Марина Серова

Завтра началось вчера

Глава 1

— Ну что, пойдем выйдем? — с вызовом произнес изрядно подвыпивший мужчина лет тридцати соседу по стойке бара, накачавшемуся не менее, чем он сам.

Сначала пили отдельно, каждый сам по себе. Один попросил прикурить. Невзначай завязался разговор, и между делом они познакомились. Одного звали Андрей, другого Сергей. Ребята продолжали выпивать, болтая при этом ни о чем. Затем завязался спор по поводу того, кто же все-таки красивее: Мадонна или Синди Кроуфорд. Спор разыгрался нешуточный, если учесть «бараньи» характеры двух спорщиков да количество выпитого в баре — каждый опустошил как минимум полторы бутылки смирновской водки.

— Пойдем, — так же уверенно сразу отозвался второй.

Оба встали одновременно и, чуть пошатываясь, направились к выходу. Бармен проводил их взглядом до двери, а затем подозвал к стойке охранника. Он попросил его минут через пять выйти на улицу глянуть, до чего там доспорились его клиенты, и разнять, если что: столь респектабельное заведение совсем не нуждалось в дурной славе.

Вообще-то спор о красоте послужил просто предлогом. Очевидно, в таком состоянии Андрею и Сергею подошел бы любой повод: каждый бы гнул свою сторону, даже если бы до этого считал в точности до наоборот.

На улице было холодно, кончался октябрь, время подходило к часу ночи, но разгоряченные спором и выпивкой задиры вышли в своих дорогих кашемировых пальто нараспашку, так что были видны их кипенно-белые рубашки. Не теряя времени, они прошли в ближайшую арку, которыми изобилует проспект Кирова. Арка оказалась, мягко сказать, темноватой — они видели только рубашки друг друга, чуть поодаль виднелись два мусорных бака. На душе у обоих было тошно: Сергей недавно разругался со своей любимой, Андрея же преследовали крупные неприятности на работе. Короче, у обоих чесались кулаки, и, уж конечно, хотелось сразиться не с помощью собственных ногтей.

— Так что ты там сказал, — нагло заговорил Сергей, немного запнувшись и вспоминая, что же все-таки там говорил его противник.

В ответ тут же получил удар в челюсть — его бывший собутыльник не собирался растрачиваться на лишние разговоры и вспоминать, кто что сказал. Из-за плохой видимости удар оказался смазанным и не столь сильным, как он сам ожидал. Ошарашенный наглостью противника, Сергей разбежался и с лету боднул его головой в солнечное сплетение, добавляя ударами обеих рук слева и справа. Андрей же быстро перехватил инициативу, поймав Сергея за шею и толкнув его в сторону стены. По инерции тот влетел головой в стену и расшиб себе лоб. За пару минут драки ребята сильно запыхались и теперь стояли у разных стен арки, пытаясь побыстрей отдышаться. Андрей начал медленно наступать на своего противника и когда подошел на расстояние вытянутой руки, готовый продолжать разборку, прозвучало два выстрела. Андрей развернулся и, вглядываясь в темноту подворотни, свалился спиной Сергею на руки. Сергей сразу почувствовал, как его рубашка стала мокрой от растекшейся по ней теплой влаги.

Потрясенный увиденным, Сергей непонимающе смотрел на своего недавнего противника, лежавшего у него на руках.

Из темноты подворотни появился силуэт человека в плаще, на голове которого проглядывалось нечто вроде горнолыжных очков. Он приставил пистолет ко лбу Сергея, а с другой руки сделал контрольный выстрел в область сердца Андрея. Андрей обмяк и свалился на грязный асфальт.

— На, держи, — киллер протянул протрезвевшему, но не начавшему лучше соображать Сергею пистолет, из которого только что произвел выстрел.

Он взял пистолет, испуганно глядя на темный силуэт убийцы и дрожа всем телом. Человек в плаще начал медленно отступать обратно в темноту, не сводя с Сергея своего пистолета.

— Беги, пока я такой добрый, — кинул напоследок человек в горнолыжных очках.

Сергей отбросил бездыханное тело Андрея в сторону и, восприняв слова убийцы как указание к действию, со всех ног кинулся в сторону проспекта, пытаясь как можно быстрее забежать за угол, тем самым не дав возможности киллеру убить и его как важного свидетеля.

* * *

Примерно через пять минут после ухода двух клиентов бара на улицу неохотно вышел охранник респектабельного заведения. Его обдал холодный октябрьский ветер, от которого он вздрогнул и скривил недовольное лицо. Охранник достал из пачки сигарету, прикурил и, оглядываясь по сторонам, пытался понять своими куриными мозгами, куда подевались клиенты, которых он ожидал увидеть непосредственно за дверью. Послышались выстрелы: сначала два, затем, чуть погодя, еще один. Некоторое время охранник попытался как-то связать между собой исчезновение клиентов и эти выстрелы.

Секунд через десять в его голове наконец выстроилась логическая цепочка возможных событий. Он подбежал к подворотне, до которой было не больше десяти метров, и начал усиленно вглядываться в темноту. Войти в арку охранник не решался, так как боялся за свою жизнь, да и ни одна резиновая дубинка пока еще против пистолета ни разу не помогала. Правда, он не сообразил, что убить его могли и не в арке, а на том самом месте, где он сейчас стоял. Неожиданно его сшиб с ног один из пропавших клиентов, одежда которого была вся в крови, в руке он держал пистолет. Упав вместе с охранником, перепачканный кровью, он немедленно вскочил и с нечеловеческой скоростью помчался в сторону проезжей части.

— Э-э, ты че, совсем, что ли? — потирая затылок после падения, обиженно произнес охранник и направился в арку. Но, не пройдя и трех шагов, наткнулся на тело второго клиента, лежавшее на земле. Охранник нагнулся, чтобы проверить пульс потерпевшего на сонной артерии, однако перед ним оказались ноги. Пошарив по телу, он наконец нашел шею лежащего — пульса не было. Выбежав из подворотни и глянув под уличным фонарем на свои руки, охранник резко остановился, испуганный видом крови на ладонях.

«Кровь!» — хоть о чем-то быстро догадался обладатель куриных мозгов, с детства не переносивший кровоточащие раны, но вскоре очнулся и побежал обратно в бар.

— Вован! Одного из тех, что вышли, замочили, второй свалил! Вызывай скорей ментов, может, еще поймают! — Только по окончании своей громкой речи охранник понял, что, наверное, сделал что-то не так.

Бармен с бешенством смотрел на болвана, возникшего на пороге. Клиенты начали не мешкая расходиться. Кто-то не хотел встречаться с милицией; кто-то испугался, что и его могут «замочить», а кто-то решил полюбопытствовать и пойти посмотреть на настоящий, свежий труп. Скоро в баре никого не осталось, кроме разозленного бармена и болвана-охранника.

Дурная слава респектабельному заведению была обеспечена, впрочем, так же как и были обеспечены хлопоты бывшего охранника, связанные с поиском новой работы.

Глава 2

Я возвращалась со дня рождения тети Лизы. Как всегда на таких домашних посиделках, за разнообразными салатами и выпечками, а также пикантным домашним вином, никто не заметил, как быстро пролетело время. Конечно же, меня уговаривали остаться ночевать, но, думаю, со мной согласятся все — родной диван лучше чужой раскладушки. Мне удалось откреститься от ночевки у тети, нагло соврав о мужчине, который якобы должен прийти, если вообще уже не сидит у меня дома. Этот аргумент подействовал на тетю безотказно, и она поторопилась выпроводить меня навстречу моему придуманному счастью.

Несмотря на позднее время, домой идти не хотелось. Я каталась по ночному городу в размышлениях, остановят меня менты или нет и если не остановят, то чем тогда заняться. Все мои мысли были направлены лишь на то, чтобы как-то продолжить тетин день рождения, а главное — с кем. Ответа не было.

На пересечении Вольской и Немецкой улиц я остановилась у светофора.

«И за каким чертом в данное время суток здесь понадобился светофор? — полезла в голову всякая ерунда, которая лезет всегда, когда нечем заняться. — По проспекту ведь никто не ходит. Разве только вот какой-нибудь болван вроде этого в идиотской бело-красной рубашке и кашемировом пальто бежит. Тоже мне время нашел для пробежки — второй час ночи».

Когда же болван подбежал ближе, я разглядела, что это не бело-красная рубашка, а белая рубашка, заляпанная кровью, впрочем, как и пальто. Еще я разглядела, что в руке у него был пистолет.

Вино тети — однозначно — затормозило мою реакцию. И вместо того чтобы побыстрее уехать, я продолжала пялиться на человека с пистолетом. А человек даром времени не терял: он подбежал к моей «девятке», бесцеремонно уселся рядом со мной и крикнул на ухо:

— Быстрей, погнали!

Не дожидаясь зеленого сигнала светофора, я до упора вдавила педаль газа и с пробуксовкой погнала машину дальше по Вольской, уже не обращая внимания на светофоры других перекрестков.

«Ну, вот и доигралась! Достойное продолжение дня рождения тети Лизы», — корила я себя.

— Куда ехать-то? — вкрадчиво, чтобы не разозлить пассажира, спросила я.

— Не знаю, — потерянно ответил человек, заляпанный кровью с головы до ног.

Пистолет был направлен на меня. Своим тонким обонянием я почуяла, что из пистолета стреляли совсем недавно.

Мой пассажир достал из кармана брюк пачку «Парламента», прикурил от автозажигалки и, глубоко втянув в себя табачный дым, с облегчением обмяк в кресле.

— Я же просто хотел подраться, — бубнил он себе под нос, — я просто хотел набить кому-нибудь морду. И все. Мне больше ничего не было нужно. А тут вон что!.. И какого хрена я поперся в этот бар, рядом с домом мало, что ли… — Далее последовал долгий монолог матерных выражений, которые не хочу сейчас вспоминать.

— Так что с тобой случилось? — прервала я его монолог.

— Тебе-то что? — ответил вопросом на вопрос пассажир.

— Вообще-то я частный детектив. И вполне могу тебе помочь.

— Я даже не подозревал, что у нас в Тарасове есть частные детективы, да еще и бабы, — криво улыбнулся он, все еще не придя в себя и думая, что я шучу.

— Не бабы, а леди. И, по моим данным, конкурентов у меня в Тарасове нет.

— И сколько же ты берешь за свои услуги? — не унимался пассажир.

— Двести долларов в сутки плюс расходы.

Пассажир присвистнул.

— А ты как думал? Бесплатно можешь обратиться в милицию.

— Да, от милиции сейчас толку не много. Им лишь бы на кого дело повесить, а там — и трава не расти.

Он прикурил вторую сигарету.

— И ты возьмешься за мое дело, даже не зная его сути?

— Возьмусь.

— Это почему же?

— А ты мне нравишься, — с улыбкой ответила я.

Он мне действительно понравился. Такой крепкий, с грубыми, но на редкость приятными, честными и открытыми чертами лица, длинными черными волосами и потрясающими глазами темно-фиолетового цвета. Они меня просто завораживали своей глубиной и открытостью.

— Наверное, ты права, мне действительно нужна квалифицированная помощь, конечно, если это не шутка.

Чтобы у будущего клиента отпали все сомнения, я показала ему лицензию на право детективной деятельности.

— Ой, какая ты тут смешная! — развеселился пассажир.

В ответ я деланно улыбнулась. Вспомнила, как во время выдачи свидетельства потеряли мои фотокарточки. Срочно потребовались другие, а кроме этих, под рукой ничего не оказалось. Выглядела я на них ужасно. Обиженное выражение лица, припухлые губы, из-под волос торчит ухо и прически, можно сказать, никакой, да плюс ко всему фотограф умудрился схватить какой-то косой взгляд, которого у меня сроду не бывало. Короче, ни моих прекрасных зеленых глаз, ни пышных золотистых волос, ни всех других прелестей здесь видно не было.

— Загляни к себе в паспорт! — с обидой прервала я его смех, зная, что фотография на паспорте у каждого российского гражданина больное место. Я, видимо, попала в точку, так как он сразу прекратил смеяться.

— Итак, товарищ частный детектив, я ваш клиент, — торжественно произнес пассажир, отдавая мне обратно лицензию.

— Как тебя звать-то, клиент?

— Меня зовут Сергей, а тебя — Таня.

— Откуд… — Я остановилась на полуслове, поняв, что он прочел мое имя в лицензии. — А теперь, Сергей, мы поедем на мою конспиративную квартиру, где ты мне поведаешь о своих бедах, случившихся сегодня ночью. И убери пистолет, он действует мне на нервы.

Клиент не стал пререкаться и сунул пистолет в карман.

* * *

Мы проговорили до полпятого утра, выпив при этом по две бутылки «Балтики». Из всего услышанного я поняла, что его подставили, причем совершенно случайно. В эту ночь Сергею нужно было просто напиться, ну, может, еще подраться, про убийство он и подумать не мог. Но как бы то ни было, его подставили, хотя он и не знал убитого, а знал только имя — Андрей. Это говорило о том, что Андрея убили бы в любом случае, был бы там Сергей или нет.

Пистолет «ТТ» — профессиональный почерк московских киллеров. Вроде бы все просто: киллер подставил мужичка, только одно «но» не давало мне покоя — настоящие киллеры никогда никого не подставляют. Киллер работает так, чтобы все поняли — работал киллер. Нет, однозначно можно сказать: никакой это не наемник. Человек, убивший Андрея, скорее всего отсюда, из Тарасова, и искать его нужно здесь, чем я собственно завтра и займусь.

В голове все перемешалось, а пиво, разлившееся по телу, не давало ясно соображать.

Сергей сидел рядом со мной на диване, уставившись на меня и ожидая, что я скажу после затянувшейся паузы. А я уставилась на него. Сергей потянулся было ко мне, видимо, полагая, что мой взгляд дает ему какие-то шансы относительно свободы действий. Я увернулась от объятий и быстро прошла к журнальному столику, где лежала моя сумочка, — нужно было погадать. Гость удивленно следил за моими движениями, как я достала из замшевого мешочка три двенадцатигранника и бросила их на столик: 6+20+27 — «В вашем поведении необходима осмотрительность».

— Пора спать, — проговорила я.

— Это кости тебе сказали? — так ничего и не поняв, спросил Сергей.

— Эти кости неоднократно спасали мне жизнь. Я всегда стараюсь слушаться их советов, а когда не обращаю на них внимания, это нередко чревато для меня если не проблемами, то, как минимум, неприятностями.

— А все-таки, что же они тебе сказали? — не понимая, почему его отвергли, снова спросил Сергей.

— Они мне сказали, что сейчас не время для любви. Человека убили. Забыл?

Может, я была чересчур резка с ним, но на мужчин иногда действует только резкость, впрочем, как и сейчас. Сергей насупился и обиженно произнес:

— Спать так спать. Давай подушку с одеялом.

Я выдала ему то, что он просил, и вскоре мы разошлись в разные комнаты. На этот раз я послушалась совета магических костей, но вспомнить страшно, сколько раз я игнорировала их предупреждения и чудом оставалась жива.

Глава 3

Запищал будильник. Этот будильник имел два характерных свойства: во-первых, он очень противно пищал, как комар над ухом, но только очень громко — ни за что не проспишь; во-вторых, он пищал до тех пор, пока не встанешь и не выключишь его, а располагался он специально в другом конце комнаты. Вот почему, когда мне нужно было рано проснуться, проспать я никак не могла. Я вскочила, как ужаленная сотней комаров. Будильник показывал 7.30. Сергей спал так сладко, что мне стало жалко его будить. Я отправилась на место преступления, не забыв оставить своему гостю записку:

«Сергей, я отправилась расследовать твое дело. Скорее всего в течение дня зайти не смогу, приду ближе к вечеру, а может, и того позже. Из дома никуда не выходи — лишний раз светиться не стоит. Еды в холодильнике навалом, надеюсь, готовить ты умеешь. Таня».

* * *

Приехав на место преступления, я вдруг почувствовала ужасный голод — забыла поесть дома — и решила позавтракать в кафе напротив бара, неподалеку от которого произошло убийство. Там я заказала себе черный кофе с бутербродами, уселась у окна и стала с интересом наблюдать за суетившимися туда-сюда милиционерами. И вот из бара вышел знакомый мне человек, которого я никак не ожидала здесь увидеть. Не успев расправиться с бутербродами, я расплатилась и выскочила на улицу. Мой знакомый разговаривал с милиционером в форме, стоя ко мне лицом. Быстро заметив меня, он прервал беседу и с распростертыми объятиями двинулся мне навстречу, радостно прокричав:

— Танюха!

— Киря! — так же радостно закричала я.

Мы встретились и обнялись, как старые друзья, которые давно не виделись. Познакомились мы еще в юридическом институте, когда он учился на четвертом куре, а я на первом. После того как он окончил институт, мы долгое время не виделись, потом встречались пару раз — мне нужны были кое-какие консультации. Тогда он работал капитаном в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, он раскрыл одно очень крупное дело, в котором были замешаны люди из ФСБ. После этого дела Кирсанов быстро поднялся по служебной лестнице до подполковника. С тех пор мы не виделись года полтора.

— Интересно, что здесь делает подполковник из наркоотдела? — с улыбкой обратилась я к Кирсанову.

— Увы, я теперь в убойке.

Это означало, что его перевели из отдела по незаконному обороту наркотиков в отдел по расследованию убийств.

— Сочувствую.

— Да-а, — он махнул рукой, — ничего страшного, все в норме. Ты-то какими судьбами здесь?

— Вот дельце одно под руку попалось, решила взяться, вдруг быстрее вас раскрою, — с вызовом глянула я на подполковника, мило улыбаясь.

— Понятно.

— Слушай, Киря, — голод опять напомнил о себе, — целое утро не могу спокойно поесть. Выбирай, пошли либо в твой бар, либо в кафе. — Я показала в сторону кафе, из которого сама только что вышла.

— Пойдем в бар, в чем проблема. — И он, как джентльмен, отворил передо мной дверь бара.

Когда видишь еду и не успеваешь к ней притронуться, есть хочется все больше и больше, поэтому я снова заказала черный кофе и целую кучу бутербродов. Быстренько расправившись с едой и кофе, я с блаженным видом откинулась на спинку стула.

— Наелась? — спросил Киря.

— Угу. — Я довольно мотнула головой.

— Теперь давай выкладывай, как тебя сюда занесло.

— Вообще-то я приехала сюда немного полазить по месту преступления, немного поспрашивать о происшествии, короче, мне нужно знать как можно больше, а потому давай-ка выкладывай про убийство все, что вы успели к этому времени раскопать. Я тебя внимательно слушаю.

— Рассказывать-то почти нечего, кроме того, что двое напились, поссорились и подрались. Во время драки один убивает другого и в ужасе от содеянного убегает. Единственное, что странно в этом деле, — это то, что выстрелы в спину произведены с трех метров, затем контрольный в сердце. Убийца никак не мог запачкаться. Охранник же утверждает, что вся рубашка убийцы была просто залита кровью. Но я уверен, мы сможем объяснить это позже, когда поймаем этого Сергея. Он нам все расскажет.

«Им лишь бы на кого-то дело повесить, а там — хоть трава не расти», — промелькнуло у меня в голове выражение Сергея, которым он поделился со мной в моей машине прошлой ночью.

— Откуда ты знаешь его имя?

— Бармен слышал их разговор. Это он послал охранника проверить, как там клиенты.

— Да, опоздал немного.

— Если бы охранник вышел на пару минут раньше, убийство можно было бы предотвратить.

— А ты уверен, что это убийство не случайность, что оно должно было произойти?

— Не знаю, может быть, но я еще об этом не думал. — Кирсанов на какое-то время задумался. — А знаешь, вполне может быть.

— Кстати, а где бармен? — резко перевела я разговор на другую тему.

— Бармен сейчас составляет словесный портрет преступника, предполагаемого убийцы.

— Значит, фамилию убийцы вы еще не установили?

— Еще нет, но, полагаю, самое позднее установят завтра, особенно — если он привлекался, да и отпечатков он успел много оставить.

— Значит, и имя убитого вы тоже не знаете?

— Мы знаем, что его зовут Андрей, и только.

— Спасибо большое, это все, что я хотела узнать.

— Больше все равно рассказывать нечего.

— Ну и ладно, хватит.

Мы встали и направились к выходу. И уже на пороге я снова спросила:

— Да, Владимир, можно попросить тебя об одном одолжении?

— Все, что в моих силах.

— Я бы хотела осмотреть место преступления.

— Нет ничего проще. — Он посмотрел на часы. — А мне пора возвращаться в отделение, меня ждет очередной день бумажной волокиты и бюрократической рутины. На места преступлений почти не выезжаю. Здесь оказался совсем случайно.

— Мне на счастье.

— Это точно. — Он улыбнулся.

— Еще одно, скажи, пожалуйста, своим ребятишкам, чтобы не препятствовали мне, а то я их знаю, взашей вытолкнут, а потом точно к подворотне не подберешься.

— Конечно, в чем проблема.

— Спасибо, — снова поблагодарила я его.

— Все, мне пора, — не стал далее слушать мои благодарственные речи Кирсанов.

Он подозвал к себе капитана, с минуту поговорил с ним, показав затем в мою сторону.

— Знакомься, капитан Шелудько, если будут какие вопросы, сразу обращайся к нему. Смышленый парень, далеко пойдет. Единственное, через три часа мы отсюда уезжаем. Ну все, я побежал.

Мы поцеловали друг друга в щеки.

— Шелудько, оставляю Татьяну на ваше попечение.

Шелудько и Кирсанов отдали друг другу честь, и Владимир быстрым уверенным шагом зашагал прочь.

Итак, милиция ничего не знает о третьем и даже не предполагает о его существовании. В этом были свои плюсы, но и минусов было предостаточно.

Шелудько стоял рядом и, переминаясь с ноги на ногу, широко улыбнулся, когда я повернулась к нему. И, надо же, хохлятская фамилия у человека, который один к одному похож на Жан-Поля Бельмондо в молодости. Бывает же такое!

— Ну, капитан, веди меня на место преступления и рассказывай, что видел, — прикинувшись, будто ничего не знаю, объявила я.

После моих слов Шелудько заулыбался еще шире и без лишних разговоров повел меня под своды арки, до которой от входа в бар было не больше десяти метров.

Глава 4

Место преступления, а именно арка в стареньком двухэтажном домике, выглядело именно так, как рассказывал Сергей. Метров пять в длину и два с половиной в высоту, арка вся пропахла хозяйственными отходами из мусорных баков, стоявших поодаль, и испражнениями различных пьяных мужей, да и дам, наверное, проходящих мимо нее в темное время суток. Недалеко от входа все еще стояла большая лужа крови, скорее всего именно здесь и обнаружили труп.

Другое кровавое пятно виднелось на левой стене арки — там Сергею разбил голову убитый. Около большой лужи крови была найдена гильза — это место обвели белым контуром. Чтобы найти оставшиеся две гильзы, далеко ходить было не нужно: их я заметила у мусорных баков.

Итак, киллер прятался за этими баками, несмотря на смрад, исходящий из них. Он, видимо, был уверен, что Андрей пройдет мимо арки, и хотел убить, не будучи видным из темноты. А тут под руку подвернулся Сергей. Сергей убийца — и все тут, про киллера забыли, а если Сергей и напомнит, ему все равно никто не поверит. Очень выгодный расклад, не в пользу моего клиента.

— Свидетели есть? — обратилась я к Шелудько, стоявшему у входа в арку.

— Есть.

— Что говорят?

— Говорят, что минут через десять после выстрелов решились выйти посмотреть, что к чему.

— И все?

— Да, — заулыбался капитан.

— Это что, у тебя шутки такие? Свидетель — это тот, кто что-то видел и своим присутствием засвидетельствовал что-то или кого-то, при этом он может помочь раскрытию преступления, — разозлилась я. — А в нашем случае это люди, которых разбудили выстрелы. Понял?

— Понял, — пробубнил в ответ Шелудько.

— Спасибо за содействие, — улыбнулась я, давая понять, что дальше справлюсь сама.

Он развернулся и, шаркая каблуками сапог по асфальту, побрел к своим сослуживцам в бар.

Я же решительно направилась во внутренние дворы, чтобы самой как следует расспросить местных жителей о происшедшем.

Из-за угла мне навстречу вышел только что, по-видимому, опохмелившийся мужичок лет шестидесяти с топориком в руках. Из одежды на нем была тельняшка, семейные, необъятных размеров трусы и резиновые сапоги на босу ногу. Да и еще очень колоритная часть гардероба — дерматиновая кепка-ушанка, видимо, погрызенная недавно собакой или какой-то другой живностью. Мужичок встал в позу, как инопланетянин из фильма «Хищник», и громко просипел пропитым голосом:

— А-га, шпиен! Щас я тебя!.. — Он замахнулся, чтобы метнуть в меня топорик.

Я встала в боевую позу каратиста, готовясь отразить нападение.

Оттуда же, из-за угла, выскочила бабулька и с кулаками полезла на мужичка, пытаясь выхватить у него топор.

— Уйди, старая, не мешай, — пытался он оттолкнуть от себя бабку.

Бабулька же не собиралась сдаваться. Она отскочила обратно за угол, там что-то звякнуло. Выпрыгнула бабка через мгновение уже с чугунной сковородкой в руке. Умело орудуя тяжелым предметом, бабка резко нанесла сокрушающий удар по лбу своего противника. Мужичок упал без сознания.

Женщина повернулась ко мне и, тяжело вздохнув после битвы, заговорила.

— Вы уж простите его, — она кинула взгляд на дедка, стонавшего на земле, — он как перепьет с вечера, так наутро ему одни шпиены и видятся. Со своими-то он тихий, а вот на чужих кидается. Еле удержала, когда милиция приходила. Вот бы они его отделали!

— Да, они умеют, — с умным видом отозвалась я.

— А ты что, дочка, хотела? — по-доброму, как будто мы всю жизнь прожили в одной деревне, спросила меня женщина.

— Да вот, сейчас практику прохожу в милиции. Уж очень хочется показать себя в работе.

— Работа — это хорошо, — одобрительно покачала головой бабка.

— Пришла поспрашивать, может, что видели ночью, может, кто незнакомый проходил?

— Дочка, мы же спать в одиннадцать легли. А потом бабах-бабах, всем двором и повскакивали. Там мужик мертвый валяется. Вот и все.

Шелудько, наверно, именно эту бабку и опрашивал, решив не ходить дальше. Я же продолжила свои странствия в поисках свидетелей.

— А днем, днем никого чужого не видели?

— Так я же работаю днем-то. В больнице, да. Как в шесть утра ухожу, и аж в семь-восемь возвращаюсь. Где уж мне кого увидеть!

— А что же вы сегодня дома?

— Так отгул же взяла, чтоб три дня отдохнуть. Пятница, суббота и воскресенье, во как.

— Понятно.

— Да ты че меня-то расспрашиваешь? Иди Витьку с Васькой спроси. Они целый день здесь. Если что было, то они точно видели. Иди вон туда. — Она указала мне путь, который закончился за вторым поворотом.

Я бы ни за что не подумала, что дальше этого двора вообще можно куда-то пройти, однако ошиблась — проход был, но, видимо, только для знающих людей, а именно для коренных жителей этих подворотен.

За поворотом передо мной возникла занимательная картина. Посреди маленького дворика стоял огромный выкорчеванный пень, поверхность которого служила столом, а рядом пять маленьких пней, вместо стульев. На двух пеньках сидели два здоровенных, полных мужика с трехдневной щетиной на лицах, в потрепанных, но добротно сшитых дорогих кожаных куртках коричневого и черного цветов. На пне-столе стояли три бутылки водки и три граненых стакана. Мужики молча гипнотизировали водку, изредка сглатывая слюни. К данной картине не хватало лишь третьего собутыльника. Я подошла к импровизированному столу и, не зная, как к ним обратиться, встала рядом с одним из табуретов. Они, не видя меня, продолжали глазеть на заветные бутылки.

— Гм-м, извините, вы случайно не знаете, где я могу найти Виталия и Василия.

Мужики разом повернулись в мою сторону. Тот, что был в коричневой куртке, еле слышно прошептал:

— Садись. — Он указал на ближайший ко мне пень, и я села на краешек.

Заговорил второй, более громко:

— Я — Витек, он — Васек. — Витек вопросительно посмотрел на меня.

— Я — Таня.

Витек одобрительно мотнул головой и потянулся к бутылке. Молча раскупорил ее, разлил водку по стаканам так, чтобы на всех оказалось поровну. Бутылка полетела в сторону. Ко мне пододвинули третий стакан. Это означало, что почетное звание «третьего» досталось мне.

— За знакомство, — произнес великий русский тост Васек.

Отказываться было неприлично, и я чокнулась с ними, хотя водку в тот момент, когда они пили, я вылила на землю. Как только стаканы вернулись на стол, в ход пошла вторая бутылка. Я повторила свой маневр, Витек и Васек — тоже: до дна. Витек встал из-за стола, поднялся по лестнице на второй этаж и уже оттуда крикнул через спину, открывая дверь:

— Васек, че жрать-то будем?

— Мясо, — чуть погодя ответил Васек.

Витек исчез в дверном проеме.

— Че хотела-то? — после долгого оценивающего взгляда бросил Васек.

— Видели тут кого-нибудь чужого в последние пару дней?

— Нет вроде бы.

— А что насчет вчерашнего убийства знаете?

— Да два чувака по пьянке подрались, один другого и завалил.

Слухи здесь, как в деревне, распространялись с молниеносной скоростью.

— Точно не видели никого чужого?

— Два дня назад точно и позавчера точно, а вчера не знаю, может, и был кто.

— Это почему ты не знаешь?

— Перекушал я водочки-то. Думал, свой рекорд перебью, ан нет, не вышло.

— И какой же твой рекорд? — заинтересовалась я.

— Коли шесть с половиной бутылок, — гордо объявил рекордсмен, — я еще умею соображать, ходить и прыгать на месте. А уж сверх того еще один стакан выпить — ниче не помню, хоть убей, а говорят, бывает, буйным становлюсь, тогда и зашибить могу, но ты не бойся, до этого еще пить да пить.

— Успокоил.

— Ну так.

— Витек мог что-нибудь вчера видеть? Или он тоже свой рекорд перебил?

— Нет, ты Витька не обижай, у него рекорд намного больше. Потому я всегда с ним пью, знаю, что есть кому до дома дотащить. Когда я отключаюсь, он пить сразу прекращает и за мной следит: вдруг что натворю.

— Прямо система действий какая-то!

— Ну, так.

— Витек вернется?

— Да, сейчас мясо пожарит и выйдет.

Воистину прав был немец, сказавший: «Если ты не умер во время попойки с русскими, мне тебя жаль, впереди похмелье». Если бы тот немец сел пить с этими рекордсменами, он умер бы через два часа, а то и раньше.

Пока Витек жарил мясо, мы с Васьком уговорили третью бутылку водки — для меня она была первой. Меня радовало одно: мне не нужно быть свидетелем достижения мировых рекордов по количеству выпитых алкогольсодержащих жидкостей. Моя радость ушла, как только Васек показал мне секрет этого стола-пня: в нем оказалась потайная дверца, а внутри находилось не менее сорока бутылок водки. Мне чуть не стало дурно. После еще одного стакана Васек стал веселым и разговорчивым.

Оказывается, тот дед, что набросился на меня с топором, вчера пил с этими рекордсменами, но дозы он своей не знал и в одиннадцать уснул. Ребята же продолжали совершенствование навыков и умения по употреблению огненной воды. Васек отключился в полпервого ночи, чем дальше занимался Витек, он не знает.

Мы допили с ним еще одну бутылку, он стал еще более разговорчивым и рассказал, что делают два человека в куртках от Версаче в такой дыре. Они с Витьком очень сильно разозлили одного местного криминального авторитета, облапошив его в одной сделке на четыреста тысяч долларов, слава богу, не меченых. Из города улизнуть под шумок не успели, и их уже почти поймали, но на проспекте они свернули в эту спасительную арку, и преследователи отстали. Витек с Васьком приняли это за знамение божие и решили отсидеться здесь, чем и занимаются уже третью неделю, снимая квартиру у местной жительницы, уехавшей к себе в деревню на время, пока Витек и Васек живут в ее доме.

Мы продолжали болтать, потягивая, кстати сказать, очень дорогую водку, которая пилась прямо как вода.

Скоро из дверного проема появился Витек с огромным блюдом, заваленным жареным мясом, вареной картошкой и солеными огурцами.

— А-а, Витек, мы тебя заждались! — радостно воскликнул Васек, поглаживая живот.

Я начала хмелеть и чувствовала, что мне тоже не мешало бы подкрепиться. От запаха мяса у меня потекли слюнки. Витек в кулинарном деле был не новичок — мясо просто таяло во рту. Под закуску ушло еще две бутылки, однако главным образом без моей помощи: свою дозу я тоже знала.

— Витек, расскажи Танюхе, что случилось после моей отключки.

— Ну, — он нахмурился, пытаясь вспомнить прошлую ночь, — да! Когда ты отключился, я подумал-подумал, а ты знаешь, когда я думаю, мне становится грустно, а когда мне становится грустно, я решаюсь перебить свой рекорд.

— У-у-у, — с набитым ртом подтвердил Васек.

— Вот-вот.

— Что это значит? — не поняла я.

— Когда он перебивает свою дозу, ему срочно требуется набить кому-то морду. И пока он это не сделает, он никак не успокоится.

— Набил? — снова спросила я.

— Не знаю, — замялся Витек, — после дозы я ничего не помню, но, наверно, набил.

— Соседу, что ли?

В ответ он пожал плечами.

— Ребята, вы не знакомы случайно с таким человеком, который знает все, что происходит в этих закоулках?

— Знакомы! — хором ответили Васек и Витек.

— И кто это?

— Это Е. Д., — произнес шепотом Васек.

— Кто-кто?

— Е. Д., — так же шепотом повторил Витек.

— А почему шепотом?

— Потому что она все всегда слышит.

— Да кто, черт вас побери? — не выдержала я.

— Щас. — Витек стал лазить по внутренним карманам своей необъятной куртки. — Щас-щас. — Он выудил из одного из карманов клочок потертой бумажки и протянул его мне. — Во!

— Емарфилика Дормидонтовна, — прочитала я вслух и удивленно посмотрела на Витька.

— Это ведьма, — пояснил Витек.

— Что?

— Ведьма! — в два голоса выкрикнули друзья.

— Мне кажется, что ваши эксперименты по установлению рекордов до добра вас не доведут. У вас явно проявление первой стадии белой горячки.

— Нет-нет-нет! — запротестовал Васек. — Мы на полном серьезе. Она ведьма!

— И с чего вы это взяли?

— Ей сто лет.

— Почетный долгожитель, — начала опровергать я их доводы.

— Она выглядит как ведьма.

— Трудная жизнь, маленькая пенсия, недоедание и так далее.

— У нее костяная нога.

— Несчастный случай на производстве или пехотная мина во время войны.

— Она самая первая появляется на улице с утра и последняя уходит ночью.

— Бабка гулять любит, дышать свежим воздухом…

— Она не ест.

— Тренировки йоги могут довести человека до отказа от земной пищи и восприятия только духовной.

— Это ты ее просто не видела, — начал Васек.

— Да, да, а как увидишь, все поймешь, — закончил за него Витек.

— То есть эта Е.Д. должна знать, были ли здесь чужие?

— Уж кто-кто, а она-то знает. Можешь не сомневаться, если здесь кто был, она его обязательно видела.

— Мне нужно с ней встретиться.

— Давай еще разок за знакомство и пойдешь уже к Е. Д., — предложил Витек и взялся разливать водку по стаканам.

Тут я заметила, что его правая рука была довольно сильно изранена, в ранах поблескивали мелкие осколки тонкого стекла. Я схватила его руку, пытаясь разглядеть осколки.

— Где это ты так?

— Вот, после отключки какая фигня случается.

— Значит, ты все-таки набил кому-то морду, — сделала я вывод.

— Выходит, что так.

— И, конечно, не помнишь кому?

— Увы. — Он скривил морду.

— Ну, может, помнишь хоть где?

— Я могу тебе одно точно сказать: даже в отключке мы за пределы этого двора не выходим. Это как программа, направленная на сохранение жизни. Понимаешь?

— Понимаю.

В голове начали появляться мысли, которые могла подтвердить или оправдать только местная ведьма Е. Д.

— Во дворе носит кто-нибудь очки?

— Генка носит.

— Где он?

— Да вот он тащится похмелиться.

К нам шел мужчина лет тридцати в сланцах, трико и фуфайке на голое тело. На голове прическа а-ля взрыв на макаронной фабрике и очки, наверное, на минус пять или больше.

Он молча подошел к столу, налил полстакана водки и залпом выпил все до дна, затем с силой поставил стакан на место, запихнул в рот целую картофелину и стал молча, усердно ее пережевывать.

— Ген, я тебе морду ночью бил? — спросил Витек.

— Нет. — Куски непережеванной картошки посыпались изо рта на стол.

Гена налил еще полстакана, снова выпил и закусил картошкой.

— Вась, дай полтинник.

— На кой тебе, водки ж навалом.

— Я к бабе в гости.

— Это дело. — Васек достал из стола две бутылки водки и вместе с деньгами отдал их Генке. — Иди, Гена, развлекайся.

— Спасибо, мужики. — У него на глазах блеснули слезы.

— Ген, да ты че, в натуре, все ж свои, прекращай это дело!

— Спасибо. — Он кивнул, еще немного постоял и пошел обратно. Не могу сказать точно куда — куда-то в район лестницы, по которой поднимался к себе Витек.

— Надо идти к Е. Д., — объявила я.

— Ну, для храбрости и за удачный разговор с ведьмой.

— Давай, — одобрил его Васек.

Мы выпили, и я направилась к загадочной Е. Д. Ребята не пошли меня провожать, сославшись на боязнь оказаться заколдованными, а только объяснили, как пройти к нужной мне достопримечательности их двора. Просили вернуться, если останусь жива. Я же не стала им ничего обещать.

* * *

Удивительная все же наша великая и могучая. Проспект сияет своим великолепием, дорогими магазинами и ресторанами, а рядом, буквально в нескольких метрах, с этой роскошью уживается деревенская простота, алкоголики-пропойцы, бред сумасшедших с топорами, ведьмы и всеобщее разочарование жизнью, как своей, так и жизнью окружающих. Единственным человеком, которому было не наплевать на остальных в этом дворе, была та самая Емарфилика Дормидонтовна — старожила этой трущобы. Имя-отчество у нее какое-то странное, некий симбиоз греческой и древнерусской культуры.

Я увидела бабку издалека и сразу поняла: ребята были правы — это ведьма, другого впечатления она не производила. Емарфилика Дормидонтовна сидела на скамеечке рядом с крыльцом дома. У нее действительно вместо правой ноги был протез и лицо точь-в-точь как у бабы-яги из старых советских фильмов. Она положила подбородок на свою клюку и с интересом разглядывала меня. Я подошла к бабке и поздоровалась:

— Здравствуйте, Емарфилика Дормидонтовна.

Бабка никак не отреагировала.

— Здравствуйте, Емарфилика Дормидонтовна! — громко повторила я.

Опять — ничего. Тогда я тронула ее за плечо, и она повернула голову в мою сторону.

— Добрый день! — почти крикнула я.

— Ась? — выкрикнула в ответ бабка.

— Вы меня слышите?

— Ась?

Я подобралась к ней поближе и крикнула ей в самое ухо:

— Видели кого незнакомых?

— Ась?

— Чужие вчера были? — прямо в ухо бабке заорала я.

— Чаво хошь-то?

Понятно, бестолковое занятие, бабка совсем оглохла на старости лет. Опрос свидетелей провалился: тут вчера все были пьяны — старинный русский обычай — не отказываться от халявы в любом ее проявлении. А единственный человек, который был трезв и скорее всего все видел, глух на оба уха. Продолжать с бабой биться было бесполезно, и потому я решила поискать кого-нибудь еще, кто был вчера трезв. И тут же за моей спиной послышался бабкин голос:

— Да пошутила я, подь сюды.

Я обернулась — бабка скалила свои гнилые зубы, при этом чуть слышно хихикая.

— Садись. — Она предложила мне место на лавочке рядом с собой. Я села.

— Здравствуйте.

— Здоровались уже. Чаво хошь-то? — снова повторила она свой вопрос.

— Мне нужно знать, видели ли вы кого-нибудь незнакомого во дворе вчера днем?

— Видала, чаво ж врать-то, был тут один.

— Как он выглядел?

— А ты откудова?

— Я студентка, прохожу практику в милиции… — начала я нагло лгать, но бабка меня перебила.

— Стульник.

— Что?

— Давай стульник за вранье.

Интересно, как она меня раскусила? Я достала из сумочки деньги, которые были приняты трясущейся от старости рукой и засунуты под фуфайку.

— Так откудова ты?

— Я частный детектив.

— Чаво? — удивилась бабка.

— Сыщик, — пояснила я.

— А-а!

— Так как он выглядел?

— Кто?

— Ну, тот незнакомец.

— А, тот. — Бабка немного помолчала и снова перевела разговор в другое русло. — Хорошо, что ль, сыщикам-то платят?

— Хорошо.

— А сколь?

— Двести долларов в день.

— Не поняла. — Бабка не разбиралась ни в долларах, ни в марках, а тем более в их курсах по отношению к рублю.

— Пять тысяч в день, — перевела я в рублях.

— Ого! — ошарашило бабку мое сообщение.

— Так как выглядел незнакомец, появившийся здесь вчера? — третий раз задала я тот же вопрос, пытаясь получить на него ответ.

Бабка снова проигнорировала его, заговорив совсем о другом:

— Ты пять тыщ в день получаешь, а я тут перед тобой запросто так распинаюсь. Не-е-е, дочка, так дела не делают.

Старая ведьма решила выудить из меня деньги явно в размере не одного стольника.

— Сколько вы хотите? — поняв, что без денег Емарфилика Дормидонтовна рассказывать ничего не будет, спросила я.

— Три стульника! — воскликнула бабка.

— А не многовато ли?

— Самый раз.

— Хм. — Я не знала, что делать, ведь, забрав деньги, бабка могла сказать, что не помнит того человека, если он, кстати, вообще здесь был.

— Чаво задумалась? Давай деньги, не пожалеешь. Много чаво видала вчера, очень помогу. Через два дня гада сыщешь. Точно говорю.

Говорит, как цыганка на базаре: «Позолотите ручку, все расскажу, все о себе узнаешь». Нужно было кинуть кости, они-то меня никогда не подводили. Я достала из сумки кости и, немного отодвинувшись от бабки, кинула их на скамейку. Емарфилика Дормидонтовна с улыбкой смотрела на меня, видимо, думая, какая же я идиотка, что перед тем, как отдать деньги, кидаю кубики и зачем-то разглядываю их.

21+33+11 — «Вы настроены на «хорошую волну». Близится несколько неожиданных и очень выгодных для вас событий, но далее будьте предельно внимательны».

— Дочка, ты чаво делашь-то?

В ответ я достала три сотенные купюры. У бабки округлились глаза, и она тут же забыла про свой вопрос. Выхватив у меня из рук деньги, она завернула их в грязный сопливый платок и сунула под фуфайку.

— Так как выглядел человек, который появился здесь вчера днем? — Мне уже надоело задавать этот вопрос.

— Да-да, это ты точно говоришь, днем.

— Ну! — прикрикнула я на бабку, чтобы она снова не начала разговор о высоких заработках детективов.

— Вот. Часа в четыре дня пришел. Зашел через арку и говорит: «Как пройти дворами на Вольскую?» Проспекта ему мало. А я ему: «Плати — узнаешь». Он заплатил, сколько я сказала, и в ответ объяснила, как пройти на Вольскую.

Оказывается, бабка умела говорить без этого дурацкого деревенского акцента.

— А выглядел-то он как?

— Такой высокий, в кожаном пальто. На голове кепка серая. Красивый такой, а глазенки-то так и бегают, так и бегают в разные стороны. Боялся чего-то, сразу видно.

— И это все? — удивилась я.

— Да, вижу-то я плохо, в тумане все будто. Ты дальше слушай.

— Ну-ну.

— Он же еще раз приходил, только со стороны дворов, куда в первый раз ушел.

— Во сколько?

— Ой, поздно, девица, поздно. Полпервого ночи, наверное. Да-да, точно, тогда еще Витька или Васька отключился. Темно было, не разглядела.

— Васька, он быстрей отключается.

— Да-да, Васька, как же это я забыла? Так вот, этот мужик мимо них проскочил и пропал в подворотне, ведущей к арке.

— Очень интересно! А почему вы считаете, что это был тот самый человек, который приходил в четыре?

— Он одет был точно так же, только очки зачем-то нацепил. И как это он в них не расшибся, прямо не знаю, темень-то какая была…

— Это мог быть кто-то другой, в такой же одежде.

— Я понимаю, если кто-то наденет такую же одежду, но чтобы этот кто-то надел такие же идиотские ботинки, все пряжками увешанные… Не думаю.

Бабка мыслила, как настоящий детектив, логически и беспристрастно.

— Он ушел в арку и больше не возвращался?

— Ну как же не возвращался? Возвращался! Сразу после выстрелов обратно пошлендрал. Да только не повезло ему сильно.

— Что ж так?

— А у нас тут кто Витьку в отключке под руку попадается, всем не везет. Некоторых и узнать-то потом нельзя, так отмутузит.

— И Витек этого мужика отмутузил?

— Еще как! Видеть надо было.

— Звон был?

— Был, родная, был. У него на башке очки такие здоровенные… Так вот Витек ему все эти очки и раздолбал, а как с очками закончил, за лицо да за почки принялся. Не знаю, как тот от Витька убежать-то смог, по чистой случайности, наверно. Не убег бы, так тут без сознания и валялся бы до сих пор.

— Он убежал?

— На корячках уполз.

— Куда?

— На Вольскую свою, куда ж ему еще ползти-то.

— А очки свои он с собой забрал или нет?

— Забыл он их тут, не до очков мужичку-то было, зубы свои спасал да ребра.

— Можно мне на них взглянуть? — с интересом оживилась я.

Бабка заметила мой интерес к очкам чужака и поняла, что к пенсии можно получить еще одну приличную добавку.

— Покупай, дочка, мне-то они ни к чему. Покупай.

— Сколько?

— Три стульника.

Я в раздумье хмыкнула.

— Да, три. Вещь, сразу видно, дорогая, сделана добротно, стоить, видать, подороже, но так как сломана, уступаю по дешевке.

— Хорошая дешевка!

— Не нравится, не бери.

Но нравилось мне или нет, разбитые Витьком очки киллера, которые скорее всего были прибором ночного видения, нужны были мне позарез.

Я отсчитала деньги и отдала их хитрой старухе. Деньги были спрятаны все в тот же грязный платок и засунуты под фуфайку.

Бабка встала и, прихрамывая на клюку, медленно пошла в сторону аккуратно сложенных дров, приготовленных на зиму. Я поплелась следом за ней. Дойдя до дров, Емарфилика Дормидонтовна разгребла клюкой завал пустых водочных бутылок, под которыми оказался до неузнаваемости развороченный Витьком прибор ночного видения. Добротно сделанная вещь представляла собой жалкое зрелище. Прибор был весь погнут, рядом валялись разбитые окуляры. Я достала пакет, надела перчатку и собрала все до последнего осколка в надежде позже найти отпечатки пальцев киллера.

— Милиции вы что-нибудь рассказывали? — вдруг вспомнила я.

— Да бедные они, что им расскажешь? Что может знать глухая, слепая старуха? — Она изобразила подобие улыбки, возможное в ее возрасте. — Вот с такими, как ты, и поболтать приятно, а они что!.. — Она махнула рукой и захромала обратно к лавочке, а дойдя до нее, уселась на прежнее место.

— Спасибо вам, Емарфилика Дормидонтовна.

— Тябе, дочка, спасибо. — У старухи снова появился деревенский акцент.

— Прощайте.

— Пакеда, заходи, коли что.

— Если милиция придет, вы уж о находке-то, пожалуйста, не рассказывайте.

— Чаво? Не слышу! — выкрикнула старуха, давая понять, что перед милицией она будет глухой, слепой, ничего не соображающей старушенцией, с которой и разговаривать-то не о чем.

— Прощайте, — опять повторила я.

— Ась?

Вот хитрющая старушенция! За такие шуточки я бы обязательно мысленно обругала своего собеседника, конечно, если передо мной был бы кто-нибудь другой, а не Е.Д., которая в свои годы не утратила чувства юмора и жизнерадостности.

Я отправилась на Вольскую, петляя в закоулках городских трущоб и пытаясь повторить путь киллера, по которому он скорее всего и ушел после убийства.

До Вольской я добралась минут за пять-семь. Этот путь оказался единственным: по-другому на нее пройти дворами не представлялось возможным. Я вышла на нужную мне улицу через арку, вдоль тротуара стояло множество машин. Скорее всего и преступник припарковал свою машину здесь задолго до убийства, чтобы непосредственно перед ним не выискивать места для стоянки, которое долго не пустовало: что и говорить — центральный район!

Глава 5

Я не новичок в своем деле и часто прибегаю к не очень законным методам раскрытия преступлений, таким как «жучки», маячки, локаторы и многое другое, чем запрещено пользоваться по закону без определенных санкций. Многие считают, что всю эту шпионскую аппаратуру ужасно трудно достать. Хочу опровергнуть это распространенное суждение: если захочешь, можно достать все, что угодно. Главное, нужно знать определенных людей, которые тусуются в контрабандистских кругах. А зная этих людей, вполне можно себе позволить завести постоянных поставщиков, готовых достать все, что вам заблагорассудится, конечно, в разумных пределах.

Моим поставщиком был дядя Степа, прозванный так за его огромный рост. Ему было около пятидесяти. Раньше он работал на одном из секретных ленинградских НИИ. После развала Союза НИИ закрылся, а дядя Степа ударился в коммерцию все по той же линии — по секретным разработкам. Ему очень помогали его связи, оставшиеся с тех пор, когда он был начальником целого отдела, занимающегося электронным оборудованием. Все шло хорошо, пока дядя Степа не решил разбогатеть, да не постепенно, а разом. Он ввязался в какую-то историю с плутонием. История кончилась тем, что всех ее участников арестовали, ушел лишь дядя Степа. Недовольная исходом сделки местная преступная группировка обвинила во всех своих несчастиях дядю Степу и, не найдя другого козла отпущения, решила отыграться именно на неудачливом коммерсанте.

Вскоре дядя Степа понял, что единственным способом остаться в живых был побег из Питера. По своим каналам дядя Степа выбрался-таки из города и рванул в Москву. Там, приобретя новые документы и подправив внешность, переправился к нам в глушь, в Тарасов, где вот уже три года успешно торгует оружием и другими сопутствующими товарами.

Все новые клиенты тщательно проверяются, всех старых он знает в лицо. Я у него в клиентах уже года полтора, и не проходило месяца, чтобы мне что-нибудь не понадобилось из его запасов.

Однако на этот раз от дяди Степы мне требовалась лишь консультация по поводу прибора ночного видения, точнее поставщиков этих приборов. Если прибор, лежащий в моей сумке, был куплен в Тарасове, а не привезен из другого города, то людей, причастных к этому делу, можно было довольно быстро разыскать путем опознания их продавцами оружия.

Дядя Степа жил на окраине нашего города, в неприметной пятиэтажке, затерявшейся среди множества таких же домов.

Я остановилась у его подъезда, и машина неожиданно заглохла. Я попробовала завести ее, но вместо того, чтобы, как обычно, тихо заурчать, она пару раз дернулась и снова заглохла. Я снова повернула ключ зажигания, в ответ машину снова дернуло. Возвращаться домой придется на попутке, а потом обратно сюда за машиной. Я ударила ладонями по рулю и с новыми силами направилась к своему оружейнику в надежде, что он лучше меня разбирается в машинах и сможет починить мою, избавив меня тем самым от множества хлопот.

Что я ненавижу в пятиэтажках, так это то, что в них нет лифта. Еще терпимо, когда человек живет на втором или третьем этаже, но когда приходится подниматься на последний… Ух, зла не хватает!

Уже когда я оказалась между вторым и третьим этажами, меня сбил с ног какой-то мужчина: он на всех парах мчался с верхнего этажа, да так быстро, что не успел вовремя затормозить. С третьей ступеньки лестничного пролета я полетела на площадку, больно ударившись спиной и затылком.

Я приготовилась высказать хаму все, что я о нем думаю, и уже было открыла рот, но замолчала, увидев его обвешанные разными бляхами огромные ботинки, быстро удаляющиеся от меня вниз по лестнице.

«Киллер!» — промелькнуло у меня в голове сразу после того, как я вспомнила описание этих сапог. О них-то и рассказывала мне Емарфилика Дормидонтовна, а также о серой кепке и кожаном плаще, именно то, что я сейчас и увидела.

Я вскочила и помчалась за ним. Однако погоня не удалась — при падении я сломала каблук своего левого сапога и при попытке быстро спуститься по лестнице снова чуть было не упала.

С горем пополам выбравшись на улицу, я с огорчением посмотрела вслед киллеру, только что остановившему «ВАЗ-2106». Напоследок мужчина бросил взгляд в мою сторону и, как-то странно, не по-человечески улыбнувшись, запрыгнул в машину. «Шестерка» скрылась за поворотом, а я осталась на месте — погони не вышло из-за того, что у меня сломалась машина. С досады я ударила по двери подъезда испорченным сапогом, при этом чуть не упав снова.

Потом я опять вернулась к своей «девятке», села на переднее пассажирcкое место и попыталась как-то прикрепить к сапогу оторванный каблук. Пока я этим занималась, в голову лезли разные вопросы, на которые у меня не было ответов. Например, почему киллер так торопился убраться из дома дяди Степы? И почему «шестерка», на которой от меня скрылся предполагаемый убийца, была без номеров? На вопрос номер два ответа мне не получить, наверное, уже никогда, а вот на первый ответ можно получить непосредственно у дяди Степы: пускай рассказывает, что у него делал убийца добропорядочных граждан.

Каблук приделать мне так и не удалось, и я медленно захромала в сторону подъезда, взяв из машины газовый шестизарядный пистолет — так, на всякий случай, мало ли что может произойти.

* * *

Дверь в квартиру дяди Степы была приоткрыта. Соблюдая правила приличия, я решила сначала позвонить, но к двери никто не подошел. Я прошла внутрь.

— Дядя Степа, — негромко позвала я.

В ответ — тишина. Неожиданно подул ветер, и дверь от сквозняка открылась нараспашку.

Дядя Степа жил в неплохой четырехкомнатной квартире со всеми удобствами: одна отдельная комната и три смежных. Из коридора также можно было попасть на кухню и в уборную.

Я проверила кухню, туалет и ванную — там никого не было. Затем прошла в спальню — опять никого. В гостиной — та же картина. Сделав несколько шагов, я увидела, что из третьей комнаты мне под ноги летит граната. Сознание тут же включилось на усиленное восприятие реальности, за сотую долю секунды перед глазами промелькнула Емарфилика Дормидонтовна со своей костяной ногой, затем я, с таким же протезом. Нет, я не была готова к этому!

До спасительного дверного проема было метра два; через метр, по правую сторону, находился еще один дверной проем, ведущий в спальню. Там-то мне и следовало укрыться от взрыва, конечно, если успею туда добраться. Двух секунд вполне должно было хватить.

Так далеко я еще ни разу в жизни не прыгала. Приземлившись даже дальше, чем нужно, я не растерялась: сделав шаг обратно, влетела в заветную комнату, резко закрыла за собой дверь и, в мгновение ока преодолев расстояние, очутилась в другом конце комнаты, спрятавшись за кроватью. Сразу после этого прогремел взрыв. Взрывной волной в спальне вышибло дверь, которая врезалась в стену рядом со мной, во всей квартире выбило стекла.

Я выглянула из дверного проема, и тут послышались крики дяди Степы, доносившиеся из той самой комнаты, откуда мне под ноги кинули гранату.

— Демоны! Изыдите! — кричал оружейник. — Я вас всех уничтожу! Куда вы попрятались?!

Значит, дядя Степа тут. Ха, сейчас я ему выскажу все, что думаю о его оружейных запасах и о методе встречи гостей. Я решительно направилась в сторону, откуда неслись выкрики.

Войдя в комнату, где только что взорвалась граната, я раскрыла рот от увиденного. Картина, представшая моим глазам, напоминала декорацию американского боевика. Прямо передо мной в полу зияла внушительных размеров дымившаяся воронка; обои, до взрыва белые, теперь стали темно-серыми; по всему полу валялись либо чадившие, либо тлеющие разных размеров книги, вперемешку со стеклом, остатки серванта представляли жалкое искореженное зрелище, непонятно, каким образом еще не рухнувшие на пол, впрочем, как и стойка с аппаратурой рядом с сервантом, а также мебельный гарнитур, состоящий из дивана и двух кресел.

Дядя Степа сидел в позе лотоса посреди третьей комнаты, служившей ему складом и мастерской одновременно, и тщетно пытался проглотить дуло пистолета «макаров», такого же как продал когда-то мне.

— Дядя Степа, что вы делаете? — удивилась я, зная его спокойствие и хладнокровие в любых жизненных ситуациях.

Он поднял глаза, некоторое время пристально смотрел мне в лицо, а затем, не говоря ни слова, направил на меня пистолет.

Этого я никак не ожидала.

Дядя Степа не сводил с меня глаз, усердно пытаясь что-то разглядеть, затем ледяным голосом произнес:

— Изыди, демон.

Эти слова послужили мне командой к действию. Я немедленно отпрыгнула в сторону, чем спасла себе жизнь. Пуля лишь зацепила мое левое плечо. Я упала на обугленные книжки и куски разбитого стекла, разлетевшиеся в гостиной по всему полу. Дядя Степа не собирался прекращать пальбу, мне вслед прозвучало еще три выстрела, еще больше разворотившие и без того пострадавший после взрыва сервант.

Я заскочила в четвертую комнату и выхватила свой газовый пистолет. Прозвучало еще два выстрела. Я осторожно выглянула в дверной проем, последовал выстрел, который чуть было не снес мне полчерепа.

Несколько слов о моем газовом пистолете: он, как бы это сказать, не совсем газовый, то есть он газовый только по документам, а на самом деле народные умельцы расточили мне его под настоящие патроны.

Гостеприимный хозяин квартиры стоял у разбитого окна с нацеленным в сторону комнаты, где я была, пистолетом: пути отступления были перекрыты. Не высовываясь, я выстрелила в его сторону и, как ни жаль, не попала. В ответ косяк размозжили четыре пули. Мое положение осложнялось тем, что мне приходилось стрелять с левой руки. Честно говоря, это ужасно неудобно и сильно снижает количество попаданий.

После следующих пяти выстрелов у дяди Степы кончились патроны, чем я не преминула воспользоваться. Я выстрелила и попала ему в плечо, однако не учла, что у оружейника за поясом заткнут еще один пистолет — шестнадцатизарядная «беретта», он снова начал стрелять, теперь, правда, реже: видимо, экономил патроны.

Через несколько минут перестрелки у меня осталась всего одна пуля. Надо же, как мне везет: избежать смерти от гранаты, чтобы погибнуть от пули ополоумевшего поставщика контрабандного оружия. Радостная перспектива, совсем меня не радовавшая!

— Что, демон, жив еще? Сейчас я тебя уничтожу! — снова завопил оружейник. — Смерть демону!

По разбитому стеклу заскрежетало что-то тяжелое, послышались щелчки. Я выглянула из дверного проема и краем глаза успела разглядеть, что дядя Степа пытается открыть деревянный ящик, замок которого никак не поддавался. Оружейник вовремя меня заметил и первый произвел выстрел: пуля просвистела над самым ухом.

Уж больно ящик, с которым возился дядя Степа, был похож на ящики, в которых у него хранились ручные гранаты. Полагаю, оружейник решил меня взорвать. Теперь-то было понятно, почему киллер так торопился убраться из этого «гостеприимного» жилища.

Я снова выглянула и увидела, что ящик уже открыт, а оружейник с улыбкой сумасшедшего любуется гранатами, аккуратно сложенными в нем, держа одну из них в руке. В голове моментально созрел план побега. Я выскочила из своего укрытия в тот самый момент, когда дядя Степа срывал чеку с гранаты. Как я и ожидала, пистолета в руках оружейника не было, а поэтому я беспрепятственно выпустила в хозяина квартиры последний патрон и что было духу помчалась вон из квартиры, благо входная дверь была открыта.

Моя пуля попала дяде Степе в плечо, и он инстинктивно схватился рукой за него, выронив при этом гранату, упавшую прямиком обратно в ящик, где лежало девятнадцать ее «сестер». Они сдетонировали все разом. От взрыва треснули перекрытия, и потолок рухнул на пол и на дядю Степу, затем на пол соседей снизу. Стена, у которой стоял оружейник, была разрушена на два этажа вниз, и теперь с улицы можно было видеть почти все большие комнаты трех верхних этажей, вернее то, что от них осталось. Соседям снизу, конечно, не повезло, но радовало то, что в момент взрыва хозяева квартир были на работе.

Меня же накрыло взрывной волной, когда я ступила на первую ступеньку лестницы. Сначала я услышала, как у соседей напротив вышибло дверь, а затем меня как будто с ужасающей силой ударили в спину, и от этого удара я полетела вниз по лестнице, пересчитав все ступеньки. После четвертой я потеряла сознание.

Глава 6

Я возвращалась к себе домой. Погода была теплой и солнечной, несмотря на конец октября. Настроение у меня было под стать погоде. Хотелось смеяться и веселиться. Я зашла в свой подъезд; лифт не работал, но это не испортило моего настроения. Радостно, вприпрыжку, я поскакала вверх по ступенькам.

Между вторым и третьим этажами стоял мужчина в кожаном плаще и огромных ботинках, сплошь увешанных блестящими безделушками. Лицо закрывали несуразно огромные горнолыжные солнцезащитные очки и серая кепка.

— Батюшки! Что только не увидишь в наших подъездах, когда приходится подниматься не на лифте, а на своих двоих! — еле слышно пробубнила я себе под нос, поднимаясь по лестничному пролету, все ближе подходя к странному человеку в очках.

Когда я оказалась на расстоянии вытянутой руки, человек в серой кепке молниеносным движением расстегнул плащ: на поясе под ним висел охотничий нож, который он резко выхватил и пошел на меня.

— Мужик, ты чего? Прекращай, не нужно!.. — отступая, начала я отговаривать от противоправных действий этого мужчину в кожаном плаще.

Но он, видимо, не собирался слушать мои уговоры. В один прыжок человек оказался возле меня и занес свой огромный нож для удара. Я перехватила руку с ножом в тот самый момент, когда лезвие его уже почти коснулось моей одежды. Нападающий не ожидал вообще какого-либо сопротивления, а потому на долю секунды растерялся. Этой самой доли секунды мне как раз хватило. Я что было мочи ударила ему коленом в пах, от боли мужчина согнулся пополам, его кепка упала на пол. На этом я не остановилась и заехала ему локтем по хребтине, он свалился на пол вслед за кепкой. Признаки жизни отсутствовали.

— Хам! — воскликнула я над недвижимым мужчиной.

Довольная тем, что, как всегда, оказалась на высоте, я отправилась дальше вверх по лестнице, решая, куда следует позвонить вначале: в милицию или «Скорую помощь».

Однако перед уходом мне все-таки следовало бы сделать еще пару ударов, так как моих прежних усилий оказалось недостаточно для полного отключения сознания нападавшего.

Воспользовавшись тем, что я оказалась к нему спиной, мужчина тихо поднялся на ноги и снова набросился на меня, преодолев лестничный пролет, отделявший его от меня, двумя огромными шагами. Он схватил меня сзади за шею левой рукой, а правой всадил мне нож прямо в грудь, с силой провернув его там. Я услышала хруст ломающихся ребер, моих ребер: одежда стала мокрой и липкой от разлившейся по ней крови. Из груди вырвался душераздирающий вопль, эхом отдавшийся по всем лестничным пролетам подъезда и оборвавшийся вместе с началом легочного кровотечения, которое сопровождалось кровавой пеной изо рта, мешавшей мне кричать. Мужчина вынул из моей груди нож и вытер его об рукав моей куртки. Он разжал левую руку, лежавшую на моей шее, и я упала на лестничную площадку, пуская кровяные пузыри; на полу рядом со мной быстро росла лужа крови…

— А-а-а! — Я проснулась и уселась на край кровати, обливаясь липким холодным потом.

«Это был всего лишь кошмар», — успокоила я себя, свалившись обратно на подушку.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в больнице. Надо же! В люксовой, одиночной палате со всеми удобствами. Кто же это так постарался разместить меня здесь? Такие палаты обычно придерживают специально для высокопоставленных больных, а не для заурядных частных детективов. Естественно, заурядным я себя не считала, но, однозначно, палаты этой не была достойна.

На мой крик прибежала медсестра с вытаращенными глазами.

— Что случилось?

— Кошмар приснился.

— Ничего страшного, это бывает после таких потрясений.

— Каких потрясений? — не поняла я.

— Как «каких»? Вы чудом остались живы после мощнейшего взрыва, три этажа разрушено, вместе с крышей. Говорят, газ взорвался. Вас нашли на лестнице, заваленной штукатуркой и гипсоблоками. Можно сказать, в рубашке родились.

— Да… — В голове постепенно начали всплывать образы — сначала пятиэтажный дом на окраине города, ополоумевший дядя Степа, его охота на демонов с помощью огнестрельного оружия и ручных гранат.

— Кстати, в коридоре дожидается какой-то господин, это он вас устроил в эту палату.

— Будьте так добры, позовите его, — сгорая от любопытства, кто же это меня так хорошо устроил в эту палату, вежливо попросила я медицинскую сестру.

Через минуту, к моему удивлению, в палату вошел Кирсанов в накинутом поверх пиджака белом халате. В руке у него был громко шуршащий полиэтиленовый пакет.

— Здравствуй, солнце! — с ироничной улыбкой на лице проговорил он.

— Здравствуй, родной, — искренне обрадовалась я появлению Владимира.

— Ну, рассказывай, что случилось. — Он поставил на койку пакет, который оказался под завязку набит апельсинами, бананами, яблоками и виноградом.

— Ой, спасибо, Киря. — Только сейчас я почувствовала, что ужасно хочу, нет не есть, а, извините за выражение, жрать.

Я принялась учинять расправу над принесенным Кирсановым гостинцем. Киря молча смотрел на меня и терпеливо ждал, когда же я все-таки наемся. Закончив трапезу, я глубоко вздохнула и с блаженством откинулась на подушку.

— Так что же с тобой произошло?

— Если не вдаваться в подробности моего расследования, то можно сказать, что нить улик привела меня к контрабандисту оружия по кличке дядя Степа, который сегодня…

— Вчера, — перебил меня Киря.

— Что? — не поняла я, почему он меня перебил.

— Не сегодня, а вчера. Ты уже скоро сутки валяешься здесь, — пояснил Кирсанов.

— Да-а? — Это сообщение чрезвычайно удивило меня, так как я совершенно не чувствовала, что проспала целые сутки.

— Да-а.

— Так вот, вчера я пошла, чтобы поговорить с ним.

— О чем?

— О приборе ночного видения, который, по моим данным, должен принадлежать убийце из подворотни.

— Ну! — У Кирсанова округлились от удивления глаза, но расспрашивать подробней о приборе ночного видения он почему-то не стал.

— В подъезде дома оружейника меня сбил с ног какой-то мужик и, не извинившись, убежал.

— Ты его запомнила?

— Насколько это было возможно.

— Что было дальше?

— Дальше? Дальше я зашла к оружейнику, так как дверь была открыта, он сначала метнул в меня гранату, а потом взялся палить из пистолетов, выкрикивая явно не в себе какую-то ересь про демонов. Кирсанов, я похожа на демона?

— Если и да, то на очень красивого демона.

— Так или иначе, он решил, что с таким демоном, как я, пулями и одной гранатой не справиться, и решил попробовать что-нибудь помощнее. Представляешь, в его понимании это оказался целый ящик с гранатами. Я в него выстрелила и что было мочи рванула к выходу. Граната, которую он успел вынуть, наверное, упала обратно в ящик, и, судя по силе взрыва, рванули сразу все гранаты, лежавшие в нем. Сразу после того, как прогремел взрыв, я вырубилась.

— Ну и наделала ты делов, девушка! Таких разрушений в частном секторе Тарасова не было уже лет десять. Я еще удивляюсь, как это газ не рванул. Пожарные хорошо сработали, им спасибо. А то бы с твоей помощью весь дом сгореть мог.

— Кто-нибудь погиб?

— Нет, большинство народу в это время еще на работе. Трое раненых, одно сотрясение мозга, один инфаркт.

— Слава богу.

— Точно! Хорошо, что ты к нему вечером не пошла.

— К вечеру он и сам бы все взорвал, совсем ополоумел на старости лет. Надо бы портрет составить того молодчика, что в подъезде дяди Степы меня сбил с ног, — резко перевела я разговор на другую личность.

— Кстати, о портретах… Думаю, тебе будет интересно. — Он полез во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда свернутый листок и протянул его мне.

Я развернула. На меня глядело чуть изуродованное изображение Сергея.

— Это предполагаемый убийца по имени Сергей. Больше мы о нем ничего не знаем, так как он никогда не привлекался и отпечатков в нашей базе данных, естественно, нет.

— А об убитом есть что-нибудь новое?

— Ребята из отдела нашли какую-то зацепку. Сейчас проверяют. Если все пойдет нормально, то скоро выяснится, кто он такой.

— Я к тебе зайду, ладно?

— Никуда ты не зайдешь, тебе постельный режим предписан.

— У меня есть переломы? — Я начала активно изучать свое бренное тело.

— Множественные ушибы, ссадины, порезы плюс легкое сотрясение мозга.

— Ой, мелочи жизни! — беззаботно махнула я рукой.

— Ты, как минимум, еще два дня будешь здесь находиться.

— Как же, сейчас, размечтался. Если ты сам меня домой не повезешь, я отсюда сбегу.

— Ладно, давай так: я отвожу тебя домой, и ты два дня вылеживаешься в постели.

— Хорошо, так и сделаем, — без заминки солгала я.

— Я пойду договорюсь о твоем отъезде.

Как только Кирсанов скрылся за дверью, я решила проверить свои силы; сесть на кровати, свесив ноги, а затем встать уже не представляло для меня трудности, но вот первый шаг дался сложнее: если бы не ручка кровати, я грохнулась бы на пол. Но сдаваться — не в моем характере. Не обращая внимания на головокружение, я пыталась ходить как обычно, но со стороны, наверное, это выглядело нелепо. И все-таки я переборола головокружение и за десять минут научилась сносно ходить.

Вошел Кирсанов и протянул мне одежду.

— Что это? А где моя одежда?

— От твоей остались только сапоги, все остальное изодрано в клочья. Это вещи моей жены, она любезно их тебе предоставила.

— Передай ей огромное спасибо, — рассматривала я принесенное.

— Конечно передам.

— Как она, кстати?

— Нормально, работает там же, здоровье тьфу-тьфу, — Киря сделал вид, что плюет через левое плечо, — не жалуется.

— А у вас, по-моему, недавно была очередная годовщина свадьбы? Поздравляю! — Я торжественно пожала ему руку.

— Спасибо. — Он смущенно улыбнулся.

— Почему не пригласил на торжество?

— Я хотел, но потом узнал, что ты в это время была в Испании, так что не обижайся.

Действительно, одно время я прожила в Испании целых два месяца — гостила у близких знакомых, живущих в Таривьехе — небольшом городке, расположенном на побережье, и вернулась оттуда совсем недавно.

— Какие обиды, Киря, о чем ты говоришь? — Немного помолчав, я добавила: — А теперь выйди, пожалуйста, мне нужно переодеться.

* * *

В холле больницы, проходя мимо зеркала, я остановилась. Ни в палате, ни по пути следования до холла зеркал нигде не было, и я не могла лицезреть свое отражение. Теперь же с ужасом разглядывала незнакомую мне женщину, тупо смотревшую на меня из зазеркалья. Если бы я не знала, что это зеркало, я могла бы просто решить, что это окно, за которым находится такой же холл.

По бокам опаленные волосы — представляю, что творилось сзади! — лоб и правая щека исцарапаны битым стеклом, на подбородке красовалась ссадина размером со спичечный коробок, под левым глазом распух побагровевший синяк, частично распространившийся на лоб и спустившийся до половины щеки; на виске — крестик лейкопластыря, шея обмотана бинтом. Невредимыми остались лишь глаза да ресницы, защищавшие их.

Я произнесла по слогам матерное слово, которое сказала бы любая уважающая свою внешность женщина, обнаружив в зеркале отражение, которое я увидела.

— Мне же теперь из дома выходить нельзя как минимум неделю! — закричала я сама себе.

— А я что говорил? — подлил масла в огонь стоявший рядом Кирсанов.

— Тебя никто не спрашивал, — нечаянно вырвалось у меня — просто надо было сорвать на ком-нибудь злость.

— Ладно, буду молчать.

— Извини, не каждый день видишь такое.

— Нормально все!

— Тогда поехали.

И мы направились к выходу.

* * *

— Слушай, а как тебе удалось устроить меня в люксовую палату? — спросила я Кирсанова, когда мы сели в машину.

— Чисто случайно, так же как и тебя нашел.

— Кстати, как ты появился на месте взрыва?

— Я там не появлялся. Меня в гости позвал мой старинный знакомый, да ты его знаешь, Антошка Бородастов, к себе на день рождения.

Я напрягла память и действительно вспомнила. Мы встречались в одной компании, тогда он учился в медицинском институте.

— Борода, что ли? — припомнила я его кличку.

— Точно. Борода.

— Сто лет его не видела, как он?

— Один из ведущих хирургов областной больницы, такие бабки зашибает, нам и не снилось.

— Вот, набрался блатных словечек от уголовщины.

— С волками жить — по-волчьи выть.

На очередном светофоре, когда зажегся зеленый, машина заглохла. Сзади послышались нервные сигнальные гудки стоявших за нами машин. Кирсанов пытался завести старенькую «четверку», но ничего не получалось. Однако после того, как он вспомнил о какой-то матери и сопутствующих действиях, машина подала надежду и заурчала — появились признаки жизни. Через несколько секунд мы ехали дальше.

— Ты остановился на том, как нашел меня, — напомнила я водителю «четверки».

— День рождения у него совпал с дежурством, а поменяться на этот день было не с кем. Вот он и решил отпраздновать прямо на работе.

— Ведущий хирург…

— Этот хирург после литра медицинского спирта делает сложнейшие операции.

— С летальным исходом?

— Нет, из всей его практики под его скальпелем умерло человек десять, да и то все они скончались бы в любом случае, потому что были безнадежны.

— Это его работа и его забота, не буду его осуждать.

— Мы вышли с ним в приемное отделение, мне позвонить было нужно, — продолжил свое повествование Кирсанов. — Позвонил и собрался идти обратно в ординаторскую, а тут, смотрю, лицо знакомое, запыленное все такое, в побелке. Думаю, неужто Танюху убили? Нет, смотрю, дышит — нашу Таньку так просто не возьмешь. Ну, договорился с Бородой, а он, в свою очередь, — с заведующим отделения, вот тебя и устроили в люксовую палату.

— Что ж, я Бородастову даже спасибо не сказала, неудобно как-то.

— Без толку! Он спит после тяжелой ночи и проснется, наверное, только к концу дежурства.

— Бедняга, заработался.

— Заотмечался.

— Во-во, и я про то же.

— А у меня для тебя сюрприз. — Кирсанов закинул руку за сиденье, достал оттуда некое подобие сумки.

Это была моя сумка, перепачканная мелом, песком, каким-то маслом и бог знает чем еще, обугленная и изрезанная, но, главное, — не потерявшая собственного достоинства, самого главного — своего содержимого.

Первым делом я проверила, не пропали ли документы. Однако опасения были напрасными: в сумке все лежало на месте, даже деньги, которые в таких ситуациях обычно куда-то исчезают. Разбитый прибор ночного видения стал еще более разбитым. Окуляры — вдребезги!

— Что это? — спросил Кирсанов, когда я достала из сумки пакет с осколками.

— Это тебе задание. Проверь, пожалуйста, наличие отпечатков пальцев на остатках этого прибора.

— Тебе срочно?

— Как можно быстрее, это важная деталь моего расследования. Помнишь, я тебе говорила, что в подворотне вполне мог находиться третий.

Кирсанов нахмурил брови, вспоминая наш разговор, затем одобрительно покачал головой, вспомнив:

— Ну?

— Так вот. Я предполагаю, что отпечатки на этом приборе — это отпечатки пальцев настоящего убийцы из подворотни, того самого, третьего, что прятался у мусорных баков.

— Сегодня вечером все будет готово, но, скажи на милость, каким образом ты смогла столько накопать по этому делу? Кто твой источник информации?

— А мой источник информации, Киря, обычные люди. Люди, которые могут стать источником информации для всех. Для всех — кто не поленится до них дойти и вежливо с ними пообщаться.

— Кто же все-таки это такие? — не унимался Кирсанов.

— Жители окрестных домов, которые по халатности твоих подчиненных не были как следует опрошены. И как результат — вы остались без очень интересных подробностей этого дела.

— Ну я им вставлю… — с досадой ударил по рулю Кирсанов, разозлившись, видимо, на халатность подчиненных.

Машина остановилась у подъезда моего дома.

— Ты куда меня привез? — спросила я.

— Сильно же тебя оглушило! Это же твой дом.

— Да, я знаю, что это мой дом, но ехать-то надо было в милицию.

— Зачем?

— Фоторобот составлять.

— Какой? — никак не мог понять Кирсанов, чего я от него хочу.

— Фоторобот человека, который сбил меня с ног в доме оружейника. Я думаю, он причастен к тому, что оружейник свихнулся.

Кирсанов развернул машину, выехал из проулка и повел «четверку» к отделению милиции.

— Сегодня выходной, надо звонить, отыскивать компьютерщика, — недовольно бубнил Кирсанов.

— Так это еще не все.

— Еще что? — обреченно спросил Киря.

— Еще нужно забрать мою машину от дома оружейника, которая, кстати, почему-то сломалась.

— О-о! — Кирсанов понял, что до вечера ему хватит дел — их по горло.

— И еще нужно узнать, осталось ли что-нибудь от тела дяди Степы, и если осталось, то можно ли взять пробу на присутствие яда.

— Ну и загнула! С чего ты вообще взяла, что твой дядя Степа был отравлен? Может, он сам по себе свихнулся, наглядевшись на свои боеприпасы. Вот его и заклинило или что-то в этом духе.

— Слишком уж быстро убегал этот незнакомец.

— Ну и что, увидел дядю Степу с пистолетом, испугался и убежал.

— Когда я зашла в квартиру, первым делом заглянула на кухню. Там на столе стояли две чашки из-под чая. Одна была не тронута, другая же наполовину пуста, и чай в этой чашке был цвета детской неожиданности.

— А вот это уже интересный и веский аргумент для проверки, хотя то, что оружейник сам свихнулся, без чьей-либо помощи, тоже вполне возможно.

— Нет же, я тебе говорю! Я слишком давно знаю дядю Степу и уверена в его психической устойчивости!.. — Наверное, последнее о дяде Степе говорить уже не следовало.

— Откуда это ты его давно знаешь? — с улыбкой произнес Кирсанов, понимая, что я сболтнула лишнего.

— Взрывы плохо действуют на мой интеллект, — оправдывалась я. — А вообще-то приходилось прибегать к его услугам в сфере различных «жучков», микрофонов и тому подобных подслушивающих устройств.

— Ясно-ясно, всем иногда приходится хитрить, — с пониманием дела произнес Кирсанов.

— Могу ли я попросить не разглашать то, что я тебе сегодня рассказала о прошедших двух днях?

— Завтра я тебе гарантирую выходной, а вот насчет понедельника не знаю. Наверное, только до обеда.

— Этого вполне хватит. Я твоя вечная должница.

— Прекрати! — как всегда в таких случаях, махнул рукой Киря.

Минут через пять Кирсанов парковал машину на служебной стоянке возле участка.

* * *

Три раза Кирсанова пересылали на другой номер, когда он пытался найти компьютерщика, а на последнем ему сообщили, что тот, кого он ищет, уехал к родственникам в село Слепцовка. Связь со Слепцовкой прервана три дня назад из-за неполадок на линии.

Кирсанов со злостью бросил трубку на телефон:

— Черт!

Я молча включила компьютер и влезла в программу «ФОТОРОБОТ». Программа оказалась старого образца, с которой я была знакома, еще когда работала в милиции. Вообще-то, с этой программой может разобраться любой, кто хоть чуть-чуть разбирается в компьютерах. И моих знаний вполне хватало для этого.

Минут через сорок я нажала на кнопку «печать», и из принтера вылез лист с изображением предполагаемого убийцы и отравителя одновременно.

— На все руки мастер! — похвалил меня Кирсанов.

— Ну уж так и на все.

Кирсанов пожал плечами и произнес:

— Какие-нибудь особые приметы у этого типа есть?

— Я знаю, во что он был одет вчера. Черный кожаный плащ, черные джинсы, огромные коричневые ботинки, увешанные разной блестящей ерундой, и серая кепка.

— Какого он роста?

— Около ста восьмидесяти сантиметров.

— Понятно. — Киря записал данные себе в блокнот и сунул его в карман пальто.

— Не забывай, ты обещал мне два дня. И попробуй только обмануть, — шутливо пригрозила я ему.

— Какой обман, я же обещал!

— Так-то!

Кирсанов снова взялся за телефон: теперь он звонил в морг.

— Алло, морг? С кем я говорю?

Телефон был поставлен на громкоговоритель, поэтому я могла слышать голоса обоих.

— Степан Осипов.

— Степка! Здорово. Это Кирсанов.

— А-а, Киря, как жизнь?

— Потихоньку все, а ты?

— Терпимо. Что звонишь?

— Вчерашний взрыв в Ленинском районе помнишь?

— Ты насчет фарша, что ли?

— Типа того. Там хоть что-то осталось, из чего можно выявить наличие яда?

— Э-э-э, не буду тебя утомлять жестокими подробностями остатков, но… э-э… в принципе, да, есть откуда взять пробу. Какого рода яд ты предполагаешь?

— Яд, после которого буквально через несколько минут можно свихнуться.

— Ага, понятно.

— Сегодня можешь до вечера сделать? За мной не заржавеет.

— За ящик пива ответ дам через три часа.

— Договорились, через три часа я у тебя с ящиком пива.

— Угу, давай, пока.

— Пока… — Слышала? — спросил меня Киря.

— Слышала. — По всей видимости, мне придется раскошеливаться на ящик пива.

Кирсанов встал со стула:

— Давай свой ПНВ!

— Что? — не поняла я.

— Прибор ночного видения! — как маленькой, разъяснил мне Кирсанов. — ПНВ!

Я отдала ему пакет, наполненный осколками повидавшего нелегкую русскую действительность ПНВ.

— Пойду уламывать дежурную бригаду криминалистов.

— Возьми деньги, вдруг твоим криминалистам тоже пиво за услуги понадобится. — Я протянула Кирсанову кошелек.

— Хорошая мысль. — Он взял кошелек и направился к выходу.

— Сдачу вернешь, — когда он был уже на пороге, грозно сказала я, улыбаясь.

— Да, мамочка, — обернувшись и увидев мою улыбку, ответил Кирсанов.

Мы громко рассмеялись.

— Жди здесь, скоро вернусь.

— Да, папочка, — словно маленькая девочка, жалостливо, еле слышно сказала я.

Мы опять рассмеялись, и вскоре Кирсанов ушел.

Глава 7

Ужасно разболелась голова, меня начало мутить.

— Аспирин есть? — спросила я Кирсанова, везущего меня в Ленинский район за моей машиной.

— Глянь в «бардачке».

Я порылась в барахле, как всегда валявшемся в «бардачке», выудила оттуда начатую упаковку просроченного аспирина и заглотнула сразу три таблетки, а для ускорения эффекта разжевала их.

Как это ни прискорбно, но моя машина тоже пострадала после взрыва в квартире дяди Степы: на нее упало несколько кирпичей. Стекла, слава богу, были невредимы, а вот правая фара, капот и крыша пробиты чуть ли не насквозь. Я, досадуя, скинула со своей «девятки» кирпичи и открыла капот для того, чтобы Кирсанов разобрался в неполадках.

Через двадцать минут Киря сообщил мне, в чем состоит неисправность моего автомобиля. Вся проблема заключалась в датчике топлива, по неизвестной причине отказавшемся работать. Его стрелка застряла на отметке полбака, хотя на самом деле бензин уже закончился. Кирсанов перелил немного бензина из своей машины, и мы поехали на заправку.

На обратном пути, залив полный бак, я поклялась себе проходить техосмотр своего транспортного средства раз в полгода, а не от случая к случаю.

Кирсанов ехал передо мной, показывая дорогу.

Приехали мы в морг с ящиком пива, купленного заранее на базаре неподалеку.

— Уже несете? — обрадовался Степан.

Киря не ошибся в его вкусах, от девятой «Балтики» скромный служитель морга был в восторге.

— Пробы готовы? — спросил его Кирсанов.

— Как было уговорено.

— Что там? — промолвила я.

Мне показалось, что Степан, переведя на меня взгляд, даже испугался, насколько может испугаться человек, работающий в морге.

— Подождите. — Он взял ящик с пивом и поставил в огромный холодильник, где, как я подозревала, хранились трупы.

Степан ушел в другую комнату, где пропадал несколько минут. Затем вышел и протянул мне листок бумаги, выдранный из блокнота.

— Я разбираюсь в химии не лучше Кирсанова, так что зря вы мне показываете эти закорючки, — сказала я, глядя в листок, на котором была изображена формула, похожая на замысловатый цветочек.

— Извините, решил, что вы специалист, — оправдывался Степан.

— И пострадала в очередном опыте с динамитом, — пошутила я над своим внешним видом.

— Так что это, Степан? — вмешался Кирсанов.

— Это вещество из разряда противопаркинсонических холинолитиков. Редкое соединение, которое буквально мгновенно всасывается в слизистую и через пару минут вызывает у человека, принявшего его, сильнейшие галлюцинации. Я тут заглянул в справочник, так вот, там сказано, что от циклодола в результате галлюцинаций погибает десять из десяти — галлюны ведут к самоубийству. Да, и еще, у него есть характерная особенность: при взаимодействии с водой через десять минут весь объем заполняется коричневым творожистым осадком. А так без цвета, вкуса и запаха.

— Спасибо за консультацию, вы настоящий специалист, — поблагодарила я Степана.

— Знаете, о моей профессии есть мудрое изречение: хирург все умеет, но ничего не знает; терапевт все знает, но ничего не умеет; и лишь патологоанатом все знает и все умеет, но, увы, уже слишком поздно. — Он смотрел мне в глаза уставшим взглядом, на губах едва промелькнула улыбка.

Я улыбнулась ему в ответ. От взгляда патологоанатома мне стало как-то не по себе, и, еще раз поблагодарив его за помощь, я заспешила убраться из морга.

— Если что, приходите, я обязательно постараюсь вам помочь.

Мы направились к выходу, а Степан, не дожидаясь нашего ухода, уже договаривался по телефону о встрече:

— Алло, Светик? Ты что делаешь вечером?.. Ничего? Замечательно, у меня к тебе предложение…

* * *

Все, мое терпение лопнуло. Я больше не могла ходить в таком неприглядном виде. Чувствовала на себе недоуменные взгляды, слышала смешки случайных прохожих. Мне казалось, что страшнее меня нет никого на свете.

— Кирсанов, езжай домой.

— А ты куда?

— Я должна привести себя в порядок. Мне срочно нужно в мой косметической салон, не то у меня начнется истерика.

— Сходи, родная, сходи. Это тебе только на пользу пойдет.

— Пока, скоро увидимся.

— Угу, — буркнул себе под нос Кирсанов, открывая дверь своей «четверки».

Я села в машину и поехала в родной косметический салон «Камелия». Мне хорошо была знакома директор салона, с которой мы нередко болтали до его закрытия, а затем направлялись в какой-нибудь милый кабачок, где могли проторчать чуть ли не до утра.

Директор встретила меня на пороге с распростертыми объятиями:

— Танюха! Сколько лет, сколько зим! — Мы обнялись. — Что это с тобой?

— Вер, у тебя время есть?

— Танюша, для тебя всегда время найдется.

— Значит, сейчас тебе все расскажу. Со мной такое случилось, в жизни не поверишь!

— Пойдем, пойдем, я сгораю от любопытства.

Прошло два часа, а я все рассказывала и рассказывала. За это время мне состригли опаленные волосы и реанимировали лицо. Теперь почти не было заметно, что я совсем недавно попала в такой переплет.

— Вера Дмитриевна, вас к телефону! — выкрикнул кто-то из соседней комнаты, неожиданно отняв у меня мою слушательницу.

Я стала с интересом наблюдать за работой девушки, делавшей мне маникюр.

Скоро вернулась Верка с трубкой радиотелефона, поднесенной к правому уху.

— Да-да, это вполне может подождать до следующей недели. Ничего страшного, я подожду. — Вера положила трубку рядом со мной.

— Кто это?

— Да-а, — она махнула рукой, — новый салон собралась открывать, а тут стройматериалы задерживают. Но это не к спеху. — Верка пожала плечами и замолчала.

— Я позвоню?

— Конечно, что за вопрос? — Директор салона вышла в другой зал.

За целый день я ни разу не вспомнила о Сергее, который, наверное, там весь извелся в неведении, что со мной случилось и почему меня так долго нет.

Я подняла трубку, набрала номер своей квартиры:

— Алло, Сергей. Слава богу, ты еще дома.

— Где ты пропадала, что с тобой?

— Извини, прошу прощения, но я была занята, спасая себе жизнь, а потом расследуя твое дело.

— С тобой все в порядке, ты не ранена? — с беспокойством расспрашивал меня Сергей.

— Да, — как можно строже сказала я, чтобы побыстрей успокоить его, — со мной все в порядке, я не ранена, все хорошо.

— Слава богу, — выдохнул он, успокоившись. — Как там мое дело? Продвигается?

— Сдвинулось с мертвой точки в положительную сторону. Подожди полчаса, я сейчас приеду и все тебе расскажу по порядку.

— Жду.

— Уже выезжаю.

Сергей не вешал трубку, видимо, дожидаясь, когда повешу я, что я и сделала после некоторой заминки.

От салона до моего дома было десять минут хода пешком, а на машине, значит, в три раза быстрее, поэтому я позволила себе удовольствие закончить маникюр, расплатилась, попрощалась с Верой, пообещав вскоре зайти и закончить свой рассказ, и отправилась на свою конспиративную квартиру, на которой не была без малого полтора суток.

* * *

Не успела я войти, как меня заключил в свои объятия Сергей:

— Я места себе не находил, все думал, что тебя убили! Здорово волновался! — Он так крепко меня обнял, что казалось, мои ребра вот-вот сломаются.

— Меня почти убили, но просто так со мной не справиться, — пошутила я.

— Ты причастна к взрыву в Ленинском районе?

— Еще как! Я была его организатором. — На моих губах появилась улыбка.

— В каком смысле?

— Ладно, слушай… — И я рассказала ему все, что случилось со мной вчера.

Правда, я умолчала о том, что сегодня за целый день не вспомнила о нем; не стала и конкретизировать, чем занималась.

— Узнаешь? — Я протянула ему лист бумаги с его изображением.

— Это же я! — с удивлением воскликнул Сергей.

— Ты теперь есть в каждом милицейском участке и на каждой доске под названием «Разыскивается преступник».

— А вот это, — я отдала ему второй листок, — настоящий убийца.

Настоящий убийца был, кстати, совсем недурен собой. На вид ему было лет тридцать пять, высокий, карие глаза, высокий лоб, прямой нос, тонкие губы, русые, коротко подстриженные волосы, зачесанные назад, спортивное телосложение — мечта женщин, но с одним существенным недостатком — убивал тех, кто ему мешает.

— Встретить бы мне его, отмутузил бы, чтобы мать не узнала! — со злостью, смотря на фоторобот убийцы, проговорил Сергей.

Не успела я разуться, как он выгнал меня за сигаретами, сетуя на то, что целый день непонятным для него образом обходился без курева. Магазин был в подвальчике соседнего дома, поэтому я не стала долго препираться, а чтобы он меня больше не гонял по магазинам, я купила ему два блока.

С порога он выхватил у меня один и, нервно открыв его, достал оттуда пачку, а из пачки — сигарету и побежал на кухню за спичками.

— Уходи на балкон, будешь мне тут куревом дымить! — прикрикнула я, чтобы он не задымлял мне кухню.

Однако на балкон Сергей идти не хотел по причине низкой температуры на улице.

— Я лучше здесь, у форточки, — ответил он с кухни. Послышалось щелканье шпингалетов.

— На балкон!

— А вдруг меня кто-нибудь узнает и сообщит в милицию? — Сергей нашел веский аргумент, чтобы остаться в доме.

— Не забудь, с тебя четыреста долларов за расходы и столько же за два дня работы.

Вы можете подумать, что я бываю мелочна из-за денег? Вовсе нет. Мой банк, в котором я привыкла хранить свои зеленые, не выдержав лишений, вызванных кризисом, к моему разочарованию, лопнул. Это удручающее событие произошло неделю назад. Почти все мои деньги, а их было совсем немало, ушли от меня, как песок сквозь пальцы. Осталась лишь крохотная их часть, по каким-то причинам хранившаяся дома. Так вот, эта самая часть денег после посещения мной косметического салона практически иссякла. А в кошельке обязательно должно что-то лежать. Разве я не права?

— У меня с собой только триста, но дома у меня есть еще, надо только съездить.

— Значит, съездим, — согласилась я с его предложением. — Одевайся.

Сергей оказался на редкость сообразительным и в мое отсутствие успел постирать и погладить всю свою заляпанную кровью одежду.

Я переоделась в свои родные шмотки, а одежду жены Кирсанова упаковала в спортивную сумку и поставила ее в коридоре.

* * *

Сергей жил в респектабельном центральном районе Тарасова. Да, квартиры в таких домах стоили ужасно дорого и доставались только по блату в правительстве.

Мы зашли в квартиру — мне чуть дурно не стало: семикомнатная, не считая кухни, столовой и зимнего сада, двухъярусная громадина. Видно было, что квартира куплена не так давно и еще полностью не обжита. Мебели немного, но та, что была, привела меня в восторг своей итальянской элегантностью.

— Ты кем работаешь? — не сумела скрыть я удивления.

— В общем-то, никем.

— Никто столько не получает, — взяла я себя в руки. — Колись давай!

— Раньше я работал консультантом по экономическим вопросам в одной небольшой газо— и нефтеперерабатывающей фирме. Работал непосредственно на директора этой фирмы, опыт и образование позволяли. Затем директор ударился в политику, он хорошо знает нашего губернатора, короче, фирму эту он совсем запустил. Как-то раз вызывает меня к себе, у него день рожденья был, говорит, приезжай, отметим. Я, естественно, приехал. Помнится, тогда директор сильно набрался и по пьянке переписал всю фирму на меня: говорит, все равно скоро развалится, на кой она мне, все равно у меня еще три есть. Пожелал мне удачи, сказав: «Сможешь ее вытащить из долговой пропасти — хорошо, радуйся, все прибыли твои, а не сможешь — хрен с ней, пускай горит синим пламенем».

Несмотря на катастрофическое состояние фирмы, я продержался на плаву около года, но все было без толку — фирму распродали за долги. Однако я в проигрыше не остался: на деньги, которые выкачал из нее за последний год существования, можно безбедно прожить лет десять, а то и больше. Однако эти деньги я отложил на черный день, а сейчас живу за счет точки обмена валют, нелегальной конечно.

— Подфартило тебе, ничего не скажешь. А квартира?

— Квартиру мне подарил бывший директор фирмы на мое тридцатилетие, полтора года назад.

— Хм, богатенький директор!

— Побогаче многих наших тарасовских политиков будет.

— А где живет твоя девушка?

— Со мной жила, пока не бросила.

— Что ж так? — с разбегу уселась я в необычное кожаное кресло иностранного производства. — Что в тебе ее не устроило?

— Не знаю. Знаю только, что она променяла меня на панка, живущего в общежитии и приехавшего сюда учиться из какой-то деревни.

Я поняла, что этот разговор Сергею неприятен, и поэтому быстро замяла эту тему.

Сергей вышел из комнаты-шкафа, переодевшись в смокинг и шикарный кожаный плащ темно-коричневого цвета.

— Вы готовы, мадам? — чуть не смеясь, задал он мне вопрос, галантно подставляя локоть.

— Уи, мсье, — ответила я, схватив его под руку, после чего мы дружно рассмеялись.

* * *

По дороге ко мне домой мы заехали в супермаркет, где Сергей закупил все необходимое для шикарного ужина: вино, водку, торт и разнообразные фрукты.

Через пятнадцать минут мы подъехали к моему дому и припарковались рядом с «четверкой», очень похожей на кирсановскую. Как назло, я забыла номер машины Кири и поэтому отогнала эти мысли подальше. Но прямо при входе в подъезд мы наткнулись на Кирсанова с женой. Я просто обомлела — вот уж кого я здесь никак не ожидала увидеть — это же конспиративная квартира!

— Здравствуй, — произнес Киря, — вот, познакомься с моей женой — Катерина.

— Татьяна, а это… — я мотнула головой в сторону подозреваемого, — Сергей.

Киря внимательно посмотрел на того, пожал ему руку, но ничего не сказал. Супружеская пара пришла ко мне в гости не с пустыми руками — Киря держал по пакету в каждой руке. Все вместе мы поднялись ко мне и начали готовиться к шикарному ужину.

— Ты как нашел мою секретную квартиру? — обратилась я к Кирсанову.

— У меня свои секреты, — улыбнулся он.

Я улыбнулась в ответ, поняв, что он ничего не расположен рассказывать мне о своих секретах.

Жена Кирсанова была в обтягивающем вечернем платье, и я смогла разглядеть все ее прелести. Говорят, абсолютного совершенства не бывает, но перед моими глазами красовалось максимально возможное приближение к совершенству.

Мысленно я поругала Кирсанова за то, что он пришел с женой, когда я выглядела не самым лучшим образом.

Стол был накрыт довольно быстро стандартным набором салатов и закусок, популярных на домашних посиделках.

Мы с Сергеем сели рядом.

Никто не заметил, как прошел час, кроме Сергея, который, как по часам, захотел курить.

Мужчины ушли на кухню.

— Как жизнь-то, Тань? — спросила моя собеседница.

— Потихоньку.

— Так и работаешь детективом?

— А что делать? Работаю, куда деваться? Вон вчера меня чуть не убили, смотри, на что я стала похожа, — объяснила я гостье происхождение припухлостей на своем лице. — Профессия ужасно неблагодарная, но прибыльная, насчет этого могу сказать точно.

Затем мы болтали обо всякой чепухе и к моей работе больше, слава богу, не возвращались. Скоро с кухни вернулись мужчины, и наш маленький банкет продолжился в полном составе его участников.

Через пару часов непринужденной беседы Киря вспомнил о деле, которое я расследую:

— Знаешь, Тань, ребята все-таки раскопали имя убитого. — Сергей делал вид, что не слушает нас, но, как только Кирсанов заговорил о преступлении, сразу напрягся, сосредоточился и даже немного побледнел. — Его звали Андрей Самойлов.

— Где работал, узнали?

— Конечно. В фирме «Газлайн» работал заместителем вице-президента около года, подозревался в крупных хищениях. Собирались начать внутреннее расследование по этому делу, но сейчас из-за его смерти процесс приостановили, и скорее всего дело закроют, чтобы не бросать тень на убитого, хотя еще ничего не ясно. Да, если тебе интересно, фирма работает эти две недели без выходных. А вот копия визитки директора, нет, президента, — поправился Киря, заглянув в визитку, — фирмы «Газлайн».

— Большое спасибо, — сказала я, разглядывая копию визитки, на которой было отпечатано: «Липатов Дмитрий Борисович, президент фирмы «Газлайн». Далее следовали адрес и телефоны фирмы.

Через три часа молодожены засобирались домой, сославшись на то, что завтра, несмотря на воскресенье, им придется рано вставать, чтобы ехать на дачу.

Когда они уже вышли из двери, Кирсанов отвел меня на некоторое расстояние и, глядя в сторону, тихо заговорил:

— Таня, я, конечно, твой друг, но не надо считать своих друзей идиотами. — Я сразу поняла, что он узнал Сергея. — Пока промолчу, но учти, если до вторника ты не найдешь мне другого подозреваемого, я тебя из-под земли достану, а вместе с тобой и твоего дружка Сережу. Насчет тебя еще не знаю, а друг твой точно за решетку попадет. Поняла?

— Поняла, — тихо, как провинившийся ребенок, ответила я.

— Счастливо оставаться! — как ни в чем не бывало, чтобы все слышали, крикнул Кирсанов. — Покедова, Серега! — Он пожал Сергею руку. — Надеюсь еще увидеть тебя в такой же обстановке.

— Счастливо, — ответил Сергей.

— Тань, все зависит только от тебя, приходите в гости, а то я сам приду… — Он умолк, сделав паузу, чтобы я поняла, что придет он в гости, но уже не как друг, а как подполковник милиции, выполняющий свои служебные обязательства.

— Я постараюсь, Володь.

— Постарайся до вторника. Во вторник явлюсь. Счастливо! — Он натянуто улыбнулся.

— Счастливо, — без настроения ответила я.

Глава 8

Когда я проснулась утром, мне показалось, что моя голова расколота надвое, как треснувший арбуз. Врачи сказали, что это нормальное явление после такого потрясения, какое пережила я, но боль серьезно мешала думать, и это мне совсем не нравилось. Я пошла на кухню к спасительному пузыречку с импортным аспирином и выпила сразу четыре таблетки.

Немного подождав, я почувствовала, как боль начала утихать, а через пятнадцать минут исчезла вовсе.

— Ты куда в такую рань? — заспанным голосом произнес Сергей, выйдя из комнаты, которую я ему отвела.

— Мое дело — расследовать, — ответила я, перекладывая вещи из разодранной сумки в целую.

— И я с тобой, — обрадовался он возможности еще раз прервать добровольное заключение.

— Нет, сиди дома. Если тебя вчера Кирсанов узнал, то и другие смогут.

— Он меня узнал?! — искренне удивился Сергей. — Я сам себя в зеркале с трудом узнаю.

— Скорее догадался, он у нас парень догадливый.

— И что теперь? Арестует?

— Во вторник арестует и тебя, и меня — за укрывательство. По старой дружбе пару дней дал на поиски настоящего киллера из подворотни.

— Значит, до вторника время есть, — немного успокоился Сергей.

— Только до вторника. Поверь мне, Сергей, это очень мало.

— Я тебе верю, — уныло сказал он.

— Не унывай, наша судьба в наших руках — выкрутимся!

— Хотелось бы надеяться, уж больно в тюрягу не хочется.

— Тебя твой депутат вытащит, — попыталась успокоить я Сергея.

— Мой депутат в Германию на полгода уехал, контакты налаживает.

— Тогда молись, чтобы у меня все получилось. — Я обулась и направилась к входной двери.

— Молюсь, Танечка, молюсь, — услышала я голос Сергея из-за спины.

* * *

Фирма «Газлайн» находилась на улице Московской — излюбленном месте фирм, связанных с нефтью и газом. Пока я дошла до нужного дома, я насчитала шесть различных «газмашей» и «нефтепромов».

Фирма размещалась на втором этаже старинного особняка, в котором наверняка когда-то жил какой-нибудь богатый купец дореволюционной России. На первом этаже здания располагался обувной магазинчик одной довольно известной итальянской фирмы.

Обувь и газ — оригинальное сочетание. «Мы обуем всю страну» — вспомнился мне лозунг одной рекламной компании все той же итальянской фирмы. Только кто будет «обувать» — «Газлайн» или фирма из Италии? Может, это предостережение клиентам, собравшимся посетить газовую контору? «Внимание! Здесь «обувают» — представила я надпись под вывеской «Газлайн» и улыбнулась.

Уйдя в эти мысли, я не заметила, как поднялась на второй этаж, и остановилась у стола секретарши президента «Газлайна».

— Здравствуйте, я вас слушаю, — участливо сказала она, улыбаясь.

Во всех более или менее солидных фирмах все секретарши выглядят одинаково: смазливая мордашка, длинные светлые крашеные волосы, почти спортивная фигура, ноги от ушей, возраст колеблется от двадцати до двадцати пяти и дурацкая улыбочка, выставляющая на всеобщее обозрение ослепительно белые фарфоровые зубы. Да, еще одна важная деталь — обтягивающее короткое платье, демонстрирующее всем любопытствующим как все достоинства, так и все недостатки фигуры его обладательницы. Секретарши редко запоминаются, после общения с ними остается лишь смутный образ, описанный выше. Эта девушка относилась именно к такому стандартному типу.

— Мне нужно поговорить с Дмитрием Борисовичем.

— Извините, он сейчас занят. — И опять эта идиотская улыбочка.

Я достала из сумки милицейское удостоверение и сунула под нос секретарше. Удостоверение, конечно, было недействительным, но оно всегда помогало в таких ситуациях. Глаза секретарши округлились, на щеках заалел легкий румянец. Надо же, есть еще люди, которые волнуются при виде красных корочек, хотя, может быть, она просто замешана в чем-то противозаконном.

— Присядьте. — Девица указала на ряд офисных стульев, стоявших вдоль стены напротив ее стола.

Она встала, поправила свое облегающее платье и юркнула в кабинет начальника.

Через минуту широко открыла дверь со словами:

— Прошу, Дмитрий Борисович ждет вас.

Ну прямо как на приемных церемониях царских особ.

Не знаю, с чем можно сравнить тело директора «Газлайна», сказать «туша» — значит не сказать ничего. Его тело было похоже на тело одного из героев «Звездных войн» по имени Джаба.

Дмитрий Борисович развалился в своем удобном кресле, наверняка сделанном на заказ. Его тело плавно переходило в лысую голову, на которой с моего местоположения различались лишь глаза и рот; носа практически не было видно. Он оценивающим взглядом осмотрел меня и, не утруждаясь встать, указал жирной рукой на стул возле своего стола, предлагая мне на него присесть.

— Что привело вас ко мне в столь ранний час, да еще и в воскресный день? — с трудом говоря из-за огромного второго подбородка, произнес он.

Какой же он вежливый, но даже не поинтересовался, как меня зовут.

— Я насчет убийства Андрея Самойлова.

— Он был правой рукой моего зама, смышленый парень, даже слишком смышленый. Уволок из сейфа фирмы сто пятьдесят тысяч долларов, а потом еще имел наглость кричать: «Я не при делах! Я ничего не брал!» Наглец.

— Может быть, он действительно не брал этих денег?

— Больше некому.

— В каком смысле, у вас такой маленький штат работников?

— У меня маленький круг посвященных в финансовые вопросы и допущенных к самому сейфу, из которого их и стащили.

— И кто же это?

— Я, мой заместитель Беляков и его заместитель, то есть Самойлов. Я не брал — что за смысл обворовывать самого себя, а заместитель мой был в командировке в Самаре. Так что остается только Самойлов, тем более две тысячи из этих денег обнаружили у него в столе.

— Извините, как имя вашего заместителя? — прервала я его.

— Игорь.

— Поточнее, пожалуйста.

— Игорь Беляков, я его химиком зову.

— А почему?

— Он в химии хорошо ориентируется, институт в Москве с отличием закончил, вместе с моим сыном учился.

Хм, это интересно. Конечно, ничего не значит, что он хорошо «шарит» в химии, но тот, кто отравил дядю Степу, химию знал великолепно, так как тот препарат, циклодон, купить невозможно и приготовить его можно только самому. Один шанс из тысячи, но вдруг это именно тот шанс.

— Могу ли я с ним увидеться? — спросила я.

— Нет, он в командировке.

— А когда вернется?

— Завтра, по-моему… — Дмитрий Борисович жирными пальцами достал из ящика стола ежедневник и, полистав его, открыл нужную страницу. — Точно, завтра. — Он захлопнул книжечку и положил ее обратно в ящик.

Я полезла в сумочку за фотороботом киллера, составленным мною на милицейском компьютере, но его там не оказалось. Пора, наверное, принимать таблетки от склероза, такими темпами я скоро забуду, как меня зовут. Ну что ж, отложим опознание до завтра.

— Извините, а почему вы работаете в выходные? — вдруг стало интересно мне.

— Вообще-то, это к делу не относится, но, коль милиции интересно, скажу. К нам на днях комиссия из Москвы обещала нагрянуть, да, говорят, вся, как назло, неподкупная. Вот мы и вкалываем по выходным, чтобы не докопались до чего и не дай бог лицензию не отняли, я на нее столько денег угрохал.

Бедненький, заработался в своем мягком кресле, вместо того чтобы дома штаны протирать, протирает их здесь. И еще язык же поворачивается сказать — «вкалываем»!

— Простите, что отняла драгоценное время и оторвала вас от столь важной работы, — не удержалась я, чтобы не съязвить.

Однако президент подколки не понял и заговорил в ответ, чуть приподняв свое жирное тело над огромным креслом:

— Ничего страшного, для милиции всегда время найдется.

— Тогда оно, наверное, и завтра у вас найдется, — улыбнулась я как можно галантнее.

— Конечно, какие могут быть разговоры.

— Вот и хорошо. Тогда до завтра.

— Всего доброго. — Дмитрий Борисович плюхнулся обратно в кресло.

— Всего доброго, — ответила я ему у самой двери и вышла.

Уж больно сильно меня заинтересовал этот самый химик по фамилии Беляков, встречи с которым придется ждать аж до завтра. Но это слишком долго, у меня нет столько времени. Наведаюсь-ка я к нему домой, пока он в командировке.

— Прошу прощения. — Я подошла к столу секретарши Дмитрия Борисовича.

— Слушаю вас. — Наверное, они где-то специально учатся после каждой фразы по-идиотски улыбаться, что она в очередной раз и сделала.

— Нет ли у вас случайно фотографии заместителя Дмитрия Борисовича?

— Извините, нет.

— Может быть, тогда у вас где-нибудь завалялась его визитка?

— Визитка есть, сейчас посмотрю. — Она полезла в ящик и занялась раскопками различных бумаг, в которых ковырялась не менее пяти минут. — А, вот она! — обрадованная находкой, произнесла она и протянула мне визитку.

Домашний адрес на визитке отсутствовал, но все равно я положила ее в кармашек сумочки.

— И еще одно, мне нужен адрес Белякова, его домашний адрес.

— Да, конечно.

Взяв листок для записей, она списала на него адрес из своей адресной книги, лежавшей на столе, и отдала его мне.

— Спасибо. До свидания.

— Всего доброго. — Проводив меня взглядом до выхода, секретарша достала лак и принялась красить ногти.

* * *

Дом Белякова оказался на другом конце города, поэтому пришлось сходить за машиной к конспиративной квартире. Подниматься к Сергею я не стала, так как понимала, что зависну там, отвечая на его вопросы, не меньше чем на час.

Обдумывая возможность причастия вице-президента к убийству Самойлова, я и внимания не обратила, как превысила скорость на какие-то там пятьдесят километров.

Высокий мужчина в милицейской форме жезлом указал на обочину, приказывая мне остановиться. Я встала метрах в двадцати от него. Гаишник не спеша поплелся к моей машине, а подойдя, нагнулся к открытому окну и заглянул внутрь салона.

— Здравствуйте, — одарила я его улыбкой, имеющейся в запасе для такоого случая у каждой женщины.

Он отдал честь и представился:

— Капитан Ермилов, вы нарушили правила.

— Да что вы, и где же это я так оплошала? — прикинулась я дурочкой.

— Во-он там. — Он указал куда-то назад, а я, будто мне интересно, выглянула из окна и посмотрела в ту сторону. — Висит знак «не более сорока», вы же неслись под девяносто.

— Не может быть!

— Может, у меня подтверждено прибором. Хотите убедиться?

— Нет, что вы, я вам верю.

— Тогда предъявим документики.

Я протянула ему документы. Капитан мельком глянул на права, а затем отправился изучать пробоины на моем автомобиле. Я вышла из машины и пошла вслед за ним.

— Где это вас так угораздило? — спросил он, разглядывая глубокую вмятину на капоте.

«Вот зараза, цену набивает», — злобно подумала я, но ответила вежливо:

— Слышали о взрыве в Ленинском районе?

— Как не слышать, все каналы об этом трезвонили.

— Около взорвавшегося дома стояла моя машина, и вот результат.

Скоро весь Тарасов будет знать, что я была на месте взрыва.

— О-о, и фару разбили! — продолжал осмотр Ермилов.

Не меньше сотни хочет содрать, подлец.

— А вот еще на крыше вмятина какая!

Сто пятьдесят.

— Кстати, вы заметили, что у вас левый стоп-сигнал не работает?

Двести.

— Ой, не замечала.

— Тогда давайте глянем на огнетушитель.

Двести пятьдесят.

Я, конечно, могла бы предъявить ему свое милицейское удостоверение, но именно менты всегда понимали, что оно липовое, хотя от настоящего ничем не отличалось. После двух раз, когда удостоверение чуть не отобрали, промолчу, каких усилий стоило мне оставить его у себя, я зареклась ментам его не показывать ни при каких обстоятельствах. И вообще, пользовалась я этим удостоверением только в крайних, очень редких случаях.

— А что, он должен быть? — по-детски спросила я.

— Должен, просто обязан, — развеселился капитан, учуяв легкую, а главное, крупную добычу.

— Я-то думала, что срок годности кончился, и все, его надо выкинуть.

— Выкинуть надо, но надо и новый купить. Представляете, пожар в машине, а тушить пламя нечем. Должен, должен быть. — Капитан ехидно улыбался.

— Именно так и сделаю.

— Правильно, сделайте. — Он немного постоял в раздумьях, что-то вспоминая, и вспомнил, будь он неладен. — А в аптечке у вас все лекарства есть? Проверим!

Триста.

Честно сказать, у меня в аптечке вообще не было никаких лекарств. Как у всех нормальных автомобилистов, там хранились аудиокассеты, которых помещалось там целых двадцать пять штук.

Надо было быстрее расплачиваться и уезжать, пока этот рэкетир не догнал сумму до полутысячи.

Не ответив на вопрос об аптечке, я попросила:

— Извините, мне кажется, что из прав вылетел один листочек, отдайте мне их, пожалуйста, на пять секундочек.

Поняв, что добился от меня сознательности в проблемах милицейской зарплаты, капитан отдал мне права.

Я спрятала их в сумочке и, не вытаскивая, положила в них три сотенные купюры, а затем отдала обратно капитану Ермилову.

— И правда тут не хватало трех страничек, а я и не заметил. Ну, за вашу сознательность придется вас отпустить, но, учтите, в следующий раз у вас могут отнять права.

— Да-да, конечно, — выхватила я у него из рук свои документы и заторопилась к машине.

Когда я уже села в кресло и хлопнула дверью, он снова подошел к окну:

— Постарайтесь как можно быстрее исправить неполадки автомобиля, а то на дорогах появились инспектора, не желающие относиться к нарушающим водителям так же сознательно, как я.

Действительно, я уже много раз слышала о гаишниках, отказывающихся от взяток и отбирающих за это документы.

— Постараюсь, как можно быстрей постараюсь, — пообещала я ему.

Капитан отдал честь и, довольный удачным уловом, побрел обратно к своей машине.

Я не стала заострять на этом внимания и поехала дальше, к пункту своего назначения — дому Игоря Белякова.

* * *

Вице-президент жил в стандартном для нашего города девятиэтажном доме на последнем этаже. Это было мне на руку. Чем я до одурения обожаю дома такого рода, так это тем, что тут всем на все наплевать, здесь даже соседи толком не знают друг друга, хорошо, если они хотя бы здороваются, а то ведь могут и вовсе не представлять, как выглядят в лицо люди, живущие за стенкой. Всем, живущим рядом, глубоко начхать — кто и как откроет дверь в соседскую квартиру, главное, чтобы их дверь никто не трогал.

Совсем по-другому обстояло дело в четырех— и пятиэтажных домах: бабки на лавочках у подъездов, расспросы встретившихся тебе соседских детей и старух, глазки, наблюдающие за тобой и твоими действиями, да и знание всех соседей по фамилии, имени, отчеству серьезно осложняли проникновение в чужую квартиру в таких домах средь бела дня.

Моему набору отмычек позавидовал бы любой домушник, так что с замком я справилась в считанные секунды и быстро юркнула в приоткрытую дверь, тихо захлопнув ее за собой.

Это была респектабельная трехкомнатная квартира, в которой хорошо если раз в неделю кто-то появлялся. Из мебели во всей квартире я обнаружила только диван, стул и два кресла, а также две табуретки и столик на кухне. И все. Зачем, интересно, нужно покупать такую огромную квартиру, чтобы там практически не появляться? Что-то здесь было не так, но вот что именно…

Ну и везет же мне с этим расследованием, так и в тюрьму загреметь недолго. Вдруг Кирсанов и меня под горячую руку вместе с Сергеем в кутузку упрячет, хотя в память о нашей дружбе не должен.

Странный этот химик какой-то, надо бы завтра всерьез за него взяться. Уж слишком много связанных с ним совпадений и странностей.

Чтобы отмести последние подозрения по поводу этой квартиры, я взялась простукивать пол и стены в поисках тайника. Мне был подозрителен такой спартанский образ жизни владельца квартиры. По своему опыту я знала, что часто квартиры покупают не для того, чтобы в них жить, а чтобы в них что-то прятать. И я оказалась права: рядом с газовой плитой был чуть приподнят линолеум, под которым простукивалось пустое пространство.

Под линолеумом лежали три доски, накрывавшие тайник. В тайнике находились папка, чемоданчик и пистолет с глушителем.

В папке лежали какие-то бумаги с бесконечными колонками непонятных мне чисел, многие из которых были исправлены ручкой или карандашом. Кейс оказался пуст, лишь в кармашке лежал клочок края газеты, на котором корявым почерком было написано: «734–257 с 15.00 до 19.30 Пароль ЖИК».

Я положила клочок на место.

Пистолет был наверняка с черного рынка и совсем еще новенький.

Я положила все на место, кроме папки с бумагами — решила сделать копию, вдруг пригодится. Недалеко располагался магазинчик, на котором рядом с вывеской была прикреплена написанная от руки табличка «Ксерокопирование». Через полчаса я вернулась в квартиру и положила папку с документами обратно в тайник.

Год назад

— И долго ты еще будешь тянуть с отдачей? — грозно спросил криминальный авторитет по кличке «Сапер».

— Нет, Сапер, скоро отдам, — начал оправдываться стоящий перед ним человек.

— Ты мне уже месяц отдаешь! Пойми, скоро проценты превысят твою сумму.

— Я понимаю, — виновато произнес должник.

— Да плохо, как видно, понимаешь. Макс, разъясни человеку понятнее, чтобы он осознал как следует.

Из-за спины Сапера появился один из трех гоблинов и подошел вплотную к должнику.

Молча Макс ударил его в солнечное сплетение, должник согнулся и закряхтел, затем колено Макса врезалось ему в лоб, а правая рука с сокрушающей силой упала на спину. Должник свалился на пол.

— Ну что, теперь лучше понял? — спросил, улыбаясь, Сапер.

— Да-а, — хрипло ответил человек, корчившийся на полу.

— Короче, через две недели не отдашь вдвое больше, пришью на месте. Врубился?

— Да. — Должник сплюнул на пол кровь.

— Вот и ладненько. Пошли, ребята.

На пороге Сапер повторил:

— Не забудь, две недели. — И, не дожидаясь ответа, захлопнул за собой дверь.

Должника звали Игорь Беляков. Он занял у Сапера пятнадцать тысяч долларов с тем, что отдаст восемнадцать. Деньги ему были нужны на покупку очень редких и дорогих химических реактивов, привезенных из Польши по нереально низкой цене. У Белякова имелись связи, которые могли помочь ему продать реактивы в пять раз дороже.

Однако продавцы оказались профессиональными польскими кидалами. В конце концов Беляков остался ни с чем, а отыскать предприимчивых продавцов пустых контейнеров было для него непосильной задачей. На этой сделке он потерял все свои деньги, а в долг взять было не у кого — у кого было можно, он уже взял.

«Все, через две недели я труп, — испуганно подумал он. — Я не смогу собрать тридцать тысяч».

Он пошел в ванную и умылся — из носа шла кровь.

Игорь никак не мог отойти от прихода незваных гостей, поэтому его лихорадочно трясло. Он пошел на кухню и выпил сто граммов водки. Стало легче, но беспокойство не проходило, тогда он выпил еще сто граммов, прошло и беспокойство. Беляков закурил и, усевшись в кресло, уставился в выключенный телевизор, обдумывая свое смертельно опасное положение и пути выхода из него.

Неожиданно зазвонил телефон. Игорь вскочил и поднял трубку.

— Междугородный звонок, — монотонно произнес оператор. — Соединяю.

— Алло, — произнес голос из трубки.

— Алло, — отозвался Игорь.

— Это дядя Дима.

— Какой дядя Дима? — Игорь нахмурил брови, пытаясь вспомнить хоть какого-нибудь дядю Диму, которого он мог знать. На ум ничего не приходило.

— Ну, отец Витьки — твоего одногруппника в институте.

— А-а, — наконец-то вспомнил он. — Чем обязан?

— Да вот работу тебе хочу предложить, потому и звоню.

— Какую? — спросил он из вежливости, так как сейчас его никакая работа не интересовала.

— Моим заместителем в моей фирме.

— А Витек что?

— А Витек женился и уехал в Германию, собирается через год-другой филиал там наш открыть. Перед отъездом попросил тебе позвонить, о работе спросить.

— Витек всегда был заботливым.

— Да. Ну как, согласен?

— Согласен, — уверенно ответил Игорь.

— Вот и хорошо.

— Только мне кое-какие дела здесь уладить нужно. Дня через три приеду.

— Ладно, я ж не тороплю. Запиши адрес. Московская, 96, второй этаж. Записал?

— Угу, — пробубнил он, черкая на газете адрес.

— Ну все, жду. Приезжай.

В трубке послышались гудки.

С сыном дяди Димы Игорь крепко сдружился в институте. Однажды Игорь даже спас ему жизнь, когда тот поперхнулся здоровенным куском булочки. За это Виктор обещал при случае отплатить, вот, видимо, этот случай и представился.

Глава 9

День близился к концу. Воскресный день, принесший только новые вопросы и расходы, мало чем помог в моем запутанном расследовании.

Причастен ли Беляков к убийству Самойлова и отравлению дяди Степы? Почему его квартира похожа на квартиру, готовящуюся к продаже? Так ли однозначно мнение, что деньги из сейфа «Газлайна» взял именно Самойлов, а не кто-то другой, и что означают эти отчетные бланки из тайника Белякова, скопированные мной? Слишком много вопросов, на которые не было пока конкретных ответов. Завтрашний день решит все.

Сегодня же я собиралась получить ответ на один интересующий меня вопрос по поводу дяди Степы. Зачем и кому нужно было его травить?

По телефону я связалась еще с одним крупным оружейником по кличке «Гусь». Я его знала намного хуже, чем дядю Степу, но и к его услугам мне приходилось иногда прибегать, правда, всего несколько раз.

* * *

— Здорово, Танюха!

На пороге меня встретил вечно радующийся жизни Гусь. Его улыбка была на редкость заразительна, а при общении с ним надолго пропадало желание хандрить. Своими ненавязчивыми россказнями он мог уболтать человека настолько, что тот забывал обо всем на свете и не уходил от Гуся как минимум несколько часов.

— Привет!

— Что на этот раз понадобилось? «Жучок» или маячок?

— Вообще-то я пришла посоветоваться насчет одного дела.

— Какого?

— Оно связано с дядей Степой.

— Не повезло Степану, голову, говорят, на крыше соседнего дома нашли, представляешь? Да, взрыв был мощный. Думаю, взорвался весь запас его гранат, штук двадцать, не меньше.

— Наверно, — отвернувшись, улыбнулась я, чтобы он не увидел. Гусь и сам не представлял, насколько был близок в своих предположениях к истине.

— Вот я и говорю: соблюдайте технику безопасности дома и на производстве. Да и вообще, надо что-нибудь не столь взрывоопасное продавать, как, например, я.

Гусь торговал исключительно аппаратурой слежения и разным шпионским инвентарем.

— Кофе будешь? — спросил он, улыбаясь своим здоровенным ртом и оголяя желтоватые зубы.

— Не откажусь.

— Тогда пошли на кухню. Со мной недавно такой случай произошел, обхохочешься… — И Гусь начал рассказывать историю, растянувшуюся минут на сорок.

Что меня в нем всегда поражало, так это его способность непрерывно болтать. Гусь мог трепаться часами, рассказывая истории, выдуманные на ходу, даже не узнав, зачем я пришла. В последний раз, когда я к нему явилась, он пудрил мне мозги часа три, да так искусно, что я ушла, так и не купив «жучок», за которым приходила.

— А вот еще был случай… — собрался продолжить он, закончив первую историю, но я его вовремя перебила.

— Гусь, подожди! Ты меня сейчас опять так заговоришь, что я забуду, зачем пришла.

— Извини. Что ж ты сразу не сказала? Я слушаю.

— У тебя есть сведения о том, кто поставляет на черный рынок оружие?

— У меня есть сведения о крупных поставщиках, а насчет мелочевки я не в курсе.

— Меня интересуют именно крупные поставщики.

— Что именно тебя интересует?

— Кто поставляет приборы ночного видения.

— Я и дядя Степа. Поставлял…

— И больше никто?

— Нет, я точно знаю. Большие проблемы с перевозкой, да и контакты на таможне слишком дорого налаживать.

— А приборы эти одинаковые, то есть они одного и того же производства?

— Тань, между крупными поставщиками уже давно действует неписаное соглашение: одинаковый товар не продавать, ну, по возможности, конечно, но оно не распространяется на стволы. А в остальном, сама подумай, зачем везти товар, который уже есть и продается, мало ли другого барахла навезти можно?

— Так как же насчет приборов ночного видения?

— Я поставляю совковые аппараты. — Гусь сходил в комнату и принес оттуда два журнала «Spy» («Шпион»), открыл его на нужной странице и отдал мне. — Вот такие.

На фотографии, указанной Гусем, был изображен прибор ночного видения, напоминающий подзорную трубу.

— А дядя Степа продавал вот какие. — Он протянул второй журнал. — Это армейский штатовский вариант. Надо тебе сказать, редкая и дорогая штука, но деньги свои оправдывает: видно как днем.

На картинке красовался такой же ПНВ, какой был у меня, только целый: маска на лицо, напоминающая горнолыжные очки с двумя окулярами для глаз.

— И сколько он стоит? — поинтересовалась я.

— Точно сказать не могу, продавец же не я, но, если бы я был продавцом, продавал бы не меньше чем по семь кусков.

— За это семь тысяч долларов? — Я даже присвистнула.

— Товар-то не ходовой. Дядя Степа, я слыхал, уже год не мог последний прибор сбагрить. Он, помнится, тогда привез на заказ пять штук, года два назад, а понадобилось только три, потом еще один взяли, а с последним он, бедняга, намучился, врагу не пожелаешь, — оружейники платили немалые деньги, чтобы узнавать все новости о своих конкурентах первыми.

— Лучше бы дядя Степа продолжал мучения по сбагриванию этого прибора, возможно, остался бы жив, — буркнула я себе под нос так, чтобы Гусю не было слышно.

— Ты правильно сделала, что ко мне пришла, у меня и дешевле, и надежнее. Сама понимаешь, «маде ин Руссия», — произнес он исковерканную английскую фразу.

— Они что, очень хрупкие?

— Совковыми в бейсбол играть можно, а штатовские могут разлететься от одного удара, и за что такие деньги? Ну что, желаешь познакомиться с характеристиками российских приборов ночного видения?

— Гусь, с деньгами туго. Я так, из любопытства.

— А-а. — Гусь взял журналы и отнес их обратно в комнату.

— Кстати, Гусь, я теперь у тебя буду постоянной клиенткой, дядю Степу-то убили.

— Буду только рад. Ну, так слушай историю… — И он рассказал мне свою версию взрыва в квартире дяди Степы, конечно же, без моего участия.

По его версии, за дядей Степой охотились недовольные клиенты, которым он подсунул левый товар. С неделю они требовали лишь деньги с компенсацией, но потом решили просто убить несчастного оружейника. Это оказалось не так просто, была жестокая перестрелка — об этом в новостях рассказывали соседи, — из которой дядя Степа вышел если не победителем, то и не проигравшим. Киллеры испугались и убежали, однако перед уходом кинули гранату, которая закатилась под сервант, где оружейник хранил все свои запасы лимонок.

— И как рванет! Бах-тара-рах! Дядя Степа разлетелся по стенкам, а его голова улетела на крышу соседнего дома. Убийцы, как всегда, успешно скрылись, — закончил свой рассказ Гусь.

— Это ты сам придумал? — спросила я после часового повествования.

— Мне это все его соседка рассказала из двери напротив: она все в глазок видела. Кстати, она поплатилась за свое любопытство: взрывной волной выбило ее дверь, через которую в глазок она за всем наблюдала, но ничего — жива осталась.

— А не врешь?

— Вот тебе крест! — перекрестился Гусь.

— Брехун, ты ж некрещеный, — раскусила я его, вспомнив историю о походе Гуся в церковь и отказе от крещения из-за непотребного состояния батюшки.

— Не веришь, не надо! — Гусь налил мне еще кофе и перевел разговор на другую тему. — Мне недавно такую штучку классную по дешевке привезли. Хочешь, покажу? Тебе понравится.

— Показывай, — согласилась я, зная, что если Гусь что-нибудь решил показать, то все равно покажет под любым предлогом, независимо от того, согласна ты на это смотреть или нет.

Гусь метнулся из кухни в кладовку. Несколько минут оттуда доносилось шуршание бумаги и полиэтиленовых пакетов, затем Гусь вернулся, держа что-то за спиной.

— О-па! — Он достал из-за спины руку, на ладони лежала небольшая картонная коробочка.

— И что это такое? — спокойно спросила я, без того восторга, который ожидал увидеть Гусь.

— Это маячок! — воскликнул он, раскрывая коробочку.

— Что я, маячков не видела?

— Таких нет. Смотри, в комплект входят два прибора: сам маячок, закрепленный на изящном кольце, и прибор слежения, в программе которого заложены все города бывшего СССР и дороги, соединяющие их. Принцип действия таков: ты носишь кольцо на пальце, как украшение, и, когда тебе понадобится запеленговать кого-либо или что-либо, ты нажимаешь на эту кнопочку, расположенную на тыльной стороне кольца, и дотрагиваешься до своего пеленгуемого. Кстати, маячок размером с булавочную головку прекрасно крепится на любые поверхности и так же прекрасно на них удерживается, а самое главное, он, термо-, гидро— и физически устойчив. Таким образом, теперь ты можешь следить за своим героем на расстоянии до пятидесяти километров, не боясь, что маячок испортится из-за ухудшения погодных условий. На приборе слежения высвечивается точный план местности, где находится запеленгованный. К прибору слежения прикладываются аккумуляторы с зарядным устройством, а маячок заряжается от миниатюрных солнечных батарей, находящихся на его поверхности. Ну, как тебе игрушка?

«Игрушка» действительно произвела на меня впечатление. Такой маячок когда-нибудь в моей работе обязательно понадобится, но о бросовой цене прибора Гусь пока умалчивал.

— И сколько ты за него хочешь? — с восторгом разглядывая пеленгатор, спросила я.

— Четыреста.

— У-у! — сам собой вырвался стон души моей.

Четыреста долларов, это действительно бросовая цена для столь профессионально выполненного аппарата.

— Ты что завыла-то? По-твоему, это дорого? — смутился от удивления Гусь.

— Я понимаю, что это дешево, и дешевле я вряд ли найду, но, пойми, у меня с собой только триста.

— Ничего страшного, — ничуть не разочаровался Гусь. — Сейчас отдаешь триста, а так как ты теперь мой постоянный клиент, следующая твоя покупка встанет тебе на сто долларов дороже.

— Согласна, — обрадовалась я предприимчивой жилке Гуся. Кстати говоря, дядя Степа никогда никому не отпускал товар в кредит, и, если мне не хватало на что-то денег, он говорил: «Ничего страшного, я подожду, когда ты принесешь сумму в полном объеме, сразу после этого ты получишь свой товар».

Гусь сложил прибор обратно в коробочку и торжественно вручил покупку новому владельцу. Я расплатилась, пообещав, что приду через пару недель и обязательно что-нибудь куплю.

Год назад

Сапер не был дураком, и, чтобы должник не убежал, он приставил к нему парочку своих ребят.

Бритоголовые молодцы всюду следовали за Игорем, изредка позванивая по сотовому телефону и сообщая своему боссу о передвижениях должника.

Один раз Игорь затерялся в толпе на базаре и попытался скрыться от наблюдателей, но его поймали, затащили в ближайшую подворотню и хорошенько помолотили, дав понять, что при очередной попытке к бегству будут пользоваться не руками, а пистолетами.

С того самого момента Беляков начал до мельчайших подробностей продумывать план побега, так как после его неудачной попытки ребят стало четверо: двое дежурили на улице, двое в подъезде, часто рядом с квартирой.

Но где уж было этим пэтэушникам до его красного институтского диплома! Игорь обратил внимание на то, что каждый раз, когда он возвращался, гоблины на некоторое время останавливаются у подъезда, чтобы тянуть жребий, кому торчать на лестничной площадке. Это занимало у них три-четыре минуты, иногда чуть больше, иногда чуть меньше. Беляков жил в трехподъездном доме сталинской постройки на предпоследнем, третьем, этаже.

Тайком от своих преследователей Игорь купил в хозяйственном магазине гидравлические ножницы по металлу, перекусывающие стальные пруты до десяти миллиметров в диаметре. В магазин он зашел под видом приобретения прокладки на протекающий кран. Гоблины ничего не заподозрили и не догадались проверить его покупки.

Возвращаясь домой, пока бритоголовые бросали жребий, Беляков поднялся на этаж выше и перерезал навесной замок на люке, закрывавший чердак, затем склеил его пластилином, припасенным заранее. Со стороны было похоже, будто до замка и не дотрагивались вовсе. Игорь спокойно спустился на свой этаж — никто ничего не заподозрил.

Вечером того же дня он вышел на улицу с небольшим рюкзаком за плечами, в который собрал кое-какие вещи. Несколько часов он прогуливался по улицам, прощаясь с Самарой — если ему удастся скрыться, или с жизнью — если сделать это не получится. Для отвода глаз Беляков зашел к знакомым, будто бы взять денег взаймы.

Вернувшись в подъезд, он закинул рюкзак на чердак и спустился к себе в квартиру.

С утра следующего дня он вышел в магазин за хлебом, затем еще немного прогулялся и отправился обратно домой.

Игорь открыл дверь, бросил хлеб в коридор и громко, чтобы слышали гоблины, стоявшие внизу, хлопнул дверью, чтобы они подумали, будто он зашел в свою квартиру. На самом деле Беляков очень тихо и быстро поднялся на чердак, где быстро переоделся. Через чердак он прошел к первому подъезду, который тоже был закрыт на замок. Гидравлическими кусачками он срезал петли люка, осторожно отставив его в сторону, и выбрался в подъезд. Перед выходом из него он надел бейсболку, черные солнцезащитные очки и искусственную бороду на резинке, которую забыл как-то у него племянник, занимающийся в школьном театре.

Беляков вышел из первого подъезда и глянул в сторону третьего, где на лавочке сидели два бритоголовых молодца, игравших в нарды. Они посмотрели на человека со смешной рыжей бородой, ухмыльнулись и, не заметив для себя ничего интересного, продолжили игру. Игорь повернулся к ним спиной и пошел прочь.

На вокзале Беляков купил себе билет на первый попавшийся поезд, который должен был отправиться в ближайшее время. Таким образом, он оказался в Москве. Из Москвы Беляков поехал в Ленинград, оттуда в Новгород, затем снова в Москву и только потом, считая, что уже достаточно замел следы, отправился в Тарасов.

Впереди его ждал новый город, новые люди, новая работа, как он думал; в Тарасове его ожидала новая жизнь.

* * *

Хоть на один вопрос я получила сегодня ответ, и это грело душу. Теперь было ясно, что дядю Степу отравили, чтобы он не смог опознать покупателя прибора ночного видения. Прибор могла найти милиция и через оружейника добраться до киллера. Убийца был парень не промах и быстро соображал.

Вдруг на ум мне пришла отвратительная мысль, которая подсказала мне, что меня могут тоже убрать как нежелательного свидетеля. Неожиданно я вспомнила сон, приснившийся мне в больнице. В этом сне меня убил человек в кожаном плаще и мощных ботинках. Что, если это был вещий сон? Что, если меня действительно убьют? Мне стало страшно: ведь единственным свидетелем, видевшим убийцу, теперь была только я. Киллер вполне мог узнать мое имя и адрес и поджидать меня у моей квартиры.

В родной же квартире появляться было опасно, так что жить эти два дня я буду исключительно на конспиративной, а рядом с обжитой и близко появляться не буду.

Я ехала, не обращая внимания ни на знаки, ни на скорость своей машины, и, как это ни прискорбно, меня снова остановил милиционер.

Бывает же такое невезение, второй раз за день останавливают, так и разориться недолго. Наверное, у них сегодня что-то вроде субботника — «Все трудовые резервы бросим на поддержание порядка на проезжей части улиц родного города!». Может быть, такой лозунг сподвиг служителей жезла и свистка ринуться на улицы в таких количествах в воскресный день? Сие явление навсегда осталось для меня загадкой.

Этот милиционер отличался от предыдущего кардинально: маленький, пухленький, с большими пышными усами, на вид лет сорока.

— Добрый день, — он отдал честь, наклонившись к окну, — вы нарушили правила дорожного движения.

— Превышение?

— Вы превысили скорость на шестьдесят километров.

— Знак сорок?

— Да. — Он покачал головой.

— Бывает, — матерясь про себя на чем свет стоит, как можно спокойнее произнесла я.

— Также у вас разбита правая фара и не работает один стоп-сигнал.

— Я знаю.

— Почему же не исправите?

— Некогда, да и денег нет.

— Это не причина.

— Кому как.

— Вы представляете себе опасность движения на дорогах нашего города? Из-за вас могут пострадать многие автолюбители. Ваши права, пожалуйста.

Я отдала ему права, в которые заблаговременно были вложены двести рублей.

Милиционер внимательно рассмотрел права, выложил оттуда деньги и вернул мне две сотенные купюры.

— Это ваше, — спокойно произнес он.

— Вы извините, забыла выложить, — не понимая, что происходит, машинально извинилась я.

— А насчет прав приезжайте завтра в милицию. — Он назвал адрес, куда мне нужно было приехать. — Всего доброго. — Милиционер отдал честь и пошел обратно к своей машине.

Несколько минут я сидела с открытым ртом, так и не поняв, что же все-таки произошло. Мент не принял взятку — событие никак не укладывалось в голове. Сколько раз меня останавливали, такого еще ни разу не было. Фантастика просто! Честный постовой ГИБДД! Кому расскажешь, в жизни не поверят.

Я вспомнила слова капитана Ермилова, содравшего с меня сегодня триста рублей, который предупреждал меня о честных постовых, а я ведь ему не поверила.

Черт! Теперь придется в общественном транспорте ездить. Ужас!

* * *

Я вернулась на конспиративную квартиру часов в шесть вечера, когда Сергей готовил себе ужин. Я зашла на кухню и со злостью посмотрела на него.

— Что случилось? — спросил он.

— Дай мне сигарету, не то я сейчас лопну от злости, — истерическим голосом произнесла я.

Он дал мне сигарету и поднес зажженную спичку. Я прикурила и уселась на табуретку, прислонившись в изнеможении к стене. Сергей тоже прикурил. Он молча смотрел на меня, не решаясь спросить о происшедшем. Собственно говоря, я не курю, но, когда меня доводят до белого каления, мне просто необходимо всадить в себя немного никотина. Докурив сигарету, я почувствовала, что злость развеялась вместе с табачным дымом.

— Что случилось? — вкрадчиво повторил свой вопрос Сергей, почувствовав, что теперь со мной можно общаться без последствий.

— Мусора достали.

— Мусора? Чем же они умудрились тебя достать?

— Один выкачал из меня триста рублей за превышение скорости и неисправности в машине в начале дня; другой же отобрал права, не желая брать деньги, все за те же превышение и неисправности десять минут назад.

— Не повезло, — посочувствовал Сергей.

И тут я вспомнила, что с самого утра ничего не ела, лишь кофе у Гуся попила.

— А ты что готовишь? — унюхала я запах колбасы.

— Да вот, собирался яичницу с червячками сделать, но ты своим приходом помешала моей затее.

— С какими червячками? — Я начала перебирать в голове продукты из холодильника, которые могли бы послужить червячками, и не нашла таких.

— Не волнуйся, червячков здесь нет, — улыбнулся Сергей, — просто колбаса нарезается тонкими полосками и поджаривается, затем заливается яйцом, вот и все.

— А при чем здесь червячки?

— Во время поджарки полоски колбасы скрючиваются, и, когда уже все готово, похоже, будто яичница пронизана земляными червячками.

— Остроумно, мне пять яиц и побольше червячков.

— Сейчас сделаем, иди пока умойся и переоденься.

— Угу. — И я вышла из кухни.

А когда вернулась, на столе стоял мой заказ, рядом с которым лежало два тоста, намазанных маслом, и чашка черного кофе.

— Вау! — непроизвольно вырвалось у меня.

— Прошу к столу, — пригласил меня шеф-повар домашнего ресторана.

Наевшись до отвала, я с облегчением вздохнула и произнесла:

— Спасибо, Серый, ты настоящий друг.

— Рад стараться.

— А-а, — стукнула я себя по лбу, — я же тебе привезла кое-какие бумаги, чтобы ты мне объяснил, что они означают.

Я вышла в коридор и вернулась с пачкой перепечатанных на ксероксе бумаг.

— Держи, — протянула я их.

— Та-ак, — с интересом разглядывал Сергей колонки цифр.

— Ну, что?

— Сразу, конечно, сказать нельзя, но похоже на финансовые отчетности крупной фирмы. Надо сидеть и разбираться.

— Вот и разбирайся, а мне надо пойти вздремнуть, умоталась сегодня что-то, — сказала я, потягиваясь и зевая.

— Да-да. — Сергей меня уже не слушал и полностью переключился на врученную ему документацию.

Сергей весь вечер занимался финансовыми отчетами, а моя дрема постепенно переросла в крепкий сон, прервавшийся лишь утром.

Глава 10

Я открыла глаза и потянулась. Правду люди говорят, чем дольше спишь, тем труднее утром подниматься. Целых пятнадцать минут я не могла решиться встать, но долг детектива перевесил безответственную лень, и мне пришлось подняться с дивана.

Сергей уснул за письменным столом, всю ночь проработав над принесенными мною бумагами. Я подошла к его скрюченной на стуле фигуре и тронула за плечо.

— А! — испуганно проснулся Сергей, оглядываясь по сторонам.

— Что-нибудь интересное раскопал?

Видимо, уснул Сергей совсем недавно и поэтому еще плохо соображал. Он, пошатываясь, сидел на стуле, зевая и протирая руками глаза.

— Кофе, — единственное, что он сказал в ответ.

Я молча отправилась на кухню варить работяге кофе.

Выпив чашку крепкого, ароматного черного напитка, Сергей наконец заговорил:

— Интересные документы.

— Что в них?

— Это финансовые отчетности необозначенной фирмы, точнее сказать, отчетности о хищениях. Документы охватывают четырехмесячный период и представляют информацию о хищениях на сумму равную примерно двумстам тысячам долларов. Механизм хищений прост до невозможности: просто на каждую финансовую операцию накидывалась некоторая сумма. Как я понял, это черновик — слишком много исправлений и добавлений, а чистовики, наверное, находятся в той самой фирме, где работает этот человек.

— Ты хочешь сказать, что бумаги изымались из фирмы, добавлялись некоторые суммы и возвращались уже перепечатанными заново с исправленными цифрами?

— Именно. И, видимо, кроме этого человека, никто не имел доступа к документации, так как эти махинации столь элементарны, что их сможет раскрыть любой человек, хоть немного знающий финансовое дело.

Я вспомнила вчерашний разговор с Дмитрием Борисовичем, который рассказал мне о грозящей его фирме проверке министерской неподкупной комиссией из Москвы.

— Слушай, а эти махинации может раскрыть министерская комиссия?

— Смотря какого плана комиссия и насколько она неподкупна.

— Абсолютно неподкупна, а насчет типа комиссии я знаю лишь то, что она имеет полномочия закрыть фирму.

— Тогда, конечно, может. Такая комиссия обязательно полезет в финансовые отчетности.

— Понятно, значит, фирма «Газлайн» на грани закрытия.

— Скорее всего, — подтвердил мое предположение Сергей.

— Сергей, предельно сосредоточься и вспомни опять того киллера из подворотни, — неожиданно для него попросила я, допив кофе.

— Что именно ты хочешь, чтобы я вспомнил?

— Сама не знаю, какую-нибудь зацепку, должно же что-то быть.

— Да нет ничего, нет никаких зацепок, мы уже пять раз об этом с тобой говорили.

— Давай попробуем еще раз, — строго проговорила я.

— Давай. Черный плащ, шарф, горнолыжные очки, нет, теперь мы знаем, что это был прибор ночного видения, и пистолет. Все, больше и вспоминать нечего.

— А ботинки?

— Не видел я ботинок, темень-то какая была.

— Хорошо, расскажи мне подробнее о пистолете.

— Не знаю, маленький такой, черненький. Точно, он был очень маленьким для его руки, будто бы дамский.

Я вышла из кухни и вернулась обратно с сумочкой, взятой из коридора.

— Как этот? — спросила я, достав из сумочки пистолет.

Это был мой запасной газовый пистолет, точная копия того, что я потеряла в квартире дяди Степы при взрыве. Единственное, чем он отличался от утерянного, это тем, что действительно был газовым и стрелял как натуральный газовый пистолет.

— Хотя и было темно, но мне кажется, что тот был точно такой же, — произнес, словно завороженный, Сергей.

— Отлично, — обрадовалась я, — именно эту зацепку мы никак и не могли поймать.

Я зашла в кладовку, взяла кое-какие вещи и отправилась в свою комнату одеваться.

— Ты куда собралась? — спросил меня через дверь Сергей.

— Думаю, в картотеке регистрации оружия я найду ответ на вопрос: убийца Самойлова и отравитель дяди Степы — одно и то же лицо или нет.

— Можно с тобой? — жалостливо произнес Сергей.

— Нет, — одевшись, я вышла из комнаты, — тебе поспать надо.

— Ты права, я спал часа два, не больше. Но обещай, что сразу вернешься после того, как сходишь в милицию.

— Обещать ничего не могу.

Разговаривая с Сергеем, я прошлась по тем местам, где мог лежать фоторобот отравителя, там, где я его могла вчера оставить.

— Сергей, ты не видел фоторобот отравителя, который я тебе позавчера показывала?

— Я его выкинул, — виновато произнес Сергей.

— Что?!

— Ну, случайно…

— Как можно было выкинуть такую важную бумагу?

— Сидел курил на кухне, и вдруг таракан, вот такой! — Он показал пальцами таракана, не уступающего в размерах пачке из-под сигарет. — А я тараканов терпеть не могу. Ну, схватил первый попавшийся листок и придавил им, потом свернул листок и бросил в унитаз. Когда уже нажал на педаль, вдруг заметил, что мое орудие убийства и есть фоторобот предполагаемого убийцы.

— Ты бы лучше свой фоторобот смыл. — Листок с изображением Сергея лежал на журнальном столике.

— Что ж теперь поделаешь?

— Да, ничего. Теперь даже новый сделать нельзя.

— Почему?

— Потому что, уверена, Кирсанов меня теперь пинками вытолкнет из своего отдела. Ну, да ладно, переживем как-нибудь. Иди спи.

Сама же я отправилась на троллейбусную остановку, чтобы познать все прелести переполненного с утра общественного транспорта.

* * *

В отделе картотеки у меня работали знакомые, так что я без проблем добралась до списков.

Я просмотрела все карточки за полгода, но не обнаружила ни одного пистолета такой марки.

Тогда я копнула глубже, еще на полгода. За этот отрезок времени единственным, кто встал на учет с таким оружием, оказался… Кто бы мог подумать, Игорь Беляков — вице-президент фирмы «Газлайн»!

Чтобы окончательно отпали все сомнения, я просмотрела еще два года. Пистолеты этой марки не пользовались популярностью в Тарасове — кроме Белякова и вашей покорной слуги, в картотеке не числился ни один обладатель такого ствола.

Глянув на фотографию Белякова, я узнала в нем человека, сбившего меня в подъезде дяди Степы. Мои подозрения полностью оправдались: киллер и отравитель одно и то же лицо. Этим лицом был Игорь Беляков.

Теперь оставалось найти мотив убийства и, самое главное, доказательства. То, что человек имел газовый пистолет, еще ничего не означало, ведь Сергей мог и ошибиться: как он сам сказал, было темно. И то, что я видела его в подъезде дяди Степы, тоже ничего не означало, как сказал Кирсанов: он мог увидеть оружейника с пистолетом и в страхе убежать. Но мотив, мне кажется, есть — хищения, а это уже кое-что. Возможно, Самойлов каким-то образом, может даже случайно, разузнал о хищениях, но он же сам был обвинен в оных. Тьфу, черт, ерунда какая-то получается.

У меня в руках было множество звеньев логической цепочки, которые я никак не могла собрать в единое целое. Но впереди был еще целый день, и я надеялась на то, что его хватит на раскрытие этого дела.

За семь месяцев до убийства

— Игорь Владимирович, вас вызывает к себе Дмитрий Борисович, — произнес голос секретарши, вырвавшийся из динамика переговорного устройства, стоящего на столе в кабинете вице-президента фирмы «Газлайн».

— Передай, сейчас буду, — ответил Беляков, складывая бумаги в ящик стола.

Еще немного поработав с ними, Игорь пошел к своему шефу.

— Проходите, Дмитрий Борисович ждет вас, — улыбаясь, произнесла секретарша в красном обтягивающем платье.

— Спасибо, Аллочка, — прошел он мимо нее в кабинет президента фирмы и уже в кабинете произнес: — Доброе утро, Дмитрий Борисович.

— Здравствуй. Откажись ты от этой дурной привычки называть меня по имени-отчеству, я для тебя просто дядя Дима, понял?

— Понял. — Он запнулся и совсем хотел было назвать начальника по имени-отчеству, но сказал как надо: — Дядя Дима.

— Вот, так-то лучше. Я тебя по одному делу вызвал.

— Да?

— Да. Что же это ты от меня такие важные сведения укрываешь?

— Какие сведения? — Игорь судорожно перебирал в голове, какие такие сведения мог он скрыть от дяди Димы, но, как ни старался, ничего не мог найти.

— Сведения, представляющие для меня потенциальный интерес. — Дмитрий Борисович изобразил на лице подобие гнева и нахмурился.

— Боюсь, Дмитрий Борисович, я вас не совсем понимаю.

— Дядя Дима, — еще строже произнес шеф.

— Дядя Дима, — следом за ним повторил Игорь.

Неожиданно на лице дяди Димы расцвела добродушная улыбка, и он легко сказал:

— Почему, подлец ты эдакий, я узнаю от своей секретарши, что у тебя сегодня день рождения, — от нее, а не от своего вице-президента лично? Что за беспредел?!

У Игоря отлегло от души, он уж думал, что действительно в чем-то провинился, а о дне рождения он, по правде говоря, и сам забыл. Когда жил в Самаре, об этом ему всегда напоминала мать — они жили вдвоем, отец его погиб в автокатастрофе, когда Игорю было два года. В тот год, когда Игорь закончил институт, умерла мать — опухоль мозга. И это случилось в день его рождения. С тех пор Беляков перестал его отмечать, в этот день он поминал мать, а потом и поминать перестал. Этот день для него стал таким же обычным, как и все остальные обычные дни в году.

— Как-то неудобно напоминать кому-то о своем дне рождения, — начал было оправдываться Игорь.

— Пускай, значит, сами узнают?! — воскликнул босс.

— Ну, наверное, нет, — замялся Игорь, не зная, что ответить на поставленный вопрос.

— Правильно, Игорек, наглеть не надо, но иногда надо и о себе напоминать, чтобы не забывали.

— Угу, — согласился Игорек.

— Ну, каким бы ты подлецом ни был, я тебя люблю и уважаю, а потому позволь преподнести тебе подарок как вице-президенту, отлично справляющемуся со своими обязанностями.

Дмитрий Борисович достал из-под стола красиво упакованную коробку.

— Держи!

— Дядя Дим, ну зачем вы, не стоило тратиться ради меня. — Игорь просто обомлел: за последние шестнадцать лет ему ни разу не дарили подарки на день рождения.

— Что за нелепость, как это не надо, бери быстро и открывай.

Игорь распаковал коробку, в ней лежал газовый пистолет редкой модели, а оттого очень дорогой. На ручке была выгравирована дарственная надпись: «Лучшему вице-президенту фирмы «Газлайн». Дядя Дима». На глазах Игоря выступили слезы.

— Спасибо, дядя Дима, — сказал он, хлюпая носом.

— Игорек, ты что расплакался-то, прекращай это дело.

— Да-да. — Беляков начал неловко утирать слезы ладонями.

— В милицию как-нибудь зайди. Там уже все устроено, только подпись твоя нужна.

— Хорошо, зайду, — сказал он, с благоговением разглядывая подаренный пистолет.

— Надо бы обмыть подарочек, — непрозрачно намекнул дядя Дима о том, что не мешало бы сегодня где-нибудь отметить день рождения сотрудника фирмы.

— Давайте в ресторан пойдем, там и обмоем, — предложил Игорь.

— В какой?

— Это не принципиально, можно пойти в любой, мало их, что ли?

— И все же.

— Давайте пойдем в «Тройку», замечательный ресторанчик.

— Хорошо, значит, идем в «Тройку»! Постой, это же через квартал отсюда?

— Да, то есть нет, через два, — поправил Беляков.

— Тогда идем сразу после работы, чего кота за хвост тянуть.

— Давайте.

— У меня ведь для тебя еще пара подарочков есть.

— Каких?

— Это сюрприз. Любишь сюрпризы?

— Люблю.

— Тогда жди. Ну все, хватит треп разводить, пора работать, а то все деньги проговорим и на старость не останется.

— Как лучший вице-президент фирмы «Газлайн», я не могу это кому-либо позволить, а потому иду усердно трудиться на благо своей любимой фирмы и не менее любимого президента.

— Иди трудись, но в шесть чтобы был у моего кабинета.

— Хорошо, в шесть у кабинета, — проговорил Игорь и вышел.

«Ну до чего хороший парнишка, смотрю на него, не нарадуюсь. Он мне теперь вместо сына, дай бог ему здоровья», — подумал Дмитрий Борисович про своего вице-президента, ушедшего усердно трудиться на благо фирмы.

* * *

Нужно было позвонить Кирсанову. Сегодня должно стать известно, есть ли отпечатки пальцев на осколках разбитого прибора ночного видения. Я надеялась, что подполковник уже отошел после визита в мое гостеприимное жилище и больше не дулся на меня.

— Позовите, пожалуйста, Кирсанова Владимира Сергеевича к телефону, — попросила я молодого человека, взявшего трубку.

— Минуточку, — ответил он.

Я услышала, как он положил трубку на стол, а потом крикнул куда-то вдаль:

— Кирсанова кто видал?

— На толчок пошел! — ответили ему, видимо, из другого конца помещения.

— Сейчас я его позову, кажется, он на совещании, — соврал молодой человек, думая, что я не слышала этих криков.

— Хорошо, я подожду, — едва не рассмеявшись, сказала я.

Потом закрыла рукой трубку и вдоволь насмеялась, размышляя, с кем же совещается Кирсанов в туалете.

Через пару минут трубку поднял сам Владимир Сергеевич:

— Кирсанов слушает.

— Ну, как прошло совещание? — едва сдерживаясь, ядовито спросила я.

— Какое еще совещание? — Я представила себе, как Киря сейчас стоит у телефона и хлопает глазами. Мне стало еще более невмоготу, и я громко расхохоталась прямо в трубку, не сумев сдержаться. — Алло, кто это? Хватит смеяться, говорите, — недовольно сказал Кирсанов. — Что за шутки? — так и не узнал меня Владимир. — Я сейчас повешу трубку, — решительно произнес он.

— Кирь, не сердись. Это Таня.

— Тьфу, глупая ты нерпа!

— Мог бы и по голосу…

— Мог, да не узнал.

— Ладно, не важно, помнишь, о чем я тебя просила узнать?

— Ты про ПНВ?

— Да.

— Я еще к ним не ходил.

— Сходи побыстрее, пожалуйста.

— Тебе это так нужно?

— Кто-то обещал меня посадить, если я не раскрою это дело до завтра. Забыл?

— Нет, не забыл.

— Я смотрю, у тебя скоро обеденный перерыв. Давай пообедаем вместе.

— Ты так хочешь есть или тебе просто нужны сведения о ПНВ?

— Есть тоже хочу, — попыталась я его не обидеть.

— Да ладно уж, где встретимся?

— Около вашей конторы есть кафе «Гвоздика». Знаешь?

— Знаю, но там встречаться отказываюсь.

— Почему?

— С некоторых пор я полностью вычеркнул из своего рациона помои.

— С тех пор, как женился?

— Где-то так. Давай лучше встретимся в закусочной «У Палыча», вот там харчи отменные, это через три квартала от «Гвоздики».

— Хорошо.

— Через десять минут. — Время, за которое Кирсанов успевает не спеша дойти до закусочной.

— Нет, лучше через полчаса.

— Ты откуда звонишь?

— Из телефона-автомата на остановке. Как повешу трубку, сяду в троллейбус и к тебе.

— С машиной проблемы?

— В своем роде.

— Я, конечно, мог бы за тобой заехать, но за то, что ты меня обманула, тебе придется давиться в общественном транспорте.

— Спасибо, Киря.

— В следующий раз не будешь врать. Жду через полчаса «У Палыча». — Кирсанов повесил трубку, я же, отойдя от телефона-автомата, пошла к заветному месту сборища разного народа — троллейбусной остановке.

* * *

Когда я приехала в закусочную «У Палыча», Кирсанов уже сидел за столиком, изучая меню. Я сразу его увидела и прямиком пошла к нему.

— Пельмени будешь? Здесь отменные пельмени ручной лепки! — спросил он, глядя, как я сажусь напротив него.

— Двойную порцию.

— Потолстеть не боишься?

— В российском общественном транспорте потолстеть невозможно. Каждая поездка как поход в баню, пару килограммов скидываешь точно.

Кирсанов пожал плечами, затем сходил сделал заказ.

— Что с ПНВ? — спросила я, когда он вернулся.

— Разбит вдребезги, — ответил он совсем не о том, о чем я его спрашивала.

— Я не об этом.

— А о чем? — Кирсанов улыбнулся.

— Прекрати издеваться! Я о пальчиках на ПНВ, о которых ты мне должен был рассказать еще в субботу, но скромно об этом умолчал, наехав на меня из-за подозреваемого. Кстати, невиновного. А теперь, после моих мучений в троллейбусе, ты сидишь здесь и, ухмыляясь, имеешь совесть издеваться надо мной. — Издевки Кирсанова совсем меня достали, ненадолго я потеряла над собой контроль и вышла из себя.

Высказав на повышенных тонах Кирсанову все, что я о нем думаю, я встала, собираясь уйти. Владимир взял меня за руку и посадил на место.

— Извини, извини меня, Тань, больше не буду. Ну, не дуйся. Прости, а?

— Уже простила, — негромко ответила я, пытаясь побыстрей успокоиться.

Минут пять мы сидели молча, думая каждый о своем.

— Заказ с пятого столика! — выкрикнула пожилая женщина, стоявшая за столом заказов.

Кирсанов сходил туда и принес две тарелки с двойными порциями пельменей, затем принес еще два стакана апельсинового сока. Молча съев полтарелки, я заговорила первой:

— Так что с ПНВ?

— На нем очень много чего есть.

— Например?

— Слушай. — Он достал клочок бумаги со своими каракулями и начал читать: — Остатки кожи, кровь того же человека, чья и кожа, кровь другого человека на внутренней поверхности ПНВ, водка, земля, песок, другая водка, низшего качества, остатки гнилой древесины, по всей видимости березы, самогон, собачьи испражнения, моча, два последних ингредиента в незначительных количествах, засохшая грязь и, наконец, отпечатки трех разных людей, один из отпечатков — в крови.

— Да-а, широкий спектр ингредиентов.

— Тебе хоть один ингредиент что-нибудь дает?

— Ну, собачий кал с мочой мне точно ничего не дает, а вот кровавые отпечатки вполне могут пригодиться.

— Интересно, откуда на него столько всего налипло?

— Его просто некоторое время держали в ямке — высохшей луже, заваленной пустыми бутылками из-под водки.

— Достойное место для ПНВ, ничего не скажешь, теперь я не удивляюсь, что он в таком состоянии.

— Знал бы ты, за сколько я его из этой ямки выкупила.

Мы принялись дальше расправляться с пельменями. Ели молча, пока во рту не исчез последний пельмень.

— Что собираешься делать дальше? — потягивая сок, спросил Кирсанов.

— Дальше — собирать доказательства причастности к убийству моего подозреваемого.

— У тебя осталось мало времени.

— Знаю. Все осложняется тем, что подозреваемый, судя по всему, собрался покинуть Тарасов, прихватив крупную сумму денег в долларах. Если он успеет уехать прежде, чем я его поймаю, Сергея посадят за убийство, и доказать его невиновность уже никто не сможет.

— Тогда торопись, завтра я его лично арестую, угадай — у кого на квартире?

— Кирь, посиди сегодня на работе до шести-полседьмого. Если тебе никто не позвонит, я или еще кто, насчет этого дела, то завтра со спокойной совестью можешь арестовывать Сергея — значит, я ничего сделать не смогла.

Я встала из-за стола и, помахав Кирсанову ручкой, направилась к выходу.

За семь месяцев до убийства

Рабочий день подошел к концу, и ровно в восемнадцать ноль-ноль Беляков стоял у кабинета своего шефа.

— Готов? — спросил Дмитрий Борисович, выйдя из кабинета.

— Готов.

— Слушай расклад. Сейчас ты идешь в «Тройку» и подготавливаешь там все к моему приходу, а я в свою очередь через полчаса приезжаю с одним человеком, с которым давно хотел тебя познакомить.

— Хорошо.

— Все, гони в «Тройку», я скоро.

Как и обещал, Дмитрий Борисович появился в ресторане «Тройка» ровно через полчаса. Но появился дядя Дима в сопровождении двух очаровательных девушек. Одну из них Игорь знал — это была любовница его шефа, вторую же он видел впервые, видимо, именно с этим человеком и хотел его познакомить президент «Газлайна».

Беляков встал из-за стола, приветственно помахав гостям у входа.

— Познакомься, Игорь, это Марина, — представил дядя Дима свою вторую спутницу, шикарную брюнетку с идеальными формами как ниже, так и выше пояса, лицо было под стать фигуре. — А это Игорь, про которого я тебе так много рассказывал, — представил он Белякова Марине.

— Очень приятно. — Игорь поцеловал изящную руку брюнетки.

— Мне тоже, — нежно произнесла она.

— Инну ты уже знаешь, — сказал дядя Дима.

— Здравствуйте. — Он поцеловал руку и ей.

— Добрый вечер, — ответила она.

До полдвенадцатого президент со своим замом швыряли деньги на ветер, осушив почти все запасы спиртного в ресторане. Хорошенько набравшись, дядя Дима сделал предложение:

— Как насчет баньки, а?

Все дружно поддержали эту идею, ссылаясь на то, что завтра все равно суббота, и день рождения можно продолжать справлять еще в течение двух дней.

Дядя Дима, как главный знаток бань Тарасова и области, достал сотовый и стал договариваться о бронировании одной замечательной бани на всю эту ночь:

— Слышь, Колян. — После всего выпитого тон его разговора стал ужасно похож на говор новых русских. — Я не понял, в натуре, какие клиенты, выгони ты их к… — Далее шла сплошная нецензурщина. — Да! Я тебе что, мало сделал? Тебе сейчас припомнить все или ограничиться напоминанием о тюряге? Вот, так-то лучше. Выгоняй их на… и чтоб через двадцать минут их там не было. Все! — Он положил сотовый обратно в карман пиджака. — Девушки, собирайтесь, нас ждет баня!

Все четверо быстро собрались и поехали в баню, на радость работников ресторана, которые по своему опыту знали, что такие пьянки без драк не заканчивались.

Баня действительно оказалась шикарной, оставшаяся еще с тех пор, когда здесь отдыхали члены высших эшелонов власти Тарасова; потом баню приватизировали и сделали элитным местом отдыха для крутых бизнесменов, таких, как Дмитрий Борисович.

Дядя Дима и Игорь нежились в джакузи, потягивая из кружек пиво.

— Я тебе обещал сюрприз? — спросил дядя Дима.

— Угу.

— Значит, так, первый мой сюрприз — я повышаю тебя в должности и отдаю тебе часть моих полномочий, а именно разъезды в другие города, заключение сделок на свое усмотрение и свободный доступ к финансовой стороне дела.

— Я не достоин.

— Прекрати, я так решил, значит, так и будет.

— Ладно, тогда говорите о втором сюрпризе.

— Погоди-и, сначала я должен кое-куда сходить.

Дядя Дима с трудом смог поднять свое грузное тело по ступенькам, ведущим из маленького бурлящего бассейна, и, напоследок ехидно улыбнувшись, скрылся за входной дверью.

Игорь вытянулся и закрыл глаза, он был почти счастлив. Впервые за всю жизнь у него есть человек, который относится к нему как отец к сыну. Ему было так хорошо от этого ощущения, что он даже не услышал, как открылась дверь в помещение и в бассейн кто-то тихонько не торопясь залез.

Беляков почувствовал нежное прикосновение женской руки и открыл глаза. Это была Марина.

— Сюрприз, — шепотом произнесла она.

* * *

Я направлялась на очередной прием к президенту фирмы «Газлайн». Единственное, что я решила сделать перед приемом, так это наведаться на телефонную станцию, обслуживающую интересующую меня фирму. Слишком многое указывало на Белякова, а по словам дяди Димы получалось, что его зама вообще не было в городе. Конечно, он мог поручить кому-нибудь убийство Самойлова и обеспечить себе алиби командировкой, но мое детективное чутье подсказывало обратное: Игорь должен был делать все сам, не оставляя лишних свидетелей своих темных дел.

* * *

— Дмитрий Борисович, к вам снова из милиции, вчерашняя посетительница, — доложила секретарша в переговорное устройство.

— Впусти ее, Аллочка.

— Проходите, — обратилась ко мне Аллочка.

Я молча прошествовала мимо нее к двери.

— Здравствуйте, присаживайтесь! — Дмитрий Борисович показал на стул, стоящий перед его столом — на том же месте, что и вчера.

— Добрый день. — Я села.

— Ну как? — спросил президент.

— Что «ну как»? — ответила я вопросом на вопрос.

— Ну, как там в милиции?

— Как обычно, раскрываем потихоньку. — Я никак не могла понять, куда клонит Дмитрий Борисович.

— Да? Знаете, я больше всего в жизни ненавижу, когда мне врут, нагло врут.

— Что вы имеете в виду? — Этот вопрос я задала лишь для того, чтобы выиграть побольше времени.

Какой бы дурой я ни выглядела, задавая этот вопрос, мне было все ясно — он знает, что я не работаю в ментовке.

— А то, что вы уже целых два года не работаете в милиции. Кто вы и зачем вам все это нужно?

— Я частный детектив, занимаюсь делом об убийстве Самойлова.

— Кто ваш наниматель?

— Человек, которого несправедливо обвиняют в этом убийстве.

— Его имя?

— Его имя вам ничего не скажет.

— Хорошо, и кого же вы подозреваете? Кого, по-вашему, можно справедливо обвинить?

— Вам будет очень неприятно узнать об этом.

— И все же.

— Сначала позвольте задать вам вопрос.

— Слушаю.

— Действительно ли вы так не любите, когда вам врут, и врут нагло?

— Я это ненавижу.

— Почему же вы тогда так спокойны, когда ваш заместитель безбожно вас обкрадывает?

— Игорь? Не может быть!

— У меня имеются бумаги, подтверждающие хищения. Ваш заместитель, подделывая финансовые отчеты, похитил у вас порядка двухсот тысяч долларов.

— Не может быть! Вы лжете! — сорвался на крик Дмитрий Борисович.

— Я готова сегодня же предоставить вам доказательства.

— Нет, нет, не может быть! — Липатов закрыл лицо своими огромными ладонями.

Я продолжала:

— Я также подозреваю Игоря Владимировича в убийстве Самойлова, который, по-видимому, разгадал его махинации. Скорее всего Беляков не хотел убивать Самойлова, а просто хотел подставить его, украв деньги и подложив ему в стол пару тысяч, но тот, возможно, пригрозил ему, что расскажет вам о его махинациях; тогда у Белякова не оставалось выбора, и он застрелил своего зама, подставив при этом случайного человека — моего клиента.

— Не убивал он никого, его же не было в Тарасове, он был в Самаре и звонил мне оттуда несколько раз. — Он глянул в блокнот, лежащий на столе. — Игорь звонил в четверг в 16.30, в пятницу в 15.00, в субботу в пять и сегодня, сказал, что задерживается еще на пару дней.

— Перед тем как идти к вам, я зашла на телефонную станцию, обслуживающую ваш номер: с прошлого вторника на этот абонент вообще не поступало междугородных звонков. Если не верите мне, справьтесь на АТС. Итак, это значит, что Беляков все эти разы звонил вам из Тарасова и вполне мог убить Самойлова.

— Не может быть, — в очередной раз повторил Липатов.

— Может, смог… и я докажу это.

— Он же мне был как сын, зачем он это сделал, зачем? — Дмитрий Борисович спрашивал не меня, он обращался к Всевышнему.

Я поняла, что мне пора уходить, не то начинающаяся у президента «Газлайна» истерика могла перекинуться на меня, последствия которой предсказать было невозможно.

— Надеюсь, вы не станете доносить в милицию о моем удостоверении? Вам от этого никакой пользы, а мне одни неприятности.

— Обещаю, — загробным голосом произнес он.

— Детектив в редких случаях ради истины может переступить через закон… Но только лишь иногда. — Я встала со стула.

— Я же обещал… Вон отсюда!

— До свидания! — Увидев налившиеся кровью глаза Дмитрия Борисовича, я поняла, что последнюю фразу говорить не следовало.

— Во-он! — Этот крик был похож на рычание рассвирепевшего льва.

Я заторопилась преодолеть десятиметровое расстояние до двери, пока в меня ничего не полетело.

— Пошла во-о-он, стерва! — Трясясь от злости, Дмитрий Борисович схватил со стола приличных размеров хрустальную пепельницу.

Оставшееся расстояние я преодолела в два прыжка и немедленно скрылась за спасительной дубовой дверью. Не успела я закрыть за собой дверь, как в нее с другой стороны влетела пепельница, запущенная в меня. После мощного удара дверь скрипнула, но устояла.

Аллочка испуганно смотрела на меня своими совиными глазами.

— Ты с ним поосторожней, что-то у него сегодня нервишки шалят, — кивнула я секретарше.

Не мешкая, я направилась к лестнице, ведущей вниз. Нужно было быстрее убираться отсюда, пока этот полоумный президент не организовал за мной погоню, уж больно мне его пепельница не понравилась.

Конечно, мне было интересно, откуда Дмитрий Борисович узнал, что я не из милиции, и кто его вообще надоумил на проверку, но узнать мне об этом было не суждено, так как грозные выкрики в мой адрес стали еще громче — президент встал из-за стола и направился к выходу. На всякий случай я ускорила шаги, спускаясь по лестнице. Все-таки везет мне на свихнувшихся, жаждущих меня убить — каждые три дня, как бы это не вошло у них в привычку.

* * *

Время подходило к четырем, а доказательства брать было неоткуда. Подозреваемый по-прежнему находился неизвестно где. Что ж, Танюха, давай посмотрим, что мы имеем, с самого начала.

1. ПНВ.

На внутренней стороне прибора скорее всего кровь Белякова, возможно также, один из отпечатков пальцев принадлежит ему. Ну и что? С хорошим адвокатом, а я уверена, с такими деньгами можно нанять хорошего адвоката, мои доводы будут разбиты в пух и прах: кровь намазали, отпечаток приклеили, тем более синяки и ссадины к суду заживут, а что они были, документально нигде не подтверждено. Тем более нигде не подтверждено, что я нашла ПНВ именно там, где я его нашла, — глухой же бабке вряд ли кто поверит.

2. Газовый пистолет.

Во-первых, была ночь, Сергей мог и не разглядеть; во-вторых, это в Тарасове таких пистолетов два, по всей же России их может быть сотни, да и вообще можно все на меня скинуть, мол, это она Самойлова застрелила, алиби-то у нее нет.

3. Встреча в подъезде оружейника тоже ничего не значила. Как уже сказано, Беляков мог так быстро бежать от страха, опасаясь быть убитым дядей Степой.

Этот пункт тоже отпадает.

4. Об отравляющем веществе я умолчу, тут и говорить не о чем. То, что он химик, ничего не доказывает, у каждого человека свои слабости.

5. Финансовые отчетности.

Что с них толку, это совсем другая статья, хотя я не думаю, что Дмитрий Борисович даст этому делу широкую огласку: престиж фирмы и так далее.

6. Самойлов раскрыл махинации Белякова, и Беляков его за это убил.

Ничего подобного. Беляков — самый честный из всех вице-президентов, спросите у любого. Это Самойлов похитил сто пятьдесят тысяч долларов, в его столе были найдены доказательства этого, и не захотел делиться с братвой, а братва этого ой как не любит. Пригрозили — не поверил, тогда братва в назидание другим взяла да пристрелила жадного Самойлова.

7. Телефонные звонки якобы из Самары производились Беляковым из Тарасова.

Все очень просто. Свои дела в Самаре Беляков решил еще в прошлую поездку. В этот же раз ему понадобился недельный отпуск, он, видите ли, с одной дамочкой познакомился, жить они друг без друга не могут. Шефа просить не хотелось, тем более на командировку денег дадут, которые можно опять же с этой дамочкой и просадить. В роли дамочки за определенное финансовое вознаграждение с радостью выступит любая шлюха с проспекта.

Как видно, все, что у меня есть по этому делу, объясняется очень просто, только не в пользу моего клиента.

Обычно, когда в моих расследованиях наступал застой, я прибегала к не очень законным методам расшатывания дел; но сейчас… сейчас я даже не представляла, где можно применить эти не очень законные методы. Если бы я знала, где скрывается Беляков, тогда бы без проблем навесила на него хотя бы одно убийство — Самойлова, но я не знала.

Времени оставалось все меньше, а доказательств больше не становилось.

Делать было нечего, я направилась на конспиративную квартиру для разговора с Сергеем о его дальнейшей судьбе.

По дороге домой я так углубилась в свои мысли, что, кроме дороги, ничего не замечала, даже того, что за мной следили с того самого момента, как я вышла из офиса «Газлайна».

За шесть месяцев до убийства

— Доброе утро, дядя Дима, — сказал Игорь, войдя в кабинет шефа.

— Доброе-доброе, садись, — не отрываясь от бумаг, ответил Дмитрий Борисович.

— Что случилось?

— У нас наклевывается очень крупный клиент, который впоследствии может стать нашим партнером, а возможно, произойдет слияние наших фирм.

— Так…

— Ты поедешь на заключение сделки, и попробуй только мне провалить дело.

— Я вас хоть раз подводил?

Действительно, к своей работе Игорь относился как к смыслу жизни: он скрупулезно выполнял все поручения дяди Димы и старался выполнять их на максимально высоком уровне. Игорь всегда приходил на работу первым и уходил последним, часто засиживаясь в офисе допоздна. Во всех отношениях Беляков был идеальным служащим, жестким, но справедливым.

Дядя Дима мечтал о том, что если его сын не вернется из Германии, то лет через пять, уйдя на заслуженный отдых, он передаст свое дело Игорю.

Сын дяди Димы не страдал старинной болезнью русских эмигрантов — у него не было ностальгии по России. Виталий совсем неплохо устроился в Германии, женившись на одной из германских миллионерш — молоденькой вдове старого состоятельного мужа. Так что если бы не некоторые события, описанные далее, Игорь вполне мог рассчитывать на президентство «Газлайна», сразу где-то после шестидесятилетия Дмитрия Борисовича.

— Не обижайся, ты у меня лучший сотрудник.

Дмитрий Борисович щипчиками откусил кончик гаванской сигары, который упал в массивную хрустальную пепельницу, вставил сигару в рот, поднес зажигалку и громко зачмокал, раскуривая ее.

— Как Марина?

— Замечательно, живем душа в душу.

Игорь, конечно, не знал, а если бы узнал, то ни за что на свете не поверил бы, что жить душа в душу с Мариной они будут до тех пор, пока Дмитрий Борисович платит, очень много платит его любовнице, а заодно и шантажирует ее нескромными подробностями жизни ее юных лет.

— Это хорошо.

— Бывает, ночами, когда она уже уснет, я смотрю на ее прекрасное лицо, прекрасное тело и спрашиваю себя, что она во мне нашла и долго ли еще будет со мной?

— Это зависит только от тебя, борись за свое счастье, и тогда она будет с тобой столько, сколько пожелаешь.

— Я хочу, чтобы она всегда была со мной, всю жизнь, пока смерть не разлучит нас. — Игорь представил себя с Мариной перед алтарем во время венчания; сама собой на его лице появилась довольная ухмылка.

— Сделай ей предложение, чего ты ждешь?

— Не могу.

— Почему? Чего ты боишься?

— Я боюсь услышать в ответ «нет». Лучше синица в руках, чем журавль в небе, — вспомнил он старинную русскую пословицу. — Мне кажется, если я ей сделаю предложение и она откажется, мы сразу расстанемся.

— Чушь. Сегодня скажет «нет», а завтра — «да». Что ты как маленький, смелее, смелее!

— Вы думаете?

— Конечно.

Боже мой, если бы Игорь только знал, что дяде Диме стоит шевельнуть пальцами, и Марина тут же выйдет замуж за любого, на кого он укажет, хоть за самого сатану.

— Я с ней недавно виделся, — продолжал убеждать Дмитрий Борисович, — она от тебя в восторге, она тоже счастлива и тоже хочет быть с тобой все время, только сказать стесняется.

— Правда?! — обрадовался Игорь.

— Правда. Будь же мужчиной и сделай первый шаг, не мне же, в конце концов, идти к ней делать за тебя предложение.

Игорь, ошарашенный, сидел на стуле и идиотски улыбался, не веря тому, что Марина готова выйти за него замуж.

— Так чтоб сегодня же, нет, сейчас же — я тебя отпускаю — пошел в ювелирный магазин, купил там самое дороге кольцо и отправился делать предложение Марине. Сейчас же!

— Но работа…

— Для тебя сейчас существует только Марина и ваша свадьба, о работе я тебе думать запрещаю, хотя бы на сегодня.

— Ну все, я помчался.

— Давай, вот сделаешь предложение и — в командировку, а по возвращении свадьба. Послезавтра — в Самару, я уже заказал билеты.

— В Самару?!

— А что ты так удивляешься? Плохо тебе, что ли, свой родной город повидать? Полгода уже там не был.

— Да-да! — еле слышно сказал Игорь и с понурой головой вышел из кабинета шефа.

А Дмитрий Борисович пожал плечами и, склонившись над столом, продолжил работу с бумагами.

Для Игоря поездка в Самару была подобна путешествию в ад. Беляков вышел из кабинета президента белый как смерть.

— Что с вами, Игорь Владимирович? — спросила секретарша, заметив его странный вид.

С отсутствующими глазами, смотрящими куда-то в пустоту, Игорь Владимирович медленно прошествовал мимо стола Аллочки, никак не отреагировав на ее вопрос. Она проводила его взглядом до кабинета и с веселым видом продолжила печатать что-то на машинке.

Поездка в Самару стала для него шоком. Целый час Игорь никак не мог прийти в себя. Лишь тремя порциями виски он сбил напряжение и страх. Все чувства, подспудно жившие в нем в Самаре во время преследования его Сапером, разом вернулись к нему, вытеснив все иные ощущения счастливого человека. Теперь в нем жили только страх, пронизывающий до мозга костей, животный ужас, напряжение, раздражительность, нежелание общаться с людьми: теперь он их избегал. С того самого дня вице-президент фирмы «Газлайн» ни разу не выспался ночью, его мучили кошмары — жуткие образы того, как его находит Сапер и мучает в подвале, вымогая из него немыслимые суммы в долларах.

Игорь выпил еще сто граммов «Black Lable». Пить ему удавалось с трудом, так как руки тряслись настолько, что он не мог нормально поднести бокал ко рту. Приходилось ставить локти на стол, а стакан придерживать губами, чтобы не разбить его о свои собственные зубы.

Беляков резко встал с места, накинул пальто и выскочил на улицу так, чтобы его не заметил кто-нибудь из подчиненных и не стал бы задавать идиотские вопросы, неважно какого плана: для него сейчас все вопросы были идиотскими, он просто не хотел ни с кем общаться. Игорь помчался выполнять поручение дяди Димы — предлагать руку и сердце своей возлюбленной. С Мариной Дмитрий Борисович уже давно договорился и рассказал, как ей нужно себя вести перед будущим мужем.

Глава 11

Целый день Сергей не находил себе места, блуждая из угла в угол конспиративной квартиры и выкуривая сигарету за сигаретой. Делать ничего не хотелось, да он и не смог бы, наверное.

«…И дольше века длится день…» — вдруг вспомнил Сергей название романа одного из классиков советской литературы.

Действительно, первый раз в жизни он понял, что день может длиться так мучительно долго, гораздо дольше обычного. Каждые несколько минут Сергей смотрел на часы, ожидая возвращения Тани; от этого время тянулось еще медленнее.

Еще одно занятие, которым занимался сегодня подозреваемый, — это уничтожение тараканов. Сегодня их было особенно много: здоровые, черные и жирные насекомые выползали на кухонный стол и, не двигаясь, шевеля усами, замирали в одном положении. За день Сергей изничтожил своим боевым шлепанцем тринадцать зловредных насекомых.

— Говорят, вы ползете к удаче, — сказал Сергей, прихлопнув тринадцатого тапкой.

Но на удачу Сергей не рассчитывал. Он понимал, что Таня делает все возможное, чтобы спасти его, и даже чуть не погибла, но ее попытки были тщетны: все, что она сумела собрать, никак не доказывало его невиновность.

«Я не могу подставлять Таню, — думал он, — ее ведь тоже арестуют за укрывательство, а она хотела меня спасти. Нет, я не могу больше здесь находиться, сколько можно перекладывать все на чужие плечи, я должен наконец что-то сделать сам, хватит прятаться. — В голову Сергея лезли мысли, к которым ему не следовало прислушиваться. — Что я прячусь, как трус? Все, я так больше не могу! Таня не должна пострадать из-за меня».

И он начал быстро собираться, надевая свои вещи, разбросанные по разным комнатам.

— Чистосердечное признание, несомненно, облегчит мою участь, — решительно произнес он вслух, бегая в поисках второго носка.

Найдя его наконец под письменным столом, он вдруг вспомнил о пистолете.

— Куда же Таня дела пистолет? — Сергей взялся шарить по ящикам в поисках оружия.

В ту ночь он отдал пистолет Тане, а куда она его положила, Сергей не обратил внимания. Но Таня спрятала пистолет в тайник, который при всем желании Сергей не смог бы сейчас найти, он же не детектив, в конце концов.

— А-а, ладно! — Ему надоело рыться в женском белье, сложенном в многочисленных ящиках шкафа. — Скажу, что выкинул, или еще что-нибудь придумаю.

Сергей накинул кожаный плащ и вышел, громко захлопнув за собой дверь.

За шесть месяцев до убийства

Всю дорогу до Самары Игорь сидел у окна, глядя куда-то вдаль. Он был бледен, рубашка пропиталась потом и неприятно липла к телу, но он этого не замечал. Его беспокоило только одно — не нарваться на людей Сапера.

На вокзале к Белякову подошел человек, и у Игоря сердце ушло в пятки. Он хотел достать свой газовый пистолет и начать палить во все стороны, но сдержался.

— Игорь Владимирович? — спросил подошедший молодой человек.

Беляков медленно потянулся к поясу, на котором в кобуре висел пистолет. Пот лил градом, на лбу выступила испарина.

— Слушаю вас, — как можно спокойнее произнес Беляков, сдерживая дыхание.

— Я Григорий, водитель, мне поручили встретить вас, — добродушно улыбаясь, сказал встречающий.

В памяти вице-президента всплыло имя, которое сказал ему его шеф: Григорий Семенович Курскеев.

— Ваши документы, — произнес Игорь, протирая потный лоб тыльной стороной ладони.

— Что?!

— Документы, — повторил Беляков, придав своему голосу как можно больше уверенности.

Григорий посмотрел в его обезумевшие от страха, широко раскрытые глаза и, решив, что с этим человеком спорить не стоит, отдал паспорт.

Беляков мельком глянул в документ и, убедившись, что это «свой человек», чуть слышно сказал:

— Пошли!

В машине Игорь отдал водителю паспорт, сев рядом с ним на переднее сиденье.

— Вас в офис или в гостиницу? — Шофер смотрел на своего пассажира с опаской, не зная, что еще от него ожидать.

— В го-сти-ни-цу — в душ, — сглатывая слюну после каждого слога, отрывисто ответил Игорь.

До гостиницы он ехал, закрыв лицо руками и поставив «дипломат» к лобовому стеклу, чтобы его не узнали люди Сапера.

«Ну вот, дожился, чокнутых развозить приходится». Григорий недоверчиво время от времени смотрел на своего пассажира и, хмыкая, покачивал головой.

В своем номере Игорь встал под ледяной душ, и, не обращая внимания на то, что за окном было минус двадцать, пытался снять напряжение. У него ничего не получилось, так как ему предстояла еще одна поездка — в офис фирмы, с которой он должен был заключить сделку.

Всю неделю в Самаре он провел в страхе, озираясь по сторонам и прячась от подозрительных широкоплечих личностей в спортивных штанах, дубленках и кепках. Ему хотелось как можно быстрее уехать из этого, как ему казалось, враждебного города. Поэтому он всюду спешил сам и торопил своих будущих партнеров по бизнесу. Из-за постоянной нервозности и раздражительности Беляков чуть было не сорвал сделку, но, на его счастье, договор был подписан, и, если бы не его спешка, которая только все замедляла, Игорь уехал бы на два дня раньше, оградив себя тем самым от лишних переживаний.

* * *

Я подошла к своему дому и с досадой глянула на свою побитую кирпичами машину. В такие моменты, когда дела заходят в тупик, остается лишь одно средство — гадание. Я достала кости и бросила их на капот девятки.

4+20+25 — «В принципе, нет ничего невозможного для человека с интеллектом».

Черт знает что! Ни к селу ни к городу.

Я собрала кости и положила их в замшевый мешочек, затем, немного посмотрев на вмятины и с досадой подумав о дорогостоящем ремонте машины, направилась к подъезду. На полпути к нему я остановилась как вкопанная: перед глазами вдруг всплыл образ человека в черном плаще с огромным охотничьим ножом в руке — образ того самого человека, который в моем сне и убил меня. Видела я это всего мгновение, но поняла, что видение могло быть мне знаком свыше: вдруг Беляков захочет избавиться от последнего свидетеля, то есть от меня, именно сейчас в этом самом подъезде, а у меня, как назло, с собой нет абсолютно никакого оружия. Ничего, зато у меня есть черный пояс по карате, который меня еще ни разу не подводил.

Я отбросила дурные мысли и пошла дальше в направлении моего подъезда.

Человек, следивший за мной, ускорил шаг, чтобы успеть нагнать свою жертву в подъезде.

За пять месяцев до убийства

Вернувшись в Тарасов, Игорь чувствовал себя спокойно, он не оглядывался и не огрызался, хотя людей все равно дичился. В лексиконе разговора с дядей Димой Беляков пользовался одними и теми же канцелярскими фразами: «да, дядя Дима», «нет, дядя Дима», «хорошо», «обязательно», «незамедлительно» и т. п. Единственным человеком, с которым он разговаривал как и раньше, осталась Марина. Он просто жил ею, только она придавала ему жизненные силы, растраченные после поездки в Самару.

Через месяц после подачи заявки в ЗАГС Игорь и Марина с благословения дяди Димы поженились. Свадьбу сыграли с оглушительным размахом. Это бракосочетание стало в городе одним из самых громких и богатых за последние несколько лет. Подарков надарили море; не вдаваясь в подробности, можно сказать, что два подарка были исключительно своеобразны, оба были преподнесены президентом «Газлайна»: шикарная трехкомнатная квартира улучшенной планировки, обставленная итальянской мебелью, которую подарили остальные гости, и охотничий нож с ручкой из слоновой кости, инкрустированный платиной и серебром.

Игорь был на седьмом небе от счастья. Все, о чем он мог только раньше мечтать, теперь стало реальностью: престижная работа, высокая зарплата, красивая жена, отличный город, где теперь он жил. Все его счастье было омрачено командировками в Самару: там он сходил с ума от страха, а ездить в проклятый город приходилось не реже раза в неделю.

В разгар свадьбы к нему подошел дядя Дима в компании с незнакомым мужчиной.

— Познакомься, — сказал дядя Дима, — это Андрей Самойлов.

— Очень приятно. Игорь, — ответил Беляков.

— Наслышан о вас, говорят, вы отличный работник, — не обошелся без комплимента Самойлов.

— Самый лучший, — поправил его дядя Дима.

— Я просто выполняю свою работу, и выполняю ее как полагается, — объяснил Игорь свой успех.

— Игорь, — продолжил дядя Дима, — я смотрю, ты совсем замотался с командировками, бледный какой-то, уставший, поэтому я решил взять тебе зама, чтобы немного тебя разгрузить. Вот он. — Он указал на Самойлова.

— Ты теперь будешь вместо меня в командировки ездить?! — обрадованно спросил Беляков Андрея.

За Самойлова ответил Дмитрий Борисович:

— Ну, Игорек, человек еще не введен в курс дела, а ты его хочешь сразу на передовую. Нет уж, не отлынивай, сам по командировкам разъезжай.

— Пошутил я, пошутил, — тут же открестился от своих слов Игорь.

— То-то. Андрей будет замещать тебя, когда ты будешь отсутствовать.

— Тогда, Андрей, будешь вместо меня прямо с завтрашнего дня, у меня медовый месяц, — сказал Беляков Самойлову.

— Медовые две недели, — поправил его дядя Дима, — забыл наш уговор?

— Две недели, помню.

— Куда собираетесь? — спросил Самойлов.

— В Анталию, — романтически настроенный, ответил он.

Целые две недели земного рая с неземной красоты женой, а главное, никаких поездок в Самару и переживаний, связанных с этим! Пускай дядя Дима наберет ему хоть сотню замов, Игорю уже ни до чего не было дела, мыслями он уже пребывал в Анталии.

Однако две медовые недели в сказочной Анталии закончились быстрее, чем хотелось: через шесть дней после отъезда Игоря и Марины у дяди Димы случился сердечный приступ, их вызвали обратно в Тарасов. Перед тем как у шефа Белякова произошел приступ, ему позвонили из Германии и сообщили, что его сын Виталий погиб в автомобильной катастрофе вместе с женой. Через час после этого сообщения дядя Дима уже был в больнице. С этого дня Игорь стал для него совсем как родной сын.

* * *

Лифт не работал, и я пошла пешком. Поднявшись на второй этаж, услышала, что в подъезд вошел кто-то еще и, перепрыгивая через ступеньку, поднимается следом за мной. Где-то сверху хлопнула дверь.

Между вторым и третьим этажами меня нагнали — это был Беляков. Я хотела побежать, но он схватил меня за куртку, в другой его руке блеснул охотничий нож.

Я завизжала. Беляков занес надо мной руку с ножом, но мне удалось перехватить ее и направить силу удара в стену — нож лязгнул о кирпичи. В ответ на мою самодеятельность, рушившую его планы с ходу избавиться от меня, я получила удар огромным кулаком в ухо. Конечно, я имею черный пояс по карате, но мои знания применимы лишь на открытой местности, а не там, где мой противник занимает больше половины пространства помещения или, как в этом случае, лестничной площадки.

От его удара я отлетела к противоположной стене. Беляков подскочил, больно схватил меня левой рукой за волосы и снова занес надо мной нож.

Я вовремя успела выпрямиться, снова перехватить руку с ножом и ударить его ногой в место, где у него было мужское достоинство. Беляков взвыл пострашнее, чем воют волки, по-видимому, мой удар пришелся именно туда, куда я целила, — не видать ему наследников. Но он решил добиться своего.

Прихрамывая на обе ноги, Игорь, выставив нож вперед, медленно пошел на меня. И только я хотела выбить нож из его руки, как на Белякова накинулся непонятно откуда взявшийся Сергей. Наверное, это моя дверь хлопнула сверху, когда я вошла в подъезд! Несколько секунд мужчины боролись за обладание ножом, затем Сергей неожиданно ослабил хватку, и Беляков помчался вниз по лестнице.

Я собралась бежать за ним, но мой клиент, держась за левый бок, попятился спиной и упал мне на руки, его кипенно-белая рубашка была вся в крови, в его крови.

— Я спас тебя, — он еле заметно улыбнулся, — спас.

— Да-да, ты только молчи, тебе сейчас нельзя разговаривать.

Из двери с третьего этажа выглянула старушка и, шепелявя, спросила:

— Фто флучилось?

— Скорее «Скорую», человека ранили! — крикнула я ей, и старушка скрылась за дверью.

— Таня, — шепотом произнес Сергей.

— Тебе нельзя разговаривать, — убеждала я его.

— Таня… я… я… тебя… люб-лю. — С трудом произнеся эти слова, Сергей потерял сознание.

За четыре месяца до убийства

При поддержке Игоря дядя Дима быстро шел на поправку и через три недели после приступа вернулся на работу, уже совсем придя в себя от гибели сына.

— Что-то ты, Игорь, с моей болезнью совсем забросил наших самарских партнеров, волнуются люди, не кинули ли их.

— Дядя Дима, ваша болезнь… я не мог никуда уехать и бросить вас одного. — Причина, однако, была в другом.

— Игорь, ты все время проводил со мной, когда ты успевал работать?

— Я умею распределять свое время, выкраивать…

— Как я посмотрю, со своими выкройками ты совсем забыл о жене — то со мной, то на работе, а когда же жена?

— Ну… — Беляков замялся.

— Как тебе твой зам?

— Отлично справляется со своими обязанностями.

— Хорошо.

Дядя Дима прикурил сигару.

— Дядя Дима, вам же врачи запретили, — оживился Игорь.

— А-а! — Дмитрий Борисович махнул рукой. — Я лучше помру, чем от курева откажусь.

— Лучше бы вы все-таки отказались.

— Прекрати!

— Ладно, вас же все равно не переспоришь.

— Такое дело, Игорь… Завтра ты едешь в Самару, чтобы успокоить наших клиентов.

Игоря начал бить озноб, его даже подташнивало.

— Придумай, пожалуйста, что-нибудь правдоподобное, почему отсутствовал целый месяц, а о моей болезни ни в коем случае не упоминай.

— Да, дядя Дима.

— На сегодня я даю тебе отгул, проведи денек с женой.

— Хорошо, дядя Дима.

— Все, иди развлекайся, билеты у твоей секретарши.

— До свидания, дядя Дима. — Игорь медленно, как сомнамбула, направился к выходу, и уже у самой двери его окликнул Дмитрий Борисович.

— Игорь, все нормально?

— Да, дядя Дима. — С этими словами Беляков исчез за дверью.

Последний день перед поездкой Игорь решил провести с шиком. Он купил здоровенную охапку красных роз и поехал домой, чтобы сказать Марине, как сильно он ее любит, и пригласить ее в ресторан.

Игорь был уверен, что Марина еще спит, было около десяти, поэтому он потихоньку открыл дверь, разулся и на цыпочках пошел в спальню.

От того, что он там увидел, охапка роз упала к его ногам, так как руки опустились сами собой: его любимая Марина была в объятиях какого-то незнакомого мужчины. Они были так увлечены друг другом, что даже не заметили, как к ним в спальню вошел Игорь.

Некоторое время Беляков, все еще не веря своим глазам, ошарашенно смотрел на страстных любовников, затем ушел на кухню и там три раза остограммился. После третьей рюмки на глаза ему попался увесистый топорик для отбивания мяса, висевший на стене рядом с другими кухонными принадлежностями. Он взял его, взвесил в руке и одобрительно мотнул головой. Вице-президент выпил еще два раза по стольку же и выкурил сигарету, взяв ее из Марининой пачки.

Единственный человек, ради которого Игорь жил на этой земле, предал его, он не мог простить этого, она должна была понести наказание.

Беляков вернулся в спальню с топориком за спиной и тихонько постучал о шкаф: Марина увидела его первой.

— Игорь, что ты здесь делаешь?

— Ты мне лучше скажи, что здесь делаешь ты?

— Что, сам не видишь? — ответил грубый голос любовника Марины.

— Я ви-ижу, я все прекрасно ви-ижу. — Игорь стал медленно двигаться к кровати, улыбаясь, словно маньяк из американских триллеров.

— Что ты собираешься делать? — глядя в его обезумевшие глаза, обеспокоенно спросила Марина.

Но он ее не слышал.

— Я ви-ижу, я все прекрасно ви-ижу, — ласково повторял Игорь, вплотную подходя в кровати.

Любовники, обнявшись, с ужасом забились в дальний от Игоря конец необъятной итальянской кровати. Беляков с интересом наблюдал за их испуганными лицами.

Игорь постоял еще некоторое время у кровати, а затем, собравшись с духом и орудуя топориком, налетел на любовников с животной свирепостью. Он бил до тех пор, пока не устал, и не увидел, что натворил. Беляков остановился, будто очнувшись от страшного сна, и увидел дело рук своих.

— Что я на-адела-ал? — Игорь расплакался, прижимая к себе окровавленный труп жены.

Так он просидел около трех часов. Из состояния оцепенения его вывел неожиданно зазвеневший телефон. И он все звонил, звонил, потом в какой-то момент все стихло.

Игорь огляделся — вся спальня была в крови.

«Что сидишь? Давай прибирайся», — подсказал ему внутренний голос, до этого никогда с ним не разговаривавший.

И он прибрался: вычистил от крови спальню, постирал свою окровавленную одежду, а трупы, завернутые в кровавые простыни, ночью вывез в лес, сжег их и закопал останки на трехметровую глубину.

* * *

Как это ни странно для нашего города, «Скорая» приехала минут через пять, хотя я ожидала ее появление не раньше чем через полчаса. Все это время я так и сидела на лестничной площадке с раненым Сергеем на руках. Я как можно сильнее прижимала ладони к его ране, стараясь не дать развиться дальнейшему кровотечению.

На площадку забежал человек в белом халате.

— Этот раненый? — спросил он.

— Да. Будто не видно!

Врач разрезал рубашку Сергея и осмотрел рану.

— Помогите мне его раздеть, — попросил он меня.

Мы сняли с него одежду, и врач ловкими движениями перевязал раненого.

— Сейчас я сбегаю за носилками.

Через пару минут он вернулся в компании водителя «Скорой». Они аккуратно переложили Сергея на носилки и понесли к машине, стоявшей у подъезда.

— Мне можно с вами? — спросила я.

— Лучше дождитесь сначала милицию и все им объясните, — ответил врач.

Я покачала головой, понимая, что милицию, наверное, никто и не вызывал. Затем поднялась к себе в квартиру. В коридоре на столике лежала записка от Сергея:

«Таня, я больше не могу подставлять тебя. Пошел сдаваться. Целую, Игорь».

Пальцы начали слипаться от подсохшей крови, я разделась и встала под горячий душ.

Когда я вышла из ванной и начала вытираться, мой взгляд упал на кольцо с маячком, которое я надела еще в квартире Гуся и с тех пор не снимала. Маячка на кольце не было. Видимо, во время драки с Беляковым я случайно нажала на кнопку и маячок прицепился к убийце. А говорят, удачи не существует, она есть и пока на моей стороне.

Я выскочила из ванной и быстро вытащила прибор слежения из своей сумочки: Беляков, обозначенный красной точкой, находился в шести кварталах от дома.

— Попался, Игорек! — радостно вырвалось у меня.

Пока я сушила волосы, в голове возник план оправдания Сергея и обвинения Белякова. Признаюсь прямо, план относился к числу незаконных, но сейчас главное был результат, а не средства его достижения.

Я взяла сумку повместительнее, собрала в нее все необходимое для воплощения моего плана, быстро оделась и побежала к месту, обозначенному на приборе слежения красной точкой.

Глава 12

Расстояние в шесть кварталов я преодолела меньше чем за десять минут. Беляков сидел на корточках у подъезда и, нервно озираясь по сторонам, курил. Я сбавила шаг и, повернувшись так, чтобы Игорь Владимирович не увидел моего лица, вошла в подъезд дома напротив, откуда стала наблюдать за его действиями.

Что было примечательно, Беляков постоянно вертел головой из стороны в сторону, будто за ним кто-то должен был следить. Наконец Игорь вошел в подъезд, напоследок еще раз оглянувшись.

Датчик показал, что убийца поднялся на третий этаж и зашел в квартиру, окна которой выходили на подъезд, где я пряталась. Вытащив из сумки театральный бинокль, я увидела в окне нервно ходившего из стороны в сторону по единственной комнате Белякова. Затем он поднял трубку телефона, набрал номер и начал что-то говорить. По-видимому, беседа проходила на повышенных тонах, так как Беляков нахмурился и начал размахивать руками.

Вице-президент «Газлайна» выглядел очень плохо: бледный, с испариной, то и дело выступавшей на лбу, ввалившиеся глаза с синяками под ними — очевидно, от долгого недосыпания, трясущиеся руки. Он постоянно вытирался платком и выглядывал в окно, очевидно, проверяя, не идет ли кто.

Я, конечно, слабо разбираюсь в психиатрии, но некоторыми знаниями обладаю, и на основе поведения Белякова напрашивался один диагноз: маниакально-депрессивный психоз, а если говорить по-русски, у моего подозреваемого поехала крыша, не знаю только пока, на какой почве.

За три с половиной месяца до убийства

Уже две недели, как пропала Марина. Дядя Дима подключил к поискам всех, кого только мог, но, естественно, никаких следов обнаружено не было. Беляков ходил потерянный и ни с кем не разговаривал, кроме Дмитрия Борисовича, да и то изредка.

— Игорь, тебе не кажется, что пора бы перестать себя изводить? — спросил его как-то Липатов.

— Да, дядя Дима, — тупо кивнул Игорь, ответив заученной фразой.

— Посмотри на меня, я потерял сына, но смирился, смирись и ты, жизнь на этом не кончается, у тебя еще все впереди.

— Да-да.

— Думаю, пора тебе возобновить поездки в Самару.

У Белякова на секунду перестало биться сердце, зато потом заколотилось с фантастической скоростью.

— Хорошо, дядя Дима, — еле сдерживая себя от истерики, ответил Игорь.

— Полагаю, командировки помогут тебе развеяться и отвлечься от грустных событий.

— Наверное, вы правы.

Две недели назад, накануне отъезда в Самару, он прибежал вечером к Липатову и перепуганно сообщил, что исчезла Марина, отказавшись куда-либо ехать. И вот уже две недели он ходил внешне бесстрастный, но не в состоянии пережить нервное потрясение, связанное с потерей жены.

Теперь он не мог придумать причину отказа от поездки, поэтому покорно согласился.

Может быть, Игорь интуитивно чувствовал, что ему больше не стоит ездить в Самару, но, так или иначе, обстоятельства вынудили его сделать это, и с ним произошло то, чего он так опасался.

Прямо на вокзале перед Беляковым возник Сапер и, радостно улыбаясь, поприветствовал командированного в Самару:

— Здорово, Игорян, я уж думал, мы с тобой больше никогда не увидимся.

Беляков окаменел от страха, потеряв дар речи, в нервном тике у него задергалась челюсть, и создавалось впечатление, что Игорь лицезрел перед собой дьявола во плоти, коим и являлся для него Сапер. Лишь через неделю, глянув в зеркало, Игорь увидит, что у него поседели виски. Взяв Белякова под руки, подручные оттащили его в мужской туалет, выгнав всех посетителей и закрыв помещение изнутри.

— Да что ты весь дрожишь-то, убивать мы тебя не собираемся, поколотим разве что малость.

К нему подошли два бритоголовых молодчика в спортивных костюмах и исполнили обещанное, нечаянно сломав пару ребер.

— Свалить, сука, решил? Ну свалил, теперь отдавать только больше придется.

— К-к-как в-вы меня н-нашли? — заикаясь, выдавил из себя Игорь.

— Не искали мы тебя. — Сапер говорил за всех. — Ты сам приехал. Тебя вон Макс случайно на вокзале засек, мы тебя и начали пасти. А потом ты чего-то вдруг приезжать перестал, мы уж забеспокоились. Затем звякнули в твою партнерскую фирму, они и рассказали, когда ты явишься. Но это не главное, главное — деньги. Помнишь, сколько ты был должен?

— Т-тридцать тонн.

— Пра-авильно, тридцать тонн, только вот времени с тех пор немало утекло, отдашь теперь сто пятьдесят тонн ровно через две недели. Понял?

— П-понял.

— Молодец, а не приедешь, мы теперь знаем, где ты работаешь, наш дорогой и горячо любимый вице-президент фирмы «Газлайн».

— Я… я прив-везу.

— Знаю, но на всякий случай… Макс.

Макс со всей силы двинул ему еще раз, поставив синяк под глазом и сломав нос. Беляков завопил от боли.

— Не ори ты так, люди недоброе что подумают.

Игорь умолк, утирая кровь, потекшую из носа.

— Тебя довезти до гостиницы или сам доберешься?

— С-сам, с-сам.

— Я так и думал. Все, ребята, пошли. А ты… ты не вздумай снова нас кинуть, так легко не отделаешься.

Через три дня Игорь вернулся в Тарасов и начал судорожно собирать назначенную Сапером сумму, и ему это удалось. Он продал машину, итальянскую мебель, всю оргтехнику, достал припрятанные на черный день пятьдесят тысяч и взял двадцать пять в долг. К назначенному Сапером сроку сто пятьдесят тысяч долларов было собрано.

Почти всю его работу в эти две недели выполнял Самойлов, Беляков же появлялся на работе раз в день, и то на пару часов.

Для дяди Димы Игорь сочинил историю о злостных вокзальных грабителях, которые его избили, а вот почему он стал заикаться после поездки в Самару, Беляков так и не мог объяснить даже самому себе. Он вообще перестал трезво оценивать свои действия, слепо исполняя приказания Сапера и не понимая, почему до сих пор не обратился в милицию или за помощью к дяде Диме. Страх меняет людей до неузнаваемости: одни становятся свирепыми и злобными, другие, не выдержав давления, слабыми и беззащитными, апатичными и безропотными, каким стал Игорь.

* * *

Спустя несколько минут Беляков, словно озверев, бросил трубку на аппарат, скрывшись из поля моего зрения, но вскоре я увидела его выходящим из подъезда: подъехала синяя «девяносто девятая», на которой он и уехал.

Прибор слежения показывал, что машина мчалась в другой район города, поэтому мне должно было хватить времени, чтобы пошарить в этой квартире.

Я быстро поднялась на нужный этаж, за несколько секунд справилась с замком и зашла внутрь.

Это была не квартира, а сплошной бардак: здесь не убирались месяца два. Повсюду были разбросаны вещи, не видевшие стиральной машины по крайней мере столько же.

Я не знала, что могла здесь обнаружить, но не сомневалась, что должна здесь оставить — пистолет, из которого был застрелен Самойлов. Мне оставалось лишь найти место, куда его можно было спрятать, чтобы не вызвать ничьих подозрений.

Во время поисков укромного местечка я обнаружила кое-что интересное — пузырьки с какими-то химическими реактивами. Мало что понимая в химии, подумала, что все это может оказаться очень любопытным для экспертов.

А еще мне попались на глаза джинсы с тремя пятнышками крови, вполне возможно, крови Саамойлова, и газовый пистолет той же марки, что и у меня.

— Очень неаккуратно хранить все это дома, надо было избавиться сразу, — заговорила я сама с собой.

И все-таки мне повезло, хоть и в самый последний момент. В очередной раз я убеждаюсь, что удача существует, и существует она рядом со мной или во мне самой.

Не найдя лучшего места, я положила пистолет под ванну, предварительно стерев с него все отпечатки.

Все! Дело сделано, оставалось только уйти и навести сюда Кирсанова с сотоварищами. Однако женское любопытство не дало уйти просто так, мне стало интересно, почему Беляков из образцового работника превратился в вора и убийцу. Ответ я надеялась найти где-то здесь, в этой квартире.

За три месяца до убийства

Почему-то, когда Игорь видел Сапера, его охватывал столбняк и он почти не мог говорить.

— Привез бабки? — спросил его Сапер, встретивший его на перроне.

— Д-да.

— Давай!

Дрожащими руками Беляков отдал ему кейс с деньгами. Сапер приоткрыл чемоданчик, проверив наличие денег.

— Молодец. — Он одобрительно похлопал Белякова по плечу.

— Все?

— Что «все»?

— Я б-больше ничего н-не должен?

— Сейчас нет.

— В к-каком смысле «с-с-сейчас»?

— В прямом. Я смотрю, парень, ты на воздухе, а потому привози-ка ты мне через месяц… — Сапер задумался. — Ну, скажем, половину сегодняшней суммы, — семьдесят пять тысяч.

Беляков обомлел, озноб усилился, пот ручьем заструился по лицу, он пытался сглотнуть слюну, но не мог — во рту пересохло, а язык прилип к нёбу.

— Ч-что?! — не поверил он своим ушам.

— Да-да, ты не ослышался, семьдесят пять тысяч.

— У меня н-нет т-таких денег.

— Найдешь, ты парень способный. Ведь найдешь?

— Н-не знаю.

— Значит, не знаешь. Ребята!

И снова ребята отволокли его в туалет и снова жестоко избили.

— Найдешь?

— Г-где?

— Да где хочешь, черт тебя подери, мне по фигу! — закричал Сапер.

— Х-хорошо, х-хорошо, я достану деньги.

— Вот и молодец. Только, думаю, тебя надо наказать за твою несговорчивость. Ты три месяца подряд будешь мне отдавать по семьдесят пять тысяч. Понял? — Сапер посмотрел на него с видом строгого учителя.

Игорь понял главное: если он сейчас ответит отказом, то молодцы в спортивных костюмах постараются объяснить как можно доходчивее, что его ответ был неверным.

— Д-да, понял.

— Молодец.

— Но г-где мне их в-взять?

— Я повторяю для особо одаренных: мне наплевать, где ты их возьмешь. — Сапер немного помолчал. — Укради, фирма у тебя богатая, никто и не заметит, а с финансами ты крутить мастер, не то не поставили бы на такую высокую должность. Ну пойдем, ребята, пора. А ты… с тобой увидимся через месяц, иначе… сам знаешь, что случится. Ты все понял или ребятам нужно повторить объяснения?

— Нет, н-не надо, я в-все понял. — Игорь сполз на пол и вжался от страха в угол.

— Тогда здесь, в то же время ровно через тридцать дней, да не забудь деньги.

— Н-не забуду.

— Хорошо, я на тебя надеюсь. Пошли, ребята.

* * *

Я увлеклась поисками даказательств причин, подвигнувших Белякова на преступления, но, увы, найти мне так ничего и не удалось.

Было непонятно, почему, имея трехкомнатную квартиру, Игорь ютился тут в малосемейке, на этот вопрос мне тоже, наверное, не суждено найти ответ.

Я заглянула под кровать и обнаружила там запыленную фотографию шикарной брюнетки с идеальными формами тела, которые нетрудно было разглядеть даже через ее красное платье. На обратной стороне была надпись:

«Любимому мужу от любимой жены. Марина».

Я даже не подозревала, что Беляков женат, да еще на такой красавице. Где же она тогда обитает? Хм… тайна, покрытая мраком! Чем больше я узнаю о вице-президенте «Газлайна», тем больше у меня возникает вопросов. Надо было прекращать заниматься самодеятельностью и как можно быстрее сматываться отсюда.

Я вытащила из кармана куртки прибор слежения: красная точка была перед подъездом этого дома!

— Не может быть! — Я ринулась к окну.

Прибор слежения меня не обманывал, действительно, внизу стояла «девяносто девятая», из которой, прощаясь с водителем, выходил Беляков.

Как ни крути, я не успевала уйти незамеченной; перспектива прорываться с боем меня тоже не устраивала — на сегодня хватит и покушения в подъезде конспиративной квартиры. Беляков был силен и проворен, не знаю, осталась бы я жива, если бы вовремя не подоспел Сергей.

Оставался лишь один выход — прятаться. Но где можно спрятаться в однокомнатной квартире?! Однако я нашла такое место — кладовка. Входя, туда никто не заглядывает, если там, конечно, нет крючков для одежды, а в этой квартире крючки висели в коридоре, значит, какое-то время я могу остаться незамеченной. Прикрыв в кладовку дверь, я оставила щелочку для обзора.

Снаружи послышался звон ключей, дверь открылась: вошел Беляков. Как я и ожидала, он не заглянул в кладовку, а повесил плащ в прихожей. С собой он принес чемоданчик.

Беляков вошел в комнату и, выронив кейс, как вкопанный остановился у дивана, тупо глядя на него.

Я поняла его реакцию: на диване лежала фотография его жены, которую я впопыхах не успела кинуть обратно под диван. Все! Сейчас он поймет, что здесь кто-то есть, и сразу пойдет к кладовке, так как спрятаться пришельцу больше негде.

Однако мои опасения оказались напрасными: Игорь Владимирович поднял фотографию, сел на диван, прижал ее к груди и заплакал:

— Мариночка, что я наделал, что я наделал?! Прости меня, любимая, прости меня! — Слезы потекли из его глаз в два ручья.

Впрочем, то, что он меня не заметил, мне совершенно не помогало выбраться отсюда.

Пришло время для «сонных шипов», мне привезли их из Индонезии — оружие местных аборигенов. Думаю, все, кто видел фильм «Сокровища Агры», помнят, как раскрывалось убийство некоего Бартоламью, не помню сейчас подробностей. Так вот, мои иглы почти ничем не отличаются от тех, которыми был убит этот самый Бартоламью, только те были со смертельным ядом, а мои с дозой снотворного, которым можно быка с ног сбить. Целый месяц я неустанно тренировалась, приобретая навык точного попадания в цель этих шипов. Надо сказать, занятие непростое, но со своим упорством я добилась цели и имела неплохие результаты. Проблема состояла в том, что уже больше месяца я не держала в руках духовую трубку. Что ж, понадеюсь на удачу, вдруг и на этот раз она меня не подведет.

Я вложила шип в духовую трубку, высунула ее в щелку и стала выжидать момент, когда Беляков повернется ко мне так, чтобы выстрелить ему в шею.

Целых двадцать минут, как снайпер, засевший в засаде, я дожидалась, когда у Игоря Владимировича пройдет истерика и он наконец повернется ко мне лицом. Беляков встал с дивана, утирая слезы, и повернулся наконец лицом к кладовке.

— «Ш-ших», — прошипел в воздухе шип, попав Белякову прямо в шею.

Игорь вытащил шип из шеи и, не понимая, что происходит, с любопытством направился неуверенными шагами в сторону кладовки. Я спокойно наблюдала за ним через щелочку, приготовив второй сонный шип. Однако готовила я его зря: после четвертого шага Беляков рухнул на пол в дверном проеме между комнатой и прихожей и захрапел.

Выйдя из своего укрытия, я нагнулась к спящему Белякову. Шипы меня не подвели. Я вытащила один из зажатого кулака Игоря. Теперь мне следовало найти маячок либо на плаще, либо где-то на одежде. После десятиминутных поисков мое упорство было вознаграждено: маячок находился на правом рукаве свитера, почти у самой ладони.

Я увидела торчащую из-за пояса Белякова рукоятку ножа и захотела посмотреть на него поближе. В руке я держала предмет вожделения любого настоящего охотника. Ручка, видимо, была из слоновой кости и инкрустирована узорами из платины и серебра, на ее конце сверкал алмаз размером с ноготь большого пальца.

Я заткнула нож обратно за пояс Белякова, вытерла платочком все свои пальчики — места, где, как мне казалось, я дотрагивалась до чего-либо, и уже собралась было уходить. Но мое любопытство привлек кейс, валявшийся возле дивана. Я вернулась к нему и, открыв, просто обомлела: в кейсе лежали доллары, наверное, около ста тысяч. Кости снова не обманули меня, вот она, «неожиданно большая прибыль в каком-то деле».

— Теперь все на своих местах: у меня деньги, у тебя твой пистолет, — сказала я, улыбнувшись спящему Белякову, который в ответ даже не шелохнулся.

Глава 13

За неделю до убийства

Беляков сошел с поезда. В здании вокзала его ждал Сапер с двумя своими ребятами.

— Несешь? — радостно спросил Сапер.

— Н-несу, — ответил Беляков.

— Умница, просто молодец. Видишь, когда ты выполняешь все мои указания, я тебя только хвалю.

Действительно, за последние три месяца его еще ни разу не били, а лишь ласково, как с ребенком, разговаривали.

Беляков очень радовался этой поездке: теперь он свободен и не был никому ничего должен. Однако он глубоко заблуждался.

Сапер был человеком не жадным и, наверное, успокоился бы после первой же суммы, не будь он садистом. Ему доставляло истинное удовольствие наблюдать за страданиями Игоря, за его животным страхом перед силой, за тем, как он постепенно сходит с ума, а раз попутно еще и денег можно подзаработать, так ведь это только хорошо: издеваешься над человеком, а он тебе за это деньги отстегивает, да какие! Плохо, что ли?

— Все, мы б-больше не увид-димся? — с надеждой в голосе спросил Беляков.

— Увидимся.

— Что? — Его глаза полезли из орбит.

— Фу, какое гадкое выражение лица, прекрати гримасничать! — сказал Сапер, увидев гримасу ужаса на лице Игоря.

— Я н-не…

— Ребята, он не радуется нашим встречам, как нехорошо! Давайте его воспитаем, чтобы он к нам бежал, как на свидание к любимой девушке.

Ребята обожали силовые методы воспитания, а поэтому с энтузиазмом поволокли Белякова в привокзальный мужской туалет. С такой жестокостью они еще ни разу его не били.

Стоя на четвереньках, Беляков выплевывал выбитые коренные зубы вместе с кровью.

— Ну как?

Игорь не мог ничего ответить, так как весь рот был забит кровью и осколками зубов. Он потерял сознание.

Его прислонили к стене и, похлопывая по щекам, плеснули на голову холодной воды. От этой процедуры Беляков с трудом пришел в себя.

— О-о, очнулся, что скажешь?

— Нет денег, — еле двигая языком, ответил Игорь.

— Ты что, издеваешься над нами?

— Я больше не могу воровать. — Беляков вдруг осознал, что больше не заикается. — Меня и так уже Самойлов подозревает.

— Ха, Самойлов его подозревает! А нам-то что с того?

— Денег не будет, — объяснил Беляков, «что им с того».

— Кто этот Самойлов такой, чтобы указывать тебе, вице-президенту?

— Заместитель.

— Чей?

— Мой. — Беляков сплюнул на пол тянущуюся от крови слюну.

— Так замочи этого урода, чтобы не путался под ногами и не мешал тебе спокойно работать.

— Убить? — удивился Игорь.

— Да, убить, почему бы, собственно, и нет.

— Я не могу, — испуганно залепетал Игорь. — Я не могу его убить, я же не убийца.

Беляков говорил так, будто действительно никогда никого не убивал в своей жизни.

— Сейчас слово «убийца» уже не в ходу, теперь принято говорить «киллер».

— Я не убийца и тем более не киллер, поэтому не могу его убить, — не успокаивался он.

— Можешь, ты парень способный, все на лету схватываешь. Ведь способный?

— Да, — незамедлительно ответил Беляков.

— Хорошо. Через две недели привезешь мне сто тонн и чистый ствол, а то у нас проблема стала со стволами.

На самом деле Сапер решил, что пора заканчивать развлекаться с Беляковым, коль на работе его стали подозревать в хищениях. По его мнению, следующая сумма должна была стать последней, а пистолет ему понадобился для того, чтобы избавиться от поставщика халявных денег.

— Привезу-привезу, только не бейте, только не бейте! — Игорь заплакал.

— Что ты нюни-то распустил? Не буду я тебя больше бить, конечно, если ты выполнишь все мои указания.

— Выполню… да-да, — сквозь слезы проговорил Беляков.

— Тогда тебе еще одно поручение: привези мне на этот раз чистые бабки, а то твои меченые мне слишком дорого отмывать приходится. Прикинь, пятнадцать тысяч за партию.

Все деньги, проходившие через фирму «Газлайн», на всякий случай метились радиоизотопами; также переписывались все номера меченых банкнот. При ограблении инкассаторов можно было быстрее разыскать украденное.

Игорь знал, что ворует меченые деньги, но ему было на это наплевать. Главная его задача была — расплатиться с Сапером, и как можно быстрее. Хищения же никто не замечал из-за его авторитета и искусно подделанных им ведомостей. О хищениях случайно разузнал Самойлов, заглянув в документы, в преддверии министерской проверки. Игорь уговорил Самойлова ничего не сообщать дяде Диме до его возвращения, что стоило его заместителю впоследствии жизни.

— Привезешь?

— Да-да, через две недели.

Сапер достал пакет и переложил в него деньги из кейса. Чемоданчик он вернул Белякову.

— Пиши телефон.

Беляков достал ручку и поднял с пола клочок какой-то бумаги, использовав кейс как столик для письма.

— 75-24-47, с трех до полвосьмого в любой день, пароль «жизнь или кошелек». Позвонишь, как наберешь деньги, и сообщишь, когда тебя встречать.

Для конспирации Игорь записал телефон задом наперед, а пароль — заглавными буквами: ЖИК. Зачем нужна была конспирация, в принципе, было непонятно, но кто их поймет, этих сумасшедших.

Сапер взял клочок бумаги, открыл кейс и положил его в кармашек для документов.

— Не потеряй. — Он вернул ему кейс.

В ответ Игорь лишь помотал головой.

— Все, Игорек, давай умывайся да езжай в свой Тарасов собирать нам деньги в последний раз. Я тебе лично торжественно обещаю, что это будет последний раз. Поверь мне, больше мы не увидимся.

«Век бы тебя не видеть», — с надеждой подумал Игорь.

* * *

Время было двадцать пять минут седьмого. Хорошо бы, чтоб удача улыбнулась мне еще разок и Кирсанов оказался на месте. Я добежала до ближайшего телефона-автомата — из квартиры Белякова лучше было не звонить, потому что могли возникнуть лишние вопросы во время следствия и проверки звонков с этого номера, — и бросила в него монетку. Не соединяется… Ну ничего! Еще одну — и снова ничего. Злостный аппарат выкачал из меня восемь монет, и лишь на девятый я наконец дозвонилась в отдел убийств.

На звонок долго не отвечали, и я уже было решила, что опоздала. Подождав еще немного, моя рука потянулась повесить трубку на рычаг, но неожиданно для себя услышала в ней знакомый голос Кири:

— Отдел убийств, подполковник Кирсанов, я вас слушаю.

Я быстренько обмотала трубку платком, зажала нос пальцами и грубым мужским басом произнесла:

— Почему так долго не подходил?

— Я уже уходить собрался, вы поймали меня в дверях.

— Понятно.

— По какому вопросу звоните?

— Я могу сообщить вам месторасположение убийцы Андрея Самойлова, слушайте адрес…

— Кто это говорит? — вдруг спросил Кирсанов, перебив меня.

— Ты что, не понял? Это же анонимный звонок, значит, кто звонит, тебе знать не полагается. Тебя же предупредили о звонке, что ты ерепенишься?

— Ладно-ладно, слушаю.

— Убийца Самойлова — вице-президент фирмы «Газлайн» Игорь Владимирович Беляков, находящийся в данный момент по адресу… — Я назвала улицу, дом и квартиру, в которой спал крепким сном Беляков. — Там же вы обнаружите неопровержимые доказательства его причастности к убийству.

— Но откуда вы все это узнали?

— Неважно, лучше быстрее выезжайте по адресу, а то можете опоздать.

Я повесила трубку.

За два дня до убийства Самойлова

— Слушай, ты уже совсем обнаглел, — возмущенно заявил Самойлов Белякову во время обеденного перерыва.

— Почему? — делая вид, что не понимает, о чем речь, спросил вице-президент.

— У тебя еще хватает наглости спрашивать? Мало того, что ты своими махинациями уволок двести штук зелеными, так ты еще прямо из сейфа взял кейс со ста пятьюдесятью тысячами.

— Успокойся и не кричи так, люди услышат, моя репутация пострадает. Тише говори, тише, — спокойно произнес Беляков.

— Плевать я хотел на твою репутацию. Дмитрий Борисович думает, что это я деньги украл.

— А что, нет? — засмеялся Игорь.

— Прекрати ржать. — Вся эта ситуация бесила Самойлова, ведь он мог невзначай стать козлом отпущения, что ему совершенно не улыбалось.

— Спокойнее, Андрей, спокойнее.

— Да не могу я спокойнее, когда речь идет о моей работе и репутации.

Игорь глотнул кофе.

— Я дам тебе десять тысяч зеленых, если ты помолчишь еще два дня.

— Нет, — категорически ответил Самойлов.

— Подумай как следует, десять тысяч — хорошие деньги по нашим временам, а тебе за них придется всего-навсего помолчать пару дней.

— А что будет потом?

— Потом? Потом я сам поговорю с дядей Димой и объясню старичку, что к чему, конечно, все будет звучать не так плохо, как все представишь ты при разговоре с шефом.

— Пойми, Игорь, на следующей неделе министерская комиссия. С моей помощью или без нее тебя все равно выведут на чистую воду, а Дмитрий Борисович узнает о хищениях в любом случае.

— Я все прекрасно понимаю, но на данный момент мне нужно лишь два дня, которые ты можешь мне дать, естественно, за соответствующее вознаграждение, равное десяти тысячам долларов.

Беляков блефовал, он не собирался ничего рассказывать дяде Диме, ему вообще было наплевать, раскроют его или нет, главное было — поскорей собрать деньги и отмыть их.

Недавно он связался с одной преступной группой, согласившейся отмыть его сто тысяч за вознаграждение в тридцать. Его это вполне устраивало. У ребят был свой собственный банк, через который они прокручивали любые деньги — и меченые, и нет — и совсем неплохо зарабатывали. Сразу, как только Игорь взял накануне без спроса деньги из сейфа, он отнес их своим новым знакомым. Вернуть ему их обещали на следующей неделе в понедельник.

— Зачем ты вообще украл деньги, мало тебе, что ли, платят?

— Это не твое дело.

— И все же, — не удовлетворился ответом Андрей.

— И все же — это не твое дело. Согласен на десять тысяч или нет?

— Пятнадцать.

— По рукам, — даже не задумаваясь, ответил Беляков.

В принципе, было совершенно неважно, какую сумму назвал бы Самойлов. Игорь согласился бы в любом случае, потому что деньги он отдавать не собирался.

— Когда я могу получить деньги?

— В четверг, в десять вечера в баре на проспекте. — Игорь назвал бар. — Знаешь, где это?

— На проспекте? — переспросил Самойлов, почесывая затылок и вспоминая, в какой части проспекта находится бар. — Хорошо, я буду там.

— Но учти, если я до часу ночи не подойду, меня можешь не ждать. Тогда деньги получишь в пятницу утром.

— Ладно, но постарайся подойти в четверг.

— Я постараюсь. Просто могу не успеть вернуться.

Игорь смотрел на Андрея и с наслаждением представлял, как всаживает пулю ему в сердце. Эти мысли доставляли ему удовольствие, оттого сейчас он так садистски улыбался.

— Ты куда-то уезжаешь?

Беляков сделал еще один большой глоток кофе из одноразовой пластмассовой чашки.

— Какая тебе разница? Твое дело маленькое, сиди и молчи.

Самойлов бросил взгляд на часы:

— Обед кончается, пора возвращаться в офис.

— Иди, а я еще тут немного посижу. Кое-что обмозговать надо.

Самойлов ушел.

Игорь же остался за столиком потягивать кофе и мысленно прокручивать сцену убийства своего заместителя в какой-нибудь темной подворотне.

Вообще-то Сапер предложил ему убить Самойлова так просто, ради шутки, не имея в виду ничего серьезного. Беляков же воспринял это как приказ и уже никак не мог выкинуть из головы мысль об убийстве Андрея. Это стало его второй главной задачей после выискивания ста тысяч для Сапера, а так как деньги он уже нашел, то убийство Самойлова превратилось для него в задание приоритетное.

За день до убийства Самойлова

В тот день Беляков сказал дяде Диме, что у него остались кое-какие недоделанные дела в Самаре и он срочным порядком отправляется туда, хотя на самом деле он даже не купил билета.

Через ребят, отмывающих ему деньги, Беляков узнал, где можно купить чистые стволы.

Взяв оставшиеся двадцать тысяч долларов, Игорь отправился к известному в своих кругах нелегальному продавцу оружия по кличке «дядя Степа».

— Я бы хотел купить пистолет, — лаконично выразил он свое желание вслух перед торговцем оружия.

— Будьте уверены, вы пришли по адресу, я могу вам предложить пистолет на любой вкус. Что вас интересует?

— Мне все равно, но я слышал, что популярностью пользуется пистолет марки «ТТ».

— Великолепный выбор, отличные характеристики и только положительные отзывы. Четыре с половиной тысячи долларов за штуку, в комплект входят две заряженные обоймы. Желаете посмотреть?

— Да, пожалуйста, — вежливо ответил Беляков.

Дядя Степа удалился и через несколько минут вернулся с пистолетом, завернутым в прозрачный полиэтиленовый пакет.

— Прошу. — Вытащив из пакета, он протянул Белякову «ТТ».

Игорь плохо разбирался в пистолетах и в оружии вообще, но, сделав умный вид и оглядев пистолет, одобрительно кивнул, как профессионал.

— Мне нужно таких два.

— Без проблем. — Дядя Степа пошел за вторым стволом.

— Отлично. — Беляков начал заворачивать пистолеты в пакет. — Стойте, а как же патроны?

— Обоймы с патронами вы получите при выходе, сами понимаете… в целях безопасности, мало ли что…

— Да, конечно. — Игорь отсчитал девять тысяч — расчеты на оружейном рынке велись исключительно в долларах.

— Еще что-нибудь? — учтиво спросил дядя Степа.

— Наверное. — Игорь вспомнил, что из-за своего специфического заболевания ничего не видит в темноте. — У вас есть приборы ночного видения?

— Как раз только вчера один привезли. — Оружейник нагло врал, так как этот ПНВ валялся у него уже сто лет, оказавшись лишним в заказанной партии. — Хотите взглянуть?

— Хочу. — Таким образом и проблемы со зрением были решены.

ПНВ лежал в серванте в нижнем шкафчике, упакованный в картонную коробку. Дядя Степа вытащил его из упаковки и протянул Белякову.

— Проверить можете в туалете, только свет не включайте.

«Действительно, стоящая вещь», — подумал покупатель. Все было видно как днем, только с небольшим зеленым оттенком.

— Сколько стоит эта прелесть? — спросил Игорь, вернувшись из туалета.

— Восемь триста плюс семьсот за аккумуляторы, зарядное устройство и дополнительный комплект линз.

— Беру. Заверните.

На выходе Беляков получил четыре обоймы. Железная дверь тут же захлопнулась за ним, послышался лязг закрывающихся засовов.

Дядя Степа был счастлив: наконец-то он спихнул этот гадский ПНВ, да еще на две тысячи дороже его обычной стоимости! В эту минуту он даже не подозревал, что этот ПНВ станет главной причиной, из-за которой его захочет убрать только что ушедший отсюда клиент.

* * *

На следующий день Беляков с самого утра сидел в одном из многочисленных баров города Тарасова и пил пиво, пытаясь вместе с пивом набраться смелости на хладнокровное убийство. И, кажется, ему это удалось.

В голову лезли разные мысли: и о Сапере, и об украденных деньгах, и о предстоящем убийстве Самойлова. Но одна мысль закралась глубже других, не давая покоя своими отвратительными подробностями. Это были воспоминания далекого детства, которые не тревожили его ранимую душу уже многие годы.

Перед глазами Игоря появился его родной двор, в котором он жил, вспомнились люди, обитавшие в этом же дворе, друзья, ставшие впоследствии его злейшими врагами.

Он уже не помнил, из-за чего произошла ссора, но случилось так, что Игорь оказался один против целого двора обозленных на него мальчишек. Некоторое время он скрывался и каким-то образом умудрялся не попадаться им на глаза. Но долго так продолжаться не могло, и однажды десятилетние пацаны все-таки подловили его в безлюдном месте. Как ни был силен Игорь, справиться с силами, превосходящими его в десять раз, не представлялось возможным. В тот день Игоря жесточайшим образом избили.

Он провалялся в больнице больше месяца и вышел оттуда с одним диагнозом: патология аккомодации с нарушением сумеречного зрения — в сумерках и темноте он ничего не видел, все сливалось в одно темное мутное пятно. Сначала это его раздражало, но со временем он перестал обращать внимание на свою сумеречную слепоту и как-то приспособился, хотя видеть от этого не начал.

С тех пор он с животным ужасом боялся боли. Боялся того, что его могут избить, и этот страх стал навязчивой идеей следующие пять или шесть лет его жизни. Однако время лечит, и постепенно, незаметно для самого себя, страх прошел, но не исчез окончательно: он затаился в глубинах сознания, чтобы дождаться подходящего случая для эффектного появления на свет. И такой случай представился спустя многие годы: страх вышел наружу, показав гадкое лицо своему хозяину и доведя его тем самым до сумасшествия…

Игорь отмахнулся от неприятных мыслей и продолжал свое занятие — тупо, ни о чем не думая, смотреть в стену напротив, автоматически прихлебывая пиво из увесистой кружки.

В три часа дня Беляков почувствовал себя совсем уверенно и тогда пошел к бару, в котором у него с Самойловым была назначена встреча.

Обследовав ближайшие подворотни, он выбрал для засады удобную арку в десяти метрах от бара. В ней стояли мусорные баки, за которыми можно было в случае чего спрятаться и дождаться, когда Самойлов выйдет из бара. Игорь решил заодно найти и ход для отступления — дворами, но спросить было не у кого, все окрестные жители чертовски напились, не в состоянии толком и двух слов связать.

После некоторых поисков Беляков нашел наконец трезвого человека — глухую бабку, гревшуюся на солнышке. За объяснение пути наглая бабка, которая, как оказалось, лишь придуривалась глухой, содрала с него двести пятьдесят рублей, но путь указала верный.

Затем Беляков забрел в другой внутренний дворик, на Вольской: ему нужна была машина. Игорь заплатил одному старичку триста двадцать долларов за то, чтобы тот написал на него доверенность на право вождения его старенького «Запорожца». Беляков обещал вернуть машину на следующий день, но старичок сказал, что за эти деньги он может оставить машину себе насовсем.

Игорь долго мотался на этом «Запорожце» вдоль Вольской в поисках места для парковки, и только через полчаса он смог отыскать его.

Однокомнатную квартиру он снял давно, воспользовавшись объявлением в газете, и жил преимущественно в ней, так как не мог долго находиться в своей трехкомнатной, где произошло убийство жены. По официальной версии, Марина считалась пропавшей без вести. А свою квартиру в престижном доме Беляков использовал лишь для того, чтобы, непонятно зачем, прятать там компрометирующие его документы.

Он сидел в однокомнатной квартире, пил «Black Lable» и курил «LM», постоянно вспоминая Марину и изредка Сапера.

Без десяти двенадцать вечера Беляков вышел из дома и направился на улицу Вольскую, откуда дворами пробрался к арке с мусорными баками. Там он прятался почти целый час, совсем одурев от мерзких зловонных запахов, исходящих из баков.

Около часа ночи в подворотню вошли двое подвыпивших мужчин в белых рубашках. В зеленом свете прибора ночного видения Игорь сразу узнал одного — это был Самойлов, второго мужчину Беляков видел впервые.

«Вот это удача, — подумал Игорь, — есть на кого свалить убийство, а самому остаться ни при чем».

* * *

Рана Сергея оказалась неопасной, и через три дня я приехала в больницу, чтобы забрать его.

Ожидая в холле, когда он спустится, я бросила кости на журнальный столик: 31+3+20 — «Он влюблен в вас без памяти. Не отвергайте эту любовь».

Я улыбнулась. Кости разрешали мне встречаться с Сергеем не как с другом, а как с любовником.

— Здравствуй, — поздоровался Сергей с измученным видом.

— Привет, — улыбнулась я.

Мы пошли к моей машине. Кстати, в благодарность за мое содействие в деле Кирсанов через своих людей в ГИБДД помог вернуть мне мои права.

— Домой? — спросил Сергей, когда мы выехали за ограждение больницы.

— Домой? Ты спятил? — возмутилась я.

— А что?

— Сергей, мы победили, а победу нужно праздновать, и праздновать на широкую ногу.

— Но у меня деньги остались дома, заедем?

— Забудь! Я сегодня угощаю, у меня появилась неожиданно большая прибыль, которую я просто жажду уменьшить.

— Я весь в твоем распоряжении.

— А я в твоем.

Мы поехали в самый дорогой ресторан города, и празднование нашей победы растянулось на три дня.

Эпилог

Беляков очнулся от сна на полу между комнатой и коридором. Держась обеими руками за косяк дверного проема, он медленно, с трудом поднялся на ноги. У него нестерпимо болела голова, двоилось перед глазами, да и соображал он плохо.

Словно пьяный, он побрел в ванную комнату к умывальнику, и только после того, как ему на голову полилась струя холодной воды, стало немного легче.

Честно говоря, было неясно, как это он вообще поднялся на ноги в считанные минуты после ухода Татьяны: такая доза снотворного должна была держать его в состоянии анабиоза как минимум часа три.

Прозвенел звонок, отдавшийся гулким эхом в его голове. Шатаясь из стороны в сторону, Беляков не торопясь подошел к входной двери и заспанным голосом спросил:

— Кто там? — Смотреть в глазок не имело никакого смысла, так как перед глазами стоял сплошной туман.

— Свои, Игорян, свои. — Из-за двери послышался до боли знакомый голос, однако мозг соображал еще слишком плохо, и определить сразу, кому принадлежит голос, он не смог.

— Своих я никого не жду. Так кто такой?

— Да в глазок посмотри, дебил! Открывай давай скорее!

И тут Беляков сообразил — за дверью стоял Сапер. Игорь безропотно открыл дверь и остолбенело уставился на незваного гостя, стоявшего перед ним.

— Так и будем стоять? — после некоторой заминки спросил Сапер.

Со стороны Игоря не последовало никакой реакции: он словно застыл на месте с широко открытыми глазами и чуть приоткрытым ртом.

Сапер отошел в сторону, и перед Беляковым возникли два бритоголовых амбала, переминавшихся с ноги на ногу. Один из них так сильно толкнул хозяина квартиры, что тот по инерции пролетел весь коридор и приземлился на мягкое место только в комнате, больно ударившись затылком о торец письменного стола, стоящего напротив двери.

— Сапер, ты че приехал-то? — не веря своим глазам, спросил с пола Игорь.

— Да вот мимо проезжал, решил заехать к старому другу, узнать, как у него с финансами. А? Как у тебя с моими финансами?

— Ты что, Сапер, мне не веришь? Я же тебе обещал. Обещал же я тебе!

— Да ты не ори! Бабки давай.

— Деньги будут.

— Я знаю, что будут. Только я вот хочу, чтобы они были прям здесь и прям щас.

— Нет у меня сейчас. — Игорь уже успел заметить, что приготовленный для Сапера чемоданчик с деньгами исчез.

— Очень скверно, потому что мои источники информации утверждают обратное. Они говорят, что кейс с деньгами прям щас, прям здесь где-то, в этой квартире. Ты только скажи мне, где он, и я возьму его сам.

— Нету их здесь.

— Ты же все равно мне их должен отдать и отдашь не сегодня, так завтра. Что же ты тогда упираешься, никак понять не могу.

— Украли их у меня! — в истерике заорал Игорь, и слезы фонтаном брызнули из его глаз.

— Не хочешь отдавать по-хорошему, отдашь по-плохому. Мы их просто сами возьмем. Ребята. — Он щелкнул пальцами правой руки.

Ребята немедленно принялись переворачивать квартиру вверх дном.

— Где деньги? — снова задал свой вопрос Сапер.

— Нету их у меня! — пуще прежнего расплакался Беляков.

— Че ты гонишь?! — Терпение Сапера наконец лопнуло, и он сорвался на крик. — Братки, которые тебе бабки отмывали, мне все рассказали! Ты же отсюда никуда не выходил. Скажи мне, когда их у тебя успели спереть?!

— Успели! — словно плаксивый ребенок завопил в ответ Игорь.

Сапер втолкнул его в ванную и ударил ногой в живот так, что Игорь скорчился от боли, пошатнулся и упал на кафельный пол. Но Саперу показалось этого мало, и он добавил еще три пинка — ногой по почкам. Беляков взвыл.

— Ну что, нашли? — обернувшись в коридор, спросил Сапер своих шестерок.

— Ищем, — чуть ли не хором ответили бритоголовые молодцы.

Корчась от боли, Беляков вдруг увидел недалеко от себя пистолет. Он спокойно лежал себе на полу под ванной, куда запрятала его Татьяна. В голове неожиданно зародился великолепный план избавления от всех проблем, связанных с Сапером и его головорезами.

— Че развалился, вставай! — Сапер нанес Игорю еще один удар ногой — в живот.

Однако тот даже не почувствовал удара, так как целиком ушел в свои мысли и уже слабо ощущал прикосновения к собственному телу.

Беляков медленно протянул руку, но до пистолета так и не успел добраться: Сапер потащил его за ноги на себя.

— Где деньги, скотина?! Мы что тут с тобой, целый день должны нянчиться?! Говори, где бабки спрятал, сука! — Свои слова Сапер сопроводил двумя ударами по ребрам Игоря.

— Отдам-отдам! — будто бы сдавшись, залепетал Беляков.

— Так-то! Надо было тебя сразу отмутузить, сколько времени бы сэкономил. Ну и где же они? — более спокойным тоном опять спросил Сапер.

— Они здесь, здесь, — Игорь указал под ванную, — сейчас я их достану.

— Давай доставай! — садистски улыбнулся мучитель.

Беляков встал на четвереньки и полез под ванну. Добравшись до пистолета, он судорожно схватил его правой рукой и начал пятиться назад.

— Что ты их сразу-то не отдал? — не подозревая о грозящей смертельной опасности, спросил Сапер.

— Потому что у меня их украли, — ответил из-под ванной Беляков.

— Чаво? — не понял Сапер, соображая, что же тогда ему собирается отдать сейчас Игорь.

Беляков молча поднялся с четверенек на ноги и направил пистолет на ошарашенного Сапера.

— Ты что, совсем охренел, что ли? — все, что успел сказать Сапер, не воспринимая пистолет в руке Белякова всерьез.

Раздался выстрел. Пуля вошла Саперу в живот, он схватился обеими руками за кровоточащую рану и свалился тут же, под ноги стоящего рядом с ним Игоря.

«Шестерки» Сапера и предположить не могли, что стрелял Беляков, а не Сапер. Им просто стало интересно, зачем их босс устроил вдруг пальбу. Это было их смертельной ошибкой.

Первый помощник Сапера выглянул из дверного проема мельком — посмотреть, что же все-таки произошло, но увидел перед собой только дуло пистолета, из которого в следующее мгновение вырвалось несколько граммов свинца, снесших ему полчерепа и вышибивших мозги на соседнюю стенку. Второго заместителя Игорь настиг по выходе из кухни: тот никак не мог вытащить пистолет из кобуры на поясе. Беляков не стал дожидаться момента, когда кобура бандита соблаговолит высвободить из своих кожаных объятий его пистолет. Игорь выстрелил в него четыре раза подряд, заместитель замертво рухнул своим грузным телом на пол, и под ним начала быстро растекаться лужа крови.

Затем Беляков вернулся к корчившемуся на залитом его собственной кровью полу Саперу и прекратил его страдания выстрелом в голову, сказав:

— Вот теперь я тебе ничего не должен. — Игорь глубоко, с облегчением вздохнул и направился к выходу.

* * *

Милиция арестовала Белякова в подъезде сразу, как тот вышел из квартиры. В руке он держал пистолет, из которого были застрелены Самойлов и еще три человека из Самары.

Во время следствия Игорь не отрицал своей причастности к убийствам и подписал чистосердечное признание. Однако в тюрьму его не посадили, так как признали невменяемым, его упрятали в психбольницу, где он и находится по сей день. Говорят, лучше ему не стало, кидается на всех с дикими воплями про какого-то Сапера.

О жене Белякова Марине так до сих пор ничего не известно, считается, что она пала от рук зверствующего в области так называемого «перелюбского маньяка».

Дмитрий Борисович скончался от сердечного приступа: он не был в состоянии выдержать суда над Беляковым.

Витек и Васек исчезли. Видимо, нашли-таки наконец лазейку из Тарасова, а может быть, их нашел криминальный авторитет, от которого они скрывались. Я действительно так и не знаю, что с ними случилось. Как-то раз я заходила в их дворик, и Емарфилика Дормидонтовна сообщила мне, что как-то они с ходу собрались и, ни с кем не попрощавшись, ночью уехали, оставив на радость местных обитателей два с половиной ящика водки.

Гуся посадили за незаконный сбыт секретных технологий, а я ему так и не отдала те сто долларов, которые задолжала во время покупки маячка и прибора слежения.

Ну а я… Что я? У меня все в порядке. Все так же работаю частным детективом и ни капельки не жалею об этом. Кстати, из-за моей работы мы с Сергеем все время ссоримся. Представляете, этот нахал хочет сделать из меня домохозяйку! Но у него, естественно, ничего не получается и вряд ли когда-нибудь получится.

Content

Марина Серова
Завтра началось вчера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог