книжках такое бывает. Причем не самого высокого уровня. Таким писателям фантастику бы писать. Или сказки для малышей, — мой собеседник взглянул на меня со снисходительной улыбкой и поднял высокий бокал, наполненный темно-красным вином: — Ну, за вас, Танюша!

Чуть улыбаясь в ответ, я подняла свой и сделала несколько глотков. Я не любила такое вино, на мой взгляд, оно слишком кислое, но ничего не стала говорить. Меня сейчас занимала совсем другая тема. Признаться, я была задета словами моего собеседника, поскольку его выпады касались непосредственно моей профессии частного детектива. Хотя собеседник пока ничего не знал о роде моей деятельности.

Мы сидели за столиком в ресторане «Нирвана», считающемся лучшим в нашем Тарасове. Мой кавалер, Леонид Игоревич Караваев, мужчина чуть за сорок, владелец обувного магазина «Хрустальная туфелька», был человеком земным и практичным. Я уверенно сделала такой вывод, несмотря на то что мы общались с ним всего во второй раз. Знакомство наше произошло несколько дней назад, когда я зашла в «Туфельку», чтобы прикупить себе обувь — правда, не туфли и отнюдь не хрустальные, а зимние сапоги. Хотя морозы еще не наступили и казалось, будто осень продлится бесконечно, все же рассчитывать на подобное в России не приходится, и я поспешила обеспечить себя комфортом на зиму. Игорь Леонидович обратил на меня внимание, лично подошел, чтобы помочь определиться с выбором, был любезен и вежлив, а потом, когда покупка была уже сделана, неожиданно предложил встретиться. Я только что завершила очередное дело и пока не собиралась браться за новое, Караваев же внешне производил приятное впечатление, так что я решила не отказываться. Тем более что в «Нирване» я не была уже очень давно.

То, что Игорь Леонидович человек не романтического склада, я отметила сразу, когда он за мной заехал. Все было очень чинно и прилично, но вместе с тем… очень уж стандартно: дежурный букет, коробка конфет — все как положено, ни больше ни меньше. Сам ресторан «Нирвана», хоть и имел безупречную репутацию, был местом классическим, в котором собиралась почтенная публика, в основном солидного возраста. Это, конечно, ни о чем плохом не говорило, просто добавило еще один мазок к портрету моего кавалера. Не было в нем какого-то полета, этакой головокружительной бесшабашности и готовности к безумству… Опять же ничего плохого в этом я не усматриваю, просто оцениваю человека.

Предоставив мне сделать заказ и присоединившись, Игорь Леонидович неожиданно посетовал на работу правоохранительных органов. Разговор этот зашел случайно: ему кто-то позвонил на сотовый, Караваев поговорил, а затем, поморщившись, обронил, что современная милиция толком не в состоянии раскрыть ни одного преступления. Что вот звонил его приятель, на жену которого в подъезде их дома напал какой-то подонок с ножом и попытался выхватить сумку, и что женщине каким-то чудом удалось вывернуться, вырваться из его рук и поднять шум. Сам нападавший сбежал вместе с сумкой, хотя успел полоснуть женщину пару раз. К счастью, всего лишь испортил ей дорогую куртку и неглубоко поранил руку. Милиция заявление приняла крайне неохотно, копается уже неделю, но грабителя так и не нашла и, скорее всего, не найдет. И что это закономерно, по мнению самого Игоря Леонидовича и его приятеля.

— А какое отделение ведет дело? — осторожно полюбопытствовала я.

— Да не знаю я! — отмахнулся Игорь Леонидович. — Какое это имеет значение, как будто в разных отделениях все по-разному!

Горько признать, но я во многом была согласна с Караваевым. Да, работа по таким вот мутным делам, как их именуют в милиции, обычно не увенчивалась успехом. Оперативники обычно еще до начала работы признавали свое поражение и чаще всего убеждениями на тему «дело все равно тухлое, и что если писать заявление, то точно никого не найдешь, а вот если не писать, то мы постараемся помочь неофициально» добивались того, что люди махали рукой и забирали заявление.

В ответ на мой вопрос, не хочет ли приятель Караваева обратиться к частному детективу, не имея в виду себя, конечно, я увидела, как у Игоря Леонидовича высоко поднялись брови.

— О чем вы говорите? — удивился он. — Это же все обычный бизнес-процесс: люди просто получают деньги за свои услуги. Неужели вы думаете, что кто-то из них реально что-то раскрывает?

«Не думаю, а знаю», — мысленно вздохнула я, но промолчала до поры до времени.

— Туда же в основном кто идет? — продолжал разглагольствовать Караваев, слегка кивая официанту, который как раз принес заказ. — Те же бывшие менты, которые в своей работе ничего не добились. Там не добились, а денег больших хочется, вот и идут в частные детективы. Причем идут конкретно за деньгами, поскольку как ничего делать не умели и не хотели, так и не научились. Где им научиться-то, если на прежней работе не получилось?

— Ну, это уж вы зря так, — не выдержала я. — Во-первых, далеко не все бывшие сотрудники правоохранительных органов такие бездари. Многие и за грошовую зарплату очень хорошо делают свое дело. И уходят далеко не всегда по одной и той же причине, не всегда из-за денег. Может быть, им там просто не интересно?

Караваев воззрился на меня с таким недоумением, словно я ему сообщила, что своими глазами видела, как на Марсе яблони цветут.

— Вы о чем? — непонимающе спросил он.

Я вздохнула и не сочла нужным отвечать. Прагматик со стереотипным мышлением все равно никогда не поймет, что работать можно не только за деньги, что есть и другие ценности и что если даже работа прибыльная, но удовольствия не приносит, не все станут за нее держаться. Игорь Леонидович не был романтиком и искателем, он принадлежал к совсем другой категории. Не скажу, что к худшей, просто к другой.

— То есть вы не допускаете, что есть частные детективы по призванию? — задала я провокационный вопрос. — Которые охотно и успешно делают свое дело, раскрывая практически все преступления, даже такие, как убийства?

Вот тут Игорь Леонидович и произнес свою тираду насчет фантастических книжек. Я не стала продолжать спор, поняв, что он бесполезен, решила не портить себе вечер и, выпив вина, налегла на ужин. Кухня в «Нирване» всегда отличалась хорошим качеством, не разочаровала она меня и сегодня. Караваев, как я и предполагала, не блистал искрометным юмором, не болтал без умолку, вообще говорил мало и пил мало, зато много ел. Я, собственно, и не рассчитывала найти в его лице блестящего собеседника. Что ж, станет скучно, всегда смогу откланяться.

Наевшись вволю, я чуть откинулась на спинку стула и расслабилась. Атмосфера вокруг вполне умиротворяющая: благообразная публика, от которой вряд ли приходится ждать каких-то безобразий, спокойная классическая музыка, исполняемая оркестром, медленно танцующие пары…

Я скосила глаза на своего спутника. Весь его сытый и благодушный вид говорил о том, что закружиться со мной в вихре вальса он явно не мечтает.

Иногда я бросала взгляд на соседний столик, за которым сидели мужчина лет тридцати трех и девушка. Из всех присутствующих они единственные, пожалуй, были близки мне по возрасту. Лица девушки я не видела, она сидела ко мне спиной. Парень же был коренастым блондином, с лицом простым и мало запоминающимся, хотя и не лишенным приятности. Черный костюм хоть и был куплен явно в дорогом магазине, тем не менее сидел на парне словно чужой. Не потому, что был ему не по размеру, а просто как-то не очень подходил такому типажу. На парне куда лучше смотрелись бы обычный свитер или рубашка с джинсами, в нем явно чувствовалась какая-то крестьянская простоватость, соседствующая вместе с тем с практической сметкой и хитроватостью. Про девушку же я ничего определенного сказать не могла. Собственно, эта пара не так уж занимала меня, я обратила на них внимание лишь потому, что сидели они близко. Через некоторое время я заметила, что парень встал и, что-то тихонько сказав девушке, покинул зал. Девушка осталась сидеть на месте, рассеянно крутя пальцами маленькую изящную ложечку для десерта. Я совсем потеряла интерес.

Караваев тем временем ударился в рассказы о том, какие модели обуви особенно популярны в нынешнем сезоне, какие материалы сейчас используют, какие фасоны в ходу, а какие нет… Модные тенденции мне и без него были известны, а вот что выгодно закупать, а что нет, мне было, мягко говоря, по барабану. И я в основном делала вид, что слушаю, подумывая о том, что приятное времяпрепровождение пора бы сворачивать…

Через некоторое время я вдруг услышала приглушенный крик, донесшийся, как мне показалось, из каких-то служебных помещений. За этим, правда, ничего особенного не последовало, однако я почувствовала, что обстановка в ресторане неуловимо изменилась: официанты выглядели какими-то нервными и растерянными, передвигались быстрее и суетливее, чем нужно, бросая постоянно испуганные взгляды в сторону прохода. Между посетителями возник какой-то настороженный шепоток. Некоторые пары уже стали покидать зал… Атмосфера эта, видимо, передалась и моему спутнику, он нахмурился и сказал:

— Может быть, пойти узнать, что там случилось?

— Давайте лучше поедем отсюда, — решительно заявила я, приготовившись встать.

В этот момент в зал вышел администратор — невысокого роста, юркий, лысенький господин с лукавым взглядом маленьких серых глаз, которые как-то озабоченно бегали. Он успокаивающе поднял руки и заговорил бегло, скороговоркой роняя слова и характерно картавя:

— Господа, господа, одну минуточку… У нас к вам небольшая просьба… Сохраняйте, пожалуйста, спокойствие и оставайтесь на местах… Прошу вас, господа, так надо, очень надо… Ничего страшного, господа, уверяю вас, небольшая формальность, совсем небольшая…

Маленький господин сам суетился и явно беспокоился, поэтому его призывы не были восприняты адекватно.

— Террористы! Бомба! — взвизгнула вдруг одна из женщин — пышная, с вычурной высокой прической из крашенных в огненно-рыжий цвет волос.

Ее визг подхватили еще несколько женщин, многие в панике принялись вскакивать со своих мест, хватая вещи и ошалело вращая глазами в поисках выхода.

— Без паники! Никаких террористов нет! — послышался вдруг властный, но спокойный и уверенный голос, и из-за спины администратора возник еще один мужчина — высокий, широкоплечий, с холодными бледно-голубыми глазами. Он выступил вперед и четко продолжил: — В ресторане обнаружен труп мужчины. Никакой опасности это не несет, но до приезда милиции никому покидать ресторан нельзя. Вас просто опросят и отпустят домой. Это займет совсем немного времени. Все.

И он твердой, широкой походкой скрылся в проходе. Непреклонный, уверенный тон незнакомца немного успокоил присутствующих. Все сидели притихшие, даже испуганные и тихонько переговаривались.

— Черт знает что такое! — обрел дар речи Караваев. — Какое безобразие! И это в лучшем ресторане города! Я напишу на них жалобу!

— Это могло случиться в любом другом ресторане, — холодно возразила ему я. — К тому же вы не знаете, по какой причине произошла смерть этого человека. Может быть, ему стало плохо с сердцем?

— В этом случае не стали бы вызывать милицию! — отрезал Караваев.

— Но ведь причина смерти еще не установлена, — пожала плечами я. — И даже если это криминал, давайте все же сохранять спокойствие и не впадать в истерику, это действительно самое разумное.

Леонид Игоревич бросил на меня удивленный взгляд. Он словно посмотрел на меня другими глазами, как будто видел впервые.

— А вы не похожи на других женщин, — наконец проговорил он, попытавшись и в самом деле взять себя в руки и плеснув себе в стакан сока. — Большинство на вашем месте первыми ударились бы в истерику.

— Давайте не будем уподобляться большинству в негативном смысле, — чуть улыбнулась я, чтобы разрядить обстановку.

Леонид Игоревич посмотрел на меня еще более внимательно и вдруг спросил:

— Таня, я только сейчас подумал… А кто вы по профессии?

— Я? Частный детектив, — изобразив прямо-таки голливудскую улыбку, мило проговорила я, с удовольствием наблюдая, как вытягивается широкое лицо Караваева, и наколола на вилочку клубничку из печеной корзиночки. — Занимаюсь расследованием преступлений, преимущественно особо тяжких, таких, как убийства, например… Занимаюсь этим много лет и не имею на своем счету ни одного нераскрытого дела.

Теперь уже лицо Караваева выглядело так, словно он узнал, что высадкой яблонь на Марсе занималась лично я. Я же не ставила цели сразить его наповал, мне это было совсем не нужно, просто меня задели его категорические утверждения насчет некомпетентности и непорядочности как всех детективов, так и всей милиции.

Леонид Игоревич, однако, ничего не успел мне ответить: где-то около двери мелькнула милицейская фуражка, потом еще одна, и совсем скоро помещение заполнили люди в форме и штатском.

Возглавлял всю эту процессию, к моему удивлению, мой давний знакомый Андрей Мельников.

«Да, дело явно не в сердечном приступе, — сразу же подумалось мне. — Все гораздо серьезней».

Дело в том, что Мельников, возглавлявший Кировский убойный отдел, недавно получил погоны подполковника, и понятно, что по всем подряд пустяковым делам не мотался. Заставить приехать подполковника лично могло только что-то серьезное, ведь это вовсе не являлось его обязанностью.

Едва Мельников вошел в зал, как взгляд его сразу же уперся в меня — видимо, сказывался профессиональный опыт моментально вычленять знакомые лица.

Взгляд взглядом, но вслух Андрей Александрович ничего не сказал, лишь едва заметно кивнул. Я продолжала сидеть на своем месте.

К прибывшему подполковнику тут же подскочил верткий администратор и принялся, яростно жестикулируя, что-то объяснять. Мельников выслушал его молча, нахмурившись, после чего к нему подошла женщина средних лет, одетая в строгий серый костюм, с мелированными волосами, стрижка, кажется, называется каре. Как я потом узнала, это была директор ресторана Маргарита Георгиевна Решникова. Бледности ее лица не скрывал тщательно наложенный макияж, под грузом свалившегося на нее несчастья лицо выглядело обмякшим и постаревшим. Мельников заговорил с ней, Маргарита Георгиевна закивала, после чего вышла на середину зала и в течение следующих пяти-десяти минут терпеливо объясняла посетителям, среди которых, как выяснилось, оказались в том числе и ее знакомые, что существует порядок, который подразумевает, что если было совершено преступление, то до разрешения милиции люди, находившиеся на месте этого преступления, не имеют права его покидать. Народ же, более-менее успокоенный тем, что взрыва вроде не будет, а также приездом милиции, почувствовал себя куда более уверенно. Люди начали возмущаться, всем явно хотелось поскорее убраться из «Нирваны».

— Но мы были в зале! У меня деловая встреча! — понеслось со всех сторон.

— Мы все компенсируем, успокойтесь, — призывала Маргарита Георгиевна.

— Безобразие! Это неслыханно! — не унимались некоторые клиенты, и у Решниковой на лице как-то сразу отразились все возможные будущие финансовые потери от уменьшения посетителей в «Нирване».

Мельников тем временем коротко отдал распоряжения своим людям, и все они зашуршали туда-сюда, занявшись своей обычной работой. К месту преступления деловито проследовали оперативники. Это были хорошо знакомые мне лейтенант Арсентьев и капитан Коротков. За ними прошел человек с собакой.

Я не спешила подходить к подполковнику, поскольку не знала, чем могла бы быть ему полезна, и не хотела мешать. Андрей прошел во внутреннее помещение ресторана и некоторое время отсутствовал — видимо, осматривал место происшествия. Вернувшись, он подошел ко мне сам, поздоровался за руку с Караваевым, скользнув по нему беглым оценивающим взглядом, после чего придвинул стул и опустился за наш столик.

— Ты давно здесь? — спросил он меня.

— Около полутора часов, — ответила я. — Даже не знаю толком, что случилось.

— Убийство в туалете, — коротко сказал Андрей.

— Кого убили? — поинтересовалась я.

— Какого-то парня, еще не знаю, кто такой. Нож в шею. Мгновенная смерть. Обнаружил его официант на полу, в луже крови…

— Значит, это он кричал, — кивнула я.

— Ты что-то знаешь? — оживился Мельников.

— Увы, ничего интересного, — со вздохом развела я руками. — Ничем не могу помочь.

— А я уж, как тебя здесь увидел, подумал было, что тебя уже кто-то нанял, — засмеялся Мельников. — Подумал еще — вот это оперативность! Обрадовался даже, что вместе, так сказать, над одним делом работать станем, глядишь, и поможем чем друг другу. М-да… Такие вот дела.

— Ну, и хитер ты, Мельников, — засмеялась я и погрозила Андрею пальцем. — Моими стараниями в рай хочешь въехать?

— Что за несправедливые намеки? — обиделся подполковник. — Я говорил всего лишь о сотрудничестве! Можно подумать, ты всегда обходишься без моей помощи!

— Ну что ты, дорогой, куда же я без тебя, — извиняющимся голосом проговорила я. — У меня же блестящая память, я благодарна тебе за каждую крупицу информации, которую ты мне предоставил!

— Ну, то-то, — проворчал Андрей. — Хорошо, что помнишь…

— Но сейчас, увы, — снова вздохнула я. — Я здесь совершенно случайно, личным образом…

— Да, жаль-жаль, — продолжал грустно кивать Мельников. — М-да.

В это время послышалось деликатное покашливание. Караваев смотрел на меня с изумлением — видимо, его сразило, что я столь запросто и вместе с тем заговорщицки беседую с подполковником, начальником убойного отдела.

— Таня… — заговорил он таинственным тоном, — я сегодня наговорил вам нелицеприятных вещей, за что искренне прошу прощения. И вместе с тем у меня к вам есть одно деловое предложение…

Здесь настал мой черед удивляться.

— И что за предложение?

— Я нанимаю вас расследовать это дело! — без предисловия бухнул Караваев.

Теперь уже я смотрела на него как на марсианина.

— Но с какой стати? Вам-то это зачем?

Мельников с любопытством переводил взгляд с Караваева на меня. Его явно занимал наш диалог.

— Понимаете… — Караваев слегка замялся. — Вы только не обижайтесь на меня. С одной стороны, мне хочется убедиться в том, что я был не прав. Понимаете? Я хочу, чтобы вы доказали мне, что частный детектив действительно способен раскрывать сложные дела. Разумеется, я оплачу все расходы.

— То есть вы хотите взять меня на слабо? — сощурилась я.

— Ну что вы, к чему такие выражения! — укоризненно покачал головой Леонид Игоревич. — Я же вам объяснил свои мотивы!

— А что тогда вы имели в виду «с другой стороны»? — спросила я.

— Понимаете… — Караваев потер гладко выбритый подбородок. — Я никогда не вкладывался в рискованные проекты. Во всех моих поступках всегда присутствовал строгий расчет. И теперь… Теперь мне хочется решиться на подобный поступок. Ведь я прекрасно понимаю, что могу, что называется, прогореть. Ну, в случае, если вы успешно расследуете это дело.

— И вам, конечно, будет жаль, если вы прогорите? — усмехнулась я. — Тогда лучше сразу послушайтесь доброго совета — приберегите ваши денежки!

— Вы не совсем меня поняли, — сделал предупреждающий жест Караваев. — Понимаете, это тот случай, когда я хочу — понимаете, хочу! — прогореть! Я, между прочим, остаюсь верен себе. Скажу вам честно — я буду рад, если вы расследуете это дело. Если же нет, то я все равно не остаюсь внакладе, поскольку…

— Стоп-стоп, — перебила я его. — Вы, видимо, не очень хорошо представляете себе принцип моей работы. У меня есть определенные расценки, то есть мои услуги имеют свою стоимость. Мне платят за каждый день расследования независимо от результата. И если даже так случится, что я не раскрою это дело, я не стану возмещать вам ваши расходы. Вы просто не заплатите мне гонорар за невыполненную работу, а ежедневные услуги плюс расходы оплатите. И вообще, если вы считаете, что я могу оказаться полным профаном и провалить дело, то я не стану выполнять никаких ваших пожеланий. Повторяю — на слабо меня не возьмешь. Могу просто взяться за это дело без всяких гарантий, если вы готовы на мои условия. Все.

Возможно, я говорила резко. Но я не девочка-практикантка и знаю себе цену. Ничего никому доказывать я не собираюсь, я уже самой своей длительной практикой доказала, на что способна!

Честно говоря, я ожидала, что Караваев надуется на мои слова и на этом наше пари и завершится. Однако Леонид Игоревич смотрел на меня весело.

— А давайте! — махнул он рукой. — Черт, вы меня раззадорили! Я даже готов понести убытки! Признаюсь откровенно, я еще не встречал такой неординарной женщины!

В глазах Мельникова тоже заиграли веселые огоньки. Он явно был рад, если бы я согласилась взяться за расследование пока что мало понятного мне преступления.

— Что верно, то верно, — важно кивнул подполковник. — Только со своей стороны могу добавить — убытков вам, любезнейший, по-всему не миновать. У Тани нет нераскрытых дел.

— Ну и отлично, пусть появится еще одно раскрытое. Мне приятно будет столь оригинальным способом вписать свое имя в ее славную биографию!

И он подмигнул мне и Мельникову, после чего все засмеялись. Все это, разумеется, не очень соответствовало трагичности момента, но дружеско-профессиональные отношения между мной и Андреем были долгими, с огромной историей, и между нами сложились уже определенные стереотипы. Встреча на месте преступления, потом параллельное расследование, неудачи Андрея и, наконец, преступник, обнаруженный или раскрытый мною. Эта схема работала во многих случаях, и мы оба понимали, что она может осуществиться и в этот раз.

— Так что, согласны? — уточнил Караваев и полез во внутренний карман пиджака.

— Согласна, — кивнула я.

— Вот и славненько, — потер руки Мельников. — Ну что, пройдешь на место происшествия?

— Подожди, скажи сперва, что ты еще успел узнать?

— Обнаружил труп вон тот официант, — Андрей кивнул в сторону молодого человека в форме, нервно переминавшегося с ноги на ногу неподалеку от нас. — С ним я уже успел переговорить. В принципе, ничего особенного он не сообщил — вошел в туалет, а там на полу труп… Тревогу забила девушка, сказала, что ее спутник отлучился в туалет и долго не возвращается.

— Девушка? — заинтересовалась я.

— Да, с ней нужно будет побеседовать в первую очередь. Так что не тяни время, пошли.

Мы прошли в туалет. Тело убитого было накрыто простыней — видимо, судмедэксперт уже произвел все необходимые манипуляции. На простыне виднелась проступившая через ткань кровь. Контур вокруг тела обвели мелом. Я откинула край материи и, к своему удивлению, узнала в убитом того самого парня со стандартным лицом, который сидел за соседним столиком.

— Я видела его вместе с девушкой, она должна быть в зале, — сказала я, выпрямляясь.

Мельников кивнул.

— Пойдем побеседуем? — предложил он после небольшой паузы. — Тут и без нас справятся.

Мы вернулись в зал, и я глазами начала искать девушку. Впрочем, долго это делать не пришлось — она сидела за ближайшим столиком, опустив голову, и, казалось, пребывала в шоке.

Мельников подошел и официально представился, показав удостоверение. Девушка подняла голову, безразлично кивнула. Мельников присел рядом. Я заняла еще один стул, стоявший перед ее столиком.

— Я понимаю ваше состояние, но ведь вы хотите, чтобы нашли того, кто это сделал? — мягко начал Мельников. Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Скажите, во-первых, кто он. Я имею в виду вашего спутника.

— Сергей Перфильев, мой жених, — прошептала девушка.

— А вас как зовут? — спросила я.

— Настя, — ответила она.

Даже несмотря на то, что девушка сидела, а не стояла, можно было с уверенностью сказать, что ее рост приближается к ста восьмидесяти сантиметрам, и я, никогда не страдавшая низкорослостью, невольно почувствовала себя рядом с ней Дюймовочкой.

Черные волосы Насти были очень коротко подстрижены, что делало ее похожей на стройного мальчика-подростка, но ярко-голубые глаза делали лицо миловидным.

Я отметила, что, несмотря на высокий рост, эта девушка обладает какой-то неуловимой женственностью и грацией.

Настя придерживалась этакого парижского стиля — короткие волосы, очень изящный костюмчик, подчеркивающий все, что нужно, элегантная сумочка из крокодиловой кожи, остроносые туфельки на высоком каблуке, ухоженные, аккуратно подпиленные ногти, бесцветный лак, спортивная фигура…

— Настя Капрянская, — продолжала тем временем девушка каким-то механическим голосом.

Мельников с серьезным видом кивал, записывая данные в свой блокнот, словно услышал что-то очень важное. Я пока только слушала, не вмешиваясь со своими вопросами.

— Вы давно знакомы с убитым? — спросил Мельников и тут же завозился на стуле, поняв, что построил вопрос довольно неуклюже. — С Сергеем Перфильевым? — поправился он, заметив, что девушка вздрогнула.

— Не очень, — тихо ответила Настя. — Мы познакомились в Москве два месяца назад.

— А почему в Москве?

— Я там живу, — пояснила Настя. — Вернее, жила. А Сергей приезжал туда по делам. Он задержался в городе, мы встречались все это время и в конце концов решили пожениться, а сюда приехали, чтобы я познакомилась с его родителями. Вернее, у него только мама, отец умер несколько лет назад.

— Вы знаете ее адрес? — Мельников придвинул блокнот ближе.

— Нет, — разочаровала его Настя. — Мы не успели побывать у нее, мы приехали только вчера, и я не спрашивала конкретного адреса — зачем? Знаю только, что живет она где-то далеко от центра. Впрочем, это по тарасовским меркам далеко, для Москвы все это — не расстояние.

Настя грустно усмехнулась. Мельников покивал для проформы и снова вернулся к своим вопросам:

— Вы жили здесь вместе?

— Нет, я поселилась в квартире Сергея, а он отправился к матери, потому что давно с ней не виделся. Я не хотела идти вместе с ним — зачем стеснять человека, у них там только одна комната, к тому же когда есть отдельная квартира.

— То есть с матерью своего жениха вы не встречались ни разу?

— Нет, не успели. — Настя грустно поджала губы. — А теперь… Теперь, наверное, в этом уже нет никакого смысла. Хотя на похоронах мы все равно встретимся, а я даже не знаю, как с ней общаться. Господи, о каких дурацких вещах я думаю, а ведь Сергея больше нет! — вдруг воскликнула она, всплеснув руками. Видимо, просто эмоциональная реакция.

— Вы постарайтесь успокоиться, — тут же вмешался Мельников, видимо, опасаясь, что эмоциональная реакция девушки может перерасти в истерику и продолжать разговор с ней станет затруднительно.

— Ничего, ничего, — кивнула Настя. — Продолжайте, пожалуйста, я могу отвечать.

Мельников повеселел и задал следующий вопрос:

— А чем занимался ваш жених? Чем он зарабатывал на жизнь?

— Он раньше работал в какой-то фирме… я даже не помню названия, что-то очень стандартное. А потом она вроде бы закрылась, и Сергей говорил, что он пока без работы.

— А кто может подсказать название его фирмы? — заинтересовался Мельников.

— Не знаю, наверное, его мать, — пожала плечами Настя. — Я-то не думала никогда, что это может оказаться так важно…

— А вы знакомы с кем-то из его друзей-приятелей, коллег?

— Нет. Я еще никого не успела узнать, я же говорю, мы только вчера приехали. А в Москве Сергей был один.

Мельников собирался спросить еще о чем-то, но тут его позвал один из оперативников, и тот, извинившись, отошел. Пришлось вступить мне, поскольку у меня к этому моменту тоже накопился ряд вопросов к Насте. И я начала с самого главного.

— Настя, кто мог желать смерти вашему жениху? — прямо спросила я.

— Не знаю, — вздохнула Настя. — Понимаете, мы были не очень долго знакомы — два месяца.

— И вот так сразу решили пожениться?

— Да, а что здесь такого? Сергей мне понравился, он относился ко мне хорошо, и я к нему тоже, мы практически не ссорились, во многом дополняли друг друга. Я была бы ему хорошей женой.

Я порадовалась в душе, что Мельников на время оставил нас с Настей вдвоем, поскольку это давало мне возможность завести с девушкой этакий женский разговор «по душам», в котором та может быть откровеннее.

— Скажите, а у Сергея был какой-нибудь капитал? Вы говорили, что у него есть своя квартира, — откуда она взялась? Досталась по наследству или он ее купил?

— Он говорил, что купил еще тогда, когда работал в той фирме, названия которой я не помню, — ответила Настя. — И еще у него есть машина, это все тоже еще с тех времен. Но я не хочу сказать, что в первую очередь клюнула на его деньги. Конечно, материальная база для меня важна, но не думайте, что я заняла позицию стяжательницы. Я даже не знаю, где он хранил свои деньги, — усмехнулась Настя. — И сколько точно их у него было.

— А кому теперь достанется машина, квартира?

— Не знаю! Во всяком случае, не мне! — зло произнесла Настя. — Сергей не составлял никакого завещания, мы даже брачный контракт не подписывали — свадьба-то должна была состояться через месяц! У меня вообще ничего и никого не осталось!

— А где вы теперь будете жить? Вернетесь в Москву? У вас там родители?

— У меня нет родителей, — глухо ответила девушка. — Но возвращаться я буду в Москву, естественно. Здесь мне даже жить негде! Кто я теперь такая? Невеста без места!

Она вдруг не выдержала и расплакалась. Я сидела рядом и даже не знала, как ее утешить. В самом деле, накануне свадьбы остаться у разбитого корыта…

Хотя с материальной точки зрения все обстояло не так уж плачевно. В конце концов, у девушки московская прописка, если она вернется в Москву, то ей, по крайней мере, будет где жить, к тому же возможны и перспективы в плане работы — с этим в столице при наличии прописки вообще проблем нет. Непонятно, почему она согласилась на переезд в провинцию. Такая огромная любовь? Но мне показалось, что Настя в своих матримониальных планах руководствовалась скорее здравым смыслом, чем чувствами. А возможно, она просто эмоционально сдержанный человек… Но это все вопрос, может быть, десятый. А может, и нет. Но, по крайней мере, не первоочередной.

Настя, видимо, умела владеть собой. Она быстро вытерла слезы белым платком и сказала, словно подтверждая мои мысли:

— Ничего, не пропаду. Деньги на дорогу у меня есть, как только эта история закончится и мне разрешат уехать, я вернусь в Москву, найду работу. Попытаюсь вернуться на прежнее место.

— А кем вы работали?

— Дизайнером. А Сергей, как я говорила, нигде не работал, когда мы познакомились. Говорил, что только что рухнуло дело, которым он занимался. Я не стала выспрашивать подробности. Тем более он был абсолютно уверен, что сможет хорошо устроиться здесь, в Тарасове. Обещал, что бедствовать мы не будем.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Деньги у него на расходы были. Хотя бриллиантовых колье он мне не дарил, но тем не менее нисколько не сомневался, что сумеет добиться многого.

Настя помолчала. Потом, вздохнув, продолжила:

— Я знаю, что ему предлагал работу один человек, но Сергей относился к этой идее со скепсисом.

— Вот как? А что за человек? — ухватилась за информацию я.

— Некто Батищев. Я знаю об этом случайно. Просто однажды Сергею кто-то позвонил, он поговорил, а потом выглядел очень удивленным. Сказал, что звонил его давний знакомый по фамилии Батищев, с которым ему приходилось работать. Я спросила, чем он так удивлен, и Сергей ответил, что они нехорошо в свое время расстались, а теперь этот Батищев звонит и как ни в чем не бывало предлагает работать вместе. Сергей еще поначалу сказал, что, возможно, подумает, а потом поостыл. Когда я напомнила об этом разговоре, он презрительно ответил, что Батищев — дерьмо, причем редкостное, и работать он с ним не будет.

— А он с ним встречался в недавнее время, не знаете?

— Не знаю, — вздохнула Настя. — И вообще больше ничего об этом Батищеве не знаю. Сергей не хотел с ним общаться, зачем же мне интересоваться этим человеком?

— А чем же все-таки Сергей занимался?

— Ничем конкретным. Во всяком случае, я не знаю. Мне он частенько вечерами говорил, что уезжает по делам. По каким — повторяю, не знаю, но кое-какие деньги у него были. Знаете, я даже думала, что он женщину себе завел.

— Почему?

— Не могу описать, но… было что-то такое неуловимое в нем, когда он возвращался. И денег становилось все меньше. И запах… Запах женских духов. Очень слащавый и въедливый. Мне все время казалось, что я чувствую этот запах! Мне казалось, что я сама им пропитана!

— Может быть, вы просто внушали это себе? Все-таки это не совсем адекватное поведение — познакомившись с вами и решив узаконить отношения, завести себе еще какую-то женщину, — осторожно сказала я.

— Может… — отозвалась Настя каким-то безразличным голосом.

— А вы не пытались с ним поговорить откровенно?

— Нет. Зачем? Ведь реальных предпосылок не было. Я не хотела еще перед свадьбой прослыть дамой, ревнующей к каждому столбу. И потом, мне же это просто казалось. Хотя никакого ощущения тревоги, как ни странно, я не испытывала. Все было нормально, стабильно, спокойно. Я не сомневалась, что через месяц мы поженимся. И вот надо же было кому-то так все обломать!

Последние слова Настя буквально прокричала с ненавистью и с силой сжала кулаки. В этот момент к столику как раз возвратился Мельников, вид у него был весьма озабоченным. Разговор по душам, естественно, сразу же прервался, поскольку подполковник сам приступил к делу:

— Скажите, Настя, были ли у Сергея враги?

— Враги? — удивленно приподняла брови Настя. — Если и были, то мне ничего об этом не известно. Я же говорю, что не была знакома ни с кем из его окружения.

В этот момент к Мельникову подошел раскрасневшийся администратор и тихонько шепнул что-то на ухо. Андрей тут же поднялся, я последовала за ним. Администратор отвел нас в сторонку, там стояла директриса Маргарита Решникова. Лицо ее было совсем убитым.

— Что случилось? — уточнил Мельников.

— Наш охранник Коломейцев исчез, — чуть не всхлипывая, произнесла женщина. — Богдан Коломейцев. Это новенький, что ли? — она раздраженно посмотрела на администратора.

— Да какой новенький?! Полтора месяца он у нас, — возразил тот.

— Ну, это считай — новенький, — махнула рукой Решникова. — И что ты можешь про него сказать, Семен Абрамович? Ты же ведаешь у нас кадрами охраны!

— Да нормальный парень! — развел руками администратор Семен Абрамович. — Ничего такого за ним не замечал.

— Н-да, — только и смог сказать Мельников. — Ну что ж, давайте адрес.

— Неужели вы думаете, что это он? — широко раскрыл глаза администратор и ни к селу ни к городу добавил: — Борисевич моя фамилия…

— Ну, это самое очевидное, что приходит в голову, — пожала плечами я. — А что говорят другие охранники?

— Другие — это в общем-то другой, — пояснил Борисевич. — Их у нас двое. Ну, и еще начальник охраны, Валерий Павлович Шмелев, вон он стоит, — и он указал пальцем в сторону высокого мужчины, того самого, который властно призвал публику к порядку. — Он говорит, что, когда заваруха началась, Коломейцева уже видно не было. И второй охранник говорит то же самое… Да вот он, — Борисевич показал на парня с квадратным лицом, который шел как раз мимо нас. — Иван! Иди сюда!

Иван подошел и басом поздоровался:

— Здравствуйте!

— Когда ты последний раз видел своего напарника? — без предисловий начала Решникова.

— Я… видел его… — Речь Ивана была отрывиста, но говорил он с паузами, видимо, тяжело обдумывая каждое слово. — Час назад…

— Ты скажи, перед тем, как все случилось, или после? — раздраженно перебил охранника Борисевич.

— После, — тут же ответил Иван, но сразу же торопливо поправился: — Нет, перед! Перед! — более уверенно повторил он.

Решникова тут же завелась. Она вообще показалась мне дамочкой нервной и истеричной. Видимо, туповатость Ивана ее взбесила.

— Ты можешь сказать точно — перед или после? Это очень важно, Иван, ты понимаешь?

— Я… понимаю, — опустил голову охранник. — Я видел Коломейцева… перед…

— Значит, он, — зловеще проговорил Борисевич. — Значит, он!

И Борисевич со злостью стукнул кулаком о колонну, которая служила украшением интерьера зала ресторана.

— Как он выглядел? Что вообще за человек? Какое производит впечатление? — забросала я вопросами Борисевича, разговор с которым считала более продуктивным, чем с Решниковой.

— Высокий такой, статный, настоящий Рэмбо… — начал припоминать тот. — Но без злобности и особой тупости, как часто бывает, — он покосился на Ивана и решил не развивать тему. — Вежливый, исполнительный…

— Неужели все-таки он? — захлопала руками Решникова.

— Нормальный пацан, — донеслась до меня характеристика, данная Коломейцеву его напарником Иваном.

— Да-а-а, — протянул Борисевич в ответ, почесывая голову. — Нормальный пацан…

«Нормальный-то нормальный, — мысленно усмехнулась я. — Но его нет на месте. И это значит, что или в его нормальности произошел некий сбой, или… Нет, — остановила я себя, — на тему Коломейцева подумаю потом, в спокойной обстановке, а сейчас нужно возвращаться к невесте убитого».

Когда мы вернулись к столику, Настя сидела с потухшим взглядом и катала в руках смятую салфетку. Салфетка превратилась в грязноватый шарик, но Настя, кажется, совершенно не замечала, что делает. Создавалось впечатление, что она даже не заметила нашего отсутствия. Когда мы с Мельниковым подошли, она подняла голову и сказала так, словно продолжила разговор:

— Я вообще, знаете, что думаю?

— Что? — заинтересовался Андрей, усаживаясь.

Я, заинтересовавшись не меньше его, тоже тихонько присела за столик, надеясь не спугнуть откровенность девушки.

— Что это случайность, — проговорила Настя. — Знаете, как бывает — попал человек под горячую руку, вот и все. Может, его ограбить хотели!

— У него в кармане обнаружено семьсот долларов, — возразил Мельников. — Я думаю, что на ограбление это мало похоже. Если только он не таскал с собой сумму в сто раз большую, а эти баксы воры оставили для того, чтобы заморочить нам голову, — усмехнулся подполковник. — Хотя я в это не верю.

После этих слов он вопросительно посмотрел на Настю.

— Нет, таких сумм он, конечно, с собой не таскал, — сразу признала та. — Думаю, у него их и не было. Но, может, там драка была или еще какие разборки, а он случайно услышал. Вот его и убили как свидетеля.

В этот момент к Мельникову подошел Коротков, отозвал его в сторонку и что-то тихо сообщил. Я была почти уверена в том, что информация касается охранника Коломейцева. Так оно и вышло.

— Дело в том, что из ресторана исчез охранник, принятый на работу около месяца назад, — сообщил Насте Мельников, вернувшись на свое место за столом. — По фамилии Коломейцев. Пока что рассматривается версия, что именно он и убил вашего жениха.

Настя напряженно задумалась, сжав пальцами виски.

— Так, может, между этим самым Коломейцевым и кем-то еще разборки и происходили? — после паузы предположила она. — Я же не отрицаю, что он может быть убийцей. То есть я считаю, что все вышло непреднамеренно. Ведь Сергей даже не был знаком с этим Коломейцевым! Какой у него может быть мотив для убийства?

— А у кого может? — тут же спросил Мельников.

— Меня уже об этом спрашивали, — Настя скосила глаза на меня. — И я ответила, что не знаю. Во всяком случае, я ничего не замечала, что могло бы натолкнуть меня на мысль, что Сергею грозит опасность. А Коломейцева этого… Я не знаю его, — мотнула головой Настя. — А Сергей если бы знал, то не повел бы меня сюда, ну, если бы у него с этим Коломейцевым были какие-то заморочки…

Мельников машинально кивнул, как бы одобряя логический ход мыслей Насти Капрянской. Потом, помолчав, со вздохом напомнил ей:

— Но вы были не очень долго знакомы, так что многого могли и не знать.

— Зачем вы тогда вообще со мной разговариваете? — резко вскинула голову Настя. — Если считаете, что мне нечего вам сообщить, то к чему лишний раз трепать мои нервы? Они у меня и так на пределе!

— Не нужно так реагировать, — примирительно проговорил Мельников. — Мы просто разбираемся и считаем, что вы можете помочь следствию. Хотя бы потому, что сегодня были здесь вместе с Сергеем. Поэтому я вас попрошу рассказать подробно, что происходило сегодня вечером в ресторане и что этому предшествовало. А мы уж сами решим, что из этого важно, а что нет.

Настя помолчала, вперив задумчивый взгляд в столик напротив. Потом повернулась в сторону Мельникова и, вздохнув, произнесла:

— Хорошо… Слушайте, если вам это нужно.

* * *

Сергей заехал за Настей около семи часов вечера, как и было условлено. Правда, заехал не на своей машине — предстоял поход в ресторан, как сказал Сергей, лучший в их городе, и там они собирались отдохнуть и расслабиться, позволив себе насладиться не только закусками, но и французским вином.

Настя была уже готова: одетая в модный костюмчик с короткой юбочкой, подчеркивающий стройность ее фигуры, с наложенным макияжем и маникюром, а с прической у нее вообще не возникало проблем — стрижка была настолько короткой, что практически не требовала укладки. Сергей улыбнулся, затем попытался привлечь невесту к себе, но та отстранилась, мягко показав на часы:

— Мы уже опаздываем. Давай оставим нежности на потом.

— Давай, — с неким сожалением согласился он. — Просто ты у меня такая красивая…

— Ну, красота моя, надеюсь, никуда до ночи не денется, — улыбнулась Настя, направляясь к двери.

На улице они поймали машину и отправились в ресторан. Там Настя с Сергеем сели за заказанный заранее столик у окна. Как выяснилось, для них здесь уже были приготовлены деревянные тарелочки с крабами и хрустящие хлебцы, белое вино, бифштексы в соусе, половина омара, жареная картошка по-французски, лимонный пирог и кофе. Сергей явно хотел произвести на невесту впечатление, и ему это удалось.

Настя не стала стесняться и принялась за еду. Она никогда еще здесь не была и действительно поразилась, какая великолепная в «Нирване» кухня. Настя никак не могла оторваться от предложенных блюд.

Наконец она откинулась на спинку стула, достала свои сигареты и закурила.

— Настя, ты хотела потанцевать, — напомнил ей Сергей.

— Куда уж танцевать с набитым желудком, — отказалась Настя. — Подожди немного.

Она сидела и осматривала зал. В основном здесь присутствовала чинная публика — люди зрелого возраста, одетые в очень дорогую одежду, сверкающие украшениями. Даже по тому, какие машины стояли перед входом, можно было сделать вывод, что сюда ходят люди с достатком куда выше среднего уровня.

Никаких тинейджеров, только несколько представителей «золотой молодежи», хотя было видно, что им здесь скучно до смерти.

— Это ресторан для пожилых пар! — с улыбкой заявила Настя.

— Ну, это ты зря, Настя, — несколько укоризненно проговорил Сергей. — Сюда даже из нашей областной администрации ходят!

— А там все юноши, что ли? — усмехнулась Настя.

— Ну… — не нашелся что ответить Сергей.

Настя его вполне понимала. Он-то хотел произвести на нее впечатление, а она…

— Извини, Сережа, — мягко сказала Настя, положив прохладную ладонь ему на плечо, чтобы загладить свою вину. — Кухня здесь действительно отменная, да и уютно в общем-то. Я сейчас передохну от сытного ужина, и мы непременно потанцуем!

Перфильев не то чтобы очень уж обрадовался перспективе потанцевать, просто, видимо, успокоился, что невеста в хорошем настроении и скучать не собирается.

— Я тебя оставлю на пару минут, хорошо? — поднимаясь, сказал Сергей и, тронув Настю за плечо, отправился в сторону коридора.

Настя потягивала коктейль, продолжая осматриваться. В принципе публика мало отличалась от той, которую она привыкла наблюдать в Москве. Да и к тому же жителей столицы назвать москвичами можно было лишь условно, поскольку очень многие из них были приезжими. И зачастую из таких вот провинций, как родной город Сергея, в котором они теперь пребывают.

«В общем, все это довольно скучно и однообразно», — мысленно вздохнула Настя, перебирая тонкими пальцами соломинку и отрешенным взглядом глядя в глубь коридора, туда, где скрылся ее жених.

Конечно, Сергей специально повел ее в лучший ресторан Тарасова, чтобы Настя ощутила, что и в их городе есть места, не уступающие столичным. Он, видимо, боялся, что после Москвы жизнь в их городе покажется Насте пресной и неинтересной. Но для нее это было неважно. Тем более что они обсудили этот вопрос и решили, что в Тарасове поживут лишь первое время, пока Сергей не заработает достаточно денег, а потом переедут в столицу, где у Насти есть своя квартира.

Настя сидела и думала о том, как вернется в столицу, о том, чем займется дальше, и внезапно поймала себя на мысли, что с момента отсутствия Сергея прошло уже довольно много времени. Она снова посмотрела в конец коридора. Там никого не было. Настя пожала плечами и опять погрузилась в свои мысли. Когда же она в следующий раз посмотрела на часы и обнаружила, что прошло уже полчаса, а Сергея все нет, то забила тревогу.

Она подозвала официанта и, коротко объяснив ему, в чем дело, попросила помочь. Официант кивнул и отправился в указанном направлении. А уже через пару минут Настя поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее, — официант с белым как мел лицом влетел в зал и, поозиравшись, кинулся к маленькому мужичку с обширной лысиной, в строгом костюме, выполнявшему функции администратора.

* * *

— Ну а потом они подошли ко мне, и этот лысенький осторожно так кашлянул и… — Настя нервно махнула рукой перед лицом Мельникова и отвернулась.

— Я сначала в шоке была, некоторое время сидела на месте как дура, — продолжила она после паузы. — А уже потом бросилась туда, в туалет. Хотя меня останавливал этот… администратор, что ли. Взглянула, а потом мне плохо стало, и я сразу выбежала оттуда. А когда вы приехали, то мимо меня сновали какие-то люди в форме, и каждый из них не забывал проворчать, что я путаюсь тут под ногами. В конце концов я присела за свободный столик и закурила.

— Та-ак, — протянул Мельников. — Значит, что мы имеем? Посетитель ресторана отлучается из-за столика в туалет, и там его по какой-то причине убивает некий охранник Коломейцев… Который сразу же после убийства исчезает. Вот и все факты, которые мы имеем.

В это время из коридора показалась процессия, во главе которой находились санитары со «Скорой», которые пронесли к выходу тело, накрытое простыней. А к Мельникову подошел эксперт и отозвал его в сторону. Я тоже поднялась и подошла к обоим мужчинам.

— Ну что, что, — усталым голосом проговорил эксперт. — Все то же, что я уже говорил предварительно. Удар был одним-единственным, в шею. На мой взгляд, действовал профессионал, похоже на спецназовские дела. Весь персонал допрошен — никто ничего не видел и не слышал, как и следовало ожидать.

— А все-таки, что насчет Коломейцева? Когда он исчез? Кто-нибудь может что-то внятное сообщить по этому вопросу? — влезла я.

— Это вон Арсентьев сейчас доложит, — кивнул Мельников на маячившего в стороне лейтенанта. — Арсентьев! Что у тебя со свидетелями? — крикнул он.

Лейтенант тут же подошел к своему начальнику.

— Охранник исчез примерно тогда, когда было совершено преступление, — отчеканил он.

— Ну, значит, надо ехать по адресу, — лениво зевнул Мельников. — Давай организовывай группу, вернее… — подполковник слегка подумал и подозвал к себе Короткова.

Видимо, капитан Коротков в его глазах являлся более достойной кандидатурой на то, чтобы возглавить группу задержания предполагаемого преступника Коломейцева. Арсентьев же получил приказ оставаться в ресторане и ждать дальнейших распоряжений.

— Слушайте, а этот ваш Коломейцев — он со спецназом никогда не был связан? — спросил Мельников у директрисы ресторана Маргариты Георгиевны.

— Вообще-то об этом надо поинтересоваться у администратора, — раздраженно отозвалась та и подозвала Борисевича.

Подошедший Борисевич после вопроса Мельникова начал ожесточенно скрести затылок. И, подумав немного, он скептически отвесил нижнюю губу и пожал плечами:

— Да нет… Он нормальным парнем всегда казался!

— А что, нормальный парень не может служить в спецназе? — усмехнулся Андрей.

— Я совсем не в этом смысле, господин подполковник, — льстиво заговорил Борисевич. — Нормальный — это в смысле средний. Ничем таким не выдающийся, простой такой парень… Никогда я от него не слышал про спецназ, а я всегда всем интересуюсь. Нет, не слышал, — решительно покачал он головой.

— Понятно, значит, скрывал, — спокойно сделал вывод Мельников. — Почему скрывал, зачем сюда Перфильев пошел и как вышла ссора — на эти вопросы нужно нам с тобой ответить, — он красноречиво посмотрел на меня.

Потом подполковник перевел взгляд на Настю и уточнил:

— Скажите, а Сергей был достаточно трезв?

— В каком смысле? — не поняла та. Потом решительно замахала руками: — Нет, если вы в смысле того, не мог ли он устроить пьяную разборку? Да нет, что вы!

— Да я и сам понимаю, что нет, — опустил голову Мельников. — Как говорит эксперт, удар ножом был сделан профессионально, никто другой ничего не слышал. Следовательно, все было сделано сознательно, не спонтанно. Значит, Коломейцев и убитый все же были знакомы. А может быть, и… — подполковник подумал и выдал гениальную догадку: — Может быть, Коломейцев его знал, а убитый Коломейцева и в глаза не видел! Коломейцев был просто нанят для того, чтобы того убить!

— Ага, и именно в ресторане, — скептически подала реплику я. — Он просто провидец!

— С этим разберемся, почему именно в этом ресторане, — отмахнулся Мельников, который, кажется, сам удивился своему открытию и продолжил развивать тему: — Значит, все-таки была связь между Коломейцевым и убитым.

Он пристально посмотрел на Настю, словно она что-то от него скрывала.

— Но я ничего не знаю! — прижала та руки к груди. — Я не знаю никакого Коломейцева!

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Мельников, успокаивающе махнув рукой. — Разберемся…

И подвел итог своему выступлению решительным жестом — он полез в карман за сигаретами и немного погодя закурил. Из окна было видно, как оперативная группа Короткова отъехала на «Жигулях» по адресу Коломейцева. И Мельников, и я понимали, что сейчас нужно ожидать новостей прежде всего от Короткова и его людей.

Глава 2

Известия подоспели довольно скоро — не прошло и часа. Коротков явился понурым и недовольным.

— Дома никого нет. Железная дверь, ломать мы не стали.

Из соседей, как назло, тоже никого не оказалось. На других этажах сказали, что знать не знают, кто там живет. Дом новый, люди еще не успели познакомиться. Вот такие дела…

— Н-да, дела, — невесело подытожил Мельников. — Ну что ж, я думаю, будем ждать.

— Да, будем ждать, будем ждать, — кивая, согласился Коротков, и его интонации неуловимо напомнили мне эпизод из популярного советского кинофильма «Кавказская пленница».

К тому времени наконец все формальности были улажены, посетители и персонал успокоены и отпущены по домам, а мы с Мельниковым сидели в кабинете директора. Что касается господина Караваева, то я, получив от него аванс, спровадила своего неожиданно возникшего клиента восвояси, пообещав отзваниваться.

— Чем ты собираешься заняться в первую очередь? — спросила я, когда Коротков удалился.

— Почти как всегда — отрабатывать связи покойного, — пожал плечами Андрей Александрович. — Правда, из них пока что ближайшей фигурой является его мама. Да еще некий Батищев… Но где его искать, пока неизвестно, к тому же неизвестны его имя-отчество. Завтра попробуем пробить его данные, а также продолжим заниматься этим Коломейцевым.

— Кстати, можно попросить директрису или администратора принести его данные, — сказала я. — Он же должен был о себе что-то сообщить, когда устраивался на работу.

Вскоре с помощью Борисевича данные на Коломейцева были извлечены из сейфа в его кабинете. Администратор выглядел усталым, нервным и даже позволил себе принять сто граммов водки «для облегчения».

— Та-ак, — вальяжно листал Мельников документы. — Двадцать один год, место предыдущей работы — автостанция, какой-то МУДЕЗ… Ну и название!

— Это что-то типа коммунальной конторы, — подсказала я.

— Да знаю я! — отмахнулся подполковник. — Ага, вот… Охранник в фирме «Артекс». Черт ее знает, чем занималась эта фирма, название стандартное, как мои китайские носки!

Борисевич, сидевший рядом, зашмыгал носом.

— Собственно, поэтому я его и взял, — объяснил он. — К тому же он выглядел солидно, держался уверенно, словом…

— Нормальный парень, мы уже это слышали, — цыкнула на него Решникова.

— Нет, Маргарита Георгиевна, я не понимаю, может быть, вы еще скажете, что я во всем этом виноват, потому что взял его на работу? — завертелся Борисевич.

— Никто так говорить не собирается, — тут же поспешила успокоить его Решникова. — Действительно, этот Богдан Коломейцев нормально работал, никаких нареканий у меня к нему за полтора месяца не было. Да… Неужели ему двадцать один год? — неожиданно спросила она сама себя.

— Да вообще-то… Не выглядит он на двадцать один, старше он, — проговорил Борисевич.

— Выясним, — вздохнул Мельников. — Завтра займемся.

— А почему завтра? — тут же спросила я.

— А куда торопиться-то? — зевнул Мельников.

— Извини, но я, честно говоря, озадачена твоим поведением, — в недоумении призналась я. — Его же нужно искать по горячим следам, немедленно! Не зря же он так поспешно покинул ресторан.

— Вот именно! — сразу же подхватил подполковник. — Но дома у него мы уже побывали. И вполне естественно, что его там не застали. Что же он, совсем ненормальный — после убийства домой тащиться и там ждать, пока его возьмут? Его уж, поди, и в городе нет, если он действительно совершил это убийство.

— Значит, нужно объявлять розыск! — продолжала недоумевать я по поводу пассивности своего давнего приятеля. — Сообщать его данные, чтобы тщательно проверяли на всех маршрутах!

— Оповестим сейчас всех, только думаю, что это бесполезно, — вяло сказал Мельников и направился в коридор, где по-прежнему тусовались его оперативники.

А я в этот момент подумала, что ему просто совершенно не хочется заниматься этим делом. Оно явно не входило в разряд громких, за раскрытие которых можно получить хороший бонус. Но, с другой стороны, Мельников сам всегда говорил, что за раскрытое дело далеко не всегда получишь поощрение, а вот взбучку за нераскрытое — обязательно. Почему же он, что называется, не мычит не телится?

«Похоже, с увеличением звезд на погонах он становится все безразличнее к текущим проблемам, перекладывая их на плечи своих подчиненных и сам потом давая им нагоняй за невыполненную работу, — с грустью подумала я. — А интерес к самому расследованию постепенно утрачивает».

— Так что же, в первую очередь к матери, что ли, ехать? — с досадой спросила я подполковника, когда он вернулся. — Ведь ей еще предстоит сообщить о смерти сына!

— Да, — подобравшись, кивнул Мельников. — Сейчас я отправлю туда Арсентьева и…

— Я поеду с ним, — тут же заявила я.

— Да, — тут же довольно подхватил Мельников. — Тебе же — хе-хе! — теперь, типа, надо доказывать, что ты самый крутой детектив в городе, а?

Мельников явно был рад, что под этим соусом он может теперь спихивать на меня самые нудные и неприятные моменты в расследовании.

— Ничего я никому доказывать не собираюсь, Мельников, понятно? — отчеканила я. — Просто я к каждому делу, за которое берусь, подхожу ответственно. Может быть, именно поэтому у меня и нет нераскрытых! А что касается моего нынешнего клиента… Если хочешь, могу выразиться несколько пафосно: для меня всегда дело чести — найти преступника. Независимо от того, кто меня нанимает. Моя честь детектива всегда для меня превыше всего. И я не могу пустить это дело на самотек, тем более видя такую пассивность со стороны правоохранительных органов, — не удержалась я, чтобы не уколоть подполковника.

Мельников, однако, не смутился и горячо продолжал:

— Так я же и не возражаю! Я только рад буду, если ты тоже подключишься! Тем более что у вас с Арсентьевым уже был благоприятный опыт сотрудничества. Вот и продолжайте, так сказать, развивать деловые отношения, делитесь своими навыками…

«Похоже, он был бы рад, если бы я теперь раскрывала за него все дела, — усмехнулась про себя я. — Эх, Андрей, Андрей… Куда же девалось твое честолюбие? Или оно уже удовлетворено? Значит, погоны подполковника — это все? Предел твоих мечтаний? Что ж, время покажет, на что ты еще способен…»

— Ладно, давай сюда Арсентьева, мы поедем вместе, — сказала я, видя, что Мельников уже откровенно позевывает, посматривая на часы.

Время и в самом деле было позднее для визита обычных гостей, но мы с Арсентьевым таковыми не являлись, поскольку намеревались прибыть к матери Перфильева по очень серьезному поводу.

Мы вышли из кабинета и двинулись в зал, где нас ждали Арсентьев, Коротков, эксперт и еще пара оперативников. Из всей компании только Арсентьев сохранял невозмутимость, лица остальных же четко свидетельствовали о том, что они измаялись сидеть за столиками в ожидании своего начальника.

— Арсентьев! — строго произнес Мельников, выходя в зал.

Старший лейтенант сразу же вытянулся в струнку.

— Сейчас поедешь с Татьяной Александровной к матери убитого, сообщишь ей о смерти сына… Только тактично сообщишь, Арсентьев, понял? Чтобы истерику не вызвать, — еще строже проговорил подполковник, хотя прекрасно было понятно, что тактичность в подобном сообщении нисколько не смягчит горя матери, а истерика, скорее всего, неизбежна. — Адрес-то узнали, что ли? — спросил подполковник.

— Так точно, — пробасил Арсентьев, вынимая из кармана блокнот.

— Не надо, — остановил его Мельников. — Одним словом, снимешь показания, выясни там поподробнее про ее сына все, что сможешь. Вот Татьяна Александровна тебе поможет. После этого можешь отправляться домой, а завтра с утра ко мне на доклад. Ясно?

— Так точно, — снова ответил Арсентьев.

— Ну вот и славно, — повеселел Мельников. — А я домой, у меня завтра очень напряженный день. Ты даже представить себе не можешь, до какой степени, Арсентьев…

Оперативники сочувственно покивали, сами надеясь освободиться поскорее, только Арсентьев, который был образцовым исполнителем и для которого приказ начальства был превыше всего, сохранил прежнее, без эмоций, выражение лица.

Все покинули ресторан, Мельников сел в свою служебную машину, а мы с Арсентьевым отправились к моей «девятке».

— Куда ехать? — заводя мотор, спросила я.

Арсентьев снова полез в карман за блокнотом и, открыв его, четко продиктовал:

— Улица Соборная, пятнадцать, квартира сорок четыре. Перфильева Тамара Григорьевна, сорок шестого года рождения…

— Стоп, это не нужно, — остановила его я. — Едем.

На машине мы добрались до дома Тамары Григорьевны за пятнадцать минут. На звонок открыла пожилая женщина с ничем не примечательной внешностью, типичная пенсионерка — полноватая, маленького роста, в фланелевом халате пастельных тонов, с бигуди на голове, прикрытой ситцевой косынкой. Лицо у нее было таким же простым, как и у Сергея Перфильева. Она растерянно переводила взгляд с Арсентьева на меня.

— Здравствуйте, мы к вам по делу, — выступила вперед я, не забывая про пресловутую тактичность и ломая голову, как же все-таки сообщить матери о смерти сына. Я в душе уже даже жалела, что отправилась сюда вместе с Арсентьевым и волей-неволей взяла на себя столь неблагодарную задачу.

— А я думала, это Сережа вернулся, — проговорила тем временем женщина, и растерянность уже начала сходить с ее лица, как вдруг Арсентьев со всей серьезностью бухнул:

— Сережа не вернется.

Я внутренне ахнула: пока я ломала голову над тем, как подобрать нужные слова, Арсентьев сделал это за меня, и весьма неудачно. Лицо женщины стремительно начало меняться. Глаза ее потемнели, брови нахмурились, и она с откровенной тревогой перевела взгляд на меня. Мне срочно пришлось вмешаться, пока твердолобый Арсентьев вконец не испортил ситуацию.

— Вы нас извините, пожалуйста, — проговорила я. — Мы вынуждены вам сообщить… Мы принесли вам плохую новость…

Я чувствовала, что никак не могу закончить и произнести роковую фразу. Женщина уже с нескрываемым испугом смотрела на нас, готовая захлопнуть дверь, чтобы таким образом отгородить себя от всех плохих известий, но тут снова вмешался Арсентьев. Он не нашел ничего лучшего, как вытащить свое служебное удостоверение и сказать:

— Кировское УВД, убойный отдел. Ваш сын Сергей Перфильев убит сегодня в ресторане «Нирвана» ударом ножа в шею. — И после этого неожиданно уточнил: — Вы Перфильева Тамара Григорьевна?

Женщина не сумела ответить на этот вопрос: она схватилась за сердце и стала медленно оседать на пол. Мы с Арсентьевым подхватили ее под руки и завели в квартиру, где усадили на диван.

…Около часа ушло на то, чтобы напоить Тамару Григорьевну лекарствами, предотвратить ее сердечный приступ, выдержать ее рыдания, выговорить кучу успокаивающих слов, после чего она стала более-менее в состоянии отвечать на вопросы. Арсентьев, по моим взглядам понявший, что сделал что-то не так, держался в стороне, предоставив мне возможность продолжать беседу самой.

— Скажите, пожалуйста, — сидя подле Тамары Григорьевны на диване, начала я. — Куда ваш сын собирался сегодня вечером?

— В ресторан они собирались, — тихо ответила женщина. — В «Нирвану», кажется. Знаете такой?

Я лишь кивнула.

— А с кем он туда собирался?

— С невестой своей, Настей ее звать. Я больше ничего сказать не могу, — развела руками Тамара Григорьевна. — Я с ней еще и познакомиться-то не успела, они только вчера из Москвы приехали вместе. Сережа мне позвонил и говорит — я, мол, мама, с невестой приеду. Вот так неожиданно быстро все бывает… Я, честно сказать, обрадовалась — ему уже тридцать два года было, пора бы и жениться. Думала, они сразу вдвоем ко мне придут, а он ее на своей квартире поселил. Сам у меня ночевал.

— Когда же вы собирались познакомиться с невестой Сергея?

— Сегодня он должен был Настю домой отвезти, а сам сюда вернуться, а завтра уже привезти и ее сюда, на обед. Я вот готовиться начала, чтобы выглядеть прилично, — она машинально потрогала бигуди под косынкой, — холодильник уже забила всем, чем нужно… Да вы, может, ошиблись? — воскликнула она, прижимая руки к груди и с отчаянием глядя на меня и Арсентьева. — Это, наверное, другого кого-то убили, не моего Сергея?

— К сожалению, это факт, — тихо сказала я. — Настя же была вместе с ним, она подтвердила, что это ее жених… Мы можем показать вам фотографии убитого, но вряд ли вам нужно на это смотреть.

— Покажите, — Тамара Григорьевна протянула руку.

Я вздохнула и посмотрела на Арсентьева. Тот вынул из органайзера несколько фотографий. Тамара Григорьевна просмотрела их все, бессильно опустила руки, и мне снова пришлось бежать на кухню за успокоительным. После двойной дозы тяжелый разговор был продолжен.

— Он собрался к вечеру, оделся и поехал за Настей, — говорила мать Сергея. — Сказал, что вернется поздно. А когда вы позвонили, я подумала, что он раньше освободился…

— Тамара Григорьевна, ваш сын познакомился с Настей в Москве. А что он там делал?

— Да по делам, говорит, ездил, — пожала плечами Перфильева. — Больше он не рассказывал. Я и не лезла толком, ему и раньше разъезжать приходилось. Я только обрадовалась, что он из Самары вернулся, думала, теперь здесь будет, со мной, а он опять уехал, в Москву теперь… Правда, говорил, что с Настей здесь жить собирается, и квартиру здесь купил.

— А что он делал в Самаре? — заинтересовалась я.

— Работал он там, в фирме одной. Работал, нужно сказать, удачно, — отметила женщина. — Деньги у него появились хорошие, он и мне присылал, помогал… Я уж прямо радовалась за него. Думаю — ладно, пусть хоть в Самаре, лишь бы хорошо все было. Сейчас работу-то вон как трудно найти, чтобы платили нормально. А потом вдруг он приехал назад. Фирма, говорит, развалилась… Хорошо хоть, что заработать успел, — он и машину, и квартиру себе купил. Правда, потом устроиться никуда не мог. Привык, видно, хорошо зарабатывать, и не хотелось ему на меньшую зарплату идти. В Москву вот зачем-то поехал… Там, наверное, устроиться хотел через кого-то из знакомых, да так и не устроился. Зато вот хоть с Настей познакомился. Хотя теперь… Все без толку!

Тамара Григорьевна закрыла лицо руками.

— Простите, а вы не знаете среди его знакомых человека по фамилии Батищев? — поспешно спросила я, чтобы хоть как-то отвлечь женщину от горестных мыслей.

— Знаю, а как же! — неприязненно поджала губы Тамара Григорьевна. — Прямо вам скажу: таких мерзавцев лучше и не знать!

— А почему у вас сложилось такое мнение? Им приходилось близко сталкиваться с Сергеем?

— Приходилось вот, угораздило! — со вздохом покачала головой Тамара Григорьевна. — Пять лет назад это было. Тогда Сережа отдал ему деньги под проценты, а тот не вернул. Постоянно кормил всяческими обещаниями. На работу его, правда, устроил. Поначалу платил хорошо, а потом перестал. В общем, непорядочный он человек! — в сердцах подытожила Тамара Григорьевна. — Один раз я его видела только, он приезжал. Весь какой-то неопрятный, фу! И надо же, Сережа с ним столько раз связывался! Как будто он медом намазан, этот Батищев!

— Да, вот Настя рассказывала, что Сергей недавно общался с этим самым Батищевым…

Мать испуганно замахала руками.

— Да вы что? — вымолвила она. — Это зачем же?

— Вот это нам и непонятно, — призналась я. — Тем более если вы говорите про него такие плохие вещи. Но факт остается фактом!

— Вот я и говорю — как медом намазан этот Батищев, умеет он окрутить людей так, что они на него бесплатно готовы работать и все ему прощать! — в сердцах воскликнула Тамара Григорьевна.

— Ну, в этом мы разберемся, — мрачно вставил Арсентьев.

— А еще кого-то из друзей сына вы можете назвать? — спросила после паузы я.

— Да у него с этими разъездами да с работой и друзей-то не осталось, — склонила голову Тамара Григорьевна. — Раньше, в юности-то, дружил, конечно, с ребятами — и в школе, и во дворе. А потом все как-то разошлись… Ну, это понятно — у всех семьи, свои заботы. А Сергей вот кинулся деньги зарабатывать. Я и не помню, с кем и когда из друзей бывших он последний раз встречался-то.

— А когда он уезжал в Москву, то называл какие-то имена?

Тамара Григорьевна задумалась, потом отрицательно покачала головой:

— Нет, никого не называл. Я еще спрашивала — к кому ты там едешь-то? Есть кому помочь тебе? А он одно — есть, есть, а конкретно ничего и не скажет. И вот всегда так! Может, если бы побольше делился с матерью, ничего бы и не случилось страшного!

— А у кого он там останавливался?

— Квартиру он там снимал. Сейчас же этого добра на каждом шагу, были бы деньги, а поселиться не проблема. Снимал квартиру с телефоном, говорил, что где-то в Кузьминках, он мне звонил оттуда.

— А в той самарской фирме он с кем работал? Вы кого-нибудь знаете?

— Ой, нет, — покачала головой Тамара Григорьевна. — Они же все не наши, не тарасовские.

— Может быть, вы хотя бы помните, как называлась та фирма? — не отставала я, пытаясь ухватить хоть какую-нибудь ниточку.

Тамара Григорьевна замолчала, вспоминая. Потом воскликнула:

— Да, вспомнила! «Волжская корона». Я еще подумала, что название какое-то знакомое, вроде как на слуху…

— Точно «Волжская»? — уточнила я.

— Точно, точно, — закивала Тамара Григорьевна. — Не ошибаюсь.

— А когда ваш сын уехал в Самару? И почему именно туда? Ему кто-то рекомендовал этот город или эту фирму? Как он в нее попал? — забросала я вопросами женщину.

— Уехал он года полтора назад, — подумав, ответила Тамара Григорьевна. — Никто ему ничего не рекомендовал, он объявление в газете прочитал, что там предлагают какую-то работу, якобы очень выгодную. Ну, вот он и отправился. Да только с той работой ничего у него не получилось, он потом звонил, сказал, что там обман один. А возвращаться сюда он не захотел, потому что здесь уже все перепробовал. Остался там, мыкался какое-то время без дела, а потом вот в эту фирму устроился как-то. Как — я уж не знаю точно, я рада-радешенька была, что хоть как-то дела пошли у него! А что, вы думаете, что это важно? — вдруг обратилась Перфильева ко мне.

— Не знаю, — задумчиво ответила я. — Сейчас, в самом начале расследования, приходится тыкаться наобум, с трудом нащупывать нужный путь. Времени много может пройти, пока все разъяснится…

— Но хоть разъяснится? — Тамара Григорьевна с надеждой посмотрела мне в глаза. — Сейчас ведь столько убийств вокруг, и никого не находят, никого не сажают… Так и ходят бандиты по земле, новые злодейства творят!

— Будем надеяться, что преступник найдется, — ответила я. — Во всяком случае, одно могу обещать твердо: дело ваше никто не бросит, им будут заниматься до конца.

— Денег, может быть, нужно? — шепотом спросила Тамара Григорьевна у меня. — А то просто так кто искать станет? Знаю я, какая у милиции зарплата! А Сережа мне оставил денег в прошлый раз, я их и не потратила, на черный день приберегла… Я бы их и отдала, только чтобы нашли того, кто убил его! Один ведь сын у меня был…

— Давайте сейчас не будем об этом, — остановила ее я, не став вдаваться в подробности и рассказывать, кто и как нанял меня расследовать смерть ее сына. — Давайте лучше, Тамара Григорьевна, вы нам ответите еще на несколько вопросов. Это больше поможет в поисках преступника, чем деньги. Когда ваш сын вернулся из Самары?

— Четыре месяца назад, — припомнила мать Сергея. — Да, точно, месяц здесь помыкался, а потом в Москву собрался. Я его почти и не видела.

— Он не говорил вам, почему развалилась та фирма в Самаре, где он работал, если дела там шли столь успешно?

— Ему, видно, неприятно вспоминать про это было, — покачала головой Тамара Григорьевна.

— А почему? — поинтересовалась я.

— Ох, не знаю я точно, но что-то там произошло с их начальником… Не то поссорились они, не то еще что-то — Сережа не любил об этом говорить.

— А как звали этого начальника, не знаете?

— Нет, — в очередной раз разочаровала меня женщина. — Дети-то сейчас какие? Самостоятельные! Не очень-то с матерями откровенничают.

И Тамара Григорьевна зарыдала в голос. Арсентьев с непробиваемым выражением лица подал ей воды. Она сначала жестом остановила его, потом все-таки выпила.

Больше спрашивать мать вроде бы было не о чем. С сыном она общалась не столь часто, да и общение это отнюдь не касалось тех дел, которые могли быть как-то связаны с его смертью. Нужно было уходить. Тем более что я, посмотрев на часы, поразилась тому, сколько уже прошло времени с тех пор как я отправилась с господином Караваевым в ресторан. Конечно, когда начинается дело, то сетовать на то, что оно съедает кучу времени, не приходится, просто я не планировала взяться за расследование вот так, что называется, с места в карьер.

Уже когда мы выходили от Тамары Григорьевны, оставив ее на попечение соседки, Арсентьев по рации связался с Коротковым. Он возглавлял группу оперативников, направившихся по адресу Коломейцева.

Лицо лейтенанта не выразило никаких эмоций, когда он закончил разговор.

— По-прежнему нет дома. Никого вообще… Засаду оставили, но это… — Арсентьев махнул рукой.

— Думаете, тухлое дело?

— Конечно, — ответил лейтенант.

— Вам куда сейчас? — спросила я, садясь в свою «девятку».

— Сначала в управление, потом домой. Я пешком дойду, здесь близко, — отказался он от моих услуг.

Я же с чистой совестью отправилась домой. Ужин в «Нирване» был все же довольно сытным, так что наедаться на ночь я сегодня не собиралась. И вообще намеревалась сразу лечь спать, чтобы завтра с новыми силами взяться за дело. Однако я не могла отказаться от общения со своими двенадцатигранными гадальными костями: мне нужно было, чтобы они обрисовали мне картину хотя бы в общих чертах. Этими костями при расследовании я пользуюсь уже много лет, и они еще ни разу меня не подводили. Можно было не сомневаться: как кости скажут — так и будет!

19 + 1 + 33 — «Увлечение делом. Живой интерес к нему не позволит лени проникнуть в вашу жизнь!»

Вот так, коротко и ясно! Куда уж яснее и проще! Вот такие предсказания я люблю, они означают только одно: я займусь делом, и скучать мне не придется. Правда, неизвестно, чем все это закончится, но ведь если знать все наперед, то и жить было бы неинтересно, верно?

* * *

Утром я все же решила поехать по адресу, где согласно документам проживал Богдан Коломейцев. Меня подстегивал какой-то азарт: умом я понимала, что, если Коломейцев действительно виноват в убийстве — а очень многое, если не все, говорило именно в пользу этой версии, — он вряд ли появится дома в ближайшем будущем. И тем не менее я решила отработать эту версию, которую вчера не смог отработать Коротков с оперативной группой. Не скрою, подвели меня к этому поступку еще и кости, которые я, не удержавшись, бросила утром. Все-таки во вчерашнем предсказании было маловато конкретики, да и к тому же утро — оно всегда вечера мудренее. Так вот, кости мне сказали буквально следующее:

«Не забывайте, что для вас очень важно всегда быть хорошо информированной, так что старайтесь получать новости из первых рук».

А это было уже практически руководством к действию, так что я поспешила по адресу, полученному в «Нирване».

Коломейцев проживал в новом районе, в доме, выстроенном максимум два года назад. Неудивительно, что жильцы мало знали друг о друге. Я особо не надеялась на какую-либо удачу, поднимаясь на лифте на седьмой этаж.

Однако у меня екнуло сердце, когда на звонок в искомую квартиру открылась дверь. На пороге стоял молодой парень лет двадцати двух. У него были черные волосы, стриженные ежиком. Одет он был в темно-синюю футболку и джинсы. Он равнодушно смотрел на меня, держа в руке вилку с наколотым на нее пельменем.

— Здравствуйте, — начала я, внимательно вглядываясь в лицо парня.

— Здрасте, — дожевывая пельмень, ответил парень.

— Мне бы с Богданом поговорить, — осторожно проговорила я, сохраняя по максимуму нейтральный тон.

— Давайте, — пожал он плечами.

— Что давайте? — удивилась я.

— Говорите. Я Богдан. Если вы из военкомата, так я уже сдал справку, что я негодник.

— Это еще почему? — подозрительно спросила я, хотя меня это волновало меньше всего на свете.

— А у меня зрение плохое! — гордо заявил он.

— А очки где? — продолжала наступать я.

— А у меня контактные линзы! — не сдавался он.

— Повезло тебе, — с улыбкой ответила я, переходя с парнем сразу на «ты» и понимая, что, скорее всего, версия с Коломейцевым, по крайней мере, проживающим по этому адресу, в ближайшие минуты лопнет как мыльный пузырь.

Во всяком случае, парень, называвший себя Богданом, был абсолютно не похож на того Коломейцева, который работал в «Нирване» и чье фото я видела в документах, представленных администратором Борисевичем. Зато абсолютно соответствовал возрасту, указанному в его документах.

— Вчера при подозрительных обстоятельствах из ресторана «Нирвана» исчез охранник, которого звали Богдан Коломейцев, — сообщила я.

Богдан с удивлением посмотрел на меня.

— Ну и что? — пожал он плечами. — Мало ли Богданов Коломейцевых…

— Думаю, что куда меньше, чем Сергеев Кузнецовых, — усмехнулась я. — Перед его исчезновением в ресторане было совершено убийство.

— Да вы что? — бедный парень аж позеленел и уронил пельмень. — Я в «Нирване» в жизни не был! Вы меня, может, с братом путаете?

Ляпнув это, он тут же пожалел, поскольку, видимо, побоялся, что подставил брата.

— Вы проходите, — растерянно посторонился он, пропуская меня в прихожую.

В этот момент из комнаты вышел здоровенный черноволосый детина лет тридцати. Огромная черная майка, готовая вот-вот лопнуть, обтягивала его торс. Очевидно, это и был брат Богдана Коломейцева, и таким предстояло стать через несколько лет самому Богдану, поскольку черты лица их были очень похожи.

— Что такое? — лениво спросил он. — Что тут за наезды такие?

— Никаких наездов, — вежливо ответила я. — Видимо, произошло недоразумение. Из ресторана «Нирвана» сбежал охранник, который по документам значился как Богдан Коломейцев. И адрес зафиксирован тот же. То есть милиция ищет человека, который живет под именем вашего брата. Он, кстати, обвиняется в предумышленном убийстве. Вы понимаете, чем это чревато?

Старший брат, видимо, больше младшего соображал, чем это чревато, потому что тут же сказал, обращаясь к Богдану:

— У тебя же украли паспорт, дурик!

— Точно! — обрадовался Богдан. — У меня… Это самое… Украли паспорт. Я себе новый сделал.

Все стало ясно. В принципе, что-то подобное я заподозрила сразу же, как увидела лицо настоящего Коломейцева.

— Так вот, значит, почему менты приезжали вчера! — усмехнулся Богдан. — Мне сегодня соседка с девятого этажа говорила, что, мол, к нам в подъезд приезжали, а чего, почему — не знает. Ну, я кивнул и пошел дальше — мне-то что до этих ментов? А это, оказывается, они к нам приезжали!

— Е-мое! Из-за твоего разгильдяйства тут менты будут шмонать! — разъярился здоровяк и отвесил младшему брату родственный подзатыльник.

Богдан потер шею, но ничего не сказал. Видимо, воспринял это наказание как должное.

— Не ищете там ни фига! — пробасил старший брат в мою сторону, приняв меня также за сотрудницу милиции. — А пацана запарили совсем. Вон у дружбана моего тоже паспорт украли, так потом по этому паспорту полгода квартиру снимали и по межгороду звонили. Так его хозяева потом достали просто! Им такой счет пришел — чуть ли не саму квартиру продавать впору! И тебе говорю, — он повернулся к брату, — чтобы внимательнее был и ртом мух не ловил. Лох!

В завершение своей речи он отвесил Богдану еще один, такой звонкий подзатыльник, что я невольно удивилась, как у того не отлетела голова. Младший брат воспринял и эту экзекуцию с христианским смирением, решив, правда, на всякий случай удалиться на кухню, предоставив старшему разговаривать со мной.

— А вы ищите лучше, — обратился тот уже ко мне. — А то новых проблем не оберешься!

— А мы ищем, — твердо сказала я. — И обязательно найдем, только нужно, чтобы вы помогли.

— Пожалуйста, — тут же с готовностью кивнул старший брат. — Чем конкретно помочь?

— Прежде всего, — я кивнула в сторону кухни, — у меня вопросы к вашему брату.

— Так, дурик! — прикрикнул детина. — Быстро на выход. Потом дожрешь свои пельмени!

Богдан послушно вышел в прихожую.

— Давай отвечай на вопросы! — распорядился брат и кивнул мне.

— Постарайтесь вспомнить, где и при каких обстоятельствах у вас украли паспорт? — вежливо обратилась я к настоящему Коломейцеву.

Богдан густо покраснел.

— Это… Месяц назад где-то. Я тогда… Это самое… с дня рождения друга ехал, ну и… заснул в автобусе. А потом, когда очнулся, в карманы полез, смотрю — ни документов нет, ни денег…

— А кого-то подозрительного из попутчиков вы описать не можете? Может быть, к вам кто-то подсел, вы о чем-то разговаривали? — поспешно спросила я, не дожидаясь, пока вмешается старший брат.

Богдан наморщил лоб и проговорил:

— Ну, был там парень какой-то, я не помню точно… Он еще со мной заговорил чего-то про футбол, кажется, но я… это… Плохо соображал тогда, говорить не мог. Да и не люблю я футбол…

Старший уже открыл рот, но я опередила его следующим вопросом:

— А как он выглядел, этот парень? Возраст, одежда, черты лица? Узнать его сможешь? Или фоторобот составить?

— Не-а, — подумав, виновато ответил Богдан. — В куртке какой-то темной он был… Но узнать… Нет, не смогу, лица совсем не помню. Спать мне хотелось.

Реакцией на его слова послужил очередной подзатыльник. Лицо старшего брата при этом было суровым и невозмутимым.

Я подумала, что, если бы старшой почаще отвешивал Богдану подобные подзатыльники, тому не нужно было бы никакое плохое зрение, чтобы откосить от армии, но вслух ничего не сказала, просто вежливо поблагодарила за помощь, пообещала приложить все усилия, чтобы найти документы Богдана, и, попрощавшись, покинула квартиру Коломейцевых…

* * *

В машине я предалась размышлениям. Итак, в ресторан охранник устроился по поддельным документам. То есть более подробные факты выглядели следующим образом: некий преступник похитил документы Богдана Коломейцева, по ним устроился в «Нирвану» охранником, а затем, совершив убийство Сергея Перфильева, просто-напросто сбежал. И сейчас, скорее всего, живет по своим настоящим документам, а может быть, и по новым «липовым».

Правда, при этой ясности многое остается неясным. Зачем он похищал документы? Почему он устроился охранником именно в «Нирвану»? Если предположить, что он заранее планировал убийство Перфильева, то на что он надеялся? Ведь месяц назад, когда лже-Коломейцева приняли на работу в ресторан, Перфильев еще находился в Москве, и практически никто не знал, что он планирует вернуться в родной Тарасов. И потом, на что надеялся преступник, устраиваясь на работу? Что Перфильев когда-нибудь зайдет в «Нирвану», где его можно будет грохнуть? А когда это случится и при каких обстоятельствах — откуда он мог знать? Бред какой-то, а не план!

А может быть, все не так? Может быть, и не убивал этот лже-Коломейцев Перфильева? А документы у Богдана украл просто потому, что под своими не может светиться в силу какой-то другой криминальной истории? Другой, не имеющей отношения к убийству Перфильева в «Нирване»! А сбежал потому, что понял — если начнется проверка, то все раскроется и он первым делом попадет под подозрение. Но как бы там ни было, а его нужно искать. Слава богу, фотография его имеется. Конечно, он может изменить внешность, но все-таки пробовать нужно. Конечно, не самой мне, а милиции. В частности, подполковнику Мельникову, к которому я решила направиться сразу же, не откладывая это дело в долгий ящик.

* * *

— Арсентьев уже был у тебя с докладом? — с порога мельниковского кабинета спросила я, решив не тратить время попусту.

— Был, — ответил подполковник, кивая мне на стул. — Садись.

Я опустилась на стул, ловя на себе пристальный, прищуренный взгляд Мельникова.

— Ну и что ты можешь сказать? — игнорируя его, спросила я.

— Да ты подожди с Арсентьевым, — остановил меня подполковник, не меняя выражения лица. — Тут вот какая история произошла интересная…

— Какая? — оживилась я в надежде на новый поворот в деле.

— Я, понимаешь, снова послал двух ребят по этому адресу. Ну, по адресу Коломейцева этого. Открывает какой-то сопляк. Ну, Витек — ты же Витька знаешь, бугай такой здоровый, — с порога этому сопляку в нос. Куда, говорит, сбежать хотел, гнида? А тут из комнаты выходит бугай раза в два побольше Витька и, ни слова не говоря, нашему Витьку бьет в челюсть. Витек два зуба выплюнул и рухнул. Оказалось, что их уже задолбали «менты недоделанные», что утром уже приходила дамочка из милиции, и ей все объяснили, а эти якобы «тупицы со звездами» — это он про Витька с Арсентьевым — либо не поняли ничего, либо водку пили, пока дамочка перед начальством отчитывалась.

— А дальше? — заинтересованно спросила я, внимательно глядя в сторону.

— Дальше, — усмехнулася Мельников. — Дальше Витек очухался, понял, что облапошился, и начал извиняться. Ты представляешь, чтобы Витек извинялся?

Я вспомнила здоровенного Виктора Борзова из опергруппы Короткова, главным и беспроигрышным аргументом которого всегда являлся кулак, и покачала головой.

— Короче, извинился он, парень, увидев, что перестарался, тут же сопляка своего за водкой послал. В общем, посидели они и расстались друзьями на всю жизнь. Правда, жиденького Коновалова в отделение буквально принесли…

— Кто принес? — спросила я.

— Да Витек вместе с этим кренделем, старшим братом этого Коломейцева. Он, между прочим, знаешь, кем работает?

— Кем?

— Врачом на «Скорой помощи». Реаниматором. Пообещал Витьку с зубами помочь. Вот такие дела…

Мельников внимательно посмотрел на меня, а потом неожиданно прищурился.

— Дамочка из милиции — это ты ведь была, признайся!

— Ну, я, — в свою очередь улыбнулась я.

Подполковник довольно хлопнул себя по колену рукой.

— Ну, ты даешь, мать! — хохотнул он. — Я же тебе сказал, что мы сами все пробьем. Чего тебя туда понесло-то?

— Жажда новостей из первых рук, — не стала я вдаваться в подробности. — Кстати, ты чего так радуешься? Можно подумать, из-за того, что Витек двух зубов лишился. Больше, как я понимаю, поводов для веселья у нас нет, — заметила я.

Мельников нахмурился. Он немного подумал, повращал головой туда-сюда — видимо, это помогало справиться с постоянной усталостью, которая в последнее время обуревала подполковника и днем и ночью, — и вдруг неожиданно спросил:

— Так, ну и что ты думаешь делать?

— А ты? — не осталась в долгу я.

— А я уже кое-что сделал, — с вызовом заявил Мельников.

— Это что же? — удивилась я. — Отдал распоряжение об объявлении лже-Коломейцева в розыск? Составил фоторобот?

Мельников снисходительно усмехнулся.

— Это все само собой, — произнес он. — Тут поработали по Самаре, насчет той фирмы, где до недавнего времени обретался убитый товарищ Перфильев.

— И что же? — заинтересованно спросила я.

— А выяснились очень даже интересные вещи, — спокойно ответил подполковник. — Вот, сегодня разговаривал с самарскими коллегами, они поделились. Была фирма «Волжская корона»… — Мельников вздохнул.

— Так, — нетерпеливо подбодрила его я.

— Была… И сплыла… — заключил Андрей.

— То есть?

— А вот так и есть, что сплыла. Сейчас расскажу. Мы тут время тоже зря не теряли, пока ты по Коломейцевым шастала, — в очередной раз уколол меня Мельников, но я пропустила реплику мимо ушей. — В общем, фирма эта действительно сплыла. Но перед этим вышла там одна некрасивая история.

Фирма работала успешно, занимаясь продажей оргтехники.

Перфильев там был кем-то вроде консультанта. А возглавлял эту фирму некто Артем Николаевич Березников. Дела у фирмы шли довольно хорошо, она пользовалась доверием, и вот берет этот Березников кредит в банке на очень крупную сумму, якобы для покупки большой партии компьютеров. И после этого спокойно исчезает.

— Что значит — спокойно? На кого был оформлен кредит? — быстро спросила я.

— На него самого.

— И ты утверждаешь, что после этого он спокойно исчезает?

— Таня, но он же не совсем идиот! — развел руками подполковник. — Вероятно, заранее планируя эту операцию, он запасся новыми документами, возможно, изменил внешность. Можешь не сомневаться, поисками его занимались очень активно. «Самбанк», в котором он получил кредит, поднял на уши всех, кого только можно. Никаких следов.

— А когда это было?

— Четыре месяца назад.

— А что стало с остальными сотрудниками?

— Их и было-то там четверо, вместе с Березниковым. Фирма развалилась, каждый подался куда мог. К ним-то какие претензии, если кредит Березников на себя оформлял? Перфильев вернулся в родной Тарасов, решив начать здесь дела заново, остальные тоже стали как-то устраиваться в жизни… Перфильев вон в Москву подался, работу, правда, не нашел, зато невесту нашел.

— Которая, кстати, ничего не знает об этой истории, — вставила я.

— Но она и в самом деле может ничего не знать. Зачем Перфильеву ей об этом рассказывать? Ее слова похожи на правду — у Перфильева были, конечно, деньги, которые он успел заработать в этой фирме, но не такие уж большие. Когда они познакомились, он предложил ей поехать вместе в Тарасов, она согласилась. Вот и все.

— Насколько мне известно, здесь он не занимался ничем конкретным, — заметила я. — По крайней мере, так сказали Настя и мать Перфильева. Но деньги у него были. Хотя, опять же по их словам, их становилось все меньше.

— Конечно! — хмыкнул Мельников. — Откуда же они появятся, если ни черта не делать?

— Андрей, — оставляя его вопрос без ответа, спросила я, — а Арсентьев докладывал тебе насчет некоего Батищева? Там, между прочим, кое-что интересное…

— Пробили мы Батищева, даже уже съездили к нему домой, — лениво ответил Мельников. — Там его нет, вообще никто не открывает дверь. Соседи утверждают, что Батищев дома не живет уже давно, а где он, что он, с кем… и так далее — не знают. Такой вот неуловимый Джо.

— Так надо искать! Вот Коломейцева вчера не было, а сегодня объявился! — в свою очередь решила уязвить подполковника я.

— Так и ищем, — спокойно ответил Мельников. — С Батищевым мы, думаю, сами разберемся, проверим… Пока что, судя по словам Арсентьева, его связь с убитым вообще плохо просматривается. Может, и нет там ничего… А вот Самара с этой фирмой — дело другое. Причем… — подполковник сделал паузу и выразительно посмотрел на меня. — Причем если нам этим заниматься, то придется контактировать с самарскими ментами. А черт его знает, чем они там живут, и вообще… — Мельников снова вздохнул, стрельнув глазами в меня.

— Андрей, я чувствую, ты мнешься, не зная, как перейти к следующей фразе, — усмехнулась я. — Впрочем, со слогом у тебя никогда особо хорошо не было. Говори прямо, ты хочешь, чтобы я поехала в Самару.

— Ну-у… Э-э-э… — Мычащие междометия подполковника Мельникова свидетельствовали о том, что я верно разгадала смысл его дипломатических уловок. — Нам, понимаешь, командировочные оформлять… Расходы лишние… А тебе же твой клиент все оплачивает!

— Понятно, — резюмировала я. — В таком случае хотелось бы получить полную информацию.

— Сегодня по факсу должны прислать, — ответил Мельников изменившимся голосом, тон которого выражал бодрость и приподнятость.

— Хорошо, значит, завтра еду.

— Отлично, в тебе я уверен. Дело в том, что у нас сейчас оперативники на вес золота. Там работа, здесь работа, — Мельников обвел рукой карту города, висевшую у него за спиной. — Криминал не спит, люди жадные, все хотят урвать у ближнего своего, вот и приходится крутиться.

— Ну, понятно, значит, ждем факс, — поддакнула я.

— Ждем, — согласился Андрей. — У тебя-то какие соображения вообще имеются?

— Послушай, Андрей, мне вот что еще пришло в голову, — задумчиво произнесла я. — Почему Перфильева грохнули прямо перед свадьбой? Это выглядит так, словно Настю, его невесту, хотели умышленно лишить всего!

— Но кому это надо? — пожал плечами Мельников.

— Тому, кто получит его имущество после смерти Перфильева. У него было завещание?

— Нет.

— Значит, кто все получает?

— Большую часть мать, а остальное делится между ближайшими родственниками. Мать, что ли, подозревать? — усмехнулся Мельников.

Действительно, подозревать мать совсем абсурдно. С этим я была целиком и полностью согласна. Меня гораздо больше заинтересовала история с исчезнувшей фирмой в городе Самаре.

— Андрей, а кто все-таки еще работал в фирме у Березникова? Ну, кроме Перфильева…

— Господи, а это-то тебе зачем сейчас? — вздохнул Мельников. — Такое впечатление, что ты просто разрабатываешь версию за версией — наобум, чем больше, тем лучше. Они у тебя даже в голове толком не выстроены — так, всплески предположений.

Я возмутилась:

— А ты что делаешь? У тебя самого есть какие-то версии? Ты, похоже, еще ни одной не обзавелся! И вообще, глядя на тебя, невольно приходишь к выводу, что ты забыл о том, что такое оперативная работа.

— Я не забыл, — покачал головой Мельников. — Придет факс, там все будет написано черным по белому. Кто, чего, зачем, с кем и почему. А потом в Самаре завтра все и разузнаешь подробно, кстати, по каждому из этих пунктов… Кто… Чего… — начал загибать пальцы подполковник.

В этот момент в дверь постучали, и Мельников крикнул: «Войдите!» Зашел капитан Коротков с данными экспертизы по убийству.

Собственно, ничего нового к картине убийства эти данные не добавили. Первоначальный вывод эксперта о профессиональном характере удара ножом полностью подтвердился. Смерть наступила почти мгновенно. Исследование одежды убитого ничем не обнадежило, кроме одного — эксперты умудрились вытащить из-под ногтей трупа кусочек кожи, не принадлежавшей самому убитому. Скорее всего, пытаясь увернуться от удара или при сопротивлении, Перфильев успел окорябать нападавшего. Но найти убийцу по образцу его кожи нельзя. Можно только сверить этот образец с кожей того, кто уже пойман. А о поимке преступника говорить пока было рано…

…Я пробыла в управлении еще час и ушла оттуда только после того, как прочитала факс, присланный самарскими коллегами Мельникова. Действительно, согласно оперативным данным, фирма «Волжская корона» возглавлялась неким Березниковым Артемом Николаевичем, который взял в «Самбанке» кредит на энную сумму денег под закупку оргтехники, а потом в один прекрасный день не явился на работу. Не явился он туда и в течение недели, и месяца… То есть попросту смылся. В штате фирмы числились трое: консультант Сергей Перфильев, менеджер Андрей Голубков и секретарь-референт Анжела Байкалова. Вот и весь штат. Имелись, правда, еще две девочки лет двадцати, но они проработали там всего два месяца, а все остальные — около полутора лет. Собственно, столько фирма и существовала.

Больших данных в факсе представлено не было, и стало совершенно понятно, что их нужно будет добывать на месте. Что и предстояло сделать мне. По сути дела, Мельников меня туда посылал в качестве внештатного сотрудника. Он давно привык к тому, что случаются дела, которые мы ведем как бы параллельно с его отделом. А так как у меня за всю детективную практику не было ни одного провального дела, то сами понимаете, насколько Андрею приятно и выгодно, что я нахожусь у него как бы под рукой. С одной стороны, вроде на себя работаю, с другой — результат-то моей работы все равно Мельникову в плюс! Своего рода специальный агент ФБР, который вызывается на особое задание, где остальные, обычные агенты, справиться не могут.

«Ехать непременно нужно скорее, — размышляла я, направляясь домой. — Но завтра состоятся похороны Перфильева, на которых я планировала побывать…»

Поразмыслив, я пришла к выводу, что мое присутствие на похоронах Сергея не так уж обязательно. Вряд ли там произойдет что-то, что поможет мне в раскрытии обстоятельств его смерти. Убийца-то уж точно там не появится! Собственно, о том, как там все прошло и кто присутствовал, я вполне могу осведомиться у Насти или у матери Сергея по возвращении из Самары. А поездку в Самару откладывать не следует, она сейчас гораздо важнее.

На всякий случай я бросила свои любимые кости. Выпавшая комбинация убедила меня в том, что поездка необходима: 16+26+12 — «Начнутся хлопоты, связанные с приготовлением к путешествию. Пусть ваши планы соответствуют вашим возможностям. Только смотрите в оба, чтобы пришедшая радость не сменилась огорчением».

Правда, перед тем как отправиться в дорогу, мне пришлось сделать кое-что не очень приятное, но необходимое: я позвонила Леониду Караваеву и сказала, что мне нужно срочно уехать в Самару по делу, расследовать которое он меня нанял. И следовательно, мне нужны деньги на расходы, поскольку не стану же я ездить на свои?

В трубке некоторое время слышалось какое-то посапывание — возможно, Караваев уже мысленно ругал себя за то, что пошел на не очень рациональный поступок, однако затем я услышала его голос:

— Хорошо, я сейчас в магазине, заезжайте. А вы уже купили билет?

— Нет, я поеду на своей машине, — ответила я.

Через несколько минут я была в «Туфельке». К моей радости, Караваев не выглядел угрюмым и расстроенным потерей нескольких тысяч рублей. Он даже подмигнул мне и сказал:

— Знаете, что мне пришло в голову? Давайте я поеду с вами!

— Зачем это? — изумилась я.

— Ну, понимаете, если уж я нанял вас ради острых ощущений, мне хочется получить их в полной мере! К тому же в магазине мне сейчас особо нечего делать. И потом, это ведь ненадолго?

— Ненадолго, но все же вам там нечего делать…

— Но, Таня…

— Нет! — отрезала я. — Если уж вы почувствовали такую тягу к острым ощущениям, поищите их где-нибудь в другом месте, которое не имеет отношения к моей работе. Потому что для меня это в первую очередь именно работа, а не развлечение. Я вам позвоню по возвращении.

На этом я развернулась и вышла из магазина.

Глава 3

Дорога до Самары заняла у меня около пяти часов. Можно сказать, что я даже не устала. Посещение же Самарского управления внутренних дел оказалось кратковременным, но в то же время плодотворным. Мельников связался со своими коллегами и предупредил их о моем визите. Меня принял молодой лейтенант с довольно невзрачной внешностью. Создавалось такое впечатление, что он пришел на работу в милицию прямо со школьной скамьи. Представился он, однако, мне по всей форме, назвав себя Владимиром Викторовичем.

— Мы знаем, что Артем Николаевич Березников исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой круглую сумму денег, — начал Владимир Викторович. — Дело в принципе ясное, но непонятно, где этого Березникова искать. Здесь у него осталась квартира, которая пустует, потому что родственников у него в городе нет.

— Дело в том, что меня к вам привело убийство бывшего сотрудника этой же фирмы… — сообщила я.

— Да, мы в курсе, — прервал меня лейтенант. — Что касается этого самого Перфильева, о котором идет речь, то ничего мы сказать по его поводу не можем. Потому что он после исчезновения Березникова уехал, и мы его не допрашивали.

— То есть не стали искать? — удивилась я.

— Мы опросили Анжелу Байкалову, секретаршу. Она дала довольно убедительные показания насчет Перфильева. Что же касается другого товарища, который работал в «Волжской короне», некоего Андрея Голубкова, то он в настоящее время находится в психиатрической больнице.

— Вот как? — удивилась я.

— Да, история с этим кредитом на него сильно подействовала. Но там нет ничего удивительного, он находился на учете у психиатра еще со времен юности. Я еще удивляюсь, почему этот Голубков занимал такую ответственную должность. Зачем его держали в фирме?

— А с самим Голубковым вы разговаривали? И вообще как получилось, что он загремел в психушку?

Лейтенант ухмыльнулся и, пожав плечами, ответил:

— Дело в том, что, после того как Березников сбежал, Голубков пришел домой к секретарше, всячески ее оскорблял, дебоширил… Она вызвала бригаду, и его, так сказать… того, — Владимир Викторович махнул рукой, как бы показывая, что Голубкова вытурили из квартиры Анжелы Байкаловой одним махом, причем сразу в психушку.

— Так вы разговаривали с ним?

— Ездили в психушку, добились встречи после долгих препирательств с врачами. С ним говорить бесполезно, у него обострение, как нам сказали… А он сам говорит — ничего не помню, я как узнал, что Березников сбежал, с катушек слетел. Про дебош свой, мол, ничего не помню, ну, и так далее. Вот, собственно, и все. Выглядел он каким-то пришибленным, наверное, лекарствами напичкали его, вот он и подуспокоился. Врачи сказали, что подержат его несколько месяцев и, если все будет нормально, выпишут.

— И когда эти несколько месяцев должны закончиться? — поинтересовалась я.

— Да уже немного осталось, — подумав, ответил лейтенант. — Если выпишут, мы с ним побеседуем, разумеется… Но вообще я скажу вам — тухловатое дело. В розыск объявили, а так — никаких следов. Профессионально всех кинул этот Березников.

И лейтенант посмотрел на часы. «Это намек, — догадалась я. — Намек на то, что он сообщил мне все, что знал, и мне пора уходить».

Я не стала испытывать терпение молоденького лейтенанта. Разумеется, он с поразительным равнодушием воспринял дело Перфильева — оно его не касалось никоим образом, а своих дел, видимо, у лейтенанта было по горло. Поэтому, получив от Владимира Викторовича адрес Анжелы Байкаловой и на всякий случай Андрея Голубкова, я из милиции в первую очередь отправилась к бывшей секретарше фирмы «Волжская корона».

Это было двенадцатиэтажное здание на окраине города, в центре нового микрорайона. На звонок мне открыла довольно высокая девушка лет двадцати семи, с крашенными по последней моде в жгуче-черный цвет волосами. Сами волосы прямые, густая, очень ровно подстриженная челка, закрывающая невысокий лоб, черные брюки и золотистая блузка — такой предстала передо мной Анжела Байкалова.

— Здравствуйте, — первой начала я. — Мне необходимо с вами побеседовать в связи с одним происшествием в городе Тарасове.

— В Тарасове? — черные брови удивленно поднялись. — А… Что там… произошло? Я вообще-то там никогда не была.

— Убили одного вашего бывшего коллегу, Сергея Перфильева, — сообщила я.

— Сергея? — В карих глазах девушки промелькнул испуг. — Господи, а как? Что случилось?

— Давайте уж поговорим на эту тему в спокойной обстановке. Можно пройти?

— Да, конечно, — растерянно отозвалась Анжела. — Проходите.

Она, видимо, была поражена неожиданно свалившимся на ее голову известием о смерти Перфильева, потому что даже не спросила, кто я такая, а просто пропустила меня в прихожую. Квартира у Анжелы была отделана довольно прилично, чувствовалось, что ремонт в ней был сделан совсем недавно. О том же свидетельствовала и практически новая мебель.

Анжела пригласила меня в большую комнату, и я вскоре опустилась в мягкое кресло перед журнальным столиком. Анжела расположилась напротив и нервно закурила.

— Я — частный детектив, Иванова Татьяна Александровна, — решила все-таки представиться я. — Занимаюсь расследованием смерти Сергея Перфильева, вот поэтому и обратилась к вам. Я в курсе истории, произошедшей в фирме «Волжская корона», в которой вы работали. В курсе насчет того, что руководитель этой фирмы Артем Березников исчез в неизвестном направлении, предварительно взяв кредит на крупную сумму. Но мне хотелось бы узнать кое-какие подробности. К тому же очень многое говорит за то, что смерть Перфильева связана с той историей.

— Почему вы так думаете? — карие глаза Байкаловой, казалось, стали еще испуганней.

— Потому что больше ничего подозрительного в жизни Перфильева за последний период не просматривается.

Байкалова пожала плечами и ничего не ответила. Сделав три затяжки, она тихо спросила:

— А… как его убили-то?

— Ударили ножом в шею в тарасовском ресторане «Нирвана», куда он пришел со своей невестой.

— С невестой? — удивилась Анжела. — Никогда не знала, что у него есть невеста!

— Они совсем недавно познакомились, уже после того как он уехал из Самары, — пояснила я.

Анжела сделала глубокую затяжку и наконец заговорила:

— Ну… Понимаете, я-то что могу сказать? Действительно, нехорошая история, я сама не в восторге от того, что когда-то устроилась работать в эту самую «Корону». Но почему понадобилось убивать Сергея? Он-то здесь при чем? Даже если Артем Николаевич и кинул своих кредиторов, а соответственно, и нас, то зачем ему или этим самым кредиторам разбираться с Сергеем? Он просто один из нас, обычный рядовой сотрудник. Он также пострадал, как и мы. Я, например, до сих пор не могу найти приличное место.

— Что же, кроме Березникова, все были рядовыми? Вас там и было-то четыре человека, — недоверчиво заметила я.

— Ну… Нет, — подумав, ответила Анжела. — Андрей Голубков считался как бы заместителем Артема Николаевича. Возможно, он и был в курсе дел своего шефа. А мы с Сергеем, так сказать, среднее звено.

Анжела помолчала, потом, поймав мой пристальный взгляд, ответила не менее пристальным и, усмехнувшись, сказала:

— Я вижу в ваших глазах немой вопрос и сразу хочу на него ответить. Я действительно была просто средним звеном. Так сказать, обычного во многих конторах момента… ну, связи с шефом, неформальных отношений… ничего такого не было. Я выполняла обязанности секретарши и отчасти наблюдала за девочками, которые занимались у нас отчетностью.

— А кто был бухгалтером?

— Голубков, — ответила Байкалова. — Вот он и был фигурой, наиболее приближенной к Артему Николаевичу.

— Кстати, вот о нем давайте и поговорим поподробнее, — попросила я. — Что он за человек, что за отношения были между ним и Березниковым и чем можно объяснить его последующее поведение, весьма, на мой взгляд, странное. Я слышала, что он поднял некий бунт? Кстати, у вас дома.

Анжела нахмурилась и взяла вторую сигарету.

— Да, — со вздохом проговорила она, тряхнув волосами. — К сожалению, был такой случай. И я, знаете ли, не могу этого объяснить с разумной точки зрения. Голубков явился ко мне поздно вечером, ни с того ни с сего. Его визит был тем более странен, что раньше Андрей вообще никогда не был у меня дома. Он даже не знал моего адреса, хотя это, конечно, не проблема — в бухгалтерии есть документы…

— И что он от вас хотел?

— Вот это мне тоже непонятно, — еще протяжнее вздохнула Анжела. — Мне даже вспоминать это неприятно. Особенно если учесть, чем все закончилось. Хотя… Понять, наверное, можно. Дело в том, что Андрей всегда был неуравновешенным человеком. Хотя почему был? Наверняка и сейчас таковым остался, — оговорилась она. — Если, конечно, не подлечился. У них с Артемом Николаевичем, кстати, часто возникали конфликты на этой почве. У нас поговаривали даже… — Анжела невольно понизила голос, хотя мы с ней находились в квартире вдвоем, — что у него проблемы с психикой и он якобы состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Это, кстати, потом подтвердилось, когда его забрали из моей квартиры.

— Вот как? — притворно удивилась я, зная об этом со слов молодого лейтенанта, но решив на всякий случай не показывать вида. — Почему же тогда Артем Николаевич держал такого человека у себя в заместителях? И как вообще Голубков попал в вашу фирму? — Я озвучила те вопросы, которые Владимир Викторович риторически задавал во время нашей с ним беседы.

— Дело в том, что они с Березниковым давно знакомы, — пояснила Анжела.

— Друзья юности, что ли? — уточнила я.

Анжела замялась.

— Ну, как бы друзья, — неуверенно проговорила она. — Хотя дружескими их отношения я бы не назвала. Казалось, что они дружат только по причине многолетнего знакомства, а так… Не было между ними того, что входит в понятие «дружба». Как бы это вам объяснить? — воскликнула она и схватила еще одну сигарету. — Начнем опять же с разногласий между ними, приводящих к постоянным конфликтам. Казалось, что какой вопрос ни возьми — у них будет различное мнение. Конечно, люди с разными взглядами могут дружить, но я все время чувствовала некую неприязнь между ними… Вернее, исходящую больше от Голубкова. Березников же, кажется, искренне считал Андрея другом.

— А на какой почве возникали конфликты? — прямо спросила я.

— Точно я вам сказать не могу, поскольку дела они обсуждали за закрытыми дверями. Но Голубков частенько вылетал из кабинета Артема Николаевича злым и раздраженным. Бегал по приемной, бурчал что-то недовольное… Когда же Артем Николаевич куда-нибудь уезжал, Андрей часто начинал кричать, что из-за него мы топчемся на месте и прозябаем в нищете, хотя здесь он явно грешил против истины: мы вовсе не нищенствовали, наоборот, дела шли хорошо. И зарплату сотрудники получали довольно высокую. А Голубков все равно чем-то постоянно был недоволен.

— А как реагировал на это Березников?

— Да никак, — пожала плечами Анжела. — Он, видимо, давно привык к манерам и выходкам своего заместителя, поэтому воспринимал их спокойно и снисходительно, как неизбежное.

— А чем же Голубков был выгоден Березникову? Почему он все-таки взял его на работу? Неужели только на почве давнего знакомства?

— Нет, конечно, — подумав, ответила Анжела. — Андрей обладал потрясающим предпринимательским чутьем, он всегда понимал, какая сделка выгодна, а какая нет. И еще — он за версту интуитивно чувствовал мошенников и авантюристов. Возможно, потому, что в нем самом есть подобная жилка. Он склонен к авантюрам. А Артем Николаевич — нет. Он осторожный человек. К тому же Андрей мог так ловко повести беседу при заключении сделки, что добивался самых выгодных условий. За это Артем Николаевич его очень ценил.

— А Артем Николаевич полностью посвящал его во все свои дела?

— Вот этого я тоже не могу сказать, — покачала головой Анжела. — Я же говорю, что они такие вещи обсуждали у себя в кабинете.

— Я имела в виду, не обстояло ли дело так, что Березников был лишь формальным руководителем, а главную роль в вашей фирме играл именно Голубков? — пояснила свой вопрос я.

— Ну, нет! — решительно не согласилась Анжела. — Такого просто не могло быть, это всем было видно! Потому так и злился порой Голубков, что Артем Николаевич сам принимал решения, и эти решения часто противоречили желаниям Голубкова.

— То есть Голубков метил на место своего шефа?

Анжела снова задумалась.

— Смотря как это рассматривать, — наконец сказала она. — В мыслях — наверное, да, метил. Но чтобы пытаться подставить Артема Николаевича или еще что-то против него совершить — нет, не могу такого сказать.

— То есть, насколько я смогла представить себе вашего шефа, Анжела, он был человеком спокойным, уравновешенным, уважающим закон, можно сказать, порядочным и заботливым по отношению к своим сотрудникам? — подвела я черту под образом Березникова.

— Ну, где-то так, — согласилась Анжела. — Во всяком случае, я ничего плохого про Артема Николаевича сказать не могу.

— Тогда как же получилось, что столь добропорядочный человек совершил такой некрасивый поступок? Да еще очень неосторожный! Кинул своих кредиторов, любимых сотрудников оставил отдуваться за себя, развалил собственную фирму, дела в которой, кстати, шли очень неплохо?

Этот вопрос поставил Анжелу в тупик, и свое недоумение она выразила, широко разведя руками.

— Мы с Сергеем Перфильевым сами были ошарашены, когда узнали, — проговорила она. — Это было настолько не похоже на Артема Николаевича, настолько не вязалось с его обликом… Мы тогда вообще перестали что-либо понимать. Поэтому, кстати, Сергей и уехал.

— Расскажите, пожалуйста, об этом поподробнее, — попросила я. — Как вы узнали об исчезновении Березникова, как вели себя остальные, что было потом?

— Как узнали… Да очень просто, — пожала плечами Анжела. — Наутро, как обычно, пришли на работу. Артема Николаевича не было, хотя он обычно никогда не опаздывал. Мы его ждали, потому что он сам заранее говорил, чтобы мы без него не начинали. Потому что теперь, после того, как он получил кредит, он должен с нами обсудить изменения в работе. Согласно его замыслу, мы должны были работать в ином направлении, у каждого в связи с расширением сферы деятельности появлялись новые обязанности — вот это и предполагалось обсудить в начале рабочего дня. Но Артема Николаевича все не было… Мы позвонили ему домой, там никто не отвечал. Мы прождали целый день, но он так нигде и не появился. На следующий день повторилось все то же самое. И тогда Сергей высказал мнение, что он, наверное, сбежал с деньгами… Я сначала была ошарашена, поскольку сама ничего подобного не предполагала. Я думала, что с ним что-то случилось — в аварию попал или что-то еще… Но, как выяснилось уже потом, ни в какие больницы он не поступал, а машина его вообще на месте, в гараже стоит. Это уже милиция обнаружила. Ну, Сергей под вечер и психанул неожиданно. Говорит, я, дескать, расхлебывать ничего не хочу, сюда с минуты на минуту кредиторы явятся, еще нас начнут трясти, а мы что можем сказать? Мол, фирма теперь все равно прекратит свое существование, и делать здесь больше нечего. После этого он написал заявление об уходе, сказал, что если Березников все-таки появится, то он сам обязательно приедет и попросит подписать его задним числом, после чего отправился на вокзал и уехал к себе домой.

— А Голубков…

— А Голубков по-прежнему находился в психушке, — кивнув, закончила за меня Анжела. — Я же еще некоторое время ходила на работу — просто так, по сути, — а потом сообщила в милицию о том, что у нас пропал руководитель. Приехала милиция, еще какие-то официальные люди, фирму закрыли, помещение опечатали. Вот так все и закончилось. Теперь я сижу без работы, Голубков вообще непонятно где, а Сергей…

Анжела не договорила, со вздохом отвернувшись к окну. В глазах ее появилась тревога, девушка сосредоточенно о чем-то думала.

— Если, как вы полагаете, Сергея убили в связи с этой историей, то все-таки почему? — вскинула она глаза на меня. — Понимаете, я уже сама начинаю бояться, хотя и ничего не знаю. Сергей ведь тоже ничего не знал, а его убили!

— Почему убили Сергея, я, увы, и сама еще не знаю, — с сожалением ответила я. — Потому и обратилась к вам за помощью. Спасибо, что вы отвечаете на мои вопросы. Давайте теперь все-таки вернемся к Голубкову. Почему он приходил к вам, с какими намерениями? И когда это было?

— Это было как раз вечером, за день до того, как мы узнали, что Артем Николаевич пропал. А вот почему… Понимаете, он вообразил себе такой абсурд, что мне даже говорить об этом не хочется.

— Анжела, но, как бы абсурдно это ни выглядело, сказать все-таки нужно, — заметила я. — Вы же понимаете, что от этого могут зависеть результаты расследования.

— Да, конечно, — кивнула Байкалова. — Я расскажу. Одним словом, Голубков, по его словам, поехал домой к Березникову, чтобы что-то там обсудить насчет дальнейшей работы. Дома он его не застал и почему-то решил, что Артем Николаевич сбежал. Якобы соседи сказали, что он уехал на какой-то чужой машине.

«А Владимир Викторович, который беседовал с соседями, ничего такого не говорил, — отметила про себя я. — Или этот Голубков в самом деле несет бред, или же… Его поведение объясняется чем-то другим».

— И что же он от вас хотел, вы так и не сказали. И как получилось, что его забрали в психушку?

Анжела покраснела.

— Психиатрическую бригаду я вызвала сама, поскольку мне ничего другого не оставалось, — призналась она. — Но, честно говоря, я не думала, что все окажется так серьезно. Я хотела только его припугнуть, думала, что психиатры его увезут в больницу, успокоят с помощью лекарств и потом выпустят! А оказалось, что он у них на учете и что отпускать его нельзя, потому что он буйный. Он, оказывается, может быть опасен для общества! И это, наверное, действительно так, если принять во внимание то, как он вел себя со мной и в чем обвинял.

— А в чем он вас обвинял?

— В связи с Березниковым, — нервно ответила Анжела, глядя в сторону. — В интимной связи, и не только, — уточнила она. — Голубков кричал, что мы с Артемом Николаевичем сговорились, что наш начальник взял кредит и решил уехать вместе со мной! Вернее, сначала уехал сам, а потом я поеду к нему — Голубков так считал. И требовал от меня сказать, где Артем Николаевич находится. Хотя я, естественно, об этом ни сном ни духом! Я вам сто раз могу повторить, что не была его любовницей — ни постоянной, ни на один раз. Между нами никогда не было ничего, что выходило бы за рамки служебных отношений. Можете расспросить наших общих знакомых, соседей — никто не сможет сказать, что видел нас вместе в нерабочее время! Это предположение тем более абсурдно, что у Артема Николаевича была невеста, и все о ней знали.

— Вот как? И кто же она? — заинтересовалась я. — Где она живет?

— Увы, этого я не знаю, — призналась Анжела. — Она откуда-то из другого города, приезжала периодически к нему сюда, в Самару. В фирме она никогда не появлялась, так что никто из нас ее не видел. Мы даже не знаем, как ее зовут. Расспрашивать же Артема Николаевича об этом я считала неудобным — с какой стати?

— И что же, Голубков, не обнаружив дома Березникова, тут же решил, что он сбежал?

— Ну я же говорю, он психопат! — с нажимом повторила Анжела. — Хотя надо признать, что он оказался прав — Березников действительно сбежал, кинув всех. Это еще раз подтверждает, какое у Голубкова потрясающее чутье на такие вещи. Но тогда я всерьез испугалась: Голубков на меня накинулся, начал трясти за плечи, ударил… Я боялась, что он меня просто убьет. Пригрозила милицией, так он только рассмеялся. А потом он сказал, что изнасилует меня… И пошел в туалет.

«Совсем хорошо», — мысленно усмехнулась я.

— И тут я позвонила, воспользовавшись его отлучкой.

— Приехали быстро? — спросила я.

— Вы знаете, да! — с радостным удивлением сообщила Анжела. — Он как вышел из туалета, вроде как немного успокоился и уже бубнил просто себе под нос, сидя передо мной, что, мол, сейчас он со мной разделается, и я ему все скажу! И вы знаете, он даже полез не то душить, не то насиловать, во всяком случае, на пол хотел повалить, и тут как раз они приехали. Начали в дверь барабанить и кричать, что сейчас сломают. Голубков дернулся сразу, испугался, а я вырвалась и побежала открывать. Он за мной, но я успела повернуть замок, они ворвались, ну и… Скрутили его. Знаете, там какие санитары? Таких бы в охранники…

— И больше вы Голубкова не видели?

— Нет. Наверное, он и сейчас в психушке. Не знаю даже, выйдет когда или нет.

— И только на основании этого эпизода его, что называется, упекли навсегда? — удивилась я.

— Я не знаю, но я же говорю, что он давно у них на учете. Может быть, определили, что у него неизлечимое заболевание? Как же его отпускать, особенно если он признан опасным для общества?

«Нужно будет уточнить, что у него за заболевание, — подумала я. — А для этого придется съездить в психиатрическую больницу. Собственно говоря, я туда и собиралась».

— Теперь я понимаю, что сделал Артем Николаевич, — продолжала тем временем Анжела.

— Что же? — поинтересовалась я.

— Он просто уехал к этой девушке, — пояснила Анжела. — К своей невесте. Представляете, как просто? Никто ее не знает — ни где она живет, ни имени ее, ничего. Очень просто! Можно уехать в ее родной город, жениться, взять фамилию жены и не волноваться, что тебя когда-то найдут.

— Да уж… — невольно проговорила я, сама удивляясь подобной простоте осуществления авантюрного плана. — Уехать, жениться и взять фамилию жены… Об этом я не думала.

— Да что толку думать? — возразила Анжела. — Вы все равно их не найдете.

— Ну почему? Можно постараться разузнать что-то об этой девушке. Может быть, остались какие-то ее следы, раз она частенько приезжала сюда? А может быть, о ней знает кто-то из близких людей Артема Николаевича — например, родители?

— Родители у него, по-моему, не отсюда, — пожала плечами Байкалова. — И потом, неужели вы думаете, что они выдадут собственного сына? А если он и от них скрывается, тогда и про невесту ничего не стал бы им говорить.

Я была вынуждена согласиться с аргументами Анжелы, но мне никак не хотелось смиряться с мыслью, что найти Березникова никак не удастся. Должен был быть какой-то выход. Интуиция подсказывала, что нужно не опускать рук и пытаться все же отыскать невесту исчезнувшего руководителя фирмы. И еще Голубков… Может быть, он что-то знает? Почему он связал Березникова с Анжелой? Нет, с этим человеком необходимо поговорить, и как можно скорее. Я поспешила завершить разговор с Анжелой, записала на всякий случай номер ее домашнего телефона и попрощалась с девушкой.

Когда я выясняла у прохожих месторасположение городской психиатрической больницы, те довольно подозрительно окидывали меня взглядом, и, видимо, только мой вполне респектабельный вид убеждал их в том, что со мной можно иметь дело. Так или иначе, но довольно скоро я оказалась обладательницей нужного адреса и от Анжелы Байкаловой прямиком отправилась в психушку.

* * *

Как это водится, данное заведение находилось на самой окраине города, только на другом конце от дома Анжелы Байкаловой, так что мне пришлось потратить немало времени на дорогу. Однако я была слишком окрылена предстоящим разговором, от которого ждала многого, поэтому не чувствовала усталости.

Естественно, здание психиатрической больницы было окружено высокими стенами и не менее высоким забором, в котором я никак не могла обнаружить ворота. Когда же мне это удалось, я, совершив длительный моцион вдоль чугунного литья, с удовлетворением нажала на кнопку звонка. Долгое время никакой реакции на мои действия не было. После неоднократного их повторения я наконец добилась того, что в приоткрывшееся окошечко высунулось сонное, равнодушное лицо женщины в белой косынке.

— Простите, мне нужно навестить одного пациента, — попросила я.

— Неприемный день, — таким же равнодушным голосом отозвалась женщина, собираясь уже захлопнуть окошко.

— Я приехала только на один день, — поспешно остановила ее я. — Мне совсем ненадолго.

— Не положено, — с непробиваемым выражением лица сказала та.

— Мне очень нужно, — продолжала настаивать я, боясь, что сейчас окошечко захлопнется и я уже никогда не добьюсь контакта с обитателями больницы.

Женщина отрицательно качала головой.

— А можно мне побеседовать с кем-нибудь из врачей? — в отчаянии крикнула я, а рука моя уже привычным движением скользнула в сумочку и выдернула оттуда довольно крупную купюру.

Я быстро просунула эту купюру в окошечко, и выражение лица женщины утратило сонное выражение. Правда, совсем ненадолго — после того, как купюра исчезла в кармане халата, оно стало прежним. Но нужный эффект был произведен: женщина чуть подумала и сказала:

— Сейчас я сообщу Анатолию Павловичу, главврачу.

Я снова осталась один на один с захлопнутым перед моим носом окошком. Ждать Анатолия Павловича, к счастью, пришлось недолго. Точнее, его самого я так и не увидела, зато услышала приглушенный мужской голос, донесшийся из динамика, расположенного с правой стороны от окошечка и на который я первоначально не обратила внимания.

— Да, слушаю…

— Простите, мне нужно встретиться с Андреем Голубковым, — отозвалась я. — Это ваш пациент.

— Это невозможно, — после короткой паузы ответствовал Анатолий Павлович.

— Но мне очень нужно, по важному делу, — не отставала я.

— Нет, не положено, — отрезал невидимый Анатолий Павлович, после чего раздался некий хриплый звук, свидетельствующий о том, что связь отключилась.

Напрасно я звонила в звонок и стучала в ворота — окошечко больше уже не приоткрылось. Казалось, жизнь за чугунными воротами психиатрической больницы совсем остановилась. Я потратила около часа на то, чтобы добиться контакта, затем, поняв, что мои попытки ни к чему не приведут, медленно развернулась и направилась к своей машине, признавая собственное поражение.

Впрочем, оставался еще один адрес. Это был банк, который ссудил Березникову тот самый злополучный кредит. Его адрес и координаты человека, которого допрашивал по этому делу лейтенант Владимир Викторович, я тоже на всякий случай выяснила. На часах было уже пять. Конец рабочего дня, но можно успеть. В конце концов, выехав из Самары в шесть, к полуночи-то я точно смогу вернуться домой. Поэтому я нисколько не раздумывала и направила свою машину на одну из центральных улиц города, где и находилось здание банка.

«Самбанк» выглядел, к моему удивлению, довольно внушительно.

Разумеется, по самарским меркам. Он располагался в одном из новых строений, был снабжен солидной вывеской и массивными, добротно выполненными дверями. Потянув одну из них, я прошла внутрь и сразу обратилась к сидящей у окошечка кассы молодой женщине:

— А как мне увидеть Драгомилова Станислава Владимировича?

— Вам нужно подняться на второй этаж, а дальше охранник вам объяснит, — приветливо отозвалась девушка, и я, кивнув, отправилась в указанном направлении.

На втором этаже меня действительно встретил охранник и поинтересовался, куда я направляюсь. Когда я объяснила, что мне нужно, охранник попросил показать документы, после чего, оставив меня ожидать в вестибюле, исчез в глубине коридора. Спустя некоторое время он вернулся и пригласил меня пройти в один из кабинетов, на котором красовалась табличка «Драгомилов С. В.».

Господин Драгомилов представлял собой очень крупного во всех отношениях мужчину. В первую очередь благодаря росту, который зашкаливал, похоже, за два метра. Видимо, несколько стесняясь таких габаритов, он слегка сутулился. А может быть, к этому его приучили дверные косяки и дверцы автомашин, явно рассчитанные на людей более стандартных размеров. Когда я вошла в кабинет, Драгомилов стоял у окна, широко расставив могучие ноги, обутые в модные ботинки где-то сорок седьмого размера, и с кем-то разговаривал по мобильному телефону. Развернувшись, он жестом указал мне на стул. Закончив вскоре разговор, он небрежно сложил мобильник и, сунув его в карман, опустился на свое рабочее место. Я отметила, что, несмотря на свои габариты, Драгомилов обладает некоей грацией, правда, напоминающей добродушного слона.

— Ну и что? Какие проблемы вас привели? — перекатывая во рту жвачку, как-то лениво поинтересовался он.

— Это касается истории с Артемом Николаевичем Березниковым, — пояснила я.

Драгомилов усмехнулся.

— Что, его уже частный детектив разыскивает? Вы хотите предложите нам свои услуги?

— Нет, я занимаюсь кандидатурой Березникова в связи с другом делом, — возразила я. — Дело в том, что убит бывший сотрудник его фирмы.

— И кто это? — продолжая невозмутимо катать во рту жвачку, спросил Драгомилов.

— Некто Сергей Перфильев.

Драгомилов отрицательно покачал головой, пожал плечами и сказал:

— Не знаю такого. Голубкова знаю, а больше никого. Его еще не убили?

Видимо, последняя фраза была из арсенала юмора Станислава Владимировича, но я ответила серьезно:

— Насколько я знаю, пока нет. Но не исключаю такой возможности.

— Почему? — посерьезнел Драгомилов.

— Потому что предполагаю, что исчезновение Березникова и смерть Перфильева связаны между собой. Во всяком случае, пока мне больше не с чем связать смерть последнего.

— Ну, смерть последнего нас не интересует, — сразу же проговорил Драгомилов. — А вот Березников интересует. Но я вам сразу скажу, что из-за Березникова наш банк не разорится, и это скорее мое личное дело.

— Почему личное? — заинтересовалась я.

Драгомилов помолчал. Потом встал со своего места и мягкой походкой отошел к окну. Открыв форточку и медленно сделав несколько глубоких вздохов, он произнес:

— Потому что кредит я ему выдавал под свою личную ответственность. А поскольку я, в общем-то, ни перед кем отчитываться в своей деятельности не должен, то это мои прямые убытки.

— И вы так к этому спокойно относитесь? — удивилась я.

— Ну а что мне, бандитов нанимать? — усмехнулся Драгомилов. — Боюсь, это ничего не даст. Березников наверняка затаился. Да и вообще он не связан с криминальным миром. Вы-то что от меня хотите?

— Информации. В первую очередь информации о том, как все произошло. Что за человек Березников, почему вы дали ему кредит и почему могло так получиться, что он исчез?

— Я начну сразу с последнего вопроса, потому что объяснения нужно искать в первых двух. Сразу скажу — я не знаю, почему он исчез. Я сам задавал себе этот вопрос множество раз. Как человек Березников абсолютно не склонен к подобного рода авантюрам. Никаких вынужденных обстоятельств, насколько мне известно, у него не было. В общем-то сумма была небольшой, по нашим понятиям. Конечно, неприятно, но не смертельно. Если Березников объявится, он отдаст эти деньги. Сто процентов.

— А если нет?

Драгомилов вздохнул и пожал плечами:

— Значит, я ошибся.

— Вот так вот коротко, да? — улыбнулась я.

— Да, — еще короче ответил Драгомилов.

— У меня создается такое впечатление, что вам не хочется, чтобы его нашли, — сказала я.

— Я бы хотел, чтобы он нашелся сам, — проговорил Станислав Владимирович.

— Вы что, надеетесь, что его замучает совесть? — усмехнулась я.

Драгомилов ничего не ответил, он по-прежнему продолжал задумчиво смотреть в окно. Потом он сказал, не глядя на меня:

— Я вам кое-что объясню… Как вы думаете, я дал бы кредит кому попало? Или если бы сомневался в человеке?

— Думаю, что нет, — сказала я.

— Ну вот видите. А Артема я знаю много лет. Нельзя сказать, что мы друзья, но это и неважно.

— А как вы думаете, каким образом на ситуацию мог повлиять Голубков? Вы же его тоже знаете?

— Да, но не так хорошо, как Артема. Как мог повлиять? Не знаю, возможно, что и никак. А если и мог, то в отрицательном смысле. Но ведь он же в изоляции, насколько я понимаю? Единственное, чего я не понимаю, почему Березников держал этого человека на ответственном посту? Особенно с его осторожностью? Разумеется, когда Голубков выйдет из больницы, мы с ним поговорим. А сейчас какой смысл? Что касается вашего Перфильева, насколько я знаю, он вообще в этой истории ни при чем. Все решал Артем, а отчасти Голубков, вот и все. Так что его смерть вообще может быть не связана с нашими делами.

— А вы знаете места, где может скрываться Березников?

Драгомилов снова пожал плечами.

— Эти места служба безопасности уже проверила, да и милиция тоже. Частного детектива я не нанимал и не собираюсь. Я вообще, честно говоря, уже давно махнул рукой на эти деньги.

Его ленивая манера разговаривать, в принципе, свидетельствовала об этом с самого начала. Мне ничего не оставалось делать, как свертывать разговор. Тем более что раздался звонок по мобильному телефону и Драгомилов углубился в разговор с невидимым абонентом.

Я вежливо дождалась окончания разговора, потом попросила извинения за беспокойство и сказала:

— У меня к вам только еще один вопрос, и я оставлю вас в покое. У Березникова была какая-нибудь женщина?

— Вот уж не знаю, — ухмыльнулся тот. — Может быть, была. Может быть, даже не одна. Но мне он о подобных делах не отчитывался.

— То есть вы конкретно никого не знаете? — уточнила я.

Драгомилов отрицательно покачал головой, после чего я поблагодарила его за отведенное мне время и внимание, попрощалась и покинула его кабинет. Было почти шесть часов. Больше в Самаре у меня дел не оставалось, а это означало, что я могу позволить себе не гнать машину по вечерней трассе, а более-менее спокойно возвратиться домой часам к одиннадцати-двенадцати.

Глава 4

Следующий день начался для частного детектива Татьяны Ивановой с посещения матери убитого Сергея Перфильева. Это было вполне оправданным и логичным шагом — я хотела выяснить насчет того, как прошли похороны и поминки Сергея Перфильева, потому и позвонила его матери.

Тамара Григорьевна, узнав мой голос, согласилась принять меня у себя дома. Через двадцать минут я уже сидела в той самой комнате, где и два дня назад…

— Похороны нормально прошли, — тихо говорила женщина, периодически промокая глаза платком.

Я отметила, что со времени нашей последней встречи в лице Тамары Григорьевны произошла некая перемена, неуловимая на первый взгляд: в глазах появилось выражение глубокой скорби, и, похоже, оно останется в них уже навсегда.

— Сейчас ведь многие фирмы подобными услугами занимаются… Я просто позвонила по номеру, мне соседка дала, и все объяснила. Они тут же приехали, все оформили, все сделали сами. Хорошо, что так, а то я бы сама не смогла. Не смогла бы! — повторила она и покачала головой. — Прямо вот свалилась бы, и вместо одних похорон двое пришлось бы устраивать.

Тамара Григорьевна вздохнула.

— И деньги Сережины как раз пригодились, — продолжала она. — А то что бы я на свою пенсию смогла сделать? Как подумаю — вот придет время самой умирать, кто ж меня похоронит? Никого у меня не осталось!

Тамара Григорьевна залилась слезами, и я поспешила сказать ей:

— Вы сейчас не об этом думайте. Давайте вы мне все-таки расскажете, как прошли похороны. Кто на них был, что говорили, кто как себя вел?

— Да кто был… — снова вздохнула женщина. — Мало кто. Родственники наши — так от них только тетка осталась да бабка со стороны мужа. Ну, соседей несколько человек, Настя… Вот где довелось нам с ней познакомиться! Можно было такое подумать, а? Потом в столовую поехали, я там поминки заказала. Человек пятнадцать всего и было-то. Вели себя все обычно, тихо — на поминках какой шум? Никто особо ничего не говорил — так, поплакали все, конечно, вспомнили детство Сережино. Настя вообще молчала больше, не пила почти ничего и не ела. После поминок подсела ко мне и говорит: «Я здесь больше оставаться не могу, поеду домой, в Москву». Мне, говорит, и жить здесь негде. Я ей говорила, чтобы в Сережиной квартире пока жила, никто же не гонит, а она отказалась. Неудобно, говорит, я же даже не жена ему, да и тяжело мне все это. Ну а я что скажу? Конечно, ей свою жизнь устраивать нужно. И не станет она всю жизнь по Сереже убиваться, это мать одна никогда сына не забудет… Это уж мне одной теперь до конца дней его поминать, на могилу ходить… Телефон, правда, свой она мне оставила. Да как ей звонить-то? О чем говорить? Мы же и не знали друг друга совсем!

Тамара Григорьевна горестно махнула рукой.

«Что ж, в принципе, я так и предполагала», — подумала я, радуясь, что из-за поездки в Самару не пропустила что-нибудь важное.

— Да, вот, правда, девушка одна еще приходила, — оживилась Тамара Григорьевна. — Наташей ее звать. Они с Сережей раньше дружили будто немного. Потом-то все забылось, конечно. А она вот узнала и пришла на поминки. Я ей прямо благодарна была.

— Вот как? — удивилась я. — А откуда она узнала о том, что Сергей умер?

— Да позвонила она мне, я ей и сказала, — развела руками мать Перфильева.

— Когда позвонила?

— Вчера и позвонила, с утра с самого. Как узнала, что Сережи больше нет, сразу говорит: «Теть Том, я приеду!» А я что скажу? Приезжай, конечно! Хотя предупредила, что невеста его будет. Так сказать, официальная… Так ведь они с Наташей расстались давно, ничего страшного, что она пришла, правда?

— А раньше она вам звонила? — спросила я, не отвечая на риторический вопрос об этичности момента.

— Ой, давно уже не звонила, — покачала головой Тамара Григорьевна. — Несколько лет уж прошло… Она замуж вышла, мне Сережа говорил… Правда, развелась потом. А тут вдруг позвонила неожиданно, как почувствовала!

«В самом деле, чутье удивительное, — отметила я про себя. — Похоже, в деле появляется новый персонаж, с которым тоже необходимо познакомиться».

— А как фамилия этой Наташи? — поинтересовалась я. — Мне бы с ней поговорить.

— Фамилия-то у нее была Заманихина, а теперь я и не знаю — может быть, мужнина осталась? Но она мне тоже свой телефон оставила, сейчас я вам его найду.

Тамара Григорьевна поднялась со своего места и направилась к серванту. Выдвинув верхний ящик, она достала оттуда записную книжку, открыла на нужной странице и протянула мне. Номер оказался домашним. Я переписала телефон Натальи Заманихиной в свой блокнот, заодно добавив туда и номер Насти Капрянской.

* * *

Прямо из машины я позвонила Мельникову.

— Слушай, мне нужно по номеру телефона узнать адрес человека. Сколько на это уйдет времени?

— Ну… Позвони минут через двадцать, — чуть подумав, ответил Андрей. — А что за человек?

— Да так, появилось тут одно новое лицо. Может быть, и ничего важного, но пока наблюдается один интересный момент, — уклончиво ответила я.

— Ой, сколько тумана! — вздохнул подполковник. — Ладно, перезвони.

Выждав положенное время, я вновь набрала рабочий номер Андрея.

— Записывай, — коротко сказал тот. — Улица Крайняя, четырнадцать. Это частный дом. Заманихина Наталья Алексеевна.

«Значит, она сохранила девичью фамилию», — подумала я.

— А все-таки, кто такая? — не отставал подполковник. — В деле никакая Заманихина не фигурирует.

— Я же говорю, это новое лицо. Бывшая пассия Перфильева.

— Оба-на! А она-то тут при чем? — хмыкнул подполковник.

— Возможно, что и ни при чем. Андрей, я не хочу заранее ничего объяснять, поскольку понимаю, что эта Заманихина может оказаться пустой тратой времени. Если будет что-то интересное, я тебе непременно сообщу. А пока спасибо, — и я нажала на кнопку отбоя.

Для знакомства с Натальей Заманихиной мне предстояло ехать в один из самых заброшенных районов Тарасова, застроенных исключительно старыми частными домами. Сколько я помнила это место, там всегда царили грязь, бардак, а уж про дороги и говорить нечего. Собственно, то месиво, которое круглогодично наличествовало в данном районе, и дорогами-то назвать было нельзя. Но выбора не было — предстояло отправляться на улицу Крайнюю, даже своим названием словно кричащую о том, что на ней сосредоточены все возможные неудобства города Тарасова, устранять которые никто не собирается. Со вздохом я развернула свою «девятку» и поехала в нужном направлении.

Естественно, в том районе ничего не изменилось. А если принять во внимание сырую погоду, то нечего удивляться, что я в скором времени буквально увязла в грязи. Кое-как выбравшись из мутной жижи, я медленно и предельно аккуратно поехала по размытой дождями улочке, следя, чтобы не угодить колесом в особенно глубокую яму.

Наконец я остановилась возле дома с номером четырнадцать, выбралась из машины и тут же влезла обеими ногами в жидкую грязь. Увидев, что модные красные лаковые ботинки моментально покрылись ею — слава богу, не вырядилась в новые сапоги! — я в отчаянии огляделась, но, убедившись, что нигде нет ничего похожего на сухую тропинку, махнула рукой и, решив не обращать внимания на подобные мелочи, прошлепала к калитке. Она не запиралась, и я очутилась во дворе. Слава богу, к дому вела выложенная из камешков сухая дорожка, по которой я и продолжила свой путь, хотя сухость дорожки уже не имела значения: ботинки целиком были покрыты грязью.

«Надо же, здесь еще и телефон имеется!» — подивилась я, окидывая взглядом старый деревянный дом и отыскивая кнопку звонка. Вскоре я услышала шаги, а затем дверь открылась.

— Вы к кому? — спросила появившаяся на крыльце женщина.

— К Наталье Алексеевне, — сообщила я.

Женщина пристально всмотрелась в мое лицо, потом неуверенно сказала:

— Ну, это я… А с вами мы, кажется, не знакомы?

— Не знакомы, — подтвердила я. — Но я очень хочу познакомиться. Я к вам по поводу вашего… знакомого, Сергея Перфильева. Я занимаюсь расследованием его смерти. Вы ведь в курсе?

Лицо женщины помрачнело.

— Я в курсе, что его убили, — медленно сказала она. — И больше ничего. Если вы думаете, что я знаю, кто это сделал, вы ошибаетесь.

— Я просто хочу с вами поговорить, — пояснила я. — И задать несколько вопросов о Сергее.

— Ну… — женщина чуть помялась. — Проходите. Правда, я тут стирку затеяла.

— Это ничего, — проходя в дом и осторожно снимая перемазанные ботинки, ответила я.

— Это вы через нашу грязь в них пробирались? — кивнув на мою обувь, спросила Наталья.

— Вообще-то я приехала на машине, а до калитки пришлось на своих двоих, — сказала я.

— На машине? — еще больше удивилась Заманихина. — Здесь на вездеходе нужно.

— Ну, вездехода у меня нет, — улыбнулась я. — Машина, слава богу, сильно не пострадала, а это, — я показала глазами на ботинки, — я уж как-нибудь отмою.

— Мы в резиновых сапогах весной и осенью тут ходим, — сообщила Наталья, выключая стоявшую на табуретке посреди кухни старенькую стиральную машинку, которая фырчала, перекатывая внутри себя белье. — Пойдемте в комнату.

В маленькой комнатке было темновато: электричество, видимо, экономили, а крошечные окошки пропускали довольно скудное количество света. Наталья зажгла лампу, после чего села на диван, покрытый розовым покрывалом, и пригласила присесть и меня. Я рассмотрела наконец женщину. Она выглядела старше своих лет, чему способствовала рыхлая, не по возрасту, полнота. Волосы, подстриженные «под горшок», Наталья красила в цвет темной вишни, что ей не шло и добавляло еще несколько лишних лет. Очки в старомодной оправе, отсутствие макияжа — создавалось впечатление, что Заманихина либо не осознает собственной непривлекательности, либо, по непонятной мне причине, давно махнула на себя рукой как на женщину.

— Почему же вы все-таки пришли ко мне? — спросила она. — Кстати, вы не представились…

— Прошу прощения, меня зовут Татьяна, — поправилась я.

— Вы что же, из милиции? — недоверчиво продолжала расспрашивать Наталья.

— Нет, я частный детектив.

— Вас невеста, что ли, его наняла? — глядя в сторону, спросила Заманихина, и в интонациях ее голоса мне послышалась неприязнь.

— Нет, не невеста, — не стала вдаваться я в подробности, чувствуя, что пока что сама отвечаю на вопросы Заманихиной, а не наоборот. Но хоть как-то прояснить картину для этой женщины было все-таки нужно, иначе Заманихина могла отказаться со мной разговаривать. — А вы знакомы с его невестой? — перешла наконец я к вопросам.

— Нет, — помолчав, сказала Наталья. — Мы просто столкнулись с ней на похоронах. Да… Когда-то я думала, что сама его невеста.

— Вот как? А он, что же, так не думал? — невольно улыбнулась я, и Заманихина насупилась.

— Вы меня не поняли, — суховато отозвалась она. — Это было в юности, мы только-только закончили школу. Мы ни о чем таком не говорили, но я как-то в душе считала себя его девушкой. У меня, может, не очень продвинутые по нынешним меркам понятия были: если с парнем дружишь, то как бы само собой, что невестой его являешься. Но, наверное, так действительно только я считала. Во всяком случае, он стал приходить ко мне все реже и реже, а потом и вовсе перестал, без всяких объяснений. Видимо, считал, что и объяснения никакие не нужны. А я потом долго его вспоминала. Замуж, правда, вышла, да только не сложилась у меня семейная жизнь. Вот, второй год одна живу, — со вздохом заключила Заманихина.

Я выслушала ее внимательно, хотя интересовало меня сейчас совсем другое, и к этому другому мне и хотелось перейти. Но Наталья, видимо, погрузилась в былые времена, и ей в первую очередь было интересно вспоминать о своих прошлых отношениях с Перфильевым. Она откинулась на спинку дивана и, отбросив со лба вишневую прядку, добавила:

— А Сергея я часто вспоминала. И в последнее время тоже. Как чувствовала, что увидимся скоро.

— Что вы имеете в виду? — уточнила я. — Вы виделись с Сергеем в последнее время?

— Да не в последнее время, а за день до его смерти, — огорошила меня Наталья.

— Вот как? — приподняла я брови. — И как же произошла ваша встреча? И где?

— Встретились мы с ним случайно, — сказала бывшая подруга Перфильева. — Он по городу ехал, меня увидел и остановился, предложил подвезти, поболтать по дороге. Сказал, что только-только приехал в Тарасов из Москвы. Что невесту привез, как раз только что ее высадил. Поговорили, и я, знаете, что-то вспомнила прошлое, расчувствовалась… Глупость, конечно, это все, тем более что он сам сказал, что жениться собирается, а я… Дура, конечно. Одним словом, я его к себе пригласила зайти. Хоть и стыдно в эту хибару приглашать, а вот не утерпела. Ему неохота было, особенно учитывая то, что он в этой грязи все колеса перепачкал, а я все равно упросила.

Наталья отвела глаза, и я поняла, что она стыдится своего поведения и ей тяжело сейчас рассказывать о нем мне. Словно угадав, о чем я думаю, Наталья усмехнулась и подняла глаза.

— Вы думаете, почему я это вам рассказываю? Понимаю, что это не поможет найти убийцу. Просто когда говорю, мне кажется, что я не о себе это рассказываю, а о ком-то. И с Сергеем словно и не случилось ничего, будто и не убили его. Легче как-то становится…

— Наталья, так Сергей все-таки зашел к вам в гости? — спросила я.

— Зашел, — кивнула та. — Только ничего такого между нами не было. Да я понимаю, что так оно и должно было произойти. Он и был-то у меня недолго. Так, поговорили немного, я ему про жизнь свою рассказала. Чувствовала я, что не очень-то ему это интересно, так, ради приличия слушает.

— А о себе он что-нибудь вам рассказывал? — спросила я, поскольку для меня в первую очередь представляло интерес именно это.

— Рассказывал, только не очень много, — уставшим голосом продолжала Заманихина, прикрыв глаза. — Говорил, что работал где-то в другом городе, деньги заработал на машину, квартиру…

— Ну, ну, — заинтересованно поторопила я женщину. — А еще что?

— Ну, в таком же духе все. Что пока здесь поживет, а потом хочет квартиру продать и в Москву с женой переехать — у нее вроде бы там однокомнатная, он хотел денег добавить и побольше купить.

— А насчет того, где работать собирается, ничего не говорил?

— Да так, ничего конкретного, — пожала плечами Заманихина. — Да и меня, признаться, не это интересовало. Поняла я только, что мне рассчитывать не на что.

Проговорив это, она снова отвернулась в сторону, и я невольно про себя подивилась психологии одиноких женщин, мечтающих найти себе мужчину: насколько неадекватно порой они воспринимают ситуацию. Взять того же Перфильева — ведь не было никогда у него ничего серьезного с Натальей, не виделись они с ней много лет, приехал он в родной город с невестой — казалось бы, в самом деле, на что ей рассчитывать? Так нет же, все равно попыталась завлечь хоть чем-то, в гости насильно потащила, в голове наверняка построила какие-то надежды, может быть, даже планы… И ведь не любит же его, и не встреться он ей случайно — и не горевала бы сейчас! Но нет, внушила себе, чуть ли не насильно заставила себя влюбиться, лишь бы мужик был рядом. А впрочем, кто я такая, чтобы судить других? Дай бог, чтобы меня саму миновала сия чаша!

— Скажите, Наталья, — вернулась я к разговору. — А почему вы позвонили матери Сергея в день его похорон? Вы что, договорились звонить друг другу?

— Нет, не договаривались. Но он обещал зайти на следующий день. Но не пришел, поэтому я, собственно, и позвонила Тамаре Григорьевне — у меня в старой записной книжке их номер сохранился.

— Вот как? — до крайности удивилась я, но не тому, что у Заманихиной сохранился номер телефона, и не тому, что Перфильев к ней не пришел, а тому, что вообще должен был, оказывается, прийти. — Значит, вы договорились о встрече?

Наталья помолчала.

— Вот это мне и непонятно, — наконец ответила она. — Он засиживаться здесь не хотел, это видно было. А потом вдруг задержался… Во двор вышел, походил там. А потом и говорит: «Ты, Наташа, завтра дома будешь?» Я говорю — да, мол, дома. Я на третьи сутки через двое работаю, — пояснила она. — И вдруг он говорит: «Я к тебе заеду ближе к вечеру». Ну, я что? Давай, говорю, приезжай. Грешным делом подумала даже, что… заинтересовала его. Еще посмеялась про себя — накануне свадьбы, мол… Но он так и не приехал. А утром я позвонила ему домой, мне Тамара Григорьевна и сообщила, что с ним случилось. Я теперь думаю, что это он, наверное, так просто, из вежливости сказал, — со вздохом закончила Заманихина.

Я пока не знала, что думать. Можно было, конечно, согласиться, что Перфильев пообещал заехать к давней бывшей подружке из вежливости. Но в этом случае вряд ли он стал бы оговаривать конкретную дату и время. В таких случаях обычно отделываются ничего не значащими фразами типа «ну ладно, я как-нибудь заеду или позвоню». Почему же Перфильев назвал именно это время? И почему, по словам Натальи, он вдруг проявил неожиданный интерес к ней? Действительно, как к женщине? Маловероятно. Особенно если поставить рядом с Натальей Настю.

— Скажите, а как он себя вел под конец вашего общения? Что-то в его поведении изменилось? — спросила я.

— Да в общем-то ничего не изменилось, — усмехнулась Заманихина. — Во всяком случае, признаков того, что он резко в меня влюбился, не было. Я говорю, просто так он это сказал, лишь бы конец встречи хоть как-то скрасить. Он со мной не слишком-то и общался, о своем о чем-то думал. Во двор пошел прогуляться, а когда я за ним вышла, то попросил одного его на время оставить… Вот так.

— И долго он был один?

— Да нет, минут пять всего. Но я все равно чувствовала, что ему что со мной, что без меня — одинаково. Одинаково не-ин-те-рес-но, — отчеканила Заманихина, со вздохом кинув взгляд в окно.

Я по-прежнему не могла объяснить поведения Перфильева и готова была внутренне согласиться с Натальей в том, что он просто заехал к ней из вежливости, а затем из тех же соображений пообещал приехать вновь. Во всяком случае, ничего существенного в этом эпизоде я не видела. И на раскрытие преступления света он не проливал. Заманихина явно сказала все, что знала. Она действительно долгое время не общалась с Перфильевым и была не в курсе его дел. А их общение в последнюю встречу тоже не предполагало откровений на данную тему. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как распрощаться с Натальей и отправиться на улицу, пробираться сквозь грязь к цивилизации.

* * *

Я вошла в кабинет к Мельникову, когда тот разговаривал с Арсентьевым и Коротковым.

— Работаем, товарищ подполковник, — услышала я стандартную фразу.

— Плохо работаем, — Мельников тоже не отличался оригинальностью. — Что по Батищеву? Как это так, не можете найти? Что, если по месту прописки преступник не проживает, значит, преступление не будет раскрыто, так, что ли, Коротков?

— Сейчас поднимаем связи, — отозвался Коротков.

Я прошла и села рядом с Арсентьевым.

— Вот, кстати сказать, — улыбнулся Мельников. — Таня! Ты же знаешь, у нас с ФСБ напряженные отношения, исторически, так сказать, сложившиеся… Этот деятель, Батищев. Никак не можем его найти! Может быть, подсобишь? У тебя там вроде бы знакомый какой-то работает. Через него пробьешь данные?

— А почему найти не можете? — спросила я.

— Ты вот у них спроси, почему найти не могут, — кивнул подполковник в сторону Короткова с Арсентьевым.

— Дома не живет, данных о том, где работает, нет, — объяснил Коротков. — Надо ФСБ подключать для быстроты.

— Понятно. Хорошо, позвоню сегодня, — отозвалась я, вспомнив об одном из своих знакомых еще со времен работы в прокуратуре, который сейчас трудился в ФСБ. — Могу прямо сейчас. А из Самары есть кое-какие интересные сведения, — я взглянула на Мельникова.

Андрей кивнул и приготовился слушать. Я коротко изложила суть своих разговоров со всеми самарскими фигурантами дела.

Когда я умолкла, Мельников застучал пальцами по столу.

— Это все надо обдумать. Но сейчас все равно давай по Батищеву проедемся…

— Катком, товарищ подполковник, — осмелился пошутить капитан Коротков.

— Можно и катком, — согласился Мельников. — Только по решению суда.

Я тем временем набрала номер майора ФСБ Олега Лаврова. Он не захотел разговаривать по телефону о том, о чем я его просила, и назначил встречу через час. Об этом я, естественно, тут же проинформировала Мельникова. Тот кивнул и попросил меня заехать к нему сразу же после встречи с Лавровым.

* * *

Майор ФСБ Олег Лавров был молодцеватым красавцем-мужчиной, с щегольскими черными усиками и атлетическим телосложением. В последнее время, правда, телосложение чуть испортилось за счет сидячей работы и пристрастия Лаврова к социальному злу, именуемому пьянством. Ранее это за ним не наблюдалось, но, видимо, годы, кризис среднего возраста и бог знает еще что. Все это промелькнуло в моей голове, когда я зашла в кабинет Лаврова и увидела его расплывшуюся фигуру. Лицо майора, всегда бывшее смугловатым, сейчас приобрело неуловимый красноватый оттенок. Пижонские усики теперь погустели и превратились в пышные усы, к тому же в них появилась седина… Все это не пошло на пользу бывшему покорителю женских сердец, однако надо заметить, что некую молодцеватость и личные шарм и привлекательность он все же сохранил.

— Заходи, садись, подруга, — пробасил с улыбкой, плохо просматривавшейся из-за густых усов, Лавров. — Коньячку налить?

— Моя машина меня бережет от этого, — ответила я, усаживаясь за стол. — Как поживаешь, Олег?

— Спасибо, неплохо, — кивнул тот. — Правда, вот сейчас тебя увидел — и засомневался в этом.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что ты точно такая же, как после института, а я о себе, увы, такого сказать не могу, — и он со вздохом погладил выпирающий животик. — Даже девушки уже не так смотрят, как раньше…

— А ты завяжи с коньячком, — посоветовала я. — В тренажерный зал ходи почаще. А то ведь вы, как на руководящую должность переходите, сразу расслабляетесь, — мысленно я вспомнила Мельникова, который хоть коньяком особо не злоупотреблял, но тренажерный зал явно не входил в число часто посещаемых им мест. — А то на тебя не только девушки — жена смотреть перестанет.

— Ох, ей бы самой подкачаться не мешало! — тут же вставил Лавров. — А то десятый год дома сидит, типа с детьми, скоро на стуле умещаться перестанет. А я на работе сутками пропадаю, сутками!

У Лаврова было трое детей с разницей примерно в два-три года, так что в том, что его жена сидела с ними десятый год дома, не было ничего удивительного. Я бы таких матерей-героинь вообще от работы освобождала и памятники при жизни ставила.

— Поменяйся с ней местами, — спокойно предложила я. — Сиди со своими спиногрызами сам — корми, стирай, носы подтирай и уроки учи. А она на работу. Уверяю тебя, она очень скоро начнет там задерживаться. И даже с удовольствием сутками пропадать.

— Ну ладно, ладно! — быстро сменил тему Лавров. — У меня вообще-то дел невпроворот, так что давай по сути, что у тебя там?

— Есть такой деятель в нашем городе. По некоторым данным, бизнесмен. Зовут его Батищев Алексей Аркадьевич.

— Ар-ркадьевич, говоришь? — раскатисто отозвался Лавров. — Знаешь, мне он, кажется, знаком. Сейчас, надо посмотреть в документах. Но в чем, так сказать, провинился гражданин?

— Пока не знаю. Очередное убийство расследую.

— Как хорошо звучит — очередное убийство! — хохотнул Лавров. — А что за убийство?

— Не по вашей части. Похоже на какие-то бизнес-дела, хотя точно сказать пока не могу, — ответила я.

— Не по нашей, — согласился Лавров. — Иначе уже подключили бы нас по официальным каналам. А насчет Батищева… — Майор нажал на кнопку селекторной связи, и вскоре в кабинет вошла миловидная девушка. — Катя, нужны документы…

И Лавров назвал какие-то цифры, ничего не говорящие обычному обывателю, в роли которого и выступала сейчас я. Девушка кивнула, цифры эти ей, скорее всего, были хорошо знакомы, вышла и вскоре вернулась с папкой, которую положила прямо перед Лавровым.

— Та-ак, — протянул Лавров, открывая папку. — Ну что ж, вот, пожалуйста, Батищев Алексей Аркадьевич. Закончил исторический факультет нашего университета, работал в институте повышения квалификации, потом занялся общественной деятельностью и… Был замечен в организации двух предприятий, но они прекратили свое существование в середине девяностых. Потом, по некоторым данным, руководил из-за кулис, правда, одной конторой по отъему денег у населения. Называлась она «Бест». Ну, это обычное дело для девяносто четвертого года. Потом организовал газету.

— Какие масштабы! — невольно поразилась я.

— Газета закрылась через шесть месяцев из-за финансовых трудностей. Причем заметь, опять через подставных лиц все прошло. Мы-то знали, что возглавляет Батищев, вот здесь пишут в донесении… Но формально он был ни при чем. Теперь двухтысячный год — теперь уже юридическая контора, снова он ни при чем, возглавляла фирму некая Ядрина Ольга Валерьевна. Две тысячи третий год, — вздохнул Лавров, — приглашен для беседы к нам. Кто с ним беседовал? Так, мой подчиненный… Предупрежден о недопустимости призывов к насильственному свержению существующего строя.

— Вот как? — заинтересовалась я.

— Да. Клевета на губернатора, экстремизм и так далее.

— И что же?

— А ничего. После беседы с нами стал тише воды ниже травы. Где сейчас, чем занимается, мы не знаем. Наверняка какая-нибудь другая контора, где он в роли серого кардинала вершит дела. Формально во главе конторы какие-то другие люди. Ага, характеристика! — повысил голос Лавров, продолжая читать документы из папки. — Жаден, склонен к мошенничеству, любит кидать своих партнеров и подчиненных. Как правило, не выплачивались деньги ушедшим сотрудникам.

— И что, все это ему сходило с рук?

— Я же говорю — все через подставных лиц. Формально он чистенький.

— И где же его теперь искать? — растерянно спросила я.

Лавров посмотрел на меня в упор, выждал некоторое время, а потом с обезоруживающей простотой сказал:

— А хрен его знает… По нашему ведомству он уже два года не светится. Ни в каких организациях, представляющих угрозу стабильности, не замечен. Стало быть, занимается чем-то другим… Возможно, тоже не очень чистым, но… Для этого есть милиция, не все же нам разгребать.

— В милиции как бы тоже… — начала я.

— Вот-вот, что как бы… тоже, — передразнил Лавров. — Так твоя милиция и работает, понимаешь…

— Почему моя? — удивилась я.

— Да это я так, — рубанул рукой воздух майор. — Могу тебе дать координаты Ядриной Ольги Валерьевны, той самой, которая была связана с ним по последнему предприятию. Больше помочь ничем не могу.

— Давай, Олег, хоть координаты этой Ядриной, — вздохнув, согласилась я.

Координаты я получила через пару минут и, попрощавшись с Лавровым, вышла из здания регионального управления ФСБ.

Я решила не откладывать дело в долгий ящик и сразу же направилась по полученному от Лаврова адресу, не заезжая пока к Мельникову.

* * *

На звонок мне открыла меланхоличного вида женщина в больших роговых очках и со светлыми, почти белыми волосами и вялым болезненным голосом осведомилась:

— Вы к кому?

— Ядрина Ольга Валерьевна — это вы?

— Да, — с придыханием ответила дама, сделав неопределенный жест, который, видимо, должен был означать удивление. Потом ее бесцветные брови слегка приподнялись, и она спросила:

— А собственно… Чем обязана?

— Я по поводу некоего господина Батищева Алексея Аркадьевича.

В глазах женщины явно промелькнуло внутреннее напряжение. Она как-то даже подобралась и уже достаточно твердо категоричным тоном, свойственным обычно строгим учительницам, спросила:

— А вы по какому вопросу?

— Дело в том, что я его разыскиваю по одному делу… — не стала ничего конкретизировать я.

— Но я не виделась с ним уже два года, и я не понимаю…

— Ну, может быть, вы меня пропустите и мы поговорим?

Ядрина слегка помедлила, потом снова приняла свой первоначальный вялый вид и, отстранившись, тихо произнесла:

— Проходите.

Квартира Ядриной была совершенно обычной, среднестатистической и ничем особо не выделялась. Словом, она была такой же бесцветной, как и ее владелица. Мы с ней расположились в большой комнате в креслах, и первой разговор начала сама Ольга Валерьевна:

— Дело в том, что с этим человеком у меня произошла не очень приятная история… Я в принципе знаю, где его можно найти, и, может быть, я вам даже это скажу. Но только хотелось бы все-таки узнать, в связи с чем вы его разыскиваете?

— Я разыскиваю людей, которые были знакомы с одним человеком, которого убили. Мне просто нужно получить его характеристику и узнать о его планах. Возможно, что Алексей Аркадьевич мог бы мне в этом помочь. Вот и все.

— А кого убили? — спросила Ядрина.

— Сергея Перфильева. Вам знакомо это имя?

— Нет, — равнодушно покачала головой женщина. — К нам в контору приходило много Сергеев, но такого я не помню. Может быть, это все касается новой организации, где Алексей Аркадьевич, так сказать… — Ядрина слегка усмехнулась, — осуществляет технологическое руководство.

— Это его собственное определение? — поинтересовалась я.

— Да. Это его стиль — руководить как бы из-за угла. Чтобы никто не знал. А отвечать приходится другим людям. Вот мне, например, в свое время.

— Но это, наверное, не имеет отношения к делу, — сразу же заметила я. — Вы все-таки обещали мне помочь найти Батищева.

Ядрина некоторое время смотрела, уставившись в одну точку.

— Батищев здорово меня подставил, — наконец сказала она. — Мне пришлось мотаться по судам, я еле-еле выкарабкалась. Сейчас он работает с другой женщиной, которая, по сути, заняла мое место. Она молодая, может быть, более рисковая, а может быть, и сам Алексей уже не столь авантюристичен, как раньше. Вы ведь знаете, нас приглашали в «серый дом»…

«Конечно, знаю! Я оттуда к вам и пришла. От майора Лаврова», — внутренне усмехнулась я.

— Вот так, — продолжала Ольга Валерьевна. — Батищев вообще умел наживать себе врагов, постоянно то кидая, то подставляя людей.

«Еще один негативный отзыв об этом человеке», — отметила про себя я. Примерно то же самое, только в более эмоциональных выражениях, я слышала от матери убитого Сергея Перфильева.

— Ну а все же, где этого человека сейчас можно найти? — гнула я свою линию.

— Контора называется «Юрис-инвест», — вяло, без выражения произнесла Ольга Валерьевна. — Директор Аскарова Нелли Рашидовна. Вот там и можно найти Батищева. Но не знаю, как вам это удастся, потому что бывает он там хоть и часто, но если вы незнакомы, он вас вряд ли примет.

— А где находится этот «Юрис-инвест»?

— Самое смешное, что почти через дорогу от меня, — и Ядрина показала на окно своей квартиры.

То, какой при этом у Ольги Валерьевны был взгляд, говорило как раз о том, что ей совсем не смешно. И вообще, мне показалось, что во всем ее поведении, в манере общения таится обида на Батищева. Не на Батищева-начальника, который подставил свою подчиненную, а на Батищева-человека. Даже, точнее, на мужчину, который предпочел ей другую, более молодую и, возможно, привлекательную. Вот и сейчас женщина смотрела в окно задумчиво, нахмурив брови и медленно сжимая и разжимая пальцы. Я видела, что ее терзают противоречивые чувства. С одной стороны, наверное, Ольга Валерьевна была бы рада, если бы кто-то, хотя бы я, доставил Батищеву неприятности. С другой — я просто была уверена в этом, — если бы Батищев предложил Ядриной возобновить былые отношения, она бы согласилась. Но пока в мои планы не входило намеренно причинять неприятности Алексею Аркадьевичу, мне нужно было лишь разобраться в характере его отношений с Сергеем Перфильевым.

В сущности, разговор с Ядриной этим и закончился. С неким злорадным удовлетворением хозяйка квартиры объяснила, как лучше представиться в офисе, чтобы быть принятой. На прощание она пожелала мне удачи и быстро, с какой-то злобой захлопнула дверь.

В офисе «Юрис-инвеста» меня встретил подозрительно на меня посмотревший мордастый дядька средних лет, он прямо с порога спросил:

— Вы к кому?

— Извините, пожалуйста, у меня проблемы юридического характера, и мне посоветовали обратиться в вашу организацию, к Батищеву Алексею Аркадьевичу, — сказала я.

Мужчина, выждав паузу и оглядев меня с ног до головы, ответил:

— А его нет.

— А не подскажете, когда он будет? — вежливо продолжала я.

Мужчина снова выдержал паузу, потом, подумав, сказал:

— Пройдите. К сожалению, Нелли Рашидовны сегодня нет, но… А какие у вас проблемы? — неожиданно поинтересовался он.

— Юридического характера, — невозмутимо повторила я.

— Ну а если конкретней?

— Вы понимаете, мне посоветовали обратиться к Алексею Аркадьевичу, — с нажимом ответила я, тем не менее вежливо улыбаясь.

— Угу, — пробормотал под нос мужчина. — Сейчас я выясню, может быть, вас примет заместитель директора. Может быть, он сможет вам помочь?

Я согласилась, уже поняв, что Батищев на самом деле находится здесь и что если я и дальше буду вести себя правильно, то он непременно меня примет. Охранник, указав мне на кресло в вестибюле, удалился в глубь помещения.

Спустя некоторое время он вернулся и пригласил меня пройти вместе с ним. Я прошла по довольно-таки непрезентабельному коридору, интерьер которого очень напоминал жалкие советские учреждения, и вскоре оказалась перед железной дверью, тоже выглядевшей довольно затрапезно.

Сопровождавший меня мужчина осторожно отворил дверь и заглянул внутрь.

— Алексей Аркадьевич, — позвал он.

Изнутри довольно доброжелательно ответили:

— Да, проходите.

Дверь открылась полностью, и навстречу мне вышел мужчина средних лет в довольно помятом джинсовом костюме и с морщинистым лицом. Однако глаза его совершенно не соответствовали его облику — они были со смешинкой, очень живые, в отличие от почти что «мертвой» как в социальном, так и в буквальном смысле слова одежды.

— Проходите, — повторил мужчина и жестом показал охраннику, что он может удалиться.

Я прошла в кабинет и присела на стул. Убранство кабинета отличалось полнейшим минимализмом: два стула, стол и шкаф, по виду которого было понятно, что в последний раз туда залезали лет восемь назад. Там пылились какие-то фолианты социалистической эпохи. В кабинете было накурено, на столе лежала пачка «Астры».

Я уже поняла, что передо мной не кто иной, как сам Алексей Аркадьевич Батищев. Хозяин кабинета прошел на свое место, сел, сцепив руки в замок, и выжидательно посмотрел на меня. Потом слегка улыбнулся и произнес:

— Рассказывайте о своих проблемах…

Батищев был сама доброжелательность. Мне пришлось на ходу сочинить некую историю юридического характера, вернее, дополнить реально существовавшую когда-то в моей жизни. Батищев внимательно слушал меня, потом закурил свою «Астру», попутно извинившись за то, что курит именно эти сигареты, — вообще-то он предпочитает крепкие французские «Житан», но их в последнее время почему-то перестали продавать в городе. Выслушав меня до конца, Батищев внимательно посмотрел на меня, а потом спросил:

— А кто вам посоветовал ко мне обратиться?

— Сергей Перфильев, — ответила я.

Это решение пришло ко мне спонтанно. Батищев покачал головой из стороны в сторону, а потом усмехнулся:

— Надо же! Значит, он меня все-таки ценит как специалиста!

— Наверное, — не стала спорить я. — Но… Что же с моими проблемами?

— А нет никаких проблем, — смахнув пыль со стола, ответил Батищев. — Я же вижу, что вы ко мне по другому поводу пришли, использовав ваши проблемы в качестве предлога.

«Он умен, — отметила я. — Или у него есть экстрасенсорные способности».

— Ваши проблемы мы решим завтра же. При условии договора с нашей фирмой на юридическое обеспечение в течение года. Я сторонник фьючерсных сделок, основанных на пролонгированных контрактах…

«Похоже, он решил меня запугать своими бизнес-терминами», — подумала я. Вообще Батищев производил на меня смешанное впечатление — человека немножко не от мира сего, с одной стороны, и человека, обладающего непонятной харизмой, обаянием, с другой. Я понимала, что Батищев — скорее всего, просто авантюрист, играющий свою жизнь, а не живущий ее. По крайней мере, вся информация, которая поступила от Лаврова, Тамары Григорьевны и Ольги Валерьевны Ядриной, говорила именно об этом. Но вместе с тем он обладал каким-то обаянием. Видимо, за счет этого он и удерживал возле себя людей. Но мне необходимо было переходить к главному, ради которого я, собственно, и пришла сюда.

— Но ваша главная проблема, скорее всего, в другом, — продолжил Батищев. — И я готов ее выслушать…

И закурил еще одну «Астру», прикурив новую сигарету непосредственно от первой. Я, слегка выждав, начала с главного:

— Сергей Перфильев тоже имел проблемы?

Батищев слегка приподнял брови.

— А при чем тут Перфильев? — спросил он, слегка наклонив голову вправо. — Перфильев — это неудавшийся авантюрист, любитель легких денег, и у него постоянно проблемы. Я просто в меру своих сил пытался их решить. Вот и все… Ваш уровень, я вижу, гораздо выше, но это не значит, что мы не можем решить ваши проблемы. Мы все можем…

Батищев гипнотизирующе уставился на меня.

— Кстати, Сергей Перфильев мне должен был позвонить, но не сделал этого. Если вы его встретите, скажите, чтобы он все-таки позвонил…

— Его я встретить не смогу, — честно ответила я. — Потому что его убили несколько дней назад.

Рот Батищева слегка приоткрылся, он наклонил голову теперь уже влево и некоторое время сидел в такой позе. Пепел с «Астры» успел упасть прямо на штаны Алексею Аркадьевичу. Потом Батищев взял себя в руки, затушил сигарету в пепельнице и, слегка приоткрыв рот, усмехнулся.

— Ну, этого можно было ожидать, — прокомментировал он.

— Почему? — тут же спросила я.

— Смерть Перфильева — и есть ваша проблема? — в свою очередь быстро поинтересовался Батищев.

— Можно сказать и так, — не стала кривить душой я. — Дело в том, что я хочу выяснить, кто его убил.

Батищев усмехнулся теперь открыто.

— Ну, вот видите, а вы мне о своей юриспруденции… Я же вижу, что алгоритм вашего поведения не соответствует обычным проверенным модулям людей, пришедших за юридической помощью. Я же сразу это предположил. А мы с вами потеряли время… — он с некоторой обидой посмотрел на меня.

Потом спохватился и сделал успокаивающий жест рукой:

— Ничего страшного. Зато познакомились… Поговорили… Так что, вы хотите, чтобы я вам рассказал про этого самого Перфильева? Вы хотите, чтобы я отвел от себя подозрения в его убийстве? Или чтобы я поспособствовал нахождению убийцы?

— А что, вы и это можете? — удивилась я.

— Можем, — ничтоже сумняшеся, ответил Батищев. — У меня работают двое сыщиков, бывшие оперативники, они что хочешь раскроют. Вопрос в адекватной сумме оплаты за их услуги. К сожалению, рынок этих услуг практически отсутствует, да и правовая база не адаптирована, так что…

Жонглирование умными словечками, по-видимому, было излюбленным занятием этого помято выглядящего обаяшки средних лет. Но меня это пока не раздражало.

— Рынок данных услуг отнюдь не отсутствует, — возразила я с едва заметной улыбкой. — Я знаю это, потому что сама занимаюсь этим расследованием. Я детектив, уже много лет. Что же касается правовой базы — я юрист по образованию, так что моя база вполне адаптирована. И я хочу, чтобы вы просто рассказали мне о Перфильеве, вы ведь вместе работали, — попросила я.

Батищев откинулся на своем стуле, потом рассмеялся, продемонстрировав прокуренные зубы, и вдруг подался ко мне через стол:

— А может быть, я вас на работу к себе возьму?

Это было слишком. Но Батищев, разумеется, всего лишь шутил, пытаясь произвести на меня максимально благоприятное впечатление. Он где-то перебарщивал — например, увлечение модными словечками выглядело порой комично. Но в целом я положительно оценила для себя этого персонажа.

— Хотите, курите, — вдруг предложил Батищев и пододвинул мне пепельницу.

— Спасибо, не курю, — вежливо отказалась я, поскольку недавно распрощалась со своей многолетней пагубной привычкой, и, как надеялась, навсегда.

— А я закурю, — ничуть не смущаясь, сказал Батищев и задымил еще одной «Астрой».

— Мы, надеюсь, уберем из рассмотрения вариант моей причастности к смерти Перфильева? — спросил он.

— Давайте уберем, — согласилась я.

— Я могу вам только сказать, что Перфильев в последний раз встречался со мной очень давно, еще когда, как вы выразились, мы работали вместе. Это действительно было так. Я занимал определенные должности в некоторых структурах, где работал Перфильев. А он почему-то решил, что я отвечаю за все, так сказать, действия, которые эта структура производит на рыночном и социальном пространстве. То есть, грубо говоря, я в его глазах являлся его кредитором. Потом наши пути разошлись, потому что Перфильев на меня как бы обиделся. Я на него не обижался, потому что перед ним себя виноватым не считаю. Что же касается его как человека, то… — Батищев сделал паузу. — Я уже охарактеризовал его.

— А вот мать Сергея говорит, что совсем недавно вы встречались… — немного покривила я душой, чтобы проверить честность Алексея Аркадьевича.

— Она ошибается, — тут же оборвал меня он. — Она ошибается. Мы просто разговаривали по телефону. Причем Сергей сам позвонил мне. А я уже со своей стороны пригласил его поучаствовать в работе нашей новой структуры. Он отказался и задал мне какой-то смешной вопрос насчет смены фамилий в браке. По-моему, он хотел взять фамилию жены, потому что она ему больше нравится, и просил меня проконсультировать его насчет юридических последствий. На самом деле он использовал это как предлог… Ну, как вы сегодня… Если бы его не убили, я вам отвечаю — через некоторое время он бы пришел ко мне на работу.

— То есть это все же ваша фирма? — обвела я рукой пространство кабинета.

— Вы знаете, у меня японский подход, — уклончиво ответил Алексей Аркадьевич. — Фирма не хозяйская, а твоя личная. В том числе и твоего напарника. Я вообще считаю, что незачем копить деньги на автомобиль, покупать его. Если есть фирма, она может тебе его купить. Так же и со стиральной машиной, и с другой техникой… Очень стимулирует, кстати сказать, производительность труда. Работаешь на фирму ради ее интересов, а не на хозяина. Если хозяин — это я, то посмотрите на меня. Разве я выгляжу как буржуа? Вовсе нет, я такой же человек, как и вы…

— Подождите, это все, конечно, очень интересно, но… — Я прервала демагогию Батищева, предполагая, что он сильно сейчас может уклониться от интересующей меня темы. — Вы сами сказали, что неважного мнения о Перфильеве как о человеке. Зачем же вы его хотели принять на работу?

— Из неудавшихся авантюристов иногда вырастают неплохие исполнители, — не стушевался Батищев. — Главное — знать технологические приемы в общении, применять правильные инструменты, и все будет в порядке.

— А в чем заключался авантюризм Перфильева?

Батищев пожал плечами и ответил:

— Например, в игре с ценными бумагами в период нестабильной экономической обстановки в девяносто четвертом году. Это потом он уже пришел к нам в фирму, прогорев на своих «МММ» и «Русской недвижимости». Потом он на меня обиделся и снова увлекся какими-то мифическими фантомными проектами, уехал в другой город. А потом вернулся и позвонил. Все равно позвонил мне, а не кому-нибудь другому… А то, что его убили, — что ж, если бы он остался в нашей фирме, я думаю, этого бы не случилось. Я считаю, лучше мало, но стабильно… Многие считают, что я жадный. А я — что я экономный! Чувствуете, как говорят в Одессе, две большие разницы?

Батищев улыбался во весь свой рот.

— Скажите, а вы не знаете человека, который был бы способен на то, чтобы… — начала я.

— Не-а, — с доброй усмешкой прервал меня Батищев и покачал головой. — Ответ на этот вопрос я оставлю в качестве вашей прерогативы. Вы ведь взялись за это дело, а не я. Мне смерть Перфильева, по большому счету, неинтересна. Конечно, по-человечески мне его жаль, но… Я же говорю — случившееся логично вытекает из структуры его личности, оно, так сказать, жестко детерминировано гештальтом его поступков.

Я, в свое время вдоволь общавшаяся по ходу дел с разными психологами, смутно что-то припоминала из тех словечек, которыми сейчас словно на ветер бросался Батищев. Но как же с ним общаются другие люди? Или сам Батищев, чтобы произвести впечатление на частного детектива, решил пуститься во все тяжкие, выбрав, как сам бы он выразился, «адекватный алгоритм поведения»?

— Следует заметить, кстати, что наша беседа тоже очень хорошо синергетически сконструирована, — в очередной раз выстрелил заумностью Батищев.

Здесь уже я спасовала и решилась уточнить:

— Что?

— Я хочу сказать, что она происходит по общим системным законам. Мы с вами вроде бы говорим ни о чем, но каждый из нас делает выводы, так сказать, позиционирует себя по отношению к другому. И это общение очень полезно, мне кажется, для обоих… Правда, надо заметить, что консультации, подобные нынешней, у нас платны.

«Вот это да!» — Я была сражена на месте.

— Я же предоставил вам в абстрактной форме довольно ценную информацию. А кто владеет информацией, тот владеет миром, это давно известно, — выдвинул свои аргументы Алексей Аркадьевич. — Вернее, многие полемизируют, говорят, что деньги владеют… А я говорю — информация. А у меня зарплату просят постоянно, хотя я и не директор этой конторы. Я в ответ говорю — я вам предоставляю кучу полезной информации. Нужно просто уметь ею воспользоваться. А они не понимают и просят зарплату. Это советский подход…

«То, что зарплату вы платить не любите, это мне известно», — внутренне посмеялась я.

Видимо, для того, чтобы ее не платить или урезать, и придуман вот этот словесный блуд, который вкупе со своим каким-то природным обаянием и используется Батищевым для одурачивания своих подчиненных, которые впадают в психологическую зависимость от него. Конечно, куда выгоднее вместо денег предоставлять своим сотрудникам так называемую информацию, делая упор на то, что она очень ценная и ею нужно только умело воспользоваться!

— Но я никогда деньги не возвожу в абсолют, — продолжал тем временем словоблудить Батищев. — Вот мы с вами поговорили, я вам предоставил информацию, а завтра я к вам приду — вы для меня соберете досье, скажем, одного человека. Верно?

Я, уже привыкшая к неожиданным поворотам беседы, честно говоря, внутренне опешила от наглости Алексея Аркадьевича. Нужно отдать ему должное — хитер и ловок, подлец!

— Простите, но я не занимаюсь сбором компромата, — вежливо ответила я, чем вызвала очередную добродушную усмешку Алексея Аркадьевича. — У меня совершенно иной род деятельности. Могу помочь только какими-то консультациями по юридическим вопросам, но это бессмысленно, поскольку вы сами предоставляете подобные услуги. Конечно, если вас, не дай бог, убьют, я найду этого злодея, — позволила я себе хулиганскую шутку, от которой пришел черед застыть Батищева. Однако он взял себя в руки и оценил мой черный юмор.

— Ну вот, видите, главное — выбрать правильный алгоритм поведения, — заключил он, не возвращаясь больше к теме оказания бесплатных услуг.

— А все-таки вы сказали, что случившееся с Перфильевым неудивительно, — вставила я. — Не могли бы вы развернуть этот тезис?

Батищев снова усмехнулся. Он встал, подошел ко мне и взял за руку.

— Понимаете, Татьяна, вы требуете от меня, так сказать, грубой эмпирики, конкретики… А я не занимаюсь конкретикой. Есть системные законы, которые соблюдаются людьми довольно жестко. А формы их проявления могут быть различными. Поэтому, кто убил Перфильева, я не знаю. Я вам честно говорю. Но то, что такой человек вполне мог бы найтись, это как дважды два. Весь вопрос в том, что Сергей успел напортачить за время, прошедшее с момента его ухода из нашей фирмы. Я не могу нести ответственность за людей, которые ушли из нашей фирмы. Ищите, поднимайте связи… Или, если вам лень, можете перепоручить это нам.

— Да нет, я, пожалуй, сама, — улыбнулась я, освобождая свою руку из ладоней Батищева и поднимаясь со стула. — Спасибо…

— Приходите, если будут проблемы, — сказал Батищев. — Вот визитка нашей фирмы.

Он вынул из кармана бумажку и вручил ее мне. Я, в свою очередь, соблюдая бизнес-этикет, вручила свою визитку Батищеву. Он прочитал ее, убрал в карман и проводил меня до двери.

В коридоре меня уже ждал охранник, тот самый мужчина, который первоначально заявил, что Алексея Аркадьевича нет на месте. Впрочем, Ядрина предупреждала меня, что это обычное дело в батищевской конторе, так что я пришла в «Юрис-инвест» подготовленной.

Меня вежливо проводили до дверей. Уже когда я выходила, навстречу прошагала высокая брюнетка с монголоидными чертами лица. Она была одета как стандартная бизнес-леди и выглядела строго и представительно.

«Наверняка это и есть Нелли Рашидовна Аскарова», — догадалась я. Соперница Ядриной, победившая ее. Но они обе так и не смогли избавиться от психологической зависимости от Батищева. Так что алгоритм поведения в данном случае Алексеем Аркадьевичем выбран правильно.

Я вышла из офиса «Юрис-инвест» со смешанными чувствами. С одной стороны, Батищев так заморочил мне голову, что я готова была оценить этот визит как потерянное время, а с другой — у меня появилось подспудное ощущение, что информацию я все-таки от этого странного человека получила. Вот только где скрыто рациональное зерно в этой информации?

Я заехала к Мельникову и передала ему содержание своей беседы с Батищевым. Он довольно лениво меня выслушал и сказал, что даст поручение своим сотрудникам проверить Батищева. Хотя по виду подполковника было заметно, что он не возлагает особых надежд на эту версию.

Глава 5

Андрей Мельников напомнил о себе звонком на следующий день. Однако звонок этот не был посвящен версии с Батищевым, как первоначально думала я. Едва услышав мой голос в телефонной трубке, подполковник сообщил:

— Киллера нашли.

— Да ты что? — обрадовавшись, воскликнула я. — И что он говорит?

Мельников вздохнул:

— К сожалению, он ничего не говорит.

— Ну, это понятно, — согласно кивнула я. — Но долго-то отпираться ему не придется — как-никак, а он устроился в ресторан по ложным документам. Так что, применяя определенные методы, я думаю, ты скоро добьешься от него откровенности. Кстати, где его нашли?

Последовал еще один вздох. Затем Мельников откашлялся и четко произнес:

— Нашли его в овраге за кольцевой дорогой с черепно-мозговой травмой, которая привела к смерти. При себе у него были только документы Коломейцева, так что если бы в твоем рабочем архиве не хранилась его фотография, с которой мои сотрудники успели познакомиться, думаю, на выяснение его личности ушло бы довольно много времени.

— Вот это номер, — протянула я, потрясенная полученной информацией. — Но ведь, строго говоря, личность его так и не установлена? Он же не Коломейцев!

— Не Коломейцев, — признал подполковник. — И устанавливать придется неизвестно сколько времени. Но вот то, что его убили, меня лично не удивляет.

— Почему? — тут же спросила я.

— А ты сама не догадываешься? — грустно усмехнулся Мельников.

— Знаешь, я лучше сейчас подъеду к тебе, — решительно сказала я. — На месте все и обсудим.

— Давай подъезжай, — ответил Андрей и положил трубку.

В кабинете Мельникова я сидела уже через десять минут после этого разговора. Подполковник был сдержан и мрачен. Известие о смерти лже-Коломейцева явно не прибавило ему настроения.

— Он убил Перфильева, — немилосердно дымя сигаретой, вещал подполковник. — А потом убрали его самого. Понимаешь, что это означает?

— Понимаю, — ответила я. — Как водится, киллер исполнил заказ, и его убрали. Такой вывод напрашивается сам собой.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Андрей Александрович. — Правильно. А главное, что это означает?

И, не дождавшись от меня ответа, продолжил:

— После смерти киллера связь между заказчиком и жертвой нарушена. А это означает, что мы имеем классический висяк!

Выговорив это, подполковник выдержал паузу, после чего оглушительно грохнул кулаком по столу. Канцелярский набор цилиндрической формы дрогнул, подскочил и загромыхал на пол. Подполковник не сделал попытки его поднять.

— Погоди, — попыталась успокоить я расстроенного приятеля. — Почему сразу висяк? У нас же есть самарская история! Ну, с исчезновением Березникова.

— А как ты ее сюда прицепишь, эту историю, как? — продолжал сокрушаться Мельников. — Я так думаю, что она здесь ни при чем совершенно! Просто совпало, и все! Ну, было дело, исчез там этот, как его…

— Березников, — подсказала я.

— Вот-вот, — буркнул Мельников. — Березников… А Перфильева убили по совершенно другим причинам. Каким — хрен его знает, и никогда мы теперь не узнаем, потому что исполнителя нет, а заказчика при таком раскладе хрен найдешь!

— Что-то ты часто этот самый хрен вспоминаешь, — заметила я. — Давай прежде всего успокоимся и подумаем. Может быть, не все так мертво? Мне история с исчезновением Березникова не показалась «левой»…

— Да мало ли что могло показаться! — раздраженно махнул рукой Андрей.

— Я все-таки думаю, что нужно нащупывать следы в Самаре, — высказала я свою позицию.

— Да что там нащупывать! — не соглашался Мельников. — Отработали же всех!

— Кого — всех? — уточнила я. — Пока одну только Анжелу Байкалову. Березникова нет, Перфильев убит…

— Ну, и кто остается? — с вызовом спросил Мельников. — Остается один Голубков, который сидит в психушке, так что автоматически может считаться отработанным!

— А вот я так не думаю, — возразила я. — Хоть он и в психушке, но не полный кретин, как я поняла. У него проблемы с психикой, но не с мозгами. Он же не умственно отсталый! Знаешь, Андрей, я все-таки считаю, что с этим Голубковым необходимо встретиться и пообщаться. Нельзя все так оставлять только потому, что он находится в больнице, нельзя! Я тебя очень прошу — посодействуй!

— Да как же я могу посодействовать?! — недоуменно развел руками Андрей. — Позвонить главврачу дурки? Так он меня даже слушать не станет!

— Да не ему позвони, а самарским ментам, — посоветовала я. — Пускай вынесут постановление — ну, чтобы разрешили допрос Голубкова! Это, наверное, лучше, чем сидеть и просто ныть про висяк и точилки со степлерами на пол сбрасывать! Просто позвонить! Это-то ты можешь сделать?!

Неизвестно, что подействовало на Мельникова — то ли аргументы, приводимые мной, то ли мой эмоциональный, гневный тон, но подполковник согласился. Сначала он замолчал и насупился, потом полез под стол, чтобы собрать рассыпавшиеся канцелярские принадлежности.

— Ладно, — проговорил он, вылезая из-под стола. — С Самарой я свяжусь. Посмотрим, что получится.

— Только, Андрей… — Я просительно посмотрела на Мельникова. — Если получится, я хотела бы присутствовать при допросе Голубкова.

— Ты что, снова туда поедешь?! — изумился подполковник.

Я утвердительно кивнула.

— Денег тебе не жалко, Таня, — сделал вывод Мельников. — И времени.

— Только не превращайся в жлоба, — улыбнулась я, поднимаясь. — Когда можно будет получить от тебя ответ?

— Я думаю, — посмотрев на часы, сказал Андрей, — что теперь только завтра. Ближе к обеду.

— Хорошо, я перезвоню в это время, — произнесла я и попрощалась с подполковником.

Информация, которую я получила ближе к обеду, оказалась совсем не той, которую я ожидала. И это полностью нарушило мои планы. Подполковник Мельников даже сам лично приехал ко мне домой. Удивленная, я пригласила его в кухню, где поспешно попыталась соорудить какое-то угощение. Слава богу, в холодильнике нашлись колбаса, сыр и салат в пластиковой коробочке, а также селедочка под майонезом, которые и были выставлены на стол.

— Нету твоего Голубкова, — с каким-то злорадством поведал мне Мельников, разваливаясь в кресле и ослабляя узел галстука.

— Как нету? — не поняла я.

— А вот так! — Мельников с победным видом заложил ногу на ногу. — Сбежал он из психушки, ясно?

— Когда? — изумилась я.

— Три дня назад.

Мельников бросил взгляд на стол и поцокал языком.

— К такой закуске не мешало бы… А, Таня? Покрепче…

— Тебе же еще работать почти целый день, — усмехнулась я, доставая тем не менее из бара бутылку водки.

— Так мы люди привычные, — подхватил подполковник.

— Ну смотри, мне не жалко, — пожала я плечами. — Только ты мне объясни, ты чего такой веселый-то? Как будто Голубков не сбежал, а, наоборот, дал интересные показания.

— Даст он эти показания, даст, никуда не денется! — принимаясь за салат, весело проговорил Мельников, подмигнув мне. — Теперь, по крайней мере, все ясно.

— Что ясно? — мне вовсе так не казалось.

— Ясно, что он заказчик преступления, — объяснил свое мнение Мельников. — Это он нанял киллера — мнимого Коломейцева, — чтобы убить Перфильева.

— Но почему?

— Видимо, ты оказалась права и тут действительно замешана история с исчезновением Березникова. Я, правда, пока не знаю до конца, как там все получилось, но это неважно! Голубков сам все расскажет.

— Как же он расскажет, если он сбежал? — не поняла я.

— Найдется! — уверенно успокоил меня Мельников. — Объявлен в федеральный розыск, куда он денется?

— А что делать, пока его не нашли?

— А ничего, — наполняя рюмку водкой, спокойно ответствовал подполковник. — Просто ждать, и все. Тебе вообще больше делать ничего не придется, вот возьмут Голубкова — я с ним лично поработаю и дело закрою. Ну, будь, Таня!

И Мельников, взмахнув рюмкой, одним махом опрокинул ее в рот.

Крякнув, он тут же потянулся за салатом.

— Хороши у тебя закуски, Таня, просто чудо! — качая головой, с набитым ртом проговорил Андрей и снова потянулся за бутылкой водки.

— Ну, еще бы. Сама купила, — невесело пошутила я.

Я отнюдь не разделяла его оптимизма. Во-первых, еще неизвестно, когда будет пойман Голубков и будет ли вообще, несмотря на то, что им занимается федеральный розыск. Во-вторых, непонятно, кем он является в данном деле. Довольно затруднительно заказать преступление, находясь в психушке. Да и личность лже-Коломейцева до сих пор не установлена. Если бы знать точно, кто он такой и откуда, плясать было бы легче. Но что же делать? Что? Все нити оборвались… По-видимому, остается придерживаться совета Мельникова и просто ждать. Хотя этого я не люблю больше всего.

А подполковник, похоже, напрочь забыл о своих профессиональных заботах. Он постоянно подливал себе водки, не забывая при этом и про закуску, шутил, балагурил, рассказывал о своих планах насчет того, как он станет полковником и уедет наконец отдыхать куда-нибудь на один из мировых курортов.

— Устал, Таня, сил нет, — жаловался Андрей Александрович. — Постоянные проверки, планерки…

— По-моему, ты только что говорил, что начальство к тебе благоволит, — вполуха слушая захмелевшего приятеля, заметила я.

— Слава богу, пока так, — согласился Мельников. — Но всякое может случиться. Госпожа удача — она, знаешь, дама капризная… А ты не собираешься никуда на отдых?

— Да пока не планирую.

— Жаль. А то бы, может, вместе махнули, а?

Мельников, похоже, уже порядком набрался и теперь выдвигал какие-то фантастические идеи.

— Да нет, спасибо, — усмехнулась я. — Мне, если что, есть с кем поехать.

— Забываешь старых друзей, Таня, забываешь! — Андрей, подмигнув, погрозил мне пальцем. — Ну а как твой… кавалер? Ну, тот самый чудак, с которым я тебя в «Нирване» видел?

— Не знаю, я ему еще не звонила после возвращения из Самары, — покачала я головой. — Вообще-то он мой клиент, и я должна бы посвятить его в курс дела. Правда, пока ничего конкретного нет. Не стану же я говорить, что в деле пока что одни сплошные обломы!

— Да, пожалуй, не стоит, а то он на тебя в суд подаст и неустойку потребует, — хохотнул Мельников. — Он мне вообще-то довольно вредным мужичонкой показался, если что. Прости, ради бога, — он прижал руки к груди.

— Да ладно, мне-то что, — пожала я плечами. — Я вообще-то его рассматриваю только как клиента. Так что наши отношения временны. И надеюсь, что кратковременны.

— Ну-ну, — неопределенно хмыкнул Мельников, протягивая руку к бутылке. Она оказалась уже почти пуста. Подполковник быстро наполнил рюмку, выпил, причмокнул и сказал:

— Вот как, Таня, объяснить иностранцу, что одна бутылка водки — мало, две — много, а три — нормально? А? Это я недавно Арсентьева спросил, и знаешь, что он мне ответил?

— Что? — механически спросила я.

— Не могу знать, товарищ подполковник! — гаркнул Мельников, копируя манеры старшего лейтенанта, находящегося у него в подчинении, после чего заливисто захохотал.

— Я поняла твой намек и не собираюсь на него реагировать, — я не оценила милицейский юмор. И вообще, общение с опьяневшим подполковником убойного отдела Кировского УВД начало меня утомлять.

— Жаль, — вздохнул Мельников. — А впрочем, это и к лучшему. У меня, знаешь ли, еще дела. Вот сейчас поеду…

— Куда поедешь? — усмехнулась я. — На службу в таком виде? Тогда, я думаю, тебе долго ждать полковничьих погон.

— Да, — подумав, со вздохом согласился Мельников. — Ты, как всегда, права. Придется отдохнуть немного.

— Пойдем, я провожу тебя до служебной машины, — решительно предложила я, поднимаясь и трогая подполковника за плечо. Мне очень не хотелось, чтобы Андрей вдруг вздумал передохнуть немного у меня на диване. А он, видимо, на это и рассчитывал, потому что встал со своего места с явной неохотой и только после того, как я настойчиво повторила ему про служебную машину.

Мы вместе вышли из подъезда, и я, сдав тепленького Мельникова на руки водителю, посоветовала последнему отвезти подполковника домой. Получив согласный кивок и проводив взглядом отъезжающую машину, я грустно подумала: «А я ведь совсем недавно, глядя на Лаврова, радовалась, что Мельников хотя бы не пьет». Правда, я тут же решила, что сегодняшний эпизод лучше считать все же эпизодом, и не стала больше сокрушаться о том, как подполковник подрывает свое драгоценное здоровье.

* * *

Администратор «Нирваны» Борисевич был в запарке. Его директриса, Маргарита Георгиевна Решникова, по случаю испытанного стресса, связанного с убийством в ресторане, пребывала в депрессии и на работу не являлась уже третий день. Сам же Борисевич, оказавшийся, так сказать, на переднем фланге, отчаянно пытался наладить привычную работу в ресторане. После совершенного убийства по городу, естественно, поползли слухи, репутация заведения была под угрозой, и необходимо было срочно что-то предпринять, придумать какие-то фишки, чтобы не отвратить посетителей. А уж по изобретению различных уловок Семену Абрамовичу равных не было — его фамилия к этому обязывала.

Он самолично корпел над меню, взяв в консультанты шеф-повара, он просиживал вместе с бухгалтершей за кипой бумаг, проверяя отчеты и составляя новые сметы, он мотался по городу в поисках лучших поставщиков, он принимал специалистов, которые занимались разработкой нового дизайна, он беседовал с рекламодателями… И труды его уже начали приносить плоды: количество посетителей резко увеличилось и даже, как казалось Борисевичу, превысило обычное.

Все основные задачи на сегодняшний день были им выполнены, и Семен Абрамович довольный расхаживал по залу, любуясь новым аквариумом с экзотическими рыбками, приобретенным им лично за очень большие деньги не далее как вчера. Посетители занимали почти все столики, и настроение Борисевича было умиротворенным.

Вот входная дверь снова отворилась, и Борисевич быстро скосил на нее свои юркие глаза. В ресторан вошла девушка. По всей видимости, она переступила порог «Нирваны» впервые, поскольку остановилась у входа, как-то нервно прижимая к груди сумочку и неуверенно оглядывая зал. Борисевич скользнул взглядом по ее одежде и аксессуарам, определил, что они достаточно дороги для того, чтобы девушка могла считаться достойной клиенткой ресторана, и угодливо подскочил к ней.

— Добрый вечер, добрый вечер, — картаво заговорил он. — Вы, я вижу, у нас впервые? Проходите, у нас как раз новая программа, новые блюда, вот сейчас я покажу вам меню, располагайтесь…

При этом он, подхватив девушку под локоток, теснил ее к свободному столику. Девушка послушно следовала за администратором, хотя взгляд ее продолжал блуждать словно в поисках кого-то или чего-то. Она села за столик и, впервые подняв на Борисевича глаза, спросила низким голосом:

— А… Татьяну Александровну увидеть можно?

— Татьяну Александровну? — переспросил Борисевич, почесав затылок. — А… простите, кто это?

— Ну… — девушка явно растерялась. — Девушка такая, светленькая, она еще убийством Перфильева занимается.

И посмотрела на Борисевича так, словно он занимался убийством Перфильева в паре с Татьяной Александровной.

У Семена Абрамовича резко упало настроение. Естественно, он понял, что эта незнакомка разыскивает ту самую дамочку, которая вместе с милицией крутилась в ресторане и задавала всяческие вопросы, связанные с треклятым убийством. Она, кажется, даже на короткой ноге с самим подполковником убойного отдела. Семен Абрамович насторожился. Все, что касалось этого убийства, плохо отражалось на его самочувствии.

— А вы, простите, по какому вопросу? — осторожно поинтересовался он.

— По личному, — уклончиво ответила девушка.

— Дело в том, что Татьяны Александровны сейчас нет… — так же уклончиво сказал он. — А вы не пробовали ей позвонить?

— У меня нет ее телефона, — развела руками девушка.

— Тогда подождите, пожалуйста, я попробую с ней связаться. А может быть, пройдете в мой кабинет? Я заместитель директора ресторана, может быть, смогу чем-то помочь?

Однако незнакомка на его вопрос отрицательно покачала головой. Потом, вздохнув, попросила:

— Принесите мне, пожалуйста, кофе.

И, чуть подумав, добавила:

— И коньяку.

— Сейчас я распоряжусь, — кивнул Семен Абрамович и исчез.

Пройдя в служебное помещение, он первым делом набрал номер директрисы и рассказал о визите незнакомой дамочки. Однако Маргарита Георгиевна находилась, кажется, не в лучшем состоянии. Во всяком случае, она несчастным голосом поведала, что больна, что у нее раскалывается голова, что она уже ничего не знает и ничего не может и мечтает лишь, чтобы ее оставили в покое.

— У вас где-то должна быть визитка этой женщины, Маргарита Георгиевна, — напомнил Семен Абрамович. — Помните, она оставляла? Может быть, найдете? Я бы позвонил ей…

Но Маргарита Георгиевна, находившаяся в растерянных чувствах, не помнила ничего. Она явно приняла дозу чего-то алкогольного, впала в слезливо-инфантильное состояние и абсолютно ничем не могла быть полезна.

— В конце концов, Семен Абрамович, вы у нас по техническим вопросам, вот и решите, пожалуйста, все сами! — простонала она и отключила связь.

«Да, уважаемая Маргарита Георгиевна, если такие дела пошли, вы вряд ли долго в директорах проходите», — подумал про себя Семен Абрамович, почесав круглую лысину.

Уже из угла зала он продолжал наблюдать за напыщенной незнакомкой. Она сидела нахмурившись, потягивая крепкий черный кофе. Коньяк был подан девушке отдельно, и она, наполняя пузатенькие рюмки, выпивала их до дна одним махом, не смакуя, как это принято в общественных местах, особенно таких, как дорогой ресторан.

«Кто она такая? — размышлял Борисевич, переминаясь с ноги на ногу. — В «Нирване» она явно в первый раз. Почему она ищет эту сыщицу здесь? И какое отношение она имеет к этому убийству? И почему не обращается в милицию?»

На все эти вопросы ответов у него не было. Семен Абрамович очень не хотел звонить в милицию — не дай бог, явятся еще сюда, прямо при посетителях! А что, с них станется! Будут они заботиться об имидже ресторана, что ли? Ха! Этот имидж вообще, похоже, не волнует никого, кроме самого Семена Абрамовича! Хозяин ресторана далеко, отдыхать уехал, да и нежелательно вообще, чтобы он узнал обо всех этих коллизиях… Правда, он все равно узнает по возвращении, как ни старайся, такой скандал не скроешь… Правда, и отпускать девушку Борисевичу не хотелось. Он кожей чувствовал, что ее визит имеет какую-то важность.

Девушка провела за столом уже больше часа. Она не заказывала никакой еды, хотя Борисевич пару раз подходил к ее столику, настоятельно советуя попробовать то одно, то другое нововведенное блюдо. Девушка лишь отрицательно мотала головой, прося еще кофе и коньяка, так что вскоре Борисевич заметил, что в глазах ее появился хмельной блеск, а движения стали несколько неуклюжими. Она постоянно наматывала на палец прямую черную прядь волос, задумчиво глядя куда-то вдаль, и в какой-то момент в ее глазах даже появились слезы.

Наконец Борисевич не выдержал и, подойдя, тронул девушкой за плечо. Она вздрогнула и сразу резко выпрямилась.

— У вас… может быть, проблемы? — поинтересовался он.

— Нет, — девушка решительно поднялась, с шумом отодвинув стул. — Спасибо, я зайду в следующий раз.

Она наклонилась за своей сумочкой, покачнулась и инстинктивно ухватилась за руку Борисевича. Затем посмотрела в глубь зала и вдруг побледнела. Резко отдернув руку, она круто развернулась и быстро пошла к выходу.

Когда за ней захлопнулась дверь, Борисевич озабоченно покачал головой. Поведение девушки показалось ему однозначно неадекватным и порядком его озадачило.

Он решительно прошагал к кабинету директрисы, достал запасной комплект ключей, поскольку это входило как раз в его администраторские функции, отпер кабинет и прошел к столу. Порывшись в бумагах, он все-таки нашел визитку, на которой крупными буквами было напечатано «ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ ТАТЬЯНА ИВАНОВА», и набрал указанный там номер…

* * *

На дисплее мобильника высветился незнакомый номер, но я ответила на звонок. На связи был администратор ресторана «Нирвана» Семен Абрамович Борисевич. Я сразу узнала его голос с характерным грассирующим «р» и, признаться, была порядком удивлена.

— Татьяна Александровна? Добрый день, добрый, да пошлет господь счастье вашему дому… — скороговоркой проговорил Борисевич. — Понимаете, какое дело, тут вас некая дамочка добивалась…

— Какая? — еще больше удивившись, заинтересовалась я.

— Да такая… — Борисевич неопределенно помычал. — Странная, одним словом.

Вначале сидела просто так. Потом накачалась коньяком, я к ней подошел, а она вдруг как бросится к выходу! Раньше я ее не видел.

— Почему бросилась? — не поняла я.

— Да бог ее знает! — развел руками Борисевич. — Главное, сидела спокойно… Не совсем, правда, спокойно, — тут же поправился он. — Нервничала она. Вообще дерганая какая-то дамочка.

— Как она выглядела? — спросила я.

Борисевич подробно описал мне незнакомку. Как ни странно, очень похоже на Анжелу Байкалову. Больше, во всяком случае, мне никто на ум не приходит. Но откуда она взялась в Тарасове? Похоже, эта фигурантка гораздо более важна, чем я предполагала.

— Она не сказала, что ей конкретно нужно? — обратилась я к Семену Абрамовичу.

— Нет, — произнес Борисевич. — Я же говорю, что она надутая сидела. Я, конечно, предложил свои услуги, а она уперлась — мне, мол, только Татьяну Александровну! И почему она искала вас здесь?

«Потому что никаких ориентиров, кроме названия вашего ресторана, я при ней не упоминала, — подумала я, не отвечая вслух Борисевичу. — И телефонов для связи не оставляла. Единственное место, по которому она могла хоть как-то выйти на меня, — ресторан «Нирвана». Но что ее привело ко мне? Специально приехать в наш город… Искать меня непонятно где… Неужели что-то еще случилось?

Я постучала длинным ногтем по столу и снова обратилась к Борисевичу:

— А она не сказала, где ее можно найти? Визитку, может быть, оставила?

— Кроме пустых рюмок, она ничего не оставила, — иронично заметил администратор.

«Вот даже как, — мысленно вздохнула я. — Значит, и впрямь нервничала».

— Я вас очень убедительно попрошу, Семен Абрамович, — проговорила я. — Если она еще раз появится у вас, немедленно — слышите, немедленно! — свяжитесь со мной! Дайте ей все мои координаты, убедите подождать — делайте что хотите, но мне необходимо с ней встретиться!

— Хорошо, — несколько удивленный моей эмоциональной реакцией, сказал Семен Борисович. — А она часом не того… Не главная преступница?

— Нет, — усмехнулась я. — Думаю, что нет. Но персона очень важная для обнаружения преступника.

* * *

Андрей Мельников молчал. Вчера мы расстались, после того как подполковника развезло после водочки под вкусную закуску в моей квартире. Я уже думала напомнить о себе, хотя бы просто поинтересоваться, как идут дела. Ничего особо важного сообщить у меня не было — только что визит таинственной незнакомки, которая успела пообщаться с Борисевичем. Но в этом смысле Мельников вряд ли мог быть мне чем-нибудь полезен.

Но подполковник опередил меня. Он позвонил сам. И у него новости были поважнее.

— Алло, Таня? Я рад тебе сообщить, что установлена личность убитого киллера, — произнес в трубку Мельников.

— И кто же он на самом деле? — Я была сильно заинтригована.

— Приезжай, — коротко ответствовал Мельников, и я помчалась в УВД.

— Так кто же у нас убитый? — усаживаясь на стул в мельниковском кабинете, повторила я свой вопрос.

— Некто Калиниченко Владислав Юрьевич, тридцати двух лет от роду, — сообщил подполковник, прочитав по бумажке. — Прописан в Самаре, там и жил до последнего времени.

— А где он работал? — еще сильнее заинтересовалась я.

— Ни за что не догадаешься! — хохотнул Андрей. — В охранном агентстве «Эскорт». Полтора месяца назад взял бессрочный отпуск за свой счет и уехал в неизвестном направлении. Правда, теперь выходит, что в известном — поехал в Тарасов наниматься охранником в «Нирвану».

— А связи, знакомства? — тут же спросила я.

— А их пока никто не отрабатывал, — развел руками Мельников. — Это мне просто по запросу ответ пришел насчет Калиниченко — кто он и что он. Только сухие, сжатые факты.

— Так, а кто будет отрабатывать эти самые связи? — в упор посмотрела я на Мельникова.

— Кто, кто! Конь в пальто! — раздраженно отмахнулся подполковник. — Не знаю, кто. Убили-то его у нас, значит, на нас дело висит! Прописан в Самаре — а убили у нас! И не перекинешь ведь на тамошних ментов, а! А кого я в Самару пошлю? У меня людей — раз-два и обчелся! Перфильевское вон дело отдельно числится! Им Коротков занимается, я его снимать не могу. Арсентьев как назло отгул взял, к сестре на свадьбу поехал…

Андрей сокрушенно качал головой, жалуясь на свои проблемы. Я сосредоточенно размышляла. Мельников наконец умолк и внимательно посмотрел на меня.

— Слушай, Таня… — осторожно начал он. — Ты, помнится, собиралась ехать в Самару? Ну, помнишь, когда Голубковым интересовалась? Так вот я подумал, может быть…

— Ладно, не продолжай, — махнула рукой я. — В Самару я съезжу. Думаю, что личность этого Владислава Калиниченко нужно проверить очень тщательно, от этого может зависеть успех всего расследования. Но! — Я подняла вверх указательный палец. — Ты должен мне гарантировать, что обеспечишь помощь и поддержку самарских милиционеров.

— О чем разговор, Таня, о чем разговор! — расцвел Андрей. — Ну вот что бы я без тебя делал?

— Не знаю, — усмехнулась я, глядя на часы. — Я пойду собираться, хочу сегодня же вечером и выехать, чтобы время не тянуть. В Самаре я буду к утру, номер в гостинице закажу заранее, а утром сразу отправлюсь в милицию, а затем по делам. Вечером я планирую вернуться в Тарасов. Ты мне дай, пожалуйста, адрес этого Калиниченко, а также все, абсолютно все данные, которыми ты располагаешь.

— Без вопросов! — тут же ответил Мельников, и вскоре я получила все, о чем просила.

Перед выездом мне все же пришлось связаться с Караваевым — увы, все по тому же пошлому вопросу, касающемуся денег. Но что же я могла поделать, если он взялся оплачивать мои услуги? Клиент заказывает, клиент платит…

Караваев уже не рвался ехать со мной, и вообще, азартный блеск в его глазах поблек. Он пытался было задавать мне вопросы — что, мол, удалось выяснить и нельзя ли избежать повторной поездки в Самару. Я вынужденно разочаровала его, сказав лишь, что объясню ему все-все, как только сама во всем разберусь.

— Но вы хотя бы разберетесь? — с тоской спросил Леонид Игоревич.

— Непременно! — заверила я его и умчалась.

Прибыла я в Самару глубокой ночью, направилась прямо в гостиницу, номер в которой предусмотрительно заказала по дороге. Поставив машину на стоянку, я прошла к себе и сразу же легла спать, чтобы хоть немного отдохнуть с дороги и утром отправляться в милицию в бодром состоянии.

Владимир Викторович встретил меня уже с менее важным видом — очевидно, Мельников достойно отрекомендовал меня по телефону — и с готовностью пообещал посодействовать.

— Расскажите, пожалуйста, что удалось узнать насчет Калиниченко Владислава Юрьевича, — присаживаясь на стул, попросила я. — Есть какие-то подробности?

— Ну, подробности, конечно, разузнать удалось, — кивнул Владимир Викторович. — Только они с преступлениями никак не связаны. И вообще, ничего такого в его жизни не выявлено, что хотя бы косвенно указывало на то, что он был киллером. Из Самары он практически никуда не выезжал, работал себе в охранной фирме уже который год, жил вместе с родителями… Ничего криминального в его прошлом тоже не обнаружено — как говорится, не был, не состоял, не привлекался…

— То есть абсолютно добропорядочный гражданин, — кивнула я.

— Точно, — подтвердил Владимир Викторович. — Даже непонятно, с чего это он вдруг сорвался с места и поехал в Тарасов убивать какого-то Перфильева. Мы беседовали с его родителями, они говорят, что ни про какого Перфильева слышать не слышали.

— А что говорят друзья, коллеги?

Владимир Викторович смущенно кашлянул.

— Понимаете, — начал он. — Мы же тщательно это не прорабатывали: убийство совершено в Тарасове, и формально у нас никакого дела Калиниченко нет. Это уж по просьбе тарасовской милиции мы кое-что выяснили. Ну, еще поможем, чем сможем. А так — извините…

И Владимир Викторович со вздохом развел руками.

— Понятно, — сказала я. — Конечно, полностью отрабатывать Калиниченко придется нам самим. Точнее, пока мне. Тогда я попрошу у вас координаты фирмы, в которой он работал, а также телефон его родителей. Адрес у меня есть, но, может быть, мне и не придется туда ехать.

Лейтенант быстро выполнил мою просьбу, объяснил, как проехать в фирму «Эскорт» и с кем поговорить насчет Калиниченко. После этого я прямиком направилась туда.

Подъехав к фирме «Эскорт», я вошла в здание и тут же столкнулась лицом к лицу с высоченным, крепко сбитым парнем в форме, который перегородил мне дорогу.

— Мне к Томилину Николаю Андреевичу, моя фамилия Иванова, — пояснила я, назвав имя человека, которое продиктовал мне Владимир Викторович. По его словам, человек этот входил в состав руководства фирмы, и Калиниченко в свое время устроился сюда на работу именно через него.

— Направо, вторая дверь, — коротко сказал охранник, кивнув головой, и я осталась благодарна Владимиру Викторовичу, который пообещал позвонить в фирму «Эскорт» и предупредить о моем визите.

Постучав в указанную дверь и получив в ответ приглашающее «да-да», я прошла в комнату. За столом сидел молодой человек лет тридцати, темноглазый шатен в белой рубашке, который о чем-то беседовал с мужчиной постарше. При моем появлении последний обернулся, внимательно посмотрел на меня и сказал, двигаясь к выходу из кабинета:

— Коля, мы продолжим минут через двадцать.

— Хорошо, Евгений Павлович, — кивнул молодой человек и обратился уже ко мне: — Садитесь, пожалуйста. Я Николай Томилин.

— Вы, конечно, уже знаете о несчастье, которое случилось с вашим сотрудником, Владом Калиниченко, — усаживаясь на стул, начала я.

— Да, — помрачнел Томилин. — Признаться, я предполагал, что произойдет что-то неприятное, но даже не догадывался, что до такой степени.

— Вот как? — заинтересовалась я. — А почему вы это предполагали?

Томилин со вздохом потянулся, затем встал, распахнул окно и закурил сигарету.

— Дело в том, что Влад был человеком, любящим стабильность. Я хорошо его знал, мы вместе учились, — пояснил Влад. — Он не был поклонником спонтанных решений. И вообще не любил что-то менять в своей жизни. Он спокойно работал в нашей фирме, был вполне доволен жизнью и вдруг ни с того ни с сего заявил о том, что уходит в бессрочный отпуск за свой счет. Причем он так толком и не объяснил, зачем ему это нужно.

— А вы пытались спрашивать?

— Разумеется, — пожал плечами Томилин. — Но Влад только отнекивался. Он вообще-то был не очень разговорчивым, но… Раньше в его жизни я не замечал каких-то тайн или авантюр. А то, что с ним случилось, означает, что он ввязался именно в какую-то авантюру. И это мне тоже странно, потому что он не любитель подобных вещей.

— То есть все произошедшее для вас абсолютно неожиданно, — подытожила я.

— Абсолютно, — подтвердил Томилин.

Я посидела немного в задумчивости, потом спросила:

— А что у него за семья? Может быть, ответ стоит искать там? Может быть, возникли какие-то проблемы?

— Нет-нет, — махнул рукой Томилин. — У Влада не было семьи. Вернее, не было жены и детей, он жил с родителями.

— А почему?

— Ну, не знаю, — улыбнулся Николай. — Наверное, привык. Я же говорю, что он не любил что-то менять в своей жизни, потому и жил с родителями. А что касается женитьбы… Да не было у него никого постоянного. А потом… У Влада был один загон. Довольно детский, на мой взгляд. В школе он был сильно влюблен в одну девчонку, но она так и не стала его невестой. А он вроде как продолжал ее любить. Мне, если честно, это казалось ерундой. Ася, конечно, очень приятная девочка, но ведь нужно отделять детскую влюбленность и взрослую жизнь. Все-таки нам уже под тридцать…

— А можно мне поговорить с этой девушкой? — спросила я. — Может быть, она лучше вас знает о делах Влада?

— Нет, — тут же разочаровал меня Томилин. — Она давно уехала из нашего города. Она вообще не в курсе дел Влада, поскольку они сто лет не виделись, только переписывались и иногда перезванивались. К тому же она, кажется, вышла замуж. Это только в голове Влада она занимала большое место, а сама, естественно, относилась к нему просто как к бывшему однокласснику.

— Понятно, — грустно протянула я. — А может, кто-то еще был близок Калиниченко в последнее время? Пожалуйста, вспомните, может, он сменил круг общения? Или появился кто-то, с кем у Калиниченко завелись свои дела?

— Если и появился, то я об этом ничего не знаю, — покачал головой Томилин. — Хотя я не замечал, чтобы поведение Влада как-то кардинально изменилось в последнее время. Нет, все было спокойно, как обычно, вплоть до того дня, когда он пришел и заявил, что берет отпуск.

— Но вы, если чувствовали, что он ввязывается в какую-то авантюру, разве не пытались его остановить? Поговорить по-дружески?

— Дело в том, что это было бесполезно, — усмехнулся Николай. — Влад принимал решения раз и навсегда, он не был склонен отступать от них.

— А каким он вообще был человеком? — спросила я.

Николай чуть подумал.

— Довольно незаметным, — ответил он. — Молчуном. Все всегда держал в себе. Каким еще? Очень спокойным. Его практически невозможно было вывести из себя. Когда я пришел работать в эту фирму, то сразу подумал о нем как о потенциальном сотруднике. Он очень подходит на роль охранника: сильный, крепкий и выдержанный. Без горячки в голове.

— И вдруг он в этой самой горячке принимает решение оставить работу, уехать из родного города и пуститься в авантюру, — задумчиво прокомментировала я. — Что же могло на него так повлиять?

— Не знаю, — развел руками Николай. — Что его могло взвинтить? Он никогда не терял головы. Единственная слабость — по Аське загонялся, но это такая ерунда!

— А как вы думаете, его родители могут что-то знать о его планах?

— Вряд ли, — подумав, ответил Томилин. — Влад не любил делиться своими планами. А уж если там было что-то опасное, то он точно не стал бы посвящать в это родителей, тем более что у его матери сердце слабое. Не знаю даже, как она его смерть переживет. Я к ним вчера вечером заезжал, она совсем плохо себя чувствует. Ничего они с отцом не знают.

— Скажите, Николай, а у Влада были еще друзья, кроме вас? В вашей фирме или где-то еще?

— Близких настолько, чтобы быть в курсе его личных дел, не было. Влада сложно назвать общительным человеком. У него практически со всеми были одинаково ровные отношения. Да, мы с ним дружили, но мы знакомы слишком давно.

— Николай, я сейчас вам назову несколько имен. Может быть, вы слышали какие-то из них, — сказала я.

— Давайте, — пожал плечами Томилин.

— Во-первых, Сергей Перфильев… — начала я.

— Никогда о таком не слышал, — тут же ответил он.

— Потом — Артем Березников и Андрей Голубков, — продолжила я.

— Аналогично.

— И еще Анжела Байкалова.

— Не знаю такую, — получила я в третий раз отрицательный ответ.

— Высокая брюнетка с прямыми волосами, хрипловатый голос, — подсказала я, но и это не помогло: Томилину не была знакома девушка с такими приметами. — А о фирме «Волжская корона» вы когда-нибудь слышали? — сделала я последнюю попытку связать Калиниченко и сотрудников «Короны».

— Название вроде знакомое, но… увы, — Томилин, словно извиняясь, развел руками и закурил еще одну сигарету.

Я, вздохнув, помолчала немного, потом спросила:

— А вы сами что думаете по этому поводу? Как объясняете поведение друга? Я понимаю, точно вы не знаете, но, может, у вас есть какие-то предположения?

— Единственное, что я могу предположить, — длинной струйкой выпуская дым, проговорил Томилин, — так это то, что для Влада поездка в Тарасов была принципиальной. Просто так, ради сомнительной авантюры он не поехал бы.

— А если бы ему за это посулили большие деньги? — прямо спросила я.

— Я о том и говорю, — пояснил Николай. — Что деньги как раз не были для Влада чем-то принципиальным.

— У него что, их было настолько много?

— Нет, — ответил Томилин. — Не так уж и много мы здесь все зарабатываем. Даже я, хотя и вхожу в число руководства фирмы. Просто есть люди, для которых это… непринципиально, — повторил он.

— То есть Влад был человеком немеркантильным, — сказала я и усмехнулась про себя, представив, как удивился бы, к примеру, мой нынешний клиент, Леонид Игоревич, услышав, что бывают такие люди. Скорее всего, не поверил бы.

— Разумеется, нельзя сказать, что деньги его совсем не интересовали, — пояснил Николай. — Просто он считал, что есть некоторые вещи, которые важнее их.

— Это какие же, например?

Томилин внимательно посмотрел на меня, затушил сигарету и сказал:

— Я не хочу бросаться высокими словами, но если бы, допустим, у меня возникли проблемы, Влад не задумываясь отдал бы мне свои сбережения.

— То есть он высоко ценил дружбу, — уточнила я.

Томилин ничего не сказал, но я прочитала ответ в его глазах.

— А у вас не возникало никаких проблем? — следом спросила я.

— Я вас умоляю, — улыбнулся Томилин.

— Я вовсе не хочу ничего накаркать, — улыбнулась в ответ я. — Просто анализирую то, что вы сказали. Может быть, узнав о ваших проблемах, Влад сам захотел вам помочь?

— Ну-у-у! — протянул Николай. — Это уж вы чересчур перегнули. Влад, конечно, был надежным другом, но все же не донкихотом. А потом, он мог это сделать ради любимой женщины, но не ради давнего друга.

— Да, пожалуй, вы правы, это я глупость предположила, — согласилась я. — Но я просто никак не могу ухватить кончик ниточки. Все, за что ни возьмешься, — не то. И даже вы, человек, много лет знавший Калиниченко, не можете сказать что-то наверняка.

— Не могу, — подтвердил Николай, — хотя искренне хочу.

— Ну что ж, — я посмотрела на часы и обнаружила, что двадцать минут, отведенные Николаю его пожилым коллегой, уже давно истекли, и решила не злоупотреблять гостеприимством.

— Я вас прошу, если все же что-то выясните, сообщите мне лично, пожалуйста, — на прощание попросил Томилин, протягивая мне свою визитку.

Уже сидя у себя в машине, я задумалась, анализируя недавний разговор. Конечно, ничего конкретного Томилин мне не сказал. Но все же довольно четко описал личность Влада Калиниченко.

В принципе, этот человек обладал такими качествами, что его мог кто-то пригласить исполнить роль киллера: хорошо развит физически, спокоен, хладнокровен, уверен в себе, не болтун… Но! Киллерами соглашаются стать в первую очередь ради заработка. Для Влада же этот момент, по словам его друга Николая Томилина, не был принципиальным. Почему же он согласился? Что сыграло решающую роль в его выборе?

Он знал Перфильева лично, и этот человек здорово ему насолил? Но ведь Томилин утверждает, что человека по имени Сергей Перфильев не было в окружении Калиниченко. Или Томилин ошибается? А может быть, врет? Но почему? Он сам как-то замешан в этой истории? Мне рассказ Николая показался довольно искренним. А если это не так, то как можно проверить его правдивость? Начать следить за Томилиным, что ли?! Да нет, это полная чушь и пустая трата времени.

Единственный вывод, который я смогла сделать, — это: если Калиниченко действительно кто-то заказал убить Сергея Перфильева, то этот «кто-то» должен был хорошо знать натуру Влада. А у него и друзей-то особых не было в силу замкнутого характера.

«Замкнутый характер породил замкнутый круг, — невесело усмехнулась я про себя. — Просто не знаешь, что и делать, кроме как возвращаться в Тарасов».

Глава 6

Господи, как же мне страшно! Это постоянное ощущение живет во мне уже несколько часов, с того момента, как я его увидела… Боже мой, я чуть не упала от страха. Хотя нет, неправда — оно живет во мне уже давно, с момента, когда я согласилась, согласилась в этом участвовать. Господи, зачем? Зачем?

Нет, оно, конечно, понятно, зачем. Но все же… Ведь понимала, ведь чувствовала, что добром не кончится. И потом, что, так уж плохо было, что ли, а? Зачем нужно было еще и это? И теперь вот приходится расплачиваться. Теперь он не оставит меня в покое. Но как-то не думалось, что все произойдет так быстро, так стремительно…

И потом, удачно все так получилось, что голова кружилась первое время от того, как все просто оказалось. Так просто, что даже удивлялась: и что я ломалась, думала, не хотела соглашаться? И потом все шло гладко, все опасения сразу забылись, отодвинулись… И вот теперь после затишья одно за другим на голову — бах, бах! Первая новость была как обухом по голове, а следом еще и он. Совершенно непредвиденно.

Но что же делать? Что же делать-то теперь, куда идти? Ведь он найдет, в любом месте найдет, ведь я знаю, что это за человек.

И главное, не расскажешь никому, никому! Кто поможет? Грешным делом, хотела уже даже в милицию идти, да сама понимаю — какая милиция? Так и буду дрожать до последнего, так и буду бояться, так… Ой!

Нет, нет, показалось, просто показалось. Ну вот, нервы уже сдавать начинают. Нервы, которые всегда железными считала. Так, ну что же делать-то, что делать? К кому обратиться? Да сама знаю, что не к кому.

Стоп, а почему не к кому? Почему? Есть же женщина, которая приходила, она вроде как не из милиции и вообще показалась довольно приличным человеком. Что, если ей довериться, попросить помочь? Все равно больше некому, больше никому не расскажешь. Значит, нужно ехать, нужно искать… Выбора не остается. Значит, решено.

Судьба, похоже, не благоволит мне, она, похоже, постепенно от меня отворачивается… Да не постепенно, она уже давно отвернулась. Поэтому и помощь никак не приходит. Ладно, ладно, я подожду, я подожду, может быть, все-таки получится…

А этот дядька — что он на меня так пялится? Я просто сижу, жду человека… Или по мне видно, что я боюсь? Может быть, это печать уже у меня на лице? А может быть, он от него? Да нет, бред уже какой-то пошел! Просто фобия началась, страх панический.

Ничего, ничего, все будет нормально, нормально все будет… Почему, почему я не рассказала ей все тогда, в первый раз? Тогда ведь тоже боялась. Нет, тогда не так сильно боялась. Тогда надеялась, что со мной это не связано никак, что это по другому поводу… Всегда надеешься до последнего, всегда стремишься что-то выгадать, а потом все поворачивается так, что выгадывать приходится уже только одно, самое дорогое: собственную жизнь.

И вот теперь по-настоящему страшно. Потому что теперь появился он. И ясно, что ко мне это имеет самое прямое отношение. И жизнь уже под угрозой, и уже очень явственно понимаешь, что она-то и есть у тебя самое дорогое, а не все то, ради чего пускалась в авантюры, не то, ради чего грешила, а только она — жизнь. Так, нужно, наверное, еще выпить, а то нервы совсем сдадут.

И так вон уже люди смотрят. Все смотрят, со всех сторон. Что им от меня нужно?

Спокойно, спокойно, ничего им не нужно и никто на меня не смотрит. Это все нервы плюс алкоголь. Может, не стоило пить? Нет, если не выпить, то вообще можно сойти с ума. Ладно, здесь по крайней мере мне бояться нечего, здесь я в безопасности, здесь люди… А что, если не уходить отсюда никуда? Просто заявить: а я никуда отсюда не пойду! Вот не пойду, и все! Здесь меня никто не тронет.

Ой, глупости какие, ну какие же глупости! С ума уже действительно схожу от страха. Нужно просто поскорее все рассказать, тогда будет легче, тогда уже не будешь одна, тогда не будет страшно. Скорее бы все это закончилось, скорее бы…

Ну что он так на меня смотрит подозрительно? Так смотрит, словно преступницей считает. А я — какая я преступница? Я ничего не сделала, я не хотела, я думала, что…

А что я думала? Разве я не знала, нет? Знала, конечно. Но что я могла сделать? Я же не могла предотвратить, не могла переубедить, а если бы не согласилась, то… Ну что вы на меня так смотрите, я правду говорю, я не хотела! Не смотрите на меня так! Нет, это невыносимо, лучше уйти отсюда сейчас и вернуться потом. Потом, я вернусь потом, все равно зря сижу, ведь ее нет здесь и, скорее всего, не будет… Я вернусь…

* * *

Возвращение в Тарасов ознаменовалось известием, и оно явно не улучшило мое настроение. Едва я успела приехать к себе домой, раздеться и пройти в ванную, как мой мобильник затрещал своей обычной неугомонной трелью. Нажав на кнопку, я услышала голос Мельникова.

— Я сейчас тебе сообщу кое-что интересное, — как-то хмуро поведал подполковник, из чего я сделала вывод, что это «интересное» явно из разряда неприятного, и приготовилась. Я уже привыкла, что подполковник в последнее время является поставщиком исключительно неприятных новостей.

— Мало нам было одного самарского трупа, как тут еще один нарисовался…

— Кто? — коротко спросила я, поскольку Андрей умолк.

— Убили некую Анжелу Байкалову, бывшего секретаря-референта фирмы «Волжская корона», — со вздохом сообщил Мельников.

— Господи! — только и выдохнула я и, не став задавать уточняющих вопросов по телефону, сказала: — Я сейчас приеду к тебе. Ты у себя?

— Да, — ответил Мельников, и я тут же направилась в сторону УВД.

По дороге я старалась не думать о только что полученной информации, чтобы не ломать впустую голову. Пока что нельзя было сделать никаких правильных выводов, пока еще ничего не известно, кроме самого факта смерти Анжелы. Ожидание чего-то подобного жило во мне последнее время, ощущение, что что-то должно случиться, не покидало меня с момента, когда Семен Абрамович Борисевич сообщил мне, что Анжела Байкалова приходила в ресторан и находилась в невротическом состоянии. Посмотрим теперь, что добавит Мельников…

Подполковник хмуро кивнул мне на стул и предложил кофе, от которого я не стала отказываться. Я вообще не успела даже дух перевести с дороги и с удовольствием поела бы чего-нибудь, но заикаться об этом Мельникову сочла неудобным.

— Итак, убита Байкалова, — повторил Андрей Александрович, держа в руках тоненькую папку. — Застрелена из пистолета. Найдена сегодня утром. Смерть наступила предположительно вчера вечером, около десяти часов. По утверждению экспертов, убита она была в том самом месте, где ее и нашли, то есть тело не перемещали. Выстрел в затылок…

— Она приходила ко мне, — проговорила я, выслушав Мельникова. — Я не успела тебе сказать, потому что тут ты мне выложил новости о Калиниченко, и они заслонили этот эпизод.

— Вот как? — удивился полковник. — Значит, она уже давно в Тарасове? Когда это было?

— Перед моим отъездом, — сообщила я. — Она искала меня в ресторане «Нирвана», после чего, по словам Борисевича, ушла, словно чего-то испугавшись.

— Его, наверное, и испугалась, — хмыкнул Мельников.

— По-моему, сейчас нам совсем не до шуток, — устало заметила я, и подполковник тут же посерьезнел и погрустнел.

— Да, — вздохнул он. — Второй висяк на нас. Блин, как назло! Сидела себе эта Байкалова в Самаре — и никому не мешала. Стоило только приехать в Тарасов — на тебе! Замочили! И чего ее в Самаре не замочили? Самарские менты бы и раскрывали, а так мы должны.

— Почему она сюда приехала? — с нажимом спросила я, бросая на Мельникова укоризненный взгляд. — Меня больше всего интересует сейчас это!

— Ну, матушка, теперь узнать это будет весьма затруднительно, — протянул Мельников.

— Я думаю, что если бы мы знали ответ на этот вопрос, то гораздо легче вычислили бы, кто ее убил. Кстати, ты не думаешь, что ее убийство напрямую связано со смертью Перфильева?

— Вывод такой действительно напрашивается, — согласился подполковник. — Но ведь киллера Калиниченко, который убил Перфильева, самого нет в живых. Значит, ее убил кто-то другой.

— Логично, — усмехнулась я. — Но кто? Голубков? Именно его ты считал заказчиком смерти Перфильева. А Калиниченко — исполнителем. Получается, что Голубков, оставшись без киллера, убил Анжелу Байкалову сам? А кто тогда убил Калиниченко? Ты же считал, что сам заказчик, чтобы замести следы. Но зачем он его убивал, если ему нужна была смерть еще и Байкаловой? Вот убил бы ее Калиниченко, тогда можно и его, что называется, в расход пускать.

— Ты, как всегда, рассуждаешь очень правильно, — польстил мне Мельников.

— Да что толку-то! — отмахнулась я. — Все равно ничего не ясно. Что-то не пойму я ничего. Как ни печально в этом признаваться, в голове полная каша.

— И у меня тоже, — вздохнул Андрей.

— Давай попробуем все сопоставить, — задумчиво произнесла я.

— Давай, — печально согласился подполковник.

— Итак, вначале убили Сергея Перфильева. Затем — киллера, который его убил. Потом — Анжелу Байкалову, которая работала вместе с Перфильевым. Хотя даже не так! — поправилась я. — Началось все не с этого, началось с исчезновения Артема Березникова, директора фирмы «Волжская корона». И вместе с ним — исчезновения крупной суммы денег. И единственное, что я пока могу предположить, что именно из-за этих денег и совершаются преступления.

— Но почему убили Перфильева и Байкалову, если деньги у Березникова? — тут же спросил Андрей Александрович. — Ладно, если бы они их сперли…

— Тогда что еще связывает всех этих людей? — тут же спросила я. — Только то, что они все жили в Самаре, включая Перфильева, хоть он и родом из Тарасова. А единственная подозрительная история, произошедшая в Самаре с этими людьми, — это исчезновение Березникова с кредитом.

— Не совсем так, — возразил Мельников. — С ними, но не с Калиниченко.

— Я помню о нем, — кивнула я. — И задаю себе тот же вопрос. Какое отношение имеет эта история к Калиниченко? Он никогда не работал в фирме «Волжская корона» и, по словам тех, кто его знал, не был знаком ни с Березниковым, ни с Перфильевым, ни с Байкаловой! Он здесь при чем?

— Он — только исполнитель, — твердо заявил Мельников.

— Возможно, — согласилась я. — Но почему он им стал? Ведь ничего, абсолютно ничего криминального в его жизни не обнаружено! То есть твердо установлено, что он не был профессиональным киллером! Почему же он им стал?

— Деньги понадобились, — пожал плечами Мельников.

— Возможно, хотя, по словам очевидцев, он не испытывал в них острой нужды. Но я даже не об этом. Почему заказчик выбрал именно его? Какие у него для этого задатки? Физическая сила? И только? Нет, здесь что-то не то. Заказчик остановил свой выбор именно на Калиниченко, а не на ком-то другом. Значит, он был в нем уверен.

— Значит, он знал его лично, — подхватил Мельников.

— Или ему его порекомендовал тот, кто знал Калиниченко, — добавила я. — И этот человек почему-то был уверен, что Калиниченко согласится. И вот еще что мне непонятно: почему Калиниченко, убив Перфильева, продолжает отираться в Тарасове? По всем законам он должен был давно отсюда уехать!

— Может быть, он хотел убить Байкалову? — предположил подполковник.

— А откуда он знал, что она сюда собирается? — в ответ спросила я. — Она и сама, кажется, не знала, что приедет.

— А он вообще у нас какой-то ясновидящий, — усмехнулся Мельников. — Устраивается в «Нирвану» охранником за полтора месяца до преступления, словно знает, что туда в определенный день и час явится Перфильев.

— Да, все это крайне запутанно и непонятно, — проговорила я. — Я думаю, что нужно какое-то предположение, какая-то догадка, всего одна, которая все расставит по своим местам. И если она не приходит, значит, где-то мы предполагаем неправильно. Мы делаем какой-то вывод, которого не должно быть! Который изначально неверен.

— Еще раз, пожалуйста, — внимательно посмотрев на меня, попросил Мельников.

Я вздохнула и принялась объяснять заново:

— Понимаешь, видимо, мы принимаем априори за факт то, что фактом не является! Мы безоговорочно верим чему-то и свои выводы основываем на этом. А если предположить, что ЭТО не так?

— Что — это? — уточнил Андрей.

— Вот этого-то я и не знаю, — со вздохом развела руками я. — И главное сейчас понять, где мы делаем ошибку. Я пока не понимаю.

— А я тем более, — тут же махнул рукой подполковник. — Я вообще, честно говоря, из твоего монолога мало что понял.

— Это потому, что я изъясняюсь сумбурно, — задумчиво сказала я. — У меня и в голове сумбур. Знаешь, мне, наверное, нужно уединиться и как следует подумать. У меня почти всегда наступает такой момент в расследовании, когда нужно лишь хорошенько подумать, когда фактов уже достаточно собрано. И тогда приходит правильный вывод. Как озарение. И после этого уже все связывается в единую цепочку.

— Ну, думай, — милостиво разрешил Андрей, вид которого говорил о том, что он полностью возлагает данную миссию на меня, верит мне, надеется и ждет с результатом, который поможет ему поскорее закрыть запутанное дело.

* * *

Приехав домой, я целенаправленно решила сосредоточиться и предаться анализу. Я чувствовала, что разгадка где-то рядом, что не может быть все настолько запутанно, чтобы я, в конце концов, в этом не разобралась. Только сначала я все-таки прошла в кухню и предалась чревоугодию, поскольку в последний раз обедала еще аж в самарском кафе. Выпив две чашки свежесваренного кофе, я с удовлетворением почувствовала, что теперь вполне могу заняться интеллектуальной работой.

Для начала я решила обратиться к костям, с которыми уже давно не беседовала. Пусть укажут хотя бы какое-то направление мыслей, а то их накопилось так много, что стало сложно их структурировать.

Косточки я любовно погладила перед тем, как высыпать на диван. И комбинация получилась неожиданной, зато явно важной:

30+16+2 — «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает».

Отлично, это действительно подсказка! Но вот только понять бы, кто? Кто именно не тот, за кого себя выдает? Коломейцев-Калиниченко? Но о том, что он на самом деле не Коломейцев, я знаю уже давно. Кости не могли так запоздать со своим ответом, они не отличаются тугоумием! Вроде бы все ясно, кто есть кто… Нет, значит, на самом деле не ясно, и нужно думать дальше.

Чтобы размышлялось комфортнее, я наполнила ванну горячей водой, затем напустила в нее ароматной пены и с удовольствием погрузилась в воду.

Я снова и снова прокручивала в уме все события, начиная от моего посещения «Нирваны» с Леонидом Караваевым, когда он так неожиданно стал моим клиентом.

Итак, убийство совершено неким Калиниченко в туалете ресторана «Нирвана». Калиниченко устраивается охранником в «Нирвану» за полтора месяца до происшествия, по чужим документам. Как будто зная о том, что Сергей Перфильев, которого он убьет, поведет туда свою невесту.

Потом он исчезает, и его самого настигает смерть. Логически связав убийство Перфильева с делом «Волжской короны», нетрудно предположить, что Калиниченко убивает сбежавший из психушки неуравновешенный гражданин Голубков. Почему? Ответа нет.

А также нет ответа на вопрос, зачем Голубков убивает Анжелу Байкалову, приехавшую, тоже, кстати, непонятно зачем в Тарасов. Стоп, тут можно предположить, что ей кто-то угрожал, и она решила попросить защитить ее. Но не милицию, а меня. То, что в «Нирване» была именно Байкалова, сомнению уже не подлежало — администратор Борисевич опознал ее по фотографии.

Следовательно, у Анжелы были какие-то тайны, которые она решила поведать неофициальному лицу, то есть мне. Какие тайны? Снова ответа нет.

И, наконец, главный вопрос — где этот чертов маньяк Голубков, который убил и Калиниченко, и Байкалову? Если он псих, то бог его знает, каких дел он еще может натворить?!

Я почувствовала, что даже спокойная обстановка собственной ванной не уберегает меня от естественного раздражения — ничего не понятно, все мысли заходят в тупик. Одно предположение не стыкуется с другим, сплошные загадки.

«Так, хорошо, надо успокаиваться», — сказала я сама себе и начала все сначала.

Я даже посмеивалась над собой, над тщетностью своих усилий. Как в детстве: «Мочало, начинай сначала!» Особенно если мочалка — вот она, висит напротив меня.

Нет, необходимо тем не менее снова все проговорить, продумать, начиная от происшествия в туалете «Нирваны». Откуда Калиниченко мог знать, что Перфильев придет в ресторан с невестой? Что, если он по каким-то причинам решил убить Перфильева, это нельзя было сделать в другом месте? Но ведь он устраивается на работу по чужим документам! Зачем? Чтобы не выдавать себя?

Хорошо, это понятно. Но… Все же невозможно было запланировать все таким образом, чтобы влезть в мысли Перфильева относительно ресторана. Пусть он повел свою невесту туда, но мог бы в другое место. Или они договаривались о встрече с Калиниченко, по каким-то самарским делам? Возможно, конечно, что они были знакомы — теперь-то это ясно, оба были в Самаре и могли там пересекаться. Но тогда бы Перфильев пошел без невесты, зачем же он отправился на деловую встречу вместе с девушкой? Да и разговора-то, по сути, не было — человек зашел в туалет, и ему тут же воткнули нож в шею. Не было никаких разговоров, разборок, ссор…

Стоп! Я неожиданно попробовала посмотреть на ситуацию с непривычной стороны. Кто сказал, что Перфильев повел туда Настю? Сама Настя. А больше никто этого не говорил. И проверить, так ли это на самом деле, нельзя. Настя, кстати сказать, после смерти Перфильева сразу же уехала.

Иными словами, а если Перфильева выманили в «Нирвану» нарочно, чтобы там убить? Почему так сложно? Черт его знает, пока что ответа на этот вопрос у меня не было. Но если предположить именно это, то… Из этого следовало, что Настя Капрянская находится в сговоре с лже-Коломейцевым, то есть Калиниченко. Абсурд? Чушь?

Но это единственно правдоподобная пока что версия. По крайней мере, так казалось мне после почти часового сидения в ванной.

И если развивать ее дальше, эту версию, то… Надо искать связь! Настя живет в Москве, там же знакомится с Перфильевым, который оказывается там почти сразу же после развала фирмы «Волжская корона». Завязывается стремительный роман и планируется такая же быстрая женитьба.

Стоп! Еще один момент, как же я забыла! Я вспомнила вдруг неожиданно господина Батищева, который не то в шутку, не то всерьез тогда говорил насчет Перфильева, что того интересовали мелкие вопросы, типа последствий изменения своей фамилии на фамилию жены. Вот, оказывается, для чего нужна была эта женитьба! Чтобы поменять фамилию и раствориться, отрезать свое прошлое. А это означало, что Перфильев в этом самом своем прошлом что-то сильно напортачил. И не хотел, чтобы вся эта грязь вылезала наружу.

Да и со стороны Насти я не заметила особой любви к жениху. Скорее, какое-то раздражение по поводу его смерти. Может быть, даже наигранное. Скорее всего, кстати, наигранное, если допустить, что она действовала в сговоре с Калиниченко. Но зачем? Зачем убивать Перфильева? Из-за денег? Но у него явно была не та сумма, ради которой стоит затевать «мокрое дело».

И еще раз стоп! Я аж рассмеялась от своей парадоксальной догадки. А кто сказал, что больших денег у Перфильева не было? Сам Перфильев — матери? Перфильев — Насте? Но если Настя врет, то она соврала бы и здесь. Вопрос остается только о связи Насти и этого Калиниченко.

А если допустить, что Перфильев стал обладателем денег сбежавшего Березникова? Чем не предположение? По-любому выходило, однако, что те «волжско-короновские» деньги здесь играют главную роль. Наиглавнейшую. Иначе почему все фигуранты дела так или иначе задействованы — Перфильев и Байкалова мертвы, Голубков сначала угодил в психушку, потом сбежал и, предположительно, является двойным убийцей, а Березников, главный обладатель денег, сбежал самым первым. С него и началась вся эта кутерьма, не дающая покоя никому из сотрудников злополучной фирмы.

Вот только Калиниченко и Настя-то здесь при чем? Этого я не знала, но была уверена, что необходимо продолжить разработку связей их обоих. Настю, возможно, выловить в Москве, а что касается Калиниченко…

Не знаю, ничего не получается… Никакой жизнеспособной версии не выстраивается. В отчаянии я снова бросила взгляд на кости.

— Уж простите, родные, — со вздохом развела я руками. — То я несколько дней к вам не притрагиваюсь, поскольку события следуют одно за другим, то мучаю несколько раз в день, ибо действие сменяется аналитическим процессом. Выручайте, друзья!

И я бросила кости на стеклянную полочку под зеркалом, висевшим в ванной.

1 + 36 + 17 — «В здании человеческого счастья любовь образует купол, а дружба возводит стены».

Любовь? Дружба? Надо же, такие хорошие слова в этом деле соседствуют с таким неприятным набором, как убийства, кража денег, исчезновение человека… Но это не важно, важна суть. С кем дружил Калиниченко? Я знаю только Николая Томилина. А кого любил?

Мне вспомнилась какая-то девушка Ася, его давняя любовь, по словам, опять же, его давнего товарища Николая Томилина? Может, она как-то разъяснит ситуацию? Шансик крохотный, но мало ли что она скажет, может, одна деталь все поставит на свои места?

Я почти успокоилась, раздражения уже не было. Я не спеша выключила воду, вылезла из ванны, накинула халат. Расчесала волосы, потом вышла в коридор и прошла к себе в комнату.

Я подошла к телефону и набрала номер самарского охранного агентства «Эскорт». Мне ответил мужской голос, в котором я сразу узнала Томилина:

— Алло.

— Здравствуйте, извините, что я вас беспокою, это Татьяна Иванова из Тарасова. Мы с вами разговаривали два дня назад…

— Да-да, я помню, — откликнулся Томилин.

— Помните, вы говорили о некоей девушке Асе, в которую был влюблен ваш покойный друг Калиниченко?

— Да.

— Скажите мне все-таки фамилию той самой Аси, я, помнится, забыла у вас спросить при личной встрече…

— Но она, кажется, вышла замуж, — ответил Томилин. — И вряд ли сможет вам помочь.

— И все же…

— Ее девичья фамилия была Капрянская, а сейчас — я не знаю…

Николай Томилин мог бы дальше не продолжать. Я чуть было не рассмеялась, стоя с телефонной трубкой в руке. Все оказалось так просто! Настя и Ася — одно и то же лицо! Одна женщина! Вот оно, предсказание костей! Настя Капрянская — совсем не тот человек, за которого себя выдает! То есть она никакая не невеста Перфильева! Может, она все-таки невеста Калиниченко? Во всяком случае, теперь понятно, почему он решился выступить в роли киллера…

— Николай, подождите, а эту девушку точно звали Асей? — уточнила я на всякий случай.

— Ну, мы все ее так звали в школе. А вообще, по-моему, полное имя у нее Анастасия.

— Спасибо, вы мне очень помогли. А вы, кстати, не знаете, за кого она вышла замуж и где живет?

— Не-ет, — протянул Томилин таким тоном, как будто бы хотел сказать: «Ну, это вы от меня слишком многого хотите!»

Я попрощалась с Томилиным, еще раз поблагодарив его, и положила телефонную трубку на место. Итак, одна загадка разгадана! Я могла торжествовать. Мне даже захотелось отметить это событие. Я подошла к бару и открыла дверцу. В бутылке водки, которой я на днях угощала Мельникова, оставалось совсем чуть-чуть. Ровно столько, сколько надо.

Я прошла на кухню, налила водку в бокал и развела ее апельсиновым тоником. Хотя я и не люблю алкоголь, иногда можно позволить себе граммулечку для расслабления.

Когда алкоголь слегка затуманил голову, я снова принялась размышлять. Я замечала, что иногда, в состоянии измененного сознания, как обычно психологи именуют опьянение, могут приходить такие мысли, которые ни в коем случае не придут в состоянии обычном. Конечно, это возможно только тогда, когда алкоголя совсем мало и он стимулирующе действует на мозг. Сейчас было именно то состояние.

Итак, если Настя и Калиниченко знакомы давно, то совершенно ясно, что в «Нирвану» Перфильева притащила невеста, а не наоборот. Она знала, что Перфильева убьют. Так и случилось. Мотивы убийства — да самые обычные, из-за денег, тут я сочла, что даже и думать нечего! Вот только потом происходят события, которые не очень вписываются в общий сценарий…

Сначала убивают Калиниченко. Кто это делает? Настя, освобождаясь от сообщника? Тогда при чем тут Байкалова? Ее кто убил? Тоже Настя? Зачем?

Байкалова была в курсе каких-то денежных дел Перфильева? Допустим. Тогда зачем она приехала в Тарасов? Чтобы тоже поучаствовать в дележе денег? Да, кстати, а откуда деньги-то? С ними, насколько известно, сбежал вообще некто Березников, и с тех пор его никто не видел. Люди, знавшие его, однако, утверждают, что на Березникова это абсолютно не похоже.

Так-так-так… Я даже пожалела, что Мельников не удосужился оставить еще чуть-чуть водки. Может быть, со ста граммами лучше бы дело пошло.

Березникова характеризовали, по крайней мере, банкир Драгомилов, очень положительно. Но все же он сбежал с деньгами. С какой-то неизвестной невестой, кстати сказать… И вдруг… Убивают Перфильева, причем с помощью какой-то очень хитроумной комбинации, устраиваясь ради этого в ресторан по чужим документам! Убивают из-за денег, естественно. Но из-за каких? Из-за березниковских, что ли? А откуда еще у Перфильева деньги? Если Перфильев был в сговоре с Березниковым? Чем не версия?!

И тут становится понятным поведение Голубкова. Наверняка он счел себя кинутым в этой ситуации и устроил на почве своего холерического темперамента бузу в квартире у Анжелы Байкаловой. А она сдала его в психушку. Вот только зачем он поперся к Байкаловой? Знал, что она была в курсе комбинации Березников — Перфильев?

Что-то тут не сходится. Вот на Байкаловой-то и не сходится. Если даже предположить, что у Перфильева были березниковские деньги или часть их, из-за которых его убили, Байкалова не вписывается в эту историю. Тем не менее она искала защиту в ресторане «Нирвана», но до меня так и не добралась. И в конечном итоге Анжела была убита выстрелом из пистолета.

Ну, и, наконец… Непонятна роль психа Голубкова. Или он тоже каким-то образом причастен ко всем событиям, или вообще ни при чем, а сбежал из психушки по не связанным с делом обстоятельствам.

Загадки остаются, но их стало меньше. По крайней мере, ясно, кто убил Перфильева. Правда, непосредственный исполнитель уже мертв. Жива, однако же, организатор преступления. И наверняка у нее и находятся деньги Перфильева… Вернее, деньги, которые в виде кредита получил Березников. Вот ее и надо искать. На этом я решила закончить свои размышления и набрала номер Мельникова.

— Алло, Андрей, это я, у меня есть интересная новость, — сообщила я с ходу.

— Слушаю, — суховато отреагировал подполковник.

— Настя Капрянская — организатор убийства собственного жениха, — объявила я.

Подполковник, слегка ошарашенный, откашлялся. Потом, покряхтев и помычав несколько секунд, осторожно осведомился:

— Таня, я понял, что у тебя голос… это… короче, с тобой все в порядке?

— Я выпила всего-ничего и не собираюсь пить дальше, — рассмеялась я. — Однако это не меняет главного факта: Настя Капрянская и охранник ресторана «Нирвана» знакомы друг с другом, и она организовала убийство Сергея Перфильева. Я могу при личной встрече с тобой поделиться также предположениями, почему она это сделала. Единственное, что остается сделать тебе, — это поймать Настю Капрянскую. Вот и все…

— Так-так, так-так, — засуетился Мельников. — А… Ты это серьезно, да?

— Серьезнее не бывает.

— Хорошо… Ты только много не пей, приезжай ко мне в управление… Вызови такси. Я тебя жду.

— Скоро буду, — коротко ответила я и отключила связь.

Я надеялась, что вместе с Мельниковым мы выработаем стратегию поведения на заключительном этапе расследования. Уже с поправкой на вновь открывшиеся обстоятельства…

* * *

Мельников выслушал меня очень внимательно, не перебивая и не вставляя свои обычные скептические замечания и милицейские грубоватые шуточки. Рядом сидели Коротков и Арсентьев, которые также были молчаливы и серьезны.

— Ну что, есть несколько, наверное, вариантов развития событий, — подвел итог Мельников, когда я закончила свой рассказ. — Но это все будут предположения. Конечно, Настю Капрянскую можно попробовать отыскать в Москве. Хотя…

Если она так все продумала, то вряд ли обретается по своему адресу — она же понимает, что он у нас засвечен.

— Но она может считать, что никто не догадывается о ее главной роли во всем этом деле, — возразила я.

— Нет, отработать в любом случае адрес надо, — подал голос Коротков.

— Но где ее искать, если там не найдем… — задумчиво проговорил Мельников.

— И еще меня беспокоит убийство Анжелы Байкаловой… Оно как-то не вписывается во все это дело. Каким образом связаны Настя с Калиниченко и эта Байкалова? — задала я вопрос.

— А ты еще говорила и о некоем Березникове, которого никто не видел и не знает, — напомнил Мельников.

— Да, эта история тоже очень подозрительна, — признала я. — Ведь почему убили Перфильева? Потому что у него были деньги. А откуда деньги, если фирма развалилась?

— Перфильев спер деньги у Березникова, — догадался Коротков.

— Ну да, — улыбнулась я. — Наверняка так оно и получилось. А может быть, даже… Хотя это и чудовищно…

— Что? — нетерпеливо заерзал Мельников.

— Может, Перфильев убил Березникова, присвоил деньги и скрылся. Голубков, узнав об этом, вспылил и попал в психушку… — продолжила я.

— Далее Настя, познакомившись с Перфильевым, узнала про деньги и вместе с Калиниченко решила его убить, — продолжил развивать мысль Андрей.

— И убила, — подхватил Коротков.

— Но зачем? — подняла на него глаза я. — Ведь если Перфильев хотел на ней жениться, то она, так или иначе, становилась владелицей этих денег. К тому же у него были квартира, машина — все это также могло быть ее в случае, если бы Перфильев остался жив. Зачем же ей его убивать? Да еще вместе с Калиниченко?

— А может быть, в Калиниченко все и дело? — продолжал строить версии Коротков. — Может, она за него замуж хотела, а не за Перфильева? А у Калиниченко денег нет, вот они и решили таким образом и пожениться, и деньгами разжиться.

— Вообще-то, по словам Томилина, Настя за Калиниченко выйти как раз никогда не хотела, это он был в нее влюблен, — сообщила я. — Откуда вдруг взялось такое желание?

— Да кто их поймет, этих женщин, — хмыкнув, развел руками Коротков, но осекся под моим выразительным взглядом.

— Хорошо, оставим пока в покое этих Настю с Калиниченко, — махнул рукой Мельников, который, кажется, уже слегка запутался в сложных любовных отношениях участников дела. — Давайте по делу. Убит Перфильев, затем Калиниченко. Ясно, по крайней мере, что второй убил первого, а затем его самого… того.

— Но кто? — поднял палец Коротков.

— Погоди ты! — отмахнулся Мельников. — Откуда я знаю, кто! Я сейчас пытаюсь восстановить хронологию, а потом, может, и логика появится. Итак, убивают Калиниченко. Что у нас потом?

— А потом… — вздохнула я. — Потом мы снова упираемся в Анжелу Байкалову. Зачем она приехала в Тарасов, зачем ее убили? И где, в конце концов, господин псих Голубков?

— Ну, на все вопросы мы вряд ли ответим, если никого из оставшихся в живых участников этой истории не поймаем, — заключил Мельников. — А остались в живых Настя и Голубков. Вот они двое нам все и расскажут. Если мы их поймаем, конечно…

— Разрешите отрабатывать данные, товарищ подполковник? — по-дубовому, как обычно, влез Арсентьев.

Мельников сделал паузу, посмотрел на лейтенанта, потом махнул рукой:

— Отрабатывай, Арсентьев.

Собственно, на этом совещание у подполковника в кабинете закончилось. Собравшиеся оперативники и я так и не смогли прийти к логичному и окончательному объяснению этой истории, повлекшей за собой несколько смертей.

Я поехала обратно домой. Честно говоря, мне сильно хотелось спать. Все-таки после возвращения из Самары мне не удалось не то чтобы отоспаться, а даже отдохнуть, не считая купания в ванне, конечно. На дальнейшие умственные усилия я сегодня уже была не способна. Но почва для размышлений у меня была, и я сама себе сказала, что продолжу думать над окончательной разгадкой завтра.

* * *

Собственно, с этого завтрашний день и начался. Когда я открыла глаза, то ощутила, что голова моя ясна и свежа, а сама я достаточно бодра. Я поднялась, прошла в кухню и приготовила себе кофе. С чашкой в руках я вернулась в свою комнату и снова прилегла на кровать, чтобы лучше думалось.

В моей голове вертелись мысли о все тех же людях: Перфильеве, Байкаловой, Березникове, Голубкове, Насте… Скорее всего, дело в деньгах. Тех самых, что получил Артем Березников у господина Драгомилова. Это, пожалуй, единственное, что связывает всех этих людей. И это именно то, что способно толкнуть некоторых из них на убийство. Вот о деньгах и нужно думать. Где они, собственно? Скорее всего, были они у Перфильева, ибо это он украл их у Березникова. А самого Березникова, скорее всего, уже нет в живых… Ведь говорили же мне знающие его люди, что не мог он сбежать с деньгами, не мог кинуть Драгомилова, не в его это характере. Значит, кто-то просто хотел, чтобы оно так выглядело. И этот «кто-то» — Перфильев?

Допустим. Но Перфильева убивают самого. Предположительно Настя. Точнее, не она сама, а Калиниченко, но по ее наводке. Значит, деньги теперь у Насти? Но я сама пришла к выводу, что Насте невыгодно было убивать Перфильева из-за денег. А если они не у Насти? Если она не знала, где Перфильев их хранит? Тогда зачем они с Калиниченко его убивали? Нет, как-то все нелогично. Вот Перфильева — Байкалову — Голубкова — Березникова через деньги связать можно, а Настя и Калиниченко в эту схему что-то не вписываются.

Значит, они убили Перфильева не из-за денег? Если это предположить, тогда вроде как все остальное складывается. Но тогда из-за чего? Нет, не стоит сейчас ломать голову. Решила же я, что буду думать конкретно про деньги. Итак, снова тот же вопрос — где они? Где они теперь, когда Перфильева уже нет в живых?

Где он мог их прятать? В банке? Нет, после его смерти никакие счета обнаружены не были. Значит, хранил наличность. Явно привез с собой в Тарасов, не в Москве же оставил, где у него ничего своего не было. Настю поселил в своей квартире, а сам отправился к матери… Так-так… Не мог ли у матери оставить? Да нет, Тамара Григорьевна, наверное, сказала бы, если бы нашла деньги. А может быть, она до сих пор не нашла, потому что и не искала? А не искала, потому что знать о них не знает, это понятно. Неужели все-таки у матери?

Ладно, этот вариант самый простой. А если еще немного подумать? С кем общался Перфильев после приезда домой? Был какой-то невразумительный телефонный разговор с Батищевым, когда он задал вопрос относительно взятия фамилии жены. Батищеву это показалось ерундой в свете его витаний в системных законах и их конкретном преломлении. А это означало, что Перфильев хотел полностью исключить свою прежнюю жизнь, зачеркнуть ее и не светить попавшие к нему деньги. Значит, все-таки прятал он их…

И еще он общался с некой Наташей Заманихиной, одинокой женщиной, бывшей подругой юности. И, по ее собственному признанию, не выказывал к ней интереса. И вдруг… Совершенно неожиданно он сказал, что зайдет к ней. Прямо накануне свадьбы. Какой резон Перфильеву посещать неинтересную ему в интимном смысле Заманихину, если только… А что, если Перфильев решил настолько исключить всякую возможность изъятия у него денег кем-либо, что выбрал для их хранения место, на которое никто бы не подумал?

Это уже означало то, что Наташа Заманихина, вернее, ее дом… А еще вернее, двор! Да, ведь он просил Наташу оставить его одного и ходил по двору некоторое время. Странно? Конечно, странно. А вот если предположить, что деньги он спрятал именно там, то совсем даже не странно.

Я встала с кровати и прошла на кухню, где снова приготовила себе кофе. Меня посетило ощущение, что я разгадала еще одну тайну этого дела. Скорее всего, деньги находятся во дворе Заманихиной. А это значит… Вполне может быть, что Настя вместе со своим Калиниченко так и не взяли эти деньги. Это предположение рушит версию убийства. Зачем убивать, если они не знали, где деньги? Да, еще одно противоречие, еще один парадокс. Но проверить эту версию стоит, и, наверное, прямо сейчас.

Субботнее утро. Мельников наверняка дома, но из его отдела кто-то, конечно, дежурит. Но ведь не буду я из-за одного только своего предположения тревожить милиционеров?! Конечно, не буду. Мне проще отправиться одной и проверить свою версию.

Я прошла в свою комнату и оделась попроще. Действительно, мне предстояло путешествие в мир частного сектора с его грязью и неухоженностью. Обычная моя одежда модной современной девушки там совсем будет ни к селу ни к городу.

Через десять минут я уже сидела за рулем своего автомобиля и ехала по направлению к дому Наташи Заманихиной. Я в очередной раз чуть не увязла в грязи, но тем не менее добралась до нужного дома. Заманихина была дома и немало удивилась моему визиту. И можно сказать, даже обрадовалась.

— Проходите, — тут же пригласила она меня, едва открыла дверь. — Узнали что-нибудь?

— Кое-что узнала. А остальное, думаю, вы поможете узнать, — разуваясь, сказала я.

— Я? — еще больше удивилась Наталья. — Ну… Вы проходите, а там разберемся. Честно говоря, я пока не понимаю…

— Я сама еще до конца всего не понимаю, просто у меня есть одно предположение, — усаживаясь на стул, поделилась я своими мыслями.

Наталья захлопотала вокруг плиты.

— Знаете, давайте чаю попьем, под чай лучше разговор идет, — сказала она. — У меня и конфеты вкусные есть. Могу вас салатиком угостить, колбаской…

— Нет, спасибо, — отказалась я, соглашаясь лишь на чай с конфетами.

— Сейчас, подождите, закипит… — продолжала суетиться Наталья.

— Вы присядьте, — решила я перейти к делу.

Наталья закивала и уже двинулась к столу, вытирая на ходу руки полотенцем, как вдруг из глубины прихожей раздались какие-то звуки.

— Ой, кошки, что ли! — раздраженно воскликнула Заманихина. — Вечно забываю дверь запереть, вот они и шляются по сеням. У меня там, правда, ничего такого нет, но… Все равно неприятно, они гадят… Потом отмывать замучаешься, в дом зайти невозможно! Вот же угораздило жить в таких условиях! И главное, сносить никто не собирается, никому ничего не нужно!

Она горестно махнула рукой и собиралась уже продолжить свой монолог на тему плохих жилищных условий, как вдруг в проеме кухонной двери появилась долговязая фигура мужчины с худым, изъеденным оспинами лицом и злыми серыми глазами. Это было так неожиданно, что Наталья вскрикнула и прижала к груди полотенце. Мужчина же недобро улыбался, переводя взгляд с хозяйки дома на меня. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Совсем плохо я почувствовала себя, когда увидела, что в руке мужчина сжимает пистолет…

Глава 7

Да, это кидняк. Теперь уже совершенно ясно, что это типичный кидняк… И главное, кто все устроил, кто! Нет, конечно, всегда было заметно, что эта стерва себе на уме, что она не просто сидит и трясет длинными лохмами — она наблюдает. Думает. А-на-ли-зи-ру-ет. Вот и доанализировалась! Как же я вовремя-то не сообразил, а? Как же я так? Остался не у дел…

Нет, не-ет! Так просто я этого им не оставлю, пусть даже не надеются! Думают, что самые хитрые? И на таких хитрецов голова найдется. К тому же хитрость-то разгадана, давно разгадана! Я разгадал. Я, может, не такой хитрый, зато — умный. И я все узнаю, все. Собственно, что — все? Все мне и не нужно, мне нужно одно, конкретное. Понятно, что. То же, что и им. То, на что они замахнулись без всякого на то права. Присвоили, проще говоря. Отобрали. А я тоже отберу. И пусть попробуют помешать — убью. Пе-ре-стре-ляю, как собак, перестреляю, вот так! Они еще узнают меня, узнают… Они меня сумасшедшим считали, хихикали надо мной? Я им покажу, как они ошибались… Жаль только, что они оценить этого не смогут — они умрут раньше…

…Андрей Голубков был человеком недовольным. Недоволен он был постоянно. Чем? Да чем угодно. Например, тем, как сложилась его жизнь. Изначально. Родителями своими был очень недоволен. Потому что не смогли обеспечить сыну достойную жизнь. Такую, какую он хотел. Недоволен был учебой, потом работой, которую часто менял. Женщинами был недоволен, потому что те не могли его оценить. Словом, всем, что его окружало.

И когда он попал на работу к Артему Березникову, тоже был недоволен. И помещением, и зарплатой, и коллегами, а главное — самим Артемом. Артем, по мнению Андрея, все делал не так. Если бы делал по-другому, более смело, более рискованно, то и результат был бы другим. И денег было бы больше. А их количеством Андрей тоже постоянно был недоволен.

Сколько раз они с Артемом ругались на эту тему! Вернее, ругался Андрей, просто из себя выходил, слюной начинал брызгать, доказывая приятелю, что ведь выгодная, вы-год-ная сделка же намечается! А тот нет, все свое: это опасно, один раз будет выгодно, а потом вообще всего лишимся, это не для меня, лучше меньше, да лучше, ну и так далее. И главное, спокойно все так, спокойно! Вот это спокойствие и бесило Андрея больше всего. Что он, Артем, самым умным себя считает, что ли? Или самым честным? Да не заработает он так никогда ничего, не заработает! И он, Андрей, из-за него не заработает! А почему Андрей должен страдать из-за Артема?

— Эх, мне бы директором фирмы быть, я бы… — неоднократно ворчал Андрей как про себя, так и вслух.

Сколько раз он произносил эту фразу, выкатываясь из кабинета своего начальника мрачнее тучи.

— А ты стань, — смеялась Анжела Байкалова, которая всегда торчала в приемной, как и положено секретарше.

— Стань! — огрызался Андрей. — Легко сказать!

— Ну, Артем же стал, — продолжала Анжела улыбаться. — Вот и ты возьми и открой собственную фирму, будешь сам себе и директор, и заместитель, и секретарь… Никого слушаться не нужно, сам себе хозяин. Ты же с нами постоянно ругаешься.

— Да потому что вы… Потому что вы под Артемову дудку пляшете! — возмущался Андрей. — А вот если бы все вместе на него наехали, он бы, глядишь, и согласился. Сколько всего провернуть можно было! И с теми компьютерами тогда! Я же достал документы липовые на них — не подкопаешься! Купили бы по дешевке, потом спихнули бы по-быстрому всю партию, и все дела! Их же за копейки отдавали! А он — нет! В принципиальность играет, в честность, тоже мне! Только долго в них не поиграешь, надоест быстро! Мне уже давно надоело!

— Так увольняйся, — пожимала плечами Анжела. — Кто тебя держит?

— Пошла ты! — взрывался Андрей, вскакивая со своего места и нервно выходя из приемной. — Дура лохматая!

После таких вспышек он чувствовал себя нехорошо. Еще и руки начинали дрожать. К врачу бы… Да к какому, к чертовой матери, врачу? Они сами не понимают ни черта, им лишь бы диагноз поставить! Вон, с детства мурыжат, по диспансерам таскаешься! Они-то, врачи, все нервы и вымотали, испортили, а потом диагнозы ставят. Катились бы они со своими диагнозами!

На врачей Андрей был сильно обижен. За то, что благодаря им ему в свое время подолгу приходилось лежать в клинике. За то, что благодаря этому диагнозу на него посматривали косо. За то, что жена в минуты ссор открыто обзывала психом, а потом и вовсе собрала вещи и ушла. Так что лечить нервы он предпочитал сам, переходя через дорогу и устраиваясь за стойкой бара в соседнем кафе. Алкоголь был ему категорически противопоказан, но что они понимают, эти врачи? Что они вообще по-ни-ма-ют?

Обычно после трех порций наступало успокоение, Андрей размягчался, расслаблялся, уже не хотел ни с кем ссориться, возвращался к себе в офис, где подсаживался к Анжеле и начинал слезливо жаловаться ей на жизнь, пока секретарша не сообщала шефу о его состоянии. Тогда Артем выходил из кабинета, видел рассопливившегося приятеля, заснувшего за столом, вызывал машину и отправлял его домой. На следующий день Андрей ходил притихшим, и так продолжалось до очередного приступа злобы и скандала с Артемом.

Так повторялось много раз, и все к этому привыкли. И сам Андрей привык. И ругался-то с Артемом скорее тоже по привычке, а не потому, что всерьез собирался что-то изменить. И поэтому разговор с Сергеем Перфильевым, который откровенно предложил принять радикальные меры, явился неожиданностью для Андрея. Какой-то невзрачный Сергей Перфильев, которого Андрей и всерьез-то не воспринимал, и смотрел-то на него как на мелкого конторского клерка, вдруг хладнокровно и цинично предлагает ему устранить Артема и забрать его деньги. Вот, наверное, это-то и подстегнуло Голубкова к действию: как это так, какой-то Перфильев додумался до этого, а я нет? Я! Я?! И теперь отказываться? Ну, уж нет!

Отказываться Андрей не собирался. Он понимал, что Перфильев без него не справится, — он просто слюнтяй, не сможет на человека руку поднять. А вот он, Андрей, сможет! Он все сможет! И деньги у него будут, и все будет. Вот так.

Удача сама к нему пришла. И это правильно, это закономерно. Удача — она всегда приходит к сильным. К избранным. К таким, как он. А Артем… Ну что ж, Артем… Артем всегда слабаком был, он это заслужил. Его участь — она тоже закономерна. Слушался бы Андрея, не ерепенился — все бы по-другому было. А теперь вот не так. Теперь Андрею с ним не по пути. Каждый сам себе путь выбирает.

Оставались только технические детали, но их продумать было совсем несложно. Артем доверял Андрею как давнему приятелю, поэтому Голубков был в курсе, когда и где именно Березников получит кредит, а также куда он его повезет. Оказалось, что к себе домой. Все очень просто. Нужно только нагрянуть к нему вечером, и… Все получится, получится! Артем живет один, сам он ничего не заподозрит, увидев Андрея… Да он вообще не в состоянии ничего заподозрить! Можно будет хоть прямо его попросить показать деньги, он и то не подумает, что это просьба с каким-то подвохом.

Нужно было, правда, раздобыть пистолет, но это вообще не проблема при наличии денег. А заработки в «Короне» позволяли сделать такую покупку. Перфильев, правда, хотел обойтись без пистолета, все предлагал ножом воспользоваться или чем тяжелым, Перфильев — он жлоб еще тот, за копейку удавится. Но тут уж Андрей настоял: пистолет надежнее. Как чувствовал, наверное, что он ему может еще пригодиться.

Одним словом, осталось только дождаться того дня, когда кредит будет получен. И Андрей дождался. Артем сам ему сказал заранее, говорил, что совещание будет в офисе по этому поводу, обсуждать будут, как работать по-новому. Дур-рак! По-новому! Все равно бы все по-старому было. Не умеет он, Артем, по-новому-то, не умеет! По-новому — это так, как Андрей предлагал. А Артем Андрея слушать не хочет. Трус он! Просто трус! Одни трусы и слюнтяи вокруг! И Перфильев этот такой же! Правда, тот жадный. У Артема и этого нет. Жалко, в принципе, Артема, неплохой он парень. Но нет, обратного хода нет, что решено, то решено. Сам выбрал. Так что никакой жалости. Слово-то какое — «жа-алость». Само слово противное. Андрей такого слова не знает и знать не хочет. Вычеркнуть его нужно совсем, вы-черк-нуть.

Эх, Артем, Артем! Вот был ты весь такой хороший, весь такой положительный — а что толку? Что толку-то теперь в этом будет, если все станут считать, что ты гад, подлец, сволочь, который друга своего Драгомилова кинул, бабки прикарманил, фирму бросил и свалил? Здорово, а? Здорово над тобой судьба посмеется! Все осторожничал, хотел чистеньким быть? Не вышло!

Перфильев заехал за Андреем, как и было условлено, около восьми вечера. Было уже достаточно темно, а пока они провозятся с Артемом, вообще ночь наступит. Так что все шансы у них на успех. Главное, побыстрее все это сделать, побыстрее. Черт, руки опять дрожать начали… Все врачи! Ладно, ладно, нужно просто успокоиться, успокоиться нужно и расслабиться на время. Вот принять грамм сто — и порядок. Но нет, нельзя. Пока нельзя. Вот будет все закончено, тогда можно. Тогда и больше можно. Тогда все будет можно. Да не дрожите же вы, с ума же можно сойти!

Сердце колотилось так, что Андрею казалось: сейчас гаишники услышат этот стук и остановят машину. Ну и что? Ну и остановят, их право. И что? У них же на лицах не написано, что они едут Артема Березникова убивать. Никто же не знает, что они… О, черт, руки эти ходуном уже просто ходят! Нет, успокоиться нужно, необходимо просто. Только вот как? Перфильев этот сидит рядом с тупым лицом своим. Взгляд у него, как у дебила, Андрей давно это заметил. Да ладно, черт с ним, с этим Перфильевым, скоро Андрей с ним распрощается навсегда, и все дела! Сегодня бы только пережить, скорее бы все прошло. Ага, вот, кажется, подъехали уже…

Артем, как и ожидалось, встретил их благодушно. Прямо светился своим этим благообразием, прямо-таки упивался. Бла-го-по-луч-ный! Вот это его всегдашнее благополучие и бесило Андрея. Потому что рядом с ним Андрей казался… Хуже, что ли. Или ниже. Ниже? Ну уж нет! Это вы бросьте!

Артем пригласил пройти, немного удивился, правда, визиту Перфильева, но тем не менее обрадовался. Выпить даже предложил.

— За кредит, что ли? — подмигнул ему Андрей в прихожей. Он и сам готов был принять предложение приятеля пройти, выпить чего-нибудь покрепче, расслабиться… Но в спину своим тупым, мрачным взглядом смотрел Перфильев, смотрел, словно подталкивал, и Андрей понимал, что времени у него нет. Что нужно действовать.

Он и сам не понял, как это получилось. Потом даже и вспомнить не мог этот момент: как он выхватил пистолет, как направил его прямо в грудь Артему, как удивленно расширились глаза последнего. Как нажал на курок…

Он не услышал выстрела. Нет, это понятно — не зря глушитель привинчивал — даже щелчка не услышал. И как упало тело на пол, не услышал. Увидел только сердитое лицо Перфильева, который трогал его за плечо и указывал на пол, где лежало тело Березникова.

Потом они подняли его, подхватили под мышки и потащили вниз. Перфильев заранее выкрутил пробки в подъезде, так что было темно. И в этой темноте создавалось ощущение, что двое приятелей тащат третьего, который сегодня просто здорово перебрал и не может самостоятельно передвигать ноги.

В машине Андрей наконец позволил себе расслабиться и выпить. Правда, Перфильев после пятидесяти граммов грубо выдернул у него бутылку, сказав, что дело еще не закончено. Ну да, предстояло еще избавиться от трупа. Ради этого, собственно, они и двинули в этот глухой район. Здесь не то что труп — лошадь с упряжкой пропадет, и не найдешь.

И странное дело: теперь Андрей уже не боялся. Хотя понимал, что если сейчас остановят гаишники и проверят машину, то неприятности им светят крупные. В кармане пистолет, в машине труп… Но им повезло, и никто их не остановил. Так же благополучно избавились и от трупа. Теперь было самое время делить деньги. Только сначала выпить еще немного, еще совсем чуть-чуть. И отъехать отсюда, от этого места подальше.

Они и отъехали подальше, и от улик избавились, и вот уже остановились, чтобы деньги делить, и тут… Черт ее знает, откуда она появилась, эта стерва лохматая! Вот уж кого Андрей совершенно не ожидал увидеть, так это ее. И главное, глаза у нее были совсем другие, не такие, как в конторе! И пистолет в руках, и настроена она очень решительно. И смотрит очень нехорошо. И ведь непонятно, откуда взялась! Вернее, тогда ему было непонятно.

— Ну что, мальчики? — и смотрит насмешливо. — Покатались? Деньги давайте и можете дальше кататься.

И пистолет прямо в лицо. А Перфильев, мямля этот, трус, тряпка, пакет ей протягивает! Андрей, признаться, и сам… Нет, не испугался. Не ис-пу-гал-ся! Оторопел просто, растерялся от неожиданности. Да кто мог знать, что эта швабра до такого додумается, кто? И главное, пистолет уже выбросил…

А она так же спокойно, деловито деньги забрала, в машину свою скакнула — и по газам. Только ее и видели. И Перфильев, главное, не шелохнулся даже, чтобы что-то предпринять, остановить, прибить эту гадину! Андрей ладно, Андрею простительно: он и так свое дело сделал, Березникова убил, руки вон до сих пор не отойдут никак. А он что? Стоял пень пнем, потом сидел так же.

— Что делать-то будем? — спросил Андрей, когда немного пришел в себя.

Он просто не мог поверить, что из-за какой-то глупышки из приемной, которая никогда ничем особенным не выделялась, они теперь остались ни с чем. В тот момент он не мог рассуждать здраво, не мог поразмыслить, а откуда, собственно, она взялась? Откуда и впрямь узнала, что у них деньги Артема и что они будут именно в этом месте? Понятно, что кто-то ей об этом сказал. И совершенно понятно становится, кто именно, если он, Андрей, не говорил.

Но это теперь понятно, а тогда он просто не мог логически рассуждать. Это все, видимо, нервы, будь они неладны! Нервы! Чертовы нервы! А Перфильев — гнида! Знал же, что у Андрея с нервами проблемы, знал, что тот контроль над собой теряет, вот на это и рассчитывал! Знал, что крышу у него сорвет, и вместо того, чтобы сесть и порассуждать, помчится домой к Байкаловой выяснять отношения. Все точно рассчитал, все! Андрей по простоте душевной и рванул, даже не подумав, что если она решила их таким образом кинуть, то не станет сидеть дома, ведь адрес ее всем известен. И даже не удивился, когда обнаружил, что она действительно дома.

А Анжела вела себя как ни в чем не бывало. Словно это не она час назад подъехала к ним на каком-то автомобиле, с пистолетом в руках и отобрала позаимствованные у Артема Березникова деньги. И разговаривала с Андреем… Так, что ему не понравилось. Нехорошо разговаривала. Так с маленькими детьми разговаривают или с больными людьми. С больными? Это она его, Андрея, больным считает?

Он аж завертелся на месте, когда увидел, с какой жалостливой улыбкой Анжела Байкалова смотрит на него. В этот момент он и ее саму готов был убить и никогда не пожалел бы об этом. Но не успел — эта гадина вызвала психиатрическую бригаду. Андрей и ахнуть не успел, как очутился в том самом заведении, в котором уже успел побывать в свое время несколько раз и встречи с которым с тех пор старательно избегал.

Это уже потом, когда его поместили в карцер за буйство, которое он устроил еще и в психушке, у него появилась возможность все обдумать. Он несколько успокоился, к тому же лекарствами его напичкали так, что двигаться не хотелось. Потом, правда, снизили дозу, когда увидели, что буйство прошло. Вот мозг-то со временем и заработал как у нормального человека. Вот тогда-то он и понял, как его провели. Понял и ошалел. Он просто поверить не мог, что вот так, в один миг, вдруг остался с носом!

Теперь он уже мысленно разобрался во всем. Ну конечно, Перфильев изначально договорился с этой Анжелой! Договорился, чтобы не делиться с ним, с Андреем. У них-то договор был, что Андрей получает шестьдесят процентов, поскольку берет на себя самое трудное — убить Березникова. А этой Анжеле-то небось отстегнет самую малость, она и довольна будет. Все довольны будут, все… Все, кроме Андрея! Его-то не спросили, хочет он так или нет.

Ну нет, нет, так не пойдет, ребята. Андрей так не согласен. Не со-гла-сен. Когда он понял, насколько просто и цинично его провел Перфильев, то первым и единственным желанием было убить и его, и Байкалову. Безо всякой жалости. Именно это Андрей и решил осуществить. А когда отошел от ярости, огляделся по сторонам и оценил ситуацию до конца, то пришел в отчаяние. Ему хотелось выть, поскольку он был фактически заточен в четырех стенах, покинуть пределы которых невозможно. А это означало, что убивать Перфильева и Байкалову некому. А следовательно, и деньги получить весьма затруднительно. И вот пока он тут сидит, они там тратят деньги. Его деньги. От этих мыслей Андрею становилось совсем невыносимо, хотелось кинуться на тяжелую металлическую дверь, руками разогнуть решетки и выбраться, выбраться наконец на волю, чтобы вовсю заявить о своих правах.

Ему удалось подкупить врачей и уговорить их отпустить его на волю. Главный врач Анатолий Павлович целую неделю мурыжил его и оценивающе глядел. Голубков как мог изображал из себя паиньку, который уже идет на выздоровление. Наконец главный врач сдался — ему предстояли какие-то срочные траты, на которые, как это водится, не хватало сбережений, имевшихся в наличии. Эта пошлая материальная заинтересованность победила в Анатолии Павловиче врачебный долг и естественное опасение за то, что Голубков может натворить, оказавшись на свободе.

Но, так или иначе, Андрею удалось вырваться из психушки. И он уже не был в такой горячке, как прежде. Он уже все обдумал. Он уже съездил на то место, где выбросил пистолет после убийства Артема. Пистолет, слава богу, был в порядке. Он лежал на том же месте, куда Андрей его выкинул. Он подобрал его и решил приступить к осуществлению своего плана. Первым он убьет, конечно, Перфильева. Потому что у него все деньги, основная их часть. То, что там у этой Анжелы, не в счет. И с ней он успеет разобраться. Сейчас главное — Перфильев.

Андрей выяснил, что фирма «Волжская корона» прекратила свое существование. Следовательно, Перфильева здесь нет. И предстоит его найти. Самое вероятное, что он вернулся в свой родной город, в свой Тарасов. То, что Перфильев родом именно оттуда, Андрей хорошо помнил. Значит, остается шанс застать его там. Если он уверен, что Андрей еще в больнице, то, может быть, никуда еще не успел свалить.

И Андрей поехал в Тарасов. Некоторое время ушло у него на то, чтобы выяснить адрес Перфильева, но в конце концов и с этим было покончено. Но тут Андрея ждало разочарование: он узнал, что Перфильева больше нет, что кто-то убил его. Он даже не подумал тогда, кто и почему. Его просто охватил страх, что вместе со смертью Перфильева ушли и деньги. И он принялся выяснять, кто же у него остался. Мать, ничего не подозревая, выложила ему про невесту. Вот к этой невесте Андрей и направился с намерением вытребовать деньги. Естественно, они достались ей после того, как жених погиб. По крайней мере, для Андрея это было естественно.

Невеста же все отрицала. Говорила, что никаких денег у нее нет, что ничего Перфильев ей не оставил и что она вообще не знала о том, что у него есть деньги. Андрей ей не верил. Он уже хотел двинуть ей как следует, а потом спокойно обшарить всю квартиру, но тут появился ее защитник. И сказал, что готов разговаривать с Андреем по поводу денег. Только для разговора предложил покинуть квартиру.

Андрея это предложение устроило. В самом деле, с мужиком договориться легче, а то эти бабы только все портят. Одна вон психоперевозку вызвала!

Андрей и парень, который назвался Владом, поехали куда-то, где, как сказал Влад, деньги и лежат. Андрей в душе не поверил, что Влад так легко готов с ним поделиться. После того, как его кинули, а также после лечения он стал гораздо подозрительнее. И оказалось, что не зря. Влад завез его в какой-то глухой район, и Андрей уже был уверен, что их разговор ничем хорошим не закончится. Он чувствовал, что от спокойного, уверенного в себе Влада исходит опасность. И был наготове. Он даже решил опередить его и действовать первым. Чуть приотстав, он достал пистолет и, не раздумывая, выстрелил Владу в затылок. Тот, покачнувшись, упал. Андрей завороженно смотрел на мертвое тело у своих ног, потом, словно вспомнив что-то, всадил еще одну пулю в голову, а затем, развернувшись, бросился бежать.

И только потом понял, что, избавившись от Влада, он, в сущности, ничего не решил для себя. Он по-прежнему не знал, где перфильевские деньги, у него по-прежнему их не было. И он не представлял, где их искать.

Оставалась Анжела Байкалова. На нее, правда, надежды было мало, но все же… Андрей решил поехать в Самару, встретиться с Анжелой и выпытать, где Перфильев хранит деньги. Если она этого не знает, что весьма вероятно, то хотя бы вытянуть с нее то, что она сама получила. И Андрей отправился в Самару.

Но судьба словно отвернулась от Андрея. Когда он пришел к Анжеле, ее дома не оказалось. Ничего, подумал Андрей и решил подождать ее во дворе. Правда, здесь он поступил опрометчиво: нужно было скрыться получше, чтобы Анжела, возвращаясь, не заметила его. Но он и так отошел в конец двора, а она все-таки углядела. Углядела, гадина такая, и, развернувшись, припустилась бежать. Андрей кинулся за ней, но так и не успел догнать: Анжела скрылась в неизвестном направлении. Андрей понимал, что домой она теперь уже не вернется, что она в ужасе и будет скрываться от него. А где еще ее искать, он и ума приложить не мог.

Он решил снова вернуться в Тарасов. Андрей никак не мог смириться с мыслью, что перфильевские деньги потеряны для него навсегда. С параноидальной зацикленностью он ехал в Тарасов. А там снова отправился к матери Сергея, чтобы поговорить с ней: после смерти сына Тамара Григорьевна охотно общалась с теми, кто знал ее Сережу. Уже из этого разговора он узнал про некую влюбленную в Перфильева бывшую подружку Наташу Заманихину, которая живет одна в частном доме. А также узнал о женщине-детективе, которая проводит расследование смерти Сергея.

«Так вот где деньги! — подумал Андрей. — Эта детектив расследует, а Наташа, значит, ей платит… Платит из тех самых денег, которые Перфильев у нее оставил. Конечно, у нее, где же еще!»

И Андрей, раздобыв у ничего не подозревающей Тамары Григорьевны адрес Наташи, отправился туда. Ему наконец повезло: он застал не только Наташу, но и ту самую женщину, которая проводила расследование, — он узнал ее по описанию, данному матерью Перфильева. Она сидела за столом, а вторая крутилась возле плиты. Женщины при этом о чем-то разговаривали, Андрей отчетливо видел их обеих в окно. Дальше он медлить не стал: входная дверь была не заперта. Андрей осторожно потянул ее на себя, шагнул в тесные, пропахшие чем-то затхлым сени, прислушался и, убедившись, что женщины в доме находятся вдвоем, решительно шагнул в кухню. Они явно не ожидали его визита, и он почувствовал какое-то необъяснимое злорадство и даже азарт.

— Вот это я удачно зашел! — весело проговорил Андрей, доставая пистолет и направляя его на женщин. — Наконец-то пришла пора поделиться…

* * *

Я в упор смотрела на направленный на нас с Натальей ствол, потом подняла глаза на человека, который его держал. Что-то в его глазах показалось мне особенно страшным. В них словно плясали какие-то задорные искорки, казалось, человек сам не до конца понимает, что держит в руках настоящее оружие, а не игрушку, он словно ребенок, который играет в войну, и при этом ему весело.

«Он ненормальный, — холодея, подумала я. — Ну, конечно, это же и есть тот самый псих Голубков! Мы голову ломали, где его искать, а он вот сам нашелся…»

— Так, ну и… — начал со злобной усмешкой Голубков. — Где же бабки — извечный, блин, вопрос?

— Какие бабки? — вступила в диалог с психом я.

Жизнь научила меня, что не стоит грубить человеку с пистолетом в руке. Я решила завести с ним беседу и выбрать момент, когда он хоть чуть-чуть потеряет бдительность, тогда я смогу его вырубить. Пока что такой возможности не было, а мой собственный ствол покоился в моей сумочке. Я совершенно не предполагала, что он может понадобиться здесь. Конечно, сумку можно открыть, полезть в нее будто бы за сигаретами, например… Но для этого Голубкова нужно отвлечь, нужно, чтобы он расслабился.

— Какие-какие, такие! — передразнил Голубков, надвигаясь на нас обеих.

Наталья, по-прежнему прижимавшая полотенце к груди, вдруг оправилась от шока и заголосила. Это была не лучшая идея, поскольку Голубков решительно шагнул к ней и ударил пистолетом по голове. Заманихина упала на пол. Главная цель была достигнута — она прекратила орать и мешать Голубкову.

Я решила оставаться спокойной и не делать лишних движений, чего бы это ни стоило. Голубков пристально наблюдал за мной, размахивая пистолетом и время от времени косясь на беззвучно лежащую Наталью. Крови не было видно, стало быть, Голубков просто оглушил ее.

Однако этого показалось ему мало, и он, вынув из кармана, видимо, заранее приготовленную веревку, принялся связывать Заманихиной руки. На меня он просто зашипел:

— Тихо, блин! Поняла?

Я просто кивнула в знак согласия.

Покончив со связыванием рук Натальи, Голубков полностью переключил свое внимание на меня. Он взял стул, уселся на него прямо напротив меня и, вперив в мое лицо свой ненавидящий взгляд, спросил:

— Ты кто?

— Я Татьяна Иванова, — честно ответила я, — могу паспорт показать, — и полезла в сумочку, якобы чтобы продемонстрировать документы Голубкову, а на самом деле чтобы достать ствол.

Голубков, однако, не поверил. Он рассмеялся мне прямо в лицо. Более того, он прикрикнул:

— Руки!

Видимо, он имел в виду то, что мне не стоит лезть к себе в сумочку ради моего же здоровья и благополучия.

Я пожала плечами и снова приняла позу покорности судьбе.

— Так, где бабки, знаешь? — перешел к делу Голубков, удовлетворенно хмыкнув в ответ на то, что я подчинилась его приказу не дергаться и сидеть спокойно.

— Нет, — честно ответила я. — И вообще я слабо понимаю, о чем идет речь…

— Тебе объяснить, что ли? — угрожающе надвинулся на меня Голубков.

— Если с помощью пистолета, то не надо, — я по-прежнему пыталась сохранить спокойствие. — Если вы меня так же оглушите, — я кивнула на лежавшую рядом связанную Заманихину, — то будете искать свои деньги в одиночестве. А так — я, может быть, помогу… Если вы объясните, конечно, в чем дело.

Голубков некоторое время молчал, переваривая мои слова.

— Так, я вижу признаки интеллекта, — наконец произнес он.

«Спасибо, лучшего комплимента мне в жизни не делали!» — внутренне прокомментировала я, предпочтя вслух вообще ничего не говорить.

— Я знаю, что ты здесь не слу-чай-но! — зловеще произнес он по слогам. — Ты здесь совсем не случайно! Совсем не случайно! Ты расследуешь смерть одного человека. А он, этот человек, очень мне нужен… И поэтому ты здесь не случайно.

— Что же вам от этого человека нужно? — спросила я.

— А ты не догадываешься? — по-прежнему сохраняя зловещий тон, спросил Голубков. — Бабки нужны, которые он у меня спер!

— Но это не я убила этого человека, если, конечно, вы имеете в виду некоего Сергея Перфильева…

— Его, его, — закивал Голубков, трясясь от злобы.

— Если даже я и расследую его убийство, то понятия не имею о деньгах! — сказала я.

— Понятно, понятно, — пробормотал Голубков. — Значит, не знаешь, где деньги, да?

— Не имею понятия, — почти не слукавила я.

— А вот я думаю, что они здесь, — медленно проговорил Голубков, поднимаясь со стула.

— Ну, тогда и ищите их здесь, — пожала плечами я. — Я-то при чем тогда?

— Ты-то при чем?

Голубков повторил мой вопрос и слегка задумался. Похоже, этот вопрос с точки зрения логики поставил его в некий тупик. Но ему было важно сохранять психологическое преимущество в разговоре, подкрепленное покуда весьма серьезным преимуществом в виде заряженного пистолета. Поэтому он ответил, не обращая внимания на логику:

— А потому, что ты здесь сидишь. Вот поэтому ты и при чем.

В принципе, его ответ был неважен. На его стороне сейчас была сила.

— Ну, вообще-то, я думаю, что вам куда больше могла бы помочь вот эта дама, — я кивнула на неподвижную Заманихину, — но вы сами вырубили ее. Она хотя бы знала этого вашего Перфильева, я же вообще в этой истории ни при чем.

— Так, хватит мне вешать лапшу на уши, что она ни при чем, что она маленькая девочка, что она первый раз попала в дерьмо и так далее и тому подобное! — вдруг взорвался Голубков.

Он подскочил ко мне и, брызжа слюной и размахивая пистолетом, заорал:

— Давай быстрее гони деньги или говори, где они! Где?! Что вы здесь сидели, чего обсуждали, что говорили?

— Мы вообще ни о чем особенном не успели поговорить, — честно ответила я. — Вы ворвались сюда, когда мы собирались пить чай.

— Чай они пить собирались! — снова передразнил Голубков. — Сидит и врет мне, прямо нагло в рожу врет!

«Вот это точно, у тебя действительно рожа, более точного определения и подобрать сложно!» — усмехнулась про себя я.

Однако было не до шуток. Голубков был на взводе, и бог знает, куда могла повести его нездоровая психика. Он уже стоял почти вплотную и кричал прямо мне в лицо. Я уже откровенно побаивалась, что у Голубкова начинается приступ буйства, примерно такой, как настиг его в квартире Анжелы Байкаловой, вызвавшей в результате психиатрическую бригаду. У меня же такой возможности не было. Я не могла дотянуться до своего мобильника, а если бы даже и могла, это ни к чему бы не привело: пока сюда приедет Мельников, даже если он будет мчаться на всех парусах, этот псих успеет пристрелить нас с Натальей несколько раз.

«Уж совсем было бы обидно погибнуть от рук психопата», — мелькнула у меня невеселая мысль.

А Голубков терял контроль над собой прямо на глазах. Взгляд его стал совершенно безумным, руки начали дрожать, пистолет плясал в руках, и я боялась, что Голубков непроизвольно нажмет на курок, я ждала этого в любую секунду, уже готовая схватить обезумевшего Голубкова за руку и попытаться выхватить пистолет. Голубков же продолжал что-то кричать, что-то уже совершенно бессмысленное, я и не вслушивалась даже в его слова, которые он проговаривал взахлеб, проглатывая концы. Тут Голубков поднял пистолет и затряс им перед моим носом. И тут я резко выбросила вперед правую руку, пытаясь ухватить ствол, но Голубков неожиданно отшатнулся и громко заорал. Глаза его стали еще шире.

Не ожидая такого, я отпрянула, наблюдая за реакцией Голубкова. А тот вдруг, не поворачиваясь, отвел руку назад и нажал на курок… Выстрел прозвучал негромко, как сухой щелчок. Затем Голубков разжал пальцы и схватился за руку. Я видела, как из нее вытекает кровь. Злосчастный пистолет грохнулся на пол, прямо к моим ногам, я тут же отшвырнула его ногой подальше и, молниеносно рванув «молнию» на своей сумке, выхватила свой пистолет, направив его в голову Голубкова. И только после этого я подняла глаза на дверной проем. Там, с дымящимся пистолетом в правой руке и прижимая к груди левую, медленно оседала на пол Настя Капрянская. На ее светлом пальто расплывалось кровавое пятно.

У меня в голове зашумело, закружилось так, словно туда влетел целый рой жужжащих пчел. Потом я перевела взгляд на пистолет в руках Насти.

— Не бойтесь, — едва слышно прошептала она, опуская пистолет. — Он мне больше не пригодится.

Голубков стонал, держась за окровавленную руку. Лицо его постепенно начинало бледнеть, а лужица крови на полу кухни Натальи Заманихиной становилась все больше.

Я, слегка растерявшись от обилия лежавших на полу бесчувственных окровавленных тел и не зная, к кому первому бросаться оказывать помощь, прижала руки к вискам и подержала пару секунд. Затем быстро достала мобильный и, набрав номер Мельникова, сказала:

— На Крайнюю, 14, группу, быстро! И «Скорую помощь»!

После чего кинулась к Насте и схватила ее за руку, нащупывая пульс…

— Таня, Таня! — надрывался в невыключенном мобильнике Мельников.

— Скорее, Андрей, — устало проговорила я в трубку. — Все подробности на месте.

Пульс был, правда, очень слабый. Лицо Насти начинало бледнеть, взгляд туманился. Она уже ничего не говорила — сознание покинуло ее. Я рванула ее пальто, крупные красивые пуговицы посыпались по полу. Голубков ранил девушку в левую сторону груди, выстрел пришелся почти в самое сердце…

Все, что я пока могла сделать, это попытаться перевязать рану. Для этого мне пришлось похозяйничать в доме Натальи Заманихиной — я полезла в шкаф и достала оттуда какую-то простыню, которая как раз сгодилась для перевязки. Больше я ничем не могла помочь Насте, оставалось только дожидаться приезда «Скорой».

Вторым делом я решила на всякий случай связать Голубкова, который тихонько стонал, скорчившись на полу и не проявляя активности. Нейтрализованный псих был привязан его же веревкой к стулу в углу кухни. Руку я ему все-таки перевязала лоскутом той же простыни. Приступ буйства и агрессии у него, кажется, прошел и сменился теперь общей вялостью. Во всяком случае, он больше не кричал, слюной не брызгал, а довольно покорно позволил связать себя и теперь, тихо поскуливая, сидел на стуле.

После этого я занялась Натальей. К счастью, ничего страшного с ней не произошло, и уже минуты через три она сидела на стуле с налитой наконец моей заботливой рукой чашкой чая и покачивала перевязанной головой, глядя на связанного Голубкова. На Настю Наталья вообще старалась не смотреть, постоянно отводя глаза, в которых застыл ужас.

— Не волнуйтесь, сейчас приедет милиция и «Скорая», — попыталась я, как могла, успокоить хозяйку.

— Кто это? — разлепила губы Наталья. — Кто эти люди?

— Я потом вам все объясню. Извините, ради бога, что все так получилось, я и представить себе не могла, что мы соберемся в одно время в одном месте.

— Господи… — крестясь, шептала Наталья. — У меня дома люди с пистолетами, трупы…

— Ну, трупов пока нет, — не совсем удачно выразилась я. — Главное, не волнуйтесь, вам больше ничто не угрожает.

Наталья собиралась сказать что-то еще, но со стороны улицы послышался шум подъезжающих машин. Спустя несколько секунд во двор ворвались несколько бойцов с автоматами, за ними следовал капитан Коротков. Подполковник Мельников, замыкавший процессию, выглядел очень встревоженным. Следом подъехала и машина «Скорой помощи».

Кухня тут же наполнилась людьми. Мельников, выхватив меня взглядом, тут же шагнул навстречу, протягивая руку.

— Этим двоим нужна срочная помощь, — пожав ладонь Мельникова, я показала на Настю и Голубкова. — С женщиной все более-менее нормально, а я вообще в порядке.

Мельников лишь головой покачал.

— Что, не могла предупредить, что сюда направляешься? — хмуро сказал он.

— Не думала, что все будет так серьезно, — призналась я. — И потом, все ведь обошлось…

— Да уж, — проворчал Мельников, глядя, как Настю погружают на носилки и выносят из дома. — Это она и есть? Невеста?

— Да, — подтвердила я.

— А стволы чьи?

— Один ее, второй его, — пояснила я. — Сначала она в него пальнула, а он, уже раненный, в нее. Рефлекторно, по-моему…

— А чего он здесь забыл? — почесал голову Мельников.

— Деньги искал, — развела я руками. — Думаю, что и она тоже. Вообще, в этом деле осталось много неясных моментов. Но думаю, что эти двое теперь все нам прояснят, когда придут в себя.

— Если придут, — заметил Мельников. — С девчонкой, я смотрю, плохи дела…

— Шансов мало, — подтвердил врач со «Скорой». — Но будем надеяться, что хирурги постараются и сделают все возможное. А с этим, — он кивнул на Голубкова, — ничего страшного. — Просто рука поранена, жить будет.

— Отдайте мне мои деньги… — вдруг заплетающимся голосом проговорил Голубков.

— Отдадим, отдадим, — кивнул Коротков, надевая на него наручники.

— Тоже мне, Паниковский нашелся, — прокомментировал Мельников, удивив меня своей начитанностью.

Спустя короткое время раненый Голубков, все еще пышущий злобой, был выведен из дома оперативниками. Мельников оглядел его каким-то равнодушным взглядом, потом лениво кивнул в сторону машины.

Голубкова повели в указанном подполковником направлении.

— Коротков, останься! — властно приказал подполковник Мельников, и капитан Коротков, отдав указания оперативникам, остался во дворе.

Что касается Натальи, то она, по словам врачей, в госпитализации не нуждалась, чему была несказанно рада. После того как из ее дома исчезли Голубков и Настя, к Наталье вернулись уверенность и некая способность к анализу. Видимо, она успела прокрутить ситуацию в голове и пришла к выводу, что именно я явилась источником неприятностей.

Во всяком случае, взгляд ее был насупленным и недоброжелательным.

— Я вам все объясню, — только и проговорила я.

— Да уж, объясни, пожалуйста, — потребовал Мельников. — Давай сначала. Ты зачем сюда приехала?

Коротко я привела ему всю цепочку своих логических размышлений на тему, где Сергей Перфильев мог спрятать украденные у Артема Березникова деньги. Затем объяснила, что я надеялась решить все сама, не беспокоя по таким пустякам милиционеров в выходной день.

— Извини, но это полная чушь! — пристукнул ладонью по столу Мельников. — Беспокоить она не хотела! Ты что, не знала, что он псих?

— Знала. Но не предполагала, что он явится сюда в одно время со мной. Да еще и Настю угораздит прийти, — сказала я. — Хотя ее визит оказался мне на руку. Если бы не ее появление, неизвестно, чем бы все закончилось. Думаю, что я все же справилась бы с Голубковым, вооруженный псих — дело очень опасное.

— Вот именно! — подхватил Мельников.

— Ну, ты, кажется, знаешь меня не первый год, — улыбнулась я. — Я и не из таких передряг выбиралась, не с такими справлялась! И потом, в нашем деле важна не только сила, но и здоровая хитрость. Думаю, мне так или иначе удалось бы его обмануть.

Мельников хотел было что-то возразить, но тут вступила Наталья.

— Подождите, подождите… — потирая ушибленное место, заговорила она. — Я ничего не понимаю! У меня прямо голова идет кругом! Вы что, хотите сказать, что Сергей украл какие-то деньги? И что он спрятал их у меня? Что он за этим приходил ко мне? Но почему у меня? И что за деньги?

Мы переглянулись с Мельниковым.

— Это всего лишь предположение, — сказал подполковник. — Вполне возможно, что мы и ошибаемся. Но возникла версия, и Татьяна Александровна просто ее отрабатывала. Так уж получилось, что у вас дома.

— Но где же деньги? И почему он их украл? У кого? — Наталья растерянно переводила взгляд с Мельникова на меня. — Вы что же, собираетесь их искать здесь?

Мы с Андреем снова переглянулись.

— Думаю, что придется, — вздохнул подполковник. — И мне бы хотелось лично при этом присутствовать. А вы, Наталья, надеюсь, нам поможете?

— Вы правда думаете, что он спрятал свои деньги у меня? — изумленно спросила Наталья.

— Не знаю, — пожала я плечами. Думаю, да, потому что больше он нигде не был с момента приезда в Тарасов.

— Давайте уже пойдем поищем, — в нетерпении поднялся со стула Мельников и обратился ко мне: — Понятой будешь, если что?

— А то! — весело кивнула я. — Что мне, привыкать, что ли?

Мы прошли во двор, взяв с собой Короткова, и огляделись.

— Здесь и прятать-то особенно негде, — развела руками Наталья. — Разве что в сарае вон… — Она кивнула в сторону единственного деревянного строения во дворе.

— А что, он не заперт?

— Нет, все забываю, — покачала головой Наталья и, словно оправдываясь, добавила: — Да у меня там и брать-то нечего, так, барахло старое.

— Вот давайте это барахло и осмотрим, — предложил Мельников, уже потирая руки в предвкушении приятной находки, и шагнул вперед.

Мы трое прошли в сарай, где было довольно пыльно и темно. Я, в принципе, предполагала, что если Перфильев спрятал деньги здесь, то времени у него было немного и он, вероятнее всего, просто сунул их в первое попавшееся место.

Вдоль стены тянулась вереница банок с какими-то соленьями-вареньями. Мельников протянул было руку, чтобы пошарить между ними, но тут же отдернул, чертыхаясь — рука тут же покрылась серым налетом пыли. Мельников, брезгливо морщась, достал из кармана носовой платок и принялся вытирать руку. Поймав мой выразительный взгляд, он, однако, смутился и спрятал платок.

— Коротков! — хмуро скомандовал он. — Приступай!

Видимо, став подполковником, Мельников напрочь вычеркнул воспоминания о временах, когда сам был зеленым лейтенантом или капитаном и ему по ходу оперативной работы приходилось копаться и не в таких загрязненных местах.

— Вы уж извините, — прижала руки к груди Наталья. — Все никак не соберусь здесь порядок навести. Да и света нет — сломалось, наверное, что-то, а кто мне починит?

Я невольно поймала ее взгляд, украдкой брошенный на капитана Короткова, и едва заметно усмехнулась. Коротков же не стал проявлять никакой инициативы по починке электричества в сарае Заманихиной, он кинулся выполнять приказ своего непосредственного начальника, Андрея Александровича Мельникова.

Коротков методично и последовательно доставал банки и ставил их на землю. Мне стало жалко капитана, и я решила ему помочь. Вдвоем дело пошло веселее, а когда к нам присоединилась Наталья, так и совсем хорошо стало. Переминавшийся с ноги на ногу подполковник Мельников, которого, с одной стороны, субординация обязывала наблюдать и руководить, с другой, вероятно, все же мучился некими угрызениями совести от собственной бесполезности. Желая хоть как-то поправить положение, он зажег спичку и принялся светить. Толку от этого огонька было совсем чуть-чуть, зато подполковник успокоил свою совесть.

Сарай был перерыт снизу доверху. Результат — нулевой. Мельников, который уже успел замерзнуть, стоя на одном месте, начал раздражаться. Раздражение вылилось в то, что он принялся было покрикивать на нас.

— Ну, чего вы там копаетесь? — недовольно вопрошал он.

— Возьми и помоги, — невозмутимо отреагировала я, продолжая ощупывать тонкие стены.

Мельникову этого совсем не хотелось. Не хотелось ему и уезжать несолоно хлебавши. Однако еще больше, кажется, не хотелось мерзнуть на ветру. Я не стала при посторонних, одним из которых являлся его подчиненный, язвить на тему, что подполковник боится запачкать свои белые рученьки, но мне и самой надоела эта возня. Тем более что начало темнеть. И без того плохо освещенный двор стал совсем темным.

Я выпрямилась и посмотрела на Мельникова.

— Слушай, здесь явно ничего нет, — сказала я. — Продолжим поиски завтра, причем пусть этим займется группа специалистов. Сегодня же нужно заканчивать.

— Да-да, — подполковник, кажется, обрадовался. — Только надо кого-нибудь здесь оставить для охраны. Вот ты, Коротков, и останешься! — решил далеко не ходить Мельников.

— Но… — заикнулся было капитан, но Мельников решительно перебил его:

— Никаких «но»! Приеду в управление — пришлю кого-нибудь тебе на смену. Арсентьева вон пришлю. Все!

И мы с Андреем пошагали к моей машине.

— Ой, ну, я же говорила, что не мог он ничего у меня прятать! — восклицала Наталья, провожая нас до калитки.

Она, кажется, была очень рада тому обстоятельству, что в ее доме не нашлось никаких мутных денег, украденных непонятно у кого непонятно кем. Оно и ясно — зачем ей лишние проблемы?

У меня же настроение было мрачнее мрачного. Несмотря на то что все преступники вроде бы были схвачены и ожидать новых убийств не приходилось, меня не покидало горькое чувство. К тому же неясной пока оставалась дальнейшая перспектива Насти Капрянской, а также ее роль во всей этой истории.

— Будем ждать, — прокомментировал ситуацию Мельников, которого я довезла до управления внутренних дел. Он только что позвонил в больницу, куда отправили Настю, и получил ответ, что девушка на операции.

— Будем, — устало кивнула я.

— Ну-ну, — подбодрил меня Мельников. — Не переживай. Ты молодец!

Я невесело улыбнулась и отправилась домой.

* * *

Мельников позвонил через день и сказал:

— Слушай, я все-таки добился разрешения допросить Капрянскую.

— Как она? — первым делом спросила я.

— Врачи говорят, что не очень хорошо, все крайне непредсказуемо, но она пришла в себя после операции и может говорить. Не могу упускать такой шанс — мне же дело надо заканчивать! — скороговоркой проговорил подполковник. — Так что, едешь со мной?

— Конечно! — моментально согласилась я. — Где встречаемся?

— В третьей городской через пятнадцать минут, в вестибюле, — кратко сказал Андрей. Я быстро пошла одеваться.

В третьей городской больнице я была уже через десять минут, следом подъехал и Мельников. Он молча помог мне снять куртку и надеть белый халат, и мы поднялись с ним на второй этаж.

— Пятнадцать минут, не больше, — предупредил нас перед дверью палаты врач.

Настя лежала в одноместной платной палате. Видимо, какие-никакие средства у нее имелись, если она могла себе это позволить. Я даже не сразу узнала ее — и без того мелкие черты лица заострились, а со своей мальчишеской стрижкой она казалась девочкой-подростком. Лицо бескровное, к венам обеих рук спускаются трубочки капельниц. Мы с Мельниковым присели на стулья, и подполковник вынул листок для протокола допроса.

Лицо Насти выражало полнейшее равнодушие к происходящему. Она даже не посмотрела на нас с Андреем. Когда же Мельников обратился к ней по имени, девушка медленно повернула голову. Мельников казенным голосом объявил все соответствующие моменту юридические формальности, Настя осталась безразличной. Я заметила, что Мельников уже занервничал, опасаясь, что она вообще откажется говорить, а заставить ее сделать это он не мог, однако Настя заговорила сама:

— Вы наверняка теряетесь в догадках? Не стоит, я сама могу вам все рассказать.

— Мы были бы вам весьма признательны, — кивнула я, стараясь говорить как можно мягче. — Собственно, мне давно стало ясно, что это именно вы убили Сергея Перфильева, своего жениха. С помощью Калиниченко. Но вот для чего и почему, мне непонятно.

— Потому что он убил моего жениха, — спокойно проговорила Настя.

Мельников, приготовившийся было записывать, выронил ручку и недоуменно посмотрел на нее. Я только приподняла брови, а Настя, натянув простыню до подбородка, успокаивающе сказала:

— Я сейчас все расскажу по порядку. Вся эта история началась в Самаре. Я была невестой Артема Березникова, у него была своя фирма «Волжская корона», дела которой шли хорошо. Мы собирались пожениться, перебраться в Москву. Но потом случилась беда. Она пришла неожиданно, хотя… Хотя я чувствовала, что что-то должно случиться. Мне никогда не нравился Андрей Голубков, который работал у него. Кстати, это единственный человек из фирмы, который меня знал в лицо, видел несколько раз у Артема дома.

Настя замолчала и посмотрела куда-то в сторону.

— Так это вы и есть, значит, та самая невеста Артема из Москвы, с которой он, по предположениям некоторых, и сбежал? — спросила я.

— Да, — кивнула Настя. — Это я и есть. Я не появлялась на работе у Артема, считала, что мне нечего там делать. Это уже потом я навела обо всех справки. Но по рассказам Артема мне не нравились люди, которые работают с ним. Он был хорошим бизнесменом, единственным недостатком его было то, что он плохо разбирался в людях. Я предупреждала его, что Андрей производит впечатление опасного человека, но Артем говорил, что он очень хороший специалист, что они давние приятели и вообще — что он может ему сделать? Оказалось, что самое страшное…

Настя снова замолчала и посмотрела на тумбочку, где стояла бутылка с водой. Поняв ее взгляд, я наполнила водой стакан и протянула девушке. Она сделала несколько крупных глотков и благодарно кивнула.

— Одним словом, практически никто в фирме не знал, что у Артема есть я. Я жила в Москве, периодически приезжала к нему в Самару. Иногда он выбирался ко мне. Я хотела, чтобы мы совсем обосновались в Москве, но Артем не хотел бросать свою фирму и все уговаривал меня подождать немного. И вот однажды он сообщил мне, что собирается взять кредит в банке на довольно крупную сумму. В фирме тоже об этом знали. Вернее, знал Голубков, который был кем-то вроде его заместителя и которому он, как ни странно, доверял. Этого оказалось достаточно. Они сговорились с Перфильевым — не знаю уж, кто был инициатором, теперь это неважно. Но этому инициатору нужен был помощник для осуществления плана. А план был весьма прост — убить Артема и забрать деньги. Наверное, задумано это преступление было еще раньше, Голубков неоднократно гундел по поводу того, что ему не нравится, как руководит фирмой Артем. Он явно метил на его место…

— А это вам откуда известно? — спросила я.

— Артем рассказывал мне о выходках Голубкова, — ответила Настя. — Только он их всерьез не воспринимал, улыбался, говорил что-то типа «опять Андрюха сегодня с катушек слетел». А он — всерьез, оказывается. А потом наступил подходящий момент: появился этот кредит. Артем получил его у Драгомилова в принципе без проблем, на очень выгодных условиях. И нужно же было ему поделиться своими планами с Голубковым! Ладно, теперь уже все равно ничего не поправишь…

— А как вы оказались в курсе планов Голубкова? — снова вставила я.

Мельников же, которому сегодня выпала функция писать протокол, совершенно не возражал против моих вопросов, зная, что я не хуже его смогу выстроить допрос.

— А я как раз к этому и перехожу, — вздохнула Настя. — Начинается самая тяжелая для меня часть рассказа. Одним словом, Артем получил деньги и привез их домой. В этот вечер к нему должна была приехать я. На улице была грязь, я испачкала пальто и ботинки и прошла в ванную, чтобы все это очистить. А у Артема свет зажигается прямо в ванной. Я даже дверь за собой закрыть не успела, как прозвучал звонок.

Артем пошел открывать. Я, естественно, не видела, кто стоит на пороге, слышала только приглушенные голоса. Не знаю, почему, но свет я так и не включила. Мне почему-то было тревожно. Потом я различила голос Голубкова. Он был не один. Второй голос также был мужским. Никаких моих вещей они видеть не могли — я протопала в ванную прямо в ботинках и с сумкой. Так что они были уверены, что Артем в квартире один. Много времени на разговоры с ним они не тратили. А потом… — Настя замолчала, и я заметила, что из левого ее глаза скатилась прозрачная слезинка.

— …Потом я поняла, что они его убили. Я даже не знаю, каким образом, потому что звука выстрела я не слышала. А может быть, пистолет был с глушителем, не знаю. Одним словом, я поняла, что его больше нет. А я так и стояла в темной ванной, боясь пошевелиться… Потом они выносили его тело, я все это слышала. Я понимала, что они убили его из-за денег и что убьют и меня, если обнаружат… Мне повезло — они не заметили моего присутствия. Все время, пока они находились в квартире, я стояла, держась за батарею, и сходила с ума от страха. В тот момент я даже и не осознавала, что Артема больше нет… Потом, когда они покинули квартиру, я нашла в себе силы выйти и выглянуть в окно. Я увидела отъезжающую машину. Не знаю, как они несли Артема до машины, — может, завернули во что-то, но их не заподозрил никто из соседей. Вот тут я поняла, что нужно действовать как можно скорее. Если сейчас остановить эту парочку, то будут прямые доказательства их вины.

— Да уж, действительно, — кивнула я, — труп в багажнике, пистолет… Трудно представить более чудесные улики! Так почему же вы их не остановили?

— Стыдно признаться, но я потеряла сознание, — вздохнула Настя. — Видимо, нервы не выдержали. Я упала прямо в коридоре, ударилась головой… Пролежала так около часа. А когда очнулась, искать их было уже поздно — я не сомневалась, что они уже избавились и от оружия, и от тела. Так что все выходило так, будто Артем получил кредит и сбежал, кинув своих кредиторов и своих сотрудников. Когда я пришла в себя, то побежала из квартиры Артема. Придя к себе, я выпила успокоительного и стала разрабатывать план мести. Конечно, я придумала его не в три секунды. Хорошо еще, что у меня были деньги — я взяла их у Артема дома перед тем, как уйти. Естественно, я знала, где он их хранит. Я имею в виду не кредит, а его сбережения. Думаю, что бог простит меня за этот поступок, ведь я взяла их для того, чтобы потратить как бы на самого Артема. Чтобы отомстить за него. Я узнала подробности личной жизни каждого из сотрудников фирмы. Кстати, поняла, что Анжела Байкалова тоже с ними в сговоре. Вернее, с Перфильевым, потому что Голубкова-то они оба решили кинуть после того, как он выполнил основную задачу. Подонок!

— Да уж, на удивление мерзкая личность! — согласилась я, вспомнив искореженное безумной злобой лицо Голубкова.

— Я же говорю, что он ненормальный, — усмехнулась Настя. — Я не знаю, что произошло между вами, но если он повел себя как-то неадекватно, то в этом нет ничего удивительного.

— Ладно, это все теперь неважно, — сказала я. — Вы продолжайте, пожалуйста.

— Не знаю уж, насколько хороший план я придумала, но уж какой смогла. Наверное, придумать такое сумела бы только женщина. И ведь главное, он сработал… — грустно усмехнулась Настя.

Мельников сидел заинтригованный, в ожидании, когда Настя начнет рассказывать об осуществлении своего плана.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, к чему нужны были такие сложности, — поделилась своими мыслями я. — Убийство в ресторане… Устраиваться туда на работу… Я так понимаю, что вы заранее договорились обо всем с Владом Калиниченко?

— Да, — кивнула Настя. — Теперь я могу это рассказать, потому что Влада больше нет. Он пострадал из-за меня. Мне очень жаль. Честное слово, я не хотела его впутывать в эту историю, я хотела разобраться с ними сама. В тот вечер, когда убили Артема, я пошла к Владу. Мне больше некуда было пойти с тем, чтобы рассказать обо всем. Я тогда была как безумная, твердила, что сейчас пойду и всех переубиваю. Он с трудом остановил меня, пытался объяснить, что сгоряча ничего не нужно делать, просил успокоиться… И правда, куда бы я пошла тогда? Влад подумал и сказал, что все сделает сам. Он боялся за меня, не хотел, чтобы у меня были неприятности. А они бы непременно были: я сама понимаю, что одна, в горячке, наломала бы таких дров. Наверное, не нужно было мне соглашаться на его помощь, тогда Влад был бы жив. Но он настоял. Правда, я твердо поставила одно условие: я буду рядом. Мне хотелось, мне просто нужно было присутствовать при смерти Перфильева. И я поделилась своим планом с Владом. Он, конечно, сказал, что план дурацкий и что все можно сделать гораздо проще. Но мне нужно было не проще, а именно так.

Настя перевела дух и замолчала, погрузившись в воспоминания. Мы с Мельниковым не перебивали ее. Девушка лежала некоторое время, нервно покусывая губу, затем продолжила:

— Первой жертвой я наметила Перфильева. И начала с того, что полностью изменила внешность. У меня были длинные пушистые светлые волосы — я превратила их в эти огрызки и покрасила.

Настя потрогала свои короткие волосы и усмехнулась.

— Это я на всякий случай, чтобы меня не узнали. Перфильев и Байкалова меня никогда не видели, а вот Голубков… Ну а дальше стандартные ходы — цветные контактные линзы, поход к визажисту… Меня действительно стало трудно узнать. Я сама себя потеряла. Я перестала быть собой. Я знала, что это временно, но все равно было тяжело. Затем я принялась соблазнять Перфильева. Кстати, это было несложно сделать. Не потому, что я такая уж обворожительная, просто в тот момент ему это было выгодно. К тому же все сложилось так удачно, что он засобирался в Москву. Это Влад выяснил, он взял на себя заботу о том, чтобы следить за Перфильевым. А у меня в Москве квартира, так что я просто приехала туда и якобы случайно познакомилась с Сергеем. Он, кстати, очень хотел на мне жениться, и я понимаю, почему: после свадьбы собирался взять мою фамилию, чтобы не светиться. Он все-таки побаивался Голубкова, боялся, что тот сможет выйти на свободу и тогда разберется с ним как следует. Байкалова же получила свою часть денег и умолкла, она не представляла опасности для Сергея. Одним словом, я очень скоро стала его «невестой». Это мне было нужно еще и для того, чтобы попытаться узнать, где Перфильев хранит деньги, украденные у Артема. Я все надеялась, что он как-то проговорится… Но этого не случилось.

Настя несколько раз сжала и разжала тонкие пальцы.

— Самое отвратительное, что мне приходилось с ним спать, — с трудом проговорила она. — Но, как я уже говорила, я научилась как бы отделяться, отстраняться от себя самой. Я говорила себе — это не я, это совсем другой человек. У него другое лицо, другие волосы, другая душа… У меня действительно что-то словно сломалось в душе после той истории, словно что-то омертвело… Но это все мои чувства и ощущения, они к делу не относятся. Сергей предложил мне переехать в Тарасов, пожениться и жить пока здесь. А потом перебраться в Москву. Я предполагала, что так и будет, — не останется он в Тарасове, захочет свалить подальше от родного города, подальше от Голубкова, если тот все-таки начнет его искать. Я согласилась, естественно. И мы пока приехали сюда. Сергей уже купил здесь квартиру на заработанные в «Короне» деньги, там я и остановилась. Я уже знала, что мы пойдем в «Нирвану», это было очень просто организовать. Нужно было только покапризничать и сказать, что я хочу получить от него подарок перед свадьбой и посетить лучший ресторан города. А там уже ждал Влад, он был наготове. Связь мы поддерживали с ним постоянно. Он, правда, до конца был против моего присутствия в ресторане, все уговаривал меня не ходить под каким-то предлогом, но было уже поздно. Да и Перфильев не пошел бы без меня. К тому же получалось, что мне нет никакого резона убивать Сергея. Зачем убивать собственного жениха перед свадьбой, лишая всего саму себя?

Понятно, что меня не подозревали. Тем более что и алиби у меня стопроцентное — сидела за столиком, пока жениха убивали, все это видели…

— Ну, это понятно, — кивнула я. — Калиниченко убил Перфильева и исчез из ресторана, потом вы с ним встретились и все обсудили. А вот что было дальше? Нет, в общих чертах я догадываюсь, просто хотелось бы получить подробности. Как так вышло, что Калиниченко погиб? И почему следом умерла Анжела Байкалова? Или вы так и планировали?

— Главной моей целью был Голубков, — пояснила Настя. — Но он был далеко, в психиатрической клинике… По крайней мере, мы тогда так думали. Кто же знал, что ему удастся выбраться так скоро! Насчет того, как убить Голубкова, у меня был отдельный план. Теперь он уже неважен, поскольку все получилось не так. А вышло все вот каким образом. Голубков приехал в Тарасов и стал разыскивать Перфильева. Тут он узнал о его смерти, обо мне и стал искать уже меня. Получил он мои координаты у его матери — Тамара Григорьевна по простоте душевной дала адрес квартиры Сергея, я пока еще оставалась там. Ну, и Голубков заявился прямо туда с требованием денег. Представляете? Он меня, надо сказать, не узнал. Не понял, что я бывшая невеста Артема Березникова, а вовсе не Сергея Перфильева. Я на всякий случай позвонила Владу, и он тут же приехал. Ему удалось несколько успокоить Голубкова и увести его из квартиры. А дальше… К огромному сожалению, мне больше не пришлось поговорить с Владом — видимо, между ними вышла ссора или драка, в которой победил Голубков, как это ни прискорбно. И я осталась совсем одна… Верного помощника и друга у меня больше не было, к тому же где-то рядом бродил Голубков, который был очень опасен. Мой первоначальный план по его уничтожению уже не был актуален, нужно было придумывать что-то другое. В квартиру Перфильева я уже, естественно, не вернулась, сказав его матери, что собираюсь уехать в Москву. На самом деле я осталась в Тарасове. Здесь меня держали два момента — Голубков, который все еще был здесь и искал пропавшие деньги, и сами деньги. Я не собиралась их никому дарить. По идее, их нужно было вернуть Драгомилову.

— Вот как? — недоверчиво поднял брови Мельников. — Вы собирались вернуть их Драгомилову?

Настя посмотрела ему прямо в глаза и твердо произнесла:

— Я должна была это сделать, чтобы он знал, что Артем не поступал с ним нечестно. Станислав Владимирович никому бы ничего не рассказал обо мне, он принял бы эти деньги молча, в этом я не сомневаюсь. Так что тут я ничем не рисковала. Но денег не было. И я не знала, где их искать. Не знала, где искать Голубкова, и боялась, что он первым меня найдет и убьет. А тут неожиданно объявилась Анжела Байкалова. Это действительно было неожиданностью для меня, ее появление здесь. Я была уверена, что она в Самаре.

— А как же вы с ней столкнулись? — спросила я.

— А в ресторане, — улыбнулась Настя. — Я зашла туда, чтобы типа просто поговорить с администратором и узнать, какие новости. Думала, может быть, удастся выяснить что-то насчет местонахождения Голубкова. Глупо, конечно, было на это надеяться. Но мой визит не оказался напрасным: я увидела сидевшую за столиком Анжелу. Таких совпадений не бывает, и я сразу поняла, что она ищет вас. Не знаю уж для чего. Но меня ее появление подстегнуло к дальнейшим действиям. Я решила, что теперь убью ее. К тому же меня душила злоба на всех них еще и из-за смерти Влада. На всю эту гадкую компанию! Хотя я и понимала, что никакая они не компания, у них каждый сам за себя. Одним словом, следующей моей жертвой стала Анжела Байкалова, за которой я проследила. Только не вынуждайте меня здесь рассказывать подробности, — подняла ладони вверх Настя. — Это теперь уже абсолютно неважно.

— Ну, подробности убийства Анжелы мне и не нужны, — остановила ее я.

— А вот мне нужны, — подал голос Мельников. — Но сначала вы все-таки закончите свой рассказ.

— Да он, собственно говоря, уже почти закончен, — проговорила Настя. — Я пришла к Наталье, и как раз в тот момент, когда все могло закончиться трагически для вас. Хотя шла я туда вовсе не убивать Голубкова, я вообще не подозревала о том, что он окажется там. И выдавать себя я не собиралась. Но… Так получилось. Когда я увидела этого психа, увидела, как он настроен, то поняла, что должна сделать это, выстрелить в него. Я прекрасно осознавала, что тем самым выдаю себя с головой, но теперь мне уже все равно — свое дело я сделала. Только вот… — Настя помедлила и отвела взгляд. — Только он остался жив.

— А вам еще одного убийства хотелось бы? — хмыкнул Мельников, досадливо качая головой. — Вы уже и так с лихвой нагородили.

— Вы что же, считаете, если бы я убила еще его, это что-то изменило бы? — усмехнулась Настя. — Что двух недостаточно, чтобы отправить меня за решетку? А в суде мои мотивы вряд ли сыграют решающую роль…

— Это уж точно, — согласился подполковник.

Я промолчала. В моей душе роились противоречивые чувства. С одной стороны, я понимала Настины мотивы и где-то в глубине души даже разделяла ее чувства. К тому же она все-таки помогла мне справиться с распоясавшимся Голубковым, раскрыв тем самым себя, то есть просто подставившись. С другой стороны, убийство — очень тяжкое преступление, одно из самых тяжких. А на Настиной совести их несколько. Да и смерть Влада Калиниченко, как ни крути, пусть косвенная, но ее вина. Я находилась в некотором замешательстве. Я разоблачила главную злодейку, мотивы которой были совсем иными, не такими, как я предполагала. Я посмотрела на Настю. Та ответила долгим, задумчивым взглядом, потом усмехнулась:

— Вы, наверное, мне не верите? Вспоминаете мое поведение в нашу первую встречу, в «Нирване», и думаете, что женщине, которая может так играть, верить нельзя? Но вы ошибаетесь. Тогда я была вполне искренна. Только оплакивала не Сергея, а Артема.

— Нет, я вам верю, — кивнула я.

— У вас еще есть вопросы? — спросила Настя. — Я очень устала.

Я молча поднялась и налила ей еще воды.

— Думаю, главное мы уже выяснили, — посмотрела я на Мельникова. — Осталось немного… Самый главный вопрос — как вы оказались в доме Натальи Заманихиной?

— Думаю, что так же, как и вы, — логическим путем, — улыбнулась Настя. — Мне необходимо было узнать, где находятся деньги, которые были у Перфильева. Я долго анализировала, думала, сопоставляла все факты… Я вспомнила о женщине на похоронах, которая, кажется, называла себя его бывшей подругой. Потом позвонила Тамаре Григорьевне, выяснила подробности и узнала, что за день до своей смерти Сергей ходил к Наталье. Конечно, это было слабым предположением, но я решила все-таки попробовать. И неожиданно увидела вас.

— И вы хотели забрать деньги сами?

— Я же говорю, мне нужно было спасти честь Артема! — воскликнула Настя. — Клянусь, я хотела вернуть их Драгомилову. Мне нужно было хоть как-то обелить Артема. Вот единственное, о чем я жалею, — я не успела этого сделать.

Теперь Драгомилов так и будет считать, что Артем его обманул.

На это я ничего не сказала, а задала еще один вопрос:

— Так как же вас зовут на самом деле?

— Мое полное имя — Анастасия, — пояснила Настя. — А сокращенно в школе меня называли Асей. Хотя Ася — скорее производное от Александра, но мама с папой считали это сокращение очень красивым. Мне же этот вариант никогда не нравился, и я, закончив школу, предпочла, чтобы меня называли Настей. Кстати, именно так называл меня мой бывший муж.

— Вот, кстати, о муже, — вспомнила я. — Господин Томилин говорил мне о том, что девушка, в которую был влюблен Влад Калиниченко, вроде бы давно вышла замуж…

— И так же давно развелась, — подхватила Настя. — И оставила свою девичью фамилию. А благодаря бывшему мужу у меня появилась московская прописка, вот почему я жила там, а не в родной Самаре.

Я понимающе кивнула. Вроде бы все вопросы были заданы, все ответы получены, все загадки разгаданы. Не было только ответа на самый главный вопрос — что теперь будет с Настей? Вернее, юридически понятно — ее дальнейшую судьбу определит суд.

«Если она до него доживет», — невольно подумала я.

— Вы знаете, — словно отвечая на мои мысли, сказала Настя. — Мне совсем неохота отправляться в тюрьму, несмотря на то, что я, по сути дела, убийца.

— Это понятно, — согласился Мельников.

— Вы считаете, что я поступила неправильно, решив не прощать этим людям то, что они сделали? — Настя посмотрела Андрею в глаза, но Мельников не удостоил ее ответа. Капрянская перевела взгляд на меня. Мне пришлось сказать:

— Мне сложно ответить на этот вопрос. Я не знаю, Настя, как бы я поступила, если бы у меня убили жениха. Возможно, что тоже оставила бы кучу трупов. А может быть, и нет. Никто не может этого сказать, не пережив подобного. Но убивать… Не думаю, что месть — лучший выход. Посудите сами, чего вы добились своей местью? Мертвы несколько человек… Пусть они даже преступники, но не нам с вами решать, кому жить, а кому нет. К тому же у каждого из них остались родственники — родители хотя бы, которые уж точно ни в чем не виноваты. А Влад Калиниченко? Если бы не вы, он был бы жив и здоров по сей день. Месть несет разрушение, в этом я убеждена стопроцентно. Хотя кто я такая, чтобы читать вам мораль?

— Ну а из меня уж и вовсе моралист никудышный, — сухо вставил Мельников. — Дальнейшую вашу судьбу решит суд. Подпишите протокол.

И он сунул ей исписанный листок и ручку. Настя посмотрела на него неприязненно и, не читая, подписала листок. Затем она откинула голову на подушку и замерла. Когда мы выходили из палаты, я обернулась. Настя смотрела в потолок, из глаз ее медленно текли слезы…

Мы с Мельниковым шли каждый к своей машине молча. Не знаю, как у Андрея, а у меня на душе было не очень-то светло и радостно. Да и Мельников, похоже, был не в лучшем настроении, несмотря на то что мог закрывать очередное успешно завершенное дело.

— Что с деньгами? — спросила я его уже на улице.

— Ничего, — развел руками Мельников и вздохнул. — Перерыли все у этой Заманихиной — ноль! Видимо, мы либо ошиблись и Перфильев и не думал прятать деньги у нее, либо… Либо он, подлец, запрятал их так, что специальная поисковая группа не нашла. Собака тоже не помогла. М-да. Вот так.

— Ну ничего, зато дело раскрыто, — подбодрила я скорее саму себя. — А что с Голубковым?

— А что с Голубковым? — повторил мне в ответ Мельников, пожав плечами. — Сидит под стражей, рука у него уже заживает. Дальше уже не мне решать, куда его — в тюрьму или в психушку. Думаю, на этот раз сбежать ему точно не удастся. А с этой девчонкой… Надеюсь, конечно, что оклемается, хотя… Дальнейшая ее жизнь не представляется мне радужной. Тюрьма ждет дамочку, и на долгие годы, Таня. Да ты и сама все понимаешь.

— Понимаю, — кивнула я. — Позвони мне, если будут новости, хорошо?

— Непременно, — заверил меня Андрей. — И спасибо тебе большое. Основную работу, как ни крути, ты провела. Если бы не твои поездки в Самару, если бы не твои догадки, если бы не твой визит к Заманихиной — неизвестно, на каком этапе расследования мы бы сейчас находились.

Попрощавшись с Мельниковым, я села в свою машину и отправилась домой. Непонятным в этой истории оставался только один момент — где же все-таки деньги, которые были украдены у Артема Березникова. Но меня он, если честно, волновал меньше всего. В отличие от участников этого запутанного дела… Из-за этих денег, собственно, с жизнью распрощались несколько человек. Законный их владелец Артем Березников был первым в этом печальном списке. За ним последовали Сергей Перфильев и Анжела Байкалова. Вклинившийся в разборку из-за этих денег романтик Влад Калиниченко тоже пострадал, в сущности, по этой же причине, хотя мотивы у него были самые благородные.

Эпилог

— Умерла, — спустя несколько дней коротко сообщил мне Мельников, и я даже не стала уточнять, кого он имеет в виду, — и так было ясно.

Я только вздохнула и, помолчав немного, спросила:

— Ну а еще что?

— Значит, что касается Березникова, то самарские коллеги выяснили этот вопрос, — перешел Андрей к делу.

— Каким образом?

— Голубков раскололся на эту тему, его возили в Самару, он показал место, где они с Перфильевым закопали труп своего бывшего начальника. Труп, естественно, достали и идентифицировали. Короче говоря, с Березниковым все понятно. Потом насчет Калиниченко… Здесь тоже все ясно, тот же пистолет, те же пули. Так что два убийства висят на этом психе. Да, теперь уже три… — спохватился он. — Кстати, ты свидетельница теперь, сама понимаешь.

— Мне не привыкать, — отмахнулась я. — А как ему удалось бежать из психушки?

— Самарские этим занимаются, — лениво отмахнулся Мельников. — Мне это неинтересно. Подкупил, наверное… Сейчас, кстати, под дурачка пытается косить. В принципе, он и так-то ненормальный, но, по-моему, пытается быть еще более психом, чем есть на самом деле. Но это у него вряд ли выйдет. А вот что касается Анжелы Байкаловой, то тут полностью доказана вина Капрянской. И пистолет в наличии имеется с ее отпечатками, да и ее фактическое признание у меня запротоколировано.

— Только все это теперь уже не имеет значения, поскольку самой ее нет, — подытожила я.

— Согласен, — сказал подполковник. — А Голубкову этому мы впаяем по первое число, будет знать, как кидать честных бизнесменов. Вот ведь тоже… Каждый другого, понимаешь, кинуть норовит. А на другого есть третий, на третьего — четвертый…

Я поддакнула пару раз из вежливости и попрощалась с Мельниковым. Мне предстояло еще завершить это дело окончательно. И начала я отнюдь не с отчета перед своим клиентом Леонидом Караваевым, а со звонка в Самару господину Драгомилову. Разговор наш с ним по телефону занял несколько минут, пока я подробно выкладывала ему, что на самом деле случилось с Артемом Березниковым.

— А знаете, я предполагал что-то подобное, — выслушав меня, сказал Станислав Владимирович. — Только произносить боялся.

— Только, к сожалению, денег вам никто теперь не вернет, — заметила я.

— О чем вы говорите, — невесело усмехнулся Драгомилов. — Что ж, спасибо вам за информацию.

— Не за что, — твердо сказала я. — Мне необходимо было, чтобы вы знали.

И вот уже после того как я выполнила важную миссию, которую не смогла совершить Настя, я с чистой совестью позвонила Караваеву и сказала, что готова встретиться для отчета. Леонид Игоревич, видимо, подсчитал, во сколько обошлась ему столь несвойственная его натуре авантюра, поскольку не стал приглашать меня ни в «Нирвану», ни куда бы то ни было, и я, внутренне посмеиваясь, пригласила его к себе домой. Слушая меня, Караваев только головой качал.

— Ну надо же! — произнес он, когда я закончила свой рассказ. — Неужели случаются такие истории? Никогда бы не поверил, если бы мне рассказали! Ну что ж, Таня, должен признать, вы меня сразили!

— Вы как будто жалеете немного? — с невинной улыбкой спросила я.

— Нисколько! — решительно сказал Караваев и полез за бумажником.

Однако, расплатившись со мной, Леонид Игоревич посмотрел на часы и, сославшись на какие-то дела, поспешно покинул мою квартиру, не договорившись о следующей встрече.

— Да, — проговорила я, оставшись одна. — Видимо, решил, что я ему не по карману! А я вовсе и не меркантильная какая-нибудь стерва, и вообще… Душа у меня нежная!

Звонил мне и Николай Томилин, которому я столь же подробно рассказала все переплетения этой истории. И только одному человеку я не смогла ничего рассказать — матери убитого Перфильева, Тамаре Григорьевне. Слишком сложной это было для меня задачей, рассказывать, каким был ее сын на самом деле и что его невеста оказалась заказчицей его убийства… Собственно, я и не обязана была ничего объяснять этой женщине, она не нанимала меня на работу. Мне еще предстояло встретиться с ней в суде, и я почему-то, против всякой логики, чувствовала себя перед ней виноватой.

— А виной всему деньги, — снова вслух проговорила я. — Остается только надеяться, что если они когда-нибудь и найдутся, то не причинят больше никому зла!

Content

Марина Серова
Бог велел делиться

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог