Василий Мидянин

Оранжевое

(Похмельный коктейль)

Посвящается Фредди Обо, с которым мы когда-то выпили столько плохого пива

Эта история началась одним унылым осенним утром, когда завтрак, по меткому определению классика, уже давно закончился, а обед ещё даже и не думал начинаться. Сгорбившись за кухонным столом, я угрюмо изучал позавчерашнюю прессу, пытаясь выбрать оттуда и сосчитать все заглавные буквы Д. Задача была непростой, поскольку предательски узкие строчки «Плэйбоя» мерзко расплывались и раскачивались у меня перед глазами, не давая возможности сосредоточиться; кроме того, после каждого абзаца в затылок мне плавно вкручивался раскалённый шуруп, вызывая спазматическую дрожь во всём теле и перемещение в желудке ядовито-горького облака какой-то тошнотворной массы. Последствия тяжкой алкогольной интоксикации, в миру именуемые похмельем, были нестерпимы.

На мгновение изгнав из головы банду беснующихся панков, я разглядел в тексте ещё одну Д и довёл счёт до трёх. Глаза у меня слезились от напряжения, однако я упорно продолжал начатое, дабы Фредди, уже несколько минут маячивший у меня за спиной подобно тени отца Гамлета, ни в коем случае не получил морального удовлетворения от моей агонии. Мне хотелось надеяться, что со стороны я выгляжу погружённым в чтение.

Четвёртая Д так сильно извивалась и корчилась на листе, что я никак не мог решить — Д это или всё-таки Щ. Прижав загадочную букву пальцем, чтобы не убежала, я осторожно покосился влево. Мне удалось различить, что теперь Фредди, потеряв интерес к моей согбенной спине, беспомощно тычется в заиндевелые недра холодильника в поисках какого-нибудь пойла. Он судорожно шуршал пакетами, с грохотом передвигал по полкам железные банки и рассыпал по полу бульонные кубики, производя при этом многочисленные фоновые шумы, достойные пинкфлойдовского «Психоделического завтрака Алана». Бедняге понадобилось около пяти минут, чтобы осознать тщетность своих усилий. Защёлкнув холодильник, он устроился на табуретке напротив меня, подпёр кулаком голову и хриплым с чудовищного бодуна голосом поинтересовался:

— Значит, читаем, да?

— Так, ничего особенного. — Я собирался произнести это бодро и отчетливо, но в общем-то не преуспел. — Кое-что о политическом положении в Саудовской... э... Аравии.

На обработку новой информации у Фредди ушло ещё полторы минуты, после чего он вполголоса, как о чем-то сокровенном, сообщил:

— Корнфлауэр, беда: в этом доме совершенно нечем опохмелиться.

С вашего разрешения, Корнфлауэр — это я. Меня зовут Вася, Вася — это Василёк, а василёк по-английски как раз и будет «корнфлауэр». Стильное словцо, не понимаю только, как у Фредди хватает терпения его выговаривать. Я предпочитаю называть коллегу попроще. Фредди — это потому, что он до смерти не любит стричь когти, а в восьмом классе ещё сделал себе кожаную перчатку с лезвиями, как у своего знаменитого предшественника. Перчатку у него вскоре отобрали менты, а прозвище прилипло намертво, его так окликали даже бабульки на пятачке, где мы с ним одно время торговали сюрреалистическими полотнами собственного изготовления, потом горбачёво-брежневско-сталинскими матрёшками, потом фальшивым палехом, ну и там по мелочи — то баксами, то травкой, то шмотками согласно договорённости... О нашей арбатской одиссее вполне можно написать многотомный исторический труд с комментариями, но сегодня я рассказываю не об этом, а о коварных последствиях полной отключки, в которой мы с коллегой пребывали почти сутки, празднуя удачно сплавленную партию южнокорейских видеокассет, долгое время находившихся в эксплуатации, но запечатанных нами по всем фабричным стандартам.

Итак, Фредди прочистил горло и, с трудом шевеля губами, поведал мне горькую весть:

— Корнфрл... флауэр, в этом ч-чёртовом доме — упс! — откровенно нечем п-похмелиться...

Увы, для меня это не было новостью, поскольку я очнулся на пять минут раньше и уже успел изучить содержимое холодильника и кухонных шкафчиков.

— Что будем делать, комиссар? — полюбопытствовал я.

Фредди наморщил лоб. Я живо представил, как у него под черепом со скрипом, рывками проворачиваются заржавленные шестерёнки мыслительного процесса.

— Непременно надо похмелиться, — изобрёл он наконец.

— Браво.

Похвала окрылила Фредди, и он продолжил разработку темы.

— Ближайший киоск, — с надеждой предложил коллега. — У метро. Один «Смирнофф». Или «Пшеничной». — Он перевёл дух. — Или что угодно, лишь бы горело.

Выдвигая это радужное предложение, Фредди прекрасно осознавал его слабую сторону. И я не замедлил грубо проткнуть воздушный шарик его оптимизма:

— У нас что, остались какие-нибудь деньги?

Разумеется, никаких денег у нас не осталось. Если уж мы уходили в загул, то делали это конкретно, по-русски — до распоследнего жетончика на метро.

Мой мутный взор неожиданно споткнулся о батарею пустых бутылок возле мойки. Многие из этих бренных сосудов греха были квадратными, плоскими, пузатыми, шарообразными, они отличались витыми горлышками, выпуклыми донышками и выдавленными в стекле буквами, другими словами, они были совершенно ни на что больше не пригодны, кроме хранения подсолнечного масла и фотографических реактивов. Однако кое-где среди них виднелись стандартные водочные бутылки с кристалловскими этикетками, а также зеленые и коричневые пузыри из-под «Жигулевского», которые, сдай мы их даже за полцены, в сумме вполне могли потянуть на поллитра.

Фредди поймал мой зачарованный взгляд и прохрипел:

— Аут, Мидянин: мне не добраться до приемного пункта...

Откровенно говоря, я и сам не был уверен, смогу ли хотя бы пересечь лестничную площадку — в тот момент мне в очередной раз показалось, что я спиной вперед закладываю крутой вираж на американских горках. Однако логически мыслящий мозг Фредди, получив толчок в нужном направлении, мгновенно нашел решение проблемы.

— Корнфлауэр! — вдохновенно прохрипел коллега. — А нет ли у нас какой-нибудь посудки?

— Там, — я мучительно шевельнул ногой в направлении раковины, с трудом переживая приступ ужасающей дурноты. — Миксер.

Фредди ухватился за электрический шнур, торчавший из розетки, и, энергично перебирая руками, словно попавший в арктическую метель полярник, добрался до миксера. На дне двухпинтового пластмассового стакана жалобно плескались остатки какой-то мутной алкогольной субстанции. Представляю себе, до какого состояния мы дошли накануне, если попытались приготовить коктейль в кухонном комбайне.

— Ну вот, почин есть! — обрадовался Фредди.

Трясущимися руками он ухватил ближайшую бутылку и опрокинул ее в миксер. Бутылка разразилась хилой мутной струйкой с осадком. Через мгновение живительный источник иссяк. Уровень жидкости в миксере поднялся на волос. Игнорируя мое многозначительное молчание, коллега молча поставил бутылку на место и взял новую, с полуоторванной водочной этикеткой. Эта оказалась совершенно пустой. Фредди обиженно потряс ее, и из горлышка, словно из унылого писуна по окончании мочеиспускания, вывалились три одинокие капли, с бульканьем канувшие в пластмассовый стакан.

— Браво, — сказал я. Теперь мое ледяное спокойствие отчаявшегося человека невозможно было прошибить ломом.

Однако Фредди не сдавался. Не обращая внимания на мои шпильки, он по очереди перебрал все бутылки, и вскоре в миксере все-таки заплескалось хмельное нечто объемом приблизительно в пинту. Гремучая смесь имела сложный состав: здесь слились воедино остатки вонючего отечественного коньяка и несколько капель настоящего «Бордо», глоток текилы и малость ячменного пива «Колос», капелька «Монастырской избы» и полфлакончика французского одеколона «О'жён» — более двадцати наименований всевозможных алкогольных напитков и спиртосодержащих денатуратов было использовано томимым жестокой жаждой Фредди для приготовления невероятного коктейля. Завершив лекарственный сбор остатками древнего мартини, Фредди включил миксер и начал сосредоточенно перемешивать полученную бурду.

Через стенки прозрачного стакана умопомрачительная смесь выглядела весьма подозрительно. Некоторое время я стоически выдерживал оглушительный рев миксера, вворачивавшийся мне между глаз сверлом бормашины, а потом моя злобная желчь, порожденная похмельем, вырвалась на свободу.

— Фредди, завязывай! — гаркнула моя желчь. — Я все равно не буду пить ЭТО!

— Алкаш! — поразился Фредди. — Сколько можно пить! Давай подлечимся сначала...

Он отпустил кнопку миксера, и блаженная тишина обрушилась на мою истерзанную душу.

— Так, — коллега снял с миксера сосуд с изготовленным напитком, отлил немного в высокий витой бокал и жизнерадостно потер дрожащие руки. — Попробуем... — Он окунул в бокал фиолетовую соломинку и сделал несколько глотательных движений.

— Амброзия? — ядовито осведомилась Моя Желчь, с неподдельным наслаждением взирая на его посерьезневшее лицо.

— Ты прав, — заявил он, поспешно сплюнув в мойку. — Остатки браги трехмесячной давности определенно были лишними. Нужно срочно добавить чего-нибудь, чтобы перебить тухлый привкус. — Фредди открыл холодильник и завис над ним в глубоком раздумье. — Возможно, пара ломтиков лимона... — проскрипел он, потирая ладонью щетинистый подбородок.

Не в силах дольше терпеть это издевательство, я захлопнул «Плэйбой» и отправился в туалет, демонстративно стараясь не шататься и шагать ровно. Судя по тому, что сила инерции все время злорадно припечатывала меня то к одной, то к другой стене коридора, у меня это получалось не очень хорошо.

Глухой рев миксера гулко просачивался через закрытую дверь. Беда с этим Фредди, подумал я, ворочаясь на унитазе. Откровенно говоря, сидеть было страшно неудобно: я все время куда-то съезжал. Какой идиот проделал здесь такую дыру, хотел бы я знать. Так вот, беда с этим Фредди, продолжил думать я, кое-как пристроившись. Основная проблема этого борова заключается даже не в избытке детского простодушия, что уже само по себе нездорово в его возрасте, а в каком-то дурацком чаплинском усердии. Собирать капли по заплесневевшим бутылкам, поскольку в лом бежать за новой, а потом при помощи подручных средств пытаться довести полученную смесь до терпимого вкуса — в этом весь Фредди. Как-то раз я доверил ему оформить вывеску для нашей коммерческой палатки. В версии коллеги она выглядела следующим образом: «АУДИО-ВИДИО». Стараясь не делать резких движений, я тактично разъяснил ему, что это несколько безграмотно и что было бы неплохо поменять «и» на «е». Раздосадованный Фредди хлопнул себя выпачканной в свежей краске ладонью по лбу и снова взялся за кисть. Вскоре надпись приобрела надлежащий, по мнению коллеги, вид: «АУДЕО-ВИДЕО». Ну, разумеется.

Когда я покинул кабинку туалета, шум, производимый королем алкогольных коктейлей, уже давно стих. Я прошел на кухню, оседлал ближайшую табуретку и с любопытством посмотрел на Его Величество. Фредди был задумчив, его длинные когти неторопливо выстукивали по исцарапанной поверхности стола похоронный марш. Жидкость в миксере увеличилась в объеме на четверть пинты и поменяла грязно-бурый цвет на ярко-оранжевый — похоже, экспериментатор запихнул туда горсть апельсиновых корок.

— Мидянин! — патетически обратился Фредди ко мне, ткнув пальцем в миксер. — Мне надо посоветоваться с тобой по поводу вот этого.

В его голосе не было даже намека на переживаемое похмелье, куда-то исчезли дрожащие и повизгивающие нотки, так что на несколько мгновений меня посетила страшная мысль о том, что все это время Фредди разыгрывал меня самым гнусным образом.

— Вылей в раковину, — порекомендовал я после вежливой паузы. По сравнению с голосом приятеля мое скрипение царапало слух, словно ржавая пила.

— Не торопись, — Фредди снял с миксера крышку, сунул туда нос, с шумом втянул воздух и, вздрогнув, блаженно прикрыл заслезившиеся глаза. — На-ка, понюхай. Это должно тебя заинтересовать.

Я принял у него пластмассовый стакан и поднес к глазам. Мутная оранжевая взвесь на дне слегка колыхнулась, и в ее глубине прозмеились багровые молнии. Глаза защипало. Помахав сосудом перед носом, я осторожно вдохнул.

В первое мгновение пронзительный аромат подозрительной жидкости показался мне запахом рубленого хрена. В горле отчаянно запершило, в верхнюю часть носоглотки вонзились крапивные крючья, застарелый прошлогодний насморк моментально разошелся, в ушах что-то неприятно лопнуло, на глаза навернулись крупные лошадиные слезы. Я злобно грохнул стаканом об стол и повернулся к коллеге, однако едва раскрыл рот, туманная пелена перед глазами внезапно разорвалась, жестокая тошнота исчезла без следа, голова очистилась от похмельной боли, и я, вопреки ожиданиям, почувствовал себя на редкость хорошо. Границы окружающего пространства вдруг раздвинулись до необозримых пределов. Невесомая прохладная паутина абсолютного покоя мягко опустилась на мой воспаленный мозг. Я словно повис в воздухе, отстраненно наблюдая откуда-то сверху за своим собственным телом, нелепо замершим посреди кухни. Ощущение было потрясающее. Я посмотрел на Фредди, который по-кошачьи зажмурился от удовольствия — по-видимому, он испытывал те же чувства.

— Проходит, — сказал Фредди, не открывая глаз.

Блаженство было непродолжительным, как оргазм. Я медленно спустился с небес на землю, но удивительная ясность в голове сохранилась.

— Класс, да? — ухмыльнулся Фредди, наслаждаясь моим обалделым видом. — Вот это я понимаю, настоящий похмельный коктейль!

— Как ты это сделал, придурок? — сипло поинтересовался я, еще не совсем отойдя от пережитого.

— Ну, как тебе сказать, — Фредди развел руками. — Я плохо запомнил. Немного того, немного этого, чуть-чуть ванили для запаха, анисовый сироп, ананасовый сок, долька лимона, щепотка молотого кофе для вкуса...

— Достаточно, — я махнул рукой. — Представляю себе, какой вкус у этого коктейля Молотова. Хотя запах, честно говоря, освежает.

— Пахнет в основном вот этим, — Фредди показал мне пустой бумажный пакетик с иероглифами, на котором был нарисован апельсин. — Мао позавчера забыл, когда мы с ним рассчитывались за кассеты. Я понюхал — приятно. Высыпал туда, оно — пш-ш-ш...

Упоминание о Мао заставило меня слегка протрезветь.

— Слушай, Обо, — сказал я, — а может, у него там наркота какая была, а? Или какой-нибудь китайский порошок от тараканов?

— Не исключено.

Фредди отобрал у меня сосуд с дурманящим составом и слегка взболтнул его.

— Так и играет на свету, — тоном опытного дегустатора произнес он, прищурив один глаз. — Знаешь, чего? Нужно это попробовать.

Коллега благоговейно наполнил бокал густой ярко-оранжевой жидкостью и поднес его к своему носу.

— Может быть, не надо? — в последний раз уточнил я.

— Да ладно, один раз живем, — неуверенно отозвался Фредди, не решаясь пригубить.

— Вот именно, — заметил я.

— Ну, нет! — заупрямился он. — Я попробую, и пусть мне будет хуже...

По моему разумению, я предпринял для спасения товарища даже больше, чем мог, поэтому мне оставалось только придвинуть поближе табуретку, усесться поудобнее и с интересом наблюдать за разворачивающимися событиями.

Фредди высунул язык, макнул его кончик в коктейль и пожевал добытую из бокала каплю губами.

— Совсем неплохо, — одобрил он.

— Правда? — спросил я.

— Угу. Отдает апельсином.

Фредди закрыл глаза, дыхнул и сделал большой глоток. Вначале на его лице отразилось глубочайшее недоумение. Он коротко глянул на меня, потом схватился свободной рукой за горло и захрипел, совсем как Александр Абдулов в отечественном триллере «Десять негритят», так что я даже немного перепугался. Но через мгновение его лицо разгладилось и засияло, словно начищенный краник в армейском умывальнике.

— Эй, Фредди, ты в порядке? — подергал я его за локоть.

— Отвали, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Боже, вот это кайф...

Я вовремя подхватил бокал, который он выпустил из рук.

— Фредди! — позвал я.

Абонент не отвечал. Он неподвижно застыл за кухонным столом, раскрыв рот и зажмурив глаза. Я еще никогда не видел на его лице такого глубокого удовлетворения.

Пластмассовый кувшин с сатанинским напитком заманчиво искрился на столе среди пустых бутылок и помятых бумажных пакетов. А собственно, какого черта, заинтригованно подумал я. Если я сделаю маленький глоток, вряд ли последствия для организма будут такими уж разрушительными. Стараясь отогнать от себя назойливые мысли о некоторых синтетических наркотиках, зависимым от которых можно стать уже после первого приема, я сунул в бокал соломинку и осторожно втянул через нее чуть-чуть оранжевой жидкости.

Адская смесь обожгла мне рот и глотку ледяным пламенем. Мгновенное удушье больно стиснуло горло цепкими ментоловыми пальцами, в животе взорвался вулкан едкой горечи, в ушах снова что-то противно лопнуло, на секунду лишив меня слуха, по черепу с размаха ударил невидимый паровой молот, и посреди этого кошмара я понял, что сейчас торжественно отдам концы. Однако в следующее мгновение все неприятные симптомы исчезли так же молниеносно, как и появились.

Теперь я ощущал уже знакомое чувство легкости и беспричинной радости. Изнутри меня распирала потрясающая энергия, в этом состоянии я с легкостью мог опрокидывать горы и сдвигать материковые платформы, я без особых усилий смог бы расплескать Атлантический океан. Я никак не мог не взлететь — и я взлетел. Стремительно пронзив бетонные перекрытия, словно они были из мыльной пены, я вынырнул в бездонном ярко-голубом небе, где среди ослепительных облаков с бешеной скоростью вращался гладкий, неистово пылающий диск апельсинового солнца с огненной свастикой посередине. Сладкий воздух необъятных просторов до отказа наполнил мои легкие. Я кувыркался в пустоте, я падал в воздушные ямы и снова взмывал к солнцу, я парил, я мчался во всех направлениях сразу, я кричал сам не знаю что на всех языках одновременно, и в конце концов, устав от экстаза, вонзился в облако и затаился в его прохладной глубине.

Здесь было пронзительно хорошо. Призрачные слои облака перемешивались вокруг, лаская мне руки и лицо бархатными, чуть влажными прикосновениями, а я неподвижно висел среди них, погруженный в блаженство. Поддавшись влиянию располагающей обстановки, я непроизвольно подумал о женщине, и женщина немедленно материализовалась из окружающего пространства. Она была чертовски молода и изумительно красива — такие не попадались мне даже в «Плэйбое». На женщине не было никакой одежды, кроме невесомых и абсолютно прозрачных тканей на плечах и бедрах. На правом предплечье у нее мягко мерцал вытатуированный апельсин.

— Хай, Корнфлауэр, — промурлыкала она таким голоском, что у меня внутри все перевернулось. — Знаешь, давно хочу сделать тебе одну вещь...

Она неторопливо приблизилась ко мне, опустилась на колени и дернула книзу молнию моих потертых джинсов.

Вот тут-то все и началось!

Ничего столь же восхитительного я еще ни разу не испытывал. Когда богиня, наконец, сжалилась надо мной и, последний раз поцеловав, растворилась в облаке, я понял, что те жалкие забавы, которыми я время от времени занимался с малознакомыми девицами, на самом деле не стоили даже потраченной энергии.

Не помню, каким образом я снова оказался на кухне. Сердце тяжко и быстро билось о ребра, голова была отвратительно ясной, ноги дрожали от перенапряжения. Фредди сидел за столом, подперев голову рукой и с любопытством наблюдая за мной.

— Живой? — поинтересовался он, когда я сумел издать какое-то блеянье и затряс головой. — Сколько раз успел?

— Че... Четыре... — Я с трудом отдышался.

— Медленно работаешь! — криво ухмыльнулся Фредди. — Я обернулся пять раз. Как она была собой, ничего?

— Не то слово! — я потер пылающую скулу, на которой, по всем признакам, набухал засос. — Таких больше не делают. Жалко, я не успел телефончик... Ну, а твоя как?

— А у меня, — вздохнул Фредди, — была Маринка.

Маринка была девушкой Арсена, и мы не стали развивать эту скользкую тему.

— Знаешь, чего? — произнес Фредди после долгой паузы, глядя мимо меня. — Я думаю, нужно попробовать еще раз.

— Если пробовать слишком часто, можно допробоваться! — снова вылез из моего подсознания Старый Мудрый Гном. — Хватит на сегодня. Это же наркотик, неужели до тебя еще не дошло? Хочешь подохнуть под забором вместе со своим Мао?

— Да ну на фиг, наркотик, — отмахнулся Фредди. — А даже если и наркотик, ну и что с того? Ты когда-нибудь имел такую женщину? А заимеешь когда-нибудь? А подобный кайф тебе когда-нибудь снился? В конце концов, мы же не иглой в вену тычем...

Я неопределенно пожал плечами.

— Ладно, как знаешь, — сказал Фредди, взяв со стола бокал и наполнив его коктейлем из миксера.

Только что пережитое наслаждение ощущалось так явственно, что коллеге не пришлось долго меня упрашивать. Едва он, щедро отхлебнув оранжевой дури, опустился на табуретку, я принял у него из рук бокал и прикончил остатки.

— Ничего не происходит, — разочарованно сказал Фредди.

Действительно, хотя мы увеличили дозу, вокруг и внутри нас абсолютно ничего не менялось, лишь прыгали на периферии сознания апельсиновые искры. На мгновение мелькнуло и исчезло ощущение удушья, гораздо более слабое, чем в первый раз. Затем возникло едва уловимое чувство легкости, и на этом все закончилось.

— Не действует, — прокомментировал я.

— Наступила адаптация организма, — предположил Фредди.

— Выдохся, — отрезал я.

Я повернул голову и сообразил, что все наши гипотезы оказались ложными.

— Обо, когда мы в последний раз посещали магазин видеотехники?

Посреди кухни на элегантных никелированных подставках стояли два роскошных телевизора в черных полимерных корпусах. Кроме того, напротив них возникли два низких мягких кресла. Я упал в одно из них, — насколько я успел заметить, Фредди занял второе, — и экраны телевизоров осветились изнутри призрачным фиолетовым свечением.

По-видимому, это была какая-то новая модель: экран телевизора создавал странный стереоскопический эффект присутствия — казалось, что смотришь в бесконечный черный колодец, составленный из бесчисленного количества параллельных слепых зеркал, в котором шевелится что-то огромное и темное, ужасное и вместе с тем неудержимо влекущее. Оттуда, из этого сверхъестественного колодца, веяло предвкушением такого острого и потрясающего наслаждения, по сравнению с которым все, что я пережил несколько минут назад, казалось невинными детскими шалостями.

— Мидянин, ты плывешь? — вполголоса поинтересовался Фредди.

— Плыву.

— Поплыли вместе.

— Поплыли. Только не брызгайся.

Постепенно горизонт экрана моего телевизора все больше и больше раздавался вширь, пока, наконец, экран не стал для меня единственной реальностью. Я оказался посреди густой чернильной тьмы, в которой не было ни верха, ни низа, ни каких-либо звуков. Под моими ногами разворачивался необозримый океан нирваны, наполненный звездами. Судя по всему, я бесконечно медленно падал в умопомрачительную бездну Вселенной, и это было настолько восхитительно, что у меня захватило дух. Мимо неторопливо проплывали гигантские раскаленные светила, обломки астероидов и длинные шлейфы серебристой космической пыли. В абсолютной тишине, окружавшей меня со всех сторон, чувствовались приятная гулкость и глубина; это была превосходная объемная тишина, способствовавшая максимальному расслаблению и успокоению нервов, расстроенных в душной и узкой старой реальности. Во мраке вокруг меня по-прежнему непрерывно шевелилось и дышало нечто огромное, вызывавшее одновременно и ужас, и восторг, и священный трепет.

Какой-то неестественный квадрофонический голос вкрадчиво шептал у меня над ухом. Я не смог заметить, в какой момент он возник, и решил, что он был всегда:

— ...И вот это гигантское пушечное жерло, наполненное чугунными ядрами, вынырнуло из облаков и бомбардировало испанскую эскадру. Точность попаданий оказалась невероятной. Флагманский фрегат и транспортные галеоны были потоплены за считанные минуты. Три тысячи человек канули в морской пучине... Расстреляв боезапас, пушечное жерло потеряло устойчивость в воздухе, маховики остановились, и адская машина рухнула в океан. В тот же день изобретатель Бенуцци бесследно исчез, и вместе с ним исчезли все чертежи; впрочем, в камине его дома был обнаружена большая куча деструктуризированного пепла с торчащим из нее краешком пергамента, на котором некогда были сделаны рабочие наброски жерла. Утверждают, что в этом деле замешаны священная инквизиция и тайный Союз Семи Мудрецов... Все дальнейшие попытки воспроизвести боевую машину не имели успеха, однако до сих пор где-то в тропосфере вращается до отказа набитое чугунной смертью второе пушечное жерло, так и не задействованное при атаке испанской эскадры. Кого и когда оно атакует в следующий раз — неизвестно... Это один из самых зловещих и мрачных эпизодов в истории мирового судоходства. Однако история воздухоплавания хранит немало своих леденящих душу тайн. 15 сентября 1947 года пилоты американского истребителя, совершавшего тренировочный полет над тихим океаном, сообщили о загадочных и зловещих явлениях, происходящих на борту самолета...

Краем глаза я заметил группу светящихся точек, перемещающихся навстречу вращению звездной массы, и отвлекся от необычной лекции о мировых катастрофах. Одна из точек приблизилась, увеличилась, превратившись в расширяющееся световое пятно, и я увидел, что это устье гигантского туманного коридора, залитого слабым галогеновым мерцанием. Стенки коридора образовывал бурлящий вихрь прозрачной плазмы. Уже привычным усилием воли я направил свое тело в центр вихря, и в тот момент, когда я оказался в коридоре, на меня со всех сторон, снаружи и изнутри, обрушился водопад умопомрачительных ощущений. У меня словно появилось несколько десятков новых органов чувств. Я осязал неистовую пляску электромагнитных напряжений, я любовался великим буйством космических красок, расположенных выше и ниже различимого человеческим глазом спектра, я слышал ни с чем не сравнимую симфонию температур, я ощущал тонкую вибрацию силовых полей звезд. Параллельным курсом рядом со мной мчались какие-то замысловатые, нейтрально настроенные объекты, не поддающиеся описанию. С точки зрения трехмерного инвалида, каким был я сам вечность тому назад, они походили на огромные плотоядные цветы с фиолетовыми бутонами, напоминавшими жадно раскрытые, вывернутые наружу губы. От несуществующих, вращающихся в разных плоскостях пространственных осей коридора отделялись и устремлялись следом за мной оранжевые плазменные шары, радужные драконы, раскрашенные силами собственного внутреннего натяжения, синие, желтые и красные птицы, похожие на женщин, лошадей и скорпионов одновременно. Визуальное столкновение с каждым новым объектом вызывало во мне очередной взрыв экстаза. Я ощущал себя уже где-то за гранью блаженства, однако мое наслаждение стремительно возрастало с каждой секундой.

Казалось, безумию плазменного смерча не будет конца. Но через миллионы лет головокружительного полета я внезапно ощутил, что тоннель вот-вот оборвется. Впереди снова была гулкая чернота, и там, в глубине этой черноты, снова шевелилось что-то огромное и ужасное, выбравшееся из зеркального колодца. Почему-то у меня в голове возник образ гигантской разинутой пасти. Я увидел, как падаю в эту чудовищную искаженную пасть, как сила инерции распарывает меня о широкие лезвия оранжевых обоюдоострых зубов, как я окровавленными лохмотьями сыплюсь прямо в содрогающуюся от вожделения глотку и как с отвратительным чавкающим звуком смыкаются надо мной тяжелые челюсти гигантского хищника.

Потом я понял, что вижу перед собой перекошенное лицо Фредди.

— Хочешь водички? — хрипло спросил он.

Жадно осушив предложенный стакан до дна, я тяжело поднялся с пола и с трудом утвердился на табуретке. Несколько минут мы с коллегой сидели молча на противоположных концах стола, оглушенные и полураздавленные. Наконец Фредди нарушил молчание:

— Ты тоже был в Коридоре?..

Я сумел кивнуть.

— Корнфлауэр, но это же грандиозно...

Я молчал, и поэтому он продолжил:

— Ты понял, что это было? Ощущения в шести измерениях! По сравнению с этим наш мир тусклый и плоский, как камбала. Наверное, ни один человек на Земле еще не испытывал такого...

— Сомневаюсь, — шевельнул сухими губами я. — ЛСД...

— Пошел ты со своим ЛСД! — вспыхнул Фредди. — Врубись наконец, что оранжевое — никакой не наркотик! Назови мне хотя бы один психоделик, который вызывал бы у разных людей одинаковые галлюцинации!

Поскольку я никогда не был специалистом по наркотическим препаратам, мне пришлось симулировать отступление:

— Ну, допустим. Тогда что же это, по-твоему?

— Дверь, — убежденно проговорил Фредди. Он выбрался из-за стола, вышел в коридор и прежде, чем исчезнуть в туалете, обернулся и повторил: — Дверь, Корнфлауэр. Дверь в астрал, в иные миры, в подсознание — я точно не знаю...

— Ну, хорошо, — сказал я ему вслед. — Что же мы будем делать с этой дверью дальше?

— Как что? — бодро отозвался из своей кабинки Фредди. — Открывать снова, конечно! Я непременно должен узнать, что там, в конце тоннеля.

Я вспомнил разинутую апельсиновую пасть, и мне стало не по себе.

— Хватит! — отрезал я, повышая голос, чтобы меня было слышно за журчанием воды. — Откуда мы знаем, что там за дурь была у Мао в пакетике? Может, этот коктейль разрушает клетки головного мозга, и оттого как раз и происходят эти шестимерные видения?

— Брось, — сказал Фредди. — Я не откажусь от такого кайфа, даже если он сократит мою жизнь втрое. Ты заметил, что наслаждение нарастает поэтапно? В первый раз это была женщина, во второй — нечто гораздо более крутое. У меня просто все немеет, когда я представляю, что может находиться на следующей ступени.

Во мне тоже все обрывалось при мысли о третьей ступени, но совершенно по другой причине.

Положив голову на руки, я глубоко задумался. Мне ни в коем случае нельзя было дать Фредди дойти до смертельной сверхдозы. Вылить чертову смесь в канализацию? Пожалуй, в сложившейся ситуации такой выход был наилучшим, и мне до сих пор неясно, почему я им не воспользовался. Наверное, коктейль в самом деле разрушил у меня в голове слишком много соображательных клеток. А может, подействовала вполне реальная угроза тяжких телесных повреждений со стороны коллеги, обманутого в ожиданиях. Как бы то ни было, я не стал выливать жуткий напиток в раковину, а коварно решил пересластить его. Мне совершенно некстати припомнился эпизод из прошлого: один раз за обедом я положил себе в чай пять ложечек сахара (в раннем детстве я обожал сладкое), а потом, задумавшись, еще пять ложечек, в результате чего после пары солидных глотков меня вывернуло наизнанку. Сейчас, конечно, это звучит глупо, но там, в кухне, я был абсолютно уверен, что аналогичные манипуляции с похмельным эликсиром заставят моего приятеля аналогичным образом проблеваться. Оглушенный адским зельем, я рассуждал и действовал, как лунатик. В последний момент мой ангел-хранитель надоумил меня отлить немного чистого коктейля и спрятать его в холодильник про запас, после чего я опрокинул в пластмассовый стакан сахарницу и нажал на кнопку миксера. Выбравшийся из туалета взъерошенный Фредди застал меня за энергичным перемешиванием оранжевой бурды.

— Это правильно, — одобрил он. — Не стоит давать ему выпадать в осадок... Постой-ка, ты ничего туда не добавлял?

— Нет, — сказал я. — Ты еще не передумал окончательно обожраться этой гадостью?

— Знаешь, Корнфлауэр, — благоговейно проговорил Фредди, — после второго раза я начал понемногу понимать, в чем смысл жизни. Мне нужно сделать еще пару глотков, чтобы понять это окончательно.

— Таким способом ты доберешься до смысла жизни за пять минут до смерти! — завопил я.

— Не сокращайся, Мидянин, — снисходительно усмехнулся Фредди. — Все будет в полном порядке.

Он забрал у меня миксер, бодро подмигнул и отхлебнул прямо через край.

Через несколько мгновений его кадык судорожно дернулся, словно он проглотил что-то острое. Фредди выпучил глаза, как удавленник, на его лице и шее багрово-фиолетовыми канатами вздулись вены, пальцы внезапно скрючила мучительная судорога. Я не на шутку перепугался и отъехал вместе с табуреткой поближе к двери. С Фредди происходило что-то ужасное, какие-то безумные невидимые силы уродовали и рвали изнутри его тело. Искаженное ужасом и яростью лицо моего приятеля начало сползать по черепу, словно восковая маска по горячей бронзовой форме. Из глубины груди Фредди раздавались леденящие кровь клокочущие и перекатывающиеся звуки, с его посиневших, искривленных болью губ срывалось змеиное шипение. Коллега болезненно моргнул, и когда он снова открыл глаза, я увидел, что они прибрели ярко-оранжевый цвет.

Мама! Мне показалось, что я схожу с ума. Наверное, так оно и было. Существо, с которым я находился на кухне, перестало быть Фредди. Мой коллега стремительно видоизменялся, словно персонаж Миядзаки, и спустя минуту передо мной, сгорбившись, словно Чужой, стояло омерзительное ящероподобное чудовище с кривой пастью, множеством извивавшихся отростков-щупалец и цепью оранжевых глаз разного размера, опоясывавших чешуйчатое осклизлое тело на уровне груди.

— Чертов урод! — пророкотало чудовище вибрирующим басом, больно стиснув меня скользкими от слизи щупальцами и оторвав от пола. — Чего ты намешал в коктейль, падла?!

В тот момент я мог бы поспорить с ним насчет того, кто из нас больший урод, но благоразумно решил этого не делать.

— Сахару! — пискнул я, сообразив, наконец, что все еще жив и даже каким-то образом умудряюсь дышать. — Я хотел, чтобы того... Я не хотел!

— Бестолочь! — взревел спрут Фредди, от отчаяния разжав свою стальную хватку.

Я упал на пол, перекатился, как ниндзя, и вжался в стену, обхватив руками ушибленное колено. По-видимому, мое сообщение окончательно выбило коллегу из колеи. Он поднял к потолку заостренную безглазую морду и пронзительно взвыл. Его щупальца нервно заметались по кухне, обрушивая со стен полки и расшвыривая во все стороны пустые бутылки, из которых мы выпустили коварного джинна. Одним из змеящихся отростков Фредди зацепил торчавший из розетки провод миксера и перевернул агрегат вместе с пластмассовым стаканом, залив оранжевым коктейлем весь стол. Укрывшись за табуреткой, я с трудом отбил ею несколько случайных хлестких ударов, и тут меня посетила новая мысль.

— Обо, сохраняй спокойствие! — заорал я. — У меня осталось еще немного жмури без сахара!

Почему-то мне пришло в голову, что глоток чистого коктейля может вернуть моего коллегу в исходное состояние. Несомненно, данная идея заняла достойное место в длинном ряду глупостей, посетивших мою голову в то утро. Однако Фредди вцепился в эту мысль, как утопающий в горло спасателя.

— Дай сюда! — прорычал он, хищно нависая надо мной.

Я поспешно бросился к холодильнику и сунул монстру чашку с зельем. Он принял лекарство одним из щупалец, бережно взболтнул, выплеснул в свою бездонную глотку и замер, ожидая результатов.

Результаты были сногсшибательными.

Фредди заревел бешено и протяжно. Затрещали суставы, во все стороны полетели мутные оранжевые брызги — процесс адских метаморфоз возобновился с утроенной силой. Похоже, мой ангел-хранитель просто неудачно пошутил.

Вытянув шею, я с изумлением следил за тем, как тело Фредди закипает отвратительной пенящейся слизью грязно-апельсинового оттенка. Бурлящая, вспухающая огромными пузырями чешуя чудовища стекала по костям, будто расплавленная резина. Безглазая морда начала менять свою форму и втягиваться в плечи.

— Корнфла!.. — лязгнули треугольные челюсти, сливаясь воедино.

Зловещие толстые щупальца Фредди на глазах теряли упругость, точно отключенные от гидранта пожарные шланги, и прирастали к телу, превращаясь в длинные бугристые наросты неопределенной формы, пересекавшие грудь демона стилизованными пулеметными лентами. Потеки размягченной плоти тянулись к полу, словно горячий сыр. Монстр стремительно терял форму, теперь он напоминал тающего снеговика, внутри которого жестокие дети похоронили зимой полуразложившуюся собаку. Зрелище было настолько же кошмарное, насколько и неестественное, и только потрясающая нереальность происходящего удерживала меня от истерики. Тот, кто смотрел американский фильм «Нечто», думаю, меня поймет.

— Кфл... Кхл... — захлебывалась отвратительным клокотанием плавящаяся глотка существа.

По кухне растекался тошнотворный апельсиновый запах. Внутри переставшего быть человеческим тела моего приятеля протекали загадочные физиологические процессы, что-то бурлило и билось, пытаясь вырваться наружу. Вскоре оно уже представляло собой единый содрогающийся столб плоти, не имеющий никаких выступающих частей. Внезапно что-то лопнуло в его глубине, Фредди в двух местах треснул сверху донизу и неожиданно распался на три огромных червеобразных тела. Гигантские аскариды бешено извивались в оранжевой слизи, тычась пустыми мордами в ножки стола. Потом одна из них приподняла верхнюю часть туловища, ткнула ею в мою сторону, и до меня донесся омерзительный шипящий свист:

— Крнф-ф-ф-фс-с-сш-ш-ш-ш-ш...

Это уже было выше моих сил, и я заскулил. Огромные черви внезапно сползлись, переплелись между собой, слиплись в жгут и, продолжая превращаться, образовали втроем нечто вроде уродливой бесхвостой ящерицы неопределенного цвета с двумя мордами. Как бы после некоторых раздумий морды чудовищной рептилии также срослись, но зато раздвоилась ее задняя часть. Получившиеся половинки выпустили членистые крабьи конечности, на моих глазах отрастили длинные когти и устроили жуткую междоусобную потасовку, вырывая друг у друга клочья лоснящейся кожи. Поединок закончился вничью. По окончании схватки не прекращавший мутировать Фредди смахивал уже на гигантскую помесь кузнечика и богомола из ночных кошмаров Брема. Насекомое басом прострекотало страшное «Кор-р-рнфр-р-р», вырастило из брюшка ветвистые лосиные рога, покрытые фиолетовыми присосками, сложилось пополам и обернулось гигантской усатой черепахой. Потом невидимые руки скомкали черепаху, как кусок пластилина, и из полученного бесформенного комка плоти и слизи образовалась потрясающая осьминогообразная химера; химеру сменило огромное членистоногое, аналог которому в природе я даже затрудняюсь подобрать; членистоногое превратилось в полужидкое ужасающее существо, отдаленно напоминающее вываренную в кипятке мокрицу; наконец, с Фредди стало твориться такое непотребство, что я окончательно забился в угол, закрыв голову руками и горько сожалея, что у меня нет при себе никаких медикаментов против морской болезни.

Моего коллегу выкручивало и перемешивало, словно белье в стиральной машине, еще минут пять, после чего наступило затишье. Когда я все-таки рискнул краем глаза посмотреть в его сторону, несчастный Фредди беспомощно барахтался на полу в луже оранжевого коктейля. Вид у него, по крайней мере, на первый взгляд, был вполне человеческий, что вселяло некоторый оптимизм.

— Корнфр... Корнфлр... — бормотал Фредди, безуспешно пытаясь оторваться от пола.

Я вовсе не был уверен, что эта история вдруг закончилась. Осторожно покинув свое убежище, я начал короткими шажками приближаться к демону, выставив перед собой табуретку, словно турнирный щит. Добравшись до стола, я сгреб с него первое, что подвернулось под руку — это оказался бокал из-под коктейля — и, коротко прицелившись, бросил его в голову Фредди, готовый в случае опасности мгновенно выскользнуть из кухни. Однако набор сочных трехэтажных фразеологических оборотов, исторгнутых поверженным коллегой, убедил меня, что на сей раз все в порядке.

Этим и закончилась наша славная эпопея с похмельным коктейлем. Измученный метаморфозами Фредди проспал почти сутки, после чего проснулся бодрым и абсолютно здоровым, всецело готовым к новым приключениям и невероятным подвигам на ниве частного предпринимательства. Собрать разлитый по полу коктейль нам не удалось — он быстро впитался в пористый линолеум, попытки воспроизвести его формулу также не увенчались успехом — может быть, нужно было класть не пятнадцать, а тринадцать капель пива «Колос», либо оно оказывалось ненадлежащей выдержки, либо луна была не в той фазе... Что касается загадочного пакетика, то Мао клялся всеми конфуциями сразу, что в нем был обычный шипучий витамин со вкусом апельсина. Что за химические реакции произошли в тот вечер в нашем миксере, какие магнитные бури способствовали вызреванию мистического напитка — все это осталось тайной, покрытой непроглядным мраком...

У вас есть полное право мне не верить. Безусловно, эта история здорово смахивает на пьяный бред, однако Фредди на память осталось документальное подтверждение того, что все, происшедшее с нами, было на самом деле. Только никому не говорите. Он обнаружил это подтверждение на следующее утро, когда очнулся от богатырского сна и на подгибающихся ногах направился в туалет. Сначала все было тихо, а потом он, путаясь в спущенных до колен джинсах, с грохотом вломился ко мне на кухню, где я как раз изучал позапозавчерашнюю прессу, развернулся на 180 градусов и тоном, не предвещавшим ничего хорошего, вопросил:

— Корнфлауэр! Что это, по-твоему?!

Откровенно говоря, это был хвост — шикарный двадцатисантиметровый крысиный хвост, торчавший из копчика. По-видимому, процесс метаморфоз завершился на пару секунд раньше положенного, в результате чего бедный Фредди остался с хвостом, как другие остаются с носом. Как я ни доказывал ему, что он сам виноват в передозировке, огромного синяка под левым глазом мне избежать не удалось. Ну и пусть. Зато теперь я всякий раз получаю море положительных эмоций, когда пытаюсь представить, каким образом Фредди объясняет своим многочисленным любимым женщинам появление этого странного атавизма. Кроме того, еще одним положительным моментом этой истории стало то, что мы с Фредди от греха подальше перестали смешивать разнородные алкогольные напитки и вообще почти что перешли на один только пармалатовский апельсиновый сок.

Если вас вдруг заинтересуют какие-нибудь подробности, приходите к нам на пятачок, потолкуем. Сейчас у нас на Горбушке собственная палатка, в которой мы кроме компакт-дисков и видеокассет также торгуем банданами, сапогами-казаками и кожаными куртками-косухами. Найти нас в ряду легко — наша палатка украшена внушительной вывеской «АУДЕО — ВИДЕО». Дополнительный ориентир: в витрине палатки висит большой красочный плакат, художественно исполненный Фредди — «Стиль Жизни и Смерти от Харррррлей Дэвидсон!!!!!!»

Content

Василий Мидянин
Оранжевое
(Похмельный коктейль)