Сьюзен Элизабет Филлипс

Любовь тебя настигнет

Глава 1

Люси не могла дышать. Корсет свадебного платья, которое сидело на ней как влитое, сдавливал ребра, как гигантский питон. Что, если она умрет от удушья прямо здесь, в притворе пресвитерианской церкви Уайнета?

Снаружи церковь осаждала целая армия репортеров из самых разных стран, а у алтаря собрались сильные мира сего. В паре шагов экс-президент Соединенных Штатов с супругой ждали, когда смогут отвести Люси к алтарю и выдать замуж за самого прекрасного мужчину на свете. Мужчину, о котором можно только мечтать. Самого доброго, самого заботливого, самого умного… Какая женщина в здравом уме отказалась бы от Теда Бодина? Он поразил Люси с первого взгляда.

Трубы возвестили о начале церемонии, и Люси попыталась втянуть в себя хоть пару молекул воздуха. Более чудесного дня для свадьбы и представить было нельзя. Стояла последняя неделя мая. Полевые цветы, которые росли весной в центральной части Техаса, быть может, уже и завяли, зато персидская сирень благоухала во всем своем великолепии, а у входа в церковь распустились розы. Просто идеальный день.

Ее тринадцатилетняя сестра, самая младшая из четырех подружек невесты, сделала первый шаг. За ней должна была идти пятнадцатилетняя Шарлотт, а потом Мег Коранда, лучшая подруга Люси со времен колледжа. Первой подружкой невесты была ее сестра Трейси, привлекательная восемнадцатилетняя девушка, которая так благоговела перед женихом Люси, что по-прежнему краснела, разговаривая с ним.

Перед лицом Люси затрепетала фата — удушающий покров из белой вуали. Она подумала о том, каким невероятным любовником был Тед, каким замечательным, каким добрым, каким потрясающим. Как идеально он подходил ей. Все так говорили.

Все, кроме ее лучшей подруги Мег.

Прошедшей ночью после репетиции свадьбы она обняла Люси и прошептала.

— Он чудесный, Люси. Все, как ты и говорила. Но тебе нельзя выходить за него замуж.

— Я знаю. — Люси удивилась, услышав собственный шепот. — Но я все равно это сделаю. Теперь уже слишком поздно давать задний ход.

Мег яростно тряхнула ее:

— Не поздно. Я тебе помогу. Я сделаю все, что в моих силах.

Ей легко говорить. В жизни подруги отсутствовала всякая дисциплина, но Люси в корне от нее отличалась. У Люси были обязанности, которые Мег не могла постичь. Даже до того как мать Люси принесла президентскую присягу, вся страна завороженно наблюдала за огромной семьей Джориков — трое приемных детей и двое родных. Родители отчаянно оберегали младших детей от журналистов, но Люси было уже двадцать два ко времени первой инаугурации Нили, так что именно она стала объектом пристального внимания прессы. Публика всегда с интересом наблюдала за тем, как самоотверженно Люси заботилась о домочадцах и ухаживала за малышами во время частых командировок Нили и Мэтта. Следили и за ее деятельностью по защите прав детей, редкими романами и скромными нарядами. И папарацци уж точно не собирались пропустить ее свадьбу.

Люси намеревалась сойтись с родителями на середине пути к алтарю в знак того, что они вошли в ее жизнь, когда она была воинствующим четырнадцатилетним подростком, капризным и неуправляемым. Нили и Мэтт должны были сделать эти последние шаги вместе с ней, поддерживая ее с обеих сторон.

Шарлотт ступила на белую ковровую дорожку. Она была самой застенчивой из сестер Люси и сильнее других переживала, что старшей сестры больше не будет рядом. «Мы можем болтать по телефону хоть каждый день», — успокаивала ее Люси. Но Шарлотт привыкла, что Люси живет в соседней комнате, и утверждала, что это далеко не то же самое.

Настал черед Мег. Она бросила через плечо взгляд на Люси, и даже через несколько слоев вуали Люси разглядела за улыбкой Мег глубокое волнение. Люси отчаянно хотела оказаться на ее месте. Жить беззаботной жизнью Мег, переезжая из одного штата в другой, и не думать о необходимости приглядывать за сестрами, поддерживать репутацию семьи и отбиваться от назойливых папарацци, следящих за каждым ее движением.

Мег отвернулась, прижала букет к талии, изобразила улыбку. И приготовилась сделать первый шаг.

Не думая, не спрашивая себя, откуда могла взяться такая мысль — мысль столь ужасная, эгоистичная, невероятная, — Люси попыталась сдержать обуявший ее порыв, но вдруг уронила букет и, спотыкаясь, обогнула сестру и схватила Мег за руку, прежде чем та успела пройти вперед. Люси услышала собственный голос словно издалека, слова звучали еле слышно.

— Мне немедленно нужно поговорить с Тедом.

Трейси ахнула у нее за спиной:

— Люси, что ты делаешь?

Люси не могла смотреть на сестру. Ее тело горело, в голове царил хаос. Она вцепилась в руку подруги.

— Приведи его ко мне, Мег. Пожалуйста.

Ее просьба звучала, как мольба.

Сквозь удушающее облако фаты она увидела, как губы Мег разомкнулись в изумлении.

— Сейчас? Тебе не кажется, что это следовало сделать пару часов назад?

— Ты была права, — вскричала Люси. — Во всем. Абсолютно права. Помоги мне. Пожалуйста. — Ей казалось, будто кто-то заставляет ее произносить эти слова. Это ведь она всегда заботилась о других. Даже в детстве она никогда не просила о помощи.

Трейси набросилась на Мег, ее глаза сверкали от возмущения.

— Я не понимаю. Что ты ей сказала? — Она схватила Люси за руку. — Люси, у тебя приступ паники. Все будет хорошо.

Не будет. Ни сейчас, никогда.

— Нет. Мне… мне надо поговорить с Тедом.

— Сейчас? — повторила Трейси вопрос Мег. — Тебе нельзя говорить с ним сейчас.

Но ей это было необходимо. Озабоченно кивнув, Мег положила букет на прежнее место и рванула вперед по коридору на его поиски.

Люси не понимала, почему ее охватила истерика. Она не смела взглянуть в испуганные глаза сестры. Каллы из ее букета распластались под ее каблуками-шпильками, но она продолжала слепо идти вперед. Два агента секретной службы стояли у тяжелых входных дверей, внимательно наблюдая за ней. Прямо за ними ждала толпа зрителей: море камер, орды репортеров.

«Сегодня старшая дочь президента Корнилии Кейс Джорик, тридцатиоднолетняя Люси Джорик выходит замуж за Теда Бодина, единственного сына легендарного гольфиста Далласа Бодина и телевизионного диктора Франчески Бодин. Никто не ожидал, что невеста выберет для свадьбы родной городок жениха — Уайнет в штате Техас, но…»

Она услышала уверенные мужские шаги и, повернувшись, увидела Теда, который мчался к ней. Сквозь фату она видела, как лучи солнца играют на темно-каштановых волосах, освещая красивое лицо. Так было всегда. Где бы он ни появлялся, солнце следовало за ним. Он был привлекателен и добр — идеал мужчины. Самый прекрасный мужчина, которого она когда-либо встречала. Самый прекрасный зять, которого можно пожелать ее родителям, и самый лучший отец для ее будущих детей. Он бросился к ней, в глазах светилась не злость — не такой он был человек, — а озабоченность.

Ее родители следовали за ним, их лица сковала тревога. Его мать и отец должны были подоспеть с минуты на минуту, а за ними вереницей потянутся все остальные: ее сестры и брат, друзья Теда, гости… Столько людей, которые были ей дороги. Которых она любила.

Она лихорадочно озиралась в поисках единственного человека, который мог ей помочь.

Мег стояла рядом, мертвой хваткой вцепившись в букет невесты. Люси посмотрела на нее с мольбой, надеясь, что Мег поймет, чего она хочет. Мег хотела броситься к ней, потом остановилась. Она все поняла.

Тед поймал Люси за руку и потянул ее в маленькую боковую кладовую. Прежде чем он успел закрыть дверь, Люси увидела, как Мег глубоко вдохнула и, полная решимости, направилась к родителям Люси. Подруга умела разбираться со сложными ситуациями.

Стены кладовой были сплошь покрыты крючками, на которых висели голубые сутаны певчих, и высокими полками, заставленными сборниками церковных гимнов, папками с нотами и древними картонными коробками. Сильный луч солнца поник сквозь пыльные стекла двери и, как ни странно, осветил его щеку. Ее легкие сжались. От недостатка воздуха закружилась голова.

Тед невозмутимо взирал на нее своими янтарными глазами, в которых читалась некая настороженность, однако по силе его спокойствие можно было сравнить только с ее волнением. Пожалуйста, пусть он исправит это, как и все остальное. Пусть он исправит ее.

Фата прилипла к ее щеке, пропитавшись или потом, или слезами (она точно не знала), и слова, которые, как она думала, никогда не произнесет, вырвались из ее уст:

— Тед, я не могу. Я… я не могу.

Она подняла фату, как и представляла. Только Люси представляла, что именно он поднимет ее фату в конце церемонии перед поцелуем. У него был озадаченный вид.

— Я не понимаю.

Да она и сама не понимала. Такой дикой паники она никогда не испытывала.

Он склонил голову набок и посмотрел ей в глаза.

— Люси, мы идеально подходим друг другу.

— Да. Идеально… Я знаю.

Он ждал. Она не думала о том, что скажет дальше. Если бы она только могла вздохнуть. Она заставила себя заговорить.

— Я знаю, так и есть. Мы идеально подходим друг другу. Но… Я не могу.

Она ждала, что Тэд возразит ей. Будет бороться за нее. Убедит, что она не права. Она ждала, что он обнимет ее и скажет, что это всего лишь приступ паники. Но выражение его лица не изменилось, лишь уголки губ едва заметно дрогнули.

— Твоя подруга Мег, — произнес он. — Это все из-за нее, правда?

Правда? Сотворила бы она что-то столь же невообразимое, если бы Мег не заявилась к ней со своей любовью, беспокойством и резкими суждениями?

— Я не могу.

Ее пальцы сковал лед, а руки дрожали, пока она пыталась снять кольцо с бриллиантом. Наконец оно поддалось. Она чуть не уронила украшение, вкладывая его в карман жениху.

Он не препятствовал, когда она срывала фату. Не умолял. Да он и не знал, как это делается. Но даже не попытался заставить ее передумать.

— Что ж, ладно…

Быстро кивнув, повернулся и ушел. Спокойный. Собранный. Идеальный.

Как только за ним закрылась дверь, Люси прижала руки к животу. Его нужно вернуть. Побежать за ним и сказать, что она передумала. Но ноги отказывались слушаться; мозг не работал.

Дверная ручка повернулась — в проеме стоял ее отец, за ним — мать, оба были страшно бледны и дрожали от напряжения. Они сделали для нее все, и брак с Тедом был бы лучшей благодарностью с ее стороны. Она не могла так унизить их. Необходимо разыскать Теда и привести его обратно.

— Не сейчас, — прошептала она, недоумевая, что бы это значило. Она понимала: ей нужен лишь миг, чтобы собраться и вспомнить, кто она такая.

Мэтт заколебался и захлопнул дверь.

Мир Люси рухнул в одно мгновение. Еще до наступления вечера весь мир узнает, что она бросила Теда Бодина. Это было немыслимо.

Море телекамер… Орды репортеров. Она никогда не выберется из этой маленькой душной комнатки. Она проведет остаток жизни здесь, в окружении сборников церковных гимнов и сутан певчих, искупая свою вину за то, что причинила боль лучшему мужчине, которого когда-либо знала, за то, что унизила собственную семью.

Фата прилипла к губам. Она вцепилась в диадему и с радостью ощутила боль, когда гребни и шпильки со стразами впились в голову. Она сходила с ума. Неблагодарная. Она заслужила боль и с силой выдернула украшение из волос. Фата, свадебное платье… Она трясущимися руками расстегнула молнию, и груда белого атласа, пузырясь, легла у ее ног. Она так и стояла в изысканном французском бюстгальтере, кружевных свадебных трусиках, голубых подвязках и белых атласных туфлях на шпильках, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха.

«Беги!» — звенело в ее голове. — «Беги!»

Она услышала, как гомон толпы снаружи на мгновение усилился, а потом снова затих, как будто кто-то открыл двери церкви, а потом быстро закрыл их.

«Беги!»

Она ухватилась за одну из темно-синих сутан певчих. Сдернув ее с крючка, Люси протиснула в горловину свою растрепанную голову. Прохладная, затхлая сутана обняла ее тело, прикрыв французский бюстгальтер и крошечные трусики. Она, спотыкаясь, пробралась к маленькой двери в конце помещения. За пыльным окном увидела узкую, поросшую сорняками тропинку, скрытую за стеной из бетонных блоков. Руки не слушались, и сначала замок не поддавался, но наконец удалось его открыть.

Тропинка вела к задней части церкви. Шпильки проваливались в растрескавшийся асфальт, пока она кралась мимо внешнего блока кондиционера. Весенние грозы сдули весь мусор на гравий сбоку от самой тропинки: расплющенные коробочки из-под сока, куски газет, поцарапанный желтый совок из детской песочницы. Она остановилась, когда добралась до конца. Повсюду дежурила охрана, и она недоумевала, что делать дальше.

Она лишилась собственного наряда секретной службы пару месяцев назад, когда закончился первый год после отставки ее матери. Но сотрудники службы до сих пор охраняли Нили, а поскольку они с матерью так часто бывали вместе, то Люси едва ли заметила отсутствие собственного наряда. Тед нанял частную охранную фирму для обеспечения безопасности, ведь в городе было мало полицейских. У всех дверей стояли охранники. Парковка в форме буквы L была уставлена автомобилями. Повсюду кишели люди.

Ее домом был Вашингтон, а не этот городок в центральном Техасе, который она так и не смогла полюбить. Но она помнила, что церковь находится на границе старого жилого района. Если у нее хватит сил пересечь аллею и добраться до домов на другой стороне, то, возможно, удастся скрыться в одном из переулков и никто ее не заметит.

И что потом? Это же не такой тщательно спланированный побег, как тот, что устроила Нили, когда спасалась из Белого дома еще тогда, давно? Это вообще не был побег. Это был перерыв. Отсрочка. Ей нужно было найти место, где можно было бы перевести дух, собраться с мыслями. Пустой домик для игр на детской площадке. Укромный уголок у кого-то на заднем дворе. Какое-то место вдали от суетливых журналистов, преданного жениха и потрясенной семьи. Временное убежище, где она сможет вспомнить, кто она и как много должна людям, которые взяли ее к себе.

О Боже, что она натворила?

Какой-то шум у церкви привлек внимание охраны. Люси не стала выяснять, что происходит. Вместо этого обогнула стену, стремглав побежала по аллее и спряталась за мусорным баком. У нее так сильно тряслись колени, что пришлось прижаться к ржавой стенке металлического контейнера. Он источал зловоние. Встревоженных криков не слышалось, в отдалении лишь гудела толпа зрителей, которые заняли все трибуны, возведенные вокруг церкви.

Она услышала слабый вскрик, похожий на мяуканье котенка, и поняла, что он исходит из ее уст. Она заставила себя пробраться через кустарник, отделявший старую постройку в викторианском стиле. Кусты заканчивались с началом улицы, вымощенной булыжником. Она пробежала по ней и очутилась на чьем-то заднем дворе.

Старые деревья отбрасывали тень на маленькие участки земли, а отдельно стоящие гаражи выходили в узкие переулки. Она плотнее запахнула сутану, на ощупь пробираясь из одного двора в другой. Каблуки утопали в земле свежепосаженных огородов, где с крепких стеблей свисали зеленые помидоры размером с шарик для игры в марблс. Из одного кухонного окна пахнуло тушеным мясом, от другого ветер принес шум телевизора, по которому показывали какую-то телеигру. Вскоре по этому же телевизору покажут репортаж о безответственной дочери бывшего президента Корнилии Кейс Джорик. Всего за один день тридцатиоднолетняя Люси перечеркнула семнадцать лет хорошего поведения. Все те семнадцать лет, которые она доказывала Мэтту и Нили, что они не ошиблись, когда решили ее удочерить. А что касается того, как она поступила с Тедом… Худшего и придумать нельзя.

Залаяла собака, и заплакал ребенок. Она споткнулась о садовый шланг. Срезала дорогу, прокравшись за качелями. Лай собаки становился громче: лохматая нечесаная дворняжка сторожила проволочный забор, окружавший следующий двор. Она попятилась, обогнув статую Девы Марии, и продвинулась ближе к переулку. В мыски туфель набились камешки.

Она услышала рев мотора и выпрямилась. Видавший виды бело-серебряный мотоцикл завернул в переулок. Она нырнула вглубь меж двух гаражей, прижавшись спиной к стене, покрытой отслаивающейся белой краской. Мотоциклист притормозил. Она затаила дыхание, ожидая, пока он проедет дальше. Но он не проехал. Вместо этого он приблизился и остановился перед ней.

Мотоциклист уставился в щель между гаражами прямо туда, где стояла она.

Он приглушил двигатель и принялся внимательно ее разглядывать. Одну ногу, обутую в черный сапог, опустил на гравий.

— Что-то случилось? — поинтересовался он, стараясь перекричать шум мотора.

«Случилось»! Она уничтожила своего будущего супруга, убила свою семью, и если срочно не предпримет что-нибудь, то станет самой скандальной сбежавшей невестой за всю историю страны, а этот парень спрашивал, что случилось.

У него были чересчур длинные черные волосы, которые завивались на шее, холодные голубые глаза, высокие скулы и губы садиста. После стольких лет жизни под охраной секретной службы она привыкла считать, что априори находится в безопасности, но сейчас у нее не было такого ощущения. И даже тот факт, что байкер вроде бы присутствовал в качестве гостя на вчерашней репетиции свадебного приема в числе странных друзей Теда, не особенно вдохновлял ее. Даже наполовину отмытый, в темном костюме, сидевшем на нем не лучшим образом, мятой белой рубашке с расстегнутым воротом и мотоциклетных сапогах, небрежно протертых тряпкой, он явно не был тем человеком, которого она хотела бы повстречать на улице. А именно там она и находилась.

У него был прямой нос. Мятый галстук выглядывал из кармана плохо сидевшего пиджака. А эти длинные взъерошенные волосы, кудрявые и спутанные, напоминали ночное небо Ван Гога, нарисованное пальцем, который обмакнули в пузырек с липкими черными чернилами.

Больше десяти лет со времен первой президентской кампании Нили она пыталась говорить правильно, поступать правильно, всегда улыбалась, была неизменно вежлива. Теперь же она, дама искусно владевшая навыками ведения светских бесед, не могла придумать, что сказать. Вместо этого она ощутила непреодолимое желание ухмыльнуться и выпалить: «С тобой что-то случилось?» Но разумеется, она этого не сделала.

Он кивнул на свой мотоцикл:

— Хочешь прокатиться?

Шок сковал ее тело, от вен до самых мелких капилляров, пронзив кожу и мышцы и добравшись до костей. Она дрожала, но не от холода, а от осознания того, что хотела сесть на этот мотоцикл больше, чем чего бы то ни было за очень долгое время. Вскочить на этот мотоцикл и сбежать, чтобы не отвечать за последствия своего поступка.

Он заткнул галстук подальше в карман пиджака, и Люси двинулась к нему. Она чувствовала себя так, будто ноги существуют отдельно от ее тела. Она пыталась остановиться, но они отказывались слушаться. Она приблизилась к мотоциклу и увидела потертый номерной знак штата Техас и потрепанную наклейку на бампере, которая закрывала часть изношенного кожаного сиденья. Буквы уже выцвели, но различить слова удалось.

«БЕНЗИН, ТРАВА ИЛИ ЗАДНИЦА. НИКТО НЕ ПОЕДЕТ БЕСПЛАТНО».

Прочитав надпись, она содрогнулась. Такое предупреждение не проигнорируешь. Но тело, ее коварное тело, решило все за нее. Рука подняла сутану. Нога оторвалась от земли. Она опустилась на сиденье. Он подал ей единственный шлем. Она надела его, испортив и без того измученную свадебную прическу, и обвила руками его талию.

Они помчались по аллее, ее сутана трепетала и пузырилась, голые ноги холодели, его волосы развевались на ветру, касаясь ее шлема.

Она подоткнула сутану под ноги, пока он пересекал один переулок за другим, потом резко свернул направо, потом еще раз, под дешевой тканью пиджака мускулы на его спине напрягались.

Они выехали из Уайнета и полетели по двухполосному скоростному шоссе, которое растянулось вдоль скалистого утеса. Шлем был ее коконом, мотоцикл — ее планетой. Они миновали цветущие лавандовые поля, фабрику, где производили оливковое масло, и несколько виноградников, которые были разбросаны по всему Хилл-Кантри. Ветер рвал ее сутану, обнажая колени и бедра.

Солнце опустилось ниже, и усиливающийся холод проник свозь тонкую ткань сутаны. Люси радовалась ему. Она не заслуживала того, чтобы сидеть в тепле и удобстве.

Они пронеслись по деревянному мосту мимо обветшалого сарая с техасским флагом сбоку. Мимо мелькала реклама экскурсий по пещерам и ранчо для туристов. Они преодолевали одну милю за другой. Двадцать? Больше? Она понятия не имела.

Когда они добрались до какого-то маленького городишка, он свернул к полуразвалившемуся ночному магазину и припарковался в тени сбоку от здания. Он кивнул ей, обозначив, что пора слезать. Она запуталась в сутане и чуть не упала.

— Проголодалась?

От одной мысли о еде ее едва не стошнило. Она попыталась расслабить ноги и покачала головой. Он пожал плечами и направился к двери.

Через пыльное стекло шлема Люси увидела, что он выше, чем она думала: рост его был около шести футов. У него скорее были длинные ноги, чем торс. Этими дикими сине-черными волосами, оливковой кожей и пружинящей походкой он разительно отличался от конгрессменов, сенаторов и промышленников-магнатов, с которыми она сталкивалась всю свою жизнь. Через окно она заглянула внутрь магазина. Он направился к холодильнику. Продавщица, бросив все дела, уставилась на него. Он исчез на пару минут, потом появился снова и поставил на прилавок упаковку с шестью бутылками пива. Продавщица принялась теребить волосы, откровенно кокетничая. Он принес на кассу еще пару покупок.

Люси натерла ноги до мозолей. Переминаясь с ноги на ногу, она увидела свое отражение в окне. Огромный голубой шлем поглотил ее голову, скрыв лицо, благодаря чему она казалась моложе. Сутана скрывала ее излишнюю худобу — из-за предсвадебного стресса она сильно потеряла в весе, хотя всегда была стройной. Ей был тридцать один год, рост составлял пять футов четыре дюйма, но она чувствовала себя крошечным, глупым, эгоистичным и безответственным беспризорным ребенком.

И хотя вокруг не было ни души, Люси не стала снимать шлем, а лишь приподняла, пытаясь хоть немного унять боль, которую причиняли шпильки, впивавшиеся в голову. Обычно она ходила с распущенными волосами, постриженными до плеч, и украшала прическу одним из тех узких ободков, которые так презирала Мег.

«Они заставляют тебя наряжаться, как пятидесятилетняя светская львица из Гринвича, — заявляла Мег. — Только джинсы могут хоть как-то компенсировать пафос этого дурацкого жемчуга. Избавься от этого своего школьного гардероба. — Потом она смягчалась. — Ты ведь не Нили, Люси. Она этого от тебя и не требует».

Мег не могла ее понять. Она выросла в Лос-Анджелесе с родителями, которые дали ей жизнь. Она могла носить любую нестандартную одежду, которую только хотела, вешать на шею экзотические украшения и даже вытатуировать на бедре дракона. Она могла, но только не Люси.

Дверь магазина открылась, и появился байкер: в одной руке он нес пакет с продуктами, в другой — пиво. Она с тревогой наблюдала за ним, пока он медленно раскладывал покупки по потертым боковым сумкам мотоцикла. Представив, как он выпьет пиво, все шесть бутылок, она поняла, что так продолжаться не может. Ей нужно кому-то позвонить. Она позвонит Мег.

Но ей не хватало смелости честно поговорить с кем бы то ни было, даже с подругой, которая понимала ее лучше, чем все остальные. Она сообщит семье, что все в порядке. Скоро. Но… не сейчас. Не раньше, чем придумает, что сказать.

Она стояла у мотоцикла, как огромный пришелец с голубой головой. Он пристально посмотрел на нее, и Люси поняла, что до сих пор ни одного слова ему не сказала. Как неловко. Нужно что-то сказать.

— Откуда ты знаешь Теда?

Он повернулся и закрыл замки на боковых сумках. У него была старая «Ямаха», на черном бензобаке сзади красовалось слово «ВОИН», написанное серебряной краской.

— Мы вместе сидели в Хантсвилле, — ответил он. — Вооруженный грабеж и убийство.

Он издевался над ней. Эдакая байкерская проверка на прочность. Она, должно быть, сошла с ума, если позволит этому продолжаться. Но в конце концов она, похоже, и так сошла с ума. И самым дурным образом. Как человек, который вылез из собственной кожи и не знает, как забраться обратно.

Его затуманенный взор, в котором читалась угроза, упал на нее.

— Готова к тому, чтобы я отвез тебя обратно?

Единственное, что ей нужно было сказать, — «да». Одно простое слово. Она прижала язык к нёбу. Подготовилась. Попыталась произнести его.

— Пока — нет.

Он нахмурился:

— Ты уверена, что понимаешь, что делаешь?

Ответ на этот вопрос был так очевиден, что даже он мог догадаться. Когда Люси не ответила, он пожал плечами и залез обратно на свое место.

Когда они выезжали с парковки, она задумалась, почему больше боится разговора с родственниками, которых так любила, чем общества этого угрожающего вида байкера. Но ведь этому человеку она ничего не была должна. Худшее, что он мог сделать… Она не хотела думать об этом.

И снова ветер подхватил ее сутану. Лишь руки оставались теплыми, согреваясь жаром, исходившим от его тела под тонким пиджаком. Наконец он свернул с шоссе на изрезанную следами тропинку. В свете фар мотоцикла кусты принимали зловещий вид, и Люси сильнее прижалась к нему, хотя разум призывал ее спрыгнуть и припустить прочь со всех ног. Наконец они добрались до маленькой лужайки на берегу реки. По указателю, который видела раньше, она догадалась, что это река Педернейлс. Идеальное место для того, чтобы избавиться от трупа.

Теперь, когда он заглушил мотор, тишина казалась удушающей. Она слезла с мотоцикла и попятилась. Он вытащил из одной сумки нечто напоминавшее старое одеяло для пикника. Когда он бросил это на землю, она уловила слабый запах машинного масла. Он схватил пиво и пакет с продуктами.

— Ты будешь весь вечер в этом ходить?

Люси ни за что не хотела снимать шлем, но ей пришлось это сделать. Шпильки выпали, и налаченная прядь уткнулась ей в щеку. В тишине слышался шум реки, чьи воды бились о скалы. Он поднял бутылку с пивом, наставив горлышко на нее.

— Жаль, что здесь всего шесть штук.

Она изобразила улыбку. Он расстелил одеяло, открыл бутылку и поднес ко рту. Он друг Теда, не так ли? Поэтому он не может представлять угрозу, несмотря на жуткий вид, грубые манеры, несмотря на пиво и потрепанную наклейку на бампере «БЕНЗИН, ТРАВА ИЛИ ЗАДНИЦА. НИКТО НЕ ПОЕДЕТ БЕСПЛАТНО».

— Угощайся, — предложил он. — Может, это поможет тебе расслабиться.

Она не желала расслабляться, и ей хотелось в туалет, но она все равно приковыляла к нему и забрала бутылку, чтоб он не выпил ее сам. Она выбрала место на дальнем углу одеяла так, чтобы сесть, не касаясь его длинных ног и не вторгаясь в его личное пространство, которое ее пугало. Сейчас она должна была бы пить шампанское в номере для молодоженов в отеле «Фор Сизонс» в Остине в качестве миссис Теодор Бодин.

Байкер достал пару завернутых в целлофан сандвичей из пакета с продуктами. Он бросил один из них ей и развернул другой.

— Жаль, что ты не дождалась грандиозного свадебного ужина, чтобы его бросить. Там меню намного лучше.

Парфе из крабового мяса, запеченная на гриле говяжья вырезка с лавандой, медальоны из лобстера, ризотто с белыми трюфелями, семиярусный свадебный торт.

— А если серьезно… Откуда ты знаешь Теда? — спросила Люси.

Он оторвал большой кусок сандвича и заговорил, продолжая жевать.

— Мы познакомились пару лет назад, когда я работал на стройке в Уайнете, и подружились.

— Тед дружит со множеством людей.

— Но не все его друзья такие хорошие, как он. — Байкер вытер рот тыльной стороной ладони и шумно отхлебнул пива.

Она отставила в сторону бутылку, к которой так и не притронулась.

— Так ты не отсюда?

— Не-а. — Он скатал обертку от сандвича в шарик и швырнул в кусты.

Она терпеть не могла людей, которые мусорили, но не собиралась об этом говорить. Поглощение сандвича его занимало всецело, и больше он ничего не выдал.

Она больше не могла откладывать поход в лес. Он взяла салфетку из пакета и, морщась с каждым шагом, удалилась в заросли. Закончив, вернулась и села на одеяло. Он хлебнул еще пива. Она не могла заставить себя проглотить ни кусочка и отложила сандвич в сторону.

— Почему ты подобрал меня?

— Я хотел потрахаться.

У Люси мурашки побежали по коже. Она силилась обнаружить хоть какой-то намек на то, что он пошутил, но он даже не улыбнулся. С другой стороны, он был одним из друзей Теда и, как бы странно ни выглядел, Люси никогда еще не встречала преступников среди знакомых бывшего жениха.

— Ты шутишь, — произнесла она.

Он оглядел ее.

— Все может быть.

— Нет, не может!

Он срыгнул негромко, но все равно отвратительно. — Я в последнее время был слишком занят, чтобы отвлекаться на женщин. Пора наверстать упущенное.

Она уставилась на него.

— С невестой друга, которая решила сбежать со свадьбы?

Он почесал грудь.

— Никогда не знаешь, что выкинет сумасшедшая женщина. — Он допил пиво, опять срыгнул и бросил пустую бутылку в кусты. — Так что ты сказала? Хочешь, чтобы я отвез тебя назад, к мамочке с папочкой?

— Я же сказала «нет». — Несмотря на растущее беспокойство, она пока не была готова к возвращению. — Ты так и не сказал, как тебя зовут.

— Панда.

— Нет, на самом деле.

— Тебе не нравится?

— Трудно поверить, что это твое настоящее имя.

— А мне все равно, веришь ты или нет. Пока я побуду Пандой.

— Ясно. — Она задумалась, пока он открывал пакет с чипсами. — Должно быть, это здорово.

— Что именно?

— Кататься из одного города в другой под вымышленным именем. И прятаться при этом за большим синим шлемом.

— Наверное.

Пора это прекратить, она собралась с духом.

— У тебя, случайно, нет мобильника, которым я могу воспользоваться? Мне… мне надо кое-кому позвонить.

Он запустил руку в карман и бросил ей мобильник. Она не сумела поймать аппарат, и ей пришлось искать его в складках сутаны.

— Желаю, чтобы тебе повезло и ты поймала сигнал.

Люси об этом не подумала, но ведь способность мыслить логически покинула ее еще пару часов назад. Она, прихрамывая, ковыляла по лужайке в туфлях, причинявших уже нестерпимую боль, до тех пор пока не нашла место у берега, где появился слабый сигнал.

— Это я, — произнесла она, когда Мег ответила.

— Люси?! Ты в порядке?

— Это как посмотреть. — Она сдавленно засмеялась. — Помнишь, ты всегда говорила, что во мне есть некое дикое начало? Судя по всему, я его нашла. — Большей лжи и представить было нельзя. Дикой ее уж точно не назовешь. Быть может, когда-то она и была такой, но давно изменилась.

— О, дорогая… — Сигнал был слабый, но недостаточно, чтобы заглушить беспокойство в голосе подруги.

Ей нужно было вернуться в Уайнет. Но…

— Я… я трусиха, Мег. Я пока не в состоянии разговаривать с семьей.

— Люси, они любят тебя. Они все поймут.

— Скажи им, что я прошу прощения. — Она едва сдержала слезы. — Скажи, что я люблю их и знаю, что все испортила. Но я вернусь и все улажу… Только не сегодня. Я не смогу сделать это сегодня.

— Ладно. Я скажу им. Но…

Она отключилась, прежде чем Мег успела задать ей еще вопросы, на которые она не смогла бы ответить.

Ее охватила страшная усталость. Она плохо спала несколько последних недель, и ужасные события сегодняшнего дня высосали из нее все оставшиеся силы. Панда растворился в лесу, и, когда он появился, она решила позволить ему спокойно напиться. Она смотрела на одеяло, расстеленное на твердой земле, и подумала об изящных удобных постелях в президентском отсеке на борту номер один и шторках, которые закрывали окна одним нажатием кнопки. Она осторожно прилегла на самый дальний угол одеяла и вперила взгляд в звездное небо.

Она пожалела, что не знает имени байкера, имени, за которым она могла бы спрятаться. Это должно было быть какое-нибудь грубое имя. Сильное и угрожающее. Совсем не такое, как у нее.

Она заснула, размышляя, как его могут звать. Снейк[1]… Фэнг[2]… Веном[3]…

Вайпер[4].

Глава 2

Утренний холод и сырость разбудили ее. Люси открыла глаза и увидела, как персиковые лучи пронзают низкие облака. Все ее тело ныло: она замерзла, испачкалась и ощущала такую же тошноту, как в тот момент, когда заснула. Это был первый день того времени, что должно было стать ее медовым месяцем. Она представила, как Тед проснулся, думая о том же, испытывая ненависть к ней.

Панда спал рядом в мятой парадной белой рубашке. Он спал на спине, его непослушная грива кольцами лежала вокруг лица. Сине-черная щетина покрывала челюсти, а на носу красовалось грязное пятно. Ей было противно находиться так близко к нему, и Люси с трудом поднялась. Его пиджак сполз с нее и упал на одеяло. Она поморщилась, обуваясь, и отправилась в заросли. По пути заметила в кустах шесть пустых пивных бутылок — омерзительные символы того, во что она впуталась.

На медовый месяц Тед арендовал виллу в Сент-Бартс. Возможно, теперь он поедет туда сам, хотя что может быть хуже, чем проводить медовый месяц в одиночестве? Даже проснуться на берегу реки в Богом забытом месте рядом с угрюмым, пьяным и потенциально опасным байкером и то приятнее.

Когда она вернулась, Панда стоял у реки, повернувшись к ней спиной. Вчерашняя фантазия о суровой девушке-байкере по имени Вайпер улетучилась, и ей показалось, что было бы грубо не обращать на него внимания.

— Доброе утро, — тихо произнесла Люси.

Он что-то хрюкнул.

Она быстро отвернулась, испугавшись, что он решит помочиться в реку, пока она смотрит. Она изнемогала от желания сходить в душ, переодеться и почистить зубы — и все это было бы ей доступно, если бы она дошла до алтаря. Кофейник. Приличный завтрак. Руки Теда, ласкающие ее тело, доводя до восхитительных оргазмов. Теперь же она находилась в окружении пустых пивных бутылок и в обществе человека, который откровенно признался, что ему нужно. Ее выводила из себя вся эта грязь и неопределенность. Ее выводила из себя собственная паника. Он все еще не повернулся, но поскольку ей показалось, что он вроде бы не занят своим инструментом, она рискнула спросить:

— Ты… собираешься в Уайнет сегодня утром?

Он снова хрюкнул.

В Уайнете она всегда чувствовала себя неуютно, хотя и притворялась, что городок нравится ей почти так же, как и Теду. Однако всякий раз, оказываясь там, она чувствовала, что все осуждают ее. Несмотря на то что она была приемной дочерью бывшего президента Соединенных Штатов, они вели себя так, будто Люси для них недостаточно хороша. Разумеется, они оказались правы, но тогда-то они этого не знали.

Панда продолжал вглядываться в реку, силуэт его длинного тела тенью ложился на известняковый утес, мятая рубашка с одной стороны вылезла из брюк, и в целом он имел совершенно неприличный вид. Туфли страшно стискивали ей ноги, но ей представилось, что она должна быть наказана, поэтому не стала их снимать.

Вдруг он решил покинуть свой наблюдательный пост и зашагал к ней, проваливаясь каблуками в землю.

— Ты готова вернуться к своей полуразрушенной жизни?

Более чем. Больше нельзя игнорировать свои обязанности. Даже в четырнадцатилетнем возрасте она была ответственным человеком. Сколько раз за последние семнадцать лет Нили и Мэтт говорили ей, что не смогли бы выполнять свою работу, если бы она так хорошо не заботилась о братьях и сестрах?

Она и сама усердно трудилась. Сначала, получив степень бакалавра, она была социальным работником, оказывая помощь сложным подросткам, и в то же время училась на магистра. Но через пару лет она перестала заниматься поддержкой неблагополучных семей, несмотря на всю любовь к этой работе, и стала использовать свое известное имя для менее благодарной, но более эффективной работы — лоббирования. Отчасти благодаря ей были приняты некоторые законы, призванные помочь обездоленным детям. Она не собиралась бросать работу даже после свадьбы, каким бы соблазнительным это ни казалось. Каждый месяц она на пару дней летала бы в Вашингтон, а все остальное время — работала в Техасе. Пора уже осознать последствия того, что она совершила.

Но ее желудок с этим не соглашался. В животе заурчало сильнее — и она помчалась в лес, едва успев добежать до деревьев, где ее и вырвало. Она не ела так долго, что даже ощутила боль.

В конце концов спазмы прекратились. Панда даже не взглянул на Люси, когда она вышла из-за деревьев. Она неровной походкой подошла к реке, сначала ее каблуки цеплялись за камни, потом увязли в песке. Она опустилась на колени у воды и умылась.

— Поехали, — произнес он.

Стоя на коленях, она наклонилась ниже, вода стекала по ее щекам. Она услышала собственный голос как-то отстраненно, будто он звучал издалека, из какого-то места, где она не бывала со времен юности.

— У тебя остались какие-то вещи в Уайнете?

— Ты о чем?

— Одежда? Чемодан? Карточка Менсы[5]?

— Я путешествую налегке. Пара джинсов, пара футболок, пачка презервативов.

Люди всегда старались вести себя прилично в присутствии членов семьи президента. Едва ли кто-нибудь, кроме Мег или одной из семи сестер ее отца, когда-либо позволял себе грязную шутку или хотя бы отдаленно мог намекнуть на что-то непристойное. Подчеркнутая вежливость всегда ее раздражала, но сейчас она могла бы это только поприветствовать. Люси притворилась, что не слышала этот пассаж.

— Значит, у тебя там ничего не осталось, что я должна была бы компенсировать?

— На что ты намекаешь?

Семья знала, что она в безопасности. Мег должна была им сообщить.

— На самом деле мне нельзя возвращаться в Уайнет, пока там журналисты. — Больше всего девушку беспокоили не журналисты, но в этом она признаваться не собиралась. — Я хотела узнать, какие у тебя планы на ближайшее время.

— Избавиться от тебя. — Он почесал щетинистую щеку. — И потрахаться.

Она сглотнула.

— Что, если я сделаю так, чтобы ты не зря потратил время?

Он опустил взгляд на ее грудь, которая благодаря неприлично дорогому французскому бюстгальтеру выглядела намного лучше, и произнес:

— Ты не в моем вкусе.

«Игнорируй его».

— Я хотела сказать, что если сделаю так, чтобы тебе не захотелось мне отказать?

— Мне это неинтересно. — Он поднял с земли одеяло. — Я в отпуске. И не собираюсь портить очередной день. Ты возвращаешься в Уайнет.

— Я тебе заплачу, — услышала она собственный голос. — Не сегодня. У меня с собой денег нет, но вскоре я об этом позабочусь.

Как? Это ей еще предстояло решить.

— Я оплачу бензин, еду, возьму на себя все твои расходы. Плюс… по сто долларов в день. Договорились?

Он скатал одеяло в рулон.

— Возиться с тобой неохота.

— Мне сейчас нельзя возвращаться. — Она собрала остатки храбрости, которой в подростковом возрасте у нее хватало с избытком. Это уже потом она стала спокойнее и под грузом ответственности научилась контролировать себя. — Если ты не возьмешь меня с собой, я найду кого-то еще, кто согласится.

Возможно, Панда понял, что она блефует, потому что едва не расхохотался.

— Поверь мне. Девушка вроде тебя не создана для того, чтобы по восемь часов в день сидеть на мотоцикле.

— Возможно, что и так. Но один день я продержусь.

— Забудь об этом.

— Тысяча долларов плюс расходы.

Он отнес одеяло к мотоциклу и положил в боковую сумку.

— Думаешь, я поверил, что ты заплатишь?

Она сцепила руки перед собой.

— Заплачу. Даю слово.

Да, конечно. Теду ты тоже кое-что обещала, а оказалось, что это полная ерунда.

Она поморщилась.

— Я напишу расписку.

— Жаль, что твоему жениху такое не пришло в голову.

Нахмурившись, он защелкнул замок на сумке.

Хотя Панда и не принял ее предложение, он не уехал без нее — хороший знак. Люси хотела есть, но, кроме того, она нуждалась в удобной обуви и свежей одежде.

— Не мог бы ты развернуться? — прокричала она Панде на ухо, когда тот пронесся мимо «Уолмарта». — Я хотела бы кое-что купить.

Либо Люси недостаточно громко говорила, либо он ее не слышал, потому что так и не остановился.

Пока они ехали, она задумалась о прошлом и вспомнила день, когда Мэтт Джорик появился в том паршивом съемном доме в Харрисберге, где она пряталась с маленькой сестрой все время после смерти матери. Он возник у входной двери в ярости и нетерпении. Ей нужно было защищать мертвую мать и годовалую сестру, поэтому, несмотря на четырнадцатилетний возраст и страшный испуг, она не могла допустить, чтобы он это увидел.

— Нам не о чем говорить, — произнесла она, после того как он проник внутрь.

— Прекрати… Если ты не уйдешь сейчас со мной, через час здесь будут представители Службы охраны семьи, и они заберут вас обеих.

На протяжении шести недель она использовала все средства, которые доступны четырнадцатилетнему подростку, чтобы власти не догадались, что она воспитывает малышку по прозвищу Кнопка, которая выросла в прекрасную девушку Трейси, совсем одна.

— Нам не нужно, чтобы о нас кто-то заботился! — кричала она. — Мы и сами прекрасно справляемся. Почему бы вам не заняться своими делами?

Но он не стал заниматься своими делами. И вскоре он, Люси и Кнопка отправились в путь. Потом они встретились с Нили и поехали в путешествие по стране на Мейбл — видавшем виды трейлере «виннебаго», который до сих пор стоит на участке ее родителей в Виргинии, потому что ни один из них не находил в себе сил, чтобы избавиться от него. Мэтт был единственным отцом, которого она когда-либо знала, и лучшего отца и пожелать было нельзя. Как и лучшего супруга для Нили, а ведь к укреплению этого союза приложила руку и сама Люси. Тогда она была такой смелой. Такой бесстрашной. Она лишилась этого качества не сразу, а постепенно, так что почти не заметила, как это произошло.

Панда остановился в грязи у белого каркасного дома, над входом в который красовалась вывеска «ДЕРЕВЕНСКИЙ МАГАЗИН СТОКИ». В витринах было представлено множество товаров — от дробовиков до мисок и детских шлепанцев фирмы «Крокс». У двери стоял автомат с колой, рядом примостился садовый гном вместе со стойкой с открытками.

— Какой у тебя размер обуви? — злобно спросил он.

— Семь с половиной. И я хотела бы…

Он уже бежал к магазину семимильными шагами.

Она спрыгнула с мотоцикла, пристроилась за фургоном для доставки продуктов и принялась ждать, опустив шлем пониже. Жаль, что она сама не могла выбрать себе обувь, но заявиться в магазин в таком виде было бы неприлично. Люси молилась, чтобы Панда не купил еще пива. Или презервативов.

Он вышел с пластиковым пакетом и бросил его в нее.

— За тобой должок.

«БЕНЗИН, ТРАВА ИЛИ ЗАДНИЦА. НИКТО НЕ ПОЕДЕТ БЕСПЛАТНО».

— Я же сказала, что заплачу.

Он снова хрюкнул, как пещерный человек.

Она заглянула в пакет. Джинсы, серая хлопковая футболка, дешевые кроссовки темно-синего цвета и кепка. Она отнесла это все за магазин, сняла шлем и переоделась, стараясь чтобы ее не было видно. Джинсы оказались слишком плотными, уродливыми и мешковатыми как в бедрах, так и по всей длине. На футболке красовался логотип Техасского университета. Он забыл носки, но она по крайней мере могла избавиться от каблуков. В отличие от него она не оставляла после себя мусор, поэтому запихнула сутану и туфли в тот же пластиковый пакет и вышла из-за деревьев.

Он почесывал грудь с отсутствующим видом.

— В магазине работал телевизор. Ты во всех новостях. Говорят, ты сейчас у друзей, но я бы не стал рассчитывать на то, что тебя никто не узнает.

Люси вцепилась в пластиковый пакет, в котором лежала сутана, и снова надела шлем.

Через полчаса Панда припарковался за Денни'з. Она хотела попасть в настоящую ванную с теплой и холодной водой, и это перевешивало страх попасться кому-нибудь на глаза. Пока он прятал в карман ключ зажигания и оглядывался, она сняла шлем, собрала вещи, стянула волосы в некое подобие конского хвоста, который продела в отверстие в кепке сзади.

— Если это вся твоя маскировка, — произнес он, — далеко мы не уедем.

Он был прав. Ей захотелось надеть шлем. Люси быстро огляделась, чтобы убедиться, что за ними не следят, вытащила из пакета испорченные туфли, оставив в нем только скомканную сутану. Она скрутила пакет и затолкала его под просторную футболку, подхватив ее поясом от джинсов, чтобы он не вывалился.

Именно такую маскировку использовала Нили много лет назад, когда сбежала из Белого дома. Быть может, и у Люси это сработает. Если ей повезет, никто не свяжет дочь бывшего президента с дешево одетой беременной женщиной, заходившей в Денни'з. Она скорее похожа на очередную глупую дамочку, которая запала не на того парня.

Панда уставился на ее округлившийся живот.

— Ну вот, приехали. Скоро я стану отцом, а о сексе и вспомнить-то нечего.

Она подавила желание извиниться.

Похоже, он всегда принимал либо отсутствующий вид, либо сердитый, третьего варианта не существовало. На этот раз он был сердит.

— Да, ты похожа на несовершеннолетнюю.

Она всегда выглядела моложе своих лет, а в этой одежде казалась совсем юной. «Уверена, я не первая девочка-подросток в твоем списке» — вот что сказала бы ему Мег. Но Люси отвернулась, выбросила разбитые туфли в мусорный бак и осторожно направилась в ресторан.

К ее великому облегчению, никто не обратил на нее внимания, но не потому что она была плохо одета или беременна, а потому что все смотрели на Панду. В этом смысле он был похож на Теда. Их обоих нельзя было не заметить: Теда — поскольку он производил исключительно благоприятное впечатление, Панду — наоборот.

Она отправилась в туалет, помылась, как могла, и поправила бутафорский живот. Когда вышла оттуда, то почувствовала себя почти человеком.

Панда стоял у двери. На нем была все та же мятая рубашка, но от него пахло мылом. Он уставился на ее живот.

— Не очень реалистично.

— Пока ты здесь, думаю, на меня никто особого внимания не обратит.

— Посмотрим.

Она последовала за ним к столу. Несколько человек проводили их взглядами, когда они проскользнули в огороженную кабинку и сели друг против друга. Они сделали заказ и, пока ждали, Панда смотрел телевизор, по которому показывали результаты спортивных соревнований.

— Пока ты была в туалете, в новостях сказали, что твоя семья вернулась в Виргинию.

Ее это не удивило. Они чувствовали бы себя крайне неловко, если бы остались в Уайнете.

— Завтра они уедут в Барселону на конференцию Всемирной организации здравоохранения.

Он принял такой вид, как будто не знал, что такое конференция, не говоря уже о Всемирной организации здравоохранения.

— Когда ты позвонишь Теду и признаешься, что сошла с ума?

— Не знаю.

— Побег не может решить какие бы то ни было проблемы, которые богатая девушка вроде тебя себе выдумала. — Его легкая ухмылка позволяла предположить, что он не верит, будто у девушки вроде нее могут быть настоящие проблемы.

— Я не сбежала, — выпалила она. — Я… в отпуске.

— Ошибочка вышла. Это я в отпуске.

— А я предложила заплатить тебе тысячу долларов и компенсировать все расходы, если возьмешь меня с собой.

В этот момент принесли еду. Официантка поставила напротив нее тарелку с чизбургером с беконом, луковыми кольцами и зеленым салатом. Он положил в рот луковое кольцо, жареное во фритюре.

— Что будешь делать, если я откажу?

— Найду кого-то еще, — произнесла Люси, зная, что это полная чепуха. У нее на примете больше никого не было. — Видишь того парня? — Она кивнула на сурового мужчину, перед которым стояла тарелка с блинами. — Попрошу его. Судя по его виду, он не откажется от денег.

— Это ты по его шевелюре догадалась?

Уж кому-кому, а Панде следовало помолчать, а не критиковать прическу другого мужчины. Хотя другие женщины в ресторане, судя по всему, не были настроены столь критически на его счет.

Вероятно, два дела одновременно он осилить не мог, поэтому какое-то время молча жевал и, по-видимому, даже не думал над ее словами. Наконец, откусив огромный кусок гамбургера, он с набитым ртом произнес:

— Ты гарантируешь, что заплатишь тысячу, даже если тебя не хватит на сегодня?

Она кивнула, потом взяла один из карандашей, которые лежали на столике для детей. Она написала что-то на салфетке и бросила ее через стол.

— Вот. У нас с тобой контракт.

Он изучил текст. И отложил салфетку.

— Ты обманула приличного парня.

Она заморгала, ощутив жгучую боль в глазах.

— Лучше сейчас, чем тогда, когда было бы уже поздно, правда? Прежде чем он выяснил бы, что стал жертвой недобросовестной рекламы? — Она пожалела, что произнесла это, но он лишь перевернул бутылку с кетчупом и постучал по донышку.

Официантка вернулась с кофе и томным взглядом, обращенным на Панду. Люси немного поменяла положение, и пластиковый пакет зашуршал под футболкой. Кофейник застыл в воздухе — официантка повернулась и посмотрела на нее. Люси наклонила голову.

Он скомкал салфетку с текстом контракта и вытер рот.

— Ребенку не нравится, когда она ест слишком быстро.

— Вы, беременные, с каждым годом все моложе, — произнесла официантка. — Сколько тебе лет, солнышко?

— Она совершеннолетняя, — вставил Панда, прежде чем Люси успела открыть рот.

— Сомневаюсь, — пробормотала официантка. — Когда роды?

— Эм-м-м, в августе? — Люси произнесла это так, будто это был вопрос, а не утверждение, официантка, казалось, была сбита с толку.

— Или в сентябре. — Панда откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. — В зависимости от того, кто отец.

Женщина посоветовала Панде нанять хорошего адвоката и удалилась.

Он отставил пустую тарелку.

— Через пару часов мы можем быть в аэропорту Остина.

Никаких самолетов. Никакого аэропорта.

— Я не могу лететь, — сказала она. — У меня нет паспорта.

— Позвони своей старушке и попроси помочь. Эта прогулка и так дорого мне обошлась.

— А я тебе говорила: следи за расходами, я все возмещу. Плюс еще тысяча долларов.

— Где ты возьмешь деньги?

Она не представляла.

— Я что-нибудь придумаю.

Люси пошла на вечеринку, зная, что там будут пить. Ей было почти семнадцать, никто из подростков не собирался употреблять наркотики, а Мэтт с Нили все равно никогда ничего не узнали бы. Ну и почему бы не сходить?

Потом Кортни Барнс отключилась за диваном, и они не смогли привести ее в чувство. Кто-то набрал 911. Появились копы и забрали паспорта. Когда они узнали, кто такая Люси, один из них повез ее домой, а всех остальных доставили в полицейский участок.

Она никогда не забудет, что сказал ей полицейский.

— Все знают, что сенатор Джорик и мистер Джорик сделали для тебя. Вот чем ты им отплатила!

Мэтт и Нили отказались от предоставленных ей привилегий и отвезли в полицейский участок, где ее посадили вместе с остальными. Пресса освещала весь процесс, присовокупляя к этому репортажи о сумасшедших детках вашингтонских политиков, но родители никогда не позволяли себе попрекать ее этим. Напротив, они говорили с ней о вреде алкоголя и опасности вождения в нетрезвом виде и о том, как любят ее и хотят, чтобы она умела делать правильный выбор. Их любовь заставляла ее испытывать стыд и изменила так, как не изменило бы самое суровое отношение. Она пообещала себе никогда больше их не расстраивать и до вчерашнего дня держала свое обещание.

Теперь Люси стояла в маленьком магазине уцененных товаров, где пахло резиной и поп-корном. Она поправила пластиковый пакет под футболкой, чтобы он не шуршал, но после многих часов пути имела такой потрепанный вид, что на нее особо никто не смотрел, зато Панда привлекал подозрительные взгляды, как в ресторане. Молодая мать даже отправила своего ребенка в другой коридор, чтобы малыш не столкнулся с ним.

Люси посмотрела на него из-под козырька кепки.

— Встретимся у кассы.

Он взял дешевый розовый спортивный бюстгальтер.

— Похоже, твой размерчик.

Она натянуто улыбнулась.

— На самом деле помощь мне не нужна. Занимайся своими покупками. Все за мой счет.

Он бросил бюстгальтер обратно.

— Черта с два за твой счет. Чеки-то я собираю.

Он стоял не шелохнувшись. Люси положила в корзину какие-то уродливые белые бабушкины трусы, потому что не хотела выбирать вещи у него на глазах.

Панда вытащил их из корзины и закинул туда микроскопические трусики яркого цвета.

— А мне эти больше нравятся.

«Еще бы. Но поскольку ты их никогда не увидишь, у тебя нет права голоса».

Он засунул руку под футболку и почесал живот.

— Поторопись. Я проголодался.

Она нуждалась в нем, поэтому оставила это омерзительное белье в корзине и разрешила ему отвести ее в тот единственный отдел, где продавались мужские вещи.

— Мне пригодился бы женский совет. — Он схватил темно-синюю рубашку и уставился на картинку — изображение женщины с огромным бюстом и ракетной установкой между ног.

— Однозначно — нет, — отрезала она.

— А мне нравится. — Он бросил футболку через плечо и начал копаться в стопке джинсов.

— Я думала, тебе нужен мой совет.

Он с отсутствующим видом уставился на нее.

— С чего это ты взяла?

Она сдалась.

Через пару минут она поставила корзину со своими скудными покупками у кассы и поняла, как сильно тоскует по жемчугам и ободочкам, узким летним платьям и симпатичным босоножечкам. Она жить не могла без этих вещей. В балетках и кашемировых свитерах, с прижатым к уху мобильным телефоном, она точно знала, кто такая: не только приемная дочь бывшего президента Соединенных Штатов, но и искусный лоббист и первоклассный специалист по сбору денег на важные мероприятия в помощь детям. У нее снова заболел желудок.

Панда мрачно посмотрел на Люси, оплачивая покупки. Когда они вышли, он затолкал все в дешевый серый нейлоновый вещевой мешок, который купил только что, обернув ее неоновые трусики своими угольно-серыми боксерскими трусами, и прикрепил мешок к «ямахе» при помощи прорезиненного шнура.

Панде не нравились скоростные трассы между штатами, как она поняла, и они ехали по пыльным второстепенным дорогам, которые проходили через вымирающие городки и череду старых ранчо. Она не знала, куда они направляются. И ей было все равно. Когда начало смеркаться, он остановился у небольшого мотеля рядом с заброшенной площадкой для гольфа. Первое, что Люси заметила, когда он вышел из крошечного кабинета хозяина мотеля, — это один-единственный ключ, который свисал на веревочке, зажатой в его большом кулаке.

— Я хотела бы отдельную комнату, — сказала она.

— Тогда заплати за нее. — Он перебросил ногу через сиденье и, не подождав ее, поехал к дальнему номеру. Она пошла пешком, ноги у нее подкашивались. По крайней мере езда на этом большом кожаном вибрирующем сиденье позволяла ей чувствовать себя живой, до тех пор пока она не вспоминала, что эти широкие плечи, маячившие перед ней целый день, принадлежали мужчине, который общался при помощи фырканья, жевал с открытым ртом и терпел ее только ради денег. Мужчине, с которым ей предстояло делить номер во вшивом мотеле.

Все, что ей нужно было сделать, — это позвонить. Один телефонный звонок — и это безумие прекратится.

Она шла дальше.

Он как раз отвязывал шнур на мотоцикле, когда она подошла к их номеру. Панда взял в руки мешок, где лежали их недавние покупки, и открыл одну из боковых сумок, где лежала очередная упаковка из шести бутылок пива на этот вечер, и она увидела еще одну наклейку на внутренней части клапана.

Надпись оказалась такой зловещей, что она не сразу поняла, что имелось в виду.

«Не доверяй тому, что кровоточит по пять дней в месяц и после этого не умирает».

Он со свистом закрыл сумку и окинул ее взглядом, прикрыв глаза.

— Ты еще не готова позвонить мамочке с папочкой?

Глава 3

Расстояние между кроватями не превышало ширину потертой прикроватной тумбочки, разделявшей их. Люси выбрала кровать поближе к двери на тот случай, если ей понадобится сбежать в ночи с воплями.

В комнате пахло сигаретами и дешевым хвойным освежителем воздуха. Панда с грохотом опустил упаковку бутылок пива на то, что можно было считать столом. У него появилась плохая привычка смотреть на нее, будто видел ее сквозь одежду, и именно таким взглядом он ощупывал ее сейчас. Никто никогда не смотрел на нее так. Все слишком сильно ее уважали. Но он был существом примитивным. Он чесался, рыгал, фыркал. Он сосредоточивался на еде, когда испытывал голод, на пиве — когда хотел пить. А когда хотел секса, сосредоточивался на ней.

Она пыталась наблюдать за ним исподтишка. Он схватил бутылку пива. Люси думала, что он откроет ее зубами, но он раздобыл где-то открывалку. На нем джинсы сидели гораздо лучше, чем на ней. Если бы он не был таким грубым, глупым и страшным, она могла бы назвать его привлекательным.

Люси вытащила из мешка свои вещи. Панда сбросил ботинки, улегся в кровать и взял пульт дистанционного управления.

— Надеюсь, порноканал у них есть.

Она вскинула голову.

— Расскажи о своей жизни в тюрьме.

— Зачем тебе это?

— Потому что… мне интересно, — быстро произнесла она. — Когда-то я была социальным работником.

— Я отсидел свое, — произнес он. — И считаю, назад оглядываться не стоит.

Разумеется, он врал.

— Судимость и тюремный срок помешали тебе добиться поставленных целей в плане карьеры?

— Не особенно, как ты могла заметить. — Он переключал каналы. К счастью, в мотеле порноканала не было, что объяснялось крестом на стене. И он решил посмотреть гонки НАСКАР.

Она весь день мечтала принять душ, но сама мысль о том, чтобы раздеться за хлипкой дверью ванной комнаты — единственным, что будет их разделять, — не привлекала ее. И все же Люси собрала вещи, отнесла в ванную и закрыла слабый замок.

Она никогда не получала большее наслаждение от душа, несмотря на неловкость от того, что им обоим пришлось остановиться в одном номере. Она помыла голову, почистила зубы и испытала удовольствие от собственной чистоты и свежести. Поскольку купить пижаму она не догадалась, то облачилась в новую футболку и шорты: и то и другое сидело на ней гораздо лучше, чем одежда, которую купил ей он. Когда она вышла, Панда засунул что-то в карман.

— Здесь отвратный набор каналов. — Он переключился на передачу о грузовиках.

«Уверена, жизнь без порнографии очень тяжела для человека с таким развитым интеллектом, как у тебя».

— Очень жаль, — произнесла она.

Он почесал грудь и кивнул.

Именно на такого парня запала бы ее биологическая мать. Сэнди слишком много пила, сменила слишком много мужчин и в итоге скончалась, когда ей было на пару лет больше, чем Люси. У них было много общего: те же карие глаза с зелеными прожилками, те же тонкие черты лица и теперь та же безответственность.

Ей нужно было доказать себе, что все несколько иначе.

— Можно воспользоваться твоим телефоном?

Не отрываясь от ралли на грузовиках, он перевалился на бок и вытащил телефон из кармана, в который, как она видела, спрятал его пару минут назад. Она взяла аппарат.

— Ты с кем-то говорил?

Его взгляд был прикован к экрану.

— Тебе-то какое дело?

— Просто интересно.

— С Тедом.

— Ты говорил с Тедом?

Он взглянул на нее.

— Я подумал, несчастный сукин сын заслуживает того, чтобы узнать: ты еще жива. — Он вернулся к грузовикам. — Прости, у меня для тебя плохие новости: он ни слова не сказал о том, что хочет тебя вернуть.

Ее желудок, как обычно, предательски сжался, когда она подумала о Теде, но если она начнет думать о том, как он переживает, то не сможет нормально существовать. Можно подумать, до этого она нормально существовала. Потом Люси посетила другая мысль. Что, если Панда врет? Что, если вместо Теда он обзванивал «желтые газеты»? Продав эту историю, он заработал бы больше денег, чем получит за год. За многие годы.

У нее чесались руки, так хотелось проверить журнал вызовов, но она не могла сделать это при нем. Когда Панда пойдет в туалет, тогда она и проверит. А пока просто позвонит Мег и скажет, что жива-здорова. Но когда Люси попыталась выйти с телефоном, Панда рявкнул:

— Оставайся здесь, если только не хочешь подружиться с некоторыми из этих типов, которых я заметил на парковке.

— В приличных отелях такой проблемы нет, — не удержалась она.

— Мне-то почем знать.

Она набрала номер Мег и быстро поговорила с ней: «У меня все хорошо. Точно не знаю, что буду делать дальше. Не будем об этом. Передай родителям». И наконец: «Мне пора».

За долгие годы они с Мег говорили обо всем, но сейчас она не могла разговаривать с ней. К счастью, Мег была чем-то занята и особо не настаивала.

Не было еще и девяти, когда она отключилась. Читать было нечего. Делать было нечего. По возвращении из медового месяца она собиралась приступить к работе над писательским проектом о жизни Нили, которым руководил ее отец, но сейчас она не могла сосредоточиться ни на чем подобном. И она уж точно не могла думать о лоббистской работе, которую собиралась возобновить осенью.

Люси подошла к дальнему концу свободной кровати и подвинула подушки к шаткому изголовью. Ралли на грузовиках наконец-то закончились. Она подскочила, услышав, как взвизгнули пружины на кровати рядом. Панда схватил кое-какие вещи и исчез в ванной. Она встала, чтобы найти его телефон, но ей это не удалось. Вероятно, аппарат так и остался у него в кармане.

Слышался шум воды в душе. Она не заметила, чтобы он покупал пижаму. Байкерша Вайпер, которой она хотела бы быть, с радостью использовала бы такую возможность, но сама мысль об обнаженном Панде страшно нервировала Люси.

Сон обещал стать спасением от вынужденного заточения. Она поправила покрывало и уложила голову между подушек. Повторяя себе, что надо заснуть, она услышала, как открылась дверь ванной. И снова подумала, что Панда понравился бы Сэнди. Он был смуглый, угрюмый и туповатый. Парни вроде Панды помогали ей понять, как ее мать осталась с двумя детьми на руках от разных отцов.

Смутные воспоминания о доноре Люси включали слова «обдолбанный студент». Странноватый отец Трейси погиб в той же автокатастрофе, что унесла жизнь самой Сэнди.

На ее плечо легла рука. Она вскочила, подушка упала с головы.

— Что?

Он стоял над ней, на нем не было ничего, кроме капель воды и чистых джинсов. Ее сердце заколотилось. Мускулы обнаженной груди были тверды, как камень, слишком тверды. Он не потрудился застегнуть ширинку на джинсах, и они едва держались на бедрах. Она увидела плоский живот, узкую стрелку темных волос, спускавшуюся от пупка, и весьма заметный бугорок.

Он потер большим пальцем ее плечо.

— Так… Ты хочешь это сделать или как?

Она отстранилась.

— Нет.

— А ведешь себя так, будто хочешь.

— Не хочу!

Он занес руку над ее грудью и уставился в телевизор.

— Как и я, наверное.

В душе она возмущенно спросила себя, откуда взялось это «как и я». Люси стиснула зубы.

Панда вновь обратил внимание на нее.

— Мне нравится грубый секс, а ты, похоже, не из тех, кто это любит. — Он щелкнул ее по бедру. — Уверена, что не передумаешь?

Она отдернула ногу и почесала место, до которого он дотронулся.

— Абсолютно.

— Откуда знаешь, что тебе не понравится?

Он все еще нависал над ней, и ее сердце бешено колотилось. Девять лет под охраной секретной службы научили ее принимать свою безопасность как должное, но у мотеля ее не караулил дружественный агент. Она была совсем одна.

— Я просто знаю, и все.

Его тонкие губы изогнулись от недовольства.

— Ты портишь мне весь отпуск. Ты это понимаешь, правда?

— Я тебе плачу.

— Что ж, знаешь, я решил, что ты недостаточно мне платишь. Я с самого начала был с тобой честен. Я сказал, что хочу потрахаться. — Он потянулся к простыне, которой она накрылась.

Люси вцепилась в нее.

— Прекрати сейчас же! Отойди.

В его глазах мелькнуло беспокойство.

— Тебе понравится. Я сделаю так, что тебе понравится.

Это звучало, как реплика из фильма, но Панда имел такой вид, будто сам это сочинил. Она поверить не могла, что все происходит наяву. Она прижалась спиной к изголовью, испуганная и разъяренная.

— Ты пальцем меня не тронешь, и знаешь почему? Потому что если осмелишься, то вся система правосудия Соединенных Штатов ополчится и тебя просто раздавят.

— Твое слово против моего. — Он закусил губу.

— Именно. Бывший заключенный и дочь президента. Сам догадайся, каков будет исход.

Люси наконец добралась до его мозга через толстенную черепную коробку. Со злобным бормотанием Панда метнул на нее свирепый взгляд и уполз в свою нору.

Она так и сидела, прижавшись спиной к изголовью, в висках стучала кровь. Она натянула простыню на грудь, как будто та могла ее защитить, если он передумает.

Все было кончено. Он сделал выбор за нее. Она не могла больше ни дня оставаться с ним после такого. Первым делом завтра утром она позвонит родным, найдет ближайший аэропорт и улетит домой. Приключениям байкерши Вайпер пришел конец.

Полететь домой — для чего? Чтобы увидеть разочарованные лица родителей? Вернуться к работе, к которой она уже начала проникаться ненавистью?

Она завернулась в простыню, как в зыбкую броню. Почему на его месте не мог оказаться какой-нибудь безобидный странник, который подвез бы ее без всяких проблем? Она снова положила голову между подушек, ее распирало от волнения и негодования. Люси наблюдала за Пандой через щель — узкое пространство, разделявшее их кровати. Стены были тонкие. Она боялась закрыть глаза. Если он сделает еще хоть шаг — она закричит. В этом паршивом мотеле ее уж точно кто-то услышит.

Он лежал на спине, скрестив ноги и положив пульт на грудь, волосы чернильными прядями разметались по подушке. С грузовиков он переключился на рыбалку на окуня и принял совершенно расслабленный вид, отнюдь не как человек, который собирался кого-нибудь изнасиловать.

Совершенно, полностью расслабленный…

Возможно, всему виной был мерцающий свет телевизора, но она была готова поклясться, что увидела, как легкая улыбка, исполненная удовлетворения, тронула уголки этих тонких губ.

Люси поморщилась. Чуть поправила подушки. Нет, дело не в ее воображении. Он имел самодовольный вид, а отнюдь не зловещий.

Панда выглядел как человек, который придумал идеальный способ избавиться от надоевшей обузы, став при этом на тысячу долларов богаче.

Следующим утром она оделась в ванной и не разговаривала с ним, до тех пор пока их не обслужили в блинной, которая разместилась между сервисным центром и магазином секонд-хенд. Среди обедающих попадались и женщины, но в основном посетителями были мужчины в разнообразных кепках, от тех, что носят водители грузовиков, до тех, что носят спортсмены. Они подозрительно разглядывали Панду, но никто не обращал внимания ни на нее, ни на ее живот.

Он с шумом отхлебнул кофе из кружки, потом впился зубами в блины и принялся жевать, не потрудившись закрыть рот. Он заметил, что она смотрит на него, и нахмурился. Люси продолжала размышлять, пытался ли он манипулировать ею вчера вечером. Она была почти уверена, что Панда специально хотел ее напугать, с другой стороны, в последние дни она не могла стопроцентно доверять своим ощущениям.

Она внимательно оглядела его и, сверля взглядом, произнесла:

— Ну что, много женщин ты изнасиловал?

Она все заметила. Вспышка возмущения, которую он почти сразу подавил, прикрыв веки и с шумом отхлебнув кофе.

— Зависит от того, что понимать под изнасилованием.

— Ты понял бы сразу, если бы сделал это. — Она ринулась в бой. — Должна признать, вчера вечером ситуация была интересная.

Он сдвинул брови.

— Интересная! Думаешь, это было интересно!

Нет, тогда она так не думала. А сейчас? Определенно.

— Возможно, если бы ты был лучшим актером, тебе и удалось бы что-то изобразить.

Он напрягся.

— Не знаю, о чем ты.

Она проигнорировала его недовольный взгляд.

— Очевидно, ты хочешь от меня избавиться, но разве ты не мог придумать ничего получше? — Он поджал губы, и ей пришлось собрать всю свою смелость в кулак, чтобы поставить локти на стол и посмотреть ему в глаза.

— Я никуда не собираюсь, Панда. Ты застрял здесь со мной. — Маленький дьяволенок подначивал ее, и она ткнула пальцем в уголок своего рта. — У тебя здесь еда прилипла.

— Мне все равно.

— Правда? Такому привередливому едоку, как ты, все равно?

— Если тебе что-то не нравится, сама знаешь, что можешь сделать.

— Знаю. Полететь домой и отправить тебе чек на тысячу долларов плюс расходы.

— Ты права, черт возьми. Плюс расходы. — Он вытер рот салфеткой, скорее оттого, что задумался, а не капитулировал.

Она обхватила пальцами кружку. Панда мог бы в любую минуту выкинуть ее на дороге и исчезнуть, но он хотел денег, поэтому не сделал этого. Теперь он собирался запугать ее и все равно забрать деньги. Тем хуже для него.

Она поставила кружку на стол. На этот раз Люси показалось, что она одержала над ним верх, но все было как раз наоборот.

— Ты большой и плохой парень, Панда. Я это понимаю. И теперь, когда я это понимаю, может, прекратишь?

— Не знаю, что ты имеешь в виду.

— Все эти грязные взгляды. Намеки на близость.

Он отодвинул тарелку, не доев блины и разглядывая ее на расстоянии.

— Вот как это вижу я. Богатая девушка думает, что может добавить в свою жизнь острых ощущений, если потусуется с парнем вроде меня. Разве я не прав?

Она напомнила себе, кто одержал верх.

— Что ж, опыт подсказывает: кому-то стоит задуматься о том, как важно уметь прилично вести себя за столом. — Она одарила его тем же суровым взглядом, которым смотрела на братьев и сестер, когда те плохо себя вели. — Скажи, куда мы едем.

— Я собираюсь на озеро Каддо. А ты, если бы думала о том, что для тебя лучше, собралась бы в аэропорт.

— Простите. — Женщина лет шестидесяти в персиковом брючном костюме приблизилась к их столику. Женщина указала на близстоящий столик, за которым сидел толстощекий мужчина с усами, как у моржа, и притворялся, будто смотрит в другую сторону. — Мой муж Конрад посоветовал мне не совать нос не в свое дело, но я не могла не заметить… — Она уставилась на Люси. — Кто-нибудь говорил вам, что вы похожи на дочь президента? Эту дамочку по имени Люси.

— Ей постоянно об этом говорят, — проговорил Панда. — Он посмотрел через стол на Люси и произнес на отличном испанском: «Ella es otra persona que piensa que te pareces a Lucy Jorik». — A потом обратился к женщине. — Она не очень хорошо говорит по-английски.

— Это удивительно, — заявила дама. — Конечно, теперь, когда стою ближе, я вижу, что она намного моложе. Надеюсь, из нее не вырастет такой же нехороший человек.

Панда кивнул.

— Очередной избалованный ребенок богатых родителей, который думает, что весь мир ей что-то должен.

Люси совсем это не нравилось, но дама в персиковом брючном костюме была в ударе.

— Раньше я восхищалась тем, как президент Джорик воспитала своих детей, но она явно дала промашку с этой Люси. Сбежать от мальчика Бодинов! Я постоянно смотрю передачу его мамочки. А Конрад — большой поклонник гольфа. Он не пропускает ни одного турнира, в котором участвует Даллас Бодин.

— Наверное, некоторые женщины сами не знают, что было бы для них лучше всего, — согласился Панда.

— По секрету скажу: то же относится и к Конраду. — Она улыбнулась Люси. — Что ж, хорошего дня. Простите, что побеспокоила вас.

— Вы нас не побеспокоили, — произнес он исключительно вежливо, как проповедник из маленького городка. Как только она исчезла, Панда скомкал салфетку. — Поехали, к черту, отсюда, прежде чем заявятся очередные фанаты. Мне не нужно все это дерьмо.

— Ты только и можешь ворчать, — сказала ему Люси. — Именно ты пригласил меня в эту прекрасную поездку, и я не собираюсь останавливаться.

Он швырнул пару купюр на стол, явно разозлившись больше, чем следует.

— Ты покойница.

Глава 4

Маленький съемный дом притулился на берегу одного из уединенных рукавов озера Каддо. Два старых оконных кондиционера горбами торчали на фоне выцветшего сайдинга горчичного цвета, а крыльцо было обложено искусственным дерном. Прошлую ночь они провели в мотеле близ Накогдочеса, и весь вечер Панда нарочито ее игнорировал. Рано утром они направились на северо-восток к озеру, которое располагалось на границе Луизианы и Техаса, и, если верить буклету с заправки, являлось самым крупным пресноводным озером на Юге и, несомненно, самым жутким, с первобытными топями, в которых стояла бурая вода.

Дом был ветхим, но чистым, с маленькой гостиной, двумя еще более скромными по размеру спальнями и старомодной кухней. Люси выбрала комнату с двумя кроватями. Оранжевые клетчатые обои отклеивались на швах и явно диссонировали с дешевыми стегаными покрывалами с фиолетовым и зеленым цветочным рисунком, но она была слишком рада наличию стены, разделявшей ее и Панду, чтобы переживать по этому поводу.

Люси переоделась в шорты и отправилась на кухню. Та была уставлена металлическими шкафами с потертыми столешницами, а пол покрывал серый линолеум. Окно над раковиной выходило на озеро, а ближайшая дверь открывалась на маленькую деревянную веранду, где стояли пластиковый стол, тканевые шезлонги, газовый гриль и кое-какие рыбацкие снасти.

Она застала Панду за созерцанием карликовых пальм, которые росли по берегу озера, ноги он закинул на перила веранды, держа в руке банку колы. По крайней мере он не заглотил очередную партию из шести бутылок пива. Он не обращал на Люси внимания, пока она проверяла гриль, а потом изучала удочку. Его молчание ее раздражало.

— Здесь жарко, — наконец произнесла она.

Он отхлебнул колы, не потрудившись ответить. Она отвела глаза от отвратительной футболки, которую весь день старалась не замечать. Представления Панды о мужской элегантности ограничивались регулярным душем и чистыми джинсами. Ее сердце защемило при мысли о Теде, милом, нежном, спокойном женихе, которого она пустила под поезд.

— Зонтик от солнца пришелся бы весьма кстати, — заметила она.

В ответ — тишина.

Вдали она увидела надувную лодку, проглядывавшую сквозь заросли кипариса, опутанные бородатым мхом.

— Если бы я была байкером, то придумала бы себе имя получше, чем Панда.

Вайпер.

Он смял в кулаке банку из-под колы и побрел с террасы на задний двор, забросив по пути банку в черный пластиковый мусорный бак. Когда он пошел к озеру, она рухнула на брошенный им стул. Тед был отличным собеседником и лучшим слушателем, которого она когда-либо знала. Он вел себя так, будто его завораживало все, что она говорила. Разумеется, он вел себя так со всеми, даже с сумасшедшими, но все же… Она никогда не видела, чтобы он проявлял нетерпение или несдержанность, никогда не слышала от него грубого слова. Он был добрый, терпеливый, заботливый, относился к ней с пониманием, и она все равно его бросила. Что это говорило о ней?

Она ногой подтянула к себе второй стул, грустнея с каждой минутой. Панда добрался до веранды. Перевернутое каноэ лежало на берегу, и скопы бороздили воду вокруг него. Он не сказал, сколько они пробудут в доме, лишь дал понять, что она может уехать, причем чем скорее, тем лучше. Но хотела ли этого она? Люси все больше убеждалась, что он умнее, чем пытается выглядеть в ее глазах, и не могла избавиться от опасений, что Панда передает информацию о ней в «желтую прессу». А если он догадался, что может заработать намного больше, чем тысячу долларов, продав ее историю?

Она спустилась по ступенькам к каноэ, где остановился он. Она потерла пяткой песок. Он даже не поднял голову. Люси пожалела, что не выбрала себе для путешествия компаньона, который не любил бы тягостную тишину и не лепил жуткие наклейки на бампер. Хотя она много о чем жалела. Например, о том, что могла бы выбрать более недостойного жениха, чтобы бросить его. Жениха, который сделал бы хоть что-то, что угодно, чтобы заслужить такой позор. Но Тед ничего подобного не сделал, и в душе Люси ненавидела его за то, что он был намного лучше ее.

Она не могла больше думать об этом.

— Я люблю рыбачить, — произнесла она. — Но всегда выпускала рыбу. Кроме того случая, когда участвовала в программе Аутворд Баунд[6]. Тогда я оставила рыбу, потому что…

— Мне это неинтересно. — Он выпрямился и одарил ее долгим взглядом, на этот раз не раздевая глазами (он перестал так делать), а так, будто видел ее насквозь, включая те части тела, о существовании которых она не подозревала.

— Позвони Теду и извинись. Позвони родителям. Прошло три дня. Ты и так долго развлекалась. Богатенькой девушке пора возвращаться домой.

— Хватит с меня россказней о богатеньких девушках.

— Я говорю то, что думаю.

— То, что хочешь думать.

Он на мгновение задержал на ней взгляд, и ей стало неуютно, потом кивнул на каноэ:

— Помоги мне спустить эту штуку на воду.

Они толкнули каноэ, и оно скользнуло в воду. Люси схватила одно из весел и, не дожидаясь приглашения, села в лодку. Панда надеялся, что она испугается, но взял другое весло и тоже сел в каноэ, причем так изящно, что оно почти не шелохнулось.

Весь следующий час они кружили по озеру, стараясь держаться подальше от водяных гиацинтов, которые росли на болотистых участках. Переплывая из одного уединенного рукава в другой под сенью зловещих кипарисов, поросших испанским мхом, они продолжали молчать. Она смотрела на него. Когда он греб, мышцы напрягались и футболка натягивалась на груди, так что надпись из черных букв еще больше бросалась в глаза. Этой футболки не было в числе его последних покупок, так что ее Панда, вероятно, привез с собой из Уайнета. Лучше бы она там и оставалась.

— Эти ужасные наклейки на бампере отвратительны, — сказала Люси. — Но по крайней мере издалека их не видно.

Он смотрел на аллигатора, который нежился на солнце на дальнем берегу.

— Я же рассказывал тебе о наклейках.

Она повернулась на сиденье, положив весло на колени, предоставив ему возможность управлять лодкой.

— Ты сказал, что их наклеил предыдущий владелец мотоцикла. Так почему не разрешаешь снять их?

Он переместил весло на другую сторону.

— Потому что они мне нравятся.

Она нахмурилась при виде надписи на его футболке: «Это кажется извращением только в первый раз».

— Это был подарок, — сказал он.

— От сатаны?

Нечто похожее на улыбку мелькнуло на его лице, а потом исчезло.

— Если тебе что-то не нравится, ты знаешь, как можешь поступить. — Он снова повернул лодку, опасаясь водных гиацинтов.

— А что, если такую футболку увидит ребенок?

— Ты сегодня много детей видела? — Панда немного переместился на сиденье. — Я уже жалею, что потерял свою любимую футболку.

Она повернулась к носу каноэ.

— Даже слушать об этом не хочу.

— Там было написано: «Я поддерживаю однополые браки, если обе суки красивые».

Люси вышла из себя, и каноэ затряслось, когда она обернулась.

— Для тебя политкорректность — явно пустой звук, а для меня — нет. Можешь называть меня старомодной, но я думаю, что это действительно важно — уважать достоинство каждого.

Он вытащил весло из мутной воды.

— Черт возьми, жаль, я не взял ту, которую купил пару недель назад.

— Ужасная потеря, не сомневаюсь.

— Хочешь узнать, что там было написано?

— Нет.

— Там было написано… — Он наклонился к ней и заговорил протяжным шепотом, его слова разнеслись над водой. — «Если бы я пристрелил тебя, когда хотел, я бы уже стал счастливее».

Вот и поговорили.

Когда они вернулись в дом, Люси сделала себе бутерброд из того, что они купили, взяла старую книжку в мягкой обложке, которую кто-то забыл здесь, и заперлась в спальне. Одиночество обернулось вокруг нее, как тяжелое пальто. Предпринял ли Тед хоть что-нибудь, чтобы найти ее? Очевидно, нет, если учесть тот факт, что он не пытался остановить ее, когда она уходила из церкви. А что с родителями? Она дважды звонила Мег с телефона Панды, значит, агентам секретной службы не составило бы труда определить ее местонахождение.

Что, если Мег и Нили списали ее со счетов? Она повторяла себе, что они так не поступили бы.

Если только не испытывали к ней такое отвращение, что не хотели какое-то время общаться с ней.

Люси не могла их за это винить.

За последние несколько дней произошло нечто странное. Манеры Панды претерпели значительные изменения в лучшую сторону. Прежде всего она отметила отсутствие отрыжек, плевков и почесывания. Но только тогда, когда увидела, как аккуратно он отрезал кусок курицы, и, тщательно прожевав первый кусочек, попросил передать ему перец, она пришла в полное недоумение. Почему он больше не чавкает и не вытирает рот рукой вместо салфетки? Что касается намеков на близость… Похоже, он вообще перестал замечать, что она женщина.

Они отправились в городок Маршалл за бакалеей и другими продуктами. Она купила солнечные очки и ходила, опустив голову, с животом, который уже успела возненавидеть, но в обществе Панды никто не обращал на нее внимания.

Он хлопотал над своим мотоциклом, что-то подкручивал, перебирал детали. С обнаженным торсом и голубой банданой на голове, он что-то смазывал, полировал, проверял уровни жидкостей и менял тормозные колодки. Он ставил радио на подоконник и через открытое окно слушал хип-хоп, правда, однажды она вышла и услышала арию из «Волшебной флейты». Когда Люси высказалась на этот счет, он обвинил ее в том, что она испортила настройки, и попросил убрать эту чертову станцию. Периодически она видела, как Панда звонит кому-то по телефону, но он никогда не оставлял аппарат без присмотра, так что у нее не было возможности проверить журнал вызовов.

Ночью Люси запиралась в спальне, а он всегда ложился спать поздно: иногда смотрел по телевизору бейсбол, но чаше сидел на веранде, вглядываясь в темные воды озера. Оцепенение, которое сковывало ее в первые дни, прошло, и она поймала себя на том, что следит за своим спутником.

Панда вдыхал мускусный запах озера полной грудью. У него было слишком много времени на раздумья, и слишком много воспоминаний нахлынуло на него разом, и с каждым днем гнев все сильнее разъедал его душу.

Он не рассчитывал, что ее хватит больше чем на пару часов. Однако по прошествии семи дней после того, как он подобрал ее, девушка еще была с ним. Почему она не могла поступить правильно? Вернуться в Уайнет или домой в Виргинию. Ему было все равно, куда Люси поедет, лишь бы здесь ее не было.

Он не мог ее понять. Она разгадала эту отвратительную сценку с фальшивым изнасилованием, которую он разыграл, и вела себя так, словно не слышала половины оскорблений в свой адрес. Она сохраняла спокойствие и удивительно умело контролировала себя. То, что она устроила в день свадьбы, было для нее выходящим из ряда вон поступком. И все же… За хорошими манерами он видел нечто более сложное. Она была умна, страшно проницательна и упряма как осел. Тени прошлого не висели над ней, как над ним. Он готов был поспорить, что Люси никогда не просыпалась с криками. И не напивалась до потери сознания. А в детстве…

В детстве ей удалось сделать то, что не удалось ему.

Пять сотен долларов. Это все, чего стоил его младший брат.

За криком какой-то болотной птицы он различил голос брата: они брели по разбитому асфальту в дом очередной приемной семьи, социальный работник взобрался на скрипящее крыльцо первым.

— Что, если я опять описаюсь в кровати? — прошептал Кертис. — Ведь из-за этого нас выгнали в последний раз.

Панда и сам боялся, хотя и пытался изображать уверенность, ведь ему было всего пятнадцать.

— Не переживай, придурок. — Он ткнул Кертиса, как сосунка, в маленькое костлявое плечо. — Я встану посреди ночи и свожу тебя в туалет.

А что, если он не проснется, как это произошло на прошлой неделе? Он пообещал себе, что не уснет, до тех пор пока не сводит Кертиса в туалет, но все равно задремал, а на следующий день старая леди Гилберт сказала работникам социальной службы, что для Кертиса нужно подыскать другой дом.

Панда не мог допустить разлуки с младшим братом и сказал курировавшему их социальному работнику, что сбежит, если их разделят. Должно быть, она поверила, потому что нашла для них новый дом. Но предупредила его, что других семей, готовых взять их обоих, не осталось.

— Я боюсь, — прошептал Кертис, когда они добрались до крыльца. — А ты боишься?

— Я никогда не боюсь, — солгал он. — Чего тут бояться?

Как он ошибался.

Панда вглядывался в темную воду. Люси было четырнадцать, когда умерла ее мать. Если бы они с Кертисом попали в семью Мэтта и Нили, его брат был бы жив. Люси удалось то, что не смог сделать он, — она сохранила жизнь сестре, а Кертис лежал в могиле, в то время как сестра, которую защитила Люси, готовилась поступать в колледж.

Кертис связался с плохой компанией, когда ему было десять, и Панда мог бы это предотвратить, если бы не сидел в колонии для несовершеннолетних. Его слишком долго там продержали, чтобы он успел попасть на похороны младшего брата.

Он отчаянно заморгал. Воспоминания о Кертисе вызывали другие воспоминания. Было бы легче не думать, если бы он мог отвлечься на музыку, но он не мог слушать столь драматичные произведения, как «Отелло», «Борис Годунов» и многие другие в присутствии Люси. Или кого бы то ни было еще.

Панда пожалел, что она сейчас не вышла из дома и не заговорила с ним. Он хотел, чтобы Люси была рядом. В то же время желал, чтобы она была как можно дальше от него. Он хотел, чтобы она ушла, хотел, чтобы осталась, хотел снять с нее одежду, от этого желания он избавиться не мог. Один день в ее обществе мог стать испытанием для любого мужчины, особенно для такого сладострастного ублюдка, как он.

Он потер переносицу, вытащил из кармана мобильник и отправился в ту часть дома, откуда она не смогла бы его услышать.

Панда по-прежнему принуждал ее к утренним пробежкам, и хотя она всегда отставала, он отказывался убегать вперед.

— Как только я скроюсь из вида, ты пойдешь пешком, — говорил он.

Действительно. Она любила гулять ради физической нагрузки и состояла в одном спортклубе, куда периодически наведывалась.

— Когда это ты назначил себя моим личным тренером?

Он наказывал ее, прибавляя скорость. В конце концов, однако, он проявлял милосердие и замедлял бег.

Ее убежденность в том, что Панда все-таки не настолько одичавший, как пытался изобразить, росла вместе с любопытством, и она решилась на расспросы.

— Ты успел поговорить со своей девушкой, с тех пор как уехал оттуда, где был?

Фырканье.

— Где это, кстати?

— Где-то на севере.

— Колорадо? Ном?

— Тебе обязательно разговаривать?

— Ты женат? Разведен?

— Смотри, какая яма. Если сломаешь ногу, будешь выбираться сама.

Она набрала воздуха в пылающие легкие.

— Ты знаешь о моей жизни многое. Было бы справедливо, если бы я узнала кое-что о тебе.

Панда снова рванул вперед. В отличие от нее он не запыхался.

— Я никогда не был женат — больше ничего не скажу.

— Ты с кем-то встречаешься?

Он посмотрел на нее через плечо — сжалился наконец.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что из пула дамочек — борцов с аллигаторами сложновато выбрать себе пару, да?

Люси услышала какой-то звук: он либо развеселился, либо хотел дать понять, что уже наслушался глупых вопросов. Единственное, что удалось узнать, — это то, что он одинок, но он мог и соврать.

— Так странно, — произнесла она. — Как только мы приехали сюда, твои манеры значительно улучшились. Должно быть, это болотный воздух так повлиял.

Панда срезал путь, сбежав на другую сторону дороги.

— Но остается открытым следующий вопрос, — добавила она. — Зачем так мучиться со всеми этими плевками и почесыванием? Должна признать, меня это удивляет. Но ведь у тебя все равно это получается неестественно.

Она думала, что он проигнорирует вопрос, но нет.

— И что? Я заскучал, когда понял, что ты совершенно не в своем уме и тебя не запугаешь и не заставишь поступать как следует.

Никто никогда не говорил, что она не в своем уме, но поскольку оскорбление прозвучало из его уст, Люси не восприняла его серьезно.

— Ты надеялся, что, когда я увижу, как сильно ты отличаешься от Теда, то пойму, от чего отказалась и вернусь в Уайнет.

— Что-то вроде того. Тед — хороший парень, и он явно любил тебя. Я пытался оказать ему услугу. Я остановился, когда понял, что лучшая услуга, которую могу ему оказать, — это не дать тебе вернуться.

От такой правды ей стало больно, и дальше они бежали молча.

Когда они вернулись в дом, он стащил намокшую от пота футболку, схватил шланг и полил себя водой. Его волосы прилипли к шее и плечам длинными черными лентами; солнце залило лицо, когда он поднял голову, подставив ее под желтые лучи.

Наконец Панда отложил шланг и вытер грудь ладонью. Смуглая кожа, прямой нос и большие мокрые кулаки поразительно контрастировали с идеальной мужской красотой Теда. Возможно, Панда был не так брутален, как хотел показаться, но все же он совершенно не вписывался в рамки ее привычной жизни.

Люси осознала, что слишком долго разглядывает его, и отвернулась. Ее женское естество явно тянулось к нему. К счастью, ее женский мозг был немного умнее.

Один день сменялся другим, и вот уже прошла неделя с тех пор, как они приехали на озеро. Она плавала, читала или пекла хлеб — одно из немногих блюд, которые нравились ей на вкус. Она не делала лишь одного — не звонила Теду и своим родственникам.

Каждое утро после пробежки Панда появлялся на кухне с мокрыми после душа волосами, разглаженными на какое-то время кудрями, хотя она знала, что вскоре они возьмут свое. Вот он взял со стола пару первых теплых булочек, которые она только что достала из духовки, аккуратно разделил их пополам и намазал каждую половинку апельсиновым джемом.

— Тед знал, как ты хорошо печешь, когда позволил тебе уйти? — произнес он, проглотив второй кусок.

Люси отставила тарелку со своей булочкой, почувствовав, что уже сыта.

— Тед почти не ест углеводов. — Это была ложь, но ей не хотелось признавать, что так и не нашла времени испечь что-нибудь для жениха.

Она научилась готовить, будучи уже взрослой, под воронкообразными лампами, которые висели на кухне в Белом Доме: именно там она спасалась, когда ссоры братьев и сестер начинали действовать на нервы. Там она брала уроки мастерства у лучших поваров страны, а теперь плоды этого обучения вместо Теда пожинал Панда.

Он закрыл банку с джемом.

— Тед из тех парней, что родились под счастливой звездой. Мозги, деньги, шик. — Он закинул банку в холодильник и захлопнул дверцу. — Пока весь остальной мир летит в тартарары, Тед Бодин находится в свободном плавании.

— Да, что ж, он попал в большую переделку в прошлые выходные, — произнесла она.

— Он уже это пережил.

Люси молилась, чтобы это было правдой.

У дома озеро Каддо было мелким, а его берег — болотистым, так что она не плавала там, но когда они были на озере, спускалась в воду с маленькой лодки, которая досталась им вместе с домом. Панда никогда не заходил в воду вместе с ней, и через восемь дней после приезда, то есть через одиннадцать дней после побега, она спросила его об этом, плавая около дрейфующей лодки.

— Странно, что такой суровый парень, как ты, боится заходить в воду.

— Я не умею плавать, — сказал он, поставив босую ногу на растрескавшийся борт лодки. — Я никогда этому не учился.

Она видела, как сильно ему нравится быть на воде, и подумала, что это странно. И почему он всегда в джинсах? Она перевернулась на спину и сделала еще один подход.

— Ты не хочешь, чтобы я видела твои худые ноги. Боишься, что я буду смеяться? — Как будто хоть какая-то часть его тела могла быть менее мускулистой…

— Мне нравятся джинсы, — сказал он.

Она села на край лодки и принялась болтать ногами в воде.

— Я не понимаю. Здесь безумно жарко, и ты постоянно снимаешь футболку, так почему бы не ходить в шортах?

— У меня шрамы. И хватит об этом.

Возможно, он говорил правду. Но Люси в этом сомневалась. Когда Панда откинулся на корму, солнце золотом заиграло на его смуглой, как у пирата, коже, а в прикрытых глазах виделась скорее апатия, чем угроза. Она с недовольством отметила, что к ней подступает очередная волна чего-то непонятного. Хотелось думать, что это лишь интерес, но в действительности это было нечто большее. Невольное возбуждение.

И что? Минуло почти четыре месяца, с тех пор как они с Тедом занимались любовью, а ведь она всего лишь человек. Поскольку Люси не собиралась поддаваться своим преступным желаниям, что тут плохого? И все же ей хотелось наказать его за то, что по его вине она думала о том, о чем не следовало.

— Странно, что у тебя нет татуировок. — Она спрыгнула в воду и теперь барахталась у кормы. — Никаких танцующих обнаженных женщин на бицепсах, никаких неприличных слов на костяшках пальцев. И даже никакого омерзительного железного креста. Не боишься, что тебя выгонят из клуба байкеров?

Мерцающий свет, отражавшийся от воды, смягчил очертания его острых скул.

— Ненавижу иголки.

— Ты не плаваешь. Ты ненавидишь иголки. Ты боишься показывать ноги. Ты просто ужасен, да?

— Не тебе называть кого-то ужасным.

— Точно. Прими мои извинения. — Люси удалось изобразить нечто почти похожее на одну из его ухмылок.

— Когда ты собираешься позвонить родителям? — ни с того ни с сего спросил Панда.

Она нырнула и оставалась под водой, сколько могла.

— Мег дала им знать, что я в порядке, — произнесла она, хотя и знала, что это не то же самое, что позвонить домой самой.

Она скучала по перебранкам Шарлотт и Холли, по вечным драмам Трейси, бессвязным пересказам Андре последних фантастических романов, которые он прочитал. Она скучала по Нили и Мэтту, но мысль о том, чтобы позвонить им, парализовала ее. Что она могла сказать?

Панда не очень ласково помог ей забраться обратно в лодку. Ее дешевый закрытый купальник задрался, но он, похоже, не заметил этого. Он поднял откидной борт, и они поплыли назад, к причалу. Пока он глушил мотор, она собирала шлепанцы, но прежде чем успела вылезти из лодки, он сказал:

— Мне нужно возвращаться на работу. Завтра мы уезжаем.

Люси знала, что эта неопределенность не может длиться вечно, но пока не строила планов на будущее. Она просто не могла. Она была парализована, она застряла в промежуточном состоянии между сосредоточенным организованным человеком, которым была, и бесцельной смущенной женщиной, которой стала. Паника, всегда бродившая где-то рядом, охватила ее.

— Я не готова.

— Это твоя проблема. — Панда привязал лодку. — По дороге я высажу тебя в аэропорту Шривпорт.

Она сглотнула.

— Это не обязательно. Я могу остаться здесь.

— А зарабатывать как будешь?

На данный момент она должна была уже решить эту проблему, но так и не решила. Хотя ей не хотелось этого признавать, она не желала оставаться в доме одна. Удивительно, что одно только присутствие такого задумчивого и невероятно загадочного незнакомца умиротворяло ее. Намного больше, чем присутствие Теда, например. С Пандой ей не нужно было притворяться лучшей, чем есть на самом деле.

Он вышел из лодки.

— Вот что я тебе скажу. Если ты сегодня позвонишь родным, сможешь еще со мной покататься.

Она забралась на причал.

— Сколько?

— Пока не достанешь меня, — произнес Панда, привязывая лодку.

— Я так и до следующего города могу не добраться.

— Это лучшее, что я могу предложить. Подумай.

Люси была почти рада, что он заставляет ее сделать то, что ей следовало сделать с самого начала, и кивнула.

Тем вечером она приложила все усилия, чтобы как можно дольше не звонить им, придумывая себе самые разные дела, пока у него не лопнуло терпение.

— Позвони им.

— Позже, — произнесла Люси. — Сначала мне надо упаковать вещи.

Панда ухмыльнулся.

— Чушь собачья.

— Тебе-то что? Тебя это не касается.

— Еще как касается. Твоя мать была президентом. Это мой гражданский долг.

Она схватила телефон. Когда он набирал номер, она пожалела, что ни разу не смогла добраться до его телефона, пока он не видел. Даже когда уходила на веранду, он видел ее в окно.

Сердце Люси заколотилось, когда она услышала знакомый хриплый голос Мэтта. Она с трудом сдержала слезы.

— Папа…

— Люси! Ты в порядке?

— Вроде как. — Ее голос сорвался. — Прости. Ты знаешь, я ни в коем случае не хотела причинять боль тебе и маме.

— Мы это знаем, Люси, и мы любим тебя. И так будет всегда.

От его слов острый нож вины вонзался ей в сердце все глубже. Они дали ей все, не ожидая ничего взамен, и вот как она им отплатила. Она подавила в себе желание заплакать и произнесла:

— Я тоже люблю вас.

— Нужно сесть и обсудить, что случилось. Понять, почему ты чувствовала себя так, будто не можешь поговорить с нами об этом. Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

— Я знаю. Как… как дети?

— Холли ночует у друзей, а Шарлотт учится играть на гитаре. Андре завел подружку, а Трейси очень зла на тебя. Что касается твоего деда… Можешь сама представить, как он это воспринял. Думаю, тебе стоит как следует выпить, прежде чем решишься ему позвонить. Но сначала ты должна поговорить с матерью. Может, тебе и тридцать один, но ты до сих пор часть нашей семьи.

Ничего хуже этих слов, чтобы она почувствовала себя еще отвратительнее, и придумать было нельзя.

— Люси? — Это была Нили. Отец передал ей телефон.

— Мне очень жаль, — быстро сказала Люси. — Правда.

— Ничего страшного, — тут же ответила мать. — Пусть ты уже взрослая. Но мы хотим, чтобы ты вернулась домой.

— Я… я не могу. — Она закусила губу. — Мой побег еще не закончен.

Единственная из всех людей на свете, Нили не могла с этим спорить и даже не пыталась.

— И когда, как ты думаешь, ты с этим покончишь?

— Я… точно не знаю.

— Дайте я поговорю с ней! — завизжала Трейси в дали.

Нили проговорила:

— Мы даже не подозревали, что ты так несчастна.

— А я и не была несчастна. Таких мыслей у меня и не было. Просто… я не могу объяснить.

— Жаль, что не можешь.

— Дайте мне телефон! — закричала Трейси.

— Обещай, что будешь звонить нам, — сказала ей мать. — И пообещай, что позвонишь дедушке.

Прежде чем Люси успела что-то пообещать, Трейси схватила телефон.

— Почему ты не позвала меня? Это все Мег виновата. Я ненавижу ее. Ты не должна была ее слушать. Она завидовала, потому что ты готовилась выйти замуж, а она — нет.

— Трейс, я знаю, что разочаровала тебя, но в этом виновата не Мег.

Ее маленькая сестренка Кнопка выросла и превратилась в вулкан страсти восемнадцати лет.

— Как можно любить кого-то и разлюбить через секунду?

— Это случилось не совсем так.

— Ты эгоистка. И глупая.

— Прости, что расстроила тебя. — Собрав остатки мужества, она поняла, что надолго ее не хватит, и решила с этим заканчивать. — Дашь трубку остальным?

За следующие десять минут Люси узнала, что Андре до сих пор общался по телефону с Тедом, что Холли пробуется на роль в одной пьесе, а Шарлотт освоила «Пьяного моряка» на гитаре. Каждый разговор ранил ее больнее предыдущего. Лишь отключив трубку, она осознала, что все трое задали вопрос, который не решались озвучить ее родители: «Люси, где ты?»

Панда вышел за ней на веранду и забрал телефон, прежде чем она успела проверить журнал вызовов. Так он связывался с журналистами из «желтой прессы» или нет? Он исчез в доме, а когда она наконец вошла внутрь, он смотрел бейсбольный матч.

— Мне нужно сделать еще один звонок.

Он пристально посмотрел на нее.

— Телефон барахлит в последнее время. Дай мне номер, и я наберу его вместо тебя.

— Я сама справлюсь.

— Ты нервничаешь.

Пора прекращать эти игры.

— Я хочу посмотреть на твой телефон.

— Я знаю.

— Если тебе нечего скрывать, ты дашь мне его.

— Кто сказал, что мне нечего скрывать?

Он явно получал удовольствие, издеваясь над ней, и ей это не нравилось.

— Ты знаешь обо мне все, но я знаю о тебе не больше, чем одиннадцать дней назад. Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Симпсон. Барт.

— Боишься, что увижу в списке быстрого набора номер «Нэшнл инквайрер»?

— Не увидишь.

— Значит, другую «желтую» газетенку? Или ты связался с каким-то из приличных изданий?

— Ты правда думаешь, что такой человек, как я, будет брататься с прессой?

— Возможно. Ты понял, что я могу стать твоим счастливым билетом.

Он пожал плечами, вытянул ногу и выудил из кармана телефон.

— Развлекайся.

Тот факт, что Панда дал ей телефон, уже говорил о том, что никаких тайн она не обнаружит. И Люси оказалась права. Единственный звонок в журнале вызовов сделала она. Она бросила телефон ему в руки.

Когда она уходила, до нее донесся его голос, тихий и чуть хриплый.

— Я много чего вижу, но счастливым билетом ты мне точно не кажешься.

Люси не знала, что он имел в виду, но притворилась, как будто не слышит.

Панда выключил бейсбольный матч, который и так не смотрел, и вернулся на веранду. Пришла пора серьезно поговорить с самим собой. Как будто он занимался чем-то еще эти две недели.

«Будь лучшим в том, что хорошо тебе удается». Эти слова всегда были его девизом. Будь лучшим в том, что хорошо тебе удается, и не лезь в то, что у тебя не получается. А что на вершине этого списка? Эмоциональное дерьмо.

Однако любой мужчина сошел бы с ума, если бы его надолго заперли с ней наедине. В этих шортах и футболках она смотрелась, как чертовски прекрасная пятнадцатилетняя девушка, и от этого его могло бы вывернуть наизнанку, но не выворачивало, потому что ей было не пятнадцать.

Он оказался в западне из возбуждения, негодования и страха. Он вглядывался в ночь, пытаясь не поддаваться обуявшим его чувствам. И проигрывал эту битву.

Люси рассматривала вспучившиеся обои у себя в спальне. Они уезжали на следующее утро, а Панда оставался для нее таким же загадочным, как и в тот день, когда она впервые села на его мотоцикл. Она даже не знала его настоящего имени. И что самое важное, она не знала, продавал он ее или нет.

Она так и не поужинала, поэтому отправилась на кухню приготовить себе кашу. В окно она увидела Панду, который опять сидел на веранде и смотрел на озеро. Она недоумевала, о чем он может думать.

Она положила в миску хлопья «Спешл Кей» и отнесла их в гостиную. По телевизору с приглушенным звуком шел «Американский президент». Она уже почти села, когда заметила нечто похожее на визитку, торчавшее из-под диванной подушки. Она вытащила карточку.

«ПАРОМ ЧЕРИТИ-АЙЛЕНД

ПОСТОЯННЫЙ ПРОПУСК

№ 3583

Здесь начинается ваше настоящее Мичиганское приключение».

Выпала ли карточка из кошелька Панды, или ее обронил предыдущий жилец? Есть только один способ узнать. Она положила карточку обратно под диванную подушку, оставив точно там, где ее нашла.

На следующее утро она исчезла.

Глава 5

Наконец Люси узнала о Панде что-то из того, что он не хотел рассказывать. При этом она должна была почувствовать себя лучше, но ей не хотелось покидать озеро Каддо, поэтому она пребывала в угрюмом расположении духа в день отъезда. Она убедила его остановиться в Тексаркане, где, водрузив на место живот, демонстративно купила себе личный предоплаченный телефон. И велела ему внести его в таблицу расходов.

Как только они пересекли границу Арканзаса, им пришлось остановиться в тоннеле, чтобы переждать сильный ливень. Люси спросила Панду, куда они держат путь, не надеясь на ответ. Но он ответил:

— К вечеру мы должны быть у Мемфиса.

На его мотоцикле висели техасские номера, он отдыхал на границе Луизианы, они направлялись в Теннесси, и у него был проездной билет на паром на какой-то остров в Мичигане. Так делают все строители, переезжающие с места на место, или это стиль жизни странника? Жаль, она не так же загадочна, но сложно хранить секреты, когда вся твоя жизнь выставлена напоказ еще с юных лет.

На ночь они остановились в захолустном мотеле в Арканзасе близ границы с Теннесси. Она оглядела крашеные стены из шлакоблоков и уродливые красновато-коричневые покрывала.

— Уверена, где-то неподалеку есть «Хаятт».

Он с размаху опустил рюкзак на кровать, ближайшую к двери.

— Мне нравится. У него есть свой характер.

— Характерные особенности. Будем считать, что нам повезло, если наркодилеры, которые шныряют вокруг, не ворвутся и не убьют нас во сне.

— Именно по этой причине тебе нельзя жить в отдельном номере.

— Мне нельзя жить в отдельном номере по той причине, что тебе нравится все усложнять.

— Правда твоя. — Панда вскинул голову и одарил ее расчетливой байкерской ухмылкой. — К тому же это повышает шансы на то, что я увижу тебя голой.

— Что ж, желаю в этом удачи. — Люси схватила шорты от пижамы и фуболку, которую они купили на озере Каддо, и направилась в ванную. Закрывшись, сделала глубокий вдох. Она и так достаточно возбудилась после того, как весь день просидела, прижавшись к его спине на огромном вибрировавшем мотоцикле. Искушать ее явно не стоило.

Хрупкая душевая кабинка была чуть больше телефонной будки, и при каждом движении она упиралась локтем в пластиковые панели. Она попыталась представить, как Панда втискивает свое тело в столь маленькое пространство. Свое обнаженное тело.

Люси убрала руки от груди, которую намыливала слишком долго. Она всего лишь женщина. Она не могла ничего поделать с тем, что Панда будоражил ее основные инстинкты. В нем было что-то животное. Земной и чувственный, он состоял из мускулистой плоти. Создан для секса. Это было бы жестко и грязно и так отличалось бы от секса с Тедом, который являл собой золотой стандарт мужской эротичности — безупречный, неутомимый любовник, отдающий себя женщине без остатка.

Только сейчас она стала понимать, насколько давила на нее такая самоотверженность. Она хотела отдавать то же, что получала, но то, что она получала, было настолько идеальным, что она понятия не имела, как вернуть это в той же мере, и это мешало ей полностью раскрыться. Люси переживала, что стонет слишком громко, двигается слишком неуклюже, ласкает слишком неуверенно, слишком грубо и не там, где следует. Что, если ей требовалось слишком много времени, чтобы кончить, или у нее пахло изо рта, или ее бедра слишком тряслись? Что, если она портила воздух?

С Пандой все было бы совсем иначе, так легко. Он думал бы только о себе. И какое ему было дело, что делала она или что он об этом думал? Она могла отвечать или не отвечать, как бы себя ни чувствовала. Ей не пришлось бы волноваться о том, как ее слова, действия, стоны — или их отсутствие — повлияют на него.

Мысль о том, чтобы получить то, что она хочет от мужчины, которого не интересует ничего, кроме доступа к женскому телу, завораживала ее. В старших классах школы и колледже она фантазировала о тех диких мужчинах, которых иногда встречала: сын богатой светской львицы, который удваивал свой доход, продавая наркотики, член университетской баскетбольной команды с широкой улыбкой, который жульничал на экзаменах, парни с самоуверенной походкой и сигаретой, торчащей в зубах, те самые, которые ездили слишком быстро, пили слишком много, работали руками, а не головой. А теперь — Панда.

Как он отреагировал бы, если бы она вышла обнаженная? Вряд ли он отвернулся бы.

Поездка почти закончилась. Люси понимала это, хоть он и не озвучил точных сроков. В любой день он может бросить ее. Разве у нее еще будет более подходящая возможность для свободного, грязного, ни к чему не обязывающего секса? Такой шанс выпадает раз в жизни. Неужели она просто упустит его?!

Две недели назад она была помолвлена с другим мужчиной, мужчиной, которого любила любовью во всех ее проявлениях. Запрыгнуть в постель к Панде сейчас было бы просто немыслимо.

И все же эта мысль не так уж и пугала Люси.

Она почувствовала иррациональное желание обсудить это с Тедом. Он всегда мыслил трезво, а она сейчас не могла ничего оценить объективно.

Даже вытираясь, она думала об этом. Она знала, чего хотела. И не знала, чего хотела. Наконец решилась на трусливый компромисс. Она завернулась в ветхое полотенце, открыла дверь ванной и сказала:

— Не смотри.

Он посмотрел. И даже не пытался скрыть, что разглядывает ее так, что ее бросило в жар. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он сказал:

— Ты в этом уверена?

Никаких игр. Сразу к делу. Настоящий Панда.

— Нет.

— Ты должна быть точно уверена.

— Я не уверена.

Он думал над ее словами чуть дольше, чем Люси ожидала. Наконец он встал с постели и стянул с себя футболку.

— Мне нужно принять душ. Если это полотенце еще будет на тебе, когда я выйду, забудь.

Ей это не понравилось. Не тот факт, что он собирался принять душ — она прекрасно знала, как сильно они взмокли после долгой поездки, — а то, что у нее было больше времени на раздумья, чем она рассчитывала. Это лучший способ забыть Теда? Или худший?

Дверь ванной захлопнулась. Телефон он оставил в комнате, значит, точно почистил журнал звонков. Она набрала номер.

— Мег…

— Люси? Солнышко, с тобой все хорошо?

— Я… в порядке.

— Почему ты говоришь шепотом?

— Потому что… — Люси замялась. — Я не буду выглядеть как гулящая девка, если пересплю с другим парнем прямо сейчас? Скажем, через десять минут?

— Не знаю, возможно.

— Так я и думала.

— Он тебе нравится?

— Вроде как. Он, конечно, не Тед Бодин, но…

— Тогда ты определенно должна с ним переспать.

— Я хочу, но…

— Побудь гулящей девкой, Люси. Это пойдет тебе на пользу.

— Наверное, если бы я в самом деле хотела, чтобы меня от этого отговорили, я позвонила бы кому-то другому.

— Что ж, это о многом говорит.

— Ты права. — В ванной закрыли кран. Панда принял самый быстрый душ за всю историю их общения. — Мне надо идти, — поспешно сказала она. — Позвоню, как смогу. Люблю тебя. — Она повесила трубку.

Дверь ванной открылась. Теперь они оба были завернуты в ветхие полотенца, и полотенце Панды спустилось так низко, что она видела весь его пресс… и бугорок снизу.

Он держал одежду в руке, мокрые волосы спутались, тонкие губы вытянулись в улыбке, больше походившей на ухмылку. Вода каплями блестела на груди и обнаженных ногах, на которых, как ни странно, не обнаружилось ни одного неэстетичного шрама. К тому же Люси удивилась, насколько он загорелый, учитывая тот факт, как мало времени они проводили на солнце. Еще больше ее удивляло то, что он находился в паршивом расположении духа для мужчины, которому вот-вот повезет.

Он кивнул на ее полотенце.

— Я все еще думаю, — заявила она.

— Нет. Не думаешь. Ты все решила. — Он вытащил из кармана джинсов кошелек, открыл его и достал презерватив. — У меня с собой только один, поэтому, надеюсь, ты покажешь себя во всей красе.

— Возможно, да, возможно, нет, — сказала она. — Все зависит от моего настроения. — Его слова еще больше раззадоривали ее.

Он бросил одежду, подошел к ней и просунул указательный палец под материю между ее грудями. Одним движением сорвал полотенце, и оно полетело на пол.

— Пришло время вкусить запретный плод, — прохрипел он так, что Люси едва разобрала слова.

Что было запретным плодом? Она или он? Она не хотела думать, только чувствовать. Он наклонил голову к ее плечу, но она не собиралась и дальше оставаться единственным обнаженным человеком в этой комнате и стянула полотенце с него. Оно упало к ногам, и их тела соприкоснулись. Его губы дотронулись до ключицы. Он легонько ущипнул ее. Перешел к шее. Он не брился, и щетина легонько царапала ее кожу, так что по телу бежали мурашки.

Сегодня она несколько часов провела, прижавшись к его телу, и теперь, когда решила заняться с ним любовью, хотела почувствовать его в полной мере. Она распластала руки на его груди. Он задержался у мочки ее уха. Она не хотела, чтобы он целовал ее, и отвернулась, прежде чем он добрался до губ. Так Люси подставила ему шею, и он с радостью откликнулся на ее приглашение.

Вскоре его ладонь скользнула к ее груди, и большой палец оказался на соске. Кровь пульсировала в венах. Он осторожно щипнул ее, и она ответила тем же. Он задышал чаще, она — тоже. Он обхватил ее ягодицы, поднял и понес в постель, которую она выбрала для себя. Никаких поцелуев. Никаких лишних ласк. Ничего, что могло бы напомнить ей о Теде.

Одной рукой Панда сдернул покрывало. Когда они упали на простыни, она случайно оцарапала его. Ей было все равно. Люси погрузила руки в его кудрявую гриву и потянула за волосы просто потому, что ей этого хотелось.

— Больно.

— Молчать! — твердо произнесла она.

— Любишь грубый секс, не так ли?

Да. Сейчас ей было нужно именно это. Никакого внимания или уважения. Никаких нежных ласк.

Она просунула руку между ног и сжала его плоть. Не так сильно, чтобы сделать больно. Но достаточно, чтобы он ощутил собственную уязвимость.

— Поосторожнее, — произнес Панда.

— Сам поосторожнее, — огрызнулась она.

Он навис над ней, и тонкие губы изогнулись в нервной улыбке.

— Да ты как сундук с сюрпризами… — И с этими словами прижал ее запястья к кровати и притиснул ее к матрасу своим телом.

Ее охватила дрожь возбуждения.

Он провел небритым подбородком по ее соску. От приятно болезненного ощущения она судорожно вздохнула. Он сделал это снова. Она извернулась под ним, раскрывшись во всей своей уязвимости.

— Я надеялся на небольшую прелюдию, — он зубами разорвал фольгу, в которую был упакован презерватив, — но если ты хочешь этого…

Она и подумать не могла, что презерватив можно надеть так быстро. Он снова схватил ее за запястья. Одним мощным рывком он вошел в нее.

Она выдохнула. Ее ноги раздвинулись. Он не дал ей времени привыкнуть и сразу взялся за дело. Он был беспощаден. Лишь глубокие мощные фрикции сотрясали все ее тело. Движения, которые требовали от нее лишь одного — подчинения, а она не хотела уступать просто так. Она уперлась пятками в его икры. Дернулась под ним. Его зубы сверкнули, когда он улыбнулся.

Вскоре у Панды на лбу заблестел пот, но он продолжал, отказываясь сдаваться до того, как она испытает наслаждение.

Но Люси не собиралась кончать первой. Она могла бы держаться вечно. Лучше она умрет, чем позволит ему выиграть эту битву, которая, как и многие другие, потеряла бы всякий смысл. Его темные глаза остекленели. Тело отяжелело. Стон сорвался с ее губ. Потом это произошло еще раз. Его хватка чуть ослабла. Она положила ладони ему на бока. Вонзила ногти в кожу. Она ничего не была ему должна.

И, зная это, отдавала ему все.

В тот самый момент он проиграл это сражение.

Его спина изогнулась, плечи взмыли вверх, бедра дернулись. Шквал. Конвульсии. Потоп.

— Хочешь пива? — спросил Панда позже, не глядя на нее, как самый настоящий неандерталец.

— Нет. Хочу спать. В одиночестве. — Люси указала на другую постель, как бы грубо это ни выглядело.

Казалось, ему было все равно.

На следующее утро ее разбудил скрип двери. Она заставила себя открыть глаза. На пороге стоял Панда с двумя стаканами кофе, которые он, должно быть, раздобыл у портье. Ощущать себя гулящей девкой было в новинку, и утром следующего дня это казалось не так весело, как накануне. Ей хотелось натянуть простыню на голову и попросить его уйти. Она оставила простыню там, где она была, и попыталась изобразить недовольство.

— Я хочу кофе из «Старбакса».

— Побыстрее одевайся. — Он поставил стакан на комод.

Притворяясь, будто накануне вечером ничего не произошло, Люси чувствовала себя только хуже.

— Считается, что секс улучшает настроение. Что же с тобой произошло?

— Реальная жизнь. — Ответ был таким же колючим, как и его щетина. — Я подожду тебя снаружи.

Не слишком он вежлив, но ей-то какое дело? Она порвала еще одно звено (последнее?) в цепи, связывавшей ее с Тедом. Он больше не был последним мужчиной, с которым она переспала.

Панда нетерпеливо мялся у мотоцикла, держа шлем в одной руке, стакан с кофе — в другой, когда она вышла из номера мотеля. После ночной грозы воздух отяжелел от влажности, но Люси сомневалась, что именно из-за этого он напоминал бомбу, которая вот-вот взорвется. Пытаться набраться наглости и храбрости, которой она обладала в четырнадцатилетнем возрасте (когда еще была девственницей), сейчас не имело смысла, но как насчет Вайпер, ее альтер-эго — девушки-байкера? Ее глаза сузились.

— Остынь, чувак.

О Боже! Неужели она и правда это сказала?

Он ухмыльнулся и бросил стакан в набитый доверху мусорный бак.

— Минуло две недели, Люси. Время вышло.

— Не для меня, малыш. Я только вошла во вкус.

Она удивила его не меньше, чем саму себя.

— Что бы ты ни делала и как бы это ни выглядело в твоих глазах, — свирепо глядя на нее произнес Панда, — остановись.

Она вырвала у него шлем.

— Может быть, тебе и хочется стоять здесь весь день и разговаривать. А я хочу покататься.

Люси застегнула шлем, он пробормотал что-то себе под нос, и они выехали. Вскоре они пересекли границу штата Арканзас и добрались до пригородов Мемфиса. До прошедшего дня Панда старался держаться подальше от скоростных дорог, но не сегодня. Он пронесся мимо таблички «Грейсленд»[7], перестроился на другую полосу и влился в поток на еще одной трассе. Через некоторое время он съехал с шоссе. Вся радость по поводу ее дерзкого поведения улетучилась, когда она увидела щит с надписью «Международный аэропорт, г. Мемфис».

Она почесалась и крикнула:

— Куда это ты едешь?

Он не ответил.

Но она знала, и масштабы его предательства были так велики, что она не могла с этим смириться.

Панда притормозил недалеко от зоны вылета и припарковался между двумя внедорожниками.

— Конец путешествию.

Он произнес это так, будто для него это ничего не значило, будто она могла просто спрыгнуть с мотоцикла, пожать ему руку и исчезнуть. Люси не шевельнулась, и он взял бразды правления в свои руки. Он схватил ее за руку, и секундой позже она осознала, что они стоят рядом с мотоциклом.

— Тебе пора домой. — Он расстегнул ее шлем, стянул с головы и прикрепил к мотоциклу.

Ее легкие сжались. Вот как чувствовал себя Тед. Ослепший и обманутый.

— Это мне решать, — заявила она.

Вместо ответа он отстегнул ее рюкзак и поставил на тротуар. Открыл одну из боковых сумок, вытащил оттуда конверт и вложил ей в руку.

— Все, что тебе нужно, здесь.

Она уставилась на своего спутника.

— Прошло две недели, Люси. Две недели. Ты понимаешь, что я говорю? Меня ждет другая работа.

Она не могла и не желала понимать, что он имеет в виду.

Панда стоял перед Люси. Отстраненный. Равнодушный. Быть может, ему даже было скучно. Очередная женщина. Очередное тело. Очередная работа.

«БЕНЗИН, ТРАВА ИЛИ ЗАДНИЦА. НИКТО НЕ ПОЕДЕТ БЕСПЛАТНО».

А потом что-то изменилось. Между его темными бровями появилась маленькая складочка. Веки опустились, а когда он снова поднял на нее глаза, она увидела все, что мужчина, которого она знала как Панду, так тщательно пытался скрыть. Она разглядела интеллект, который он изо всех сил прятал. Она увидела боль и сомнения, быть может, даже раскаяние. И почувствовала изголодавшуюся душу, которая явно не выносила футболки с оскорбительными надписями и неприличные наклейки.

Он едва заметно покачал головой, будто хотел стряхнуть это болезненное состояние. Но похоже, это не удалось, потому что он поднял руки и обхватил ее лицо своими большими ладонями, касаясь легко, как бабочка, а в холодных голубых глазах засветились нежность и беспокойство. Он наклонился и сделал то, что она не позволила сделать прошедшей ночью. Он поцеловал ее. Сначала осторожно, а потом уже более настойчиво, жадно впиваясь в губы и продолжая держать ее лицо в своих ладонях, будто хотел защитить.

Он целовал ее так, будто не мог насытиться. И потом отпустил без предупреждения, отвернувшись прежде, чем она смогла остановить его. Он оседлал мотоцикл и завел мотор. Через мгновение Панда с ревом умчался на разбитой «ямахе-уорриор» в наклейках, которые больше не вписывались в образ человека, которого, как ей казалось, она знала.

После того как он уехал, она еще долго стояла на тротуаре. Сердце бешено стучало, рюкзак лежал у ног. Проезжали маршрутные автобусы. Останавливались такси. Наконец ее взгляд упал на конверт, который он ей вручил. Люси открыла его и посмотрела внутрь.

Водительские права. Ее кредитки. И указания, как найти офис Службы безопасности в здании аэропорта, где ее будут ждать, чтобы отвезти обратно в Вашингтон.

Перед ней предстало доказательство удивительной удушающей любви ее родителей. Она знала, что они могут найти ее, если захотят. Теперь она понимала, почему они не стали этого делать. Потому что они с самого начала знали, где она. Потому что они наняли телохранителя.

«Две недели, Люси».

Она должна была понять, что они так и поступят. За долгие годы была пара случаев, когда люди проявляли к ней агрессию. Несколько писем с угрозами… Как-то раз на нее напали. Ничего серьезного, но родители насторожились. После того как она лишилась собственного наряда секретной службы, они, несмотря на ее возражения, нанимали частных охранников для работы на крупных мероприятиях, где к ней было приковано всеобщее внимание. Неужели она действительно подумала, что они позволят провести свадебную церемонию без подстраховки? Родители платили Панде с самого начала. Краткосрочный контракт был продлен на две недели, после того как она сбежала. Две недели. Достаточно долго, для того чтобы улеглись сплетни о происшедшем и чтобы они хоть как-то смирились с ее решением. Две недели. И время вышло.

Она взяла рюкзак, надела кепку и солнечные очки и направилась к терминалу. Она представила, как они сказали: «Пусть делает что хочет. Главное, обеспечьте ее безопасность».

Теперь она поняла, на что следовало обратить внимание с самого начала. Он никогда не оставлял ее в одиночестве. Он даже на лодке ни разу не плавал в одиночестве. Он караулил ее, когда они ходили по магазинам, а в ресторанах всегда стоял у двери, когда она выходила из туалета. Что касается мотелей… Он настаивал на одной комнате, потому что охранял ее. А когда пытался запугать и отправить домой, он всего лишь выполнял свою работу. Учитывая, сколько стоили услуги личного телохранителя, должно быть, он страшно развеселился, когда она предложила заплатить тысячу долларов.

Она остановилась у скамейки в терминале, ее обуревали грустные мысли. Вчера Панда еще и удовольствие получил от работы. Возможно, секс входил в спектр услуг, которые он обычно оказывал клиентам женского пола, — небольшой бонус, чтобы его было за что вспомнить.

Если она в ближайшее время не доберется до офиса службы безопасности, ее начнут искать. Возможно, уже начали. Но Люси не могла сдвинуться с места. На нее нахлынули воспоминания об этом поцелуе, буря эмоций, которую она видела в его глазах. Сейчас ей хотелось чувствовать только гнев, а не мучиться неопределенностью: «Почему у меня был такой обеспокоенный вид? Такой уязвимый?» Почему она увидела, что он испытывает нечто более глубокое, чем плотское желание?

Это была всего лишь игра света.

Люси вспомнила, как он обнял ладонями ее лицо, поцеловал. Его нежность…

Сплошной самообман. Она ничего о нем не знала.

Так почему возникло такое чувство, будто она знала все?

Ему следовало рассказать ей правду. Независимо от того, что он пообещал ее родственникам, он должен был поговорить с ней откровенно. Но это предполагало прямолинейное поведение, на которое он был неспособен.

Если не считать того, что сейчас, когда они стояли у тротуара, Панда сказал ей правду взглядом. Этот последний поцелуй доказал, что последние две недели значили для него больше, чем просто чек на кругленькую сумму.

Люси схватила рюкзак и прошла в дверь точно так же, как сбежала с собственной свадьбы.

Через час она уехала из Мемфиса в арендованном автомобиле «ниссан-сентра». Сотрудник компании, сдающей автомобили в аренду, не вспомнил ее, когда она подала права, но он и с компьютером-то едва управлялся, и она знала: на такую удачу больше рассчитывать не приходится.

Она бросила взгляд на карту, разложенную на сиденье. Поверх нее лежал телефон, с которого только что было отправлено сообщение родственникам.

«Вернуться домой пока не готова».

Глава 6

Люси решила переночевать в «Хэмптон Инн» в центральном Иллинойсе. Она зарегистрировалась под вымышленным именем и расплатилась наличными, сняв их в банкомате по карте. Она не сомневалась, что родители могут следить, когда и где она пользовалась картой. Добравшись до номера, с отвращением избавилась от фальшивого живота, бросив его в мусорную корзину и распаковала вещи, купленные по дороге в гостиницу.

Мысль сменить облик пришла ей в голову на заправке на границе Кентукки: там Люси увидела двух девушек-готок в обшарпанной «шевроле-кавалер». При виде их мрачного макияжа и диких причесок она ощутила неожиданный укол зависти — чувство, знакомое со школьных времен, когда в коридорах школы встречались представительницы разных субкультур. Что, если…

Мэтт и Нили никогда не предъявляли к ней более строгих требований, чем к ее ровесникам. Но даже до того неприятного случая с распитием спиртного на вечеринке она сдерживала себя и не делала пирсинга, не носила броскую одежду и не общалась с детьми из менее благополучных семей. Лучше было бы ей делать все это в те времена. Но не сейчас.

Она изучила инструкции и взялась за работу.

Несмотря на поздний отход ко сну, Люси проснулась рано, в животе урчало от волнения. Ей нужно было отправиться домой. Или, быть может, на Запад. Возможно, пуститься за просветлением в одно из тех загадочных путешествий вдоль остатков Шоссе 66. Ее психика еще недостаточно окрепла, чтобы она могла заняться разгадкой тайн угрюмого скрытного телохранителя. И действительно ли она верила, что, поняв его, сможет разобраться в себе?

Люси не могла ответить на этот вопрос, поэтому вылезла из кровати, быстро приняла душ и надела купленные накануне вещи. Истекающая кровью красная роза, которая украшала ее обтягивающий черный топ без рукавов, совершенно диссонировала с короткой пышной юбкой цвета лайма с поясом из черных кожаных полосок с парой пряжек. Она сменила кроссовки на черные армейские ботинки и, не особенно стараясь, покрыла ногти черным лаком.

Но больше всего изменилась ее прическа. Она покрасила волосы в угольно-черный цвет. Потом, следуя инструкции на баночке со специальным воском, скрутила из прядей полдюжины дредов, которые затем обрызгала оранжевым спреем. После этого жирно подвела карандашом веки и вставила в нос кольцо. Из зеркала на Люси смотрела воинственного вида восемнадцатилетняя девица. Девица, которая не походила на профессиональную лоббистку и сбежавшую невесту.

Позже, направляясь к парковке, она притворялась, будто не замечает косых взглядов других постояльцев. К тому времени как она задним ходом вырулила со стоянки, у нее страшно зачесались ноги от синтетической юбки. Ботинки нестерпимо жали, да и макияж оказался тяжеловат, но это не мешало ей расслабиться.

Байкерша Вайпер.

Панда отправился на утреннюю пробежку вдоль озера. Обычно созерцание небоскребов Чикаго помогало ему прочистить мозги, но сегодня этого не произошло.

Две мили превратились в три. Три — в четыре. Он вытер лоб намокшей от пота футболкой. Он вернулся туда, где должен был находиться, но после тишины Каддо город казался слишком шумным и слишком суетливым.

Пара отдыхающих идиотов на роликах перекрыла ему дорогу. Он отступил на траву, чтобы обогнуть их, потом вернулся на тротуар.

Люси — умная женщина. Она могла бы обо всем догадаться. Но не догадалась, однако это не его вина. Он сделал все, что от него требовалось.

За свою жизнь он причинил боль многим людям. Но теперь, когда знал, что переступил черту и сделал несчастным еще одного человека, понимал, что не сможет себе этого простить.

Мимо пронесся мотоциклист. Панда побежал быстрее, жалея, что не может обогнать сам себя.

Внезапно раздался взрыв, и по воздуху разнесся грохот. Он спрыгнул с тропинки и упал на землю. Гравий оцарапал подбородок и впился в руки. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул.

Он медленно поднял голову. Огляделся.

Не было никакого взрыва. Этот звук вырвался из выхлопной трубы древней газонокосилки.

Мужчина, гулявший с собакой, остановился и уставился на него. Бежавший мимо незнакомец чуть сбросил скорость. Газонокосилка исчезла из виду, оставив за собой удушливый шлейф, который повис над Лейк-Шор-драйв.

Дерьмо. С ним давно этого не случалось, но вот после двух недель в обществе Люси Джорик снова вернулось. Он лежал на земле. Во рту была земля. В следующий раз ему будет что вспомнить, когда он попытается забыть, кто он и где бывал.

Пролетая милю за милей, Люси продолжала смотреться в зеркало, разглядывая яркий макияж, черные как смоль волосы с оранжевыми дредами. Настроение улучшалось. Но готова ли она продолжать в том же духе? Даже Тед, который так хорошо во всем разбирался, не смог бы объяснить, что произошло. Она тоже не могла, однако ей определенно нравилось ощущение новизны, будто она сменила кожу.

Вскоре, покинув Иллинойс, она отправилась в Мичиган. Простит ли ее Тед когда-нибудь? А семья? Есть ли в жизни нечто, что нельзя простить?

У города Кадиллак она съехала с трассы на второстепенную дорогу, которая вела в северо-западный Мичиган. К вечеру Люси уже стояла в очереди из полудюжины машин, чтобы попасть на последний паром до Черити-Айленд — местечка, которое она с трудом нашла на карте. Ее мышцы гудели от напряжения, глаза чесались, а хорошее настроение улетучивалось на глазах. То, что она творила, было настоящим безумием, но она понимала: если не пойдет до конца, то всю оставшуюся жизнь будет мучиться мыслями о Панде, его поцелуе и том, почему легла в постель с малознакомым человеком и сбежала от мужчины, который оказался слишком хорош для нее. Решение отправиться в эту поездку было не самым логичным, но в последние дни она все равно вела себя странно и ничего лучше придумать не смогла.

Старый паром, черный с желтыми полосками, как на скоростных шоссе, источал запах плесени, подгнивших веревок и отработанного топлива. Вместе с ней на борт зашла дюжина пассажиров. Один из них, паренек из колледжа, с рюкзаком, попытался завязать разговор, поинтересовавшись, в какой школе она училась. Люси сказала, что вылетела из средней школы Мемфиса, и ушла, топая тяжелыми армейскими ботинками по палубе.

Она так и осталась в носовой части корабля, наблюдая, как очертания острова становятся все отчетливее в меркнущем свете. Он напоминал лежащую собаку: голова на одном конце, бухта — там, где должен быть живот, маяк — на месте хвоста, в противоположной стороне. Если верить брошюре для туристов, остров на пятнадцать миль вдавался в озеро Мичиган. Он простирался на десять миль в длину и две — в ширину, и постоянно на нем жили триста человек, а летом число жителей увеличивалось до нескольких тысяч. По утверждению местной торговой палаты, Черити-Айленд мог предложить туристам уединенные пляжи, девственные леса, условия для рыбалки и охоты, а также катания на лыжах по пересеченной местности и езды на снегоходе. Она же ехала туда только с одной целью — найти ответы на свои вопросы.

Паром подошел к пристани. Люси спустилась в трюм за арендованной машиной. У нее по всей стране, по всему миру были друзья, у которых она могла бы остановиться. А она приехала сюда и готовилась ступить на остров на Великих озерах, вдохновившись одним прощальным поцелуем и постоянным пропуском на паром. Она вытащила ключ зажигания из рюкзака и сказала себе, что все равно заняться нечем, хотя это не совсем соответствовало действительности. Ей нужно было кое с чем разобраться, начать новую жизнь, но поскольку она не знала, как сделать либо то, либо другое, она оказалась там, где оказалась.

В гавани теснились рыбацкие лодки, скромные прогулочные катера, а у небольшой баржи стоял на якоре древний буксир. Она съехала с пристани на усыпанную гравием парковку, отмеченную табличкой «Городской причал». Вдоль двухполосной главной улицы с оптимистичным названием бульвар Бичкоумер тянулись самые разные магазины: некоторые — видавшие виды, другие — пестрившие яркими цветами и вычурными витринами для привлечения туристов, такими как «Джерри'с трейдинг пост», «Маккинлиз маркет», несколько ресторанов, пара лавок с фальсифицированным товаром, банк и пожарная станция. Щиты, которые возвышались по обе стороны дороги, рекламировали услуги проводников для рыбалки, а «Магазин Джека для Дайверов» приглашал посетителей исследовать места ближайших кораблекрушений.

Теперь, оказавшись здесь, она не представляла, куда отправиться. Люси заехала на парковку у бара под названием «Песочник». Оказавшись внутри, без труда смогла отличить местных от загорелых туристов, имевших вид людей, которые слишком много успели за один день. В то время как они кучковались вокруг маленьких деревянных столов, аборигены сидели у бара.

Она подошла к бармену, который подозрительно оглядел незнакомку.

— Мы принимаем карточки.

Если бы она начисто не утратила чувство юмора, то рассмеялась бы.

— Тогда как насчет спрайта?

Когда он принес напиток, она сказала:

— Я приехала к одному парню, но потеряла его адрес. Вы знаете человека по имени Панда?

Оторвавшись от стаканов, завсегдатаи подняли головы.

— Возможно, — ответил бармен. — А как вы с ним познакомились?

— Он… работал на одного из моих друзей.

— И что это была за работа?

В этот самый момент она обнаружила, что Вайпер чужды хорошие манеры.

— Так вы знаете его или нет?

Бармен пожал плечами.

— Видел его здесь пару раз. — Он отошел обслужить посетителя.

К счастью, двое мужчин постарше, сидевших у дальнего конца барной стойки, оказались более разговорчивы.

— Он появился здесь пару лет назад и купил старый дом Ремингтонов в бухте Гус-Коув, — сказал один из них. — Его сейчас нет на острове. Я точно знаю, что на самолете он не прилетал, а если бы приехал на пароме или чартерной лодке, кто-то из нас услышал бы об этом.

Наконец ей хоть немного повезло. Возможно, удастся найти ответы на свои вопросы, не встречаясь с ним.

Старик облокотился на барную стойку.

— Он не особенно словоохотлив. Скорее держится особняком. Никогда не слышал о том, чем он зарабатывает на жизнь.

— Да, он такой, — заметила Вайпер. — А Гус-Коув далеко отсюда?

— В длину остров всего-то десять миль, — ответил друг старика. — Здесь до любого места рукой подать, хотя до некоторых добраться сложнее.

Изложенный ими маршрут включал множество сбивающих с толку поворотов, ангар для хранения лодок, засохшее дерево и большой камень, на котором некто по имени Спайк нарисовал «пацифик» краской из баллончика. Через пятнадцать минут после выхода из бара Люси безнадежно заблудилась. Она еще какое-то время ехала вперед, но в конце концов умудрилась вернуться на главную дорогу и притормозила у магазина для рыбаков, который как раз закрывался на ночь. Продавец дал очередные указания, которые ее еще больше запутали.

Уже смеркалось, когда она разглядела обшарпанный почтовый ящик с фамилией Ремингтон на деревянной табличке. Она съехала с дороги на подъездную аллею и припарковалась у гаража.

Большой необычной формы дом на берегу начал свою жизнь как строение в голландском колониальном стиле, но за долгие годы оброс разными пристройками, это были два крыльца, эркер и небольшое крыло. Обшарпанная черепица по цвету напоминала старое дерево, а из многоуровневой крыши выглядывали две одинаковые трубы. Люси не могла поверить, что этот дом принадлежит Панде. Это был дом для большой семьи, место, где загорелые дети гонялись бы за своими кузенами по пляжу, женщины — обменивались семейными слухами, а их мужья — жарили мясо на углях, старики — дремали в тени на крыльце, а собаки — нежились на солнышке. Панде подошел бы старый рыбацкий домик, а не такая громадина, как эта. Но адрес совпал, и местные жители называли фамилию Ремингтон.

Справа от гаража на две машины располагалась хлипкая входная дверь. На крыльце стоял потрескавшийся глиняный горшок с высохшей землей и красовался выцветший американский флаг, забытый здесь с Четвертого июля. Дверь была заперта. Она прошла по заросшей тропинке вокруг дома к воде и вдруг поняла, где сердце дома — это просторная застекленная веранда с выдававшимся вперед открытым настилом и рядами окон, выходящими на уединенную бухту, позади которой расстилалось гладью озеро Мичиган.

Люси еще раз обошла дом, надеясь понять, как попасть внутрь, но все двери и окна были заперты. По пути она видела пару гостиниц, мотелей и прочих мест, где можно отдохнуть и позавтракать, так что проблем с ночлегом не возникало. Однако сначала ей хотелось осмотреть дом изнутри.

Она просунула руку через дыру в окне веранды и открыла крючок, запиравший дверь. Доски заскрипели, когда она пробиралась между шезлонгами с заплесневелыми холщовыми подушками, которые когда-то были ярко-голубыми. Сломанное украшение, сделанное из ложек, которые должны были колыхаться и звенеть на ветру, перекосившись, висело в одном углу, в другом — стоял забытый всеми вентилятор. Дверь дома была заперта, но Вайпер это не остановило. Она разбила одно из маленьких стеклянных окошек ржавой садовой лопатой и открыла замок.

Затхлость закрытого помещения встретила ее, когда она ступила на порог старомодной кухни. Когда-то высокие деревянные шкафы кто-то опрометчиво покрасил в скучный зеленый. На дверцах и ящиках сохранились оригинальные ручки, явно оставшиеся с незапамятных времен. Исключительно уродливый псевдовикторианский стол стоял в уголке для завтрака, явно не вписываясь по размеру. На испещренной порезами ламинированной кухонной стойке расположились микроволновая печь, новая кофеварка, набор ножей и подставка, из которой торчали погнувшиеся лопатки для жарки и оплавившиеся пластиковые ложки. У раковины сидела керамическая свинья в форме французского официанта.

Люси включила свет и осмотрела лестницу. Далее, миновав гостиную, застекленную веранду, заглянула в душную комнату для отдыха и оказалась в большой спальне. Покрывало с бело-синими узорами лежало на двуспальной кровати с прикроватными столиками, напоминавшими катушки для кабеля. Еще в комнате были трельяж и два не сочетавшихся между собой мягких стула. На стене висели две репродукции Эндрю Уайета в дешевых рамах. В шкафу обнаружились ветровка, джинсы, кроссовки и кепка с логотипом «Детройт Лайонз». Судя по размерам, все вещи принадлежали Панде, но это едва ли могло служить достаточным доказательством того, что она вломилась в нужный дом.

Сообщающаяся со спальней ванная со старомодной плиткой цвета яйца малиновки и новой занавеской для душа не помогла пролить свет на историю дома. Поколебавшись, Люси открыла шкафчик с лекарствами. Зубная паста, зубная нить, «Адвил» и лезвия «Атра».

Она вернулась на кухню и изучила единственный предмет, который явно отличался от остальных, — современную немецкую кофеварку, как раз то, что должно быть в доме профессионального телохранителя, получающего большую зарплату и любящего кофе. Однако именно находка из холодильника убедила ее, что домом она не ошиблась. На почти пустой полке она обнаружила банку с апельсиновым джемом, таким же, какой Панда намазывал на ее булочки.

— Настоящие мужчины едят виноградное желе, — сказала она, когда увидела, как он взял такую же банку в бакалейном магазине у озера Каддо. — Я серьезно, Панда. Если покупаешь апельсиновый джем, то тебе надо сдать удостоверение личности мужчины.

— Мне так нравится. Тебе придется с этим смириться.

Еще в холодильнике были две упаковки колы по шесть штук в каждой. Никакого пива. Проезжая милю за милей, Люси все вспоминала то первое утро, когда проснулась в домике у озера и увидела груды пустых бутылок, которые Панда купил накануне вечером. Что за телохранитель стал бы пить спиртное на работе? Но как ни пыталась, она не могла вспомнить, чтобы видела, как он делал больше пары глотков. Потом она скрылась в зарослях, а когда вернулась, он уже допивал. Еще видела такую упаковку из шести бутылок в первую ночь в том мотеле. Но сколько пива он выпил? Не больше пары глотков. А что касается отпуска на озере Каддо… Он пил только колу.

Она посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж, но ей не хватило решительности на продолжение осмотра. Теперь уже совсем стемнело, а ей еще предстояло найти место для ночлега. Но Люси не испытывала желания куда-либо ехать. Ей хотелось уснуть прямо здесь, в большом страшном доме, хранившем воспоминания о летних месяцах прошлых лет.

Она вернулась в спальню на первом этаже. Уродливые вертикальные жалюзи прикрывали раздвижные двери, ведущие на открытую веранду, и единственным запором служила обрубленная ручка метлы, которая блокировала дверь. Покопавшись в комнате, она обнаружила стопку таких же боксерских трусов с заниженной талией, которые Панда покупал, когда они вместе ходили в магазин, а также плавки в черно-белую клетку. Она забрала вещи из машины, заперла входную дверь, чтобы в дом не забрели дикие звери, и устроилась на ночлег.

Во сне она слышала непонятные скрипы. Ближе к утру привиделся страшный сон, в котором она бегала по дому, где было множество комнат, но ни одного выхода. От этого она проснулась.

В комнате было прохладно, но футболка прилипла к телу. Ранним утром свет проник через вертикальные жалюзи. Она потянулась, потом выпрямилась в кровати, услышав шорох засова.

В дверь, которую она заперла накануне перед сном, вошел мальчик.

— Убирайся отсюда, — выдохнула она.

Похоже, он удивился ничуть не меньше, но оправился явно быстрее. Большие глаза сузились, и он принял воинственный вид, будто это она вломилась в дом.

Она с трудом сглотнула. Села. Что, если в итоге она попала не в тот дом?

На нем были мешковатые и не особенно чистые серые спортивные шорты, ярко-желтая футболка с изображением электрогитары и стоптанные кроссовки без носков. Он был афроамериканцем, но кожа оказалась на пару тонов светлее, чем у ее брата Андре. Лет десяти-одиннадцати на вид, он был маленький и костлявый, с короткими пушистыми волосами, узловатыми коленями, длинными руками и агрессивным выражением лица, будто затаил обиду на весь мир. Быть может, образ и удался бы, если бы этот воинственный вид не диссонировал с его прекрасными золотисто-карими глазами в окружении густых ресниц.

— Вас не должно тут быть, — заявил он, выставив вперед подбородок.

Она быстро нашлась:

— Панда разрешил мне здесь переночевать.

— Только бабушке он ничего об этом не сказал.

Значит, это все-таки тот самый дом. Хотя умом она понимала, что пора прийти в себя, в глубине души еще дрожала от страха.

— О тебе он тоже ни слова не сказал, — заметила Люси. — Ты кто?

Но даже когда задавала вопрос, подозревала, что знает ответ. Это ребенок Панды. И красивая беременная афроамериканская жена Панды сейчас суетится на кухне, подготавливая дом к приезду всей семьи на лето, как и каждый год. А теща складывает в холодильник продукты, которые они купили по пути. И все это означает, что Люси, которая дважды получала награды за безупречное поведение в старших классах школы и была президентом студенческого сообщества на последних курсах университета, стала участницей адюльтера.

— Я Тоби, — почти выплюнул он. — А ты кто?

Ей пришлось поинтересоваться:

— Ты сын Панды?

— Да, точно. Ты совсем его не знаешь, правда? Ты какая-то наркоманка с материка и вломилась сюда, потому что тебе было страшно спать на пляже.

Его выпад принес ей облегчение.

— Я не наркоманка, — сказала она. — Меня зовут… меня зовут Вайпер. — Слово слетело с губ и мелодично прозвенело в голове. Она хотела произнести его снова. Вместо этого свесила ноги с кровати и бросила взгляд на дверь.

— Почему ты вломился ко мне?

— Дверь не должна быть заперта. — Он почесал икру мыском другой ноги. — Моя бабушка присматривает за этим домом. Она увидела машину и отправила меня посмотреть, кто здесь.

Она не стала заострять внимание на том, что «бабушка» присматривала за домом хуже некуда. Судя по тому, что она видела, полы подметались только в центре комнат, а пыль вытирали лишь с нескольких столов.

— Подожди на кухне, Тоби. Там и поговорим. — Она поправила пижамные шорты и встала.

— Я вызову полицию.

— Вперед, — выпалила она. — Я позвоню Панде и расскажу, что десятилетний мальчик вломился к нему в спальню.

Его золотисто-карие глаза вспыхнули от возмущения.

— Мне не десять! Мне двенадцать.

— Ошибочка вышла.

Он метнул на нее злобный взгляд и лениво вышел из комнаты, прежде чем Люси попыталась вызнать настоящее имя Панды. К тому времени как она добралась до кухни, он исчез.

В спальне второго этажа были покатые потолки, мебель из разных гарнитуров и куча старых занавесок. Огромная общая спальня занимала весь этаж. Пробивавшиеся сквозь пыльные окна солнечные лучи падали на четыре двухъярусные кровати с тонкими полосатыми матрасами, скатанными в валики. В трещинах некоторых половиц до сих пор остался песок со времени давно забытых летних каникул, и она представила мокрые купальники, лежавшие на полу там, где их бросили. Казалось, дом ждет, когда Ремингтоны вернутся, оставив Гранд-Рапидс, или Чикаго, или другое место, откуда они родом. Что овладело Пандой, когда он принял решение купить такой дом? И что овладело ею, когда она захотела здесь остаться?

Она вынесла кофе, приготовленный в его новомодной кофе-машине, в задний дворик. Утро выдалось солнечным, на небе не было ни облачка. Прозрачный воздух навевал воспоминания о прекрасных утренних посиделках в Кэмп-Дэвиде, о сестрах, бегавших друг за другом по каменной плитке вокруг бассейна в отеле «Аспен Лодж», о сборах родителей в пеший поход. Здесь растрескавшийся столик для пикника стоял в тени старого дуба, а металлический колышек только и ждал, когда на него начнут набрасывать подковы[8]. Она обхватила кружку с кофе и вдохнула свежий озерный воздух.

Дом располагался на утесе, с которого хлипкая деревянная лестница спускалась к старому лодочному сараю и доку — обе конструкции с годами приобрели светло-серый оттенок. Она не видела ни других доков у скалистой, поросшей деревьями береговой линии, ни крыш других домов, выглядывавших сквозь заросли. Похоже, дом Ремингтонов был единственным в бухте Гус-Коув.

Вода в бухте отражала целую палитру цветов: тёмно-синяя на глубине, серо-голубая — там, где помельче, с прожилками коричневого у берега и близ песочного пляжа. Там, где бухта выходила в озеро Мичиган, утреннее солнце посыпало дрожащую поверхность воды серебряными блестками.

При виде двух парусных шлюпок Люси вспомнила о дедушке, который любил плавать под парусом, и ощутила укол совести. Она понимала, что больше нельзя это откладывать. Она отставила кружку с кофе, потянулась за мобильным и наконец набрала его номер.

Даже до того, как услышала аристократический голос Джеймса Личфилда, она точно знала, что скажет бывший вице-президент Соединенных Штатов.

— Люсиль, я не одобряю твой поступок. Категорически не одобряю.

— Удивительно.

— Ты же знаешь, я презираю сарказм.

Она потянула за оранжевый дред, болтающийся около уха.

— Это было ужасно?

— Это неприятно, но Мэтту, похоже, удалось взять прессу под контроль. — Его голос зазвучал еще холоднее. — И, я полагаю, ты звонишь, потому что хочешь, чтобы я как-то помог и поддержал тебя.

— Держу пари, ты не отказал бы, если бы я попросила. — Ее глаза болели.

— Ты так похожа на мать.

Он не сказал, считать ли это комплиментом, но она все равно его поблагодарила. И потом, прежде чем дед успел приступить к допросу, она подметила то, что знали они оба.

— Побег помог Нили стать лучше. Уверена, меня ждет то же самое.

— Ни в чем таком ты не можешь быть уверена, — рявкнул Джеймс Лигфилд. — Ты просто не знаешь, что делать и не хочешь отвечать за последствия своего поступка.

— И это тоже. — Ему Люси подтвердила то, что не в силах была сказать родителям. — Я бросила идеального мужчину и даже не знаю почему.

— Не сомневаюсь, у тебя были на то причины, жаль только, ты не сделала это до появления в Техасе. Ты же знаешь, как я ненавижу этот штат.

— Только потому, что ты не мог этого вынести. Со дня выборов прошло уже почти тридцать лет. Быть может, пора это пережить?

Старик зафыркал, потом поинтересовался:

— И насколько затянется твой отпуск?

— Не знаю. Может, на неделю. А может, и больше.

— Уверен, ты не скажешь мне, где ты.

— Если бы сказала, тебе, вероятно, пришлось бы это скрывать. А ты не особенно умеешь врать, так зачем ставить тебя в неудобное положение?

— Ты вопиюще невежливый ребенок.

Люси улыбнулась.

— Я знаю. Я тоже люблю тебя, деда. — Он ненавидел, когда она называла его «деда», но таким образом она отплатила ему за «Люсиль». — Я гощу у подруги на одном острове на Великих озерах, — сказала она. — Но ты, вероятно, и так это знаешь. — А если и не знал, то скоро узнает, ведь она расплатилась за арендованную машину кредиткой, а ее любящие родители уж точно следили за этим.

— Так в чем именно цель этого звонка?

— В том, чтобы сказать… прости, что разочаровала тебя. И попросить быть добрее с мамой. Она сильно переживает из-за этого.

— Я не нуждаюсь в поучениях внучки на тему того, как вести себя с дочерью.

— Не совсем так.

Далее последовала суровая лекция об уважении, честности и ответственности, которые должны воспитывать в себе те, кому многое дается. Вместо того чтобы слушать, Люси принялась прокручивать в голове разговор с матерью, который состоялся пару месяцев назад.

— Знаешь, я даже завидую вашим отношениям, — сказала Нили.

Люси выглянула из-за куска пирога с кокосовым кремом, который они поедали в любимом ресторане в Джорджтауне.

— Он был для тебя ужасным отцом.

— И его вряд ли можно назвать лучшим дедушкой на свете. Если не считать того, как он относится к тебе.

И это была правда. Братья и сестры Люси всеми силами избегали общения с ним, зато с Люси у них все заладилось с самого начала, хотя она наговорила лишнего и нагрубила ему при первой встрече. Возможно, как раз из-за этого так все и сложилось.

— Он любит меня, — сказала она. — И тебя тоже любит.

— Знаю, что любит, — ответила Нили. — Но у меня никогда, никогда не будет с ним таких хороших отношений, как у тебя.

— Тебе в самом деле это не нравится?

Она вспомнила, как улыбнулась Нили.

— Нет, как раз наоборот. Ты нужна старому скряге не меньше, чем он тебе.

Люси сомневалась, что понимает, что именно мать под этим подразумевала.

Когда дед наконец закончил читать нравоучения, она сказала ему, как сильно его любит, напомнила, чтобы он питался как следует, и попросила сильно не ворчать на Трейси.

Он посоветовал ей заняться собственными делами.

Повесив трубку, она вылила остатки кофе в траву и встала. Как раз когда собиралась вернуться в дом, она услышала странный звук. Его явно произвел человек. Это был звук, который раздается, когда кто-то крадется, стараясь себя не выдать. Он донесся из зарослей на северной кромке газона, где начинался лес. Повернувшись, она увидела, как в деревьях промелькнула кислотно-желтая футболка, а потом растаяла среди сосен.

Тоби следил за ней.

Глава 7

Тоби пронесся сквозь лес, свернув налево у большого дерева с обрубленной верхушкой, пролетел мимо гигантского валуна, перепрыгнул через ствол красного дуба, упавшего прошлым летом во время грозы. Наконец добрался до тропинки, ведущей к одноэтажному дому. Хоть он и был меньше, чем большинство ребят его возраста, но бегал быстрее, чем любой из них.

Мальчик замедлил бег, когда на горизонте показался дом. Женщина сидела на крыльце и курила очередную сигарету, пристально всматриваясь во двор, как и две недели назад. Не то чтобы ей было за чем наблюдать. Двор переходил в овраг и, если не считать помидоров и перцев, которые посадил мистер Уэнтсел, участок бабушки представлял собой поляну, покрытую сорняками. За ульями росли несколько яблонь и грушевых деревьев, но они были не так хороши, как вишни в саду мистера Уэнтсела.

Женщина выпустила целую струю дыма, но даже не заметила, что он вернулся. Возможно, подумала, что если не посмотрит на мальчика, то он исчезнет. Но это ей следовало исчезнуть. Он пожалел, что Элли и Этана Вейнеров нет дома, иначе он мог бы отправиться к ним. Они были его лучшими друзьями, вернее, его единственными друзьями. Но на лето они уехали в Огайо, потому что родители находились на грани развода.

Она стряхнула пепел в розовые кусты бабушки.

— Дождь собирается, — сказала она. — Пчелы летят в улей.

Тоби с тревогой посмотрел на пчел. Пятнадцать ульев стояло на краю двора недалеко от границы с фруктовым садом мистера Уэнтсела. Бабушка любила пчел, но Тоби ненавидел, когда его кусали, поэтому старался держаться от них подальше. Сначала, когда бабушка заболела, мистер Уэнтсел заботился о пчелах, но потом, когда он тоже заболел, ему пришлось уехать в дом престарелых на материк. Теперь за фруктовым садом присматривал его сын, а он даже не жил на острове, а только нанимал людей, которые следили за фруктами. Никто не проверял пчел, с тех пор как уехал мистер Уэнтсел, а ведь если пчел становилось слишком много, они начинали летать целым роем. Тоби и думать об этом не хотел.

На самом деле о многом другом ему тоже думать не хотелось.

Дама скрестила ноги и затянулась сигаретой, задержав воздух в легких, как будто не знала, насколько это вредно. Высокая, с длинными рыжими волосами, она отличалась исключительной худобой, а кости ее выпирали настолько, что казалось, будто они вот-вот уколют любого, кто подойдет к ней близко. Она не спросила его, где он был. Вероятно, даже не заметила, что он уходил. Тоби был похож на бабушку. Он ненавидел, когда вокруг околачивались незнакомцы. А теперь еще и в доме Ремингтонов появилась новая дамочка. Сказала, что ее зовут Вайпер. Он сомневался, что это настоящее имя, хоть и не знал наверняка.

Все утро он шпионил за домом Ремингтонов на тот случай, если Панда, хозяин дома, тоже появится. Тоби никогда не встречался с Пандой, но точно знал: он прекратит отправлять деньги, если узнает, что за домом присматривает Тоби, с тех пор как в январе бабушка заболела. Тоби нуждался в этих деньгах, иначе не сбыться его мечтам о жизни здесь в полном одиночестве. В последний раз Панда был в городке два месяца назад, и бабушке он так и не пожаловался, поэтому мальчик пришел к выводу, что более или менее справляется с уборкой.

Женщина затушила сигарету о блюдце, которое оставила на крыльце.

— Хочешь, приготовлю что-нибудь поесть?

— Я типа не голоден. — Бабушка не разрешала ему говорить «типа», но бабушки больше не было, а он хотел, чтобы эта дама поняла: он может позаботиться о себе сам. Тогда она скорее ретировалась бы и оставила его в покое.

Она вытянула ноги и почесала колено. Даже для белой леди ее кожа была слишком белой, а руки пестрили веснушками. На самом деле он не верил, что она умеет готовить. Ведь с тех пор как приехала, она только подогревала еду, которую бабушка оставила в большом морозильнике. Можно подумать, он сам не мог бы этого делать.

Наконец она посмотрела на мальчика, но выглядело это так, будто на самом деле ей не хотелось его видеть.

— Я не хочу задерживаться, если мое присутствие тебе в тягость. — Ее голос звучал так, будто она действительно устала, но он не понимал, откуда могла взяться усталость, ведь она ничего не делала.

— Тогда почему бы вам не уехать? — поинтересовался он.

— Потому что твоя бабушка оставила мне этот дом и назначила твоим опекуном, и я пока не придумала, как поступить.

— Вам не обязательно что-то придумывать. Можете ехать. Я могу о себе позаботиться.

Она взяла пачку сигарет и уставилась на улей. Возникло впечатление, как будто она потеряла к происходящему интерес.

Мальчик протопал мимо нее по выложенной плитками тропинке вокруг дома. Почему она не хотела уезжать? Он мог бы сам собираться в школу, и готовить еду, и стирать одежду, и делать всю прочую ерунду. Разве он не делал все это с тех самых пор, как бабушка заболела? Даже те несколько недель, которые он провел с мистером Уэнтселом после похорон, ему приходилось кое-чем заниматься. Бабушка верила, что не стоит общаться абы с кем, поэтому у нее не было друзей, кроме мистера Уэнтсела и Большого Майка, который иногда возил ее к доктору. Все остальное брал на себя Тоби.

Он подошел к фасаду дома. Они с бабушкой покрасили его летом три года назад в цвет яйца малиновки со светло-серым обрамлением. Бабушка хотела покрасить в фиолетовый, но он отговорил. Теперь жалел, что не позволил ей выбрать цвет, который она хотела. Как и жалел, что огрызался и упрекал за то, что она не купила ему новую игровую приставку. Ему было стыдно и за другие проступки.

Он схватился за нижнюю ветку самого большого дерева во дворе — клена, который, по словам бабушки, был старше его. Забираясь наверх, он оцарапал колено о кору, но не остановился, ибо чем выше оказывался, тем больше отдалялся от рыжей дамочки, и от пчел, и от мыслей о девчонке в доме Ремингтонов. И тем ближе он подбирался к бабушке и папе на небесах. И к маме тоже, но она покинула его еще в младенчестве, и он почти не думал о ней. Бабушка говорила, что любила свою дочь, хоть и считала никчемной.

Бабушка и мать были белыми, а Тоби — черным, как и его отец. И как бы ни скучал по бабушке, в это мгновение ему больше не хватало отца. Ему было четыре, когда отец умер. Он был промышленным альпинистом, обслуживавшим мачты сотовой связи, — самая опасная работа в мире, это все знают. И погиб, спасая одного парня, застрявшего на огромной мачте у Траверс-Бей. Это случилось зимой, когда температура упала на пару градусов ниже нуля и свирепствовала вьюга. Тоби готов был пожертвовать чем угодно, даже рукой или ногой, если бы это могло вернуть его отца.

Люси обнаружила в гараже дорогой горный велосипед и новомодный каяк в лодочном сарае. И велосипед, и каяк были слишком новыми, так что точно не могли остаться от Ремингтонов. Обнаружив, что поездка в город не так страшна, как показалось в первый вечер, когда она заплутала в незнакомых улицах, она поехала в магазин на велосипеде, а покупки сложила в рюкзак. На Черити-Айленд привыкли ко всякому, и ее оранжевые дреды, кольцо в носу и армейские ботинки особого внимания не привлекали.

Через пару дней она отправилась на пароме на материк, чтобы избавиться от арендованной машины. Там приобрела еще несколько вещей для своего гардероба и сделала пару сумасшедших временных татуировок.

К концу первой недели, которую прожила в доме, она до блеска отмыла кухню. Чем чаще она туда заходила, тем больше ненавидела большой стол. Он был не только уродлив и слишком велик для отведенной под него ниши, но и раздражал своим отвратительным мятным цветом, который должен был сочетаться с цветом стен, но не сочетался. И даже испекла пару булочек.

Если не считать того, что несколько раз она замечала двенадцатилетнего шпиона среди деревьев, ей ничего не мешало. Наступил идеальный момент начать работу над писательским проектом для книги ее отца. Люси в любом случае не планировала возобновлять лоббистскую деятельность до сентября, хотя изначально рассчитывала вернуться к ней по окончании медового месяца. Мэтт утверждал, что сыт по горло версиями других людей о судьбе Нили. Он считал, что будущие поколения заслуживают того, чтобы услышать правдивую историю о первом президенте-женщине.

Ее отец был опытным журналистом и изначально собирался написать книгу сам, но, поработав над ней пару месяцев, решил, что одной точки зрения недостаточно. Он хотел представить происходящее в нескольких ракурсах, осветив разные аспекты жизни Нили, поэтому один раздел попросил написать отца Нили, а другой — Терри Аккермана, ее давнего помощника. Но больше всего его интересовала точка зрения Люси. Она лично видела, как Нили баллотировалась сначала в сенаторы, а потом в президенты, а еще могла рассказать о том, какой матерью была Нили. Люси ухватилась за эту возможность, но пока не написала ни слова. И хотя у нее еще оставалось время, лучше всего было бы начать прямо сейчас.

В комнате для отдыха она нашла ноутбук, на котором была стерта вся личная информация. И, закончив завтрак, вынесла его на крыльцо. Устраиваясь в одном из шезлонгов, который накрыла пляжным полотенцем, она изучила татуировку с шипами и каплями крови, украшавшую ее бицепс. Картина отличалась исключительной пошлостью, но все равно ей нравилась, а может, нравилась мысль о том, что она выставляет напоказ нечто подобное, пусть на какое-то время. На упаковке говорилось, что тату может продержаться до двух недель, но Люси купила еще несколько запасных, с другими узорами, которые, возможно, использует, а возможно, и нет.

Она отвела глаза от окровавленных шипов и подумала, что хотела написать. Наконец опустила пальцы на клавиши.

«Когда моя мать была президентом…»

Стрекотание белки на дереве ее отвлекло. Она вернулась к компьютеру.

«Когда моя мать была президентом, каждый ее рабочий день начинался на беговой дорожке еще до шести утра…»

Люси ненавидела беговые дорожки. Она охотнее прогулялась бы под дождем и снегом, чем по механической дорожке.

«Моя мать верила в пользу физических нагрузок».

Как и Люси, что, однако, не означало, что они ей нравились. Фокус был в том, чтобы выбрать для себя такой вид спорта, который бы не раздражал.

«Программу для нее разработал тренер, но в спортзале мама обычно занималась наедине с отцом».

Люси и спортзалы не любила.

«Обычно они начинали занятия с несложных растяжек, а потом…»

Она нахмурилась. Кто угодно мог написать столь скучные фразы. Мэтт хотел чего-то более личного, но это было не то.

Люси удалила файл и выключила компьютер. Как бы там ни было, утро выдалось необычайно прекрасным, чтобы что-то писать. Она схватила бейсбольную кепку и спустилась по шатким деревянным ступенькам к доку. Спасательный жилет в каяке оказался слишком велик, но она потуже затянула его и поставила лодку на воду.

Даже скользя на каяке вдоль скалистого берега Гус-Коув, она с трудом верила, что застряла на этом острове. Она приехала сюда в надежде открыть секреты человека, которого наняли родители ради ее же безопасности. Но в доме никаких ключей к разгадке не оказалось, так почему она еще здесь?

Потому что ей не хотелось уезжать.

Ветер задул в лицо, когда она выбралась на открытую воду, и она направила лодку в самые бурные волны. На мгновение Люси расслабила руки, потерла татуировку с окровавленными шипами. Она больше не знала, кто она такая. Жертва тяжелого детства? Сирота, которая взяла на себя ответственность за младшую сестру? Звездный ребенок, попавший в знаменитую американскую семью? Она была образцовой студенткой, самоотверженным социальным работником и состоявшимся лоббистом. Она собрала много денег на благие дела и способствовала одобрению законов, которые позволили улучшить жизнь многим людям. Не важно, что она разлюбила эту работу. А недавно она еще выступила и в качестве ненормальной невесты и бросила человека, которому было предназначено стать любовью всей ее жизни.

Разрываясь между работой, семьей и подготовкой к свадьбе, она была слишком загружена, чтобы заняться самоанализом. Теперь, когда она задумалась о происшедшем, собственные мысли расстроили ее, и Люси направилась обратно к дому. Она гребла против течения, поэтому приходилось прилагать больше усилий, но это нравилось. Она добралась до спокойной воды и остановилась, чтобы отдохнуть. Тогда-то она и увидела одинокий силуэт у дока.

Разглядеть лицо она не могла, но узнала бы эту фигуру где угодно. Широкие плечи и узкие губы. Длинные ноги, готовые пуститься в бег, волосы, развевающиеся вокруг головы.

Ее сердце бешено заколотилось. Она потянула время, изучая бобровую плотину, а потом обогнула дерево, упавшее в воду. Стараясь действовать как можно медленнее. Собираясь с духом.

Ему не следовало целовать ее в аэропорту Мемфиса. И не следовало так смотреть на нее. Если бы он не поцеловал ее и не одарил взглядом, отражавшим все обуревавшие его чувства, она вернулась бы в Вашингтон к своей работе и он остался бы в ее памяти как мужчина на одну ночь.

Чем ближе Люси подплывала, тем больше злилась, причем не только на него, но и на себя. Что, если Панда подумает, что она преследует его? Это было совсем не так, хоть и выглядело похоже.

Она подвела каяк к доку. Пришвартоваться к скалистому берегу было сложно, поэтому при хорошей погоде она привязывала лодку к лестнице. Но сейчас не стала этого делать. Вместо этого свободно — даже слишком свободно — закрепила каяк у шеста у края дока. Наконец она подняла на него глаза.

Панда навис над ней в своей обычной экипировке: джинсы и футболка, на этот раз с выцветшей эмблемой полицейского участка Детройта. Она оглядела эти высокие скулы, мужественный нос, тонкие губы садиста и голубые глаза с острым, как лазер, взглядом. Он сердито смотрел на нее.

— Что, черт возьми, случилось, с твоими волосами? И что ты делаешь на озере? Кто, как ты думаешь, бросился бы тебя спасать, если бы ты начала тонуть?

— Твои две недели истекли, — выпалила Люси. — Так что не твое дело. И я была бы тебе признательна, если бы ты помог подняться на док. У меня судорога.

Он должен был это предвидеть. Но он знал Люси, не Вайпер. Он подошел к краю дока, как агнец на заклание, и потянулся к ней. Она схватила его за запястье, собралась и изо всех сил резко и внезапно потянула вниз.

Тупица. Он тут же погрузился в воду. Она оказалась там же, но ей было все равно. Она хотела лишь увидеть, как он выкрутится из ситуации.

Отплевываясь и изрыгая проклятия, Панда вышел из ледяной воды с мокрыми и растрепанными волосами. Не хватало только кинжала в зубах. Она откинула с лица волосы, с которых текла вода, и прокричала:

— Я думала, ты не умеешь плавать.

— Я научился, — прокричал он в ответ.

Она отплыла от каяка, спасательный жилет надулся под подмышками.

— Ты придурок, тебе об этом известно? Лживый придурок, который гребет деньги лопатой.

— Заканчивай. — Он поплыл к лестнице мощными, затяжными рывками.

Она поплыла за ним, барахтаясь в воде от злости.

— И ты первоклассный… — Вайпер подбирала нужное слово. — Осел!

Он бросил на нее взгляд, потом поднялся по лестнице.

— Что-нибудь еще?

Она схватилась за нижнюю перекладину. Вода еще хранила весеннюю прохладу, и ее зубы стучали так сильно, что становилось больно.

— Лжец, обманщик и… — Она замолчала, увидев на его теле выпуклость. Именно там, где и ожидала увидеть. Она поднялась по лестнице за ним.

— Надеюсь, этот пистолет водонепроницаемый. Нет? Жаль, конечно.

Он сел на док и закатал правую штанину, обнажив черную кожаную кобуру на лодыжке, которая объясняла, почему он отказывался носить шорты на озере Каддо и плавать. Он вытащил пистолет и достал магазин.

— Вновь вызвали на дежурство? — Люси пыталась убрать с глаз намокшие крашеные волосы, но мешали дреды. — Мои родители продлили твой контракт?

— Если тебя что-то не устраивает, разбирайся со своей семьей, а не со мной. Я только выполнял свою работу. — Он вытряхнул пули на ладонь.

— Они снова тебя наняли. Вот почему ты здесь.

— Нет. Я здесь, потому что услышал, что кто-то поселился в моем доме. Кто-нибудь говорил тебе, что взлом и вторжение на частную территорию — это преступление? — Он подул в пистолет.

Она продолжала бушевать.

— А кто-нибудь тебе говорил, что телохранители должны как-то представляться?

— Я уже сказал: разбирайся со своей семьей.

Она бросила взгляд на его макушку. Волосы уже начинали завиваться. Эти неукротимые кудри. Густые и зловещие. У какого человека могут быть такие волосы? Она принялась возиться с пряжками на спасательном жилете, но так сильно злилась, что с трудом расстегнула их. Она проделала весь этот путь из-за поцелуя, который, как вообразила, что-то значил. И отчасти оказалась права. Это означало, что она сошла с ума. Она сорвала жилет.

— Так вот чем ты будешь прикрываться, не правда ли? Ты только делал свою работу.

— Поверь мне. Это было нелегко. — Он прекратил продувать пистолет и оглядел ее прическу и татуировку с окровавленными шипами.

— Надеюсь, это не навсегда. Ты выглядишь странно.

«Да пошел ты, — сказала бы Вайпер. — Иди к черту!» Но Люси такие слова произнести не могла.

— Уверена, тебе понравился маленький бонус, который ты получил в конце. Рассказы о том, как ты переспал с дочкой президента, сделали тебя звездой раздевалки для телохранителей.

Теперь Панда разозлился почти так же, как и она.

— Ты действительно так думаешь?

«Я думаю, что окончательно распрощалась с чувством собственного достоинства, когда приехала сюда».

— Я думаю, что ты профессионал и должен был вести себя соответственно. То есть сказать, кто ты. И, что еще важнее, держать руки при себе.

Он вскочил.

— И мне это отлично удавалось! Все эти дни, которые мы провели в этой дерьмовой дыре на озере Каддо. Мы постоянно сталкивались. Ты бегала, обернувшись куском черного эластика, который называла купальником, в розовом топе — через него даже слабовидящий мог тебя разглядеть. И тогда я держал руки при себе.

Ей удалось пробить его броню и хоть немного потешить уязвленное самолюбие.

— Ты знал обо мне все, Панда. Или как там тебя зовут. У тебя было на меня целое досье, но ты не раскрыл ни одного правдивого факта о себе. Ты держал меня за идиотку.

— Я тебя ни за кого не держал. То, что произошло той ночью, не имело никакого отношения к работе. Мы были людьми, которые захотели друг друга. Вот так все просто.

Но для нее все было не так просто. Если бы все было просто, она не приехала бы сюда.

— Я выполнил свою работу, — произнес он. — Никаких объяснений я давать не должен.

Ей нужно было узнать, спросить… И Вайпер изобразила ухмылку, пытаясь скрыть, насколько важен для нее этот вопрос.

— В твои обязанности входил этот жалкий, призванный загладить вину поцелуй в аэропорту?

— О чем ты говоришь?

Его смятение еще немного повысило ее самооценку.

— Этот поцелуй был пропитан укорами совести, — заявила она. — Ты жаждал отпущения грехов, потому что прекрасно сознавал, насколько гнусен.

Он стоял перед ней с каменным лицом.

— Если ты видишь это так, то я не собираюсь тебя переубеждать.

Люси хотела, чтобы он ее переубедил. Если бы он что-то сказал, это помогло бы ей иначе посмотреть на то, что произошло с тех пор, как она запрыгнула на его мотоцикл. Но Панда молчал, а если бы она сама сказала больше, то выглядела бы еще более жалко.

Он не пытался задержать ее, когда она уходила с дока. Она остановилась у уличного душа. Прямо в одежде вымыла шампунем голову, потом обернулась пляжным полотенцем и вошла в дом. Она оставила цепочки мокрых следов на кухонном полу. Она закрыла замок на двери спальни, сорвала мокрую одежду и натянула черную майку, пышную зеленую юбку с поясом из кожи и армейские ботинки. Еще пару минут потратила на то, чтобы подвести глаза черным и накрасить губы коричневой помадой, а потом вставила в нос кольцо. Потом напихала как можно больше вещей в рюкзак. Паром отправлялся через полчаса. Настало время ехать домой.

Темно-серый внедорожник последней модели с номерами штата Иллинойс стоял на подъездной аллее. Странно представлять его за рулем машины. Она села на велосипед и отправилась в город.

Утро выдалось жарким и солнечным. До четвертого июля лето было не особенно теплым, но туристы в шортах и шлепанцах уже наводняли бульвар Бичкоумер, сливаясь с местным населением. Запах картофеля фри поднимался над крышей «Догз'н'Молтс» — пляжной хибары со скрипучей сетчатой дверью и потрескавшимися столиками. Люси миновала кафе «Пейнтед фрог», где накануне покупала капуччино. Рядом в тени у входа в «Магазинчик Джерри» дремала собака. Она, оглядевшись, подумала, как сильно ей здесь нравится и как не хочется уезжать.

«Магазин Джека для дайверов» работал и как касса, где продавались билеты на паром. В нем пахло старой резиной и густым кофе. Она купила билет в один конец и поставила велосипед на специальную стоянку у муниципального дока. Быть может, Панда найдет его, быть может, и нет. Ей все равно.

Люси присоединилась к очереди туристов, которые ожидали посадки на паром. Из толпы высунулась мать, чтобы поймать беспокойного малыша. Сколько раз Люси представляла себя с ребенком от Теда. Теперь она задавалась вопросом, будут ли у нее дети вообще.

Она жалела, что не задала Панде больше каверзных вопросов, например о том, какой профессиональный телохранитель мог бы решить, что это хорошая идея — посадить клиента к себе на мотоцикл и отправиться путешествовать по стране? Стоявший за ней в очереди человек подошел слишком близко и толкнул в рюкзак. Она продвинулась вперед, но это повторилось. Люси обернулась и увидела перед собой холодные голубые глаза.

— Я сказал тебе правду. — Его голос звучал хрипло, на лице не было и тени улыбки. — Эти наклейки уже были на мотоцикле, я их туда не приклеивал.

На нем была та же самая одежда, в которой он оказался в воде, и его волосы не совсем высохли. Она твердо решила вести себя достойно.

— Это не имеет никакого значения.

— А эти футболки я надевал, чтобы позлить тебя. — Его взгляд опустился на ее юбку и армейские ботинки. — Ты похожа на девочку-тинейджера, которая занимается проституцией, чтобы достать денег на кокаин.

— Одолжи мне одну из твоих футболок, — парировала она. — Уверена, это дополнит мой образ.

На него, как обычно, все уставились, и Панда заговорил тише.

— Послушай, Люси, ситуация была гораздо сложнее, чем ты готова признать. — Он двигался за ней, по мере того как очередь ползла вперед. — Весь мир следил за твоей свадьбой. Тебе нужен был собственный телохранитель.

Она ни за что не собиралась сдаваться.

— Три слова. «Я твой телохранитель». Это несложно.

Они добрались до края пристани. Подобравший ее тупица, который так любил почесать грудь, превратился в мистера Рассудительность.

— Меня наняли твои родители. Они давали мне указания. Они знали, что ты будешь возражать против частной охраны, особенно во время медового месяца, поэтому хотели, чтобы за тобой присматривали втайне.

— Во время медового месяца? — почти закричала она. — То есть планировалось, что на протяжении всего медового месяца меня будут охранять?

— Неужели ты об этом не догадывалась?

Она подала контролеру билет. Панда махнул проездным. Люси ступила на палубу, шурша армейскими ботинками по доскам. Он последовал за ней.

— Даже если ты не понимала, что охрана необходима, это прекрасно понимал Тед.

— Тед знал об этом? — Ей захотелось топнуть, устроить истерику, ударить кого-нибудь.

— Он реалист, Люси. Как и твои родители. Я в первый же вечер позвонил твоему отцу. Он приказал не раскрывать себя. И сказал, что, если я во всем признаюсь, ты найдешь способ от меня избавиться. Я не купился на это, но ведь это он меня нанял. Поэтому нет, я не намерен извиняться за дальнейшие распоряжения клиента. — Люси пыталась уйти, но Панда схватил ее за руку и повел на корму. — Уговор был таков, что как только заканчивается медовый месяц и вы возвращаетесь в Уайнет, мы прекращаем наблюдение. Только все пошло иначе. Ты сбежала, а повсюду дежурили папарацци. Скандал принимал немыслимые масштабы. Все внимание было обращено на тебя.

— Никто меня не узнал.

— Почти узнали, и, если бы ты была одна, это обязательно случилось бы.

— Возможно, да, а может, и нет. — Паром подал сигнал об отправлении, когда они добрались до кормы. Один из пассажиров с тревогой посмотрел на Люси. Она вспомнила, как молодо выглядит и какой угрожающий вид у Панды, и подумала, что он размышляет, стоит вмешаться или нет. Мужчина решил не рисковать. Она прошла вперед.

— Ты сказал, вы с Тедом друзья.

— Мы познакомились за три дня до свадьбы.

— Опять ложь.

— Я стараюсь выполнять свою работу так хорошо, как только могу.

— Ты настоящий профессионал! — выпалила она. — Телохранители часто сажают клиентов на мотоциклы?

Его лицо приняло упрямое выражение.

— Не буду ничего объяснять, пока не сойдешь с парома.

— Уходи.

— Слушай, я знаю, что ты в ярости. Я тебя понимаю. Давай сойдем, возьмем пару бургеров и поговорим.

— Теперь ты хочешь поговорить? Ладно, начнем с твоего имени.

— Патрик Шейд.

— Патрик? Не верю.

— Думаешь, я его выдумал?

— Запросто. — Люси просунула большие пальцы под лямки рюкзака. — Где ты живешь? Потому что ты точно не живешь в том доме, из которого мы только что уехали.

— У меня есть дом в Чикаго. И если хочешь знать больше, тебе придется сойти с парома.

Она хотела знать больше, но не настолько сильно, насколько хотела отомстить ему.

— Признаюсь, что мне любопытно. Но я не сойду. — Прозвучал последний свисток. — Если хочешь поговорить со мной, можем это сделать здесь. Но сначала мне нужно найти женский туалет, потому что меня тошнит.

Панда решил не давить на нее.

— Ладно. Поговорим здесь.

— Посмотрим, хватит ли тебе умения найти место, где можно спокойно посидеть, чтобы никто на тебя не таращился. — Люси направилась в закрытую часть парома и, когда поворачивала за угол, стукнулась рюкзаком об огнетушитель. Она протиснулась в дверь на другой стороне и рванула вниз по мостику, как раз когда его готовились поднять. Через мгновение она стояла в тени у знака, обозначавшего муниципальный док, глядя как паром уходит с Пандой на борту.

Осознание того, что одержала верх, ее грело, но было бы еще лучше, если бы она не застряла здесь до возвращения парома. А уж на нем точно приедет Панда. В такие ситуации обычно попадала Мег, но Люси ни о чем не жалела. По крайней мере она хоть немного потешила свою гордость.

Темно-серый внедорожник с номерами Иллинойса, который она видела у дома на озере, был припаркован на муниципальной стоянке. Ей предстояло целый день чем-то заниматься, а в городе оставаться она не собиралась.

Возвращаясь в дом на велосипеде, Люси увидела детскую площадку. На следующий день после смерти матери она понесла младшую сестру через десять домов на такую площадку, чтобы покачать Трейси на качелях: так в представлении четырнадцатилетней девочки поступила бы хорошая мать. Сестричка все время кричала.

Патрик Шейд… Что это за имя такое?

Если бы она арендовала лодку, чтобы добраться до материка, ей не пришлось бы увидеть его снова. Дорого, но стоит того. Она развернулась и отправилась в магазин для дайверов.

— На сегодня у нас все забронировано, — сообщил парень за стойкой. — «Мэри Джей» и «Динна Кен» тоже уплыли. Но если хотите поехать завтра…

— Прекрасно, — произнесла она, хотя ничего прекрасного в этом не было.

Возможно, Люси не пришлось бы снова разговаривать с Пандой. Она дала понять, что думает о произошедшем, а он не был похож на человека, который готов объясняться несколько раз.

В доме странно пахло газом и гамбургером, который она приготовила себе на ужин накануне вечером. Как мог он быть хозяином этого дома и не оставить там ни одной личной вещи? Она сменила армейские ботинки на шлепанцы, схватила книгу, которую купила в городе, и пошла с ней на берег, ступая по шатким ступеням.

Он вытащил каяк на берег. Она сидела на краю дока, но читать не могла, она ничего не могла делать, кроме как пытаться подавить охватывавшую ее панику. Что она будет делать, когда вернется на материк? Куда пойдет?

Какой-то шум отвлек Люси. Она подняла голову и увидела мужчину — явно не Панду. Он спускался по лестнице, ведущей к дому. Он был высокий и крупный. Ступеньки дрожали, но он не торопился. Тщательно расчесанные светло-каштановые волосы блестели, намазанные очень дорогим средством для укладки.

— День добрый! — весело поздоровался он.

Хотя он казался симпатичным, все в нем было слишком вульгарным: голос, эмблема на кармане дизайнерской спортивной куртки, тяжелый золотой браслет и большое кольцо выпускника колледжа, от которого любой умный человек избавился бы, как только покинул ряды студентов.

— Я слышал, Панда вернулся на остров, — произнес незнакомец, разглядывая ее татуировку и волосы, по мере того как приближался к доку. — Но никто не открыл.

— Его здесь нет.

— Жаль. — С широкой улыбкой он протянул Люси руку. — Меня зовут Майк Моуди. Большой Майк. — Наверняка вы видели мою рекламу.

Она покачала головой и тут же об этом пожалела, ибо едкий запах его одеколона тут же въелся в ее кожу.

— Брокерские услуги Большого Майка, — произнес он. — Все, кто покупает и продает имущество на этом острове, будь то дом или лодка, большой или маленький объект, имеют дело со мной. Черт возьми, мне даже довелось продать пару лошадей. Я знаю, как это обставить. — Его ровные зубы сияли так, как могут сиять зубы после посещения кабинета стоматолога. — Этот дом Панде я продал.

— Правда?

— Я не понял, как вас зовут.

— Я… откликаюсь на «Вайпер».

— Без шуток? Ничего себе имечко. Вы одна из этих хиппующих девочек? — Поскольку Майк был хорошим продавцом, в его голосе звучало скорее восхищение, чем критика.

— Я гот, — заявила Люси, что было уж совсем нелепо.

— Да, похоже на то, — кивнул он. — Я зашел, потому что у меня есть катер и я подумал, Панда может им заинтересоваться.

Люси верила, что нужно помогать другим, но Вайпер не разделяла ее принципы.

— Возвращайтесь после шести, когда вернется паром. Я знаю, он захочет с вами поговорить. И пиццу, что ли, прихватите. Тогда у вас может состояться долгий разговор.

— Спасибо за совет, — сказал Большой Майк. — Панда — отличный парень. Я не очень хорошо его знаю, но, похоже, он интересный человек.

Он подождал, надеясь, что девушка расскажет еще что-нибудь, и Вайпер решила, что не станет его разочаровывать.

— Он сильно изменился после тюрьмы.

Однако ее вранье прошло не настолько удачно, как она надеялась.

— Каждый человек заслуживает второго шанса, — торжественно заявил Большой Майк. И добавил: — Вот те на, вы мне кого-то напоминаете.

Пока она размышляла, что за человек станет говорить «вот те на», Большой Майк принялся еще внимательнее ее разглядывать.

— Вы раньше бывали на острове?

— Нет. Это моя первая поездка.

Его золотой браслет сверкнул, когда торговец прятал руку в карман.

— Я вспомню. Я еще ни одного лица не забыл.

Она надеялась, что это неправда. Казалось, он хочет задержаться и поболтать, и она кивнула на лестницу:

— Мне нужно кое-что сделать в доме. Дойду до крыльца с вами.

Он последовал за девушкой и, когда они поднялись, снова протянул ей руку.

— Если что-то понадобится, просто дайте знать. Услуги Большого Майка продажами не ограничиваются. Спросите любого на острове и узнаете.

— Буду иметь в виду.

Наконец он ушел. Люси направилась к дому, но остановилась, услышав шуршание в деревьях, которое явно производила не белка. Хрустнула ветка, и она заметила, как в зарослях мелькнула ярко-красная футболка.

— Я вижу тебя, Тоби! — прокричала Люси. — Прекрати за мной шпионить.

Она не рассчитывала на ответ и не получила его.

Она сделала бутерброд, но выбросила, откусив лишь раз. Люси отправила Мег текстовое сообщение, в котором ничего важного не сообщила, и нечто подобное написала родителям. Она хотела отправить что-то и Теду, но не представляла, что может сказать. Не зная, как убить еще время, бродила по застекленной веранде.

Три стены с грязными окнами в квадратных рамах переходили в большое квадратное помещение, обшитое деревянными панелями от пола до потолка. Бугристые диваны, кресла с высокими спинками с обивкой разных расцветок, которые пользовались популярностью в начале девяностых, и поцарапанные столы хаотично громоздились в этой большой комнате. Должно быть, это было главное помещение, где собиралась вся семья. На встроенных книжных полках теснились реликвии, которые обычно оседают в летних домах: пожелтевшие книги в мягких обложках, видеокассеты со старыми фильмами, настольные игры в разбитых коробках, связанных рассыхающейся резиновой лентой. Что-то в этом доме понравилось ей с самого начала, и скрывавшейся в ее душе Марте Стюарт очень хотелось выбросить весь этот мусор и отмыть окна до блеска.

Люси взяла отвратительное кухонное полотенце, которым до этого оттирала пятно от колы и потерла окно в уголке. В основном грязь скопилась снаружи, но не только. Она подула на раму и потерла снова. Уже лучше.

Приготовление пищи было не единственным делом, которое она освоила за годы жизни в Белом доме, и через пятнадцать минут она вооружилась скребком с резиновой насадкой, который видела в туалете на втором этаже, прихватила ведро чистой воды, жидкость для мытья посуды, а также стремянку с кухни. Вскоре она закончила отмывать первую секцию окон. Она потянулась к тому месту, которое еще оставалось мутным, и когда результат удовлетворил, спустилась и испытала настоящее унижение.

Прямо в дверях стоял Панда с воинственным выражением лица и с банкой колы в руке.

— Держу пари, в секретной службе ты пользовалась большой популярностью.

Глава 8

Ей не следовало возвращаться в дом и уж точно не следовало допускать, чтобы он застал ее за мытьем грязных окон. Она вцепилась в лестницу, чтобы было на что опереться, и снова примерила на себя ухмылку Вайпер.

— Я задела тебя за живое?

— Ты меня растоптала, — сухо произнес он.

— Отлично. Не каждый день удается перехитрить профессионала с огромным опытом.

— Я не сказал бы, что ты меня перехитрила.

— А я сказала бы! — Его одежда высохла, но обувь пришлось сменить. Люси была готова поклясться, что он оброс щетиной еще больше, с тех пор как она сбежала от него. — Паром должен был вернуться не раньше шести. — Она пригладила пышную юбку. — Судя по всему, с арендой лодки тебе повезло больше.

— В этом мне помог пистолет.

Она понятия не имела, шутит Панда или нет. Она ничего о нем не знала. Он провел пальцем по банке колы и прислонился плечом к дверному косяку.

— Теперь вижу, почему твой отец настаивал, чтобы я никак не обозначал свое присутствие. Тебе уже приходилось вот так исчезать.

— Я сбегала всего пару раз.

Он ткнул банкой колы в ее сторону.

— Если бы я был на дежурстве, тебе не удалось бы сбежать.

Правда. Он не позволил бы ей скрыться. А это означало, что ее родственники не нанимали его снова.

— Кто сообщил тебе, что я здесь?

— Предположим, я следил за тобой.

Ее родители.

— Я тронута.

Он махнул на окна, которые она вымыла.

— Не хочешь объяснить, зачем ты это делаешь?

— Затем, что они грязные! — возмущенно бросила она. — В доме вообще царит бардак. Если тебе повезло купить такой дом, ты должен о нем заботиться.

— Я забочусь. Одна дама приходит сюда убираться каждые две недели.

— Ну ты и сам видишь, как хорошо она справляется со своими обязанностями.

Он огляделся так, словно видел это место впервые.

— Пожалуй, эта берлога потихоньку зарастает грязью.

— Думаешь?

— Я найму кого-то другого.

Она задалась вопросом, вернулся ли его пистолет в кобуру на лодыжке. Огнестрельное оружие не пугало ее. Долгие годы ее охраняли вооруженные агенты, хотя обычно они носили деловые костюмы, а не джинсы и футболки с непристойными надписями. Значит, дело было не в пистолете. Дело в том, что она не знала ни про пистолет, ни про двухнедельный контракт, ни про все остальное, что следовало узнать, прежде чем сбрасывать с себя полотенце и прыгать к нему в постель.

Она кинула скребок.

— Почему мои родители наняли тебя? А не кого-нибудь с хорошей репутацией?

Это его разозлило.

— У меня хорошая репутация.

— Уверена, тогда они именно так и думали, — фыркнула Вайпер. — Как они тебя нашли? Хотя все равно. Ты, видимо, участник программы для заключенных, по которой бывших преступников досрочно выпускают из тюрьмы.

Он с озадаченным видом склонил голову набок.

— Что с тобой случилось?

Грубое поведение лишь раззадоривало ее.

— Или, может, помощница нашла твою фамилию в реестре лиц, совершивших половое преступление, и решила подшутить? — Она могла бы продолжать целую вечность, выдавая одну гадость за другой, что бы ни взбрело ей в голову. И ее не заботило, как это отразится на кабинете президента Соединенных Штатов.

— Ты хотела узнать обо мне. Я расскажу. — Со стуком банка с колой приземлилась на шаткий деревянный столик у двери.

— Не стоит. — Она изобразила фирменную ухмылку Вайпер. — Мне все равно.

— Мне тридцать шесть. Родился и вырос в Детройте. Попадал во всякие переделки, пока не оказался в армии, где мне вправили мозги. Я с удовольствием отслужил в Германии, потом получил степень в сфере уголовного права в Университете Уэйна…

— Ты закончил университет? Да ты двух слов связать не можешь.

Это привело Панду в бешенство.

— Если я не разглагольствую о своем великолепном воспитании, это не означает, что я двух слов связать не могу.

— Я никогда не разглагольствовала…

— Я устроился работать в полицию Детройта. Ушел в отставку пару лет назад и открыл в Чикаго частную фирму по охране топ-менеджеров, знаменитостей, спортсменов и жуликов с Уолл-стрит, которым угрожают убийством, и, черт возьми, за дело. Твои родители наняли меня, потому что я хорошо выполняю свою работу. Я никогда не был женат и не собираюсь. Люблю собак, но слишком часто разъезжаю по стране, чтобы завести четвероногого друга. Когда не на дежурстве, то люблю спать голым. Что еще из того, что тебя не касается, ты хотела бы узнать?

— Патрик Шейд. Это имя — очередная ложь?

— Нет. И не так много было лжи.

— Как насчет тюрьмы в Хантсвилле?

— Да ладно тебе. Ты же понимала, что это пустые россказни.

На самом деле не совсем.

— А работа на стройке?

— Какое-то время я действительно работал строителем.

— Человек чести. Виновата, признаю.

Он не сдавался:

— Твои родители наняли меня. Я получал от них указания и, судя по тому, что произошло сегодня, они поступили правильно, когда приказали мне не раскрывать себя.

— Они чрезмерно меня опекают.

— Ты получала письма с угрозами. Пару раз на тебя нападали. На твою свадьбу были приглашены высокие гости. Действительно стоило проявить разумную бдительность.

— Единственный человек, который мне хоть как-то навредил, — это ты!

Он поморщился, но это порадовало Люси не настолько, как она рассчитывала.

— Ты права, — признал Панда. — Нельзя было распускать руки, как бы я ни сходил по тебе с ума.

Осознание того, что он сходил по ней с ума, вдохновило, и она набросилась на него с удвоенной энергией:

— Кто придумал поехать на озеро Каддо?

— Это место как нельзя лучше подходило для того, чтобы тебя спрятать. Дом уединенный, а твои родители хотели дать тебе время подумать и понять, что ты совершила ошибку.

— И все вы считали, что самое лучшее — это доставить меня на Каддо на адской машине смерти?

— Этого я не планировал.

— Надо же, я думала, ты спланировал все.

— Да, в следующий раз, когда стану охранять невесту, будь уверена, я подготовлюсь к такому варианту, что она может сбежать.

Люси больше не могла это слушать и направилась к двери. Прежде чем она успела выйти, он снова заговорил:

— Мотоцикл мне дал один парень в Остине. Для прикрытия образ байкера отлично подходил. Я приехал в Уайнет за пару дней до тебя, чтобы пошататься по барам и посмотреть, не вызову ли подозрений. К тому же я мог слушать разговоры посетителей и понять, стоит ли чего-то опасаться.

— И что ты услышал?

— В основном люди говорили о том, что ни одна женщина не будет достаточно хороша для Теда. Он там почти как бог.

Она нахмурилась.

— Я знала, что местные меня не любят.

— Не думаю, что дело именно в тебе. По крайней мере тогда мне так не показалось. Возможно, теперь я изменю свое мнение.

Люси услышала достаточно, но когда направилась ко второй двери, мистер Разговорчивость тут же метнулся за ней.

— Когда начался твой великий побег, — произнес он, — я подумал, что дольше чем на пару часов он не затянется. Откуда мне было знать, что у тебя случилось нечто вроде экзистенциального кризиса?

Это слово вызвало у нее раздражение. Она ждала, что услышит отрыжку, а не получит подтверждение его эрудированности.

— Это был не кризис.

Она прошла через кухню и ступила в коридор. Теперь, когда она не хотела говорить, Панда торчал рядом и умолкать не собирался.

— Я мог бы сменить мотоцикл на внедорожник на следующий же день, но тогда лишился бы прикрытия, а ты попыталась бы сбежать. Если честно, я не хотел так напрягаться. И не прикидывайся, что тебе не нравилось ездить на мотоцикле.

Ей нравилось, но признаваться в этом она не собиралась. Люси открыла дверь и вышла во двор.

— К сожалению, паром уходит только через несколько часов, поэтому была бы тебе благодарна, если бы на это время ты оставил меня в покое. Уверена, у тебя масса дел.

Панда встал перед ней, загородив дорогу.

— Люси, тем вечером…

Она уставилась на его ключицу. Он засунул руки в карманы и разглядывал кольцо у нее в носу.

— Я никогда не допускал такого с клиентами.

Она не хотела слушать байки о раскаянии и обошла его.

— У тебя есть полное право злиться, — услышала она из-за спины. — Я напортачил.

Она круто развернулась.

— Ты не напортачил в принципе. Ты напортачил со мной. И думаю, что не секс меня больше всего беспокоит. Я взрослая женщина. Могу заниматься сексом, сколько хочу. — Болтунья. — Что меня беспокоит, так это тот факт, что я не знаю, с кем занималась сексом.

— Четко и ясно.

— Отлично. Теперь оставь меня в покое.

— Ладно.

Но Панда остался там, где стоял. Люси не могла больше слушать его извинения и ткнула пальцем в сторону застекленной веранды:

— Лучше бы для разнообразия домом своим занялся, чем докучать мне!

— Хочешь, чтобы я помыл окна?

Она вовсе не это имела в виду. И окна ее не особенно волновали.

— Полагаю, ты можешь разбить их пулями, — ухмыльнулась она. — Но это уже перебор. И все же это твой дом. Тебе решать. — С этими словами она пошла к лестнице. Но с каждым шагом негодование становилось все сильнее. Она не хотела покидать этот дом. Она хотела остаться, позавтракать на крыльце, и вытащить каяк, и спрятаться от всего мира. Он не заслуживал такого дома. Если бы это был ее дом, она относилась бы к нему с любовью. Но это был не ее дом.

Она с громким топотом добралась до верхней ступеньки.

— Ты не заслуживаешь такого дома!

— Тебе-то что за дело?

— Нет никакого дела! Я… — Мысль пришла к ней внезапно. Невероятная мысль… она закрыла рот. Открыла снова: — Когда уезжаешь?

Он подозрительно оглядел Люси.

— Завтра утром.

— И… скоро вернешься?

— Не уверен. У меня новое задание. Возможно, в сентябре. А тебе какая разница?

Она лихорадочно соображала. Ей нравился этот дом… этот остров… она сглотнула.

— Если… ты какое-то время не будешь пользоваться домом… — Девушка изо всех сил старалась говорить спокойно, чтобы он не заметил, как это важно для нее. — Я хотела бы снять его. У меня есть кое-какие дела, и мне здесь очень понравилось.

— Что за дела?

Она не собиралась рассказывать о панике, которая охватывала ее при мысли о возвращении в Вашингтон. Лишь пожала плечами.

— Устроить себе настоящий отпуск. Заняться стряпней. Потом я должна написать кое-что по просьбе отца. Можешь вычесть мой гонорар за уборку из арендной платы за первый месяц.

Панда смотрел на Люси с каменным лицом.

— Думаю, это плохая идея.

Сдаваться так легко она не собиралась.

— Так все твои разговоры о том, что ты напортачил, были пустой болтовней? Не хочешь ли подкрепить слово делом? В некотором роде искупить вину?

— Искупление? Вот как ты это расцениваешь?

Искупление, но прощения не жди.

— Почему нет?

Он долго смотрел на нее, и она не отводила глаз.

— Ладно, — наконец произнес он. — Можешь остаться на месяц. Платить не надо. Но ты отпустишь мне все грехи.

«Даже не надейся».

— Договорились.

По двору промчался заяц. Люси ретировалась к доку, сняла ботинки и принялась болтать ногами в воде. Единственное чувство, которое стояло за тем поцелуем в аэропорту, — это чувство вины. И все же, учитывая тот факт, что Панда проведет на острове еще некоторое время, она не собиралась жалеть о том, что, повинуясь внезапному порыву, приехала сюда, где она была действительно свободна. Он могла быть собой, пусть даже сама точно не знала, что она за человек.

Над доком солнце жгло нестерпимо, у Люси безумно чесались ноги, и, спасаясь от жары, она направилась к дому. Панда менял стекло в задней двери, которое она разбила. Она решила обогнуть дом и войти через парадное, чтобы не пришлось с ним разговаривать, но по дороге заметила в зарослях ярко-красную футболку. За день она сильно перенервничала и устала от слежки, и в ней что-то сломалось.

— Тоби! — Люси рванула к деревьям. — Тоби, ты опять вернулся!

Он продолжал бежать, и она чуть не запуталась в зарослях дикой голубики, когда бросилась вдогонку.

Он знал местность лучше, но это ее не заботило. Она не позволит мальчишке уйти. Перепрыгивая через плотные кусты папоротника, она услышала, как что-то подбирается к ней сзади. Поблизости промелькнул Панда. Через мгновение он уже держал испуганного до смерти двенадцатилетнего мальчика за футболку.

— И что у нас здесь? — произнес он.

Она забыла о Панде и его инстинктах телохранителя.

Тоби был слишком потрясен, чтобы сопротивляться. Из-за того что его схватили за футболку, она задралась на костлявых ребрах, обнажив впалый живот и явно слишком свободные в поясе камуфляжные шорты. Они свисали до колен, открывая тощие голени и стопы. Как бы ни раздражало то, что Тоби шпионил за ней, ее обеспокоил страх в глазах мальчика, и Люси коснулась руки Панды.

— Я займусь им.

— Ты уверена, что справишься? — протянул он. — У парня угрожающий вид.

Тоби, понимавший все буквально, не уловил в его словах нотки сарказма.

— Я… я… я… никому не угрожаю.

— Это Тоби, — сказала Люси. — Его бабушка следит за твоим домом.

— Это действительно так?

— Отпустите меня, — завопил Тоби. — Я ничего не сделал!

— Это неправда, — возразила она, когда Панда отпустил мальчишку. — Ты шпионишь за мной уже не первый день, и я хочу, чтобы это прекратилось.

Освободившись от железных объятий Панды, Тоби снова принял чванливый и воинственный вид.

— Я никогда ни за кем не шпионил. Моя бабушка отправила меня сюда, чтобы проверить, не мусорите ли вы тут.

— За мной следит десятилетний ребенок?

— Мне двенадцать!

Она прекрасно знала, что Вайпер с детьми не церемонится в отличие от Люси.

— Тебе нужно придумать себе занятие поинтереснее.

Мальчик выставил вперед челюсть и уставился ей прямо в глаза.

— Я не шпионил. Вы врете.

Вайпер взглянула на Панду.

— Что ж, вперед. Возьмись за него сам.

Глава 9

Панда приподнял бровь:

— Взяться за него?

Тоби был неприятным малым, и Люси раздражало, что за ней шпионят. И все же он не мог ей не нравиться.

— Он меня утомляет, — заявила она. — Это самое меньшее, что ты можешь сделать.

Тоби неуклюже попятился, пытаясь уйти, но лишь поскользнулся на дорожке, усыпанной сосновыми иголками, и с размаху шлепнулся. Потом поднялся и снова попытался бежать, но Панда ухватил его сзади за мешковатые штаны.

— Постой, паренек. Разговор не закончен.

— Отпустите меня, вы ненормальный!

— Эй, что здесь происходит?

Люси повернулась и увидела Большого Майка Моуди, который шел к ним по тропинке с большой коробкой с пиццей. Она совершенно забыла, что предложила ему вернуться, чтобы позлить Панду. Должно быть, он разглядел их за деревьями.

— Большой Майк! — Тоби снова встал, все еще пытаясь вырваться.

— Какие-то проблемы, ребята? — Брокер сверкнул блестящими белыми зубами на Панду. — Приятно снова видеть тебя на острове. Надеюсь, дом тебе нравится.

Панда быстро кивнул.

Большой Майк ткнул свободной рукой в сторону мальчика:

— В чем дело, Тоби? Ты попал в беду? Тоби — мой друг. Возможно, я смогу чем-то помочь.

Тоби метнул злобный взгляд на Люси.

— Она говорит, что я шпионил за ней. Она настоящая лгунья.

Большой Майк нахмурился.

— Лучше всего тебе успокоиться, мальчик. Так разговаривать нельзя.

Люси напряглась. Как бы она ни злилась на Тоби, ей не понравилось, что к нему обращаются «мальчик». Либо Большого Майка не волновало, насколько оскорбительно такое обращение для афроамериканца независимо от возраста, либо он просто об этом не знал. Если бы ее брат Андре оказался поблизости, Большой Майк услышал бы целую лекцию о расовой толерантности.

Тоби же, судя по всему, не сильно оскорбился. Когда Панда отпустил его, он бросился к Большому Майку.

— Я ничего не сделал. Честно.

Большой Майк уже переложил коробку с пиццей в левую руку, а правой обнял за плечи подростка, распространив при этом целое облако аромата одеколона.

— Ты в этом уверен? — спросил Большой Майк. — Мисс Вайпер, судя по всему, сильно огорчена.

Панда фыркнул.

Большой Майк так пристально разглядывал ее, что она поняла: он старается вспомнить ее лицо. И опустила глаза.

— Я ничего не сделал, — снова произнес Тоби.

Люси решила, что пропахшая одеколоном футболка будет достаточным наказанием для Тоби.

— Я не хочу, чтобы ты продолжал за мной шпионить. Если это снова случится, я поговорю с твоей бабушкой.

Тоби поджал губы.

— Моей бабушки нет дома, так что с ней поговорить вы не сможете.

Даже такое нахальство не повлияло на дружелюбие Большого Майка.

— Знаешь, что я думаю, Тоби? Я думаю, ты должен извиниться перед мисс Вайпер.

Она не особенно верила в такие извинения, но Большой Майк потрепал Тоби по плечу.

— Неужели тебе нечего ей сказать? Или предпочитаешь дождаться, пока она придет к тебе домой?

Мальчик уставился на свои ноги.

— Простите, — пробормотал он.

Большой Майк кивнул так, будто Тоби произнес это от всего сердца.

— Уже лучше. Теперь я отведу Тоби домой. Он больше не доставит вам хлопот, правда, Тоби?

Тоби вскочил и покачал головой.

— Я так и думал. — Большой Майк, который до сих пор не выпускал пиццу из рук, протянул коробку Панде. — Вы двое, не теряйте времени даром и приступайте к делу. Я могу и позже прийти поговорить насчет катера.

— Катера?

— Двадцатифутовый «Полар Крафт». Хозяин лишь раз плавал на нем летом и отдает почти даром. Мисс Вайпер сказала мне, что тебя может это заинтересовать.

Панда смерил ее взглядом.

— Мисс Вайпер неправильно меня поняла.

Большой Майк умел держать удары, и его улыбка стала еще шире.

— Казалось, она в этом уверена… ну что же… У вас есть моя визитка. Когда будете готовы, позвоните. Этот катер продается по отличной цене. Теперь вы вдвоем можете с удовольствием отведать пиццы. Давай же, Тоби. — Он повел мальчика по тропинке в противоположном от дома направлении.

Как только они исчезли, Панда смерил Люси презрительным взглядом.

— Ты сказала ему, что я хочу купить катер?

— Возможно, ты захотел бы купить катер. Откуда мне было знать?

Он покачал головой и повернул к дому лишь для того, чтобы отвлечься, и поднес коробку к носу.

— Почему от пиццы пахнет одеколоном?

— Большой Майк считает, что нужно метить территорию.

Она ускорила шаг, и Панда побрел к дому один.

Бри услышала, как Тоби идет через лес, еще до того, как увидела его. Было почти семь, и она снова забыла приготовить ему ужин. Обычно, когда такое происходило, она входила в дом и обнаруживала его за кухонным столом, поедающего хлопья из одной из многочисленных коробок, которые Майра купила во время последней поездки в оптовый «Сэмс клаб», прежде чем слегла и перестала выбираться на материк.

Бри говорила себе, что нужно слезть с крыльца и заняться чем-то еще, помимо курения, разглядывания ульев Майры и размышлений о давно забытых летних днях, когда они со Стар носились как сумасшедшие от дома к дому. Но в ее копилке было не так много приятных воспоминаний, чтобы она могла выбирать. Ее неудачный брак? Нет. Ее пустой банковский счет? Точно нет. Что касается ее самооценки… Как она вообще могла думать о том, чего не существовало?

Этот дом вместе с ульями Майры когда-то был для нее родным, но за последние три недели это место стало ее тюрьмой. Если бы только она могла побежать к своему бывшему дому, свернуться калачиком на застекленной веранде с плейером в ушах и послушать «Бэкстрит Бойз», наблюдая, как ее братья с друзьями носятся туда-сюда по ступенькам к доку. В то лето Дэвид оказался одним из самых красивых мальчиков, хотя днем и подрабатывал на рыбацком судне, пока другие дети играли.

Бри разглядывала пчел и как раз раскуривала очередную сигарету, когда Тоби вышел из зарослей. Кто-то сопровождал его. Она заслонила глаза рукой и увидела привлекательного мужчину, который шагал рядом с мальчиком. Он был такой большой, высокий, с широкими плечами и широкой грудью. Один из тех привлекательных мужчин, которые выделяются в толпе. Такой мужчина…

Она соскочила с крыльца.

— Привет, Бри, — произнес он. — Много лет прошло.

Тринадцати лет разлуки как не было. Изменения в его облике ничего не значили. Она ненавидела его столь же яростно, как и в день, когда они виделись в последний раз.

— Тоби, иди в дом, — строго сказала она. — Я приду через минуту.

— Постой. — Он взъерошил волосы Тоби, будто имел на это право. — Помни, что я тебе говорил, Тоби. Люди, которые приезжают сюда летом, по большей части параноики. Тебе нельзя больше туда ходить.

— Я не делал ничего плохого.

Он уже не взъерошивал волосы, а потирал мальчику голову костяшками пальцев.

— Рано или поздно он все узнает о твоей бабушке. И чтобы ты знал… Ты не сможешь обналичить чек, который он ей выписал. А теперь иди домой, мне нужно поговорить с Бри.

Бри сжала руку в кулак. Майк Моуди стоял в одном ряду с ее бывшим мужем Скоттом и принадлежал к кругу лиц, которых она отчаянно не желала видеть. Она знала, что Майк все еще живет здесь, поскольку его лицо смотрело на нее с полудюжины рекламных плакатов, стоявших вдоль главной дороги острова, однако надеялась, что никогда больше не встретится с ним. И вот он явился.

Тоби протопал в дом. Майк шагнул вперед с широкой слащавой улыбкой и протянул ей руку.

— Отлично выглядишь, Бри. Неотразима, как всегда.

Она прижала руки к бедрам.

— Что тебе нужно?

Он опустил руку, но странная улыбка не сходила с его лица.

— Даже не поздороваешься?

— Не поздороваюсь.

Он был дурно пахнущим толстым ребенком с глазами горностая, плохой кожей и кривыми зубами, который каждое лето безуспешно пытался внедриться в их детскую компанию. Но единственным жителем острова, которого они пустили в свои ряды, оказалась Стар. Майк был слишком шумным, слишком беспокойным. Все в нем было не так: одежда, хрюкающий смех, плоские шутки. Единственным, кто мог его выносить, был Дэвид.

— Мне жаль этого парня, — произнес Дэвид, после того как один из ее братьев оскорбил Майка. — Оба его родителя пьяницы. У него куча проблем.

— У нас у всех свои проблемы, — заявила Стар. — Только ты его поддерживаешь, потому что ты и сам изгой.

Был ли он таковым? Бри так не казалось. С самого начала Дэвид просто околдовал их. Он был очарователен, харизматичен, красив. Он вырос в бедной семье в Гэри, в Индиане, и учился в Университете штата Мичиган, получив стипендию, которая полностью покрывала стоимость обучения. Ему было двадцать, как ее самому старшему брату, но Дэвид был человеком более земным. Хотя она не помнила, чтобы кто-нибудь из их компании говорил об этом, все они думали, что это круто — общаться с черным парнем. Кроме того, среди них не было ни одного, кто не разделял бы мнения, что Дэвида ждут великие свершения.

Майк указал на ее сигарету.

— Эти гробовые гвозди убьют тебя. Тебе нужно бросить.

Он и сейчас был беспокойный, но теперь это выглядело иначе. Кривые зубы, как и лишний вес, давно исчезли, однако он до сих пор старался прыгнуть выше головы. Неряшливые грязно-пепельные волосы теперь были модно подстрижены и залиты средствами для укладки. Целый гардероб из дешевых футболок и плохо сидящих шорт сменился белыми слаксами, шикарными рубашками поло и поясом с логотипом «Прада». Все это выглядело слишком претенциозно для спокойной жизни на острове, но хуже всего были тяжелый браслет из золота и кольцо с эмблемой колледжа.

Сигарета тлела уже у самых пальцев и обжигала.

— В чем дело?

— Тоби влип в историю с новыми ребятами, которые живут по соседству.

Бри стукнула большим пальцем по фильтру и ничего не сказала.

Он позвенел монетами в кармане.

— Похоже, никто не сказал новому владельцу, что Майра умерла, поэтому он думает, что она до сих пор присматривает за домом. Но оказывается, все это делает Тоби, с тех пор как Майра заболела. Я не знал об этом до сегодняшнего дня, и мне пришлось положить этому конец.

Сигарета обжигала пальцы. Она бросила ее и затоптала окурок. Двенадцатилетний мальчик, выполняющий работу взрослого. Ей следовало задуматься над его частыми отлучками. Опять она почувствовала себя несостоятельной.

— Я поговорю с ним.

Она повернулась и уже собралась войти в дом.

— Бри, мы были детьми, — обратился он, казалось, к ее спине. — Не говори, что до сих пор на меня злишься.

Она не остановилась.

— Я пытался извиниться, — сказал он. — Ты получила мое письмо?

Она умела подавлять свой гнев. Она десять лет только этим и занималась. Десять лет притворялась, будто не знает, что Скотт — серийный изменник. Десять лет избегала прямой вражды, которая должна была положить конец ее браку. И только взгляните, к чему это привело. Ни к чему.

Она взорвалась:

— Ты до сих пор шпионишь за людьми, Майк? Ты так и остался скользкой крысой, которой был в детстве?

— Ты мне нравилась, — заявил он, будто это могло его оправдать. — Как девочка постарше.

На год старше. Она вонзила ногти в ладони.

— И ты пошел к моей матери и сказал, что видел Дэвида со мной. Отличный способ подцепить девушку.

— Я думал, если вы с ним расстанетесь, у меня появится шанс.

— Да никогда в жизни.

И снова он засунул руки в карманы.

— Мне было семнадцать, Бри. Я не в силах изменить прошлое. Я поступил неправильно и все, что могу сделать сейчас, — это сказать, что сожалею.

Они с Дэвидом не подозревали, что Майк следил за ними той ночью, когда они спрятались в дюнах и занимались любовью. На следующий день Майк отправился к ее матери, и Бри тут же отправили в ссылку к ужасной тете Ребекке в Баттл-Крик. Бри ни разу не приезжала на остров и появилась тут снова лишь три недели назад, когда узнала, что Майра умерла и назначила Бри опекуном своего внука.

Майк вытащил руки из карманов.

— Позволь помочь тебе с Тоби.

— Мне не нужна твоя помощь. Оставь нас в покое.

Он потер золотой браслет большим пальцем.

— Я переживаю за мальчика.

— Уверена, для имиджа тебе будет полезно заботиться о сироте.

Он нисколько не смутился.

— Я знал, что ты не расстелешь передо мной ковровую дорожку, но подумал, быть может, у нас что-то сложится.

— Ты ошибался.

Он окинул взглядом заросший сорняками двор и домик для хранения меда с отслаивающейся белой краской и покосившейся жестяной крышей. Ветер, колыхавший листья, не тронул его стильную прическу.

— За этот дом ты много не получишь, если попытаешься продать. Вида на озеро нет, доступа к пляжу тоже, да и сам дом нуждается в ремонте.

Он не сказал ничего, о чем бы она уже не догадалась. Ей не везло не только с личной жизнью, но и с недвижимостью. Банк лишил их права выкупа дома, который они со Скоттом купили в Блумфилд-Хиллз. Последнее, что она слышала: банк выставил его на продажу за один миллион триста тысяч, но его так никто и не купил.

Майк прошелся по заброшенному огороду Майры, где свежие побеги томатов отчаянно боролись с сорняками.

— Если ты заберешь Тоби с острова, то разрушишь его последний оплот.

— Ты ведь не думаешь, что я здесь останусь? — произнесла она так, будто у нее был десяток других вариантов, хотя на самом деле не было ни одного.

Он с невинным видом вонзал нож все глубже.

— Я слышал, тебе не много удалось получить при разводе.

Она ничего не получила. Да и семья ей не помогала. Братья испытывали финансовые трудности, но даже если бы у них все было хорошо, она не могла просить у них денег. Уж точно не после того, как осталась глуха к их предупреждениям насчет Скотта. А что касается наследства… Оно разлетелось в течение года после смерти матери.

— Так вот, ты получила дом, — сказал он. — Майра строго следила за Тоби, так что у него не много друзей, но его корни здесь, ему и так хватило потрясений. Думаю, Дэвид захотел бы, чтобы ты осталась.

Она не могла слышать, как он произносит имя Дэвида, даже спустя все эти годы.

— Никогда больше не приходи сюда.

Бри развернулась и оставила его во дворе в одиночестве.

Тоби сидел на кухне за маленьким столом с откидной доской и опять ел хлопья. Кухня, как и весь дом, была отремонтирована во времена шкафов из мореного дуба и деревянных столешниц. На двух открытых полках разместилась коллекция горшочков для меда и керамических пчел, которую собрала Майра. В окно над раковиной она увидела Майка, который оглядывался так, словно оценивал дом и участок. Наконец он ушел.

Дэвид написал ей одно письмо.

«Я всегда буду любить тебя, Бри. Но это конец. Я не хочу вставать между тобой и твоей семьей…»

Она была убита горем. Единственное утешение она находила в телефонных разговорах со Стар. Дочь Майры была ее лучшей подругой, единственным человеком, который понимал, как сильно она любит Дэвида и что он для нее много больше, чем просто летнее приключение.

Через шесть недель после отъезда Бри Стар забеременела от Дэвида, и тот бросил учебу, чтобы жениться на ней. Ни с ним, ни с подругой она больше не разговаривала.

Тоби поднял глубокую тарелку и выпил оставшееся молоко. Поставил тарелку на стол.

— Бабушка говорила, что вы богаты. Держу пари, вы ей врали.

— Я была богата. — Бри смотрела в окно. — Теперь — нет.

— Почему?

— Потому что доверилась мужчине в надежде, что он меня обеспечит, вместо того чтобы полагаться на себя.

— Я так и знал, что нет у вас никаких денег! — Это звучало как обвинение, очередное напоминание о том, как сильно он ее ненавидит. Хотя она его тоже не жаловала. — Когда вы уедете? — спросил Тоби.

Уже не впервые он задавал этот вопрос, и Бри пожалела, что не может ответить.

— Не знаю.

Мальчик отодвинул стул.

— Вы же не можете просто здесь сидеть и ничего не делать.

Он был прав, и ей нужно было показать, что у нее есть план. Что-то. Все равно что.

— Я и не собираюсь. — Она отвернулась от окна. — Я буду продавать мед Майры.

Люси не имела желания мило общаться с Пандой за ужином. Вместо этого обула кроссовки и отправилась на улицу. Она терпеть не могла бегать, но еще меньше нравилось чувствовать себя лентяйкой, и ей хотелось избавиться от всех эмоций, которые накопились за этот несчастливый день.

С Гус-Коув-лейн она повернула на основную дорогу. Наконец миновала заброшенную ферму. За ней заметила маленький синий дом. Она услышала, что сзади кто-то бежит, и ей не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кто это.

— Моя семья тебе больше за это не платит, — произнесла она, когда Панда поравнялся с ней.

— Это вошло в привычку.

— Мне и так не нравится бегать, а с тобой — и подавно.

— Жаль. Дорога, черт возьми, узкая. Придется плечом к плечу.

— Ты же слышишь, что приближается машина, а я специально решила устроить пробежку, чтобы побыть одной.

— Можешь сделать вид, что меня тут нет. — Он замедлил бег, чтобы отстать от Люси. — Ты ведь не собираешься обратно в Уайнет, правда?

— Ты еще не догадался?

— Я поспорил бы на что угодно, что ты передумаешь.

— И проиграл бы.

— Все когда-то бывает впервые.

— Ты такой неудачник! — Она пересекла дорогу, развернулась и побежала обратно к дому.

Он не стал ее преследовать.

Вернувшись, она поехала на велосипеде к пляжу на южной оконечности острова и уселась на песчаной дюне, чтобы полюбоваться закатом над озером. Когда Люси наконец вернулась домой, то обнаружила Панду сидящим на одном из шести разномастных стульев за псевдовикторианским столом, вызывавшим у нее жгучую ненависть. Она не любила его не только за облупившуюся зеленую краску и уродливые громоздкие ножки, одна из которых стояла на куске сложенного картона, но и за то, что он буквально кричал о необходимости что-то изменить в этом некогда красивом доме.

Хотя перед Пандой лежала открытая коробка с пиццей, он съел всего пару кусков. Он поднял голову, когда Люси вошла. В желтом свете абажура, напоминавшего лампу Тиффани, его и так смуглая кожа казалась еще темнее. Она обратилась к нему, не называя по имени, как будто они были едва знакомы.

— Я жила в твоей спальне, но поскольку ты уезжаешь завтра, я не хотела бы перебираться ради одной ночи.

Он уперся локтями в спинку стула.

— Это моя комната.

К тому же это была единственная спальня на первом этаже: только там она могла спать спокойно, не боясь его.

— Я с радостью застелю тебе любую другую кровать, — сказала она.

— А если я против?

— Тогда я выберу другую комнату, и ты будешь спать на моих грязных простынях.

Он метнул на нее недобрый взгляд и ухмыльнулся.

— Мне нужно об этом подумать.

Она выдала холодный официальный ответ.

— Я была бы тебе благодарна, если бы ты думал быстрее. У меня выдался тяжелый день, и я хочу спать.

Ухмылка сошла с его лица, и он пожал плечами.

— Спи где хочешь. Мне все равно. И я сам себе постелю.

Он повернулся к двери, потом остановился.

— И еще кое-что. Не трогай дом. Все должно остаться как есть.

Об этом она точно позаботится.

Но на этом трепка, которую он ей устроил, не закончилась. Вскоре после того, как выключила свет, она услышала стук в дверь.

— Я забыл здесь зубную щетку, — сказал Панда через дверь.

Она встала, вытащила его зубную щетку из шкафчика с лекарствами, отперла дверь и просунула щетку в щель.

Панда так свирепо стиснул челюсти, что она с таким же успехом могла протянуть ему откидной нож.

— Ты заперла дверь? — произнес он шипящим шепотом.

— Это привычка, — нехотя произнесла она.

— Ты заперла дверь?

Если бы она начала рассказывать о том, как страшно в доме ночью, вышло бы глупо, поэтому Люси просто пожала плечами.

Он сдвинул брови, уголки губ поднялись, на лице отразилось презрение.

— Детка, если бы я хотел попасть в эту комнату, никакой замок меня бы не остановил. Но с какой стати мне напрягаться? Ты не настолько хороша.

Она глубоко вздохнула и захлопнула перед ним дверь.

В нем все клокотало от гнева, и хотелось кого-то ударить. Сколько раз Панда собирался поговорить с ней откровенно? Но она так раздражала его.

«Сука заслужила это. Если бы она не выводила меня из себя, я бы ее не ударил».

Он слышал это сотни раз на вызовах по случаю домашнего насилия, когда какой-нибудь осел пытался хоть как-то оправдать избиение женщины. Тот факт, что он использовал слова вместо кулаков, не делал его сколько-нибудь лучше подобных мерзавцев.

Он запустил пальцы в волосы. Будь лучшим в том, что тебе хорошо удается. Но когда дело касалось Люси Джорик, он терпел одно поражение за другим, причем с самого начала. Как только он подобрал ее в том закоулке, следовало отвезти ее к родственникам. Из-за своих попыток запугать ее он выглядел в ее глазах полным идиотом. Он совершал одну ошибку за другой, это привело к самой страшной ошибке. К тому вечеру.

Он и так с трудом держал себя в руках во время отдыха на Каддо, но в последнюю ночь в мотеле он сорвался. Он слишком много времени провел, прижимаясь к Люси, и слишком часто смотрел в эти зеленые, с карими прожилками, глаза, которые посылали ему сигналы бедствия всякий раз, когда она чувствовала себя в опасности.

Он собрался снова постучать в дверь. Но его рука тут же безвольно повисла. Какой смысл извиняться? Ей сейчас меньше всего хотелось его видеть.

Панда направился вперед по затхлому коридору этого дома с привидениями и поднялся по лестнице. Он не смог удержаться от покупки этой развалюхи. В его жизни и так было достаточно приключений, чтобы у него осталось желание разбираться с этими дурацкими чувствами. В новых переживаниях он не нуждался, и уж тем более не хотел связываться с дочерью чертова президента Соединенных Штатов.

Скорее бы уехать с острова.

Следующим утром Люси старалась не сталкиваться с Пандой. Она выскользнула из спальни на веранду, которая выходила на задний двор. Она отправилась в город на велосипеде, там же и позавтракала кексом и чашкой кофе за столиком на открытой веранде «Пейнтед фрог». Если не считать оценивающих взглядов двух девиц-подростков на ее прическу и татуировку, никто не обратил на нее внимания. Ощущение того, что от Люси Джорик в ней ничего не осталось, опьяняло.

Закончив с едой, она поехала в северную часть острова. Она любила заброшенные уголки. Они разительно отличались от привычных мест отдыха для богатых и знаменитых. Здесь бывали водопроводчики и торговцы. Дети, посещавшие государственные колледжи, и молодые пары, возившие детей в колясках из «Уолмарта». Если бы в ее жизни не появились Мэтт и Нили, она могла бы только мечтать, что когда-нибудь позволит себе отпуск в таком месте.

До Четвертого июля оставалось еще почти две недели, но лодочники уже спустили судна на воду. Люси миновала ферму, потом — деревянный сарай с рукописной табличкой с рекламой ЛУЧШЕЙ на острове КОПЧЕНОЙ БЕЛОЙ РЫБЫ. Маленькое озеро раскинулось слева от нее, болото — справа, а огромное зеркало Мичигана — позади. Постепенно деревья, которые высились вдоль дороги, сменили сосны, потом деревья и вовсе исчезли, и дорога сузилась, выходя к мысу.

Из прибрежных скал, которые много веков назад отшлифовали ледники, вырастал маяк. Люси оставила велосипед и направилась к нему. Она кивнула смотрителю маяка, который занимался цветущим бальзамином в деревянных кадках у двери. За строением пристань вклинивалась в водную гладь. Сегодня озеро было спокойным, но Люси представила, что здесь творится во время грозы, когда волны бьются о скалы.

Она нашла среди валунов местечко, уже нагретое утренним солнцем, где можно посидеть. Паром, плывший к материку, казался движущейся точкой. Она отчаянно надеялась, что Панда на его борту, иначе ей пришлось бы съехать. А покидать приглянувшийся дом она совершенно не хотела. Омерзительные слова, которые он бросил ей в лицо накануне вечером, все еще жгли ей душу. Люди никогда не были с ней жестоки, но Панда поступил так намеренно.

Ей было все равно, почему он сорвался на нее и верил ли сам в то, что сказал. Его слова разрушили мучительную тоску по их большому приключению. А это в конечном счете было плюсом.

К тому времени как вновь сесть на велосипед, она твердо решила составить распорядок своей жизни. Она воспользуется тем, что по утрам здесь прохладнее, и будет ездить на озеро или изучать остров. Днем начнет писать свою часть книги, как и обещала отцу.

Приблизившись к повороту на Гус-Коув-лейн, она заметила тот же голубой дом, который видела накануне. Из-за неровности береговой линии расстояние не всегда удавалось оценить правильно, но, должно быть, именно здесь жил Тоби со своей бабушкой, совсем недалеко от дома Ремингтонов — рукой подать.

Почтовый ящик стоял, опасно накренившись, по одну сторону подъездной аллеи, заброшенный сарай — по другую. Хотя дом находился в нескольких милях от города, его расположение вполне позволяло продавать летний урожай, поскольку проходившее рядом скоростное шоссе вело к южному пляжу, крупнейшему на острове, тому самому, куда она ездила накануне вечером на закате. На выцветшей табличке, криво свисавшей на цепях было написано: «Продается домашний мед».

Повинуясь внезапному порыву, она свернула на подъездную аллею.

Глава 10

Бри закричала и отпрянула от улья.

— О Боже… о Боже… о Боже… — застонала она, ссутулилась и задрожала. Та масса, которую она увидела в гнездовой части улья, оказалась не просто кучкой мусора. О нет, это была мышь. Дохлая мышь, окаменевшая в липком панцире из прополиса, которым ее покрыли пчелы.

Она содрогнулась, сбросила плотные кожаные перчатки для пчеловодов и попятилась ко двору. По словам Тоби, мистер Уэнтсел в прошлом месяце дал пчелам сахарный сироп, и теперь в гнездовой части ульев требовалось заменить рамки. Это был уже третий улей, который она открыла. Что обнаружит в других?

Быть может, Стар была права. Она ненавидела пчел своей матери. Но Бри отличалась от Стар, и с самого начала пчелы заворожили ее. Каждое лето она помогала Майре с ульями. Ей нравилась таинственная атмосфера опасности и ощущение превосходства над братьями, ведь она научилась делать то, что не умели они. Ей нравились порядок, царивший в колонии, строгие правила, которым подчинялось сообщество, пчелиная иерархия с королевой во главе. Но больше всего ей нравилось проводить время с Майрой, женщиной тихой и любящей уединение, которая так отличалась от взбалмошной, эгоцентричной матери Бри.

Бри почти целую ночь просидела за изучением небольшой коллекции книг Майры по пчеловодству, но ни книги, ни все то время, которое она помогала Майре, не могли внушить ей уверенность в собственных силах. Пару лет назад она даже ходила на занятия по пчеловодству, но Скотт не разрешил поставить во дворе улей, поэтому применить знания на практике так и не удалось. И вот она осталась наедине даже не с одним ульем, который нужно охранять от грызунов и паразитов. Ей досталось целых пятнадцать!

Она почесала лодыжку. Хотя куртка Майры со шляпой и пришитой защитной сеткой оказалась ей по размеру, шедший с ней в комплекте комбинезон явно не был рассчитан на такую высокую и худую женщину, поэтому она натянула свои широкие брюки цвета хаки. Светлая одежда успокаивала пчел, а темные цвета напоминали им о хищниках вроде барсуков и скунсов. К несчастью, она забыла заправить брюки в носки, что и объясняло укус на лодыжке.

Она подумала, что, может, удастся уговорить Тоби выбросить мертвую мышь, но он не любил пчел, как и его мать, так что шансов на успех почти не было. После вчерашнего инцидента с подглядыванием она решила внимательнее следить за мальчиком, но его нигде не было видно. Зато Бри ясно различала черноволосую девочку-подростка с неряшливыми дредами, которая приближалась к их дому. На ней были черная майка, шорты и уродливые ботинки. Ростом она была ниже Бри, быть может, четырех футов, с тонкими чертами лица и изящным ртом. Если бы не ужасная прическа и яркий макияж, ее можно было бы назвать красивой. Кроме того, ее лицо показалось знакомым, хотя Бри была уверена: раньше они не встречались.

Она завернула сетку на поля шляпы. Глядя на девушку, она чувствовала себя неуютно, не из-за ее татуировок и кольца в носу, а потому, что до вчерашнего дня ее никто не беспокоил. Ей нравилось чувствовать себя невидимой и хотелось, чтобы все оставалось по-прежнему.

— Полагаю, вы не бабушка Тоби, — произнесла девушка.

Несмотря на жуткий вид, она не казалась опасной. Бри бросила перчатки рядом с дымарем, которым окуривала пчел. Майра работала с пчелами голыми руками, но Бри была от этого еще очень далека.

— Бабушка Тоби умерла в начале мая.

— Правда? Любопытно. — Гостья протянула руку — странный жест для молодой девушки. — Я Вайпер.

Вайпер? Бри пожала ей руку в ответ, ощущения были странные. В ее социальном кругу обязательными считались объятия, даже с женщинами, которых она едва знала.

— Бри Уэст.

— Рада познакомиться, Бри. А где Тоби?

Откуда эта девушка знает Тоби? И снова Бри почувствовала, насколько не владеет ситуацией. Она не знала, ни где мальчик, ни что он делает, когда она его не видит.

— Тоби!

Ответа не последовало.

— Возможно, он в лесу, — произнесла незнакомка с такой теплотой, что Бри поняла: она вовсе не тинейджер. — Вы его мать?

Благодаря бледной коже братья прозвали рыжеволосую Бри Трупом, и, учитывая расовую принадлежность Тоби, она подумала, что незнакомка иронизирует. Однако, судя по всему, та говорила искренне.

— Нет. Я… его опекун.

— Понятно. — Что-то в ее неподвижном взгляде заставило Бри почувствовать себя так, будто она на самом деле видела больше, чем готова была показать.

— Чем я могу вам помочь? — Бри знала, что это прозвучало резко, но ей хотелось остаться одной и вернуться к пчелам. К тому же ей срочно требовалась сигарета.

— Мы соседи, — продолжала незваная гостья. — Я снимаю дом Ремингтонов.

Дом Ремингтонов? Ее дом. Возможно, это та самая женщина, за которой шпионил Тоби? Она изобразила замешательство.

— Дом Ремингтонов? Я приехала сюда лишь пару недель назад.

— Он через дорогу от леса. Там есть тропинка.

Тропинка, по которой они со Стар бродили тысячу раз.

Женщина бросила взгляд на ульи.

— Вы занимаетесь пчеловодством?

— Бабушка Тоби занималась. А я только пытаюсь ничего не испортить.

— У вас большой опыт?

Бри залилась скрипучим смехом, которому сама удивилась.

— Едва ли. Я интересовалась пчеловодством в детстве, уже столько времени прошло. К счастью, это здоровые сложившиеся колонии, правда, холодная весна помешала роению. Если я ничего не испорчу, все будет в порядке.

— Это просто отлично. — Казалось, на нее это произвело впечатление. — Вы не будете возражать, если завтра я ненадолго украду Тоби? Мне нужно, чтобы он помог переставить мебель. Он пару раз приходил, и я подумала, быть может, ему захочется поработать.

Он не приходил. Он шпионил.

— Я… надеюсь, он не доставил вам хлопот?

— Такой ангел, как Тоби?

Она иронично изогнула бровь, и Бри снова удивилась и опять с изумлением услышала собственный смех:

— Забирайте на здоровье.

Вайпер повернулась к лесу и сложила руки рупором.

— Тоби! Завтра мне понадобится помощь по дому. Если хочешь немного заработать, приходи.

Ответа не последовало, но это ее не беспокоило. Она снова сосредоточилась на ульях.

— Меня всегда интересовали пчелы, но я ничего о них не знаю. Это будет очень бесцеремонно, если я попрошу разрешения наблюдать, как вы работаете? Хоть иногда?

Ее речь и манеры настолько диссонировали с внешностью, что Бри не могла не удивляться. Быть может, именно поэтому она невольно кивнула:

— Если хотите.

— Отлично. Тогда скоро увидимся. — С улыбкой она развернулась и зашагала по дороге, по которой пришла.

Бри направилась к ульям, но вдруг остановилась: ей пришла одна мысль.

— Как вы относитесь к мышам? — прокричала она.

— К мышам? — Вайпер остановилась. — Не особенно их люблю. А что?

Бри поколебалась, потом указала на последний улей в ряду.

— Если вас интересует пчеловодство, возможно, заинтригует и кое-что необычное в том улье и захотите на это взглянуть. Вы когда-нибудь слышали о прополисе?

— Нет. Что это?

— Это плотная липкая субстанция, которую производят пчелы для запечатывания трещин в улье. Прополис обладает антибактериальными свойствами: некоторые пчеловоды-коммерсанты даже собирают его для продажи. — Бри пыталась говорить, как профессор. — Пчелы также используют его для гигиенического запечатывания и защиты от непрошеных гостей вместе с их инфекциями. Пойдите взгляните.

Женщина робко подошла к улью — месту гибели мыши. Она остановилась, уставившись на омерзительный холмик.

— Ужас.

Но не отпрянула. Продолжала смотреть. Бри держала лопату, которую прихватила по дороге.

— Если хотите выкинуть ее в сточную канаву…

Вайпер бросила взгляд через плечо.

Бри изо всех сил старалась продолжать начатый разговор.

— В прополисе мышь практически мумифицировалась. Разве это не потрясающе?

— Вы разыгрываете меня.

Под этим неподвижным взглядом все притворство Бри разлетелось в прах.

— Я могу сделать это сама. Придется. Но… я ненавижу мышей, а вы похожи на человека, который готов на любую авантюру.

Глаза гостьи загорелись.

— Правда?

Бри утвердительно кивнула.

— Отлично. — Люси взяла лопату, поддела останки мыши и бросила в сточную канаву.

Прошла целая вечность с тех пор, как другой человек делал для нее что-то хорошее, пусть даже и вследствие воздействия с ее стороны. И Бри не могла вспомнить, когда в последний раз была так тронута.

Интерес к Тоби и его бабушке заставил Люси остановиться у дома. Или, быть может, она просто тянула время, ведь если внедорожник Панды до сих пор на подъездной аллее, ей придется собрать вещи и уйти. И все же, как бы она ни была напряжена, опекунша Тоби нервничала больше.

Бри была красива, несмотря на болезненную худобу. В ее заострившихся чертах и прозрачной коже лица была какая-то старомодная хрупкость. Люси представляла ее в викторианском платье. Она так и видела, как эту странную шею обнимает высокий кружевной воротник, а рыже-каштановые волосы убраны в высокую прическу. Что-то ей подсказывало, что на своих хрупких плечах эта женщина несет тяжелый груз злоключений и потерь. Но как с этим связан Тоби?

Это ее не касалось, и не следовало приглашать Тоби к себе домой. Однако как только Люси услышала, что его бабушка умерла, она не смогла совладать с собой. Она питала слабость к детям, которым пришлось много пережить. Слабость, подобную той, что испытала, когда бросилась в объятия первого же мужчины, которого повстречала после побега.

Она сделала последний поворот, затаила дыхание и въехала на подъездную аллею.

Машина исчезла. Она больше его не увидит.

Прислонив велосипед к стене дома, Люси задумалась, нельзя ли считать близость с Пандой изощренной местью себе за срыв свадьбы. Она не смогла бы придумать лучший способ доказать, насколько недостойна Теда. Это мысль одновременно успокаивала и волновала. Это могло бы объяснить, почему она вела себя не свойственным для нее образом, но едва ли позволяло положительно оценить ее характер.

Твердо решив навсегда отправить в архив эту короткую непростую главу своей жизни, она открыла входную дверь ключом, который выудила из разваливающейся плетеной корзины, утопавшей в ворохе истекших купонов на пиццу, старых расписаний парома, отслуживших батареек и телефонной книги десятилетней давности. Она направилась на кухню и обнаружила Тоби, который сидел за столом и поедал хлопья.

— Устраивайся, — протянула она. Немецкая кофеварка была отмыта до блеска, и она сомневалась, что к этому приложил руку мальчик. Помимо этого, других следов пребывания Панды в доме обнаружить не удалось.

Тоби, как обычно, метнул на нее враждебный взгляд.

— И сколько вы мне заплатите?

— А сколько ты заслуживаешь?

Он прожевал еще ложку «Чириоз».

— Много.

— Я буду платить в зависимости от выполненной работы. А теперь давай ключ, который припрятал.

Мальчишка продолжал храбриться.

— Мне не нужен ключ, чтобы попасть сюда.

— Точно. Ты использовал силу Человека-паука. — Она шагнула вперед и выставила ладонь.

Он почесал комариный укус на руке, и Люси поняла: он раздумывает, как бы выкрутиться, но в конце концов Тоби полез в карман шорт. Отдав ключ, снова погрузил ложку в хлопья.

— Почему вы не пришли в бешенство из-за моей бабушки?

— А кто говорит, что я не в бешенстве?

— Непохоже.

— Я умею скрывать свои чувства. Серийные убийцы умеют это делать.

— Вы серийный убийца?

— Пока нет. Но подумываю о том, чтобы начать. Быть может, именно сегодня.

Уголки губ тронула улыбка. Но он быстро подавил ее.

— Думаете, вы смешная, но это не так.

— Ну, это как посмотреть. — Люси обещала себе, что не станет ни во что ввязываться, и что же? Это весьма характерно для тех, кто не знает, как справиться с собственными проблемами. Они занимаются проблемами других людей, и это помогает им чувствовать себя лучше. Она убрала ключ в карман.

— Бри, кажется, милая дама.

Он издал звук, который явно выражал несогласие.

— Она будет со мной, до тех пор пока папа не вернется. Он промышленный альпинист. Это парни, которые обслуживают сооружения вроде башен сотовой связи. Это самая опасная работа в мире.

Он лгал: Люси могла отличить сироту с первого взгляда. Она налила в стакан воды из-под крана и половину выпила. Выливая остальное в раковину, подумала, как сильно ей нравилось работать с такими детьми, как Тоби. К тому же ей это хорошо удавалось, и, когда оставляла эту работу, у нее разрывалось сердце. Но будучи сотрудником коррекционного центра, она могла помочь лишь нескольким детям, а будучи лоббистом, помогала тысячам. И следовало вспоминать об этом всякий раз, когда ей хотелось все бросить.

— Дело вот в чем, Тоби. У меня есть брат и три сестры, так что я понимаю, когда ребенок говорит неправду. Если хочешь вести себя со мной именно так — дело твое. Но это означает, что я не смогу по-настоящему помочь, если тебе это потребуется. — Он открыл было рот, чтобы сказать, что не нуждается в чьей-либо помощи. Люси не дала вставить ни слова. — И… это означает, что я никогда не смогу обратиться за помощью к тебе, если она мне будет нужна. Потому что у нас нет доверия. Понимаешь?

— Какая разница?

— Тебе явно никакой. — В раковине грязной посуды не было. Либо Панда не ел, либо вымыл посуду. Она взяла банан из миски на столе.

— Мой отец и правда был промышленным альпинистом, — произнес Тоби тихо у нее за спиной. — Он умер, когда мне было четыре. Спасал другого парня, который там застрял. Вот правда.

Она очистила банан, специально не поворачиваясь к нему лицом.

— Жаль. А я даже не знаю, кто был мой отец.

— А как насчет мамы?

— Она умерла, когда мне было четырнадцать. Она была не самой лучшей мамой на свете. — Она сосредоточилась на банане, пытаясь не смотреть на него. — Зато меня удочерили, так что мне повезло.

— Моя мама сбежала вскоре после того, как я родился.

— Похоже, она тоже была не самой лучшей мамой.

— Бабушка была замечательная.

Она отложила банан и наконец повернулась к Тоби, увидев, как слезы наполняют его большие карие глаза. Слезы, которые он вряд ли хотел показывать.

— У нас много работы. — Она проворно зашагала к застекленной веранде. — Приступим.

Следующие два часа Тоби помогал таскать разбитую мебель, поеденные молью подушки и расползшиеся занавески к концу подъездной аллеи, сваливая этот хлам в кучу, которую кто-то должен был вывезти отсюда. Возможно, Панда и не уважал свой дом, но она уважала, а если его это не устраивало, пусть бы подал на нее в суд.

Тоби пытался компенсировать недостаточность мышечной массы серьезным и ответственным видом, который трогал Люси до глубины души. Ей давно не приходилось работать вместе с ребенком, если только их не связывали родственные узы.

Они с Тоби с трудом вытащили на улицу древний сломанный телевизор. Он набил мешки для мусора журналами десятилетней давности и потрепанными книгами в бумажной обложке, которые Люси достала из книжных шкафов на застекленной веранде, потом протер полки, пока она расставляла то, что осталось. Хотя они и пытались сдвинуть с места ужасный зеленый стол на кухне, но тот оказался слишком тяжелым, и оба лишь получили кучу заноз после нескольких тщетных попыток.

Когда она поняла, что на сегодня хватит, она принесла деньги на крыльцо, которое Тоби только что закончил оттирать. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел, сколько она собирается заплатить. Мальчик быстро затолкал купюры в карман.

— Я готов прийти в любое время, — взволнованно произнес он. — Я и дом уберу. Я знаю, что раньше он выглядел не лучшим образом, но я все исправлю.

Люси сочувственно посмотрела на Тоби.

— Панда собирается нанять кого-нибудь из взрослых следить за домом. — Увидев, что он расстроился, она продолжила: — Но у меня найдется для тебя другая работа.

— Я ничем не хуже взрослого.

— В этом он с тобой не согласится.

Тоби протопал по крыльцу и захлопнул за собой сетчатую дверь, но она знала, что он вернется. Так и случилось.

За следующие несколько дней они убрали паутину и оттерли полы. Она накрыла прохудившиеся подушки на уличной мебели пляжными полотенцами и обнаружила, что металлический стеллаж, который казался громоздким в первом коридоре, идеально подходит для крыльца. Постепенно керамическая свинья, потрескавшиеся канистры и другой мусор, который захламил кухню, исчез. В голубую керамическую миску Люси насыпала спелой клубники, а в кувшин для желе поставила розы, которые росли за гаражом.

Это композиция даже близко не напоминала потрясающие шедевры, которые создавались в цветочном магазине Белого дома, но нравилась ей ничуть не меньше.

На четвертый день после отъезда Панды они взялись за уродливый ковер в мрачной комнате для отдыха.

— А еще хлеб у вас есть? — спросил Тоби, когда работа была закончена.

— Ты умял последний кусок.

— А еще испечете?

— Не сегодня.

— Вы должны испечь еще хлеба. — Он изучил новейшее из ее «украшений» — восхитительную татуировку с драконом, который полз от ключицы к мочке уха, где и раскрыл свою страшную пасть. — Сколько вам лет, кстати?

Она чуть не сказала, что восемнадцать, но запнулась. Если она хочет, чтобы Тоби говорил правду, ей придется быть откровенной.

— Тридцать один год.

— Это много.

Они вышли на улицу, и Тоби держал стремянку, пока она обрезала вьющиеся растения, которые росли за единственным окном комнаты для отдыха. Когда эта комната станет менее мрачной, она вполне сможет начать там работать.

В окно она увидела пол из твердой древесины теплых медовых тонов. С того самого момента, как она переступила порог, этот дом притягивал ее к себе. Панда не заслуживал того, чтобы владеть им.

Бри разделась в крошечной прачечной в задней части дома и бросила грязную одежду прямо в машину, всю — до бюстгальтера и трусиков. Из-за дымаря, которым обрабатывала пчел, она так пропахла, будто весь день провела у костра. Она завернулась в полотенце и прошла в ванную принять душ. Она еще никогда в жизни так усердно не работала, и у нее болела каждая мышца.

Последние несколько дней она трудилась во дворе от рассвета до заката, подготавливая ульи к лету. Следуя указаниям в инструкциях, которые читала, она переставляла рамки, проверяла маток, меняла старые соты и вставляла новые гнездовые секции. Она также отмыла весь домик для хранения меда и вытерла пыль с сотен банок, в которых хранился урожай прошлого лета. Покончив с этим, Бри прикрепила к ним этикетки Майры.

«Мед с карусели

Черити-Айленд, Мичиган».

Когда-то Бри мечтала стать художницей, и изображение ярко раскрашенной карусели на этикетках было навеяно акварельной картиной, которую она нарисовала в шестнадцать лет и подарила на день рождения Майре. Майре так понравилась акварель, что она решила использовать это изображение для своих этикеток.

Бри вытерлась, осторожно промокнув многочисленные пчелиные укусы. Самые старые нестерпимо болели. Зато сегодня ее уже ни разу не ужалили. Было очень приятно сознавать, что она может хоть чем-то гордиться.

Она застала Тоби на диване в гостиной, он играл в приставку «Нинтендо», которую Бри подарила, когда приехала. Комната почти не изменилась за долгие годы. Персиковые стены, ковер, в котором сочетались голубой и темно-синий, мягкая мебель и пара керамических сиамских котов по углам каминной полки. Они со Стар прозвали их Бивис и Баттхед.

Было почти одиннадцать. Тоби давно следовало лежать в кровати, но если бы она заговорила об этом, он притворился бы, что не слышит. Она забрала грязную миску из-под хлопьев.

— Завтра я собираюсь открыть ларек по продаже меда. — Это прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение.

— Никто не остановится, — заявил он, не отрываясь от игры.

— Это на главной дороге, ведущей к южному пляжу, так что машин там полно. Если мы немного поработаем, то, думаю, люди нас заметят. — Она понятия не имела, права или нет. — Мне понадобится кое-какая помощь, так что лучше бы ты шел спать.

Мальчик не шелохнулся.

Ей следовать быть построже, но она не знала, как себя вести, поэтому ретировалась на кухню. Бри ничего не ела со времени завтрака и, хотя не сильно проголодалась, заставила себя открыть холодильник. Там было только молоко и вареная колбаса. Она закрыла дверцу, бросила взгляд на буфет, набитый консервами, коробками с хлопьями, макаронами и фасолью. Ничто ее не привлекало. Ничто, кроме…

Единственная баночка с медом, которую она принесла в дом и поставила на полку. Янтарно-золотистая в солнечном свете, она казалась темной, как кленовый сироп, при искусственном освещении. Она взяла банку и изучила яркую этикетку с каруселью. Наконец покрутила крышку. Та поддалась с легким щелчком.

Она тронула мед кончиком пальца. Закрыла глаза. Поднесла палец к губам.

И на нее обрушились воспоминания о летних днях, проведенных здесь в детстве. Бри уловила неясный намек на вишневый цвет, аромат одуванчика, клевера и клубники, шепот жимолости и прикосновение оксидендрума — и все оттенки вкуса несли в себе свежесть июньского утра. Она снова погрузила палец в мед и вспомнила радость летних дней, которые становятся длиннее, в то время как пчелы роем тянутся к лавандовым и ежевичным полянам, которые еще больше обогащают аромат меда. Потом приходил август, плавно подводя лето к концу. Мед становился густым и тягучим, ведь теперь пыльцу собирали с чертополоха, шалфея и люцерны.

Усталость испарилась, и на мгновение она почувствовала себя так, будто все тайны жизни сосредоточились у нее на кончике пальца.

На следующее утро Бри не смогла вытащить Тоби из постели, поэтому отправилась на работу одна. Руки болели, когда она складывала в старую тачку кисти, валики, тряпки и банки с краской, которые нашла в сарае. Она неловко выкатила ее на подъездную аллею. Поблекший и потрепанный ларек для продажи меда стоял в тени столетнего дуба. Наклонная крыша, остатки пола, на котором едва держались три стены, и пара растрескавшихся полок, которые тянулись параллельно длинному деревянному прилавку. Если не считать маленькой кладовой для хранения меда, пристроенной к задней стене, вся эта конструкция легко поместилась бы в ее кухонной кладовой.

Голубой микроавтобус «хонда» с жужжанием пронесся мимо, за ним следовал другой такой же, в обоих ехали семьи, которые собирались на отдых на все еще холодных водах южного пляжа — лучшем месте для купания на всем острове. Бри еще дважды ходила в дом за инструментами, временным рекламным плакатом, который нарисовала, и дюжиной банок прошлогоднего меда. Урожай этого года не будет готов до августа. Она надеялась, что к тому времени уже уедет, хоть и не представляла куда. Она подошла к спальне, чтобы разбудить Тоби, но обнаружила, что там никого нет.

Ее настроение улучшилось, когда остановилась первая машина. Она как раз устанавливала рекламный плакат.

— Давно пора было открыться, — проговорила женщина. — Последняя банка меда Майры у нас закончилась пару недель назад, а мой артрит обострился.

Она купила две банки. Успех окрылил Бри, но эйфория постепенно сошла на нет, поскольку больше никто не останавливался.

Она убивала время, убирая паутину и старые птичьи гнезда и возвращая расшатанные доски на место. Наконец Бри подошла к дому, чтобы открыть первые две банки фасадной краски маслянисто-желтого цвета, которые обнаружила в сарае. Она подозревала, что Майра выбрала ее именно для этой цели. На самом деле ей никогда не приходилось что-то красить самой, но она видела, как работают маляры. Насколько сложно это может быть?

Сложнее, чем кажется, как удалось установить по прошествии нескольких часов. Она потянула мышцы шеи, у нее разболелась голова и появился отвратительный порез на ноге. Вытирая лоб, она еще сильнее заляпалась краской, и тут послышался шум мотора. Она обернулась и увидела красный «кадиллак» последней модели. Радость из-за того, что наконец явился покупатель, улетучилась, когда она увидела, кто это.

— Хоть какая-то краска на дерево попала или вся на тебе?

Мерзкий оскорбительный смех Майка напоминал царапанье ногтей по доске, и, глядя, как он приближается, Бри рявкнула:

— Я неплохо справляюсь.

Вместо того чтобы уйти, Майк принялся разглядывать результаты ее работы.

— Похоже, понадобится еще краска. Дерево все впитывает.

Она уже это заметила, но у нее не было денег на краску, поэтому она пока не решила, что делать. Он ткнул одну из пустых банок из-под краски мыском дорогого замшевого ботинка, потом отошел, чтобы осмотреть прогибавшуюся полку.

— Почему Тоби тебе не помогает?

— Ты бы его попросил. — Она бросила валик в поднос, обрызгав желтой краской единственные приличные босоножки.

— Могу и попросить. Где он?

Если бы Бри не злилась так сильно, она не ответила бы.

— В доме по соседству, в компании моей новой лучшей подруги.

— Он должен тебе помогать. — Майк выбрал банку с медом из коробки, стоявшей на земле, вложил вместо нее банкноту и вернулся в машину.

Когда «кадиллак» отъезжал, она почувствовала, что вся дрожит. Один вид Майка причинял боль, вызывая неприятные воспоминания. Ничто в ее жизни не складывалось с того самого вечера, когда он выследил ее с Дэвидом.

Несмотря на то что заднюю стенку ларька она не трогала, краска все равно кончилась. Когда Бри возила кистью по дну банки, «кадиллак» появился снова: рядом с Майком на пассажирском сиденье с мрачным видом сидел Тоби. Майк опустил стекло в машине, когда тот выходил.

— Он забыл, что сегодня должен помогать тебе.

Мальчик так яростно хлопнул дверью, что стало ясно: он ничего не забывал.

Майк вылез из машины и, обойдя ее, приблизился к багажнику.

— Давай, мальчик, помоги мне.

Хотя Тоби было всего двенадцать, Бри не понравилось, что к нему так обратились. Дэвида как-то уволили с одного из кораблей, когда он повздорил с пассажиром, назвавшим его «мальчик». Но Тоби беспрекословно послушался. Боялся ли он его? Она уставилась на две банки с краской, которые Тоби вытащил из багажника.

— Это еще что?

— У тебя кончилась краска. — Майк достал из багажника еще ведро для краски, пару кистей и новый валик. — Я купил еще. Мне это несложно.

Она вся напряглась.

— Я не хочу, чтобы ты покупал мне краску. Я вообще не хочу, чтобы ты мне что-нибудь покупал.

Он пожал плечами и повернулся к Тоби.

— Давай их откроем.

— Нет, — произнесла она. — Краска отправится назад вместе со всем остальным.

Тоби бросил на нее исполненный отвращения взгляд, схватил отвертку, которую она оставила в грязи и вставил под крышку.

— Тоби, я не шучу. Не открывай ее…

Крышка щелкнула.

Бри никогда не могла заставить кого бы то ни было поступать так, как хочется ей. Она не могла заставить Тоби слушаться или Майка — оставить ее в покое, как и не смогла сделать Скотта верным мужем.

Майк налил краску в лоток.

— Тоби, бери кисть и начинай наносить второй слой.

Тот и слова не сказал. Он и простейшую ее просьбу выполнить не мог, зато когда слышал приказы осла-расиста, сразу превращался в образец послушания.

— Я бы и сам тебе помог, — произнес Майк, — но… — Он пафосно указал на свои безупречные серые летние брюки. — О черт. — Он схватил валик, макнул его в масляную краску и приступил к работе.

Происходящее приводило ее в бешенство, но Бри не знала, как положить этому конец. Майк Моуди совал нос туда, куда его не просили, как и всегда.

— Хороший цвет, — сказал он.

Ей цвет тоже нравился, но она не собиралась вести светскую беседу.

— Не стой рядом со мной, — резко сказала она. — От тебя разит одеколоном.

Ей наконец удалось задеть его самолюбие.

— О чем ты говоришь? Ты знаешь, сколько стоит этот парфюм?

— Хороший вкус не купишь, Майк. Так же как и хорошие манеры.

Тоби бросил кисть, его лицо побагровело от злости.

— Почему ты не можешь разговаривать с ним вежливо?

Майк решил не упускать представившуюся возможность.

— Думаю, я бы чего-нибудь выпил. Как насчет этого, Бри? У тебя есть в доме лимонад или что-то еще? Мы бы глотнули холодненького и тут же остыли.

Но охладить пыл требовалось лишь Тоби и Бри. Нарочитое дружелюбие Майка оставалось неколебимым. И тут же он прекратил покраску. Не потому, что она этого хотела, а потому что заметил, как к дому приближается пикап. Этот грузовик он явно узнал, потому что побежал к дороге, размахивая руками.

Широкая профессиональная улыбка осветила его лицо, когда грузовик поравнялся с ним.

— Джейсон, старина, — произнес Майк, обращаясь к длинноволосому парню за рулем. — Ты знаком с Бри Ремингтон?

Ее звали Бри Уэст. Уже десять лет никто не обращался к ней как к Бри Ремингтон.

Парень кивнул ей. Майк положил руку на капот грузовика.

— Бри сейчас продает мед Майры. Держу пари, твоя мама будет счастлива, если ты привезешь ей пару банок. Все знают, что мед Майры помогает от мигрени.

— Конечно, Майк.

Так и прошла вторая половина дня: Майк то красил, то останавливал машины и приводил к ней покупателей. Она старалась держаться от него как можно дальше. По опыту знала: за все добрые дела, которые делает Майк Моуди, потом придется расплачиваться.

К концу дня ларек засиял двумя слоями масляной желтой краски, а она продала восемнадцать банок меда, но когда Майк направился к машине, она не смогла выдавить ни слова благодарности.

Люси поймала себя на мысли, что ждет Тоби, когда выдергивала сорняки вокруг крыльца. Они три дня не виделись, с тех пор как его увез Большой Майк. Она решила заехать к соседям и проверить, как у него дела. Хотя и ежедневно каталась на велосипеде, но почти неделю не ездила в город, и ей нужны были продукты. Когда вернется, то возьмется за работу. На этот раз без шуток. Вместо того чтобы думать о написании книги, она просто сядет и займется этим.

Решив не сокращать путь, она поехала по главной дороге и, поворачивая, заметила ларек, теперь уже не грязно-серый, а солнечно-желтый. На полках стояли банки с золотистым медом, а Бри рисовала затейливую лошадь, как на детской карусели, на деревянной табличке в форме вигвама. Приблизившись, Люси прочитала надпись, сделанную ярко-синими буквами.

«Мед с карусели

Лучший на острове

От нашего меда ваша жизнь закрутится быстрее».

Тоби сидел на скамейке с кислым выражением лица, глядя на Бри и болтая ногами. Когда Люси спрыгнула с велосипеда, Бри отложила кисть. Одну щеку она испачкала ярко-розовым, другую — лаймово-зеленым. Топ без рукавов обнажал руки, на одной из которых красовался большой красный волдырь, окруженный бледной веснушчатой кожей.

Тоби спрыгнул со скамейки и подбежал к ней.

— Привет, Вайпер! У тебя есть для меня работа?

— Сегодня — нет. — Она изучала табличку. — Вы настоящий художник, Бри. Выглядит отлично.

— Спасибо! Но я всего лишь любитель. — Она поволокла тяжелую табличку к дороге, стараясь не смазать свежую краску.

Люси поспешила ей помочь.

— Должно быть, вам пришлось много поработать. Все выглядит просто отлично.

— Я могу завтра прийти пораньше, — вставил Тоби.

Бри поправила табличку.

— Тебе придется утром, пока буду проверять ульи, последить за ларьком.

— Я не хочу следить за ларьком! — вскричал мальчик.

Люси решила разрядить обстановку.

— У меня все равно с утра есть другие дела.

Бри отступила от старой таблички у дороги. Она была раскрашена так же, но текст отличался: «Мед с карусели: воспоминания о лете круглый год».

— У нас за день было всего десять покупателей, — протестовал Тоби.

— Еще полдень не наступил. — Бри бросила взгляд на дорогу. — Вчера к этому времени у нас было еще меньше покупателей. Табличка нам поможет.

Ее слова звучали не очень убедительно, и Тоби не купился.

— Вам надо найти себе настоящую работу, — заявил он.

Люси ждала, что Бри сделает ему замечание, но она повела себя так, будто ничего не слышала, и Люси пришлось прикусить язык, чтобы не сказать лишнего. Вместо этого она произнесла:

— Я точно куплю пару баночек на обратном пути.

Это удивило Бри.

— Вам не обязательно это делать.

— Вы шутите? Я люблю мед.

— С вашим хлебом будет очень вкусно, — заметил Тоби. А потом укоризненным тоном обратился к Бри: — Вайпер сама печет хлеб. И очень вкусный. Вы лучше точно не пробовали.

— Вы сами печете хлеб? — поинтересовалась Бри.

— Иногда. Я как-нибудь завезу вам пару булочек.

— Это было бы… Спасибо. — Она засунула руку в карман, вытащила сигареты и раскурила одну. Тоби наблюдал за ней с отвращением. Она посмотрела на Люси с извиняющимся видом. — Я не собиралась снова начинать. Так получилось.

Люси не имела права судить людей за поступки, которые они совершали, когда сильно переживали. Темно-зеленый седан промчался мимо.

— Вот видите, — заявил Тоби. — Табличка дурацкая. Никто ничего не купит.

Люси не могла больше это выносить.

— Прекрати расстраивать Бри.

Люси приняла сторону врага. С сердитым видом мальчик побрел по подъездной аллее к дому.

Бри сделала глубокую затяжку. Было странно видеть женщину викторианской эпохи, которая дымила как паровоз. Бри уставилась на удалявшегося Тоби.

— Я ничего не знаю о детях. Уверена, вы заметили, что у нас жуткие отношения.

— Он напуган, — заметила Люси.

— Не могу понять, что руководило Майрой, когда она назначила опекуном меня.

— Не сомневаюсь, что она была о вас хорошего мнения.

— Мы очень дружили, когда я была маленькой, но после того как сбежала Стар, мать Тоби, мы только разговаривали по телефону каждые несколько месяцев. Стар и я… Мы были лучшими подругами. — Она вспыхнула, будто ее покоробило, что она открыла о себе что-то новое.

Древняя «краун-виктория» замедлила ход и притормозила рядом с новой табличкой Бри. Люси решила не мешать ей и поехала в город.

К тому времени как она купила продукты и два горшка с цветами для стеллажа на крыльце, ее рюкзак стал слишком тяжелым, чтобы можно было загрузить туда еще что-нибудь. Поэтому на обратном пути она остановилась и сказала Бри, что заедет за медом на следующий день.

— Вам правда не обязательно это делать. — Бри улыбнулась впервые за все время, что Люси ее знала. — Табличка работает. Остановились еще три машины. Я продала шесть банок. А ваш мед — за счет заведения.

Люси хотела возразить, но поняла, что так Бри хочет отблагодарить ее за помощь с Тоби. В это время остановилась еще одна машина. Люси помахала на прощание Бри и отъехала.

Добравшись до Гус-Коув-лейн, она приняла решение завтра первым делом испечь хлеб, чтобы привезти ей пару булочек. Она свернула на подъездную аллею и нажала на тормоза. У дома стояла машина.

Темно-серый внедорожник с номерами штата Иллинойс.

Глава 11

Люси пришла в ярость. Она захлопнула за собой дверь, бросила рюкзак и протопала по коридору мимо пустой стены, у которой никогда не следовало ставить стеллаж.

Панда находился на застекленной веранде. Он стоял спиной к окну и смотрел на нее. Она с трудом узнала его. Его дикая грива была подстрижена и уложена во вполне приличную прическу, хотя она подозревала, что долго эта укладка не продержится. Он был чисто выбрит, вернее, настолько чисто выбрит, насколько было возможно. И на нем были аккуратно выглаженная серая рубашка и такие же аккуратные темно-серые брюки. Все это разительно отличалось от дешевого костюма, который он надел на ее свадьбу. Ей было непривычно видеть его в образе респектабельного бизнесмена, но одурачить ее он все равно не смог бы. За холеной внешностью скрывался байкер-подросток, который воспользовался ее доверчивостью, а потом обозвал плохой любовницей.

Его взгляд остановился на огнедышащем драконе, обвивавшем ее шею, потом переместился на фальшивую серьгу в брови, и тут все стало ясно: он хотел видеть ее не больше, чем она — его. И он был не один.

Рядом с ним, повернувшись спиной к Люси, стояла женщина, вглядываясь в бухту через сверкающие окна. Люси одарила Панду самым ледяным взглядом, на который только была способна.

— Патрик.

Он прекрасно знал, как сильно ее раздражает его присутствие, но и сам держался весьма отчужденно, что злило ее еще больше. Он не имел права вести себя так, будто он пострадавшая сторона.

«Ты была не настолько хороша».

— Я же просил тебя ничего не менять. — Он мог бы сказать это не так злобно, но Люси это не заботило.

— Прости, но я получила указания из министерства здравоохранения. — Она сорвала кепку, обнажив свежеокрашенные фиолетовые дреды. Книжные шкафы она разобрала, навела порядок на полках, да и грязного коврика из сизаля, который следовало выбросить много лет назад, нигде не было видно. Она проредила разномастную ветхую мебель, оставив лишь комод, пару столов, диван и стулья, которые они с Тоби притащили сюда из гостиной. Даже с неокрашенными стенами комната казалась уютной и располагала к приему гостей.

Женщина так и продолжала стоять с идеально ровной спиной. На ней были безразмерная черная туника, черные брюки и туфли на шпильках. Прямые темные волосы свисали до плеч, а кисти, на которых не было ни одного кольца, казались слишком крупными для ее запястий.

— Панда заверил меня, что я могу положиться на ваше благоразумие. — Она заговорила низким хрипловатым голосом, но что-то в ее командном тоне позволяло предположить, что она предпочитала полную громкость.

— Без проблем, — сказала Люси. — Я уезжаю.

— Вы не можете уехать. — Большие ладони женщины сжались в кулаки, но она так и не повернулась.

Люси одарила Панду ядовитым взглядом.

— Если Панда вас как-то обидит, вы всегда можете вызвать полицию.

— Здесь должна быть еще женщина, — зловеще заявила дама голосом сержанта-инструктора. — Я понимаю, вам многое пришлось пережить, но обещаю: вы не потратите время напрасно.

Значит, Панда рассказал ей, кто такая Люси. Это лишь в очередной раз подтверждает, что у него нет никаких моральных принципов.

— В другой ситуации я предложила бы вам плату, — сказала она. — Но… это кажется немного оскорбительным.

Немного? Похоже, женщина не испытывала никакого благоговения, стоя перед членом семьи бывшего президента, что позволяло предположить: к знаменитостям она привыкла. Люси распирало от любопытства.

— Почему это так важно?

Женщина чуть подняла голову.

— Прежде чем объясню, позвольте поинтересоваться: вы, наверное, откажетесь подписать соглашение о конфиденциальности?

Видимо, она пошутила.

— У Люси много недостатков, — Панда сделал акцент на последнем слове, — но для нее слишком многое стоит на кону, чтобы она разрушила чужое прикрытие.

— Ты так сказал. — Женщина распрямила плечи. — Полагаю, придется поверить, а мне это не особенно хорошо удается. — Мимо окна пронеслась чайка. А потом незнакомка повернулась. Медленно… драматично… Трагически печальная королева перед гильотиной.

Огромные темные очки скрывали большую часть лица. Она была высокой и величественной и, как просматривалось под туникой, весила чуть больше, чем следовало. На ней не было ни украшений, ни чего-либо еще, привлекавшего внимание, не считая того, что она оделась во все черное в теплый июньский день. Ее рука слегка задрожала, когда она снимала очки. Женщина сложила дужки, потом подняла подбородок и внимательно посмотрела на Люси.

Она была красива: темные миндалевидные глаза, выразительные скулы и прямой нос, но полным губам не повредила бы капля блеска, а легкий макияж мог бы чудодейственным образом улучшить желтоватый цвет лица. Не то чтобы Люси имела право критиковать чей-либо макияж, поскольку сама нанесла на губы коричневую помаду, а глаза и сверху и снизу подвела толстым черным карандашом.

Драматизм, с которым незнакомка стояла перед ней, позволял предположить, что Люси должна что-то сказать, но поскольку Люси понятия не имела…

И тут она поняла. Ух ты!

— Люси, уверен, ты слышала о Темпл Реншоу, — произнес Панда с деловым видом.

Темпл Реншоу, Злая королева фитнес-тренеров знаменитостей и звезда «Острова для толстых» — отвратительного реалити-шоу, участников которого с позором высылали в место, «где никому не придется на них смотреть». Она построила свою карьеру на унижении и деградации, и фотографии ее великолепного, как у пантеры, тела были повсюду: на этикетках напитков для фитнеса, энергетических батончиков, линии одежды для тренировок. Но дама на фотографиях лишь отдаленно напоминала эту женщину, закутанную в черное, женщину с пухлыми щеками и вторым подбородком.

— Как видите, — заявила Темпл, — у меня ожирение.

Люси сглотнула.

— Я бы не сказала, что у вас ожирение.

Темпл все-таки выглядела лучше, чем большинство туристов, которые сошли с парома. Но это не означало, что она была той гибкой тростинкой, которую так хорошо знала публика.

— Не обязательно проявлять вежливость, — возразила Темпл.

Панда заговорил:

— Весной у Темпл были кое-какие личные проблемы, из-за которых она немного поправилась.

— Не надо придумывать оправдания. — Голос сержанта-инструктора перешел в громогласный рык. — Я жирный слизняк.

Люси посмотрела на него.

— А ты какое имеешь к этому отношение? — Она замялась. — Оружие у тебя с собой?

— Темпл наняла меня, чтобы вернуть себе форму, — сказал он. — И это тебя не касается.

— Ты ее тренер?

— Не совсем.

— Мне не нужен тренер, — рявкнула Темпл. — Мне нужен человек, который меня дисциплинирует.

— Дисциплинирует? — У Люси в голове промелькнула серия картинок с кнутами и палками. Губы Панды искривились в неприятной улыбке, как будто он прочитал ее мысли. Она повернулась к нему спиной. — Что именно… включает эта дисциплина?

— Мы с Пандой уже все продумали, — объяснила Темпл. — «Остров для толстых» начинают записывать в сентябре, то есть через три месяца. Поскольку я явно не могу себя контролировать, то наняла Панду, чтобы он создал для меня такую обстановку, чтобы я могла вернуть себе форму.

Краем глаза Люси увидела, как человек, «дисциплинирующий» Темпл, изучает аккуратно расставленные на полках книги. Указательным пальцем он перелистывал издание «Маяков озера Мичиган», которое вытащил с полки, нарушив идеальный порядок.

— И вы собрались заниматься этим здесь? — спросила Люси.

— Я вряд ли могу заявиться в таком виде в спа. Мне нужно полное уединение. — И потом она с горечью добавила: — Мой личный «Остров для толстых», если хотите.

Махнув большим пальцем и сверкнув дорогими часами из нержавеющей стали, Панда опрокинул «Справочник по североамериканским птицам». Люси все еще не могла привыкнуть, что он выглядит как модель из журнала «Джи-кью». Это настолько не соответствовало его имиджу.

— Раньше Панда охранял меня, — сказала Темпл. — Когда я вспомнила, что у него есть этот дом, то настояла, чтобы мы приехали сюда. Это напоминает фильм «Миссия невыполнима». Я прилетела на частном самолете. Он встретил меня на взлетной полосе и практически контрабандой привез сюда на заднем сиденье.

— Понимаю, почему вы здесь, — сказала Люси, хотя не вполне понимала. — Но что заставляет вас думать, что и я останусь?

— Потому что вы нужны мне для прикрытия.

— Для прикрытия?

— Мне понадобится особая еда, — заявила она. — Панда не похож на человека, который будет ездить в город за чаями для пищеварения и корневищами пырея.

Люси, однако, не считала, что годится на роль женщины, которая будет покупать такие продукты, но до нее стал доходить смысл происходящего, каким бы нелепым это ни казалось.

Панда сдвинул напольную лампу ногой, точнее, мыском стильного и безупречно отполированного ботинка с кисточками, на которые ей очень хотелось наступить своим армейским ботинком.

— Я тут не одну неделю проведу, — сказала Темпл. — Что, если я захочу экземпляр «Уимен’з Хелс» или «Вог»? Как насчет увлажняющего крема или средств для волос? А «Тампакс», в конце концов?!

Нога Панды остановилась у стула с кожаной спинкой, который он собирался вытолкнуть из угла.

— Все это можно заказать в Интернете, — сказала Люси.

— Я и собираюсь, но кое-что мне понадобится прямо сейчас. А как мы объясним разницу между тем, сколько мусора производит один человек и двое? Я люблю сушить тренировочные костюмы на воздухе. Это женская одежда. Я хочу иметь возможность поплавать. Если кто-то выйдет на лодке в бухту и заметит женщину в воде, я не могу позволить, чтобы подумали на меня. Существует сотня способов обнаружить себя, если в доме не будет другой женщины, а если это произойдет, то моей карьере конец. На веки вечные. Теперь вы понимаете?

Люси недоумевала, почему Темпл не пригласила одну из своих подруг. Но, в конце концов, она не походила на женщину, у которой толпа подруг.

Темпл зацепила очки за ворот туники.

— Люси, я сознаю, что вы сами по себе важная личность, и понимаю, что сейчас вам непросто. Я также знаю, что вы собирались побыть здесь в одиночестве. Мое появление — это вторжение, и я хочу поступить правильно, поэтому… — Ее критический взгляд переметнулся с дредов Люси на ее армейские ботинки. — Буду тренировать вас бесплатно.

Люси была слишком возмущена, чтобы ответить.

— Я беру с частных клиентов по шестьсот долларов в час. Знаю, что это возмутительно, зато тогда люди серьезнее относятся к занятиям. — Темпл нахмурила брови, когда осмотрела верхнюю часть рук Люси, явно не для того, как та подозревала, чтобы изучить ее татуировку с окровавленными шипами. Оттуда она перевела взгляд на бедра Люси, которые только начали обретать нормальную форму. — Мы найдем для вас другую мотивацию.

— К несчастью, Люси слишком серьезно относится к собственной лени, — сказал Панда, и его губы вытянулись в тонкую ниточку. — Сомневаюсь, что она готова так усердно работать.

— В самом деле не готова, — поспешно заявила Люси. — Простите, но я, наверное, не смогу вам помочь. — Во всяком случае, не в присутствии Панды.

— Понимаю. — Темпл изобразила уверенную улыбку, улыбку, которую Люси узнала, ведь сама так часто к ней прибегала. — Полагаю, я надеялась… — Она облизнула губы. — Если кто-то меня увидит… Узнает, почему я здесь… — Ее подбородок поднялся еще чуть-чуть. — Панда так и сказал, что вы не останетесь.

Люси не понравилось, что Панда делает прогнозы о ее поведении.

А потом все рухнуло. Злая королева лишилась своей показной улыбки. Она уронила голову на грудь, плечи поникли, прямая спина ссутулилась, а в глазах заблестели слезы.

Казалось бы, увидев, как властная женщина корчится от боли из-за того, что ее планы пошли прахом, любая испытала бы удовлетворение. Но Люси это зрелище показалось печальным. Темпл явно не привыкла к тому, когда все идет не так, как она хочет, и не умела просить помощи. Что бы ни заставило ее набрать вес, это до сих пор ее угнетало.

Люси не хотела покидать остров. Это означало бы, что придется попрощаться с Вайпер, а она пока не могла даже думать об этом. Это также означало, что в это время на следующей неделе она в туфлях на шпильках будет стучать в двери богатеев из списка «Форчун-500» с протянутой рукой. Вместо этого она хотела плавать на каяке, когда заблагорассудится, и заниматься написанием книги в кабинете, где она навела порядок, и намазывать свежий мед на испеченный ею же хлеб. Она хотела сидеть по утрам с чашкой кофе на доке и смотреть, как Бри суетится вокруг ларька. И она будет скучать по этому маленькому мышонку Тоби.

В отличие от Темпл Панда был более чем доволен решением Люси.

— Люси все равно будет отвлекать тебя от дел, — заявил он своему работодателю. — Для тебя лучше, что она отказывается.

Лучше для него.

Люси не хотела делить свой дом со Злой королевой «Острова для толстых», но, что еще важнее, она не хотела жить под одной крышей и со Злым телохранителем. И все же дом был большой, а Темпл выглядела такой несчастной… Да и Люси понимала ее лучше, чем ей показалось поначалу.

— Я попробую провести с вами день или около того, — наконец произнесла она. — Но большего не обещаю.

Панда рассчитывал, что она уедет, и явно не обрадовался.

— Очевидно, ты не очень хорошо подумала.

— Вы останетесь? — Темпл словно подменили. Она тут же выпрямилась. Глаза засияли. — Я не могу выразить, насколько вам благодарна. И, если честно, ваше тело тоже меня поблагодарит.

Люси искренне сомневалась в этом, но ей предстояло одержать еще одну более важную победу. Отстоять свою территорию.

— Большая спальня наверху идеально подойдет для ваших тренировок, если навести там порядок. Я знаю, вы захотите, чтобы Панда был поблизости. На втором этаже четыре спальни и две большие ванные комнаты, там хватит места вам обоим. — Люси не собиралась отдавать спальню на первом этаже с раздвижными дверями, которые выходили прямо на улицу, так чтобы она могла выходить, не встречаясь ни с кем из них. Если все пойдет хорошо, ей придется встречаться с ними только на кухне, а она подозревала, что Темпл не будет проводить там много времени.

Она проигнорировала ухмылку Панды, которая исказила его лицо, когда она предложила Темпл осмотреть дом.

— Наверху сейчас не очень приятно, но пара грузовиков с мебелью и дезинфекция помогут исправить ситуацию.

Панда настоял на том, чтобы сопровождать дам, но по мере того как он замечал все новые изменения, лицо его становилось все мрачнее.

— Где зеркало, которое там висело?

— Зеркало?

— А вешалка?

— Какая вешалка? — Люси оттащила и одно, и другое в гараж вместе с другим мусором, который накопился.

Когда они добрались до второго этажа, она обнаружила союзника в лице Темпл.

— Разве ты не два года владеешь этим домом? — спросила она, когда они осматривали спальню. — Почему ты здесь не прибрался?

— Мне он нравится как есть, — сухо ответил домовладелец.

Темпл с отвращением оглядела ряды не сочетавшихся друг с другом двухъярусных кроватей. В изножье каждой лежал скрученный матрас. Она подошла к самой длинной стене с тремя большими окнами, каждое из которых закрывали выцветшие шторы с синтетической подкладкой. Темпл отодвинула одну из них.

— Вид фантастический. Вы правы, Люси. Это помещение отлично подойдет для тренировок.

Тут Люси подметила очевидное:

— Дама, которая следила за домом, умерла, поэтому здесь давно не убирали, но я уверена: Панда кого-то найдет.

— Я здесь никого не потерплю, — твердо сказала Темпл. Она отпустила штору и потерла пыльные пальцы. — Мы с Пандой сами справимся. Позаботиться о себе — для меня это что-то новенькое. — И потом с горечью добавила: — Интересно, помню ли я, как это делается?

Прежняя Люси вызвалась бы помочь, но Вайпер не собиралась становиться личным ассистентом Темпл Реншоу. Она указала на шкаф с постельным бельем, где лежали стопки разномастных простыней, и оставила обоих, чтобы они позаботились о себе сами.

Спустившись на первый этаж, она выложила из рюкзака продукты и сказала себе, что это может сработать. Отмывая грязную посуду, она услышала в коридоре голос Темпл.

— На самом деле, Панда, тебе не обязательно это делать. — Мольба в ее голосе возбудила любопытство Люси, и она выглянула из кухни.

Они стояли у входной двери, и Панда копошился в сумке Темпл — шикарном черном саквояже с тяжелой серебряной отделкой. Темпл ощупала воротник туники.

— Честное слово, Панда. В этом нет необходимости. Я четко сознаю, для чего сюда приехала.

— Тогда, должно быть, это ты проглядела. — Он выудил плитку шоколада «Тоблерон».

Темпл склонила голову набок и одарила его широкой улыбкой.

— Поздравляю. Ты прошел первый экзамен. Вот почему я плачу такие огромные деньги, чтобы ты работал на меня все лето.

Он сорвал обертку и откусил от плитки большой кусок.

— Не заговаривай мне зубы, Темпл.

Та уставилась на шоколадку, улыбка тут же исчезла с ее лица. Даже на расстоянии Люси чувствовала, как ей хочется сладкого. Он откусил еще шоколада и медленно прожевал, смакуя каждый кусочек. Он проявил неслыханную жестокость, за которую будет проклят на целую вечность.

— Что бы я ни нашел, — произнес он, — тебе придется наблюдать, как я это ем.

Темпл разбушевалась:

— Я не желаю с этим мириться!

— Умерь свой пыл. — Последний кусочек шоколада исчез у него во рту. Панда скомкал обертку и затолкал в карман. — Открывай чемоданы.

— Там нет ничего из того, чего там быть не должно, — заявила она.

— Будем надеяться, что это правда.

Но это было не так. Панда обнаружил еще одну огромную шоколадку. Даже для крупного мужчины на один день шоколада было многовато, но он уничтожил все до последнего кусочка. Темпл пришла в ярость.

— Мог бы и не вести себя как полный придурок.

— Ты же наняла меня не потому, что я милейший человек. Ты знала, что не на пикник едешь.

— Отлично.

Она попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за руку.

— Нужно и тебя обыскать.

Она потянулась к карману штанов и ухмыльнулась.

— «Тик-так». Он совершенно безобидный, и вообще с меня довольно.

— Скоро привыкнешь.

Она зашипела от ярости, когда Панда принялся ее ощупывать.

— Не смей ко мне прикасаться!

— Да успокойся. — Он выудил из другого кармана пачку «Скиттлз», потом прихватил еще и «Тик-так» для ровного счета. — Сочувствие — это для неудачников. Разве не так всегда говорят по телевизору?

— Я плачу семьдесят пять тысяч долларов не за то, чтобы ты читал мне нотации!

Семьдесят пять тысяч долларов? Люси не верила своим ушам. Она даже не представляла, сколько заплатили ее родители, потом вспомнила о своей тысячедолларовой подачке и подумала, насколько смехотворной показалась ему такая сумма.

— Никаких нотаций, — проговорил он. — Это всего лишь наблюдение. — Судя по всему, места в желудке у него не осталось, потому что он затолкал пакетик со «Скиттлз» в карман вместе с обертками от шоколада, потом закрыл ее чемоданы.

— Я отнесу их наверх.

— Не трудись! — Она схватила их и потащила по лестнице наверх.

— Насмотрелась? — спросил Панда, все еще стоя спиной к двери, за которой пряталась Люси.

— Я все еще пытаюсь переварить то, что увидела, — ответила она. — Вы оба настроены воинственно.

Он бросил взгляд туда, где когда-то стоял стеллаж.

— Ты можешь уехать, как только пожелаешь. И почему ты, кстати, этого не сделала?

Потому что это ее дом.

— Потому что я продолжаю наказывать себя за то, что плохо разбираюсь в людях.

Было всего четыре часа, но она ничего не ела после завтрака, поэтому поставила на плиту сковороду, добавила масла и бросила туда одну из свиных котлет, которые купила в городе. На гриле получилось бы вкуснее, но эту ржавую мерзость она выбросила еще на первой неделе своего пребывания.

Мясо аппетитно зашипело, когда Панда, все еще в деловом костюме, влетел на кухню. Он схватил полотенце, обернул им ручку сковородки и выбежал в заднюю дверь.

— Эй! — Она помчалась за ним по двору. — Верни мою свиную котлету!

Он открыл крышку мусорного бака рядом с гаражом и, перевернув сковороду, отправил котлету на верную смерть.

— Нельзя готовить того, что не может есть Темпл.

— Нельзя готовить? Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что «нельзя готовить»?!

— Запах распространился по всему дому. Она пытается избавиться от дурной привычки все время что-то жевать, и ты не посмеешь ее мучить.

— Я? Да ты тысячу калорий умял прямо перед ней!

— Это естественно. А вот ты ведешь себя совершенно по-другому.

Она схватилась за голову.

— Не могу поверить!

Его губы изогнулись.

— Быть может, лучше позвонить мамочке и попросить прислать за тобой охрану, чтобы ты не чувствовала себя беззащитной?

Неужели она целовала этого человека? Позволила ему… позволила ему… сделать что? Вайпер была вне себя, и она ткнула облупившимся угольно-черным ногтем прямо ему в лицо.

— Ты, — произнесла она, — еще заплатишь.

И отправилась восвояси.

Он уже расплачивался. Даже просто находиться рядом с ней было невыносимо. Он еще помнил, как впервые ее увидел. В тот вечер, когда репетировали свадебный ужин. Она стояла рядом с Тедом в женственном голубовато-зеленом платье, ее блестящие волосы были на несколько тонов светлее, чем сейчас. Единственное, о чем он мог думать, — это насколько идеально они подходили друг другу, пара американской мечты. Лишь две недели спустя на озере Каддо, когда она наконец позвонила родственникам, он понял, что к Теду она не вернется. Глупо.

«Ты была не настолько хороша».

Какая наглая ложь. Это он был неуклюжим, суетливым, неумелым и плохо себя контролировал. Люси была нежной и естественной без этого дурацкого позерства, которое большинство женщин любят привносить в свое поведение в спальне.

Панда рассчитывал, что она уедет, как только его увидит, но вместо того, чтобы запрыгнуть на паром, как он ожидал, она решила поджарить свиные котлеты. Теперь у него на руках оказались две непростые женщины, которые хотели использовать его дом в качестве укрытия. Одна из них была требовательной занудой, но ему уже приходилось иметь дело с Темпл, и он знал, что справится с ней и на этот раз. Вторая доставляла ему неудобства в другом плане, и больше всего он хотел бы разобраться с ней без одежды.

Он выкинул из головы мысли об обнаженной Люси, чтобы сосредоточиться на работе. Меньше всего на свете он хотел оставаться здесь, но Темпл платила кучу денег, чтобы он нянчился с ней, и отказывалась обсуждать какой бы то ни было переезд. Он жалел, что рассказал о доме. Но ведь он никогда не думал, что она настоит на приезде сюда, как не думал, что она наберет тридцать фунтов лишнего веса и поставит под угрозу свою карьеру. Панде нравилась работа, которая держала его в тонусе, работа, которая обещала приключения. Эта работа была дерьмовой, зато щедро оплачивалась. Кроме того, Темпл была его первым крупным клиентом, и за ним остался должок.

Они познакомились вскоре после открытия им агентства, когда ее издатель нанял его для обычной работы охранником в одном из книжных магазинов Чикаго, где она подписывала книги. Один нервный парень в толпе привлек его внимание. Панда внимательно наблюдал за ним и незадолго до окончания вечера успел остановить его, когда тот пытался перескочить через ряд стульев, чтобы изрезать лицо Темпл. С того момента, когда бы Темпл ни понадобилась охрана, она требовала, чтоб нанимали его. Благодаря ей он приобрел других обеспеченных клиентов, и его бизнес вырос до таких объемов, что он смог арендовать квартиру близ Лейк-Шор-драйв, где изредка ночевал, приобрести дом и поместить мать в лучший в Иллинойсе дом престарелых для страдающих болезнью Альцгеймера.

У него в животе заурчало, но не от голода, а оттого, что он пытался переварить весь этот шоколад. Он не особенно любил сладкое. Жаль, что Темпл поглощала не картофельные чипсы.

Панда снова подумал о Люси. Он открыто попросил ее не менять ничего в доме, но она поступила по-своему, и эти перемены беспокоили его. Почему Люси отозвалась на просьбу Темпл? Он не мог понять, но знал: чем скорее он заставит ее уехать, тем лучше. А самый простой способ добиться этого — сделать так, чтобы она вспомнила о его худших качествах.

Если бы только мысль о том, что ему придется напомнить ей обо всем, не удручала его так сильно.

Злая королева оказалась отнюдь не белоручкой, это Люси вынуждена была признать. На следующее утро она трудилась бок о бок с Пандой, разбирая двухъярусные кровати и вынося их на улицу.

— Отличная тренировка для сердца, — сказала она Люси, когда тащила пару досок от кровати к входной двери.

Темпл собрала волосы в неряшливый хвост и сменила вчерашний черный костюм на просторные темно-синие спортивные штаны и безразмерный вязаный топ в сеточку: судя по стилю, ни то ни другое не выпускалось под ее брендом.

— Я так понимаю, вас с Пандой что-то связывает, — заявила она.

Люси шагнула вперед, чтобы придержать входную дверь.

— Неправильно понимаете.

Темпл не удивилась резкому ответу Люси.

— Пока он справляется с работой, для которой нанят, — она просунула ногу в дверь, — мне все равно, чем вы будете заниматься в свободное время.

Люси не привыкла, чтобы с ней обращались как с мелкой сошкой, но прежде чем успела возразить, Злая королева вместе с досками исчезла за входной дверью.

На двери кладовки, когда пришла на кухню позавтракать, Люси обнаружила висячий замок, но поскольку не имела желания ссориться с Пандой натощак, удовлетворилась кофе. Но есть хотелось. Она обнаружила упаковку йогурта с черешней и холодный хот-дог. Прежде чем успела съесть хоть что-то, она услышала, как на подъездную аллею въехал грузовик, тут же наверху хлопнула дверь, вероятно, это Темпл пряталась от незваных гостей. Вскоре Панда и водитель начали разгружать машину — оказалось, что привезли оборудование для спортзала.

Люси собиралась испечь хлеб для Бри и Тоби, но после вчерашнего инцидента с котлетой она не представляла, как это сделать, и поехала к ларьку с пустыми руками.

Бри стояла на лестнице, рисуя красочную гирлянду из лент на бледно-желтой крыше ларька — причудливое украшение, которое можно увидеть на карусели. Цвета сочетались со старомодным стеганым одеялом цвета мха, которое она набросила на прилавок, чтобы в выгодном свете выставить банки с медом в виде пирамиды.

Тоби выскочил из-за ларька, как только Люси слезла с велосипеда.

— Вчера я видел, как мимо проехала машина Панды. У вас есть для меня работа?

Она не подумала о сложностях, которые возникнут с мальчиком.

— Пока — нет. Ко мне приехала… одна подруга. Мы собираемся повеселиться, так что тебе с нами будет скучно. — От одной только мысли о дружбе со Злой королевой она содрогнулась, но нужно было что-то придумать на случай, если Тоби неожиданно заявится в дом, а он это, несомненно, сделает.

— Но я ведь все равно могу прийти и чем-то помочь, да?

— Тоби, пожалуйста, прекрати надоедать ей. — Бри устало улыбнулась Люси, спустившись с лестницы и оставив поднос с банками краски наверху. Уже начало теплеть, но у Бри не было ни грамма жира, поэтому она надела легкий серый свитер поверх футболки. Ни появившийся загар, ни свежая россыпь веснушек на скулах не могли скрыть ее усталости.

— Я постараюсь, чтобы он вас не беспокоил.

Учитывая тот факт, что Тоби не слушался Бри, Люси не особенно на это рассчитывала. Она положила руку ему на плечо.

— Дело в том, Тоби, что моя подруга не очень любит детей. Поэтому вместо того, чтобы прийти ко мне домой, ты мог бы показать мне остров. Я знаю, тут много мест, которые я пока не видела.

— Наверное.

Люси оглядела табличку с надписью «Мед с карусели» и свежевыкрашенное обрамление крыши.

— Мне нравится то, что вы делаете. Знак работает?

— Сегодня утром я продала семь банок. — Она почесала пчелиный укус на запястье, оставив на коже след малиновой краски. — Я подумываю о том, чтобы расширить ассортимент и добавить мыло или, быть может, свечи из пчелиного воска… Как только разберусь, как это делается.

— Много денег все равно не заработаете, — как всегда, воинственно заявил Тоби. — Вам надо уехать.

Люси тут же вмешалась:

— Вы двое возродили ларек всего за пару дней. Вы должны собой гордиться.

— Это бабушка могла бы гордиться, — возразил Тоби. — Это ее мед. — Он протопал к дому. — Я звоню Большому Майку, — прокричал он. — Он обещал покатать меня на лодке.

— Нет! — Бри бросилась к дорожке. — Тоби, не звони Майку! Ты слышишь? Тоби!

Но он уже исчез.

С усталым и отстраненным видом Бри заправила за ухо прядь, которая выбилась из хвоста. Она взяла сигареты с полки под прилавком.

— У меня не получается.

— Он страдает, — объяснила Люси. — Поэтому с ним непросто.

— Мы оба страдаем. — Она разогнала рукой дым, будто то, что витало в воздухе, представляло большую угрозу, чем то, что она вдыхала. — Простите. У нас тут просто сборище страдальцев. — Бри внимательно оглядела Люси. — Ваше лицо кажется таким знакомым. У меня ощущение, будто я почему-то вас знаю, но уверена, что мы никогда не встречались. Когда я впервые увидела вас, то подумала, что вы еще подросток.

— Мне тридцать один.

Ее взгляд переметнулся на волосы Люси, кольцо в брови и татуировку на шее в виде дракона.

— Типичный случай задержки в развитии, — пошутила Люси, чтобы объяснить ситуацию.

— Понимаю.

Но Бри явно не понимала, и Люси почувствовала, что будет неправильно и дальше скрывать кто она такая. Она решила рискнуть.

— Я вроде как… скрываюсь. — Она поколебалась. — Я… Люси Джорик.

Глаза Бри расширились, она выпрямилась и выронила из рук сигарету. Видимо, она могла спокойно курить в присутствии странной девочки, которая жила на другой стороне леса, но чувствовала себя некомфортно, делая это перед дочерью президента.

— О… я…

— Мне нужно было ненадолго спрятаться, — пожала плечами Люси. — И показалось, что это место как раз подойдет.

Бри поняла, что слишком откровенно таращится на нее.

— Простите. Просто это… немного неожиданно. — Она снова дотронулась до волос, пытаясь их пригладить. — Почему вы мне рассказали? Я никогда не догадалась бы.

— Мне показалось, что будет неправильно приходить сюда, не сказав об этом. Сложно поверить, но я стараюсь быть честной.

— Но… вы едва меня знаете. Я могу сообщить кому угодно.

— Надеюсь, что не станете. — Она захотела сменить тему. — Это сборище страдальцев, о котором вы упомянули. Не хотите со мной поделиться?

Проезжавшая мимо машина притормозила, но не остановилась. Бри посмотрела ей вслед.

— Это скучная история.

— Мне неприятно в этом признаваться, но иногда, когда слышу о проблемах других людей, это помогает мне приободриться.

Бри рассмеялась, обстановка разрядилась.

— Мне знакомо это чувство. — Она вытерла руки о шорты. — Вы действительно хотите это выслушать?

— Это делает меня плохим человеком?

— Только не говорите, что я вас не предупреждала. — Она с отсутствующим видом почесала пятно краски у себя на руке. — В ноябре прошлого года я приехала домой после обеда в загородном клубе и увидела, как муж грузит вещи в машину. Он сказал, что устал от нашей шикарной жизни, хочет развестись и, между прочим, начать все сначала со своей новой избранницей, девятнадцатилетней стажеркой из офиса, которая куда лучше меня.

— О…

— Дальше — хуже. — Солнечный свет, пятнами проникавший сквозь деревья, неровно ложился на лицо, делая ее и моложе и старше одновременно. — Он сказал: понимает, что должен мне кое-что за десять лет брака, поэтому я могу забрать все, что угодно, после уплаты долгов, о которых я ничего не знала.

— Хороший парень.

— Он не был хорошим, даже когда мы только познакомились. Я знала об этом, но он был красив и умен, и все мои однокурсницы сходили по нему с ума. Наши семьи дружили много лет. Он был одним из чудо-мальчиков в «Дженерал моторс», до того как в автомобильной отрасли Детройта начались проблемы. — Она стряхнула пепел в траву. — Скотт и его стажерка направились в Сиэтл в поисках счастья, а долги съели все накопления. Я закончила только один курс. У меня не было опыта работы и ни малейшего представления о том, как себя содержать. Некоторое время я жила у одного из своих братьев, но после того как несколько месяцев просидела сложа руки, жена брата дала мне понять, что в их доме мне больше не рады.

Бри забыла о том, что стеснялась курить перед дочерью президента, и потянулась за очередной сигаретой.

— В тот самый момент со мной связался адвокат Майры и сказал, что она умерла и оставила мне дом и внука. Я видела Тоби пару раз несколько лет назад, когда Майра приезжала ко мне в гости. И вот я здесь. Хозяйка поместья. — Она оглядела ларек и невесело рассмеялась. — Вы слышали когда-нибудь историю более грустную? У меня было все, кроме твердого характера. — Она положила сигарету обратно в пачку. — Могу представить, что вы думаете после всего, что вам удалось достичь в жизни.

— Вроде побега с собственной свадьбы?

— А этого — в особенности. — В глазах Бри появилось почти мечтательное выражение. — Как вам хватило храбрости?

— Я бы не назвала это храбростью.

— А я назвала бы. — Тут остановилась машина. Бри положила сигареты в карман. — Спасибо за доверие. Я вас не выдам.

Люси надеялась, что она сдержит слово.

По пути домой Люси поняла, что забыла мед, но, учитывая тот факт, что она не сможет намазать его на теплый хлеб, решила не возвращаться. Куча сломанных двухъярусных кроватей, старых матрасов и уродливых виниловых занавесок со второго этажа лежала в конце подъездной аллеи, ожидая, пока ее увезут. Грузовика не было видно, и, входя в дом, она услышала, как на втором этаже тащат по полу что-то тяжелое. Жаль, что нет никакой надежды, что это труп Панды.

Она прошла через кухню, направляясь на улицу, и заметила, что старый холодильник исчез. На его месте стоял современный двухдверный холодильник из нержавеющей стали. После скудного завтрака она так и осталась голодной, поэтому открыла его.

И обнаружила, что все ее продукты исчезли. Арахисовое масло и желе, деликатесный окорок и идеально выдержанный швейцарский сыр. Никакого йогурта с черешней, соуса для салата или пикантных маринованных огурчиков. Ничего из уже приготовленной еды, которую она хотела съесть на обед. Даже джем Панды — и тот исчез.

Морозилка выглядела не менее ужасно. Вместо блинчиков быстрого приготовления и замороженных вафель, которыми лакомилась в выходные, она увидела ряды диетических продуктов в индивидуальных упаковках. Она открыла ящики для овощей. Где морковь? Голубика? Свежий пучок салата романо, который она купила только вчера? Замороженные вафли — это одно, но зачем забирать салат?

Взбешенная, она помчалась наверх.

Глава 12

Типичный запах спортзала ударил в нос еще до того, как она дошла до дверей. Спальня преобразилась с прошлого вечера. Новые блестящие тренажеры стояли на девственно черных резиновых ковриках, пол был чисто выметен, а солнце заливало всю комнату через открытые окна. Панда сражался с одной из погнувшихся сеток на окне, он так извернулся, что футболка задралась, обнажив мускулистый и твердый как камень пресс. Насколько она видела, на футболке не было непристойных надписей, и тот факт, что ее это несколько разочаровало, она отнесла на счет Вайпер.

Темпл изо всех сил трудилась на эллипсе, пот струился по вискам, к шее прилипли мокрые завитки темных волос. Люси оказалась в самом пекле тренировочного ада.

— Похоже, из холодильника исчезла моя еда.

Темпл пожала плечами и вытерла лоб рукавом.

— Панда, разберись.

— С радостью. — Он закрепил сетку и вышел за Люси из комнаты так быстро, что та поняла: он ищет предлог, чтобы сбежать. Прежде чем она успела открыть рот и обрушить на него совершенно не свойственную для Люси тираду, он схватил ее за локоть и повел по коридору.

— Нам нужно поговорить внизу. Громкие голоса расстраивают Темпл. Если только не она сама повышает голос.

— Я все слышала! — прокричала Темпл из комнаты.

— Я знаю, — прокричал Панда в ответ.

Люси направилась к лестнице.

Быть может, Панде казалось, но он был готов поклясться, что видел, как клубы пыли вылетали из-под дурацких армейских ботинок Люси, когда она топала по потертому бежевому ковру. Ковру, от которого, как он подозревал, она хотела избавиться. А этого он, черт возьми, делать не собирался.

Она добралась до нижней ступеньки. Раньше там стоял комод лилового оттенка, но он куда-то пропал вместе с вешалкой для одежды из оленьего рога и тем черным стеллажом, что стоял теперь на крыльце и служил подставкой для растений, которые он не покупал и не хотел покупать.

Какого черта она не уехала, как собиралась? Такого, что прикипела к этому месту. Есть такая особенность у людей, которые росли в обеспеченной семье. Ощущение вседозволенности заставляло их верить, будто они могут получить все, что пожелают, даже когда это им не принадлежит. Как этот дом. Но как бы он ни старался думать о Люси как об испорченной особе, он знал, что это неправда. Она была исключительно приличным человеком, хоть и злилась сейчас.

Проходя на кухню, она качнула аккуратными бедрами, обтянутыми странными черными шортами, которые были, на его взгляд, недостаточно мешковаты. Он хотел видеть ее в безразмерной одежде вроде той, что носила Темпл. Одежде, которая прикрывала все, о чем он не хотел думать. Но на ней были эти черные шорты и уродливый серый топ с кожаными черными завязками на плечах.

Как только они дошли до кухни, Люси набросилась на него, так что эти завязки чуть не лопнули.

— Ты не имел никакого права избавляться от моей еды!

— А ты не имела права избавляться от моей мебели и не должна была есть это дерьмо. — Его настроение еще больше ухудшилось, когда он обратил внимание на чистые столешницы и пропавшую в числе прочих вещей керамическую свинью в костюме французского официанта.

— Голубика и салат — это не дерьмо, — сказала она.

— Это была не органическая еда.

— Ты их выбросил, потому что они не органические?

Она и в самом деле была в ярости. Хорошо. Пока будет на него злиться, она не втянет его в один из этих миленьких разговорчиков, которые, как он притворялся, ему совершенно не нравились. Панда опустил руку на столешницу. Ее волосы были настолько черными, что казались неживыми, отвратительные фиолетовые дреды смотрелись нелепо, и густо накрашенные ресницы напоминали гусениц, покрытых колючками. На одной брови красовалось серебряное кольцо, в ноздре — еще одно. Он надеялся, что и то и другое — фальшивка. А нанести отвратительную коричневую помаду на эти нежные губы было вообще преступлением против человечества. Но татуировки беспокоили его больше всего. Эту длинную изящную шею не должны душить никакие огнедышащие драконы, а шипы на предплечье вообще вызывали отвращение, хотя, к счастью, несколько капель крови уже начали облезать.

— Ты действительно хочешь травить организм пестицидами и химическими веществами? — спросил он.

— Да! — Она ткнула пальцем на дверцу буфета. — И отдай мне ключ.

— Ни за что. Она запугает тебя, и ты его ей отдашь.

— Я могу поспорить с Темпл Реншоу.

Он мог быть первоклассным мерзавцем, когда хотел, как, например, сейчас, когда пропала его керамическая свинья и эти кожаные завязки скрутились на ее голых плечах.

— Ты даже с Тедом Бодином поспорить не могла. А он милейший парень, правда?

Ей не хватало опыта в общении с мерзавцами. Она задрала подбородок, выставила вперед маленькую челюсть, но под бахвальством он разглядел переживания, от которых она до сих пор не могла избавиться.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я не могла поспорить с ним?

Именно так и начинались личные разговоры, которых он с ней вести не собирался, но теперь отступать было некуда.

— Нежелание выходить замуж посетило тебя не в день свадьбы. Ты знала: что-то не так, но у тебя не хватало духу сказать ему об этом.

— Я не знала, что что-то не так! — воскликнула она.

— Что бы ни помогало тебе просыпаться по утрам…

— Уж точно не яичница с беконом!

Он ехидно посмотрел на нее, но это оказалось не очень эффективно, потому что он не мог отвести глаз от этих маленьких кожаных завязочек. Стоит лишь потянуть…

— Я требую вернуть мою еду, — заявила она.

— Она в помойке. — Панда притворился, будто изучает сломанную ручку ящика, потом отошел от стола. — Я открою буфет, когда захочешь. Только не ешь свою гадость в присутствии Темпл.

— Мою гадость? Это ты думаешь, будто хлопья «Фростед флейкс» — это антиоксиданты!

Она была права. Он кивнул на холодильник.

— Можешь брать оттуда все, что угодно. Два раза в неделю нам будут доставлять продукты. Фрукты и овощи привезут сегодня чуть позже.

— Я не хочу есть ее паршивую органическую еду. Я хочу свою собственную еду.

Он понимал ее чувства.

Наверху включилась беговая дорожка. Он не собирался задавать этот вопрос, но не удержался:

— Ты, случайно, нигде не припрятала свой хлеб?

— Припрятала! Свежую булочку с корицей и изюмом, там, где ты ее не найдешь, — парировала она. — Ты бы отъел себе руки по локоть. Хотя подожди. Нельзя. Это же не органический продукт.

Она протопала на улицу и захлопнула за собой дверь.

Она солгала насчет хлеба. И дверью она не хлопала, с тех пор как ей исполнилось четырнадцать. И то и другое ей очень понравилось.

К несчастью, она не захватила с собой большой желтый блокнот, а ведь поклялась себе, что сегодня напишет что-нибудь стоящее. Она не собиралась возвращаться через кухню, поэтому обогнула дом и зашла в него через веранду, которая примыкала к ее спальне. Она не стала закрывать раздвижные двери, чтобы комната проветрилась. Ей помешала вновь установленная сетка от насекомых. Она надавила на нее и вошла внутрь.

Панда уже был там.

— Я хочу вернуть себе спальню, — заявил он, выбираясь из ее шкафа с кроссовками двенадцатого размера.

Он пересек комнату, приблизившись к комоду с зеркалом.

— Это моя комната. Ты можешь спать наверху.

И лишиться личного выхода? Ну уж нет!

— Я останусь здесь.

Он вытащил ящик, в котором прежде лежало его белье, а теперь хранилось ее. Он запустил в него руку и вытащил черные как ночь трусики-стринги.

— Твои вещи в нижнем ящике, — поспешила сообщить Люси.

Он провел большим пальцем по шелковистому материалу. Когда их глаза встретились, по ее телу пробежала дрожь, которая лишь подтвердила, насколько тело женщины не зависело от ее разума.

— Я одного не понимаю. — Его большой кулак поглотил стринги. — С учетом того, как ты ко мне относишься, почему ты до сих пор здесь?

— Теплые чувства к твоему дому перевешивают полное равнодушие к тебе, — с исключительной решимостью заявила она.

— Это мой дом, а не твой, — напомнил Панда, уставившись на ее правое плечо, хотя она не понимала почему. — И если ты изменишь здесь еще что-нибудь, я попрошу тебя уехать, что бы ни говорила Темпл.

Если бы она оставила последнее слово за ним, то повела бы себя как взрослая женщина, но у него в руках до сих пор были ее стринги, и она не чувствовала себя взрослой.

— Ты оказываешь ей полный спектр услуг?

И снова его взгляд опустился на ее плечи.

— А ты как думаешь?

Она не знала, что думает, поэтому пронеслась по комнате и выхватила у него стринги.

— Думаю, что Темпл не та женщина, которую легко обмануть.

— Вот тебе и ответ.

Ей это ничего не говорило.

— Так я и думала. — Она затолкала трусы обратно в ящик, вытащила письменные принадлежности и ушла так же, как пришла.

«Моя мать…» — Столько всего можно написать.

«Моя мать славится тем, что работает самоотверженно».

Или, быть может…

«Моя мать верит в самоотверженную работу».

Люси щелкнула ручкой.

«Соединенные Штаты в принципе были построены благодаря самоотверженной работе».

Она попыталась принять более удобное положение.

«И так же поступала моя мать»

Люси скомкала бумагу. Писательские потуги оказались еще ужаснее, чем встреча с Пандой, но на этот раз она могла списать это на пустой желудок. Она отложила свой желтый блокнот и поехала в город, где съела два хот-дога и огромную порцию картофеля фри в «Догз’н’Молтс». За завтраком она проглотила больше, чем за последние пару месяцев, но кто знает, когда представится шанс снова поесть?

Когда вернулась в дом, Люси обнаружила Темпл в почти пустой гостиной. Она смотрела телевизор, а у босых ног лежали несколько дивиди с записью выпусков «Острова для толстых». Коричнево-золотой диванчик, на котором она сидела, был одним из немногих предметов мебели, которые остались в доме, с тех пор как Люси переставила более приличную мебель на веранду вместо того, что выбросила.

Темпл схватила пульт дистанционного управления и нажала на паузу: на экране застыл кадр с изображением ее самой.

— Я как раз решила сделать перерыв на пятнадцать минут. — Она вела себя так, будто Люси застала ее за поеданием шоколадного батончика. — Я занимаюсь уже три часа.

Хот-доги неприятно заворочались в набитом желудке Люси.

— Вы не обязаны мне объяснять.

— Я не объясняю. Я… — С изможденным видом она откинулась на спинку дивана. — Не знаю, может, и объясняю. — Она указала на застывшую на экране картинку. — Посмотрите на это тело, — произнесла она с такой ненавистью к себе, что Люси съежилась. — Я выбросила его. — Она нажала на кнопку, застав свою великолепную экранную героиню в разгаре яростной диатрибы против женщины средних лет с милым лицом, которая обливалась потом и с трудом сдерживала слезы.

— Дверь там! Хотите уйти? Вперед. Если вам все равно, то и мне тоже. — Вены на изящной шее Темпл вздулись, ее идеально накрашенные губы изогнулись в ухмылке. — Садитесь на лодку — и прочь с острова. Пусть все увидят, какая вы неудачница.

Теперь женщина плакала в открытую, но Темпл продолжала унижать ее. За этим было неприятно наблюдать. И еще неприятнее — представлять, до какого отчаяния нужно было довести человека, чтобы он согласился подвергнуться такому унижению.

Слезы женщины лишь раззадоривали Темпл.

— Ну ничего себе! Это все, чему вы научились за целую жизнь? Оплакивать проблемы вместо того, чтобы их решать. Давайте же! Прочь с острова! Тысячи людей мечтают занять ваше место.

— Нет! — кричала женщина. — Я могу это сделать. Могу.

— Тогда сделайте.

Темпл нажала на паузу, когда женщина принялась отчаянно молотить боксерскую грушу. Люси не очень верила в то, что ненависть к себе — лучшая форма мотивации, но Темпл считала иначе.

— Первую половину марафона Айрин пробежала через четыре месяца после того, как мы отсняли этот эпизод, — гордо произнесла Темпл. — К тому времени как я с ней покончила, она потеряла больше сотни фунтов.

Люси недоумевала, какой же вес Айрин сохранила в отсутствие кричащей Темпл, которая испепеляла ее взглядом.

— Боже, она выглядела потрясающе. — Темпл выключила телевизор и встала, слегка поморщившись, когда выпрямлялась. — Критики вечно меня осуждали. Сравнивали с тренерами вроде Джиллиан Майклс. Говорили, что у нее есть сердце, а у меня — нет. У меня есть сердце. И большое сердце. Но нельзя помочь человеку, нахваливая его, и когда-нибудь я стану такой же, как она. — Она кивнула на лестницу. — Мне нужно проработать верхнюю часть тела. Судя по виду ваших рук, могу сказать, что вам не помешало бы присоединиться. И лучше на ты.

В голове Люси промелькнул образ рыдающей дамы.

— Сейчас для меня не самое подходящее время.

Темпл вздернула губу.

— Для тебя никогда не наступит подходящее время, правда, Люси? Ты всегда можешь найти причину, чтобы не заниматься собой.

— Я занимаюсь собой. — То ли взгляд Темпл действовал устрашающе, то ли во всем был виноват второй хот-дог, но прозвучало это неубедительно. — Я делаю кое-какие упражнения, — произнесла она уже тверже. — Мне это не нравится, но я все равно их делаю.

Темпл скрестила руки на груди, как тюремный надсмотрщик.

— Какого рода упражнения?

— Отжимаюсь. Качаю пресс. Много хожу. Иногда бегаю.

— Иногда — это недостаточно.

— Зимой я хожу в спортзал. — Трижды в неделю, если повезет. Чаще, чем дважды. И редко выдавалась неделя, когда она не сходила бы туда хотя бы один раз.

Темпл махнула рукой в сторону Люси, как будто перед ней лежал кусок протухшего мяса:

— И ты довольна результатами?

Люси задумалась.

— Да, вроде бы.

— Ты себе лжешь.

— Не думаю. Хотела бы я, чтобы мое тело было чуть более упругим? А какая женщина об этом не мечтает? Но меня и так все устраивает. Немного здесь, немного там. Сильно ли я переживаю по этому поводу? Не очень.

— Каждая женщина в нашей стране переживает из-за своего тела. В нашем обществе невозможно жить, не переживая по поводу чего-нибудь.

Люси пришло в голову, что она и так слишком много думает о том, какую ответственность она несет перед семьей и какую — перед собой и как сохранить баланс между тем и другим. Так что времени на серьезные размышления о собственном теле ей не хватало.

— Я не фанат тяжелых тренировок. Наверное, в этом плане у меня своя философия. Подход под названием «достаточно хорошо».

Темпл приняла такой вид, будто по Люси ползали тараканы, и хотя Люси знала, что ей бесполезно это объяснять, все же решила попытаться.

— Я верю, что занятия спортом важны. Но не готовлюсь к соревнованиям, а просто хочу держать себя в форме. А когда я слишком много занимаюсь, то на каком-то этапе вообще перегораю.

— Надо себя заставлять.

— Я вполне счастлива, что у меня нет силы воли. — Люси решила предположить, что Темпл, быть может, не будет так несчастна, если опробует в деле подход «достаточно хорошо». Прибавка в весе не была случайной, и в душе Люси задавалась вопросом, что заставило Темпл утратить железный контроль над собой.

Но Темпл не могла постичь небрежного отношения Люси к собственному телу, и та решила воспользоваться моментом, пока она молчала, и сменить тему.

— У меня есть двенадцатилетний друг, который любит являться сюда без приглашения.

От беспокойства глаза Темпл расширились.

— Этого нельзя допускать.

— С учетом того, что участок не огорожен забором под напряжением, будет сложно держать его на расстоянии. Я сказала ему, что у меня гости, на тот случай если он придет и обнаружит тебя. Тогда это не покажется ему странным.

— Ты не понимаешь. Меня никто не должен видеть!

— Я сомневаюсь, что он входит в число твоих фанатов.

— Панда! — завизжала Темпл. — Панда, скорее сюда!

Панда пришел не торопясь.

Темпл ткнула рукой в Люси.

— Я не могу сейчас с этим разбираться. Позаботься об этом! — Она пулей вылетела из комнаты и затопала наверх, преодолевая по две ступеньки за раз.

Вместо того чтобы заговорить о деле, Панда оглядел гостиную.

— Что случилось с моей мебелью?

— Какой мебелью?

— Которая здесь раньше стояла.

— Опиши ее.

— Что ты имеешь в виду?

Люси прищурилась.

— Опиши мебель, которая здесь стояла.

— Диван, пара стульев. Где это все?

— Какого цвета был диван?

Он стиснул зубы.

— Это был диван. Диванного цвета. Что ты с ним сделала?

— Если бы ты сказал, как он выглядел, — изображая нетерпение, произнесла она, — я бы, возможно, и вспомнила.

— Он выглядел как диван! — возмутился Панда.

— Ты не помнишь! — торжествующе заявила Люси. — Ты понятия не имеешь, как выглядела эта комната. И как выглядит что бы то ни было в этом доме. Потому что все это ничего для тебя не значит.

Его подбородок дрогнул.

— Я знаю, что у меня был диван, а теперь он исчез.

— Он не исчез. Он на веранде. Вместе с парой стульев и другими вещами, которые ты не узнаёшь. Тебе наплевать на этот дом, и ты его не заслуживаешь.

— И все же. Он мой. И я требую вернуть свинью.

Тут она остановилась.

— Свинью?

— Свинью, которая сидела на кухне.

— Эту уродливую свинью в фартуке и с отколотым ухом?

— Ухо не отколото. Он всего лишь треснуло.

Она изумилась:

— Ты помнишь трещину в ухе глупой свиньи, но не знаешь, какого цвета твой диван?

— Я больше разбираюсь в керамике.

— Панда! — завизжала Темпл сверху. — Последи за мной.

Вайпер уставилась на лестницу.

— Это просто потрясающе, — произнесла она, — как хорошо ты справляешься с ролью собачки Темпл Реншоу.

Он прошел вперед по коридору.

— В твоих интересах, чтобы свинья была уже на месте в следующий раз, когда я приду на кухню, иначе ты никогда больше не увидишь свою еду.

— Твоя свинья уродлива! — прокричала она ему вслед.

— Как и твоя мать, — крикнул он в ответ, что привело ее в ярость. Но больше Люси злилась не на него, а на себя. Потому что чуть не рассмеялась.

Бри закрывала ларек на ночь, когда рядом остановился белый пикап. Надпись на дверцах гласила: «Ферма Дженкинса».

Уже почти стемнело, и она как раз закончила упаковывать последние нераспроданные банки с медом в картонные коробки, которые ставила на тачку. Она с шести утра пропалывала заросший сорняками сад Майры, снова забыла поесть и устала так, что валилась с ног. И все же сегодняшний день принес несколько приятных минут. Она продала восемнадцать банок меда, а также клубнику и спаржу, которые выросли в огороде, несмотря на то что за ними никто не ухаживал. Она почти обзавелась подругой, хотя и не особенно верила, что известная особа вроде Люси может быть настоящим другом, однако это все равно ее радовало.

Тоби, как обычно, исчез, но когда дверь грузовика открылась, он помчался к подъездной аллее.

— Большой Майк!

Она едва не уронила банки, когда из машины вылез Майк Моуди. После столь тяжелого дня Бри не имела никакого желания общаться с ним. Она до сих пор не могла сопоставить его нынешний шикарный «фасад» с толстым подростком в прыщах, который остался у нее в памяти. Если бы она не знала его так хорошо, то приняла бы за добродушного отца семейства, а не наглого говорливого торгаша.

Он ухмыльнулся и помахал Тоби.

— Привет, малыш. Я тебе кое-что привез.

— Что?! — воскликнул Тоби, когда Майк подошел к задним дверям.

— А ты как думаешь? — Майк опустил откидной борт и легким движением выкатил блестящий серебристый горный велосипед.

Типичный Майк Моуди. Она точно знала, чем это обернется.

Тоби уставился на велосипед так, словно он мог исчезнуть в тот самый момент, когда он отвернется. Бри хотела запретить ему прикасаться к велосипеду, но, разумеется, не могла. Из-за спектакля, который организовал Майк, это было неосуществимо.

Голос Тоби стал тихим, неуверенным, он просто не мог понять, как нечто столь прекрасное могло происходить именно с ним.

— Это для меня?

Бри заморгала, пытаясь сдержать слезы. Он получил подарок, за который не надо бороться. Подарок, который она не могла ему преподнести.

Когда Тоби потянулся к рулю, Бри поняла то, что не мог понять мальчик. Велосипед был подарен не из любви, а для того, чтобы внедриться туда, где его не принимали. Он делал так же, когда они были детьми. Являлся с пакетиками «Скиттлз» и «Лемонхедз», предъявляя их как входной билет компании, в которую его не хотели брать.

— Новенький, — произнес Майк. — Я увидел его, когда был на материке вчера и подумал, кто бы мог с толком использовать такой велосипед? И на ум пришло только одно имя.

— Я, — сказал Тоби, сделав долгий тихий вдох. Его губы приоткрылись, глаза смотрели на велосипед, все остальное перестало существовать. У него был точно такой же вид, как у Дэвида, когда происходило нечто, что казалось ему потрясающим. Она содрогнулась от боли и этих воспоминаний.

Майк вытащил из машины инструменты, и они принялись работать рука об руку, чтобы отрегулировать высоту. Бри так разозлилась, что ей стало плохо. Она хотела сама подарить велосипед сыну Дэвида. Именно она хотела сделать мир Тоби ярче, а не предоставить это искусному манипулятору с показной любезностью, пахучим одеколоном и в дизайнерских бирках.

Тоби забрался на велосипед. Когда его длинные ноги коснулись педалей, Майк показал на подъездную аллею.

— Сейчас слишком темно, чтобы ездить по дороге. Прокатись по подъездной аллее, а потом опробуй его на опушке.

— Спасибо, Майк! Огромное спасибо! — Тоби рванул с места.

Майк все еще не замечал ее. Лишь после того как захлопнул задние двери, он бросил взгляд в ее сторону. Она отвернулась и убрала последнюю банку меда в коробку.

— Я и тебе кое-что привез, Бри, — обратился он к ней. — Чтобы помочь с бизнесом.

— Мне ничего не нужно. — Она схватила тачку и потащила ее по кочкам. Нужно было починить двери кладовой за ларьком, чтобы не возить все туда-сюда по два раза в день.

— Ты еще не знаешь, что это.

— А мне все равно. — Переднее колесо попало в колею, банки с медом зазвенели, и ей едва удалось удержать тачку.

— Ты не веришь в то, что людям надо давать второй шанс, правда, Бри?

В детстве он всегда хныкал, когда кто-то задевал его, но теперь в его голосе слышалась уверенность, которая ей не нравилась.

— Может, я считаю, что горбатого могила исправит? — Она попыталась вытащить колесо из колеи. — Я хочу, чтобы ты перестал манипулировать Тоби, чтобы подобраться ко мне.

Майк оттолкнул ее, взялся за ручки и повез тачку к подъездной аллее.

— Майра сказала, что твой бывший муж бросил тебя ради восемнадцатилетней.

Предполагаемой любви Скотта было девятнадцать, но это не имело значения.

— Так и происходит, когда выходишь замуж не за того мужчину, — произнесла Бри.

Он остановил тачку.

— Ты же до сих пор не веришь, что Дэвид был тем мужчиной?

Он оказался куда проницательнее, чем раньше, и ее охватила злость.

— Я не собираюсь говорить с тобой о Дэвиде.

— Он никогда не женился бы на тебе. Ты наводила на него страх.

Несмотря на внешние изменения, он остался таким же недалеким. Дэвид с его острым умом и непоколебимой уверенностью в себе не стал бы бояться кого бы то ни было, тем более обычную девушку вроде нее.

— Принцесса-аристократка и парень из гетто. — Он просунул большой палец под золотой браслет на запястье. Он либо забыл про свой парфюм, либо решил прислушаться к критике, потому что сегодня от него пахло мятной жвачкой. — Дэвид благоговел перед тобой, вот, пожалуй, и все.

Ей хотелось его ударить.

— Прекрати вести себя так, будто ты знал его.

— А с кем, как ты думаешь, он разговаривал, после того как женился на Стар и обосновался на острове?

— Хочешь, чтобы я поверила, будто ты стал близким другом Дэвида? После того, что ты сделал?

— Жить прошлым — не самая лучшая идея, — заявил Майк, изображая сочувствие, в которое она не поверила ни на миг. — Это только все усложняет. Я могу тебе помочь.

— Единственный способ мне помочь — это оставить меня в покое. — Она бросила тачку и зашагала к дому.

— Да ты едва держишься, — произнес он не повышая голоса. — Что собираешься делать, когда схлынет толпа туристов?

— Уехать с острова, как и все остальные.

— И отправиться куда?

Никуда. Братья любили ее, но не хотели, чтобы она жила вместе с ними. Они не горели желанием видеть у себя в доме даже ее одну, не говоря уже о двенадцатилетнем мальчике, который живет вместе с ней. Ей некуда было идти, и, похоже, Майк об этом знал.

Она слышала, как он подбирается ближе, в его широких шагах чувствовалась уверенность в отличие от ее быстрых, исполненных злости шажочков.

— Тебе понадобится друг на острове, — заявил он, добравшись до первой ступеньки. — Майры нет. Дэвид и Стар мертвы. И мне кажется, у тебя не так много друзей.

Ни одного, на кого она могла бы рассчитывать. После ухода Скотта поддержка друзей ограничилась лишь плохо скрываемыми попытками узнать пикантные подробности ее развода. Она обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Надеюсь, месть доставляет тебе удовольствие. У тебя есть деньги и успешный бизнес. У меня — ни того ни другого. Уверена, это делает тебя невероятно счастливым.

Лицо Майка приняло трагическое выражение.

— Разве можно радоваться, когда видишь, что человек, который когда-то был тебе небезразличен, попал в беду?

Она вспомнила о Дэвиде и Стар, о том, какую боль они ей причинили, как неистово она ненавидела их и как сильно по ним скучала. Стараясь не думать о них, она сосредоточилась на Скотте и его горячей девятнадцатилетней подружке.

— Ты не сомневаешься, что я поступила бы именно так.

Майк удивил ее, рассмеявшись.

— Готова ты это признать или нет, я тебе нужен, поэтому лучше бы тебе стать дружелюбнее. В воскресенье я повезу вас с Тоби в церковь. В девять тридцать.

— В церковь?

— Это лучшее место, где можно снова познакомиться с местными. Но есть кое-какие правила. Не унижай меня на людях. — Спокойствие его пустого взгляда взволновало ее. — Не смейся ни над кем из паствы, даже если кто-то начнет говорить на странном языке. И если Нед Блейкли заявится со змеей и начнет цитировать Библию, будь вежлива. Церковь здесь не такая, к какой ты привыкла в Блумфилд-Хиллс. Это Черити-Айленд, и здесь люди молятся от души.

Языки? Змеи?

Майк улыбнулся, но не одной из тех гадких ухмылок, которые она помнила, а широко, от души. На ее счет.

— Мне нужно вернуть машину Хэнку Дженкинсу. Увидимся в воскресенье. О, и если решишь не ходить, я всем скажу, что ты мечтаешь о полном уединении и покое.

— Так и есть, — яростно произнесла Бри.

— Ты в этом уверена? — Он все еще дружелюбно улыбался. — Зимы здесь долгие, и людям приходится полагаться друг на друга, если они заедут в канаву или у них закончится солярка для отопления. Или если их ребенок, ребенок вроде Тоби, заболеет и его надо будет вывезти с острова. — Он почесал подбородок. — Нужно быть осторожнее со своими желаниями, Бри.

Шантаж. Она хотела бросить что-то ему вслед, но она никогда не швырялась предметами и не кричала. Она всегда была лишь посредственной студенткой, а потом — лидером команды поддержки Скотта.

После ухода Майка Бри вернулась к тачке и стеганому покрывалу, которое использовала для витрины. Только тогда она увидела подарок, который он оставил для нее «в помощь бизнесу», как он сказал. Это были не «Скиттлз» или «Лемонхедз». Майк Моуди давно вошел в высшую лигу. В качестве взятки нового вида выступил ноутбук «Макинтош».

Глава 13

Люси обернула вокруг талии детское полотенце с черепашками-ниндзя и вышла из душа. Она отправилась поплавать прямо с дока, но вода в озере была еще слишком холодной, так что долго она не продержалась. Когда она закрыла за собой покоробившуюся деревянную дверь, Панда спустился по лестнице. Его намокшая от пота футболка и влажные волосы означали, что он только что закончил очередную тренировку с Темпл.

— Я хочу вернуть себе спальню, — заявил он, оглядывая ее мокрые плечи и слишком тонкий верх дешевого черного купальника.

Люси подтянула полотенце повыше.

— Ты охраняешь Темпл. Ты должен быть рядом с ней.

— Темпл спит как убитая, а еда заперта на замок. — Он подошел ближе, выйдя на свет. — Наверху три свободные спальни. Выбирай любую. Да можешь спать хоть во всех трех сразу, если хочешь.

Справедливость была на его стороне, и он верил в честную игру. Но не в этот раз.

— Теперь это моя комната, и я ее не отдам.

— Правда? — Панда наклонился поближе, так что Люси уловила агрессивный запах пота. — Мне будет легко тебя выселить. Помни: я больше и сильнее тебя, и у меня нет никаких принципов.

Не вполне правда, но достаточно горячо. Ей не нравилась нервная дрожь, и она скрестила руки на груди.

— Ты мог бы это сделать… Но тогда придется объяснить все Темпл.

Он сохранял зловещий вид, вместе с тем казался немного… мрачным?

— На той кровати новенький матрас.

— Вот мы и добрались до сути дела. — Матрас был идеален. Не слишком мягкий, не слишком жесткий, к тому же верхний слой был из пуха, но все равно по сравнению с отдельным входом это было вторично. — Похоже, это единственный предмет мебели, который ты не обошел вниманием.

В его взгляде мелькнуло какое-то сомнение.

— Если придется отказаться от спальни, я потребую что-то взамен. — Его взгляд опустился на ее ключицу. — Что ты можешь предложить?

В самом деле, что?

— Совет по обустройству дома.

— Забудь.

— Чистые окна.

— Как будто мне есть до этого дело.

Она задумалась и вдруг… ее осенило.

— Хлеб.

Прошло несколько секунд. Панда расслабился, склонил голову.

— Внимательно слушаю.

— Если завтра днем сможешь на час задержать Темпл у бухты, я припрячу для тебя свежую булочку в растениях на крыльце, когда вернешься, заберешь.

Он задумался.

— Она их учует в ту же минуту, как войдет в дом.

— Я сожгу пару свечей. Буду печь с открытыми окнами. Побрызгаю освежителем воздуха. Есть другие варианты?

— Думаешь, тебе удастся?

— Не думаю, а знаю, что удастся.

— Договорились. Свежий хлеб всякий раз, когда я захочу, и спальня остается за тобой.

Панда развернулся и поспешил к воде.

Только после того как он исчез, Люси решила все переосмыслить. Никто лучше ее не знал, насколько серьезно Панда относится к работе. Действительно ли готов оставить Темпл одну на втором этаже на всю ночь ради одного только матраса? Она не могла в это поверить.

Чем больше она размышляла, тем больше убеждалась, что угрозы Панды не были связаны с тем, что он хотел вернуть себе спальню. Он хотел лишь заставить ее печь хлеб. Судя по всему, не она одна страдала от отсутствия еды. Она направилась в дом.

Он разыграл ее, и она попалась.

Панда всплыл на поверхность и снова нырнул. Когда он извинится за то, что сказал Люси тем вечером? Ему и так хватало назойливых мыслей, но эти слова постоянно звенели у него в ушах, и он никак не мог от них избавиться. «Ты была не настолько хороша». Ему хотелось извиниться, но он и так чувствовал, что теряет бдительность. А если извинится, то их отношения наладятся. Он не мог этого допустить. Будь лучшим в том, что тебе хорошо удается.

Он принялся плавать туда-сюда, к доку и обратно. Он, черт возьми, проголодался, и его раздражала необходимость следить за Темпл. Вот почему у него возникало ощущение, будто он вышел из игры, потерял цель. И его посещало давно забытое желание напиться. Хлеб Люси все исправит. Набив желудок чем-то приличным, он сможет остаться на высоте, хотя казалось, что это задание будет длиться вечно. Однако сейчас для него гораздо важнее справиться с девушкой с временной татуировкой дракона.

Голод. Вот в чем его проблема.

Одурачили Люси или нет, ей нужно было испечь хлеб. После того как она позавтракала яичницей без желтка с куском хлеба из льняной муки, намазанным пастой с омега-3, который на вкус напоминал песок, Панда отвел ее в кладовую за продуктами.

— Не думай, что я тебя не раскусила, Патрик, — произнесла она, выходя из кладовой.

— Как обычно, я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он предпочел хлеб со вкусом песка пачке крошечных обезжиренных цельнозерновых тортилий, потом передумал и отложил тортильи, налил себе еще кофе и отправился с чашкой наверх.

Пока они с Темпл проводили утреннюю тренировку в новом спортивном зале, Люси месила тесто. Когда оно наконец стало эластичным, она положила его в смазанную маслом миску, накрыла чистым кухонным полотенцем и поставила на верх посудного шкафа, чтобы оно подошло.

Она хотела купить в городе пару растений для украшения крыльца. Поскольку рюкзак для таких покупок не годился, она прокралась наверх в спальню, которую выбрал Панда, и стащила ключи от машины. Когда она шла к машине, из дома выскочила Темпл. Ее лицо раскраснелось после тренировки, а на сером вязаном топе проступили пятна пота. Она не накрасилась, но со своими миндалевидными глазами и выразительными скулами не особенно нуждалась в косметике.

— Прихватишь для меня в городе пару вещей? — поинтересовалась она. — Я забыла щипчики для ногтей, и мне понадобится жидкость для снятия лака. И если вышел новый номер журнала «Уимен’з Хелс», возьмешь его тоже?

— Конечно.

Темпл протянула ей влажную двадцатидолларовую банкноту, которую держала в ладони.

— Полагаю, там есть какая-то булочная или кофейня? — Даже когда она говорила шепотом, в ее голосе слышались повелительные нотки.

— «Пейнтед фрог».

— Возьми мне шоколадный кекс. — Прямое требование. — Или глазированное шоколадное пирожное, если на вид оно симпатичное. Что-нибудь сладкое, чтобы я не чувствовала себя такой несчастной. — Темпл была вызывающе высокомерна, невыносимо нахальна и очень печальна. — Тоска — главный враг похудения.

В обязанности Люси не входило исполнение роли начальника диетической полиции, поэтому она засунула банкноту в карман. Оказалось, что мысль о тоске она разделяла. Хотя сама никогда не была сладкоежкой, теперь, когда сладости стали запретным плодом, она ни о чем другом и думать не могла.

Во внедорожнике Панды до сих пор пахло новой машиной. Выйдя из дома, Люси поймала себя на том, что посмотрела на отделение для перчаток. Она помахала Бри, когда проезжала мимо ларька, потом бросила еще один взгляд на отделение для перчаток и приказала себе не совать нос в чужие дела.

Пирожные стояли в витрине «Пейнтед фрог», как модные шляпки. Четыре разновидности пышных булочек, посыпанных сахаром; блестящие лимонные брикетики на белых салфетках, причудливо разукрашенные кексики в ажурных бумажечках. Она выбрала плотный, но не слишком большой шоколадный кекс для Темпл, потом взяла шоколадное пирожное, украшенное жареными орехами пекан и тянучей карамелью, для себя. Она всегда не особенно любила пончики, но ей вдруг захотелось баварского крема. В последнюю минуту она решила набрать еще и огромного печенья с кусочками шоколада для Бри и Тоби.

Люси, закончив с покупками, уничтожила пирожное и несколько пончиков, потом быстро сбегала в «Догз’н’Молтс» за картофелем фри. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем ей снова удастся улизнуть и нормально поесть?

Тоби пришел в восторг от печенья, а Бри была тронута до глубины души. Люси забрала мед и поехала к дому. Но прежде чем она добралась туда, машина, словно существовала сама по себе, съехала на обочину.

Она уставилась на отделение для перчаток. Как поступил бы Тед в такой ситуации? Ее идеальный бывший жених никогда не делал ничего столь подлого, так что вместо него она представила Мег и открыла дверцу.

Она ожидала увидеть заряженный пистолет, или по крайней мере упаковку презервативов, или забытые кем-то красные трусики-стринги. Вместо этого Люси обнаружила руководство по эксплуатации, свидетельство о регистрации транспортного средства в штате Иллинойс на имя Патрика Шейда, жителя округа Кук Иллинойса с адресом в районе чикагской улицы Лейк-Шор-драйв.

Она отнесла новые растения на крыльцо и вошла в спальню через раздвижные двери, потом спрятала пакет с кексом для Злой королевы под раковиной у себя в ванной. Темпл самой придется придумать, как добраться до контрабандной продукции. Взбив тесто еще раз, она сформовала булочки, выложила их на сковороды, чтобы они еще чуть-чуть подошли и спрятала обратно на шкаф. Потом отправилась к доку и взяла каяк. Панда не разрешал Темпл плавать одной, так что у них появился второй каяк.

Когда она вернулась, Темпл и Панда сидели за огромным уродливым кухонным столом и поглощали обед, который мог бы принести удовольствие, а не служить исключительно для очищения организма. На одинаковых тарелках перед ними лежали не очень щедрые порции еды из контейнеров из морозилки. Панда тыкал вилкой в кусочек сухого лосося. В стакане, который Темпл поднесла к губам, плавал кусочек лимона. Она промокнула уголки рта салфеткой, которую достала непонятно откуда.

— Я думаю, важно, чтобы еда выглядела аппетитно.

— Ничто не может выглядеть аппетитно на блевотно-зеленом столе Панды, — заявила Люси.

— Стол останется здесь.

— Тем хуже для тебя. — Она отправилась в спальню и вернулась с пакетом разрешенных покупок для Темпл. Панда схватил его, прежде чем Темпл успела к нему прикоснуться. Он заглянул внутрь и лишь после того, как убедился, что в пакете только журналы и щипчики для ногтей (ведь запрещенных продуктов, которые были спрятаны у Люси под раковиной, там не было), передал его клиенту.

Злая королева вперила в него повелительный взгляд.

— В самом деле, Панда… ты не думаешь, что это несколько оскорбительно для Люси?

— Возможно. Мне все равно.

Люси фыркнула.

Темпл отставила пакет.

— А вообще почему бы вам двоим просто не лечь в постель и покончить с этим?

Вилка Панды с пюре из брокколи застыла в воздухе. Люси чуть не поперхнулась. Панда оправился первым.

— Ты вообще не в курсе ситуации.

— Правда? — Темпл уперла локти в стол и постучала по подбородку пальцами. — Я не просто так сделала карьеру на том, что умею читать мысли людей, а между вами кипят такие страсти, что это трудно не заметить.

— У тебя слишком хорошо развито воображение, — заявил Панда. — Ты видишь лишь враждебное отношение друг к другу. Собрались в одном месте два разных человека с двумя разными взглядами на жизнь. Один из нас — трезвый реалист. Другой — нет.

Люси не могла выносить эту чушь.

— У нас был секс, Темпл. И не самый лучший.

— Я знала! — торжествующе воскликнула Темпл. — Он один из тех любовников-эгоистов, не так ли? Занимается сексом только ради собственного удовольствия.

— Я не такой.

— Абсолютный эгоист, — подтвердила Люси. — Кончил за минуту. Повторять это я точно не намерена.

Тарелка Панды задребезжала, когда он уронил в нее вилку.

Темпл не обратила на это внимания.

— Я удивлена. У него потрясающая выдержка, мы же вместе тренируемся. Может быть…

— Довольно. — Он встал из-за стола. — Более чем достаточно. Конец дискуссии.

Когда он побрел к задней двери, Люси села на освободившееся место.

— Не уверена, что усердные тренировки отражаются на успехах в спальне.

— А должны бы, — предположила Темпл. — Все-таки циркуляция крови усиливается.

Дверь захлопнулась, и пол на веранде завибрировал под его тяжелыми шагами. Темпл тут же заговорила шепотом:

— Ты привезла мне кекс?

— Он в пакете под раковиной у меня в ванной.

— Какой именно?

— Шоколадный.

— Великолепно. — Она посмотрела на Панду в окно, оценивая, насколько он удалился от дома. — Он в самом деле плохой любовник?

— Наверное, нет. — Люси убрала его тарелку, на которой осталась почти вся еда. — Он сказал, что это я плохая любовница. Он заявил, что я была не настолько хороша.

Темные брови Темпл изогнулись.

— Он действительно так сказал?

Люси кивнула.

— Интересно, — произнесла Темпл. — Может, стоит попытаться еще раз?

— Ты серьезно?

Взгляд ее кошачьих глаз стал задумчивым.

— Панда — потрясающий мужчина. Признаю, я подала пару сигналов, когда мы познакомились, но он их проигнорировал. Потом я встретила кое-кого… — Ее лицо помрачнело. — Это была катастрофа. Нужно было приложить больше сил, чтобы околдовать Панду.

Люси задалась вопросом, была ли «катастрофа» причиной прибавки в весе Темпл.

Темпл еще раз посмотрела в окно, потом встала.

— Я пошла за кексом. Если вернется, займи его чем-нибудь.

— Как я должна это сделать?

— Разденься.

— Сама разденься, — огрызнулась Люси.

Но раздеться никому не удалось, потому что Панда вернулся раньше.

— Если вы закончили свой девчачий разговор, — ухмыльнувшись из-за двери, сказал он, — давайте вернемся к работе. Или, быть может, ты думаешь, что эти фунты растают сами?

— Зануда. — Темпл метнула гневный взгляд в сторону комнаты Люси, потом пошла за ним к бухте.

Люси ждала, пока испечется хлеб и наблюдала, как Панда и Темпл катаются на каяке. В отличие от Люси Темпл намеренно направляла лодку в самое сильное течение. Панда греб рядом, охраняя клиента от возможного нападения банды бродячих пиратов.

Поскольку Люси наелась пончиком и картофелем фри, она не испытывала голода, однако не смогла удержаться, чтобы не отломить горбушку от свежеиспеченного овсяного батона и намазать его медом Бри. Она спрятала два батона на крыльце за новыми цветами, которые расставила на стеллаже. Панда и сам мог догадаться, где хранить остатки.

Она пекла с открытыми окнами, потом замаскировала навязчивый запах, расплавив на газовой конфорке старую пластиковую крышку от контейнера со сливками «Кул Уип». Когда Темпл вернулась, она так отчаянно пыталась добраться до кекса, спрятанного в ванной Люси, что не заметила зловонный запах, зато его учуял Панда. Он бросил взгляд на Люси, в котором явно читался вопрос, не могла ли она придумать чего-нибудь получше. Потом его взгляд остановился на керамической свинье, которую она достала из гаража и поставила на верх холодильника. Он уставился на петлю, которую она обернула вокруг шеи свиньи, — вязать узлы ее научил Андре, но она собиралась обвинить в этом навязчивых телерепортеров, если он спросит.

Он промолчал.

Темпл сорвала кепку и потянулась.

— Я собираюсь наверх, вздремнуть. Разбудите меня через час.

— Отличная идея. — Панда не мог дождаться, когда доберется до хлеба, так же как Темпл мечтала добраться до кексов.

Она притворилась, что разминает шею.

— Люси, можно взять почитать твой журнал? Ничто так меня не усыпляет, как сплетни о знаменитостях.

— Конечно. — У Люси не было журнала о знаменитостях. Зато у нее в комнате прятался шоколадный кекс, и она совсем не чувствовала себя виноватой. Один маленький кекс не убьет Темпл, к тому же Злая королева заслужила утешительный приз за пытки, которым подвергалась.

Когда Темпл направилась в спальню Люси, Панда рванул к крыльцу. Люси немного подташнивало из-за того, что она так много съела, и она массировала живот.

— Ублюдок! — завизжала Темпл.

О-оу. Крик доносился из спальни. Люси бросила взгляд на заднюю дверь. Панды уже не было на крыльце. Она вытянула шею, чтобы увидеть открытый настил на другой стороне застекленной веранды. Она заметила, что раздвижные двери ее комнаты открыты.

Пора прятаться.

— Люси!

Услышав зловещий вопль Панды, она быстро подумала, какие у нее есть варианты. Сбежать на машине или отправиться в плавание?

Она выбрала автомобиль, но не успела добраться до входной двери — Панда несся к ней через гостиную, Темпл следовала за ним по пятам.

— Думаешь, это шутки?! — воскликнул он. — Ты намеренно устроила саботаж! Разве ты не понимаешь? Карьера этой женщины под угрозой!

— Это и в самом деле не очень хорошо с твоей стороны, Люси, — надменно произнесла Злая королева. — Я думала, ты понимаешь, насколько для меня важна такая обстановка, где бы я ощущала поддержку. Очевидно, что на тебя я рассчитывать не могу. — Подняв голову, она зашагала по ступенькам наверх.

Люси уставилась на нее, потом открыла рот, чтобы ответить, но Панда остановил ее жестом.

— Не сейчас. Я слишком зол на тебя. — Он пошел на крыльцо.

Ни за что она с этим не смирится. Она понеслась за ним.

Он уже нашел хлеб.

Люси протопала на крыльцо.

— Если ты хоть на минуту подумал…

— Черт… — произнес Панда таким тоном, будто собирался помолиться. — Он еще теплый.

Она посмотрела, как он вытащил первый батон из-за растений. Он заметил, что горбушка отломлена, но его это не расстроило… Да и вообще в данный момент его ничто не тревожило, даже контрабандный кекс.

— Наверное, ножа у тебя нет, — сказал он. — О черт. — Он оторвал кусок и вонзил в него зубы. — Клянусь Богом, Люси… — Он сглотнул. — Это самое лучшее, что мне удалось съесть за неделю.

— Это не имеет значения. Я не собираюсь позволять тебе…

— Нам нужно найти более надежный тайник.

Она положила ладони на бедра.

— Уж точно не под моей раковиной!

— Быть может, стол в гостиной? Следи за дверью. Она может передумать и спуститься. — Он откусил еще немного. — И постарайся сделать так, чтобы она больше не взяла над тобой верх.

Люси заломила руки.

— Вы друг друга стоите. — А потом добавила: — Что ты сделал с кексом?

— Съел его прямо у нее на глазах, как и предупреждал. Пришлось проглотить его так быстро, что я даже удовольствия не получил.

Это объясняло наличие следов шоколада в уголке его губ.

— Ты знаешь, что диета, на которой она сидит, ненормальная, — заявила она.

— Надеюсь, она тоже это поймет, но до тех пор я должен выполнять свою работу. — Он оторвал еще один кусок. — Теперь мне придется тебя обыскивать.

— Обыскивать меня?

— Ничего личного.

В самом деле ничего личного!

Глава 14

— Не понимаю, почему мы должны идти в церковь, — проговорил Тоби.

— Разбирайся со своим лучшим другом Большим Майком. — Бри знала, что это звучит жалко, но удержаться не могла. Она обула единственную пару обуви на каблуках — бронзовые босоножки на шпильке с ремешками, благодаря которым она станет такой же высокой, как Майк. Еще одним преимуществом было то, что она всегда может заколоть каблуком любую тварь, которая решит сбежать во время богослужения.

Последние пять дней она пыталась придумать, как из этого выпутаться, но Майк загнал ее в угол. Поскольку она несла ответственность за Тоби, она не могла позволить Майку очернить ее перед местными жителями, а он очень хорошо умел это делать. Внешне он был добросердечен, зато в душе — малодушен и жалок, к тому же долгие годы учился манипулировать людьми, чтобы они исполняли его желания.

— Нам приходится идти в церковь из-за того, что ты так подло ведешь себя с Большим Майком, — не унимался Тоби. — Держу пари, он опасается, что ты попадешь в ад.

Уже там.

Как раз в это мгновение красный «кадиллак» Майка вкатился на подъездную аллею. Она до сих пор не могла придумать, как объяснить Тоби, что он должен быть настороже.

— Майк был добр к тебе, — осторожно произнесла Бри, — иногда люди не такие, как кажется.

Он метнул на нее взгляд, который говорил, что она глупейший человек на свете, и выбежал за дверь, так что полы его клетчатой рубашки взметнулись. Она перестаралась.

Она собрала волосы в небрежный модный пучок. Такая прическа хорошо сочеталась с одним из немногих платьев, которые она еще не продала — платье-футляр без рукавов карамельного цвета, — и дополнила ансамбль серьгами-кольцами. Без браслетов у нее возникало ощущение, будто она голая. Она продала все золото много месяцев назад вместе с кольцом с бриллиантом в два карата, которое Скотт преподнес на помолвку… Что касается обручального кольца… Тем вечером, когда Скотт ушел от нее, Бри поехала в гольф-клуб и выбросила его в пруд на поле.

Майк выскочил из машины и открыл перед ней дверь. Она подала ему ноутбук, который он ей подарил.

— Спасибо, — сухо произнесла она, — но я уверена, ты найдешь ему лучшее применение.

Тоби залез на заднее сиденье. Внутри пахло хорошей кожей и лишь смутно веяло одеколоном Майка. Она все равно открыла окно, чтобы проветрить.

Майк молча положил компьютер на заднее сиденье. Не успели они выехать на шоссе, как Тоби принялся болтать о своем велосипеде. Когда он наконец умолк, чтобы перевести дух, Майк сказал:

— Почему бы тебе завтра не прокатиться на нем на параде в честь Дня независимости?

— А можно? — спросил Тоби у Майка, а не у нее.

— Конечно. — Майк бросил взгляд через плечо на Бри. — Вчера мы закончили работу над моим эскортом. Тема этого года — «Остров в лучах солнца».

— Занятно. — Когда-то ее восхищало, что начало очередного волшебного лета на острове знаменовалось парадом.

— У меня всегда самая большая команда на параде, — продолжал Майк. — Почему бы тебе не прокатиться с нами?

— Я пас.

Майк покачал головой и ухмыльнулся: вести светские беседы он так и не научился.

— Помнишь, в том году вы со Стар договорились, чтобы вас взяли в группу Ротари? Стар отстала, и Нейт Лоррис чуть не переехал ее на тракторе.

Они со Стар смеялись, едва животы не надорвали от смеха.

— Нет, не помню.

— Помнишь, конечно. Стар всегда пыталась выбить для вас двоих места в машинах, участвующих в параде.

И ей всегда это удавалось. Они катались с «Догз’н’ Молтс», «Мэгги’з Фадж Шоп», «Найтс ов Коламбус» и старым заведением, которое специализировалось на барбекю, а потом сгорело. Однажды Стар даже договорилась, чтобы они прокатились вместе с бойскаутами.

Тоби проговорил с заднего сиденья:

— Бабушка говорила, что мама была никчемным человеком. — Он произнес это настолько сухо, что Бри изумилась, но мистер Торговец за словом в карман не лез.

— Твоя бабушка говорила так, потому что переживала. Твоя мама вечно места себе не находила, и иногда казалось, что она так и не повзрослела, но никчемной она уж точно не была.

Тоби откинулся на спинку сиденья, не особенно расстроившись.

— Я ее ненавижу.

Нелюбовь Тоби к собственной матери несколько удивляла, хотя Бри чувствовала то же самое. Правда в последнее время ее гнев на Стар стал больше походить на остаточные явления простуды, а не осложнение после гриппа.

И снова вмешался Майк:

— Ты не знал свою мать, Тоби. Конечно, у нее были недостатки, как и у всех нас, но хорошего в ней было гораздо больше.

— Вроде того, что она бросила меня, бабушку и отца?

— У нее была послеродовая депрессия. Иногда у женщин такое случается после рождения детей. Уверена, она не собиралась уезжать надолго.

Майра ничего не рассказывала Бри об этом. Она говорила только, что Стар не может терпеть такую обузу, как ребенок, и убежала потому, что хотела «развлечься».

Они приближались к городу, и Бри надеялась, что тема Стар вскоре будет закрыта, однако болтливый Майк не желал оставлять ее в покое.

— Твоя мама и Бри были лучшими подругами. Держу пари, Бри может рассказать тебе о маме много хорошего.

Бри напряглась.

— Держу пари, что не может, — возразил Тоби.

Ей нужно было что-то сказать. Хоть что-нибудь. Она заставила себя произнести такие слова:

— Твоя мать была… очень красивая. Мы… все хотели быть похожи на нее.

— Это правда. — Во взгляде, который метнул на нее Майк, явно читался укор. Майк Моуди, мастер злодеяний, осуждал ее за то, что она не придумала нечто более интересное, но Тоби, похоже, все устраивало.

Они доехали до церкви. Епископальной церкви. Самой крупной и респектабельной на Черити-Айленд.

Бри посмотрела на Майка.

— Змеи-искусители, которые еще и говорят?

Он ухмыльнулся:

— Все может быть.

Шутка за его счет. И все же напряжение начало спадать.

Бри посещала методистскую церковь еще ребенком, религия со строгими правилами и всеми вопросами, которые оставались без ответа, в итоге показалась ей слишком обременительной, и она распрощалась с церковью вскоре после замужества. Майк нашел для них места сбоку, у витража с изображением Иисуса, благословляющего паству.

Расслабившись, она слушала церковные гимны, и потихоньку у нее поднялось настроение. Во всяком случае, в этот момент перед ней не было ни ульев, ни помидоров, которые нужно поливать, ни сорняков, которые нужно пропалывать. Никаких покупателей, которых нужно заманивать, или маленьких мальчиков, которых она могла разочаровать. Мысль о том, что она не одинока на этой планете, что высший разум наблюдает за ней, действовала успокаивающе.

Периодически рука Майка, большая и крепкая, касалась ее руки. Не видя его золотого браслета или массивного кольца из колледжа, она могла представлять, что рядом с ней другой человек — один из тех преданных, надежных мужчин с устоявшимися моральными принципами и верным сердцем. Он закрывал глаза, когда молился, внимательно слушал проповедь и пел первые строки каждого церковного гимна, не заглядывая в сборник.

После службы он пообщался с прихожанами: мужчин хлопал по плечу, женщинам льстил, одному из дьяконов сообщил о каком-то доме, который выставили на продажу, и превратил церковь в очередное место продаж. Все подлизывались к нему, хотя внешне все выглядело иначе. Они вели себя так, будто он им действительно нравился. Взрослый Майк Моуди начинал ее смущать, хотя она до сих пор не могла понять, насколько подхалимским может быть его поведение, если он называет пожилую даму «юной леди». С другой стороны, он заметил, как расстроилась одна девочка на костылях, и бросился ей на помощь, прежде чем все остальные заметили, что с ней что-то не так. Это приводило в замешательство.

Он представлял Бри всем и каждому. Несколько прихожан помнили ее семью. Одна из женщин помнила ее саму. Люди казались дружелюбными и искренне интересовались ею. Как дела у Тоби? Долго ли она собирается оставаться на острове? Знает ли она, что в доме протекает крыша? Брак научил ее держаться настороженно. Она отвечала на вопросы уклончиво, насколько могла, болтливость Майка несколько облегчала ее задачу.

Она узнала, что Майк председатель крупнейшего благотворительного фонда на острове. Это не могло не восхищать окружающих и к тому же способствовало развитию бизнеса, ведь его лицо мелькало на всей печатной продукции фонда. К тому же он спонсировал малую бейсбольную лигу и футбольные команды всех возрастных категорий, обеспечивая себе ходячую рекламу в виде десятков детей, которые жили на острове.

— Как насчет обеда? — спросил он Тоби, когда они усаживались в машину. — «Айленд Инн» или кафе «У Рустера»?

— А можно пойти в «Догз’н’Молтс»? — спросил Тоби.

Майк повернулся к Бри, оглядев ее с ног до головы.

— Бри приоделась. Давай отведем ее в более приличное место.

Она не хотела быть обязанной Майку ни за обеды, ни за горные велосипеды, ни за ноутбуки. Она не хотела быть обязанной ему чем бы то ни было.

— Не сегодня, — быстро возразила она, и он повернул ключ в замке зажигания. — Мне нужно начать плавить воск для свечей.

Как и следовало ожидать, Тоби взял бразды правления в свои руки.

— Это несправедливо. Вы все портите.

— Потише, мальчик, не стоит грубить, — вмешался Майк.

— Пожалуйста, не называй его мальчиком, — поджав губы, произнесла она.

Майк бросил на нее взгляд через плечо.

Тоби пинал спинку переднего кресла.

— Я ребенок. Майк — мой друг. Он может называть меня как хочет.

Тоби был сыном Дэвида, и она не собиралась уступать в этом вопросе.

— Нет, не может. — Обернувшись к нему, она увидела, что на нее из-под густых ресниц смотрят золотисто-карие глаза Стар. — У этого слова отрицательная окраска, оно вызывает плохие ассоциации в афроамериканском сообществе.

Майк поморщился, поняв наконец, в чем дело, а Тоби разъярился еще больше.

— И что? Я живу не в афроамериканском сообществе. Я живу на Черити-Айленд.

Как так получилось, что она, белейшая из всех белых женщин, решила взрастить расовую гордость в сыне Дэвида Уилера?

Майк, который все это устроил, сосредоточился на выезде с парковки. Она продолжала:

— Раньше белые люди называли черных, даже пожилых черных, «мальчиками». Они делали это специально, чтобы унизить их. Это очень некультурно.

Тоби на мгновение задумался и, как она и предполагала, поджал губы, прежде чем к ней обратиться.

— Майк — мой друг. Он не хотел меня обидеть. Он просто такой человек.

Майк покачал головой:

— Нет, Бри права. Прости меня, Тоби. Я постоянно об этом забываю.

Забывает о расовой терпимости или забывает о том, что Тоби наполовину афроамериканец?

— И что? — пробормотал Тоби. — Я наполовину белый и не понимаю, в чем проблема.

— Проблема в том, — упрямо произнесла она, — что твой отец гордился своими корнями, и я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое.

— Если он так гордился всем этим, то почему женился на маме?

Потому что Стар всегда хотела заполучить то, что принадлежало Бри, что бы это ни было.

— Твой папа с ума сходил по твоей маме, — вставил Майк. — И она сходила с ума по нему до самого конца. Твоя мама могла рассмешить его, как никто другой, а он заставлял ее читать книги, которые она сама никогда не взяла бы в руки. Жаль, ты не видел, как они смотрели друг на друга. Как будто никого больше не существовало.

Лучше бы он ее ударил. Но он еще не закончил.

— Они не сразу осознали, как сильно любят друг друга, — произнес он, чеканя слова с непривычной строгостью. — Сначала Бри была подружкой твоего отца, но я скажу тебе вот что: он никогда не смотрел на нее так, как смотрел на твою мать.

Настоящий Майк Моуди со своей расчетливой жестокостью наконец восстал из пепла. Он смотрел на дорогу.

— Мы высадим Бри удома, чтобы она занялась работой, а потом я отвезу тебя в «Догз’н’Молтс». Ты не против, Бри?

Единственное, что она смогла изобразить, — легкий кивок.

Едва оказавшись дома, она рухнула на диван и невидящим взглядом уставилась на сиамских котов на каминной полке. В последнее время она гораздо больше думала о первой любви, чем о десятилетнем замужестве. Но ее роман с Дэвидом имел четкое начало и конец, а брак на всем протяжении отличался неопределенностью и мрачностью.

Она сбросила обувь. Кожа в промежутках между ремешками босоножек, которые она носила каждый день, загорела. Не то чтобы сильно загорела. Но темнее никогда не бывала: кожа приобретала лишь легкий медовый оттенок и еще больше покрывалась веснушками. От этого мысль, что она воспитывает юного афроамериканца, казалась ироничной вдвойне.

Несмотря на то что сказала Майку и Тоби, она была не готова заниматься воском. Переодевшись, Бри нашла бумагу и начала рисовать эскизы визиток ручной работы. Но мысли ее унеслись далеко, и не удавалось изобразить хоть что-нибудь, что могло бы ей понравиться. Наконец она услышала, как Тоби вломился в дом и направился к себе в комнату. Она напряглась, надеясь услышать как «кадиллак» отъезжает от дома. Но так и не услышала.

— Я знаю, что ты разозлилась на меня, но ведь ничего нового я не сказал, правда? — донесся с порога голос Майка.

— Я не хочу об этом говорить. — Она встала из-за стола.

В темно-синем деловом костюме он казался массивнее, чем обычно, и, несмотря на то что она сама была высокой, Бри казалось, будто он нависает над ней.

— То, что я рассказал Тоби про Дэвида и Стар, было правдой…

Она начала собирать принадлежности для рисования.

— Только для тебя.

Он с отсутствующим видом потянул за галстук.

— Тебе хочется верить, что вы с Дэвидом были как Ромео с Джульеттой, но правда в том, что ты была богатой белой девушкой из Гросс-Пойнта, а он — черным парнем из Гэри. — Он переложил ключи от машины из одной руки в другую. — Дэвид был очарован тобой, но он никогда тебя не любил.

Бри убрала блокнот в ящик для ненужных бумаг.

— Ты закончил?

— Со Стар все было иначе. — Майк заполнил всю комнату, вдыхая весь воздух. — Ни у него, ни у нее не было денег. Они оба были амбициозны, харизматичны, быть может, немного жестоки. Они со Стар понимали друг друга, как никто.

— Тогда почему она уехала? — Ящик зазвенел, когда Бри задвинула его. — Если они так страстно любили друг друга, почему Стар сбежала?

— Он согласился на работу в Висконсине, хотя она просила его этого не делать. Она ненавидела, когда он уезжал, и хотела его наказать. Сомневаюсь, что она рассчитывала на долгое отсутствие. И уж точно не собиралась съезжать с дороги и пробивать лед в том осушительном канале.

Бри не купилась на его слова.

— В машине вместе с ней нашли мужчину.

— Это случайный попутчик. Она вечно кого-то подбирала. Думаю, он путешествовал автостопом.

Она не хотела верить в эту историю. Ее больше устраивало то, что говорила Майра, утверждая, что Дэвид наскучил Стар и она сама бросила его. От стыда у нее свело желудок.

— Не знаю, зачем ты поднимаешь эту тему. Все произошло много лет назад. Для меня это ничего не значит.

Майк знал, что это неправда, но спорить не стал.

— Я религиозный человек, — сухо произнес он. — Я верю в грех и верю в раскаяние. Я старался исправиться, как только мог, но ничего не изменилось.

— И не изменится.

Его золотой браслет поймал солнечный луч, и он кивнул, не столько ей, сколько себе, будто принял решение.

— С сегодняшнего дня я оставляю тебя в покое.

— Вот именно. — Она в это не верила. Майк никогда не оставлял никого в покое.

В былые времена он старался не встречаться взглядом с кем бы то ни было. Но не сейчас. И что-то в его ровном взгляде заставило ее пошатнуться.

— Я был бы тебе благодарен, если бы ты позволила мне общаться с Тоби, — произнес он с непоколебимым чувством собственного достоинства. — Надо было спросить у тебя разрешения до того, как я сказал, что он может поехать со мной на парад. У меня есть дурная привычка опережать события, не обдумывая все заранее. — Сухая фраза, которой он не пытался прикрыть недостатки, но и не бичевал себя за них. — Парад начинается в десять. Тоби нужно быть на школьной парковке к девяти. Я бы приехал за ним, но я возглавляю комитет, и мне нужно быть там пораньше.

Она уставилась на порванный ремешок на босоножке.

— Я сама справлюсь.

— Ладно.

Вот и все. И никаких торгашеских уловок, чтобы уломать ее. Никаких взяток в виде «Лемонхедз», «Скиттлз» или пирогов «Эскимо». Он быстро попрощался с Тоби и уехал, оставив наедине с неприятным ощущением, что теперь она в самом деле осталась одна.

Нелепо. Он вернется. Майк Моуди всегда возвращался независимо от того, ждали его или нет.

Глава 15

— Не пойду! — заявила Темпл, оторвав голову от пола в спортзале, где под хип-хоп выполняла потрясающий комплекс отжиманий на одной руке у ног Люси. Даже Панда соглашался с тем, что тренироваться под оперу не особенно эффективно.

— Тебе нужно прогуляться. — Люси потрясла коротким каштановым париком, который вытащила из шкафа Злой королевы перед ее носом. — Сидеть в четырех стенах вредно для здоровья. Ты и так сорвалась на меня вчера только потому, что я принесла в дом пару побегов жимолости.

— Они пахли, как конфеты «Джолли Ранчерс».

— Не сотрясай воздух. — Панда вернул на полку страшные гири, которые поднимал. — Она гордится тем, что сумасшедшая.

Темпл, встав, переключилась с отжиманий на прыжки на широко расставленных ногах. Мокрые темные пряди прилипли к ее шее, а лицо блестело от пота.

— Если бы вы понимали, что я переживаю, то не делали бы таких предложений. Ты понятия не имеешь, Люси, каково быть такой известной.

Люси закатила глаза, как Тоби.

Темпл поняла почему и пренебрежительно махнула рукой.

— У тебя слава секонд-хэнд. У меня все иначе.

Панда фыркнул. Его намокшая от пота рубашка прилипла к груди, а волосы на ногах намокли. Прошла всего неделя, а Люси уже была готова поклясться, что его и без того крепкое тело начало обретать эти жуткие накачанные формы. Когда Люси спросила, почему он так себя мучает, он спросил, какого черта ему делать, когда у него столько времени. Вынужденная изоляция напрягала его почти так же, как Темпл, и с каждым днем и он, и она становились все мрачнее.

— Я месяц пробыла на острове, — терпеливо говорила Люси. — И у меня ни одной проблемы не возникло.

— Это из-за твоего вида. Люди тебя боятся.

Люси понравилась эта мысль, и она замерла на мгновение, чтобы восхититься новой татуировкой с шипами и каплями крови, которую наклеила вчера взамен той, что начала отслаиваться. Еще через пару дней придется заняться драконом. И быть может, вытатуировать рисунок на другой руке…

— Никто не ожидает увидеть ни Люси Джорик, ни Темпл Реншоу на Черити-Айленд на параде в честь Дня независимости, — проговорила она. — А если никто не рассчитывает тебя увидеть, то никто и не увидит.

Когда она вчера останавливалась у ларька, Тоби украшал велосипед, а Бри рассматривала и перекрашивала костюм пчелы, который бабушка Тоби надевала на парады.

— Вопрос в том… — сказала Бри, обращаясь к Люси, когда выпрямляла усики, — насколько отчаянно я хочу привлечь новых посетителей.

До прошлого вечера Люси собиралась отправиться на парад одна, но после того, как Темпл швырнула доску для скраббла через веранду, а Панда пригрозил утопить Люси в озере, если она не прекратит обзывать его французскую свинью-официанта, она скорректировала свой план.

— Хуже всего то, что вы просидели здесь всего неделю, а ведете себя как две вздорные старые карги. А ведь вам обоим некуда деваться.

Полотенце Панды шлепнулось на пол, когда он кинул его через комнату.

— Со мной вообще очень легко общаться, но Люси права, Темпл. Если ты не возьмешь тайм-аут, кому-то несдобровать. И это буду не я. — Он схватил бутылку с водой и запыхтел.

— Ты правда думаешь, что я готова рисковать своим будущим с такой сомнительной маскировкой, как парик? Ни за что. — Ее прыжки сменились боковыми отжиманиями.

Люси вздохнула. Злая королева была требовательна, вспыльчива и сложна в общении, и Люси должна была бы ее возненавидеть, но живущий в ее душе социальный работник не мог. За всем этим бахвальством скрывалась душа, которая точно понимала, насколько сама безумна, однако не представляла, что с этим делать.

У Люси и Злой королевы было много общего, хотя Злая королева знала, чего хочет от жизни, а Люси знала только то, чего не хочет: стучать в новые двери, требуя милостыни и продавливая законы о помощи детям. Это опускало ее на самое дно.

Панда отставил бутылку и уставился на Люси.

— А что, если ее маскировка будет включать не только парик?

— О чем ты?

— Я имею в виду… — Панда повернулся к Темпл. — Твоя подруга, дочь президента, имеет большой опыт в путешествиях инкогнито. И я сейчас говорю не о ее отвратительной маскировке. — Он оглядел ядовито-розовые дреды Люси. — Если ты убедишь ее, уверен, она поделится с тобой секретами.

Через час все трое уже направлялись в город. Темпл развалилась на заднем сиденье, ее длинные волосы были скрыты под коротким каштановым париком, лицо закрывали очки и непримечательная соломенная шляпа. Люси надела черную майку, ту самую, на которой красовались череп и розы, ультракороткие джинсовые шорты «Дейзи Дьюкс», которые она специально растрепала по низу и украсила булавками. Она вставила кольцо в нос и два кольца в брови. Панда надел черную кепку «Найк», его волосы слегка выбивались из-под нижнего края. Люси попросила его избавиться от очков-авиаторов, потому что в них он напоминал агента секретной службы.

Серые штаны для йоги сидели на Темпл более свободно, чем тогда, когда она приехала, а вот трикотажный фиолетовый топ натянулся на животе благодаря маленькой подушечке, которую Люси закрепила под одеждой.

Бульвар Бичкоумер перекрыли из-за парада, и Панда свернул в переулок, чтобы припарковаться.

— Помни, что я тебе сказал, Темпл. Ты постоянно должна быть у меня на глазах. Люси, ты прикрываешь Темпл, так что держись рядом с ней. Ни с кем не разговаривай, но если что-то случится, Темпл — твоя беременная подруга из глухого городка на Востоке.

— У меня есть версия получше, — вставила Люси. — Она очередная женщина, с которой ты переспал и от которой хочешь избавиться при первой возможности.

Панда не обратил на нее внимания.

— Даже не пытайся сбежать от меня, Темпл. Если тебе захочется воспользоваться туалетом, мы все пойдем с тобой.

Темпл опустила на нос очки и уставилась на его затылок поверх оправы.

— Я скорее умру, чем воспользуюсь биотуалетом.

— В этом я с тобой согласна, — сказала Люси.

Темпл нервно смотрела в окно на людей, проходивших по тротуару, некоторые из них несли шезлонги, другие везли коляски.

— У тебя паранойя, Панда. Я не для того так вкалывала, чтобы наброситься на уличную еду.

— Это обнадеживает, но правила от этого не меняются.

Люси потянула шорты за пояс. Несмотря на то что жила в доме, где не было ничего, кроме диетической еды, она умудрилась вновь набрать вес, который потеряла до свадьбы. Она повернулась, чтобы еще раз рассмотреть маскировку Темпл и увидела, как та поджала губы.

— Может, перестанешь?

Темпл нахмурилась.

— О чем ты?

— О том упражнении, что ты сейчас выполняешь. Сжимаешь бедра, или напрягаешь живот, или что-то вроде того.

— Я выполняю упражнение Кегеля[9]. — Темпл снисходительно ухмыльнулась. — И если бы ты заботилась о своем тазовом дне, ты бы тоже их делала.

— Клянусь Богом, — воскликнул Панда, — если мое следующее задание будет связано с женщиной, даже с песчанкой женского пола, я не возьмусь за него!

Люси улыбнулась и уткнула локоть в спинку заднего сиденья.

— А вот и хорошая новость, Темпл. Когда рядом Панда, все смотрят только на него.

— Вот почему мы с Люси должны выезжать в город вдвоем! — заявила Темпл.

— О да, это сработает, — сухо произнес Панда. — В ту самую секунду, когда вы обе скроетесь из вида, вы начнете уплетать хворост.

Как же он прав! Это и объясняло тот факт, что Люси поправилась. Диетическая еда так ее удручала, что она пускалась во все тяжкие, выезжая в город. Пока ей удавалось избегать обыска Панды, она лишь выворачивала карманы и показывала, что у нее ничего нет. К счастью, он не давил на нее.

— Твоя паранойя уже как болезнь, — объявила Злая королева, когда Панда втиснулся на узкое место. — Тебе нужно лечиться.

Люси уставилась на Темпл.

— Только не обижайся: возможно, тебе стоит к нему присоединиться.

Панда улыбнулся впервые за все утро, потом заглушил мотор и вновь принялся читать нравоучения:

— Мы понаблюдаем за парадом, прогуляемся по берегу бухты, вернемся в машину и отправимся домой новыми людьми.

Теперь фыркнула Люси.

— Все может быть, — без особой убежденности произнесла она.

Они нашли место с хорошим обзором в конце бульвара Бичкоумер, вдали от запаха еды и худших представителей из толпы туристов. Как и предсказывала Люси, рядом стоящих людей больше интересовал Панда, чем любая из них, хотя Люси привлекала больше внимания, чем Темпл, что раздражало Злую королеву.

— Я знаю, это нелогично, — прошептала она. — Но я привыкла быть в центре внимания.

Люси рассмеялась и прошептала:

— Самое время подумать о том, чтобы добавить к вашим тренировкам работу над душевным состоянием.

— Даже если бы я была в себе, — вздохнув, заметила Темпл, — я бы все равно не знала, кто я.

И так всегда было с Темпл Реншоу. Ровно в тот момент, когда хотелось сбить с нее спесь высокомерной дивы, она произносила такие слова, от которых сжималось сердце. Грубая проницательность и полная невежественность не давали ей стать невыносимой.

День парада выдался ветреный. Флаги, свисавшие с флагштоков, трепетали на ветру, а навесы над прилавками с едой дрожали, как набитые животы. Местный политик командовал парадом, за ним, маршируя, следовали музыканты и всадники на лошадях. Появились первые экспозиции — сценка из жизни коренных жителей Америки, которую спонсировал магазин «Джерри’з трейдинг пост». На следующей платформе ехали пальмовые заросли из желтой бумаги, они дико шелестели на ветру, а под ними стояла хижина из травы с надписью «Брокерские услуги Большого Майка: дома и лодки». Большой Майк Моуди стоял впереди и наслаждался славой, размахивая руками и раскидывая конфеты.

Танцующий хот-дог из «Догз’н’Молтс» прохаживался рядом с пиратом, рекламирующим «Магазин Джека для дайверов», и гигантским светлоперым судаком, олицетворявшим гостиницу «Айленд Инн». Люси не вспоминала о Бри, пока не увидела пчелу рядом с девочками-скаутами. Усики с дрожащими черными шариками на концах вздымались над ее черным чепцом, плотно обнимавшим голову. Ветер пытался вырвать у нее табличку с рекламой «Меда с карусели», но она держалась. Правда, немного смутилась, когда Люси ей помахала.

Дальше ехала команда велосипедистов, и Тоби так обрадовался, увидев Люси, что едва не потерял равновесие. Он приходил к ней дважды, с тех пор как приехала Темпл, но оба раза Люси отправляла его на велосипеде домой, прежде чем он успевал заметить Темпл. Люси шутки ради послала ему пару воздушных поцелуев, и мальчик добродушно улыбнулся.

Проехали шесть пожилых членов ассоциации «Американский легион». Увидев их в окружении множества американских флагов, Люси заскучала по матери. Она громко кричала, чтобы ободрить стариков.

Панда наклонился к ней и прошептал:

— Старайся не привлекать внимания.

Но она перестала беспокоиться о том, что ее узнают, и даже Темпл, казалось, больше не нервничает.

— Здесь есть люди с избыточным лишним весом, — произнесла она. — Это как «Остров для толстых» в реальной жизни.

— Закрой глаза и выполняй упражнения Кегеля, — посоветовала Люси, прежде чем Темпл решилась броситься в атаку.

Когда парад закончился, никому не хотелось возвращаться домой, но мысль о том, чтобы слиться с толпой, вызывала у Темпл беспокойство. Люси предложила прокатиться к маяку. Поскольку Панде еще меньше, чем Люси, хотелось возвращаться в Гус-Коув, он с радостью согласился.

Там, где стоял маяк, ветер дул еще сильнее, чем на дороге, а веревки со звоном бились о флагшток. Хотя в честь праздника здание было открыто для посетителей, большинство туристов все еще были в городе и на парковке стояло лишь несколько машин. Все трое взобрались по винтовой лестнице внутри башни и вышли на просторную смотровую площадку с перилами прямо под черным куполом и гигантской линзой. Они оставили шляпы в машине, чтобы не сдуло, и Темпл подняла руки, придерживая парик.

— Какой прекрасный вид!

Небо за плывущими облаками сияло ярко-голубым цветом. Металлические поручни нагрелись от полуденного солнца, но ветер гнал сердитые волны к пристани, и лишь большие прогулочные катера бороздили бурную воду. Темпл оставила Люси и Панду вдвоем, чтобы пройтись по смотровой площадке.

— Когда находишься здесь, то в самом деле начинаешь проникаться сочувствием к людям, которым никогда не доведется увидеть Великие озера, — произнес Панда, водружая на нос очки-авиаторы.

Люси чувствовала то же самое, но не хотела разговаривать, поэтому просто кивнула.

Две крачки хлопали крыльями по воде, надеясь найти еду, а над ними упрямо кружила чайка, готовая в любое мгновение украсть их добычу. Панда оперся локтями на перила.

— Я должен перед тобой извиниться.

— За что именно? У тебя большой выбор.

Он выпрямился, глаза скрывали черные линзы.

— То, что я сказал тебе три недели назад… Тем вечером… Я разозлился из-за того, что ты заперла дверь. Я злился по ряду причин, но ты ни в чем не виновата.

Она подозревала, что эти отвратительные слова скорее связаны с его настроением, чем с ней, но они все равно ранили ее в самое сердце.

— Прости. Я не помню.

— Той ночью в мотеле… Ты была великолепна. Это я…

— Если честно, — холодно сказала она, — я не хочу это слушать.

— Прости. Еще раз прошу прощения.

— Не стоит. — Она не пожелала смягчиться, хотя и радовалась, что он извинился.

Мимо них прошла Темпл, это был ее третий круг по смотровой площадке.

— Я иду вниз. Если ты не против, страж.

Панда бросил взгляд за перила.

— Я тут не вижу продуктовых магазинов, так что вперед.

Темпл исчезла.

Люси уходить не собиралась, но и разговаривать с ним не имела желания, поэтому отошла на пару ярдов. Он сделал вид, что не понимает ее намек.

— Люси, я знаю…

— Темпл нужно понять, как себя сдерживать, — заметила она, прежде чем он успел добавить что-то еще. — Рано или поздно тебе придется ослабить хватку.

— Я знаю. Быть может, на следующей неделе.

Порыв ветра погнал скомканную газету по стоянке, и ее решение не продолжать разговор испарилось.

— Тебе она нравится, правда?

Он выпрямился, так что только ладонями опирался на поручень.

— Скорее, я многим ей обязан. Благодаря ей мое дело пошло в гору.

— Но ко всему прочему она тебе еще и нравится.

— Наверное. Она сумасшедшая, но в то же время бесстрашная. В чем-то похожа на тебя, хотя в твою защиту можно сказать, что твое безумие не так навязчиво, как ее.

— А ты прямо-таки образец нормальности.

Он заглянул за перила, наблюдая, как Темпл выходит из здания.

— По крайней мере я знаю, чего хочу от жизни, а ты, похоже, не особенно.

Она решила оставить попытки не переходить на личности.

— И что это? Чего ты хочешь?

— Хорошо выполнять свою работу, вовремя оплачивать счета и не давать плохим парням обижать хороших.

— Ты тем же самым занимался в полиции, почему бросил?

Он мгновение колебался.

— Платят паршиво.

— Я тебе не верю. Сражаться с плохими парнями наверняка было интереснее, чем спасать Темпл от лишних килограммов. В чем истинная причина?

— Я перегорел. — Он указал на кромку воды. — Насыпь. Вот что помогает остановить эрозию.

Другими словами, он хотел, чтобы Люси прекратила задавать вопросы. И это ее устраивало. На сегодня ей и так хватило новостей.

— Я иду вниз.

Панда последовал за ней. Оказавшись снаружи, они увидели, как Темпл выполняет глубокие приседания, стоя на ветру. Приехала очередная группа посетителей. У пристани стояла женщина и спорила с сыном, пока его младшая сестра бегала за чайкой.

Люси услышала, как измученная молодая мать сказала мальчику:

— У меня нет больше сока, Кэбот. Ты выпил последнюю упаковку в машине.

— Ее выпила Софи! — Мальчик топнул ногой. — И ты дала ей виноградный! А это мой любимый!

Пока мальчик требовал внимания, девочка носилась на ветру, размахивая руками, ее кудрявые волосы взметались вверх, открывая лицо. Ей было около пяти, и ее гораздо больше интересовали прекрасная погода и неистовый плеск волн, разбивавшихся о скалы, чем недовольство брата.

— Довольно, Кэбот, — рявкнула мать. — Тебе придется подождать.

Его сестра вскинула руки, побежав к скалистому берегу, и на ветру розовая футболка облепила ее маленькое тельце.

— Но я хочу пить! — захныкал мальчик.

Внезапный страшный звук заставил Люси сделать шаг назад. Краем глаза она увидела, как маленькая девочка споткнулась, потеряла равновесие и с тихим криком упала на один из самых опасных валунов у кромки воды. Люси ахнула, когда ее маленькие ручки взлетели в воздух. Малышка пыталась уцепиться за что-нибудь, но камни были слишком скользкие, и в считанные секунды она оказалась в бурных водах.

Прежде чем ее голова успела исчезнуть под волной, Панда рванул с места. Люси побежала за ним. Мать наконец увидела, что происходит, и закричала. Она помчалась за ними, но была далеко.

Панда взлетел на скользкие валуны, пытаясь разглядеть девочку. Ему в ноги ударила волна. Должно быть, он что-то заметил, потому что, оттолкнувшись от бугристых камней, мощным рывком нырнул в воду.

Люси забралась на мокрые камни и сама едва удержалась на ногах.

Панда всплыл. Он был один.

Люси смутно слышала крики матери за спиной. Панда снова ушел под воду. Люси вглядывалась в волны, пытаясь увидеть, не мелькнет ли в воде что-то розовое, но тщетно. Панда опять выплыл, набрал воздуха и нырнул.

А потом Люси что-то заметила. Быть может, это был лишь оптический обман, но она молилась, чтобы им повезло.

— Вон там! — закричала она, когда он снова всплыл.

Панда услышал ее и повернул туда, куда она показала, и снова ушел под воду.

Он пробыл там целую вечность. Люси силилась разглядеть его, но он нырнул слишком глубоко.

Волны разбивались о скалы, но их рев не мог заглушить душераздирающие вопли матери. Проходили секунды, каждая из которых казалась длиной в час. А потом он выплыл с ребенком на руках.

Головка девочки безжизненно свисала. Люси показалось, что время остановилось. И тут малышка начала дышать.

Панда держал ее голову высоко над водой, пока она кашляла и давилась водой. Она начала терять сознание. Он прижал рот к ее ушку и что-то зашептал. Он пытался замедлить ход времени, чтобы она вошла в привычный ритм дыхания, поняла, что в безопасности, прежде чем он пронесет ее через бурные воды обратно к пристани.

Девчушка обвила ручками его шею, зарывшись лицом в футболку. Он продолжал говорить. Казалось, ей стало легче. Люси не могла и представить, что он говорил. Она повернулась к матери, которая стояла сбоку.

— Помашите ей, — сказала Люси. — Дайте ей понять, что все хорошо.

Мать дрожащим голосом выдавила:

— Все хорошо, Софи! — Она кричала, сражаясь с ветром. — Все хорошо. — За ней стоял мальчик и наблюдал за происходящим с широко открытыми от ужаса глазами.

Люси сомневалась, что Софи услышит мать за шумом волн, но девочка не пыталась избавиться от объятий Панды. Должно быть, он сам сильно устал, но продолжал говорить с ней, с трудом подбираясь к берегу по дну, которое уходило из-под ног.

Мать попыталась проползти мимо Люси к краю пристани, но она заскользила в воду.

— Вернитесь! — приказала Люси. — Я ее заберу.

Панда подобрался ближе. Он поймал взгляд Люси. Волна ударила ее в колени, когда она поползла вниз. Она собралась и потянулась к нему. Он поднял ребенка и с почти нечеловеческой силой вложил в руки Люси. Софи слепо сопротивлялась хватке очередного незнакомого человека, но Люси крепко ее держала, пока Панда выбирался из воды. Мать стояла рядом, но Софи потянулась к Панде. Он поднял ее и отнес к скалам у тропинки. Его сильные загорелые руки странно смотрелись с маленькой розовой футболкой.

Малышка продолжала цепляться за него. Он сел на корточки и покачал ее.

— Ты в безопасности, детка. Все закончилось. Ты оставила хоть немного воды в этом озере или все выпила? Спорим, ты всю ее проглотила? Спорим, что и озера-то не осталось?

Он продолжал в том же духе. Говорил такую же чепуху. Настаивал, что она выпила целое озеро, до тех пор пока она не повернула голову и не увидела, что он шутит, и начала с ним спорить.

Матери понадобилось больше времени, чтобы оправиться. Она то обнимала дочь так, будто никогда больше ее не отпустит от себя. То благодарила Панду сквозь слезы. В отдалении Темпл прекратила свои приседания и приступила к бегу, явно направляясь к ним и не представляя, что она пропустила.

Панда терпеливо слушал безумную болтовню матери о том, откуда они и почему с ними нет отца. Он снова поговорил с Софи и ее братом. Когда он наконец понял, что мать может сесть за руль, то помог ей усадить детей в машину. Мать неловко заключила его в объятия.

— Это Господь послал вас нам сегодня. Вы были его ангелом.

— Да, мэм, — ответил он, как строгий полицейский.

Наконец женщина выехала с парковки. Бусины воды все еще висели на щетине Панды, а концы волос уже начали завиваться.

— Просто чтобы ты знал… — сказала Люси. — Я больше не злюсь на тебя.

Он устало улыбнулся ей.

— Дай мне пару часов — и мы это исправим.

Она почувствовала, что ее сердце начало таять.

Появилась Темпл, ее лицо раскраснелось, и она тяжело дышала.

— Почему это вы мокрые?

— Долгая история, — ответил он.

Пока они ехали домой, Люси думала, насколько он был терпелив с истеричной матерью. Но больше всего вспоминала о нежности, с которой он говорил с Софи. Такое общение с детьми не вписывалось в ее представление о нем. А ее вредный маленький брат… Когда у мальчика лопнуло терпение из-за того, что не он оказался в центре внимания, и Люси захотелось удушить его, Панда увлек его обсуждением техники спасения жизни, которую должен знать каждый мужчина.

Панда был хамелеоном. Сначала — угрюмый байкер, который не мог связать и пары слов, потом — не терпящий возражений телохранитель самого требовательного клиента на свете, и сейчас — супергерой и одновременно детский психолог.

Он взволновал ее. Обезоружил. Сбил с толку. Она знала, что людей нельзя подвергать классификации, но еще никогда не встречала человека, на которого было бы так сложно повесить ярлык.

Люси нахмурилась, увидев у себя на тарелке кусок курицы в обрамлении стручковой фасоли, пересушенной в микроволновой печи. Темпл тоскливо уставилась на холодильник, будто надеялась, что из дозатора для воды польется горячая сливочная помадка.

Панда весь ужин просидел тихо, но вдруг отставил тарелку.

— У меня для вас обоих сюрприз.

— Скажи, что это раздача печенья, — произнесла Люси. — Или разрешение приготовить нормальную еду. — Салат был единственным блюдом, которое ей позволяли готовить: исключительно овощи, никаких оливок, сыра, гренок или жирных салатных соусов.

— Нет. — Он откинулся на спинку стула. — Мы собираемся пуститься в плавание, чтобы посмотреть на фейерверки.

— Я воздержусь, — заявила Темпл. — Три пловца на двух каяках не вписываются в мои представления о веселье.

— Никаких каяков. — Он встал из-за стола. — Встретимся у дока. Отказы не принимаются.

Пока Темпл доедала, Люси схватила толстовку и пошла на улицу посмотреть, что задумал Панда. У дока был пришвартован прогулочный катер с кабиной черного цвета, быть может, футов двадцати пяти длиной. Когда она в последний раз заглядывала сюда, никакого судна не было.

— Откуда он взялся? — поинтересовалась она.

Панда бросил два спасательных жилета в шкафчик на палубе.

— Я пару дней назад говорил с Большим Майком. Его парни доставили катер, пока мы были на параде, и спрятали в сарае для лодок. Я арендовал его до конца лета.

— Что это? — спросила Темпл, спускаясь по лестнице.

После того как он объяснил, Темпл принялась считать, сколько калорий можно сжечь, катаясь на водных лыжах.

Люси не могла это выносить.

— Давай договоримся, Темпл. Если ты пообещаешь не произносить слово «калории» остаток вечера, я завтра потренируюсь вместе с тобой. Но недолго, — быстро добавила она.

— Договорились, — сказала Темпл. — На самом деле, Люси, ты даже представить не можешь, насколько изменишься после хороших тренировок.

— О тренировках, жировых клетках, целлюлите и всем остальном дерьме тебе тоже говорить запрещается, — заметила Люси. — Грубо говоря, можешь рассуждать только о праздном времяпрепровождении.

— Я в это не вмешиваюсь. — Панда завел мотор.

Он управлял катером с такой же легкостью, как управлял всем остальным, кроме человеческих взаимоотношений. Ветер ослаб, небо прояснилось, и показались звезды. Он увеличил скорость, когда катер вышел в открытые воды и направился в сторону городской пристани. Добравшись туда, они встретились с флотилией прогулочных катеров, которые качались на волнах в ожидании шоу, а их огни мелькали над водой, как светлячки. На некоторых катерах висели флажки яхт-клуба, на других — патриотические знамена.

Когда они подошли к бухте достаточно близко, чтобы видеть другие корабли, Панда повернул катер носом к течению, бросил якорь и заглушил мотор. Во внезапно наступившей тишине смех и музыка разнеслись над водой.

Темпл схватила подушку и поковыляла к носу катера, оставив их наедине.

Глава 16

Над ними взорвались первые ракеты, раскрыв красно-фиолетовый зонт. Люси положила голову на спинку дивана, который тянулся по корме. Панда поступил так же, и они наблюдали за происходящим в удивительно приятной тишине.

— То, что ты сделал сегодня для маленькой Софи, просто потрясающе, — наконец произнесла Люси, когда над ними рассыпалась целая радуга из звезд.

Она почувствовала, как он пожал плечами.

— Ты хорошо плаваешь. Если бы меня там не было, ты нырнула бы вместо меня.

Ей понравилось, как уверенно он говорит. Она бросила на него взгляд и увидела, как серебряные кометы сверкнули в его глазах.

— Заплыв был очень сложный. Думаю, я не смогла бы ее вытащить.

— Ты сделала бы то, что должна была, — коротко ответил он. — Людям надо лучше следить за детьми.

Его возмущение показалось неуместным.

— Дети тоже быстро бегают, — сказала она. — Ни один родитель не в состоянии следить за ними неотрывно. — Парусные лодки со шлепающим звуком покачивались на волнах, а вода билась о борт катера. — Ты понимаешь детей. Наверное, это меня удивило.

Он скрестил ноги. Фиолетовые пальмы рассыпались звездами, а вслед за ними раскрылись оранжевые пионы.

— Нельзя быть копом и не уметь общаться с детьми.

— И много приходилось работать с бандами?

— Банды. Отсутствие внимания. Насилие. Тебе лучше знать, как это называется.

За время работы она повидала много несчастных детей, хотя подозревала, что он видел больше. Это казалось странным. Она привыкла считать Панду чужаком и никогда не думала, что у них может быть что-то общее.

— Софи не хотела тебя отпускать.

Серебряная плакучая ива высветилась на ночном небе.

— Хорошая девочка.

Была ли всему виной ночь, фейерверки, эмоциональный срыв после того, что могло обернуться страшной трагедией, но вдруг у нее вырвалось:

— Когда-нибудь ты станешь прекрасным отцом.

Короткий резкий смешок.

— Этому никогда не бывать.

— Ты передумаешь, когда найдешь подходящую женщину. — Ее слова звучали слишком сентиментально, и Вайпер поспешила на помощь. — Ты поймешь, когда ее увидишь. Достаточно, чтобы у нее руки были, как у человека, с перпендикулярным большим пальцем. Не стоит слишком долго перебирать.

— Нет, — улыбнулся он. — Современная медицина дает массу преимуществ.

— О чем ты?

— Вазэктомия. Дар медицины парням вроде меня.

Воздух пронзил гром взрывов. Это было настолько неправильно. Она видела его сегодня с детьми, обратила внимание, как непринужденно он с ними общался. Ему не следовало делать нечто такое, чего нельзя исправить.

— Ты не думаешь, что слишком молод, чтобы принимать такие решения?

— Когда дело касается детей, мне сто лет.

Она слишком долго занималась защитой детей, чтобы не знать, с чем приходится сталкиваться копам. В тусклом свете ей показалось, будто его преследуют призраки прошлого.

— Я видел слишком много трупов, — произнес он. — Не только подростков и маленьких детей, но и пятилетних малышей, у которых еще не выпали молочные зубы. Детей, которые стали жертвами взрыва, потеряли конечности. — Она подняла голову. — Я видел родителей в худшие дни их жизни, — продолжал он. — И пообещал себе, что мне никогда не придется пережить нечто подобное. Это лучшее решение, которое я принял когда-либо. Сложно качественно выполнять свою работу, когда каждую ночь просыпаешься в холодном поту.

— Ты видел худшие из возможных вариантов. Как насчет миллионов детей, которые прекрасно вырастают и становятся взрослыми?

— А как насчет тех, кто — нет?

— Ничего в жизни нельзя гарантировать.

— Вовсе нет. Одним человеком больше, одним меньше. Хорошая гарантия, черт возьми.

Небо осветил гигантский финальный фейерверк с громом, треском и свистом, положив конец их разговору. Она уважала людей, которые достаточно хорошо понимали себя, чтобы знать: из них не выйдет хороших родителей, но чутье подсказывало ей, что с Пандой все было не так.

Ее помыслами вновь стала управлять Люси. Дело было не в этом, однако его слова она восприняла как дурной знак, резкое напоминание о том, что многие мужчины испытывают такие же чувства по отношению к отцовству. И несмотря на то что она сделала с Тедом, Люси еще хотела выйти замуж и завести детей. Что, если она влюбится в такого мужчину, как Панда, который не хочет быть отцом? А ведь сейчас ей не пришлось бы переживать, если бы она не сбежала из той техасской церкви.

Темпл вернулась, присоединилась к ним, и они направились домой. Панда остался на катере, а Люси с Темпл зашагали к дому вместе.

— Есть что-то такое в фейерверках, — сказала Темпл, когда они добрались до верха лестницы, — что заставляет меня грустить. Фейерверки большинство людей веселят, но я прихожу в уныние, когда вижу, как быстро умирает эта цветная красота. Как будто, если мы не проявим осторожность, то же случится и с нами. Мгновение — и ты сияешь всеми лучами радуги на вершине успеха. Секундой позже тебя нет, и никто даже имени твоего не помнит. Иногда приходишь к мысли: в чем вообще смысл?

Стеклянная дверь на веранде тяжело скрипнула, когда Люси ее открыла. Свет от лампы, висевшей на кухне, проникал через окна.

— Ты в депрессии, потому что голодаешь. И между прочим… я думаю, что ты потрясающе выглядишь.

— Мы обе знаем, что это неправда. — Темпл рухнула на один из шезлонгов, который Люси накрыла алым пляжным полотенцем. — Я свинья.

— Прекрати говорить о себе подобным образом.

— Что вижу, то и говорю.

Ветер перевернул один из цветов в горшке, и Люси подошла к стеллажу, чтобы поправить его. Ароматы розмарина и лаванды всегда напоминали ей о Саде Жаклин Кеннеди, но сегодня ее занимали другие мысли.

— Ранимость — это не грех. Ты сказала, что встретила одного человека, но у вас что-то не сложилось. От такого многие женщины теряют контроль над собой.

— Думаешь, я нашла утешение на дне упаковки «Хааген Дац»?

— Такой способ весьма популярен.

— Только это я порвала с этим человеком, — горько произнесла она.

Люси взяла банку для полива цветов.

— От этого не становится легче. Говорю по собственному опыту.

Темпл была слишком увлечена своими переживаниями, чтобы думать о проблемах Люси.

— Макс утверждает, что я бесхарактерная. Можешь поверить ему? Я? Бесхарактерная? Макс по своей сути… — Она быстро изобразила пальцами кавычки. — «Темпл, давай с этим разберемся». — Ее руки опустились. — Все было не так.

— Ты уверена?

— Больше чем уверена. С некоторыми проблемами разобраться нельзя. Но Макс… — Она поколебалась. — Макс из тех людей, которые не только видят, что стакан наполовину полон, но и что он наполовину полон фрапуччино с карамелью и мокко. Такой взгляд на жизнь через розовые очки, далекий от реализма.

Люси задумалась, не виной ли всему география: Макс на Восточном побережье, Темпл — на Западном. Или, быть может, у этого человека есть семья. Люси не могла спрашивать об этом. Хотя ей страшно хотелось узнать.

Но тактичность прежней Люси не простиралась так далеко. Она отставила банку для полива и подошла к шезлонгу.

— Я видела несколько выпусков «Острова для толстых»… — На самом деле она почти не смотрела это шоу. — Но вроде помню, что психологические консультации были частью программы. — Она это помнила точно. В шоу принимала участие психолог-женщина, которая ходила в красном бикини и давала консультации участникам, жившим в хижине. И все это, разумеется, снималось на камеру.

— Доктор Кристи. Она просто конфетка. Повредила себе пищевод из-за того, что много лет запихивала пальцы в горло. Все психологи сумасшедшие.

— Иногда им помогает жизненный опыт, тогда они бывают весьма полезны.

— Мне не нужен психолог, Люси. Хотя я действительно благодарна, что ты указываешь, насколько я плоха. Что мне нужно — так это железная воля и дисциплина.

На этот раз Люси решила не изображать пай-девочку.

— А еще тебе нужны консультации врача. Панда не может стоять над тобой вечно. Если ты не поймешь…

— Если я не пойму, что меня гложет… бла-бла-бла. Боже, ты говоришь прямо как доктор Кристи.

— Она до сих пор вставляет палец в рот?

— Нет.

— Тогда, возможно, тебе стоит прислушаться к ней.

— Отлично. — Темпл скрестила руки на груди с таким сердитым видом, что Люси удивилась, как ее ребра не треснули. — Думаешь, мне нужны консультации? Ты вроде как бывший социальный работник, не правда ли?

— Не так уж много лет я проработала в этой сфере. Теперь я лоббист.

Темпл отмахнулась, будто это было одно и то же.

— Вот сама меня и консультируй. Расскажи, как мне избавиться от желания затолкать в себя всю еду с высоким содержанием жира, сахара и углеводов, которую я только вижу.

— Боюсь, тебе придется выяснить это самостоятельно.

Темпл спрыгнула с шезлонга и стремглав вбежала в дом, захлопнув за собой дверь, как озлобленный подросток. Люси вздохнула. Сегодня вечером ей хотелось конфликта меньше всего.

Через пару минут Панда поднялся по ступеням дока. Он услышал достаточно и проскользнул внутрь.

Она спала, когда зазвонил мобильник. Она нащупала прикроватную лампу, потом потянулась к телефону.

— Привет, Люси! Надеюсь, я тебя не разбудила! — Веселое щебетание Мег казалось не вполне искренним. — И как у тебя дела?

Люси отбросила волосы с глаз и уставилась на часы у кровати.

— Сейчас час ночи. Как, ты думаешь, у меня дела?

— Правда? У нас еще только полночь, а поскольку я понятия не имею, где ты, не так-то просто рассчитать разницу во времени.

Люси поняла, что она хочет уколоть ее, но Мег имела на это право. Она ведь действительно не сказала лучшей подруге, где находится, да и вообще почти ничего ей не рассказала. Да и Мег вела себя непонятно. И все же Люси знала, что та беспокоится о ней.

— Скоро все прояснится. Я расскажу, как только смогу. Сейчас все несколько… путанно, чтобы я могла об этом говорить. — Она перекатилась набок. — Что-то не так? У тебя такой голос, будто ты из-за чего-то переживаешь.

— Что-то не так, ты права. — Очередная долгая пауза. — Что бы ты подумала… — Голос Мег повысился на пол-октавы, и она протараторила так быстро, как только могла: — Что бы ты подумала, если бы узнала, что я переспала с Тедом?

Люси села в кровати, теперь уже окончательно проснувшись, но еще не полностью уверенная в том, что расслышала правильно.

— Переспала? Как в…?

— Да.

— С Тедом?

— Который твой бывший жених.

— Я знаю, кто он. — Люси заправила простыню и свесила ноги с кровати. — Вы с Тедом… встречаетесь?

— Нет! Нет, мы не встречаемся. Это невозможно. Речь только о сексе. — Мег говорила слишком быстро. — И забудь об этом. Я сейчас не могу мыслить адекватно. Мне вообще не следовало звонить. Боже, о чем я думала? Это полное предательство нашей дружбы. Мне не следовало…

— Нет! Нет, я рада, что ты позвонила! — Люси спрыгнула с кровати. Ее сердце колотилось, душа пела. — О Мег, это потрясающе. Каждая женщина должна заняться любовью с Тедом Бодином.

— Ну, не знаю… В самом деле? Ты бы не стала возражать?

— Ты шутишь? — У Люси закружилась голова, она ощутила необыкновенную легкость и радость, получив такой подарок. — Знаешь, какой виноватой я до сих пор себя чувствую? Если он переспал с тобой… Ты моя лучшая подруга. Он переспал с моей лучшей подругой! Да это как отпущение грехов от самого папы.

— Не обязательно изображать, что ты сокрушаешься по этому поводу, — сухо проговорила Мег.

Люси перепрыгнула через шорты, которые оставила на полу.

А потом на заднем плане она услышала это. Голос Теда, низкий и спокойный.

— Передай Люси привет от меня.

— Я тебе не посыльный, — огрызнулась Мег.

Люси с трудом сглотнула.

— Он сейчас рядом?

— Пожалуй, да, — ответила Мег.

Чувство вины накрыло ее с головой.

— Тогда передай и ему от меня привет. — Она опустилась на край кровати. И передай, что я прошу прощения.

Мег отстранилась от телефона, но Люси прекрасно ее слышала.

— Она сказала, что прекрасно проводит время, спит со всеми мужиками, которые попадаются ей на пути, и что расставание с тобой было самым лучшим поступком в ее жизни.

Люси подпрыгнула.

— Я все слышала. И он поймет, что ты лжешь. Его на этом не проведешь.

Ответ Теда на тираду Мег был предельно краток:

— Лгунья.

— Уходи, — рявкнула на него Мег. — Ты меня вымораживаешь!

Люси вцепилась в телефон.

— Ты только что сказала Теду Бодину, что он тебя вымораживает?

— Возможно, — ответила Мег.

О Боже! О Боже! О Боже! Люси попыталась взять себя в руки.

— Ух ты, такого я не ожидала.

— Не ожидала чего? — В голосе Мег послышалось раздражение. — О чем ты говоришь?

— Ни о чем, — выдохнула Люси. — Я люблю тебя, получай удовольствие! — Она повесила трубку, подпрыгнула, прижала телефон к груди. И принялась танцевать по комнате.

Мег и Тед. Мег и Тед. Мег и Тед.

Ну конечно.

Конечно, конечно, конечно! Тед не был ловеласом. Он не спал с женщинами, к которым не испытывал серьезных чувств. Значит, он испытывал их к Мег, взбалмошной эксцентричной лучшей подруге Люси, которая шла по жизни без всякого плана и не волновалась о том, что о ней думают другие. Мег Коранда и мистер Совершенство. Ее резкие углы и его плавные повороты. Ее импульсивность и его предусмотрительность. Бог благословил их обоих, наградив умом, умением хранить верность и большим сердцем. Это был сумасшедший, неожиданный союз, заключенный на небесах, хотя, судя по тому, как они разговаривали, ни один из них этого не сознавал. По крайней мере Мег точно не сознавала. Что касается Теда, она пока не могла сказать наверняка.

Люси без труда представила, как они ссорятся. Мег — воинственная и острая на язык. Тед — спокойный снаружи и суровый внутри. Пока она думала о них, недостающие кусочки в головоломке ее отношений с Тедом наконец встали на место. Больше всего в отношениях с Тедом ей мешала неспособность расслабиться в его обществе, необходимость вести себя безупречно, чтобы соответствовать уровню девушки Теда. Мег будет на это наплевать.

Они могли бы идеально подойти друг другу. Если все не испортят. А при характере Мег это казалось весьма вероятным. Сложатся у них отношения или нет, одно было понятно наверняка: если Мег и Тед спят вместе, Люси наконец соскочила с крючка.

После этого разговора она слишком разволновалась, чтобы уснуть. Из-за плохой системы кондиционирования в ее комнате было слишком тепло. Люси открыла раздвижные двери, прихватила шлепанцы, чтобы защитить босые ноги от занозистых досок на веранде и вышла.

Угрожающего вида облака заволокли все небо. Она оттянула влажную майку на груди. Под порывами ветра, во вспышках молнии на горизонте и в компании темного загадочного озера она наконец почувствовала, что освободилась от чувства вины.

Краем глаза она заметила какое-то движение: некто с широкими плечами, узкими бедрами, длинноногий решительной походкой вышел с другой стороны дома. Проходя мимо столика для пикника, он остановился, чтобы оглянуться, но Люси стояла в тени, так что ее не было видно. Он пересек двор, теперь уже быстрее. Дойдя до верхней ступеньки, остановился, снова оглянулся, потом спустился к воде.

Быть может, его тоже мучила бессонница, но почему он так скрытничает? Люси решила это выяснить. Она сошла с веранды. На пути через двор споткнулась о колышек для игры в подкову. Боль была безумная, но Вайпер не могла допустить, чтобы такая мелочь, как ушибленный палец, помешала ей.

Слегка подпрыгивая, добралась до лестницы. Она не видела его внизу: лишь светлое пятно маячило в конце дока. Панда напомнил ей о «Великом Гэтсби» и том восхищении, которое вызывает эта книга у учителей английского, предпочитавших ее любой другой, независимо от того, что действительно хотелось изучать подросткам.

Спускаясь к доку, она старалась идти так, чтобы шлепанье сланцев ее не выдало, хотя при таком ветре это казалось маловероятным. Дойдя до нижней ступеньки, осторожно пробралась по скрипучим доскам к тусклому лучу горчичного света, исходившему из открытой двери обветшалого сарая для лодок.

Рыбный запах вспененной штормом воды смешивался с запахами старой бечевки, плесени и бензина, которые просачивались в лес. Опера, которую она не могла узнать, тихо играла в музыкальном центре. Проскользнув в сарай, Люси увидела, что Панда сидит к ней спиной на скамье на корме катера, положив босые ноги на переносной холодильник. На нем были футболка и шорты, а рука скрывалась в гигантском пакете с картофельными чипсами.

— Я поделюсь с тобой только в том случае, — заявил он, не поворачиваясь, — если ты пообещаешь молчать.

— Будто я только и мечтаю о том, чтобы с тобой поговорить, — парировала она. А потом добавила, потому что ей нравилось быть грубой: — И, откровенно говоря, Панда, не такой уж ты умный, чтобы с тобой было интересно разговаривать.

Он поменял ноги местами.

— Скажи это моему научному руководителю по написанию докторской диссертации.

— У тебя нет научного руководителя по написанию докторской диссертации.

— Точно. Мой мозг осилил только степень магистра.

— Ты магистр? Какой же ты врун. — Она рухнула на подушку рядом с ним.

Панда улыбнулся.

Люси уставилась на него. Долгим и пронзительным взглядом.

— Скажи, что на самом деле у тебя нет степени магистра.

Его улыбка обернулась деланным извинением.

— Я получил степень в Университете Уэйна, а не в одном из университетов Лиги плюща. — Он положил ломтик картофеля в рот и наклонился, чтобы заглушить музыку. — Это одна из тех степеней, которые получают за пару ночей и уик-энд, популярных у нас, людей рабочих, а в твоем мире это не считается.

Вот ублюдок. Она метнула на него злобный взгляд.

— Черт тебя побери, Панда. Ты мне нравился гораздо больше, когда был глупым.

— Давай рассмотрим плюсы, — сказал он, протягивая ей пакет с чипсами. — Я все равно не Тед Бодин.

— Как и никто из нас. — Она запустила руку внутрь и вытащила целую пригоршню. — Он спит с моей лучшей подругой.

— Мег?

— Откуда ты знаешь М…? — Она застонала, ощутив соль на языке. — Боже, как вкусно.

— У нас с Мег состоялся интересный разговор в ходе вашей пародии на репетицию свадебного ужина.

— Не удивлена. Ты в ее вкусе. — Она положила в рот еще чипсов.

— Мег тоже в моем вкусе, — сказал он, когда удар грома сотряс сарай. — Хотя я не представляю ее с Тедом.

Зато Люси представляла. И сейчас только это имело значение. Дождь заколотил по крыше. Она взяла еще чипсов и пристроила стопы на краю холодильника рядом с его ногами.

— У тебя тут есть еще что-нибудь вкусненькое?

— Возможно. — Его взгляд застыл на ее голых ногах, и он, похоже, отнюдь не порадовался тому, что увидел. Ее ноги загорели больше, чем обычно, но в них все было идеально, за исключением синяка на голени, который уже начал желтеть. Еще на большом пальце от удара о колышек треснул голубой лак. Она не красила ногти в голубой цвет с тех времен, когда еще была подростком. Она помнила, как красила в такой же цвет ногти Трейси, когда была еще крохой и они остались совсем одни.

С ног он поднял глаза на полосатые пижамные шорты. Его сердитое выражение лица напомнило ей, что под пижамой нет ни бюстгальтера, ни трусиков.

— А что ты можешь предложить? — спросил Панда, задержав взгляд на ее бедрах с тем же выражением неудовольствия.

— Предложить? — Люси одернула шорты из мягкого хлопка, что оказалось весьма некстати, потому что от этого обнажился живот. Или, быть может, она сделала это намеренно, чтобы отомстить за его поведение. Она больше не знала, о чем думает, когда дело касалось Патрика Шейда. Она опустила ноги на палубу.

— Сколько булочек я тебе испекла?

— Булочки идут в счет оплаты аренды, а не моей вредной еды.

— Уж конечно.

— Пожалуй, я мог бы с тобой поделиться. — Он снова уставился на нее, ощупывая взглядом тело, до тех пор пока не добрался до ключицы, потом опустил глаза на грудь, просвечивавшую через тонкую материю. Вид у него был уже не такой недовольный, и когда очередной удар грома сотряс сарай, она почувствовала, как в ней что-то щелкнуло, появилась какая-то предательская дрожь, исполненный риска звон, который не имел ничего общего с плохой погодой.

Его глаза встретились с ее глазами. Панда открыл крышку холодильника босой ногой, и в другой обстановке такое движение показалось бы вовсе не таким соблазнительным. Она отвела от него взгляд и заглянула внутрь, но вопреки ожиданиям вместо пива и содовой увидела сундук с сокровищами в виде картофельных чипсов, соленых крендельков, мексиканских чипсов «Доритос», лакричных конфет, шариков из солодового молока, сырных палочек и банки арахисового масла.

— Эльдорадо, — прошептала она.

— Запретный плод, — ответил Патрик, но когда Люси подняла глаза, он смотрел на нее, а не на свои припасы.

Шаткий старый сарай вдруг показался ей похожим на тускло освещенную пещеру, соблазн так и витал в воздухе. Капля дождя, проникшая сквозь текущую крышу, упала ей на плечо. Он потянулся к ней, дотронулся до капли кончиком пальца и потянул ее к ямке у ключицы. Ее кожа покрылась мурашками.

— Прекрати, — неубедительно попросила она.

Он не стал притворяться, будто не понимает, о чем она говорит. Еще одна капля упала Люси на бедро. Он заметил ее, отвернулся и потянулся к холодильнику.

— Вероятно, тебе это неинтересно. — Он достал арахисовое масло.

— Ошибаешься. — Хотя она и сама точно не знала, имеет ли в виду масло или нечто более опасное.

Катер мягко покачивался, а порыв ветра обдал их облаком брызг через открытые двери сарая. Капли с протекающей крыши начали капать на палубу и, что гораздо страшнее, на запасы еды.

— Пойдем. — Панда схватил холодильник и потащил его к кабине, склонив голову, когда заходил.

Сегодня их отношения изменились, и последовать за ним значило подвергнуться опасности. Ей нравилось представлять его плохим парнем, но сегодня все изменилось. С другой стороны, вазэктомия, не говоря уже о великолепном теле, делала его неотразимым.

Вайпер последовала за ним.

Кабина была маленькой, с крошечным камбузом и спальным местом в форме буквы V в носу судна. Панда опустил на пол холодильник и рухнул на темно-синие виниловые подушки. Он лениво улыбнулся, потом открыл банку с маслом, поддел небольшой комок соленой палочкой и протянул ей.

Двое страждущих взрослых людей… Одна вазэктомия…. Бывший жених, который этой самой ночью занимался любовью с ее лучшей подругой… Звезды сошлись идеально.

Люси приняла палочку и откинулась на подушку напротив Панды.

— Я ведь даже не люблю арахисовое масло.

— Это все от недозволенности, — объяснил он. — То, что под запретом, становится еще более желанным. — Они были совсем близко, он так посмотрел ей в глаза, что стало предельно ясно, какой смысл он вложил в эти слова.

У нее в руке оказался идеально непристойный предмет — соленая палочка с шариком арахисового масла наверху. Другая женщина воспользовалась бы этим, но не Вайпер. Она решительно откусила кончик.

— Почему-то ем только я.

— Я и так имел преимущество на старте. — Он открыл упаковку лакричных конфет, но не достал ни одной. Он просто глазел на нее. Не на ее ноги или грудь. А просто на нее, и это казалось еще более интимным. Его голос стал хриплым. — Это не самая лучшая идея.

— Я знаю.

— Я стараюсь не думать о том, как сильно тебя хочу.

В ее кожу словно вонзились тысячи маленьких иголочек.

— И как успехи?

— Не очень.

В кабине было слишком жарко, слишком тесно, но уходить она не собиралась. Ее бросало в жар. Она хотела этого мужчину с глазами с поволокой, чернильными волосами и мощным телом. Но первый шаг она делать не станет.

Он же не видел никаких препятствий. Склонив голову, сократил и без того небольшую дистанцию между ними, забрал у нее оставшуюся половину соленой палочки и отложил ее.

— Ты с ума меня сводишь, — произнес Панда.

— Приятно слышать, — ответила Люси. — Но на самом деле в данный момент я не очень хочу разговаривать.

Он улыбнулся своей хулиганской улыбкой, устроился на подушках и притянул ее к себе, прямо в самый угол. Свет едва пробивался в их пещеру, так что она только и успела увидеть, как сверкнули его зубы, прежде чем он опрокинул ее на спину и она оказалась внизу, а он наклонился ее поцеловать.

Она не жаждала его поцелуя в том дешевом мотеле в Мемфисе, а исполненный чувства вины поцелуй в аэропорту только ее запутал, но на этот раз все было идеально.

Ее губы раскрылись. Языки слились в грязном танце ярости и страсти — великолепной увертюре к греху. Его руки оказались под ее майкой, ее — под его футболкой. Она ощущала его мускулы и связки, кости и сухожилия. Он оторвался от ее губ и впился зубами в сосок через тонкий хлопок. Он вставил обнаженное бедро между ее ног. Она потерлась о него и обвила руками.

Совсем рядом вспыхнула молния, вернув их к реальности. Она провела губами по его плечу.

— Мы не можем заниматься этим без презерватива.

Его теплое дыхание согревало ее сосок.

— Я думал, ты не хочешь разговаривать.

— Делал ты вазэктомию или нет, тебе нужно…

— Я обо всем позаботился, — хрипло прошептал Панда.

Он носил их с собой? Эта мысль на время отвлекла Люси, но потом он снова принялся ее целовать, и вопрос исчез сам собой.

Над головой гремел гром. Судно содрогнулось и покачнулось. Они стянули одежду, и когда остались нагие, началось безумие. Та ночь в Мемфисе была посвящена не столько сексу, сколько окончательному разрыву с Тедом. На этот раз все было иначе. Это уже не было анонимное совокупление с почти незнакомым человеком. Теперь она знала своего любовника, и эта ночь была неизбежна.

Она грудью прижималась к нему… Его ладони стискивали ее бедра… Они целовались, проникая языками все глубже и глубже друг в друга. Он распахнул ее бедра, и она даже не думала сопротивляться.

Он раздвинул ее бутон пальцами. Развернул. Изучил. Вторгся во влажную и мягкую плоть.

Она застонала. Разрешила ему поиграть. А когда больше не могла это выносить, взяла на себя инициативу, перекатившись на бок и вцепившись в его лицо, руки и губы в попытке насладиться его силой и ощущением его близости.

Не в силах больше сдерживаться, он рывком снова переместил ее вниз. Потеребил заветное местечко. Навис над ней. Завел руки под ее колени, раздвинул их и поднял. Их тела соприкоснулись. Она ощутила в себе его твердую плоть, мужественную и крепкую.

Хрипом вырвалась пара непристойных слов.

Тихие и грубые приказы.

И он был внутри ее.

Снаружи бушевала гроза. Внутри страсти кипели с не меньшим накалом. Наконец произошла кульминация.

Ее сладости ему хватило с избытком. Когда она задремала в тусклом свете, Патрик принялся разглядывать тень от ее темных ресниц на бледной коже, которая казалась еще бледнее на фоне черных волос. Он провел по изгибу шеи костяшками пальцев. За всей нарочитой уверенностью в себе она оказалась смущенной и уязвимой.

Вдруг у него в голове включилась сирена, предупреждавшая о катастрофе. Взрыв. Россыпь песка, вкус виски, укол памяти. Он отмахнулся от этого видения.

Люси открыла глаза и посмотрела прямо на него.

— Это было здорово.

Слишком нежно. Слишком хорошо.

— Здорово? — Он просунул руку под подушку и дотронулся до упаковки конфет. Одна из лакричных палочек выпала. Он поднял ее и прикоснулся к ее уху губами.

— Попробуй отними.

— С чего это?

Панда помахал лакрицей у нее перед носом.

— Ты постоянно забываешь, что я способен на подлость.

Люси зашевелилась под ним, и ее глаза с зелеными прожилками загорелись от интереса.

— Наверное, я попала в беду.

— А то!

Он тронул ее нижнюю губу своими губами, а потом стукнул лакричной палочкой. Дотронулся до сосков. До нежной кожи на животе. До раскрытых бедер. Между ними.

— Злодей, — простонала она, когда он остановился, — повтори еще раз.

И он продолжал, пока она не вырвала у него конфету и не отплатила ему той же монетой. Он выпустил на волю властную женщину, которая скрывалась в ней, и она была отнюдь не так осторожна, как он. Когда Патрик сказал, что с него хватит, она велела ему умолять о пощаде, и что ему оставалось делать, кроме как наказать ее?

Он наклонил Люси над подушками, нежно шлепнул и отомстил ей. Или попытался. Поскольку все происходило как в тумане и было непонятно, кто кого наказывал, а кто подвергался наказанию.

Снаружи гроза постепенно сходила на нет, а внутри все только начиналось.

Глава 17

Люси с осуждением фыркнула, как недовольная старая тетушка.

— Для меня это было слишком, прямо извращение какое-то!

— Еще бы! — Панда пытался вспомнить, когда в последний раз настолько терял голову от женщины. Они лежали на тесной скамье, их тела прижимались друг к другу, кожа липла к виниловым подушкам, и хотя он чувствовал ее, этого было недостаточно. Он вытянул руку, оперся на локоть и включил один из маленьких светильников, вмонтированных в обшивку.

Она лежала на боку, изгиб обнаженного плеча, талии и бедер образовывал золотистую дугу, татуировка с драконом смотрелась нелепо на фоне гладкой кожи ее горделивой шеи. Ее маленький нос, с которого она, к счастью, сняла кольцо, презрительно сморщился.

— Никогда больше так не делай.

Он коснулся ее нижней губы, распухшей от его поцелуев.

— Завтра в полночь?

— Если у меня не найдется занятия получше.

— Ненавижу, когда женщина строит из себя недотрогу.

Она провела пальцем по вене, выступившей на его руке.

— На самом деле я всего лишь хочу добраться до твоих запасов. Если мне придется подчиниться, чтобы получить твои «Читос», что с того?

— Чистый прагматизм.

— Прекрати употреблять высокопарные слова. Это вгоняет меня в депрессию. — Она завела руку за голову, обнажив розовое пятно на груди, где его щетина прошлась по нежной коже. Он ни за что на свете не хотел делать ей больно, но темная сторона его души испытала первобытное удовлетворение, увидев отметину, которую он оставил.

Ее вопрос вывел Патрика из летаргического сна.

— Откуда взялись презервативы?

Он должен был догадаться, что она спросит.

— Из кармана. Хочешь еще чипсов?

— Ты носишь с собой презервативы?

— Не всегда. Иногда. Кому нужны заболевания, передающиеся половым путем, верно?

Люси вытащила из прически один из своих неряшливых дредов.

— Значит, ты таскаешь их с собой на тот случай, если вы с Темпл решите добавить разнообразия к своим тренировкам?

Он решил подшутить над ней и изобразил хитрую ухмылку в надежде, что это ее утихомирит.

— Именно так.

— Чушь. Вы бы все ногти изгрызли, прежде чем подойти друг к другу.

— Вот и поговорили.

Она пригвоздила его к месту внимательным взглядом.

— Ты не знал, что я приду сюда сегодня вечером, но все равно подготовился к боевым действиям. Это приводит меня к выводу, что ты действительно таскаешь эти штуки с собой.

— Я так и сказал, не правда ли?

— Да, но не объяснил почему.

Черт. Он сдался.

— Потому что ты сводишь меня с ума, вот почему. Я никогда не знаю, какого черта ты устроишь потом. Или что сделаю я. А теперь пора бы заткнуться.

Она улыбнулась, подняла руку и потянула его за один из завитков, не дававших ей покоя, с такой нежностью, которая вернула его обратно в холодную реальность. Он бывший коп. Она дочь президента. Он дешевый металл. Она чистое золото. Кроме того, его душа была наполовину мертва, а в ней так и бурлила жизнь.

— Люси…

— О Боже… — Она закатила глаза и перевернулась на спину. — Вот мы и приехали. Сейчас будет речь. — Она понизила голос, изображая его. — Прежде чем мы зайдем слишком далеко, Люси, я должен убедиться, что ты поняла меня правильно. Я ковбой, свободный и дикий. Ни одной маленькой девчонке никогда не удастся приручить такого мужчину, как я. — Она ухмыльнулась. — Не больно-то и хотелось.

— Я не это собирался сказать. — На самом деле он собирался сказать именно это, правда не столь саркастически, но общий смысл она уловила.

— Давай поговорим откровенно, Патрик. — Кончиком пальца она ткнула в его бицепс. — Возможно, сейчас я еще не определилась со своим будущим, но точно знаю, что дети в нем есть. Поэтому в долгосрочной перспективе я тебя рассматривать не могу. Так что все твои потуги и параноидальные нравоучения — напрасная трата твоих и без того ограниченных умственных возможностей. Вы нужны мне только для развлечения, мистер Шейд. Именно вас не хватало в моем пропащем лете. И вот что тебе нужно понять. — Она стукнула его по груди. — Когда ты перестанешь удовлетворять меня, я найду того, кто с этим справится. Ясно?

— Удовлетворять тебя?

— Мне нравится, как это звучит. — Ее взгляд стал серьезным. — Речь только о сексе. И ничего больше. Лучше нам сразу это прояснить, иначе придется поставить точку прямо сейчас.

— Это ты мне? — Именно это он и хотел услышать, именно так он и хотел ей сказать, но ему не понравился ее подход. Что случилось с хорошо воспитанной сбежавшей невестой, которую он подобрал? — Когда дело касается тебя, только сексом все ограничиться не может, — заявил он.

— Это ты так думаешь. Я хочу секса. Чем грязнее, тем лучше. — Ее глаза опустились на его промежность. — Еще лакрица есть?

Ему следовало бы тотчас опрокинуть ее на спину и дать ей то, что она просит, но небрежность ее тона раздражала его.

— Я устал, — услышал он собственный голос, едва веря в то, что произнес такие слова.

— Все дело в цифрах, — парировала она. — Ты намного старше меня.

— Не намного. — Он говорил как полный осел, но прежде чем решил, что с этим делать, она соскользнула со скамьи, кожа заскрипела, отрываясь от винила.

— Тридцать шесть с хвостиком, — пропела она. — Все отлично. Я передумала.

Он не хотел, чтобы Люси передумывала, но она уже напевала веселую песенку и натягивала то, что было сейчас ее одеждой. Сначала она надела маленький белый топ. Краем майка зацепилась за один из розовых сосков, на мгновение задержалась там, потом скользнула вниз. Потом довольно долго влезала в шорты. Дойдя до двери, она повернулась к нему.

— Отдохни, герой-любовник. У меня на тебя большие виды. Посмотрим, достаточно ли ты состоятелен как мужчина и сможешь ли соответствовать.

Она улыбнулась и исчезла, счастливая, пусть и на одно мгновение.

Люси весело спрыгнула с лестницы. Впервые за долгое время она почувствовала, что находится в гармонии с собой, и это оказалось почти невыносимо. Дождь прекратился, и луч лунного света пытался пробиться через облака. Она никогда не говорила с мужчиной так, как говорила с Пандой. Она изложила условия, сказала ровно то, что хотела, и абсолютно не переживала, что об этом подумает он.

Она побежала по газону, на этот раз обогнув колышек для игры в подкову. Она не могла представить, чтобы Тед сделал с ней то, что сделал Панда. Хотя могла представить его за таким же занятием с Мег. Не то чтобы ей этого хотелось. Она сморщилась и отмахнулась от возникшей перед глазами картинки.

Она и Панда… Двое совсем разных людей… Одна вазэктомия… Именно этого она и хотела от своего потерянного лета. Возможности побыть очень плохой девочкой.

Взойдя на веранду, Люси подумала о том, как люди составляют списки, в которые включают все, что хотят успеть сделать за свою жизнь. Ей пришло на ум, что она как раз работает над антиподом такого же списка, совершая поступки, которые совершила бы еще в детстве, живи в другой семье. Безумные прически, нелепая одежда, татуировки. Она бросила идеального жениха, оставила работу, а теперь еще и завела неподходящего любовника. Она думала, что не верит в ничего не значащие интрижки, но убедила ли себя в этом только потому, что такие интрижки невозможны для дочери президента? Никакого дикого животного секса для Люси Джорик.

До сих пор.

Быть может, ключ в этом? Что, если требовалось сделать именно это, чтобы она могла перейти к следующему жизненному этапу?

Она заперла за собой раздвижные двери, переоделась в сухую одежду и забралась в постель, но слишком устала, чтобы спать. Список плохих дел…

Она встала и схватила желтый блокнот. На этот раз без труда отыскала нужные слова. Она и оглянуться не успела, как получился идеальный список. Именно такой, как она хотела.

Она выключила свет и улыбнулась себе. Потом подумала о лакричной палочке и задрожала. Она зарылась в подушку, потом снова встала и открыла раздвижные двери.

Никаких сомнений. Она стала плохой. И от этого ей было так хорошо.

— Пора читать, — сказала Бри, открыв дверь, ведущую на маленькое крыльцо, как делала в течение последних двух недель, с тех пор как приняла это решение.

— Сейчас же лето, — протестовал Тоби. — Мне не полагается читать книги летом. — Но несмотря на жалобы, он встал с ковра в гостиной и вышел за ней на улицу.

На крыльце помещались лишь пара древних коричневых кресел из лозы и маленький деревянный стол. Она принесла лампу из спальни, чтобы читать, после того как Тоби ляжет спать, но она так уставала к концу дня, что, как правило, засыпала первая. Ей скорее удавалось почитать в перерывах между лепкой свечей, раскрашиванием визиток или экспериментами с новой полиролью для мебели на основе пчелиного воска.

Открывая книгу, которую они читали, Бри задалась вопросом, почему всем этим занимается. Не то чтобы у нее было мало хлопот. Стояла середина июля. Мед нынешнего урожая она сможет собирать только с начала августа, если повезет, а она, как всегда, переживала из-за денег. Она пыталась создавать новые товары, но на материалы требовались деньги, а сколько удастся продать, никто не знал. По крайней мере Бри видела, что Тоби стал чуть лучше к ней относиться, да и сама она перестала злиться на него так сильно.

Плетеное кресло заскрипело, когда он свесил грязные босые ноги с подушки.

— Я и сам хорошо читаю. Не обязательно читать мне вслух, будто я маленький.

— Мне нравится читать вслух, — заявила она. — Так я могу учиться вместе с тобой.

— Я и так все это уже знаю.

Это была полная чушь. Он знал еще меньше, чем она, хотя с каждым днем она узнавала все больше нового.

С помощью библиотекарши она отыскала пару книг по воспитанию детей представителями других рас и обнаружила, что главным образом авторы затрагивали проблему допустимости усыновления черных детей белыми семьями. Ей не особенно это помогло. В числе других ценных сведений, которые Бри почерпнула, были советы по уходу за волосами, а с этим Тоби и сам прекрасно справлялся. Однако ни один автор не ответил на самый важный для нее вопрос: как бледная белая женщина вроде нее должна внушить расовую гордость и чувство принадлежности к своей расе этому ребенку с золотисто-коричневой кожей?

Она действовала по велению сердца.

Тоби перебросил одну ногу через подлокотник кресла и стал ждать, когда она начнет. Пока они успели освоить короткие адаптированные для детей биографии Фредерика Дугласа[10], Букера Т. Вашингтона[11] и Мартина Лютера Кинга наряду с историей создания Бейсбольной лиги для негров. Он возмутился, когда Бри нашла книгу об аболиционистке Соджорнер Трут[12], поэтому она начала читать ее вслух себе. Прослушав пару страниц, мальчик забыл о своем предрассудке в отношении книжек для девочек и, когда она добралась до конца первой главы, попросил продолжить.

Хотя она устала из-за того, что пришлось рано вставать, она читала почти час. Когда она наконец закрыла книгу, Тоби принялся ковырять большой палец.

— Ты нашла еще какое-нибудь кино, которое мы будем смотреть в выходные?

— «Когда мы были королями». — Она скорчила гримасу. — Это про бокс.

Он забыл о своем пальце и прямо-таки расцвел.

— Правда?

— Я знаю, это отвратительно. Давай вместо этого посмотрим «Дневники принцессы».

— Ни за что! — Он широко улыбнулся, в самом деле улыбнулся, и очередное звено в цепи недобрых чувств, бушевавших в ней, сломалось. Иногда, не часто, а всего лишь иногда, он улыбался ей так же, как улыбался Люси.

— Не поддавайтесь на его глупости, — советовала Люси. — В то же время ищите возможность прикоснуться к нему. Он будет отстраняться. Но вы все равно делайте это.

Бри попыталась положить руку Тоби на плечо, когда он сидел за столом на кухне, но ее жест показался ей наигранным, и, как предсказывала Люси, он вывернулся, поэтому она больше не повторяла попыток. От другого она, правда, не отказывалась. В ее характере появилось совсем не свойственное ей упрямство. Он должен был узнать о наследии своего отца, хотел этого или нет.

Мальчик опустил ноги на пол и почесал лодыжку большим пальцем.

— Вам не обязательно смотреть кино вместе со мной. Можете работать дальше над вашими картинами и всем остальным.

В данный момент «все остальное» включало дюжину рождественских украшений в виде стеклянных пчелок, которые нельзя было вернуть назад. Каждый раз, когда Бри думала об интернет-заказе, который разместила с библиотечного компьютера, ей становилось плохо. С каждым днем появлялось все больше посетителей, но откуда ей было знать, захочет ли кто-то из них покупать рождественские украшения летом?

— Мы всегда смотрим кино вместе, — сказала она.

— Да, наверное, вам стоит посмотреть. Вы ведь белая и все такое, вам надо многому научиться.

Она изо всех сил постаралась изобразить один из саркастических взглядов Люси.

— Как будто вы так много знаете, мистер Шоколадный Мужчина.

Ему нравилось, когда его называли мужчиной, и он расплылся в улыбке. Бри улыбнулась в ответ, и он продолжал сверкать зубами, до тех пор пока не понял, как это выглядит, и сменил улыбку на злобную ухмылку.

— Мы с Большим Майком завтра собираемся покататься на лошадях.

Она до сих пор не могла поверить, что Майк подружился с Тоби по доброте душевной. С другой стороны, он сдержал слово, и с тех пор как они ездили в церковь, заговорил с ней только один раз, когда хотел получить разрешение забрать Тоби.

Тоби сердито посмотрел на нее.

— Если бы вы не вели себя с ним так гадко, он разрешил бы вам поехать с нами.

— Я не могу оставить ларек.

— Вы могли бы уехать, если бы захотели. Люси не отказалась бы присмотреть за ним.

Тоби называл Люси ее настоящим именем, с тех пор как подслушал их разговор с Бри. Но поскольку дочери ушедших в отставку президентов на экране его двенадцатилетнего радара не отображались, он всего лишь прокомментировал тот факт, что «Вайпер» не может быть ее настоящим именем.

Крепнущая дружба между Бри и Люси значила для первой даже больше, чем помощь, которую предлагала вторая. Люси присматривала за ларьком, чтобы Бри могла передохнуть. Вместе они придумали, как переделать большие деревянные двери кладовой, присоединенной к самому ларьку. Теперь она могла запирать ее на ночь, а не таскать товар домой и обратно. К тому же Бри ценила то, что Люси не осуждает ее за манеру воспитания мальчика.

Тоби забрался поглубже в плетеное кресло.

— Майк попросил узнать, можно ли ему отвезти меня в церковь на этой неделе, но я не хочу ехать. В церкви скучно.

Бри понравилась служба в Епископальной церкви, и она мечтала побывать там еще раз, однако видеть Майка не желала. Она потеребила обложку книги про Соджорнер Трут.

— Быть может, нам нужно найти церковь, в которой не будет скучно.

— Во всех церквях скучно.

— Этого ты не знаешь наверняка. Я думаю, нам стоит опробовать новую церковь.

— Я не хочу пробовать новую церковь. Я поеду в старую с Большим Майком!

— Не на этой неделе. — Бри сомневалась, когда Люси подала ей эту идею, но теперь решилась окончательно. — В воскресенье мы отправимся в «Милосердное сердце».

Его глаза расширились от ужаса.

— Нам нельзя этого делать. Это церковь для черных!

Вот и результат чтения тех книг, которые она выбирала. В чем тогда смысл? Если Тоби заявляет, что корни его отца ничего для него не значат, то почему это беспокоит ее?

Просто это было для нее важно.

Люси чувствовала запах миндального масла, которым пользовалась, чтобы помочь Бри приготовить домашний крем. Он забивал запах свежеиспеченного хлеба, исходивший из пакета, который висел у нее на руле. Она каждый день приезжала к соседям в гости, чтобы дать возможность Бри передохнуть после работы за прилавком и сделать очередную попытку приготовить карамель на основе меда. Когда результаты удовлетворят ее, она попробует обмакнуть конфеты в шоколад, а потом покрыть их морской солью. Пока усилия не увенчались успехом, но она не теряла надежды. Еще она пекла хлеб на кухне Бри под предлогом того, что собственная духовка не держит нужную температуру. Она была готова доверить Бри свои секреты, но раскрывать тайны Темпл не имела права.

Чем она не занималась, так это написанием книги. Похоже, Люси так и не решила, с чего начать. Нили была одной из самых удивительных женщин в мире, но Люси, набросав пару строк, в итоге выбрасывала все написанное. Ее отец хотел, чтобы она добавила в рассказ что-то личное, а не переписала статью из Википедии. Что-то катастрофически ей не удавалось, но она понятия не имела что.

Когда она не пыталась писать или помогать Бри за прилавком, то думала о своем списке. Как раз тем утром, когда она проспала, еще до того, как успела прийти в ярость, она сделала несколько хулиганских телефонных звонков.

«Это запись. Мы звоним, чтобы подтвердить ваш заказ на сто фунтов свежего навоза. Мы выгрузим его на вашем участке в любом удобном месте, за исключением подъездной аллеи. Пожалуйста, немедленно свяжитесь с нами. Наш номер…» — И повесила трубку.

Чистое ребячество. Зато вполне ощутимое удовлетворение. Особенно от того, что звонила с телефона Панды, чтобы ее не выследили.

Подъезжая к дому, Люси увидела, как мимо окон на втором этаже прошла Темпл. На прошлой неделе Тоби заявился без предупреждения и увидел, как Темпл бегает вверх-вниз по лестнице, ведущей к доку, с десятифунтовыми гантелями. Темпл, разумеется, расстроилась, во-первых, оттого, что ее выследили, во-вторых, оттого, что Тоби не представлял, кто она такая.

— Ему двенадцать, — объяснила Люси.

— Вот так все и начинается. Сначала ребенок не знает твоего имени. А потом — уже и сорокалетняя домохозяйка из пригорода, и твоей карьере конец.

— Ты сумасшедшая, — говорила ей Вайпер. — Совершенно ненормальная. — И потом, подобрев, добавляла: — Ты уже сбросила почти пятнадцать фунтов, и…

— Четырнадцать, и то еле-еле.

— И в чем бы себя ни убеждала, выглядишь ты фантастически. — Она проигнорировала саркастическое фырканье Темпл. — Ты занимаешься тем, ради чего приехала сюда, и должна радоваться своим успехам. Как ты собираешься вернуться к жизни среди обычной еды, когда Панда перестанет следить за тобой?

— Все будет иначе. Я справлюсь! — бушевала та.

Люси знала множество женщин, которые заедали болезненные расставания, и хотя Темпл почти не говорила о человеке по имени Макс, их разрыв явно был корнем всех ее бед.

Машина Панды въехала на подъездную аллею. Он пробовал оставлять Темпл в одиночестве, но ненадолго, как правило, когда она бегала или плавала на каяке. Недавно он дважды быстро съездил в город. Она спрыгнула с велосипеда и принялась наблюдать, как он выходит из машины.

Мускулы под облегающей серой футболкой были напряжены, и хотя его пресс скрывала ткань, она знала: он исключительно подтянут. Она же, напротив, набрала еще фунтов пять. Никогда в жизни Люси не думала о весе, но жизнь в доме, набитом диетической едой, подорвала ее силу воли. Когда она оказывалась наедине с настоящей едой, такой как ее неудачные медовые карамельки, она теряла контроль.

Набор веса, однако, не повлиял на выбор одежды: дешевый сине-черный топ, покрашенный методом завязывания узлов, который обнажал грудь больше, чем купальник, в паре с шортами с невероятно низкой талией. Она могла с таким же успехом надеть белье.

Панда лениво прошагал мимо, ощупал взглядом ее тело от дешевого топа до шлепанцев на платформе. Потом указал головой на сарай для лодок.

— Пойдем.

— Пойдем? — Она с невинным видом вытащила кольцо из носа и положила в карман.

— Ты знаешь порядок.

— Это не означает, что я с ним согласна.

— У меня много работы.

Она склонила голову набок и потянула за один из своих дредов.

— К черту работу.

— Большая ошибка. — Он схватил ее за руку и с силой потащил через тень, которую отбрасывал дом, к сараю. Когда они добрались до покоробленной боковой двери, он распахнул ее ударом ноги. — Давай внутрь.

— Я не хочу идти внутрь. Я хочу…

— Мне все равно, чего ты хочешь. — Патрик захлопнул дверь.

Тусклые лучи полуденного солнца пытались пробиться через затянутое паутиной окно. В забитом хламом сарае стояли старая мебель, коробки, разбитые пляжные шезлонги и протекающее каноэ. В воздухе висел запах пыли и моторного масла, а от Панды разило голубикой и жаром. Он повернул ее к себе лицом и прижал к стене.

— Расставь ноги.

— Ты меня пугаешь.

— Хорошо.

— У меня нет контрабанды, клянусь.

Он изобразил самую отвратительную, самую угрожающую ухмылку. — Тогда тебе не придется ни о чем беспокоиться.

— Наверное… нет. — Она прижала ладони к стене, но ноги не раздвинула.

Он заставил ее это сделать.

— Не делай вид, как будто ты меня не понимаешь. Ты усвоила урок. — Его дыхание колыхало волосы, и они щекотали ей уши. Его голос звучал хрипло и тихо. — Мне это нравится не больше, чем тебе.

Конечно, не больше.

Ее глаза медленно закрылись, когда он принялся ласкать ее по бокам, водя руками от подмышек до бедер.

— Я же сказала, — повторила она, — у меня ничего нет.

— Почему я тебе не верю? — Он обвил ее руками, добравшись до места под ключицей. Потом опустил ладони ниже и нежно взялся за ее грудь.

Она посмотрела на него через плечо.

— Только не говори то, что сказал в прошлый раз.

— А что я сказал? — прошептал он ей в ухо.

— Ты сказал: «Там ничего нет».

Он улыбнулся, просунул большие пальцы в чашки бюстгальтера и нашел ее соски.

— Я так ошибался!

К тому времени как он перестал терзать ее грудь и перешел к освоению новой территории, ее колени стали подгибаться, а кожа пылала. Он играл с ней, проводя руками по внутренней и внешней стороне бедер, пока не нашел главную цель.

— Думаю, я что-то чувствую.

Не только он что-то чувствовал.

— Это противозаконно, — возразила Люси, повиливая бедрами.

— Ты сопротивляешься аресту. — Его руки расстегнули молнию на шортах. — Теперь мне придется произвести более тщательный обыск.

— О нет, только не это. — Это прозвучало совсем неубедительно.

— Ты сама во всем виновата. — Он заставил ее присесть и стянул облегающие шорты вместе с трусиками.

— Я пытаюсь быть хорошей, но это сложно.

— Даже не представляешь как. — Он прижался к ней, чтобы донести свою мысль.

Удивительно, сколько новых местечек он в ней открыл. Достаточно для того, чтобы она слабо возразила:

— Конфета туда не поместится.

— Все когда-то бывает в первый раз, — хрипло произнес Патрик, дыша так же часто, как она.

— Полицейская жестокость, — выдавила она, пока он возился с ширинкой.

— Больно будет только первую минуту.

Больно не будет вообще. Что касается «минуты…» Это вряд ли. Панда обладал огромным запасом сил.

— Соберись. — Он наклонил ее вперед.

— Подожди…

— Слишком поздно. — Он взял ее сзади.

Его стон заглушил ее крик. Он прижался губами к ее затылку. Она прижималась к нему, а он держал ее тело в своих больших руках. Среди пыли и обломков чужих жизней они играли в свою игру, их тела сливались в одно целое, когда они использовали друг друга, отдавали, снова использовали. Это был примитивный секс. Грубый и простой. Секс плохой девочки. Точно такой секс, которого она хотела.

— Не смотри на мой живот, — сказала она, натягивая трусики.

Он погладил ее по щеке пальцем.

— Потому что?..

— Он пухлый.

— А-а-а.

— Не обязательно было произносить это именно так. — Она просунула ноги в шорты, втянула живот и застегнула молнию. Это она устроила весь этот обыск со стриптизом, когда затащила его в сарай, после того как он ненадолго выезжал в город. Она сказала, что у нее есть сведения, будто он пытается пронести в дом контрабанду в виде тонких вялых сосисок «Слим Джимс». Он сказал, что его Джим уж точно не был тонким и сушеным. Люси прижала его к стене и сказала, что это не ему решать, а ей. В конце концов ей пришлось признать, что он прав.

— Это ты виноват, что я поправляюсь, — заявила она. — Когда в доме нет ничего, кроме чертовой диетической еды, я начинаю сходить с ума.

Его бровь элегантно изогнулась, но он не стал комментировать ее непристойные замечания.

— Как насчет всей той гадости, которую я скармливаю тебе каждую ночь в лодке?

— Именно, — сказала она. — Если бы я ела приличную еду, я не подсела бы на твои вредоносные подачки.

— Ты права. Это я виноват. Обещаю: больше никаких чипсов. Никаких лакричных конфет. Я исправлюсь.

— И думать не смей.

Он засмеялся и притянул ее к себе, будто хотел поцеловать. Но они целовались, только когда были в постели: это были глубокие поцелуи с участием языка, которые отражали то, что происходило с их телами. Занимаясь сексом с Пандой, она чувствовала себя так, будто стала героиней порнофильма, только без участия третьих лиц. Он отпустил ее и отошел, уставившись на кучу мусора. Беспокойство вновь охватило его. В отличие от нее вынужденное заточение на острове раздражало его. Он жаждал активных действий.

Она снова надела шлепанцы на платформе, пока он разглядывал зеркало в рамке из разбитых ракушек. Потом спросил:

— Разве это стояло не в спальне внизу?

— Нет. — Ей нравилось врать. Это был совершенно новый опыт.

— Чушь. Вчера оно стояло там.

— В самом деле, Панда, для копа у тебя не лучшие способности к наблюдению.

— Черт возьми, как раз наоборот. Прекрати переставлять мебель в моем доме. И хватит лезть к моей свинье.

— Тебе не понравилась повязка на глазу? Я думаю, она… — Она умолкла, когда увидела, как Панда поднял свернутый листок желтой бумаги с грязного пола сарая. Она поспешила к нему, вытянув вперед руку.

— Должно быть, это выпало из моего кармана, когда ты сорвал с меня шорты.

— Я не срывал. Что это такое, черт возьми? — Будучи человеком подозрительным, он развернул листок и принялся читать.

— Отдай это мне! — Она попыталась выхватить листок, но он держал его высоко над головой.

— Список плохих дел?

— Это личное.

— Я ни одной живой душе не расскажу. — Он просмотрел написанное и ухмыльнулся. — Если честно, я бы тоже смутился.

Когда он наконец опустил бумажку, было уже слишком поздно. Он все прочитал.

СПИСОК ПЛОХИХ ДЕЛ

Попробовать сбежать из дома*

Одеваться, как малолетняя шлюха*

Спать с мужчинами

Как можно чаще ругаться*

Напиваться на людях

Целоваться на людях

Курить косяки

Устраивать потасовки*

Заниматься телефонным хулиганством*

Ложиться спать, не смывая макияж*

Плавать голой

Чаще сидеть допоздна

Чесаться, рыгать и т. п.*

— «Ложиться спать, не смывая макияж», — присвистнул он. — Это уже опасно.

— Ты представляешь, насколько это вредно для кожи?

— Да ради Бога, уверен, выдержки у тебя хватит. — Он ткнул в бумажку пальцем. — Что означают все эти звездочки?

Хорошая Люси попыталась бы сменить тему, но Вайпер было все равно, что он подумает.

— Звездочки означают то, что я успела сделать к тому моменту, как мне исполнилось четырнадцать, но, к сожалению, не довела до конца. Я намереваюсь это исправить, и если думаешь, что это глупо, это твоя проблема.

Уголки его губ поднялись.

— Глупо? Хулиганить по телефону? Почему я должен подумать, что телефонное хулиганство — это глупо?

— Быть может, этот пункт я бы и опустила, — с невинным видом произнесла она.

Он оглядел ее дешевый топ.

— Зато одеваться в стиле малолетней шлюхи у тебя получается. Имей в виду, что я не жалуюсь.

— Спасибо! Пару вещей пришлось заказать по Интернету, но для меня это работает.

— Определенно. — Он указал на листок. — А вот курить травку противозаконно.

— Ценю вашу заботу, господин полицейский, но уверена, вам это не помешало ее попробовать.

Его взгляд опустился ниже.

— Ты никогда не плавала голой?

— Подай на меня в суд.

— Ты ведь дашь мне знать, когда соберешься?

— Если, черт возьми, вспомню.

— Если хочешь ругаться, то по крайней мере делай это к месту. Звучит по-дурацки. — Он нахмурился. — Целоваться на людях? Со мной не выйдет.

— Ладно. Найду кого-нибудь еще.

— Черта с два, — прорычал он. — И можешь вычеркнуть «спать с мужчинами», потому что ты спишь со мной.

— Ни за что. Под «мужчинами» подразумевается больше одного партнера.

— Уже забыла о Теде?

— Это не считается. Он сделал мне предложение.

Панда принял такой вид, как будто хотел что-то сказать, но промолчал. Вместо этого ткнул в картинку, которую она нарисовала на полях.

— А это что?

Черт. Она скорчила гримасу.

— «Хелло, Китти».

Он ухмыльнулся.

— Плохая девчонка.

Базилик на стеллаже немного поник. Она спрыгнула с шезлонга, чтобы полить его, удалила засохшие листья с герани и снова села. Люси взяла ручку и принялась писать.

«Преданность матери делу зашиты детей уходит корнями в ее собственное детство: еще в подростковом возрасте она посещала детей в больницах и лагерях для беженцев…»

Об этом и так подробно писал дед Люси, и он точно не похвалил бы ее за плагиат.

Она вырвала страницу, вытащила из кармана список плохих дел и добавила еще одну строку.

«Манкировать домашнюю работу».

Потом добавила звездочку.

Бри никогда не чувствовала себя настолько не в своей тарелке. Для афроамериканцев считается нормальным посещать церкви для белых: это помогает белым прихожанам ощутить единение. Однако, будучи единственной белой в единственной церкви для черных на острове, она чувствовала себя некомфортно. Ей никогда не нравилось выделяться. Она предпочитала сливаться с толпой. Но когда служка провел их по центральному проходу миссионерской церкви «Милосердное сердце», она не заметила ни одного лица, столь же бледного, как ее.

Служка подал им сборники гимнов и указал на скамью во втором ряду. Вот и конец ее надеждам спрятаться.

После того как они уселись, она разволновалась еще больше. Именно так чувствует себя чернокожий, который отправляется в одиночное плавание в белом мире? Или, возможно, дело было в ее собственной неуверенности, и после всех прочитанных книг она стала задумываться о расовых предрассудках больше, чем следовало.

Миссионерская церковь «Милосердное сердце» была второй старейшей церковью на острове и располагалась в приземистом здании из красного кирпича, которое явно не отличалось изысканным стилем, хотя воздушный алтарь выглядел так, будто его недавно обновили. Стены отливали слоновой костью, высокий потолок был обшит светлыми деревянными панелями. Алтарь покрывала фиолетовая материя, и три серебряных креста висели на передней стене. Прихожан было немного, и в воздухе пахло духами, лосьоном после бритья и звездчатыми лилиями.

Люди, сидевшие рядом, улыбнулись в знак приветствия. На мужчинах были костюмы, на женщинах постарше шляпы, а на молоденьких — яркие летние платья. После первого гимна женщина-дьякон, которую Бри сначала приняла за священника, поприветствовала паству и объявила о том, что их ждет. Бри почувствовала, как залилась краской, когда женщина посмотрела на нее.

— У нас сегодня гости. Вы не могли бы представиться?

Бри такого не ожидала, и прежде чем нашла силы заговорить, услышала голос Тоби.

— Я Тоби Уилер, — произнес он. — А это Бри.

— Добро пожаловать, Тоби и Бри, — сказала женщина. — Бог благословил нас, прислав вас сегодня на нашу службу.

— Как вам угодно, — пробормотал Тоби, пока паства хором повторяла «аминь». Однако в отличие от своего циничного спутника Бри почувствовала, как начала расслабляться.

Началась сама служба. Она привыкла к сдержанной интеллектуальной вере, но это была вера горячая, как в молитвах, так и в возношении хвалы. После службы она сбилась со счета, пытаясь понять, сколько людей подошло поздороваться с ней, и ни один не спросил, что такая бледнолицая дама делает в их церкви. Женщина поговорила с Тоби о программе воскресной школы, а священник — мужчина, которого Бри видела в городе в магазине подарков, — выразил надежду, что они придут еще раз.

— Что думаешь? — спросила она Тоби, когда они вернулись назад к ее «шевроле-кобальт».

— Все прошло нормально. — Он вытащил рубашку из штанов. — Но мои друзья сейчас в церкви Большого Майка.

Он говорил о своих единственных друзьях, братьях-близнецах, которых даже не было на острове. Майра оказала ему медвежью услугу, не позволяя общаться с другими детьми.

— Быть может, здесь ты заведешь новых друзей, — заметила Бри.

— Я не хочу. — Он распахнул дверь машины. — Я звоню Большому Майку и говорю, что на следующей неделе поеду в церковь с ним.

Она подождала, пока ее охватит привычное уныние от того, что она вновь потерпела поражение. Но этого не произошло. Вместо этого Бри схватилась за дверцу машины, прежде чем Тоби успел ее захлопнуть и прислонилась к ней.

— Здесь я начальник. Мне нравится эта церковь, и на следующей неделе мы вернемся сюда.

— Это несправедливо!

Он попытался вырвать у нее дверцу, но она крепко держала ее и тем самым тоном, которым говорила Люси, уверенно произнесла:

— Жизнь вообще несправедлива. Привыкай.

— Единственное, о чем она может думать, — это черные, черные, черные, — жаловался Тоби Люси, и его золотистые глаза в оправе густых ресниц яростно сверкали. — Как будто в этом весь я. Этот черный мальчик. Даже не я. Она полна предрассудков. Она райсистка.

— Расистка, — прокричала Бри из-за прилавка, рядом с которым прилаживала новый ряд полок, после того как убрала свои бесценные украшения в виде пчелок в безопасное место. Они пользовались таким успехом, что она сделала еще заказ.

— Расистка, — повторил он, — как Эймс в сериале «Корни».

— Надзиратель-садист, — вставила Бри, чтобы объяснить Люси, кого он имеет в виду.

— Точно. — Люси улыбнулась. На этой неделе Бри смотрела с Тоби старые сериалы, и сложно сказать, кому из них это больше нравилось. — Дети должны знать свои корни, — говорила Люси. — Принадлежность к афроамериканцам — часть твоего наследия, как и у моего брата Андре.

— А как насчет белых корней? — возразил Тоби. — С ними-то что?

Снова показалась голова Бри.

— Я же тебе говорила. Родители твоей бабушки были фермерами из Вермонта.

— Тогда почему бы нам не изучить жизнь фермеров Вермонта? — прокричал он. — Почему одно важнее другого?

Бри не уступала:

— Не важнее. Но это очень много значит. — Она снова нырнула под прилавок.

Несмотря на эти перепалки, Люси заметила, что их отношения изменились. Они смотрели друг другу в глаза и стали больше разговаривать, хотя спорили тоже много. Еще она заметила перемены в самой Бри. Она стала прямее держать спину, меньше курить и говорить с большей уверенностью. Как будто терапевтические свойства меда придавали ей сил.

В тот же день Люси пыталась убедить Темпл прекратить заниматься по пять часов в день и рассмотреть ее теорию под названием «достаточно хорошо», однако, как и следовало ожидать, Темпл на это не купилась. Люси больше повезло с хлебом, который она испекла на кухне Бри. Теперь она помогала Бри закончить раскраску четырех старых адирондакских кресел в пасхальные цвета барвинка, в светло-голубой, персиковый и нежно-желтый. На них посетители могли бы отдохнуть в тени старого дуба, укрывавшего ларек. К тому же Бри надеялась, что их веселые цвета привлекут внимание проезжавших мимо водителей.

Возможно, кресла и сработали: вдруг она услышала, как сзади остановилась машина. Она повернулась и увидела темно-серый внедорожник с номерами штата Иллинойс. Ее сердце застучало чуть быстрее. Насколько она знала, Панда впервые заехал сюда по дороге в город, с тех пор как сделал послабление для Темпл. Теперь он вылез из машины и легкой походкой направился к ней.

— Так вот где ты проводишь время. — Он кивнул Тоби. — Привет, Тоби. Сегодня Люси испекла еще хлеба?

Тоби уже начал привыкать к Панде. На прошлой неделе они даже катались вместе на каяках.

— Цельнозерновой. Но все равно вкусно.

— Я знаю. Я люблю горбушки.

— Я тоже.

— Готово. — Сделав финальный удар молотком, Бри поднялась из-за прилавка. — О, простите, — сказала она, заметив Панду. — Я так шумела, что не услышала, как вы подъехали. Чем я могу вам помочь?

Люси шагнула вперед.

— Бри, это Патрик Шейд, также известный как Панда. Панда, это Бри Уэст.

— Уэст? — Улыбка на лице Панды растаяла. Он словно застыл на месте. Потом быстро кивнул и без единого слова сел в машину и уехал.

Глава 18

Внедорожник исчез из виду. Бри быстро вернулась к полкам, тянувшимся по стенам ларька, и принялась снова развешивать рождественские украшения в виде пчелок на импровизированной витрине из ветвей дерева, которую обустроила над вазочками с бальзамом для губ, свечами из пчелиного воска и мылом в форме цветов. Она вешала их криво, даже не пытаясь следить за композицией.

Когда Тоби отошел попить, Люси попыталась разобраться, что же произошло.

— Вы с Пандой знаете друг друга?

«Витрина» на ветвях опасно покосилась. Бри схватила два украшения и передвинула их.

— Мы никогда не встречались.

— Но вы его знаете?

Бри переместила еще одно украшение.

— Нет.

Люси ей не поверила.

— Думаю, теперь вы могли бы мне довериться.

Бри передвинула корзину с мылом на пару дюймов влево. Ее плечи немного поднялись, когда она вздохнула.

— Раньше я жила в его доме.

Люси была потрясена.

— В доме Ремингтонов?

Бри запустила пальцы в карман в поисках сигарет.

— Мое полное имя — Сабрина Ремингтон-Уэст.

— Почему вы никогда об этом не упоминали?

Бри посмотрела на деревья у ее старого дома. Она так долго молчала, что Люси думала, она не ответит. Наконец она произнесла:

— Мне не нравится говорить и даже думать об этом. Безумие какое-то, потому что я думаю об этом постоянно.

— Почему?

Бри засунула руки глубже в карманы.

— У меня с домом связано много воспоминаний. И непростых.

Люси понимала, что такое непростые воспоминания.

— Я проводила здесь каждое лето, когда была ребенком, — сказала Бри. — Я перестала приезжать, когда исполнилось восемнадцать, но остальные члены моей семьи пользовались домом еще много лет, до тех пор пока отец не умер, а мать отправилась в дом престарелых. В конце концов содержание дома стало обходиться слишком дорого, так что мои братья выставили его на продажу.

— И Панда купил его.

Она кивнула.

— Я знала о нем, но мы никогда не встречались. Но, увидев его, я испытала настоящий шок. — Она уставилась на свои обломанные ногти. — Странно думать о том, что кто-то еще может там жить. — Она виновато посмотрела на Люси. — Я должна была сказать вам, но не привыкла откровенничать.

— Вы не должны мне ничего объяснять.

— Неправда. Ваша дружба значит для меня больше, чем вы думаете. — Она снова начала шарить по карманам. — Черт возьми, где мои сигареты?

— Вы оставили их в доме, помните? Вы пытаетесь бросить курить.

— Дерьмо. — Бри опустилась на бледно-желтое адирондакское кресло и произнесла почти с вызовом. — Я знала, что Скотт мне изменяет.

Люси потребовалось некоторое время, чтобы переключиться на другую тему.

— Ваш муж?

— Не муж, а одно название. — Ее рот исказила горькая усмешка. — Мне польстило, что он влюбился в меня, но по прошествии двух лет после свадьбы он начал ходить на сторону, я тут же об этом узнала.

— Должно быть, это больно.

— Действительно больно, но я придумывала ему оправдания. У него ученая степень, а я бросила колледж после первого курса, чтобы выйти за него, поэтому решила, что недостаточно умна и не могу разделить его интересы. Но это происходило снова и снова, и, поверьте, все эти женщины не были так уж умны.

— Что он сказал, когда вы уличили его во лжи?

Она положила руку на кресло и вцепилась в подлокотник.

— Ничего. Я притворилась, что ничего не знаю. — В ее голосе слышалась страшная боль. — Можете себе представить? Насколько я бесхребетная?

— Должно быть, у вас были причины.

— Конечно. Я не хотела отказываться от такой жизни. — Она невидящим взглядом смотрела на дорогу. — Я одна из тех женщин, которых не затронуло движение феминисток. У меня не было карьерных амбиций. Я хотела того, что было у женщин, которых видела, когда росла. Муж, дети… С этим вообще не повезло. Скотт отказывался даже говорить о детях. — Она поднялась. — Я мечтала о красивом доме. И о том, чтобы никогда не беспокоиться о деньгах. Я точно знала свое место. Я настолько дорожила этой стабильностью, что была готова продать ради нее собственное достоинство. Даже в самом конце… Год назад… — Она остановилась, обняла себя руками, лицо померкло. — Это не я его бросила. Он меня бросил. А я продолжала цепляться, как домохозяйка, с собачьей преданностью.

Сердце Люси сжалось от жалости.

— Бри…

Та отказывалась смотреть на нее.

— Какая женщина позволит, чтобы к ней так относились? Где была моя гордость? Мой характер?

— Быть может, вы найдете его сейчас.

Но Бри была слишком поглощена самоуничижением, чтобы прислушаться к словам утешения.

— Когда я смотрю в зеркало, единственное чувство, которое меня посещает, — это отвращение.

— Отмойте зеркало и посмотритесь в него еще раз. Я вижу потрясающую женщину, которая успешно строит свой бизнес и взяла на себя огромную ответственность за не самого простого ребенка.

— Какой еще бизнес! Полуразвалившийся ларек в Богом забытом месте.

— Никакой он не полуразвалившийся. Оглянитесь. Это же Тадж-Махал среди ларьков. Мед у вас самый лучший, который мне когда-либо доводилось пробовать, все время появляются новые покупатели, вы создаете новые продукты и получаете прибыль.

— Которую я тут же просаживаю на новые горшки и рождественские украшения, не говоря уже о формах для отливки мыла и нескольких галлонах масла какао для лосьонов. Что произойдет, когда наступит День труда и толпы туристов схлынут? Что случится, когда придет зима и Тоби устроит полноценное подростковое восстание?

Люси не могла с лету ответить на эти вопросы.

— Вы решили все проблемы, которые у вас были. Держу пари, с этим вы тоже справитесь.

Люси видела, что ей не верят, но она всегда испытывала потребность делать других счастливее, поэтому сказала:

— Что, если бы Скотт заявился сюда сегодня и признался, что совершил ошибку? Что, если бы он попросил вас вернуться и пообещал никогда больше вас не обманывать? Что бы вы сделали?

Бри задумалась.

— Если бы появился Скотт? — медленно переспросила она.

— Просто предположим…

— Если бы появился Скотт… — Она стиснула зубы. — Я бы посоветовала ему убраться к чертовой матери.

Люси расплылась в улыбке.

— Именно так я и думала.

Люси подождала, пока Панда закончит свою послеобеденную тренировку, прежде чем отправиться наверх. История Бри объясняла ее реакцию при встрече с ним, но не его реакцию при виде ее. Он стоял посередине маленькой тесной спальни, которую выбрал для себя. Когда он стянул намокшую футболку, его влажное мускулистое тело отвлекло ее, но лишь на мгновение.

— Почему ты был так груб с Бри?

Он сел на край кровати и принялся стаскивать кроссовки.

— Не понимаю, о чем ты.

— Конечно, понимаешь. — Одна из кроссовок упала на пол. — Когда я представила Бри, ты бросился к машине и побежал, как подросток, который услышал, что объявили комендантский час. Ты даже не поздоровался.

— Я плохо воспитан. — Его вторая кроссовка со стуком упала на пол.

— Нет, ты демонстрируешь прекрасное воспитание, когда это тебе нужно.

Он снял носки.

— Мне нужно в душ.

— Душ подождет.

Очевидно, душ не мог подождать, потому что он прошествовал мимо нее в коридор и отправился в ванную. За ним защелкнулся замок.

Весь вечер он старался держаться от нее подальше. Люси снова покрыла ногти черным лаком, выкрасила челку в пурпурный цвет и наклеила очередную татуировку с драконом. Потом пошла наверх поприставать к Темпл, и это было большой ошибкой. Тяжелая тренировка и нудная лекция о глупости физкультурной теории Люси под девизом «достаточно хорошо» привели к тому, что она вспотела и разозлилась.

Темпл отвергала все предложения Люси приготовить для нее что-то еще, кроме обычного зеленого салата, и тем вечером они съели очередной замороженный ужин из сухой индейки, кашеобразного коричневого риса и пюре из пастернака. Люси изобразила свою фирменную гримасу, которую освоила в четырнадцать лет.

— Это отвратительно.

— Так же как и быть толстой, — чинно ответила Темпл.

— Ты сама отвратительная, — проворчала Люси.

Панда поднял бровь. Темпл потянулась через стол и потрепала Люси по руке.

— У кого-то ПМС.

Панда со стуком поставил локти на стол.

— Богом клянусь, если я еще хоть что-то услышу про ПМС, спазмы или даже женские прыщи, я что-нибудь взорву.

Темпл лениво махнула в направлении двери. Панда сердито посмотрел на нее.

Люси пока не удалось поговорить с ним наедине, к тому же она не хотела говорить о случившемся в присутствии Темпл, поэтому выбрала новый объект для нападок.

— Меня бесит этот стол.

— Жесть, — ответил Панда.

Темпл фыркнула.

— Ему нравится окружать себя убогими вещами. Это напоминает о его омерзительном детстве.

— Насколько омерзительном? — поинтересовалась Люси. — Он никогда ничего мне не рассказывает.

— Мой отец был наркодилером, и его застрелил недовольный клиент, когда мне было два года, — сухо сказал он. — Мать была наркоманкой. У нас в квартире жили крысы. Эта часть нравится Темпл больше всего.

— И он воровал еду, потому что им было нечего есть, — с восторгом сказала Темпл. — Разве это не грустно?

Люси отодвинула тарелку. Ей казалось неправильным, что Темпл знает о нем больше, чем она.

— Что еще ты знаешь?

— Он закончил колледж с отличием, — сказала Темпл.

Панда нахмурился, явно недовольный тем, что она обнародовала информацию, которая характеризовала его иначе, чем угроза для общества.

— Откуда ты знаешь?

— От «Гугла». — Она фыркнула. — Думаешь, я бы еще раз наняла тебя, если бы не провела свое маленькое расследование?

— В «Гугле»? Да ты настоящий детектив, кто бы мог подумать!

— Еще он служил в армии, — продолжала Темпл. — Скучища. К несчастью, я не смогла найти никаких сведений о его романтических увлечениях. Думаю, можно не сомневаться, что за ним тянется целый шлейф разбитых сердец.

— Или безымянных женских могил — сказала Люси, а он лишь улыбнулся.

Как могла Темпл заниматься с Пандой каждый день и не мечтать сорвать с него одежду? Вместо этого в любую свободную минуту она подходила к окну и смотрела на улицу. Люси вперила взгляд в длинную жилу у него на шее сбоку. Ту самую, которую она любила кусать. Он заметил ее взгляд и посмотрел на нее так, будто точно знал, о чем она думает.

Той ночью Панда так и не появился в раздвижных дверях ее комнаты, и в лодочном сарае не горел свет. Впервые они проводили ночь раздельно, с тех пор как начался их роман, и это навело ее на мысли… Если его с Бри связывал только дом, почему он настолько скрытен?

На следующее утро дождь сыпал в окна маленькими горошинами: такая погода полностью соответствовала ее настроению. Что именно он не хотел ей рассказывать? Она искала честных и открытых отношений: никаких темных углов или мрачных тайн, над которыми она ломала бы голову, когда они не были вместе. Она натянула старый желтый макинтош, один из тех, что принадлежали Ремингтонам, быть может, даже сама Бри оставила его в шкафу наверху, и отправилась погулять по мокрой траве. Но вместо того чтобы пойти в лес, Люси повернула к участку к северу от дома. Сначала она и не подозревала, что эта скалистая площадка тоже входит в его владения. К тому времени как добралась до верхнего склона, она запыхалась.

Панда стоял на краю утеса, очевидно, это было место, куда он любил приходить. На нем были дорогая темно-серая непромокаемая куртка и джинсы. На голове ничего не было, волосы намокли и разметались от ветра. Она оглядела его темное лицо, покрытое каплями дождя. Он явно не обрадовался ее приходу.

— Вчера ночью я пропустила секс, — заявила она. — Я подумываю о том, чтобы тебя уволить.

Панда догадался, что она потребует объяснений, но надеялся выгадать немного времени, прежде чем до этого дойдет. Нужно было думать головой. Черт. Если он скоро не уберется из этого места, подальше от нее, то потерпит полное фиаско. Он пытался уговорить Темпл, чтобы она расторгла с ним контракт, но та отказалась. Когда это закончится, он вернется к тому, что у него получается лучше всего, — защите клиентов от реальной опасности.

Ветер трепал воротник его куртки.

— Я не советовал бы тебе увольнять меня, — сказал он. — У меня есть видео с записью нашего секса.

Она не улыбнулась. В желтом плаще с капюшоном на черной подкладке, натянутом на ее нелепые волосы, и завернутыми черными манжетами шириной в три дюйма она напоминала мокрую пчелку.

— Ты врешь, — сказала Люси. — Расскажи, почему ты так разнервничался, когда увидел Бри?

— Стал бы я лгать о чем-то настолько серьезном, как видео с записью секса?

— Запросто. Я знаю, что семья Бри раньше владела домом. Она мне об этом рассказала.

Панда должен был уловить связь между женщиной по имени Бри, которую Люси посещала в доме по соседству, и Сабриной Ремингтон-Уэст, но это непосильное задание лишь усыпило его.

— Видеокамеры очень маленькие, — сказал он. — И я умею их прятать.

Она все равно не улыбнулась. Она собиралась поговорить серьезно, и ему это не нравилось.

— Бри сказала, что вы никогда раньше не встречались, — продолжала она. — Тогда почему ты так быстро сбежал?

Он выдал самое правдоподобное объяснение.

— Она напомнила мою старую подругу.

— Какую еще старую подругу?

Он проигнорировал каплю дождя у нее на щеке и изобразил ухмылку.

— Я не спрашиваю о твоем темном прошлом. Вот и ты о моем не спрашивай.

— Ты не спрашиваешь о моем темном прошлом, потому что знаешь, что уснешь от скуки, если я тебе расскажу. — Она сделала паузу. — И я намереваюсь это исправить.

Он нахмурился.

— Ты сказала этой женщине, кто ты. Ты действительно думаешь, что она тебя не выдаст?

— Она молчит уже целый месяц. И если не считать сомнительного общества Темпл, Бри — мой единственный друг на острове.

А он тогда кто?

— Кому здесь нужны друзья? — спросил Панда. — Мы все уедем через пару недель. — Он напирал дальше. — Ты слишком доверяешь людям. Ездишь в город, когда тебе заблагорассудится, разговариваешь, с кем хочешь. Это неразумно.

— Мне нравится общаться с людьми, и этот разговор не обо мне. А о тебе. И если ты не расскажешь мне правду, я все равно все выясню. Поверь, у меня есть гораздо более мощные рычаги воздействия, чем «Гугл».

Он переживал, что она подошла так близко к краю обрыва, но если бы посоветовал ей отойти, она оторвала бы ему голову. Патрик тосковал по тихой и покладистой женщине, которой она была, когда они только встретились.

— Почему тебя это интересует?

— Мне не нравятся тайны.

— Не лезь в это, Люси.

Ее капюшон слетел от ветра.

— Я думаю так: ты каким-то образом связан с семьей Ремингтонов. Вот почему ты купил этот дом и вот почему ты не хочешь в нем что-то менять.

— У этого дома есть корни, а у меня — нет. Вот что мне нравится в нем, и вот почему я не собираюсь избавляться от стола, который так не нравится тебе.

К счастью, она отошла от обрыва на пару дюймов.

— Может, и так, — сказала она. — Теперь расскажи об остальном.

Черта с два он расскажет ей все остальное. Глядя, как желтый плащ развевается на ее маленькой фигурке, он не мог представить, как собраться с духом и все это выложить. Кертис, армия, каково это — быть копом и, зайдя в какую-то крысиную дыру, объявить матери, что ее сын умер. Каково это — не верить самому себе. Лучше он расскажет, какая она красивая. Даже неопрятные волосы и фальшивые татуировки не могли испортить это милое лицо или затмить блеск этих карих глаз с зелеными прожилками.

Патрик напомнил себе, что вся эта сладость, эта душа предназначались кому-то другому. Кому-то, кто не провел столько лет, прячась в тени. Кому-то, кто никогда не сделал бы ей больно.

— Нет ничего остального. — Он потянулся и надел на нее капюшон, накопившаяся в нем вода залилась ей за воротник.

— Ты установила правила этого романа. Не говори, что ты проявила мягкотелость и увлеклась мной.

Он внимательно за ней наблюдал, сам толком не понимая, что хочет увидеть, и испытал одновременно и облегчение, и разочарование, когда выражение ее лица не изменилось.

— Я увлеклась твоим телом, — сказала она. — Пусть ты и выглядишь как ходячее предупреждение о вреде стероидов, которые запрещены законом. Тело у тебя, несомненно, великолепное, если не считать той части, что между ушей.

Она была настолько полна жизни, настолько умна и остра на язык. Долгие годы она загоняла себя в рамки, которые не вполне соответствовали ее характеру, изо всех сил пытаясь быть идеальной дочерью, и теперь отправилась в свободное плавание. Что касается их двоих… Что бы она ни говорила о своем глупом списке плохих дел, она не была создана для бесперспективного романа. Люси нуждалась в настоящей близости, которой он не мог ей дать, и, черт возьми, если она сама не собиралась проявлять осторожность, то он был готов делать это за нее.

Вместо улыбки Патрик попытался изобразить насмешливую ухмылку.

— Ты горячая штучка, детка. Чертовски хороша, когда голая, но реально зануда, когда одетая. Если хочешь пообщаться, раздевайся.

Она поморщилась от такой бесцеремонности. У него засосало под ложечкой, но он поступил так, как должен был. И все же ему пришлось проявить силу воли, чтобы не заключить ее в свои объятия и не сцеловать каждую каплю дождя на ее щеках.

— Интересно. — Она надвинула глубже капюшон и подняла подбородок. — Храни свои секреты дальше, Панда. На самом деле мне до них нет никакого дела.

Она исчезла, оставив его в самом дурном расположении духа.

Небо очистилось, и Люси согласилась на уговоры Тоби покататься на лодке Большого Майка. Перспектива провести весь день в облаке его парфюма ее не прельщала, но это было лучше, чем топтаться дома.

Неужели Панда верил, что она не разглядит всю эту чушь? Это расчетливое оскорбление и нелепую ухмылку? Таким образом он напоминал, чтобы она держала дистанцию, на тот случай если он об этом забыл. Этот роман призван был стать еще одной галочкой в ее списке плохих дел. Но, продолжая утаивать что-то, он вынуждал делать то, что она не хотела: думать о нем слишком много.

Она изобразила улыбку, когда они с Тоби подошли к просторному бело-голубому катеру, пришвартованному у городской пристани. Глаза мальчика горели от нетерпения.

— Прошу разрешения подняться на борт.

— Разрешаю. — Майк расплылся в улыбке, обнажив ровные сверкающие зубы. На нем были шорты цвета хаки, белая футболка поло с зеленым логотипом и водонепроницаемые мокасины. Дорогие солнечные очки «Рево» свисали на цепочке с загорелой шеи.

Она сменила свою жуткую одежду на черный купальник в паре с белым махровым пляжным платьем, но кольцо в носу все-таки оставила. Он забрал у нее сумку, в которой лежали лосьон для защиты от солнца, полотенце, кепка и печенье, которое она купила в «Пейнтед фрог». К несчастью, он также протянул руку, чтобы помочь Люси взойти на борт, но отвратительный запах парфюма, который она запомнила с прошлого раза, явно отсутствовал, как и золотой браслет и кольцо с эмблемой колледжа.

— Рад, что вы присоединились к нам сегодня, мисс Джорик.

Она испытала разочарование.

— Бри рассказала вам, кто я…

— Нет. Помните, я как-то сказал, что ни одного лица в жизни не забываю? Пару недель назад я все-таки вспомнил. — Он указал на татуировку с драконом. — У вас отличное прикрытие.

Тоби бросился к корме поглядеть на рыболовные снасти. Она вытащила кепку из сумки.

— Никто не узнал меня, так что, похоже, новость еще не разнеслась по острову.

— Я подумал: если бы вы хотели, чтобы люди знали, кто вы, — честно сказал он, — вы бы сказали им.

Его откровенность радовала, и она почувствовала, что оттаивает.

Когда катер отплыл от пристани, Тоби позволил ей порулить. Наконец они миновали южную оконечность острова. Когда приблизились к берегу, Тоби взял удочку и начал забрасывать крючок в воду, слушая указания Майка. Люси отправилась в другую сторону, чтобы поплавать и избавиться от мыслей о Панде.

Следующие несколько часов оказались весьма приятными, но рыба не клевала, и наконец Тоби сдался и сам пошел плавать. Загорая на палубе, Люси поняла, что ее первое впечатление о Майке было ошибочным. Он вовсе не был притворщиком. Напротив, этот привлекательный общительный торговец был одним из тех людей, которые искренне пытались найти что-то хорошее в каждом, даже в шестнадцатилетнем подростке, который въехал в его кадиллак на прошлой неделе, набирая текстовое сообщение подруге.

— Все тинейджеры делают глупости, — сказал он, когда они бросили якорь там, где Тоби решил поплавать с маской. — И я тоже.

Она улыбнулась.

— Вы слишком хороший, чтобы можно было поверить в ваше существование.

— Боюсь, что нет. Скажите это Бри.

Она не смогла придумать, как бы повежливее объяснить, что Бри никогда не упоминала о нем, но Большой Майк был не так наивен, как казался.

— Она не говорила вам обо мне, да?

— Нет, если честно.

Он расстегнул обитую мягкой тканью сумку-холодильник, которую принес с собой.

— Я вырос на острове. Если не считать колледжа, я всю жизнь здесь прожил. — Катер закачался на волнах, когда мимо пронеслась моторная лодка. — Мои родители сильно пили и не могли содержать себя, а я был большим неуклюжим островным тупицей, который понятия не имел, как заводить друзей. — Он вытащил пакет с бутербродами из закусочной на острове и положил на стол, вмонтированный в палубу. — Бри приезжала сюда отдыхать летом. Каждый год я считал дни, пока они с братьями не приедут. Отличные были ребята. Я мечтал стать таким же. Парнем, который всегда знает, что сказать, легко вписывается в любую компанию. Но больше всех я ждал Бри.

Он вытащил из сумки бутылку белого вина «Совиньон» и достал штопор.

— Жаль, вы не видели ее тогда. Она была полна жизни, все время смеялась, не напрягалась и не грустила, как сейчас. Она не ходила, а порхала. — Он вытащил пробку. — Считалось, что самая красивая девушка на острове — это Стар, мать Тоби. Но когда рядом появлялась Бри, я даже смотреть ни на кого не мог, хотя и знал, что она слишком хороша для меня.

— Это не так. — Они не заметили, как Тоби взобрался по лестнице, свисавшей с кормы, с маской для плавания на макушке.

— Ей нелегко пришлось, Тоби, — сказал Майк, наливая вино в пластиковый стакан и подавая Люси. — Нужно посмотреть на ситуацию с ее точки зрения.

Тоби вспрыгнул на палубу, с его худого тела стекала вода.

— Она никогда вас не защищает. Не понимаю, почему вы защищаете ее.

Потому что он такой человек, подумала Люси. Он не стал разбираться с парнем, который въехал ему в бампер, простил спившихся родителей, а теперь защищал Бри, пусть даже она не ответила взаимностью на чувства, которые у него остались.

Майк рывком открыл пакет с чипсами.

— Лучше бы вы взяли бутерброд, не то я его съем.

Тоби с Майком обменивались шутками, поглощая чипсы с бутербродами вперемешку с печеньем, которое захватила Люси. В обществе Майка Тоби был совсем другим — смешливым и общительным, от привычной угрюмости не оставалось и следа. Когда все поели, Тоби растянулся на задней скамье и, когда солнце начало садиться, уснул.

Майк взялся за штурвал, и они направились назад. Люси сидела рядом, потягивая третий бокал вина и любуясь искорками заходящего солнца на воде. Вдруг ни с того ни с сего он сказал:

— Я совершил подлость по отношению к Бри, когда мне было шестнадцать. — Он говорил достаточно громко, для того чтобы Люси могла слышать его за шумом мотора, но до Тоби звуки их разговора не долетали. — Она любила Дэвида, отца Тоби, а я так ревновал, что возненавидел их обоих. — Он включил задний ход. — Как-то ночью я шпионил за ними, а потом нашептал ее матери, чем они занимались или по крайней мере собирались заняться, если бы мне удалось подсмотреть. На следующий день Бри уехала. И никогда больше не возвращалась. Лишь два месяца назад она снова оказалась на острове. Поэтому несложно понять, почему она видеть меня не может.

Люси обхватила пальцами пластиковый стаканчик.

— Вы еще любите ее?

Он задумался.

— Думаю, настоящая любовь должна быть взаимной, а это не наш случай. Но мне не нравится смотреть, с каким трудом она тянет лямку. — Он виновато улыбнулся Люси. — Что-то я все о себе болтаю. Обычно я не такой, но с вами легко.

— Я не возражаю. — За этот день Майк рассказал ей о себе больше, чем Панда за все время.

Когда перед ними замаячила пристань, Майк удовлетворенно вздохнул.

— Я путешествовал по разным местам, но этот вид мне никогда не надоедает. Не представляю, чтобы я жил где-то еще.

— Зато зимой появляются прямо противоположные мысли.

— Каждый год я провожу пару недель в Майами, но мне всегда очень хочется вернуться. Катание на лыжах, рыбалка в проруби, снегоходы. В других частях страны зимой люди впадают в спячку. А здесь, на озере Мичиган, начинается самое веселье.

Она рассмеялась.

— Вы могли бы торговать песком посреди пустыни.

— Люди знают, что могут мне доверять. — Он бросил на нее взгляд и в отличие от Панды не стал опускать глаза на ее грудь. — Я самый богатый человек на острове, — деловито заявил он. — И не воспринимаю это как данность. Все, кто живет здесь, знают, что если случится беда, я приложу все усилия и помогу.

— Люди не злоупотребляют этим?

— Периодически кто-то принимает меня за простофилю, но я вот что вам скажу… Лучше пусть будет так, чем я откажу в помощи человеку, который в ней на самом деле нуждается.

И это многое говорило о Майке Моуди. То, что она поначалу расценила как бахвальство, оказалось истинным благородством души. В отличие от Патрика Шейда Большой Майк не боялся позволять людям видеть, каков он без прикрас.

Панда услышал ее шаги на веранде. Как обычно, она вошла в дом через двери спальни, вместо того чтобы войти через парадную дверь, как любой нормальный человек. Облегчение, которое он испытал, узнав, что Люси в безопасности, немного заглушило его гнев. Из-за того, что он переживал за нее, у него весь день пошел насмарку.

Он сосредоточился на триллере в бумажной обложке, который лежал у него на груди, и притворился, будто читает. Он не поднял голову, когда открылись раздвижные двери, но краем глаза видел все, что хотел.

Она была растрепанная и счастливая. На белом пляжном платье, которое она надела поверх купальника, красовалось пятно от еды. Она криво завязала его на талии, так что у одной груди оно приоткрылось. Купальник настолько соблазнительно обтягивал ее округлости, что редакторам глянцевых журналов такое даже не снилось.

Она окинула взглядом Патрика вместе с кроватью, на которой он лежал, но ничего не сказала. Он скрестил ноги и кивнул на комод.

— Я принес собой свинью, чтобы освежить комнату.

— Мне не нужна твоя свинья.

— Ты шутишь. Это отличная свинья.

— Каждому свое. — Она потянула за нижнюю часть купальника. От нее пахло лосьоном для защиты от солнца и озером.

Он отложил книгу и свесил ноги набок, стараясь выглядеть чертовски непринужденно.

— Долго же тебя не было.

— Я сказала Темпл, куда я собираюсь. — Люси зевнула и бросила сумку в угол. — Мне нужно в душ.

Он прошел за ней в ванную и облокотился о дверной косяк.

— Она сказала, ты уехала на рыбалку с Майком Моуди. Он осел.

Это ее сильно разозлило.

— Нет, не осел. Он только кажется таким из-за того, что очень напористый. Он отличный парень.

Именно этого он слышать не желал.

— Да, просто обратись к нему, если что.

Она потеребила завязку платья.

— Ты ничего о нем не знаешь. Майк — прекрасный человек с добрым сердцем. И в отличие от тебя он не боится серьезных разговоров.

Панда фыркнул.

— Мужчины не ведут серьезных разговоров с женщинами, если только не хотят залезть им в трусики.

Люси поджала губы, жеманно и чопорно.

— Пожалуйста, уйди, чтобы я могла принять душ.

Они принимали душ вместе. Она это знала. Но он, черт возьми, не собирался с ней об этом спорить.

— Как хочешь.

Он закрыл за собой дверь, схватил книгу, которую не собирался читать, и вышел из комнаты.

Патрик до часу ночи сидел за компьютером, пытаясь доделать бумажную работу, но все равно не мог заснуть. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел этот ее чертов список, будто тот приклеился к его векам, и слова «спать с мужчинами» крупными буквами мигали перед ним.

Глава 19

Кухонный стол насмехался над ней, глядя со своего привычного места на растрескавшемся виниловом полу. Он напоминал толстого зеленого бородавочника со сломанной ногой. Люси шлепнула по барной стойке тряпкой для мытья посуды.

— Позволь спросить, думаешь, возможно хоть раз приготовить кофе, не разбрасывая повсюду гущу?

Панда отвернулся от кухонного окна, через которое разглядывал двор, надеясь увидеть вооруженных грабителей, сбежавших из тюрьмы, убийц или какого-нибудь сумасшедшего — что угодно, что могло бы удовлетворить его жажду деятельности.

— Позволь спросить, могла бы ты хоть раз приготовить кофе вместо меня? — парировал он.

— Я пытаюсь есть, — буркнула Темпл из-за стола. — Может, вы оба заткнетесь?

Люси повернулась к ней.

— А ты… Тебе придет конец, если рядом окажется пачка «Чириоз», или такой соблазн не по силам ее величеству?

Темпл облизала ложку с йогуртом.

— Панда, избавься от нее.

— С удовольствием.

— Не волнуйтесь. Я ухожу. — Люси пронеслась через кухню. — Я отправлюсь туда, где меня ценят. — Она попыталась как следует срыгнуть, но потерпела фиаско.

— Я слышал, в городе открылся новый детский сад, — крикнул Панда ей вслед.

— Неудивительно, что ты об этом слышал. — Люси хлопнула дверью и направилась в гости к Бри. Единственным ярким моментом этого разговора было невероятно приятное ощущение от столь ребяческого поведения.

Что-то изменилось между ними, и не потому, что Панда не ждал ее в постели прошлым вечером, когда она вышла из душа. Она начала злиться на него, и это чувство никак не подходило для приятной летней интрижки. Темпл знала о нем больше, чем она. И Люси это не нравилось. Она хотела, чтобы он был с ней откровенен. И доверял. Быть может, ей было бы достаточно знать, что он готов отдать за нее жизнь, но не тогда, когда она знала, что он сделал бы то же самое для Темпл или кого бы то ни было еще, за кого он, по его мнению, нес ответственность.

Бри как раз открывала ларек, когда Люси оказалась у нее. Пока она вешала табличку, рекламирующую «Мед с карусели», Люси изучила новые открытки-визитки. На них был изображен старинный соломенный улей, предшественник современного улья, под цветущей вишней, вокруг которой жужжали причудливые пчелы.

— Восхитительно, Бри. Это ваш лучший дизайн.

— Вы правда так думаете? — Бри поправила маленький металлический стол под тенистым дубом. Она рисовала там, когда не было покупателей.

— Точно. Они разойдутся, как горячие пирожки.

— Надеюсь. До Дня труда остался только месяц, а потом… — Она изобразила непонятный беспомощный жест.

Люси хотела бы, чтобы Бри позволила ей поучаствовать в оплате первого тиража открыток. Но хотя Люси и обозначила это как деловое предложение, Бри была слишком горда, чтобы его принять. Что касается положительных моментов, Бри нашла новую торговую площадку через пастора Сандерса — священника миссионерской церкви «Милосердное сердце» и владельца местного магазина подарков. Он как раз начал продавать что-то из ее товаров.

— Как прошла ваша вчерашняя экскурсия с Майком? — с деланной небрежностью поинтересовалась Бри.

— Отлично. Мне было весело.

— Майк, наверное, свалился за борт.

Люси притворилась, что не замечает язвительности в комментариях Бри.

— Нет.

— А жаль. — Бри схватила пакет с крошечными ложечками для пробы меда и высыпала их в корзину, которую поставила рядом с блюдом с медовой карамелью в шоколаде. Люси наконец довела этот продукт до совершенства.

Люси осторожно произнесла:

— Мне он нравится.

— Это потому что вы провели с ним не много времени. — Она сорвала крышку с новой банки с сотовым медом, который поставила на прилавок в качестве образца для покупателей. — Я знаю его с тех лет, когда он был младше Тоби.

— Да, он говорил, что не был мистером Популярность.

— Вы даже не представляете насколько.

— Представляю. Он рассказал, как поступил с вами.

Она замолчала.

— Он вам рассказал?

Люси кивнула.

— Он интересный человек. Необычный. Открыто говорит о своих ошибках, так же как и о достижениях.

— Да, уверена, он с удовольствием рассказывал, какая он важная персона.

— На самом деле — нет.

Бри закончила раскладывать на прилавке сотовый мед и ложечки вместе с солеными палочками, которые можно макать в мед с ароматом какао. Это был новый эксперимент.

— Мне не нравится, что Тоби проводит с ним так много времени.

— Майк любит Тоби.

— Да, у них настоящая любовь, — горько произнесла она.

Люси склонила голову набок:

— Вы ревнуете?

— Конечно, ревную. — Она прихлопнула муху, подлетевшую слишком близко к сотам. — Майку не надо уговаривать его принять душ или лечь спать вовремя. Майк только его развлекает, а я как злобная ведьма. — Она застыла с озабоченным выражением лица. — Я знаю, я права насчет Майка. Люди так сильно не меняются, но… — Очередной беспомощный жест. — Не знаю… Это сбивает меня с толку. И даже не знаю почему.

У Люси была пара мыслей на этот счет, но она решила оставить их при себе.

На ночь Бри запирала ларек. Рамки в ульях отяжелели от меда. Сегодня днем она отмыла старую ручную медогонку Майры, а завтра на рассвете начнет собирать урожай этого года. Работа будет тяжелой, но ее беспокоило не столько это, сколько перспективы сбора меда следующим летом. Она смирилась с тем фактом, что ей придется остаться на острове, но была далеко не уверена, что накопила достаточно денег, чтобы пережить зиму, до тех пор пока сможет продать новый урожай.

Она оглядела то, что создала своими руками: ларек, походивший на маленький волшебный замок, украшенный по периметру, и разрисованные, как пасхальные яйца, адирондакские кресла. Она изумилась, поняв, насколько счастливой ее делает этот мир, который она создала. Ей нравилось смотреть, как посетители садятся на раскрашенные стулья и с удовольствием пробуют мед. Она с радостью наблюдала, как они изучают лосьоны, нюхают мыло и разглядывают свечи. Если бы только она могла жить в этом вечном лете, не переживая об опасностях, которые таит в себе зима, не волнуясь о деньгах и не беспокоясь о Тоби. Она вздохнула, посмотрела на заходящее солнце, пробивавшееся сквозь деревья, и направилась к дому.

Первое, что она почувствовала, зайдя внутрь, был аромат, доносившийся из кухни. Похоже, кто-то приготовил настоящую еду.

— Тоби?

На нем были любимые джинсы и футболка вместе с кепкой и парой красных перчаток для горячей посуды, одна из них начала распарываться на большом пальце. Он вытащил из духовки кастрюлю и поставил на плиту рядом с парой сморщенных запеченных картофелин.

— Я приготовил ужин, — объявил он.

— Сам? Я и не знала, что ты умеешь готовить.

— Бабушка меня кое-чему научила. — Из кастрюли поднялся пар, когда он стянул алюминиевую фольгу. — Я хотел пригласить Майка поужинать с нами, но у него дела.

— У него много дел, — выдавила она без всякого сарказма. — Что ты для нас сделал?

— Ковбойское жаркое, лапшу и печеную картошку. А еще у нас есть хлеб, который сегодня испекла Люси.

Удар по фигуре, но критиковать его она не собиралась. Бри вымыла руки, стараясь не попасть в посудину с холодной липкой лапшой в раковине, потом вытащила две тарелки из посудного шкафа. Она отодвинула книгу «Черные солдаты на Гражданской войне», чтобы освободить место на столе.

— Пахнет вкусно.

Ковбойское жаркое оказалось смесью фарша, лука, фасоли и, судя по пустой банке на кухонной стойке, томатного супа. Полгода назад она ни за что не стала бы такое есть, но, несмотря на перепечённый лук и пережаренный фарш, попросила добавки.

— Отличное блюдо, шеф, — сказала Бри, когда наконец положила вилку. — Я и не думала, что так сильно проголодалась. Когда в следующий раз захочешь что-то приготовить, не стесняйся.

Тоби нравилось, когда его заслуги ценили по достоинству.

— Возможно, так и сделаю. А как получилось, что вы не готовите?

И как это уместить в ее расписании? Однако правда была в том, что она никогда не любила готовить.

— Я не любитель поесть.

— Вот почему вы такая худая.

Она оглядела кухню со старыми шкафами из мореного дуба и желтеющим виниловым полом. Как это странно — чувствовать себя уютнее в этом ветхом домике, чем в шикарном особняке, который купил ее лживый муж. А что касается денег, которыми она так свободно распоряжалась… Ни одно пенни не имело для нее такую же ценность, как те деньги, что она зарабатывала своим тяжким трудом и богатым воображением.

— Твоя мама тоже любила готовить, — сказала она.

— Правда? — Тоби перестал есть, и его вилка застыла в воздухе. Столь живой интерес заставил ее пожалеть о том, что она не говорила с мальчиком о Стар, как просил Майк. — Бабушка никогда мне об этом не рассказывала.

— Правда. Она вечно осваивала новые рецепты, не просто печенье и шоколадные пирожные, а такие блюда, как супы и соусы. Иногда она звала меня помочь, но я в основном ела то, что готовила она.

Тоби склонил голову, задумавшись.

— Так же, как вы сейчас едите то, что приготовил я.

— Именно. — Она порылась в воспоминаниях. — К пчелам она была равнодушна, зато любила котов и собак.

— Это тоже похоже на меня. А что еще вы о ней помните?

«Она украла мужчину, которого я любила». Или Бри так казалось потому, что было легче плохо подумать о Стар, чем признать, что на самом деле Дэвид никогда не любил ее?

Она занялась складыванием салфетки.

— Ей нравилось играть в карты. В кункен. — Стар жульничала, но Тоби и так слышал достаточно гадостей о своей матери. — Ей нравились Джанет Джексон и «Нирвана». Как-то раз мы все лето протанцевали под песню «Смеллз лайк тин спирит». Она плохо играла в софтбол, никто не хотел брать ее в команду, но мы всегда пускали ее, потому что она умела нас рассмешить. Ей нравилось лазить по деревьям, и когда мы были меньше, она пряталась от меня на том большом старом дереве во дворе перед домом.

— На моем дереве, — произнес он с таким удивлением, что у нее защемило сердце.

Она сказала ему то, что ей следовало понять с самого начала.

— Твоя мама была не идеальна. Иногда не воспринимала жизнь так серьезно, как следовало бы, но могу сказать тебе только одно: она никогда не собиралась бросать тебя. Она точно собиралась вернуться.

Тоби наклонил голову, чтобы Бри не увидела, как у него на глаза навернулись слезы. Она потянулась погладить его.

— Поехали в «Догз'н'Молтс» на десерт.

Он поднял голову.

— А можно?

— Почему нет? — Она так наелась, что едва могла пошевелиться, но хотя бы раз в жизни ей хотелось порадовать Тоби.

Они запрыгнули в машину и поехали в город. Тоби заказал огромную порцию мороженого с «Эм энд Эм'с», посыпкой, арахисом и шоколадным соусом. Она заказала самый маленький рожок с ванильным мороженым. Разумеется, им повезло, и вскоре после того, как они сели за один из столиков, появился Майк.

— Привет, Тоби, Сабрина.

Сабрина?

Тоби вскочил.

— Посиди с нами, Майк!

Майк посмотрел на Бри. В ее планы не входила роль плохого парня, и она кивнула.

— Конечно. Присоединяйся к нам.

Через пару минут Майк вернулся с маленьким шоколадным мороженым со взбитыми сливками и сел рядом с Тоби, то есть прямо напротив нее. Ее сердце сжалось, когда Тоби бросил на нее умоляющий взгляд, явно намекая на то, чтобы она все не испортила. Майк вообще старался не смотреть на нее.

Ее рожок начал таять, но она не могла заставить себя лизнуть мороженое. Ей не нравилось странное ощущение, будто с ней что-то неправильно, ведь она отказывалась присоединиться к фан-клубу Майка Моуди. Даже Люси он нравился. Но как могла Бри забыть прошлое? Хотя разве это уже не начало происходить? Каждый день ей было все труднее увязать взрослого Майка Моуди с тем мальчиком, которого она помнила.

Молодая пара — жена и муж с ребенком в рюкзачке — остановились поговорить с ним, затем подошел пожилой мужчина с кислородным баллончиком. Все были рады Майку. Все хотели поздороваться. Тоби терпеливо ждал, будто ему уже приходилось это видеть. Наконец они остались одни.

— Тоби, мороженое такое вкусное, что, думаю, я бы съел еще одно. — Майк покопался в кармане и протянул пятидолларовую купюру. — Не купишь мне одну штучку?

Пока Тоби собирался, Бри заметила, что Майк почти не притронулся к первому мороженому. Наконец он посмотрел на нее.

— Я хотел заехать к тебе завтра.

— Я думала, мы с тобой со всем разобрались. — Она пыталась говорить так, чтобы это не звучало слишком дерзко.

— Речь идет о Тоби. — Он отодвинул мороженое. — Дети Байнеров не вернутся на остров.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить, кто это.

— Близнецы, лучшие друзья Тоби?

— Его единственные настоящие друзья. Их родители разводятся, и они останутся с матерью в Огайо. Тоби пока об этом не знает, и эта новость станет для него большим ударом.

— Отлично. Еще одна проблема, и я не представляю, как ее решить, — сказала она.

Он вытер рот салфеткой.

— Возможно, я смогу тебе помочь.

Конечно, сможет. Майк мог исправить все, что угодно, и ей следовало подумать об этом, прежде чем отправить его восвояси.

Он скатал салфетку в шарик.

— Мне никогда не нравилось, что Майра держит его в изоляции. Но в этом плане она вела себя странно и отказывалась вступать в переговоры. Тоби общался с другими детьми в школе, но она не позволяла ему приглашать друзей домой или ходить к ним в гости. С близнецами он подружился только потому, что они жили достаточно близко, чтобы вместе гулять. Она чрезмерно его опекала.

— И что мне теперь с этим делать? — Было странно просить совета у Майка, но он, похоже, не удивился.

— Я тренирую футбольную команду, — сказал он. — Это отличная возможность завести новых друзей. Позволь Тоби заняться футболом.

Она уже стала пчеловодом. Почему бы не добавить опыт «футбольной мамочки» к своему резюме?

— Хорошо.

Казалось, он удивился, что она согласилась так быстро.

— Уверен, у тебя остались вопросы. Я не единственный тренер. Есть еще один…

— Все в порядке. Я тебе доверяю.

— В самом деле?

Бри притворилась, что разглядывает расслоившийся ноготь.

— Ты был хорошим другом для Тоби.

— Пожалуйста. — Тоби уселся с мороженым рядом с Майком. Майк тайком накрыл первое мороженое салфеткой и взял пластиковую ложечку, чтобы приступить ко второй порции. Тоби задал вопрос про удочки, и вскоре у них завязался интересный разговор.

Еще долгое время после того, как наступила пора отхода ко сну, Бри сидела на ступеньке задней лестницы, вглядываясь в темноту, думая о Майке и предстоящей зиме. Ее мед продавался лучше, чем она ожидала, и елочные игрушки с пчелами пользовались большим успехом. Пастор Сандерс выставил ее продукцию в своем магазине, не взяв с нее ни цента. Он сказал, что возьмет свой процент в виде меда и раздаст его прихожанам, которые особо нуждаются в ободрении.

Она откладывала каждый пенни, но кое-что все-таки тратила. И не только на банки. После нескольких дней мучений она разместила большой заказ на невероятно дорогие стеклянные елочные шары, которые собиралась разрисовать видами острова и, если повезет, продать в три раза дороже, чем купила. Но, учитывая тот факт, что до Дня труда остался лишь месяц и ее покупатели скоро разъедутся, такое приобретение было весьма рискованным.

Кое-какие средства еще поступали из комиссионного магазина на материке, где она оставила многое из своей одежды. Если фортуна от нее не отвернется, эти деньги вместе с доходами от продажи меда за оставшиеся дни этого месяца и большая прибыль от раскрашенных вручную украшений, которые она только что получила, помогут пережить зиму. Если бы только Тоби постоянно не вырастал из одежды, и работала старая печь, и протекающая крыша не развалилась еще больше, и в ее машине не надо было поменять тормоза, и…

«Зимы здесь длинные, и людям не на кого рассчитывать, кроме как друг на друга».

В июне отмести слова Майка было легче, чем сейчас, но осень с каждым днем подбиралась все ближе. Если произойдет худшее, ей некуда будет обратиться. Майк был ей нужен.

Чем больше Бри думала об этом, тем больше понимала, что нежелание общаться с ним — роскошь, которую она больше не может себе позволить. Нужно сменить тактику. Нужно убедить его, что она больше не испытывает к нему ненависти. Даже если это ее убьет.

Сонный голос Тоби донесся через сетчатую дверь.

— Что вы там делаете?

— Я… не могу уснуть.

— Вам приснился плохой сон?

— Нет. А с тобой-то что? Почему не спишь?

— Не знаю, просто проснулся. — Он зевнул и пришел посидеть с ней. Его плечо коснулось ее руки. Его сонный, пропитанный потом мальчишеский запах напомнил о летних ночах, когда они с братьями бегали друг к другу в комнаты и рассказывали страшилки о привидениях.

Он еще раз зевнул и сказал:

— Спасибо за мороженое сегодня вечером.

Она сглотнула ком в горле.

— Пожалуйста.

— Многие дети боятся темноты, но не я, — заявил он.

Она тоже не боялась. Ей и так хватало настоящих страхов.

Он наклонился и уставился на царапину на лодыжке.

— Может, мы как-нибудь пригласим Майка на ужин?

Сначала она закипела, потом поняла, что он предоставил ей прекрасный способ начать налаживать отношения с Майком. Так или иначе, она должна заставить его поверить, что забыла о прошлом.

— Конечно, пригласим. — Бри на мгновение задумалась, когда это она стала такой хладнокровной, но стоять на своем значило позволять себе роскошь, доступную лишь богатым людям. — Думаю, нам обоим пора спать. — Она встала со ступеньки.

— Наверное. — Он поднялся. — Думаете, ему понравится ковбойское жаркое?

— Определенно.

Они вошли в дом, и когда Тоби направился к себе в спальню, она крикнула ему, как всегда:

— Спокойной ночи, Тоби.

На этот раз он ответил.

— Спокойной ночи, Бри.

На острове прочно обосновался август, принеся с собой череду солнечных влажных дней вкупе с периодическими грозами. Большинство ночей Люси с Пандой проводили на катере или у нее в комнате, но вместо игривой веселости между ними появилось волнительное напряжение. Больше не было обысков со стриптизом и никаких лакричных конфет. А днем они часто ссорились.

— Ты взяла вчерашний помол, чтобы сварить кофе? — спросил Панда, выплескивая только что налитую чашку в раковину.

— Делаю я кофе или не делаю — ты все равно ругаешься, — ответила Люси.

— Потому что ты отказываешься следовать указаниям.

Темпл испустила долгий страдальческий вздох со своего насеста — высокого барного стула, на котором восседала, поедая тонко нарезанное яблоко. Она, как обычно, стянула волосы в длинный конский хвост: эта прическа выгоднее всего подчеркивала ее миндалевидные глаза и невероятно острые скулы. Она прожила на острове чуть больше шести недель. Двойной подбородок исчез, а длинные крепкие ноги свидетельствовали о том, что она усердно работает над собой. Однако она не стала счастливее, напротив, теперь она легче раздражалась, выходила из себя и чаще грустила.

— Твоим указаниям, — подчеркнула Люси.

— Уж лучше так, чем то, что творишь ты, — парировал он.

— Это ты так считаешь.

— Дети! — воскликнула Темпл. — Не заставляйте меня лупить вас.

— О, позволь мне, — протянул Панда.

Люси закусила губу и вышла из кухни, чтобы поплавать на каяке. Ей не нравилось напряжение между ними. Она хотела вернуть непринужденное веселье. Без него какой был смысл в этом романе?

Она обрадовалась, кода вода покрылась рябью, потому что ей пришлось сосредоточиться на гребле.

Тем вечером Темпл явилась на ужин в выстиранной вариации привычного костюма для тренировок, в котором ходила весь день. Ее тело являло собой совершенство мускулов. Черный топ со шлейками на спине обнажал идеально подтянутые руки, а эластичные шорты сидели достаточно низко, чтобы продемонстрировать подкачанный живот с ложбинками во всех нужных местах. Они с Пандой идеально подходили друг другу: оба перетренированные, беспокойные и грубые.

Люси пробормотала что-то на тему двух сумасшедших, которые сидят на гормонах роста. Темпл бросила взгляд на талию Люси и заговорила о бесцельных неудачниках с классическим для человека средних лет слоем жира. Панда рявкнул на обеих и велел заткнуться, чтобы можно было спокойно съесть сегодняшний дерьмовый ужин.

В отличие от Панды Люси не жаловалась на пресный говяжий фарш благодаря тому, что в городе съела сладкий картофель фри и огромное сахарное печенье. Темпл начала читать нудную лекцию о связи детских болезней с иммунитетом во взрослом возрасте, а когда она спросила Панду, болел ли тот ветрянкой, Люси не смогла остаться в стороне.

— Это вторжение в частную жизнь. Панда не говорит о прошлом.

— И это тебя возмущает, — ответил он. — Ты успокоиться не можешь, пока не засунешь нос в дела всех и каждого.

Но речь шла не о всех и каждом. Он был ее любовником.

— Он прав, Люси, — сказала Темпл. — Ты любишь копаться в чужих мыслях.

Панда вдруг перебежал на сторону противника, ткнув вилкой в своего работодателя.

— Кое-кому не помешало бы покопаться в своих. Чем дольше ты тут находишься, тем больше портится твой характер.

— Это ложь, — возразила Темпл. — У меня всегда был плохой характер.

— Не настолько, — вставила Люси. — Ты похудела на двадцать фунтов, и…

— На двадцать четыре, — с вызовом произнесла Темпл. — И вас мне благодарить не за что. Вы хоть представляете, насколько меня вгоняют в депрессию ваши стычки?

— Наши стычки не имеют никакого отношения к твоей проблеме, — сказала Люси. — У тебя классический случай дисморфии.

— Э-э-э, — усмехнулась Темпл. — Громкие слова.

Люси отставила тарелку.

— Твое тело выглядит потрясающе, за исключением головы!

— Это твое мнение. — Темпл небрежно махнула на свое тело рукой. — Можешь говорить, что хочешь, но я все равно толстая!

— И когда же ты перестанешь считать себя толстой? — вскричала Люси. — Насколько нелепая цифра должна загореться на весах, которые ты носишь у себя в голове, чтобы ты наконец почувствовала себя нормально?

Темпл облизнула пальцы.

— Поверить не могу, что мисс Свинка читает мне лекции на тему веса.

Панде это не понравилось.

— Никакая она не свинка!

Люси проигнорировала его слова.

— У тебя отличная фигура, Темпл. Нет ни одного лишнего дюйма.

— Зато о твоих бедрах такого не скажешь! — выпалила Темпл, хотя на самом деле не хотела ее обидеть.

Люси с отвращением уставилась на тарелку, к которой так и не притронулась.

— Мои бедра обретут прекрасную форму, как только начну есть нормальную еду.

Темпл повернулась к Панде.

— Она как будто с другой планеты. Как можно набрать двадцать фунтов и не сойти от этого с ума?

— Я набрала не двадцать фунтов, — возразила Люси. — Десять — максимум.

Однако ее главным врагом был не сладкий картофель во фритюре с сахарным печеньем. Ее главным врагом было чувство вины из-за тех страниц, что она так и не написала, семьи, которую, по сути, игнорировала, и паники, охватывавшей ее, когда она думала об отъезде с Черити-Айленд.

Панда встал из-за стола.

— Если вы обе позволите, я выйду на улицу и застрелюсь.

— Лучше поближе к воде, — сказала Люси. — Неохота за тобой убирать.

Они с Темпл закончили свой жалкий ужин в зловещей тишине. Темпл смотрела в окно, а Люси ковыряла омерзительную зеленую краску на столе.

В конце следующего дня Люси выдернула пару сорняков у крыльца и собралась поехать в бар в городе, где бы могла поработать над своим списком плохих дел, когда услышала шум мотора на подъездной дорожке. Вряд ли это мог быть грузовик службы доставки. Она отложила совок и отправилась разведать ситуацию.

Женщина с короткими ярко-рыжими волосами и плотного телосложения вышла из серебристого «субару». На ней были свободный белый топ, прочные коричневые капри, которые гораздо лучше смотрелись бы на даме с более длинными ногами, и спортивные босоножки. С шеи на кожаном шнурке свисал кусок бирюзы, на пальцах блестели серебряные кольца. Люси кивнула в знак приветствия и подождала, пока незнакомка представится. Прежде чем это произошло, открылась входная дверь и из дома вышел мистер Телохранитель.

Женщина отвернулась от Люси и обратилась к нему:

— Патрик Шейд?

Он застыл на верхней ступеньке.

— Чем могу вам помочь? — спросил он, не ответив на ее вопрос.

Она подошла к капоту машины.

— Я ищу подругу.

Он кивнул на Люси.

— Если вы ищете не кого-то из нас двоих, то вы ошиблись домом.

— Она здесь. Я знаю, что это так.

Плотное телосложение гостьи навело Люси на мысль о том, что у Темпл были враги. Что, если эта женщина — недовольная бывшая клиентка? Или любительница «Острова для толстых», у которой появилась навязчивая идея преследования?

Панда закрыл своим телом проход.

— Мне потребовалась не одна неделя, чтобы найти ее, — упрямо сказала женщина. — Я никуда не уйду.

Он медленно спустился.

— Это частная собственность.

Он не повышал голос, но вид все равно был устрашающим. Она попятилась, подойдя ближе к машине. Хотя женщина и выглядела воинственно, в ее глазах появилось отчаяние.

— Мне нужно ее увидеть.

— Вам придется сейчас же уехать.

— Просто скажите, что я здесь. Пожалуйста. Скажите, что Макс здесь.

Макс? Люси уставилась на нее. Это… Макс?

Панду откровение женщины, похоже, не удивило. Натянул ли он профессиональную бесстрастную маску или всегда знал, что объектом страсти Темпл была женщина?

Разумеется, знал. Человек столь щепетильный, как Панда, просто не мог не уточнить такую подробность.

Женщина повернулась к дому и закричала.

— Темпл! Темпл, это Макс! Не делай этого. Выйди и поговори со мной!

В ее голосе слышалась такая мучительная боль, что сердце Люси сжалось. Конечно, Темпл должна была ее услышать и выйти. Но из дома не донеслось ни звука, ни шороха. Дверь не открылась. Люси не могла этого вынести. Она обошла дом сбоку и вошла через раздвижные двери.

Она обнаружила Темпл наверху в спальне, та стояла у окна, из которого открывался вид на подъездную аллею, но ее саму видно не было.

— Зачем было сюда приезжать? — произнесла она с яростью и трагизмом. — Я ее ненавижу.

Все, чего Люси не понимала, теперь стало очевидно.

— Нет, не ненавидишь. Ты любишь ее.

Прядь выбилась из прически Темпл, и когда она повернулась, каждая мышца ее тренированного тела напряглась.

— Что ты обо всем этом знаешь?

— Я знаю, что ты все лето из-за этого переживала.

— Мне станет легче. Это всего лишь вопрос времени.

— Почему вы расстались?

Темпл раздула ноздри.

— Не будь наивной. Думаешь, я хочу, чтобы весь мир узнал, что я… я полюбила другую женщину?

— Ты вряд ли станешь первым тренером-знаменитостью, который раскрыл свои секреты. Сомневаюсь, что это разрушит твою карьеру.

— Это разрушит меня.

— Каким образом? Я не понимаю.

— Я не хочу быть такой.

— Лесбиянкой?

Темпл поморщилась.

Люси всплеснула руками.

— Боже, Темпл, добро пожаловать в двадцать первый век. Люди влюбляются.

— Легко говорить. Ты-то влюбилась в мужчину.

На мгновение Люси показалось, что она говорит о Панде, но потом поняла, что речь идет о Теде.

— Не всегда получается влюбиться по выбору. Многие женщины — лесбиянки.

Ее губа выпятилась, а глаза заблестели от непролитых слез.

— Я не многие женщины. Я Темпл Реншоу.

— И это делает тебя выше обычных людей?

— Второй сорт не по мне. Уж такой я человек.

— Ты правда думаешь, что Макс — это второй сорт?

— Макс чудесная, — яростно произнесла она. — Лучший человек на свете.

— Тогда в чем дело?

Темпл упрямо молчала, но Люси не собиралась отступать.

— Давай говори.

— Не обязательно это произносить. Политкорректность не меняет действительности. Гомосексуальность — это дефект. Недостаток.

— Понятно. Ты слишком идеальна для нетрадиционной сексуальной ориентации.

— Я больше не буду обсуждать с тобой эту тему.

Люси переполняла жалость. Стандартам, которые установила для себя Темпл, не мог соответствовать никто. Неудивительно, что она несчастна.

Шины захрустели по гравию. Темпл закрыла глаза и прислонилась к занавеске. Люси выглянула из окна.

— Поздравляю. Лучший человек, которого ты знала, только что уехал.

Панда пилил упавшее дерево и явно рвался в бой, когда Люси пришла поговорить с ним.

— Полагаю, ты считаешь, что я должен был тебе и про Макс рассказать? — спросил он.

— Да, но я понимаю, что ты обязан хранить конфиденциальную информацию о клиенте в тайне. Я знаю…

Из дома донесся страшный шум. Он кинул пилу и бросился внутрь. Люси метнулась за ним. Добежав до коридора, она услышала над головой стук, потом что-то ударилось об пол. Она взлетела за ним вверх по лестнице.

Посреди спортивного зала стояла Темпл с безумным взглядом, всклокоченными волосами, возвышаясь над обломками своего тюремного королевства. Перевернутая скамья для работы со штангой, разбросанные коврики, дырка в стене. Темпл схватила десятифунтовую гирю и как раз собиралась швырнуть ее в окно, когда Панда схватил ее руку.

Это была битва богов. Геракл против Зены — королевы воинов. Но как бы сильна она ни была, он оказался сильнее, и ему не потребовалось много времени, чтобы скрутить ее, прижав к своей груди.

Она выплеснула свою ярость. Когда Патрик наконец отпустил ее, Темпл рухнула к его ногам. Он молча бросил на Люси взгляд, умоляя о помощи, и она сделала единственное, что пришло в голову.

Ее хлеб был спрятан в комнате для отдыха, где до него мог добраться Панда. Она испекла его днем у Бри. Она отнесла хлеб на кухню, развернула, отрезала хрустящую горбушку, сбрызнула медом из банки, которую спрятала в буфете.

Темпл сидела спиной к стене, ее голова покоилась на руках, которыми она обняла колени. Люси опустилась на колени рядом и предложила ей хлеб.

— Съешь это.

В красных слезящихся глазах Темпл читалась лишь обида.

— Почему ты пытаешься устроить диверсию?

— Это не диверсия. — Люси пыталась подобрать слова. — Это… это жизнь.

Темпл съела его. Не заглотила, а медленно прожевала, наслаждаясь каждым маленьким кусочком. Пока Панда стоял, облокотившись о дверной косяк и наблюдал, Люси, скрестив ноги, сидела сбоку от Темпл и пыталась придумать, что сказать. В конце концов она не стала ничего говорить.

— Было вкусно, — тихо сказала Темпл. — Можно еще кусочек?

Люси на мгновение задумалась.

— Нет, но сегодня я готовлю ужин.

Плечи Темпл обреченно поникли.

— Я так больше не могу.

— Я знаю.

Темпл закрыла лицо руками.

— Все мои усилия насмарку. Все, ради чего я трудилась.

— Этого не случится, если ты сама не захочешь, — произнесла Люси. — Ты довела до совершенства свое тело. Осталось разобраться с головой. — Она встала и повернулась к Панде. — Я вернусь через час. Отопри кладовку.

Глава 20

В доме было тихо, когда Люси вернулась из города. Она выложила продукты и вытащила из багажника машины Панды маленький угольный гриль. Кода угли раскалились, она набросила старую скатерть на столик для пикника, сервировала его посудой из разных сервизов и очистила четыре кукурузных початка.

Вернувшись на кухню, налила себе целый бокал вина и достала свежепойманную и должным образом разделанную форель, которую купила на пристани. Она нашпиговала форель листьями шпината, диким луком, который обнаружила на заднем дворе, и парой ломтиков лимона. Сбрызнув рыбу оливковым маслом, выложила куски на поднос, ожидая, пока разогреется гриль. Люси не была уверена, что поступает правильно, зато знала, что Темпл не может продолжать такую жизнь, изнывая от навязчивых мыслей и точно зная, что наберет вес, как только покинет «Остров для толстых», который сама же и создала.

Панда появился, когда она резала салат, который решила разнообразить кедровыми орешками, кусочками спелой груши и нежной крошкой запрещенного сыра фета.

— Ты правда думаешь, что это хорошая мысль? — спросил он.

— Есть идеи получше?

Он с мрачным видом смотрел, как она смешивает приправу из оливкового масла и бальзамического уксуса.

— Почему я вообще взялся за эту работу?

— Потому что ты был перед ней в долгу. — Люси подала ему поднос с фаршированной форелью. — Гриль снаружи. Не пережарь.

Он уставился на форель, явно озадаченный.

— Я похож на парня, который знает, как делать гриль?

— Просто не тыкай куски, пока их нельзя будет перевернуть. Ты сам увидишь, когда это произойдет. Это заложено в тебе самой природой.

Он побрел на улицу, что-то бормоча. Люси проверила воду, в которой собиралась варить кукурузу. Вместо того чтобы саботировать диету Темпл, она хотела пробудить ее чувства, чтобы та познала что-то еще, кроме вечных лишений.

Темпл явилась на кухню: у нее были спутанные волосы и красные глаза, так что она больше походила на служанку-буфетчицу, чем на Злую королеву. Люси налила ей полбокала белого вина «Совиньон», которое только что купила, и передала без единого слова. Темпл поднесла его к носу, вдохнула аромат, потом сделала маленький глоток. Закрыла глаза от наслаждения.

— Мы будем ужинать на улице, и я хочу поставить на стол цветы. — Люси подала ей пузатую голубую вазу, которая походила на работу ученика старших классов.

— Погуляй по участку, поищи что-нибудь.

Темпл была слишком расстроена, чтобы протестовать.

Ей удалось собрать листья хосты, цветы дикой моркови и пару рудбекий. Как и следовало ожидать, плоды трудов не соответствовали ее понятиям об идеале, поэтому она была страшно недовольна. Но Люси и представить не могла композицию, которая бы больше подходила к выцветшей петушино-красной скатерти и посуде из разных сервизов.

Стол для пикника, повернутый к озеру, стоял под дубом. Панда сел напротив Люси и Темпл. Люси положила на тарелку себе и Темпл по одному кукурузному початку, а ему дала два.

— Я забыла купить масло, — солгала она. — Попробуй вместо него вот это. Она указала на ломтики лайма, которые лежали на детской пластиковой тарелке с героями «Улицы Сезам».

Как она и надеялась, взрывная сладость кукурузы в сочетании с резким вкусом свежего лаймового сока и щепоткой соли с лихвой возместили отсутствие масла. Она хотела накормить душу Темпл, не повредив ее телу. Если не считать того, что кое-где рыба подгорела, Панда хорошо справился с задачей, и внутри она получилась сочная и ароматная.

— Боже, как же вкусно. — Темпл произнесла эти слова, как молитву.

— Аминь. — Панда взялся за второй початок кукурузы, и ел он куда аккуратнее, чем Темпл и Люси.

Темпл осмотрела обуглившийся кусочек на тот случай, если под коркой осталось еще что-то вкусное.

— Как ты научилась так готовить?

Люси не хотелось поднимать тему о шеф-поварах, работавших в Белом доме.

— Методом проб и ошибок.

После того как Темпл наконец проглотила последний кедровый орешек, который долго гоняла влажным пальцем по тарелке, она уставилась на Люси с истинным любопытством.

— Тебе-то что за дело до этого? Мы все знаем, что я сумасшедшая. Почему тебя волнует, что со мной произойдет?

— Потому что я странным образом привязалась к тебе. — Если не считать того, что решение проблем других людей позволяло ей не думать о своих собственных. Теперь, когда до срока сдачи книги остался лишь месяц, а она так и не написала ни одной странички из того, о чем просил ее отец, она не позволяла себе даже думать, чтобы вернуться к работе, и едва разговаривала с членами семьи. Единственное, в чем она преуспела, — это в выпечке хлеба, приготовлении медовой карамели и тупиковом романе с мужчиной, которого использовала для сексуальных утех.

— Люси всю жизнь заботится о других, — заявил Панда. — Это у нее в крови. — Он посмотрел на нее так, что она почувствовала себя неуютно. — В детстве она спасла свою сестру. Свела родителей. Черт возьми, если бы не Люси, сомневаюсь, что ее мать вообще стала бы президентом. — Он отмахнулся от мухи. — Можно сказать, к тому моменту как Люси исполнилось пятнадцать, она могла бы изменить ход американской истории.

Его комментарии заставляли ее чувствовать себя неуютно, и она встала из-за стола.

— Как насчет десерта?

— А есть десерт? — Темпл произнесла это так, будто только что услышала, что пасхальный заяц существует на самом деле.

— Жизнь для того, чтобы жить.

Люси вернулась с кухни с плиткой темного шоколада, которую разломала на три части.

— Ты отломила ему больше, — проворчала Темпл. А потом добавила: — Забудь то, что я сказала.

В то время как Люси с Темпл грызли шоколад, Панда даже не притронулся к своему куску. Он смял салфетку и бросил на тарелку.

— Я подаю заявление об увольнении.

Шоколад встал комом в горле у Люси. Нервный срыв Темпл… Еда, которую Люси приготовила… Он нашел предлог, который искал, чтобы уехать с острова и таким образом сбежать от нее.

— Черта с два я тебя уволю. — Темпл слизнула шоколадное пятно с пальца.

— Ты наняла меня, чтобы прекратить все это, — спокойно произнес он. — Сыр, шоколад, кукуруза… Я не справился с работой.

— Твои должностные обязанности изменились.

Его спокойствие улетучилось.

— Как именно?

Она изобразила непонятный жест.

— Мне нужно подумать.

— Забудь! — Он рывком встал из-за стола и пронесся по двору по направлению к своему месту для размышлений.

Когда он исчез за склоном скалы, Темпл посмотрела на Люси.

— Если хочешь захомутать этого парня, нужно работать быстрее. Твое время на исходе.

— Захомутать? Я не хочу его захомутать.

— И кто же теперь скрывает правду? — Она потянулась к шоколаду, который он оставил, потом передумала и выбросила его. — Патрик Шейд в восторге от тебя, несмотря на то что ворчит. Он один из самых сексуальных мужчин на планете. Еще он деликатный, заботливый и только что взбрыкнул так, что это не могло тебя не заинтересовать. Ты влюблена в этого парня.

— Вовсе нет!

— Так кому из нас нужен психолог?

Люси положила ноги на скамью для пикника и схватила тарелку.

— И это твоя благодарность за то, что я накормила тебя настоящей едой!

— Если только ты не хочешь потерять лучшего мужчину, которого когда-либо встречала, рекомендую взяться за дело.

— Нет у меня никакого дела. К тому же лучший мужчина, которого я когда-либо встречала, — это Тед Бодин.

— Ты в этом уверена?

Люси метнулась к дому.

— Убери со стола. Я еду в город. И никаких тренировок вечером!

«Компас» находился в квартале от бульвара Бичкоумер — старое обветшалое одноэтажное здание с рыболовными сетями на фасаде и медными корабельными фонарями по обе стороны от двери. На табличке было написано: «ЖИВАЯ МУЗЫКА И СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС ДЛИНОЙ В ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ».

Влюбилась в Панду? Полная чушь. Она знала, чем отличается настоящая любовь от короткого романа.

Внутри пахло пивом и жареными куриными крылышками. На стенах висели рыболовные сети вперемежку с пластиковыми буйками, фальшивыми компасами, копиями штурвалов и коллекцией нижнего белья. Деревянные столы были сдвинуты вместе, так что в конце оставалось место для группы музыкантов. Бар, где любили проводить время более молодые отдыхающие, как раз начал оживать.

Люси смотрела, как музыканты настраивают инструменты, потягивая арбузную «Маргариту». Почему Темпл пришла в голову такая мысль? Только потому что Панда сексуален? Так ведь многие мужчины сексуальны, быть может, не в такой степени, но любовь — это больше чем секс. Любовь подразумевает общие интересы, легкость в общении, умение разделять одни и те же ценности. Ладно, у нее с Пандой кое-что из этого было… даже многое… но…

Она испытала облегчение, когда упитанный накачанный мужчина сел рядом с ней.

— Как тебя зовут, красотка?

— Друзья называют меня Вайпер.

— Как прибор для очистки ветрового стекла? — Он явно успел выпить лишнего, потому что громко загоготал, шмыгая носом.

— Нет, — ответила она, — как Вайпер под девизом «Если ты меня разозлишь, то я надеру тебе задницу». — Она и сама шмыгнула носом.

Только когда парень ретировался, она поняла, что дредами, татуировками и бранными словами она производила пугающее впечатление на обычных мужчин, и это несколько мешало достижению той цели, ради которой пришла сюда. Но, глядя, как удаляется этот крепкий парень, она призналась себе: она счастлива, что паинька Люси смогла напугать хоть кого-то.

Она оделась в готическом стиле: маленькая черная юбочка, которая едва прикрывала зад, асимметричный топ с завязками на одном плече, украшенный металлическими кольцами, и единственная пара обуви на каблуках: черные сабо с шипами на платформе. В такой кричащей одежде, с кольцами в носу и брови, густо подведенными глазами она определенно выделялась на фоне девочек из колледжа в хорошеньких шортиках и шлепанцах.

Она подошла к своре мужских особей: золотистый ретривер, борзая, питбуль и пара дворняг. Все они внимательно наблюдали за ней. Люси едва не попросила разрешения присоединиться к ним, но потом вспомнила, кто она.

— Я Вайпер. — Она поставила пиво на стол и села на единственный пустой стул. — Если до вас дойдут какие-то сплетни обо мне, то скорее всего это правда.

Где она, черт возьми? К полуночи Панда проверил каждый бар в городе, прежде чем вспомнил о «Компасе». Люси взяла его машину, поэтому ему пришлось поехать в город на катере, оставив Темпл одну. Насколько он знал, Темпл уничтожила весь оставшийся шоколад, который купила Люси. Ему было все равно.

Он оглядел толпу и тут же заметил ее. Она танцевала рядом с музыкантами с тощим волосатым парнем, походившим на молодого Эдди Ван Халена. Если, конечно, можно назвать эту тряску тазом «танцем». Как соло-, так и бас-гитарист исполняли кавер песни Бон Джови «Ранэвей» только для нее. Вид у нее был суровый, опасный и почти преступный в этом дешевом топе и еще более дешевых туфлях. Ее юбка напоминала набедренную повязку, ноги были выставлены напоказ, и новая татуировка в виде змеи, обвившей одну икру и нацелившей зубастую голову на надпись «Нирвана», притягивала взгляды всех вокруг. С трудом верилось, что два с половиной месяца назад эта жестокая сердцеедка носила жемчуга и готовилась стать добропорядочной женой самого респектабельного мужчины в Техасе.

На него тоже обращали внимание, но он давным-давно потерял интерес к студенткам. Песня закончилась. Она обвила руки вокруг шеи этого жеребца, прильнула к нему и поцеловала этого сукина сына. Поцелуем долгим и страстным.

Панда пробрался через толпу и толкнул парня в плечо.

— Исчезни.

Люси повернула голову, так чтобы он увидел, как изогнулась ее бровь с уродливой сережкой, потом сильнее вцепилась в шею парня и прижала губы к его уху.

— Не обращай на него внимания. Он вовсе не такой суровый, как кажется.

Панда так красноречиво посмотрел на парня, что тот за пару секунд понял: это неправда. Он высвободился из объятий Люси.

— Потом, ладно?

Люси посмотрела ему вслед, а затем со злостью уставилась на Панду.

— Уходи! — попыталась она перекричать музыку. — Я пьяна, и я как раз собиралась переспать с ним.

Он стиснул зубы.

— Поздравляю. Такими темпами ты за считанные дни выполнишь все намеченное из своего списка.

Она топнула ногой, обутой в сабо с шипами.

— Черт побери, он уходит, а я собиралась с ним переспать. Теперь придется выбрать борзого пса.

Черта с два. Он не знал, кто такой борзой пес, но понимал, что эта дьяволица сегодня готова переспать с кем угодно, кроме него.

— Видишь ли, в чем дело, детка… Я ни с кем не собираюсь делить свою женщину.

Она приняла возмущенный вид.

— Я не твоя женщина. И не твоя детка!

Панда поцеловал ее, прежде чем она успела сказать еще хоть слово. Он ощутил вкус алкоголя и помады с корицей. Но она не поддалась, как он рассчитывал. Вместо этого укусила его за нижнюю губу и попятилась.

— Отличная попытка, Патрик, но никаких сделок. Я веселюсь с новыми друзьями, и тебя не приглашали.

— Ну держись. Ты говорила, что хочешь целоваться на людях.

— А ты сказал, что не хочешь.

— Я передумал. — Танцевал он паршиво, но уже понял, что и ее телодвижения едва ли можно назвать танцем, поэтому притянул ее к себе.

Она отказалась сотрудничать.

— Сначала купи мне выпивку.

— Ты и так перебрала.

Она не шелохнулась.

— Нет выпивки — нет танцев. Принеси мне «Камикадзе».

Он стиснул зубы и направился к барной стойке.

— Приготовьте мне что-то вроде «Камикадзе», — попросил он барменшу, которая больше напоминала тюремного надзирателя. — Только без алкоголя.

— А вы кто такой? — прорычала она. — Какой-нибудь религиозный фанатик?

— Просто приготовьте этот чертов напиток.

Напиток получился скорее похожим на апельсиновое мороженое, чем на настоящий «Камикадзе», но быть может, Люси не заметит. Он увидел, что она сидит на коленях у какого-то парня. Парень оказался высоким и почти смехотворно тощим, с длинным носом и еще более длинной шеей. Борзой пес.

Панда купил себе пива и побрел к столу. Борзой видел, что он приближается и встал так быстро, что Люси едва не упала. Панда кивнул ему и подал напиток Люси.

— Я вижу, ты вернулась к своим старым проделкам, детка.

Она покосилась на него.

— Один совет, ребята… — Он хлебнул пива. — Проверьте кошельки, прежде чем ее отпустите. Она себя не контролирует.

Пока они шарили по карманам, он поставил пиво и потащил ее на танцпол, а группа как раз заиграла не соответствующую обстановке балладу. Она слащаво улыбнулась.

— Не обязательно со мной целоваться. Как я уже сказала, я это сделала. С двумя из них.

— Я под впечатлением. — Он сжал ладонями ее ягодицы и приблизил губы к уху.

— Как насчет секса на людях? Это тоже в твоем списке?

— Нет, но…

Он сжал ее сильнее.

— Ты должна добавить этот пункт.

Он надеялся, что Люси хоть немного смутится, но не заметил, чтобы это произошло. Он припер ее к стене рядом с деревянным китом и яростно поцеловал. На этот раз она отреагировала. Она обвила руки вокруг его шеи, где им было самое место. Казалось, она немного одурманена, или, быть может, именно он находился в таком состоянии. Панда губами оттянул вниз мочку ее уха.

— Давай уйдем отсюда.

Она повела себя так, будто он вылил на нее ведро ледяной воды.

— Ни за что, дорогуша. Я остаюсь.

— Подумай хорошенько, дорогуша, — ответил он. — Ты уйдешь со мной.

— И как именно ты собираешься это провернуть?

И она была права. Как бы он ни хотел, он не мог перекинуть ее через плечо и потащить через толпу, не привлекая внимания парочки добрых самаритян и надзирательницы за барной стойкой, которая наверняка припрятала где-то пистолет.

Люси отправилась восвояси, повиливая бедрами. Она нашла другой столик, на этот раз с публикой постарше и посуровее. Он вспылил. Она уже большая девочка, и если ей хотелось вести себя так, к черту ее.

Панда направился к выходу, потом остановился. Некоторые женщины слишком внимательно разглядывали ее, вероятно, потому, что их раздражало чрезмерное внимание мужчин к ее персоне. Но возможно, они пытались вспомнить ее лицо… а если это произойдет… Он представил, как люди начнут доставать телефоны, щелкать камерами, все набросятся на нее…

Он заказал содовой, облокотился на барную стойку и принялся смотреть на Люси, до тех пор пока мужчины за столом не почувствовали себя неуютно и не перестали с ней разговаривать. Она попытала счастья за другим столом, но он продолжал внимательно следить за ней, и там ей тоже оказали холодный прием. Вместо того чтобы успокоиться, она пошла к нему, на этот раз забыв о всяких заигрываниях. Ее шаги были твердыми, взгляд — пристальным, и под всем этим макияжем она все равно выглядела как женщина, которая знает, как заставить весь мир плясать под ее дудку.

— Что бы ты мне ни заказал, я протрезвела, — вполне серьезно произнесла она. — Я точно знаю, что делаю, и твоя защита мне не нужна. — Люси подняла подбородок — Я десять лет провела под охраной. Этого более чем достаточно. Можешь считать, что с этого момента мы расстались. Я хочу, чтобы ты ушел.

Слепая ярость охватила Патрика, такая, какую он надеялся не испытать никогда в жизни. Он со стуком поставил стакан на стойку.

— Как скажешь, сестра.

Люси избавилась от Панды, но и задор ее покинул. Почему обязательно нужно было тут появляться и все портить? И все же ей не следовало слетать с катушек. Во всем виновата Темпл! Ее самодовольная уверенность в том, что Люси влюблена в Панду, вызвала у той приступ паники.

Этого не могло быть. Темпл ошибалась. Люси была не из тех женщин, которые влюбляются в одного мужчину через два с половиной месяца после того, как перестали любить другого. И уж тем более она была не из тех женщин, которые влюбляются в мужчин столь закрытых, которые отказываются рассказывать о себе. И все же в душе она сокрушалась из-за того, что объявила ему о расставании, хотя лето почти закончилось и он все равно готовился к отъезду. Она выждала, чтобы не наткнуться на него снаружи, потом вышла из бара. Парковка была забита. Поскольку она взяла его машину, то опасалась, что он мог уехать на ней и оставить ее без транспорта, но Панда не сделал этого. Он все еще переживал за нее. У Люси защипало глаза, хотя она знала, что лучше расстаться окончательно, раз и навсегда.

Она не хотела домой, не хотела ни с кем говорить. Она смотрела на машину, но не могла заставить себя сесть в нее. Если бы были с собой кроссовки, она пошла бы на прогулку проветриться, но сабо на каблуках для этого не годились. И все же воздух был теплым, а на небе сияла полная луна. Она пробралась мимо машин к боковой стене бара, которую тускло освещал один-единственный фонарь.

Здание нависало над бухтой. Будь она хозяйкой заведения, то бы устроила здесь открытую веранду. Однако она увидела лишь пару мусорных баков, сарай для хранения оборудования и наполовину сломанный стол для пикника. Судя по раздавленным пачкам из-под сигарет и грудам окурков на земле, именно здесь работники бара устраивали перекур.

Она осторожно прошла по неровной земле к скамейке для пикника и села. Влажное дерево холодило голые ноги, а в воздухе пахло озером и маслом для жарки. Люси слышала рев мотоциклов, и на мгновение ей захотелось поверить, будто один из них принадлежит Панде — ее собственному сэру Галахаду, который пытался спасти ее из мрачной обители собственных мыслей.

Она вглядывалась в светящиеся окна домов на другом берегу. Она не удивилась бы, если бы после того скандала с Темпл Панда просто уехал бы. А как насчет самой Люси? Сколько еще она собиралась здесь оставаться? Она представила, как стоит на утесе за домом, а вокруг кружат осенние листья, потом снежинки. Она видела приход весны, очередного лета. Видела, как идут года. Ее волосы седеют, лицо покрывается морщинами. Странная старая дама, которая приехала сюда как-то летом и больше никогда не уезжала. В конце концов ее мумию нашли бы под горой окаменелого домашнего хлеба.

Она задрожала. Громкий голос вывел ее из оцепенения.

— Подожди. Мне надо отлить.

— Вечно тебе надо отлить!

— Да пошел ты!

Гравий захрустел под чьими-то шагами. Из-за здания вышел человек со всколоченной бородой и банданой на голове. Когда его друг остановился рядом с мусорным баком, бородатый заметил ее.

— Привет.

На обоих были высокие ботинки, грязные джинсы, а головы были еще грязнее. Эти парни не были юристами или выпускниками колледжа, которые в выходные превращались в байкеров. Это были настоящие байкеры, а их нетвердая поступь позволяла предположить, что они выпили.

Люси Джорик испугалась бы, но Вайпер знала, как действовать в такой ситуации.

— И вам здорово.

— Не против, если я отолью? — спросил бородатый байкер громче, чем следовало. — Можешь посмотреть, если хочешь.

Мужчина у мусорного бака захихикал:

— Надо же, дружбан, найти девчонку в таком месте.

Вайпер нелегко было запугать, но глупостью она не отличалась. В баре было слишком шумно, чтобы ее кто-то услышал, поэтому она постаралась как можно быстрее завершить разговор.

— У меня есть дела поинтереснее. — Она встала со скамейки.

Мужчина у помойки подпрыгнул к ней.

— Он разрешит тебе подержать его член.

Учуяв запах алкоголя, она забеспокоилась еще больше, но Вайпер не верила в то, что стоит показывать страх.

— Я такого маленького еще не видела.

Оба затряслись от смеха. Хотя ее колени подгибались, ей нравилось быть такой грубой. Это лето не прошло даром.

Вот только ее острота открыла дверь в «дружбу», которой она не хотела. Оба подошли к ней ближе.

— Ты мне нравишься, — заявил бородатый.

У второго у мусорного бака были узкий покатый лоб и сросшиеся брови.

— Пойдем внутрь, выпьешь с нами.

Она сглотнула.

— Конечно, пойдем.

Но они не сдвинулись с места, и запах алкоголя и немытого тела вызывал у нее тошноту.

— У тебя есть парень? — Бородатый почесал живот, как делал Панда, только на этот раз все было по-настоящему.

— Есть девушка, — парировала она. — Мне парни не нравятся.

Она подумала, что это умный ответ, но они обменялись такими взглядами, что ее это отнюдь не вдохновило. Бородатый буквально ощупывал ее глазами.

— Ты просто еще не встретила подходящего парня Верно, Уэйд?

— Можно подумать, я раньше этого не слышала. — Ей удалось натянуть на лицо ухмылку.

Дальнюю боковую стену бара огораживал забор, так что ей пришлось бы протиснуться мимо них обоих, чтобы добраться до парковки. На острове она всегда чувствовала себя в безопасности, но теперь — нет, и образ Вайпер начал рушиться на глазах.

— Так пошли выпьем.

— А мы не торопимся. — Уэйд, парень у помойки, почесал причинное место. — Скотти, давай отлей.

— Не могу. У меня стояк.

От их вони ее тошнило. Сердце забилось быстрее.

— Мне нужно выпить, — быстро сказала она. — Можете пойти со мной или остаться здесь.

Но когда она пыталась протиснуться мимо них, Уэйд схватил ее за руку.

— А мне и здесь нравится. — Он вцепился в нее, так что стало больно. — Ты правда лесбиянка?

— Оставьте меня в покое! — Ее голос вдруг зазвенел, вся суровость вмиг улетучилась.

Мужчина перебил их. Рыцарь в сверкающих доспехах на углу бара прокричал:

— У вас там все в порядке?

— Нет! — крикнула она.

— Моя девушка напилась, — заорал Уэйд в ответ. — Не обращайте на нее внимания. — Он схватил ее за затылок и уткнул лицом в футболку, чтобы она не могла издать ни звука.

Рыцарь в сверкающих доспехах оказался вовсе не рыцарем, а лишь очередным человеком, который решил не вмешиваться.

— Ну тогда ладно. — Она услышала, как удаляются его шаги.

Рядом не было ни Панды, чтобы защитить ее, ни представителей секретной службы. Бойся своих желаний. Он все так же сильно прижимал ее голову к своей груди. Люси не могла кричать. Она и дышала-то с трудом. Она осталась совсем одна.

Она попыталась высвободиться. Толкнула его, выкрутилась из его рук, но это ни к чему не привело. Она попыталась глотнуть воздуха, но ничего не вышло. Чем больше она сопротивлялась, тем крепче он ее держал. Люси принялась брыкаться сильнее. Ткнула его туфлей. Ее агрессия не осталась незамеченной.

— Сука! Хватай ее за ноги.

Ее голова оказалась на свободе, но когда она начала кричать, на рот сзади опустилась рука, сжимая ей шею. Один из них схватил ее за ноги. Туфли слетели, когда ноги оторвались от земли. Мысленно Люси кричала, но этот молчаливый крик ничем не мог ей помочь.

— Куда оттащим ее, как думаешь?

— За деревья.

— Я первый.

— Черта с два. Я первый ее увидел.

Они собирались ее изнасиловать. Они потащили ее, один держал за ноги, второй ухватил за шею, лишив возможности дышать. Она вцепилась ему в руку, стараясь вонзить ногти поглубже, но мучительное давление на шею не исчезало. Они потащили ее подальше за деревья. Захват лодыжек ослаб. Одна нога коснулась земли, и что-то острое порезало ей пятку. Люси ощутила чью-то руку у себя на бедре. Услышала хрюканье и нецензурную брань. Она попыталась сделать вдох. Лягнула обидчика.

— Черт! Держи ее.

— Сука.

— Заткни ей рот.

— Молчи, сука!

Руки давили на нее, пальцы шарили по телу, а сознание улетало все дальше….

Вдруг будто мир взорвался.

— Отпустите ее!

Байкеры уронили добычу на землю и повернулись, чтобы предстать перед этой новой угрозой.

Едва придя в себя, Люси вдохнула воздух и боль. Будто сквозь дымку, она увидела Панду. Тот свалил одного из байкеров в грязь. Другой замахнулся на него. Панда нанес такой удар, от которого тот содрогнулся, но парень оказался тупицей и тут же набросился на него с удвоенной силой. Панда в отместку нанес новый удар — в живот, от которого ублюдок отлетел на дерево.

Это была не джентльменская схватка. Панда был убийцей и точно знал, что делает. Поверженный противник пытался подняться. Панда наступил на его локтевой сустав. Байкер взвыл от боли.

Другой все еще стоял, а Панда находился к нему спиной. Люси попыталась подняться, крикнуть, чтобы предупредить об опасности, но тот уже поворачивался, его нога взмыла в воздух, как поршень, и он попал байкеру в пах, так что тот осел на землю. Панда наклонился, схватил свою жертву за шею и ударил головой о дерево.

Байкер со сломанным локтем поднялся на колени. Панда схватил его за больную руку, потащил к длинному склону, который выходил к воде, и толкнул вперед. Вдалеке послышался всплеск воды.

Теперь Панда дышал тяжелее. Он подошел ко второму и тоже потащил к воде. Наконец она услышала свой голос, он казался тонким и скрипучим.

— Они же утонут!

— Это их проблемы. — Он поднял второго над берегом. Еще один тяжелый всплеск.

Он подошел к ней, его грудь тяжело вздымалась, с уголков губ капала кровь. Патрик опустился рядом с Люси на колени, и руки, которые только что были такими грубыми, нежно заскользили по ее телу, от шеи до ног и до пореза на пятке.

— Тебе будет больно, — тихо сказал он. — Но думаю, ничего не сломано. Я отнесу тебя в машину.

— Я могу идти. — Ей было противно от того, насколько слабой она оказалась.

Он не стал спорить. Просто поднял и прижал к груди. Эти образы не вязались между собой: любовник, которого она знала, и жестокий профессиональный убийца, который только что уложил на лопатки двух мужчин.

Должно быть, у Панды был запасной ключ от машины, потому что он не стал просить тот, который она спрятала в кармане. Из бара вышла парочка и уставилась на них. Он открыл пассажирскую дверь и осторожно усадил ее на сиденье. Он не торопился, застегивая ремень безопасности, продолжая защищать ее.

Патрик не задавал вопросов, когда они ехали домой, не говорил, какой идиоткой она была, что приехала сюда одна, и не упрекал за безобразное поведение. Люси не знала, почему он вернулся в бар и не могла представить, что случилось бы, если бы этого не произошло. Она съежилась у двери, ее подташнивало, трясло, и она все еще пребывала в ужасе.

— У меня был сводный брат, — произнес он, нарушив мрачную тишину. — Его звали Кертис.

Изумленная, она повернулась и посмотрела на него.

— Он был на семь лет моложе меня. — Его руки переместились на руле. — Мечтательный, нежный ребенок с хорошо развитым воображением. — Он говорил тихо, пока они ехали по темной дороге. — Наша мать постоянно была под кайфом или где-то что-то воровала, поэтому в итоге за ним присматривал я.

Это была ее история, но из его уст. Она прислонилась затылком к двери и принялась слушать, сердце забилось медленнее.

— В конце концов мы оказались в приюте. Я делал все, что мог, чтобы мы остались вместе, но всякое случалось. Чем старше я становился, тем чаще попадал в разные неприятности. Дрался, воровал вещи из магазинов. Когда мне было семнадцать, меня поймали за то, что я пытался продать полграмма марихуаны. Казалось, я стремился попасть в тюрьму.

Она понимала его и тихо произнесла:

— Хороший способ избежать ответственности.

Он бросил на нее взгляд.

— На тебе лежала такая же ответственность.

— Да, но в моей жизни появились два ангела-хранителя. С тобой такого не случилось, правда?

— Нет, никаких ангелов-хранителей. — Они миновали кафе «Догз’н’Молтс», закрытое на ночь. Ее уже не трясло так сильно, и Люси расцепила руки. Он включил дальний свет.

— Кертиса убили, когда я сидел в колонии для несовершеннолетних, — сказал он.

Она подозревала, что он скажет нечто подобное, но от этого ей не стало легче.

Панда продолжал:

— В него выстрелили из проезжавшей мимо машины. Когда я перестал следить за ним, он начал игнорировать комендантский час. Меня отпустили на его похороны. Ему было десять лет.

Если бы не Мэтт с Нили, такой могла бы быть и их с Трейси история. Она облизнула пересохшие губы.

— Ты все еще пытаешься пережить то, что случилось? Хоть тогда ты был всего лишь ребенком, ты все еще винишь себя. Я могу это понять.

— Я так и подумал, что ты поймешь. — По темной дороге они ехали одни.

— Я рада, что ты мне рассказал, — произнесла она.

— Ты еще не все знаешь.

Долгие месяцы она пыталась уговорить его поделиться с ней тайнами, но теперь сомневалась, что хочет их знать.

Панда сбросил скорость на самом крутом повороте.

— Когда биологический отец Кертиса обнаружил, что моя мать забеременела, он дал ей пятьсот долларов и сбежал. Она любила придурка и не собиралась идти к юристу. Кертису было почти два, когда она осознала, что ее большая любовь не вернется. Тогда она пристрастилась к наркотикам.

Люси быстро прикинула числа в уме. Панде было девять, когда он стал заботиться о брате. Защищать его, пусть даже в том возрасте.

— Когда я стал старше, — продолжал он, — я выяснил, кто этот ублюдок, и пару раз попытался позвонить ему и сказать, как плохи дела у его сына. Он вел себя так, будто понятия не имеет, о ком я говорю. Сказал, что посадит меня за решетку, если буду продолжать доставать его. Наконец я узнал, где он живет, и отправился его повидать. — Панда покачал головой. — Брошенному ребенку было нелегко добраться до Гросс-Пойнта на общественном транспорте.

Гросс-Пойнт? Люси выпрямилась, ее охватило странное чувство.

— Он жил в большом доме, в моих глазах он больше походил на дворец. Из серого камня, с четырьмя трубами, бассейном, и эти ребята бегали друг за другом по двору с водяными пистолетами. Мальчики в подростковом возрасте и девочка. Даже в шортах и футболках они казались богатеями.

Теперь все становилось на места.

— Ремингтоны, — сказал он. — Идеальная американская семья.

Свет фар пронзал темноту.

— Последние несколько миль я шел от автобусной остановки пешком, — продолжал он. — Я спрятался на другой стороне улицы. — Все они были тонкокостные и белокожие, как говорится, «белая» кость — типичные американские аристократы. А мы с Кертисом оба были темные, пошли в мать. — Слева от них промелькнул старый ларек. — Пока я следил за ними, к дому подъехала целая бригада специалистов по уходу за газоном. Из грузовика выкатили газонокосилку. В семье было четверо детей, а они нанимали чужих людей стричь траву.

Он свернул на подъездную аллею. Дом замаячил перед ними, ни один огонек не горел у крыльца.

— Я обнаружил еще одно место, где можно было спрятаться, и подглядывал, когда они играли на заднем дворе. Я сидел там, пока не стемнело. — Панда заглушил мотор, но даже не попытался выйти из машины. — У меня было такое ощущение, будто я смотрю телевизионное шоу. Был день рождения его жены. Повсюду были цветы и подарки, и огромный стеклянный стол был уставлен цветами и свечками. На гриле жарились стейки. Меня мучил адский голод, а у них был такой вид, как будто им плевать на все на свете. Большую часть вечера он обнимал жену. Он подарил ей что-то вроде ожерелья. Я не видел его, но по тому, как она отреагировала на подарок, решил, что оно стоит намного больше пятиста долларов.

Ее сердце заныло от жалости к нему. И от чего-то еще. Чего-то, о чем Люси и думать не хотела.

— Хуже всего было то, что я продолжал туда возвращаться. Быть может, дюжину раз за несколько лет. Стало легче, после того как у меня появилась машина. Иногда я видел их, иногда — нет. — Он крепче уцепился за руль. — Как-то в воскресенье я отправился за ними в церковь и сел в заднем ряду, откуда мне было их видно.

— Ты ненавидел их и в то же время хотел быть одним из них, — сказала она. — Вот почему ты купил этот дом.

Он отпустил руль, а его рот скривился в ухмылке.

— Глупое решение. Для меня это были плохие времена. Мне не стоило этого делать.

Теперь Люси поняла, почему он отказывался менять в доме что бы то ни было. Сознательно или нет, он хотел жить в музее их жизней.

Панда вылез из машины и подошел помочь ей. Хотя она и чувствовала себя увереннее, но была благодарна, что он предложил ей руку и провел от входной двери до спальни.

Он без слов понял, насколько ей хочется смыть с себя грязь, оставленную этими уродами. Он помог ей раздеться. Включил воду.

Когда она была в душе, он снял одежду и вошел к ней. Но не было ничего плотского в его нежных прикосновениях, когда он мыл ее, вытирал полотенцем, обрабатывал порезы на ногах. И ни разу он не напомнил о том, что она сказала ему в баре, и не упрекнул за то, что она вот так от него сбежала.

Уложив в кровать, он дотронулся до ее щеки.

— Мне нужно съездить в полицейский участок. Дом закрыт. Темпл наверху. Твой мобильный у кровати. Я не задержусь надолго.

Люси хотела сказать, что вполне может о себе позаботиться, но в свете последних событий промолчала. Вайпер, несмотря на все свое позерство, оказалась совершенно беспомощной.

Позже она проснулась, когда услышала его шаги на лестнице. Взглянула на часы: четыре тридцать. Его не было почти два часа. Она поморщилась, пытаясь найти более удобное положение, но ребра побаливали, шея затекла, а спина ныла. Однако никакая боль не могла сравниться с мыслью о том, что пришлось вынести Панде в детстве.

В конце концов она отказалась от попыток уснуть и вылезла из кровати. Ей удалось как следует забинтовать ногу, так что она даже смогла наступать на нее почти без боли. Люси добралась до застекленной веранды, где и свернулась калачиком на диване.

Когда горизонт осветили первые лучи солнца, она наконец отвлеклась от мыслей о Панде и задумалась о собственной глупости — самой неприятной теме для размышлений. Однако отвратительный опыт минувшего вечера сорвал покровы самообмана и открыл всю абсурдность фальшивой личности, которую она создала для себя. Какая глупость: воинственная развязность и задиристость. Она никогда не чувствовала себя такой дурой, самой большой тупицей на острове. Когда дело дошло до того, чтобы постоять за себя, она потерпела сокрушительное фиаско. Напротив, оказалась беспомощным комком нервов, который пришлось спасать мужчине. Правда казалась еще более горькой теперь, когда Люси задумалась об этом.

Она нашла свой желтый блокнот. Испортив пару страниц, составила записку. Она была перед ним в долгу, и не только за его последний поступок. Она сложила кое-что из вещей в рюкзак и, когда взошло солнце, отправилась в лес.

Ее кроссовки намокли от росы к тому времени, как она добралась до соседского участка. Бри как раз выходила из пчелиного домика. Ее волосы были не расчесаны, одежда помята, а липкие руки она старалась держать подальше от одежды. Но ее изумленный возглас позволял предположить, что Люси выглядела намного хуже.

Люси сняла с плеча рюкзак.

— Я могу остановиться у вас ненадолго?

— Конечно, можете. — Бри сделала паузу. — Заходите в дом. Я сварю кофе.

Чуть позже тем же утром, пока Бри стояла у прилавка, Люси отправилась в ванную и отрезала дреды. Обнаженная, она долго стояла на полу из белой плитки и оттирала татуировки смесью из спирта и детского масла. В конце концов она удалила все до последней линии.

Глава 21

Панда скомкал записку, которую она написала, и бросил в мусорное ведро. Но даже когда он выбросил эту чертову бумажку, слова продолжали стоять у него перед глазами.

«Спасибо за все, что ты сделал для меня вчера ночью. Я этого никогда не забуду. Я ушла к соседям и поживу пока у Бри. Хочу взглянуть на все по-новому. Я рада, что ты рассказал мне о брате.

Л.»

Какого черта?! Ни «дорогой Панда», ни «искренне твоя»? Посыл был абсолютно ясен. Она хотела, чтобы ее оставили в покое. И он был более чем счастлив это сделать.

Он закрыл дверцу посудного шкафа, пытаясь не думать, что могло бы случиться, если бы он не вернулся в бар прошедшей ночью. К тому времени как добрался до своей лодки в порту, он успокоился достаточно для того, чтобы начать переживать за нее. Он решил вытащить Люси из бара, что бы она ни говорила.

Он плеснул в кружку кофе, приличного кофе, потому что его приготовил сам. У него было много работы, и он заставил себя отправиться в комнату для отдыха, где включил компьютер. Оставив ее вчера вечером, Панда отправился к местным полицейским, чтобы разыскать двух подонков, которые напали на Люси. Он знал, что вода недостаточно глубокая, чтобы они могли утонуть, когда бросал их туда. И уж конечно, вскоре обоих обнаружили на пути к бару, куда они отправились за своими мотоциклами. Неудивительно, что обнаружились ордеры на их арест, поэтому ему было не так сложно убедить начальника полиции не впутывать в это дело Люси.

Панда не мог сосредоточиться на работе и отодвинулся от стола, стола старика Темплтона, хотя уже перестал много об этом думать. Он решил подняться в спортзал и выместить свой гнев на Темпл. Если бы она не уговорила его приехать сюда, ничего не случилось бы.

Но вместо этого он отправился на озеро. Будь лучшим в том, что тебе удается хорошо, и не лезь в то, что у тебя не получается. В данный момент слишком сильные чувства к дочери президента Соединенных Штатов были первым пунктом в списке того, что у него не получалось.

Органист играл знакомый гимн, хотя Бри не могла вспомнить название. Она улыбнулась женщине, с которой разговорилась во время последнего перерыва на кофе на прошлой неделе. Бри полюбила миссионерскую церковь «Милосердное сердце». Хотя она до сих пор иногда чувствовала себя здесь чужой, эмоциональная служба успокаивала ее. Она жалела, что Люси не пошла с ними сегодня утром, но после того как та стерла свои татуировки, Бри подрезала ей волосы, пытаясь замаскировать участки, где были срезаны дреды, Люси стала слишком похожа на себя прежнюю.

Когда Бри вышла из домика для хранения меда и увидела подругу, такую бледную и в синяках, она подумала, что ее избил Панда. Люси быстро разубедила ее, кратко пересказав беспокойные события той ночи в «Компасе», но в подробности вдаваться не стала, да и Бри на нее не давила.

Тоби обернулся, сидя на скамье, и она поняла, почему он не стал, как обычно, ныть перед походом в церковь.

— Вы пришли, — громко прошептал он, когда Майк сел рядом.

— Конечно, пришел. — Хотя температура приближалась к восьмидесяти градусам, он надел светло-бежевую спортивную куртку, бледно-голубую рубашку и сине-коричневый полосатый галстук. Бри не могла сказать наверняка, когда именно он избавился от огромного кольца из колледжа и безвкусного золотого браслета. Она ни разу ни упомянула ни об одном, ни о другом, как бы ей ни хотелось, но украшения все равно исчезли. И от него замечательно пахло. Чем-то вроде хорошего лосьона после бритья.

Майк вежливо кивнул Бри. Какие бы нежные чувства он к ней ни питал, они точно улетучились. Как только он отвернулся, она принялась его рассматривать — последние две недели она только этим и занималась. Ей было не по себе от того, что вынуждена принимать его помощь. Но делать вид, будто прошлые обиды забыты, было верхом лицемерия.

С того вечера как он появился в «Догз’н’Молтс» он стал постоянным гостем в их доме. Общаться с ним оказалось не так сложно, как думалось. В основном он разговаривал с Тоби. Вел себя вежливо, только и всего. Больше никаких извинений и упоминаний о прошлом. Большой Майк был из тех людей, которые что-то один раз говорят и больше не повторяют. Она вместе с Тоби даже съездила с ним на лодочную прогулку, после того как Люси заверила, что присмотрит за ларьком.

К удивлению, день выдался самый лучший за лето. Они все втроем нырнули в озеро. Майк был отличным пловцом, а Тоби понравилось носиться за обоими. Она наблюдала, как шевелятся плечи Майка, когда он подбрасывает Тоби над водой, и ощущала странное чувство — любопытство, словно была цыпленком, который уже готов пробить первую маленькую дырочку в скорлупе. Позже в тот же день, когда катер стоял на якоре и они поедали вредную, но такую вкусную еду, она едва не расплакалась, когда Тоби напомнил, чтобы она нанесла побольше солнцезащитного крема.

Дьякон Миллер встал поприветствовать паству. Они с Тоби больше не нуждались в особом представлении, но Майк был новичком.

— Бог благословил нас, сегодня прислав вас сюда, Майк, — произнес дьякон Миллер. — Мы все помним, как вы помогли нам купить новый орган.

Прихожане стройным хором произнесли «аминь».

— Это было самое меньшее, что я мог сделать после вашей трапезы, — заявил Майк. От неловкости, которая сковывала его во время первого визита, и следа не осталось. — Лучшая церковная еда на острове.

Все вокруг закивали. Неужели он мог хоть кому-то не нравиться?

Пастор Сандерс встал и прочел приветственную молитву. Ее товары не только стояли в его магазине уже две недели: ее лосьоны и мед продавались достаточно хорошо. Это был маленький заказ, но все-таки заказ.

По иронии судьбы проповедь тем утром была посвящена прощению, эта тема напомнила ей о Майке.

«Я религиозный человек, — сказал он. — Я верю в понятие греха и верю в раскаяние. Я старался исправиться, как только мог, но ничего не изменилось».

«И не изменится», — сказала она ему.

Теперь, сидя в этом священном месте, она больше не чувствовала, что так уж безоговорочно права.

Когда служба закончилась, Тоби прилип к Майку, а Майк начал обрабатывать толпу точно так же, как делал это в епископальной церкви. Он знал каждого, и каждый знал его. Он представил Бри прихожанам, с которыми она еще не была знакома, включая агентов по недвижимости, которые работали на него, и нескольких бывших клиентов.

Наконец пришло время прощаться, и они шагнули под лучи палящего утреннего солнца.

— Можно мне взять Тоби с собой, показать мою новую собаку? — спросил Майк, в очередной раз забыв, что она просила не задавать таких вопросов в присутствии мальчика.

Тоби тут же просиял. Они часто говорили о найденном щенке. Тоби пытался отговорить старшего друга отдать его в приют. В конце концов мальчик выиграл.

— Пойдемте с нами, Бри, — предложил он, прежде чем она успела уйти. — Ей ведь можно, да, Майк?

Она в замешательстве потянула за сережку, не глядя на Майка.

— Мне нужно вернуться и помочь Люси.

Тоби настаивал.

— Люси же сказала, что останется на все утро.

И снова выходило так, будто она все портит. Бри наконец решилась.

— Вы правы. Мне тоже хочется посмотреть на собаку.

Тоби расплылся в улыбке и побежал по тротуару.

— Я еду с Майком!

Майк уставился на нее. Она надел солнечные очки, так что его реакции она не видела.

— Вам не обязательно ехать с нами.

— Я знаю. — Бри не могла заставить себя сказать больше, чем ей бы хотелось. — Но Тоби этого хочет, поэтому я поеду.

Майк быстро кивнул и бросился догонять мальчика, предоставив ей возможность поехать за ними в собственной машине.

Шикарный бревенчатый дом Майка стоял на берегу озера на менее населенной западной стороне. На каждом этаже была либо веранда, либо балкон из полированных бревен. Майк провел их во внутренний двор, где стоял большой деревянный стол, за которым в тени большого навеса могла разместиться дюжина гостей. Пока Бри любовалась озером, Майк сходил в дом и через пару минут появился со щенком — восхитительной короткошерстной дворнягой с удивительно большими лапами.

Она не смогла сдержать улыбку, глядя как Тоби знакомится с собакой.

— Интересно, как бы отнесся доктор Кинг к тому, что собаку назвали в его честь? — проговорила Сабрина.

Майк притворился, что воспринял ее замечание совершенно серьезно. Или по крайней мере она подумала, что притворяется.

— Мартин — отличный пес. Думаю, доктор Кинг не стал бы возражать.

— Ты оставил собаку из-за Тоби, да?

Майк просто пожал плечами.

Она нуждалась в Майке гораздо больше, чем он в ней, и она продолжала:

— Он расстроился из-за того, что его друзья не собираются возвращаться. Спасибо, что сам сообщил ему эту новость. Мартин в самом деле взбодрил его.

Моуди кинул спортивную куртку на ближайший стул. Она почти не смялась, и под мышками не образовалось ни одного пятна, несмотря на жару.

— С другой стороны, можно сказать, я опять влез в ваши дела, — произнес он, почти не глядя на гостью, и ослабил узел галстука. — Я хотел, чтобы в его жизни появилось нечто, что вызывало бы радость, и… — Слегка виноватое выражение его лица обескуражило ее. — Я спросил, будет ли он заботиться о Мартине, когда мне придется уезжать с острова.

— А что в этом плохого?

Он снял галстук.

— Дело в логистике.

Она поняла. Майк жил слишком далеко, чтобы Тоби мог ездить к нему домой, особенно зимой, а Бри было бы неудобно возить его туда-обратно по несколько раз в день.

— Значит, собаке придется остаться с нами, — заключила она.

— Прости, — произнес он. — Я должен был сначала спросить у тебя.

Она заставила себя кивнуть, хотя огромные лапы Мартина внушали ужас.

— Все в порядке, — сказала она.

Тоби пытался отобрать у щенка палку. Он сильно подрос, и единственные приличные штаны стали маловаты, и скоро потребуются новые туфли. Она отмахнулась от этой мысли.

— Расскажи мне о своем доме.

— Это один из самый дорогих домов на острове и самых больших… — Он умолк, привычный энтузиазм покинул его. — Прости, я не собирался разглагольствовать. Когда занимаешься продажей недвижимости, привыкаешь говорить в определенной манере.

Бри удивило, что он сам понял, что зашел слишком далеко, однако выглядел скорее усталым, чем смущенным. Она не знала, чем еще поинтересоваться, поэтому попросила показать ей дом изнутри.

Майк бросил Тоби собачий поводок.

— Как насчет того, чтобы выгулять Мартина, пока я покажу Бри свои владения?

Пока мальчик пристегивал поводок к ошейнику щенка, Бри прошла за Майком через стеклянные двери в дом. Они ступили в огромный зал с обшитыми деревом стенами, высоким потолком и массивным камином из дикого камня. Достойный демонстрации в глянцевом журнале интерьер выглядел по-мужски сдержанно и уютно. Цветовая гамма была выдержана в шоколадных, коричных и пасленовых тонах. Старинные снегоступы, топографические карты и железные светильники висели на одной стене; огромное окно с видом на озеро занимало вторую. Круглый кофейный столик стоял у мягкого кожаного дивана, накрытого покрывалом «Пендлтон» в черно-золотую клетку. На каминной полке стояла плетеная корзина для дров и грубо выструганная статуэтка черного медведя.

— Красиво, — сказала она.

— Я всегда мечтал о северном деревянном доме. Где было бы прохладно и темно летом. Тепло и уютно зимой.

— Чисто по-мичигански, — с усмешкой заметила Бри. — Я бы сказала, тебе удалось достичь желаемого.

— Я нанял дизайнера. Отличный парень. Они с партнером приезжают раз в год и выбрасывают вещи, которые я покупаю в дом. До сих пор не могу понять, чем плохи постеры «Ю-ту» и чучело карпа. — Глаза его улыбались, но когда она заговорила, он отвернулся. — Правда в том, что у меня нет вкуса. Уверен, ты это заметила.

Точно. Зато Майк мог похвастаться добротой.

— Большой дом для холостяка, — заметила она.

— Я строил его для целой семьи. Тогда я был помолвлен.

Это ее удивило, хотя и не должно было. Столь привлекательный и успешный мужчина, как Майк, едва ли испытывал сложности с тем, чтобы найти себе женщину, по крайней мере из числа тех, кто не знал его ребенком.

— Я ее знаю? — спросила она.

— Нет. — Он ногой убрал с пути оттоманку. — Ее семья летом отдыхает в Петоски. Расторжение этой помолвки оказалось самым сложным, что мне когда-либо приходилось делать.

— Ты разорвал помолвку?

— А ты решила, что это меня бросили, верно?

— Нет, вовсе нет. — Хотя именно так и подумала. — Я просто не знала, что ты был помолвлен.

— У нас были разные ценности. Ей не нравились жизнь на острове и большинство моих местных друзей. Но у нее были и достоинства.

— Однако их оказалось недостаточно, чтобы ты на ней женился.

Он не желал говорить плохо о своей бывшей невесте.

— Она тяжело это переживала. До сих пор виню себя за это.

Сомневаться в этом не приходилось. Взрослый Майк Моуди старался не причинять боль людям. А может, это ему никогда и не нравилось.

Он потянулся к воротнику, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. Простое движение, но настолько мужское, что Бри на мгновение почувствовала себя неуютно. Это ощущение так сильно ее взволновало, что она задала вопрос, на который никогда не решилась бы при других обстоятельствах.

— И много у тебя было женщин?

— Много? Нет. Как бы ни любил секс, я никогда не спал с женщиной, к которой не испытывал искреннюю симпатию. И если это делает меня чудаком, так тому и быть.

Это не делало его чудаком, это делало его порядочным парнем, но она пожалела, что подняла вопрос о сексе. Впрочем, она затронула тему, но не обязательно было посвящать ее в подробности. Бри хотелось верить, что он…

Она не знала, во что верить, и обрадовалась, когда у него зазвонил мобильник.

— Клиент, — сказал он, глядя на дисплей. — Нужно ответить.

Она удалилась в другую комнату. Изучила пыльную стопку книг на столе. Джон Стейнбек, Курт Воннегут, пара мотивационных книг, Библия. Здесь лежали и журналы «Спортс Иллюстрейтед», «Джи Кью». Все выглядело так, будто он уже прочитал их, и она почти вспомнила, как Майк вовлекал Дэвида в довольно сложные для последнего разговоры о книгах.

Через стеклянные двери она увидела, как Майк в соседней комнате говорит по телефону. Он был образцом для подражания в жизни Тоби, практически старшим братом. Или отцом. Бри больше не сомневалась, что он любил мальчика, но сколько это могло продлиться? Как бы отреагировал Тоби, если бы Майк отдалился от него?

С каждым днем ей было все труднее принимать собственные доводы. Она больше не могла сказать наверняка, когда Майк делал что-то в корыстных целях, а когда — искренне. Зато точно знала, в чем ее корысть… Она ощутила укол совести.

Он закончил телефонный разговор и снова присоединился к гостье, однако вскоре стало очевидно, что ему больше хочется вернуться к Тоби и собаке, чем беседовать с ней.

Люси сидела на старом пляжном полотенце под вишневым деревом в близлежащем фруктовом саду, который не был виден из дома. Три дня подряд она слушала местные новости, однако о телах, которые прибило к берегу, не сказали ни слова, поэтому она предположила, что напавшие на нее головорезы выжили. Жаль. Сегодня она покрутила медогонку, разлила по банкам мед и кое-что приготовила, но прежде чем заняться ужином, улизнула, чтобы посидеть здесь, полежать на спине и полюбоваться облаками сквозь ветви деревьев.

Одна из пчел Бри приземлилась на лужайку с клевером неподалеку от ее руки и вставила хоботок в сердцевину цветка. По мере того как синяки у нее стали светлеть, все, что казалось таким мрачным, постепенно прояснялось. Долгие годы она жила в оболочке, которая ей не подходила. Но личина, которую она приняла этим летом, оказалась столь же неподходящей. Неужели она правда думала, что стоит лишь нанести татуировки и изобразить бесстрашие — и она станет свободной бунтаркой, которой хочет быть? Это лето было не более чем фантазия. Панда был не более чем мираж.

Она перекатилась на бок. Ее рука выглядела иначе без розы в каплях чернил, будто это была чья-то чужая рука. Она взяла девственно чистый блокнот из желтой бумаги, который лежал рядом. На этот раз не хотелось печь хлеб или кататься на каяке. Она села, положила блокнот на колени, щелкнула шариковой ручкой и наконец начала писать.

«Многое из того, что случилось тем летом, вам уже известно. О том, как мы с Трейси встретились с Нили и Мэттом, активно писали журналисты, ученые, биографы, несколько писателей. Об этом даже сняли ужасный телевизионный фильм. Но речь всегда идет о Нили и Мэтте, а я выступаю как актриса второго плана. Поскольку отец пишет эту книгу о Нили, логично будет рассчитывать на то же самое и в этом случае, но я не могу писать о матери, не сказав ни слова о себе»…

Панда старался больше тренироваться, чтобы максимально занять себя, до тех пор пока не сможет окончательно покинуть остров. Когда не поднимал гири или не занимался бегом, он работал по дому. Починил сломанную ширму на заднем крыльце, обновил пару сгнивших подоконников и поговорил по телефону с полудюжиной потенциальных клиентов. Была среда. Люси отсутствовала с пятницы, но казалось, что прошла не одна неделя. Он пару раз проезжал мимо ларька, но видел только Тоби или Сабрину Уэст, а Люси — никогда. Страшно хотелось прокрасться в соседский дом и притащить ее сюда, где ей было самое место.

Патрик выглянул из окна. Темпл снова сидела у дока. Прошло много времени с тех пор, как она выдала язвительный комментарий о его слишком сильных переживаниях. Она не так много занималась в последние дни и почти не разговаривала. Ей не повредило бы встретиться и поговорить с Люси. Или чтобы та поговорила с ним. Несмотря на все жалобы Люси на то, что он ни о чем ей не рассказывал, она умела читать его мысли лучше, чем кто бы то ни было.

Что, если она неправильно следит за порезом на пятке? И вообще ее могло контузить. Много чего могло произойти с ней там, у бара, но однозначно ничего хорошего. Бри знала, кто такая Люси, Панда подозревал, что Майк Моуди — тоже. Единственное, что требовалось сделать кому-нибудь из них, — это набрать номер телефона, и пресса наводнит весь остров. Он хотел бы, чтобы Люси оставалась в поле его зрения, черт побери. И хотел уложить ее в постель.

Он привык подолгу обходиться без женщины и рано или поздно надеялся привыкнуть и к этому. Но ему не хотелось привыкать. Ему хотелось ощущать, как она движется под ним, над ним, слушать ее дыхание, тихие стоны, мольбы. Он хотел обнимать ее. Вкушать ее. Смешить. Он хотел говорить с ней, теперь уже говорить по-настоящему.

Тут он неожиданно осекся. Она была слишком мягкосердечна. Если он откровенно ей все скажет, она может начать заботиться о его благополучии вместо собственного. Он этого не допустит.

Бри возвращалась из ларька. Люси исчезла, а Тоби был на дежурстве. Он горько сетовал на то, что его чрезмерно эксплуатируют, но в последнее время Бри стала строже и даже сказала, что любит мучить детей.

— Смотри, чтобы тебя не обсчитали, — напомнила она.

Он скорчил одну из своих любимых рожиц, поскольку оба знали: он считал быстрее ее и, скорее, такое могло приключиться с ней.

Она уже почти дошла до подъездной аллеи, когда что-то заставило ее остановиться и крикнуть.

— Эй, малой!

— Что еще вы хотите?

— Твоя мама тоже отлично считала, — добавила она.

Он даже не шелохнулся, а потом отвернулся.

— Ну и что!

Бри знала, что, несмотря на внешнее безразличие, ему нравилось слушать истории о родителях, и делилась с ним всем, что приходило ей в голову.

Она не могла точно вспомнить, когда перестала испытывать желание закурить при мысли о Дэвиде. Боль и щемящее чувство сожаления ушли настолько медленно, что она едва это заметила.

Не успела она дойти до домика для хранения урожая, как услышала шорох. Ветви одного из приземистых кленов, которые росли на опушке, закачались. В тот день не было ветра, так что это могла быть белка, но…

Ветви снова закачались, и она мельком увидела женщину, может, это туристка, которая сбилась с пути? Она отправилась посмотреть.

Отборная ругань долетела до ее слуха, когда она продралась сквозь заросли. Бри подошла к темноволосой женщине, которая пыталась оторвать от фиолетовых штанов для йоги колючки ежевики. Как только женщина подняла глаза, Бри подумала, что уже видела ее. Сначала откуда ни возьмись появилась Люси Джорик, а теперь еще и Темпл Реншоу? Что здесь вообще происходит? Она поспешила на помощь.

Женщина пыталась освободиться из ловушки.

— С чего вам держать тут такие зверские колючки?

Бри снизошла до разговора в молодежном стиле.

— А, вы про ежевику?

Реншоу фыркнула, потом еще раз выругалась и лизнула царапину на тыльной стороне руки.

Бри знала ее по «Острову для толстых» — шоу, которое ненавидела, зато его любил Скотт. Ему нравилось смотреть, с каким удовольствием Темпл истязает конкурсантов, хвастается собственной физической подготовкой и восхищается апатичным психологом в бикини, которая якобы дает игрокам консультации.

«Вот эта дамочка-психолог — горячая штучка, если бы у тебя были такие буфера, я был бы счастливым человеком».

Вместо того чтобы сказать, что если бы он научился вести себя прилично, она была бы счастливой женщиной, она молча пестовала свою обиду.

Наконец избавившись от колючек, Темпл уставилась на дом, словно не видя Бри.

— Я ищу подругу.

Бри тут же встрепенулась.

— Подругу?

— Черные волосы. Татуировки. Толстые ляжки.

Темпл могла говорить только о Люси, хотя ноги у той были великолепные, но Бри не собиралась выдавать какую бы то ни было информацию.

— Толстые ляжки?

Темпл, не дожидаясь приглашения, полезла через заросли к дому.

— У многих женщин там лишний жир. И он их отнюдь не красит.

Бри последовала за ней. Ее отталкивали ее развязные манеры и в то же время мучило любопытство. Когда Темпл добралась до двора, она оглядела ульи и поспевающие томаты в огороде. Она была без макияжа, скрывавшего мешки под глазами, а волосы, которые на экране казались длинными и роскошными, были стянуты в неаккуратный конский хвост. Мышцы и сухожилия в верхней части тела слишком сильно выпирали, на взгляд Бри, а облегающая спортивная форма обтягивала перекачанный живот. В телевизоре она выглядела лучше.

Темпл рассмотрела царапину на руке.

— Она оставила записку, где говорилось, что она переедет сюда. Мне нужно поговорить с ней.

Люси упоминала о подруге, которая жила в доме, но в подробности не вдавалась, и Бри забыла об этом. Конечно, она никогда и не думала, что подругой Люси может быть Темпл Реншоу.

Темпл посмотрела ей прямо в глаза.

— Она здесь?

Бри не особенно хорошо удавалось противостоять настойчивым людям, но она не знала, хочет Люси видеть эту женщину или нет.

— Сейчас здесь нет никого, кроме меня.

Темпл убрала назад выпавшую из хвоста прядь.

— Ладно. Я подожду.

— Я предпочла бы, чтобы вы ушли.

Темпл проигнорировала эти слова. Она пересекла двор и уселась на нижнюю ступеньку крыльца — то самое место, где так много времени проводила в свое время Бри.

Бри не могла выпроводить ее со своей земли физически, поэтому просто пожала плечами и произнесла то, что обычно говорил Тоби:

— Как вам угодно.

Тоби переживал. Стеклянные украшения, разрисованные Бри великолепными видами острова, которые она продавала по тридцать пять долларов за штуку, разлетелись, как горячие пирожки. Но вместо того чтобы отложить деньги, она купила еще краски. Это было глупо. До Дня труда оставалось еще три недели, и толпы туристов вскоре должны были поредеть. Она просто не успела бы продать еще больше. В таком случае как они собирались зарабатывать себе на жизнь? Это было худшее лето в его жизни. Он никогда больше не увидит Элли и Этана. И даже Майк стал заезжать все реже. Он был слишком занят клиентами.

Остановился серый внедорожник. Когда дверь открылась, он увидел, что за рулем сидит Панда. Теперь, узнав получше, Тоби не так сильно его боялся. Панда разрешил мальчику вытащить каяк, и они вдвоем обогнули бухту и вышли на открытую воду. Еще он разрешил Тоби помочь срубить засохшее дерево. Тоби надеялся, что, когда вырастет, станет таким же крутым, как Панда. Ему нравилось, как он держится и какой у него суровый вид, будто ему море по колено. Мальчику нравились его темные очки. Никто не стал бы связываться с парнем вроде Панды.

— Как у тебя дела, дружище? — спросил Панда, когда он приблизился. — Денег удалось заработать?

— Сегодня днем шестьдесят восемь долларов.

— Это хорошо. — Он огляделся. — Я думал, сегодня работает Люси.

Тоби пожал плечами:

— Я не знаю, где она.

Гость кивнул, будто задумался, хотя Тоби не понимал, над чем.

— Как она? — спросил он.

— Хорошо, наверное. — Ссадина на ноге Тоби заныла. Он почесал ее.

— Она нормально ходит?

— О чем ты?

— Она прихрамывает или что-то вроде того?

— Не знаю. Нет, наверное.

Панда пригладил рукой волосы, будто немного расстроился. Он вел себя странно.

— Но она разговаривает с тобой?

— Конечно.

— И… Она говорила тебе что-нибудь про… что-нибудь?

— Много чего.

— Что, например?

Тоби задумался.

— Она сказала, что, по ее мнению, никто не должен употреблять слово на букву «Н», даже если они черные, как я. Ее брат Андре тоже черный. Вы знали об этом?

— Знал.

— Она сомневается, что современные хип-хоп музыканты могут служить детям достойным примером для подражания, а я не согласен. Они кучу денег зарабатывают и все такое. — Панда продолжал смотреть на Тоби так, словно ждал, что он скажет что-то еще, но Тоби не знал, что говорить. — Как-то раз она положила сладкое картофельное пюре в свой хлеб, но все равно получилось вкусно.

Панда продолжал смотреть на него. Мальчику уже хотелось, чтобы он ушел.

— Она сказала Бри, что любит кататься на лошадях.

Панда подошел ближе и уставился на банки, как будто его интересовал мед.

— Она говорила что-то обо мне?

Ссадина опять зачесалась.

— Не знаю. Наверное, нет.

Панда кивнул. Еще какое-то время он смотрел на мед, потом схватил баночку. Только после того как он сел в машину, Тоби заметил, что он заплатил двадцатидолларовой банкнотой.

— Эй!

Но Панда уже отъезжал.

Люси услышала их голоса, еще не дойдя до дома. Она надеялась написать еще пару страниц, но нестерпимое желание съесть чего-нибудь сладкого привело ее обратно в дом. Она пришла к выводу, что ей все сложнее вернуться к привычке правильно питаться. Она и не представляла, что это будет так непросто. В былые дни она ела редко, лишь когда была голодна, но два месяца диеты сделали свое дело: теперь она с ума сходила по еде. И когда она испытывала неудобство, усталость или грусть, единственное, чего ей хотелось, — это набить живот. Неудивительно, что многие люди набирают вес после диеты.

Голоса становились громче, она поправила пляжное полотенце, которое зажала под мышкой, остановилась и прислушалась.

— Вы должны немедленно уйти. — Это был голос Бри.

— И не собираюсь, пока не увижу Люси, — возразила Темпл.

— Она уехала.

— Я вам не верю. Ее вещи до сих пор лежат в спальне у нас в доме.

Бри замялась.

— Только потому, что они ей больше не нужны!

— Придумайте что-то получше. Где она?

— Я ей не нянька. Откуда мне знать?

Люси внимательно слушала, как робкая полевая мышь перечила Злой королеве. Что произошло с той неуверенной в себе женщиной, с которой познакомилась Люси? Люси неохотно вышла из-за деревьев. Темпл шлепнула себя по бедрам.

— Вот ты где! Я очень на тебя зла!

— Оставьте ее в покое, — сказала «полевая мышь».

Темпл подошла к Люси.

— С твоей стороны было жестоко вот так кинуть Панду! Тем более я-то тебе ничего плохого не сделала, и меня кидать ты не имела права! Ты хоть на мгновение задумалась, что я должна была почувствовать, когда узнала, что ты сбежала, слова не сказав? Я так зла на тебя, что даже разговаривать с тобой не хочу!

— Тогда зачем вы пришли? — Подбородок Бри упрямо выдвинулся вперед — это было нечто новенькое.

Темпл рявкнула на нее.

— Не лезьте не в свое дело. Вас это не касается.

— Это мой дом. И Люси — моя гостья. Так что касается.

Люси заставила себя вмешаться:

— Вы двое уже познакомились? Бри Уэст, это Темпл Реншоу. Темпл, это Бри.

— Я знаю, кто она, — сухо произнесла Бри.

Люси уныло оглядела ее.

— Хотите — верьте, хотите — нет, Темпл на самом деле не так груба, как кажется.

— Не смей за меня извиняться, — вставила Темпл, рассматривая новое каре Люси, которое сотворила Бри своими ножницами. — Я все еще на тебя зла.

— Понимаю, — снизошла Люси. — И ты права. Сожалею Мне следовало хотя бы оставить тебе записку.

Темпл фыркнула.

— Ты и должна сожалеть. Когда собираешься домой?

— Не собирается, — твердо сказала Бри. — Она остается здесь.

— Это вы так думаете.

Слушая, как эти двое спорят, Люси впервые за долгое время почувствовала себя хорошо. Темпл повернулась спиной к Бри. Выглядела она уже не так воинственно и к тому же озабоченно морщила лоб.

— Что он тебе сделал? Он рассказал, что произошло в той дыре, куда ты отправилась, но знаю: кое-что он утаил. — Потом, обращаясь к Бри, она подчеркнуто вежливо поинтересовалась. — Вы не могли бы уйти, чтобы дать нам с Люси возможность поговорить?

Люси неохотно положила конец перепалке:

— Перестань нападать на Бри, Темпл. Она имеет полное право находиться здесь. Я собиралась поговорить с тобой. Просто не хотела возвращаться для этого в дом.

Не стоило этого говорить. Брови Темпл тут же сдвинулись в праведном гневе.

— Тогда очевидно, что дружба для тебя ничего не значит!

— Это неправда. — Люси бросила пляжное полотенце в сторону и села на него. Зачарованно вдыхая исходивший от нее пряный аромат василька, она рассказывала Темпл о том, что случилось в «Компасе». Закончив, прижала колени к груди. — А я думала, я такая крутая.

— Ты же не можешь всерьез винить себя за то, что не смогла противостоять этим бандитам, — сказала Темпл.

— Другим женщинам это удается.

— В кино.

Ее реакция несколько успокаивала, но Люси не могла так легко избавиться от чувства вины.

Темпл грациозно опустилась на пляжное полотенце.

— Не понимаю, почему Панда так упорствовал и не хотел раскрывать подробности.

— Уверена, дело в обязанности сохранять конфиденциальную информацию о клиенте в тайне. — Люси с горечью сглотнула. — По сути, именно так он меня и воспринимает. И считает, что несет за меня ответственность.

— Он защищал тебя, — категорично заявила Темпл. — Так почему ты так на него злишься?

— Не злюсь, — сказала она. — Я злюсь на себя.

— Уж конечно. Во всем виновата жертва, — вставила Бри.

— Это не так, — произнесла Люси. — Все лето я притворялась, что такая крутая. Это же и обернулось против меня, верно?

Темпл отмахнулась.

— Как насчет Панды? Почему ты его бросила?

— Потому что наши отношения такие же фальшивые, как мои татуировки.

— Мне они фальшивыми не показались. — Темпл посмотрела на Бри. — Любой, кто увидит вас вместе, сразу скажет, что вы просто созданы друг для друга.

Люси это не понравилось.

— Я бросила жениха у алтаря, а через две недели прыгнула в постель с другим. Мило, правда?

— При обычных обстоятельствах — нет, — сказала Темпл. — Но когда мужчину зовут Панда…

Люси не собиралась слушать, как ей придумывают оправдания.

— Для меня наступило время разобраться, что в моей жизни настоящее, а что — нет. Панда — нет.

— А мне он кажется настоящим. И ты влюблена в него.

— Прекрати так говорить! — вскричала Люси. — Поверь, любовь — это не то, что я чувствую к Панде. — Это слово принадлежало Теду. Она боготворила его, но определенно не боготворила Панду. Как можно боготворить кого-то, с кого только и мечтаешь сорвать одежду? С кем хочется смеяться, ругаться или обмениваться красноречивыми взглядами? С Пандой она чувствовала себя как плохая Люси, хорошая Люси и Вайпер в одном флаконе. Кому нужна такая гремучая смесь?

Бри нависла над обеими и спасла ее от необходимости дальнейших объяснений.

— Люси останется здесь, — сказала она Темпл.

— Нет, не останется. — Темпл вскочила. — Я хочу вернуть ее обратно.

— Тем хуже для вас. Мне она нужна.

— Думаете, мне — нет?

— Да, вам непросто. Можете навещать ее, когда захотите.

Глаза Люси защипало от слез.

— Как бы мне ни нравилось смотреть, как вы ссоритесь, вам не следует этого делать.

Бри подошла к дому.

— Мне нужно проверить Тоби. В холодильнике есть холодный чай. — Она повернулась к Люси. — Вы останетесь здесь. Не дайте ей запугать вас.

Улыбка тронула уголки губ Темпл, когда Бри исчезла.

— Мне она нравится. — Ее улыбка быстро улетучилась. — Чего ты надеешься добиться своим побегом? Продолжаешь повторять, что я должна взглянуть своим проблемам в лицо, а сама что творишь? Наша любительница высокопарных речей просто сбежала.

— Не кипятись.

— Отлично, — резко сказала Темпл. — Если ты так ко мне относишься, я не расскажу, кому позвонила.

— Расскажи, — протянула Люси, потому что знала: Темпл хочет, чтобы она попросила.

— Ты не заслуживаешь того, чтобы знать об этом.

— Все равно расскажи.

Она рассказала, и Люси подскочила.

— Ты в этом уверена?

Темпл сердито посмотрела на нее.

— Я думала, ты обрадуешься. Разве не этого ты хотела?

Не совсем. Но эту мысль Люси оставила при себе.

* * *

Панда положил на пол дрель, когда зазвонил дверной звонок. Единственным человеком, которого он хотел сейчас видеть, была Люси, а она не стала бы звонить. Он как раз закончил сражаться с кухонным столом, и ему нелегко пришлось с отвинчиванием громоздких ножек.

По пути к входной двери он нахмурился, глядя на дешевый морской пейзаж, висевший на стене. Патрик привык к тому, что картины и мебель исчезают и мистическим образом перемещаются из одной комнаты в другую. Почему Люси не избавилась от этого? Хуже всего была свинья. На фигурке до сих пор красовался тот самый клоунский нос, который она прилепила на прошлой неделе.

Он потянулся к двери и посмотрел в боковое стекло. На пороге стояла сногсшибательная блондинка.

В ней было что-то знакомое, хотя он знал, что они никогда не встречались. Быть может, дело было в фигуре. Сложно забыть такое тело. Огромная грудь, крошечная талия, узкие бедра. И шикарные ноги, насколько он мог видеть.

Он попытался ее вспомнить, пока открывал дверь, но что-то в ее внешности его отталкивало. Длинные светлые волосы не должны были лежать столь безупречно, и оделась она слишком официально.

Потом он узнал ее. И у него засосало под ложечкой.

Она протянула руку.

— Должно быть, вы мистер Шейд. Я Кристина Чапмен. — Она наклонила голову набок и улыбнулась так, будто собиралась отпустить шутку исключительно для него. — Доктор Кристи.

Глава 22

Сплошь женщины, и каждая из них — сущий кошмар. Темпл с вечно плохим настроением, доктор Кристи, которая, возможно, получила врачебную лицензию через Интернет, хотя настаивала, что у нее все законно, и самая проблемная из всех — Люси, жившая на другой стороне леса с Сабриной Ремингтон, дочерью человека, которого он ненавидел.

Девять дней — и ни одного слова от нее. Хотя он и говорил себе, что это должно было кончиться так или иначе, это не помогало.

Темпл спустилась вниз. У нее были красные глаза, и она прошла по коридору мимо него не поздоровавшись. Панде не нравилось, когда у нее бывал такой вид.

— Давай пробежимся, — быстро предложил он.

— Позже. — Она уселась на кресло в гостиной и потянулась за пультом от телевизора.

Через пару минут, как раз пока он раздумывал, где найти стол на освободившееся на кухне место, он увидел на заднем дворе доктора Кристи с книгой. До этого она успела поплавать, но вместо того чтобы надеть пресловутое красное бикини, которое могло бы хоть как-то компенсировать неудобства, связанные с ее вторжением, она натянула скучный зелено-белый закрытый купальник.

Темпл заглянула в кухню, собираясь на улицу. Он кивнул на задний двор.

— Могла бы мне сказать, что пригласила ее сюда. Ко мне домой.

— Я знала, что ты не будешь возражать. — Прежде чем он успел что-либо возразить, она пронеслась мимо. — Я собираюсь к соседям.

— На этот раз проведи время с пользой.

— Сам ее возвращай, — заявила она, прежде чем захлопнуть дверь.

Он хотел этого больше всего на свете, но что дальше? Люси нуждалась в сказке со счастливым концом, а он ей этого обеспечить не мог. И все же он должен был увидеть ее, перед тем как уехать с острова, хотя не представлял, что ей скажет.

В окно Панда увидел, как Темпл подошла к доктору Кристи, которая закрыла книгу и встала. Он не слышал, что Темпл ей сказала. Да его это и не заботило. В последние дни его вообще мало что волновало.

* * *

Люси несла холодный чай к ларьку, когда появилась Темпл в сопровождении высокой грудастой блондинки, которая не могла быть не кем иным, кроме как доктором Кристи. Психолог облачилась в зеленое пляжное платье без рукавов, которое набросила поверх купальника такого же цвета. Ее светлые волосы были гладко зачесаны назад, что подчеркивало идеальные скулы и надутые пухлые губы.

Люси ожидала увидеть нечто подобное последние дня четыре, с тех пор как Темпл сказала, что попросила помощи у доктора Кристи. Люси упрашивала ее вызвать надежного специалиста, а не психолога с «Острова для толстых», но к этому совету Темпл явно не прислушалась.

Бри сидела за рабочим столом, который поставила в тени, и упорно рисовала местный маяк на одном из дорогих стеклянных шаров. У нее осталось меньше двух недель на их продажу. Она выпрямилась, когда увидела, какие гости пожаловали.

Темпл была одета в привычные штаны для йоги и майку. Она представила женщин друг другу.

— Кристи, это моя подруга Люси. А это Бри.

Кристи кивнула Бри.

— Вы пчеловод. Это прелестно. — А потом обратилась к Люси: — Я очень ждала встречи с вами, мисс Джорик. Темпл мне много о вас рассказывала.

— Много, но ничего хорошего. — Темпл растянулась на желтом адирондакском кресле.

— Лгунья, — парировала Люси, опуская стаканы с чаем на стол Бри.

— Ты права, — пробормотала Темпл. — Грустно признавать, что для меня образцом для подражания стала женщина с лишним весом.

С лишним весом или без, Люси не могла представить, что может быть образцом для подражания для кого бы то ни было, хотя кое-какие важные уроки этим летом она все же усвоила.

Темпл заверила, что доктор Кристи не раскроет ее местонахождение. После этого все умолкли. Кристи принялась изучать товары Бри. Казалось, ее устраивает тишина, а вот остальных — нет. Темпл разглядывала пальцы на ногах, Бри теребила кисточку, Люси пыталась придумать, что же сказать, пока не вспомнила, что ей не обязательно развлекать эту пеструю компанию.

Темпл встала с кресла и уставилась на Бри с воинственным видом.

— Я лесбиянка.

Бри заморгала. Темпл села обратно и снова уставилась на ноги.

Люси затаила дыхание. Она понимала то, чего не понимала Бри. Это было первое публичное признание Темпл.

Опять повисла пауза. Темпл подняла голову, но никто не смотрел ей в глаза.

— Я люблю другую женщину.

— Хммм… Можно вас поздравить? — Бри превратила это заявление в вопрос, потом бросила вопросительный взгляд на Кристи. — Вас обеих?

Темпл не сразу сообразила, на что намекает Бри, а потом вздрогнула.

— Да нет же, это не Кристи.

— Это прозвучало слишком недружелюбно, — строго сказала Кристи.

— Тебе-то какое дело? — спросила Темпл. — Ты натуралка.

Кристи села в кресло персикового цвета.

— Это не означает, что мне нравится, когда обо мне говорят в таком тоне.

Бри одарила Люси взглядом, в котором явно читался вопрос: как она может общаться с такими странными людьми?

— Прости, — сказала Темпл.

Доктор Кристи великодушно кивнула:

— Извинения принимаются.

Люси наклонилась к Темпл.

— Ты говорила с Макс?

Темпл устало махнула рукой, будто Люси задала настолько глупый вопрос, что не стоило тратить время на его обсуждение. Кристи откашлялась. Темпл посмотрела на нее и пробормотала:

— Макс не стала меня слушать. Она жаждет отмщения.

Люси задумалась.

— Наверное, ее можно понять. Что собираешься теперь делать?

Темпл завозилась в кресле, а потом наконец ответила, но таким голосом, будто проглотила жука.

— Буду умолять о прошении.

Бри чуть не перевернула стол для рисования, когда встала с кресла.

— Никогда не умоляйте! Никогда! Это погубит вашу душу.

Доктор Кристи посмотрела на Бри исключительно серьезно, что совершенно не соответствовало ее порнографическим губам.

— Вы так решительно это сказали, будто познали это на собственном опыте.

Бри стиснула челюсти, вновь приняв упрямое выражение.

— Благодаря бывшему супругу.

— Хотите рассказать нам об этом? — спросила Кристи.

— Эй, — вставила Темпл. — Ты — мой психолог.

Кристи отмахнулась.

— Работа в группе мне удается лучше.

Так она и сделала. Весь следующий час Люси провела на групповом психологическом занятии, которое доктор Кристи провела с исключительным мастерством. Они коснулись уроков, которые извлекла Бри из унизительных отношений со Скоттом, и страсти Темпл к самосовершенствованию. Люси ограничилась тем, что рассказала об угрызениях совести из-за того, что возненавидела лоббистскую работу. Доктор Кристи успокоила ее, отметив, что многим людям не помешало бы отвлечься от обычной жизни и задуматься о планах на будущее. Постепенно Люси осознала, что доктор Кристи прекрасно справляется со своей работой, и это стало очередным потрясением уходящего лета.

Наконец психолог заявила, что время вышло, как будто это была обычная встреча. Люси пыталась вести себя тактично.

— Такой тебя мы по телевизору не видели.

Кристи изогнула красивую светлую бровь.

— Да, хижина и красное бикини в самом деле ставят мой профессионализм под вопрос.

— Зачем вы это делаете? — спросила Бри.

— Я страдала от булимии, когда была подростком, — спокойно произнесла Кристи. — Так я стала специализироваться на психических расстройствах на почве еды. Я согласилась на работу в «Острове для толстых», чтобы оплатить кредит на учебу, и собиралась уйти после первого сезона. Но полюбила деньги. — Она скрестила длинные стройные ноги. — Я пытаюсь оправдать свое пребывание в шоу, хотя знаю, что продюсеры велят больше снимать мое тело, а не беседы с подопечными. Но у наших участников серьезные эмоциональные проблемы, и я знаю, что если уйду, то продюсеры не станут проверять послужной список человека, который придет на мое место. Если она будет блондинкой с шикарной фигурой, на которой хорошо сидит бикини, они наймут ее. Поэтому я остаюсь.

— Кристи думает, что ни одна из наших долгих историй успеха не состоялась бы без нее, — с кислым видом произнесла Темпл.

Кристи смерила ее взглядом.

— Пара долгих историй успеха, которые у нас были… Когда «Остров для толстых» стал популярной передачей, я использовала власть, которую успела приобрести, и настояла, чтобы создатели шоу оплатили настоящие серьезные консультации по дальнейшему поведению участников. Участники находятся в жутком состоянии после того, как с ними расправляется Темпл. И перед ними маячит перспектива долгосрочного краха, а не успеха, и я думаю, они начинают это понимать. Если мыслить реально, люди, которые работают и имеют семью, просто не могут тренироваться по три-четыре часа в день. А большинство из них не могут взять и решить есть только здоровую пищу, если у них не получается постоянно заниматься спортом.

Злая королева сдалась:

— Я попытаюсь выработать новый подход, ладно?

— Самое время. — Доктор Кристи повернулась к Бри. — Знание того, что Темпл — лесбиянка, повлияет на ваше мнение об «Острове для толстых»?

— Она слишком хорошо воспитана, чтобы сказать тебе правду, — заметила Темпл.

— Это вы так думаете. — Рыжие волосы Бри заискрились на солнце, когда она подняла подбородок. — Я всегда терпеть не могла это шоу и продолжу его ненавидеть.

Кристи кивнула.

— Вот видишь, Темпл. Земля не прекратит вращаться из-за того, что ты наконец набралась смелости жить в гармонии с собой.

— Бла-бла-бла, — протянула Темпл, но как-то без души.

В конце концов они заговорили на менее болезненные темы, и пока доктор Кристи пробовала мед Бри с новыми добавками, Темпл оттащила Люси в сторону.

— Кристи положила глаз на Панду, — прошипела она, когда обе отошли достаточно далеко, чтобы их не могли подслушать. — Она только не него и смотрит.

Люси закусила губу.

— А Панде Кристи нравится?

— Ты ее видела? Какому мужчине она не понравилась бы? Вчера вечером она распустила волосы, а она никогда этого не делает, если не работает на камеру. Тебе нужно немедленно вернуться домой и отстоять свою территорию.

Люси смотрела на совершенно обычную бабочку-парусника, как будто никогда не видела ничего подобного.

— Нет у меня никакой территории.

— Ты идиотка! — возмутилась Темпл.

Люси увидела беспокойство в ее глазах, однако ей хватило ума не говорить об этом.

— А я-то надеялась, ты на пути к тому, чтобы стать более добрым и милым человеком.

— Это потом.

Люси едва удалось изобразить улыбку.

Вторую половину дня Бри посвятила выкачиванию вязкого меда из сотов и до ужина так и не успела отмыться. Люси настояла, что помоет посуду, а Бри запротестовала только из приличия. Она собиралась в душ, когда услышала разговор Майка и Тоби на крыльце. Она остановилась и напрягла слух.

— Думаю, вам стоит пригласить Бри на свидание, — услышала она голос Тоби. — Я знаю, сначала вы ей не нравились, но теперь она передумала. Вы видели ее за ужином? Она смеялась над всеми вашими шутками.

Бри подошла к занавеске, чтобы лучше расслышать ответ Майка.

— Я бы не стал придавать этому большого значения. Люси тоже смеялась.

— Но Бри смеялась больше, — заметил Тоби. — И она всегда смотрит на вас. Вы должны пригласить ее на ужин или что-то в этом роде. Только не в «Догз’н’Молтс», а куда-то вроде «Айленд Инн» или в другое приличное место.

— Я не могу этого сделать, Тоби, — ответил Майк с не типичным для него упрямством.

— Почему нет?

— Потому что не могу.

На кухне разбилась тарелка. Стул Майка заскрипел.

— Бри беспокоится из-за того, что с нами будет зимой. Она хочет убедиться, что может рассчитывать на меня, если ей понадобится помощь. Я вел бы себя так же, будь на ее месте.

А Бри думала, что она такая умная… Она должна была понимать, что невозможно построить такой успешный бизнес, как у Майка, не разбираясь в желаниях людей.

Тоби не собирался сдаваться.

— Я все равно не понимаю, почему вы не можете пригласить ее на ужин.

— Потому что ей придется согласиться, даже если она этого не хочет.

— Хочет, — настаивал Тоби. — Я знаю, что хочет.

— Тоби, возможно, это трудно понять… — Майк говорил терпеливо, как и всегда, когда пытался объяснить что-то мальчику. — Бри не интересует меня в этом плане.

— Не интересует?

Она услышала скрежет стула по доскам, за которым последовали тяжелые шаги Майка по крыльцу.

— Мартин! — закричал Майк. — Ну-ка вернись! Тоби, скорее хватай, пока он не выбежал на дорогу.

Бри не верила в равнодушие, которое в последнее время изображал Майк. Она полагала, что он просто умеет держать себя в руках, успокаивала себя тем, что хотя Скотт давно потерял к ней интерес, Майк будет страдать по ней вечно. Какая дура.

Она крепко прижала руку к груди. Она не вынесет, если ее отвергнут еще раз, только не Майк. Она вышла из-за шторы, распахнула стеклянную дверь и шагнула на крыльцо.

Тоби стоял с собакой в дальнем конце подъездной аллеи. Майк стоял на верхней ступеньке, светло-каштановая прядь выбилась из прически и повисла надо лбом. Даже в потертых джинсах и белой футболке с рекламой «Магазина Джека для дайверов» он приковывал внимание, возвышаясь над всеми, а его профиль еще больше выделялся в свете фонарей у крыльца.

Петли скрипнули. Она прошла к нему. Через крыльцо… К ступеньке…

— Пойдем со мной, — прошептала она, ее сердце бешено колотилось.

Он открыл рот. Хотел отказаться?

— Нет, — сказала она. — Ни слова.

Она схватила его за руку и повела подальше от дома, от ребенка и собаки в гущу деревьев. Ее подзадоривали паника, усталость, страх того, что все, что она построила, выскользнет у нее из рук.

Благодаря росту она привыкла ловить чужие взгляды, но остановилась, неожиданно разволновавшись, и посмотрела на него. Даже в тусклом свете, который пробивался через листья, она видела какой-то протест в его глазах.

— Бри…

Она обвила руками его шею, притянула голову к себе и закрыла рот поцелуем.

Это, говорил поцелуй, для того, чтобы напомнить тебе, чего ты всегда хотел, но никогда не имел.

Но когда их губы сомкнулись, она сама вспомнила о том, чего никогда у нее не было. Верность. Честь. Доброта. И нечто гораздо менее благородное. Воодушевляющее плотское удовольствие без всякого чувства стыда, которое она испытывала во время брака.

Горячая кровь струилась по ее венам, и все ее чувства были накалены. Его поцелуй был поцелуем мужчины, который любил доставлять удовольствие. Поцелуй одновременно бескорыстный и эротичный.

Он был страстен, и ей нравилось, что он возбужден, нравилось осознавать, что руки, которые ласкали ее бедра, не помнили изгибов бесчисленных женских тел. Его губы перемещались с одной щеки на другую, сцеловывая дневной мед с ее кожи. Он снова припал к ее губам, и она прижалась к нему.

Майк отстранился без предупреждения. Лишь на пару дюймов, но этого было достаточно.

— Бри, тебе не обязательно это делать. — Он снял ее руки со своей шеи. — Я и так позабочусь о тебе и Тоби. Такая благодарность мне не нужна.

Она испытала унижение и пришла в ярость из-за того, что он мог так подумать о ней, хотя и имел на это полное право. В свою защиту она могла сказать только правду:

— Это была не благодарность.

— Бри, не делай этого с собой. — В его голосе слышались усталость и некоторое нетерпение. — Это не обязательно.

Она сама это начала, а значит, не могла выплеснуть всю свою боль на него, и слова полились из нее мрачным потоком.

— Послушай, Майк Моуди, я провела долгие годы, умоляя мужчину о любви, и никогда больше не сделаю этого снова. Ты понимаешь?

— Майк! — крикнул Тоби из дома. — Майк, где вы?

Майк уставился на нее взглядом уставшего старика. Потом развернулся и пошел прочь.

— Я здесь, — сказал он, выходя из-за деревьев.

— Что вы там делали? — спросил Тоби.

Туфли Майка захрустели по гравию.

— Ничего особенного.

Бри прижалась щекой к грубой коре дерева, закрыла глаза и начала уговаривать себя не плакать.

По настоянию доктора Кристи Темпл сократила тренировки до полутора часов в день. Благодаря этому у нее появилось свободное время, которое раньше она тратила на размышления о том, почему Макс постоянно отказывается говорить с ней. Так что они с доктором Кристи начали приезжать к ларьку на час или около того каждый день. Когда Люси заканчивала писать, она присоединялась к гостьям.

Пока Бри рисовала пляжные пейзажи на одном из рождественских шаров, остальные сидели в ее пасхальных креслах, занимаясь групповой терапией в сочетании с женской болтовней. Они успокаивали Темпл, которая переживала по поводу отказа Макс, и увещевали Люси отказаться от работы лоббиста. Они не понимали, почему она чувствует себя обязанной тем детям, которым повезло меньше ее. Бри никогда не говорила о Майке, хотя свободно рассуждала о браке.

— Хорошо, когда у тебя есть подруги, — как-то раз проговорила она. — У меня не было подруг, когда я выходила замуж. Я знала, все хотели, чтобы я объяснила, почему закрываю глаза на измены Скотта.

— Сейчас этот ублюдок с вами такое не провернул бы! — заявила Темпл, положив ногу на ногу.

— Действительно. — Бри вдруг резко опечалилась, потом будто встрепенулась, посмотрев на Кристи. — Сегодня у меня не много покупателей. Вы уверены, что не хотите…

— Нет, — отрезала Кристи.

Темпл с Люси переглянулись. Их забавляли попытки Бри убедить доктора Кристи надеть красное бикини, чтобы привлечь больше покупателей.

— Сами надевайте, — разгоряченно сказала Кристи. — Посмотрим, как вам это понравится.

— Если бы я выглядела так, как вы, надела бы, — ответила Бри, снова вызывая ее на словесную дуэль. — Не понимаю, как вы, самая красивая из всех женщин, можете чувствовать себя неуютно в обществе мужчин. Вы могли бы заполучить любого, которого захотели бы.

Люси тут же подумала о Панде.

Кристи подняла очки на макушку. Даже уши у нее были идеальной формы.

— Это вы так думаете. Мужчины, которые мне нравятся, и близко ко мне не подходят.

— Трупы? — спросила Люси, занимая пустое кресло цвета барвинка.

Темпл рассмеялась, но Кристи поджала пухлые губы, как благовоспитанная зануда, которая жила в ее душе, прячась в этом великолепном теле.

— Можете смеяться, сколько хотите. Мне нравятся мужчины с мозгами. Задумчивые мужчины, которые читают хорошие книги и интересуются чем-то еще, помимо бирпонга[13]. Но такие парни и близко ко мне не подходят. Зато спасу нет от самых разных ловеласов — актеров, атлетов, пятидесятилетних миллионеров, которые ищут статусную жену.

Люси потерла чернильное пятно на большом пальце, потом решила оставить его в покое.

— А Панда тебе как?

— Восхитительное исключение, — сказала доктор Кристи. — Он выглядит как предводитель команды по бирпонгу, но довольно быстро можно понять, какой он умный. Вчера ночью мы целый час проговорили о Пуччини. Он потрясающе разбирается в политике и экономике. И в общественном сознании. Вы знали, что он до сих пор работает с уличными бандами? Жаль, что до его души невозможно достучаться.

— Потому что он любит Люси, — нахально сказала Темпл.

— Точно, — протянула Люси. — Именно поэтому он постоянно приходит сюда повидаться со мной. — Хотя она знала, почему ему не хотелось приходить сюда, тот факт, что он не сделал ни одной попытки увидеть ее, говорил о многом.

— Темпл не рассказывала о ваших отношениях, когда я решила позаигрывать с ним, — честно сказала Кристи. — Я не сторонница воровства.

— Если вам действительно нужен мужчина, — произнесла Бри, — вы должны сделать то, что сделала Люси. Вы должны работать под прикрытием. Изуродовать себя по максимуму, чтобы обычные парни не боялись подходить к вам.

Люси высказала очевидное:

— Для того чтобы изуродовать Кристи, потребуется целая голливудская команда по созданию спецэффектов.

Мимо пронеслась серебристая «субару». Темпл выдохнула и вскочила с кресла.

— Что случилось? — поинтересовалась Кристи.

Темпл схватилась за горло.

— Это Макс!

— Вы уверены? — спросила Бри.

Но Темпл уже бежала к дому.

Все трое переглянулись. Наконец Люси высказалась за всех вслух:

— Я отдала бы что угодно, лишь бы увидеть, что будет дальше.

— И вы, и я, — подтвердила Бри. Но как раз в эту минуту у ларька остановился автобус с детьми и женщинами. Бросив печальный взгляд на лес, Бри направилась к ларьку.

И оставила Люси наедине с Кристи.

— Оставайся на месте, — сказала Кристи. — Это касается только Темпл и Макс.

— Знаю, — ответила Люси. — Но… — Она спрыгнула с кресла и побежала по дорожке.

— Только не попадись им на глаза! — крикнула Кристи ей в след.

Люси знала, что это безумие. Она не желала и близко подходить к дому. Но ей хотелось верить, что в жизни у сказок бывают счастливые концы, и она мечтала увидеть все собственными глазами.

Она повернула на узкую тропинку, ведущую к гаражу. Осторожно продвинулась вперед, обойдя кучу гниющих дров, — взрослая женщина, потерявшая рассудок. Заглянула за угол гаража, как раз когда Макс вышла из машины. Ее короткие рыжие волосы выглядели так же неопрятно, как оливковые шорты в стиле карго и не по размеру большая бежевая блузка. Темпл выбежала из леса и застыла на месте, вся неуверенность, которая мелькала за бахвальством Злой королевы, отразилась у нее на лице.

— Макс… — Имя прозвучало, как молитва. — Макс, я люблю тебя.

Макс осталась стоять на месте, упрямое выражение ее лица говорило о том, что она была настроена не менее серьезно, чем ее возлюбленная.

— Достаточно сильно, чтобы перестать прятаться? Или все те сообщения, которые ты мне писала, полная чушь?

— Не чушь. Я в самом деле тебя люблю.

— Достаточно сильно, для того чтобы появиться со мной на людях?

Темпл кивнула.

— Достаточно сильно, для того чтобы пожениться? — упорствовала Макс. — И устроить большой праздник? И пригласить всех, кого мы знаем?

Люси увидела, как сглотнула Темпл.

— Достаточно сильно, — прошептала она.

Но Макс еще не закончила. Она резко махнула рукой на свою полную фигуру.

— Я не собираюсь переделывать себя ради тебя. Ты получишь ровно то, что ты видишь, пухлую меня и все такое.

— Я люблю то, что вижу. Я люблю тебя.

Макс покрутила одно из серебряных колец у себя на руке.

— Это может разрушить твою карьеру.

— Мне все равно.

— Тебе не все равно, — сказала Макс, но смягчилась, когда увидела слезы, заблестевшие в глазах Темпл.

— Меня это не настолько волнует, как чувства к тебе, — ответила Темпл.

Наконец сердце Макс растаяло, и они заключили друг друга в объятия.

Люси несколько покоробил страстный поцелуй двух женщин, в то же время она искренне порадовалась за них. Она попятилась, чтобы оставить влюбленных наедине.

Глава 23

За исключением мужчины, выгуливавшего собаку, Люси была на пляже одна. Этот пляж в западной части острова был меньше, чем южный, и скрывался за множеством поворотов. Приходили сюда в основном местные жители, и хотя была суббота, из-за сильной облачности многие остались дома. Она устроилась в уединенном месте у подножия песчаной дюны и положила подбородок на колени. Макс приехала два дня назад, и они с Темпл покинули остров вчера днем. Сегодня утром улетела Кристи. Люси уже начала по ним скучать. Быть может, этим и объяснялось ее меланхолическое настроение. Она постепенно продвигалась в написании книги, поэтому причин грустить по поводу работы у нее не было. К середине сентября она наконец сможет уехать с острова.

Она почувствовала, что кто-то приближается. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увидела, что к ней идет Панда. Должно быть, Тоби сказал ему, где она находится.

Хотя солнце спряталось за облаками, он надел солнечные очки. Он был чисто выбрит, но за последние одиннадцать дней, которые Люси его не видела, его шевелюра разрослась еще больше. Казалось, прошли месяцы. То, что она знала и пыталась скрыть, так и просилось наружу. Она отправила эту тайну в самые темные глубины сознания, где она не могла никому навредить. Ее сердце бешено колотилось, а он шагал к ней непринужденно, как турист, вышедший на вечернюю прогулку.

Если он и злился, что она сбежала от него, то умело это скрывал. Он кивнул и оглядел ее короткие волосы, уже не черные, но все равно темнее светло-каштанового оттенка — ее натурального цвета. На ней не было макияжа, ногти имели жуткий вид, и пару дней она не брила ноги, но все равно не стала их прятать.

Они смотрели друг на друга не больше чем пару секунд, но дольше, чем она могла вынести. Люси сделала вид, будто разглядывает божьих коровок, ползущих по обломку дерева, выброшенному на берег.

— Пришел попрощаться?

Он засунул руку в карман шорт.

— Я уезжаю утром. — Панда посмотрел на озеро, будто не мог смотреть на нее дольше, чем требовала вежливость. — Через неделю я выхожу на новое задание.

— Здорово.

И вновь повисла неловкая пауза. Стоя у кромки воды, хозяин бросил палку в озеро, и собака поплыла за ней. Хотелось ей этого или нет, Люси должна была кое-что сказать, прежде чем он уедет.

— Надеюсь, ты понимаешь, почему мне пришлось съехать.

Он сидел в песке рядом с ней и подтянул к себе колено, оставив между ними довольно большое расстояние.

— Темпл мне все объяснила. Она сказала: это потому, что я придурок.

— Неправда. Если бы не ты, в тот вечер… — Она зарыла ноги в песок. — Я не люблю об этом думать.

Он поднял гладкий камень и покатал в руке. Трава, которая росла на дюне, потянулась к нему, словно хотела погладить его по волосам. Люси отвернулась.

— Спасибо за то, что ты сделал.

— Не нужно меня больше благодарить, — грубо сказал он.

Она почесала руку, ощутив под пальцами крупинки песка.

— Я рада, что ты рассказал мне о брате.

— Я хотел, чтобы ты не думала о том, что тогда произошло, только и всего.

Она еще глубже погрузила ногу в песок.

— Думаю, ты должен до отъезда рассказать Бри о Кертисе.

Он выронил камень.

— Рассказать о том, что у ее отца не было совести? Не бывать такому!

— Она уже большая девочка. Она в курсе, что он изменял матери, и она должна знать об этом. Позволь ей решать, рассказывать об этом братьям или нет.

Прямая линия, в которую вытянулись его губы, подсказала ей, что она зря сотрясает воздух. Она ткнула полосатую раковину, чувствуя себя нежеланной гостьей, которую на Великих озерах никто не ждал.

— После всего, что произошло, я так и не спросила, почему ты вернулся в бар.

— Чтобы забрать машину. Я злился на тебя.

— Я вела себя так глупо тем вечером. Да и вообще все лето, пока изображала плохую девчонку.

— Ничего ты не изображала. Ты и правда плохая девчонка.

— Неправда, но спасибо. — Она пропустила песок через пальцы. — Зато я усвоила один урок. Я поняла, что когда пытаешься влезть в чужую шкуру, это не всегда помогает.

— А ты разве нуждаешься в помощи? — Он даже несколько оскорбился, и это подействовало успокаивающе. — Ты хороша такая, как есть.

Люси прикусила губу.

— Спасибо!

Снова повисла пауза, и возникло ощущение, будто между ними разверзлась ужасная зияющая пропасть.

— Как твои успехи в написании книги? — спросил Патрик.

— Неплохо.

— Это хорошо.

Опять наступила тишина, потом он встал.

— Мне нужно закончить с упаковкой вещей. Я пришел сказать, что ты можешь вернуться обратно в дом, когда я уеду.

Причина была только в этом? У нее что-то заныло в груди, она подняла голову и увидела свое отражение в его темных очках.

— Меня вполне устраивает жизнь у Бри, — сухо ответила Люси.

— Ты любишь это место больше, чем я. Если передумаешь, вот ключ.

Она не стала протягивать руку, просто не могла себя заставить, и он бросил его ей на колени. Ключ приземлился ей на шорты: веселый желтый брелок так и подмигивал ей.

Он поднес руку к очкам, будто собирался снять их, но потом передумал.

— Люси, я… — Упрямство, которое было так ей знакомо, вновь вытянуло его губы в тонкую линию. Панда положил руку на бедро и склонил голову. Слова, которые сорвались с его губ, прозвучали так грубо, как будто он потер их наждачной бумагой.

— Будь внимательнее, ладно?

Вот и все. Он больше не посмотрел на нее. Не произнес ни слова. Просто ушел.

Ее ладони сжались в кулаки. Она закрыла глаза и потерла их. Люси была слишком зла, чтобы плакать. Ей хотелось прыгнуть ему на спину и повалить на землю. Отшлепать и отпинать. Черствый, бесчувственный ублюдок. После всего, что произошло, после всего, что они говорили и делали, именно так он решил ретироваться.

…Наконец ей удалось добраться до стоянки. Она доехала до дома на велосипеде, крутя педали с такой же яростью, как злая соседка Дороти мисс Галч в погоне за Тотошкой[14]. Неудивительно, что он не приходил повидать ее. С глаз долой — из сердца вон. Так и поступал Патрик Шейд.

Бри стояла у ларька. Она посмотрела на Люси и отложила кисть.

— Что случилось?

Все в прошлом. Это конец. Смирись.

— Жизнь такая, — ответила Люси. — Полный отстой.

— Расскажите, что произошло.

Люси с трудом сдержалась, чтобы не швырнуть велосипед через подъездную аллею.

— Мне нужно развеяться. Поужинать в «Айленд Инн». Только вы и я. Я угощаю.

Бри посмотрела на ларек.

— Даже не знаю… Вечер субботы, на пляже сегодня пикник с жареной рыбой, так что мимо нас будет проезжать много машин.

— Мы ненадолго. Пару часов за ларьком может присмотреть Тоби. Вы же знаете, как ему нравится командовать.

— Что правда, то правда. — Она склонила голову. — Хорошо. Давайте сходим поужинать.

Люси протопала в маленькую спальню, где остановилась. В конце концов она заставила себя открыть крошечный шкаф и изучить одежду, которую принесла Темпл. Но она не могла больше носить вещи Вайпер, а другой одежды у нее не было. Даже если бы в ее шкафу оказался весь ее старый вашингтонский гардероб, строгие костюмы и жемчуга подошли бы ей не больше, чем пышные зеленые юбки и армейские ботинки Вайпер.

Она остановила свой выбор на джинсах и легкой льняной блузке, которую одолжила у Бри. Когда они уезжали, Бри остановила машину в конце подъездной аллеи, чтобы дать последние указания.

— Мы ненадолго. Не забудь просить посетителей осторожнее обращаться с елочными игрушками.

— Вы уже говорили об этом.

— Следи за коробкой для сдачи.

— Вы говорили это тысячу раз.

— Прости, я…

— Поехали, — приказала Люси, указав на подъездную аллею.

Еще раз с тревогой оглядев участок, Бри неохотно нажала на педаль газа.

Люси не ездила в город с тех пор, как отрезала дреды и отскребла татуировки, и Бри машинально выбрала стул, который был развернут спиной к остальным посетителям, чтобы Люси сидела лицом к стене. Но после свадьбы прошло уже почти три месяца, и страсти улеглись, так что той было все равно, узнает ее кто-то или нет.

Они заказали грибы портобелло на гриле и салат с ячменем и кусочками персика. Люси залпом выпила первый бокал вина и взялась за второй. Еда была вкусной, но аппетита у нее не было, как и у Бри. К тому моменту как они собрались домой, были прекращены всякие попытки завязать разговор.

Показался ларек. Сначала женщины не заметили, что с ним что-то не так. Лишь подъехав ближе, они увидели масштабы разрушений.

Тоби стоял среди тысячи осколков разбитых банок с медом. Разбилось куда больше банок, чем стояло на прилавке. Он со странным видом бесцельно ходил по кругу, держа в одной руке забрызганное медом одеяло, которое Бри набрасывала на прилавок, а портативную игровую приставку — в другой. Он застыл на месте, завидев автомобиль.

Бри выпрыгнула из машины, даже не успев заглушить мотор, и завизжала.

— Что случилось?

Тоби выронил одеяло, и оно упало прямо в грязь. Адирондакские кресла лежали перевернутые у растрескавшихся останков вывески со словами «Мед с карусели». Дверь сарая позади ларька была распахнута, а на полках не осталось ни одной из нескольких сотен банок свежего урожая, которые припрятала Бри, чтобы ей было чем заняться в медовом домике. Тоби был с ног для головы заляпан медом и грязью. Струйка крови стекала с его руки, пораненной осколком стекла.

— Я отошел всего лишь на минутку, — всхлипнул он. — Я не хотел…

— Ты отошел? — Она прошла вперед, подошвы ее туфель захрустели по битому стеклу.

— Только на минутку. Мне нужно было взять мою игровую приставку. Здесь никого не было!

Бри увидела, что он держит в руках, и ее ладони сжались в кулаки.

— Ты отошел, чтобы взять приставку?

— Я не знал… Я не хотел… Это длилось только минуту! — кричал он.

— Лжец! — Ее глаза сверкали. — Все это не могло случиться за минуту. Уходи! Убирайся отсюда!

Тоби побежал к дому.

Люси заглушила мотор и тоже вылезла из машины. Деревянные полки были перекошены, и повсюду валялись разбитые банки, даже на дороге. Бутылочки из-под лосьонов лежали на подъездной аллее. Великолепные кремы и ароматные снадобья заляпали весь гравий. Коробки с деньгами не было, но это не так удручало, как потеря сотен банок свежего урожая. Осколки банок перемешались с серебряными скорлупками, оставшимися от дорогостоящих хрупких елочных игрушек Бри.

Бри села на колени, не видя, как ее юбка расстелилась по грязи, и нежно взяла в руки то, что когда-то было изысканным шаром.

Если бы Люси не настояла на том, чтобы они поехали разлечься сегодня вечером, ничего этого не произошло бы. Она не могла придумать, как утешить Бри.

— Почему бы вам не пойти в дом? Я немного тут приберусь.

Но Бри не сдвинулась с места. Она так и сидела, скрючившись над остатками меда, стекла и разбитых надежд.

Чувство вины накрыло Люси с головой, она взяла грабли и лопату.

— Завтра мы что-нибудь придумаем, — сказала она.

— Нечего тут придумывать, — прошептала Бри. — Для меня все кончено.

Люси заставила Бри позвонить в полицию. Пока Бри безучастно рассказывала о том, что произошло, Люси начала собирать самые большие осколки с дороги. Бри закончила отвечать на вопросы и повесила трубку.

— Завтра они придут поговорить с Тоби. — Ее лицо приняло строгое выражение. — Не могу поверить, что он такое допустил. Это непростительно.

Пока было слишком рано заступаться за Тоби, и Люси даже не пыталась переубедить ее.

— Это я виновата, — отозвалась она. — Именно я настояла, чтобы мы уехали.

Бри дрожащей рукой отмахнулась от ее извинений.

Они работали в призрачном свете пары фонарей, прикрепленных к ларьку. Машины притормаживали, проезжая мимо, но никто не останавливался. Бри утащила подальше потрескавшуюся вывеску. Они расставили стулья, а сломанные свечи и испорченные открытки разложили по мусорным пакетам. С приближением ночи взялись за битое стекло, но из-за разлитого меда осколки прилипали к зубьям грабель, и вскоре после полуночи Люси вырвала грабли из рук Бри.

— На сегодня хватит. Завтра я достану шланг и все это смою.

Бри была слишком деморализована, чтобы спорить.

Они молча дошли до дома. Повсюду был мед: на коже, на одежде, на волосах. Грязь и трава прилипли к их рукам и ногам вместе с осколками стекла и другим мусором. Когда очищала босоножки, Люси увидела кусок бледно-голубого картона, который прилип к каблуку.

«Внутри елочные игрушки ручной работы. Пожалуйста, несите меня осторожно».

Они по очереди мыли ноги у колонки. Бри наклонилась, чтобы отмыть руки, потом метнула злобный взгляд на окно.

— Я не могу сейчас с ним разговаривать.

Люси все поняла.

— Я пойду и проверю, как он.

— Как можно быть таким безответственным?

«Ему всего лишь двенадцать», — подумала Люси. И поэтому не следовало уговаривать Бри оставить Тоби одного, когда в выходные на острове так много хулиганов.

Даже после мытья ноги Люси продолжали прилипать к виниловому полу, когда она шла по кухне. Она повернула за угол. Дверь комнаты Тоби была открыта. Обычно он сидел за закрытой дверью, чтобы Бри не ругалась на него из-за беспорядка. С нехорошим чувством Люси заглянула внутрь.

В комнате пахло клубничной жвачкой и мальчишеским потом. Одежда, которую он носил в последние дни, кучей лежала на коврике вместе с грязным банным полотенцем. Кровать, как обычно, была не заправлена И пуста.

Она обыскала дом. Мальчик исчез. Она быстро засунула липкие ноги в кроссовки, нашла фонарик и отправилась на улицу, где обнаружила Бри, которая смотрела в пустоту, покуривая сигарету.

«Она только и делает, что сидит на ступеньке и курит». Так говорил Тоби, но Люси уже несколько недель не видела, чтобы Бри делала либо то, либо другое.

— В доме его нет.

Бри подняла голову.

— Что вы имеете в виду? Где он?

— Не знаю.

Бри встала со ступеньки.

— Я его убью! Неужели он не понимает, что только все портит?

— Быть может, он сейчас не может трезво рассуждать.

Бри затушила сигарету.

— Из-за меня. Из-за того, что я ему сказала. — Она повернулась к лесу, как Люси в тот день, когда они познакомились. — Тоби! — прокричала она. — Вернись сейчас же! Я не шучу!

Не лучший способ заманить испуганного ребенка домой. С другой стороны, Бри гремела, как миллион разъяренных матерей.

Неудивительно, что Тоби не появился. Наконец Бри сама схватила фонарик, и они разделились, чтобы обыскать двор, погреб и заросли вокруг дома. Они заглянули и во фруктовый сад и посветили фонарем в овраг.

— Я звоню Майку, — заявила Бри. — Тоби сейчас там. Ему больше негде быть.

Но там его тоже не оказалось.

— Майк его не видел, — сообщила Бри, когда они закончили разговор. — Но он тоже отправится на поиски. Что ему скажу? Что я накричала на Тоби и отправила его восвояси?

— Вы повели себя как любой нормальный человек.

— А вдруг он у вас в доме? Посмотрите, пока я жду Майка? Пожалуйста.

Люси ужасала одна только мысль о возможной встрече с Пандой, и если бы речь не шла о безопасности Тоби, она отказалась бы, но в этом случае она не могла так поступить. Она пошла по тропинке, по которой столько раз ходила днем, но в ночи деревья имели отнюдь не такой дружелюбный вид.

— Тоби! — кричала она в тишину. — Тоби, это Люси. Бри больше не злится. — Неправда, зато прозвучало хорошо. — Я хочу поговорить с тобой.

В ответ ей донесся лишь шорох ночных зверей и уханье совы.

Она вышла из леса. Был час ночи, и небо уже прояснилось. В полной темноте звезды сияли у нее над головой еще ярче. До тех пор пока не приехала на остров, она и не вспоминала, как выглядит настоящее звездное небо.

В доме было темно, и она помолилась про себя, чтобы все так и оставалось. Продвигаясь к двору, она размахивала фонариком. Руки остались липкими, хотя она и помыла их, а одежда приклеилась к телу. Даже в бровях у нее был мед.

На крыльце мелькнула тень. Слишком большая для Тоби. Сердце ушло в пятки Она не могла больше это выносить. Но выбора не было. Она выпрямила спину и направила луч света на дверь.

— Тоби пропал, — резко произнесла она. — Ты его видел?

Тень встала.

— Нет. Давно он исчез?

— Часов с девяти. — Она быстро объяснила, что произошло, радуясь, что видит его не очень четко.

— Дай обуюсь. — Через пару минут он появился с собственным фонариком. Он посветил на нее. — Выглядишь ужасно.

— Правда? А я и не подозревала.

Он проигнорировал ее сарказм.

— Входная дверь заперта, думаю, он вряд ли мог забраться в дом.

У него талант вламываться в чужие жилища.

— Посмотри в доме, пока я проверю сарай для лодок. — Она не собиралась идти в дом вместе с ним. Она пробралась к сараю, но, когда вошла внутрь, на нее нахлынули воспоминания о дне, когда они как одержимые занимались здесь любовью. Люси не могла представить, что когда-нибудь еще будет вести себя столь же раскованно.

Она осмотрела сарай, потом подошла туда, где лежала стопка дров. Чем дольше отсутствовал Тоби, тем больше она нервничала. Во многом он был ее допельгангером[15]. Она знала, что значит быть ребенком, который чувствует себя одиноко, и знала, насколько опасно может быть такое отчаяние.

Из дома вышел Панда.

— Внутри все чисто.

— А сарай для лодок?

Но это тоже не принесло никаких плодов. Они разделились, чтобы обойти двор и близлежащие деревья. Люси прихватила с собой мобильник и позвонила Бри, но волнение в голосе подруги подсказало ей, что ничего не изменилось.

— Что, если он отправился на пляж? — говорила Бри. — Случиться могло все, что угодно. Головорезы, которые разграбили ларек… Возможно, он нарвался на них! Я еще раз позвонила в полицию, но они не собираются ничего делать до завтрашнего утра. Зачем надо было все еще больше портить? Он только это и делает с самого начала: создает проблемы.

Панда подошел к Люси со спины.

— Спроси, дома ли его велосипед.

Люси спросила.

— Подождите, — ответила Бри. — Майк сигналит у входа. Я вам перезвоню.

Телефон Люси снова зазвонил через минуту.

— Велосипед Тоби исчез. Майк ехал по шоссе. Пока он ничего не видел.

Люси передала то, что слышала.

Панда взял у нее телефон и заговорил, как настоящий полицейский.

— Бри, это Патрик Шейд. Вы не могли бы дать мне номер мобильного Майка?

Люси стала лихорадочно озираться в поисках ручки, но Панда, похоже не испытывал необходимости что-то записывать.

— Понял. Есть какое-то особое место, где любит прятаться Тоби, когда расстраивается?

Он послушал и кивнул:

— Ладно. Во что он одет? — Он снова прислушался. — Сходите к нему в комнату и осмотрите все. Подумайте, что он мог с собой взять. Рюкзак? Одежду? Хоть что-нибудь. Позвоните, когда закончите.

— С ним все будет в порядке, — сказала Люси сама себе, когда он закончил разговор. — Я знаю, что с ним все в порядке.

Панда уже беседовал с Майком.

— У Тоби есть велосипед. Где вы сейчас? Ладно… Проверьте южный пляж, а потом приезжайте сюда, и мы придумаем, что делать дальше.

Люси попыталась представить, куда она пошла бы на месте Тоби. Хотя он и вырос на острове, она не могла представить, чтобы он всю ночь проторчал в лесу. Он поискал бы такое место, где мог бы побыть один и в то же время чувствовал бы себя в безопасности.

Она вспомнила скалистый утес, где любил уединяться Панда. Это место было более открытым, зато скалы создавали ощущение защищенности. Пока Панда шел к шоссе, она взбиралась по склону.

Воздух на вершине был неподвижен, и она слышала, как внизу шумят волны. Она направила луч света за скалы, молясь про себя, чтобы он появился. Ничего.

Через пару часов начнет светать. Взволнованная, она вернулась к дому. Панда шел по подъездной аллее с велосипедом Тоби. Она побежала к нему.

— Ты нашел его?

— Только велосипед. Он был спрятан в деревьях примерно в тридцати ярдах от дороги.

Она подумала о байкерах и других нехороших людях, которые приезжали на остров, чтобы напиться и устроить потасовку.

— Что, если он оставил его здесь и поехал кататься автостопом?

— Думаю, вряд ли. Я нашел следы. Слишком темно, чтобы идти по ним сейчас, но, полагаю, он приходил сюда.

— Мы всюду посмотрели.

Он бросил взгляд на заросли.

— Быть может, он подождал, пока мы закончим обыск, а потом затаился.

В безопасности. В укрытии.

Они с Пандой объединили усилия.

Глава 24

Люси спустилась за ним к доку и в сарай для лодок. Скрип катера напомнил ей об их страстных занятиях любовью, но в отличие от нее Панда, судя по всему, решил не поддаваться мучительным воспоминаниям. Он направил фонарь на дверь, ведущую в рубку. Она была почти уверена, что заглядывала туда, когда заходила в сарай раньше, но теперь дверь была чуть приоткрыта. Он распахнул ее и посветил внутрь. Она вперила взгляд в темноту, повиснув у него над плечом.

Тоби лежал, свернувшись клубочком, на передней скамье, ближе к носу корабля, и крепко спал.

Она испытала такое облегчение, что показалось, будто вот-вот взлетит. Панда передал ей телефон. Она отошла к корме и набрала Бри.

— Мы нашли его в сарае для лодок, — запыхавшись, произнесла Люси. — Он спит.

— Спит? — Бри скорее разозлилась, чем обрадовалась. — Не дайте ему улизнуть! Я уже иду.

Люси не понравились ее слова, но Бри повесила трубку, прежде чем Люси успела посоветовать ей взять себя в руки.

Панда появился с очень сонным, очень грязным Тоби. Вся одежда мальчика была перепачкана. На руке запеклась ссадина, и еще одно кровавое пятно красовалось на шее. Ноги были покрыты липким слоем меда вперемешку с грязью, а волосы на голове слиплись.

— Я ничего не испортил на катере, — испуганно пробормотал он.

— Я знаю, что не испортил, — спокойно сказал Панда.

Тоби споткнулся на лестнице, ведущей в дом, и упал бы, если бы Панда не подхватил его. Как только они добрались до верха, Майк выбежал из-за угла дома. Увидев его, Тоби вяло потянулся в его сторону.

— Тоби! — воскликнул Майк. — О чем ты думал? Тебе не следовало…

Их объяснение прервал вопль банши, когда из-за деревьев выскочила Бри:

— Тоби!

Майк застыл на месте. Тоби инстинктивно шагнул назад, подальше от них от всех, и наткнулся на столик для пикника.

Она была похожа на дикарку: одежда заляпана липкой слизью, а рыжие волосы развеваются на ветру.

— Как ты мог сделать нечто столь ужасное? — завизжала она, бросившись к нему через двор. — Никогда больше не смей делать ничего подобного! — Прежде чем кто-то успел ее остановить, она схватила мальчика за руки и затрясла их. — Ты хоть представляешь, что могло с тобой случиться? Хотя бы отдаленно? — Ее пальцы вцепились в его плоть, голова наклонилась.

Все они бросились к ней, но прежде чем успели дотронуться до нее, она крепко прижала Тоби к груди.

— Все, что угодно могло произойти с тобой. Все, что угодно! — Она заплакала. — Ты так меня напугал. Ты не должен был убегать. Знаю, я накричала на тебя. Я потеряла самообладание. Прости меня. Но ты все равно не должен был убегать.

Она отстранилась от него на пару дюймов, обхватила щеки ладонями и подняла его подбородок, а голос задрожал от волнения.

— Пообещай, что никогда больше не убежишь от меня. Если у нас есть проблема, лучше поговорить о ней, ладно? Пообещай мне.

Тоби молча смотрел на нее огромными глазами.

Она потерла большими пальцами его грязные скулы.

— Ты меня слышишь?

— Я обещаю. — Большая слеза скатилась с его ресниц. — Но мы все потеряли, — прошептал он. — Из-за меня.

— Мы не потеряли тебя, а это самое важное. — Она прижалась губами к его лбу. — А с остальным мы разберемся.

Боевой дух покинул мальчика. Он приник к ней. Руки обвились вокруг ее талии. Она крепко обняла его и зарылась губами в волосы. Наконец он нашел безопасную гавань, и маленькое тело затряслось, когда он попытался сдержать рыдания. Бри ворковала что-то на ухо, но больше ее слов никто не слышал.

Майк стоял дальше всех, снова чувствуя себя аутсайдером. Тоби не взглянул на него с тех пор, как пришла Бри.

— Пойдем домой, — услышала Люси голос Бри. — Я сделаю нам блинчики. А завтра мы встанем поздно. Как тебе такое предложение?

Он заговорил, заикаясь:

— Ваши блинчики не особенно вкусные.

— Я знаю.

— Мне все равно, — добавил он. — Меня они устраивают.

Она поцеловала его в макушку. Рука об руку они пошли по лесной тропинке. Прежде чем они скрылись за деревьями, Бри остановилась. Она оглянулась и посмотрела на Майка. Люси увидела, как она подняла руку, но потом безвольно опустила ее. Наступила еще одна пауза, а потом они с Тоби исчезли.

Майк не сдвинулся с места, так и остался стоять в круге тусклого желтого света. Люси никогда в жизни не видела человека, настолько раздавленного.

— Я хотел усыновить его, — наконец произнес он, обескураженный, тихим голосом. — Я собирался поговорить с ней об этом завтра. — Он уставился на деревья. — Ей следовало бы продать дом и начать все сначала в другом месте. Я подумал, ей это понравится.

Люси все поняла. После той сцены, свидетелями которой они стали, Майк осознал, что Бри любит Тоби так же, как он, и никогда не отпустит его.

Люси заговорила, и ее голос напомнил голос доктора Кристи.

— Для вас важно, чтобы она была счастлива, правда?

Он кивнул.

— И так было всегда. С той минуты, как я увидел ее. Она помнит лишь, каким безмозглым идиотом я был. Она забыла о тех временах, когда других детей рядом не было и она рисовала для меня или мы болтали о музыке. Забавная ерунда.

— Вы ей небезразличны, — сказала Люси. — Я знаю, это так.

— Чистое притворство. Она изображает симпатию, потому что я нужен ей.

— Думаю, это неправда. Она изменилась так же, как и вы.

Майк не купился на ее слова.

— Уже поздно. Мне пора домой. — Он полез в карман в поисках ключей от машины.

Это было неправильно, и Люси знала об этом. Но когда он повернулся и пошел к машине, она не смогла придумать, как его остановить.

Панда молчал, пока они разговаривали, но теперь его голос разрушил тишину ночи.

— Я могу ошибаться, Моуди, но мне кажется, ты как был безмозглым идиотом, так и остался.

Люси повернулась и пристально посмотрела на него. Это она обычно отличалась проницательностью, а не Панда.

Быть может, потому, что эти слова прозвучали из уст другого мужчины, Майк остановился. Он бросил взгляд на Панду, который пожал плечами. А потом он пошел по тропинке.

Бри как раз добралась до лестницы, когда услышала в зарослях шорох. Тоби прильнул к ней, такой теплой и надежной. Любимой. Она повернулась и увидела, как во двор шагнул Майк. У нее в груди что-то сжалось.

Он застыл у кромки деревьев и некоторое время постоял там. Если он ждал, что она бросится к нему в объятия, то напрасно. Она прижала Тоби к себе и уставилась на Майка.

— Я потеряла почти все, — с горечью произнесла она. — Можешь думать, что я принимаю твою помощь потому, что мне не хватает денег на жизнь. А можешь верить в правду. Каково будет твое решение?

Тоби молчал, что было на него непохоже.

Руки Майка скользнули в карманы, и самоуверенность специалиста по продажам покинула его.

— Я знаю, во что хочу верить.

— Решайся, — сказала Бри. — Ты либо член этой семьи, либо нет.

Он все еще стоял на месте. Вместо того чтобы посмотреть на нее, он посмотрел на Тоби. Потом медленно шагнул вперед, но так и не добрался до лестницы. Остановился на полпути.

— Тоби, я люблю Бри. — Он с трудом сглотнул. — Я хочу попросить у тебя разрешения жениться на ней.

Бри ахнула от изумления.

— Придержи коней! Я… я рада, что ты любишь меня, но слишком рано…

— Правда? — обрадовался Тоби. — Правда? Я говорю «да»!

Она не могла поверить, что Майк сделал такой решительный шаг, смело вручив свое сердце той, кому он не имел права доверять. Но было уже три часа ночи, и они все страшно устали. Пока еще не настало время говорить о будущем. Бри нужно было вести себя сдержанно. Только для того, чтобы это получилось, сначала следовало бы прекратить улыбаться, а она, похоже, никак не могла.

В то время как Майк буравил ее взглядом, она прижалась щекой к пушистой макушке Тоби.

— Я тоже люблю тебя. Всем сердцем. Но сейчас меня интересуют только блины.

Майк откашлялся, но это не помогло ему избавиться от напряжения, и его голос все так же звенел от волнения:

— Как насчет того, чтобы их приготовил я? У меня это отлично получается.

Она посмотрела на Тоби. Тоби посмотрел на нее.

— Я согласен, — прошептал он.

Она обнимала мальчика, но ее глаза искали взгляд Майка.

— Наверное, тогда мне тоже придется согласиться.

Сияющая улыбка осветила самые темные уголки ее души. Она протянула Майку руку, и он взял ее. Все трое вошли в дом.

Люси не могла вернуться в соседский дом сегодня. Что бы там ни происходило, посторонние явно были там лишними. Она расправила плечи.

— Я посплю в катере до утра.

Панда стоял у столика для пикника.

— Можешь переночевать в доме.

— Мне и в катере будет хорошо.

Но прежде чем отправиться куда бы то ни было, она должна была отмыться. Не только от грязи и меда, но и от крошечных осколков стекла, которые резали кожу. Хотя в уличном душе была только холодная вода и ей не во что было переодеться, заходить в дом она не хотела. Люси собиралась завернуться в одно из пляжных полотенец и переодеться у Бри утром.

Она прошла мимо Патрика в душ, испытывая ненависть к возникшей неловкости, ненависть к нему за то, что он все это устроил, ненависть к себе за то, что ее так сильно это задевало.

— Душ не работает, — бросил он ей вслед. — Труба сломалась на прошлой неделе. Воспользуйся своей старой ванной. Я так и не переехал вниз.

Это казалось странным, ведь она не жила в доме почти две недели, но Люси не собиралась задавать вопросы и говорить ему больше, чем следовало. Как бы она ни страшилась визита в дом, она не могла лечь спать, пока не отмоется, и, не говоря ни слова, шагнула внутрь.

Дверь кухни знакомо заскрипела, и старый дом принял ее в свои объятия. В нем до сих пор слабо пахло сыростью, кофе и древней газовой плитой. Панда включил верхний свет. Она поклялась не смотреть на него, но не смогла удержаться. У него были воспаленные глаза и отросла жуткая щетина. Но еще больше ее удивило отсутствие в кухне одного предмета.

— Что случилось с твоим столом?

Он принял такой вид, как будто пытается что-то вспомнить.

— Ах да… Пошел на дрова.

— Ты избавился от своего ценнейшего стола?

Он стиснул челюсти и заговорил так, словно защищался, хотя в этом не было необходимости.

— Я вечно занозил об него руки.

Люси и так ничего не понимала, но еще больше смутилась, когда заметила, что исчезло еще кое-что.

— Где твоя свинья?

— Свинья? — Он произнес это так, будто никогда не слышал такого слова.

— Маленькое толстое существо, — рявкнула она. — Говорит по-французски.

Он пожал плечами.

— Я тут выбросил кое-что.

— И свинью?

— Тебе-то что за дело? Ты ненавидела эту свинью.

— Знаю, — ухмыльнулась она. — Но когда я ненавидела ее, в моей жизни был смысл, а теперь его нет.

Вместо того чтобы нанести ответный удар, он улыбнулся и оглядел Люси с головы до ног.

— Боже, какая же ты грязная.

От его нежности у нее сжалось сердце, и она решила усилить оборону.

— Прибереги это для того, кому не все равно. — Она пошла по коридору.

Он последовал за ней.

— Я хочу, чтобы ты знала… Ты… очень мне дорога. Мне будет трудно тебя не видеть. Не разговаривать с тобой.

Его скупое признание подействовало, как соль на ее открытые раны, и она резко развернулась.

— Не трахать меня?

— Не говори так.

Она возмущенно вздернула губу.

— А что? Я это слово как-то не так употребила?

— Послушай, я знаю, что расстроил тебя на пляже, но… Что я должен был сказать? Будь я другим человеком…

— Замолчи сейчас же. — Она подняла подбородок. — Я уже бросила тебя. Это не обязательно.

— Этим летом ты оказалась в непростом положении, и я этим воспользовался.

— Вот как ты думаешь? — Люси не собиралась позволять ему рушить ее гордость и набросилась на него. — Поверь мне, Патрик, мои глаза были широко открыты на протяжении всей нашей дешевой интрижки.

Но он не собирался сдаваться.

— Я деревенщина из Детройта, Люси. А ты представительница американской элиты. Я через многое прошел. И недостаточно хорош для тебя.

— Ясно, — ухмыльнулась она. — Ты побывал в аду в детстве, побывал в аду, когда работал в полиции, поэтому теперь стараешься избегать любых жизненных проблем.

— Нет, неправда.

— Еще какая правда! — Давно пора было замолчать, но было слишком больно, чтобы она могла остановиться. — Жизнь слишком сложна для тебя, не правда ли, Панда? Значит, ты живешь, соблюдая дистанцию, как трус.

— Все хуже, черт побери! — Он стиснул зубы, отчеканивая слова. — Я не совсем… эмоционально стабилен.

— Расскажи об этом!

Он был сыт всем по горло, поэтому направился к лестнице. Люси следовало отпустить его, но она была измучена, разъярена и полностью потеряла над собой контроль.

— Давай, спасайся бегством! — крикнула она Патрику вслед. Она слишком нервничала, чтобы понять, что обвиняла его в своих же грехах. — Убегай! Это у тебя великолепно получается!

— Черт возьми, Люси. — Он повернулся. Его глаза потемнели от печали, которая должна была вызвать у нее сочувствие, но лишь распалила гнев, ибо вся эта боль убивала то, что должно было пульсировать, как горячее живое сердце.

— Жаль, что мы вообще встретились! — крикнула она.

Его плечи поникли. Он схватился за перила, потом его рука безвольно повисла.

— Не надо об этом жалеть. Встреча с тобой была… Много чего произошло.

— Что у тебя там произошло? Либо выкладывай свои страшные тайны, либо иди к черту!

— Я у него уже побывал. — Его пальцы побелели там, где он схватился за перила. — Афганистан… Ирак… две войны. Двойное удовольствие.

— Ты говорил, что служил в Германии.

Он спустился с нижней ступеньки, обошел вокруг нее, просто для того, чтобы не стоять на месте, в итоге оказался у гостиной.

— Это было легче, чем рассказать правду. Никто не хочет слушать про жару и песок. Минометные обстрелы, гранаты, самодельные устройства, которые взлетают на воздух без предупреждения, отрывая руки и ноги, оставляя дыры вместо сердец. У меня в памяти отпечатались образы, которые не сотрутся никогда. — Он содрогнулся. — Изуродованные тела. Мертвые дети. Повсюду мертвые дети. — Он умолк.

Она вонзила ногти в ладони. Она могла бы и догадаться.

Он остановился у камина в гостиной.

— Когда служба закончилась, я поступил на работу в полицию, думал, что ничего хуже я уже не увижу. Но там тоже рекой лилась кровь, и я видел десятки Кертисов, погибших слишком рано. Мигрени становились все сильнее, мне стали сниться кошмары. Я перестал спать, пристрастился к выпивке, стал ввязываться в драки, причинять боль людям, причинять боль себе. Как-то вечером так сильно напился, что стал умолять одного парня отстрелить мне голову.

Теперь все складывалось в цельную картину. Она прислонилась к дверному косяку.

— Посттравматическое стрессовое расстройство.

— Классический случай.

Вот что он так тщательно скрывал: такая участь настигла многих, кто побывал на этих войнах. Она пыталась не принимать его слова близко к сердцу.

— Ты посещал врача?

— Конечно. Спроси, насколько мне это помогло.

Ей нужно было отгородиться от собственных чувств. Если этого не сделать, от нее ничего не останется.

— Возможно, тебе нужен другой врач, — произнесла она.

Патрик горько усмехнулся:

— Найди врача, который повидал то, что видел я, и я с радостью встречусь с ним.

— Врачи всегда разбираются с тем, с чем никогда в жизни не сталкивались.

— Да, только с парнями вроде меня этот номер не проходит.

Она читала о сложностях лечения ветеранов с ПТСР. Их учили всегда быть настороже, и даже те, кто понимал, что нуждается в помощи, не хотели раскрываться, особенно перед гражданскими. Менталитет бойца осложнял лечение.

— Один парень, с которым я служил… рассказал все как есть, без прикрас. А через секунду психолог позеленел и, извинившись, вышел в туалет. — Он направился к окну.

— Врач, к которому ходил я, отличался от других. Она специализировалась на ПТСР и выслушала столько историй, что научилась дистанцироваться. Она отдалялась настолько, что возникало ощущение, будто она вообще не с тобой. — Злость понемногу покидала его. — Таблеток и банальностей недостаточно, чтобы вылечить такое безумие.

Люси начала объяснять, что все осталось в прошлом, но это была явная ложь, к тому же он хотел кое-что добавить.

— Взгляни на этот дом. Я купил его во время одного из периодов обострения. Моя взрослая месть за Кертиса. Хоть какая-то месть, правда? Ремингтон умер много лет назад. О чем я вообще, черт возьми, думал?

Она знала. Все эти поездки в Гросс-Пойнт и шпионаж за семьей, которую он ненавидел… И семьей, в которую так отчаянно хотел войти.

Панда пустым взглядом уставился в окно.

— Этот парень, которого я знаю… Однажды ночью жена дотронулась до него, и он проснулся оттого, что вцепился ей в горло. А женщина, с которой я служил… Она забрала своего ребенка из детского сада, убедила малыша, что ему грозит смертельная опасность и отправилась с ним в поездку на пятьсот миль, не сказав никому ни слова, включая ее супруга. Еще один парень… Они с подругой поспорили. Ничего особенного. Но ни с того ни с сего он швырнул ее об стену, сломав ей ключицу. Хочешь, чтобы подобное случилось с тобой? — Его губы тронула горькая ухмылка. — К счастью, меня лечило время, и мне полегчало. Сейчас я в нормальном состоянии. И именно так все должно быть и дальше. Теперь ты понимаешь?

Она сдвинула колени, напряглась.

— Что именно я должна понять?

Наконец он посмотрел на нее с каменным лицом.

— Ты должна понять, почему я не могу дать тебе больше, чем уже дал. Почему не могу обеспечить нормальное будущее.

Откуда он знал, что Люси хочет именно этого, когда она сама не знала наверняка?

— Ты смотришь на меня этими глазами, в которых можно утонуть, — произнес он. — И просишь дать тебе все. Но я не могу позволить себе вернуться в эту тьму. — Патрик отошел от окна и придвинулся к ней. — Я не способен на большие чувства. Я просто не могу. Теперь ты знаешь.

Она ничего не сказала. Она ждала.

Его грудь вздымалась от волнения.

— Я не люблю тебя, Люси. Ты меня слышишь? Я не люблю тебя.

Он хотела зажать уши руками, схватиться за живот, биться головой об стену. Вызывала отвращение его жестокая честность, но она не могла его за это винить после всего услышанного. Она собралась с духом.

— Очнись, Панда. Я бросила Теда Бодина. Ты правда думаешь, что из-за тебя и нашей летней интрижки я могу потерять сон?

Он не поморщился. Ничего не сказал. Просто посмотрел на нее своими холодными голубыми глазами.

Люси не могла больше это выносить. Она отвернулась, не позволяя себе идти слишком быстро. Свернула в коридор… Вышла на крыльцо… Она слепо шагнула в ночь, стараясь подавить в себе это страшное знание, которое так и рвалось наружу.

Она позволила себе влюбиться. Вопреки логике и здравому смыслу она всей душой полюбила этого эмоционально неразвитого мужчину, который не мог ответить ей взаимностью.

Она устроилась в катере, но не свернувшись калачиком в носу судна, как это сделал Тоби, а сидя с широко раскрытыми глазами, взбешенная, липкая и убитая горем.

Глава 25

Следующим утром он исчез вместе со своей машиной. Люси побрела в дом, бросила одежду в стиральную машину и приняла душ, но у нее раскалывалась голова, и даже после душа ей не полегчало.

Единственной вещью, которую она смогла надеть, оказался черный купальник, поверх него она натянула одну из футболок Панды. Она босиком бродила по пустому дому. Он забрал большую часть одежды, рабочие папки и кофейную кружку-термос, с которой любил расхаживать по утрам. На нее навалилось столько переживаний, каждое из которых было больнее предыдущего. Она жалела себя за испытания, которые выпали на ее долю, злилась на весь мир и на себя за то, что полюбила такого испорченного человека. А еще злилась на Панду.

Несмотря на свои слова, он все же каждым нежным прикосновением, каждым заинтересованным взглядом, каждой интимной улыбкой признавался ей в любви. Многим мужчинам приходилось переживать болезненные события, но это не означало, что они могут испариться в один прекрасный день.

Когда злилась, Люси чувствовала себя лучше, поэтому она упивалась своим горем. Она не могла позволить себе такое чувство, как жалость. Гораздо лучше превратить его во вражду. Беги, трус. Ты мне не нужен.

Она решила вернуться в дом в тот же день.

Несмотря на печаль, она не забыла свое обещание помочь Бри убрать следы вчерашнего погрома, но прежде чем она смогла добраться до соседей, позвонил Майк и сказал, что они с Тоби сами справятся и прекрасных дам до этого не допустят. Возражать Люси не стала.

Она подождала до полудня и только тогда отправилась за своими вещами. За кухонным столом она обнаружила Бри с мечтательным взглядом, а рядом с ней — такого же одурманенного любовью Майка. Раздражение от мужской щетины на шее подруги и поведение Майка, в котором чувствовалась нежность собственника, не оставляли сомнений в том, чем эти двое занимались накануне ночью, пока Тоби спал.

— Вы не можете уехать, — произнесла Бри, когда Люси сообщила о своих намерениях. — Я работаю над планом по спасению бизнеса, и вы понадобитесь мне больше, чем когда бы то ни было.

Майк постучал по большому блокноту, испещренному пометками, сделанными четким почерком Бри.

— Мы не хотим, чтобы вы сидели в этом большом доме в гордом одиночестве, — сказал он. — Мы будем беспокоиться за вас.

Но эти двое не могли отвести друг от друга глаз, чтобы нормально поговорить с ней, да и Тоби вел себя не лучше.

— Майк и Бри женятся! — объявил он едва ступив на порог кухни.

Бри улыбнулась.

— Успокойся, Тоби. Пока никто ни на ком не женится.

Взгляды, которыми обменялись Майк и Тоби, позволяли предположить, что у них на этот счет были другие мысли.

Люси не собиралась отравлять их счастье своим кислым видом. Она пообещала зайти завтра и помахала рукой на прощание.

Она продолжала лелеять свой гнев, но после пары дней одиноких прогулок и долгих поездок на велосипеде, которые утомляли ее недостаточно, чтобы восстановился сон, она поняла: нужно заняться чем-то еще. Наконец она открыла ноутбук, который оставил Панда, и взялась за работу. Сначала Люси не могла сосредоточиться, но постепенно сумела отвлечься, а ведь именно это и было ей нужно больше всего.

Быть может, виной всему была боль от расставания с Пандой, но она все чаще ловила себя на мысли, как сильно страдала в те первые четырнадцать лет, когда жила с биологической матерью — профессиональной тусовщицей.

— Люси, сегодня я иду на вечеринку. Дверь заперта.

— Я боюсь. Останься.

— Не веди себя как ребенок. Ты уже взрослая.

Но она не была взрослой, ей было всего восемь, и на последующие пару лет она приняла на себя роль единственного ответственного человека в их мрачном домохозяйстве.

— Люси, черт возьми! Где деньги, которые я спрятала в ящике?

— Я заплатила ими за аренду! Хочешь, чтобы нас выкинули на улицу?

Она всегда верила, что чувство ответственности появилось у нее после гибели Сэнди, когда ей пришлось самой заботиться о Трейси, но теперь поняла: оно появилось задолго до этого.

Люси писала до тех пор, пока у нее не затекли мышцы, но писать вечно она не могла, и, как только остановилась, на нее навалилась душевная боль. Тогда она разозлилась еще больше. И только в гневе она могла снова дышать полной грудью.

Панда с нетерпением ждал, когда приступит к новому проекту по организации охраны на киносъемках в Чикаго, но через два дня после начала заболел гриппом. Вместо того чтобы лежать в постели, как и предписывали врачи, он продолжал работать, несмотря на жар и озноб, и в итоге слег с пневмонией. Он и при этом продолжал работать, потому что лежать в постели и думать об одной только Люси Джорик для него было немыслимо.

Будь лучшим в том, что тебе удается… Это был прекрасный девиз, до тех пор пока Панда не встретил ее.

— Ты осел, — сказала ему Темпл, когда позвонила в очередной раз. — У тебя был шанс стать счастливым, а ты убежал. Теперь пытаешься себя уничтожить.

— Тот факт, что ты наладила личную жизнь, не означает, что все хотят того же, — парировал он, радуясь, что та его не видит.

Он получал больше заказов, чем мог выполнить, поэтому нанял на работу двух бывших полицейских. Одного он отправил на дело в Даллас, другого — нянчиться с актером-подростком в Лос-Анджелесе.

Темпл позвонила снова. Панда полез в карман за носовым платком, чтобы высморкаться, и успел начать разговор первым, прежде чем она напала на него с расспросами о Люси.

— Как идут съемки нового сезона?

— Если не считать того, что продюсеры постоянно орут на меня и Кристи, — сказала она, — все проходит отлично.

— Вы обе потрепали им нервы. Вам вообще повезло, что они не успели заменить вас, иначе обеим пришлось бы искать новую работу.

— Да они бы локти кусали! — возразила Темпл. — Публике надоело старое шоу, им понравится новый подход. В нем есть душа. Кристи все равно придется ходить в красном бикини, зато ей выделили больше эфирного времени, и она прекрасно им распоряжается. — Он услышал, как она чем-то хрустит. Яблоко? Сельдерей? Печенье, которое она позволяет себе изо дня в день? — Теперь тренировки стали куда веселее, — добавила Темпл. — И я на самом деле заплакала сегодня. Самыми настоящими слезами. Рейтинги взлетят до небес.

— Стоит только подумать об этом, и у меня сразу появляется ком в горле, — протянул он и тут же закашлялся, хоть и пытался этот кашель заглушить.

— Нет, правда, — продолжала Темпл — Эта участница… Эбби… в детстве над ней ужасно издевались… До меня… это только дошло. У каждого своя история. Я не знаю, почему у меня не хватало времени слушать их внимательнее раньше.

Он знал почему. Чрезмерное внимание к страхам и волнениям других могло бы заставить ее задуматься над своими собственными проблемами, а Злая королева не была к этому готова.

Она продолжала с набитым ртом:

— Обычно после пары недель съемок я начинаю хрипнуть от того, что кричу на людей, но послушай, что я тебе скажу…

— Лучше мне этого не слышать. — Он хлебнул воды, чтобы подавить очередной приступ кашля.

— Я думала, Люси сошла с ума, когда заговорила о своем подходе к тренировкам под девизом «достаточно хорошо», но что-то в этом есть. Я работаю по долгосрочной программе, которая кажется более реальной. И… как тебе такое? У нас целый раздел программы отведен съемкам скрытой камерой. В этой части мы учим зрителей читать этикетки на продуктах, устраивая потасовки в супермаркетах!

— За это ты точно получишь «Эмми»!

— Уныние тебя не красит, Панда. Смейся сколько хочешь, зато мы наконец можем помочь людям. — А потом добавила, потому что хотела, чтобы он думал, будто она сурова, как никогда: — Перезвони Макс. Она оставила три сообщения на автоответчике, а ты не позвонил ни разу.

— Потому что с ней я тоже не хочу разговаривать, — проворчал он.

— Я вчера звонила Люси. Она до сих пор в твоем доме.

У него завибрировал мобильный, и это дало ему повод отключиться. К несчастью, звонила Кристи.

— У меня нет времени разговаривать, — отрезал Патрик.

Она не обратила внимания на его слова:

— Темпл дала потрясающее интервью. Честное и душевное.

Еще мгновение он пытался понять, имеет ли она в виду ту серию о консультациях, которую только что закончили снимать они с Темпл. Продюсеры намеревались открыть этим выпуском новый сезон, зная, что лесбийские откровения Темпл вызовут приток новых зрителей.

— К концу шоу мы пригласим и Макс, — добавила Кристи, — и, глядя на них обеих, смягчится даже самый черствый человек. Зрителям понравится эта новая Темпл. А мне разрешат надеть платье.

— Готов поспорить, что оно будет обтягивающее.

— Ну, нельзя же получить все и сразу.

— А мне нужно только одно, — прорычал он, — чтобы ты и твоя подруга-чертовка оставили меня в покое.

Короткая пауза.

— Ты мог бы жить более размеренно, Панда, если бы следовал моим советам и перестал срывать злость на других.

— Сейчас я повешу трубку и отправлюсь на поиски окна этажом повыше, откуда было бы удобно выброситься.

Но как бы он ни жаловался на них, иногда казалось, что только их назойливые звонки и держали его на плаву. Эти женщины переживали за него. И они оставались единственной ниточкой, которая связывала его с Люси.

Осень пришла на Черити-Айленд рано. Туристы исчезли, воздух стал прохладным, а на кленах появились первые алые пятна. Написание книги, которое поначалу так изводило Люси, стало ее спасением, и она наконец отправила финальный вариант рукописи отцу.

Следующие несколько дней она провела на острове, гуляя по опустевшим пляжам. Она точно не знала, когда это произошло, но, переживая боль и гнев, она каким-то образом поняла, как именно собирается построить свое будущее.

Больше никакого лоббизма, который она ненавидит. Прислушается к своему сердцу и снова начнет напрямую работать с детьми. Но это не все. Совесть твердила ей, что надо использовать свою «славу секонд-хэнд» для защиты интересов детей в больших масштабах. На этот раз Люси собиралась делать это посредством того, что на самом деле вдохновляло ее, — написание книг и статей.

Когда ее самый жестокий критик — отец и по совместительству журналист — прочитал рукопись и позвонил ей, он подтвердил то, что она уже знала. «Люси, ты настоящий писатель».

Она собиралась написать собственную книгу, не о себе и своей семье, а о реальных детях, которые попали в беду, только не сухим академическим языком. Она планировала включить в этот сборник рассказы детей, их консультантов — все с целью привлечь внимание к проблемам самых беззащитных членов общества. Ее имя на книге должно было привлечь читателей. Это значило, что тысячи людей, быть может, даже сотни тысяч, которые раньше и не думали об обездоленных детях, услышат об их непростых судьбах из первых уст.

Но даже сейчас, составив четкий план действий, Люси не могла обрести спокойствие, к которому стремилась. Как она могла позволить себе влюбиться в Панду? Тяжелый ком огнем жег ее грудь, так что иногда казалось, она вот-вот загорится.

Рукопись была отправлена, приближался октябрь, так что она решила позвонить пресс-секретарю матери, которая свела ее с журналисткой из «Вашингтон пост». В один из последних дней сентября Люси сидела на застекленной веранде, прижав к уху телефон, и давала интервью, которого избегала столько месяцев.

«Это было унизительно… я запаниковала… Тед — один из лучших мужчин, которых я когда-либо знала… последние пару месяцев я работала над книгой моего отца и пыталась разобраться в себе… планирую написать собственную книгу… в защиту прав детей, которые лишены голоса…»

О Панде она не упомянула.

После интервью Люси позвонила Теду, и у них состоялся разговор, который она не могла вынести раньше. Потом она начала собирать вещи.

Бри несколько раз заходила в свой бывший летний дом, с тех пор как Люси вернулась туда. Она пришла и на следующий день после интервью, чтобы помочь Люси собраться. Всего за пару месяцев она, Тоби и Майк прочно обосновались в жизни Люси, и та знала, что будет скучать по ним. Но как бы ни были близки они с Бри, Люси не могла говорить с ней о Панде. Она ни с кем не могла говорить о нем, даже с Мег.

Бри присела на кухонную стойку, глядя, как Люси отмывает большой холодильник из нержавеющей стали.

— Забавно, — произнесла она. — Я думала, возвращение в этот дом меня разрушит, но он лишь вызывает у меня ностальгию. Моя мать устраивала столько плохих ужинов на этой кухне, и даже папа с грилем не мог исправить ситуацию. У него вечно все подгорало.

Подгоревшие гамбургеры не были худшим из того, что творил отец Бри, но эта история не предназначалась для ушей Люси. Она взяла бутылочку с горчицей, которой очень редко пользовались.

— Хотите?

Бри кивнула, и Люси поставила горчицу в картонную коробку вместе с остатками других продуктов, которые тоже хотела отправить к соседям.

Бри закатала рукава тяжелого свитера, который надела, чтобы защититься от ранних осенних холодов.

— Теперь, когда не стою весь день в ларьке, чувствую себя свободной женщиной и лентяйкой.

— Это временная праздность. Вы очень много трудились. — Бри потеряла почти треть свежего урожая из-за вандалов — группы панков, которых поймали, когда они садились на паром. Но благодаря сухой погоде бабьего лета ей все же удалось собрать более тысячи фунтов меда.

— Я буду любить пастора Сандерса вечно, — произнесла она.

Священник «Милосердного сердца» устроил встречу Бри с владелицей оптовой фирмы на материке, которая поставляла товары для сетевых магазинов подарков. Этой даме понравились образцы Бри: мед с разными ароматами, лосьоны, свечи и открытки, полироль для мебели на основе пчелиного воска и одна елочная игрушка, которая уцелела после налета хулиганов.

— Новые этикетки с каруселью позволили заключить сделку, — сообщила Бри. — Она в восторге от них. Говорит, они делают каждый предмет изысканным и элегантным. Но я все равно не ожидала такого большого заказа.

— У нее хороший вкус.

— Не знаю, что я сделала бы, если бы она не заказала столько товара. Что ж, знаю, но рада, что мне не пришлось этого делать. — Бри снова кивнула, когда Люси протянула закрытый пакет с морковью. — Мне невыносима мысль о финансовой зависимости от Майка. Я это уже проходила и ни за что не соглашусь на такое снова.

— Бедный Майк. Он всего лишь хочет заботиться о вас, а все, что нужно вам, — это забота о вас самой. Скоро вам придется выйти за него замуж.

— Я знаю. Но есть кое-что в Майке Моуди… — На ее губах заиграла мечтательная улыбка. — Он верный. Этот мужчина всегда будет в одном и том же месте.

Люси сглотнула болезненный ком.

— Если не считать того, каким образом он каждую ночь появляется и исчезает в окне вашей спальни.

Бри вспыхнула.

— Я рассказала вам об этом по секрету.

— Так же как и рассказали, какой он страстный любовник. Без этих сведений я вполне могла бы обойтись.

Бри не обращала внимания на возражения Люси.

— Я в самом деле верила словам Скотта о том, что это у меня проблемы, а теперь мне просто жаль его бедную маленькую девятнадцатилетнюю девочку. — Мечтательная улыбка вернулась. — Кто бы мог подумать, что такой высоконравственный религиозный парень вроде Майка окажется таким…

— Страстным, — вставила Люси, перебив ее.

Бри помрачнела:

— Если нас поймает Тоби…

— А это рано или поздно случится. — Люси добавила кусок сыра «Пармезан» и, с трудом поборов желание швырнуть этот предмет в стену, — закрытую банку апельсинового джема Панды.

— Майк все больше нервничает из-за того, что ему приходится прятаться. Он уже пригрозил, что прекратит оказывать мне… услуги, до тех пор пока я не соглашусь назначить дату свадьбы. Шантаж. Представляете?

Люси закрыла дверь холодильника.

— Что вам мешает, Бри? На самом деле?

— Просто я так счастлива. — Она покачала ногой и задумалась. — Я знаю, мне нужно преодолеть отвращение к браку, и я справлюсь. Просто пока я еще не готова. — Она соскользнула со стойки. — Вы приедете к нам на свадьбу, ведь правда?

Люси никогда больше не хотела возвращаться сюда.

— Конечно, — сказала она. — А теперь давайте перенесем вещи к вам в дом. И никаких долгих прощаний, договорились?

— Разумеется, никаких.

Но они обе знали, что им будет нелегко сдержать слезы. Так и вышло.

Наконец Панда перестал кашлять, и силы стали к нему возвращаться, но он чувствовал себя так, будто у него не хватало руки или ноги. Его реакция была не такой быстрой, хотя и не замедлилась настолько, чтобы кто-то еще это заметил, но он-то знал правду. Да и стрелял он не так метко, как раньше, а если отправлялся на пробежку, то без причины сбивался с ритма. Он опрокидывал кружки с кофе и без конца ронял ключи от машины.

Он читал интервью Люси в «Вашингтон пост». Ни слова о нем, да и с какой стати? Но ему не понравилось, что ее фотографиями снова пестрили все газеты.

Он нашел у себя несколько седых волос. Более того, у него не шли дела на работе. Актриса, игравшая в фильме женскую роль второго плана, начала флиртовать с ним и принимать отказ явно не собиралась. Она отличалась исключительной красотой, а округлостью форм могла посоперничать с доктором Кристи. Покувыркавшись в постели с новой партнершей, он мог бы стереть воспоминания о последней, но Патрик и думать об этом не хотел. Он сказал ей, что любит другую.

Тем вечером Панда напился впервые за много лет. Он проснулся в панике. Несмотря на все предосторожности, призраки, которых он так долго держал в узде, вернулись. Он позвонил единственному человеку, который, как ему казалось, может помочь.

— Кристи, это я…

Люси нашла квартиру и работу в Бостоне, пока пресс-секретарь Нили отражала атаку журналистов. «Миз Джорик скоро приступает к новой работе и слишком занята для дополнительных интервью». Люси собиралась и дальше оставаться такой же занятой, пока не начнется ее тур, связанный с презентацией первой книги.

В последний вечер дома в Виргинии она сидела с родителями на крытом дворике на участке, где выросла. Нили надела одну из старых толстовок Люси времен колледжа, чтобы согреться, но все равно вид у нее был аристократический. Она потягивала из кружки горячий чай, а медово-каштановые волосы, обычно уложенные в строгую прическу, растрепались на октябрьском ветру.

Светлая кожа и аристократическое воспитание матери разительно контрастировали со смуглостью и уличной задиристостью отца. Мэтт положил полено в огонь, горевший в новой чаше для костра.

— Мы злоупотребили твоей добротой, — резко произнес он.

Нили погладила теплую кружку.

— Все произошло постепенно, а ты всегда была готова поучаствовать, так что мы решили тебя не дергать. Мы прочитали, что ты написала… Рассудительно и в то же время душераздирающе.

— Я рада, что ты продолжаешь писать, — произнес отец. — Знаешь, я готов оказать тебе любую помощь.

— Спасибо, — ответила Люси. — Ловлю тебя на слове.

Вдруг ни с того ни с сего мать нанесла Люси один из своих фирменных ударов, на которых построила политическую карьеру.

— Ты готова рассказать нам о нем?

Люси крепче вцепилась в бокал.

— О ком?

Нили оставалась непреклонна.

— О мужчине, который похитил искорки, что раньше сверкали в твоих глазах.

— Все… не так плохо, — солгала она.

Мэтт зловеще прогремел:

— Скажу тебе вот что: если я когда-либо увижу этого сукина сына, то надеру ему задницу.

Нили подняла бровь, взглянув на него.

— После таких слов вся страна должна исполниться благодарности за то, что именно меня выбрали президентом вместо тебя.

Панда обошел квартал дважды, прежде чем набрался храбрости и вошел в трехэтажное здание коричневого кирпича. Когда-то в районе Пилсен жили приехавшие в Чикаго польские иммигранты. Теперь же здесь расположился центр мексиканской общины. Узкий коридор был испещрен яркими граффити или, быть может, это были фрески. В таком месте, где процветала народная наскальная живопись, сложно было определить наверняка.

В конце коридора он нашел дверь. На табличке было написано от руки: «Я вооружен и зол. Все равно входите».

Куда, черт возьми, отправила его Кристи? Он распахнул дверь и ступил в комнату, украшенную в стиле Армии спасения, с потрескавшимся кожаным диваном, парой не сочетавшихся между собой больших кресел, кофейным столиком из светлого дерева и вырезанным бензопилой орлом, сидевшим у плаката с надписью:

«МОРСКАЯ ПЕХОТА США

С 1775 ГОДА УМИРАТЬ ПЛОХИМ ПАРНЯМ ПОМОГАЕТ»

Мужчина, который вышел из смежной комнаты, оказался почти такого же возраста, как и Панда. Он выглядел неряшливо, уже начал лысеть, у него был большой нос и усы как у Фу Манчу.

— Шейд?

Панда кивнул.

— Меня зовут Джерри Эверс. — Он шагнул вперед, протянул руку, походка была нетвердой. Панда невольно опустил глаза на его ногу. Эверс покачал головой, потом закатал мешковатые джинсы, обнажив протез.

— Сангин. Я был в третьем дивизионе пятого полка.

Панда уже знал, что Эверс служил в Афганистане, и кивнул.

Морским пехотинцам из пятого полка тяжело пришлось в Сангине.

Эверс помахал папкой, которую держал в руках, указывая на кресло, и рассмеялся.

— Ты служил в Кандагаре и Фаллудже? И как тебе так повезло, сукин ты сын?

Панда сказал очевидное:

— Другим повезло меньше.

Эверс фыркнул и свалился на диван.

— К черту это все. Мы собрались, чтобы поговорить о тебе.

Панда почувствовал, как расслабляется.

К первому ноября Люси привыкла к жизни в Бостоне и квартире, которую снимала в районе Ямайка-плейн. Когда не писала, она занималась работой. И хотя постоянно чувствовала усталость, она никогда в жизни не испытывала большей благодарности за новую работу и постоянную занятость.

— С какой стати вы вообще мной интересуетесь? — ухмыльнулась семнадцатилетняя девочка, сидевшая на диване напротив нее. — Вы ничего обо мне не знаете.

Пряный запах тако проник в кабинет с кухни, где каждый день в благотворительном центре «Роксбери» подавали ужин пятидесяти бездомным подросткам или около того. Еще им предлагали принять душ, воспользоваться прачечной, пройти еженедельный медицинский осмотр. В центре работали шесть консультантов, которые помогали сбежавшим, потерявшимся и просто уличным детям в возрасте от четырнадцати лет найти приют, устроиться в школу, подготовиться к выпускным экзаменам, получить карты социального страхования и найти работу. Некоторые из клиентов испытывали проблемы из-за пристрастия к разным веществам. Другие, как эта девочка с красивыми скулами и печальными глазами, спасались от страшного физического насилия. Консультантам центра приходилось разбираться с душевными травмами, медицинскими проблемами, беременностью, проституцией и всем остальным.

— И чья это проблема, раз я о тебе ничего не знаю? — поинтересовалась Люси.

— Ничья. — Шауна еще сильнее прижалась к спинке дивана, скорчив недовольную гримасу. Через окно в двери Люси видела, как дети снимают украшения с Хэллоуина: летучих мышей, черных картонных ведьм и скелетов со сверкающими красными глазами.

Шауна оглядела короткую черную кожаную юбку Люси, ярко-розовые колготки и необычные ботинки.

— Я хочу к своему прежнему консультанту. Она была намного приятнее вас.

Люси улыбнулась.

— Это потому, что она не восхищалась тобой так, как я.

— А сейчас вы просто иронизируете.

— Нет. — Люси нежно положила руку на предплечье девочки и заговорила тихо, чтобы та поняла, насколько она серьезна. — Ты одно из великих творений Вселенной, Шауна. Храбрая как лев, хитрая как лиса. Ты умна и умеешь выживать. Как тебя можно не любить?

Шауна отдернула руку и смерила ее усталым взглядом.

— Вы сумасшедшая, леди.

— Я знаю. Суть в том, что ты настоящая победительница. Мы все так думаем. И когда ты серьезно решишь вернуть себе работу, я знаю, ты придумаешь, как это сделать. А теперь уходи.

Это привело девочку в ярость.

— Что значит «уходи»? Вы вообще-то должны помочь мне вернуть работу.

— Как я должна это сделать?

— Объяснив мне, как себя вести.

— Я понятия не имею как.

— Как это вы понятия не имеете? Я сдам вас директору! Она вас уволит, к черту. Вы ничего не знаете!

— Что ж, поскольку я меньше месяца здесь работаю, может быть, ты и права. Как я могу исправиться?

— Рассказать, что я должна сделать, чтобы сохранить работу. Например, каждый день приходить вовремя и научиться уважать начальника… — Следующие несколько минут Шауна поучала Люси, повторяя советы, которые слышала от других консультантов.

Когда она наконец утомилась, Люси с восхищением кивнула.

— Ух ты! Это тебе надо давать консультации вместо меня. У тебя хорошо получается.

Ее враждебность растаяла.

— Ты правда так думаешь?

— Определенно. Как только сдашь школьные экзамены, сможешь выбрать почти любую работу.

К тому времени как Шауна ушла, Люси сумела решить по крайней мере одну из ее проблем. Казалось бы, такая мелочь, но для бездомного ребенка она вырастала в высочайшую преграду. А ведь у Шауны даже будильника не было.

Люси оглядела пустой кабинет с потертым удобным диваном, уютным креслом и фреской на стене, навеянной рисунками граффити. Именно для такой работы она и была создана.

Она ушла из центра позже обычного. Направляясь к машине, раскрыла зонтик, прячась от холодной вечерней мороси и подумала, сколько ей еще надо написать, прежде чем она рухнет в постель. Больше никакого обивания порогов в конгрессе, стука в двери важных шишек, которые соглашались встречаться с ней только для того, чтобы потом сказать: они знакомы с дочерью президента Джорик. Нет, писать было намного приятнее.

Она обогнула лужу. Свет фонаря падал на ее машину — одну из двух последних на парковке. Она почти закончила составлять для рассылки синопсис книги, и уже полдюжины издательств попросили с ним ознакомиться. Учитывая тот факт, сколько писателей мечтали о том, чтобы их опубликовали, быть может, она должна была бы испытывать чувство вины, но не испытывала. Издатели знали, что ее фамилия на книге гарантирует хорошие продажи и массу рецензий.

В книге она решила рассказать о жизни бездомных подростков их собственными устами, объяснить, почему они сбежали от родителей и как живут, поведать об их мечтах и надеждах. Причем не только об обездоленных детях вроде Шауны, но и о подростках из богатых семей из пригородов, которые тоже пустились в бега, тем более что о таких детях писали редко и мало.

Когда сосредоточивалась на работе, она ощущала прилив сил, но как только расслаблялась, гнев снова охватывал ее. Она отказывалась расставаться с ним. Когда изнемогала от усталости, желудок отказывался принимать еду, а на глаза без причины наворачивались слезы… Только гнев помогал ей жить дальше.

Она почти дошла до машины, когда услышала, как сзади кто-то бежит. Она повернулась.

Паренек возник из ниоткуда. Жилистый, с пустым взглядом, в рваных джинсах и промокшей под дождем толстовке с капюшоном. Он выхватил сумочку и толкнул ее на землю.

Зонт отлетел, тело пронзила боль, и ярость, которую она сдерживала, наконец нашла выход. Люси прокричала что-то нечленораздельное, оторвалась от мокрого асфальта и погналась за грабителем.

Он добежал до тротуара, миновал светофор и оглянулся. Он не рассчитывал, что жертва погонится за ним, но явно бегал быстрее.

— Брось ее! — прокричала она, подстегиваемая адреналином.

Он продолжал бежать, она тоже.

Он был мал и проворен. Ей было все равно. Она жаждала отмщения. Она помчалась по тротуару, стуча ботинками по асфальту. Он свернул в закоулок между центром помощи и офисным зданием. Люси не отставала.

Деревянный забор и мусорный контейнер перегораживали выход, но она не отступила, не подумав о том, что будет делать, если у него есть пистолет.

— Верни сумку!

С громким ворчанием он полез на мусорный контейнер. Ее сумка зацепилась за острый угол. Грабитель уронил ее и, подтянувшись, перемахнул забор. Она так бушевала от ярости, что попыталась залезть на контейнер вслед за ним. Поскользнувшись на мокром металле, оцарапала ногу.

Постепенно благоразумие возвращалось к ней. Люси глотнула воздуха, наконец ей удалось выплеснуть гнев.

Глупо. Глупо. Глупо.

Она забрала сумку и спрыгнула обратно на тротуар. Кожаная юбка немного защитила ее при падении, но она порвала розовые колготки, поцарапала ногу, ободрала колени и ладони. И все же, несмотря на звон в ушах, ей казалось, что она ничего не сломала.

Она шагала по тротуару. Глупо. Если бы Панда увидел, как она побежала в этот закоулок, он пришел бы в ярость. Но если бы Панда был рядом, этот парень и близко к ней бы не подошел.

Потому что Панда защищает людей.

У нее страшно закружилась голова.

Панда защищает людей.

Она успела добраться до бордюра, прежде чем у нее подкосились ноги. Ботинки провалились в мокрую грязь, желудок сжался, в ушах звенели слова, которые он ей сказал: «Но ни с того ни с сего он швырнул ее об стену, сломал ключицу. Хочешь, чтобы такое же случилось с тобой?»

Она обхватила лоб руками.

«Я не люблю тебя, Люси… Я не люблю тебя».

Ложь. Дело было не в том, что он не любил ее. Дело в том, что он любил ее слишком сильно.

Загремел гром, и небеса разверзлись. Проливной дождь бил ее по плечам, капли стучали по голове, как мелкий гравий. Солдат, который пытался задушить жену… Мужчина, избивший подругу… Панда считал, что может представлять для нее опасность, как и они… Ему казалось, что он очередной враг, от которого ее нужно защитить. И именно это и собирался сделать.

У нее застучали зубы. Люси подумала, что, быть может, ей все померещилось, но ее сердце знало правду. Если бы не злость, которую она так лелеяла, она разобралась бы в этом гораздо раньше.

Рядом с ней остановился белый микроавтобус. Она подняла голову, когда стекло со стороны водителя опустилось и из автобуса высунулся седоволосый мужчина средних лет.

— Все в порядке, леди?

— У меня… все хорошо. — Она с трудом поднялась. Микроавтобус уехал.

Вспышка молнии осветила ночное небо, и в этой вспышке она увидела муку в глазах Панды, услышала фальшь в голосе. Панда не доверял себе и не мог быть уверен, что не причинит ей вреда.

Она обратила лицо к мрачному мокрому небу. Он был готов рискнуть жизнью, чтобы защитить ее, пусть даже от самого себя. Как она могла сломить его железную волю? Она видела лишь один способ. Только своей железной волей.

И при помощи одного плана…

Глава 26

Когда съемки закончились, Панда вернулся на остров, будто это могло приблизить его к Люси. В тишине темного ноябрьского вечера дом стоял мокрый и одинокий. Листья набились в сточную канаву, паутина залепила окна, земля после недавнего урагана была усыпана ветвями деревьев. Он включил плиту и отправился бродить по тихим комнатам.

Он так и не нашел другого человека, который бы следил за домом, и мебель покрылась слоем пыли, но присутствие Люси чувствовалось во всем: в композиции на кофейном столике на застекленной веранде, в правильно расставленной мебели, в освобожденных от хлама полках и столах. Больше не казалось, будто дом ждет возвращения Ремингтонов, но и своим Патрик не мог его считать. Это был ее дом. Он перешел к ней, как только она переступила порог.

Дождь прекратился. Он достал старую стремянку и почистил водостоки и едва не упал, поскользнувшись на перекладине. Он бросил один из отвратительных готовых замороженных ужинов Темпл в микроволновую печь, открыл банку колы и решил помучить себя, отправившись в бывшую спальню Люси, которая раньше принадлежала ему. На следующий день он съел холодный завтрак, выпил две кружки кофе и отправился через лес к соседям.

Домик сиял свежей белой краской, а еще у него появилась новая крыша. Панда постучал в заднюю дверь, но Бри не отозвалась. В окно он увидел кухонный стол, на котором стоял горшок с цветами и лежали какие-то школьные тетрадки, значит, они с Тоби до сих пор жили там. Поскольку делать было нечего, он устроился на крыльце и стал ждать, когда кто-нибудь вернется.

Через час показался ее старый «кобальт». Панда встал с плетеного кресла и побрел к ступенькам. Она притормозила и вылезла из машины. Похоже, его появление нисколько не расстроило Бри, а только озадачило.

Она выглядела иначе, чем прежде. У нее был отдохнувший вид, и она уже не казалась такой болезненно худой. На Бри были джинсы, флисовая куртка серо-желтого цвета, а волосы убраны в небрежный пучок. Она подошла к нему с какой-то новой для нее уверенностью.

Панда засунул руки в карманы.

— Дом смотрится неплохо.

— Мы собираемся сдать его следующим летом.

— А как же ваши пчелы? — Люси обязательно поинтересовалась бы этим.

— Я договорилась с семьей, которой принадлежит фруктовый сад рядом с домом, что перенесу ульи туда.

Он кивнул. Она ждала. Он переминался с ноги на ногу.

— Как Тоби?

— Он самый счастливый мальчик на острове. Он сейчас в школе.

Панда попытался придумать, что сказать еще, и в итоге задал вопрос, который поднимать не собирался.

— Вы говорили с Люси?

Она отреагировала так же, как Темпл. Кивнула, но ничего не добавила.

Он вытащил руки из карманов и спустился с крыльца.

— Мне нужно кое о чем с вами поговорить.

Именно в этот момент подъехал «кадиллак» Майка. Майк выпрыгнул из машины и протянул руку с таким видом, будто встреча с Пандой стала самым прекрасным событием за сегодняшний день.

— Эй, незнакомец! Очень рад видеть тебя снова.

Его волосы стали короче, он больше не укладывал их так тщательно и, если не считать часов, отказался от украшений. Он выглядел непринужденно, как счастливый парень, которого ничего не мучило. Панда подавил негодование. Моуди не был виноват в том, что ему удалось сделать то, чего не сумел Панда.

Майк обнял Бри.

— Она сказала тебе, что мы все-таки назначили дату свадьбы? В канун Нового года. Это была самая сложная сделка в моей жизни.

Бри изогнула бровь.

— Сделку совершил Тоби.

— Яблоко от яблони недалеко падает.

Бри засмеялась и поцеловала Майка в уголок рта.

— Поздравляю вас, — сказал Панда.

День выдался теплый, и Майк предложил посидеть на крыльце. Панда сел в кресло, с которого только что встал, а Бри заняла такое же, в то время как Майк примостился на перилах. Он рассказывал, как хорошо идет бизнес у Бри, потом поделился последними достижениями Тоби.

— Они с учителем изучают историю афроамериканцев.

— Тоби знает больше ее, — с гордостью заявила Бри. — Но вы пришли о чем-то поговорить.

Из-за присутствия Майка и без того сложная задача становилась еще труднее.

— Все в порядке. Я могу прийти позже.

Бри нахмурилась.

— Это касается Люси?

Люси касалось все.

— Нет, — произнес он. — Это личный вопрос.

— Я уйду, — сердечно произнес Майк. — У меня все равно есть кое-какие дела.

— Не уходи. — Бри пристально посмотрела на него. — Несмотря на внешность, Майк — самый сдержанный человек на острове. В итоге он узнает все, что бы вы мне ни рассказали.

Панда поколебался.

— Вы уверены? Это… имеет отношение к вашей семье. К отцу.

Она погрустнела.

— Выкладывайте.

Так он и поступил. Он сидел в скрипучем плетеном кресле, наклонившись к ней, и рассказывал об отношениях ее отца с его матерью, потом — о Кертисе.

Когда закончил, в глазах у Бри блестели слезы.

— Мне так жаль.

Панда пожал плечами.

Майк подошел и встал подле нее. Бри принялась копаться в карманах в поисках носового платка.

— После смерти отца мать позаботилась о том, чтобы мы узнали, насколько плохим мужем он был, так что это для меня не открытие. Но никто из нас не подозревал, что у него был еще один ребенок. — Она высморкалась.

Майк положил руку на спинку стула и пристально посмотрел на Панду, пытаясь оценить, представляет ли эта информация хоть какую-то угрозу для женщины, которую он любит.

— Зачем ты купил дом?

Панде нравилось, что он хочет защитить ее, и сказал им правду:

— Это было что-то вроде мести. Я ненавидел вашего отца, Бри. Я говорил себе, что ненавижу всю вашу семью, но это была просто ревность. — Панда поерзал на стуле, а затем сказал, удивившись сам: — Я не вполне здраво мыслил, когда купил дом. После возвращения с войны у меня были проблемы в виде посттравматического стрессового расстройства.

Он произнес это так, как будто речь шла о насморке.

На их лицах отражалась озабоченность вперемешку с сочувствием. В этом была заслуга Джерри Эверса. Кристи нашла подходящего парня, с которым Панда смог поговорить, а не какого-то ненормального психиатра. Он сам побывал в центре боевых действий и точно понимал, насколько Панда страшился того, что снова может причинять боль другим людям.

Бри гораздо больше заинтересовали откровения Панды о Кертисе.

— У вас есть его фотографии?

Он об этом не думал, но было приятно, что она спросила. Он потянулся к кошельку.

— Я отправлю вам парочку, когда вернусь в Чикаго. Это единственный снимок, который у меня с собой.

Он достал последнюю школьную фотографию Кертиса. Она была оборвана, немного выцвела, но слово «Доказательство» до сих пор можно было различить на его футболке. Кертис улыбался, коренные зубы казались слишком крупными для его мальчишеского рта. Бри взяла фотографию и внимательно рассмотрела ее.

— Он… похож на моего брата Дага. — У нее на глаза вновь навернулись слезы. — Братья должны узнать о Кертисе. И они должны узнать о вас. Я хочу познакомить вас с ними, когда будете готовы.

Еще одна неожиданность.

— С удовольствием, — услышал он собственный голос.

Возвращая карточку, она нежно провела пальцем по лицу Кертиса.

— Оставьте ее себе, — сказал Патрик. И почему-то у него возникло такое ощущение, как будто это правильнее всего.

Следующим утром он был на пробежке, когда зазвонил мобильник. Он никогда не брал с собой телефон, но теперь, когда нанял сотрудников, должен был оставаться на связи, и ему это не нравилось. Возможно, его бизнес и процветал, но Панда все равно предпочитал работать в одиночку.

Он посмотрел на дисплей. Код города на восточном побережье. Номер он не узнал, но код не вызывал сомнений. Он тут же замедлил бег и ответил:

— Патрик Шейд.

Голос, который он так хотел услышать, зазвенел в трубке, причем очень громко и с явным негодованием.

— Я беременна, сукин ты сын.

А потом она отключилась.

Он, спотыкаясь, отошел на обочину, выронил телефон, поднял и попытался перезвонить по тому же номеру. У него так сильно тряслись руки, что понадобились две попытки.

— Чего ты хочешь? — завопила она.

О Боже. Пора ему было вырасти. Панда открыл рот, чтобы сказать (что сказать, черт возьми?), но Люси продолжала кричать, так что ему и слова не удавалось вставить.

— Я сейчас в таком бешенстве, что не могу с тобой разговаривать! С тобой и твоей вазэктомией! — Она почти выплюнула это слово.

— Где ты?

— А какое тебе дело? — возмутилась она. — Я тебя бросила, помнишь? — Она снова швырнула трубку.

Боже. Люси беременна. Его ребенком. Он почувствовал себя так, как будто его погрузили в бассейн с кипятком.

Попытавшись перезвонить, нарвался на автоответчик. Он уже знал, куда она переехала и немногим позже сел на паром. Через шесть часов Панда был в Бостоне.

Был вечер, и уже стемнело, когда он остановил машину у дома, где она вроде бы снимала квартиру. Когда он позвонил в звонок, ответа не последовало.

Он позвонил еще в пару квартир и наконец нашел настоящее сокровище — старика, который только и занимался тем, что шпионил за соседями.

— Она уехала сегодня утром с чемоданом. Вы знаете, кто она, правда? Дочь президента Джорик. Исключительно милая дама.

Он позвонил ей снова, уже выйдя на улицу, на этот раз она взяла трубку. Он не дал ей возможности заговорить.

— Я в Бостоне, — заявил он. — Охрана в твоем доме дерьмовая.

— Как и ты.

— Куда ты уехала?

— Сбежала домой к мамочке с папочкой. А ты как думаешь, куда я отправилась? Я пока еще не готова разговаривать с тобой.

— Жестко.

На этот раз он сам повесил трубку.

Недостатка в храбрости он никогда не испытывал, но это было что-то совсем другое. Панда знал, что нужно выяснить отношения с Бри, прежде чем он сможет сделать следующий шаг на пути к тому, чтобы вернуть Люси. Но собирался посвятить еще одну неделю разговорам с Джерри Эверсом и удостовериться: Джерри также не сомневается, что демоны больше не овладеют его душой. Потом он собирался написать текст и выучить его, чтобы опять не провалиться. И вот он сидел в самолете на Вашингтон, совершенно не подготовившись к происходящему и поставив на карту все свое будущее.

Он прилетел в аэропорт имени Даллеса глубокой ночью. Хотя Патрик был слишком взволнован, чтобы спать, он не мог заявиться домой к Джорикам в таком виде, поэтому зарегистрировался в отеле и остаток ночи пролежал в постели с открытыми глазами. Когда наступил рассвет, он принял душ и побрился. Выпив чашку кофе, он отправился в Миддлбург — богатый район в сердце охотничьих угодий Виргинии.

Проезжая по извилистым дорогам мимо виноградников и великолепных лошадиных ранчо, он чувствовал себя все более несчастным. Что, если уже слишком поздно? Что, если она прозрела и поняла, что может найти кого-то намного лучше, чем он? К тому времени как он добрался до имения Джориков, с него сошло семь потов.

С дороги дома не было видно. Лишь высокий железный забор и массивные ворота с электронным управлением подтверждали, что он добрался до места назначения. Панда припарковался у ворот и оглядел камеры видеонаблюдения. Потянувшись к телефону, лишь одно знал наверняка: если сейчас он все испортит, это конец. Что бы ни пришлось сделать, он не может допустить, чтобы Люси увидела, насколько он раздавлен.

Она взяла трубку после пятого гудка.

— Сейчас шесть тридцать утра, — простонала она. — Я еще в постели.

— Без проблем.

— Я же сказала, что не готова разговаривать с тобой.

— А вот это проблема. У тебя есть минута, чтобы открыть эти ворота, прежде чем я протараню их.

— Отправь мне открытку из Гуантанамо!

Она опять отключилась.

К счастью, ему не пришлось исполнить свою угрозу, потому что через тридцать секунд ворота распахнулись. После короткого разговора с агентом секретной службы Патрик поехал по изгибающейся дорожке, которая сквозь густые заросли вывела к дому — большому кирпичному строению в георгианском стиле. Он припарковался у входа и вылез из машины. В прохладном воздухе витал запах опавшей листвы, а ясное утреннее небо обещало солнечный день, и он пытался убедить себя, что это хороший знак. Нелегкая задача, когда испытываешь тошноту.

Дверь открылась, и на пороге стояла она. У него чуть сердце не выскочило из груди. Все, что до сих пор казалось туманным, теперь было предельно ясно, но явно не ей… Вместо того чтобы пригласить его в дом, Люси сама вышла, набросив черную ветровку на ярко-красную пижаму с зелеными лягушками.

Меньше всего сейчас он хотел столкнуться лицом к лицу с ее родителями, так что объяснение вне дома явилось для него неожиданным подарком. Она была в кроссовках на босу ногу, а волосы торчали на голове, как прекрасное, блестящее светло-каштановое облако. На ней не было косметики, а на щеке отпечатался след от подушки. Она казалась красивой и обычной. Необычной.

Люси остановилась между двух столбов на верхней широкой ступеньке. Он подошел, прошагав по кирпичному тротуару.

— Кто-то умер? — спросила она, оглядывая его костюм.

Она должна была бы догадаться, что он не появится в доме президента Соединенных Штатов в джинсах и футболке.

— Не было времени переодеваться.

Она сошла с лестницы, ступив на опавшие алые и желтые листья на дорожке. Несмотря на тонкие черты лица и пижаму с лягушками, она больше не напоминала девочку-подростка. Люси выглядела совершенно взрослой женщиной — соблазнительной, сложной и разгневанной, и все это чертовски его пугало.

Она выдвинула челюсть и воинственно уставилась на него, как профессиональный боксер.

— Существует большая разница между тем, чтобы сделать вазэктомию и планировать сделать вазэктомию.

— О чем ты? Я никогда не говорил, что сделал ее.

Она фыркнула.

— Я не собираюсь с тобой спорить. — Она тяжелой поступью пошла по сырой, усыпанной листьями траве по направлению к дереву, под которым вполне мог сидеть когда-то Томас Джефферсон и вносить правки в Декларацию независимости. — Факт остается фактом, — произнесла она. — Кто-то из твоих маленьких негодяев добрался до цели, и теперь ты станешь отцом. Что об этом думаешь?

— У… у меня не было времени подумать.

— Что ж, зато у меня было. И скажу, как поступать не собираюсь. Я не буду притворяться, что обращалась в банк спермы и не буду избавляться от ребенка.

Он был в ужасе.

— Черт возьми, еще бы ты собралась!

Она продолжала метать громы и молнии:

— А ты что собираешься делать? Опять все испортишь?

Та небрежность, с которой она упомянула о его прошлых душевных проблемах, будто они не имели никакого значения, заставила его полюбить ее еще больше, если такое вообще было возможно.

— Ну и? — Она потыкала мыском кроссовка мокрую траву, как будто была его учительницей в третьем классе. — Что скажешь в свое оправдание?

Он сглотнул.

— Хорошая работа?

Он думал, что она набросится на него за такие слова. Но Люси лишь поджала губы.

— Мои родители уж точно не порадуются.

Разумеется, она преуменьшила масштабы бедствия при обнародовании такой новости. Он говорил осторожно, сознавая, что ходит по минному полю.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она завизжала почти ультразвуком.

— Так я и думала! Между нами все кончено!

Она потопала обратно к дому, а поскольку Патрик не мог грубо схватить беременную женщину, он обежал ее и преградил дорогу.

— Я люблю тебя.

Люси остановилась как вкопанная и ухмыльнулась.

— Я тебе небезразлична. Это большая разница.

— И это тоже. Но самое главное, что я люблю тебя. — У него пересохло в горле. — Я полюбил тебя с той самой минуты, как встретил в том переулке в Техасе.

Ее карие глаза с зелеными прожилками расширились.

— Это ложь.

— Нет, правда. Я не говорю, что уже тогда знал, что люблю тебя, но с самого начала чувствовал, что между нами происходит что-то серьезное. — Он хотел дотронуться до нее (Боже, неужели ему когда-то хотелось до нее дотронуться!), но боялся, что это еще больше осложнит ситуацию — Каждое мгновение, когда мы были вместе, я изо всех сил старался поступать правильно. Не могу и передать, как я от этого устал. И думаю, ты тоже меня любишь. Я ошибаюсь?

Этот вопрос изводил Патрика. Что, если он ошибается? Что, если она не шутила, говоря, что их роман только интрижка? Его инстинкты подсказывали, что она лукавит, но он прекрасно знал, насколько далеко можно зайти в самообмане. Он напрягся.

— И что? — Казалось, ухмылка Люси — это уже новая форма искусства. — Я думала, что люблю Теда Бодина, и посмотри, что из этого вышло.

У него так кружилась голова, что он едва выдавил:

— Да, но он был слишком хорош для тебя, а я — нет.

— Ладно, это так.

Ему хотелось посадить ее в машину и увезти, но Патрик сомневался, что Люси или сотрудники секретной службы ее матери согласятся на это. Он набрал в легкие воздуха и заставил себя сказать то, что должен был сказать.

— Кристи нашла мне психолога, он тоже ветеран войны. Он побывал в самой гуще боевых действий. Мы сразу поладили. Не скажу, что сейчас все идеально, но он убедил меня, что я более здравомыслящий, чем думал.

— Он ошибся, — заявила мадемуазель Чувствительность. И все же Панде показалось, будто взгляд этих больших карих взгляд немного смягчился, хотя, возможно, он видел то, что хотел видеть.

— Скажи, как ты хочешь разрешить эту запутанную ситуацию? — Он умолк на полуслове, чтобы не сорваться на мольбы. — Ты же знаешь, я женюсь, если ты этого хочешь. Я сделаю ради тебя все, что угодно. Только скажи, чего ты хочешь.

Вся нежность, которая ему примерещилась, растаяла без следа, уступив место ледяной надменности.

— Ты безнадежен. — Люси потопала по листьям и поднялась по лестнице к двери. Она не захлопнула ее перед носом у Патрика, поэтому он решил, что должен последовать за ней.

Огромный холл, куда выходила широкая лестница, украшали великолепные картины, написанные маслом, и дорогая антикварная мебель. А вот брошенные в нем же рюкзаки, шлемы для езды на велосипеде и один пестрый гольф, валявшийся в углу, свидетельствовали о присутствии молодых обитателей. Люси швырнула ветровку в кресло, напоминавшее экспонат из Смитсоновского музея, и повернулась к нему.

— Что, если я лгу?

Он перестал стряхивать листья с туфель на восточный ковер, расстеленный у входа.

— Лжешь?

— Что, если я не беременна, — произнесла она, — и все просто придумала? Что, если я наконец разгадала твои хитрости и поняла, какую стену ты возвел, чтобы защитить меня? Можно подумать, я сама не могу за себя постоять! И что, если я действительно люблю тебя и, чтобы вернуть тебя, не придумала ничего лучшего? Что бы ты тогда сделал?

Он напрочь забыл о туфлях.

— Ты врешь?

— Отвечай.

Ему захотелось ее придушить.

— Если врешь, то ты даже не представляешь как я разозлюсь, поскольку, что бы ни говорил, я хочу от тебя ребенка. Скажи мне правду немедленно!

Ее взгляд неожиданно исполнился удивительной нежности.

— Правда? Ты действительно хочешь ребенка?

Теперь Патрик принял воинственный вид.

— Не морочь мне голову, Люси. Это слишком важно.

Она отвернулась.

— Мама! Папа!

— Мы здесь, — прогремел мужской голос откуда-то из другой комнаты.

Он действительно был готов убить ее, но сначала ему пришлось проследовать за ней через весь шикарный дом на просторную, залитую солнцем кухню, где пахло кофе и свежей сдобой. В эркере у квадратного окна с видом на осенний сад стоял стол. Президент Джорик сидела у стола, раскрыв перед собой «Уолл-стрит джорнал», рядом лежала еще одна газета. Хозяйка дома была в белом халате и серых тапочках. Даже без макияжа она была красива и уж точно производила впечатление. Ее муж сидел напротив в джинсах и толстовке, подходящих как раз для субботнего утра. Хотя она уже причесалась, он еще не успел даже побриться. Панда изо всех сил надеялся, что они как раз пьют по второй чашке кофе, иначе все могло пройти еще хуже, чем он ожидал.

— Мама, папа, помните Патрика Шейда? — Люси произнесла его имя так, будто говорила о протухшем мясе. — Мой сторожевой пес.

Он не мог позволить себе проникнуться благоговением к любому из них и просто кивнул.

Президент Джорик отложила «Уолл-стрит джорнал». Мэтт Джорик закрыл айпад и снял очки. Панда задался вопросом, знают ли они о ребенке… и был ли ребенок в принципе. По крайней мере его избавили от присутствия сестер и брата. Была суббота, видимо, они еще спали. Он пожалел, что родители вставали так рано.

— Мадам, — произнес он. — Мистер Джорик.

Люси жаждала крови. Она плюхнулась в пустое кресло рядом с отцом, а Панда остался стоять перед ними, как простолюдин перед королевским семейством. Она яростно уставилась на мать.

— Никогда не угадаешь, что он только что сказал. Он сказал, что женится на мне, если я этого хочу.

Президент Джорик в самом деле закатила глаза. Ее муж покачал головой.

— Это еще глупее, чем я думал.

— Он не глупый. — Люси положила ноги на деревянную перекладину под столом. — Он… Ладно, он немного глуповат, как и я. Зато у него большое сердце.

Панда был сыт по горло. Он метнул на Люси самый грозный взгляд, который мог изобразить, потом повернулся к родителям.

— Прошу у вас согласия на наш брак.

Люси прищурила глаза.

— Ты бежишь впереди паровоза. Сначала придется объяснить, почему ты этого недостоин.

До сих пор он не понимал, что Люси творит, но это понял. Она хотела, чтобы он обнажил свои раны.

— Хотите кофе, Патрик? — Президент Джорик указала на кофейник на кухонной стойке.

— Нет, мэм.

Она была верховным главнокомандующим, и он осознал, что по привычке встал по стойке «смирно». В этом положении ему было комфортно, и он так и стоял: ноги вместе, грудь колесом, взгляд вперед.

— Я вырос в рабочих районах Детройта, мэм. Мой отец продавал наркотики, а мать была наркоманкой и потакала своей привычке, как могла. Я и сам готовил наркотики. У меня судимость за преступления, совершенные в подростковом возрасте, я жил в приемных семьях и потерял брата в уличной перестрелке, когда он был еще ребенком. Я едва закончил среднюю школу, потом отправился в армию. Служил в Ираке и Афганистане, а потом поступил в полицию Детройта. — Он собирался выложить все, даже если это его погубит. — Я получил диплом в Университете Уэйна, и…

— Университетское образование… — перебила Люси. — Между прочим, степень магистра. Раньше это меня беспокоило, но я решила закрыть на это глаза.

Она специально заставляла его нервничать, но Патрик испытывал какую-то почти извращенную радость оттого, что ему пришлось все выложить. Он встал в стойку «вольно», сцепив руки за спиной, вперив взгляд в пространство поверх их голов.

— Как я сказал, Университет Уэйна. Мне лишь раз удалось приблизиться к университету Лиги плюща, когда охранял голливудскую актрису на футбольной игре Гарварда против Йеля.

— Он умеет вести себя за столом, — вставила Люси. — И давайте посмотрим правде в глаза: он сексуален.

— Это я вижу, — согласилась ее мать удивительно чувственным голосом, так что Патрик задумался: насколько они с Люси не похожи друг на друга.

Он продолжал:

— Бывали времена, когда пил слишком много и часто ввязывался в драки. — Он сжал руки в кулаки за спиной. — Но самое главное, что вы должны знать… — Он заставил себя посмотреть на них. — У меня были проблемы с ПТСР. — Он сглотнул. — Похоже, я смог их преодолеть, но рисковать не хочу, поэтому снова хожу на консультацию. Довольно долго я боялся привязаться к кому-нибудь, опасаясь, что могу причинить этому человеку боль, но больше у меня нет такого ощущения. Правда, я ругаюсь и у меня плохой характер.

Президент Джорик бросила взгляд на супруга.

— Неудивительно, что она полюбила его. Он совсем как ты.

— Хуже, — сказала Люси.

Мистер Джорик откинулся на спинку кресла.

— Поверю тебе на слово.

Панда не хотел дать этой троице возможность отвлечь его. Он расцепил руки.

— Учитывая мое прошлое, не сомневаюсь, что не такого мужа вы желали для своей дочери.

— Мистер Шейд, ваше прошлое не новость ни для Мэтта, ни для меня, — сказала президент. — Вы ведь не думаете, что мы наняли бы вас, если бы не узнали о вас все.

Это не должно было его удивить, но все же удивило.

— Вы получили много наград, — сказала она. — Вы храбро служили своей стране, и у вас образцовая репутация в полицейском управлении Детройта.

— Но, — вставила Люси, — иногда ведет себя как полный идиот.

— Ты тоже, — заметил отец.

Панда вытянул руки по швам.

— К тому же я очень сильно люблю вашу дочь. Как видите. Потому что, если бы не любил, то можете, черт возьми, не сомневаться… Простите, мэм. Я не пошел бы на все это. А теперь при всем уважении к вам позвольте поговорить с Люси наедине.

Миз Возможно-я-беременна-возможно-нет вдруг приняла усталый вид.

— Сначала поешь кексов. Ты любишь кексы.

— Люси! Немедленно. — Он кивнул на дверь.

Она еще не закончила экзекуцию, поэтому целую вечность вылезала из кресла с видом хандрящего подростка, который, похоже, особенно веселил ее родителей.

— А ведь она была такой милой девочкой, — обратилась ее мать к отцу.

— Твое влияние сказывается, — ответил он бывшему президенту.

Если бы не вопрос о ребенке, он не стал бы мешать их веселью.

Но мистер Джорик не закончил.

— Быть может, вы двое захотите обсудить это в «Мейбл»? — Это прозвучало одновременно как вопрос и как приказание.

Президент улыбнулась супругу.

Панда понятия не имел, что происходило, а вот Люси, похоже, все поняла.

— Пожалуй, да.

Она без особого энтузиазма лениво прошла к задней двери.

Патрик прошагал мимо с деланной уверенностью, придержал дверь, потом вышел за ней на каменную террасу, откуда они попали на задний двор с ухоженным старым тенистым садом. Кроссовки Люси шуршали по опавшим листьям, когда она шла по дорожке, огибавшей то, что, по его мнению, походило на огород для выращивания специй, к большому гаражу. Когда они подошли ближе, она, срезав путь, свернула на вытоптанную тропинку, которая вела к древнему старому фургону «виннебаго». Он наконец-то вспомнил. Это и есть «Мейбл» — дом на колесах, в котором Люси и Мэтт Джорик путешествовали много лет назад, с тех пор как к ним присоединилась Нили Кейс на остановке для грузовиков в Пенсильвании.

Дверь на ржавых петлях скрипнула, когда Люси ее открывала. Он шагнул в темное затхлое помещение. Перед ним предстали крошечная кухня, продавленный встроенный диван с выцветшей клетчатой обивкой и дверь, которая, должно быть, вела в спальню. На маленьком сервировочном столике лежали бейсбольная кепка, блокнот, стояли бутылочка зеленого лака для ногтей и пустая банка из-под колы. Должно быть, здесь любили проводить время ее братья и сестры.

Если бы он поинтересовался у Люси, почему ее мать предложила им прийти сюда, та опять посмотрела бы на него взглядом, красноречиво говорящим, что он полный болван, поэтому он промолчал.

— «Мейбл» еще ездит?

— Больше нет. — Она уселась на диван, взяла книгу «Повелитель мух» в мягкой обложке и погрузилась в чтение.

Он потянул за воротник рубашки. Возможно, для Джориков это было романтичное место, но у него здесь вполне могла развиться клаустрофобия. «Ты в самом деле беременна? Ты действительно меня любишь? Что, черт возьми, я такого сказал, чем так тебя задел?» Ему хотелось задать все эти вопросы, но пока не мог этого сделать.

Патрик расстегнул верхнюю пуговицу. Его голова почти касалась потолка, а стены, казалось, давили на него. Он протиснулся к банкетке напротив нее. Даже на расстоянии он чувствовал от ее красной пижамы запах кондиционера для белья, запах, который казался ему эротичным.

— Я рассказал Бри об отце, — произнес он.

Она даже не подняла голову.

— Я знаю. Она звонила мне.

Он вытянул ноги, заняв почти весь проход. Она перевернула страницу. Его нервы были на пределе.

— Теперь, когда развлеклась, ты готова поговорить серьезно?

— Вообще-то нет.

Если бы кто-то другой издевался над ним подобным образом, он либо ушел бы, либо ударил этого человека. Но Патрик и так причинил Люси боль, и она теперь могла пускать ему кровь сколько заблагорассудится. И выпустила уже много.

Он заставил себя смириться с тем фактом, что никакого ребенка нет. Она солгала. Как бы больно ни было, надо было с этим смириться. Он не позволял себе злиться, потому что ее ложь сделала то, что не осмеливался сделать он, — свела их вместе.

Он покорно вручил ей оружие для атаки.

— Тебе это не понравится. Но в то время я действительно думал, что поступаю правильно, покидая тебя.

Люси захлопнула книгу, ее ледяная холодность начала таять.

— Я в этом не сомневаюсь. Не обязательно спрашивать Люси, что она думает об этой ситуации. Не обязательно давать ей право голоса и выслушивать ее мнение. Лучше сразу принять решение за маленькую женщину.

— Тогда все представлялось мне в ином свете, но смысл твоих слов понятен.

— Так вот что значит «партнерские отношения»? Если, конечно, есть хоть какое-то партнерство. Ты принимаешь решения за нас обоих?

— Нет. А партнерство у нас будет точно. — Он вдруг почувствовал себя увереннее, чем когда бы то ни было. Если он хотел убедиться в этом, достаточно было вспомнить, с какой радостью он воспринял новость о беременности Люси. Он не испытывал ни страха, ни сомнений. Ее ложь стала для него ударом, но он исправит это при первой же возможности, и у них появится ребенок.

— Ты лишил меня права голоса, Панда. Вместо того чтобы изложить все «за» и «против» и спросить, что я об этом думаю, ты просто исключил меня из обсуждения. Ты отнесся ко мне как к ребенку.

Даже в пижаме, застегнутой на все пуговицы, она отнюдь не походила на ребенка, но он не хотел даже думать о том, что под этой красной фланелью, иначе рисковал потерять нить разговора.

— С тех пор я многому научился.

— Так ли? — Слезы заблестели в ее глазах. — Тогда почему ты не приезжал ко мне? Почему мне самой пришлось тебе звонить?

Он хотел обнять ее и больше не отпускать, но пока не мог этого сделать. Быть может, никогда не сможет, если сейчас поступит неправильно.

Он опустился на колени и подполз к ней.

— Мне больших трудов стоило прийти к тебе. Слова о том, что я не люблю тебя, были самой большой ложью в моей жизни. Но тогда я опасался, что могу сделать тебе больно. С тех пор многое изменилось. Я больше не боюсь своей любви к тебе. Теперь можешь кричать на меня.

Люси обиженно фыркнула.

— Я никогда не кричу.

Патрику хватило ума не объяснять, насколько она заблуждалась.

— Я рад, потому что то, что скажу дальше, тебе не понравится. — Он попытался принять более удобное положение, но не смог. — Расставание с тобой было адом, но, как выяснилось, это было лучшее, что я мог сделать для себя, для нас обоих. Ведь на кону оказалось нечто более ценное, чем мои страхи. — По крыше домика ударила ветка. — На каком-то этапе я это понял, но мне казалось, что я заслуживаю страданий. Я выжил, а многие из моих друзей — нет. Когда я понял это, все встало на места, и впервые в жизни я смог поверить в возможность, а не в неизбежность.

Он видел, что она готова сдаться, но какие-то силы для борьбы все же остались.

— Я никогда не заставила бы тебя испытать то, что пришлось пережить мне.

Однако сейчас Люси примерно этим и занималась. И все же, поскольку она начала мучить его вчера, а он издевался над ней несколько месяцев, жаловаться было неуместно.

— Я знаю, милая. — Он взял ее за холодные руки. — Ты даже представить не можешь, каким несчастным я был без тебя.

Услышав это, она оживилась.

— Правда?

Патрик потер большими пальцами ее ладони.

— Ты нужна мне, Люси. Я люблю тебя, и ты нужна мне.

Она задумалась.

— Ты ведь в курсе, что сейчас стоишь на коленях, не так ли?

Он улыбнулся.

— Конечно, в курсе. И пока тут стою… — Его улыбка растаяла, когда ему стало трудно дышать. — Люси, пожалуйста, стань моей женой. Обещаю любить тебя, и лелеять, и уважать. Я буду смеяться вместе с тобой, заниматься с тобой любовью и с каждым вдохом благодарить за тебя небеса. Я знаю, мы иногда спорим, но это все не имеет значения, потому что я готов жизнь за тебя отдать. — Теперь он покрылся испариной. — Черт, я никогда раньше этого не делал.

Она склонила голову.

— Как насчет того, чтобы защищать меня? Это у тебя получается лучше всего, так почему ты этого не обещал?

Он не мог больше выносить эту пытку и сорвал галстук.

— А, это… — Он расстегнул еще одну пуговицу. — Я… не могу придумать, как это лучше сказать.

Люси подождала некоторое время, в ее взгляде таилась такая нежность, что слова родились у него сами собой.

— Ты моя тихая гавань. Тебя не нужно защищать так часто, как это бывает нужно мне, может, ты на какое-то время возьмешь эту работу на себя?

Она погладила его по голове, прикосновение было легким, как перышко, а взгляд обещал ему весь мир.

— Я буду стараться изо всех сил.

— Как насчет остального? — спросил он с дрожью в голосе, ведь сейчас решалась его судьба. — Тебе хватит решимости выйти за меня замуж?

Она провела пальцами по его щеке.

— Я гораздо крепче, чем ты можешь представить.

Патрик испытал такое облегчение, что закружилась голова, он сумел взять себя в руки, слушая ее ласковое воркование. Потом Люси встала с дивана, подошла к двери и заперла замок. Повернувшись к нему, она начала расстегивать пуговицы на пижаме.

Он поднялся. Через мгновение пиджак полетел на пол.

Пижамная куртка распахнулась, когда она потянулась к нему. Она обвила руки вокруг шеи, поцеловала, и это был самый сладкий поцелуй в его жизни, полный страсти, и обещания, и любви, которую он искал, с тех пор как родился. Но когда его губы наконец раскрылись, она снова приняла озабоченный вид.

— Есть еще кое-что.

— Надеюсь, — пробормотал он, лаская ее спину под пижамой.

— Нет, не это. — Она положила руки ему на грудь. — Когда я перестала злиться на тебя и поняла, что ты меня любишь, мне пришлось придумать способ привлечь твое внимание.

Он понял.

— Все хорошо, милая. Я знаю, что ты не беременна.

Но это, похоже, ее не удовлетворило.

— Я придумала план. Темпл и Макс согласились помочь мне похитить тебя, и…

— Похитить меня?

На ее лице отразилось самодовольство.

— Мы могли и такое устроить.

Скорее в аду наступил бы ледниковый период.

— Как тебе угодно.

— Так вот… — Она потянула одну из пуговиц на его рубашке. — По поводу беременности…

— Я собираюсь позаботиться об этом в ближайшее время, только, пожалуйста, больше не лги мне.

Она расстегнула одну пуговицу, потом другую.

— Дело в том… Я не очень хорошо себя чувствовала, поэтому начала считать, а потом пошла к врачу, а затем…

Патрик уставился на нее.

Губы Люси тронула робкая улыбка. Она подняла руки и обхватила его лицо ладонями.

— Это правда.

Эпилог

Люси положила голову на широкое плечо Теда Бодина и удовлетворенно вздохнула.

— Кто бы мог подумать, что после событий, которые нам пришлось пережить, все закончится именно так?

— Иногда жизнь преподносит сюрпризы, — сказал он.

Был конец мая, с их почти состоявшейся свадьбы минуло три года, хотя они собрались в доме у озера вовсе не по этому поводу. Сам дом сиял свежепокрашенными белыми стенами и темно-синими ставнями. Они собрались отметить День поминовения и начало очередного лета.

Тоби и два его друга-подростка играли в тарелку, а Мартин носился за ними по пятам. Один из племянников Бри, смущаясь, пытался завязать разговор с самой младшей сестрой Люси, а Трейси с Андре увлеченно следили за происходящим. Люси посмотрела на чисто выбритый подбородок Теда.

— Только не обижайся, но я так рада, что не вышла за тебя замуж.

— Без обид, — весело ответил он.

Вдалеке она услышала слабый стук молота. Через месяц будут готовы деревянные дома, которые примут первых туристов.

— Откровенно говоря, я не понимаю, как Мег это терпит, — заявила она. — Человеку вроде нее, наверное, тяжело мириться с твоим перфекционизмом.

Тед мрачно кивнул:

— Это тяжелая ноша, не сомневайся.

Она улыбнулась, глядя через двор на новый гриль для барбекю, возле которого ее родители болтали с несколько ошарашенными Темпл и Макс.

— Быть замужем за Пандой гораздо легче, — заявила Люси.

— Придется поверить тебе на слово, — ответил Тед. — Он немного пугает меня.

— Нет в нем ничего устрашающего! Но уверена, он посчитал бы это за комплимент.

Тед сжал ее плечо.

— Хорошо, что нам не было так уютно друг с другом на протяжении нашей помолвки, иначе эта свадьба могла бы состояться.

Они оба вздрогнули.

К ним подошли Мег и Панда. Кто бы мог подумать, что ее угрюмый телохранитель станет таким образцовым супругом?

Поскольку Мег оказывала дурное влияние на Теда, он поцеловал Люси в макушку, просто чтобы проверить, нарвется ли на неприятности. Это вызвало обратный эффект, потому что Люси нравилось быть источником неприятностей.

— Твой муж пристает ко мне, — пожаловалась она лучшей подруге. — Кстати, каково это — быть номером два?

Мег хитро ухмыльнулась.

— Я могла бы заполучить Панду, если бы ты не устроила сцену с побегом. Он, несомненно, оказывал мне знаки внимания в тот вечер, когда мы репетировали свадебный прием.

— Что ж… тем вечером ты шикарно выглядела, — согласилась Люси, а Тед с Пандой обменялись такими взглядами, будто были самыми счастливыми мужьями на свете, которых в то же время постоянно дурачат.

— Странно, — произнесла Мег. — Мы должны были выйти замуж за мужей друг друга.

На этот раз вздрогнули все четверо.

— Я скажу, что выглядит странно. — К ним подошли Бри и Майк с младенцем, мирно спавшим в рюкзачке, который Майк нес с необычайной гордостью. — Все вы вчетвером. Я никогда не видела таких странных отношений. Майк, разве они не странные?

— Что ж, Бри… Кто-то может сказать то же о нас.

— Ты слишком хорош, чтобы можно было поверить в твое существование. — Бри улыбнулась только ему, как будто весь мир для нее перестал существовать.

Тоби отлепился от друзей.

— Не такой уж он и хороший. Он уничтожил мои запасы «Эм энд Эм'с» вчера вечером.

Майк ухмыльнулся, схватил Тоби за шею и почесал, не разбудив маленького брата.

— Нужно получше прятать свои вещи, сынок.

За прошедшие три года Тоби подрос на десять дюймов, в дом стали наведываться девочки, и это сводило Бри с ума. Но для пятнадцатилетнего подростка Тоби обладал исключительной сообразительностью, так что Люси не беспокоилась.

Между рождением детей и успехами в бизнесе в их жизни произошло множество чудесных перемен. Но порой наступали и тяжелые времена. Люси все еще оплакивала утрату дедушки Личфилда, а у Бри случился выкидыш во время первой беременности. К счастью, благополучное рождение Джонатана Дэвида Моуди через год после несчастья облегчило ее страдания.

Среди перемен, шокировавших всех, за исключением Люси, было решение Панды нанять новых сотрудников, чтобы он мог учиться в университете на психолога. Теперь он брал заказы, которые позволяли ему не уезжать далеко от дома и посвящал оставшееся время более важной работе, помогая другим измученным воинам вернуться к нормальной жизни. Как выяснилось, у него есть к этому талант.

Люси обнаружила, что материнство прекрасно сочетается с карьерой писателя. Она оказалась хорошим рассказчиком с удивительной способностью делать так, что в жизни детей, о которых она писала, наступали перемены к лучшему. Она как раз начала работать над третьей книгой. Ее она посвятила восемнадцати-девятнадцатилетним молодым людям, которые выросли в приемных семьях и после совершеннолетия им некуда было идти. Еще она прославилась как специалист по консультированию детей из групп риска, поэтому ее стали часто приглашать на телевизионные передачи и различные ток-шоу. В то же время Люси продолжала работать волонтером в Чикагском центре помощи детям, так что осталась верна делу, которое любила больше всего.

Если не считать семьи, самым крупным проектом, за который взялись они с Пандой, был летний лагерь на острове, который они почти закончили строить на том месте, куда Панда обычно приходил поразмышлять. Лагерь позволял братьям и сестрам, которые жили в разных приемных семьях, проводить вместе пару драгоценных недель каждое лето. В нем также могли отдыхать измученные ветераны войны и их семьи, пытаясь обрести уверенность в жизни. Панда и Люси точно понимали, сколько трудностей придется преодолеть, общаясь со множеством детей и взрослых, пребывающих в столь тяжелом состоянии. Они наняли несколько энтузиастов себе в помощь, и ни один из них не страшился тяжелой работы.

Лагерь финансировался фондом Личфилда-Джориков, капитал которого значительно вырос, после того как Люси вложила в него большую сумму денег, полученную в наследство от деда.

— Вот и поплыла наша яхта, — сказал Панда, когда все бумаги были подписаны.

Но благодаря его бизнесу и писательской карьере Люси оба чувствовали себя комфортно в финансовом отношении: ни он, ни она не желали жить в роскоши. Как и их забавная дочь, которая была абсолютно счастлива, обувая туфли, которые купили родители.

Инстинкты телохранителя сработали у Панды на секунду раньше, чем Люси как опытная мать насторожилась.

— Я возьму его, — сказал он.

Люси кивнула и направилась к их двухлетней дочери, которая с величайшим рвением отбирала испачканного мягкого динозавра у миниатюрной копии Теда Бодина, причем мальчик яростно протестовал. Панда добрался до крыльца, где спал в колыбели его сын. Малыш успокоился, когда отец погладил его по плечу, и старый дом, который когда-то казался таким недружелюбным, словно заключил их обоих в объятия. Он выглянул во двор, где собрались люди, которые значили для него все.

Люси удалось отвлечь внимание дочери — крошечной укротительницы львов с кудряшками отца и авантюрным характером матери. К пристани причалил дневной паром. Пара чаек кружила над водой в поисках еды. Люси подняла голову и посмотрела на крыльцо. Когда их глаза встретились, ее губы изогнулись в нежной улыбке, исполненной умиротворения, от которой его сердце сильнее забилось в груди.

«Будь лучшим в том, что тебе удается».

Но откуда ему было знать, что у него так хорошо это получится?

1

Змея (англ.).

2

Клык (англ.).

3

Яд (англ.).

4

Гадюка (англ.).

5

Крупнейшая организация, клуб, объединяющий людей с высоким коэффициентом интеллекта.

6

Организация, устраивающая поездки на природу, часто предполагающие экстремальный отдых в лагерях.

7

Знаменитое поместье Элвиса Пресли.

8

Имеется в виду игра в подковы, в ходе которой игроки пытаются набросить подковы на колышек.

9

Упражнения для тренировки мышц тазового дна.

10

Американский аболиционист, революционный демократ, руководитель негритянского освободительного движения, общественный деятель и писатель (1817–1895).

11

Политический деятель США, идеолог складывавшейся негритянской буржуазии (1858–1915).

12

Американская феминистка и аболиционистка, рожденная в рабстве (1883–1979).

13

Популярная в студенческой среде игра, задача которой — попасть шариком для пинг-понга в стакан противника, наполненный пивом.

14

Речь идет о героях книги «Волшебник страны Оз» Л. Ф. Баума.

15

В парапсихологии, научной фантастике: призрачный двойник.

Content

Сьюзен Элизабет Филлипс
Любовь тебя настигнет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

1