Марина Серова

Частного сыщика заказывали? (сборник)

Частного сыщика заказывали?

Глава 1

Вот и лето закончилось в Тарасове и на календаре.

Легким ветерком унеслось оно в неведомые края, но в душе у меня что-то еще оставалось от моего чудесного отдыха, и я с непреходящим удовольствием перебирала в памяти это «что-то» до тех пор, пока утром следующего дня после моего возвращения домой не раздался телефонный звонок от клиента.

От этого звонка, как от первого петушиного крика, ушло прочь все сладкое марево, навеянное мне морским прибоем, и, тут же мобилизовавшись, я выбросила из головы все лирическое и романтическое и взяла телефонную трубку.

Пусть скептики говорят что хотят, пусть говорят, что все это чушь, бред и ахинея, но готова спорить, что телефонный звонок, предваряющий серьезный разговор, уже и звенит как-то напряженно и требовательно.

Совсем не так, как если бы мне звонил, например… ну в общем, не важно кто.

Итак, я взяла трубку и коротко по-деловому бросила в нее:

— Да!

Однако я ошибалась — это звонил не клиент, а мой старинный приятель, бывший однокорытник по юрфаку Володька Степанов, как и я, с трудом возвращающийся к своей работе.

Только в отличие от меня Володька трудился непосредственно в органах внутренних дел, но он тоже испытывал необходимость в каком-нибудь сильном раздражителе, чтобы наконец-то войти в норму.

Мы с ним, как два одиноких пенсионера, пожаловались друг другу на все что можно и решили съездить сегодня на дикий пляж за город и отдохнуть в последний раз по-человечески перед тем, как начать жить по-людски.

Скучно то есть, и в заботах.

Я окинула взглядом свою квартиру и договорилась с Володькой, что через полчаса выезжаю из дома и подхватываю его на перекрестье двух улиц в центре города, где он будет ждать с уже закупленными закусками и напитками.

Я быстро собралась — как будто для того, чтобы собраться на пляж, нужно много времени — и перед тем, как выскочить из квартиры, решила спросить у своих гадальных косточек, нормально ли пройдет время на пляже или стоит подготовиться к какой-нибудь милой жизненной подляночке — обычному, впрочем, явлению в нашем убогом мире.

Уже одно то, что мне захотелось проконсультироваться со своим оракулом, было зловещим признаком: это означало, что меня посетило некое нехорошее предчувствие, но смысл его я сама пока не улавливала. Для этого и нужно выяснить перспективы.

А может быть, все было гораздо проще: просто мне не очень-то и хотелось тащиться за тридевять земель, да Володьке Степанову отказывать показалось неудобным.

Короче, я присела на диван в комнате и, запустив ладонь в замшевый мешочек, выкатила перед собою три граненые кости.

14+12+27.

«В первую очередь успокойтесь! В наступающий период времени Вы вольны делать все, что Вам хочется, в пределах разумного».

Я задумчиво почесала кончик носа, мысленно махнула рукой на все свои неопределенные ощущения и почти вприпрыжку выскочила из квартиры.

И что я сомневаюсь?!

Жизнь продолжается, а наши пляжи вовсе не хуже французского Лазурного Берега, с поправками на климат, время, государство, культуру и прочие мелочи.

Да и мой — или почти мой, так точнее будет, — Володька не хуже Микки Рурка с поправками на… ну об этом лучше не будем.

Я доехала до места встречи, посадила в свою «девятку» Володьку и тронулась дальше.

Володька привычной скороговоркой поздоровался, более развернуто, но не менее привычно пожаловался на семейные неурядицы и ничего не понимающую жену, я привычно покивала, и совершенно без происшествий и приключений, что является несомненным благом при наших хлопотных профессиях, мы добрались до пляжа.

Последний уютный уголок прошедших времен, не раздражавший яркими этикетками и уродливыми ларьками, встретил нас замечательной погодой и немногочисленными отдыхающими.

Расположившись недалеко от реки на полотенце, я уже расслабилась, как вдруг в отдалении из негустого подлеска раздался сухой резкий щелчок, до оскомины напоминающий пистолетный выстрел.

Я подняла голову и посмотрела в том направлении.

Володька тоже напрягся. До этого он лежал на пузе, а теперь сел и нервно завертел головой.

Профессионализм тем и характеризуется, что никуда он не исчезает даже на отдыхе.

За все приходится платить, даже за умение отличить звук выстрела от автомобильного выхлопа.

— Ты тоже слышал, — спокойно произнесла я и осмотрелась.

Кроме нас двоих, похоже, никто и не обратил внимания на то, что нам с Володькой моментально испортило настроение.

— Да нет, не может быть, Тань, — неуверенно пробормотал Володька и встал со своего полотенца.

Володька, вытянув шею, внимательно осмотрел всю видимую часть зарослей и, хмыкнув, сунул ноги в ботинки.

Взяв под мышку органайзер с документами, он принял серьезный и сосредоточенный вид, но почему-то смотрелся забавно.

— Пойду прогуляюсь, — тихо произнес Володька в пространство, — ты поваляйся пока, Тань, — кинул он мне и не торопясь побрел в ту сторону, откуда предположительно раздался выстрел.

Посмотрев ему вслед, я вздохнула, тоже поднялась и, забрав сумку, в которой хоть и не было на этот раз пистолета, зато лежал сотовый телефон, последовала за Володькой.

В отличие от него, идя к тем кустам, я думала только о себе. Мне было гораздо комфортнее видеть Володьку рядом с собою, а не лежать в одиночестве, ждать его и представлять всякие неприятные вещи оттого, что он будет задерживаться неизвестно где.

Хоть и чужой муж, а как человек вовсе даже не чужой.

Володька, разумеется, добрался до зарослей первым, я, следуя за ним, успела услышать несколько веселых реплик в наш адрес.

Если бы на самом деле мы пошли за тем, о чем подумали резвящиеся щенки-острословы, все было бы гораздо интереснее, а так, скорее всего, нас ожидало минут десять бесцельного блуждания, а потом возвращение чуть ли не под радостное улюлюканье.

Однако все произошло совсем не так.

Углубившись в кусты и приподнявшись немного на носочки, чтобы разглядеть куда-то подевавшегося Володьку, я увидела его слева от себя, присевшего на корточки и что-то внимательно рассматривающего.

— Кузнечика нашел, юный опер-натуралист? — обозлилась я, искренне возмущенная бездарным времяпрепровождением. — Тебе подарить ко дню рождения сачок? Или бабочки — это пока еще круто для тебя?

На мои слова Володька никак не отреагировал, только наклонился еще ниже.

Мне стало совсем уж интересно, и я двинулась напролом, сминая кустики, как танк березки.

— Ну что здесь… — начала я, подходя ближе, и осеклась.

Володькино «чш-ш!» запоздало, потому что уже не имело смысла.

Я и сама все увидела.

На траве, раскинувшись, лежал молодой парень, одетый в белую футболку от «Хьюго Босс» и в длинные джинсовые шорты такого же белого цвета.

На груди парня в области сердца расплылось красное пятно.

— Готов мальчишка, — произнес Володька, поднимая голову ко мне, — у тебя телефон с собой?

— Уже все поняла, — ответила я, расстегивая сумку.

Володька вскочил на ноги и, не разбирая дороги, бросился напрямик сквозь кусты в сторону, противоположную от пляжа.

Я развернула сотовый и набрала 02.

Быстро сообщив всю нужную информацию о происшествии и о себе, не забыв упомянуть и майора Степанова, сейчас преследующего неизвестного убийцу, я отключила связь и побежала следом за моим опером.

Если бы с ним что-нибудь случилось, я этого себе не простила бы никогда.

Побегав вокруг, вдоль и поперек посадок, мы ни с чем вернулись к месту трагической находки, и я, оставив Володьку там, вернулась на пляж, быстро побултыхалась в Волге и, одевшись, сменила его, чтобы он тоже встретил коллег не в трусах и с органайзером под мышкой, а полностью одетым.

Пока я одевалась, записала номера всех машин, стоящих около пляжа, прекрасно понимая, что толку от этой меры будет мало: преступник уже давно исчез, а если из отдыхающих кто-то что-то и видел, то выдавливать из них крохи информации будет делом тягостным и практически бесполезным.

Как это ни печально звучит, но в делах расследования подобных преступлений, к сожалению, зачастую следует больше полагаться на удачу, чем на дедукцию, индукцию и прочие отвлеченные философские категории.

Гадальные косточки, кстати, очень даже помогают не профукать эту удачу и вовремя заметить ее хвост, чтобы ухватиться за него.

Володька подошел ко мне, размышляющей об этих вещах, уже не один, а с оперативной группой, подъехавшей на удивление быстро и точно.

При убитом парне не оказалось никаких документов, а несколько мелочей из его карманов пока не давали зацепок к установлению его личности.

Все это порождало некоторую нервозность оперативников, как и почти полное отсутствие свидетелей.

Никто, кроме нас с Володькой, ничего не слышал, и никто ничего не видел, включая и нас с ним.

Честно говоря, я ребятам не позавидовала: они получили еще один практически безнадежный висяк, и сами это прекрасно понимали.

Мы с Володькой полностью освободились от этого дела только к трем часам дня и, совершенно замученные постоянным пересказом событий и своими оценками, сели в мою «девятку», закурили и переглянулись.

— Ну что, товарищ майор, — спросила я, — вас отвезти к вашему дому или уж сразу в РОВД? Район-то ваш, сможете продолжить эту бодягу на стационаре.

Володька жалобно посмотрел на меня, ожесточенно почесал затылок.

— Чаю хочется, Тань, — робким голосом возвестил он, и я, хмыкнув и не спрашивая больше ни о чем, завела мотор и поехала к себе домой.

Чаю так чаю, кто бы был против!

Мы приехали ко мне, и, пока я плескалась в ванне — надо же было с себя смыть не только плохое настроение, но и волжскую воду, — не знаю, чем занимался Володька, может быть, и чай пил, но когда я вышла, он уже лежал на диване и полистывал какой-то дамский журнальчик.

— Парень по картотеке не числится, — доложил он мне, хотя я его ни о чем и не спрашивала, — я уже позвонил.

— А что ты еще сделал? — поинтересовалась я, сталкивая его с дивана и прогоняя в ванную.

— Ничего больше, честное слово, — ответил Володька и побежал в ванную.

А я тем временем раскинула свои гадальные косточки. Теперь они мне должны были сказать что-то определенное: случились события, и неплохо было бы знать, как они отразятся на моем здоровье.

Косточки долго не думали, словно уже давно подготовили вариантик:

23+25+4!

«Вы будете обескуражены и раздосадованы тем, что, в сущности, и не стоит Вашего внимания».

Володька вышел из ванной, благоухая моим дезодорантом, но я его уже встретила с подозрением.

— Опер! Ты хочешь огорчить меня? — спросила я.

— Побойся бога, Иванова! — Володька сложил ручки на груди, и полотенце, обертывающее его бедра, упало на пол.

«Хм, — подумала я, — похоже, что кости имели в виду нечто другое. Опять мы не поняли друг друга!»

Через час или чуть больше у нас Володькой начались первые конфликты.

Он успел уже до смерти утомить меня жалобами на свою тесную фуражку, на неудобное кресло в служебном кабинете и на своих дураков-начальников.

Я все это слышала от него не один раз за время нашего общения.

— А ты думаешь, твои подчиненные про свое начальство говорят по-другому? — не выдержав нудного нытья, задала я ему простецкий вопросик, чем вогнала Володьку в пессимистические размышления.

Володька моментально пришел в себя и вошел в… — как бы это сказать проще? — в нормальное мужское состояние, вот.

Через пятнадцать минут он, словно вспомнив о чем-то неимоверно важном, вдруг театрально хлопнул себя ладонью по лбу.

— Попробуй еще разок и кулаком, пожалуйста, эффектнее будет, — вяло предложила я, потягиваясь и улыбаясь своим мыслям, — тогда я поверю, что ты внезапно вспомнил, что тебе нужно срочно бежать домой.

Но как ни странно это прозвучит, я ошиблась в своем предсказании. Это, кстати, лишнее подтверждение того, что даже очень хорошо знакомый нам человек еще может иногда нас удивить чем-то неожиданным.

Володька взглянул на меня с непонятной усмешкой и, снисходя, как до не понимающей обычных вещей дурочки, объяснил, что вспомнил он о другом.

— Вы хотите объясниться мне в любви? — наконец-то догадалась я. — Не нужно стараться, не поверю.

— И не собирался даже, с чего тебе это пришло в голову? — лихо парировал Володька, и я даже подпрыгнула на диване от его ответа.

— Что? Что ты сказал?! — переспросила я, шарахаясь на самый край дивана, рискуя при этом рухнуть на пол.

— Предлагаю культурную программу с музыкой и шведским столом, — скороговоркой выпалил Володька и на всякий случай отодвинулся подальше.

— Знаю я ваши программы, юноша, — поморщилась я и погрозила ему пальцем, — идти, что ли, бутерброды делать и по пути включить магнитофон? У нас самообслуживание. В смысле питания, я имею в виду.

— Ну это же неправда! — с глумливой улыбкой запротестовал Володька, протягивая ко мне свою руку, вероятно, с намерением подтолкнуть меня физически к воплощению его культурной программы.

Мне было лень шевелиться, но если бы я была кошкой, то наверняка бы его укусила за палец.

Будем считать, что ему повезло.

— Так что там о культуре? — напомнила я. — Телевизор хочешь посмотреть?

— Перестань, — Володька приобнял меня левой рукой, а правой принялся нашаривать пачку сигарет под подушкой, — я имею в виду нечто конкретное. Меня пригласили на презентацию по поводу открытия нового центра бытовой техники. Где-то в пиджаке лежит пригласительный билет.

— Не интересуюсь, пылесос у меня работает нормально, — ответила я, — телевизор тоже. Или это не бытовая техника? А может быть, там предлагают что-то новенькое вроде кофеварки, совмещенной с феном?

— Понятия не имею. Но точно знаю, что будет фуршет, какая-то рок-группа «Геншина драма» или «Мишкина каша», в общем, не важно. Да и много еще чего там напридумано. Есть желание прогуляться?

— «Геншина драма» или «Пилорама», — подхватила я, — короче, нормальный вечерок до утра? И когда начало?

Володька моргнул на меня задумчивыми глазками и стал искать свои часы.

Я похлопала его по лысеющему темени и предложила поднять глазки до моих часов, настенных.

— Ага, — ответил мой бодрый опер, — через час начало, но…

— Как через час?! — в глубочайшем оскорблении вскричала я. — Да я за эти секунды не успею даже умыться!

С этими словами я спрыгнула с дивана и умчалась в ванную.

Там первым делом я залезла под душ. Обычно с этой процедуры я начинаю ритуал наложения макияжа. Такая у меня привычка.

Когда я вернулась в комнату, свежая, красивая и, разумеется, в халате и с чалмой на голове, угадайте, чем там занимался Володька?

А ничем! Его там просто не было!

Он торчал в кухне и, фальшиво напевая, жарил себе яичницу.

Прожорливость мужского племени не имеет ни границ, ни пределов. Так я ему и заявила, потребовав себе половину того, что он приготовил.

Надо же совесть иметь и о компании помнить.

Я уже успела доесть свою долю, как зазвонил телефон.

Звонила незнакомая мне девушка или дама — по голосу и не поймешь, — имеющая ко мне очень-очень важный разговор и предлагающая встречу.

Я назначила ей встречу в летнем кафе «Бригантина», расположенном в двух кварталах от моего дома, на завтра и закончила разговор.

Летнее кафе я выбрала исключительно по причине продолжающихся теплых дней.

Осень еще не разгулялась, поэтому я предпочла использовать последние возможности провести переговоры на свежем воздухе. Скоро это уже будет проблематично.

А сегодня, как было мне обещано, у меня предстоял выход в люди.

После летне-отпускной расслабухи, когда самой шикарной обувью на протяжении недель были сланцы, а вместо фирменных тряпок — футболки с рынка, требовалось нечто особенное, чтобы войти в норму обычной жизни.

Вот как раз сегодня такая возможность мне и представилась.

Через полтора часа мы с Володькой выходили из моей квартиры, и тут только я его спросила, почему же он, презренный женатик, не торопится домой.

Володькин ответ оказался свинским и циничным.

Я вовсе не стала ему внезапно дорога и необходима, как можно было бы глупо помечтать, просто он наврал своей жене, что сегодня уже уезжает в завтрашнюю командировку, и решил провести сэкономленный день в моей доброй компании.

Я промолчала.

Настроение, поднявшееся было от перспектив не только провести интересно время, но и интересно провести время с мужчиной — это две большие разницы, но сейчас они объединились, — стало портиться, что было, в общем-то, логично.

Всегда неприятно быть десертным дополнением к чьей-то размеренной жизни.

Мне хотелось мести.

Мы выехали в клуб «Рондо», где должна была проходить презентация, на моей верной «девятке».

Все из той же мести, да и из удобства, конечно же, я посадила за руль Володьку, намекая этим, что сама собираюсь расслабляться, чего ему не желаю.

Моя замечательная машинка, чувствуя всеми своими свечечками и релюшками хреноватое настроение своей хозяйки, попав в продажные Володькины руки, тут же начала чихать, вздрагивать и подпрыгивать.

— В каком состоянии у тебя тачка, боже мой! — попробовал было возмутиться мой недостойный опер, но я скучно предположила, что, возможно, всего лишь у моей машинки на него аллергия, и он, засопев, заткнулся на целых восемь минут.

Потом Володька снова попытался заговорить, даже пошутить, а затем вдруг решился на нечто оригинальное.

Володька, резко затормозив, выскочил из машины и умчался за угол, мимо которого мы только что проехали.

Появился Володька, сияя, как медный таз, держа в руках букетик цветочков. Наборчик так себе: астры пополам с гвоздиками, но для подлого женатика, не растерявшего пока остатки совести, и это было неплохо. Однако моя непреклонность только возросла при виде разрушающихся укреплений противника.

Поблагодарив Володьку, снова усевшегося за руль с весьма довольной физиономией, я понюхала цветочки и спросила, где же он их умудрился достать.

— А там за углом бомж какой-то торговал, — гордо ответил Володька, словно он за этими цветами успел сбегать в городскую оранжерею.

Услышав его слова, я еще раз понюхала букетик.

— Совсем не пахнут, — разочарованно протянула я и тут же по-доброму добавила: — Но все равно спасибо тебе, Володенька.

Он удовлетворенно хмыкнул:

— Не пахнут! Очень даже сильно пахнут. Благоухают, можно сказать! У тебя насморк, что ли, Татьяна?

Меня передернуло от этой реплики.

— Если цветы не пахнут, то, возможно, твой бомж нарвал их на городской клумбе, — блеснула я дедуктивным методом, — выхлопные газы от проезжающих автомобилей съедают весь аромат, но все равно спасибо тебе, Володенька.

Володька надулся и, резко наклонившись ко мне, сунул свой нос в букет.

— Ты меня, конечно, извини, Татьяна Александровна, — проворчал он, — пахнут цветочки-то, и еще как! У тебя явные нарушения нюхательных функций. К тому же гвоздик на клумбах я что-то не припомню.

Я пожала плечами.

— У бомжей есть еще один источник добывания цветочков, — продолжила я задумчиво.

— Ну и?.. — словно подозревая какую-то гадость от меня, насторожился Володька. — Хочешь сказать, что они их воруют откуда-то?

— Зачем же воровать? — удивилась я, закуривая сигарету и откидываясь на спинку сиденья. — Они их просто берут с могилок, например.

Машина дернулась влево, потом вправо, Володька быстро-быстро забормотал некие слова, я же, словно ничего этого не замечая, произнесла предельно нежно и ласково:

— Но все равно спасибо тебе, Володенька.

Вот так мило беседуя, почти что с прибаутками, мы и подъехали к клубу «Рондо».

Стоянка перед клубом уже была плотными рядами заставлена самым разнообразным автотранспортом, в основном не нашего производства, что говорит то ли об отсутствии патриотизма у населения, то ли о низком качестве нашей отечественной продукции.

А меня моя машинка устраивает.

Покрутившись вокруг стоянки и проехав ее сначала в одном направлении, потом в обратном, Володька махнул рукой и подкатил к дежурной милицейской машине, торчащей напротив клуба, и, выскочив наружу, вмиг договорился с двумя зевающими сержантами о персональной стоянке для нас рядом с их «уазиком».

Вернувшись, довольный собой Володька распахнул мою дверку и, подав мне руку, вывел меня на свежий воздух.

Теперь, обжегшись на репликах, он решил играть в немногословного джентльмена. Но я уже завелась.

— А твоя супруга по таким местам не ходит? — рассеянно спросила я. — А то ведь у нее муж в командировке… ну в общем, как в анекдоте, сам понимаешь.

Володька тут не выдержал. Засопев, как трактор «Беларусь» над силосной ямой, он, сверкнув очами, выпалил:

— Ты кончишь наконец издеваться надо мной, Иванова? Или радуемся жизни, или возвращаемся!

— Что с тобою?! — удивилась я, нежно дотрагиваясь до его руки. — Ты же пригласил меня хорошо провести время, а сейчас ведешь себя как пошлый собственник!

Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы Володьку не окликнули две дамы.

Володька вздрогнул и оглянулся.

Глава 2

Две брюнетки среднего роста — одной, наверное, было лет под тридцать, другая моложе, — обе разодетые, как для раута нефтяных нуворишей, то есть чересчур и с перебором, синхронно замахали руками, привлекая Володькино внимание.

— Привет! — радостно ответил он им и, повернувшись ко мне, откровенно скривился и пробормотал: — Это мои знакомые. Одна из них жена Рафаэля Азбашева, другая — его сестренка, она инвалид. Не хотелось мне сюда ехать, левой ногой чувствовал неприятности.

— Азбашев — это «Дом корейской электроники»? — спросила я, пока еще не понимая, из-за чего мне-то нужно нервничать.

— Ну да, он, только у него есть еще компаньон — некто Гуселкин, — автоматически дал справку Володька и сделал мне жест рукой, предлагая пройти первой, а сам поплелся на полшага сзади, — жена Азбашева — Анжелика, — продолжал бормотать он, — которая постарше то есть, она сестра Гуселкина, а Салама, та, что без руки, — сестра Азбашева. Анжелика росла в одном дворе с моей женой, и они до сих пор еще… дружат. Ну то есть встречаются иногда.

— Постукивают и закладывают, — догадалась я и внимательно посмотрела на Володькину мордашку, потерявшую всю живость.

Сейчас Володька смотрелся очень растерянным и заметно чувствовал себя не в своей тарелке.

Володька, поморщившись, влачился за мной следом, ну а я направилась прямо к этим двум брюнеткам, которые, возможно, прямо сегодня позвонят Володькиной жене и обрадуют ее новостью, что муженек-то и не уехал.

На физический недостаток Саламы я обратила внимание только после слов Володьки. Ее замечательное вечернее платье, прикрытое сверху пелериной, теперь уже показавшейся мне чересчур плотной, максимально скрывало ее увечье. Я изо всех сил старалась не смотреть на Саламу. Но признаюсь: получалось это у меня плохо.

Я мысленно посочувствовала Володьке, но деваться было некуда, приходилось делать хорошую мину при плохой игре.

— Тебя сюда каким ветром занесло? — обратилась к Володьке Анжелика, мгновенно оценив одним взглядом мою никчемную социальную значимость для себя и небрежно мне кинув при этом: — Здравствуйте.

Я кивнула ей в ответ и равнодушно посмотрела в сторону.

Мне стало интересно, как выкрутится Володька из неудобной ситуации.

Выкрутился он неплохо, надо признать.

— Да ну! — Володька досадливо махнул рукой. — Я должен был сегодня уехать в командировку, так сорвали буквально с поезда: отчеты надо составить для главка, как будто больше некому. А на сладкое вот поручили мне молодую сотрудницу, приехавшую из района. Сейчас я ее познакомлю с нашими оперативниками, дежурящими здесь, и наконец-то освобожусь. Вот жена-то удивится, когда я сегодня заявлюсь!

Услышав такие радостные новости, я, мило улыбнувшись, обратилась к Володьке:

— Товарищ майор, я думаю, что сама найду наших коллег, спасибо вам за то, что проводили.

Володька покраснел и задергался.

Тут Анжелика предприняла неожиданный ход.

— Я, кстати, звонила сегодня твоей половине, — сказала она Володьке, — она тебя точно не ждет сегодня. Так что езжай прямо сейчас, может, и привезешь ее сюда, а мы с Саламой сами покажем все твоей девушке, что тут есть интересного.

Анжелика так произнесла фразу «твоей девушке», что Салама весело рассмеялась и подмигнула мне, подойдя ближе.

Я же, сохраняя похвальную скованность в присутствии старшего начальника, на подмигивание отвечать не стала. Я же из района, мы этого не умеем.

Володька попался, и мы с ним оба это окончательно поняли.

Я решила не усугублять его положение и, еще раз поблагодарив, развернулась и ушла в танцзал клуба.

Если рухнули надежды на одно удовольствие, то пусть им на смену придут другие!

Через полчаса, когда я стояла в сторонке с бутылкой «Фанты» в руках, из полумрака клуба на меня неожиданно вышли обе Володькины знакомые.

— Вот вы где! — воскликнула Салама, снова вставая рядом. — А Степанов-то уехал домой, вы в курсе?

Я пожала плечами, показывая, что мне это все равно.

Салама внимательно взглянула на меня и улыбнулась:

— А вы давно в органах?

— Да, — нехотя ответила я и подняла свою бутылку.

— А вот вы мне скажите как профессионал, — вдруг обратилась ко мне Анжелика, — существует какой-нибудь стопроцентно надежный способ избавления от шантажиста?

Я едва не поперхнулась «Фантой» и, опустив бутылку, любезно ответила:

— Самый надежный способ — это изъять компромат, а шантажиста убить. Надежнее не бывает.

Анжелика вздрогнула и нервно засмеялась:

— Это слишком круто. А проще можно?

— Конечно, можно. — Мы обе говорили как бы шутя, но мне показалось, что Анжелику этот вопрос волнует на самом серьезе.

Салама в разговор не вступала и весело подергивалась в ритм грохочущей музыке.

— Второй по надежности способ, — продолжила я, — это обратиться в местный РУБОП. Там работают опытные ребята, и они примут надлежащие меры. То есть изымут и не убьют, но побьют, а потом будет проведено следствие и зло накажется.

Анжелика промолчала, но отрицательно покачала головой, демонстрируя несогласие с моими словами.

— Есть еще третий способ, — неожиданно вмешалась в разговор Салама, — нужно знать, кто тебя шантажирует, и сделать расчет на его половую принадлежность.

— Это как же? — удивленно спросила я, никак не ожидавшая от молчаливой, как мне показалось, Саламы такого оригинального захода.

— Говоря про нас, женщин, — пояснила Салама, — если шантажист мужчина, его нужно очаровать, а если женщина, то можно запугать. А потом разоружить. Все просто, как эта бутылка, — сказала Салама, указывая на мою «Фанту». — Расчет на сексуальную принадлежность — это расчет на слабые стороны, присущие данному полу, — выдала она под конец речи определение и снова рассмеялась.

— Да, получается у тебя, Саламка, — со вздохом произнесла Анжелика, — все как в кино.

Мы еще немного поболтали, а потом направились к фуршетному столу. Почувствовав некую зарождающуюся симпатию друг к другу, мы решили сообразить на троих.

Но мое настроение после приема алкоголя ухудшилось: шляюсь по клубу в женской компании, словно я ни к чему не пригодная старая дева, а арендованный мужчина удрал к жене, на которую он так любит жаловаться.

Приклеившаяся к нам группка молоденьких мальчиков настроения мне не улучшила, даже наоборот, на меня навалился приступ грусти и тоски: я же пришла сюда не для знакомства, а получается именно так.

В совершенно растрепанных чувствах примерно через час я выходила из клуба «Рондо».

Треп с претенциозными миллионершами, танцы под грохот музыки и фуршет с пьяненькими сопляками не исправили моего испоганенного впечатления от этого вечера.

Ключи от моей машины остались у исчезнувшего Володьки, поэтому я, гордо задрав голову, прошла мимо своей «девятки», сделав вид, что я ее не узнаю, и углубилась в темные узкие улицы старого города, где располагался клуб.

Я шла, молча ругала Володьку-мерзавца и себя, дуру.

Как и обычно, здесь в кривоватых и грязных переулках, застроенных двух— и трехэтажными домами, шатались средней паршивости молодые люди, напившиеся дешевого портвейна, и пользовались услугами девушек, тоже по цене портвейна.

Я обошла несколько замерших у стен парочек и начала спускаться к самой длинной в Тарасове старинной улице Сергиевской, и тут со мной случился досадный казус: мне попал в босоножку камешек.

Решив, что лучше всего будет отойти в сторону и снять босоножку, чтобы вытрясти его, я свернула в первую же полутемную подворотню, которые здесь встречаются через каждые десять шагов.

Но, как оказалось, выбор мой был не самым удачным.

Три парня самой гадкой наружности, очевидно, полупьяные или накуренные, суетились вокруг какой-то женщины, прижатой к стене.

Она пыталась вырваться или закричать, но силы были слишком уж неравны. Издав сдавленный крик, мгновенно перешедший в заглушенный всхлип, женщина рванулась в сторону, а один из парней, потрясая ладонью, взвыл.

— Укусила, сука?! — вскричал один из его товарищей и опустил кулак женщине на голову.

Спокойно наблюдать это было невозможно.

Мало того, что у меня уже давненько настроение было, мягко говоря, испорчено, так я еще и не тренировалась, можно сказать, весь летний отпуск и начинала чувствовать в этом необходимость.

А вот и случай подоспел.

Перекинув сумку за спину, я побежала к этим гадам.

В этот момент женщина, каким-то чудом вырвавшись, бросилась бежать, и тут я ее окликнула:

— Иди сюда!

Вскрикнув от неожиданности, она, не раздумывая, бросилась ко мне. За нею с громким матом устремились и трое мерзавцев.

Первого я встретила классическим прямым ударом ноги в живот и, развернувшись, послала ударом колена снизу вверх в продолжительный нокаут.

К сожалению, его ласкающий ухо стон слился с треском разрывающейся по шву моей юбки, то есть впечатление от удара оказалось смазанным, зато у меня резко поднялся индекс боевой злобы.

Порванная юбка никак уже не располагала к мирным переговорам, даже если эти хамы и решились бы на это.

Второй громила — ростом повыше — наклонил голову и, использовав ее как таран, попер на меня, словно я представляла собой вражеские ворота.

Он мчался да еще подбадривал себя угрожающими криками.

Я решила не прерывать такого красивого бега и, подождав до предпоследней секунды, сделала полшага вправо, одновременно с этим выставив вперед левую ножку.

Очевидно, заглядевшись на нее, громила о нее споткнулся и со всего разбега врезался в стену старинного купеческого дома, издал великолепнейший по эмоциональной насыщенности вопль и уже в наступившей после этого абсолютной тишине сполз по стене и замер на асфальте бесформенной кучкой.

Нужно отдать должное прежним строителям: здание даже не дрогнуло ни от удара, ни от крика. Хорошо раньше строили, крепко.

Ну а третий хулиган оказался самым продвинутым. Увидев, чем дело кончилось для обоих его дружков, он выдернул из брючного кармана нож и щелкнул кнопкой. Выскочило длинное лезвие.

Резко и устрашающе махнув этим ножом прямо перед собой несколько раз, он медленно отступил назад на два шага, а потом быстро развернулся и помчался прочь от этого места в глубину двора с такой скоростью, что я сразу поняла: мне его не догнать никогда, даже если бы и желание было.

Я оглядела поле битвы и удовлетворенно перевела дыхание, почувствовав, что мое настроение улучшилось, и я даже была не прочь вернуться в «Рондо» и поискать там Володьку, если он, конечно же, появился со своей супругой.

Вспомнив о Володьке, я сперва обругала его в сердце своем, а потом для сохранения внутреннего баланса еще и похвалила: все-таки Володька приличный человек, всего лишь забрал ключи от моей машины, зато оставил ее стоять на месте, а ведь мог бы и сдать ее на штрафную стоянку.

Я вытрясла наконец-то камешек из босоножки и тут обратила внимание на женщину, всхлипывающую в нескольких шагах от меня. Честное слово, я совсем забыла о ее существовании.

Поправив обувь, я подумала, что без разговора все равно не обойтись, и решила выделить женщине пять минут, а потом уехать домой. Хватит, наотдыхалась.

Подойдя к женщине, я молча посмотрела на нее, не зная, что и сказать. Зато я разглядела, что она была примерно моей ровесницей, а может быть, даже и младше.

Шмыгнув носом, она заговорила первая.

— Спасибо вам, — произнесла девушка дрожащим голосом, и я, махнув рукой, поправила свою сумку и перевесила ее так, чтобы прикрыть разошедшийся шов на юбке.

— Пойдемте на свет, — предложила я ей, желая получше рассмотреть спасенную, да и вообще торчать в подворотне — это откровенный моветон и не для такой приличной дамы, как я. — Как же вас угораздило забрести в такое темное место? — спросила я, когда мы вышли. — Вам, наверное, романтики захотелось? — не удержалась я от остренького вопросика.

— Еще чего! — возмутилась моя спутница. — Они меня затащили, я вообще-то к подруге шла в гости. Единственный свободный вечер выдался, и надо же — весь пошел кошке под хвост.

— А почему не коту? — удивилась я новому для себя выражению.

Девушка хихикнула, и я поняла неуместность своего вопроса и решила представиться.

— Татьяна.

— Катерина, Катя.

Мы вышли на перекресток и почти сразу же наткнулись на летнее кафе, раскинувшееся на улице слева.

— Отдохнем немножко? — предложила я. — По-моему, можно и по пивку ударить. Опять же за знакомство…

— А без проблем, — тут же компанейски согласилась Катя, — пива хочется. Не могу успокоиться после того, как… Спасибо вам, Татьяна.

Мы с Катей зашли в кафе и сели за крайний столик. Моментально — и десяти минут не прошло — к нам подошла согбенная старуха в джинсовой куртке и в бейсбольной кепке.

Нервными движениями она повозила по столешнице вонючей тряпкой, приняла наш заказ и, шаркая подошвами «адидасовских» кроссовок, черепашьим аллюром заспешила к стойке.

Я грустно проводила взглядом эту Тортиллу и достала из сумки сигареты.

— Ой, а дайте и мне тоже, — попросила Катя, — у меня были с собою, но куда-то делись. Выронила, наверное, когда… ну в общем, потеряла.

Я положила пачку на стол, мы закурили, и Катя, вздохнув, сказала:

— У меня вся эта неделя какой-то полный облом.

Она еще раз вздохнула и, махнув рукой, замолчала, сосредоточенно куря и думая о чем-то своем.

Появилась Тортилла, с ненавистью стукнула о столешницу донышками двух бутылок пива и поставила рядом с ними два стакана.

Я налила себе пива и, видя накатившую на Катю тоску, не стала ничего говорить и сделала два больших глотка из стакана.

Времени у меня было много, я раздумала куда-то мчаться и искать Володьку.

Надо ему будет — сам найдет.

— Так вы, Катя, говорите, что это были ваши знакомые? — продолжила я разговор, чтобы не молчать, и Катя, услышав мои слова, даже вздрогнула от неожиданности.

— Да вы что, Таня! Вам, наверное, послышалось! Я такого не говорила! Да я впервые в жизни видела этих уродов!

Катя так естественно распыхтелась, что ей нельзя было не поверить.

Пришлось мне, наивно хлопнув глазками, извиниться и признаться, что я на самом деле что-то спутала.

Катя быстро допила свое пиво и налила себе еще.

Положив подбородок на кулачок, она достала вторую сигарету из моей пачки и, в третий раз вздохнув, прикурила.

— Вся жизнь пошла наперекосяк, — пожаловалась она, — словно трещина какая-то пролегла, что ли.

— Бросьте вы переживать, — улыбнулась я, — это же было небольшое приключеньице, и закончилось оно без потерь для вас. Зато сколько адреналина выработалось! Вашему мужчине сегодня здорово повезет!

Катя криво усмехнулась.

— Моему мужчине повезет, — повторила она и нервно засмеялась, — какому из них, хотелось бы знать…

Я удивилась и с интересом взглянула на нее.

— У меня был возлюбленный, Олежка, он предлагал мне пожениться, — отрывисто заговорила Катя, — так его сегодня убили.

— Как убили? — спросила я, подумав о трупе, обнаруженном на пляже.

— А как людей убивают? Застрелили Олежку из пистолета… — Катя справилась с нервным спазмом и снова улыбнулась, — и неизвестно кто… А я ему даже ничего определенного и не сказала в тот день… — Катя опустила голову, потом резко ее вскинула и с нарочитой обидой закончила: — Ну, а второму моему мужчине дела нет до адреналина, лишь бы…

— Что лишь бы? — повторила я, проникаясь интересом к этой девушке: узнав сегодня про смерть жениха, она отправляется гулять, попадает в неприятную историю с хулиганами, теперь пьет пиво и рассуждает о мужчинах.

Слишком уж изысканный набор для одного дня. Я бы на ее месте предпочла остаться дома.

Хотя нет, не так. Я, разумеется, предпочла бы вообще не оказываться на ее месте, но все-таки Катя меня заинтересовала.

Далеко не всякая женщина имеет такую насыщенную жизнь.

— Да ничего, — отмахнулась Катя, — а вы, Татьяна, замужем? — спросила она.

— Не-а, — быстро ответила я, — и не хочется почему-то.

— Значит, мы с вами коллеги в этом смысле, — подвела итог Катя.

Слева от меня дернулся стул, я покосилась на него и увидела Володьку, усаживающегося рядом со мною.

Симпатичный он парень, только физиономия почему-то не очень счастливая. С чего бы это, а?

— Сколько лет, сколько зим! — воскликнула я. — Привез свою благоверную в «Рондо» и решил прогуляться? Воздухом свободы подышать?

Катя, увидев, что мы с Володькой знакомы, стушевалась и, попрощавшись, ушла.

— Кто она? — спросил меня Володька.

— Случайная знакомая, — ответила я, — а кстати, нет ли новостей про нашего знакомого парнишку?

— Есть кое-что. — Володька поерзал на стуле, обрадованный тем, что разговор с его персоны перешел на другого человека. — Есть новости, — повторил он, — у него в кармане обнаружили бумажку с записанным номером телефона, так это оказался телефон сестры. Наш парнишка был двадцати пяти лет, работал мастером-ремонтником в «Доме корейской электроники». Холост, снимал квартиру, ну и прочее. Все это было определено быстро, практически сразу же после моего предыдущего звонка. Сестра уже опознала тело и дала первые показания. Вот такие дела…

— А имя его ты помнишь? — спросила я, посматривая вслед Кате.

— Его звали Олег, — ответил Володька, — фамилию забыл, а это важно?

— Пока еще не знаю, — проговорила я, наблюдая, как Катя перешла улицу и зашла в подъезд дома, стоящего почти напротив кафе.

Я вынула из сумки мешочек с гадальными косточками и, развязав его, высыпала косточки на стол перед собой.

30+13+2.

«Гордитесь молчанием, не хвастайтесь неосведомленностью».

— А почему ты вдруг вспомнила про эту историю? — спросил Володька, накрывая мою ладонь своей. — Что-то узнала? Или, возможно, соображения какие-нибудь появились в твоей мудрой головке?

Я покачала головой:

— Просто так.

Подумав, я решила подпустить пробный шар:

— Ты не думаешь, Володька, что я после всех этих переживаний буду плохо спать? Кошмары могут сниться…

Володька опустил глазки и пробормотал что-то про «укачать на ночь».

— Может быть, ты еще и песенку споешь? — проворковала я, спинным мозгом понимая, что про его жену лучше забыть и даже не заикаться.

— Если пожелаешь, могу и спеть, только негромко, — согласился Володька.

Ну как было пренебречь такими шикарными предложениями?

Вот и я не устояла.

Глава 3

Утром я проснулась от призывного набата, звучащего у меня в голове.

Мысли мои тут же вернулись к прошлому вечеру в кафе. Я четко вспомнила, что после прихода Володьки пиво сменилось приличным джином с тоником, потом джином без тоника, затем… На этом воспоминания и закончились.

Все, что произошло потом или могло произойти, я не помнила. Однако колокольный звон в головке намекал, что джином дело тоже не ограничилось.

Посмотрев сперва в потолок, затем окинув взглядом комнату, я все-таки узнала свою квартиру, и сразу чувство неуютности прошло, словно его не было вовсе.

Я снова закрыла глаза, больше не интересуясь ничем, даже какое сегодня число.

А не все ли мне равно, если очень хочется спать?

Повернувшись на левый бок, я вдруг ткнулась носом во что-то непонятное, тут же рефлекторно отпрянув и едва не грохнувшись на пол, открыла глаза и увидела лежащего рядом с собою Володьку Степанова.

Володька лежал на спине, раскинувшись, как море, широко, — и улыбался, видите ли, во сне.

Надо же: я из-за навязчивого музыкального оформления в головушке не могу удобную позу принять, а он еще и улыбается!

Решив не мешать ему наслаждаться снами, я как единственная близкая ему в данный момент женщина просто для порядка подползла к его уху и тихо спросила:

— Тебе снится, как ты в поезде едешь, опер?

Володька полуотвернулся к стене, и улыбка почему-то начала сходить с его мордашки. Потом он нахмурился и, вскинув левую руку, поднес к глазам запястье.

Не увидев на руке своих часов, он посмотрел на часы настенные.

— Ой, блин! — хрипло произнес Володька и, резко взмахнув уже обеими руками и придавая этим упражнением себе дополнительное ускорение, начал приподниматься с дивана.

— Кофе на прежнем месте в шкафчике, — ласково намекнула я ему и снова закрыла глаза.

Дождавшись, когда скрип открывающихся дверок шкафчиков, грохот упавших предметов и Володькино вялое ворчание, раздавшееся из кухни, указали мне, что время завтрака неминуемо подходит, я, свалившись с дивана, повлачилась в ванную, тщательно ощупывая по пути стены: мне это придавало хоть какую-то надежность.

Приняв холодный душ и замерзнув, как шарик-бобик в зимний день, я наконец-то проснулась, уменьшила в голове колокольный перезвон, но в общем и целом в нормальное состояние не пришла.

С тяжелым вздохом приковыляв в кухню и присев на табурет, я, сморщившись, посмотрела на чашку кофе, поставленную передо мною Володькой.

— Это что, синильная кислота? — с безнадежностью спросила я.

— Не знаю, Тань, — с усилием выдохнул из себя Володька, — на банке было написано, что кофе. Поверим тебе или не стоит?

Я кивнула и отпила глоток. Потом еще один.

Реально мне полегчало только после целой чашки и после сигареты.

Володька, тоже приведя мозги в относительную норму, принял какое-то решение и начал собираться.

— У тебя какие планы на сегодня, Тань? — спросил он меня из коридора.

— Уже не помню, — ответила я и тут же поправилась: — Нет, помню, у меня сегодня свидание с клиенткой. В летнем кафе.

— Места, однако, ты выбираешь, — проворчал Володька, наконец-то сумевший влезть в брюки.

— Ты мне позвонишь? — спросила я у него, как только он распахнул входную дверь и почти уже скрылся за ней.

— А?! — Володька, не расслышав, недоуменно воззрился на меня и, скороговоркой пробормотав: — А… ну да, а как же, пока, — выскочил и захлопнул дверь.

Я осталась одна, что было весьма удобно в моем положении.

Что бы там ни говорили неудачливые завистницы, а изредка брать в аренду чужого мужика и быстро избавляться от него, когда он начинает путаться под ногами…

Ну, в общем, это очень удобно. Как служба сервиса, например. Или «Скорой помощи».

Я взглянула на часы и увидела, что подошло время моей встречи с клиенткой в кафе.

Точнее сказать, мне осталось всего ничего — какой-то час на все про все.

Я, довольная тем, что Володька сам вытолкался за дверь, и обрадовавшись солнышку, заглянувшему в мое окошко, принялась обряжаться к официальной встрече.

Я выбрала для переговоров светло-голубой костюмчик, нацепила на себя самые большие из моих темных очков и направилась в соседнее летнее кафе, где должна была произойти ожидаемая встреча.

Мы с неизвестной мне клиенткой, представившейся как Валентина Петровна или Ивановна, не помню точно, в общем, как Валентина, договорились, что я буду держать в руках книгу. По ней она меня и определит: по нынешним временам человек с книжкой в руках уже является заметным в любой толпе.

Я прошла в кафе, окинула взглядом публику, собравшуюся там, всяких мальчиков и девочек, напоролась взглядом на чересчур полную девицу, евшую пончики, и, поправив очки на носу, устроилась за столиком.

Я заказала чашку кофе и, закурив сигарету, принялась листать захваченный мною из дома учебник по криминалистике. Несколько лет назад я забыла его сдать в нашу университетскую библиотеку, и вот наконец-то он пригодился.

Клиенткой оказалась как раз та полная девица.

— Это вы Татьяна Александровна Иванова? — с понятной для меня брюзгливостью спросила она.

Я кивнула и, совершив мыслительный подвиг, вспомнила сказанные мне по телефону имя и отчество.

— А вы Валентина Петровна, если не ошибаюсь? — холодно произнесла я.

— Точно, Валентина Курейкина, это я вам звонила вчера! Что-то вы выбрали странное место для делового разговора, — сказала Валентина Петровна, стараясь пробуравить глазами мои темные очки.

Осознав тщетность своих попыток, она нахмурилась, села напротив меня и побарабанила пальцами по столу.

— Я слушаю вас, — напомнила я ей, закрывая учебник криминалистики и доставая новую сигарету из пачки.

— Мне вас рекомендовали, — с заметным недоумением проговорила Валентина Петровна, продолжая рассматривать меня, — достойные люди…

— Вы думаете, что они ошиблись? — не выдержав, рассмеялась я, глядя на откровенную растерянность Валентины. — Мы можем просто поболтать ни о чем, пока не закончится кофе, а потом расстаться, словно никогда и не встречались. Ваше право. Вы ищете специалиста для решения ваших проблем, и естественно, что вы должны этому специалисту доверять. Иначе работа может не получиться.

— Я доверяю этим людям, я давно с ними работаю, и они ни разу не кидали меня, — сказала Валентина неожиданную вещь и, видимо, решилась. — У меня убили брата, я хотела бы, чтобы вы занялись этим делом, — упрямым голосом проговорила она и выжидательно посмотрела на меня.

— А что милиция? — меня, разумеется, не мог не интересовать этот вопрос.

Убийство — вещь серьезная, и мнение людей, напрямую обязанных им заниматься, для меня, безусловно, имело значение.

— Вы недовольны проведенным расследованием или есть какая-то другая причина? — уточнила я. — Вас не удовлетворяет, как работают специалисты?

— Менты, что ли, специалисты? — Валентина Курейкина пренебрежительно фыркнула и махнула рукой. — Они говорят, что расследуют, изучают, одним словом, понты колотят, вот как я тебе скажу, Татьяна. Ничего, что я сразу на «ты»?

— Нормально, — улыбнулась я.

— Если бы все не знали, как работают наши менты, то и частных детективов не было бы, — безапелляционно заявила Валентина. — Я слышала, что ты расследуешь самые сложные дела. Правда, в смерти Олежки никаких загадок нет, нужно только подобрать доказательства и засадить эту суку-стерву с ее кобелем в тюрягу. Стерву за соучастие, а мужика за убийство.

— Секундочку, секундочку! — Я подняла обе ладони вверх, стараясь затормозить речевой поток моей напористой клиентки. — Условимся сразу же, — четко произнесла я, — никаких доказательств подбирать я не буду. Если я берусь за расследование, то это будет именно расследование и ничто иное. Только на таких условиях я буду продолжать разговор. Ясно, да?

— Зря ты так переполошилась! — Валентина хищно улыбнулась и пыхнула сигаретой в сторону. — Я не предлагаю тебе подтасовывать какие-то факты. В этом нет необходимости. Дело ясное, только вот наши менты, опасаясь за свои задницы, боятся копнуть где нужно, хоть я им и указывала. Да что толку орать на этих уродов!

Валентина Петровна махнула рукой и отвернулась, стараясь скрыть повлажневшие глаза.

Я попала в неудобное положение: клиент выплескивает на меня эмоции, а сути дела я пока не узнала. Ясно только, что разговор идет об убийстве какого-то мужчины.

— Пойдем прогуляемся, Валя, — предложила я ей, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.

Мы встали из-за стола, прошли вдоль по аллее, и наконец-то Валентина ввела меня в курс дела.

Валентина была хозяйкой небольшого продуктового магазинчика и работала там же директором. Ее родной брат Олег, отслужив в армии — весь последний год службы проведя в Чечне, — вернулся домой и устроился работать мастером в «Дом корейской электроники».

— Вчера его нашли, и, как я слышала, случайно там оказалась ты, — сказала Валентина, — я навела справки и подумала, что это судьба. Не будут менты искать там, где нужно, не будут, поверь мне, я точно знаю, а ты, возможно, захочешь, мы же договоримся с тобой за деньги, и тебе надо поддерживать репутацию.

Я, немного удивленная тем, как складываются события вокруг меня, попросила Валентину рассказать все максимально подробно. А потом пообещала принять решение.

— После возвращения Олежки из армии я предлагала ему заняться делом в магазине, — заговорила Валентина, — нужно же иметь верного человека, а приходится общаться или с жульем, или с пьянчугами, но Олежка уперся рогом: сам заработаю денег. Вот и заработал!

Валентина резким движением выкинула недокуренную сигарету и продолжила:

— Влюбился он, дурачок, прости господи, в одну прошмандовку. Раза три — это только то, что я знаю, представляешь, Таня? — он звал ее замуж, хотя я была против категорически, но он звал, а она все смеялась над ним! Это что, нормальная баба?! Ты скажи сразу да или нет, а морочить парню голову — это самое последнее дело! Я правильно говорю?

— По-моему, правильно, — ответила я, — продолжай, пожалуйста.

— Ну вот я и говорю. Он и так к ней, и этак, а она промурыжила парня, не говоря ему конкретно ничего, а сама, между прочим, представляешь, живет на содержании у одного крутого бугра, вот из-за него менты и засунули свои языки в задницы и работать не хотят. Ну, а потом нашли моего Олежку, застреленного на пляже. Ты, кстати, и нашла.

Я помолчала, а потом осторожно задала вопрос:

— Ты говоришь, что дала оперативникам некую нить, на которую они не захотели обратить внимания. Я правильно тебя поняла?

— Я уверена, что это или сам Азбашев его застрелил, сволочь, или он людей нанял. Да, скорее всего, так и есть. У него же в конторе одни бандиты работают. Уж я-то это знаю!

Валентина резко рукой рубанула воздух и взглянула на меня, ожидая реакции на свои слова.

Фамилия Азбашева прозвучала для меня как неприятная музыка. Очевидно, это отпечаталось на моем лице, потому что Валентина, горько усмехнувшись, покачала головой и спросила:

— Что, Тань, страшно с ним связываться-то? — Валентина пристально взглянула на меня. — Если страшно — так и скажи, я пойму.

— Если я берусь за дело, то для меня уже не имеет значения, кто чем занимается и кто какой бугор, — ответила я, — я думаю только о том, кто виноват в преступлении. Из твоих слов я делаю вывод, что доказательств у тебя нет. Я права?

— Ну-ну, — довольно-таки скептически пробурчала Валентина и, вздохнув, осторожно спросила про мои гонорары.

На удивление, мы договорились с нею быстро. Наверное, Валентина думала, что из-за крутости ее основного подозреваемого я увеличу свои требования до космических высот, но я ограничилась обычными суммами.

В следующие полчаса, получив от Валентины нужные мне адреса, имена и несколько фотографий, я рассталась с нею и вернулась домой обдумывать ситуацию.

Не успела я как следует разогреть чайник и даже сигарету еще не выкурила, как раздался резкий звонок во входную дверь.

Будучи в полной уверенности, что это вернулся мой завравшийся путешественник с майорскими погонами, я, держа сигарету в руке, вышла в коридор и отперла дверь.

Меня сразу же сбили с ног, и двое мерзких громил вошли в квартиру, захлопнув дверь за собой.

Глава 4

Я откатилась в сторону кухни, вскочила на ноги и схватила в одну руку телефонную трубку, а в другую вилку.

Может быть, кому-то это и покажется смешным, но этой дурацкой вилкой я собралась защищаться насмерть.

Первый громила выдернул из-под футболки пистолет и поднял его ствол на уровень моей головы.

Пистолет — это серьезно, конечно, но я и тут решила не сдаваться: пулей-дурой в меня еще нужно было попасть, а между первым и вторым выстрелом многое может случиться.

Землетрясение, например.

Правда, на него я надеялась в самую последнюю очередь.

Опустив руку с трубкой вниз, я попыталась не глядя нашарить кнопки с цифрами 0 и 2.

Громила с пистолетом, глядя мне прямо в глаза, спокойно и утвердительно произнес:

— Ты Иванова.

Это было очевидно, по крайней мере для меня, и я не стала спорить и кивнула.

Желание поговорить всегда обнадеживает, потому что предоставляет слабой стороне целые груды шансов.

А шансы мне сейчас были нужны.

— Ну так слушай сюда, Иванова, — продолжил громила, и глазки его остекленели от желания нажать на спусковой крючок.

В это время второй бандит, ростом повыше первого, но лицом гаже и мерзопакостней, тихонько подошел к своему товарищу и встал слева от него.

— Сейчас с тобой поговорила одна баба. Она тебя фаловала на расследование по братцу, да? — произнес первый.

— А что? — наивным голосом поинтересовалась я. — Есть проблемы?

— А то! Сейчас они у тебя, и будет хуже!

Я поняла, что убивать меня пока не собираются, а идет процесс настойчивого увещевания, и успокоилась, даже почти обнаглела.

— Телефон положи, да! — тонким голоском потребовал длинный бандит, и я, помедлив секунду, подчинилась, положив трубку на кухонный столик.

Бандиты сделали шаг вперед, я — шаг назад.

Если бы они продолжили движение, то через три с половиной шага я уперлась бы… вернее, села бы на подоконник.

Вылетать из окна мне не хотелось, но этот вариант исключать не следовало.

В жизни бывают ситуации, когда добровольный прыжок из окна может стать самым желанным исходом.

Мне этого не хотелось, но готова я была.

— Слушай сюда, детективщица, — сказал первый, — ты позвонишь этой бабе и откажешься от расследования. Ясно, да? Проявишь понимание — будешь жить долго-долго, не поймешь — щас враз и объясним.

Я молчала, и мое молчание раззадорило громил.

Что может быть приятнее искреннего испуга беззащитной девушки? Только испуг толпы девушек. Такого не наблюдалось, и ребятам приходилось довольствоваться малым.

Первый громила ухмыльнулся, опустил пистолет и протянул вперед левую руку, наверное, мечтая потрепать меня по щеке.

Его надежде сбыться было не суждено.

Резко шагнув вперед и почти прижавшись к бандиту, я изо всех сил ткнула вилкой ему в пузо, одновременно с этим захватив второй рукой его запястье, чтобы он не смог воспользоваться пистолетом.

Громила взвыл и, прикрыв пузико ручечкой, отшатнулся назад, ударившись затылком о косяк дверного проема.

Нанеся коленом ему удар ниже пояса, я вырвала пистолет и тут же получила классный удар по лбу. Это второй бандит бросился на выручку раненому товарищу.

Но теперь-то уже я была вооружена и, отскочив к подоконнику, нажала на курок, направив ствол пистолета вниз.

Грохнул выстрел, и воцарилась немая сцена. Жаль полы.

Первый бандит перестал скулить и застыл скрючившись, второй тоже замер не дыша.

— А сейчас, ребятки, вы спокойно уходите и вежливо прощаетесь со мною, — мягко проговорила я.

Они оба кивнули, демонстрируя потрясающую охоту выполнить любую женскую просьбу, и начали пятиться назад, перебегая глазками с моего лица на пистолет и обратно.

Дав бандитам возможность пройти три шага, я отлепилась от подоконника и медленно пошла за ними.

— Ну ты только не волнуйся, — удивительно бережно относясь к моим нервам, сказал высокий, — мы типа на работе и пришли только пугнуть.

— В натуре, — подтвердил низкий, уже отдышавшийся, но продолжавший поддерживать и пузо, и то, что под ним, словно ожидая от меня повторения экзекуции.

Но в жизни я никогда не повторяюсь, я предпочитаю импровизации.

Бандиты уткнулись спинами во входную дверь и остановились.

— Ну ты, «ствол» отдай, а? — попросил подраненный и скорчил постную физиономию. — Он же казенный. Честное слово.

Я задала неожиданный вопрос:

— Как имя-отчество Азбашева? Быстро!

— Рафаэль Константинович, — дуэтом ответили оба громилы и растерянно переглянулись.

— Спасибо, — поблагодарила я их, — передайте ему привет, а теперь открывайте дверь!

Они послушались и, все так же пятясь, выползли на лестничную клетку.

Я выдернула из пистолета магазин, швырнула пистолет на пол за дверь, а из обоймы повыщелкивала себе в квартиру все патроны.

— В следующий раз перед тем, как вломиться, попросите разрешения и скажите «пожалуйста», — напоследок посоветовала я и, бросив вслед за пистолетом и пустой магазин, захлопнула дверь.

Гордой походкой я вернулась в кухню, подобрала по пути вилку и выбросила ее в мусорный пакет.

Проследив из окна, как неудавшиеся страшилы погрузились в белую «десятку», я поставила на плиту турку с кофе и решила посоветоваться с гадальными косточками.

В этом созрела реальная необходимость.

Самое приятное в сложившейся ситуации было то, что я не только сумела узнать хозяина визитеров, но и подтвердила свою несомненную квалификацию как специалиста по уговариванию чужих мужиков.

Даже маленькая победа над противником создает хорошее настроение.

Основной подозреваемый, названный мне Валентиной, которой я не склонна была верить, все-таки подтвердил этот свой статус.

Неприятна была скорость, с которой он сумел организовать наезд на меня. Из этого следовало, что Валентина находилась под колпаком, а с этого момента и я уже не могла себя чувствовать в безопасности. Азбашев — явно человек с возможностями, и это надо учитывать.

Перекатав косточки в ладонях, я высыпала их перед собой на столешницу.

Косточки высказали следующее мнение:

35+1+22.

«У Вас есть тайные враги, о которых Вы и не подозреваете».

Закурив, я подумала, что в принципе мне бы и одного Азбашева хватило за глаза, но, имея еще кого-то, я рискую многим. И, возможно, не только успехом в расследовании.

Налив себе кофе, я принялась изучать фотографии, переданные мне Валентиной, и вспоминать ее слова.

Посмотрев на первую фотографию, я тут же узнала свою вчерашнюю знакомую Катю.

По словам Валентины, именно Катя Фролова, недостойная невеста Олега и официальная любовница Рафаэля Азбашева, и явилась причиной и поводом для убийства.

Азбашеву я пока решила не наносить визита, а вот Катя Фролова мне была нужна, и я решила начать с нее.

Подозревать Катю было бы логично, если бы не одно маленькое обстоятельство.

Не надо забывать, как я с ней познакомилась. Получалась интересненькая картиночка: уж не пытался ли Азбашев вчера заткнуть рот своей любовнице, как и мне только что?

Если дело обстояло именно так, то это значит, что у них с Катериной разгорается конфликт, из которого нет простого выхода. Иначе и не объяснишь, почему понадобилось посылать бандитов для разговора с нею.

Выходя из дома и садясь в машину, я подумала, что такое открытие нужно перекурить.

Вчерашнее нападение на Катю и сегодняшнее — на меня очень хорошо укладывались в действия либо Азбашева, либо некоей группы, не желающей расследования убийства Олега Курейкина.

Одно только заставляло меня сомневаться в поспешном, но кажущемся логичным выводе: вчерашние ребятки, напавшие на Катю, вели себя как-то уж слишком по-ребячьи.

Не похожи они были на профессионалов.

Я ехала к Кате Фроловой и вспоминала подробности разговора с Валентиной.

Олег Курейкин был убит выстрелом в грудь предположительно из пистолета, патроном «парабеллум», но пока определенно говорить о типе оружия было рано. Слишком мало прошло времени, и эксперты продолжают работать.

Патроны «парабеллум» используются в десятках систем пистолетов и автоматов во всем мире.

Валя, как она считала, подсказала мне, что оружием убийства мог быть и иностранный пистолет, я промолчала на это замечание.

В любом случае вовсе не следовало ожидать, что Азбашев, даже если он и захотел избавиться от Олега, сделал это собственноручно. У него есть исполнители, как я успела заметить.

Валентина продиктовала мне адрес Кати, и, руководствуясь ее информацией, через двадцать минут я подъехала к нужному мне дому.

Катя жила в новом девятиэтажном доме на проспекте Октября.

Я поставила «девятку» напротив дома, подошла к запертому на кодовый замок подъезду и, набрав на панели замка номер Катиной квартиры, подождала ответа из микрофона. Но вместо этого замок отщелкнулся, и дверь отворилась.

Как видно, вчерашнее событие не научило Катю ничему или же она ждала гостей.

Поднявшись на лифте на четвертый этаж, где жила Катя, я даже не успела позвонить в звонок двери, как дверь квартиры отворилась и Катя сама выглянула наружу.

— Это ты? — спросила она у меня с веселым удивлением, заглядывая мне за спину.

— Это я позвонила тебе, — сказала я, — привет!

Катя нахмурилась:

— Надо же, а я и не помню, что давала тебе мой адрес. Но это и к лучшему! Заходи, Татьяна, будем наполняться кофеином! — рассмеялась она и впустила меня внутрь квартиры.

Двухкомнатная квартирка, в которой жила Катерина, была небольшой, но премиленькой. Здесь превалировали розовый цвет и мягкость. Это выглядело бы прекрасным любовным гнездышком, не будь оно таким приторным.

Катерина проводила меня в розовую гостиную, посадила на диван, покрытый розовым покрывалом, и удалилась в кухню за кофе.

За пять минут ее отсутствия я успела и осмотреться, и заскучать. Пошлые блестящие картинки на стенах и розоватый свет, падающий из окна сквозь розовый тюль, действовали на меня усыпляюще.

Когда появилась Катя с подносом в руках, я уже почти дремала.

— Кемаришь, Татьяна? — спросила она, ставя на журнальный столик поднос с чашками и блюдцами. — Давление бьет по мозгам? Это пятна на солнце посылают нам магнитные бури. Из дома выйти нельзя, поэтому я и скучаю здесь.

Я пожала плечами, Катя села напротив меня в кресле. Нужно ли сообщать, что кресло тоже было обтянуто розовым гобеленом?

— Я не помню уже — мы с тобою на «ты» или на «вы»? — Катя наморщила лобик и махнула рукой. — Не возражаешь, если будем на «ты»? Это проще, мы же с тобой не миледи английские, а тарасовские девчонки.

Я кивнула, действительно, сложности и мне были ни к чему.

— Интересно ты живешь, — осторожно начала я, пробуя кофе.

Кофе оказался великолепным.

— Нормально, — ответила Катя и пододвинула ко мне вазочку с печеньем, — тебе нравится?

— Впечатление сложное, — призналась я, — как будто это будуар современной Клеопатры.

— Ну это ты загнула! — Катя рассмеялась и, положив себе в чашку две ложки сахара, начала размешивать, громко стуча ложкой о края чашки. — Ты не читала Золя, сразу видно. Был такой писатель иностранный. Он уже умер. Моя квартира похожа на будуар буржуазной содержанки, вот на что! А Клеопатра была царицей, она и спала с царями. А я с бизнесменами. Разница есть?

Я промолчала, согласившись, что разница между Цезарем и Азбашевым должна быть. Цезарь электроникой не торговал.

Катя, видя, что я не собираюсь спорить, кивнув мне, продолжила:

— Да, я — содержанка! А знаешь, кроме отсутствия штампика в паспорте, это практически ничем не отличается от статуса жены, а удобств, между прочим, гораздо больше. Посмотрела я на этих несчастных жен: никаких радостей в жизни, только вонючие носки и щи в кастрюле. Это жизнь? Это прозябание, точно тебе говорю!

Катя подняла чашку и замолчала.

Получив возможность высказаться, я эту возможность и не упустила. Как оказалось, на своей территории Катя была разговорчива. Может быть, это и хорошо. Я собралась проверить свое наблюдение.

— Я тебе не говорила, чем я занимаюсь? — спросила я, оглядываясь в поисках пепельницы.

Катя, угадав мое желание, протянула руку назад, почти не глядя взяла с полки открытого шкафа пепельницу, сделанную из розового родонита, и поставила передо мною. Оттуда же она извлекла и пачку «Русского стиля» и зажигалку.

— Такие куришь? — спросила она. — Угощайся. Так о чем ты меня спросила?

Я повторила свой вопрос.

— Нет, не знаю! — Катя внимательно посмотрела на меня и чуть нахмурилась. — А на самом деле ты кто? Надеюсь, не собираешься составить мне конкуренцию?

Катя переволновалась и, сжав губы, тихо проговорила:

— А я ведь и действительно не говорила тебе свой адрес. Это тебе Рафик его сказал?

Я чуть удивилась, услышав про «Рафика», но сообразила, что Катя спрашивает про Азбашева, и улыбнулась.

— Я частный детектив, — пояснила я и подала ей свою визитную карточку, — и как буржуазной содержанке я тебе не буду перебегать дорогу.

Катя прочитала мою визитку и положила ее на стол рядом с собою.

— Классно! — воскликнула она. — Действительно классно, и, ты знаешь, я хочу с тобой посоветоваться по одному важному делу.

— Ну прекрасно: ты будешь советоваться со мной, а я с тобой, — заметила я.

— Это как? — Катя непонимающе взглянула на меня. — А я чем тебе могу помочь? Если честно, я детективы даже не смотрю…

Катя снова наморщила лобик, подумала и довольно улыбнулась, видно, поймав в извилинах ценную мысль.

— Знаю! — воскликнула она и даже восторженно хлопнула ладонью по столу. — Знаю! Нужно найти окурок. Всегда, когда находят окурок, сразу же находят и преступника. Вот!

Я кашлянула:

— А если преступник некурящий?

Катя снисходительно посмотрела на меня.

— Ну это же ясно, — фыркнула она, — если он некурящий, то и окурка нет. Это называется уликой! Есть окурок — ищем по окурку, нет окурка — ищем некурящего!

Катя, осознав, какую гениальную вещь она высказала, опять воскликнула:

— Как просто! Вот состарюсь, стану старой калошей и буду детективщицей… ну, короче, расследовать. Советуйся! — Она даже зажмурилась от предвкушения того, как сейчас своим советом поможет мне в каком-то трудном деле.

— Я сегодня приняла новое задание, — спокойно проговорила я, стряхивая пепел с сигареты в родонитовую пепельницу, — мне поручили расследовать обстоятельства гибели Олега Курейкина.

Повисла пауза.

Катя приоткрыла рот, потом медленно закрыла его.

— Ну и ну, — проговорила она, — а я-то тут при чем? Ты думаешь, это я его убила? Ты с ума сошла! Это же неправда, Таня!

— Никто и не говорит, что это ты! — возразила я. — Я хотела бы расспросить тебя об Олеге. Почему ты не соглашалась выйти за него замуж?

— Смеешься?! — вскричала Катя. — Посмотри вокруг. Потерять все это и переселиться в какую-то коммуналку и жить на его зарплату? Да я на один приличный ужин трачу больше, чем он получает за месяц. Мне это надо? Ни хрена!

— Ты не могла ему прямо отказать? — мягко попеняла я, но Катя только замахала руками.

— Он говорил про любовь! Ты знаешь, это такое слово… — Катя бросила взгляд сперва налево, потом направо, словно ища подсказки, и снова наморщила лобик, — ну в общем, я решила потянуть немного, а там, глядишь, и само бы у него все прошло. У всех проходит.

— У него кончилось иначе, — подумала я вслух и затушила сигарету.

— Ну я тут ни при чем! — Катя встала и направилась в кухню за второй порцией кофе. — Время лечит, и все уходит вместе с ним! — прокричала она оттуда. — Вот если бы его не убили, я тебе точно говорю: он бы перебесился, нашел бы себе такую же, как и он, механичку, или как эта профессия у женщин называется? Он же сам механиком работал или техником, никогда не могла запомнить точно. Ну, короче, нашел бы себе простую бабу, уборщицу, вот они бы и зажили душа в душу! А мне такого счастья не надо, я и так счастлива!

Я вздохнула и прикурила вторую сигарету.

Катя не тянула на роль убийцы по причине менталитета. Но оставался еще Азбашев, и нужно было выяснить его мнение насчет Олега.

Катя вернулась, поставила передо мною новую чашку, а старую убрала на поднос.

— Мне не было смысла его убивать, — сказала она, усаживаясь в кресло.

— Я поняла, тебе и так хорошо, — кивнула я.

— Ну, конечно, — Катя тут же подозрительно сощурилась, — издеваешься?

Я заверила ее, что такого даже в мыслях не было, и спросила нарочито небрежным тоном:

— А как у вас развивались личные отношения? Вы, как говорят сейчас, «дружили»?

— Ты спрашиваешь, не трахались ли мы? — конкретизировала Катя. — Ну и трахались, а что? Я не садистка, и если настроение подходящее и возможность есть, то почему бы и не пожалеть мальчонку?

— А Рафик был в курсе ваших отношений? — тихо спросила я.

Катя даже вздрогнула и поежилась, как будто из окна на нее дохнуло холодом.

— А вот этого не надо! — жестко произнесла она. — Это моя личная жизнь, и вот она-то никого не трахает. Рафик — отдельно, Олег — отдельно. Мне не нужны неприятности.

Она помолчала и подозрительно посмотрела на меня:

— Я тут тебе наговорила лишнего… Ты, Таня, будешь встречаться с Рафиком? — с беспокойством в голосе спросила она.

— Есть такое в планах, но я понимаю вещи, которые мужчинам знать не следует.

Катя надула губки и, насыпав в свою чашку с кофе сахар, снова начала громко помешивать.

Искоса посмотрев на меня несколько раз, Катя, видимо, решила, что мне стоит доверять, все равно уже ничего не поделаешь: она проболталась, и ссориться со мною не следовало.

Чтобы не молчать, я напомнила ей, что она сама собиралась со мною о чем-то поговорить.

— Я?! — вскричала Катя и тут же вспомнила. — Да, ты знаешь, у меня проблемы. Блин, даже не знаю, как тебе сказать.

Я помолчала.

Катя, усиленно морща лобик и сжимая губы, обдумала свою мысль и выпалила:

— Меня шантажируют!

— Чем же? — спросила я.

Катя поерзала в кресле и ворчливо произнесла:

— Чем, чем. Вот как раз отношениями с Олегом. Рафик нормальный мужик, но когда у него в башке заклинит, он мебель начинает крушить. Псих, короче, ненормальный. Что мне делать, Таня?

Я покачала головой:

— Я пока еще ничего не поняла. Вас видели с Олегом вместе и сделали фотографии или видеозаписи? Чем конкретно тебя шантажируют?

Катя опустила глазки.

— Не фотографии, — сказала она, — а записи. На кассете.

— Вы встречались где-то в другом месте и там стояла видеокамера? — уточнила я.

— Ай, ты ничего не поняла! — Катя наморщила носик и покачала головой, видимо считая меня беспросветной дурой.

Я улыбнулась:

— Расскажи подробно, пожалуйста.

— Ну я же и рассказываю! А ты перебиваешь!

Она закурила и начала:

— Зачем мне еще где-то встречаться? Здесь, что ли, плохо? И время всегда можно подобрать с умом, если не наглеть. Рафик часто уезжает в командировки на несколько дней, в такие дни я даже не знаю, чем и заняться. Ну, мы тут и встречались с Олегом. А потом в один прекрасный день — блин, лучше бы я в гости ушла куда-нибудь, честное слово, — ну, короче, звонят мне по телефону и предлагают купить кассеты. Ну я, натурально, думаю, что это типа, — Катя забыла слово и помахала пальчиками, — ну эти придурки «здравствуйтевамохрененно повезломывамдаримчудеснуюхреновинкузастобаксов!». Как они называются?

— Коммивояжеры, — подсказала я, уже утомившись от этого разговора.

Если бы не слова Кати про шантаж, связанный с Олегом, я давно бы ушла и дверью хлопнула, честное слово.

— Во-во, коммивояжеры, правильно, — подхватила Катя, — спасибо, Тань. Ну в общем, я собираюсь трубку бросить, потому что у меня этих кассет — и таких, и других — вон, целый ящик пылится, я, кроме «Унесенных ветром», и смотреть ничего не могу больше. Сильный фильм, правда?

Я охотно покивала.

— А этот гад мне и говорит по телефону: «У вас в почтовом ящике лежит бесплатная кассета в подарок». До свидания.

— Одним словом, — перебила я, потому что не выдержала больше этого словесного недержания, — ты сходила, взяла кассету, а на ней вы с Олегом.

— Точно! И теперь этот гад требует деньги, он говорит, у него еще есть!

— Даже если больше нет, — догадалась я, — то и этой одной хватит, чтобы Рафика завести.

Катя промолчала и нахмурилась.

— Ты решила отдать деньги? — спросила я.

— Ну да, — Катя печально повела очами, — пять штук баксов потребовали, еле собрала. Даже две штуки у Рафика выпросила, сказала, что ему на подарок. А теперь я хочу тебя попросить отнести эти деньги и забрать кассеты. За деньги, не на халяву, ты не думай!

— А почему ты сама не хочешь идти? — естественно, поинтересовалась я.

— Боюсь, — зло ответила Катя и, вздохнув, добавила: — К тому же сегодня вечером у меня приемный день. Вот так.

Глава 5

Я села в свою «девятку» и мощным волевым усилием постаралась выкинуть из головы весь словесный мусор, щедро накиданный туда Катей.

Есть девицы, с которыми совершенно невозможно разговаривать, их невозможно слушать, и, если бы они были немыми, мир только выиграл бы от этого.

После разговора о шантажисте от Кати я ушла лишь через час, потому что открытия следовали одно за другим.

Например, записи, о которых говорила Катя, были не видео, а аудио.

Я удивилась и для начала спросила, как, по мнению Кати, были сделаны записи их встреч с Олегом, и оказалось, что она даже ни разу не задалась этим вопросом.

— Я не знаю, как это получилось, но сомнений нет, на записи мы с Олегом. — Катя немного смутилась, но тут же, вскинув голову, гордо посмотрела на меня.

— И теперь за это требуют пять тысяч долларов? — уточнила я.

— Да. Он сказал, что записей у него несколько. Что мне делать, Таня? Нужно платить.

— Этим ты не избавишься от шантажиста, — заметила я, — ничто не помешает ему сделать копии записей и представить тебе новый счет.

Катя потерла ладони друг о друга и повела плечами, словно ей внезапно стало холодно.

— Что же мне делать? Таня! Что мне делать?

Я высказала очевидную истину:

— Нужно навсегда уничтожить источник опасности, это же ясно.

— Да ты что мне советуешь! — вскричала Катя. — Убийство?! Ты с ума сошла!

— Про убийство ты сказала, а не я, — поправила я Катю, — я сказала только про уничтожение источника, а это достигается несколькими способами. Например, во всем признаться Азбашеву, и тогда причина для шантажа отпадет сама собой.

— Ну ты сказала! Мне кажется, что убить шантажиста будет проще, — невесело пошутила Катя.

— Можно написать заявление в милицию, — занудно продолжила я.

— Хватит, Таня! — Катя даже стукнула кулачком о столешницу. — Твои советы ведут к одному и тому же. Ты хочешь разрушить мою жизнь! Тогда это все равно будет известно Азбашеву, и кранты всему. Не-ет! — Катя вскочила и пробежалась в волнении по комнате. — Я предпочитаю заплатить и договориться. Не может же человек взять такие деньги один раз, а потом потребовать второй! Мне больше неоткуда их будет взять! Я и так уже заняла почти половину. Рафик очень интересовался, я выкручивалась, как могла, но больше мне точно уже нигде не взять.

— Ладно, давай по порядку. — Я решила организовать этот бестолковый разговор как только возможно. — А что именно тебе предлагают купить? — задала я наконец прямой вопрос, и Катя, чуть покраснев, вынула из нижнего ящика мебельной стенки кассету и вставила ее в магнитофон.

Посмотрев на меня так, словно она была не уверена, пойму ли я то, что услышу, и не придется ли мне давать пояснения, она нажала кнопку.

Раздались характерные звуки, сопровождающие обычно человеческие сексуальные отношения.

Затем порывистым шепотом мужской голос произнес:

— Катька, Катька, ты такая классная… А своему татарину… Рафику ты делаешь так же?

В ответ раздался радостный Катин смешок, и шутливым голосом она пропела:

— А не скажу-у… А я еще и вот так могу, Олежик…

В ответ послышался мужской стон…

— Спасибо, я поняла, — произнесла я, и Катя тут же выключила магнитофон.

Как мне показалось, она даже вздохнула с облегчением.

— А где конкретно происходило… это? — спросила я.

— Здесь, где еще, я же тебе говорила. — Катя недоуменно посмотрела на меня, а я взглянула на нее. — В спальне, — тихо добавила Катя.

— А как могли появиться эти записи, ты не знаешь?

— Понятия не имею. — Катя развела руками, демонстрируя, что уж эта проблема точно выше ее понимания.

— Так нужно посмотреть. Сначала в спальне, потом в соседней комнате, то есть в этой, как я понимаю, затем выглянуть из окна. Подобные записи делаются обычно стационарным микрофоном.

Я зашла в розовую спальню и тут же заглянула под кровать.

Микрофон был обнаружен сразу: он был аккуратно прикреплен к низу кровати.

Не удержавшись от искушения, я щелкнула по нему пальцем, хотя было весьма маловероятно, что кто-то по ту сторону радиоволны сидел в наушниках, как показывают в фильмах, но искушение было слишком велико, чтобы от него можно было так просто отказаться.

— Вот и ответ на твой вопрос, — сказала я, отряхивая слегка запачканную в пыли юбку и показывая оторванный от крепежа передатчик. — Если бы ты чаще заглядывала под кровать, можно было бы сегодня так не волноваться. Кто, кроме тебя и Азбашева, еще имеет ключи от этой квартиры?

— Хозяйка, — объяснила Катя, — Рафик снимает эту квартиру, и у хозяйки, конечно же, остался ключ. Она приходит каждый месяц первого числа.

— Лучше бы тебе сказать Азбашеву об этом микрофоне, — повторила я свой совет. — Он быстро решит этот вопрос.

Катя поморщилась и убежала в кухню за следующими порциями кофе. Вернулась она не только с кофе, но и с моим гонораром, который решила заплатить вперед, и с сотовым телефоном.

— Сегодня, когда шантажист мне звонил, он сказал, что в почтовом ящике будет лежать мобила, вот эта, значит, — объяснила Катя, — когда пойдешь на встречу, связь с этим гадом будет по телефону.

— Он ждет тебя, а не меня, — нашла я причину для отказа, — мне твой шантажист может и не доверить!

— Ерунда! — Катя сунула мне в руку сотовый телефон. — Я ему сказала, что сама прийти не смогу, и спросила, можно ли прислать кого другого вместо меня. Он ответил, что только женщину. Я думала мамашу свою зарядить, а тут ты появилась…

Катя принялась меня уговаривать, и наконец мы пришли к общему знаменателю: я согласилась на предложение Кати отвезти выкуп, хотя и упрекнула себя пару раз за сердечную доброту.

Шантажист — мужчина, как утверждала Катя, — звонил и требовал деньги именно сегодня в восемь часов вечера. А сегодня, как уже говорилось, у Кати была встреча с Азбашевым. Пренебречь правами обладателя она не находила возможным.

До восьми часов время еще оставалось, и я решила съездить к себе домой переодеться, вооружиться и подготовиться психологически — это означает в тишине попить кофе и погадать на косточках.

Если бы две истории — убийство Олега и шантаж Кати — не казались мне прочно связанными между собой, еще неизвестно, согласилась ли бы я. Говоря откровенно, Катя мне за сегодня ужасно надоела.

Причем всерьез и надолго.

Я вывела «девятку» со двора дома Кати и, покрутившись по узким улицам центра, выехала на дорогу, ведущую в самое уютное место на свете: к моей квартире.

Через десять минут после отъезда мне показалось, что неизвестная мне темно-синяя «девяносто девятая» слишком часто замелькала в зеркале заднего вида.

Еще через пять минут легких маневров я убедилась, что синий автомобиль явно проявлял интерес к моей машинке, и мне это совершенно не понравилось.

Я, наплевав на правила, знаки и нудных дядечек в серых кепках, несколько раз повернув под светофор, обнаружила, что севшие мне на хвост ребятки оказались напористыми.

Все это означало, что дело Олега Курейкина становилось тепленьким. Предстояла задача не довести его до горячего состояния.

Ну уж что-что, а отрываться от погони я умею. Если, конечно, дать мне для этого время и возможности, — грустно пошутила я над собой и снова свернула, на этот раз уже в совершенно неположенном месте, и, подкатив к парадному входу в Кировское РОВД, выскочила из машины и вошла в стеклянные двери отдела быстрой и решительной походкой.

Мне ничего не нужно было в этом здании, кроме его служебного выхода.

Пройдя мимо дежурного сержанта, я, кивнув ему, поздоровалась, хотя видела его впервые в жизни, и пробежала по трем ступенькам к служебному выходу.

Отсюда было почти рукой подать до двух перекрестков. Я могла считать, что от «хвоста» оторвалась.

Пройдя кривоватыми улочками до третьей параллельной улицы, я махнула рукой проезжающему мимо «жигуленку» и благополучно доехала на нем до дома.

Первым делом я, разумеется, переоделась, выбрав из своего гардероба темный брючный костюм, затем поставила на плиту кофе и вынула из сумки замшевый мешочек.

Дело представлялось мне серьезным, и я потребовала от гадальных косточек понимания. Хамства от них я бы не приняла ни под каким видом.

— Вам все ясно?! — грозно спросила я, просверлила их насквозь страшным взглядом и бросила косточки на стол.

Расклад выпал озадачивающий:

16+5+29!

«Вам грозит неудача, и лишь ценой огромных усилий Вам удастся предотвратить ее».

Я закурила и подумала, что все-таки зря я согласилась на это гнилое дело. Вариантов неудачи могло быть выше крыши. Например: я могла отдать деньги и в ответ не получить ничего.

Или потерять деньги.

Или отдать деньги, а потом меня бы просто убили.

Последний вариант мне не понравился совсем, и я пообещала себе не доводить дело до него.

Подумав еще раз, я мысленно попросила у костей или конкретизации опасности, или, по крайней мере, как мне лучше выбираться из того дерьма, в которое я должна буду вляпаться.

4+20+25.

«В принципе нет ничего невозможного для человека с интеллектом».

— Вот так, — пробормотала я и, выпив кофе, вздохнула и пошла к выходу.

Помимо гадальных косточек, в сумке теперь у меня лежал и мой верный «макаров».

С таким оружием любая девушка почувствует себя в безопасности.

Подумав перед дверью, я вернулась в комнату и кинула еще в сумку аудиоплеер, чтобы сразу прослушать то, что мне подсунут, а не дергаться в догадках и подозрениях до самого возвращения.

Я выехала на такси на Фрунзенскую площадь, которая была определена местом передачи дальнейших указаний от шантажиста.

До восьми часов оставалось еще около пятнадцати минут, и, пока чужой сотовый молчал, я бродила мимо киосков печати.

Я купила какой-то бестолковый журнальчик с цветными картинками и рассеянно листала его, стоя рядом с деревом недалеко от крайнего киоска.

Я выкурила сигарету и, зевнув, бросила журнальчик в урну.

Всегда приятно осознавать свое мастерство, даже в таком смешном тренинге.

Взглянув на наручные часы и увидев, что уже натикало восемь, я ударилась в самую пошлую панику: указаний все еще нет, а бесцельно бродить около урны мне уже так надоело, что я была готова выудить из нее свой журнальчик обратно и перелистать его заново.

Хуже нет, чем ждать неизвестно чего, которое должно наступить неизвестно когда.

Я находилась на открытом месте, и это говорило о предусмотрительности шантажиста.

Меня можно было разглядеть как минимум с трех сторон, и, наверно, сейчас меня как раз и изучали из окон близлежащих домов. А может быть, меня просто рассматривали с противоположной стороны площади из толпы граждан, ожидающих общественный транспорт на остановке.

В десять минут девятого, когда у меня уже не хватало терпения даже съесть мороженое, купленное исключительно для убыстрения хода времени, из моей сумки, висевшей на плече, послышался мелодичный перезвон. Это звонил мобильник, данный мне Катей.

Я отступила за ближайший киоск и, встав почти вплотную к стволу тополя, вынула трубку из сумки.

— Да! — осторожно сказала я.

— У вас все с собой? — гнусаво спросил меня непонятный голос.

Как я ни вслушивалась, я не смогла понять, принадлежит он мужчине или женщине.

Скорее всего, мой невидимый собеседник закрыл мембрану своего телефона платком и постарался максимально изменить голос, и поэтому он звучал ненатурально. Словно я разговаривала с роботом из мультиков.

— Да, я все принесла, — ответила я и, прослушав указания, осмотрелась.

На противоположной стороне дороги подошедший троллейбус забрал часть граждан, и среди нескольких оставшихся там стоял высокий худой парень, который разговаривал по мобильному телефону.

Я внимательно посмотрела на него, но он ничем не проявил интереса ни к моей персоне, находящейся от него на столь большом расстоянии, ни к чему бы то ни было, кроме своего телефонного собеседника.

Указания шантажиста были несложными, но за их кажущейся простотой могло скрываться все, что угодно. Мне рекомендовалось зайти за ближайший жилой дом и в находящемся там гаражном кооперативе найти какой-то заброшенный пожарный щит и ждать следующего звонка.

Я была готова к тому, что обмен денег на кассеты будет обставлен сложностями, поэтому только вздохнула и побрела в указанном направлении.

Если уж совсем честно говорить, то я даже до конца не понимала, что именно мне не нравится: то ли то, что дело затягивается, то ли обещанные костями гадости.

На город уже спускались вечерние сумерки: осень, хоть и ранняя, — это вам не лето, пусть даже и позднее.

После восьми вечера уже становится темновато.

Я, как мне и было велено, зашла за дом и обнаружила за ним распахнутые ворота из толстой металлической арматуры. За воротами тянулись, искривляясь улочками-переулочками, ряды гаражей.

Я пошла по левой стороне этих убогих строений, которая замысловатой петлей вывела меня в длинный и узковатый ряд, с левой стороны высилось шестиэтажной серой громадой здание неведомого мне долгостроя.

Справа тянулись все те же скучные гаражи.

Стена долгостроя уходила вверх, ни одна дверь не выходила наружу, только окна, забранные решетками. Попав сюда, я огляделась в растерянности.

Очень уж это аппетитное место было для внезапного покушения на одинокую Таню Иванову. Я была открыта с двух сторон и не видела никого.

Снова зазвонивший телефон отвлек меня от изучения диспозиции, и, вынув его из сумки, я услышала все тот же ненастоящий голос:

— Подойдите к старому пожарному щиту и встаньте рядом с бочкой.

Разгромленный и облупившийся от дождей щит я заметила еще раньше. Он находился в пяти-шести шагах слева от меня.

Над ним чернело окно второго этажа, забранное грубой решеткой из металлического прута.

Осторожно, на цыпочках подойдя к этому щиту и встав под окном, я услышала какой-то легкий скрежет по стене.

Резко оглянувшись, я заметила толстую леску с крючком, сделанным из канцелярской скрепки.

Посмотрев вверх, я увидела, что леска спускается из окна.

Крючок остановился примерно на высоте одного метра от земли и несколько раз дернулся.

Я еще раз огляделась, досадуя на сволочную предусмотрительность неведомого мне шантажиста.

Однако делать было нечего. Хоть и не так я представляла себе культурный обмен, но пришлось принять условия игры.

Прицепив пакетик с деньгами к скрепке, я дернула один раз за леску, и мой груз поплыл вверх.

Когда пакетик, поднявшись, исчез в темном окне, я услышала шорох, а затем увидела, как сверху спускается прозрачный полиэтиленовый пакет, где лежали три кассеты.

Я не стала дожидаться, когда пакет доплывет до меня, потянувшись, сорвала его и раскрыла.

Три кассеты позволяли надеяться на честность моего партнера, но все-таки я быстро сунула одну кассету в захваченный заранее плеер и включила его.

Сразу же из наушника раздался мужской голос:

— …этот толстопуз оборзел до последней крайности. Такого хамства он раньше себе не позволял.

— Ты не преувеличиваешь, Рафик? — спросил другой мужской голос, и я выключила плеер.

Как показал мне шантажист, у него есть еще и записи каких-то бесед Рафика Азбашева.

Бросив весь свой улов с плеером в сумку, я решила теперь сыграть в свою игру.

Мне стало любопытно, кто же скрывается в окне второго этажа. Мне почему-то показалось, что я имею право узнать это.

Пробежав вперед вдоль стены и наткнувшись на тупик, я поняла, что с этой стороны в здание мне не забраться, но висевшая здесь на высоте около двух метров от земли пожарная лестница подала мне прекрасную мысль.

Подпрыгнув изо всех сил, я схватилась руками за последнюю перекладину лестницы и подтянулась вверх.

Сумка ударила меня по боку, но я не обратила на это внимания и, продолжая подтягиваться, перекинула через перекладину правый локоть, а затем и левый.

Теперь мне уже удалось добраться до второй перекладины. Я наступила на нее коленом и тут внизу услышала топот и крики:

— Вон она, братишка! Наверх полезла!

Я оглянулась и увидела двух парней в джинсовых куртках, бегущих от входа в этот безвыходный коридор.

Одним из этих парней был тот самый, которого я заметила на остановке на Фрунзенской площади разговаривающим по телефону.

Я выругалась про себя и по своему же адресу. Еще мне не хватало попасться в плен к неизвестному врагу, похоже, загнавшему меня в ловушку.

Долго выяснять, кто это может быть и зачем им это нужно, я не стала. Да и не смогла бы просто.

Ситуация становилась критической, и надо было поступать по правилам критических ситуаций: сначала делать, а потом уже обдумывать последствия.

Я полезла по лестнице вверх.

Где-то в этом доме сейчас скрывался интересующий меня шантажист, внизу метались два преследователя, и чем все это могло кончиться — одному богу было известно.

Окно второго этажа справа от лестницы, тоже забранное решеткой, было с разбитыми стеклами — наверное, местные мальчишки порезвились, и в результате промежуток между прутьями стал достаточно широк, чтобы я могла рискнуть и попробовать протиснуться внутрь здания.

Может быть, это желание было и не очень умным, но и ненамного умнее было бы оставаться на лестнице.

Не думая о возможном отрицательном результате моих дурацких действий — могла же Таня и застрять! — я начала протискиваться между двумя прутьями решетки.

Мешающую мне сумку с кассетами, телефоном и пистолетом я откинула назад и, едва не порвав пиджак о разбитое стекло — а может быть, и порвала, не до того было, — пролезла-таки и встала на широкий подоконник.

Помещение, в которое я попала, было безобразно пыльным.

Единственное, что радовало: меня никто здесь не ждал с автоматом наперевес.

Глава 6

Спрыгнув с подоконника на бетонный неровный пол, я на носочках, чтобы тише ступать, подбежала к дверному проему помещения, в которое так рискованно залезла, и там замерла, вслушиваясь в доносившиеся изнутри здания звуки.

В этом заброшенном долгострое стояла тишина, не нарушаемая ничем.

Можно было подумать, что шантажист уже успел скрыться, хотя для этого у него не должно было хватить времени.

А вот снаружи слышалось, как мои преследователи уже лезли по лестнице.

Надо было бы устроить поиски шантажиста — вряд ли он успел удрать далеко, — но меня подгоняли те два любознательных парня, что спешили на встречу со мной.

Если уж слабая беззащитная девушка сумела меньше чем за пять минут преодолеть расстояние от земли до подоконника, то не следовало думать, что для этого двум резвым парнишкам понадобится больше времени. Или намного больше.

Сориентировавшись по свету, падающему от уличных фонарей с противоположной стороны долгостроя, я побежала по пустому коридору налево. Где-то в том конце должен был быть выход или, по крайней мере, что-то похожее на него.

Добравшись до лестницы, я снова остановилась и прислушалась.

На следующем, третьем этаже я явно услыхала быстрые шаги. Так как это не могли быть мои преследователи, то я, выхватив пистолет из сумки, помчалась по лестнице вверх.

Хотя, наверное, умнее было бы сбежать вниз, но думать в таком цейтноте было некогда.

Влетев на третий этаж и держа пистолет обеими руками в боевом положении, я прислушалась, решилась и резко прыгнула в коридор налево, но, заметив какую-то тень в конце коридора, тут же отпрянула обратно к лестнице.

Выстрел, раздавшийся почти сразу же за моим маневром, показал мне, что я была права в своей осторожности.

Все было бы прекрасно, да вот только у шантажиста оказался пистолет, а снизу из коридора второго этажа я услышала топот бегущих людей.

Неизвестные мне ребятки оказались проворными.

Мысленно пометавшись между желаниями поймать шантажиста и спасти свою шкуру, я выбрала второе и побежала по лестнице вверх.

Как я ни старалась наступать на ступеньки только носками кроссовок, да и двигаться легче, но мои преследователи взяли правильный курс и со всем своим азартом ломанулись именно за мной, а не за тем козлом, который только что пытался меня подстрелить.

Можно сказать, что у меня началась угрюмая невезуха, и ее нужно было или перетерпеть, или преодолеть.

Я добралась до самой верхней лестничной площадки и увидела приваренную к стене металлическую лестницу, ведущую на крышу.

Я быстренько поднялась по лестнице, откинула люк и выглянула из него наружу.

Широченная плоскость крыши с вентиляционными и лифтными надстройками вовсе не впечатляла как будущее поле деятельности, насыщенное перестрелкой и игрой в догонялки.

Оставив люк открытым, я вернулась назад и, остановившись около двух закрытых кабин лифта, решила посмотреть, а что же там.

Развести гладкие, покрытые пластиком двери оказалось работенкой непростой, но, вцепившись в края одной, я сумела оттянуть ее в сторону и быстро вставить ступню в образовавшуюся щель.

Сунув затем в щель и нос, я увидела за дверью кабину лифта!

Прислушавшись к настигающему меня сопению, все громче доносящемуся снизу, я начала протискиваться в щель уже вся, начиная с ног. Дверь подавалась с трудом, медленно, но все-таки отползала немного в сторону.

Через минуту, преодолев мощнейшее сопротивление, я проскользнула в кабину лифта, постаравшись, чтобы отпущенная дверь захлопнулась как можно тише.

Я оказалась в темноте и тесноте, и, в общем-то, это место могло стать моей добровольной могилой.

Выставив перед собой пистолет на уровне груди, я стала ждать.

Вариантов развития событий было немного: точнее, два. Или ребятки, преследующие меня, с разбегу бросаются на крышу и тщательно изучают ее поверхность в поисках исчезнувшей беглянки, или же они вдруг резко включают мозги и, затормозив перед кабинами лифта, захотят изучить их содержимое.

Вот тут-то мне и придется выяснить, кто из нас стреляет быстрее, если, конечно же, у этих мальчиков есть оружие.

Пока я этого не знала наверняка, я была склонна предполагать худшее и не лезть на рожон. В конце концов спокойно постоять в лифте несколько минут является обязательной частью моего ежедневного ритуала, совершаемого в моем доме.

Вскоре послышался шаркающий топот, и оба этих болвана вбежали на лестничную площадку и задержались около моего лифта.

— Блин, она на крышу сквозанула! — разумно тявкнул кто-то из них, и я улыбнулась от счастья.

Я услышала, как один из преследователей, наверное, тот, кто произнес такую классную фразу, полез по лестнице, но другой его остановил.

— Не лезь, дубина, а если она там со «стволом» стоит? Получишь дырку в чайнике!

— Ты думаешь, она с оружием? — спросил второй — судя по всему, не отличающийся скоростью соображения.

— А кто же тогда стрелял, Карлсон, что ли? — резонно возразил первый.

Посовещавшись, парни решили все-таки лезть на крышу.

— Короче, ты меня прикроешь, — сказал первый, после чего, как я поняла, поднявшись на самый верх лестницы, ведущей на крышу, выбрался туда.

За ним последовал и второй.

Я немного постояла в кабине, чтобы дать возможность мальчикам уйти подальше и посмотреть побольше, и осторожно, с прежними усилиями отодвинула дверь в сторону.

Продолжая прислушиваться, я, не опуская ствола пистолета, вышла на площадку, плавно пустила дверь на ее прежнее место и, на цыпочках подбежав к лестнице, стала спускаться вниз.

Пощупав сумку, я убедилась, что из нее ничего не потеряно, и продолжила спуск. Теперь предстояло найти выход из этой бетонно-кирпичной ловушки, в которую я сама себя заманила, и выбраться наконец на свежий воздух.

Мой неуловимый шантажист, надо думать, уже точно успел удрать.

Я почему-то считала, что двое парнишек, погонявших меня по этажам, никак с ним не связаны, потому что не видела смысла для шантажиста ловить меня и преследовать.

Он же получил деньги, я получила кассеты, и было непонятно, зачем устраивать такое продолжение законченному делу.

Тем более что я вообще оказалась случайно в роли посредника.

Спустившись на первый этаж, я обежала все здание по внутреннему периметру и, потыкавшись в несколько запертых на висячие замки комнат, очевидно, служивших кладовыми для местных работяг, нашла одно окно, выходящее на проезжую часть. Окно было тоже с решеткой, но такой редкой, что пролезть через ее прутья не составило бы мне труда.

Кстати, я обнаружила и вторую лестницу в противоположном крыле здания. Наверное, по ней и шел мой шантажист. Однако, сколько я ни искала, я так и не смогла найти место, через которое он выбрался наружу. Поэтому мне приходилось осваивать свои пути для этого.

Впрочем, как и все в этой жизни.

Только для начала мне следовало открыть окно. Кроме того, не хватало еще, вылезая из окна на виду всей улицы, попасть милиции в лапы. Ведь они точно бы меня загребли или как воровку, или как бомжиху, что было бы почти одинаково неприятно.

Володька Степанов вытащил бы меня, конечно, из КПЗ, но позора хватило бы надолго.

Промаявшись с оконными шпингалетами гораздо дольше, чем мне бы хотелось, хотя это и пошло, наверное, мне на пользу — уже совсем стемнело, — я распахнула окно и, сперва высунув наружу голову, как заправский воришка, осмотрелась и соскочила на асфальт.

Я была свободна.

Быстрым шагом пройдя вдоль фасада надоевшего мне долгостроя, я свернула налево и, выйдя на проезжую часть, остановила первую же встреченную машину и назвала свой домашний адрес.

Шоферюга — костистый замызганный папаша — окинул меня неодобрительным взглядом и осуждающе пробухтел:

— И где ж тебя так потаскали да помяли, девка? Э-эх!

Это «эх!» заставило меня злобно взглянуть на папашу.

Я уже собралась ответить резко, однако мой водила больше ничего не сказал и вообще не проявил интереса к моей скромной персоне, целиком сосредоточившись на дороге или на своих мыслях.

Ехать к Кате я не пожелала: мой внешний вид требовал смены гардероба, да и встреча с Рафиком Азбашевым не входила сейчас в мои планы.

Я добралась до дома без происшествий, чему была, безусловно, рада: на сегодня мне их хватило с лихвой.

Быстренько разоблачившись в коридоре и пошвыряв свои перепачканные, мятые, одним словом, почти убитые тряпочки в разные стороны, я прошлепала в кухню, поставила чайник и схватила телефонную трубку.

Не вспомнив сразу номер телефона Кати — такие провалы в памяти со мною происходят редко, — я с неохотой вернулась в коридор и, вынув из сумки записную книжку, пролистала ее.

Усевшись на кухонный табурет, я набрала номер на трубке и прослушала длинные гудки, порадовавшие меня своей милой периодичностью.

Честно говоря, я немного устала, хотела принять душ и поразмыслить над ситуацией.

Я не была склонна подозревать Катю в случившихся неудобствах, но не приснились же мне два братка, гонявшиеся за мной по пыльным коридорам незнакомого долгостроя!

Проще всего было предположить, что они из агентства, выполняющего работу по охране этого страсть какого важного объекта, но их резвая прыть все-таки заставляла меня думать иначе. Охранники в таких местах ведут себя гораздо равнодушнее к нарушителям: украсть там нечего, следовательно, и так старательно бегать за мною особого смысла не имело.

Логичнее было бы предположить, что неизвестный шантажист приготовил этот сюрприз для меня, вернее, для Кати, потому что я фактически случайно появилась там, а должна была приехать Катя.

Следовательно, хотели захватить именно Катю. И мне нужно было предупредить ее об этой опасности при первой же возможности, которой сейчас у меня не было.

Я посмотрела на чайник. Он, словно не желая меня больше задерживать, закипел, и я заварила чай, после чего пошла в ванную.

Настойчивый телефонный звонок прервал мои водные процедуры.

Я промчалась до кухни, оставляя по пути мокрые следы, и, схватив трубку, с ненавистью проговорила в нее:

— Да!

— Алло! Алло! — прокричал мне в ухо дурацкий мужской голос, и я, отстранившись, с недоумением посмотрела на трубку.

— Ну, алло, а дальше-то что? — поинтересовалась я, совершенно уверенная в том, что кто-то ошибся номером и сейчас начнет терзать меня: «позовите Машу».

— Алло! — крикнул снова мужской голос и начал выяснять подробности: — Это квартира Ивановой? Да? Мне нужна Татьяна Александровна! Алло!

Покачав головой в такт своим мыслям, я спокойно ответила, что Иванова — это я и весьма не прочь была бы узнать, кто это звонит и что ему от меня нужно.

— Иванова?! — опять закричал неизвестный мне мужчина и наконец-то соизволил пояснить: — Здесь телефон плохо работает, ничего не слышно! Алло!

— Иванова! — рявкнула я, с размаху бросила полотенце на табурет и села сверху, взяв со стола сигарету.

— Ну слава богу, дозвонился! — с радостным облегчением выкрикнул мне в ухо мужчина.

Я прикурила.

— Это из городского морга вам звонят! — уже с неприкрытой радостью прокричал мне мужчина, и я едва не выронила сигарету изо рта: почему-то сразу же подумала о Володьке Степанове.

Правда, эта мысль как пришла ко мне, так и ушла: у Володьки жена есть, и я узнаю о его смерти последней.

— Алло! Алло! — опять начал надрываться мужчина. — Вы куда пропали? Тут к нам поступило тело молодой женщины без документов, но у нее с собой нашли вашу визитку. Алло! Вы слышите?

— Прекратите орать! — скомандовала я. — У меня телефон нормальный, вот и говорите нормально. Кто поступил?

В этот момент придурочный голос, разговаривающий со мной, сменился другим, более сухим и официальным:

— Татьяна Александровна Иванова?

— Я!

— Это вас беспокоит старший лейтенант Обухов из Фрунзенского РОВД. Нами обнаружен труп женщины приблизительно двадцати двух — двадцати пяти лет. Шатенка, волосы длинные, одета в светло-зеленый шелковый костюм и темно-зеленые босоножки. При ней в сумочке была найдена ваша визитная карточка. Вы можете предположить по моему описанию, знаете вы эту девушку или нет?

— Предположить могу, но не скажу, — ответила я, тут же, разумеется, подумав о Кате.

Все мое раздражение сразу куда-то испарилось, и стало очень тоскливо.

Получалось, что какой-то неизвестный мне враг, стоило мне только появиться в орбите этих людей, сразу же начал принимать крайние и жестокие меры.

Теперь уже, после происшедшего с Катей, ни о какой случайности с охранниками не могло быть и речи.

— А почему вы не скажете? — поинтересовался строгий голос Обухова. — Здесь на вашей визитке написано, что вы частный детектив, а получается, что вы не хотите помогать следствию. Я вас правильно понял, Татьяна Александровна? Я же прошу только, чтобы вы назвали ее фамилию и адрес, чтобы сообщить родственникам. Впрочем, достаточно одной фамилии.

— Абсолютно неправильно говорите, товарищ старший лейтенант, — отрезала я и с удивлением увидела, что за это короткое время сумела выкурить всю сигарету.

Я бросила ее в пепельницу и объяснила в трубку:

— А вот представьте себе, товарищ старший лейтенант, если бы к вам кто-то позвонил домой и сказал, что найден труп человека, похожего на вашего хорошего знакомого, и описал бы вам его. Что бы вы ответили?

— Не знаю, — признался старший лейтенант.

— Вот и я не знаю, что говорить, — сказала я, — ждите, я выезжаю.

— Спасибо, Татьяна Александровна, — почти человеческим голосом произнес старший лейтенант, — я хотел вас сам просить об этом. За вами выслать машину?

— Спасибо, не нужно, — отказалась я, — я приеду на своей.

— Буду вас ждать здесь. Вы знаете, где находится городской морг?

— К сожалению, — ответила я и положила трубку.

Наскоро оделась и перед самым выходом вернулась и положила в сумку еще и пистолет. Помяв в руках замшевый мешочек с косточками, я подумала и решила, что хуже не будет, если я получу дополнительную консультацию.

Мне было интересно: а что же ждет меня?

Итак, вернувшись в кухню, я села на табурет и бросила гадальные косточки на стол.

Прогноз оказался двусмысленным:

23+25+4.

«Вы будете обескуражены и раздосадованы тем, что, в сущности, и не стоит Вашего внимания».

Я озадачилась настолько, что не сразу даже и сгребла косточки в мешочек.

Как это так: «не стоит Вашего внимания»?

А труп как же?!

Умудренно почесав затылок и тем существенно увеличив поступление крови к головному мозгу, я решила, что у Кати оказаться в морге ровно столько же шансов, сколько и у всех остальных людей, имеющих мои визитки.

Почему я подумала сразу про Катю Фролову?

Этой несчастной девушкой может оказаться и кто-то совсем другой.

Подумав так и успокоившись, я вышла из квартиры.

Спустившись на лифте и выйдя из подъезда, я осмотрелась и негромко выругалась, вспомнив, что я осталась без машины. Сейчас моя бедная «девяточка» стоит в горьком одиночестве рядом с РОВД, и мне ее не увидеть уже больше до утра как минимум. И все это из-за какой-то дурацкой погони!

Я, особо не размышляя, повернула налево и направилась к трассе.

Дорога была пустая, но долго мне стоять не пришлось. Из-за ближайшего поворота вывернула синяя «Ауди» и, едва я пошевелила рукой, сразу же остановилась рядом со мною.

— Садитесь, девушка, — весело крикнул шофер, и мне открылась задняя правая дверка.

Мне это показалось подозрительным: не хватало еще нарваться на глупейшее приключение с развлекающимися мальчиками.

Я отступила на полшага назад и, слегка нагнувшись, заглянула в салон машины.

В эту секунду распахнулась передняя дверка «Ауди», и из нее прямо на меня выпрыгнул какой-то парень.

Я шарахнулась в сторону, но тут меня жестко захватили сзади.

Кто-то подоспевший и не сидевший ранее в машине завернул мне назад руки и постарался наклонить меня вперед.

Ударив заднего нападающего ногой в правое колено, я стряхнула с себя этого мерзавца и тут же получила очень профессиональный удар кулаком в живот.

Теперь-то я согнулась уже по своей собственной воле — иначе и не могло быть.

Сразу же пришелся еще один удар по шее сверху вниз, и я на несколько секунд была полностью выведена из игры.

Невидимый мне противник, ставший хромым на одну ногу, матерясь, подковылял и снова пристроился сзади.

Парень, хорошо пробивающий пресс девушкам, загнул мне руку назад и вверх, и они вдвоем с хромым забросили меня в гостеприимно открытую заднюю дверь «Ауди».

Дверца захлопнулась, и машина рванула вперед.

Глава 7

Я прижалась к дверке машины, свернулась клубочком и начала выравнивать дыхание, готовясь к грядущим подвигам.

Если верно, что против лома нет приема, тогда остается только хитрость.

— Добрый вечер, Татьяна Александровна, — послышался слева от меня мягкий мужской голос.

Голос я не узнала, особой угрозы в нем не услыхала и осторожно покосилась на говорившего.

Увидев мужчину лет сорока в легком сером костюме, я разогнулась и осмотрелась.

На передних сиденьях «Ауди» сидели двое: шофер и тот прыгучий паршивец, очевидно, по совместительству трудящийся телохранителем.

На заднем сиденье были только мы вдвоем с боссом.

Вальяжный господин окинул меня сверху донизу полупрезрительным взглядом, прикурил длинную сигарету от золотой зажигалки и улыбнулся мне почти дружелюбно.

— Ничего доброго в этом вечере я не вижу, — проворчала я, — вы кто?

— Азбашев Рафаэль Константинович, — услышала я в ответ и едва не присвистнула: какие люди раскатывают по городу в поисках меня, грешной!

Если это и не любовь, то как минимум очень важное дело.

С ума сойти! Сам Азбашев подсуетился организовать встречу, приехал к самому моему дому, а я сижу скукожившись и вроде как и не рада!

Я оценила все величие азбашевского подвига, однако не стала сразу бросаться на шею этому крутому дяденьке.

Покачав головой, я спросила:

— У вас так принято знакомиться с девушками или только ради меня вы устроили этот спектакль?

Азбашев уже открыл рот, чтобы ответить, но тут телохранитель, сидевший впереди, показал ему мой пистолет, извлеченный из сумки.

Азбашев поступил как школьник, увидевший шпаргалку:

— Вы были вооружены, Татьяна Александровна, а у меня есть желание с вами пообщаться без сложностей. За все неудобства вам будет заплачено, а сейчас примите мои искренние извинения. Я, честно говоря, и не думал, что ребятам придется поступить с вами настолько жестко.

— Похоже, что вы вообще ни о чем не думали, — громко проговорила я, с удовольствием замечая, как изменяется холеная физиономия Рафаэля Константиновича, — или в этом тоже ребята виноваты?

Он посопел, очевидно, обдумывая лучший вариант ответа, и решил, что самым умным будет проигнорировать реплики недовольной дамы.

— Вы куда-то собрались ехать, Татьяна Александровна? — вместо ответа спросил он и тут же блеснул наблюдательностью: — Вы же вышли на дорогу явно ловить мотор.

— А давайте перейдем ближе к делу, — предложила я и села свободнее, — и прикажите своему денщику отдать мне сумку. С пистолетом он пусть пока поиграется, если ему так хочется.

Азбашев нахмурился еще больше, бросил взгляд на телохранителя и еле заметно кивнул. Тот, просмотрев еще раз содержимое моей сумки, передал ее мне.

Я тут же вынула косметичку и принялась неторопливо приводить себя в порядок. Пусть ждет, засранец, если не умеет уговаривать.

«Ауди» продолжала катиться по трассе в сторону объездной дороги, скоро предстояла развилка, ведущая или к центру города, или за него, ближе к нашей психиатрической лечебнице. Это был совсем не тот маршрут, куда мне нужно было попасть.

— Итак, Татьяна Александровна, — напористо начал Азбашев, видимо, правильно решив, что не стоит ждать, когда мое плохое настроение вдруг возьмет и само исправится, — я встретился с вами, чтобы серьезно поговорить.

— Я заметила уже, что все это серьезно.

Азбашев, не обращая внимания на мои слова, продолжил:

— Как мне рассказала Катя, вы оказали ей помощь, которая уже стоит того, чтобы с вами обращались уважительно и с благодарностью.

Я закурила и сделала вид, что думаю о чем-то своем, сама же, разумеется, быстро прикинув, решила, что Азбашев врет. Если Катя хотела что-то ему рассказать, она бы давно это уже сделала и не было бы смысла отягощать мою жизнь встречей с шантажистом.

Я оказалась права, Азбашев говорил о другом событии, в чем я тут же и убедилась.

— По ее словам, — солидно продолжил Азбашев, — те трое козлов, что напали на нее на улице, ждали именно ее, они подкарауливали…

— Ну прямо как вы сейчас, — не удержалась я и продемонстрировала свой скверный характер.

— Татьяна Александровна, — с терпеливым достоинством произнес Азбашев, — я перед вами извинился, и на этом вопрос закрыт. Вы после того, как выполните мою работу, просто добавите в счет строку за моральный ущерб. Сумма, проставленная вами, может быть сколь угодно большой — в пределах разумного, конечно же. Сейчас у нас с вами идет серьезный разговор, а вы продолжаете изображать из себя истеричную дамочку. Мое мнение о вас ухудшается.

— А не плевать ли мне на это? — вслух подумала я, и в салоне «Ауди» повисла напряженная тишина.

Водитель с телохранителем сделали вид, что ничего не слышали.

Паузу очень кстати прервал звонок сотового телефона Рафаэля Константиновича.

Азбашев, надув губы, полез во внутренний карман пиджака и отрывисто ответил в трубку:

— Да… да, я…

Несколько минут он слушал молча то, что ему говорили, потом произнес:

— Поставь это.

Потом он помолчал еще несколько минут и наконец, вздохнув, сказал:

— Достаточно, забирай все, что найдешь из той же оперы, и вези мне домой.

Медленно сложив телефон, Азбашев повернулся ко мне.

— То, что я вам сказал, Татьяна Александровна, имеет уже второстепенное значение.

Я не ответила: если мужчина решил поиграть в мудреца, то это надолго.

Азбашев коротко кинул шоферу:

— Шамиль, домой, — после чего начал говорить со мною уже повелительно и отрывисто. — Ну а первым вопросом будет вот какой. Откуда у вас записи моих деловых разговоров? И от кого вы получили задание получить их?

Я удивленно взглянула на него:

— Вы о чем это говорите, Рафаэль Константинович?

— Я о кассетах, обнаруженных моим человеком у вас в квартире.

Я спешно продумала положение. Сказать правду — подвести Катю. А не говорить правды — пожалуй, будет еще хуже.

— Я немного помогу вам, чтобы вы не стеснялись в телодвижениях, — пошутил Азбашев и сам улыбнулся своей шутке.

Телохранитель тихо засмеялся. Шамиль широко улыбнулся и поднял лицо выше, чтобы его улыбка была видна шефу в зеркале заднего вида.

Личный состав демонстрировал восхищение чувством юмора шефа, мне же было совсем не смешно.

— Итак, Татьяна Александровна, — с нажимом продолжил Азбашев, — вашим заказчиком является некто Гуселкин Алексей Павлович. Я прав?

В это время фары «Ауди» высветили впереди на шоссе одинокую фигуру постового, помахивающего жезлом, надо понимать, от скуки.

Разглядев несущуюся на него «Ауди», он заметно воспрял духом, видимо, мгновенно обретя смысл жизни и работы, и сделал повелительный жест своей палочкой сверху вниз.

Еле слышно Азбашев выругался.

— Шамиль, разберись быстро, — скомандовал он.

«Ауди», плавно сбросив скорость, затормозила, прижавшись к обочине, и остановилась в пяти-шести метрах от дорожного инспектора.

Телохранитель Азбашева развернулся и, вынув из кармана пистолет, показал мне его, словно я не знала, как выглядит данный предмет.

Шамиль быстро вышел из машины и заспешил навстречу милиционеру, вынимая из кармана пиджака бумажник.

Я сидела не оборачиваясь, решив, что нужно дать большому боссу договорить, а там видно будет.

В это время внезапно все смешалось.

Из ближайших кустов справа от машины выскочили несколько человек. Еще двое бросились к «Ауди» от машины ГИБДД. Двери «Ауди» распахнулись, и телохранитель, выронив пистолет, вывалился на асфальт, постанывая и прикрывая голову руками: ему досталось сразу и без предупреждения.

В салон заглянули двое мужчин, одетые в пятнистые комбинезоны, с рожами, закрытыми черными масками. В руках они держали короткоствольные автоматы.

— В чем дело? Что тут происходит? — повелительно произнес Азбашев и тут же как-то икнул: его совсем уж невежливо выдернули в левую дверь и уронили на землю.

Я решила не утруждать людей и собралась выскочить самостоятельно — я же не инвалидка какая-то и из машины еще в состоянии выйти сама, — но была остановлена жестом ближайшего из нападавших.

— Иванова? — отрывисто спросил у меня он.

Я кивнула и почему-то немного прищурилась. Мне на секунду показалось, что мне собираются врезать между глаз. Этого не случилось, и я не знала, радоваться или огорчаться: все-таки я ошиблась.

— Прошу вас, — так же отрывисто сказал обратившийся ко мне камуфляжник и сделал жест рукой.

Это было все-таки лучше, чем то, как его товарищи поступили с Азбашевым, и я это оценила сразу же.

Я вышла из машины и увидела два микроавтобуса «Фольксваген», выезжающих из-за поворота.

— Карета подана, — обрадовал меня все тот же камуфляжник, видимо, являющийся командиром в группе, захватившей автомобиль Азбашева, и я, не забыв забрать свою сумку, направилась к ближайшему «Фольксвагену», не имея никакого представления о том, кто же это пришел мне на помощь. И на помощь ли?

«Фольксваген», обозванный каретой, внутри оказался просторным и чистым.

Я села на крайнее сиденье первого ряда, позади меня устроились двое из нападавших, не снимая с лиц масок.

Азбашева втолкнули вежливо, но резко, и он, почти не теряя своей солидной напыщенности, присел на сиденье слева от меня.

Машины рванули вперед.

Я оглянулась. «Ауди» осталась стоять на том же месте, где ее поставил Шамиль. Сам Шамиль и охранник Азбашева с растерянным видом стояли около «Ауди» и смотрели нам вслед.

Милицейской машины и псевдопостового там уже не было.

Мавр сделал свое дело…

— Татьяна Александровна, — обратился ко мне все тот же замаскированный командир, — вы, пожалуйста, не волнуйтесь, с вами хочет переговорить один человек. После окончания беседы вас отвезут, куда вы скажете. Если не секрет, до того как вас похитил этот нехороший человек, куда вы направлялись?

— В городской морг, — честно ответила я, но получилось, что я глупо пошутила. По крайней мере, в глазах моего собеседника мелькнуло что-то вроде сожаления.

— Смешно, — одобрительно кивнул он мне, — если вы будете настаивать, вас могут отвезти и туда. Но сначала — разговор.

— Послушайте… мгм… молодой человек, — сильно смягчая свои барские интонации, произнес Азбашев, — вы кого, собственно, представляете?

Командир не обратил на него никакого внимания, хотя вопрос был интересным и я сама бы не отказалась услышать ответ на него.

Азбашев откашлялся.

— Простите, вы знаете, кто я такой? — осторожно спросил он.

— Если я тебе скажу, ты обидишься, — угрожающе ответил командир, и Азбашев, дернувшись от негодования, заткнулся и повернулся лицом к окну.

Я спокойно сидела и продолжала смотреть в окно в сторону, противоположную от Азбашева, хотя чувствовала себя почти так же неуверенно, как и он.

Почему почти — да потому, что если Рафаэлю Константиновичу откровенно нахамили, то ко мне обратились со всем уважением.

Подумав об этом, я едва не рассмеялась, представив, что людоеды на каких-то там островах перед тем, как кинуть облюбованную на обед жертву в котел, тоже наверняка заранее не расстраивают ее. Чтобы мясо не портить.

Я закурила и, наблюдая за темной дорогой, давно уведшей наши два микроавтобуса за город, едва не задремала.

Пока я боролась с усталостью, машины свернули на проселочную дорогу и запрыгали по ней, вытрясая из меня все расслабление.

— Не может быть… — вдруг негромко, но отчетливо пробормотал Азбашев и даже привстал со своего сиденья.

Я недовольно покосилась на него: надо же, джентльмен находится явно не в своей тарелке, но и тут собирается быть в центре внимания.

Наш автомобиль свернул еще несколько раз и, сбросив скорость до черепашьей, медленно вкатился в широко распахнутые кованые ворота, за которыми виднелся двухэтажный новый дом с высоким шпилем, увенчанным флюгером.

— Я все понял! — воскликнул Азбашев и, повернувшись к командиру, ткнул в него пальцем. — Я все понял! — Рафаэль Константинович уже раскрыл рот, чтобы объявить свое открытие, очень любопытное и мне самой, но командир, резко повернувшись к нему, быстро и тихо спросил:

— В рожу, что ли, хочешь, позорничек?

Азбашев проглотил свои несказанные слова, его лицо приняло какое-то по-детски обиженное выражение, и он медленно повернулся к своему окну и молчал до тех пор, пока микроавтобус не остановился.

— Прошу на выход, Татьяна Александровна, — пригласил меня командир и, выйдя сам первым, подал мне руку.

Азбашев выскочил за мною следом, но, помня предложение, касающееся его личика, громко не высказывался и только приговаривал вполголоса:

— Ну сейчас… ну сейчас… вот козел какой…

Во дворе перед домом стояло около десяти вооруженных людей — в основном все приехали вместе с нами.

Дверь дома была раскрыта, и яркий свет из нее широким треугольником ложился на вымощенную коричневой кафельной плиткой дорогу.

Повинуясь жестам сопровождающих, я прошла в дом, сзади трусцой шлепал Азбашев, не перестававший что-то бормотать себе под нос.

Глава 8

Пройдя через небольшую прихожую, отделанную итальянским мрамором, я попала в огромный зал с камином.

В центре зала стоял блестящий круглый дубовый стол с тремя придвинутыми к нему стульями.

По всему периметру зала выстроился ряд колонн, поддерживающих потолок.

Колонны располагались на расстоянии два — два с половиной метра от стен, и между ними у стен стояли кожаные кресла.

Высокие — почти от самого пола до потолка — окна довершали картину этого зала, созданного по образцам эпохи классицизма.

Посередине зала около стола стоял, глубоко засунув руки в карманы брюк, незнакомый мне мужчина приблизительно тридцати пяти — сорока лет, высокий, с весьма редкой шевелюрой и круглым обвислым животом.

Он курил сигару и посматривал на меня не очень добрым взглядом.

Я кивнула ему и, не зная, как еще подчеркнуть свою независимость, осмотрелась.

— Вы Иванова? — спросил меня хозяин дома и махнул рукой. — Подождите, девушка, сначала я хочу поглядеть в глаза этому козлу.

— Сам ты козел! — проорал у меня за спиной Азбашев.

Он подскочил к хозяину и замахал руками от избытка чувств.

— Так вот ты что творишь! — крикнул Азбашев. — Ты нанял эту бабу, чтобы подкинуть мне подлянку…

— Заткнись, я все про тебя знаю! — рявкнул хозяин и сделал знак охране, уже бросившейся к перевозбужденному Рафаэлю Константиновичу.

Охранники во главе с командиром группы захвата, доставившей нас сюда, резко затормозили и так же автоматически, как они бросились вперед, развернулись и удалились.

Вся эта сцена заняла несколько секунд.

— Это ты все придумал, сволочь, мало я тебе добра в жизни сделал? Я же тебя из такого дерьма вытащил, а ты… а ты…

— Заткнись, татарин! — рявкнул хозяин дома, переходя от эмоциональных всплесков к конструктивным объяснениям. — Заткнись и слушай сюда! — Он выплюнул сигару и в раздражении наступил на нее подошвой лакированного штиблета, оставив черный след на блестящем паркете. — Ты придумал всю эту петрушку только с одной целью: сожрать меня и выкинуть из бизнеса! Ты нанял эту… — Хозяин ткнул пальцем в меня, уже успевшую уютно устроиться в кресле.

Увидев этот жест, я даже привстала.

— Иванова! — агрессивно сказала я, собираясь тут же высказать и свое отношение к происходящему, но хозяин меня прервал, пренебрежительно махнув рукой:

— А, плевать, короче, бабу, и она…

— Леша, молчи и слушай меня! — перебил его Азбашев громовым рыком. Теперь я поняла, кого вижу перед собой, вспомнив, что имя Алексея Павловича Гуселкина мне называли и Азбашев, и Володька. — Я слышать не хочу твои версии! Это не я, а ты пытался провести всю эту хреновую операцию! Это не я, а ты поставил микрофоны под койкой у моей телки, это ты напустил на нее свою свору! Ты записал мои разговоры!

— Что за чушь?! — заорал Гуселкин. — Да мне случайно все это досталось, но когда я услышал, как ты говоришь обо мне, то я все понял. Ты, татарин, давно уже решил меня сбросить, и это за все годы нашей дружбы!

Гуселкин дернул шеей и, сбавив голос, проговорил:

— Я слышал, как ты говорил своей Катьке, что хочешь, чтобы меня убили!

— Еще бы, конечно! — Азбашев впервые за все время разговора проявил какую-то неуверенность и, решив, что больше нет смысла сотрясать воздух, тоже перешел на более тихий разговор.

Я в это время нащупала в сумке замшевый мешочек с косточками и развязала его.

— Что вы там делаете? — насторожился Гуселкин и шагнул ко мне.

— Пытаюсь понять, в какой я дурдом попала, — ласково улыбаясь, сказала я, — вы не объясните мне, для чего я здесь нахожусь?

— Вы свидетель, Татьяна Александровна, — кинулся ко мне Азбашев, — скажите нам всем: я вас нанимал?

— Нет, — ответила я, — я сегодня вас впервые в жизни увидела. И вы мне не понравились.

— Ты слышал, засранец? — Азбашев повернулся к Гуселкину, почему-то не обратив внимания на окончание моей реплики. — А ведь это она нашла микрофоны, и у нее дома мой человек сегодня забрал записи! Что все это означает? Это означает, что ты ее нанял, она поставила микрофоны, записала все мои разговоры, а потом повесила лапшу Катьке на уши, якобы только что она сама обнаружила все эти микрофоны! Твои хитрости шиты белыми нитками! Ты это сделал, чтобы проверить меня! Да кто ты такой, чтобы делать такие вещи?!

— Да знаю я все, что было, а было все не так! — махнул на него рукой Гуселкин. — Твой человек оказался и моим, иначе и не объяснишь. Я заслал к тебе варяга, и, позвонив тебе из квартиры этой Ивановой, он сразу же позвонил и мне. Анжелка забашляла кучу бабок за эти записи, боясь за семью, она думала, что ты со своей любовницей про нее говоришь какие-то глупости, а оказалось, что про нее и ни слова, а все про меня да как лучше меня выгнать из бизнеса! Но деньги заплачены не зря, и я уже вчера все слышал! Я не знаю, кто нанял эту Иванову, хотя считаю, что это сделал ты и нарочно состряпал всю эту провокацию. Эта детективщица собрала на тебя достаточно материала, чтобы я понял про тебя все, что мне нужно. Ты меня решил сбросить, но ни хрена у тебя не получится, понял, да? Ты вез эту Иванову, чтобы ее спрятать, а потом всем доказать, что ее нанял я, а я тебе говорю, козел, что я ее впервые вижу сегодня! И век бы ее не видеть! Я нарочно приказал тебя привезти ко мне, чтобы…

Я, внимательно выслушав весь бред, которым обменивались два дружка-компаньона, решила, что мне пора перестать быть статистом в чужой пьесе и нужно вмешаться.

Я встала с кресла.

— Господа! — проникновенно произнесла я. — Как я вижу, в моем присутствии здесь нет никакой необходимости.

Два красных лица повернулись в мою сторону, два рта уже раскрылись, чтобы рявкнуть какую-то очередную мужскую глупость, но тут крики и выстрелы, раздавшиеся со двора, прервали милую беседу.

При первых же звуках стрельбы я предусмотрительно отшатнулась от окна, рядом с которым так неудачно встала.

Когда кто-то где-то и непонятно зачем начинает стрелять, самое умное, что можно сделать, это не отсвечивать.

Я снова упала в кресло, в котором пребывала раньше, и утонула в его сиденье, сползая даже ниже, чем требовалось для сохранения собственного шарма.

Если уж кому-то должно не повезти, то надо постараться, чтобы это была не ты.

— Это что еще такое? — тихо спросил Гуселкин и быстрым шагом направился к двери, вынимая из кармана пистолет.

Азбашев с посеревшим лицом остался стоять на месте.

Не успел Гуселкин дойти до двери, как она распахнулась, и вбежавший охранник, едва не сбив его с ног, крикнул хриплым от волнения голосом:

— Азбашевские ребята, шеф!

Гуселкин оглянулся на Азбашева, и тут все вокруг меня содрогнулось, мгновенно перед глазами поплыл туман, и я, перемахнув через подлокотник кресла, очутилась уже почти под ним.

Расстояние от пола до днища кресла было маловато, а то бы я на самом деле залезла под кресло.

Грохот мощного взрыва, раздавшегося прямо в зале, где я находилась, накрыл все остальные звуки.

Мне показалось, что я оглохла, тучи пыли осыпали мою бедную, но предусмотрительную головку.

После прогремевшего взрыва я поняла, что пауза продлится недолго и всеобщее обалдение тоже, выскочила из-за кресла, подхватила свою сумку и бросилась к выходу.

Промчавшись между двух симметрично сидевших на полу с открытыми ртами и зажатыми ладонями ушами охранников, я выскочила во двор и, сразу же свернув не к воротам, а в противоположную от них сторону, петляя между деревьями, добралась до кованого металлического забора, перемахнула через него и приземлилась по ту сторону.

На этом мое преодоление полосы препятствий и закончилось.

Я подвернула ногу и поняла, что бегать мне больше не хочется.

Вытянув травмированную конечность, я раскрыла сумку и выудила из нее сотовый телефон, данный мне для общения с шантажистом.

Очень резонно подумав, что если со мною во время взрыва не произошло ничего из ряда вон, то почему должна пострадать какая-то железка, я развернула сотовый и, нажав кнопку, прислушалась.

Прибор работал.

Сев поудобнее на холодную землю, я набрала домашний номер телефона Володьки Степанова.

— Алло, слушаю вас! — бодро ответил он после второго гудка.

— Это Иванова, — обрадовала я его, — ты живой или как?

— Работаю по второму варианту! — таким же бодрым голосом ответил мне Володька, что означало наличие рядом с ним жены и не очень приятную обстановку в доме, характеристика которой была зашифрована в моем вопросе «или как».

— А я почти жива, — грустно призналась я Володьке, — представляешь, Володь: сижу на голой земле со сломанной ногой под забором дачи некоего Гуселкина где-то на Волконской трассе. А здесь и перестрелка была, и взрыв страшенный… чуть дом не рухнул, я еле-еле успела выскочить. И я сейчас совсем одна, и даже «макаров» отняли… Ты случайно не футбол по ящику смотришь? Я тебя не отвлекаю? И какой там счет?

— Танька! — взревел Володька диким голосом. — Ты не шутишь?! Кто стрелял? Где?!

— Я так поняла, что охрана Азбашева поругалась с гуселкинскими в доме Гуселкина на Волконском тракте. Да ты не волнуйся, Володь, они почти уже поубивали друг друга… а я вот пока жива почему-то.

— Держись, Танька, держись, я еду! — рявкнул Володька, и я отключилась от разговора и бросила сотовый в сумку.

Прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны дома, я поняла, что взрыв, похоже, примирил обе враждующие группировки, если от них осталось хоть какое-то приличное количество бойцов.

Я закурила и стала ждать обещанного скорого Володькиного визита.

Чтобы не сильно скучать, я вынула из сумки свой замшевый мешочек и спросила у косточек прогноза на ближайший час или два.

Ну, на этот раз они постарались.

Они не стали предсказывать мне обычные свои гадости, а высказались коротко и ясно:

21+2+25.

«Пора любовных увлечений».

Я довольно улыбнулась и, тихонько поблагодарив их, ссыпала обратно в мешочек.

Незаметно протекли пятнадцать минут, прерываемые редкими вскриками и стонами со стороны дома, и вдруг в одну секунду все изменилось.

Послышались резкие команды, где-то раздался испуганный возглас «менты, атас!», и вслед за этим два одиночных выстрела.

Я поняла, что подоспела обещанная Володькой помощь.

Закурив новую сигарету, я предалась приятным мечтам о том, как добрый молодец с майорскими погонами примчится ко мне на лихом «уазике» и вынесет на своих сильных руках подраненную красавицу из грязных кустов.

Грубая проза жизни прервала все мои сказочные мечты.

Топот по ту сторону забора никак не походил на легкую поступь влюбленного опера, а хамский голос, прозвучавший почти у меня над ухом, вообще был не из той оперы.

— Руки вверх! — рявкнул мне из-за забора молодой парень в камуфляже с автоматом в руках.

Я лениво покосилась на него.

— А больше вы ничего не хотите, мужчина? — спросила я нарочито спокойным голосом, и парень, собравшийся что-то выкрикнуть еще такое же грозное, словно захлебнулся своим собственным рыком.

— Вы что там делаете, девушка? — хрипловато, но строго спросил он и подошел ближе.

— Жду майора Степанова, — ответила я, — он должен был с вами приехать по вызову.

— Что там такое, Петруха? — крикнули парню от дома, и он, обернувшись, громко крикнул в ответ:

— Тут баба сидит в кустах! Говорит, что ждет майора Степанова!

В ответ раздался дружный хохот.

Я вмиг обозлилась на весь мир и на Володьку в особенности и вскочила на ноги, хотя до этого момента была уверена, что без посторонней помощи у меня это получится только завтра утром.

Однако жизнь постоянно своей грубой лапой вторгается в самые наши замечательные мечты и безбожно опрощает их.

— Подайте руку, молодой человек, — сказала я невоспитанному омоновцу и, перекинув сумку ему прямо на голову, перелезла через забор и упала в подставленные руки. — Мерси, — пробормотала я сквозь зубы и опустилась на землю.

— Татьяна Александровна! — Володька, проламываясь сквозь кусты, предстал перед моими очами пыльный, взъерошенный и злой как… опер. Короче говоря, совсем непохожий на ожидаемого принца. — Вы в порядке, Татьяна Александровна? — обратился ко мне Володька с дежурным голливудским вопросом.

Я пожала плечами:

— Если не считать ограниченности в движениях, — проговорила я и, сделав шаг вперед, едва не упала.

— Все понял! — моментально отреагировал Володька. — Сейчас принесем носилки!

Я промолчала только из уважения к его дурацкому майорскому званию, чтобы не опозорить его перед подчиненными, но мое лицо выглядело таким многообещающим, что Володька, лицемерно хихикнув, поднял обе руки вверх и быстро прокричал:

— Шутка! Юмор! Вы можете сами идти, Татьяна Александровна?

Не удостоив его ответом, я фыркнула, оперлась на его руку и таким способом добралась до машин ОМОНа, стоящих во дворе дома Гуселкина.

Володька исчез в доме, оставив меня наблюдать грустное зрелище выноса останков Азбашева.

Машины «Скорой помощи» запоздало свистнули тормозами уже после того, как Володька, выбрав для перевозки раненого товарища — меня то есть — один из автомобилей, принадлежащих охране Гуселкина, проводил меня к нему и аккуратно посадил на переднее сиденье.

— Кто будет рулить? — спросила я у него, устраиваясь удобнее.

— Угадай с трех раз, — весело ответил Володька, садясь за руль и захлопывая дверку.

Мы выехали на трассу, нам навстречу мчалось еще несколько машин «Скорой помощи».

Володька уступил им дорогу и поехал к городу.

— Азбашева я уже видела, — сказала я ему, — а как Гуселкин?

— Так же, — ответил Володька, — посередине комнаты очень приличная воронка, можно подумать, что авиационная бомба грохнула. Ты сама-то где была в этот момент?

— В кресле сидела, — тихо ответила я, — за колонной.

— Можешь считать, что у тебя сегодня день рождения, — объявил мне новость Володька и свернул на объездную дорогу.

Видя, что трасса впереди пустая, как ей и положено быть в такое время, он вжал педаль газа в пол и помчался на предельной скорости.

Я улыбнулась, вспомнив предсказание костей, и потянулась на сиденье, размышляя о предстоящей терапии. Моя короткая юбка абсолютно непреднамеренно задралась выше, чем ей положено, а я и внимания не обратила на эту мелочь.

Володька, несколько раз покосившись на приоткрывшиеся возможности и, видно, решив, что дружба дружбой, а табачок врозь, решил прокачать информацию.

— Как ты там оказалась? — спросил он то, что давно уже нужно было спросить.

Совершенно непонятно, о чем он думал, поглядывая на мою задранную юбку, но я согласилась поиграть в его игру.

— Меня похитили, Володя, как «кавказскую пленницу», — призналась я и хлопнула себя по лбу, — бли-ин, забыла!

— О чем же это?

Володька слегка сбавил скорость и посмотрел на меня с беспокойством. Было заметно, что он уже готов прикусить себе язык за излишнее служебное рвение, ведь если из-за моей плохонькой памяти нам придется возвращаться обратно, то Володька имеет шанс лишиться законного приза спасителя: ему же всегда не хватает времени. Таковы уж условия жизни угнетенных женатиков.

— Мне сегодня вечером нужно было в морг, но теперь я в этом уже сомневаюсь, — сказала я, и Володька, поморщившись, согласился.

— Я вообще-то тоже в этом сомневаюсь, — улыбнулся он, поглядывая на меня.

— Ты не понял меня, опер, — отмахнулась я от его игривого настроения, — я не собираюсь шутить, пока, по крайней мере, — пояснила я. — Меня вызвали из дома телефонным звонком, очень ловко разыграв свои роли. Мне сказали, что, возможно, моя клиентка поступила к ним уже как их клиентка.

— Ловко, — кивнул Володька, — и ты купилась?

— Нет, конечно, — с негодованием отвергла я подозрения в своей неразумности, — я просто поехала посмотреть, кто так глупо шутит, ну и в результате произошла вся эта веселенькая история.

Я вынула из сумки сотовый.

— Возьми, опер, позвони и узнай. Тебе, наверное, скажут.

— Спасибо, у меня есть свой.

Володька выудил из кармана кителя телефон и задумался.

— Очень рада за тебя, — улыбнулась я, — но с этим телефоном тебе предстоит поработать. Бери, сейчас все объясню, и кроме того, позвони все-таки в морг, нужно убедиться, что это была лишь тактическая хитрость, а не грустная правда.

Володька ухмыльнулся, но, ничего не ответив, натыкал на трубке номер и отдал команду дежурному по РОВД.

— Сейчас проверят, — сказал он мне. — Так кто же тебя похитил, кавказская пленница? — спросил Володька, сворачивая на дорогу, уже напрямую ведущую к моему дому.

— Азбашев Рафаэль Константинович, а труп, якобы обнаруженный и нуждающийся в моем опознании, принадлежит любовнице Азбашева, Кате Фроловой.

— Надеюсь, не ты ее убила?

— Черный юмор, — ответила я, — кстати, у охраны Азбашева остался мой пистолет, его изъяли еще до того, как я попала в тот дом. Ты бы проследил его движения, а то навесят на него неизвестно что, так ведь потом не докажешь, что его просто отняли невоспитанные хулиганы.

Володька нахмурился и покачал головой.

— Вот-вот, — поддержала я его, — если из моего пистолета стреляли после того, как я его лишилась, каковы мои шансы отмазаться?

— Хреновые шансы, — признался Володька после молчания, — в таких ситуациях очень долго никто не говорит правды и все спихивают друг на друга: кто стрелял, зачем стрелял и прочие радости.

Я почесала затылок и, морщась, переставила вывихнутую ногу удобнее вперед.

Юбку я поправлять не стала. А зачем?

Мы добрались до моего дома сравнительно быстро, и Володька помог мне добрести до лифта.

— Ну что ж, юноша, — гордо спросила я, — вы так и бросите беззащитную девушку умирать в подъезде, не дав ей даже возможности принять душ и выпить кофе? Я одна вряд ли буду способна сама себя обслужить…

Володька уже открыл рот, чтобы что-то сказать неумное и не к месту, но промолчал, махнул рукой и поехал со мною в лифте ко мне в квартиру.

По пути я наконец-то начала ему подробно рассказывать все, что со мною произошло.

— Подожди-ка, — сказал он, останавливаясь перед моей дверью и забирая у меня ключи.

— Маловероятно, что кто-то меня ждет внутри, — заметила я, подчиняясь Володькиным требованиям.

Есть ситуации, когда нужно уступить мужскому насилию, чтобы потом насильнику некуда было деваться.

— Сам понимаю, — тихо пробормотал Володька, — но береженого бог бережет…

— А небереженого конвой стережет, — закончила я, — надеюсь, что это не про тебя, дорогой.

Володька вздрогнул от слова «дорогой», косо посмотрел на меня и, вынув пистолет, резко распахнул дверь и влетел в мою квартиру.

Я зашла вслед за ним и включила свет.

Володька, уже прорвавшись в комнату, что-то успел там опрокинуть и несколькими секундами позже появился передо мной, потирая ушибленное колено.

— Никого, — доложил он, словно в этом кто-то сомневался.

— Проверь в кухне… — начала я.

— Уже. Тоже все нормально.

— Я имею в виду, не сперли ли кофе. Если на месте — ты знаешь, что с ним делать. Вопросы есть? — спросила я у него, закончив рассказ и скрываясь в ванной.

— Пока еще не придумал, — ответил Володька, ставя в кухне чайник.

Я плескалась в ванне и размышляла о замечательном предсказании моих гадальных костей: «Пора любовных увлечений»! Как звучит-то?

Когда я вышла из ванной в халате, в чалме и в прекрасном расположении духа, Володька о чем-то уже говорил по телефону. Кивнув на две чашки кофе, он продолжил разговор:

— Пистолет «макаров» с этим номером был изъят у него?.. Ладно… И что он показал?.. Та-ак… Та-ак… Спасибо, до свидания, я все понял.

Отключив телефон, Володька улыбнулся мне:

— Нашелся твой «ствол», и из него не стреляли. Охранник Азбашева объяснил, при каких обстоятельствах пистолет оказался у него. На тебя ничего компрометирующего нет. Кстати! — Володька удивленно взглянул на мои ноги.

— В чем дело, опер? — поморщилась я.

— Мне показалось, что ты пришла из ванной совсем не хромая, ты уже вылечилась, Тань? — с глупейшим выражением на лице произнес Володька, очевидно, считая, что он выглядит очень хитрым.

— Я приехала на роликовых коньках, а ты и не заметил, — тут же нашлась я, сама точно не помня, хромала я или нет. Чушь какая-то, словно мне не о чем больше думать.

Я выпила бурду, которую приготовил мне Володька, и тут только заметила, что давно пора ложиться спать.

Не размышляя долго, я и объявила об этом Володьке.

Он улыбнулся мне, подошел, поцеловал два раза и проводил меня до дивана.

Я опиралась на его руку изо всех сил, чтобы он точно знал, как я страдаю.

— Тебе уже звонили из морга? — спросила я Володьку, укладываясь на спину.

— Пока нет, но мы же оба понимаем, что, скорее всего, это была ловушка, чтобы выманить тебя из дома и забрать записи. Кстати, ты их где хранила?

— А нигде, — отмахнулась я от надоевшей мне уже оперативной разработки, — я их оставила на кухонном столе вместе с плеером. Все и украли. Вопрос: что я скажу Кате?

— Другой вопрос, — подхватил Володька, — после смерти Азбашева будет ли ее интересовать судьба записей, могущих ухудшить его мнение о ней?

— Маловероятно, — согласилась я.

У Володьки зазвонил сотовый, и он, вынув его, прослушал все, что сказали, поблагодарил своего собеседника и отключил связь.

— Как и предполагали: в морге ни о чем понятия не имеют. Поступлений, похожих на твою клиентку, сегодня не было. Что из этого следует?

— А ты как думаешь? — спросила я. — Мне вообще-то казалось, что ты пойдешь в ванную. Или нет?

Глава 9

Я проснулась и, не открывая глаз, поняла, что у меня настроение — замечательное, самочувствие — прекрасное, да и вообще в моей жизни все идет отлично.

Все так же не раскрывая глаз, я протянула руку влево и, после прощупывания дивана не обнаружив там Володьки, протянула руку вправо.

Правая рука свесилась на пол, и я сообразила, что на диване я лежу одна, что было странно, потому что засыпали мы вдвоем с неким опером — уж это я помнила точно.

Прислушавшись, я с удивлением услышала тишину вокруг себя — шумы за окном не в счет, это чужая территория.

Поняв, что моего Володьки и не слышится, и не ощущается, я раскрыла глаза и осмотрелась по сторонам.

Обнаружив на полу прямо на моих тапочках записку, я подняла и прочитала ее.

Это был эпистолярный шедевр, выраженный языком дружеского милицейского протокола:

«Танька! Будить не стал вследствие лимита времени, собрался срочно и быстро, даже не позавтракал. Насчет новостей — как только, так сразу, тогда и договоримся о прочем. Пока, цел. и т. д. и т. п. Вл. Ст.»

Я села на диване, еще раз перечитала оставленное мне беглым любовником послание, прекрасно поняв, что если выражаться по-человечески, так это будет просто поэзия из любовной классики, звучащая уже примерно так:

«Любимая! Солнышко мое незакатное! Не решаясь тревожить твой легкий сон, я аки птичка Сирин-Филин-Гамаюн упорхнул из теплого гнездышка и…»

Дальше у меня не сочинилось, и я, уронив записку на пол, наступила на нее и побрела в кухню, по пути захватив и мешочек со своими гадальными костями.

Зевнув, я налила воду в электрический чайник, щелкнула кнопкой и высыпала кости на кухонный стол. Они рассудительно разложились успокаивающей комбинацией:

23+31+10.

«Магические кости советуют Вам не ожидать большего».

— Как будто без вас этого не знала, — проворчала я и собралась уже в ванную, но тут зазвонил мой телефон.

Подумав, что это уже наступило обещанное «как только, так сразу», я захватила трубку и вместе с нею отправилась в ванную.

Не знаю, как у других, а у меня разговоры с мужчиной в ванне повышают жизненный тонус.

Прослушав еще три звонка и за это время успев скинуть халат, я открыла воду и наконец-то ответила:

— Да, слушаю вас внимательно!

— Таня! Это Катя, привет! — раздался отнюдь не Володькин голос.

— Привет, не ожидала! — с максимальной любезностью ответила я.

— Ты уже в курсе событий? Кошмар какой, правда? — спросила Катя, и я даже почти зрительно представила, как она закатывает глаза.

— Ну еще бы, я-то в курсе, потому что попала в самый эпицентр событий, — скучновато ответила я.

— Ты это про что говоришь, не поняла! — воскликнула Катя, и я, поморщившись, объяснила с нотками нетерпения в голосе:

— Да про смерть Азбашева, про что же еще!

— А-а-а, вот ты о чем, — равнодушно протянула Катя, — ну да, ну да. Все там будем, верно ведь? А меня тут вот из квартиры выгоняют, представляешь? И кто бы ты думала?

— Ну и? Хозяйка? — удивилась я человеческой оперативности.

— А ни фига подобного! Анжела, вот кто! — выкрикнула Катя и осуждающе добавила: — Совсем нет совести у людей, как будто она подождать не может недельку!

— А вы с ней знакомы? Вот не знала! — Меня заинтересовало, что Анжелика Азбашева была не только в курсе амурных делишек покойного мужа, но, как получается, знала и все подробности. Это была интересная новость, и она меня поразила. Это была ниточка, и за нее следовало осторожно потянуть. В свое время, конечно, сейчас же неплохо было бы умыться.

— Вот сегодня мы с ней и познакомились, — продолжила свой рассказ Катя, — и мне это знакомство не понравилось совсем. Представляешь, какая наглость? Рафик уже успел заплатить хозяйке за месяц вперед, а она привалила тут и распоряжается, как у себя дома! Рафик вообще-то для меня эту хату снял, и целый месяц я еще имею законное право тут жить. Правильно я говорю? Подтверди мне как юрист!

Я дипломатично промолчала.

— Але! Таня, ты куда это пропала? Ты меня слышишь?

— Конечно, слышу, Катя. Анжела тебя выгоняет, — ответила я, быстро соображая, как бы ей удобнее сказать, что кассет у меня нет. Хоть и не нужны они ей, наверное, уже, а все-таки мне дали задание, и я обещала его выполнить. Но — не получилось.

— Катя, тут насчет кассет… — начала я, но Катя меня сразу же перебила:

— Ты обменяла их, да?

— Конечно же, — ответила я, — а как могло быть иначе? Ты дала мне поручение, и я как раз сейчас собираюсь тебе в нем отчитаться.

— Жаль, что уже обменяла, — вздохнула Катя, — а я подумала, что, может быть, у тебя не получилось с этим делом и тогда деньги уже отдавать необязательно… Рафик ревновать не станет, — пошутила Катя и приглушенно хихикнула.

Я промолчала, проникаясь сказанными словами. Ну девчонка, ну молодец: все у нее легко и через хихоньки!

А я вот так не могу.

— Да, Тань! — вспомнила вдруг Катя. — У меня тут, кроме Анжелки, были еще какие-то менты, я забыла точно, кто и откуда, но, в общем, они расспрашивали меня о всех делах, так я им про тебя рассказала. Не обидишься?

— Ну и правильно сделала, — одобрила я, — они же меня вчера и нашли после взрыва.

— Так ты без обид? — уточнила Катя.

— Конечно, не беспокойся, — заверила я, — я, кстати, хотела спросить у тебя, раз ты про Анжелу заговорила, так она раньше знала про тебя и Рафика или…

— А понятия не имею! — беззаботно отозвалась Катя. — Звонит мне сегодня в дверь какая-то лохматая калоша и говорит, что она безутешная вдова, и просит меня уехать как можно быстрее, потому что я ее нервирую, и что-то там про вечную память говорит. Мне показалось, что она с придурью немножко, так и Рафик говорил. Ну как я могу ее нервировать, если я ее и не знала совсем, а? Ну дура, что еще скажешь! Ну, в общем, пока, Тань, если денег нет, придется их где-нибудь добывать. У тебя, кстати, нет на примете никакого папика с толстеньким кошельком, а?

Я взглянула на свое отражение в зеркале и кивнула ему, спрашивая его совета. Отражение мне отрицательно качнуло головой в ответ.

— Увы, нет, — сказала я, — но как появится, так я тебе сообщу.

— Сообщишь ты, как же, — весело повторила Катя, — врешь, поди, небось для себя прибережешь. Ну ладно, пока! А кассеты можешь себе оставить, там, между прочим, есть что послушать, ты ведь тоже безмужняя, как и я!

В телефоне раздались короткие гудки, и я в раздумье посмотрела на него. Ну ничего себе! Оказывается, по мнению некоторых моих знакомых, я еще могу приберегать каких-то папиков себе про запас и слушать сексуальные записи!

— Как тебе это нравится?! — спросила я сама у себя в зеркало и, состроив кислое выражение лица, ответила: — Чушь какая-то.

Я наконец-то приняла долгожданный душ и, наскоро выпив чашку кофе, побыстрее выскочила из дома, опасаясь, чтобы какой-нибудь подобный звонок не выбил меня из колеи на весь день.

Фраза Кати, что я такая же, как и она, «безмужняя», была сильной и требовала сравнимых с ней по силе раздражителей, чтобы вернуться в норму.

Я направлялась к Валентине, сестре Олега.

У меня возникла мысль, что разговор с ней может дать мне некую нить, потому что прошедшие за вчерашний день события как-то увязывались с убийством Олега. Я не могла до конца себе объяснить этого, но связь чувствовалась.

Бестолковые разговоры Азбашева и Гуселкина перед взрывом крутились вокруг записей, сделанных в квартире у Кати.

Как оказалось, неизвестный шантажист записал не только и не столько сексуальные развлечения Кати и Олега, но и какие-то разговоры Азбашева, в которых он нелицеприятно отзывался о своем компаньоне Гуселкине.

Кате эти разговоры были ни к чему, но их нахождение в общем наборе и затем якобы случайное попадание этих записей к Гуселкину спровоцировало конфликт, закончившийся плачевно для обоих компаньонов.

Кто-то, зная достаточно хорошо характеры обоих, рассчитал все верно, почти математически, и — результат налицо.

Пока ясно, что Катя оказалась в проигрыше, ведь она лишилась покровителя.

А кто же выиграл?

Ответ на этот вопрос мог продвинуть меня к главной цели моего расследования: к причине убийства Олега Курейкина.

Я быстро выехала со двора своего дома и направилась в сторону магазина Валентины.

Когда я выруливала на трассу, робко чирикнул мой сотовый. Я развернула трубку и ответила.

Это звонил Володька Степанов.

— Привет, Татьяна, — нежно произнес он, — ты уже проснулась?

— Пока еще не поняла, — скупо ответила я, обгоняя какого-то нахала, решившего подрезать мне дорогу перед самым бампером.

— Ты сейчас дома? — спросил Володька, очевидно, уловивший что-то необычное в моих интонациях.

— Нет, еду в машине, — призналась я, когда-то раз и навсегда решившая не обманывать своих мужчин по мелочам, — ты звонишь мне по делу или просто решил пожелать мне доброго утра?

— И то и другое, — сказал Володька, — есть данные экспертизы. Пока, правда, только предварительные, но кое о чем уже можно говорить вполне определенно.

— Так говори же! — пожелала я, в который уже раз удивляясь склонности наших братьев меньших к болтливости. Я про мужчин. — Ну что там еще?

— В доме Гуселкина было взорвано устройство, ориентировочный эквивалент которого — четыреста граммов тротила. Мне кажется, что ты родилась в рубашке. Тебя спасла колонна, за которой ты сидела.

— Я это поняла еще вчера, — досадливо произнесла я, — ты лучше расскажи про тип взрывателя. Часовой механизм или дистанционка?

— Скорее всего, дистанционное управление, — осторожно сказал Володька, — взрыватель был радиоуправляемый. Официальное заключение пока не сделано, но, похоже, оно будет именно таким. Ты, кстати, куда едешь-то?

Я откровенно рассмеялась на такой прямой вопрос.

— У каждого своя работа, опер, — весело ответила я, — если что-то получится, я тебе сообщу. Как только, так сразу.

— Ну ладно, пока, будут новости — приноси!

Я отключилась и, свернув с трассы, въехала на боковую дорожку.

Где-то здесь должен находиться нужный мне магазин.

Он нашелся почти сразу.

Магазин — если судить по вывеске, булочная — Валентины, сестры Олега и моей клиентки, располагался на улице Лермонтова около набережной, в закутке, образованном пятью зданиями, поставленными замкнутым кольцом. И обслуживала эта булочная, как было понятно по месторасположению, близлежащие дома.

Я поставила «девятку» напротив входа в магазин, находящийся в цокольном этаже второго дома, и, заперев ее, направилась к двери.

В тот момент, как я подходила к двери, она открылась, звякнул колокольчик, подвешенный к дверному косяку, и из магазина вышел парень, одетый в темный джинсовый костюм и с грязноватой бинтовой повязкой на голове.

Я нахмурилась, стараясь вспомнить, где же я видела этого кадра, но парень сам и помог мне вспомнить.

Посмотрев на меня, он, приоткрыв рот и вытаращив глазки, отшатнулся к стене дома и затравленно огляделся, соображая, в какую сторону ему удобнее будет драпать.

Тут я и вспомнила, что этот подраненный боец был одним из тех хулиганов, что напали на Катю на улице Сергиевской. Именно его я так удачно вбила в кирпичную стену в подворотне.

Быстро шагнув вплотную к парню, я, глядя прямо ему в глаза, тихо произнесла:

— Привет, красавчик. Ты, как я вижу, уже описался от воспоминаний?

Парень приоткрыл рот и постарался проскользнуть вдоль стены дома, но я руками загородила ему пути отхода.

— Ну, ты что же молчишь? Или не умеешь с девушками разговаривать? Только нападаешь на них по темным углам?

Парень покраснел, потом побледнел и наконец что-то пробормотал, совершенно неразличимое.

Снова звякнул дверной колокольчик.

Я даже не оглянулась, мне компании хватало.

— Что здесь происходит? — послышался сзади женский голос, и я, узнав голос Валентины, отошла от парня на шаг.

— О, здравствуй, Татьяна, — поприветствовала меня Валентина и, обратившись к парню, продолжила прежним своим командным тоном: — Ну, ты что здесь стоишь? Ты уже давно должен быть на хлебокомбинате. Все мозги, что ли, тебе отбили, придурок?

Парень кивнул, соглашаясь с очевидной истиной, бочком-бочком отошел в сторону и, повернувшись, быстро зашагал к дороге.

— Ты ко мне, что ли, Татьяна? Пойдем в кабинет, — сказала Валентина и, толкнув дверь магазина, по-хозяйски вошла первой, я — за ней.

Магазин внутри был обычным и ничем особенно не выделяющимся, если только теснотой и спертым воздухом. Валентина как рачительная хозяйка, очевидно, экономила на кондиционерах.

Мы прошли через отделы, протиснувшись между ящиками с пустыми бутылками, и, миновав узкий коридорчик, попали в маленький кабинетик, служащий еще и складом. В углу кабинетика стоял стол, почти прижатый к стене. За ним — один стул и перед ним другой.

— Присаживайся, не обессудь, обстановка рабочая, — сказала Валентина, с сопением усаживаясь за стол.

Я присела на стул для посетителей и, вынув из сумки пачку сигарет, вопросительно взглянула на Валентину.

— Кури, конечно, Татьяна, — сказала она, — сама этим с удовольствием занимаюсь. Когда-то мне наврали по телеящику, что если я начну курить, то похудею, но, кроме привычки курить, я не приобрела больше ничего. Все врут, даже в телике, вот так.

Мы закурили, и я вкратце рассказала Валентине о происшедших событиях.

— Однако! — воскликнула она. — Ишь, что происходит! Ну, в общем, мои подозрения оправдываются! Как я говорила, так все и получается!

— Я не поняла, — возразила я, — ведь твои подозрения, Валентина, были или против Азбашева, или против Кати. Азбашева уже нет, Катя оказалась здесь, надо признаться, страдающей стороной…

— Страдающей стороной, — фыркнув, повторила за мной Валентина, — ее бог наказал, прошмандовку этакую. Это она виновата. Хмыря ее грохнули из-за простых разборок, как я поняла. Это не имеет отношения к нашему делу, просто так карты для него легли.

В это время в дверь один раз стукнули, и, сразу ее отворив, вошел еще один молодой человек в синем халате грузчика.

— Валентина Петровна, — громко сказал он, — колбасу привезли, и куда же ее таскать, если…

Парень взглянул на меня и осекся.

Я и этого кадра сразу узнала: это был тот самый боевой хлопец, лихо размахивающий ножом и быстро бегающий после этого.

— Привет, — поздоровалась я с ним и повернулась к Валентине. — Как я вижу, Валентина, не надеясь на детективов, ты и сама решила принять меры. Да вот только ребята не оправдали ожиданий.

Валентина недоуменно вытаращилась на меня, потом перевела взгляд на своего грузчика.

— Чего? — спросила она у меня.

Грузчик в это время молча строил ей рожи, старательно намекая на некие обстоятельства, но Валентина его не понимала.

— Ты что гримасничаешь, как дурак?! — крикнула она на него. — Не знаешь, что ли, сам, куда колбасу тащить? Первый день работаешь?! Уйди с глаз моих, не мешай разговаривать!

Грузчик выскочил, хлопнув дверью, и Валя, отпыхтев, бросила на меня исподлобья взгляд и, помолчав, негромко проговорила:

— Ну да, это я попросила ребят поговорить по душам с Катькой… А это ты, что ли, была там?

Я кивнула.

Валентина побарабанила пальцами по столу и уже более угрожающим тоном произнесла:

— Та-ак, вот что, значит, получается…

— Я не поняла.

— Зато я поняла все и сразу. Вот почему ты неохотно говоришь о ее виновности. Ты уже давно с ней обо всем договорилась и работаешь у нее телохранителем! Поэтому ты и ввязалась в эту историю с шантажом!

Валентина откинулась назад в кресле и с нехорошим прищуром посмотрела на меня.

Я покачала головой.

— Такое впечатление может создаться, признаю, но оно ложное. Во-первых, потому, что наша встреча с Катей была случайной, и именно тогда я и познакомилась с ней, еще не зная, кто она такая. Я просто видела, что девушку обижают три жлоба. Что я могла сделать? Только то, что сделала, — помогла ей по мере возможностей. Потом, когда мы с тобой договорились, я нанесла ей визит, чтобы получить интересующую меня информацию, она и предложила мне сходить по ее делу. Я согласилась только потому, что это было связано с Олегом. Факт остается фактом: существует некий неизвестный нам человек, который на самом деле занимался шантажом. Я продолжаю искать в этом направлении. Однако, если ты хочешь, мы можем и свернуть наши договоренности. Ты клиент, тебе и решать. Я не могу работать без доверия.

Теперь уже я откинулась на спинку стула и с независимым видом задымила сигаретой.

Не скрою, меня возмутили подозрения Валентины, хотя, надо признаться, какие-то основания для этого вполне могли быть. Но только с первого взгляда.

Валентина нахмурилась, помолчала и нехотя произнесла, что разрывать наши договоренности у нее нет пока оснований.

— Коней на переправе… это… не меняют, — проворчала она, — к тому же тебя мне рекомендовали на самом деле солидные люди. Они бы не стали мне фуфло на уши вешать. Не те кадры.

— В таком случае, — с нажимом произнесла я, — у меня есть к тебе несколько вопросов об Олеге. Я пытаюсь найти нить, за которую можно будет потянуть.

— Что тебя интересует? — спросила Валентина и, сунув руку куда-то под стол, выудила оттуда ополовиненную пластиковую бутыль «Буратино» и предложила мне.

Я отказалась, тогда Валентина, открутив пробку, отпила из горлышка большой глоток и, вытерев рот тыльной стороной ладони, поставила бутыль рядом с собою.

— Так что, говоришь, тебя интересует? — спросила она еще раз.

— Помимо работы в «Доме корейской электроники», какие еще у Олега были интересы? — спросила я.

Валентина пожала плечами.

— Ну, как у всех молодых парней, какие же еще. В кафешках посидеть, на танцах подергаться… Я все его уговаривала работать со мною. Так нет, он насочинял себе каких-то наполеоновских планов, говорил, что и так скоро станет богатым и без сложностей. Вот и стал.

Я заинтересованно подалась вперед:

— Каким же образом он собирался разбогатеть?

— Понятия не имею, — ответила Валентина, — он не говорил, а я не спрашивала, считала все это блажью. И знаешь, кстати, что я тебе скажу, я только сейчас сообразила.

— Ну-ну? — заинтересовалась я.

— Катька-шалава сама придумала всю эту историю с шантажом! Помяни мое слово! И за веревочку дергал какой-нибудь очередной ее любовничек. Это я точно тебе говорю, ты проверь, проверь.

— Я проверю. А на какие суммы рассчитывал Олег, когда говорил тебе про возможность разбогатеть?

— Олег-то? — Валентина наморщила лоб и почесала кончик носа. — Он не называл точных сумм, это бы я запомнила, сама постоянно с цифрами дело имею. Нет, он говорил, что скоро у него будет много денег и этот магазин ему не нужен.

Валентина тоскующим взглядом обвела свой кабинетик и, причмокнув губами, произнесла:

— Да будто он мне самой очень нужен. С радостью променяла бы все на…

Она не досказала свою мысль, махнула рукой и, взяв бутылку «Буратино», принялась пить, закрыв глаза.

Глава 10

Я садилась в машину с настроением не очень веселым.

С одной стороны, конечно же, было хорошо, что сама собой разрешилась одна из маленьких задачек этого дела: хулиганы, напавшие на Катю, были грузчиками из магазина Валентины и действовали по ее приказу, но с другой стороны, вперед я не продвинулась ни на миллиметр.

Одна фраза, вскользь брошенная Олегом, не объясняла ничего.

Я почувствовала, что мне нужен Володька Степанов с полным набором информации из РОВД.

Пока я ехала к себе в холодную одинокую девичью квартирку, я набрала номер Володькиного рабочего телефона и пригласила его к себе на обед.

— А что будет? — живо полюбопытствовал он. — Опять яичница с бутербродами? Кажется, у меня очень срочные дела на пару часов…

— Кофе я тебе гарантирую, а остальное — что придумаешь, — так же мило ответила я и пресекла возможное Володькино нытье в корне, бросив трубку.

Не спеша приехав домой, я поставила турку с кофе на плиту и засекла время. Если Володька успеет подъехать в течение пяти минут, то все нормально, если же он задержится на работе, как обычно, то я буду точно знать, как он ко мне относится.

Звонок во входную дверь, прозвучавший через час, застал меня за сложным и важным делом.

Я в это время прикуривала сигарету и разглядывала очередной расклад своих гадальных косточек.

Они на этот раз меня озадачили по-настоящему. Судите сами:

29+3+16!

«Не расточайте лучшие силы на низменные удовольствия».

Я недоуменно покачала головой: что это еще за пошлые намеки?

Одернув халатик, под которым исключительно для собственного удовольствия мною был надет комплект белья — черного цвета, Володьке, кстати, почему-то очень нравится, — я поплыла к входной двери.

Наученная горьким опытом с посещением меня незваными гостями, я заглянула в «глазок» двери и увидела стоящего на лестничной площадке Володьку, но не одного.

Рядом с ним стояла Анжелика Азбашева.

Я моментально поняла туманный смысл предсказания и так же моментально примирилась с неизбежностью.

Когда я отперла дверь и Володька увидел мое лицо, он сразу же спросил меня про здоровье.

— Вашими молитвами, товарищ майор, — достойно ответила я и пропустила гостей в квартиру.

— Здравствуйте! — поздоровалась со мною Анжелика. — А мы же с вами уже встречались. — Она повернулась к Володьке, поглядев на него с невысказанным вопросом.

— Было дело, как-то раз я вводил Татьяну Александровну в курс оперативной разработки, — солидно произнес Володька непонятно что и, нагнувшись, завозился со своими штиблетами, наверное, чтобы не напарываться на мой взгляд.

— А-а-а, — понимающе протянула Анжелика, словно поняла хоть одно слово из его тирады, и с интересом посмотрела на меня.

— Идемте пить кофе, гости дорогие, — предложила я и пошла на кухню, — так как разговор, вероятно, будет о деле, устроимся в кухне, здесь удобнее. Вы не против? — спросила я у Анжелики.

— Ни в коем случае, — ответила та и заторопилась, — вы уж извините, Татьяна Александровна, мне так неудобно, что мы пришли без предварительного звонка, но я очень просила Риту, а она попросила Володю, а Володя сказал, что все будет нормально…

Появившийся в дверях кухни Володька, все так же пряча глаза, угрюмо пояснил:

— Рита — это, значит, моя жена, они с Анжеликой Азбашевой подруги, ну, в общем, и…

— Я поняла, что наш разговор будет касаться безвременной смерти Рафаэля Константиновича, — постно произнесла я, проникаясь важностью момента — ну еще бы: безутешная вдова пришла к свидетелю последних минут жизни обожаемого ею супруга, — и выдавила из себя с соответствующей миной: — Анжелика, примите мои соболезнования, пожалуйста. Я вам искренне сочувствую.

— Я тоже себе сочувствую, — хмуро ответила Анжелика, усаживаясь на мой кухонный табурет, — с Рафаэлем у нас были одни проблемы, без него начались другие…

— Нам нужна ваша квалифицированная помощь, Татьяна Александровна, — произнес Володька и привычным жестом достал из шкафчика чашки для кофе и сахарницу. Для официального визита это было смело.

Я перехватила удивленный взгляд Анжелики, брошенный сначала на Володьку, а потом на меня, грешную, и подумала, что пусть сам опер прокалывается и сам после этого выкручивается, я помогать ему не буду в обоих случаях.

— Так о чем же у нас с вами пойдет речь? — спросила я Анжелику, разумеется, отметив про себя, что вдова выглядит вовсе не безутешной, а как бы раздосадованной. Вроде и так в жизни все плохо, а тут еще и муж помер, будь он неладен…

— Сперва давай я тебе расскажу новости, — вылез Володька и, закурив, начал: — Двое охранников Азбашева признались, что по приказу шефа они отслеживали контакты Валентины Курейкиной, сестры того парня, которого мы с тобой нашли на пляже…

Володька пронзил меня проницательным взглядом, кашлянул и продолжил:

— После того, как они обнаружили, что Валентина ведет переговоры с некой Ивановой, они нанесли Ивановой визит, и та отказалась от работы, предложенной ей Курейкиной.

— А больше я ни от чего не отказалась? — спросила я, и Володька, рассмеявшись, продолжил:

— Я задал им такой же вопрос и предложил напрячь память, сказав, что поведение Ивановой нас очень интересует. После некоторой паузы ребятки сознались, что ты вела себя агрессивно и немножко побила их… — Володька заржал в полный голос, и даже Анжелика улыбнулась.

— Действительно, получается, что немножко, — проворчала я.

— Эту информацию от следствия ты скрыла, Татьяна Александровна. — Володька встал и засыпал в турку свежую порцию кофе.

— Разговора не было, — ответила я, — к тому же рассказывать было не о чем и некогда. В тот же день и случилась вся эта история со взрывом. Кстати, есть новости по взрыву? Кто нажал на кнопку и где эта кнопка находилась?

Анжелика все так же молча взглянула на Володьку, Володька честно замотал головой и закатил глазки:

— Ничего нельзя сказать определенно. Пока новых данных нет.

— Мы совсем забыли о гостье, — я обратилась к Анжелике, — как вам кофе?

— Ничего, спасибо.

— Откуда у вас появились записи разговоров Рафаэля Константиновича, сделанные в квартире у его любовницы Фроловой? — ненавязчиво спросила я, с удовольствием заметив, как напрягся Володька.

Анжелика, приоткрыв рот, с удивлением взглянула на меня.

— Записи? — повторила она.

— Ну да, магнитофонные, — добродушно улыбаясь, уточнила я, — вы потом их передали своему брату, Алексею Гуселкину.

Анжелика помолчала, потом осторожно взглянула на Володьку.

— Я не на службе, — быстро объяснил он, — у меня обеденный перерыв, и можете разговаривать, о чем хотите. Я все равно ничего не понимаю и ничего не слышу.

Анжелика нахмурилась и пробормотала:

— Я вообще-то собиралась поговорить совсем о другом… Но, если вы знаете такие подробности…

— Знаю, — подтвердила я, — и этот вопрос меня очень интересует, потому что перед тем, как погибнуть, оба ваши родственника весьма активно обсуждали проблему записей. Эти записи им обоим здорово попортили крови, и мы знаем, чем все закончилось…

— Так, — Анжелика привстала и осмотрелась, — где моя сумка? Я хочу курить. Я сейчас…

Быстрой походкой она вышла из кухни в коридор, и я мигнула Володьке, некстати застывшему, как монумент, и он, вскочив с табурета, бросился вслед за Анжеликой.

— У меня есть сигареты! — громко объявил он, нагоняя ее. — Анжела, если ты хочешь…

— Володя! — громким шепотом Анжела обратилась к Володьке, взяв его пальцами за пуговицу рубашки, и попросила: — Оставь нас вдвоем с Татьяной. Все-таки здесь придется обсуждать чисто семейные дела… ну, в общем, ты понимаешь, если с Татьяной я буду разговаривать, как с доктором, то твое присутствие…

— Напрягает, что ли? — спросил Володька. — А мы с тобою друзья…

Что ему ответила Анжелика, я не расслышала. Скорее всего, она просто кивнула, потому что Володька хмыкнул и, протопав обратно в кухню, объявил мне, что ему уже, к сожалению, нужно уходить.

— Звоните, товарищ майор, если будет какая необходимость, — равнодушным тоном попросила я, не выходя из кухни, и Володька, пометавшись в коридоре, пробурчал что-то себе под нос и ушел.

Дверью, однако, не хлопнул, хотя этого ему очень и хотелось, как я заметила.

Анжелика вернулась в кухню с пачкой сигарет «Пьер Карден» в руках и села за стол напротив меня.

Я в это время раскатывала по столу свои гадальные косточки.

Поведение Анжелики заставило меня приготовиться к неожиданностям, а лучшую подсказку в этом направлении всегда дают кубики.

Итак, они остановились на следующем раскладе:

30+15+4.

«Ждите скорого обмана. Верьте не тому, что Вам говорят, а тому, что видите».

Быстренько обмозговав предсказание, я внимательно посмотрела на Анжелику, дымящую сигаретой и нервно стряхивающую пепел мимо пепельницы.

Неправильно истолковав мой взгляд, Анжелика нахмурилась и постаралась объяснить свое поведение:

— Вы знаете, Татьяна, Володька слишком хороший мой знакомый, чтобы я могла при нем рассказывать о вещах, о которых вам, как я думаю, рассказать будет необходимо.

— Я слушаю вас, Анжелика. — Я допила свой кофе и решила пока больше не заваривать новую порцию.

Перенасыщение организма кофеином склоняет меня к агрессивности, а для этого я пока причин не видела.

— Вы хотели рассказать мне о том, как к вам попали записи, — напомнила я Анжелике, видя, что та о чем-то задумалась и даже перестала курить.

— Да-да, — ответила Анжелика, — меня отвлекли ваши кубики. Как я понимаю, это какое-то гадание, да? Экстрасенсорика?

— Вроде того, — согласилась я.

— По поводу записей, — наконец-то решилась разговориться Анжелика, — тут произошла следующая история. Одним словом, у меня был любовник, — Анжелика бросила на меня быстрый взгляд, словно проверяя, не может ли слово «любовник» ранить мою нежную психику. Как оказалось, не может. — Его звали Олегом, — продолжила Анжелика. — Он куда-то пропал, я думала, что он решил меня бросить, но оказалось, что его убили.

— Я в курсе этих событий, — кивнула я.

— А сегодня я познакомилась и с любовницей своего покойного мужа, — Анжела шмыгнула носом и, вспомнив о сигарете, сунула ее в рот, — это некая Катя Фролова.

— И это я знаю, — сказала я, — вы пришли к ней в квартиру и потребовали, чтобы она выехала в кратчайший срок. Анжелика, начните все рассказывать по порядку, иначе конструктивного разговора у нас не получится.

— Хорошо, буду по порядку. — Анжелика решилась и стала рассказывать: — Я давно уже подозревала, что мой муж изменяет мне. Он особенно и не скрывал. Примерно неделю назад или даже чуть больше я случайно в кафе познакомилась с одним парнем. Он сам подсел ко мне за столик и был очень настойчивым…

Анжелика немного смутилась и даже слегка покраснела.

— Ну так вот, — продолжила она, — мы провели чудесный вечер, потом еще один. Мой благоверный был якобы в командировке в Москве, я уже потом поняла, что и в этот раз он меня обманывал. Ну а на третий день Олег мне и признается — вот ведь в ком режиссер умер, честное слово, — Анжелика тихо засмеялась, — мы были в ванне у одной моей знакомой. Вы знаете, Татьяна, джакузи?

— Разумеется, — несколько брюзгливо ответила я, в который уже раз за свою жизнь удивляясь претенциозной ограниченности миллионерш, уверенных, что, кроме них, драгоценных, никто не имеет понятия о таких вещах, как джакузи, ночные клубы и сапфиры на шее.

— Ну так вот, — со вздохом продолжила Анжелика, — Олег мне и рассказал про свою девушку, о том, как он предлагал ей выйти за него замуж и как она постоянно посмеивалась над ним и откладывала свой ответ. Я его пожалела, хотя что-то мне и кольнуло вот сюда, — Анжелика указала на бюст, — ну а потом Олег и выдал, что эта девушка, Катя, давно уже любовница моего мужа.

— И вы спокойно продолжили наслаждаться гидромассажем? — едва не зевнула я.

— Ну уж нет! — воскликнула Анжелика. — Я оттолкнула его обеими руками, и он даже головой ударился прямо о пульт джакузи! Вы знаете, что-то помутилось в мозгах, наверное. Я вообще-то Овен, если мне попадает шлея под хвост, мне самой страшно становится… Но потом я успокоилась. Успокоиться-то успокоилась, но что-то в душе у меня осталось нехорошее. Осадок какой-то, что ли. Мне стало казаться, что Олег познакомился со мною нарочно, чтобы таким методом наказать Рафаэля…

— А что потом? — спросила я, уже заинтересовавшись рассказом.

— Несколько дней назад… не помню точно когда, мы с Саламой, сестрой моего мужа, пошли развеяться в «Рондо». А, ну да! В тот же вечер мы и познакомились с вами, Татьяна, вы были там с Володей, помните?

Помнила ли я?! Да еще как! Однако я ограничилась только коротким кивком: вовсе не собираюсь выставлять свои чувства напоказ, как некоторые здесь присутствующие.

— Так вот, накануне этого визита раздается телефонный звонок у меня в квартире, и непонятный голос — то ли мужской, то ли женский — говорит мне, что может предоставить мне аудиозаписи встреч моего мужа и его любовницы. По телефону же мне и прогнали несколько записей. Ну, что я могла подумать?

— Вы подумали, что этот замечательный мальчик Олег не только отомстил Азбашеву, соблазнив его жену, но и собирается еще на этом и деньги заработать, — жестоко предположила я.

— Ну, в общем, да, правильно вы говорите, именно так я и подумала, — нахмурясь, сухо произнесла она.

Я промолчала, закуривая новую сигарету.

— Я хотела сначала раскричаться, — продолжила Анжелика, — даже поугрожать, но разговор прервался приходом Саламы, и я получила время подумать. Там же, в клубе «Рондо», я сообразила, что в принципе ничего не теряю, а даже приобретаю. С одной стороны, любопытно, конечно же, с другой — за смешные деньги — какие-то пять тысяч долларов — получить документальное свидетельство измены мужа, и вы понимаете, Таня, хотя нет, вы понять этого не можете, Володя сказал мне, что вы не замужем, одним словом, с мужиками ничего не поделаешь, как они бегали на сторону, так и будут этим заниматься, но так приятно бросить им в морду доказательства их скотской измены, чтобы с них вся эта дурацкая спесь слетела…

— Одним словом… — поторопила я Анжелику.

— Одним словом, когда после возвращения из клуба мне снова позвонил шантажист, я согласилась на все условия. Я пошла к какому-то страшному зданию на Фрунзенской площади и…

— И вы встали около старого пожарного щитка, сверху на леске спустилась скрепка… — ровным тоном продолжила я, и Анжела, уже не сдерживаясь и забывая всю свою наигранную помпезность, открыла рот и замерла.

— Ну, вы даете, — выдохнула она наконец, — вот это профессионализм. Володька мне говорил про вас сильные вещи, но я даже не подозревала, насколько все это правда. Вы что же, все знаете, что происходит в городе?

— Не все, конечно, но почти, — скромно ответила я, — так что же было дальше?

— Дальше? — переспросила Анжела и вынула из своей пачки новую сигарету. — Дальше я примчалась домой и прослушала все, что мне дали за мои деньги. Там на самом деле были разговоры Рафаэля с этой… этой девушкой. Помимо обычного мужского трепа для дешевых телок, — Анжелика, демонстрируя презрение, выпятила верхнюю губу, отчего ее лицо приняло очень смешное выражение, но я сдержалась и даже не хмыкнула, — Рафаэль еще и говорил довольно-таки неприятные вещи про моего брата Алексея Гуселкина. Я испугалась. Татьяна, я на самом деле испугалась. Одно дело, когда мужик ходит налево, и другое дело, когда говорит ужасные вещи про моего брата, его компаньона и старого товарища. Я подумала, что если случится разрыв с Алексеем, то Рафаэль может решиться развестись и со мной. Я запаниковала и помчалась к Алеше… Знала бы, чем все это кончится, никогда бы не делала таких глупостей.

Я помолчала, переваривая полученную информацию.

— Я все поняла, — сказала я, — но разрешите задать вам один вопрос.

— Конечно, — ответила Анжелика и решилась пошутить: — Наконец-то есть что-то, о чем вы не осведомлены, Татьяна. Так что же вы хотели узнать?

— Какова цель вашего сегодняшнего визита ко мне? — спросила я, потому что понять этого не смогла до сих пор, как ни старалась.

— А я вам этого еще не сказала? — удивилась Анжелика. — Так он же сегодня утром опять позвонил.

— Кто позвонил? — осторожно спросила я, начиная подозревать, что у моей гостьи, мягко говоря, съехала крыша от переживаний. Надо признать, в последние дни на нее обрушилось много чего трагического. Есть от чего переволноваться.

— Как — кто позвонил? — переспросила Анжелика. — Шантажист, конечно же. Я еще не совсем сошла с ума. Я в курсе, что Олежку убили, мне Володя рассказал. Я действительно раньше думала, что меня шантажирует Олег, но теперь это не получается… физически.

— Да уж, скорее всего, так оно и есть, — согласилась я и все-таки встала и поставила еще кофе. — И что же вам было предложено на этот раз? — спросила я, стоя около плиты. — Опять какие-то записи?

— Не знаю, — равнодушно ответила Анжелика, и я даже вздрогнула от такого инфантильного ответа.

— Что значит — не знаю? — я повернулась к ней.

— Ну, я не знаю, в какой форме будет мне предложен этот материал, но, как мне сказал этот мерзавец, он имеет доказательства моей связи с Олегом, и этих доказательств достаточно, чтобы милиция возбудила против меня дело.

— Уже любопытно, — задумчиво сказала я, садясь на свое место, — уже очень любопытно, Анжелика. А скажите мне, пожалуйста, где вы находились в то время, когда застрелили Олега?

— Дома я была, где же еще! — резко ответила Анжелика. — А пистолет у меня есть, если вы это хотите знать. Мне его муж подарил. Но я из него давно уже не стреляла.

— И какой же у вас пистолет?

— А я знаю? — Анжелика раздраженно пожала плечами. — Маленький такой, красивый, и рукоятка у него из слоновой кости, с узорчиками. Пять пулек в барабанчике. Нажимаешь на кнопочку, и барабанчик откидывается в сторону. Налево… или направо. Не помню. А это важно?

— Пока не знаю, — ответила я, — пока я только поняла, что у вас револьвер, а не пистолет. Итак, вы хотите, чтобы я вместо вас пошла на встречу с шантажистом и передала ему деньги? — спросила я, разумеется, вспомнив свой предыдущий визит к гаражам.

— С какой это стати? — удивилась Анжелика. — Нет-нет, я все сделаю сама, а вас я только хотела попросить сопровождать меня. Знаете, как в фильмах показывают: кто-то идет на встречу, а детектив незаметно следит и в случае чего готов вмешаться с пистолетом.

— Вы имеете в виду незаметную охрану?

— Ну да, а я разве не так сказала?

— И когда же у вас встреча с этим… продавцом?

Анжелика подняла руку, посмотрела на часы.

— Ой, уже через два часа. У вас есть машина?

— Ехать так далеко?

— Да нет, — Анжелика вскочила и направилась в коридор.

— Встреча в «Детском мире», но у меня машины пока нет, а я боюсь опоздать. Вы не заедете ко мне домой через часик?

Глава 11

После ухода Анжелики я вспомнила, что еще ни разу не обругала Володьку Степанова, без предупреждения подкинувшего мне этот сюрпризец, и как только я принялась вслух перечислять все его физические и умственные недостатки, зазвонил мой телефон.

— Ну и? — непозволительно злобно крикнула я в трубку, понимая, что не права, но ничего не могла поделать со своим подпорченным настроением.

— Таня, — послышался жалобный голос Володьки, и оказалось, что мой выплеск злобы пришелся как раз в цель.

— Что вам угодно, юноша? — равнодушно спросила я. — Вы вспомнили, что не допили кофе?

— Нет-нет, Таня, ты что! Все было замечательно! — попытался подлизаться Володька, но это у него не прошло.

— Замечательно, — хмыкнула я, — как странно, а я и не заметила. Кстати! — вспомнила я про некий должок, все еще остающийся за Володькой. — А ты помнишь, недостойный меня опер, что я тебе передавала сотовый телефончик? И какова его судьба?

— Вернуть, что ли? — спросил Володька. — А он не твой.

— И чей же, если не секрет?

— Он записан на Олега Курейкина, ну того самого парня.

— Поняла, спасибо, я и сама уже думала примерно так. Так что же тебе нужно? Извинений не принимаю, имей в виду!

— Я знаю, — грустно ответил Володька, — а Анжелка уже ушла?

— Давно, уже не успеешь догнать.

— И не собираюсь. Я тебе тут еще одного клиента нашел. Из той же компании. Угадай, кого?

Я помолчала, обдумывая выражение «из той же компании». Из какой это еще?

— Ты хочешь сказать, что детектив внезапно понадобился некой девушке по имени Салама? — предположила я практически беспроигрышно, потому что всех остальных из «этой компании» уже обслуживали мои коллеги в лучшем мире. И мне с ними пока не конкурировать.

— Угадала, — довольно-таки уныло ответил Володька, — я дал ей твои телефон и адрес, она собиралась тебе позвонить. Может быть, сейчас и звонит.

— Может быть. А ты ее не видел, что ли? — спросила я.

— Не-а, она мне на работу звякнула. Ей, собственно, была нужна не обязательно ты, она попросила порекомендовать ей какого-нибудь частного детектива, умеющего проводить слежку. Я сразу и вспомнил о тебе.

— Посмотрела бы я на тебя, если бы ты вспомнил кого-то другого, — проворчала я, — а кого ей вдруг понадобилось выслеживать? — подумала я вслух, и Володька тут же подхватил:

— Вот-вот, и я так же подумал. Правда, я молодец, что сообщил твой телефон? — спросил он, что было неосторожностью с его стороны, и я ею сразу же воспользовалась:

— Ты правильно сделал, что заранее позвонил мне и предупредил, если бы ты и раньше предупреждал, то я не оказывалась бы в дурацком положении, как сегодня по твоей милости. Пока, опер.

Володька попытался еще что-то сказать, но я уже отключилась. Мне действительно были интересны замыслы Саламы. Она осталась последним членом семьи, с которой я еще практически не общалась.

Через минуту тишины позвонила Салама. Я, не зная, на сколько времени растянется разговор с ней, предложила побеседовать в моей машине.

Мы договорились встретиться около ее дома на проспекте Горького.

Я выскочила из квартиры, разумеется, успев переодеться — Саламе уж, надеюсь, мой комплект белья был не нужен, как, впрочем, и Володьке. Я ему это еще припомню, и неоднократно.

Сев в «девятку» и честно предупредив ее, что сегодня придется поспешить, я ударила по газам.

Моя машинка все поняла почти сразу и, решив не провоцировать меня, помчалась, куда я ее повела, так лихо и четко, что даже ни одна железяка не звякнула.

Несмотря на то, что Саламу я видела только один раз, я ее сразу же узнала.

Она стояла в одиночестве на перекрестке Московской и Горького и беспокойно посматривала по сторонам.

Затормозив рядом с нею, я приоткрыла дверку и пригласила ее в машину.

Удивленно посмотрев на меня и на мою «девятку», Салама закачала головой:

— Нет, нет, спасибо, за мной сейчас должны подъехать. Спасибо.

Заподозрив в ее поведении проявление фирменного Володькиного стиля никогда никого ни о чем не предупреждать, я с кислой миной произнесла идиотскую фразу:

— Частного детектива заказывали, Салама?

Салама, вздрогнув, взглянула на меня уже по-другому.

— А вы… а вас… Володя прислал?

— Он самый, — подтвердила я и еще раз повторила свое приглашение.

Салама, поправив пустой рукав плаща, неуклюже села, хлопнула дверкой, и я, тут же отъехав от этого неположенного для остановок места, завернула за угол и пристроила свою «девятку» рядом с платной стоянкой.

Повернувшись к Саламе, я молча достала из сумки пачку сигарет.

— А вы работаете частным детективом? — продолжала сомневаться Салама.

Я кивнула.

— И фамилия моя Иванова, — чтобы пресечь ненужное вступление, добавила я.

Салама вдруг хмыкнула, потом захихикала негромко, но ехидно.

— Как там Володька вас назвал: коллега по работе из района? Все ясно и про коллегу, и про работу. Вот, наверное, ему неудобно было нас с Анжелкой встретить!

Я помолчала, вовсе не собираясь раскрываться перед малознакомыми людьми.

Салама отсмеялась и, несколько раз быстро взглянув мне в глаза, успокоилась.

— Вам нужен был специалист, — напомнила я ей, — я вас устраиваю или как?

Салама враз стала серьезной, и даже следа недавнего веселья не осталось на ее подвижной мордашке.

— Устраиваете, я думаю. Мне, в общем-то, нужен человек, умеющий подглядывать и достаточно настырный. Вы настырная, Татьяна.

Я снова промолчала: хуже нет занятия, чем выслушивать чужой треп, когда сама трепаться не расположена.

Салама кашлянула и наконец догадалась:

— Извините, Татьяна, не могла сдержаться, честное слово. Вспомнила Володьку и его многозначительные фразы про оперативную работу на презентации, или как он там сказал точно, не помню, вот веселье и разобрало до колик. Извините еще раз, и давайте поговорим о моем деле.

— Давайте, — согласилась я, посматривая на часы.

До встречи с Анжелой оставалось еще немного времени.

— Вас Володька предупредил о тех кошмарах, что произошли с моим братом и его компаньоном? — спросила Салама.

Я кивнула.

— Тем лучше. — Она осмотрелась, словно опасалась, что с заднего сиденья вдруг выпрыгнет неизвестный враг, и продолжила: — То, что я хочу вам предложить, на самом деле просто и примитивно. Я опасаюсь за свою жизнь. Мне кажется, что после Рафаэля и Алексея подходит и моя очередь. Меня хотят убить.

— Кто? — задала я естественный вопрос.

Она почесала затылок и, понизив голос, произнесла:

— Анжелика, жена, точнее, вдова Рафаэля Азбашева, моего брата.

— Вы можете это доказать? — напрямик спросила я.

— Вы знаете, Татьяна, — Салама вздохнула и заметно погрустнела, — у меня нет цели, например, посадить ее в тюрьму. Суд да дело — это такая морока, а прямых и точных доказательств у меня нет. Но ведь вы знаете, как бывает: заранее чувствуешь, что вот об этот камень споткнешься, и как бы ни старался уклониться, а в нужный момент отвлечешься и — бац! Готово дело!

Салама еще раз огляделась по сторонам и резко закончила:

— Нет у меня доказательств. Да они мне и не нужны. Я просто хочу, чтобы вы сегодня же увязались хвостом за этой маньячкой и не спускали с нее глаз. Примерно неделю или чуть больше. После похорон и поминок я сразу же уеду из города в Уфу, у нас там есть родственники, и они меня смогут защитить. Но я хочу уехать, вы понимаете? Я просто хочу дожить до самолета, сесть в него и улететь, и на этом все, ваша работа закончится. Я готова заплатить аванс за пять дней, через пять дней вы получите вторую половину денег. Вас устраивает работа?

Я быстро переварила все, что мне сказала Салама.

— Анжелика — дама не бедная, — сказала я, — почему вы думаете, что она сама… как бы это сказать, ну, попытается вас убить? Ведь согласитесь, проще заплатить деньги, а потом по телефону услышать про исполнение задания.

— Конечно, так проще, — ответила Салама, — так проще для нормального человека, а у нее уже давно чердак слетел. Просто мы не выносили этого из семьи, но между нами, Анжелика не в себе, и по-крупному. Она и брату всю жизнь отравила своими подозрениями, подглядываниями, какими-то дурацкими диктофонами и прочим дерьмом.

Салама разволновалась, у нее задрожала рука, и, чтобы немного успокоиться, она сильно сжала кулак и задышала медленнее.

— Что вы сказали про диктофоны? — сразу заинтересовалась я.

— О господи! — воскликнула Салама. — Это одна из эпических песен про Анжелику. Насмотрелась она фильмов по телевизору и купила парочку таких устройств, я не знаю, как они правильно называются, короче, мы вот здесь говорим, а она вон там слушает. Да об этом скучно рассказывать. Она и брату своему все нашептывала про какие-то козни, которые якобы Рафаэль строил. Не хочу, Татьяна, извините, не хочу говорить про эту стерву, сразу настроение падает. Вы выполните эту работу? Володька сказал про ваши расценки, они меня устраивают.

— Договорились, — сказала я, — приступлю сегодня же. Только адрес мне дайте, пожалуйста, где искать вашу Анжелику и как мне держать с вами связь.

— У меня всегда с собою сотовый, — сказала Салама, — а живет эта сука в квартире покойного брата в соседнем с моим доме.

Салама залезла в карман плаща, вынула оттуда и протянула мне визитку. Прочитав ее, я только в этот момент узнала, что, оказывается, Салама была главным бухгалтером «Дома корейской электроники».

— А скажите мне, пожалуйста, — спросила я ее напрямик, — я правильно понимаю, что после Азбашева и Гуселкина вы с Анжеликой остаетесь главными наследницами?

— Вы правильно понимаете, — ответила Салама, — но, кроме денег, есть еще кое-что поважнее. Жизнь, например.

Мы расстались с Саламой здесь же, и она, не оглядываясь, ушла в сторону своего дома.

До встречи с Анжеликой мне оставалось еще двадцать минут, и я, закурив сигарету, решила спросить мнения своего оракула о событиях.

Сунув руку в сумку, я поняла, что забыла свой замшевый мешочек дома. Это было неприятным открытием.

В самом скверном расположении духа я подъехала к условленному месту, и Анжелика, еще издали увидев мою машину, подскочила и, нервно подергав за ручку дверки, не смогла открыть ее и забарабанила в стекло.

— Ну почему вы так долго?! — закричала она, когда я помогла ей.

Упав на сиденье рядом со мною, где еще совсем недавно сидела Салама, Анжелика поправила волосы и, тяжело переводя дыхание, словно она только что убежала от толпы преследователей, поторопила меня:

— Ну, что же вы! Поехали, я хочу, чтобы все это быстрее закончилось!

Я тронула машину с места и поехала к «Детскому миру».

Когда мы подъехали к трехэтажной несуразной громаде магазина, то огромные электронные часы на фасаде здания показывали ровно семнадцать часов.

— Так, вроде приехали, — пробормотала я, разворачиваясь и ставя машину вплотную к мраморным ступеням «Детского мира». Я так поступила вовсе не потому, что я такая наглая, просто другого места поблизости не оказалось. — Какие вы получили указания, Анжелика? Где произойдет ваша встреча и обмен? — спросила я.

— Обмен? — переспросила Анжелика. — Какой обмен?

— Я имею в виду деньги на компромат, — пояснила я, начиная раздражаться.

— Ах, это… где-то в подвале, — ответила Анжелика, — как мне объяснили, нужно пройти в боковой вход и спуститься вниз. Там сидит вахтер, но днем он пропускает всех.

— А потом?

— Потом пройти по коридору прямо, завернуть налево, дойти до конца и ждать около грузового лифта.

— Ну что ж, — я осмотрелась и, не заметив вокруг ничего подозрительного, вздохнула и предложила: — Идемте мимо вахтера вместе, а потом я чуть отстану от вас. А там решим по обстоятельствам, — расписала я диспозицию. Анжелика, крепко сжав под мышкой свою сумочку, кивнула мне, и мы молча вышли из «девятки» и направились к боковой двери «Детского мира».

Сразу за дверью начинался широкий спуск вниз в складские помещения, о которых я раньше и понятия не имела. Перед лестницей на стуле сидел вахтер — старенький дядечка в кепке — и читал «Спид-инфо». На нас он даже не обратил внимания.

Анжела спустилась по серым бетонным ступенькам вниз в широкий и низкий коридор, освещенный лампами дневного света, равномерно развешенными под потолком.

Коридор оказался полным активной жизни. Взад и вперед катились тележки с коробками и свертками, управляемые матерящимися двигателями в одну или две мужские силы. Эти водилы, почему-то все с испитыми лицами, хрипло покрикивали: «Дорогу, твою мать».

Не знаю, как Анжелике, а мне стало неуютно от прохлады, скорее всего, за широченными двойными дверями, выступающими из стен коридора, находились промышленные холодильники.

Я пропустила Анжелику далеко вперед, следя, как она лавирует между встречным транспортом, сама же едва не застряла за какой-то тележкой, некстати вставшей поперек прохода.

Пока я пыталась как-то обойти ее, Анжела, дойдя до поворота, свернула и исчезла из вида.

Тут я перестала изображать из себя светскую даму, оперлась на плечо ближайшего грузчика и, используя его как трамплин, перемахнула через тележку.

— Во, блин, дает! — услышала я сзади восхищенный возглас, но не стала оглядываться.

Всегда приятно про запас иметь парочку незнакомых обожателей, хоть это и грузчики из подвалов. Сознание того, что они где-то существуют, согревает жизнь.

Я быстро добралась до поворота и осторожно заглянула за него. А там был следующий коридор и по длине никак не меньше того, который мы с Анжеликой только что преодолели.

Моей подопечной нигде не было видно, и я бросилась вперед по коридору почти бегом.

В конце этого коридора был еще один неожиданный поворот и не было ни одного лифта. Я даже растерялась и подумала, что кто-то что-то напутал: или я, или Анжела.

Я собралась уже возвращаться на исходную позицию, чтобы оттуда начать поиски пропавшей Анжелики, как услышала голоса.

Сначала я не поняла, откуда они раздаются, но, покрутившись на месте, обнаружила приоткрытую дверь, почти незаметную в темном углу.

Подкравшись к ней, я осторожно заглянула и узнала говоривших. Это были Валентина и Анжелика.

Громкий голос Валентины просто гремел в ушах:

— Да мне все уже понятно, и давно! Я тебя насквозь разглядела еще в тот раз, как впервые увидела твое дебильное личико!

— Вы прекратите, пожалуйста, такие вещи говорить! — возмущалась Анжелика, хоть отступая под напором разъяренной директрисы булочной, но внешне стараясь сохранить некоторое достоинство в поведении.

Однако если Валентина умела одними модуляциями своего голоса удерживать в повиновении грузчиков своего магазина, то справиться с Анжеликой, никогда не знавшей такого обращения, ей было проще простого.

— Ни хрена я не прекращу! — бушевала Валентина, наступая на Анжелику.

Я старалась не пропустить ни одной подробности этой эмоциональной встречи.

Анжелика с Валентиной стояли в полутемной комнатенке, проходной с другими помещениями.

Освещение было слабое, но самое главное я видела и поняла, что скоро мне придется выходить из своего укрытия и спасать Анжелику от разъяренной Валентины.

Валентина схватила трясущуюся от страха и неожиданного напора Анжелику за рукав плаща и дернула ее на себя.

Анжелика, взвизгнув, отпрянула назад и выхватила из сумочки револьвер.

Я, толкнув дверь, рванула вперед.

— Ты еще мне угрожать будешь?! — рявкнула Валентина и надвинулась на Анжелику.

Раздался выстрел.

Валентина остановилась, качнулась, Анжелика толкнула ее револьвером вперед, и Валентина упала навзничь. Анжелика, замерев на мгновенье, посмотрела на свой револьвер, потом на упавшую Валентину и, заорав, бросила оружие на пол и бросилась к двери.

Я не решилась тормозить бежавшую в истерике женщину и, просто подставив ей подножку, отскочила в сторону и побежала к Валентине.

Постаравшись не задеть ногой брошенный Анжеликой револьвер, я наклонилась над Валентиной и приложила руку к ее шее.

Пульса не было. Пуля попала Валентине в левую сторону головы, и Валентина умерла сразу же.

Я встала и огляделась.

В пяти шагах от меня Анжелика, потирая ушибленное колено, сидела на полу и размазывала по лицу макияж.

— Я не зна-аю, — провыла она, — он сам выстрелил!

Эпилог

Мне послышались шаги в коридоре, за противоположной дверью, и в три прыжка я подскочила к этой двери и выглянула.

Здесь творилось то же самое, что и в тех лабиринтах, через которые я уже прошла, направляясь к месту встречи. Такие же грузчики, такие же приоткрытые, закрытые и распахнутые широкие двери складов.

Никто рядом с выходом из нашей комнаты не стоял, и никто не отходил от нее.

Я вернулась, посмотрела на всхлипывающую Анжелику и вынула свой сотовый телефон.

Слава богу, Володька был на месте, у себя в кабинете, что с ним бывает нечасто.

— Срочно приезжай к «Детскому миру», — и я ему в двух словах рассказала о том, что произошло.

— Вот и оставь тебя на пару часов, вечно вляпаешься в историю, — проворчал он.

— А ты женись на мне, и оставлять не придется, — окрысилась я.

Володька закашлялся, потом сдавленным голосом пробормотал, что жену он видит еще реже, чем меня, и что он уже отдал команду и через три минуты они приедут.

Приехал Володька с сопровождающей бригадой не через три минуты, разумеется, а через десять. Тут же за дело взялись самые разные эксперты, а Володька, отведя меня в сторонку, начал скачивать информацию.

— Товарищ майор! — вдруг позвал его один сотрудник следственной группы. — Тут еще один «ствол»!

— Ты была с оружием? — быстро спросил Володька.

— А ты мне его не вернул, опер, — ответила я и, расстегнув сумочку, показала ему все, что там лежит, — был у меня единственный мужчина по фамилии Макаров, который не убегает, и того в РОВД задерживают.

— Вернем на днях, — коротко пообещал Володька.

Мы подошли к позвавшему нас оперативнику и увидели лежащий на полу небольшой пистолет «глок».

— Вот тебе и патрон «парабеллум», — проговорила я, — спорим, что из него же и Олега убили?

— Откуда он взялся? — спросил меня Володька. — Ты же мне говорила, Анжелика достала только вон ту игрушку. — Он кивнул на оружие Анжелики, уже упакованное в полиэтилен и лежащее в раскрытом «дипломате» одного из экспертов.

— Да, я так говорила, — медленно сказала я, — так я тебе больше не нужна?

Володька внимательно посмотрел на меня.

— Ты пока свободна, но не отключай телефон.

— Ага. — Я развернулась и пошла известной мне дорогой через подвал к выходу.

Теперь мне уже хотелось пообщаться с Саламой подробнее.

Постепенно убыстряя ход, я выскочила на улицу и подбежала к своей машине. Насколько можно было быстро на этой заполненной людскими потоками улице, я выехала на трассу и помчалась к дому, где жила Салама.

Очень вовремя подоспевшая ее просьба следить за Анжеликой только теперь объяснила мне ее «хитрый» ход: я стала свидетельницей убийства. Если на пистолете не обнаружат вообще никаких отпечатков пальцев, Анжелике трудно будет доказать, что стреляла не она. Я же точно помнила, что, когда раздался выстрел, рука Анжелики даже не дрогнула. Это означало одно: стреляла не она, а кто-то, успевший уйти вторым коридором. Повторялась эпопея с шантажистом: человек исчезает неизвестно куда в выбранном им месте. Почерк говорил о том, что это был один и тот же человек.

С другой стороны, подобный метод — подставить под убийство Анжелику — был довольно-таки кустарным. Я же видела, что она не стреляла, а если на пистолете нет никаких отпечатков пальцев, то и причастность Анжелики доказать будет трудно. Что-то здесь неизвестный мне мистер икс перемудрил…

Подруливая к дому Саламы, я билась только над одним вопросом: как же ей удалось убедить Валентину назначить эту идиотскую встречу и затеять этот скандал?

Выходя из «девятки» перед подъездом, я уже примерно понимала метод действий Саламы.

Поднявшись до квартиры Саламы, постоянно сверяясь с ее визитной карточкой — раньше я здесь не бывала, а от переживаний все никак не могла сосредоточиться и запомнить сразу номер квартиры, — я остановилась перед нужной мне дверью и уже протянула руку к звонку, как вдруг мне показалось, что дверь не заперта.

Легонько толкнув ее, я поняла, что права.

Отворив дверь, я тихо вошла в квартиру и услышала, как Салама спрашивает из глубины квартиры:

— Это ты, зайка моя? У тебя все нормально?

Я сделала два шага вперед по направлению к двери ближайшей комнаты и заглянула в нее.

Салама в розовом пеньюаре полулежала на кровати и листала «Космополитен».

Увидев меня, она взвизгнула, села ровно и прижала журнал к груди рукой. Ее левое плечо открылось, и я увидела свежую бинтованную повязку, закрывающую короткую культю.

Перехватив мой взгляд, Салама прикрыла плечо журналом.

— Итак, дорогая моя, — сказала я, проходя в комнату и садясь в кресло, — ты мне нужна.

— За-зачем? — заикаясь, тихо спросила Салама, стараясь сильнее вжаться в спинку кровати.

— Пришла пора отвечать за все убийства, вот зачем, — пояснила я, усаживаясь удобнее.

Салама промолчала, глядя на меня расширенными от страха глазами.

— Знаешь, что тебя подвело? — спросила я. — Одна лишь фраза, которую ты, не подумав, ляпнула первой же встречной, а это оказалась я. Не помнишь? Нет?

Салама робко качнула головой и снова уставилась на меня, как на привидение.

— Я тоже не помнила до сегодняшнего дня. Даже нет, неправильно, только подъезжая к твоему дому, я сообразила, что все это означает. Помнишь твои слова про расчет на половую принадлежность? Везде этот принцип так и проступает наружу, стоит лишь вглядеться. Если учесть, конечно, что каждому полу соответствуют свои эмоциональные реакции. Я представляю, что дело происходило так.

Я положила ногу на ногу. Салама мне была не противник, и, пока она не двигалась, я тоже могла не шевелиться. Если у нее даже где-то и был здесь спрятан пистолет, то при ее первом же порыве я добралась бы до него раньше ее. Готова спорить.

— Итак, — с удовольствием продолжила я, — как я понимаю, вы, девушка, стали любовницей Олега или его компаньоном. Парень работал мастером по ремонту у вашего брата и был знаком с электроникой. Предлагая ему отомстить неверной возлюбленной, вы убедили его поставить «жучки». Потом, получив на руки разнообразные записи, вы провели следующую интригу: Анжелике вы продали разговоры ее мужа с Катей, порочащие Гуселкина, прекрасно понимая, что по принципу половой принадлежности Анжелика тотчас же кинется к Алексею. Затем часть записей вы предложили Кате, рассчитывая, что деньги ей придется просить у вашего брата, а он не сможет не заинтересоваться, зачем они ей. В результате мы получаем ответы на большую часть вопросов: именно вы сидели в том здании, откуда я получила записи, люди Рафаэля, проследив за мной, упустили меня, а вы где-то спрятались. Это и понятно: наверняка в том доме вы походили достаточное время, чтобы выбрать себе укромное местечко. Потом, не сумев получить записи сразу, Рафаэль выманил меня из дома фальшивым звонком из морга, и пока я ехала с ним в машине, его человек забрался ко мне в квартиру, нашел кассеты и по телефону дал шефу прослушать самые интересные места.

Я остановилась, взяла с журнального столика бутылку с минералкой и отпила большой глоток, потом вынула из сумки сигарету и закурила.

— На чем я остановилась? — спросила я у Саламы, продолжавшей сидеть, как изваяние, все так же прижимая журнал к груди. — А, ну да. А в это время Гуселкин, начавший вполне обоснованно подозревать своего компаньона в непорядочности, узнав, что я уехала с Азбашевым, послал свою охрану перехватить нас всех. Когда мы приехали к нему домой, вот тут и разыгралась основная сцена вашей интриги. Хорошо изучив обоих мужчин, вы понимали, что их нервный разговор будет происходить, скорее всего, в зале и невдалеке от стола. Он же в центре. А как родственница Гуселкина вы наверняка там бывали и, возможно, с помощью доброго Олега произвели минирование. Пользуясь современными технологиями, это совсем несложно: само все приклеится, стоит только приложить к нужному месту. Ну а потом, спрятавшись где-нибудь за территорией участка, с биноклем, например, подгадали нужный момент и нажали на кнопочку. Я правильно все говорю? Вы не молчите, я же рассказываю про вас. Если я в чем-то ошибаюсь, вы меня поправьте.

Я внимательно посмотрела на Саламу, но она продолжала все так же сидеть, и только легкое подрагивание ее плеч говорило о сильнейшем внутреннем волнении.

— Вроде все, да? Или нет! — Я махнула рукой. — Несчастная Валентина! Тоже пример расчета. Она совершенно не умела думать, зато чувствовала правильно. Это же вы ей как-то намекнули на Анжелику, да? Мне любопытно, кто выбрал место встречи? Похоже, что сама Валентина, она как директор магазина не могла не знать эти склады. Наверное, вы сказали, что нужно место, где можно спокойно поговорить, она и вспомнила про эти идиотские подвалы, правильно? Все время разговора вы находились у другого выхода и, наверное, здорово понервничали, думая, когда же Анжелика распсихуется и достанет револьвер. Кстати, про Анжелику: наверняка это была ваша идея сделать ее любовницей Олега, да?

— Нет, это была моя идея, — послышался справа спокойный голос, и в комнату вошла Катя, одетая в темно-серый спортивный костюм. В руке она держала пистолет. Ствол пистолета смотрел прямо мне в лоб.

Неприятное ощущение, сразу скажу. И никогда оно мне не нравилось.

— Зайка! Она насильно ворвалась, правда, правда! — закричала Салама и, соскочив с кровати, подбежала к Кате.

— Я все слышала, — ответила Катя, не сводя глаз с меня и не опуская пистолета, — но ты все равно, пупсик, виновата, и нужно будет тебя наказать.

Салама счастливо улыбнулась и прижалась к Кате:

— Наказывай. Накажи меня, пожалуйста, зайка.

— Напиши пять раз «простите меня» и выпей стакан водки, — приказала Катя, и Салама жалостливо вздрогнула:

— У меня голова будет болеть, ты же знаешь.

— Это — наказание, — безапелляционно заявила Катя и оттолкнула Саламу от себя.

— Да, да, — пробормотала Салама, отходя к журнальному столику.

Краем глаза я видела, как она достала блокнот и, наклонившись над ним, стала старательно выводить авторучкой то, что ей было приказано.

— Ты почти все правильно поняла, — медленно проговорила Катя, — только ошиблась в главном. Это все была я. Это я захотела сделать Саламу наследницей всего клана, потому что пупсик любит меня. Я правильно говорю?! — прикрикнула Катя, и Салама, тут же повернувшись, послала ей воздушный поцелуй. — Эта идея возникла у меня, когда с помощью Олега я записала разговор Рафаэля с квартирной хозяйкой. Этот хитрый татарин ей говорил, что через месяц он освободит квартиру. Представляешь? Ей сказал, а не мне! Я, видите ли, ему надоела! — Катя презрительно фыркнула. — Знал бы он, самец вонючий, что я думаю о нем! Вот в тот же день я и решила опередить его. Вечером он уехал к своей психопатке, ко мне пришла Салама, и я все придумала. Олег был в курсе только в той мере, в какой это было нужно, а потом пришлось его убрать. Кстати, пистолет я взяла рафаэлевский, и сегодня я им тоже воспользовалась. Пока Анжелка будет дергаться по СИЗО, Салама как главный бухгалтер уже сделала все, что надо… и хорошо, что успела хотя бы на треть…

Катя замолчала и задумчиво посмотрела на меня.

— Потому что твое присутствие тут меняет мои планы, а жаль. Через десять минут будет последний акт пьесы под названием «расчет на половую принадлежность», и мне придется уходить. Жаль, а ведь мне удалось даже с дурой Валькой справиться. Я приехала к ней вчера и поплакалась на судьбу, по-бабьи, — Катя презрительно дернула плечами, — она и поверила, что я отказывала Олегу, потому что боялась за его жизнь. Я так живописала ей Анжелку, что Валька была готова удавить ее своими безразмерными телесами. Фу! Жаль, что придется уезжать, жаль.

— Со мной? — спросила Салама, отходя от стола. — Ты со мной поедешь, зайка? Я написала пять раз, а сейчас принесу стакан и выпью этой гадости. Все, как ты велела.

— Вы, Салама, выпьете эту водку, — проговорила я, — после этого Катя застрелит меня, даст вам подержать ее пистолет и затем поможет вам, Салама, выпрыгнуть в окно. Алкоголь в крови, покаянная записка, написанная, несомненно, вами, дадут хорошее объяснение всем событиям. Верно, Катя?

— Зайка? — спросила Салама. — Зайка, зачем она меня пугает? Успокой меня, пожалуйста.

Катя хищно улыбнулась:

— Ну, ты даешь, Иванова, а ведь мозги-то у тебя работают! Ты не телка, ты наша! Признайся напоследок! Ну!

Я уже открыла рот, чтобы искренне послать ее подальше, но тут Катя вздрогнула и опустила руку с пистолетом.

Позади нее показался Володька Степанов.

— Ты положи игрушку, — тихо сказал он.

Катя помедлила, а потом резко вскинула руку с пистолетом к своей голове.

Послышался выстрел, и Катя упала на пол.

Закричав и заплакав, как ребенок, Салама бросилась к ней, обняла Катю единственной рукой за голову и зарыдала в полный голос.

Володька, осторожно обойдя эту группу, приблизился ко мне.

— Как я правильно сделал, что решил последить с ребятами, куда это ты так резво рванула. Мы все слышали, ну и кино. Ты в порядке?

Я покачала головой, тупо смотря, как в комнату зашли два оперативника из Володькиной команды.

Первый из них наклонился над Катей и пощупал ее пульс. Салама издала звук, похожий на рычание, и оперативник, заматерившись, отдернул руку.

— Совсем крыша поехала у подруги, — пробормотал он, прошел мимо нас с Володькой к столу и взял с него бутылку минералки.

Второй оперативник, прокрутив кассету диктофона, который он держал в руках, поставил на воспроизведение и, прослушав отрывок записи, убедился, что она получилась, и выключил диктофон.

— Воло-одь, — жалобно проговорила я, — а Катя сказала, что я лесбо.

— Я слышал, — отрезал Володька, — она же была психопаткой, это ясно. К тому же мы знаем, что это неправда, — добавил он тихо мне на ухо.

— Это было давно, — вздохнула я, — ты знаешь, после ее слов у меня появилась какая-то неуверенность в самой себе. Я даже не знаю, как быть. Посоветуй.

— Не понял, в чем дело, Иванова? — Володька посмотрел на меня, как самый пошлый опер, а не как мужчина, и я вздохнула еще тяжелей.

— В чем дело, в чем дело, — раздраженно повторила я, вставая с кресла, — поехали отсюда, и побыстрее. Вот в чем дело!

Я вышла из этой квартиры твердой и решительной походкой, внимательно вслушиваясь в тяжелые Володькины шаги за спиной.

— Не отставай, опер, времени мало! — сказала я и нажала кнопку лифта.

Последний шанс

Глава 1

Незабвенный Винни Пух говаривал: «Мед — это очень странный предмет, если он есть, то его сразу нет». То же можно сказать и о деньгах. Они имеют потрясающую способность просачиваться меж пальцев с невероятной быстротой. Еще вчера ты ощущал себя Рокфеллером, а сегодня соображаешь, у кого бы занять на хлеб, а на хлеб ты уже привык мазать икорочку, и это несколько сужает круг спонсоров. Приходится выбирать: или не есть вообще, ожидая благодетеля, или снизить уровень запросов. И то и другое крайне неприятно и обидно. Терпеть не могу отказывать себе в мелких прихотях, но еще меньше люблю отдавать долги, поэтому предпочитаю их не делать. Почему-то сентябрь — самое безденежное время года. Вроде бы пол-лета, вместо того чтобы лежать на пляже, я вкалываю в прямом смысле в поте лица, а к осени, оказывается, финансов мне не хватает даже на кофе. Конечно, летом шире круг соблазнов, но не до такой же степени!

Мне не везло: тарасовская преступность решила сделать передышку, а все потенциальные клиенты отбыли в места, где унылые сентябрьские дни получили незаслуженно романтическое название «бархатный сезон». То есть, выражаясь проще, я — безработная и полный банкрот в одном лице. Явись сейчас предо мной добрый волшебник с благородным предложением по щучьему велению, по моему хотению уничтожить все зло на свете, я бы послала его подальше. Да, я борюсь с людьми, нарушившими закон, но без них я загнусь. Доказательство тому — мое нынешнее бедственное положение. Пока люди гибнут за презренный металл, я процветаю.

Так я размышляла, лежа на диване и разглядывая потолок. За окном собирался дождь, у меня болело горло, жизнь не удалась. Если бы, как большинство нормальных граждан, я работала на нормальной работе, то сидела бы сейчас на оплачиваемом больничном. И мое отсутствие всеми было бы замечено. Меня навещали бы сослуживцы с сумками, полными дачных, «экологически чистых» яблок. Больным нужны витаминчики. Постоянно звонили бы обеспокоенные тяжестью моего состояния коллеги. О моем здоровье справлялось бы начальство, поругиваясь: полно, мол, дел, а она отлынивает.

Мне стало себя очень жалко. Бедная я, несчастная, помрешь, и ни одна собака об этом не узнает. Лишь через неделю найдут обглоданный озверевшими от голода тараканами труп. Никто обо мне не всплакнет, родственники поделят между собой оставшееся после меня имущество, преступники вконец обнаглеют, а друзья вычеркнут номер телефона из записных книжек. Умру в болезни и нищете, как многие великие люди. Я напряглась, вспоминая хотя бы одно громкое имя. На ум пришел только Колумб, и то у меня были веские сомнения на счет обстоятельств его кончины.

Но что поделаешь, не суждено мне трудиться в коллективе; меня, как волка-одиночку, кормят ноги. И тут я вспомнила, что у недавно приобретенных туфель отвалился каблук. Надо будет идти в магазин отстаивать свои потребительские права… Я громко застонала. Очень глупый поступок. Не потому, что кто-нибудь из соседей, услышав стоны, неправильно меня поймет, примет, к примеру, за ненормальную, а из-за дико засаднившего вдруг горла. Я тут же попыталась придумать эпитафию на свою смерть, но потерпела полное фиаско; голова раскалывалась.

Режущий ухо перезвон телефона не обрадовал. Я с ненавистью посмотрела на источник шума. Увы, воспламеняющей силой мой взгляд не обладал, и телефон продолжал действовать на нервы. Почему он и все его собратья обладают пронзительными и визгливыми голосами? На своем веку ни разу не встречала благозвучного телефонного звона.

— Могу я поговорить с Татьяной Александровной Ивановой? — спросила телефонная трубка приятным баритоном.

— Я. — Сглотнув, я поморщилась. Длинные фразы мне не давались.

— У нас есть к вам предложение. Удобно ли вам будет сейчас подъехать по адресу… — Он назвал номер дома на одной из центральных улиц.

— Буду, — просипела я.

Человек — существо неблагодарное. Всего минуту назад я мечтала о какой-нибудь работе. Богам опротивело мое нытье, и вот смилостивившаяся Судьба подкидывает клиента. Я радуюсь? Нет, нет и нет! Я продолжаю изучать потолок и страдать. На улице похолодало (градуса на два), ураганный ветер (верхушки деревьев не колышутся), и вообще, идти мне никуда не хочется, а ехать не на чем — бензин закончился.

Кряхтя, я поднялась со своего четвероногого друга и, стараясь не заглядывать в зеркало, чтобы не расстраиваться, постаралась придать себе человеческий вид. То есть завязала волосы в узел, напялила джинсы, свитер и ветровку, влезла в кроссовки, подхватила сумку. Каждое движение отдавалось в болевшей голове. К моменту полной боевой готовности у меня появилась одышка, колени дрожали, я обливалась потом.

Вздрагивая от каждого дуновения ветерка, я добрела до названного по телефону дома. Я пообщалась с хозяином по домофону на предмет установления личности.

Дверь мне открыл немолодой дядька. В конце оклеенного шелковыми обоями коридора маячил еще один, почти точная копия первого. Так, по-моему, выглядели бы гоголевские Бобчинский и Добчинский, если бы стали городничими, приобрели деньги, власть и положение в обществе. Оба невысокие, полные, с редкими волосиками, одеты по-домашнему — в спортивные штаны и войлочные тапочки. У каждого по шейной золотой цепочке с крестом и по золотой печатке на мизинце.

— Вы Татьяна Александровна? — недоверчиво переспросили они почти хором.

— Я, — в зеркальных потолках отразилось что-то, мало похожее на меня обычную.

— Лев Дмитриевич Сошкин, — представился первый.

— Иван Сергеевич Мальков, — не отставая от него, вторил другой.

— Вы проходите. Присаживайтесь, — засуетились мужички.

— Вот здесь удобнее.

— Чаю хотите?

Я отрицательно помотала головой: глотать было страшно.

— Мы вот по какому поводу. — Дядьки переглянулись и не то чтобы засмущались, а как-то замялись. Я не без труда ободряюще улыбнулась. — Лев Дмитриевич живет на втором этаже, как раз подо мной.

— Супруга уехала с детьми на Канары, а ее бульдожка скучает, лает, глаз сомкнуть не дает, — пожаловался Лев Дмитриевич.

— А у меня с детства бессонница, — вторил ему Иван Сергеевич.

— Вчера день был солнечный, теплый.

— У нас внизу летнее кафе еще не закрыли.

— Но сейчас народу в нем мало. Холодно все-таки.

— А летом все ночи напролет какие-то, простите, мерзавцы в нем гуляли.

— Дым коромыслом стоял.

— Спать невозможно.

Они продолжали возмущаться, а я горестно недоумевала: зачем они меня позвали? Для чего я рассталась с диваном? Дяденькам, похоже, скучно, погода плохая, жены разъехались, телефон доверия надоел. Почему в таком случае не помучить жалобами частного детектива, пользуясь моей временной безгласностью. Правильно, я лучше бульдога, все понимаю, молчу, не лаю и пока не кусаюсь.

И вдруг:

— Ночью я слышал выстрел.

— А я говорю, это открывали шампанское.

— За этим мы вас и пригласили, — мужички выжидающе уставились на меня. Задумавшись, я, наверное, пропустила в их повествовании что-то важное. Не то у меня было состояние, чтобы притворяться любезной.

— Что… от меня… хотите? — прохрипела я.

— Да, да! — засуетились мужички. — Мы же еще не объяснили. Иван Сергеевич считает — вчера у нас под окнами было совершено убийство.

— А Лев Дмитриевич полагает, что хлопнула пробка.

— Мы поспорили и хотим, чтобы вы разрешили наш спор.

— Как? — У меня не было сил даже на то, чтобы удивляться.

— Вы должны выяснить, имело место убийство или нет.

— Будете у нас кем-то вроде арбитра.

— Мы поспорили на пятьсот долларов. Выигравший уступает вам половину.

— О расценках моих слышали? — тоскливо прошептала я. Так и знала, зря время теряю.

— Конечно, конечно!

— Но мы подумали, вам же не надо расследовать преступление, не надо искать убийцу, причину, заказчика.

— Только найти доказательства убийства.

— Наверное, это не займет много времени.

— И не очень обременительно.

Мне показалось — или в их голосах и впрямь проскочило сочувствие? Однако жалость ко мне не заставила их отказаться от затеи.

— Если же выяснится, что убийства не было, мы поверим вам на слово.

— Все знают о вашей исключительной честности и порядочности по отношению к работе.

— Все говорят, что вы не обманете клиента, не схалтурите и не бросите дела, если за него возьметесь.

— Мы справки наводили.

Оба замолчали и, выжидательно глядя на меня своими по-младенчески чисто-голубыми глазами, засопели. Так как польщенной я себя не чувствовала, то тоже молчала, только смотрела и сопела. Сопела я гораздо лучше их. Спорщики не выдержали первыми. Переглянулись и затянули:

— Ну так как?

— Вы согласны?

При ином раскладе я бы встала и ушла, не затруднив себя даже прощанием, но сейчас выпендриваться было неразумно. Я перевела предложенную сумму в рубли по курсу. Протянуть до выздоровления хватит, а там, глядишь, и перепадет какая-нибудь работенка поприбыльней. Я всегда говорю: следует быть ближе к народу. А народ жаждет ясности. Так почему не доставить ему удовольствие? Отнесусь к заданию как к халтурке. В общем, я выдавила из себя звуки, означающие готовность приступить к выполнению поручения. Не иначе у меня в этот момент поднималась температура.

— Замечательно!

— Я знал, мы поладим, — обрадовался народ.

— Расходы, — прервало их восторги мое сипение.

— Да какие тут расходы!

— Кафе внизу, в нашем доме, — забеспокоились азартные парни.

Мы полчаса препирались. Они стояли на своем: не на что мне тратиться. Я возражала, хрипела, чихала и кашляла. Результатом моих усилий явились двести рублей, выбитые у скупых миллионеров на непредвиденные обстоятельства. Вероятно, они сдались, испугавшись перспективы подцепить от меня заразу.

— До свидания.

— До скорой встречи.

— Будем ждать от вас вестей.

— Надеемся, они не заставят себя ждать.

— Держите нас в курсе.

— Мы в вас верим.

— Угу! — это у меня вырвалась прощальная реплика.

Я выбралась из подъезда и прислонилась спиной к стене. Хотелось завыть от жалости к себе, но нельзя было: я находилась в самом центре города. Передо мной — небольшая площадь, с одной стороны которой виднелись парк и художественный музей, с другой — правительственные учреждения, банк, магазины и прочие казенные дома. Напротив меня красовался старинный особняк — тоже музей, тарасовского поэта Павла Андреевича Образцова, снискавшего себе лавры прославлением в стихах родного города. Местные искусствоведы, критики и литераторы любовно называли Образцова «наш декабрист», хотя это было несправедливо. Кроме десятка стихотворений, ничего Павла Андреевича с событиями 14 декабря не связывало. Отсутствие его на Сенатской площади, скорее всего, было обусловлено отдаленностью нашей местности от Петербурга да тарасовскими дорогами. Они и сейчас-то из рук вон плохие, а в XIX веке легче было добраться из Петербурга до Америки и обратно, чем от нашего города до ближайшего села.

Образцововеды приравнивали своего кумира чуть ли не к Пушкину, объясняя малую известность тарасовского гения происками царской тайной канцелярии и лично Николая I. На мой же неискушенный взгляд, Образцова с Александром Сергеевичем роднили разве что бакенбарды, род деятельности и дата появления на свет. Исходя из последнего, на ближайшие выходные в городе намечалось празднование двухсотлетнего юбилея именитого соотечественника. Наш городок старается не отставать от столицы. Если там праздник, то чем мы хуже? Весь вопрос в выборе объекта чествования, а тут такой повод.

Фасад дома-музея заново был побелен, а перед ним водружен памятник Павлу Андреевичу производства тарасовского ваятеля Кубасова. В данный момент памятник кокетливо скрывала белая простыня, отчего он напоминал пограничника в маскхалате. Покровы должны снять в воскресенье при большом стечении народа, и о предстоящем стриптизе газеты трубили уже с полгода. Бурно обсуждались достоинства и недостатки памятника. Я в этом не участвовала. Да и что тут обсуждать? Зная другие произведения Кубасова, и так ясно: к новому уроду можно будет для устрашения водить особо непослушных детей, правда, как в кино, с ограничением возраста — не моложе десяти лет. Иначе несформировавшейся детской психике будет нанесена тяжкая травма.

Надо добавить, альянс Образцов — Кубасов насчитывает немало лет. Их совместному творчеству город обязан художественной композицией «Журавли», хорошо заметной из любой точки Тарасова, так как она водружена на самом высоком холме. Гости города! Если по ночам вас мучают кошмары, требуйте номер с окнами в противоположную от горы сторону. Кубасов воплотил в камне ненавистные любому тарасовскому школьнику строчки Павла Андреевича:

Ужо светало. Над горою,

Покрытой жухлою травою,

Клин журавлиный пролетал.

И в том же духе еще строф двести, предназначенных для заучивания подрастающему поколению в целях привития любви к малой Родине. Мне привили. Стойкую аллергию.

Глава 2

Летнее кафе, где, по разумению спорщиков, убивали каждого, кто потребует жалобную книгу, называлось без претензий АО «У Макара» и являлось продолжением одноименной забегаловки. Существовать ему оставалось считаные дни. Бесполезные во время дождя солнцезащитные зонтики свернуты и сложены штабелями около стены. Почти все стулья подняты на столики. Ни одного посетителя — только облокотившаяся о стойку продавщица и хмурая уборщица, подметающая дорожки с изображением морских камушков.

— Минеральной воды, — попросила я, ища в сумке тюбик с аспирином «Упса».

— Минералки нет.

— Тогда спрайт. Сколько с меня?

— Девушка, вы что, ослепли? Написано на ценнике.

— Я неграмотная, — я начала звереть. Проскочило бредовое видение, вполне оправданное в моем состоянии: проламываю тетке голову кассовым аппаратом и тащу ее тело спорщикам. Вот ваше преступление! Она назвала цену.

— Дорого, — возмутилась я.

— Не берите, — равнодушно отозвалась продавщица. Но не взять я не могла: во-первых, дело, во-вторых, если не выпью таблетку — загнусь. Пришлось потратить часть отпущенных на подобные случаи средств. Я села за столик рядом со стойкой, отсюда удобнее вступить в разговор с обслуживающим персоналом. Я приняла лекарство и прикрыла глаза, ожидая желаемого эффекта. Хотелось курить, но все предыдущие попытки затянуться заканчивались раздирающей гортань болью и чахоточным кашлем.

— Я подметаю, а они грязь носят, — пожаловалась уборщица висевшей над нами туче. Под «они» подразумевалась я.

— Мети, мети! — лениво откликнулась продавщица. — Жалеешь небось, что бомжика с веником гоняла.

— Он чо, сегодня за объедками не приходил?

— Как в воду канул, а жаль, вчера сам Макар Петрович с друзьями сидели. Много всего осталось.

— То-то я смотрю, все вверх ногами, грязища. Одних бутылок вагон, — уборщица недовольно покачала головой.

— Им-то не убирать, — поддакнула продавщица.

Я приподняла отяжелевшие веки и вздрогнула. Рядом с моим столиком, вплотную к стене, стояла кадка с пальмой. Густая, неестественно зеленая по причине искусственного происхождения листва закрывала алое пятно на стене. Вот оно, доказательство убийства.

— Кровь! — прохрипела я.

Женщины засуетились. Мы втроем отодвинули кадку. Под ней на серых плитах подсыхала густая красная лужа. Трупа не было, а жаль.

— Бутылку с кетчупом разбили, — облегченно вздохнула продавщица, пиная туфлей осколки.

— Об стену грохнули, паршивцы. Пальму-то зачем перетаскивать было?

— Перепились, наверное. Начальство! — продавщица хмыкнула. — Нам на работе ни-ни, а сами что творят!

— Никого не убили? — решилась я задать волнующий меня вопрос.

Женщины посмотрели на меня как на идиотку. Мне это было, конечно, до фонаря. Но меня перестало знобить.

— Вы, девушка, сядьте и не волнуйтесь. Тут полный порядок, свои кутили.

Я воспользовалась их советом, вернулась за столик и задумалась. Дальнейшие действия были покрыты мраком неизвестности. Я могу выяснить телефоны администрации кафе, только какой в этом прок? Отвечать, сколько вчера выпили, они мне не обязаны. Интересно, пропажу бомжика следует считать зацепкой или жертвой милицейского рейда? Я достала сотовый, набрала номер и попросила позвать Андрея Мельникова, следователя и моего хорошего знакомого. Он не раз выручал меня в самые сложные моменты расследований. Нынешний момент, судя по всему, подходил под данное определение.

— Татьяна, что у тебя с голосом? — Звуки, которые я выдавала за приветствие, его не обманули.

— Голоса нет, — выдавила я, — буду краткой. За последние сутки на Музейной площади что-нибудь криминальное произошло?

— А что?

— Нужно.

— Ничего не случилось, загадочная ты наша. А должно было?

— Бомжик с веником пропал.

— Ты чем лечишься? Часом не водкой?

— Выяснишь, не забирали его?

— Зачем? И так знаю, нет. Нашим нынче не до него, — вздохнул Андрей.

— Ожидается приезд президента?

— Ты газеты читаешь? — Сразу чувствуется, разговаривают два специалиста: сплошные вопросы, словно ведем дознание.

— А надо?

— Неужели даже телевизор не смотришь? — развеселился Андрей.

— Что-то важное пропустила?

— Ты никуда не уезжала?

— Не томи же, в чем дело? Cейчас начну чихать в трубку, заражу, — мстительно пообещала я.

— Если твои вирусы такие же вредные, как ты сама, то охотно верю. А оглохну я наверняка, — заржал Андрей. — Весь город только и говорит, что об убийстве Кубасова.

— Как? — поразилась я, ограничившись этим возгласом. Замечания типа: добрались-таки поклонники, придавило статуей собственного изготовления, решил, что после смерти обретет мировое признание, — оказались слишком длинными для моих голосовых связок.

— Машина сбила.

— Кто?

— Неизвестный доброжелатель постарался и скрылся с места преступления. Представляешь, какой скандал? В воскресенье открытие памятника, а ему самому теперь памятник нужно ставить. Только не на площади. Нас гоняют, как зайцев, обвиняют в бездействии все, кому не лень. Будто мы его сами укокошили и пытаемся замять дело.

— А могли?

— Могли, но нас опередили, — Андрей тоже не числился в поклонниках творчества Кубасова. — За небольшое вознаграждение могу разузнать у родственников, не хотят ли они воспользоваться услугами частного детектива, и рекомендовать тебя.

— Спасибо, обойдусь.

— Ты не рвешься помочь тарасовской богеме? — с деланой печалью осведомился он.

— Ага, не патриотка.

Я с телеграфной лаконичностью поблагодарила Андрея за сведения и распрощалась. Тучу отнесло в сторону, я, как кошка, пригрелась в теплых лучиках осеннего солнца. Никакого желания двигаться. Тетки из кафе куда-то подевались. Никто меня не прогонял и не торопил.

Я достала гадальные кости. Двенадцатигранники неприятно холодили руку, вызывая озноб: скорей бы придумать вопрос и избавиться от них. Отяжелевшая голова работала с перебоями. Я зевнула. Да стоит ли мне заниматься делом этих двух чудаков? Я швырнула кости на столик.

Выпало 14+28+4. «Приближается болезнь, но серьезных осложнений не будет». Замечательно! Во мне росло раздражение. Я и так знаю, что приближается. Осложнений не предвидится. Значит, как говаривал поэт: «Нет, весь я не умру». В результате гриппа у меня не разовьется порок сердца, я не ослепну, не оглохну, и у меня не выпадут зубы. Какие там еще бывают осложнения? Солнце закрыло косматое облако. Я зябко поежилась.

Второй раз кости не были столь категоричны, но ответ вызвал еще больший приступ озлобления. «Вы согласитесь на какое-то предложение, которое принесет не только много забот, но может закончиться для вас плачевно». Почему «согласитесь»? Я уже согласилась. А что мне есть и на что лечиться, откажись я от задания? Не имею понятия, как закончится, но оно уже началось плачевно. Вот прямо сейчас возьму и разревусь от жалости к себе.

Третья попытка — 16+26+5 — принесла мне обещание путешествия, следствием которого явятся решительные перемены в моей жизни. Плохие или хорошие? Не разберешь. Я откинулась на спинку стула, недовольная гаданием, погодой, жизнью, политической обстановкой и чуть-чуть собой. С отвращением посмотрела на двенадцатигранники. Только и умеют тень на плетень наводить. Толку от них никакого, одна головная боль. Предсказывают, как волхвы, невесть что. Пока гадюка за ногу не цапнет, причем тут лошадь — понять невозможно. Я сначала окажусь в гуще этих самых «решительных перемен», а уразумею это, при благополучном расположении звезд, только к концу года. Мне стало противно все человечество в целом и каждый человек в отдельности.

Сидеть тут дальше не имело смысла. Лучше поехать домой и лечь в постель. Черт, теперь от любой поездки будешь ждать «решительных перемен». Взвинченным тоном, напугав продавщицу до смерти, я выспросила телефон хозяина кафе. Она, похоже, решила, что я собираюсь жаловаться в санэпидстанцию.

Я пересекла площадь и подошла к предсмертному творению Кубасова. Бросалась в глаза явная диспропорция монумента: сама статуя небольшая, в человеческий рост, а постамент раза в два выше. Скоро открытие памятника, и перед нами воочию предстанет последний шанс Кубасова, благодаря которому он должен был войти в историю отечественной скульптуры. Вокруг постамента экстренно была разбита клумба, засаженная чахлыми астрами. По краю цветника шел широкий след, словно здесь проехался трактор. Он впечатал бедные астры глубоко в землю. Безобразие, расстроилась я, одни делают, другие ломают. Есть ли в жизни справедливость?! Я полезла за сигаретами, и сумка вывалилась из ослабевших рук. Оказывается, я не завязала мешочек с костями, и все они плюхнулись в лужу. Чертыхаясь, я полезла за ними, и тут же в лужу полетела новая пачка «Мальборо». Сигареты намокли и стали непригодны к употреблению. Автоматически я все же отметила комбинацию, в которой кости легли: «Вот неожиданные милости, которые вы получите от окружающих». Да что происходит? Даже они надо мной издеваются! И в этот момент меня окликнули.

— Эй! Девушка! — Через площадь ко мне бежала продавщица кафе. — Постойте! — Она приблизилась и, запыхавшись, коротко сообщила: — Вернитесь же, вас Макар Петрович хочет видеть.

Прозвучало это как приказ. Моим мнением она не поинтересовалась, хочу ли я видеть этого, пока неизвестного мне Макара Петровича. Больной человек становится или капризным, или смирным-пресмирным. У меня открылась вторая стадия, поэтому я покорно побрела за продавщицей, лениво размышляя, зачем это я понадобилась хозяину кафе. По счету вроде бы заплатила, скандал устраивать не собиралась. В знакомцах моих он не числится. Ах, ну да, вспомнила: я же сама зачем-то выпросила его телефончик, вот обслуживающий персонал и проявляет расторопность. Интересно, забывчивость — это своего рода осложнение после болезни?

Меня провели через дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен» в коридорчик, к двери с надписью «Директор». И тут же я услышала мужской голос:

— …связываться с ней — себе дороже. Та еще язва.

Продавщица постучалась, и мы вошли. Табличка не соврала, в кабинете действительно сидел директор. Интересно, а чего я ожидала тут увидеть? Злую собаку? Или медведя?

Заметив нас, он положил телефонную трубку и приветливо заулыбался.

— Присаживайтесь, Татьяна Александровна. Наслышан о вас. Макар Петрович — шеф забегаловки, которую вы почтили своим присутствием. В следующий раз предупреждайте заранее, что к нам собираетесь, обслужат по высшему разряду.

Продавщица исчезла, оставив нас одних. Макар Петрович, продолжая улыбаться, внимательно меня изучал. Я тоже времени даром не теряла. Молодой, не красавец, но ничего: дорогой костюм, модная стрижка, глаза светлые, настороженные, очки в золотой оправе, волосы русые, открытая улыбка, без обручального кольца. Весьма располагающая к себе внешность, только вот ко всему прочему больные нередко становятся и мнительными. Полагаю, «язвой» он назвал меня. Даже если это недалеко от истины, все равно как-то обидно. Тут я одернула себя — да очнись, нельзя же обвинять незнакомого человека на основе бредовых подозрений. От огорчения я даже чихнула.

— Вы нездоровы? — с неподдельным изумлением спросил Макар Петрович.

Я очень ехидно подумала: что же это, я не человек, что ли, и поболеть права не имею? Может, он считает, что я не ем, не пью и в туалет не хожу, а день и ночь стою на страже общественного порядка? Но вслух я сказала:

— Ага.

— И, наверное, не в состоянии сейчас работать? — то ли огорчился, то ли обрадовался собеседник.

— Почему же? — Вот тут-то я и поняла, зачем меня сюда позвали. Как говорится, то пусто, то густо. Провидение расщедрилось, и заказы повалили косяком. Еще бы и выздороветь поскорее, а то работа не вызывает никакого энтузиазма.

— Понимаете ли, Татьяна Александровна, в чем дело… Раз вы себя плохо чувствуете, я не рискнул бы утруждать вас, но у меня нет выхода. Мне рекомендовали вас как ответственного человека. И если моя проблема покажется вам слишком сложной…

— Рассказывайте! — перебила я его: он что, «на слабо» меня, что ли, взять пытается?

— Видите ли, у меня на даче украли компьютер. Я часто совмещаю приятное с полезным, работаю и отдыхаю. Сама пропажа неприятна, пережить, конечно, можно было бы, однако на жестком диске осталась нужная мне информация. Без нее я как без рук — работа стоит. — Хозяин оттянул пальцами воротник. — Восстанавливать ее долго и хлопотно. Я хотел предложить вам найти похитителей и, если потребуется, провести с ними переговоры. Я согласен на выкуп.

— А посадить не проще?

— Я заинтересован в сохранности компьютера, — Макар Петрович отвел взгляд в сторону. — И не хочу подвергать его опасности уничтожения, а если задержать похитителей, такая опасность может возникнуть.

Да о чем мы тут, по сути, толкуем? О машине или любимом родственнике? Я выдавила из себя что-то о загруженности и недееспособности.

— Понимаю ваше нынешнее нежелание вникать в чужие проблемы, но дача у меня отменная. Близость Волги сейчас вряд ли может заинтересовать, но финская сауна при простуде — незаменивая вещь. Поэтому настоятельно рекомендую, — уговаривал меня Макарка, так я его окрестила про себя. — Вы могли бы совместить приятное с полезным. На выходные я туда не собираюсь. При доме охранник с женой. Будет кому о вас позаботиться. Подышите свежим воздухом, отдохнете в тишине. Кроме одежды, ничего с собой брать не надо. Берите лучше корзину. Там березнячок недалеко, какие в нем после дождичка грибы! Подберезовики, подосиновики! Ей-богу, не вру, размером с хорошую сковородку. Как-то случай был…

Я подумала: несмотря на дождь, суббота с воскресеньем на даче самые активные дни, полно дачников, готовят сады-огороды к зимнему сезону. Неплохая возможность расспросить соседей. Отдохнуть, конечно, не придется… Впрочем, я еще не дала согласия. И еще со спорщиками не разобралась. Тем временем Макарка продолжал уговаривать. Болтливый мужик! По-моему, он отчего-то нервничает. С чего бы это? Заразиться боится? Я откашлялась и опять прервала его байку, на сей раз о том, какую рыбу он поймал в Волге недалеко от дачи.

— Вчера в вашем кафе не произошло убийство? — Мой вопрос подействовал как гром среди ясного неба.

Макарка не бухнулся на колени и не сознался во всех тяжких грехах, он остановился на полуслове и посмотрел на меня как на чокнутую.

— Не понял?

— Никого не убили в кафе? — продолжала допытываться я.

— Мне об этом не докладывали, — недовольно отозвался Макарка.

— А жаль. — Интересно, спорщикам хватит свидетельских показаний нескольких человек?

— Почему вы об этом спрашиваете? — Макарка снял очки и стал покусывать дужки.

— Жильцы слышали хлопки, похожие на выстрелы.

— Ах, это! — Макар Петрович с явным облегчением засмеялся. — А я-то уж было решил, что-то серьезное. Шампанское ваши осведомители случайно не пили?

Я оставила вопрос без ответа, выдвинув следующий тезис:

— И еще бомжик с веником пропал…

Макар Петрович с минуту внимательно меня рассматривал, словно хотел удостовериться, что вручает судьбу своего драгоценного компьютера не потенциальной пациентке психушки. Я загадала: если сейчас скажет, что первый раз слышит про бомжика, остаюсь и начинаю копать под него.

— Он ваш родственник? В милицию звонили? Может, он заболел и наконец-то избавил мое заведение от своего присутствия, — Макарка скрестил руки на груди и улыбнулся. — Очевидно, это мои конкуренты наняли вас искать пропавшего бомжика? Неужели они вас так мало ценят?

Действительно. И почему бы не съездить на пару денечков на дачу. Поразвлечься, поработать в свое удовольствие. В понедельник вернусь и буду разбираться со спорщиками, предъявлю им честное благородное слово обязанного мне Макарки о том, что в кафе никого, кроме комаров, не убивали.

Получается, что, помогая Макару, я одновременно выполняю задание азартных мужичков. Конечно, не в моих правилах делать несколько дел сразу, но, учитывая собственное плачевное состояние и не менее плачевное состояние моего кошелька, позволительно сделать исключение. Главное, найти подходящее оправдание, а то неудобно как-то получается: поверили люди в мою честность, а я их надежд не оправдаю. И я принялась себя убеждать, что для разрешения спора временем меня не ограничивали. Если совершено убийство, труп никуда не сбежит, не было его — тем более. А Макаркино дело отлагательств не терпит. Вот спасу его компьютер, а потом, если надо, посвящу всю оставшуюся жизнь разрешению загадки спорщиков.

Макарка тем временем заливался соловьем:

— Я согласен на любую цену, на любые условия, только помогите!

Этот аргумент понравился мне больше предыдущих. Пожалуй, мы с ним поладим, однако для этого пришлось заключить небольшую сделку с совестью:

— Съезжу, посмотрю. Тогда и решу. — Вроде как не взялась, но и не отказалась. Обнадежила, одним словом.

Макаркино лицо осветилось искренней радостью.

— Татьяна Александровна, Танечка! Я вам так благодарен! Вы меня спасли. Вы сняли тяжкий груз с моего сердца. — Руки он при этом прижимал к пиджаку в области желудка. Впрочем, кто их, кафешников, разберет, может, сердце у них именно там и находится. Я ощутила легкое раздражение. Наверное, отсутствие признательности к работодателям — явление весьма распространенное. Есть у меня один знакомый, зарабатывающий на хлеб починкой иномарок, так он каждого владельца забугорной игрушки считает своим потенциальным врагом.

— Не радуйтесь. Я только туда и обратно.

— О! Очутившись там, вы не захотите возвращаться так скоро.

И он опять заладил про свежий воздух, сауну и грибные места. Словно я еду не похитителей искать, а дачу покупать. Слово «покупать» перевело мои мысли в иное русло. У моей порядочности был один минус: пока я официально не взялась за расследование, гонорара мне не полагалось. Сам Макарка осуществлять свои грандиозные планы по моему обогащению не торопился. Люди такие непонятливые, а к расставанию с деньгами их надо готовить заранее. Я прокашлялась, шмыгнула носом и спросила:

— Ехать далеко?

— Ах да, я же не сказал, — засуетился Макарка. — Полтора часа по шоссе до поворота на Мокеевку. Вообще-то дача рядом с Сухой Балкой, но там дорога идет полем. Хотя, конечно, так быстрее. В общем, на любителя. Запутаться невозможно. Я вам план нарисую. Сейчас позвоню Вовану — это охранник, предупрежу.

— Значит, далеко. Бензина много уйдет… — я задумчиво покачала головой и посмотрела в окно.

Макарка намека не понял и на сей раз и несколько опешил. Пришлось продолжить:

— А он все дорожает.

— Конечно, конечно! Все расходы я беру на себя, — уяснив, в чем дело, заверил меня наконец Макар. Он извлек из кармана кожаное портмоне, и, о чудо, на свет появились две сотни баксов. — Это на бензин. Берите самый лучший, лишь бы поскорее добраться до места. Если мы придем к окончательному соглашению, то, думаю, оба останемся довольны. О еде заботиться не придется. Анночка, жена охранника, — потрясающая стряпуха. — Он собрал пальцы щепотью и причмокнул. — Давно хочу перетащить ее сюда, в кафе. Вы будете чувствовать себя как в санатории. Там недалеко соснячок, воздух в нем — закачаешься. А какие маслята!

Ну, опять начинается рекламная кампания!..

— Ладно, не буду терять времени. — Я поспешно вскочила, уронив себе на ногу стул.

Не лучшее начало дела. Ну и пусть, когда «неожиданные милости» похрустывают в кармане, от «решительных перемен» перестаешь ждать «серьезных осложнений».

Глава 3

Осенние дожди размыли дорогу, затопили колеи, превратили растертую шинами до состояния пыли землю в липкую жижу. С моей стороны полнейшим безумием было ехать напрямик, по проселочной дороге. Машина цеплялась брюхом о кочки, ревела и рычала, то ли от обиды, то ли от попадающей в глушитель воды. Колеса постоянно пробуксовывали. Поднимающиеся грязевые брызги плотной кисеей закрывали стекла. От ветра и лучей неяркого солнца они быстро подсыхали, и усилиями одних «дворников» очистить лобовое стекло было невозможно. Приходилось время от времени останавливаться, высовывать до предела руку и возить тряпкой по стеклу: вылезти из машины мне просто не хватало мужества.

О внешнем виде моего средства передвижения даже думать не хотелось. Когда довезу машину до мойки, она превратится в сплошной комок земли, и возвращать ее к прежним формам и цвету придется отбойным молотком. Во сколько же мне это обойдется? И почему я не поехала в объезд? Вот заглохнет сейчас мотор, что тогда?

Мотор не заглох. Вскоре я подрулила к Макаркиной даче — трехэтажным хоромам из красно-белого кирпича. С вершины холма открывался потрясающий вид на Волгу. Ниже по склону дачный поселок постепенно переходил в деревню. По сравнению с каменными дачами одноэтажные, в большинстве своем деревянные, домики смотрелись бедными родственниками. Чуть поодаль начинались обещанные грибные лески.

У решетчатых ворот меня поджидал Вован — охранник. Я въехала во двор и остановилась. Вован, хмыкнув, критически осмотрел машину.

— А ты рисковая. Большинство предпочитает по асфальту. Вылезай.

Я подчинилась и встала рядом с ним, глядя на свою «девятку». И в самом деле рисковая.

— Уже приехали! Как вы быстро! — От дома к нам спешила пухленькая женщина, месяце этак на седьмом беременности.

Она увидела мою машину, ойкнула, а потом рассмеялась, прижимая ладони к щекам.

— Макар вас разве не предупредил? После дождя напрямик не проедешь. Застрять могли, неделю бы потом машину выволакивали.

Я чихнула, отрицательно помотав головой, размышляя о людской подлости.

Анночка шарахнулась от меня, даже не успев убрать улыбку с лица. Все воспринимали меня в этот день не иначе как тайное бактериологическое оружие массового поражения. Скорей бы выздороветь.

— Заходите в дом. Стол накрыт, — скомандовал Вован, не обращая внимания на смущение жены. — Машину я из шланга ополосну и в гараж загоню. И тебе, Аня, нечего на ветру стоять. Марш на кухню.

Стол ломился от простой, но сытной еды.

— Все продукты свежие, деревенские, — сообщила мне Анночка, стараясь держаться на максимально допустимом приличиями отдалении. — Пироги с капустой и с яблоками. Хорошо опару загодя поставила. Как Макар позвонил, я сразу напекла.

Есть мне не хотелось. Проклятое горло! Я платонически обозрела жирную густую сметану, рассыпчатый творог, головку домашнего сыра, розовое прозрачное сало и жареные свиные ребрышки с картошкой. На плите дымился украинский борщ. Ничего, буду утешаться мыслью о том, что берегу фигуру. Скоро стану изящной, талия — осиной, пальцы, как у пианистки, кожа прозрачной, появятся синяки под глазами и начнет шатать от ветра. Подумав так, я расстроилась еще больше.

— Чаю попейте, с медом, — жалостливо предложила Анночка. — И рыбку берите. Вовочка вчера сам поймал. Где ж вас так прихватило?

— Самой интересно, — буркнула я, зачерпывая ложкой светлый липовый мед.

— Ничего, поживете здесь… — Анночка замялась, ей, видно, совсем не хотелось, чтобы я со своим гриппом-ОРЗ-ангиной околачивалась рядом с ней и ее будущим ребенком. — Поживете с недельку, быстро на ноги встанете. Сейчас Вовочка придет, мы посидим. Вы с ним полечитесь. — Она выставила на стол большую бутылку с первачом.

— Я работать приехала, — просипела я, ковыряя вилкой картошку.

Анночка, глядя в сторону, продолжала:

— А к вечеру баньку истопим. Макар сказал, чтобы все по высшему разряду. Комнату велел вам гостевую выделить. Мы-то тут рядом, в пристроечке живем.

— Мне компьютер искать надо. Что вы знаете о краже? — Я подавилась и закашлялась.

Анночка терпеливо переждала мой приступ.

— Вы об этом лучше с Вовочкой поговорите. Он вам доходчивее объяснит. Попробуйте варенье. Оно из облепихи. Полезное, говорят.

— Где вы были в момент похищения компьютера?

— Да где же мне быть? При муже была. Ой! Совсем забыла! — Она всплеснула руками и, переваливаясь, куда-то заторопилась.

Я насторожилась. Вот оно! Сейчас всплывет что-нибудь интересное, какая-нибудь важная деталь, проливающая свет… Но додумать я не успела. Анночка появилась в дверном проеме, обнимая двухлитровую банку.

— Грибочки-то не достала. Обязательно попробуйте. Грузди квашеные. Если понравятся, я рецепт дам. У нас тут такие места грибные. Полегчает вам, обязательно сходите, пособирайте. Вовочка у меня такой грибник знатный.

Ох, не могу больше! Скоро от слова «грибы» буду подскакивать, как павловская собачка от удара током, и лаять. Быстренько переводим тему.

— Вы кого-нибудь подозреваете в краже?

Анночка подняла на меня светло-карие спокойные глаза и задумалась, как я по наивности надеялась, над моим вопросом. Постепенно ее лоб пересекла тонкая вертикальная морщинка. Какая-то мысль заняла Анночку чрезвычайно. Она внимательно посмотрела на меня и недоверчиво покачала головой. Я внутренне напряглась. Ну, давай же. Давай!

— Я подумала… — нерешительно начала Анночка.

— Ну? — Я почти вскрикнула.

— Вы стрелять умеете?

— Ну… — я поразилась, неужели все так серьезно.

— В субботу все наши, — застенчиво сообщила Анночка, — на охоту собираются. Может, вы тоже хотите? Если поправитесь, конечно, — торопливо добавила она. — Весело будет, не пожалеете. Я-то сейчас не могу, иначе обязательно бы пошла.

Она погрустнела.

Я чуть было не завыла от разочарования. Ну и послал бог дурищу. Недаром говорят, что у беременных мозг на треть не функционирует. Ладно, попытаюсь еще раз.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Какой вопрос? — простодушно удивилась Анночка.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Ах, вы об этом… — она поморщилась, будто я затронула неприличную тему. — Вы лучше с Вовочкой поговорите. Он меня бережет. — Она любовно погладила большой живот. — Всего не сообщает, чтобы не расстраивать. Что ж вы ничего не едите? И так худая, как рыбий скелет, откуда уж здоровью взяться? Не обижайте меня, — она улыбнулась. — Я вам сейчас молочка налью.

Ну и как мне прикажете вести следствие? Вован явился через час. К этому моменту я успела прослушать добрый десяток рецептов заготовки грибов и консервирования баклажанов, столько же — по улучшению вкусовых качеств рыбы да вдобавок кучу местных сплетен. И выпить ведро чая. В общем, убедилась в том, что жизнь в деревне, как твердит реклама, приятна и нетороплива. До тех пор, пока не выяснишь, что удобства во дворе, а чая выпито слишком много.

Недавно чистая рубашка Вована была покрыта глубоко въевшейся грязью. Не иначе, ополаскивание моей тачки оказалось делом трудным и требующим гражданской самоотверженности.

Еще час я потратила, наблюдая, как Вован поглощает пищу, а Анночка хлопочет около него. Занятное зрелище, но меня начало клонить в сон. Когда священнодействие было закончено, я уже вовсю клевала носом. Анночка предложила отвести меня в мою комнату. Неплохо было бы поспать после обеда, но не за тем я здесь, напомнила я себе.

— Хочу осмотреть место преступления, — заявила я.

Вован посмотрел на жену. Она ласково улыбнулась сначала ему, а потом мне.

— Так любопытно видеть живого сыщика. Я раньше только в кино такое видела, — Анночка мечтательно вздохнула. — Вы… «Собаку Баскервилей» смотрели?

Я раздраженно кивнула.

— Бася, иди сюда, — нежно позвала Анночка.

Где он раньше прятался, понятия не имею. Как я проглядела такую зверюгу? На кухне почти бесшумно возник здоровенный ротвейлер. Он обнажил клыки и настороженно вперил в меня оловянные глаза. В кухне сразу стало тесно, и совершать необдуманные, да и обдуманные движения сразу расхотелось, я старалась дышать потише и занимать места поменьше.

— Правда, большой? — обрадованно спросила Анночка. — Свой, Бася, свой. Ну, обнюхай тетю. Теперь иди на улицу, побегай. — Она подпихнула чудовище к выходу.

Бася утробно заворчал, но послушался и исчез за дверью.

— Люблю я детективы, — покаянно вздохнула Анночка, будто признавалась в страшной тайне. — Вовочка, можно мне с вами?

— Ну раз вы обе настаиваете, — буркнул Вован, давая понять, что глупые бабьи просьбы его уже достали.

Пока мы поднимались по лестнице на третий этаж, я размышляла. Работай я охранником и случись во время моего дежурства кража, я бы места себе не находила. А Вован с женой невозмутимы и довольны, как два бегемота, жуют, зевают, улыбаются. Это нормально? Кто их разберет. Я понятия не имею, что их связывает с хозяином дома, что они вообще за люди и насколько причастны к краже. Может, у них нервы толщиной с железнодорожные рельсы и затронуть их способен лишь крупномасштабный взрыв? А может, у каждого из них сейчас буря в душе, только на лицах она не отражается из-за паралича лицевого нерва. За время работы я ко всему привыкла. Ходит человек, улыбается. Как дела? О’кей. А потом в один прекрасный момент поджигает дом, душит любимую кошку, съедает за раз содержимое аптечки, и тут про этого человека такое выясняется… В общем, жизнь прекрасна и удивительна, а сюрпризы встречаются гораздо чаще, чем хотелось бы.

Вован распахнул дверь, и мне показалось — я перенеслась в прошлый век. Кабинет Макарки напомнил мне кабинет Петра I в Большом дворце. Рядом с дубовыми панелями, с литографиями парусных судов на стенах, старинным большим глобусом на бронзовой подставке — жалюзи, телефон и телевизор с видеомагнитофоном «Sony» казались тут нахальными чудаками. На книжных полках фолианты с тисненными золотом корешками чередовались с яркими журналами типа «Playboy», «Vogue», «В мире бизнеса» и толстенными каталогами товаров. Паркет, выложенный из разных пород дерева, почти полностью покрывал потертый, но явно настоящий турецкий ковер.

— Как тут красиво… — выдавила я.

— А, — отмахнулся Вован. Если он когда-нибудь, в чем я сомневаюсь, и испытывал восторги по поводу данного интерьера, то они уже давно поутихли. — У Макара родственничек один есть, помешанный на старье. Хватает что ни попадя, а после ненужное всем подряд распихивает. Весь дом забарахлил. Пылища.

— Я не жалуюсь, — вставила слово Анночка. — Хотя хлопотно, конечно.

— Компьютер здесь стоял? — осведомилась я, изучая солидный широкий письменный стол. Ковер рядом с его ножками, напоминающими львиные лапы, был завален рекламными проспектами туристических фирм, дискетами, видеокассетами, плакатами с изображением красоток, афишами Тарасовского художественного музея с информацией о выставке икон, открытие которой должно состояться в ближайшую субботу, а также фотографиями машин и отелей.

— А то как же. Где ж ему еще быть-то? — неодобрительно изрек Вован.

— Кошмар, какой беспорядок! — вздохнула Анночка. — Это надо же было так неаккуратно компьютер снимать со стола, чтобы все поскидывать. Безобразие.

— Ты это ворам скажи, — хмыкнул ее муженек.

Я, пристально глядя ему в глаза, задала уже поднадоевший мне вопрос:

— Где вы были в момент совершения кражи?

— Жену в больницу возил. — Взгляда Вован не отвел, даже, наоборот, воззрился на меня с преувеличенным вниманием.

Я, конечно, привыкла, что мужики на меня пялятся, но не так же! Этот смотрел, как ученик на училку, мол, правильно ли ответил или нет?

— И я вам об этом говорила, — непоследовательно поддакнула Анночка.

— В какую именно больницу?

— В тарасовскую.

— Адрес?

— Проверять собираетесь? — Вован скис. Уверенности у него заметно поубавилось.

— Дело в том, — пришла ему на помощь жена, — что до больницы мы не добрались. Точнее, мы в нее вообще не ездили. У родни были. Посидели. Мужчины выпили, вы не подумайте, совсем немножко, но за руль уже не сядешь. Наутро вернулись, и на тебе, пожалуйста! Надо было для Макара уважительную причину придумать… Он не против того, чтобы мы иногда отлучались: Бася хороший сторож, но все равно неприятно. Если надо будет, мы Макару правду расскажем. Верно, Вовочка? — Анночка замолчала, выжидающе глядя на меня.

Адрес и телефон родни Вован дал мне с превеликим удовольствием. Поклясться могу: позвони я туда, на том конце мне подтвердят все, что угодно. Вплоть до пришествия инопланетян. М-да, поторопилась я с выводами насчет Анночки, не такая уж она простушка.

— Кто знал о вашем отъезде?

— Да кто угодно, — Вован нахмурил брови, изображая тяжкую умственную деятельность. — Мы через деревню ехали. Сама понимаешь, каждая собака видеть могла и другой набрехать.

— Как воры проникли в дом?

— Окно на первом этаже грохнули. Только я его уже застеклил.

Молодец. Хозяйственный мужик. Так что про улики ему говорить уже без толку.

— Следы под окном были? — без особой надежды спросила я.

— Не посмотрел, — Вован провел пятерней по волосам.

Грандиозный ответ!

— Не было их. Там под окнами дорожка асфальтовая, а не клумба, — подсказала Анночка.

— Собака где была?

— Это… — Вован помешкал. — Спала она, то есть он, когда мы приехали, даже не гавкнул. Дрянью, наверное, какой-нибудь накормили. Снотворной.

Во мне крепло убеждение, что ни слова правды я не услышала. Однако ни Вована, ни Анночку ничуть не смущало мое недоверие. Если компьютер украли они, их спокойствие поразительно, если нет — подозрительно. Какой версии придерживаться, я пока не решила. И в последний раз окинув взглядом кабинет, вздрогнула.

— Ой! Что это? — На стене повыше розетки сияло небольшое пятно. Видно, что его пытались соскоблить, но до конца не удалили. Потеки достигали паркета, на коем можно было различить следы от красноватой лужицы.

После увиденного мною кетчупового пятна в кафе не стоило обольщаться.

— Да, — Вован повеселел. — Этим летом было дело. Макарова бабешка в него лаком для ногтей швырнула. Косая, с двух метров попасть не могла.

— Как?

— Она педикюр делала. Поставила ноги на клавиатуру компьютера, — с удовольствием объяснила Анночка. — Для массажа ступней. Макар начал возмущаться. Тогда она заявила, что ему его паршивый компьютер дороже ее, то есть Ларисы. Она еще и пепельницу тогда в него бросила.

— Точно, косая, — прокомментировал Вован. — Я потом сам стекло вставлял.

— А под окном гости курили.

— Нет, все-таки не косая. Михалычу «Скорую» вызывать пришлось.

— Ничего, все обошлось, — успокоила меня Анночка. — Только у Михалыча теперь нервный тик, и заикаться он стал.

Веселенькая история, до слез веселенькая, но толку мне от нее никакого. Надо же! Отвечают охотно, подробно, ничего не тая, на все мои вопросы, а следствие не движется.

Мы отправились осматривать окно, через которое похитители попали в дом. Здесь меня поджидала еще одна неожиданность. То ли зрение у меня ухудшилось, то ли Анночка такая классная уборщица, то ли стекло никто не бил, но ни на ковре в комнате, ни на асфальтовой дорожке снаружи я не обнаружила даже намека на осколки, ни кусочка величиной с пылинку!

Далее я высказала пожелание пройтись по дому: где-нибудь преступники да должны были оставить свои следы. Меня без возражений провели по всем комнатам. Живут же люди! Завидный жених Макарка! Звучит смешно, но абсолютная правда. К моему изумлению, обилие ценных вещей воров не прельстило. Зачем понадобился им компьютер? В игрушки поиграть захотелось?

Мы добрались до спальни Макарки. На шатком журнальном столике недалеко от кровати стоял еще один компьютер с полным набором комплектующих. Обыкновенный такой «IBM», беленький с кривоватым кактусом в горшке на процессоре. Кактус, как я полагаю, предназначен для поглощения вредного излучения. У половины моих знакомых рядом с компьютерами стоят родные братья этого заморыша.

— Этот почему не украли? — спросила я, имея в виду компьютер, а не кактус.

— Так мы их, наверное, спугнули, — выдвинул версию Вован. — Дача-то на холме, издалека видно, кто к дому подъезжает. Они нашу машину разглядели, цапнули первое попавшееся и бежать.

Я покивала головой, будто бы удовлетворена объяснением. Интересно, какая это документация содержалась в похищенной машине, раз преступники взяли именно ее? Если они проникли через окно, указанное Вованом, то почему не заглянули сначала в спальню, расположенную ближе, а потащились в кабинет на другом конце дома? Или у них привычка хватать сначала что подальше. Воры-дальнобойщики. Впрочем, если они — знакомые Макарки, бывали в доме, а этот компьютер поставлен недавно, то могли и не ведать о его существовании. Надо проверить.

— Давно он здесь стоит?

— Полгода, год, разве упомнишь? — Вован пожал плечами.

Я опять покивала. Напрасно. По затылку разлилась тупая ноющая боль. Вранье в больших дозах мне противопоказано. Немедленно отсюда уезжаю. Сообщу все, что выяснила, Макарке. Пусть разбирается со своими людьми.

Мое решение об отъезде было встречено в штыки.

— Куда же ты, — гундел Вован, идя следом за мной к гаражу, — дождь собирается, дорога скользкая будет.

— Вы такая больная, — поддакивала Анночка.

— Руль держать будет сложно, а путь неблизкий.

— Темнеет уже, страшно. Столько ужасов про дорожные происшествия по телевизору рассказывают.

— Оставайся.

— Не могу. Макару отчет завтра представить должна, — вяло оправдывалась я.

На самом деле ночевать с людьми, которых подозреваешь в преступлении, пользоваться их гостеприимством и есть их хлеб мне совсем не хотелось. Провожать меня вышли втроем — с серьезным Басей.

— Пирожков на дорожку возьмите, — Анночка плюхнула на сиденье рядом со мной объемистый сверток.

Я принялась аккуратно выводить машину из гаража, но приглушенное «бух» оборвало мою надежду на спасение.

— Хо-хо! — загоготал Вован. — Как чувствовал, что по-моему будет! Заднее правое у тебя тю-тю.

Он обошел машину и потыкал носком кроссовки в колесо.

Я, чертыхаясь, вылезла.

— Что такое? — Я наклонилась и подняла доску, утыканную гвоздями.

— Моя вина, — заржал Вован. — Сарайчик сегодня собирался починить. Ты приехала на грязной тачке, и пока я ее мыл, стройматериалы убрать забыл. Как же ты доску-то не разглядела?

Онемев от возмущения, я с ненавистью посмотрела в его нагло ухмыляющуюся рожу. Забыл он, держи карман шире! Двинуть бы ему, мерзавцу, левой пяткой по правому уху, вмиг бы улыбочку стерло. Вместо этого я принялась остервенело вымещать обиду на ни в чем не повинном колесе. Лупанула по нему пару раз и почувствовала, сейчас упаду: в глазах потемнело, в ушах загудело, в носу заклокотало. Таким образом трех чувств из пяти я моментально лишилась.

Анночка забегала вокруг меня, засуетилась.

— Зачем же вы так расстраиваетесь? Судьба, значит, вам остаться. Радоваться надо, прихвати вас так в дороге, страшно подумать, что могло бы произойти.

Меня отвели на кухню и начали отпаивать чаем с травами. Я не сопротивлялась. Знай я, что в чашке находится яд, и тогда бы не нашла в себе сил возражать.

— Отдохните пару денечков, — уговаривала меня, как неразумного ребенка, Анночка, — подлечитесь, нам не в тягость. — И мило так мужу: — Макар — поросенок, в такую даль бедную больную девочку погнал.

Бася сидел рядом и раздраженно взирал на то, как его хозяева возятся со мной. Похоже, он привык, что все их внимание принадлежит ему. Невесть откуда взявшийся конкурент пришелся ему не по душе.

— Хорошая собачка, — прошептала я. Он единственное здесь честное существо, после меня, конечно, так зачем же нам портить отношения? — На песик, возьми, — я протянула ему кусочек кровяной колбаски.

Бася высокомерно взглянул на меня и широко зевнул.

— Он у чужих не берет, — гордо сообщил Вован. — Дрессированный. Ни-ни! — Он забрал у меня колбасу и швырнул Басе.

Пес взвился и на лету сцапал кусок.

— Умница, — похвалил довольный хозяин.

Меня отвели в гостевую комнату.

— Ложитесь, поспите до ужина, — ворковала Анночка.

Я покорно улеглась, собираясь дождаться, когда хозяева про меня забудут, и тогда попробовать удрать. А пока есть возможность все хорошенько обмозговать.

Что я имею? Окно, которое не разбивали. Дом, забитый ценными вещами, аппаратурой, которые никто не тронул. Спавшую во время ограбления собаку, которую посторонний человек накормить снотворным не в силах. Кроме того, отбывший в неизвестном направлении охранник с женой. Какой следует из всего этого вывод? Одно не ясно: почему они стараются задержать меня? Чтобы тихо укокошить и в полночь закопать на грибной полянке? Такое предположение мне совсем не понравилось, но оно великолепно объясняло хладнокровие Вована и его жены: они не боятся быть раскрытыми. С другой стороны, я настолько не в форме, что ждать ночи им вовсе не обязательно, а тем более печь ради меня пироги. Будь их воля, я бы давно уже покоилась с раскроенным черепом на дне бочки с груздями. Так нет, они вполне искренне за меня беспокоятся.

Менделеев открыл свою таблицу во сне, а Пушкин во время сна сложил некоторые свои стихотворения. Чем я хуже? Я задремала, но почти сразу же очнулась. В голову одна за другой пришли две мысли. Они заставили вскочить с постели и на цыпочках подкрасться к двери. Я прислушалась. Анночка гремела кастрюлями на кухне, а Вован гонял хозяйский телевизор. Я прошмыгнула в Макаркину спальню.

Так, сначала проверим клавиатуру. К моему разочарованию, она оказалась чистой. Я пораскинула мозгами и взялась за шнур. Компьютер был подключен к сети через сетевой фильтр «Заслон». Ура! Поближе к розетке на проводе выделялось несколько красненьких пятнышек. По внешнему виду — лак для ногтей. Я пристально посмотрела на компьютер, словно ожидала, что он заговорит и расскажет обо всех преступлениях хозяев. Мое внимание привлек кактус — жертва радиации. Кажется, обычно цветы клонятся к источнику света, а этот упрямо отворачивается от окна. Я припомнила планировку в кабинете. Да, там несчастное растение не нарушало бы законов биологии.

Словом, не крал, Макарушка, никто твоего компьютера. И есть у меня подозрение, что тебе это хорошо известно. Зачем тебе надо устранить меня из города, я пока не докопалась, но обязательно выясню. Я вредная, упорная и не люблю, когда мною пытаются манипулировать. Я все разузнаю, чего бы мне это ни стоило. Очень опрометчивое заявление.

Стараясь не шуметь, я спустилась по лестнице и выскочила из дома. Теперь в гараж. Слава богу, Вован его не запер. Рядом с моей «девяткой» стояла белая «Нива». С минуту я раздумывала, не воспользоваться ли мне ею. Отсутствие ключей — не проблема. Мои колебания прервал появившийся на пороге Бася. Он не рычал, не лаял, не делал угрожающих движений, а улегся у входа, наблюдая за мной и давая понять, что разворовывать хозяйскую собственность не позволит.

Стараясь не поворачиваться к псине спиной, я принялась ставить запаску. Одного этого обычно хватало, чтобы испортить мне день, но сегодня я уже притерпелась к крупным и мелким неприятностям. Возилась я долго. Руки тряслись, я покрылась испариной и дрожала от сквозняка. Оброненные инструменты мешал искать сумрак: свет включить я не рискнула.

Закончив работу, я украдкой пробралась до ворот и настежь их распахнула. Выезжая со двора, я успела заметить, как из дома выскочил Вован, но было уже поздно — я вырвалась на свободу.

На третьей космической скорости промчалась по деревне. Гуси, утки и коровы врассыпную разлетались из-под колес. Обошлось без жертв. Как сумасшедшая, я вылетела на трассу. Глянула в зеркальце — никого. Можно сбросить скорость, не ровен час, кого-нибудь сшибу.

Глава 4

Как и предсказывал Вован, зарядил мелкий моросящий дождик. Смеркалось. Фары с трудом освещали мокрую дорогу. Сумерки — самое неприятное время. Без фар темно, но и с ними не намного светлее.

Машин было мало. Навстречу промчался «КамАЗ», и минут пять я ехала в абсолютном одиночестве. Потом из зеркальца заднего вида в глаза ударил яркий слепящий огонь. Следовавший за мной грузовик врубил дальний свет. Я посигналила. Никакой реакции. Я выглянула в окно и узнала давешний «КамАЗ». На мои гудки он отреагировал тем, что прибавил газу. Я забеспокоилась. Что за безобразие? «КамАЗ» неотвратимо приближался. Безумие! Дорога, как каток. Я выдавливала из «девятки» все, что могла, но у него движок сильнее. «КамАЗ», задев багажник моей машины так, что она подпрыгнула, пошел на обгон, оттесняя меня к обочине. Мне оставалось только молиться.

Показались встречная фура и пяток следовавших за ней машин, собиравшихся обойти ее, как только они минуют нас. Увидев «КамАЗ», они дружно взвыли и ругательно заморгали фарами. Ему пришлось отстать. Может, резко развернуться и пристроиться за ними? У «КамАЗа» совершить быстрый разворот не выйдет. Но нужный момент был упущен.

И снова гонка. Мы влетели на мост через поросшую камышом речушку. «КамАЗ» понесся по встречной полосе и поравнялся со мной. Сейчас толкнет, и я полечу вниз. Я ударила по тормозам и дала задний ход. А он проскочил вперед. При спуске с моста дорога довольно резко сворачивала влево. Водитель «КамАЗа» попробовал повторить мои действия, но не справился с управлением. Огромные колеса заелозили по лужам. Машину развернуло почти на девяносто градусов, и она, мягко соскользнув в кювет, завалилась набок.

Я поскорее проскочила опасный поворот и минут пятнадцать неслась как угорелая, хотя понимала, что преследовать меня некому. Пережитый стресс гнал вперед. По тарасовским дорогам так ездить нельзя, но об этом я вспомнила, лишь сильно стукнувшись на колдобине. В моторе что-то заурчало, машина задергалась. Столкновение с «КамАЗом» на пользу ей не пошло. Я только успела подрулить к обочине, как мотор заглох.

Намертво вцепившись в руль, я таращилась на пустынную дорогу впереди. Накрапывал серенький дождик, оставляя на капоте смешные кляксы, а по стеклам стекал редкими дорожками слез. В природе над всеми прочими возобладал серый цвет: ни тебе желтого листочка, ни синички, ни банки из-под колы. Серое небо над мокрым асфальтом да по краям дороги унылые голые столбы. Безрадостная картина. Будто специально для больного человека, чтобы он не чувствовал себя лишним на празднике жизни.

Чепуха в моей голове на какое-то время затмила все разумные предположения и предложения. Надо было что-то делать, и я, сделав над собой грандиозное усилие, расцепила скрюченные пальцы, положив руки на колени. Потребность в действиях на этом исчерпалась, и я замерла опять, ощущая себя полной развалиной.

Где-то в недрах носа рокотало при каждом вдохе, хотя я уже давно дышала ртом. Горло горело, во рту пересохло, в ушах стреляло (слава богу, только в ушах), перед глазами стоял туман. И, как назло, именно в тот момент, когда от человечества ждешь жалости и понимания, какие-то идиоты решили меня прикончить, словно сговорившись с вирусами гриппа и гнусными стафилококками. Не дождутся!

Чувство противоречия — одно из самых загадочных. Повинуясь ему, люди иногда совершают подвиги, безумства и прочие великие поступки. Взять, к примеру, меня: я выпрямилась, грозно высморкалась (слышали бы меня недоброжелатели — заработали бы икоту, изжогу и ночные страхи) и попыталась завести машину. Сейчас главное — добраться до дома, до горячей ванны, до шерстяного одеяла. Вот высплюсь, подлечусь и пойду воевать. М-да, машина не заводилась. Я обозвала ее сначала цензурно, потом нецензурно, потом извинилась и стала заискивающе умолять о снисхождении. Тщетно. Очередная шутка судьбы неожиданно развеселила меня.

— Чудесно! — хрипло воскликнула я и истерически засмеялась. Пятьдесят километров до города, ночь, дождь, и рядом рыщут убийцы! Смешно! Как ни странно, мысли прояснились. Не до кристальной, конечно, чистоты. Поэтому я не придумала ничего лучше, чем, стеная и ругаясь, вылезти из салона и встать в соблазнительную позу: рука на капоте, левая нога выдвинута вперед и полусогнута в колене, нежный взор блуждает в поисках спасителя. Слегка портили картину частые звучные сморкания, но кому не нравится, может выключить звук. Мимо, спеша к женам, детишкам и любовницам, пронеслись «Запорожец», «Нива» и новенькая «Нексия». От потоков грязи из-под их колес мне удалось как-то увернуться. Почти. Но ноги успели промокнуть, рука соскальзывала с заляпанного капота, выставленное колено посинело и покрылось пятнами, а застывший оскал на моем личике мог привлечь лишь любителя киноленты «Восставшие из ада III».

Я пощупала лоб — горячий — и запаниковала. Замаячил призрак пневмонии и нахально мне подмигнул. Я начала неуклюже подпрыгивать, пританцовывать, поднимая тучи брызг. В результате вымокла ниже пояса и взмокла выше. Лоб остывать не спешил, конечности заледенели, а перспектива умереть молодой стала близкой и чуть ли не желанной.

— Спокойно! — прикрикнула я на себя. — Распустила нюни! Мы им еще покажем.

Я даже погрозила «им» кулаком — для поднятия собственного настроения. Затем, памятуя, что спорт — лучший лекарь, я рванула бегом вокруг «девятки», поскальзываясь на поворотах. Занятие это, хоть и попахивало буйным помешательством, чрезвычайно меня увлекло, поэтому я чуть не проворонила спасителя.

Темно-синяя «девяносто девятая», проехав было мимо, резко затормозила и, газанув назад, остановилась прямо перед моим драндулетом.

Я попыталась на ходу вернуться в давешнюю соблазнительную позу, но оступилась и грохнулась на четвереньки. А когда наконец нашла в себе силы и подняла глаза на человека, которого угораздило прийти мне на помощь, он оказался совсем рядом и протягивал мне руку. И зря. Надо сначала думать, чем грозят благородные поступки. Я хлопнула в его открытую ладонь пригоршню грязи, которую только что собрала с асфальта, и приняла вертикальное положение. Мой незадачливый спаситель чуть переменился в лице, но не убежал. Джентльмен! Сейчас соврет, что я потрясающе выгляжу.

— Вы отвратительно выглядите, — он достал большой клетчатый платок и аккуратно вытер следы моего рукопожатия. — Женщина за рулем сама по себе опасность нешуточная, а больная… Вам нужен врач.

— Вы намекаете, психиатр? — смертельно разозлилась я. Температура тела резко подскочила, вежливость и благоразумие испарились. — Мне плохо, холодно и не до комплиментов. Не хотите помочь, так валите на все четыре стороны.

Парень опять меня удивил. Вместо того чтобы сплюнуть и оставить меня в гордом одиночестве, он улыбнулся и вручил мне платок. Я устыдилась и грустно высморкалась.

— Давайте знакомиться. Максим.

— Татьяна, — я изобразила на личике нежную признательность. — Платочек вам сейчас вернуть или после стирки?

— Дарю. До стирки он едва ли доживет…

«Или вы», — я сердито надулась и случайно уронила платок. Поднимать не стала — уж очень непристойно он смотрелся, да и снова тюкаться носом в лужу не хотелось.

— Не бережно вы относитесь к подаркам.

Стальная нотка в голосе нового знакомого заставила меня вскинуть голову и уставиться в его лицо. Поглазеть в бесстыжие глаза мне не удалось, так как их скрывали темные очки красивой удлиненной формы. Я склонила голову набок. Брюнет. Легкая небритость. Короткая стрижка. Черный костюм с воротником-стойкой, черная рубашка в тонкую серебристую полоску. Н-да. Не мужчина, а подарочек ко дню рождения. Хризантемы в петлице не хватает. Я посмурнела. Недолюбливаю таких. Наверняка сноб, пижон и донжуан.

— Я так обрадовалась, когда вы остановились! Но, похоже, поспешила. Если, кроме платка и нотаций, вы мне больше ничего не предложите, уезжайте, и пусть вас замучает совесть. Бросить больную девушку у сломанной машины — это гнусно!

Выдав такую длинную тираду хрипящим контральто с французским прононсом, я величественно откинула мокрые пряди со лба и прошествовала мимо застывшего красавца. Ага, как же! Сегодня не везет даже в мелочах. Максим схватил меня за руку повыше локтя, и мы замерли друг напротив друга. Я упрямо хмурилась, он почему-то улыбался. Правда, криво — правой половиной рта.

— Я хочу помочь… — медленно проговорил он. Вот настырный! Ему хамят в открытую, а он не замечает, в помощники лезет. Неадекватное поведение. Влюбился? Я хмыкнула.

— С самого начала бы так.

Непонятный тип. Щелкнуть бы его по носу, враз перестал бы супермена изображать. Но до города далеко, а мой новый знакомый — единственная возможность когда-нибудь вернуться домой. Я постаралась справиться с раздражением и, потирая локоть, спросила поласковее:

— Тросик имеется? Цепляйте!

— Может, я попробую разобраться в поломке?

Явно за идиотку меня принял. Ах да, он же считает: женщина за рулем — досадное недоразумение.

— Бензопровод поврежден, — я закашлялась. Больное горло предотвратило новый поток оскорблений и насмешек, которые мой больной мозг заготовил для Максима.

Максим внезапно снял очки и потер переносицу, раздумывая над чем-то. Глазищи черные, ресницы длиннющие, придраться не к чему — ни бельма, ни бородавки. Хорош, подлец. Я не удержалась и вздохнула, представляя, как рядом с ним должна выглядеть я.

— Пойду принесу, — Максим замялся в нерешительности.

Боится меня одну оставить, что ли? Думает, окочурюсь к моменту возвращения? Так ведь с трупами проще: не бранятся без повода, да и по поводу тоже, не сморкаются дважды в минуту.

— Иди-иди, касатик. Мое терпение скоро лопнет, и я пойду пешком.

Красавец-мужчина весело рассмеялся и отправился за снаряжением. Приятно, когда у людей хорошее настроение и ты тому причина.

Я залезла в машину. Сил осталось немного. Скорей бы домой! Ну что он там возится?

Роковой, во всяком случае для меня, брюнет пропадал без малого вечность. Я периодически впадала в сладкое забытье. В голове медленно шевелились мысли. Говорят, от гриппа только в нашем городе умирают двадцать человек в год. По стране — тысячи. В мире — миллионы. Скоро и я присоединюсь к их безликой братии, и какой-нибудь лысый статистик удовлетворенно потрет ладони, нарисовав новую циферку в графе «жертва вируса»…

— Татьяна!

Я подскочила и проснулась. Максим открыл дверцу и, присев на корточки, протянул мне пластиковый стаканчик. Я откашлялась и тихо прошептала:

— Яд?

— Я принес аспирин «Упса» и минералку, — проигнорировал мой вопрос красавчик. — Выпей, чуток полегчает.

— Заботливый. Потом счет предъявишь? — Несмотря на протестующее горло, неведомая сила тянула меня за язык, заставляла препираться. — В иранских динарах.

— Называй меня Макс. И привычнее, и короче. А то, вижу, длинные слова у тебя рождаются в муках. Как слонята у зебры.

Он встал и снова напялил свои дурацкие очки. Забавно, что он, интересно, видит в сгущающихся сумерках через черные стекла? Фонари, светофоры и мои золотые кудри? На них, видно, и клюнул.

— Макс, ты почему такой добрый? Совесть нечиста?

— Трос я прикрепил, но сможешь ли ты вести машину?

Разговор двух психов. Каждый о своем. Ладно, я старая больная каракатица, а он что? Дразнится? Для разнообразия я решила порадовать человека, ответить разумно:

— До города, надеюсь, дотяну.

Макс помедлил, недоверчиво разглядывая меня, а потом с непонятной тоской в голосе проговорил:

— Ты красивая.

От удивления я захлопнула хронически открытый рот и неромантично хрюкнула носом.

— Если мы сейчас не тронемся, я умру.

В доказательство я закрыла глаза и захрипела. Где еще подобную красотку увидишь? В морге не шевелятся, на кладбище помалкивают, а со мной — бесплатное варьете. Дождь усилился.

— Дай мне твой адрес, — Макс тряхнул мокрой шевелюрой.

— Зачем? — встрепенулась я.

— Тебя сразу в больницу везти? — ответил он вопросом на вопрос.

В больницу не хотелось, и я продиктовала адрес вплоть до номера квартиры. На всякий случай. Макс записал мои координаты в маленький кожаный блокнотик и удалился, бросив напоследок:

— Будь умницей. Потерпи.

Последнее слово осталось за ним, так как мою реплику «терпеть не могу брюнетов» заглушила захлопнувшаяся дверца.

Не знаю, что помогло: то ли аспирин, то ли нерастраченное чувство раздражения, но чувствовала я себя сносно, куда ехать — видела, за баранку держалась уверенно и первые десять километров думала, что оставшиеся сорок — сущие пустяки. Затем руль начал вести себя непредсказуемо, норовил выскользнуть из рук, дорога запетляла, встречные машины слепили фарами, и жизнь стала казаться затянувшимся фильмом ужасов.

Я покрепче сжала зубы, потом разжала — дышать-то надо — и, дабы отвлечь организм от желания впасть в кому, принялась медленно считать до тысячи. К тому времени, когда досчитаю, рассудила я, мы наверняка прибудем к месту назначения. После двухсот тридцати я начала сбиваться, путаться, прибавлять десятками, затем, опомнившись, отнимать сотнями. Последние несколько километров я не запомнила совершенно и ничего сказать о них не могу. Как остановились, не знаю. Наверное, если меня хорошенько расковырять, глубоко внутри можно обнаружить недремлющий автопилот. Он-то и спас меня на этот раз.

Сознание я окончательно не потеряла и, когда Макс доставал меня из машины и нес к дому, наблюдала за происходящим со стороны, словно смотрела чужой сон. Меня веселила мысль о том, каким образом мы собираемся проникнуть в квартиру. У двери действительно произошла небольшая заминка. Макс прислонил меня к стеночке, кстати, грязной и холодной, и попытался обыскать, а я отбивалась, как разъяренная фурия, блюдя свою девичью честь. Наконец общими, но разнонаправленными усилиями ключ был найден. Меня внесли, расположили на диване, раздели — верхнюю одежду, разумеется, — и засунули в ванну отогреваться и отмокать в горячей водичке, пригрозив забрать через пятнадцать минут, в каком бы виде я ни оказалась.

Я показала язык закрытой двери и включила душ. Поварившись в кипяточке с полчасика, я пришла в себя, сняла оставшееся белье и хорошенько растерлась мочалкой. Заодно вернулась и способность здраво соображать. Состояние мое по сравнению с утренним значительно ухудшилось: температура явно зашкаливала за тридцать восемь градусов, присоединился к симптомам лающий надсадный кашель, в груди болело, будто меня неделю плющили под прессом, как терминатора. Даю голову на отсечение, все равно раскалывается, вот-вот треснет — пневмонию я заработала. Очень кстати: мне столько нужно сделать, обдумать, решить. К тому же нельзя забывать — меня пытались убить. Обычно такие вещи доводятся до конца. Значит, ждать мне гостей.

Я затосковала, провожая взглядом убегающие струйки воды. В дверь громко постучали. Я вздрогнула. Ах да! Я же не одна. Я нахмурилась, выдумывая подходящую случаю пошлость. Полный облом! Находчивость отмылась с дорожной грязью и утекла в канализацию. Стук повторился.

— Таня! Подай голос! Ты жива?

Сбегать, что ли, в луже поваляться? Ради достойного ответа. Скорее надо одеваться, а то еще ворвется чего доброго. Вошел в роль спасителя, не дает умереть спокойно.

— Мертвая! — остроумно, не правда ли? — Сейчас вылезу, и твоя участь будет ужасной: укокошу берцовой косточкой.

— Ну, слава богу! — непоследовательно обрадовался Максим. — Жду тебя на кухне. Я тебе теплые вещи принес. Они тут, на тумбочке.

— Ты рылся в моих шкафах? — это я вместо «спасибо». — Верни бриллианты!

Макс бесшумно удалился, а я долго откашливалась, прислонившись горячим лбом к холодному зеркалу. Нет, разговоры мне явно противопоказаны. Или надо быть повежливее? Одевалась я сто лет. Навалилась усталость, каждое движение давалось с огромным трудом. Хотела даже кликнуть Макса на помощь, но передумала. Сама справлюсь.

Две пары шерстяных носков, спортивные штаны с начесом, два свитера, сверху пуховая шаль, а на голове полотенце. Хороша, чертовка! На кухне мое появление вызвало настоящий фурор.

— Танечка! Ну, наконец-то! Я уже начал беспокоиться.

Я растрогалась и шмыгнула носом. Дружеская атмосфера разрушилась, странно, что оконные стекла не вылетели.

— А ты тут похозяйничал, — прошептала я, отсморкавшись.

Поберегу горлышко, вдруг длинная хохма в голову пойдет. Макс ухмыльнулся и подвинул мне поднос.

— В стопке спирт, перец и чеснок…

— Ага, целоваться со мной ты не собираешься! — перебила я. Вредный характер не лечится.

— В кружке молоко, мед, масло, — как ни в чем не бывало продолжил мой новый знакомый. — На блюдечке — аспирин, димедрол и витамин С.

— Не зря время потратил. Обшарил всю кухню. А ну-ка гони мои мельхиоровые ложечки.

— Тебе надо поменьше говорить. Охрипла совсем.

Нет, он непробиваем. Броненосец «Потемкин»! Я почти сдалась.

— Правде рот не заткнешь.

— Пей, не то козленочком станешь.

На что он намекает? На «рожки да ножки»? Я молча выхлебала и рюмашку, и кружку. Организм содрогнулся, но сил сопротивляться издевательствам у него не осталось. Тут на краю подноса я заметила наполненный прозрачной жидкостью шприц. Так как ком в горле еще не провалился ниже, в пищевод и желудок, я молча ткнула пальцем, сдвинула брови, изображая на лице недоумение и заранее неповиновение. Максим успокаивающе погладил мои сжатые кулаки, готовые отбиваться. Он еще не знает, как я классно дерусь. М-да… Когда здоровая, сытая и выспавшаяся.

— Антибиотик. Бициллин. Говорят, очень сильный.

С комом в горле разговаривать тяжело, но промолчать оказалось тяжелее.

— Откуда дровишки? У меня, насколько помню, эдакой гадости отродясь не водилось.

— Сбегал в круглосуточную аптеку, — Макс усмехнулся одной половиной лица. — Не зря время потратил.

Во мне зашевелилась благодарность, но горло разболелось — жуть. Пришлось промолчать.

— Я могу сделать укол. Освободи… мм… ягодицу.

Я бурно запротестовала, жестикулируя, доводя до сведения Максима, что живой не дамся. Кажется, он не понял и, пожав плечами, двинулся ко мне. Пришлось выдавить мрачно:

— Сама умею!

Я забрала шприц и удалилась. Нетвердая рука дрожала, но иглу воткнула до основания. Тихо воя, я вернулась на кухню. Максим пил кофе.

— Ты еще здесь? — простонала я. — Огромное спасибо за все.

Вот и поблагодарила. Если я сегодня выживу, завтра за нынешнее поведение мне будет стыдно. Есть стимул дожить до завтра.

— Я устала и хочу спать. Одна.

Максим вскочил и засуетился. Хотел поставить в раковину чашку, но она выскользнула из его пальцев и грохнулась на пол. Вдребезги. Мы печально попялились на осколки. Не знаю, о чем подумал мой неосторожный гость, а я о том, что чашечка была из набора венского фарфора.

— К счастью! — высказался Макс. Неутешительно. — Я все уберу, мне бы веник…

Невпопад вспомнился давешний бомжик с веничком.

— Не надо, — вяло промямлила я. — Спать хочу.

— Можно я приеду завтра, узнать о здоровье?

Я представила, сколько осталось чашечек в моем кофейном наборе, и отрицательно покачала головой.

— Тогда давай пообедаем вместе. Если я тебя завтра не увижу, могу подумать все, что угодно… И приеду проверить.

На шантажиста нарвалась. Я пытливо посмотрела в его черные красивые глазищи. Может, он еще и маньяк? Макс принял мое молчание за знак согласия и торопливо продолжил:

— В ресторане «Волга», знаешь где? Часа в два дня. Я тебе сейчас записку напишу, а то забудешь.

Он торопливо полез в накинутый на спинку стула пиджак. Из кармана пиджака вывалился пистолет. Я изогнула бровь. Очень интересно!

Максим поднял пушку, отряхнул от стеклянных брызг и спокойно засунул ее обратно в карман. Затем извлек свой кожаный блокнотик и вырвал из него страничку.

— Я человек небедный, а подонков сейчас развелось… Некоторых пока не припугнешь — не отвяжутся. Вот и таскаю с собой, в основном для устрашения.

А не в основном? Для кровавых убийств? Ну и мысли в мою голову на ночь глядя лезут. После водки-то с димедролом. Пора моего спасителя выпроваживать и спать заваливаться. Утро вечера мудренее. Утречком, на свежую голову, обмозгую все странности и непонятности сегодняшнего сумасшедшего денечка.

Максим тем временем нарисовал на листочке пару закорючек и пристроил его на сахарнице.

— Я буду ждать. — Потом критически оглядел меня и добавил: — Час. Не больше. И приеду.

Я обреченно махнула рукой. Сейчас я согласна на любую глупость, лишь бы меня оставили в покое. Макс бережно проводил меня до кровати, укрыл всеми обнаруженными одеялами и выключил свет. Некоторое время он отчего-то не уходил, словно размышлял. Потом вздохнул и сказал на прощание, закрывая за собой дверь:

— Выздоравливай, Танюша. И до скорого свидания.

Я начала проваливаться в черную бездну, будто последняя ниточка, связывавшая меня с этим холодным и грубым миром, оборвалась с уходом Максима. Напоследок промелькнуло: фу, Танюша. Мерзость какая! Почему он не спросил номера моего телефона? И я не вспомнила. Позвонил бы завтра, поболтали бы о том о сем, и все дела… Теперь придется встречаться… Впрочем, почему бы и нет?

Глава 5

Утро началось гораздо раньше, чем мне того хотелось. Из приятного, но беспокойного сна, где меня разными способами пытался укокошить смешной мужичонка с огромным носом, а я от него каждый раз элегантно ускользала, вырвал пронзительный телефонный звонок. Я потянулась, позевала, высморкалась, надеясь на самостоятельное восстановление тишины. Выбираться из теплой постели, разговаривать, оживать для нового трудового дня… Бр-р! Не хочу. Не буду. Отстаньте.

Телефон продолжал издавать скрежещущие трели. Да кто это такой бесцеремонный? Будить человека в такую рань! Я посмотрела на часы. Полдевятого. Сплю, оказывается, уже двенадцатый час подряд. Между прочим, я болею. Телефон не смолкал. В праведной ярости я вскочила и сцапала трубку.

— Да! — прохрипела я. А надо было бы: безобразие! Никого нет дома! Перезвоните после Рождества!

— Ну наконец-то!

В трубке, как ни странно, говорили хором. Или это у меня в ушах двоится? С похмелья.

— Здравствуйте! — одновременно разными голосами заверещала трубка. — Это Иван Сергеевич и Лев Дмитриевич вас тревожат!

Ага, сообразила я, азартные стариканы-спорщики. Проснулись с утра пораньше и ждут не дождутся, чтобы узнать новости.

— Татьяна Александровна, вы слушаете?

— Да.

— Мы желаем знать новости.

— Мы к вам вчера весь день звонили. Где вы от нас прятались? — Голоса теперь звучали порознь, но из-за их похожести угадать, кто обращается к тебе в данный момент, было невозможно.

— Следите? — недовольно просопела я.

— А как же?

— Ну конечно!

— Так что вы узнали?

— И где были?

Сложные вопросы. Разноплановые. А я что, обязана на них отвечать? Надо полистать трудовое законодательство.

— Расследование находится в процессе… э-э-э, сбора данных, а отсутствовала я из-за своих личных проблем.

Тут я надрывно закашлялась и расшифровывать последнее утверждение надобности не увидела. Пусть думают, в больнице провалялась или народными тибетскими средствами лечилась, на их исторической родине.

Стариканы некотое время переваривали услышанное, затем опять затараторили, перебивая друг друга:

— А вы не забыли о нашем споре?

— Неужели ничем нас не порадуете?

— Какие именно данные вы собрали?

— Было убийство или нет?

Я взяла телефон под мышку и забралась под одеяло. Что бы им такое наплести?

— Не волнуйтесь. Я держу ситуацию под контролем. Но какие-то выводы еще делать преждевременно.

А, каково?! Скромненько и со вкусом. Похоже на заявление правительственных органов. По любым поводам.

— Вы абсолютно правы…

— С выводами лучше не спешить.

— А у нас тут кое-какие предположения возникли…

— Может быть, пригодятся вам.

Ой, сыщики-любители! Наверняка соизволили спуститься со своих этажей на грешную землю и отыскали пятно от кетчупа под кадкой с пальмой. Или узнали, что бомжик с веником пропал.

— Вот мы подумали…

— А не было ли похищения?

— Кого? — удивилась я своей прозорливости.

— Почему — кого? — разом переспросили оба старикана и вновь разделились на два одинаковых голоса:

— Возможно, похитили ценности…

— Или вещи.

Две большие разницы, хотела ляпнуть я, но возникла необходимость высморкаться, и азартные мужички беспрепятственно продолжили излагать свою гениальную идею.

— Во время ограбления часто бывают жертвы.

— И убийства.

Я пожала плечами. Кого грабанули-то? Макарку? Это мы уже проходили: личный охранник утащил компьютер. Из одной комнаты в другую. Но, во-первых, случилось это безобразие на даче, а во-вторых, без летальных исходов. На другом конце провода благоговейно ждали моего одобрения или порицания. Я отреагировала нейтрально:

— Хм. Я проанализирую вашу версию.

— Чудесно!

— Замечательно!

— Держите нас в курсе.

— Мы позвоним вечерком.

Отключить телефон? Завтра с утра получу очередную головомойку от своих энергичных работодателей. Надо попросить на дополнительные расходы — моральные и материальные.

В следующий раз дважды подумают, прежде чем беспокоить меня по пустякам. Но стариканы уже дружно прощались, желая мне здоровья и счастья. Я не стала их задерживать.

Оставив телефон на кровати, я поплелась в ванную. Новый день сулил новые хлопоты, приятные и не очень. Стоило умыться и что-нибудь съесть. Чувствовала я себя не хуже, чем вчера, жара не было, и мир казался не таким мрачным и расплывчатым. Действенное лекарство я вчера приняла! Надо записать на будущее. Из зеркала на меня поглядела бледная особа с красным носом, подмигнула и скорчила рожицу. Настроение постепенно повышалось. Я почистила зубы, расчесалась и на кухню примчалась уже вприпрыжку. К моей радости, в окно светило солнышко, а от туч не осталось и следа. Я попила кофе и съела два бутерброда с колбасой, разглядывая записку, оставленную Максимом. Каллиграфический почерк! Буквы печатные, обрываются резко, написаны твердо и четко, аж бумага в нескольких местах продырявлена. И текст — образец краткости: «Ресторан «Волга». 14.00. Жду. Максим». Я почесала подбородок — некогда мне романы крутить. Да к тому же в моем новом знакомом было что-то настораживающее. Красивый слишком? Или появился не вовремя?

Телефонный звонок оборвал мои размышления. Кого опять нелегкая моя судьба за руку потянула? Может, Макс откопал в телефонном справочнике мой номер и спешит осведомиться о самочувствии? Я вернулась в спальню, плюхнулась на кровать, сняла трубку и томно прошептала:

— Да.

— Иванова? Татьяна?

Говорила, точнее, всхлипывала женщина, по голосу — молодая и незнакомая. Я вздохнула.

— Да.

— Пожалуйста! Помогите мне!

— Что случилось?

— У меня украли ребенка, дочку!

— Стоп. Кто вы?

В трубке послышались приглушенные рыдания.

— Как вы не понимаете! В любую минуту ее могут… Прямо сейчас… У-у-у! Моя маленькая!

— Да успокойтесь же!

— Вы с ума сошли!

Я обиженно чихнула. Что за напасть такая? Сделаем попытку общаться более разумно.

— Пока вы не представитесь и не расскажете все по порядку…

— Пожалуйста, приезжайте! — срываясь на визг, перебила меня убитая горем мамочка. — Мне больше некому помочь!

— Подождите… — удалось вставить мне словечко. Но не больше.

— Вы моя последняя надежда! Я живу на улице Рязанской, дом пятьдесят четыре. Запомнили?

— Да, но…

— Я вас нанимаю. Цена не имеет значения. Если вы не поторопитесь, ее убьют! Я уверена! О боже! Помогите!

Нас внезапно разъединили.

Последний истошный вопль все еще продолжал звенеть в ушах. Я потрясла головой. Веселенькое утречко! Знала бы — не просыпалась. На душе муторно, выкинуть из памяти этот звонок вряд ли получится. А дельце, чует мое сердце, серьезное и опасное. Придется ехать немедленно.

Приняв решение, я стала действовать: оделась и набила любимую сумку полезными мелочами. Не удержалась и вытянула наугад три гадальные кости из заветного мешочка. Ответ отличался лаконичностью: «Увы! Страдания и бедствия!» Черт! Такими вещами нельзя заниматься впопыхах. И так-то значения выдают какие-то непонятные и запутанные, а в спешке небось еще и привирают.

Я выскочила из дома как угорелая с ощущением, что дорого каждое мгновение, а опаздывать я права не имею — речь шла о жизни ребенка. Увидев свою «девятку» перед подъездом, я вспомнила, что осталась без машины. Приятная неожиданность. Я выскочила на проезжую часть, чуть не став причиной дорожно-транспортного происшествия. Повезло: удалось быстро тормознуть древний, заляпанный по крышу «Москвич». Шоферила в нем девушка приятной наружности, адекватно среагировавшая на мой безумный вид, бурную жестикуляцию и неотвязный надсадный кашель. Закрыла за мной дверцу, дала по газам, подняла тучу брызг и лишь затем спросила:

— Куда?

Я выдавила из себя адрес, утирая платком слезы и сопли, и мы помчались, дребезжа и грохоча всеми железными деталями. Цель моего путешествия, как оказалось, была почти на окраине города, добираться туда даже в самом быстром темпе — не менее четверти часа. Глядя через грязные разводы, художественно разукрасившие стекла, на мелькающие улицы, я думала о том, что все прочие дела на сегодня придется отложить.

Не могу назвать себя человеком широчайшей души, благородным до мозга костей, бескорыстным борцом за светлое будущее, но дети — это всегда святое. Они могут быть вредными, жестокими, надоедливыми, грубыми и все-таки — они только дети и за грехи родителей ответственности не несут. Люди, способные осознанно причинить ребенку боль, мучить, пытать, — не люди, а звери. И даже хуже. Ни одно животное не обидит собственного детеныша. Я вздохнула. Только бы успеть. Все остальные — азартные старички, Максим, Макарка, мои незадачливые убийцы — пусть ожидают своей очереди. По алфавиту. Дойдут руки в этом году, значит, повезло. Кажется, даже простуда временно отступила, поняла: не до нее сейчас.

Мы резко затормозили. Я чуть не врезалась в лобовое стекло и подумала о том, что иногда и мужчины бывают правы: некоторым женщинам доверять автомобиль нельзя. Расплатившись и сердечно поблагодарив девушку, я оказалась на тротуаре перед высоким железным забором. На калитке белой красочкой витиевато накалякали «Рязанская, 54». Мне сюда. Я позвонила. Ответом была пугающая тишина. Постояв с пару минут, я осторожно толкнула дверцу калитки — не заперто. Посмотрела по сторонам. Ни прохожих, ни собак, одни угрюмые особняки наблюдали за мной темными равнодушными окнами. Заныло нутро: значит, где-то рядом притаилась опасность. Дальше медлить нельзя, положусь на русское авось, многолетние тренировки и холодное оружие.

Еще раз вдохнув холодный осенний воздух полной грудью, я вошла. Внутренний дворик был очень маленьким. От асфальтовой дорожки направо и налево разбиты клумбы с доцветающими бархотками и резедой. У крыльца одиноко и трогательно примостился желто-белый резиновый мячик. Дом двухэтажный из красного кирпича, на вид совершенно стандартный. Окна задернуты шторами. Входная дверь приоткрыта и слегка поскрипывает, колеблясь на ветру.

Я поднялась по ступенькам и опять прислушалась. Единственным звуком, донесшимся до меня, было капанье воды из какого-то незавернутого крана. Больше ничего подозрительного. Жилище казалось абсолютно пустым и покинутым. И тут мне вдруг смертельно захотелось чихнуть. Я перестала дышать и принялась судорожно тереть переносицу. Помогло. Правда, заслезились глаза и запершило горло. Бороться с этими явлениями мне было некогда и нечем. Я резко толкнула дверь, еле удерживаясь, чтобы не закашляться. Моему взору предстал короткий широкий коридор, заканчивающийся лестницей на второй этаж. По обеим сторонам, напротив друг друга, располагались двери, всего четыре. Большой выбор для деятельности. Я поморщилась. В воздухе так и витало: меня здесь ждут неприятности, которые наверняка нанесут ущерб моему самочувствию и некрепкому здоровью. Жаль, отступать некуда, сама притащилась.

Стараясь не шмурыгать носом, я вошла в дом и резко рванула первую дверь справа. Никого. Забавно. Подробнее обследую после, сначала выясню, что остальные комнаты не заполнены до потолка бандитами или трупами. Попробуем первую дверь слева. И тут никого. Может, меня нюх подводит? Неудивительно при таком насморке. Я легко скользнула по коридору и распахнула следующую дверь.

Из полутемного угла ко мне направился отвратительного вида тип. Я удовлетворенно вздохнула. Надо же! Как всегда, оказалась права. Хотя мои неприятности выглядели не внушительно: рост средний, комплекция щуплая, нос сломанный, глаза маленькие, бегающие. Боится меня, что ли?

— Здравствуйте! — успокаивающе проговорила я.

Результат превзошел все ожидания. Паренек подскочил на месте и встал в стойку, видимо, карате, медленно поводя перед собой руками. Фу, безобразие! У этого бедолаги плюс ко всему ногти изуродованы грибком, толстые, зеленовато-желтые, слоящиеся. Дотронуться до себя я ему не позволю. Драки не будет. Вырубим парнишку быстро и бесшумно, а затем, когда очухается, тщательно допросим. Не напрасно же он здесь меня дожидался.

Хищно ухмыльнувшись, я шагнула к позорно трусившему противнику. И тут, одновременно и внезапно, случились два печальных события. Во-первых, я не утерпела и чихнула, потеряв на миг ориентацию во времени и пространстве; а во-вторых, мне врезали по затылку чем-то очень массивным. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в бездну беспамятства, — счастливое лицо и кошмарные ногти каратиста.

Приходила в себя я долго и тяжело. В голове, болезненно ударяясь о внутренние стенки черепа, раскачивались, гудели и звенели тысячи соборных колоколов. Сильно тошнило, ноги затекли и замерзли. Я с трудом разлепила глаза. Серый с красными прожилками мир стремительно вращался. Опять зажмурилась, попыталась пошевелиться. Любое движение отдавало нестерпимой болью в затылке, где, должно быть, вспухла после удара гигантская шишка. Одна рука шевелиться вообще не желала. Пришлось приоткрыть набрякшие веки. Так и есть! Мою правую кисть без лишних фантазий приковывали к батарее наручники. Я презрительно фыркнула — нашли чем удивить, — чем неосмотрительно вызвала волну тупой раздирающей боли, заставившей меня замереть и затаиться. Шум в ушах постепенно стихал, других звуков в комнате и во всем строении не наблюдалось. Нутро мое сигнализировало об отсутствии опасности в радиусе километра от моего временно неподвижного тела.

Хуже всего в этой ситуации были не наручники, не неудобная поза и даже не заведомо безнадежное стремление воспользоваться носовым платком, а осознание того, что меня надули. Провели, охмурили, накололи. Меня, прожженную, никому не доверяющую профессионалку, «сделали» как маленькую глупую девочку. Эх, доверчивая гусыня! Теперь, припоминая давешний телефонный звонок, я находила много несоответствий и нелепостей. Почему позвонившая женщина не представилась, почему настаивала на личной встрече, хотя при этом терялись драгоценные минуты? Разумеется, гипотетическое похищение ребенка — не телефонный разговор, но меня должно было насторожить то, что она не дала никаких зацепок, никакой информации, кроме адреса, по которому меня ждала засада. Конечно, бандиты, укравшие ребенка, могли убить мать, но тогда бы они обязательно уничтожили и меня как ненужного свидетеля.

А был ли вообще этот ребенок? Я все больше склонялась к мысли, что нет. Следовательно, с первого до последнего слова телефонное обращение ко мне было игрой, расчетливой ложью, единственная цель которой — заманить меня в ловушку. А я со всех ног бросилась помогать своим врагам, спешила, боялась опоздать, даже такси поймала на последние деньги, чтобы скорее добраться до западни.

В бессильной ярости я грохнула свободным кулаком по полу. Зря вы со мной связались, братцы-кролики. И погрознее зверюги ломали свои клыки, теперь раскаиваются в содеянном — кто в тюряге, кто на сковороде в аду. И зря вы меня не прикончили, пока имели такую счастливую возможность. Решили просто обезвредить и спокойно завершить свои грязные делишки? Или уверены в своей силе и неуязвимости? Не выйдет! Пока я жива, война не закончена.

Я уселась поудобнее, прислонилась спиной к стене, вытянула ноги и полностью расслабилась. Негодование медленно отпустило меня, в многострадальной головушке выстроился план действий, безумный и кровожадный. Найти, разобраться и воздать по заслугам.

Интересно все-таки, кто это решил свести со мной счеты? Отчего-то первым пришел на ум Макарка, хотя мотивы его мне не ясны. Смертельно я его не обижала, задала пару вопросиков, нанялась на высокооплачиваемую работу, посетила его загородное убежище. За подобные пустяки убивают? Не знаю. Но меня пока и не убили. Может, вчерашнее и сегодняшнее покушение на мою жизнь и свободу не связаны? Как бы то ни было, но с Макаром надо серьезно разбираться.

Врагов у меня предостаточно, большинство из них желали бы носить цветочки мне на могилку. Последняя мысль показалась мне увлекательной. Я представила свой будущий надгробный памятник — белого мрамора трехметровая стела за оградой из толстенных цепей, покрашенных серебрянкой, вечнозеленый газончик и вмурованные вазы для цветов. Не хуже, чем у криминальных отцов города. Да, чуть не забыла: незарастающая дорожка и вереница поклонников, солидных и не очень, с букетами наперевес, тихонько утирающих непрошеные мужские слезы.

Я сидела и блаженно улыбалась. Как мало человеку надо для счастья! Знать, что хотя бы недоброжелатели их ценят и будут помнить после безвременной кончины. Я помотала головой. Не кружится, но еще фонит. Переживем, не маленькие. Лучшую часть человечества по утрам башка беспокоит, давая понять, что еще не отвалилась. Конечно, неплохо здесь, у батареи, сидеть, но пора и честь знать. Из маленького кармашка джинсов я извлекла своеобразно загнутую проволоку, бывшую шпильку, ныне многоразовую и многофункциональную отмычку, уже выручавшую меня из похожих бед. Чуток поковырявшись в замочке, я избавилась от надоевших наручников. Плавно поднялась на ноги, потянулась. Ну, господа бандиты, спасайтесь! Я иду искать.

Как и следовало ожидать, во всем доме не нашлось не только ни одного бандита, но и ни одного обычного человека. Зато в мусорном ведре на кухне обнаружилась моя любимая сумочка с почти не тронутым содержимым — сперли только пачку «Мальборо» и ту часть денег, которую я непредусмотрительно не спрятала в подкладку ветровки. Не везет мне нынче с куревом: то кашель душит, то в лужу сигареты роняю, то бандиты грабят. Завязать, что ли, с дурными привычками? Умирать здоровой противно. Хм. На данный момент я, правда, приболела. Решено. Не курю до ближайшего ларька с никотиновыми изделиями.

В целом это жилище производило впечатление мало обжитого. Хозяева или только его приобрели, или продают. К моим похитителям, думается мне, владельцы особняка имеют такое же отношение, какое я имею к папе римскому, — один из нас о существовании другого и не подозревает.

Я покинула место своего временного заключения, пнула носком ботинка обманчиво невинный мячик и, остановившись у калитки, оглянулась. Ну и фантазеры! Задумали хитро и выполнили ловко. Единственный прокол: недооценили противника. Или пожалели?

Глава 6

Улица порадовала меня промозглым ветром и отсутствием транспортных средств. Легкой трусцой я припустила прочь от злополучного дома. Минут через пятнадцать за мной пристроился обшарпанный старенький «Фольксваген». Что за напасть? Неужели опять покушение? Ну и достали вы меня! Я резко остановилась, нахмурилась и уставилась на гостей. Гость был один и уже вылезал из машины. На вид лет двадцати, лопоухий и курносый. Одет так себе. Из золота лишь два передних зуба. Я молчала, напрягшись.

— Привет, красавица! — пропел юный незнакомец. — Поехали кататься?

Он сделал ко мне шаг и протянул руку. Дальше все произошло очень быстро. Я чуть не оторвала ему предплечье, врезала в солнечное сплетение и, крутанув на месте, прижала розовой угреватой мордочкой к немытой поверхности багажника его тачки.

— Кто такой? Зачем послан? Кем?

Молодчик попытался дернуться, но после повторного прикладывания к багажнику успокоился, побулькивая.

— Я дважды не спрашиваю. Хочешь поменять все передние зубы? Устрою. Со скидкой.

— Да никто меня не посылал, — заканючил парень. — Смотрю, девушка бежит. Красивая. Думаю, может, подвезти надо… Ничего такого не хотел, честно!

Я задумалась. Погорячилась или нет, не разберешь. Навредить он мне вряд ли сможет, кишка тонка. Ладно, отпущу. Я отряхнула ладони и подмигнула молодому человеку, со стоном разгибающемуся.

— Проверка на вшивость. Молодец! Прошел успешно — паразиты не обнаружены. А меня действительно нужно подвезти.

Я не стала дожидаться возражений, обошла машину и села. Парень обомлел от подобной наглости, но деваться ему было некуда, сам почти пригласил. Потоптался, отряхивая с ушибленного личика кусочки засохшей грязи, — милицейский патруль высматривал, что ли? С неохотой залез на водительское сиденье и робко ко мне обернулся:

— Куда ехать?

— Как звать-то?

— Это имеет значение в выборе цели поездки? — подивился мой новый знакомый, потом придумал устраивающее его объяснение и радостно оскалился: — Вова.

Я смерила его бесстрастным взглядом, подивившись в очередной раз мужскому самомнению, и назвала адрес макаровской забегаловки. Вовик не вздрогнул и в лице не переменился, хотя я внимательно за ним пронаблюдала. Если притворяется, то весьма профессионально.

— Ну, милая, — расхрабрился юный Казанова, — смотаемся по твоим делам — и в казино.

— Не боишься? — зловеще прогнусавила я, пытаясь найти носовой платок. — Я нервная. Чуть что, и фэйсом об тэйбл.

— Не понял! Объясни по-нашему.

— Объясню, — покладисто согласилась я, но обещания не сдержала, так как ближайшие несколько минут посвятила сморканию.

Вова приуныл и стал клеить меня менее активно. Рекламу смотрит, следовательно, про вирусы в курсе и про цены на лекарства тоже. Пообщается со мной и пойдет в ближайшую аптеку менять свою задрипанную тачку на три пузырька назола.

На скорости, близкой к сверхсветовой — решил впечатление произвести, — мы долетели до знаменитой площади. Я принесла извинение за грубое поведение при знакомстве и хотела было немедленно улизнуть, но не тут-то было. Рассудив, что болеть я буду не вечно, пылкий юноша вознамерился выведать мой номер телефона, а заодно и размер бюстгальтера.

— На ошибках не учатся только глупые и ленивые, — наставляла я неудачного поклонника, прикладывая его челюстью к рулю. В общем, расстались так же неудачно, как встретились.

Я прогуливалась по тротуару, разглядывая издалека кафе, притулившиеся рядом с ним машины, пути отъезда и ухода. Солнышко пригревало по-весеннему, пронизывающий ветер поутих, лужи весело поблескивали, отражая синее небо и белые пушистые облака. Благодаря переменившейся погоде в уличной части кафе даже присутствовали кое-какие посетители, я насчитала три пары: парень с девушкой, два поддатых мужика и две девчонки в школьной форме из какой-нибудь гимназии. Никто из них интереса у меня не вызвал. Автомобили у входа также не разожгли моего любопытства: вишневая «девятка», «Газель» с тентом, джип «Чероки» с помятым крылом и отломанным зеркальцем — ни одной знакомой. На всякий пожарный случай я запомнила их номера. Затем устроилась на скамеечке в скверике, не рискнув соваться в пекло без разведки.

За полчаса ни в кафе, ни из кафе не вошло и не вышло ни одной живой души. Популярное местечко! Я решила отвлечься на телефонный звонок своему приятелю, менту. Ответил он мне быстро, но как-то невнятно. После приветствия я спросила, не стерпев:

— Бутерброды, что ли, кушаешь?

— По просьбе моей мамы проверяешь?

— Для того и звоню.

— Вот это да! — По голосу чувствовалось: Андрей почти прослезился. — Первый раз за все годы нашего знакомства ты обращаешься ко мне без тайной или явной корысти! Или ты и с моей мамы берешь плату за услуги? Хотя бы по сниженным расценкам?

— Мне стыдно, но…

— Неужели без льгот, по курсу презренного бакса?

— Брось, Андрюха. Разве я могу пасть так низко?

— Смотря откуда кинуть.

— Мысль мудрая, но не новая. А мне вот твоя помощь понадобилась.

— Ага! Не выдержала! Созналась.

— Как не расколоться перед профессиональным выбивателем информации.

— Поправка: добывателем.

— Поправка отклоняется большинством голосов.

— Сейчас обижусь и брошу трубку.

— Такое разве бывает? — в притворном ужасе ахнула я.

— Думаешь, недоброшу?

— Где уж тебе. Режим дня не соблюдаешь, питаешься всухомятку.

— Танька! Не тяни резину, чем интересуешься-то?

— Ага! Не выдержал!

— Один — один. В мою пользу.

Я вздохнула. Наша перепалка могла длиться сутками.

— Вчера на сорок первом километре у моста произошла авария. Ты в курсе?

— Естественно. А ты?

Путем неимоверного напряжения силы воли я проигнорировала очередную нападку и продолжила:

— Мне нужно знать: кто владелец «КамАЗа» и что с водителем.

— Первое тебе вряд ли нужно, а второе — я не знаю.

— Не поняла.

— «КамАЗ» у истинных хозяев был угнан четверо суток назад. Дать их адрес?

— Спасибо, не надо.

— Мне не жалко.

— Не сомневаюсь. А водитель?

— В кабине «КамАЗа» никого обнаружено не было. Или сей недостойный представитель шоферского профсоюза удрал сам, или его бренные останки заблаговременно до прибытия нашей доблестной ГИБДД умыкнули родственники, друзья или коллеги.

— Складно говоришь, я заслушалась.

— Не ты первая.

— О’кей! Запиши на мой счет плитку шоколада.

— И бутылку коньяка.

— Или.

— Сквалыга. Себе на мартини небось уже заработала тысчонку «зелененьких»?

— Ага, заработала. На бальзам «Биттнера». Угостить?

— Я еще слишком молод для подобных экспериментов. И хорош собой.

Я гнусно захихикала, но Андрей предпочел не обижаться, а нахамить:

— Как насморк? Терминальная фаза? Не умоляй, на похороны не приду: терпеть не могу постных лиц.

— Не дождетесь.

— Отбой! Ко мне заглянуло начальство. Задумаешь поблагодарить, звони попозже.

— Обязательно. От меня отделаться сложно.

— Но можно.

Он первым положил трубку, чтобы я не успела ответить. Мужики как дети. Не любят проигрывать даже в мелочах. Я встала, потянулась и безумно захотела покурить. Где здесь могут продаваться сигареты? Ах да! За стойкой в летнем кафе. Да бог с ней, с конспирацией. Себя надо баловать, а то и загнуться недолго. Я направилась к заветной цели, не разбирая дороги, как мышонок в мультике на запах сыра.

У стойки скучала та же продавщица. Та же уборщица ковыряла щеткой в углу у кадки с пальмой. Меня они вроде бы не узнали. Я полезла за деньгами, прислушиваясь к их пересудам. На редкость полезные дамочки — находка для шпиона.

— Ну а джип чей? — продолжила прерванную моим появлением беседу продавщица.

— К самому Макару Петровичу гости пожаловали.

— Так хозяин же с час как отчалил. Пронесся мимо, словно на свою свадьбу опаздывал.

— Гости-то не простые, — тетка перешла на шепот. — Должок приехали получить, говорят.

— Да ну?

— Точно. Макар Петрович от греха подальше и смылся.

— Чего ж не заплатит?

— Финансовые трудности, говорят.

— Васильевна, и откуда ты все знаешь?

Уборщица скромно пожала плечами.

— Так я хожу, прибираю за ними. А они на меня и не смотрят.

Я приобрела пачку «Золотой Явы». Других сигарет почему-то в продаже не оказалось. Видать, и правда трудности. Медленно содрала обертку, закурила и блаженно затянулась. Кайф! Еле сдержав рвущийся наружу кашель, я осталась у стойки, совмещая наслаждение и подслушивание. Разговор тем временем вернулся к гостям и кредиторам сбежавшего Макара Петровича.

— Они там внутри не громят ничего?

— Вроде нет. Сидят культурно, курят. Один только, молодой, ноги на стол положил.

— В ботинках? — возмутилась продавщица.

Я хмыкнула. А если у него носки не первой свежести и совестно обувь снимать?

— Угу. В этих, в «саламандерах». Мне-то плевать — со столов официантки сметают. Мое дело маленькое, метла да швабра.

— И долго ждать собираются?

Блеснуть эрудицией уборщица не успела. С грохотом хлопнув дверьми, из кафе вывалились трое разгневанных ребят, все мощной комплекции и одетые, как агенты похоронного бюро. Я услышала много занимательного и поучительного по поводу персоны самого Макарки, его родителей, а также причины и способа его скорой гибели. Ребятки погрузились в помятый джип «Чероки» и, оставив за собой шлейф серого дыма и проклятий, удалились, чуть не столкнувшись с заворачивающим такси. Кое-как избежав встречи с фонарным столбом, такси остановилось. Вылез водитель и, услаждая наш слух новым набором ругательств, занялся осмотром машины. Открылась передняя дверца, и показались длиннющие ноги, обтянутые белыми блестящими колготками. Смело, но непрактично. В такую грязь я посоветовала бы модницам резиновые ботфорты. До подмышек. Вслед за ногами из такси появились и остальные части тела, принадлежавшие высокой худой блондинке в коротком кожаном алом плащике. Нельзя не признать, выглядела она эффектно — яркий тропический цветок на бледном стебле среди серых унылых осенних декораций. Процокав высоченными каблуками, новоприбывшая скрылась в недрах Макаркиной забегаловки.

— О! Гляди-ка, хозяйская баба примотала.

— Вешалка крашеная.

Эти два замечания были сделаны особым, непередаваемым тоном, какой могут себе позволить лишь не слишком устроенные в жизни немолодые женщины по отношению к более юной и удачливой.

— А вырядилась-то! — всплеснула руками Васильевна. — Тьфу, шалава.

— Все равно впустую, — искренне обрадовалась ее собеседница. — Макара Петровича нету. И не скоро, должно быть, появится.

Их треп навел меня на мысль пообщаться с подругой Макарки в целях добычи новой информации. Я выкинула «бычок» и, покашливая, отправилась к входу в кафе. За моей спиной раздался нелюбезный голос продавщицы:

— Эта больная второй день здесь ошивается.

— Может, спереть чего хочет?

— Макар Петрович ее вроде знает.

— Небось проститутка.

— С насморком?!

— Че они, не люди, что ли?

Разговаривали они громко, и я вздохнула с облегчением, только когда за мной захлопнулась тяжелая дверь кафе.

Блондинка сидела за одним из столиков в небольшом уютном зале, отделанном деревянными панелями и украшенном бронзовыми светильниками. Перед ней стояли чашка с кофе и пепельница. Официанток поблизости не наблюдалось. Я села на стул рядом и достала из пачки сигарету.

— Прикурить не найдется?

Макаркина подруга, уже с минуту меня разглядывавшая, внезапно улыбнулась и, вынимая из кармана зажигалку, полуутвердительно сказала:

— Макара ждешь.

— Да, — зачем-то согласилась я.

— По делу?

Ревнует она его ко мне, наверное. Народ местный добрый и отзывчивый, о моем вчерашнем визите донесли и меня описали.

— Я из закупочной компании. — Для большей убедительности я высморкалась. — Татьяна.

— Лариса. — Блондинка заулыбалась шире, взяла предложенную мной сигарету и тоже закурила. Волосы у нее были осветленные, но тон естественный, не хуже моего. Накрашена сильно, но не вульгарно. Объективно, без лести, лет ей двадцать семь — двадцать восемь. Симпатичная, ухоженная, уверенная в себе. Мне она понравилась. Я ей, должно быть, тоже.

— Плохи его дела, — опять то ли спросила, то ли сообщила Лариса. — Но вот насколько?

— Не знаю. Я его еще не видела, — ни капли не соврала я.

— И я, — грустный вздох, — второй день уже.

— Вчера он был в кафе, — поделилась я сведениями.

— Но мы договаривались на сегодня. Или нет?

Она сдвинула аккуратно выщипанные бровки, припоминая. Потом взглянула на мое сочувствующее лицо и рассмеялась.

— Я не всегда такая забывчивая. Просто наш разговор происходил ночью со среды на четверг… И что подразумевалось под завтра…

Я встрепенулась, как киска при звуке рекламы «Вискаса». Повезло мне, о Макаре подробности — раз, о возможном убийстве — два. Коли судить по чести, из нанимателей у меня остались лишь азартные мужички-спорщики. Я понимающе покивала:

— Хорошо, когда обо всем забываешь рядом с мужчиной.

— Вы неправильно поняли. В пробелах моей памяти больше виновата водка, чем Макар.

— А! Гуляли? — Я одобрительно ухмыльнулась. Беседа неторопливо текла в нужном направлении. Скоро и до бомжика доберемся. Откуда ни возьмись у столика возникла официантка и равнодушно спросила у меня:

— Что закажете?

— Чашку кофе и… — я ощутила недовольство в желудке. — Пирожное.

— Мне тоже! И побыстрее, — вмешалась Лариса. — Эх, прощай, фигура. Не поверите, сколько я трачу сил для поддержания себя в форме…

Я опечалилась. Тема лишнего веса и борьбы с ним является самой любимой среди женщин всех стран, самой назойливой и надоевшей для меня. Но вернемся к нашим баранам. Я сделала умный вид и вмешалась в Ларисин монолог:

— Я где-то вычитала, что алкоголь — очень калорийный и высокоэнергетический продукт.

— Да, — моментально расстроилась молодая женщина. — И я читала об этом.

— Вот-вот, — продолжала я атаку. — Сколько, например, вы выпили в среду?

— Так. Две кегли пива, красного вина фужеров пять, ну и водки…

— Ничего себе! Это все на пару с Макаром или в одиночку?

— В одиночку. Макар вообще пил очень мало. У него печень барахлит, с тех пор как в детстве желтухой переболел. Чуть переборщит в еде или спиртном, сразу загибается.

Бич «новых русских» — болезни органов пищеварения. Пожрать любят до отвала — шашлычки, балычки, икорка, а меры не знают. Рано или поздно у кого желудок, у кого поджелудочная выходят из строя, начинаются мучения, диеты и бесконечные траты на лекарства и докторов. Вывод: полезно быть бедным и голодным, как я. Я сокрушенно покачала головой.

— Не повезло бедолаге. А много народу гуляло?

— Всего человек двадцать. Погудели мы знатно. Дым коромыслом до потолка стоял. Бутылки били, на столах танцевали, народные песни пели…

Лариса откинулась на спинку стула и прикрыла веки, погрузившись в воспоминания. Но я выяснила еще не все подробности того вечера и не отставала с вопросами:

— А сидели где?

— Сначала на улице. Потом зачем-то внутрь забрались. Хотя ни дождя, ни ветра не было.

— Может, шумели сильно? Песни пели, шампанским стреляли…

— Шампанское как раз не пили. А здесь мы шумели еще сильнее, чем снаружи. Дискотеку устроили. Столики мужики сдвинули, Макар динамики на середину вытащил. Шабаш начался — собственного голоса не слышно.

— Бедные жильцы! Не спускались вас утихомирить? Или охрана не пропустила?

— Ох, Татьяна, такой прикол, — Лариса засмеялась. — Представляешь, охраннички наши крепились, держались, а к двенадцати расслабились, стали то рюмочку, то стопочку опрокидывать и упились, в конце концов, до поросячьего визга. С нами барыню отплясывали, рыдали в обнимку на полу.

— Безобразие! А как же их прямые обязанности?

— Вы совершенно правы! — Тень негодования пробежала по ее красивому лицу. — Из-за этих бездельников я чуть заикой не стала!

— Расскажите, пожалуйста! — Я насторожилась.

— Часа в два ночи мне потребовалось в туалет. Кстати, их тут два: для работников — рядом с черным выходом — и для посетителей. В последнем закрылась парочка, и мне пришлось топать в служебную часть. Туда доползла удачно, обратно выхожу и как заору!

— Почему? — подала я голос в нужном месте.

— На меня из темноты коридора двигалось какое-то чудовище!

— А-а-а, — это вслух, а про себя: белая горячка, классическая картина.

— И не сразу до меня дошло, что меня испугал до полусмерти старый вонючий грязный бомжик.

— С веничком? — прошептала я в восторге.

— Да. Вы его здесь видели? Он и раньше все время норовил мимо охраны проскочить — погреться, бутылки собрать. Если хотели выгнать, делал вид, что делом занят, подметает. Но я-то с пьяных глаз не сообразила, чуть не обделалась со страху, хорошо, в туалет сходить успела.

— Кошмар. Не приставал?

— Не смеши. Он в обычном состоянии на ногах еле держался, а тогда уже успел где-то набраться похлеще меня. Когда мы, оба покачиваясь, сошлись посередине коридора, разойтись, конечно, было проблематично. Старикан меня за руку уцепил и ну лопотать. Бредил, наверное, алкаш.

— О чем?

— Чушь несусветную. Статуя, говорит, вознеслась. Я спрашиваю: какая такая статуя? А он: которая на площади. Наклонился, перегаром на меня дышит и одно и то же повторяет: «Божий промысел, на небеса вознеслась, чудо!»

Я молчала, переваривая. Лариса передернула плечами, допила кофе и продолжила:

— Настоящая пытка — психологически-ароматическая. Если бы не Макар, я бы загнулась. Он меня искал уже, выглянул в коридор, а я там с бомжиком обжимаюсь. В прямом смысле. Макарка психанул, меня уволок, на охранников наорал, они даже по стойке «смирно» вытянулись, отправил их наводить порядок. Думаю, выгнали они старикана взашей и припугнули чем-нибудь. Сегодня я его не видела.

Я печально высморкалась. Дело спорщиков, за исключением мелочей, было разрешено. Макаркины ребятки, подстегнутые алкоголем и хозяйской руганью, насмерть забили маленького бомжика. Он попытался убежать, и они открыли пальбу из служебного оружия. Выстрелы слышали азартные бессонные мужички. Как говорится, се ля ви. Убийство произошло. А Макар боится, что я выведу его на чистую воду.

Я крутила в пальцах чашку, не прислушиваясь к вещающей в похмельном синдроме Ларисе. Меня занимало другое. Сложилась странная ситуация: несколько серьезных и весьма занятых людей, включая меня, обеспокоены судьбой и возможной гибелью какого-то бомжа. Всеобщий альтруизм? Справедливость для всех и каждого? Абсурд. Мне за расследование платят «зелененькими», а они на дороге не валяются и на липах не растут. У старого алкоголика не было ни квартиры, ни денег, ни родственников. Или дело вообще не в бомжике, или…

Докрутилась. На пол, звонко звякнув, упала моя ложечка. Я дернулась было поднять, задела локтем и сбросила ложку Ларисы, лежавшую с краю. Словно слон в посудной лавке.

— Да ладно тебе, подберут, — спокойно среагировала Макаркина подруга и постучала длинными ногтями по блюдечку. — Где мотаются? Обленились совсем, нахалки.

Я махнула рукой и полезла под стол, буркнув:

— Вдруг захотим еще кофе попить.

Лариса довольно захихикала. Тут громыхнула наружная дверь.

— О! Кто пожаловал! Макаровы лизоблюды! — прошипела красавица, а я представила, как она им при этом ласково улыбается. — Привет, соколики. Почему без хозяина? Куда он от вас подевался?

У нашего столика остановились две пары дорогих ботинок, еще одна пара проследовала прямиком к стойке бара.

— Здравствуй, киска! Выглядишь чуть лучше, чем в прошлый раз, когда ты блевала в обнимку с унитазом, — раздался высокий, на редкость гнусный голос.

— Любого бы затошнило от того мужского стриптиза, который ты тогда устроил, а у меня желудок слабый.

— Еще б ему не ослабеть — водку из горла глушила.

— Удивительно, что ты заметил. К тому времени ты уже спал в углу, прикрыв мордочку салатницей.

Мне стало жутко любопытно, с кем Лариса ведет такую изощренную перепалку, и я, хотя второй ложки еще не нашла, приподняла голову. Мои глаза оказались на уровне поверхности нашего столика, и первое же, что я увидела, были ужасные, исковерканные грибком ногти на расстоянии полуметра от моего носа. Рефлекторно заныла моя гигантская шишка на затылке. Я опять спряталась, лихорадочно соображая, драться мне или бежать. Последний вариант казался предпочтительнее. Поговорю с Макаром попозже и наедине, без ненужных свидетелей. Лариса продолжала лениво переругиваться, вспоминая новые и все более неприличные подробности. Пришлось дернуть ее за ногу.

— Твоя подруга там подкоп роет? — съехидничал противный тип с больными ногтями. — Или в обмороке валяется?

— Угадал. У нее на тебя еще иммунитет не выработался.

Лариса наклонилась ко мне под стол:

— Что случилось?

— Плохо мне стало. Отвлеки на минутку этих насмешников, а я поползу в туалет.

Совершенно идиотское объяснение! Ларисины глаза округлились от изумления, но, поглядев на мое умоляющее лицо, она кивнула и выпрямилась. Я услышала ее расстроенный голос:

— Ты оказался прав. Она действительно в обмороке. Наверное, давление упало. Надо немедленно вызвать «Скорую». Бегите к ближайшему телефону-автомату!

Мужики бросились к дверям, а я, прихватив сумку, — в противоположную сторону, к служебному выходу. Бежала я, согнувшись в три погибели, обхватив руками живот, поэтому темп развила не слишком энергичный, когда почувствовала — в дверях произошла заминка.

— Куда бежим, чуваки? У меня же сотовый!

Тут они, наверное, оглянулись и заметили мою быстро удаляющуюся спину.

— Чего это она?

— Чего-чего. В туалет потребовалось, — вставила Лариса. — Живот прихватило, с кем не бывает — выкидыш.

Так бы они и пялились в недоумении до следующей пятницы, не зная, что предпринять, но один из мужиков вдруг воскликнул:

— Где-то я ее видел!

— Тупицы, это же она! — проревел знакомый голос. — Ловите ее!

Вот наконец и долгожданный Макар Петрович объявился, однако с опозданием явился, дорогой. Расхотела я с тобой общаться. Я захлопнула за собой дверь и рванула по коридору. Туалет для работников, за ним должен быть черный выход. Так и есть! Открыто. Я вылетела во двор и, перескакивая через лавочки, помчалась наискосок к гаражам. Заворачивая за угол, оглянулась: мои преследователи только-только покинули дом и тут же заметили меня. Их лица вдохновенно засветились. Мужики рьяно бросились в погоню. Кроме моего старого знакомого, еще трое. Я мысленно сфотографировала их неприветливые рожи и резво припустила дальше.

Расстояние между мной и Макаркиными ребятками постепенно увеличивалось. Можно было бы, конечно, остановиться и принять бой. Уложить четверых противников для обладателя черного пояса карате — задача вполне выполнимая, хотя попотеть пришлось бы. Но любое руководство по самообороне, любой инструктор по восточным единоборствам первым делом советуют научиться быстро убегать от желающих с тобой подраться. Таким образом и энергию сэкономишь, и застрахуешь себя от различных неприятностей типа удара кирпичом по затылку.

Гаражи и дворики внезапно закончились, и я выскочила на проезжую часть. Метрах в двухстах впереди маячила автобусная остановка. К ней медленно подползал «Икарус» — неплохой шанс эффектно смыться. Я экстренно высморкалась, приготовилась и… Никто не угадает, за сколько секунд я одолела этот отрезок дороги! Я вообще не побежала: рядом со мной бесшумно притормозили темно-синие, потрясающе чистые «Жигули» девяносто девятой модели, распахнулась дверца, и смутно знакомый голос мягко проговорил:

— Вот так встреча! Я буду бесконечно рад помочь…

Я воспользовалась таким своевременным предложением, уселась в машину и только тогда вспомнила, где и когда слышала этот голос. Я обернулась и онемела от удивления. Максим засмеялся, глянув на меня, и прибавил скорость.

— Вот так незадача! Ты застала меня врасплох: с собой ни цветов, ни бриллиантов. Понадеялся, что успею все купить, ведь до нашего с тобой обеда еще целых сорок минут.

Я обрела дар речи:

— Это ты застал меня врасплох! Умеешь появляться в самый неожиданный момент! Где тебя этому научили? В ФБР?

— Вовремя хотя бы?

— Как всегда, нет. Отвлек меня от важного занятия.

— Загорала на дороге?

— Нет, готовилась побить мировой рекорд в стометровке.

А вторые сто метров, подумала я про себя, тащилась бы с растянутой лодыжкой, одышкой и сердцебиением, провожая взглядом уехавший автобус. Очень уж водители общественного транспорта любят поиздеваться над догоняющими их неудачниками — захлопнуть перед самым их носом дверцы и смотаться.

— Прости, — прервал мои размышления Макс. — Мимо тебя проехать просто не смог. И, заметь, уже не в первый раз. Пугающая тенденция, не правда ли?

— Тренироваться чаще надо. Давай я выйду на дорогу, а ты усиленно будешь проезжать мимо.

— Не хочу.

— Через не хочу, дорогой, как манную кашу.

— Боюсь, так мы далеко не уедем.

— Ой! — встрепенулась я. — А куда ты меня везешь?

Нечего сказать, быстренько я опомнилась — не прошло и часа. Похищать меня, наверно, одно удовольствие. А прикалываться надо мной — другое, решила я, посмотрев на странно довольного спутника. Словно почувствовав мой взгляд, Максим обернулся ко мне.

— К тебе домой, естественно. Объяснить, откуда я знаю адрес?

Урожайный сегодня на шутников день. Вчерашний вечер я, хоть и смутно, но помню. И своего спасителя и благодетеля тоже. Мне еще не восемьдесят лет, чтобы забывать таких красивых и обходительных мужиков. Только зачем мне домой? У меня полно дел, нераскрытая пропажа бомжа и неоднократные покушения на меня. Я попыталась объяснить это Максу, но он лишь пожал плечами.

— Домой я тебя везу, чтобы ты переоделась к обеду. Как бы ты ни была занята, про еду забывать не стоит. Думаю, тебе жизненно необходимо подкрепить силы. Ты ведь все еще болеешь?

Я собиралась посопротивляться, но тут вспомнила про пустой холодильник и украденный кошелек и великодушно согласилась пожрать на халявку. Наемся впрок на три дня вперед, а там и денежная работенка авось подвернется или еще один бескорыстный кормилец. Эх, приятно быть молодой и симпатичной особой! Мне захотелось чуточку повыпендриваться. Я распрямила плечи, втянула живот и кокетливо покосилась на Максима.

— Ты мало мной интересуешься.

— Почему ты так решила?

— Не задаешь никаких вопросов. Разве тебе не любопытно, сколько у меня было мужей, любовников и морских свинок?

— Когда сочтешь нужным, сама расскажешь.

Я сникла. Вот и выпендривайся перед таким бесчувственным чурбаном. Наверняка кагэбист. Ординарным мужчинам закрыть мне рот даже на пару минут еще ни разу не удавалось. Только кляпом. А Макс легко, не напрягаясь, и уже не в первый раз ставит меня в тупик своими сентенциями. Сидит, красавчик, молчит и улыбается. Наверняка прочитал с утречка мое досье и теперь в курсе моей трудовой и личной биографии. А потому не приврешь ради красного словца. Пара минут иссякла, и я опять открыла рот.

— Тогда я тебя поспрашиваю. Не против?

— Какой прогресс в наших отношениях! Хочешь узнать, есть ли у меня жена?

— Не только. — Я надула губы. Что за человек! Опять приходится выворачиваться. — В основном меня волнует размер твоих доходов и какая часть из них облагается налогами?

Любой уважающий себя владелец престижной машины, дорогого костюма и фирменных ботинок в этом месте нашего разговора должен был бы вздрогнуть, заозираться и заподозрить меня в сотрудничестве с налоговой полицией.

— Отвечаю по порядку: я не женат и никогда не был, детей не имею, образование высшее, по профессии — архитектор. Работаю в солидной строительной компании.

— Как называется?

— «Еврострой», лицензия номер 327002 от пятого сентября 1994 года.

Я непроизвольно почесала затылок. Круто! А я вот номер своей лицензии ни за что не вспомню, хоть убей. Надо записать и проверить, вдруг он мне лапшу на ушки вешает. Так… К чему бы еще придраться?

— Кем работаешь-то, дворником?

— Главным архитектором. Занимаюсь любимым делом: проектирую воздушные и песочные дворцы, а затем слежу, как они возникают наяву.

— Красиво! — восхитилась я.

— Люблю все красивое. — Макс лукаво взглянул на меня. — Мы приехали.

Заходить в квартиру он отказался, сославшись на какое-то неотложное, но очень важное дело, и пообещал явиться за мной через полчаса. Я понаблюдала из окошка, как он плавно выворачивает со двора, и пошла переодеваться.

Для обеда я выбрала темно-синий (под цвет тачки) костюм-тройку из тонкой английской шерсти. Заколола волосы шпильками, наложила не вызывающий, подходящий случаю макияж. Покрутилась перед зеркалом. Если бы не красный распухший нос, постоянно слезящиеся глаза и приступы кашля, во время которых я становлюсь похожей на квакающую лягушку-голиафа — раздуваю щеки и покрываюсь пятнами, — меня можно было бы назвать хорошенькой. Я погрозила себе пальцем. Не о том, мать, думаешь. Надо браться за Макара, и чем скорее, тем лучше. Покушается на меня он регулярно, хотя мотивы его поведения мне еще не ясны. Не бомж же в самом деле виноват!

Я побродила по квартире. Мысли непроизвольно перескакивали на предстоящий обед и Максима. Почему он так настойчиво ухаживает за мной и упорно делает вид, что втюрился. Неделей раньше я не усомнилась бы в его искренности. Когда здорова, я просто неотразима для представителей противоположного пола. Но нынче на конкурсе красоты я занимаю почетное предпоследнее место, опережая лишь зеленую макаку, правда, с ней дети фотографируются охотнее.

Время ползло еле-еле. Включила телевизор, попрыгала по программам, остановилась на нашем городском канале. В новостях спорта сообщили — наша баскетбольная команда выиграла у хохлов с разгромным счетом, отомстили за наш футбольный позор. В новостях культуры поведали об открывающейся в воскресенье выставке драгоценных старинных икон. Погода прогнозировась отвратительная: похолодание до плюс трех, ветер до двадцати метров в секунду, местами дождь с градом. Криминальные новости я, к сожалению или к счастью, пропустила. О ходе расследования гибели ваятеля Кубасова не узнала, но и не расстроилась, не услышав об очередных зверствах местной преступности.

Точно в назначенное время в дверь позвонили. Я бросилась открывать, потом передумала и предварительно вооружилась бронзовой фигуркой амура с торчащими во все стороны стрелами. От бабушки досталась. Если меня ждет очередное нападение, то бандитов ждет неприятная неожиданность. По голове или куда попаду. Я потаращилась в «глазок», но, кроме букета чайных роз, ничего не обнаружила. Известный прием. Я отперла дверь и притаилась сбоку с амуром наизготове. Пусть заходят, коли жизнь не дорога.

Никто не ворвался, дверь медленно открывалась сама. На лестничной площадке, покачиваясь с пяток на носки, стоял скучающий Максим.

— Рад наконец тебя увидеть. Мне показалось или ты вправду не собиралась открывать?

— Тебе показалось.

Я очаровательно улыбнулась, приняла букет и посторонилась. Макс осторожно переместился в прихожую, стараясь не напороться на острые стрелы.

— Убери, пожалуйста, этого монстра. Мое сердце и так принадлежит тебе. Не надо его лишний раз накалывать.

— Э-э-э… На редкость ценная вещица, я с нее пыль вытирала.

Я сгрузила мальчика-дикобраза на тумбочку и отправилась за вазой. Поставила розы в гостиной, отчего вся комната приобрела праздничный вид. Семнадцать штук — успела пересчитать! — огромные, полураспустившиеся, нежно-золотистые — роскошный подарок. Я захватила сумку, плащ и вернулась в коридор. Максим разглядывал статуэтку и оторвался от нее при моем появлении с неохотой.

— Действительно ценная вещь. Начало двадцатого века, год примерно девятьсот шестой — девятьсот седьмой, стиль модерн, а вот автор мне незнаком.

— Должно быть, он умер до твоего рождения, — ляпнула я. — Откуда такие узкоспециальные сведения?

— Антиквариат — мое хобби. В старину умели находить и запечатлевать красоту в камне, металле, фарфоре, холсте…

— Не предполагала встретить столь молодого ценителя прекрасного.

— У меня есть небольшая коллекция. Надеюсь как-нибудь заполучить тебя в гости и похвастаться.

— Это зависит от того, что я сейчас съем, — мягко намекнула я.

Макс последний раз взглянул на амурчика, но продать не попросил. И правильно, не продам. Дорог как память. Хотя… Если бы предложенная цена меня устроила… Все равно бабушка использовала мальчонку под вешалку.

Максовы «Жигули» опять потрясли меня чистотой. Только мы уселись, я попыталась выведать способ поддержания приличного внешнего вида машины в окружающей грязи. Мой спутник пожал плечами и посоветовал почаще мыть тачку. А на сколько чаще, не сказал. Каждые полчаса, что ли?

Когда мы уже выруливали со двора, я случайно глянула в боковое зеркальце: через машину за нами пристроился старенький, обшарпанный «Фольксваген». Номер и рожу его водителя я забыть еще не успела. В совпадения не верю с пятого класса общеобразовательной школы, когда однажды, прогуливая по уважительной причине урок физики, наткнулась в кино на нашу классную руководительницу и завуча, как раз на местах для поцелуев. Влетело мне тогда по первое число, сидеть долго не могла. Вывод: лопоухий Вова знает мой адрес и следит за мной. Должно быть, я начала дергаться и нервно оглядываться, и Максим обеспокоенно спросил:

— Что случилось?

— Будь добр, заверни-ка в следующую подворотню.

Мы резко свернули и заехали за дом. «Фольксваген» промчался мимо. Но в своей невиновности он меня не убедил. Я посмотрела в безмятежное лицо Макса.

— И вовсе у меня не паранойя.

— Разве кто-то сомневался? Тебе просто понадобилось в туалет. Выходи, я подожду.

— Не смешно. Поехали дальше.

«Хвоста» за нами я больше не заметила, однако на душе все равно было неспокойно. Сегодняшний день, почему-то я была уверена, еще приподнесет мне сюрпризы. Ладно, удвоим бдительность и осмотрительность.

Глава 7

Ресторан, в который мы прибыли, назывался «Райский сад» и среди подобных заведений ничем примечательным не выделялся. Раньше я заглядывала сюда пару раз. В памяти остались хорошая кухня и безумно высокие цены. Мы расположились в углу у окна, занавешенного изумрудными парчовыми шторами. По стенам вились искусственные растения, между ними прятались картины с буколическими пейзажами. Несмотря на день, в зале царил приятный зеленоватый полумрак.

К нам подплыла официантка, кивнула Максиму как старому знакомому, но меню протянула мне. С понятием барышня. Я заказала всего пятнадцать блюд, среди которых попадались и весьма оригинальные: «Утка в яблоках познания добра и зла», «Ангельские отбивные», салат «Возвращение в Эдем». Интересно, как ведет себя салат, будучи съеденным? Возвращается вскоре в тарелку или отправляет пообедавшего прямиком в рай? Пока мы ждали основной заказ, нам принесли легкий аперитив и вазочку черешни. Бесплатно, за счет заведения, сообщила официантка. Как же! Плавали, знаем. В конце подадут счет на весьма кругленькую сумму, в которую войдет абсолютно все, что съел здесь ты, и кое-что из съеденного обслугой. Успокаивает одна мысль: платить-то не мне.

— О чем, красавица, печалишься?

Я слегка покраснела, но тут же, вспомнив свои беды, решила, что повод для размышлений у меня есть. Кстати, почему бы не посвятить в них Макса? Свежий взгляд, мудрый совет не помешают никогда. И решила открыть кое-что о себе:

— Вообще-то я частный детектив.

— Вот как?

— И у меня проблемы с одним маленьким дельцем. Хочешь, расскажу?

Макс, казалось, колебался. Шокирован? Боится быть замешанным в грязной истории? Он как-то криво улыбнулся одной половиной лица, став на мгновение похожим на кровожадного корсара.

— Буду польщен оказанным мне доверием.

Я вкратце поведала о споре азартных мужичков, о пропавшем бомжике, о странном поручении Макара, нападении на меня в его кафе и в доме на окраине города. Максим выслушал также мою версию о смерти бомжа и задал резонный вопрос:

— Почему ты так уверена в том, что старик умер?

— А где же он тогда?

— Да мало ли где. В больнице с переломом ноги. Ты обзвонила все медицинские учреждения города?

— Нет, но…

— Или в длительном запое у друзей. Ты их еще не отыскала? Или у родственников отъедается. Наконец, в Киеве у дядьки.

— Ты не понимаешь, я нутром чую, алкаш пропал не случайно! Только я сунулась с вопросами о нем к Макару, тот немедленно начал покушаться на мою жизнь.

— Он отправил тебя на дачу после вопросов о бомже?

— Нет, до. Но ему могли рассказать продавщица или уборщица.

Макс скептически покачал головой и принялся за принесенные кушанья. Я последовала его примеру, и разговор временно прервался. Первым оторвался от тарелки мой спутник и, задумчиво отхлебнув красного вина, проговорил:

— Вероятнее всего, старик не имеет к делу никакого отношения. Верится с трудом, что Макар пошел на убийство из-за бабы, а потом из-за этого стал доставать тебя. Думаю, за бомжа ты зацепилась зря, твоя проблема заключается в хозяине кафе.

— Я ему ничего не сделала.

— Сама сказала: у него финансовые затруднения, задолжал крутым ребятам. В этот момент появляешься ты, частный детектив, и начинаешь задавать вопросы. Любой на его месте занервничал бы. Вот Макар и решил тебя убрать от греха подальше. И на подольше.

Возразить мне было нечего. Доводы приведены логичные, и лишь внутренний голос кричал мне — все не так просто. Я ела и помалкивала, а Максим продолжал:

— Самым разумным в твоей ситуации было бы отказаться от расследования спора и не лезть в чужие проблемы, наживая себе ненужные неприятности.

От возмущения я чуть не подавилась. Прокашлялась и заявила гордо:

— Ну уж нет! У меня репутация. Если берусь за дело, никогда не бросаю. Стопроцентная раскрываемость. От нее зависят и количество обращений, и оплата.

— Хорошо. Тогда скажи своим спорщикам, что убийства не произошло. В доказательство приведи к ним официанток, уборщицу, самого Макара. Я могу помочь с ним договориться. И отдыхай.

— Я не халтурю.

— Ты рискуешь. Обратно домой тебе нельзя. Наверняка ждут. Давай поедем ко мне, приглашаю в гости.

— Ты слишком торопишься. Мы знакомы всего лишь второй день.

— На третий тебя могут отправить на тот свет, а я не некрофил.

— Ты грубиян.

— Я просто очень встревожен, ты ведешь себя неразумно.

Макс взглянул на мое обиженное лицо и вздохнул.

— Ладно. Давай сменим тему, а? Смотри-ка, кто пожаловал!

Я проследила за его взглядом. У входной двери стоял представительный мужчина лет сорока пяти. В молодости он, наверное, был хорош собой, сейчас же его явно портили небольшая лысина и козлиная бородка. Черные брюки и рубашка, бежевый замшевый пиджак — все дорого и стильно, как в рекламе. Оглядевшись, новоприбывший уселся за ближайший свободный столик и углубился в изучение меню. Меня разобрало любопытство.

— Кто такой?

— Дмитрий Алексеевич Никифоров, журналист, преподаватель нашего университета. А по совместительству племянник покойного скульптора Кубасова.

— Да ну! Откуда знаешь?

— Я часто захаживал к его дяде. Он был замечательный человек, отлично разбирался в любых произведениях искусства. Я притаскивал ему для экспертизы различные вещички, и мы нередко просто беседовали с ним о том о сем.

— Наш город — как большая деревня. Так или иначе все друг с другом знакомы. Не знаешь, кстати, почему убили Кубасова?

— Понятия не имею. Последний раз мы встречались месяц назад. Давай позовем Диму и расспросим о последних новостях, он должен быть в курсе.

Я согласилась, и Максим через официантку пригласил бородатого племянничка. Тот явно обрадовался и немедленно перебрался за наш столик, долго жал руку Максу, оценивающе поглядывал на меня. Принесли его заказ, но жажда общения возобладала над чувством голода.

— Макс, душа моя, позволь тебе пожаловаться. Замотали меня менты, хоть на стенку лезь, паршивцы, не при девушке будет сказано. Танечкой зовут, я не ошибся? Методы у них варварские, отношение к людям нашего круга совершенно издевательское. Допросы по многу часов, оскорбления, а на каком основании? Подозревают меня бог знает в чем!

— Да не волнуйся ты! Излагай по порядку. В чем они тебя подозревают?

— Думаю, хотят обвинить в убийстве дяди Лени. Я ведь очень удобная фигура. Ни жены, ни детей у дяди Лени не было. Получается, я единственный близкий родственник и единственный наследник. А состояние старикан накопил за многие годы служения культуре о-го-го какое!

— Насколько я тебя знаю, ты и мухи не обидишь. Пока она тебя не обидит.

— Я пришел к выводу, что им не нужен истинный убийца, им нужен козел отпущения, коим ваш покорный слуга и является.

Я еле удержалась от смеха. Очень уж бородатый Дима был похож на названное животное, безрогое и растолстевшее. Потаращившись бездумно в пустоту несколько секунд, опечаленный журналист влил в себя стопку водочки и захрустел салатом. Минут через пять, прикончив куриную ножку, неудачливый племянник стукнул кулаком по столу.

— Кусок в горло из-за них не лезет, сволочи! В доме обстановка взрывоопасная. Ты ведь, Макс, знаешь Наталью, ей бы только повод был. Ругается, как базарная торговка. Кроме денег, ее ничего больше не интересует. Если меня посадят, а ей достанутся дядина квартира, скульптуры, деньги, она прыгать от радости будет.

— Главное, ты невиновен. Остальное постепенно образуется. Я все же склонен доверять нашим правоохранительным органам.

— Какая наивность, друг мой! — театрально вскричал Дмитрий Алексеевич, даже руки воздел кверху. — В этом мире справедливости никогда не было, нет и не будет!

— Тебе остается только ждать.

— Нетушки, голубчик мой! Я сидеть сложа руки не буду. Есть у меня одна неплохая мыслишка. Хочу нанять частного детектива. Скажи, ты случайно не знаком с каким-нибудь профессиональным сыщиком?

Макс оказался в сложном положении. С одним сыщиком он точно был знаком и в данное время с ним обедал. Теперь бедолаге приходилось выбирать, соврать или навязать мне очаровательного клиента. Я пришла на помощь. Пока он думал, я представилась:

— Частный детектив Татьяна Иванова, лицензия номер 345082 от двенадцатого марта 1996 года.

Естественно, в документах я дома не рылась, цифры и дату назвала от балды, чтобы произвести солидное впечатление, по примеру присутствующего здесь и ухмыляющегося Максима. Племянничек вылупил глаза, открыл рот, затряс бородкой и завопил, обратив на нас внимание всех присутствующих в зале:

— Слышал, не поверите, слышал я о вас! Танечка, солнышко! И раньше, вы уже наверняка не помните, от Петра Петровича, помогли вы ему в запутаннейшем дельце, нахвалиться не мог. И на днях от Ивана Сергеевича Малькова, столкнулись с ним в столовой областной Думы.

Один из азартных спорщиков, тотчас сообразила я, а кубасовский родственник между тем продолжал, перейдя на свистящий заговорщицкий шепот:

— Танечка, вы — моя последняя надежда! Отыщите убийц дядюшки, обелите мое честное имя!

Я задумалась. Очередной наниматель, четвертый за вторые сутки. Один оказался липовым, Макарка в качестве работодателя отпадал и находился в когорте подозреваемых. Господа спорщики раскошеливаться не спешили, да и дело их было темным-темно, и конца-края ему еще не видать. То есть опять приходится сидеть без денег. Я вздохнула. Ох, до чего не хотелось заниматься кубасовской смертью, да и не в моих это правилах — одновременно вести два расследования, но… Деваться некуда, кушать раза три в день хочется. Дима расценил мои колебания по-своему.

— Если у вас вызывает недоверие моя платежеспособность, Танечка, радость моя, я вот что вам скажу: хотя я человек небогатый, но свобода стоит дороже.

— Убедили. Слабая я женщина. Ничего с собой поделать не могу, люблю презренный металл и блага, которые за него можно заполучить. А чтобы избежать недоразумений, обсудим оплату моей работы сейчас.

Дима оказался далеко не так прост и щедр, как мне бы хотелось. Мы препирались, пока оба не вспотели и не охрипли. Умение торговаться — неприятное, но в наших условиях необходимое качество частного детектива. Почему-то многие оценивают наши услуги на уровне работы мойщиков машин или массажисток в сауне. Приходится терпеливо разубеждать и доказывать: наша служба и опасна, и трудна, и ценится соответственно. А не устраивает — обращайтесь к участковому по месту жительства. Наконец мы пришли к соглашению и выпили, чокнувшись, дабы скрепить союз.

— Танечка, спасительница вы моя! Теперь я уверен в своем будущем! Оно в надежных руках. Позвольте, кстати, поцеловать ручку.

Меня уже начала раздражать его манера общения, и я весьма невежливо брякнула:

— За отдельную плату. Обсудим?

— Ах, молодежь! — расстроился козлобородый журналист. — В вашем возрасте меркантильность не красит. Вот я…

И он пустился в пространственные трогательные воспоминания о нищей, но бескорыстной юности. Я посмотрела на Максима. Во время нашей бурной беседы он неторопливо попивал вино, не сводя с меня своих черных восточных глаз. Хотя по его бесстрастному лицу сложно было определить, какие бури бушуют внутри его, голову могу дать на отсечение, он очень недоволен. Ну, это его проблемы. Что касается меня, на сытый желудок я не в состоянии удерживать себя в мрачном настроении. Наоборот, мне сложно сосредоточиться на бывших и будущих горестях, на поджидающих за углом врагах, на плохой погоде. Поэтому я игриво подмигнула насупившемуся красавчику:

— Мужчина моей мечты, что не весел?

Макс поставил фужер и сцепил в замок пальцы рук.

— Тебе известно мое мнение.

— Завалиться к тебе в гости и не выходить неделю, пока мои противники не сдохнут от скуки? Это бесчеловечно!

— Но разъезжать одной по городу тебе сейчас опасно.

— Не пугай, не ровен час, заикой стану.

— Они не остановятся, пока не обезвредят тебя.

— Или я их.

— Послушайте, — вмешался племянник, решительно отодвигая от себя пустые тарелки. — Поговорите потом, жизнь длинная, а меня арестовать могут не сегодня завтра. Танечка, счастье мое, с чего думаете начать?

— Было бы неплохо посетить студию вашего дяди, место, где он творил.

Честно говоря, это был всего лишь способ сбежать от сердитого мужчины, во что бы то ни стало решившего меня приручить.

— Могу устроить! — обрадовался Дима. — Хоть сейчас!

— Отлично! Поехали, покажете мне, что да как.

Я встала, за мной поднялись оба. Максим осторожно дотронулся до моего локтя.

— Татьяна…

— Спасибо за угощение, милый. Вот номер моего сотового, позвони, встретимся как-нибудь.

Я помахала ему ручкой и ушла, не оглядываясь, сопровождаемая болтающим без умолку наследником ваятеля. Вовремя подвернулось новое задание. Удалось спокойно покинуть Макса, надеюсь, недели на три.

В такси, шаря глазами по сторонам в поисках «Фольксвагена», я с тоской подумала: далась же мне эта студия. Будто других неприятностей мало.

— Посоветуйте мне, как человек, хорошо знавший Кубасова, — обратилась я к Диме. — Может, стоит начать расследование где-нибудь в ином месте? К примеру, в любимых ресторанах вашего дяди. Притоны он какие-нибудь посещал?

— Притоны, мон ами?! — Дима так удивился, будто впервые слышал это слово. — Вы меня смущаете. Кхе-кхе, гм. Притоны?.. Такая молодая девушка. Вы знали моего дядю?

— Ну-у-у… — Когда по ящику начинали показывать Кубасова и его шедевры, я спасалась на другом канале. Общих приятелей у нас не было, общих дел тоже. Про притоны я, скорее всего, действительно хватанула лишку. На экране Кубасов выглядел эдаким богобоязненным рыжеватым мужичком неопределенного возраста. Внешность, конечно, обманчива, но не настолько же. Кубасова с его маленькими маслянистыми глазками, круглым личиком, окаймленным бородкой, нарядить бы в рясу и сразу в церковь на аналой.

— Не хочу вас расстраивать, милая Танечка. — Племянничек уяснил, что членораздельного ответа он от меня не дождется. — Понимаю, понимаю, что ответственность за растление молодого поколения, к коему я причисляю и вас, будет целиком лежать на мне. Понимаю также, что могу нанести удар по вашим представлениям о мире, развенчать ваши представления о… — Я поймала себя на мысли, что теряю нить разговора. Для моего прагматичного и весьма прозаического ума Дима выражался слишком витиевато. — …печально, очень печально. — Племянничек вздохнул и грустно улыбнулся. — Но дяде не было смысла посещать притоны, потому как настоящий притон был у него в мастерской. Не поймите меня неправильно, но туда-то я вас и везу.

Вот тебе раз!

— Разве милиция еще не облазила там каждый сантиметр? — робко, как полагается скромной молодой особе, услышавшей сенсационную новость о своем кумире, поинтересовалась я.

— А вот и нет, душечка. — Дима немного помолчал. — У моего дяди были две мастерские. Одна — как бы парадная — для встречи с фотографами, телевидением, приема различных известных личностей. А другая… — как бы помягче выразиться — для подпольных заказов и приема… особ, чей вид деятельности… ну, вы понимаете…

— Тем более следователи должны были от этой студии камня на камне не оставить.

— Видите ли, дядя не слишком афишировал ее наличие. Я, в свою очередь, ничего не собираюсь сообщать этим грубиянам, использующим служебное положение для оскорбления уважаемых людей. — Дима возмущенно зафыркал и затряс своей козлиной бородкой.

— Вы упомянули о подпольных заказах. Что имелось в виду?

— Ну, не могу сказать, что особенно в курсе, — засмущался племянник. — Ходят слухи — обратите внимание, я ничего не утверждаю, — что дядя никогда бы не отказался воспроизвести подлинное произведение искусства.

— То есть вы хотите сказать, фальшивые копии делал?

— Ну, ма шер! Зачем же так грубо? Но смысл, Танечка, вы уловили верно.

Я промолчала, вспоминая памятник-уродец первому космонавту, воздвигнутый на набережной. Версию о массовом производстве Кубасовым микеланджеловских Давидов можно было в расчет не принимать.

Глава 8

Подпольной мастерской Кубасову служил переделанный гараж. Дима отпер тяжелый амбарный замок, с трудом распахнул металлические ворота и отошел в сторону, галантно предоставляя даме возможность войти первой. Жаль, что единственной дамой была я. Терпеть не могу лезть в темные помещения. Вдруг там засада, злая собака или открытый люк в погреб. Я робко шагнула, стараясь держаться поближе к стеночке. На меня пахнуло перегаром. Племянничек пошарил по стенке, нашел выключатель. Лампы дневного света резко ударили по глазам. Я прищурилась. Кругом — ужасный бардак. Ногу сломать можно. Сделай я шаг пошире, обязательно врезалась бы в баррикаду из пивных ящиков.

По всему бывшему гаражу, а он, надо сказать, был немаленьким, валялись бутылки, тряпки, гипсовые и гранитные руки, ноги, торсы всех размеров — наверное, запасные детали будущих бессмертных творений хозяина, — какие-то бумажки, плакатики, наброски, банки, кисточки, инструменты непонятного назначения, части женского и мужского нижнего белья, которыми, учитывая их гигиеническое состояние, не иначе как гуталин с башмаков вытирали. Все покрывал толстенный слой пыли. В центре мастерской стояли мешок с цементом и плоское жестяное корыто, да простят меня знатоки, если это приспособление для замешивания глины называется иначе. В одном из углов — разложенный диван, настолько старый, что из него клоками торчала вата. В другом углу — захламленный стол. На него опиралось что-то, издали похожее на надгробие.

— Дядя ничем не гнушался. Считал, что любая работа, если она приносит деньги, хороша, — прокомментировал Дима, проследив за моим взглядом, и удовлетворенно добавил: — Извини, Танюша, за беспорядок, негоже, конечно, в такое место приличную женщину приводить, но, вижу, здесь кто-то побывал и рылся в дядиных вещах.

— Вы уверены? — Энтузиазма его заявление не вызывало. Теперь, если моя родня неожиданно нагрянет ко мне на квартиру и начнет мне пенять, что руки у меня не тем концом и не к тому месту приставлены, что уборка в квартире давно не делалась, а убирать постельное белье, вешать вещи в шкаф и мыть посуду надо каждый день, я обиженно скажу: «Невиновна! Был обыск!» Очень удобная отговорка.

— И сомневаться нечего! У дяди кто-то рылся! Посмотрите, все эскизы на полу! — Дима ткнул пальцем в гору бумаг, испещренных загогулинами и картинками в духе наскальной живописи кроманьонцев. На верхних отчетливо проступали следы чьих-то грязных подошв. — А самое главное — картотека с именами клиентов и счетами. Танюша! Посуди сама, разве на документах, где значатся суммы выплат, чистят сушеную рыбу?!

Я согласно покивала, хотя в окружавшем беспорядке рыбья чешуя на деловых бумагах смотрелась вполне естественно. Дима продолжал бушевать, словно это я ему плачу за расследование, а не наоборот.

— Дядя, как и все нормальные люди, очень аккуратно вел бухгалтерию. Складывал все вот в этот ящичек.

Я чуть было не покраснела: заполнение различного рода ведомостей, подсчет дебетов, кредитов и прочие канцелярские выкрутасы мне претили с детства. Если цифры не написаны на маленьких бумажечках с водяными знаками, то они начинают путаться у меня перед глазами, сливаться и выделывать всякие безобразия. Работа у меня, слава богу, такая, что ни одна налоговая инспекция в жизни не выяснит подлинную сумму моих доходов, поэтому к оформлению финансовой стороны своих дел я отношусь спустя рукава.

— Вы считаете, что убийца имел с вашим дядей деловые отношения? А что-то в этих бумагах могло навести на преступника подозрения, и он пришел их изъять?

— Радость моя! Вы попали в точку. Лучше бы и я не смог это выразить.

Я подняла со стола стопку листочков, стряхнула с них цементную пыль, крошки и рыбьи ребрышки. На верхнем значилось: «Надгробный бюст Бершанского». В графе заказчики: «жена и дочь», а рядом цена. Такого количества денег, по моему мнению, хватило бы на небольшой самолет с ангаром и годовым запасом бензина. В голову полезли нехорошие мысли об оживающих мертвецах, чей вечный сон беспокоят кошмары в виде собственных уродских памятников, и о кровожадных женщинах, идущих мстить за поруганную честь родных.

— Горе мне, горе! — Дима запустил пальцы в волосы, отчего они встали дыбом, и начал причитать: — Раз преступники побывали здесь до нас, я обречен, они украли все улики. Меня посадят. Как пить дать меня посадят. Танечка, солнышко, я не хочу сидеть! Сделай же что-нибудь!

— Спокойно, вы не прогадали, что обратились ко мне. Ваши проблемы теперь и мои проблемы. — Неплохая самореклама, жаль только, что конец я подпортила разрывным кашлем. Местная пыль меня доконает. — Ваш дядя был связан с какой-то сектой?

— Полнейшая ерунда! Во всех сектах начинают с пожертвований, а дядя даже взаймы деньги давать не любил. Однако, позвольте узнать, что навело вас на подобную мысль?

— Вот это, — я протянула ему эскиз, — очень напоминает мне статую жуткой богини Коатликуэ. — Как-то я увидела ее изображение в энциклопедии «Мифы народов мира» и запомнила благодаря несовпадению приятного сочетания звуков имени с тумбообразным внешним видом. — Кажется, у ацтеков были приняты человеческие жертвоприношения?

— Побойтесь бога, Танечка, — Дима кисло улыбнулся, — это же памятник Образцову. Посмотрите, тут даже на обороте подписано.

— Постойте, — встрепенулась я, — это тот самый, что на площади, в простыне?

— Тот самый. Скоро вы его увидите in natura, в полный то есть рост.

Мне стало больно и обидно за родной город. Я еще раз взглянула на листочек и спросила со слабой надеждой в голосе:

— А его не сдует с постамента? На площади все время ветер гуляет, прямо как в трубе, а памятник, наверное, не очень тяжелый, раз пустой внутри.

— Да причем здесь памятник! — возмущенно воскликнул Дима. — У человека жизнь идет наперекосяк, а вы о памятнике беспокоитесь! Человек вам, между прочим, бешеные деньжищи обещал отвалить за спасение. Никуда ваш памятник не денется, дядя его сделал из гранита.

— Но он же полый?

— Как вы себе представляете полый гранитный памятник? — с превосходством осведомился Дима. — Полые могут быть из бронзы, гипса, железа.

— Но тут вот на картинке… — Я протянула эскиз.

— Возмутительно, чем только занята ваша голова! Может, он делал маленький бронзовый вариант на конкурс.

Я хотела заметить, что ниже приводятся расчеты и размеры, явно не соответствующие моим понятиям о маленьких, но не успела. В гараж ворвалась разъяренная фурия. Иначе и не скажешь. Молодая женщина в сером брючном костюме, с развевающимися длинными волосами одной рукой тащила за собой мальчишку лет шести, а другой вращала перед собой сумочку.

— Попался! — орала она. — Вот ты где, развратник! Так я и знала, стоит на миг отвернуться, как ты тут же за прежнее. Нашел какую-то шалаву! Я тебя отучу жене изменять!

Бац! — женщина стукнула сумочкой бедного Диму. Сумочка, конечно, не моих обычных габаритов, но зато с окованными металлом углами и железными замочками, попала ему прямиком в глаз. Дима взвыл, женщина демонически захохотала и повернулась ко мне, а я трусливо спряталась за ближайший гипсовый торс.

— Наташа, душа моя, — взмолился униженный и оскорбленный Дима, прижимая ладонь к больному глазу, — ты все неправильно поняла.

— О нет, я все правильно понимаю, не делай из меня дуру! — И она предприняла попытку достать меня длинными холеными когтищами.

— Это частный детектив — Татьяна Иванова, помнишь, я хотел заняться собственным расследованием гибели дяди?

— Видела я таких детективов! У-у-у, ирод, ребенка бы пожалел! — Она пихнула вперед мальчишку. — То-то смотрю, милиции ни гугу про этот бордель, и сразу смекнула: для себя оставляешь. Права была, — она горько усмехнулась, — как, впрочем, всегда.

— Я и в самом деле детектив! — Спасавшее меня гипсовое тело под зверскими ударами сумочки Диминой благоверной начало давать трещины.

Не знаю, что подействовало на Наташу, мой ли осипший голос, начисто лишенный очарования, Димины ли призывы, или то, что оставшийся без присмотра малец отыскал где-то молоток и начал самозабвенно тюкать им по обрезку чугунной трубы. Шум поднялся невообразимый. Прекрасная Натали, перекрикивая его, завопила:

— Арсений! Прекрати немедленно!

Однако потребовались усилия трех взрослых людей, чтобы оттащить пацаненка от полюбившегося ему музыкального инструмента. После чего мы минут десять все вместе успокаивали его, грозя дядей милиционером и обещая золотые горы и реки, полные фанты, отчего дитя бушевало еще сильнее.

— Невыносимый ребенок, — доверительно пожаловалась мне Наташа, прикладывая платок ко лбу. За время битвы с дитятей мы почти сдружились. — Весь в меня пошел. Вы уж простите, что я на вас так… Звоню в ресторан, где Дмитрий обычно обедает, а мне говорят — ушел с женщиной. Я туда, сюда. Нигде нет. Что я могла подумать? Арсений, перестань мазать тетин плащ краской!

Я взвилась как ужаленная. Урон был невосполним. Плащ стал похож на те тряпки, что валялись вокруг, такой же грязный и непригодный к употреблению по назначению.

— Вы уж простите его, — добродушно улыбнулась Наташа, — он не со зла. Арсений! Перестань реветь, тетя не сердится, так ведь? Возьми лучше у папы часики, поиграй. Ой, а что это у вас?

Оказалось, что я все еще нежно прижимаю к сердцу эскиз образцовского памятника. Наташа нахмурилась.

— А, этот! Представляете, заезжаю я сюда на прошлой неделе…

— Опять за мной шпионила, — прошипел Дима в спину.

— Хоть бы и так, — легко согласилась Наташа. — Дядю твоего тут разлюбезного застала. Пока мы с ним разговаривали, Арсений от башмака этого идола, — она потрясла эскизом, — кусочек отколол. Совсем крошечный, но какой твой дядя хай поднял! Сразу видно, что родственнички, — поддела она мужа.

— Злой дядька не заметил, я еще слово нацарапал! — радостно сообщил малыш. И назвал это слово.

Я закашлялась и покраснела, а родители хоть бы хны.

— Ай, — пожурил сыночка папаша, — разве можно такое на произведениях искусства писать? Они же денег стоят.

— Ничего, — огрызнулась Натали, — подумают, что автор свой автограф оставил. Твоему дяде такое прозвище очень бы подошло.

— Дмитрий Алексеевич, вы же говорили, что памятник гранитный. Разве гранит легко царапается? К тому же на площади памятник стоит вот уже полгода.

— Вы бы больше слушали мою жену, — отозвался Дима (Танечкой он меня больше не называл).

— Кого же ей еще слушать? Тебя, что ли? Гипсовый он был, и точка!

Дима пустился возражать, непоседливый Арсений тем временем нашел моток веревки и привязывал к себе глиняные руки, а я решила, что с меня хватит. Такое количество родственничков Кубасова может свести с ума кого угодно.

Я откланялась под предлогом необходимости переодеться, попросила Диму просмотреть повнимательнее счета дяди, дала телефон, чтобы он позвонил, если что обнаружит. На улице передо мной встала дилемма: снять плащ и мерзнуть или позориться, но побыть в тепле. Такси меня игнорировали. Пришлось мерзнуть. Я запихала изуродованный плащ в мусорный бачок. Как же мне было жалко свой новенький, светленький, чудесненький, дорогой, тепленький плащик! Безвременную его кончину я буду оплакивать долго — пока Дима не компенсирует мне моральные и материальные издержки.

У дома я расплатилась с таксистом и загрустила: времени потрачено было много, а денег как нет, так и нет. Надо серьезнее браться за дела. Как говорится, не накликая беду. Не успела я дойти до подъезда, как дела сами взялись за меня — да так, что серьезнее некуда. Из недр стоявшей невдалеке машины вынырнуло несколько крепких ребят, среди которых я сразу же узнала грибковатого мозгляка. Мне не потребовалось применять дедуктивный метод, чтобы прийти к выводу: парняги приехали явно не извиняться за свое прежнее бесцеремонное обращение с моей персоной. Отступать было некуда, сбежать не успевала, окружили уже, драться ни сил, ни желания, ни возможностей, а сдаваться без сопротивления — не в моих правилах. Поэтому я полезла в сумку и достала подарочек одного приятеля-шутника — зажигалку в виде «лимонки». От настоящей отличается только наличием пламени при надавливании и упорным нежеланием взрываться. Я вынула чеку, положила, чтобы не потерять, в карман и застыла в позе раздумья.

Братишки резко остановились, попятились и замерли, оценивая, хватит ли у меня смелости бросить гранату. Хватит, хватит! Не впервой. Но появится ли у меня после этого возможность избежать нежелательного контакта с людьми Макара? Мое здоровье и так подорвано. Эх, жалко я в милицию заявить не успела.

Судьба же распорядилась по-своему. Во двор на приличной скорости внезапно ворвались темно-синие «Жигули» Максима. Мой новоявленный ангел-телохранитель выскочил, потрясая пистолетом. Тут я чихнула, а придя в себя, обнаружила, что избавлена от непрошеных визитеров. Нет, все-таки убойный у меня насморк!

— Не волнуйся, Татьяна. Все в порядке. — Максим приближался ко мне как-то странно, бочком.

С чего бы? Ах да, гранату я так и не швырнула. Я чихнула еще раз и как бы невзначай уронила «лимонку» себе под ноги. Максим не сплоховал и показал себя с лучшей стороны. Он схватил зажигалку, швырнул ее в заросли шиповника, лелеемые дворовыми бабками, и попытался уложить меня на асфальт. Ну уж нет! Плащ мне сегодня испортили, так хоть костюм в обиду не дам.

— Максим! — пищала я, отчаянно сопротивляясь. — Не трогай меня, я щекотки боюсь.

— Сейчас рванет!

Пришлось объяснять, что по техническим причинам взрыв отменяется. Жребий, кто полезет в колючие кусты, бросать не стали. Максим благородно вызвался стать добровольцем. Попробовал бы не вызваться!.. Потом мы вместе посмеялись над забавной игрушкой. Я окончательно замерзла и начала дрожать.

— Какой же я дурак! — Максим стянул с себя длинный черный плащ. — На твою жизнь только что покушались, а я держу тебя на ветру. Как хочешь, Танечка, а одну тебя я больше оставлять не намерен. Трижды мы с тобой встречаемся, и трижды моя помощь была тебе необходима как воздух. Считаю, надо ехать ко мне. У меня безопаснее.

Я хотела было возразить, что он надутый самоуверенный индюк, может считать, вычитать, делить и умножать все, что угодно, а я иду домой. Но от возмущения только расчихалась сильнее. Время было потеряно, мое вынужденное молчание принято как восторженное одобрение, а я погружена в машину.

Я высморкалась, проклиная все вирусы и бактерии на свете. Мне нужна ясная голова со здравыми мыслями, а не эта тяжеленная гиря, мечтающая исключительно о горячем чае с малиной и мягкой подушке. Куда подевались моя великолепная реакция, мои чутье и находчивость? Я невольно издала вздох, больше похожий на стон. Максим испуганно обернулся.

— Танечка, что с тобой?

Меня скоро будет тошнить от уменьшительно-ласкательного сокращения моего имени. Думала, отделавшись от Димы, не услышу его больше. Но не тут-то было! Неужели я вызываю настолько нежные чувства у противоположного пола? Увидели бы они меня хоть раз с автоматом или, на худой конец, с разделочным ножом.

— Болею, Максик, миленький, — противным голосом передразнила я своего вечного спасителя. — Мы когда-нибудь доедем наконец?

— Уже, — коротко ответил Макс.

Обиделся, что ли? Да нет, вряд ли. Он стоически терпел и худшие мои выходки, вызывая у меня каждый раз подозрения в своей нормальности.

Глава 9

Мы приехали на экологически чистую окраину города. Пока мчались по пустынным бескрайним полям, я решила, что Максим живет в деревне. Внезапно как из-под земли выросли миленькие аккуратненькие коттеджи, невдалеке прогромыхал трамвай, промелькнули разноцветные огни супермаркета. И в глуши, оказывается, люди обитают.

— Далеко забрался, — сообщила я Максу, ходившему открывать ворота.

— Здесь красиво. Сады вокруг, лес рядом, речка.

— И грязища.

Это я из врожденной вредности. Двор был заасфальтирован и начисто выметен, а то, может, и вымыт с порошочком. Я уже давно заметила: хозяин отличается редкой чистоплотностью. Максим распахнул дверцу, но вылезти мне не дал, подхватил на руки и отнес на крыльцо.

— У меня что, ботинки грязные? — возмутилась я.

— Милая, ты, кажется, болеешь, — невозмутимо ответил он, поставил меня на коврик и занялся замком.

Через пару минут мне была устроена экскурсия по апартаментам моего нового поклонника. За свою нескучную жизнь я побывала во многих богатых домах, но все они похожи один на другой: евроремонт, дорогая техника, элитная мебель. Этот отличался лишь большим количеством предметов искусства — повсюду картины, иконы, вазы, статуэтки. Все на своих местах, подобрано со вкусом и соблюдением стиля и эпохи. Вскоре у меня в голове перепутались даты, имена и названия, я начала позевывать и откликаться на обращенные ко мне речи нечленораздельными междометиями. Макс среагировал оперативно. Оборвал себя на полуслове и предложил выпить чая. Я согласилась с нескрываемой радостью, и мы перебрались на кухню.

— Мне понравилось, честно, — попыталась я загладить неловкость. Когда у меня в руках чашка с горячим душистым напитком, я становлюсь доброй и отзывчивой.

— Пустяки. Понимаю, тебе сейчас не до этого.

Макс доставал из холодильника и выкладывал на стол виноград, персики, гранаты, пирожные в пластиковой коробке, шоколадные конфеты, шербет и пастилу. Я удивленно открыла рот.

— Что это?

— Витамины и калории. Не знал, какие именно ты предпочитаешь, и купил все подряд.

Из недр «Стинола» появились бананы, киви, финики и ананас, уже нарезанный дольками. Я взяла сколько поместилось в обеих руках и довольно пояснила:

— Я все люблю. Я всеядная.

Максим засмеялся и извлек откуда-то, словно фокусник, бутылку настоящего французского шампанского.

— Мы еще не успели обмыть наше знакомство. Из ресторана ты поспешно сбежала с другим мужчиной.

— Не знаю, какой он мужчина, но зануда первоклассный.

— А какое впечатление осталось после посещения мастерской дяди Лени?

— Не перебивай, я ем.

Максим молча достал красивые тончайшие хрустальные фужеры и наполнил их искрящимся золотым вином. Протянул один мне, соблюдая при этом вид серьезный и торжественный. Интересно, потеряет мой радушный хозяин невозмутимость, если я случайно раскокаю его раритетную посуду?

— Давай выпьем на брудершафт.

— Чудесная мысль!

Мы осторожно сдвинули прекрасные фужеры, и они беспомощно звякнули. Шампанское было вкуснейшим, и я выхлебала все до дна, а Макс смухлевал: чуть пригубил и вернул на столик. Проследил, бровью не поведя, как я вытрясла последнюю каплю на язык и поставила богемский хрусталь в целости и сохранности рядом с бутылкой, и мягко привлек меня к себе. С минуту мы глядели друг другу в глаза, притом что я одновременно мучилась от желания чихнуть и рассмеяться. Разве не забавно, когда он думает о любви, по крайней мере, выражение лица сделал соответствующее, а она, то есть я, — о местонахождении носового платка. Потом мы с минуту целовались. Не знаю уж, о чем в эти мгновения думал он, а я все о том же. Наконец терпеть мне стало невмоготу, я отстранилась и, успев схватить кухонное полотенце, минут пятнадцать хрюкала, булькала и сморкалась.

Позор на мою седую голову! Я вообще болею редко и впервые так не вовремя. Стыдливо приспустив полотенце до уровня распухшего носа, я обнаружила, что Макс не сбежал на край света и не опрыскивает кухню ядовитыми растворами, уничтожающими микробы, а занялся сервировкой стола. Невероятная выдержка и самообладание! Я забралась с ногами в кресло, неотрывно следя за его четкими и рациональными движениями.

— Не боишься заразиться?

— А что, грипп передается половым путем?

Вот и объяснили мышке, почем нынче сыр в мышеловке. А я-то размечталась, что у Макса ко мне чисто платоническое влечение, основанное на жалости и сочувствии. Как у Сонечки Мармеладовой. Ан нет, коварному обманщику не нужна моя красивая душа, ему подавай мое великолепное тело. Я хмыкнула. Собственно, против я ничего не имею, кроме… Глупость, наверное, но мое сердце безмолвствует. По отношению к Максу я совершенно ничего не чувствую. Ни радости при встрече, ни волнения при взгляде, ни пожара в крови при поцелуе. Может быть, виной тому малый срок нашего знакомства, а может, простуда. Или что-нибудь еще, не поддающееся научному объяснению. Так или иначе, но влечения к красавцу-брюнету я не испытываю, а значит, и спать с ним не буду. Приговор вынесен, обжалованию не подлежит. Ну, если только пересмотру при выявлении новых особенностей моего сердечного состояния. Как бы теперь донести мое мнение до Максима, не обидев его окончательно и бесповоротно.

Пребывая в тяжком раздумье, я съела персик, потом финик, потом медовое пирожное и совсем уже было решилась сказать нечто ужасное и гадкое, но Макс меня опередил:

— Хочешь горячий кофе или еще шампанского?

Нравится ему меня мучить. Какой тяжелый выбор! Я съела с десяток виноградин и увесистый кусок шербета, выпалив:

— Сначала полбокала шампанского, а затем много-много кофе! У тебя какой?

— «Чибо» в зернах. Придется чуть-чуть подождать.

— Поскорее бы, милый, а то у меня кончится закуска.

— Так как тебе в студии нашей знаменитости? — выждав, спросил хозяин, пока скорость поедания мною витаминов и калорий несколько уменьшилась, а на лице появилась отстраненная удовлетворенность.

Я посмотрела на него почти с любовью. Желудок мой он уже покорил. Сердце пока сопротивлялось, но что оно, неразумное, понимает в настоящих мужчинах.

— Тебе, милый, можно издать пособие для сильного пола под названием «Как достичь успеха у самых стойких и эмансипированных дамочек». Не забудь включить туда главу о кулинарии и парочку собственных рецептов.

— Ты принципиально не отвечаешь на вопросы или не желаешь распространяться исключительно о деле Кубасова? Прости мою назойливость, но старик был мне другом, да и его племянник мне не чужой. Официальное расследование, насколько мне известно, дало мало результатов. Тебе удалось найти хоть одну ниточку? Ведь преступники всегда в чем-то ошибаются. Идеальных убийств не существует.

Я пожала плечами. Если бы так!

— Ты в курсе, что покойный прирабатывал подделкой настоящих произведений искусства?

— Признаться, я никогда не одобрял это его занятие. Но каждый сам решает, как ему жить и каким путем доставать деньги. По мне, лишь оригинал может быть истинно красив и ценен.

— Куда любопытнее то, что ваш обожаемый дядя Леня подделывал и собственные произведения.

Макс засмеялся. Видимо, его мнение о скульпторских талантах Кубасова совпадало с моим, а мысль о копировании стариком собственных чудовищных изделий казалась абсурдной.

— Зачем?

— Хотелось бы и мне знать. В его мастерской я обнаружила эскизы статуи Образцова, но не той, что на площади, гранитной, а другой, гипсовой. Мало того, небезызвестная тебе Наташа, Димина жена, рассказала о виденном ею у дяди Лени втором памятнике Образцову. Из гипса.

— Танюш, все это звучит настолько ужасно, что даже не верится. Еще летом мне был продемонстрирован готовый каменный истукан. Мне потребовался максимум мужества и выдержки, чтобы ничем не выдать своего истинного мнения и ограничиться парой общих фраз типа, какой он большой, твердый и серый. Но два таких памятника! Это невероятно!

Меня разозлило веселое недоверие Макса. Неужели я похожа на легкомысленную выдумщицу? Засунув в рот почти целиком трубочку с кремом, я веско произнесла:

— Слушай сюда, милый. Их два. Один из гранита, другой из гипса. Это говорю тебе я, скромная, но никогда не ошибающаяся королева частного сыска.

— Хорошо, — капитулировал Максим, — пусть так. Возможно, старик сделал сначала модель, пробный экземпляр, дабы вживую оценить размеры, пропорции и художественные достоинства будущей достопримечательности города.

— Ты видел пробный экземпляр в студии летом?

— Нет, но…

— Вот и Наталья утверждает, что дядя Леня работал над гипсовым Образцовым осенью, совсем недавно. А гранитный поэт к тому времени уже два месяца пылился под простыней на площади. Что скажешь?

— Не вижу криминала. Маловероятно, но вполне допустимо, что какой-нибудь крутой любитель и Образцова, и Кубасова заказал копию памятника для своего кабинета или сада… ворон пугать.

— Ты вертишься в этих кругах, не знаешь случайно подобного извращенца?

— Могу поспрашивать.

За окном стемнело. Чуть слышно насвистывал ветер, поскрипывали ветки невидимых деревьев, раскачивался свет одинокого фонаря. В такой вечерок приятно сидеть дома с чашкой согревающего напитка в руках и мурлыкающей кошкой на коленях. А еще лучше рядом с любимым человеком. Я взглянула на Макса. Он встал, задернул шторы и повернулся ко мне. От люстры падал приглушенный серебристый свет, отбрасывая на его лицо причудливые тени: зазубренные от ресниц, полукруглые на скулах, синеватые на чисто выбритом подбородке. Где-то в глубине души натянулась и зазвенела тоненькая струна, наполнив меня тихой непонятной радостью и еще более непонятной надеждой. Я замерла, словно опутанная проводами, тянущимися от тысячи мин и бомб. Почему бы нам не повторить эксперимент с поцелуем? На этот раз должно получиться. Макс встретился со мной взглядом. Ну же!

— Хочешь сигарету? Не могу взять в толк, отчего ты привязалась к этим статуям Образцова? Не все ли равно, сколько их, из чего они изготовлены? И какая существует связь с убийством старика Кубасова? Или ты раскопала что-то еще?

Я тихонечко вздохнула и, перед тем как ответить, долго сморкалась в полотенце. Сказочное настроение разрушилось, оставив горький осадок. Захотелось убежать на край света, в темноту, ветер, холод. Подальше от этого невозмутимого черноглазого человека, который только что упустил свой первый и единственный шанс. Я закурила и выпустила струю дыма в потолок.

— Сложно объяснить. Но я абсолютно уверена, что в смерти Кубасова виноват кто-то из его заказчиков. А то, что заказчик гипсового дубликата тут каким-то образом замешан, я просто нутром чую. Не ухмыляйся!.. Без шестого чувства в нашей профессии не обойдешься. Легче без гранаты.

Мы поулыбались, припомнив давешний инцидент.

— Я верю, ты специалист высшего класса. Но за тобой охотятся серьезные ребята, а ты ввязываешься в новое опасное дело, где уже есть один труп. Мне страшно за тебя.

— Мне нравится нескучная жизнь.

Максим неодобрительно покачал головой. Меня так и подмывало встать и уйти, бросив напоследок: адью, мой одуванчик, мы больше не встретимся никогда. Жаль только, что обязательно чихну в самом неподходящем месте. Готовясь к предполагаемому эффектному уходу, я меланхолично запихнула в рот заварное пирожное, три штуки киви и дольку ананаса. Из каждой ситуации надо выносить, хотя бы в желудке, как можно больше пользы.

— Давай уедем отсюда.

Вот те на! Я, наверно, начала думать вслух. Надо срочно принять меры.

— Куда?

— Куда тебе будет угодно. Во Францию, на Багамы, на Красное море. Я возьму отпуск, и рванем хоть завтра.

Масштабно мыслит. Я-то собиралась всего лишь удрать из его дома и из-под его опеки.

— Нет, не могу. И отпуск мне не положен. Работа у меня ненормированная: как потопаешь, так и полопаешь.

— Расходы я беру на себя. Мы к тебе на квартиру заезжать не будем, купим все необходимое от чемодана до купальника, супермаркетов круглосуточных полно. Решайся, и, клянусь, ты не пожалеешь.

— Нет. Я не хочу покидать Тарасов.

— Ну, давай хоть в выходные съездим на Волгу в санаторий. Отдохнешь, расслабишься, подлечишься. Здесь пока бури улягутся, преступники отвлекутся на другие персоны и проблемы. Вернемся в понедельник, и расследуй себе на здоровье дальше.

— Нет. Закроем эту тему.

Макс смотрел на меня с нескрываемой грустью. Я отвела взгляд, почувствовав отчего-то вдруг смертельный холод. Между нами разлилась, как из разбитого кувшина, бесстрастная и равнодушная тишина. Что-то в наших отношениях кончилось, так и не успев начаться. Или мне это только показалось? Я медленно подняла глаза. Максим успел встать и теперь стоял около меня. Как бесшумно он двигается, мелькнула мысль, словно большой красивый зверь…

Как молния небосвод, тишину рассек телефонный звонок. Мой радушный хозяин полушутливо развел руками:

— Прости, Танечка, на минутку отлучусь.

Скатертью дорога, молча напутствовала его я, хоть на год. Аппетит у меня почему-то пропал. Должно быть, нервы не в порядке. Мерещится чертовщина всякая. В целях профилактики нервно-психических заболеваний я выпила полфужера шампанского. Вкуснотища! Когда еще доведется.

Вернулся чем-то озабоченный Макс, взял накинутый на спинку кресла плащ и ласково мне улыбнулся.

— Такое невезение, должен тебя покинуть на часик-полтора. Будь как дома, ванну прими; видик, телевизор, библиотека в твоем полном распоряжении. Не стесняйся.

Я заверила его, что давно позабыла, как нужно стесняться, ему не о чем беспокоиться. Вернувшись, сказала я, он найдет разбитый хрусталь, разрезанные на куски картины и попкорн в кровати. Макс задержался на пороге. Я испугалась, что переборщила с угрозами и он останется охранять собственность. Но ему требовалось всего-навсего тридцать пять последних взглядов на мое очаровательное личико. Наконец он простился и ушел.

Предчувствие Макса не обманывало. Оставаться я не собиралась. Пошарив в его обширном гардеробе, я откопала чудесную замшевую курточку на натуральном меху. Когда доберусь до своих вещей, вышлю ее обратно бандеролью. Если рука повернется отдать такую прелесть. Эх, тяжело быть образцом честности и добропорядочности!

Выходила я осторожно, вначале обследовав дверь на предмет сигнализации. Система охраны была мне знакома и основную опасность представляла, естественно, для входящего без спроса. Улица недружелюбно встретила меня мелким моросящим дождиком. Я подняла воротник и покинула гостеприимный дом с намерением никогда больше в него не возвращаться.

Тачку я поймала на удивление быстро, едва выйдя за забор. Немолодой, интеллигентного вида мужчина на «Москвиче» калымил явно не для развлечения, а ради лишней копейки. Общаться был не расположен, и я молча таращилась по сторонам, пока не углядела на убегающей вслед за нами дороге старенький, обшарпанный «Фольксваген». И хотя он старался держаться на приличном расстоянии, я без труда узнала своего старого знакомого, Вовика-Казанову.

Я заерзала на сиденье, прижимая к животу свою бесценную сумочку. Захотелось спрятать голову в коленях — мало ли для чего за мной ведется такая упорная слежка. На макаровских приспешников Вован не походил, в нападениях на меня замечен не был, но его неотвязное сопровождение губительно действовало на мои и без того расшатанные нервы. Пора внести ясность.

Наша колымага уже вползла в цивилизованную часть города, где движение транспорта было более интенсивным. Боясь потерять нас из виду, «Фольксваген» приблизился настолько, что вызвал недоуменное беспокойство у моего водителя.

— Странно. Прямо кино какое-то, — проворчал он. — Глядите-ка, неужели за нами «хвост»? Да не туда! Вон тот козел на иномарке, за «КамАЗ» сейчас спрятался. Вон, вон он!

— И точно! Ну надо же! — поразилась я. — Не волнуйтесь, это мой муж.

— Я так и подумал. Кто еще способен на подобный идиотизм?

— Мы поругались, и я ушла, хлопнув дверью. Наверно, решил проследить, к кому я направилась. Ревнует, — проворковала я почти нежно.

— Мне без разницы, — сердито пробурчал водитель. — Постойте-ка, а мне ваш супружник машину не тюкнет? Крыша у него, похоже, некрепко держится.

Реплика относилась к сумасшедшему проскоку Вована на красный свет. В результате от нас он не отстал, едва не врезался в шикарный джип и чуть не сбил пытавшуюся просеменить мимо бабульку. Я попыталась успокоить встревоженного владельца «Москвича», но наш незадачливый преследователь выкинул очередной невообразимый финт, огибая по встречной полосе фургон с прицепом. Грозно нынче настроен юный Казанова, не скрывается даже. Инструкции, что ли, поменялись?

— Да он пьян! Причем в лабузину. Э нет, девушка, с поддатыми ревнивыми мужьями я дела иметь не желаю. Сейчас остановимся, и вылазьте.

— Довезите меня хоть до места, и распрощаемся. Не выкинете же вы меня посреди дороги!

— Вы мне за починку заплатите? Или ваш псих благоверный? Вот как раз светофор, выметайтесь, девушка, не тяните.

— Вы не имеете права!

Я собиралась много еще чего сказать, но закашлялась, и вредному водителю удалось меня выпихнуть. Наполненная черной яростью, как туча дождем, я рванула вдоль ряда остановившихся перед светофором машин к ненавистному «Фольксвагену».

Дождь полил сильнее, раздался отдаленный рокот грома. Погодные условия соответствовали бушевавшей во мне буре. Словно мифическая валькирия, я возникла перед знакомой тачкой и со всей дури шарахнула кулаком по капоту. Руку я при этом отбила, настроение упало ниже абсолютного нуля, но и Вовку напугала до полусмерти. Он замер в продолжительном ступоре, из которого его вывели лишь пронзительные гудки машин, стоявших позади и намеревавшихся ехать дальше. Бедный парень не нашел ничего глупее, как высунуться в окошко и заорать:

— Уйди, дура! Задавлю!

— Попробуй только! По судам затаскаю!

— Ну че те от меня надо? — срывающимся голосом выкрикнул он.

— Сворачивай к обочине. Разговор есть.

«Фольксваген» неловко свернул к тротуару, но покидать безопасный салон водитель не спешил. Я переждала, пока не иссяк поток транспорта, и подошла к тачке с Вовкиной стороны. Громко постучала в предусмотрительно поднятое стекло и недружелюбно заявила:

— Ах, не выходишь, отлично! Считаю до пяти и разбиваю твое окно. Пеняй на себя. Я дважды не предупреждаю.

На цифре «четыре» противник малодушно бросил последний оплот, выполз на свежий воздух и попал в мои не по-женски сильные объятия. В общем, скрутила я его в бараний рог и хорошенько взгрела бы для начала, но Вовка жалостливо, со слезой в голосе взмолился о пощаде, и бить его мне расхотелось. Пришлось отпустить. Дрожащими руками он прикурил и затравленно уставился на меня. Непонятно, кто за кем охотился.

— Колись, — устало проговорила я, — кем послан и для чего. Не понравятся мне твои ответы, уж не обессудь, вытрясу более приемлемые.

— Вы меня с кем-то путаете, я случайно ехал сзади… — заканючил Вован излюбленный душещипательный мотив.

— Ты меня достал, малый! — разозлилась я, но выплеснуть гнев не успела.

Парнишка приосанился, затравленно оглянулся по сторонам и заговорщицки прошипел, делая ударение на каждом слове:

— Тебя Плотник видеть хотел.

Это имя я ожидала услышать меньше всего. Плотников Геннадий Борисович, рецидивист, вор в законе, в прошлом мой злейший, коварнейший и беспощаднейший враг, мною побежденный и посаженный за решетку, опять, оказывается, на свободе. Плохо моя разведка работает. О таком любопытном событии я должна была узнать не от юного прыщавого субъекта, мотающегося за мной по пятам с непонятными намерениями, а от энного количества сотрудников милиции, которые у меня в неоплатном долгу за многое, и в частности за поимку Плотника.

Для чего это старый хорек призывает меня к себе? Нанял бы киллера, и все дела. Я недоверчиво посмотрела на переминающегося с ноги на ногу Вовку.

— Видеть хотел, говоришь? Передай ему мою фотографию.

— Лично надо, — терпеливо, как слабоумной, пояснил Казанова и подмигнул.

— Зачем? — Мне лично от Плотника ничего не надо. И опосредованно тоже.

— Ну… Поболтать о том о сем, чаек попить…

— И только-то? — Я припомнила недавнюю обильную трапезу, загрузившую деликатесами мой неизбалованный желудок. Чаем меня нынче не заманить. Пусть сочинят что-нибудь позавлекательнее. — Занята я сегодня вечером.

Вовик вздохнул и начал по-обезьяньи чесаться, не в силах решить, уговаривать меня или махнуть рукой и слинять.

— Дело у него к тебе. Важное.

— Ух ты! — ернически ухмыльнулась я. Прикончить меня, что ли, собрался? Вот обнаглели люди! На блюдечке с голубой каемочкой им все подавай. — Скажешь, какое дело, может, еще подумаю, поехать или нет. И не красней, чай, не невинная девица. Меня не обманешь, уверена, ты в курсе, что от меня Плотнику надо.

Бедолага аж вспотел от мыслительных усилий. Потер челюсть, поковырял носком кроссовки колесо, поцыкал золотым зубом. С бесконечной скорбью средневекового мученика на лице прошептал почти беззвучно:

— Нанять он тебя хотел.

От удивления я чуть не села прямо в грязь на обочине.

— Врешь!

— Вот те крест, с места не сойти, ментом буду!..

— Все равно врешь. Неправдоподобно и нехудожественно. Где ж это видано, чтоб вор сыщика нанял? Чего ты загоняешься, чудак? Поспорил с кем или вправду пьяный? Дыхни-ка!

Вовка обиженно скривился и полез за пазуху поскрести тощие ребра.

— Он то же говорил, не поверишь. А еще сказал, крутись, как ерш в унитазе, но привези ее. А не то кое-что кое-куда то ли засунет, то ли натянет, если ничего не перепутал.

— Так вот почему ты за мной целый день катаешься! Подойти боишься, напугала я тебя при первой встрече.

— Было маленько. А еще он обещал полную безопасность.

— Н-да? — засомневалась я.

— Мамой клянусь!

Сложно отказаться от такого предложения такого человека. Пока я размышляла, к дождю присоединился град, и мы забрались внутрь машины.

— Что ж ты, дурачок, сразу все не выложил? Ломался, отпирался, ветошью прикидывался.

— Струхнул я, — обворожительно улыбнулся лопоухий Казанова. — У вас с ним серьезные дела, а я посередине, как вошь между пальцами.

— Ну и выражаешься ты при дамах, — покачала я головой. — Ладно, уговорил, сердешный. Вези.

Ехать оказалось недалеко. Бывший зэк жил в новом благоустроенном шестнадцатиэтажном доме на предпоследнем этаже. В лифте Вовочка возобновил попытки познакомиться поближе, и вновь пострадала его и без того не идеальная физиономия. По тому, как искренне он потом извинялся, я сделала вывод, что руки и голова у него работают несогласованно. Последствия многочисленных сотрясений головного мозга, полагаю.

После звонка открыли нам не сразу, видно, рассматривали в «глазок». Затем из-за двери послышался хриплый голос:

— Вовк, ты? Привез?

— Сказал ведь, привезу. Отпирай, не томи.

Зазвякали многочисленные запоры, и еще через полчаса нам было позволено проникнуть в квартиру. Мы обменялись с Плотником настороженными и оценивающими взглядами. С нашей последней встречи он мало изменился, похудел разве. То же обилие морщин на круглом скуластом лице, те же черные равнодушные глазки и седые клочки волос за ушами. Фланелевая клетчатая рубашка и синие джинсы придавали матерому уголовнику домашний и молодцеватый вид.

— Ну, здравствуй, Иванова, — прохрипел хозяин дома и выругался длинно и заковыристо.

— Я тоже не рада тебя видеть.

Геннадий Борисович собрался добавить к своему предыдущему высказыванию пару-тройку этажей, но закашлялся, почти как я, и передумал.

— Пошли на кухню, там теплее. Чаечку выпьем.

Мы обосновались в небольшой уютной кухоньке, отделанной в неярких бежевых тонах. Вован разлил нам душистый черный чай и был услан в зал — смотреть телевизор. Я опрометчиво отхлебнула из чашки и едва не выплюнула ядовито-горькую обжигающую жидкость обратно. Затем опрометчиво проглотила и едва не вывернулась наизнанку. Пока я экспериментировала со свежезаваренным чифиром, хозяин выхлебал всю свою пол-литровую бадью и уставился на меня. Я молчала, предоставляя ему право заговорить первым. Он молчал неизвестно почему. Может, ждал, когда я допью? Тогда лучше общаться.

— Давно вернулся?

— В сентябре, — охотно отозвался Плотник. — Под амнистию попал, в честь юбилея Пушкина. Как раз тогда в больничке валялся. Я, мать, кашляю сильно.

Туберкулез, мелькнуло в голове, и меня затошнило с удвоенной силой. Мы опять замолчали, в упор пялясь друг на друга. У меня первой сдали нервы: сказался трудный день.

— Чем лечишься?

Мой непростой собеседник мгновенно оживился.

— Чаечком вот лечусь. И травки завариваю. Разные. Малинку, землянику. И еще корень женьшеня. Мертвых, говорят, поднимает.

Он умолк и перестал подавать какие-либо признаки жизни, даже шевелиться. Темы для разговора я исчерпала и замерла на стуле, стараясь соответствовать мужчине напротив. Тут же нестерпимо зачесались нос, правое ухо, живот, затылок и обе пятки. Ясно, откуда у Вовки дурная привычка постоянно чухаться. Я уже придумала великолепную шутку про пятнадцатый этаж, который задевают самолеты, но хозяин вдруг ожил, долго кашлял, потом удовлетворенно сплюнул в раковину и неторопливо захрипел:

— Вот что, мать. На днях от людей услышал, кто-то в нашем городе закупил немелкую партию пороха, взрывчатки то есть. Понимаешь, о чем я?

— Примерно. Но кому это понадобилось?

— В том-то и дело! В большой тайне торговались, через посредников. Спросишь, зачем такое честному человеку, что ему скрывать от нас? Так я тебе отвечу. Не люди это.

Я, как зачарованная, не сводила взгляда с вещавшего с пеной у рта старого вора.

— Чечня это, вот что. На ветер пустить нас решили…

И он минут пять, пока вновь надрывно не заквохтал, покрывал ненавистных бандитов матом. Отдышавшись, продолжил изложение основной идеи уже с коррекцией стиля.

— Ты того, мать, должна найти этих… заказчиков, и поскорее. Мы не потерпим эту… сволочь в нашей России.

Он, видно, устав, застыл. Я открыла рот для парочки вопросов, но Плотник поднял на меня свои пустые страшные глаза, и возникать мне сразу расхотелось.

— Важное дело. Ты, как их найдешь, все документики в органы отдай, в соответствующую контору. Пусть примут меры. А заплатить я тебе заплачу.

Он порылся в кармане джинсов и аккуратно положил на скатерть несколько стодолларовых бумажек.

— Геннадий Борисович, — в моем голосе непроизвольно прозвучало уважение. — Мне хотя бы одну зацепку, имя перекупщика, где бывает, когда состоялась сделка.

Старый вор скривился, словно я просила его выпить за благополучие и семейное счастье всех тарасовских сотрудников милиции, потер подбородок ладонью, смахивая невидимые крошки, злобно глянул на меня и прохрипел:

— Ты, мать, того, меня не приплетай. Если что спросят, переводи стрелы на ментов, мол, от них данные.

Я истово закивала, аж закашлялась для уверения в моей лояльности и солидарности. Плотник опустил тяжелые веки, стесняясь своего стукачества, пусть даже на благо Родины.

— Сделку обмывали две недели назад. Последний наш перекупщик кликуху носит Штурман и бабки обычно тратит в «Синице».

Ночной клуб со своим казино, бильярдом и рестораном «Синица в руках» пользовался заслуженной славой бандитского притона. Думаю, на сегодня он входит в план моих культурных развлечений. Быстро же, однако, я согласилась на очередной заказ, несущий мне новые, опасные и вредные для здоровья хлопоты. Разгадка моей сговорчивости кроется не в сути самого дела, хотя политически неразборчивой меня тоже назвать трудно, а в нестандартной личности нанимателя. Таким людям сложно отказать даже в пустяках, а борьба с чеченским терроризмом вовсе не пустяк, не замужество какое-нибудь. К тому же я была не уверена, удастся ли мне выйти из квартиры живой и невредимой, если я откажусь от предложения Плотника.

Я уже встала, собираясь откланяться, когда замерший наподобие китайского глиняного божка старик забеспокоился и заворочался на табурете.

— Иванова, ты пушку-то имеешь? На зверя ведь идешь…

Я пошарила в сумочке и предъявила слегка облупленную от частого употребления «лимонку». Поддавшись мимолетному порыву увидеть испуг на лице бывшего заклятого врага, я рванула чеку и, выждав секунд пять, зажгла огонек пламени. Плотник поначалу впал в привычное для него состояние окаменения, но, обнаружив вместо грозного оружия зажигалку, сморщился, как-то скукожился и тоненько, пронзительно захихикал. Примчался Вовка, помахивая узким лезвием, и очумело уставился на старшего товарища. Тот отсмеялся, стряхнул непрошеные слезинки и прокряхтел собравшемуся ретироваться Казанове:

— Малец, притащи-ка с антресолей пару фруктов.

Парнишка вернулся с пестреньким узелочком, в котором оказались две гранаты, по внешнему виду неотличимые от моей.

— Настоящие, не фуфло. Бери, пригодятся.

Я погрузила его «лимонки» в сумочку, оставив свою в качестве сувенира на кухонном столе. Вован безвозмездно вызвался довезти меня до ночного клуба. Нет, все-таки он душка! И на что надеется? Что пятая попытка меня соблазнить окажется самой удачной? Не жалеет он себя, не жалеет!

С хозяином дома расстались сухо, без лишних эмоций. Лишь когда дверь за мной закрылась, я почувствовала, как меня отпустило напряжение. Проявление патриотизма у закоренелого правонарушителя радует и умиляет, но мы с ним по разные стороны баррикад, и в наших отношениях возможно лишь временное перемирие. Сегодня мы сидели за одним столом, а завтра опять, словно волк с зайцем, будем гоняться друг за другом.

Около ночного клуба свободного места для парковки не было — тесно, бок о бок, как на продажу, выстроились престижные элитные тачки. Мы остановились в темном переулочке метрах в трехстах от входа. Вовка заходить внутрь и светиться в моей компании отказался, предложив подождать меня в машине. Я так поняла, на случай побега и перестрелки. А может, надеялся напроситься на кофе по окончании операции. Эх, самоуверенная юность!

Я проникла в «Синицу», заплатив за вход в баксах, что не вызвало у кассира никаких лишних вопросов — здесь процветал либерализм и принималась любая валюта. Народу было полно, в зале закладывало уши от блатных аккордов песни Кучина и гула многих людских голосов. В центре на танцевальной площадке утомленно покачивалось несколько разновозрастных пар. Из другого зала, где расположились бильярд, игорные столы и рулетка, доносились то разочарованные, то восторженные вопли. Из отдельных кабинетов по углам слышались звон разбитой посуды и женский визг. Гуляли на всю катушку. Давно я не заглядывала в календарь. Может, нынче день работника теневой экономики, его и празднуют?

Я скромненько прислонилась к стойке бара, пытаясь сориентироваться в окружающем чаду и гвалте. Есть и пить ничего не хотела, и меня вполне устраивала занятость бармена пятью орущими и требующими немедленного обслуживания мордоворотами. План-минимум сводился к обнаружению каких-либо знакомых и выведыванию у них нужной информации. План покруче — к общению с персоналом. На самый крайний случай предполагалось выйти на середину и подать клич: люди добрые, кто тут оружием торгует? Сами мы не местные, помогите, кто чем может. И насобирать в шляпу от сердобольных мафиози «кольты», обрезы и минометы.

Знакомые, к сожалению, предпочитали посещению злачных мест домашний уют. И я уже наметила объект для психической атаки — хрупкого замотанного мальчика-официанта, но его ангелы-хранители не дали нашим путям пересечься. Из игорной комнаты гордо продефилировала Макаркина подруга Лариса под руку с огромным толстым боровом. Бритый налысо, в темных очках, с золотой серьгой в ухе, он производил сокрушительное впечатление. И, было заметно, не только на меня. Столик для пары освободили в считаные секунды, хотя ранее вакансий вроде бы не намечалось. Лариса бабочкой крутилась вокруг солидной угрюмой туши, похохатывала, закидывала длиннющие ноги одну на другую, отчего ее короткая кожаная юбка поднималась до подбородка, поглаживала коленки и наматывала пряди волос на палец. В общем, вела себя как круглая дура. Ее крутой приятель молча погрузился в пожирание принесенной птицы, по размеру напоминающей индейку. Правильно, у большого человека и курица должна быть немаленькой. Девушка приуныла и начала поглядывать по сторонам.

Мне было очень интересно узнать новости из жизни и деятельности Макара Петровича, но как его подруга отреагирует на мое появление после давешнего скоропалительного бегства из кафе? Пока я тормозила, размышляя над тем, что мне сейчас важнее, остаться в «Синице» или с треском из нее вылететь, Лариса обратила на меня внимание и явно узнала. Она наклонилась к спутнику и что-то зашептала ему на ухо. Я напряглась и приготовилась к худшему. Боров не поднял головы от тарелки, а красавица-блондинка выпорхнула из-за столика, подскочила ко мне, схватила за локоть и по-приятельски улыбнулась:

— Танюшка, привет! Пошли покурим.

Я промычала приветствие, думая: по себе людей не судят. А она уже тащила меня куда-то прочь. В конце концов, мы оказались в дамской комнате и расположились у приоткрытого окна. Закурили.

— Странно тебя здесь встретить, — в своей обычной полувопросительно-полуутвердительной манере пропела Лариса. — Ох, притомилась я сегодня. Сумасшедший день!

— И у меня. Начиная с посещения макаровского кафе.

— Да, переполох ты устроила грандиозный. Макара таким злым я никогда не видела, гоблинов своих чуть не съел.

— И с чего бы это? — невинно поинтересовалась я.

— Мне сказал, что ты у него какие-то бумаги украла. Но сразу видно, врал безбожно. Последнее время заврался Петрович без меры и без предела. Надоел он мне до смерти.

— Поэтому ты его и поменяла на… э-э-э…

— Равильчика? Понравился тебе?

Пришлось утвердительно кивнуть, хотя точнее было бы сказать — впечатлил.

— Не только. В основном потому, что с Макаром нынче быть опасно.

— Почему? — люблю идиотские вопросы.

— Он задолжал всем мало-мальски серьезным людям и не просто по тыще баксов, а суммы, на которые можно самолет купить или особняк в окрестностях Парижа. Не прельщает меня погибнуть под автоматной очередью или быть присылаемой этому неудачнику по кускам только из-за того, что я имела несчастье с ним спать. С Равилем куда спокойнее.

— Надолго ли? Он не производит впечатления добропорядочного гражданина.

— Зато не дурак. А когда им станет, надеюсь, я успею улизнуть к другому мужику. Или подкоплю денег и рвану за кордон. Обкручу толстого, лысого, старого, вдового миллионера и буду плевать в потолок.

Мы помолчали. Лариса вдруг расхохоталась.

— А после тебя, знаешь, какой в кафе прикол приключился? Приехала машина за мусором, стали бачки вытряхивать, а из одного со дна труп вывалился!

Я не поняла, в чем юмор, но сам факт показался мне неординарным. А красотка продолжала, тихонько посмеиваясь:

— Во дворе бабки, дети крик подняли, у кого истерика, у кого сердечный приступ. Милицию вызвали, всех нас допросили, двор оцепили на несколько часов. А зачем? Труп-то несвежий.

— А кто покойник и как укокошили? Вряд ли он скончался самостоятельно от инфаркта, рассматривая звезды из мусорного ящика.

— Да это, Татьяна, наш бомжик кафешный, ты же его знаешь!

Я навострила уши. Вот повезло! Может, удастся наконец завершить дело азартных спорщиков, и завтра им придется раскошелиться.

— Его, как ты угадала, убили, причем весьма жестоко. По словам уборщицы, у него вся голова разбита. Брр! И кому в голову приходит совершать подобные зверства?

— Жаль. Несчастный старик, никому зла не причинял, и такая страшная смерть, — произнесла я расстроенно.

Жаль, что я оказалась права в своих предположениях. Странно только, почему бедолагу не застрелили. Ведь спорщики слышали выстрелы. Хотя задание состояло, если мне не изменяет память, в том, чтобы выяснить, имело место убийство или нет. А насчет слышанных выстрелов… Что ж, многие другие звуки могут быть похожими на них, вот, скажем, резкий машинный выхлоп или лопнувшая резина. Мне оставалось всего ничего: найти доказательства, что старик погиб именно в ночь со среды на четверг.

— Ларис, а когда бомжа-то убили? Вроде в среду он еще живой-здоровый был, с тобой еще поконфликтовать успел.

— Откуда мне знать? Ой! — испуганно пролепетала девушка. — Так я, наверное, последняя, кто с ним разговаривал!

— Нет, последними с ним общались охранники Макарки.

— Они с ним не разговаривали, они его взяли за шкирку и выкинули.

Внезапно Лариса успокоилась так же быстро, как и разволновалась. Выкинула окурок в окошко и улыбнулась.

— Хорошо, я ментам ничего не сказала. Все равно они из-за бомжа землю рыть не станут. Покопошатся для виду и закроют дело.

Красотка подошла к зеркалу и поправила прическу.

— Вернемся к нашим баранам.

Я удивленно приподняла брови, и она пояснила:

— К мужикам то бишь. Ты же в этом гадюшнике, полагаю, не одна? А то еще решат, что мы с тобой лесбиянки.

Когда мы вновь очутились в шумном, дымном и темном зале, Лариса опять взяла меня за локоток.

— Глянь-ка на того мерзкого хмыря у стойки! Один из главных Макаровых кредиторов, Штурман зовут. Недели две назад они какую-то жутко денежную сделку заключили, но деньги свои Штурман вряд ли получит. Ну, ладно, пойду спрячусь за Равиля. Чао! Классно было с тобой поболтать.

И она удалилась к своему новому другу и защитнику. Я молча смотрела на невысокого плюгавенького мужичонку, беседовавшего с барменом. Затем развернулась на сто восемьдесят градусов и покинула «Синицу».

Выйдя, прислонилась к тумбе, обклеенной разноцветными афишами, зовущими в цирк, на выставку икон, на премьеру в театр, на обед в зоопарк. Мысли путались. Я достала сотовый и набрала домашний номер Андрюхи Мельникова. В десять часов вечера он должен был оставить преступников в покое и вернуться в свою берлогу. Номер пришлось набирать раз десять, так как никто к телефону подходить не желал. Наконец я услышала Андрея.

— Ну? Что надо?

— Милый, ты не один?

— Кто это, черт побери?

— Ты меня не узнал? — Я пищала, как мышь в мясорубке. — Мы провели потрясающий вечер вместе… Помнишь? А теперь я жду ребенка. Милый, ты мне нужен!

Повисло тяжелое молчание. Затем Андрюха осторожно спросил, почему-то шепотом:

— Иванова, ты, что ль?

Я восхищенно запричитала своим обычным голосом:

— Великолепная дедукция, умопомрачительная логика! Сразу ясно, наша милиция самая-самая!

— Ах ты паршивка! Меня чуть удар не хватил!

— Значит, водятся грешки? Мерещатся детские скелетики в шкафу?

— Давно мечтаю заполучить в этот шкаф набор твоих костей. И постепенно использовать их в суп.

— Ну, разбушевался! Помешала интимному свиданию, что ли?

— Нет. На унитазе сидел. Чего хотела-то?

До меня долетел женский возглас: «Андрей, ты скоро? Отговорись как-нибудь и иди ко мне». Я засовестилась.

— Век буду благодарна, если узнаешь для меня все о неком Макаре Петровиче, владельце кафе «У Макара». И время смерти бомжика, которого нашли сегодня около этой же забегаловки. Чем быстрее, тем лучше. У меня все.

— Ладно. Как узнаю, позвоню. Отбой.

Я подкралась к задремавшему в «Фольксвагене» Вовке и постучала по крыше.

— Документики, гражданин!

Он встрепенулся и с пол-оборота завел машину. Заметил меня и расслабился. Преждевременно. Я накинулась на него с упреками, почему заснул на посту. Вован обиделся и молчал всю дорогу. Выгрузил меня у моего дома и даже ни разу не распустил руки. Взрослеет Казанова. Договорились поддерживать связь по телефону и благополучно расстались.

Домой! Домой! Как много в этом звуке. Спать хочу. Здоровой быть хочу. Богатой и молодой. Из всех желаний пока сбывается только последнее. Горло болело меньше, зато нос решил порепетировать всемирный потоп. Это у него неплохо получалось. Если не выздоровею, то вполне могу утонуть.

Глава 10

За прошедшие два дня слишком много всего случилось, чтобы сейчас я могла расслабиться. Я сварила себе кофе, села на кухонный стол, поставив ноги на подоконник. Электричество не включала, поэтому могла любоваться двором, подсвеченным одиноким желтоватым фонарем. Красивая получилась картинка, прямо-таки на декорацию похожая. Главное — грязи не видно. Дома и деревья, как восковые, или нет, как нарисованные на тонкой кисее темными красками. От этого колодец нашего двора стал похож на площадь внутри средневекового замка. Не хватает луны, дракона и принца на… Я обожгла язык горячим напитком, закашлялась и отвлеклась от созерцания чудного видения.

Итак, что мы имеем? Куча вопросов, и все ответы, как ни странно, так или иначе касаются Макара. Бомжик мертв. Почему? Не понравился Макару. Что бомжик бормотал про летающего Образцова? Надо вспомнить. Дальше. Макар должен продавцу оружия. Зачем хозяину кафе взрывчатка? Непонятно. Может, рыбу решил глушить? Конечно, такое количество взрывчатых веществ способно русло Волги изменить, но и это вполне понятно: Макар — человек занятой. Зачем ему ездить на рыбалку, когда можно речку под окна завернуть. Хорошо бы еще, чтоб и Кубасова Макарка пришил. Я бы тогда разом все дела закончила. Только вот зачем ему все это? Может, Макар с ума сошел? Сначала пристрелил бомжика, потом город решил взорвать, а произошло все это из-за того, что заказал он Кубасову копию образцовского памятника для украшения кафе. Когда же увидел глиняного истукана, тронулся рассудком, расправился со скульптором и решил мстить всему человечеству. Именно в этот момент я поняла — пора спать.

Верно говорят, человек предполагает, а бог располагает. Не суждено мне было закончить день в тишине и спокойствии, а все из-за научно-технической революции. Когда-нибудь, когда я состарюсь, появится много свободного времени и потянет меня на мемуары и философские трактаты. Тогда я сяду и напишу опус под названием «Телефон как средство пытки», в котором помещу страшные и поучительные истории об этом изощренном изобретении человечества.

— Ну?! — грозно спросила я в трубку в надежде, что на том конце испугаются и передумают общаться с такой угрюмой и невежливой особой.

Однако мой намек понят не был.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна!

— Наконец-то мы вас застали.

Мужичкам-спорщикам не надо было представляться, их выдавал способ общения по параллельным телефонам. Вместо «здрасте» я тяжело вздохнула, таких настырных клиентов у меня еще не было. Никакого личного интереса, а звонят по сто раз на дню. Тут я, конечно, приврала в пятьдесят раз, но все равно надоели.

— Как движется наше дело?

— Вы можете нас чем-нибудь обрадовать?

— Мы до вас весь вечер не можем дозвониться.

— Я не могу вести расследование, не выходя из дома, — резче, чем хотелось, прервала я нескончаемый словесный поток.

— Да мы ничего…

— Мы все понимаем, — засуетились стариканы.

— Еще денек, и смогу доложить о выполнении вашего задания, — отрапортовала я.

Думала, они обрадуются, заголосят хором, но в трубке повисла напряженная тишина. Создавалось впечатление, что заказчики прикрыли телефоны подушками и совещаются друг с другом, не желая ставить меня в известность о предмете своего разговора.

— А завтра нельзя? — спросил то ли Мальков, то ли Сошкин, не разбираюсь я в них.

— На нынешнем этапе темпы расследования не зависят от моего желания. — Понятия не имею, когда Андрей сможет узнать подробности гибели бомжика, а самое главное — время смерти.

— Но мы были правы? В кафе что-то затевается?

— В каком смысле? — Последний вопрос меня насторожил. Кем мужички интересуются? Бомжиком или Макаркой?

— Иван Сергеевич хотел сказать, удалось выяснить, было ли убийство? — поспешил с ответом, если логика меня не подводит, Лев Дмитриевич.

— Это не телефонный разговор, — отрезала я. — У меня сегодня был безумный день, и, если вы заинтересованы в том, чтобы я довела расследование до конца…

— Мы все понимаем, уже поздно.

— Вы, наверное, устали. — Они еще сомневаются!

— Давайте встретимся и все обсудим.

— Только не завтра. Мне предстоит опасная и конспиративная операция по добыче информации. Она станет последним штрихом в выяснении полной картины вашего запутанного и опасного дела. — Сама-то поняла, что сказала? А, неважно! Главное — отделаться от прилипучих мужичков. В субботу я намеревалась вплотную заняться заказом Плотника — с такими людьми лучше не шутить и не тянуть. Жаль, с расследованием кубасовского убийства до открытия памятника ничего не получится. А какая могла бы быть реклама! На первой полосе газеты крупным жирным шрифтом: «Раскрыто величайшее преступление столетия»…

— А через день? — вернули меня к действительности спорщики.

— Может быть, встретимся на выставке икон в музее, часиков в двенадцать?

— А вы успеете к этому времени получить нужную нам информацию? — Чувствовалось, что моя загадочно-непонятная фраза произвела на спорщиков должное впечатление, но все равно голоса звучали как-то вяло. Что это на них нашло?

— Обещать не могу, сами понимаете, все бывает, но полагаю, скорее да, чем нет.

Спорщики дружно помолчали, а потом хором спросили:

— Значит, мы договорились?

— До воскресенья?

— Надеюсь! — Умею я все-таки обнадеживать…

На этой мажорной ноте мы и расстались.

Кто это там из классиков сказал, что покой нам только снится? Как знать, может, где-то и встречаются счастливчики, я же в картине под названием «Покой» даже титров увидеть не успела. Мне показалось, что как только я опустила голову на подушку, тишину разорвал телефонный звонок. Я натянула одеяло до макушки. Не помогло. Противный звук не затихал. Нет в жизни счастья. Я сдалась и вынырнула на божий свет. К моему вящему удивлению, было уже светло, птички за окном усердно чирикали, а часы показывали десять.

— Чего к телефону не подходишь? — спросила трубка Андрюхиным голосом. — Дрыхла небось?

— Завидуешь? — мстительно спросила я. У них в ментовке день, по моему мнению, начинается слишком рано. — Сейчас пошлю тебя подальше, а сама продолжу прерванное занятие.

— Не выйдет.

— Послать или продолжить?

— И то, и другое, — теперь уже вредничал он.

— Это еще почему?

— Повезло тебе, миллион в лото выиграла, сейчас по телику передавали. Бежать надо за деньжищами.

— А если серьезно?

— Решил на тебе жениться. Позвонил, чтобы узнать твое мнение.

— Я вешаю трубку. Когда повзрослеешь, перезвони. — Голос у меня сделался очень резким и злым. Во всяком случае, Андрей бросил дурачиться и обиженно сказал:

— Нет, не женюсь я на тебе. Зачем мне такая сварливая жена? Ты же сама просила, если я что узнаю про твоего Макара, сразу сообщить, а теперь, видишь ли, недовольна. Может, мне и в самом деле перезвонить попозже? Подождать, когда ты поешь и подобреешь.

— К этому времени ты уже состаришься, а твоя информация устареет лет на сорок.

Что, вы думаете, он сделал? Повесил трубку. Я длинно и грязно выругалась, но так как ни одна живая душа, кроме сидевшей на потолке сонной мухи, меня не слышала, то стыдно мне не было. Посвятив риторическим упражнениям минут пять, я слезла с кровати и наступила ногой на кофейную чашку. Какой дурак ее тут оставил? Вот уж точно, встала не с той ноги.

Я оделась, умылась, впихнула в себя немного пищи — еще не проголодалась после вчерашних излишеств. Какое блаженство, когда можно есть и не думать о горле! Андрей все еще не перезвонил. Для успокоения нервов я достала кости и покатала их в руке. От частого употребления их грани слегка стерлись, закруглились, а цифры поблекли.

— Пожалуйста, — попросила я, — пусть все будет хорошо.

— 10+20+27, — ответили кости. — Тебя подстерегает, дорогая, опасная пора, ожидают многочисленные трудности и окружают враги.

— Ну я же просила!.. Неужели я не заслужила отдыха, наконец выздоровления и, само собой, денег? Вы же видели, через какие муки я прошла? Меня пытались убить, и уже не раз. Я так устала. Настроение от этого все время плохое. Завожусь с пол-оборота. Никто меня не понимает. — Даже самой себя стало жалко. Я расстроенно высморкалась, тяжело вздохнула и хлебнула кофе. — А хотя бы со свалившимися многочисленными делами я разберусь?

— 13+30+2. Разобраться-то разберешься, — пообещали кости. — Но кто из нас вредный — это еще как посмотреть. Лучше бы ты не предъявляла претензий ни к прошлому (радуйся, что жива), ни к людям (назвать имена, или сама догадаешься?), ни к богу (сами пробовали, бесполезное занятие, на том конце все время занято), ни к судьбе (к нам то есть). Поняла?

Не успела я ответить, как раздался звонок.

— Чем занимаешься? — спросил Андрей.

— Сижу на телефоне и жду звонка от мужчины.

— Дождалась? — провоцировал на колкость Андрей.

Первые пять возможных ответов я подвергла жесточайшей цензуре, поэтому в окончательный вариант они не вошли даже в виде фрагментов. Ничего, подожду. Скоро мне ничего не будет нужно от Андрея, и я ему все припомню. Отольются кошке мышкины слезки.

— Дождалась, — сказала я.

— Чего это ты стала вдруг такая смирная?

— Кости посоветовали.

Андрей хмыкнул.

— Одно меня поражает: ты их все время бросаешь, лупишь со всей богатырской силенки об стол, а они тебе еще и советы дельные дают.

— Да уж, тебе не чета, — не удержалась я.

— Ненадолго тебя хватило, — обрадовался Андрей. — Так уж и быть, не буду больше тянуть, а то все дела у меня из-за тебя стоят.

— Правда?

— Не перебивай! Ну так вот, Макар твой должен всем, кому только можно было задолжать. Много народу на него очень сердито. Он закрыл все свои счета. Оба его кафе проданы, с понедельника переходят к новому владельцу. Однако денег никто из должников так и не увидел. Больше про него ничего сказать не могу.

— И ты меня мучил из-за…

— Помолчи, женщина. На имя финансового директора Макара — Константина Михайловича Маркина — оформлена виза в Израиль. Завтра улетает. Для сведения: у Макара в Израиле куча родни. Причем люди все серьезные.

— Ты ничего не путаешь? У Макарки родня в Израиле? — поразилась я.

— А что такого? Ты его фамилию знаешь? То-то же!

— А про время смерти бомжика узнал?

— Это вместо благодарности? Я, по-твоему, кто? Супермен? Я ради нее забросил дела государственной важности, а она… — Далее шли пространные рассуждения о моей черствости и бездушии. Андрей собирался говорить об этом долго, но его куда-то срочно позвали — то ли рапорт составлять, то ли что-то дегустировать, извиняюсь, фиксировать и инкриминировать, в общем, наш разговор был прерван.

С минуту я сидела, опасливо разглядывая телефонный аппарат: какие известия он мне преподнесет в ближайшее время? Не знаю, кто придумал пословицу про лежачий камень, но в моем случае она никогда не срабатывает. Сидела я очень тихо, почти не двигалась, не пыталась делать выводы из полученной информации, но в покое меня сегодня оставлять не желали. Мне показалось, телефон подпрыгнул и затрезвонил. Дождалась, дорогая!

— Танечка! Дмитрий Алексеевич беспокоит, — раздался возбужденный шепот.

Кто-кто, хотела переспросить я, но вовремя сообразила: это ж кубасовский племянничек.

— Здравствуйте. Что-то случилось?

— Случилось, душа моя, случилось! Я преследую убийцу! — Вот уж не думала, что от шепота можно оглохнуть.

— Вы уверены?

— Оскорбляете! — возмутился детектив-самоучка.

— Я правильно поняла, что вам требуется моя помощь? Или вы уже милицию вызвали?

— Нет-нет! Жду вас.

— Сейчас буду, — вздохнула я. — Где вы сейчас находитесь? Куда мне подъехать?

— Кафе «Ветерок», жду.

Зачем только я завтракала, думала я, влезая в черные вельветовые брюки, расклешенные книзу. Последнее время везет мне на всевозможные забегаловки. Растолстею скоро, придется заказывать новый гардероб или садиться на диету, а это так скучно. Я натянула черную шерстяную водолазку, повесила на шею серебряную цепочку с кулоном в виде лезвия бритвы. Наряд получился мрачный — под стать моему настроению и самочувствию. Обычное содержимое сумки дополнили дюжина носовых платков, флакончик назола и одна из полученных вчера в подарок «лимонок».

Только я успела застегнуть «молнию» и все пряжечки черных полусапожек на платформе, как раздался звонок. По инерции я потянулась к телефону и только потом сообразила, что звонят в дверь. Кого несет нелегкая? Я подкралась к «глазку» и испытала жесточайшее разочарование. На лестничной площадке не было бандитов, почтальонов и водопроводчиков. Там стоял Максим с очередным розовым веником. Если не раскрою за сегодня ни одного дела, пойду на остановку торговать цветочками. Я изобразила на лице радость и открыла дверь. Максим спросил:

— Привет, сегодня не покушаешься на мою жизнь?

— Соскучился по амурчику? Не знала, что тебя волнуют мальчики. — Обменялись любезностями.

— Только тогда, когда они остаются наедине с тобой.

— За курточкой приехал? Извини, но в одном костюме мне было холодно.

— Пустяки, у меня она не последняя. Почему ты так внезапно вчера исчезла?

Кто бы говорил!

— Может, я цветочки в воду поставлю?

Букет Максим все-таки мне вручил. Как и вчера, розы были великолепны. Около головки каждого цветка веерочком был прикреплен поясок из блестящего зеркального целлофана, от этого казалось, что цветков больше.

— Одно хорошо, — поняв, что ответа он от меня не дождется, сказал Максим, — пока меня не было рядом, ты не впуталась ни в какую новую историю. Больше никто тебя не пытался убить и украсть?

— Наверное, никто не рассчитывал, что после всех нападений я вернусь ночевать домой. А насчет историй ты не прав — я еду разоблачать кубасовского убийцу.

— Вот как? А мне с тобой нельзя? Ни разу в жизни не видел, как захватывают живого убийцу.

Интересно, а как захватывают мертвых убийц он видел? Брать с собой Максима мне не очень хотелось, но, с другой стороны, поддержка не помешает. Трудно представить, что Дима рванет мне на помощь в экстремальной ситуации. Скорее он предпочтет проверить, а не подошли ли враги с тыла. Чашу весов в пользу Максима перевесило наличие у него машины. В самом деле, не такси же мне ловить. Надо быть экономной.

— Ладно, — снизошла я. — Только, чур, под ногами не путаться и мои лавры себе не присваивать.

— Тебе что, нечего добавить в суп? В следующий раз принесу не розы, а набор пряностей и упаковку «Галина Бланка».

— Боюсь, что тогда я тебя не узнаю и дверь не открою.

Продолжая беседу в том же духе, мы выехали со двора и помчались по улице.

— Как поживает твоя паранойя? — осведомился Максим. — Сегодня ты постоянно не смотришься в зеркальце.

Чего смотреть? Я и так знаю, что Вовик едет сзади на своей развалюшке. Плотник ли велел ему не выпускать меня из поля зрения, или по собственной инициативе, но Вовик не отставал от меня ни на шаг.

— Я сегодня и сморкаюсь меньше.

— Один раз покормишь тебя витаминами, и какой результат! Сразу на поправку пошла. Что будет после второго раза — даже представить страшно.

— Вот и не будем, — насупилась я.

Дима ждал меня, нервно бегая туда-сюда перед входом в заведение с сомнительным названием «Ветерок». Изощренное чувство юмора у владельца этого кафе. Если мне не изменяет память, то раньше здесь была «Кулинария».

— Наконец-то! Танечка, я уже весь взмок от волнения. Так боялся, что бандит скроется! — приветствовал меня кубасовский племяш.

Кафе состояло из двух полутемных залов, пропахших пивом, и перехода между ними. В переходе тоже были расставлены столики — видно, кафе пользовалось популярностью у населения. Мы разместились в переходе. Оба зала и выход отсюда просматривались хорошо, нас же скрывали грязные тюлевые шторки, неровно натянутые на разъединяющие залы решетки. Официанты, само собой, бюджетом заведения не предусматривались. В каждой половине кафе была своя стойка, за которой работали по две продавщицы.

— Татьяна, ты что-нибудь будешь? — брезгливо спросил Максим. Прежде чем сесть, он протер свой стул носовым платком.

— Нет, успела позавтракать. — Мне приходилось питаться и в более мерзких местах, но сейчас Максим отбил весь аппетит.

— Я так и подумал.

— Вон они, посмотрите, — Дима многозначительно и таинственно приподнял бровь. — Меня чуть в тюрьму не посадили из-за этого… — Дима употребил очень крепкое определение. Понятно теперь, откуда у его сыночка такие познания в матерных выражениях. А еще интеллигенция называется.

Я скосила глаза в нужную сторону. Напрасно Дима думал, что убийца его дяди может скоро сняться с места. Молодой парень сидел в окружении девиц и, судя по смурному лицу, страдал от похмелья.

— Только тот, которого Наташа видела накануне убийства, куда-то делся, — забеспокоился Дима. Он забавно завертел головой, пытаясь обнаружить неуловимого преступника. — Дело вот как было. Идем мы с Наташей к ее матери, теще то есть моей, а эта компания навстречу. Наташа мне шепчет: смотри, вон того молодого человека я видела, когда заезжала к дяде в день его смерти. Искала она меня, — пояснил Дима, обращаясь ко мне, — вы же заметили, какая она у меня ревнивая. Я ей и говорю, что надо бы за ним проследить, наверное, он и есть убийца. Жаль, но мой благой порыв остался не понят. Наташа заявила: чего я только не придумаю, лишь бы не идти к ее маме. Хорошо ей судить, но ведь не ее в убийстве обвиняют!

Я расстроилась и перестала слушать жалобы племянничка. Без толку я сюда приехала, только время зря потратила. Чтобы избавиться от похода к родне жены, еще и не такое можно выдумать, но мне-то от этого не легче. Мое внимание привлек парень, вышедший из какой-то доселе невидимой мне боковой двери.

— Облегчился? — приветствовал его тот, что сидел с девицами.

Тот махнул рукой и крикнул заулыбавшейся продавщице:

— Маня, дай девочкам по пицце.

Парень повернулся и подошел к столику. Нельзя сказать, что я была поражена в самое сердце, скорее удовлетворена. Вот оно, доказательство того, что Макарка замешан и в убийстве Кубасова. Сидит это доказательство, своими руками, покрытыми грибком, девах лапает и не знает еще, что правосудие в лице Татьяны Ивановой уже полтора часа как не дремлет. Максим что-то тихо промычал. Ну да, он мог видеть парня, когда на меня напали перед подъездом.

За спиной визгливо заорала продавщица. Я оглянулась: в забегаловку зашло существо неопределенного возраста и пола, одетое с невообразимой пестротой и изобретательностью. Существо обнаружило на одном из столиков неубранный стакан, достало бутылку «Трои» и собиралось культурно полечиться, тем паче что рядом лежали остатки недоеденной пиццы — чем не закуска.

— Эй! — закричала продавщица подручным Макара. — Вы чо думаете, давайте гоните этого взашей. Расселись тут, понимаешь. Вам Макар Петрович за чо деньги платит?

Ребятки неохотно поднялись и, переругиваясь, направились к нарушителю спокойствия. Точно, осенило меня, Андрей же говорил, что Макар продал оба кафе. Мои мысли перескочили на бомжика с веником и его рассказ про летающего Образцова.

— Дмитрий Алексеевич, а в счетах дяди вы ничего интересного не обнаружили?

Дима пожал плечами:

— Почти ничего. Он должен был от кого-то получить крупную сумму, но не получил.

— А от кого?

— Понятия не имею. Боюсь, влез дядя в криминал и меня подставил. Что с бандитами делать будем? — Он оживленно потер ладони.

— Пока ничего. Кроме слов вашей жены, никакого доказательства того, что они знали вашего дядю, а если и знали, это еще не значит, что убили. Но я займусь ими.

Дима разочарованно осмотрел меня с ног до головы и обиженно сказал:

— Ну, знаете ли, я хотел как лучше.

— Мы ценим твою помощь, — вмешался Максим.

— Но вынуждены вас покинуть, — добавила я. Мне сейчас пришла в голову одна мысль, и я собиралась ее проверить.

— Танечка, а мне что делать? — растерялся Дима.

— Идти восстанавливать мир в семье. Показания вашей супруги могут нам пригодиться.

— Лучше помирись с ней, — посоветовал Максим. — Знаешь, рассерженные ревнивые женщины бывают очень опасны.

— Еще начнет давать показания против вас, — поддержала я эту мысль.

— Сам говорил, ей выгодно упечь тебя в тюрьму.

Последний аргумент пришелся в самую точку. Дима тут же подхватил шляпу и, наскоро простившись, скрылся.

— Куда ты теперь? — осведомился Максим.

— А ты со мной не собираешься? — надулась я. — Бросаешь девушку одну?

— Не бросаю, а собираюсь временно дать отдохнуть от своего присутствия. Как это ни прискорбно, но у меня через полчаса деловая встреча. Посидела бы ты дома, а я приеду, и мы решим, куда рвануть на выходные.

— Обязательно к твоему возвращению постараюсь влипнуть в какую-нибудь неприятность, — мстительно заявила я. Что же мне теперь, пешком идти?

Максим, казалось, прочел мои мысли:

— До места назначения я тебя довезу. Только скажи, куда.

— На площадь, к памятнику Образцову.

— Зачем? — удивился Максим. — У тебя там что, свидание назначено?

— Угадал, касатик. Раз твоя встреча дороже тебе, чем я, то большего ты от меня не добьешься. Можешь умирать от любопытства. — Ну не дрянь я после всего этого, а? Он же мне не нужен.

Максим задумался, пытливо рассматривая мою обиженную физиономию.

— Хорошо, поехали.

Я несколько раз обошла памятник. Как бы залезть к нему под простыню? Максим выжидающе молчал. На встречу он, кажется, больше не торопился. С мужчинами всегда так — дела, дела… Знаю я их дела. Ну что же, сам виноват. Не хочет работать на себя, будет работать на меня. Не люблю смотреть, как другие бездельничают, когда я работаю.

— Максим, ты меня не подсадишь?

— Не терпится увидеть памятник вблизи? — усмехнулся он. — До воскресенья дотерпеть не можешь?

— Лучше честно признайся, что не любишь носить женщин на руках и возносить их на пьедестал.

— Тебе надо не детективом работать, а прокурором.

Максим легко подхватил меня и приподнял. Я уцепилась за постамент и подтянулась на руках. Со стороны зрелище это, наверное, выглядело забавно.

— Есть! Можешь опускать.

— Не расскажешь, за что я страдал? — Максим аккуратно поставил меня на твердую поверхность.

— Еще сама не знаю, в чем дело, но это не настоящий памятник.

— Вот как? — вежливо, но без особого интереса протянул Максим. Его равнодушный тон меня подзадорил.

— Да! Димин сыночек накорябал на гипсовом истукане одно словечко. Если хочешь, слазь, убедись, вон оно, на левом ботинке. Памятник — хорошо раскрашенная под гранит фальшивка. Я думаю, что здесь не обошлось без Макара.

— Зачем ему это?

— Не знаю, но, думаю, в милиции разберутся.

— Ты решила сообщить о своих подозрениях в милицию?

— Конечно! Тем более у макаровского человека оформлена выездная виза в Израиль. Интересно, не собирается ли Макар воспользоваться ею сам? Подгримируется — и ищи ветра в поле. Деньги у него есть, раз все имущество распродал.

— В твоих рассуждениях никакой логики, — нахмурился Максим. По-моему, он сопротивлялся из вредности. Мои слова явно его задели. — Тебя из милиции сразу же отправят в сумасшедший дом.

— А вот и есть логика, — запальчиво воскликнула я. — Макар задолжал всем, включая торговца оружием. Почему не предположить, что и Кубасову? Чтобы не расплачиваться за копию памятника, он просто убил скульптора. Бомжик, скорее всего, видел, как меняли местами памятники, за это и поплатился.

— Почему же никто больше ничего не видел и не слышал?

— Да все ясно! Жилой дом на площадь выходит окнами только один, а у Макара в тот вечер в кафе так музыка гремела, что шум крана и другой техники просто потонул в звуках. Я на следующий день заметила следы от трактора вот тут, на газончике. Думаю, следователи выяснят, зачем все это Макару.

— Пожалуй, нам лучше разузнать все самим. — По лицу было видно, Максим что-то сосредоточенно обдумывает. — Пошли, вытрясем из него признание, а потом доставим куда следует.

— Нет, так не годится!

— Годится. Вдруг тебе сразу не поверят, согласись, история невероятная. А Макар, ты была права, воспользуется задержкой и уедет из страны.

Не дожидаясь меня, Максим широкими шагами зашагал к кафе. Мне оставалось только следовать за ним. Мы беспрепятственно добрались до кабинета директора. Охранников по дороге не попалось, а продавцы и официантки, занятые просмотром телевизора, не обратили на нас внимания. Я открыла дверь и увидела Макара, выгребающего содержимое сейфа. Он поднял глаза на помешавших посетителей и удивленно спросил:

— Ты?

Помню, я недоумевала, с каких это пор мы перешли с ним на «ты». Лицо Макара вдруг поплыло перед глазами, вытягиваясь и сжимаясь, а комната разорвалась миллионом ослепительно вспыхнувших осколков. После этого не помнила уже ничего.

Глава 11

Первое, чему я удивилась, придя в себя, почему так темно. Неужели наступила ночь? Я находилась в каком-то абсолютно темном месте.

Сначала подумала, что со мной случился инсульт, и я ослепла, оглохла или еще хуже — умерла. Мысли в голове ворочались медленно и неохотно, но постепенно я пришла к выводу: будь я мертвой, не мучилась бы головной болью. Скорее всего, меня подвела моя хваленая интуиция, а кто-то этим воспользовался и звезданул по черепу. Так и есть! Многострадальную головушку украшала очередная шишка. С той, полученной в заброшенном доме, она составляла очаровательную пару. Теперь острякам может показаться, что у меня растут рога.

Судя по неприятному привкусу во рту, без большой дозы снотворного тоже не обошлось. Печально. Макар оказался проворнее меня. Интересно, Макс лежит сейчас где-то рядом? Было бы очень романтично, прямо как в любовном романе. Я попробовала было подать голос, но вместо этого начала чихать. Прискорбно, но болезнь, оказывается, тоже вышла из нокаута и наверстывала упущенное. Полцарства за носовой платок!

Я приподнялась. Ложем мне служили какие-то мешки. Где я? На складе макаровского кафе? Судя по сырости и низкой температуре, это был погреб. Я растопырила руки и поползла на коленках вперед. Есть же у этого помещения стены, а на них обычно крепят включатели. Замечательно! Я потерла лоб: работаю сегодня головой в прямом смысле слова. Во что это я врезалась? Матерь божья! Рука! Я немножко повизжала от страха, потом сменила направление и поползла дальше. Ура! Стена! Рядом дверь. Окованная металлом. Замок, наверное, амбарный, снаружи висит. Шпилечкой воспользоваться не удастся. Ага, да будет свет! Я повернула рычажок и зажмурилась.

Открыв глаза, я чуть не заорала: передо мной лицом к лицу стояло страшилище. Лишь мгновение спустя пришло понимание, что я удостоилась чести лицезреть подлинник кубасовской статуи Образцова. Неужели из-за него убили двух человек и который день подряд охотятся за мной? Нет, правильно сделали, что убили Кубасова, все равно открытия памятника он бы не пережил — желающие линчевать быстро бы нашлись, но мы-то с бомжиком в чем провинились?

Одна радость: бандиты оказались гуманными и оставили мне сумку. Они вообще ребята ничего; после нападения на «КамАЗе» больше убить меня не пытались, только стремились обезвредить. Почему? Сотовый и все предметы, с помощью которых я могла выбраться, изъяли. Я извлекла из сумки платки, кости, сигареты, «лимонку», спички, со вчерашнего вечера положенные в кармашек, и закурила.

Мерзкая у меня работа — все время искать в людях плохое. Только расслабишься, подобреешь, сердцем отойдешь от жестокости окружающего мира, так нет, кто-нибудь обязательно приведет тебя в чувство, опять ткнет носом в грязь. Лишь один человек знал, что «лимонка» не настоящая, а зажигалка, — Максим. Любой другой проверил бы. Максим не учел, что теперь безобидную игрушку заменил подарок Плотника.

Я высморкалась, залила в нос назола, потом опять высморкалась. На опасное дело надо идти с нормально работающей головой. Увы, помочь могу только носу. Шишки болят, глаза слезятся, уши от сморкания заложило, и ничего с ними не сделаешь. На героя нашего времени явно не тяну. Я спряталась за творение Кубасова — пусть хоть так послужит человечеству в моем лице, выдернула чеку и швырнула гранату к двери. Последствия не заставили себя ждать. Дверь исчезла, а гранитный памятник раскололся пополам.

Я подождала, пока пыль от взрыва немного осядет, выбралась на свободу и огляделась. Макаровская дача предстала во всей своей красе. Вечерело. Сколько же я была без сознания? Ну, Максим, берегись! Разберусь с тобой своими методами. Как я сразу не догадалась, что ты с Макаром заодно?! Что же вы такое затеяли, ребятки?

Я вдохнула обжигающе холодный воздух и потянулась. Тишина. Шум взрыва не привлек ничьего внимания. Ни Вована-охранника, ни его жены не наблюдалось. Наверное, опять уехали весело проводить время у родни. Или уволились, раз собаки тоже не видно. Дачу Макар, вероятнее всего, продал, как и остальное имущество.

— Татьяна! — послышался приглушенный голос из-за забора. — Ты тут? Отзовись.

Потрясающе! Неужели юный ловелас меня и тут выследил?

— Вовка, ты?

— Ага! — обрадовался он. — Уже полчаса вокруг ограды хожу, охрип даже.

Я отперла ворота и впустила парнишку.

— Видел, как ты в кафе входила с этим хлыщом, — отрапортовал Вовик. — Жду, жду. Тебя нет. Долго ждал. Зашел внутрь, выпил боржоми. Смотрю, хлыщ пошел куда-то в подсобку, а тебя с ним нет. Потом догадался обойти с черного входа, а там тот, который Макар, и хлыщ мешок в машину грузят. Очень на тебя похожий.

— Таких комплиментов мне еще никто не делал.

— Чего? — оторопело уставился на меня Вовчик.

— Не обращай внимания. Я шучу.

— А-а-а… — озадаченно протянул Вовик, но потом решил не утруждаться объяснением моего поведения. — Поехал я, значит, за вами. Сюда то есть. Потом ждал, когда они уедут. А уж после стал думать, как тебя освободить.

Не знаю, на какую благодарность Вовик рассчитывал, но я ограничилась волшебным словом «спасибо». Потом мы вместе с ним проникли в дом, и я занялась обыском, ничего, впрочем, не давшим. Если в компьютере и хранилась какая-то информация, то она вся была стерта. В кабинете прибрано. Никаких бумаг. Макарка с Максом постарались на совесть. Одна радость — на столе вывалено содержимое моей сумки. Хорошо хоть новый телефон не надо будет покупать. Уже уходя, я бросила последний взгляд на обстановку кабинета и вспомнила слова Вована-охранника о родственнике Макара, который увлекается старинными вещами.

Мой спаситель загнал свой «Фольксваген» во двор и что-то грузил в багажник. Немудрено, в доме было чем поживиться. Я вздохнула и закрыла глаза. Перевоспитать весь мир все равно не удастся, надеюсь, нас не повяжут за воровство.

— Помнишь, где живет хлыщ? Ты же за нами тогда следил?

— Еще бы! — гордо отозвался юный мошенник.

— Тогда поехали. Мне надо подумать, поэтому постарайся не разговаривать.

На самом деле я постаралась не думать ни о чем и вздремнуть. До города путь неблизкий. В милицию я точно сразу не пойду. В одном Максим был прав — доказал на своем примере — выяснять надо все до конца, а уж потом трепаться.

— Татьяна, — Вовик осторожно тряс меня за плечо. Похоже, он хорошо уяснил, что руками до меня лучше не дотрагиваться, поэтому как только я открыла глаза, он отодвинулся подальше.

— Я же просила не мешать мне!

— Но мы того… доехали уже, — виновато ответил Вовик.

— Так быстро? — не поверила я.

— Ничего себе быстро! Часа два добирались, не меньше.

Я выглянула в окно. Пошел дождь, и в сгущавшихся сумерках на противоположной стороне улицы темной глыбой выделялся Максимов дом. Ни одно окно не светилось. До чего же я не люблю окраин города, где дома расставлены редко! Местность от этого кажется почти необитаемой и враждебной к чужакам. То ли дело центр — суета, сутолока круглые сутки. Ничего не стоит слиться с толпой, подкрасться, не привлекая к себе внимания. Не надо пересекать никакие лужайки, простреливаемые со всех сторон.

С полчасика я посидела в машине, понаблюдала. Максим признаков жизни не подавал. Дом оставался погруженным в темноту и тишину. Надо идти! Я неохотно покинула теплую машину, наказав Вовику напоследок:

— Если через час не появлюсь, позвонишь вот по этому телефону, — я протянула бумажку с Андрюхиным номером, — скажешь, Иванова попала в беду, и выложишь все, что знаешь. Задание ясно?

Проникнуть в дом оказалось даже проще, чем я предполагала: хорошо, что в прошлый раз сигнализацию изучила. Свет, само собой, включать не стала, а достала из сумки фонарик с галогеновой лампочкой. Первым делом попыталась добыть информацию из компьютера. Обнаружила кучу непонятных мне чертежей, расчеты по различным постройкам, накладные по материалам. Ничего, заслуживающего более пристального внимания. Было несколько файлов, чьи коды я взломать не смогла. Я облазила все ящики письменного стола, отделения шкафов. Везде чисто. Что же делать? Зачем Максиму с Макаром гипсовый Образцов и взрывчатка?

Я села на вращающийся стульчик перед компьютером и задумалась над тем, где еще могут быть спрятаны документы. Кажется, Максим сам проектировал свой дом. Надо посмотреть, нет ли эскизов по планировке дома в компьютере. Я нашла нужный файл и долго рассматривала малопонятный чертеж. Давно убеждаюсь: одного профессионального образования для деятельности детектива маловато.

Мое внимание привлекли заштрихованные места. Создавалось такое впечатление, что дом снабжен сетью двойных стен, между которыми есть проходы. В левом крыле рядом с лестницей на чердак двойной штриховкой была обозначена комната. Недолго думая я отправилась на ее поиски. Но никакой двери и никакой комнаты сразу обнаружить не удалось. Я простучала стенку, но разве с современной пластиковой обивкой разберешь, есть ли где пустоты? Становилось все интереснее, а сама себе я уже напоминала кладоискателя. Тратить время на изучение выпуклостей, зазубрин и прочих скрытых приспособлений, способных открыть потайную дверь, при моем дефиците времени было бы неразумно, поэтому я разбежалась и врезала со всего размаха ногой по стене.

За перегородкой действительно обнаружилась комната, и непростая, а вся увешанная картинами, заставленная витринами со старинными украшениями, книгами в переплетах из золота и драгоценных камней. Некоторые полотна я видела в телевизионных передачах, посвященных кражам ценностей из музеев, библиотек и церквей. На стене прямо напротив меня висела афиша об открытии выставки икон в Тарасовском художественном музее. Такая же была на даче у Макара. В голове пронеслось: «Неужели?» И тут я услышала, как открывается входная дверь в квартиру.

Я шмыгнула под лестницу и замерла, старательно вжимаясь в стенку. Максим прошел на кухню и открыл холодильник. Я на цыпочках выбралась из укромного уголка и прокралась к выходной двери. Мне бы только до машины добежать! В книгах обычно пишут: «И тут хрустнул сучок» или: «И тут мне захотелось чихнуть». Я отличаюсь от хрестоматийного правила: у меня запищал сотовый. Всегда говорила, телефоны — зло.

— Привет, — невинно поздоровалась я с появившимся из кухни Максимом. — Вот зашла твою курточку вернуть.

Максим пораженно замер, а потом перевел взгляд на мои брюки. Проклятый вельвет! Вечно к нему все липнет. Вот и сейчас на черном фоне заметно выделялись даже самые крошечные обрывочки от обоев в потайной комнате.

— Умная девочка, — похвалил Максим и криво улыбнулся. — Зря только выбиралась с дачи. Завтра, ближе к вечеру, я бы сам тебя спас.

— Романтик! А по голове меня ударил, чтобы впечатление произвести? Оригинальный метод ухаживания.

— Я тебе предлагал на выходные уехать из города, сама же отказалась.

— То есть я виновата в том, что ты меня ударил по голове? — Я говорила и одновременно соображала, как бы мне обезвредить Максима и поскорее выбраться отсюда.

— Лучше не дергайся, — предупредил Максим. Он хорошо меня понимал. В его руке появился пистолет.

— Неужели застрелишь?

— Надо было убить тебя еще там, на дороге. Жаль было портить такое произведение искусства, — прозвучало почти как комплимент. Выглядел Максим зловеще, но мне почему-то было совсем не страшно. Однако проверять, способен ли он в меня выстрелить, желания не было. — Шагай на два шага впереди меня, — приказал Максим, дулом пистолета указывая направление.

— Могу я узнать, за что страдаю? — Мы спускались по ступенькам в подвал.

— Что мне с тобой делать? — в свою очередь, спросил мой очаровательный стражник, связывая мне руки. — Посиди здесь, подумай, повыбирай, чего тебе больше хочется: быть богатой и счастливой рядом со мной или навеки успокоиться с дыркой в головке где-нибудь в лесопосадке. Веревку перегрызть не пытайся, только зубы попортишь. Завтра зайду узнать о твоем решении.

— Как трогательно! Значит, макаровские прихвостни по твоему приказу на меня нападали, а, герой? Ты ведь, очевидно, не знал, что он за границу собрался, верно? Надуть тебя родственничек пытался. — Однако прошибить спокойствие Максима мне так и не удалось.

— До завтра, дорогая. — Он молча вышел и запер тяжелую дверь с кодовым замком.

Я очутилась в полумраке подвала. У Максима здесь было что-то типа прачечной. Говорю — вроде, так как в прачечных обычно не принято использовать кодовые замки. Немного света проникало только из слухового оконца над головой. Вскоре я услышала шум отъезжающей машины. Все-то у Максима дела!

Я сидела в ободранном кожаном кресле. Руки были связаны спереди, а ноги прикручены к ножкам кресла. Полный комфорт! Перегрызать веревки и в самом деле занятие глупое, особенно когда на шее весит пусть серебряное, но острое лезвие бритвы.

— Эй, Иванова! — Единственный источник света закрыла Вовкина голова. — Чего делать-то будем?

— Чего-чего, — передразнила я недогадливого спасителя. — Подгоняй машину и привязывай веревку к решетке окна. Я сейчас свои путы перережу, на кресло встану и вылезу наружу. Ясно? Или еще раз объяснить?

— А-а-а! Ну, давай. Я сейчас, быстро.

— Вот и замечательно.

Уже сидя в машине, я спросила своего не слишком быстро соображающего напарника:

— Ты по телефону, который я тебе дала, звонил?

— Не-а. Перетрухал я, когда хлыщ этот приехал. Все, подумал, тебе конец.

— Я тоже так подумала. Только и на этот раз конец будет не мне. Чует мое сердечко, не простит Максим Макарке предательства. Не отпустит ни в какой Израиль.

— Ты это чего? — Вовик пялился на меня как на сумасшедшую, разговаривающую сама с собой.

— Ничего. Мысли вслух. Поехали к кафе «У Макара», и поживее.

— Как скажешь, начальник, — недовольно пробормотал Вовик. Его плохое настроение меня не тронуло. Цепляться ко мне перестал, и ладушки.

По дороге мы сделали остановку перед телефонной будкой, и я вызвала на подмогу Андрея. Понимая, что беготня последних дней подходит к концу, я чувствовала и радостное возбуждение, и опустошение. Почему, спрашивается, я не согласилась на предложение Максима? Половина из известных мне женщин, уверена, даже и раздумывать бы не стала. Только вот жить за чужой счет противоречит моим понятиям о порядочности. Жить рядом с убийцей совсем не такая романтика, как кажется со стороны. Нечего себе этим даже голову забивать, тем более что впереди еще куча дел.

Макарово кафе было закрыто и погружено в тишину. Не рановато ли? В семь часов вечера подобные заведения обычно только-только работать начинают на полную катушку. Внутри горел свет, но из-за занавесей ничего нельзя было разглядеть. На стук никто не отвечал. Приезда ментовских машин с мигалками я решила не дожидаться.

— Вовик, слабо такой замок открыть? — Я рассудила, что совсем уж безрукого мальчика Плотник бы к себе не взял.

— Да ну тебя! — фыркнул Вовик. — Этот замок — оскорбление для профессионала.

— Какие ты, оказывается, слова знаешь! Сам придумал или слышал где? — Я зябко поежилась. От пребывания в холодных подвалах у меня опять начало саднить горло.

— Готово! Принимай работу.

— Уже все? Ну, ты даешь, молодец!

— А ты только заметила? — воодушевился Вовик.

Препирались мы подобным образом, только пока не вошли внутрь. Посреди зала лежал труп охранника. Следов драки не было. Наверное, его пристрелили внезапно и кто-то знакомый. Парень даже оружия достать не успел. Пока мы шли до кабинета Макара, я успела заметить еще одного, того, с грибком на ногтях. Он тоже погиб от огнестрельной раны. Смотреть на убитых было тяжело — даже своим врагам я никогда не желала смерти.

В Макаркином кабинете лежали двое незнакомых мне мужчин. Они были похожи, оба жгучие брюнеты с бородами, какие обычно носят старые боцманы в кино, оба в роговых очках и одеты одинаково. Сначала я даже подумала, что определить, который из них переодетый Макар, будет трудно. Потом один из них застонал. Мы с Вовиком бросились к раненому. Он с трудом открыл глаза. Карие глаза. У Макара, мне помнится, были голубые. Конечно, цвет легко изменить с помощью контактных линз. Человек не узнал нас, его губы шевельнулись, чтобы задать вопрос, но не раздалось ни звука.

— Если вам тяжело говорить, кивайте или глаза закрывайте. Вовик, иди вызывай «Скорую». Вы Константин Михайлович Маркин?

Раненый кивнул.

— Макар собирался вас убить и уехать по вашим документам в Израиль? Я вижу, он уже успел принять ваш облик. Ему оставалось только переодеть вас и…

Я замолчала. Людей, хорошо знавших Константина Михайловича, трудно было бы ввести в заблуждение, даже если бы Макар его переодел, побрил и нацепил на него крест, перстень или какую-нибудь другую свою побрякушку. Но Макар, видимо, рассчитывал на то, что те, кто придет на опознание, вряд ли станут пристально изучать труп, введенные в заблуждение чисто внешними приметами.

— Да, — еле слышно прошептал Константин Михайлович.

— Кто перестрелял остальных, Максим?

— Да. Он думал, что Макар убил меня. Сказал ему, что подумают — была обычная бандитская разборка.

— Ага, Макар якобы всех пришил, а вы его. Если не ошибаюсь, рядом с вами лежит та пушка, из которой порешили самого Макара?

Константин Михайлович устало прикрыл глаза.

— Макар с Максом нашпиговали статую взрывчаткой, так? Для этого им и понадобился полый гипсовый памятник, а не монолитный из гранита. Завтра на открытии она должна была рвануть, да? — заторопилась я, испугавшись, что последний свидетель сейчас потеряет сознание. — Неужели коллекцию икон нельзя было украсть без шума, без лишних человеческих жертв?

— Вы видели, сколько там охраны? — с трудом проговорил Константин Михайлович. — Все бросились бы на площадь. Посмотреть, что случилось. Завтра на открытие приезжает много политиков. Взрыв списали бы на террористов.

— Пособник в самом музее был?

— Нет. — Константин Михайлович перевел дыхание.

— Значит, если я правильно понимаю, люди Макара должны были присутствовать на выставке в качестве зрителей. После начала паники они бы приступили к работе. Недалеко от черного входа их ждала бы «Газель» или какая-то другая машина, так? — рассуждала я.

— Максим сам собирался быть там. Считал, так надежнее, — поправил меня раненый.

— Романтик с большой дороги! — фыркнула я. — Острых ощущений ему в жизни не хватает. Так, с Максимом все ясно, хотел пощекотать нервы, потратить лишние средства, пополнить свою тайную музейную комнатку новыми экспонатами. А Макару-то с кражи какая выгода? Его самолет завтра улетел бы до открытия памятника.

— Макар всем должен. Ввязался в это дело из-за денег. В обмен на помощь Максим обещал погасить все его долги. Максим вообще финансировал всю затею, а Макар решил сэкономить. Я слышал, как они ругались. Макар прикарманил деньги за взрывчатые вещества, распродал имущество и перевел все средства на счет в швейцарском банке.

— Ясно. То-то он так переполошился, когда я начала крутиться рядом с кафе.

Константин Михайлович слегка кивнул.

— Ему надо было только дотянуть до воскресенья, поэтому сразу уничтожить вас не решился, а потом Максим не давал.

Конец фразы я еле расслышала. Раненому становилось хуже.

— Держитесь, Константин Михайлович. Вам еще в суде надо будет показания дать.

— Есть стимул жить, — усмехнулся бледными губами Константин Михайлович.

Возникла пауза, и стало слышно, как режущие слух звуки милицейских машин сливаются с сигналками «Скорой помощи». Ожидание подходило к концу.

Глава 12

Отзвучали официальные речи мэра города и министра культуры области. Произнесено приветственное слово президента соседней республики. Выступил кто-то из многочисленной родни Образцова: «Я никогда не знал своего знаменитого предка, но в нашей семье всегда ходила такая история…» Помянули покойного Кубасова. И вот настал торжественный момент. С памятника под туш оркестра сдернули покров.

— Я думал, статуя будет большая, в полный рост, — сказал стоявший недалеко от меня мужчина своей спутнице.

Ничего-то он не понимает в высоком искусстве. Я с гордостью посмотрела на гранитного Образцова, ощущая себя причастной к его сотворению. В конце концов, именно моя «лимонка» превратила его в бюст. Эх, а сколько надо было привлечь людей, чтобы за ночь вывезти его с Макаркиной дачи и водрузить на постамент!

Я повернулась и медленно побрела к художественному музею, где была назначена встреча с Мальковым и Сошкиным, размышляя по дороге над тем, что сегодня могла осуществиться мечта любителей Образцова — его имя прогремело бы на всю страну. Я лишила его последнего шанса попасть в историю России.

Хотя Максима арестовали еще вчера, охрана музея была увеличена вдвое. И недаром. Азартные спорщики запаздывали, и я тем временем прошлась по выставке. Экскурсовод что-то монотонно втолковывала посетителям. До меня долетали лишь отдельные слова «пятнадцатый век», «школа Феофана Грека». В иконах я мало смыслю, но оклады некоторых, как выходило из объяснений экскурсовода, даже не самых ценных, были украшены таким количеством драгоценного металла и камней, что сами изображения за ними терялись.

— Здравствуйте! — сказала я, завидя подходящих моих клиентов. Андрей сегодня поднял меня ни свет ни заря, чтобы сообщить время смерти несчастного бомжика с веником. — Ну, теперь, кажется, все прояснилось: было совершено убийство.

— Мы уже знаем, — улыбнулся то ли Мальков, то ли Сошкин, различать их я так и не научилась. Второй протянул мне деньги.

— А вот и спонсоры нашего показа, — оживилась экскурсовод. — Лев Дмитриевич, Иван Сергеевич, пожалуйте сюда!

— Мы чувствовали, что-то затевается вокруг предстоящей выставки, — сказал один.

— Но доказательств не было, — вторил другой. — Вы, товарищ Иванова, замечательно справились со своей задачей.

— Лучшего расследования за такую мизерную плату и придумать трудно, — сообщили мне хитрые спорщики, присоединяясь к толпе посетителей.

А я так и осталась стоять с открытым ртом. Меня еще никто не накалывал подобным образом. Конечно, немного согревали сердце лежащие в кармане куртки баксы, полученные от Плотника. Вселял надежду и предстоящий визит к племянничку Кубасова. Однако обидно было до слез. Или это у меня опять начали слезиться глаза и болеть голова от невылеченной простуды?

— Простите, вы — Татьяна Иванова? — раздался рядом со мной чей-то тихий голос.

— Да, — машинально ответила я, оборачиваясь к стоявшему рядом мужчине.

— Я столько слышал о вас хорошего. Не могли бы мы поговорить? У меня возникла одна проблема… Может быть, вас заинтересует мое предложение…

— Я вас слушаю, — улыбнувшись, ответила я.

Итак, жизнь продолжается.

Content

Марина Серова
Частного сыщика заказывали? (сборник)

Частного сыщика заказывали?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Последний шанс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12