Кейт Ноубл

Если я полюблю

Пролог

1823 год, январь

Такое обручальное кольцо не могло не нравиться. Нравилось все — и блеск изумруда, и тяжесть золота, и эффектный внешний вид. Украшение сразу бросалось в глаза. Саре Форрестер льстил производимый эффект, ее сестры и все подруги едва ли не сгорали от зависти. Но еще больше ей нравился сам человек, сделавший такой подарок, а также слова, сказанные им при подношении.

— Это кольцо моей мамы, — тихо сказал он, стоя на одном колене и влюбленно глядя на Сару, или ей так казалось, потому что в этот момент слезы застилали ей глаза. — Она носила его, не снимая, все время, пока была замужем. Более тридцати лет.

Его губы изогнулись в лукавой и очаровательной улыбке.

— Как думаете, наш брак будет таким же долгим и счастливым?

Но сейчас, когда в их лондонском доме собрались ее друзья, подруги, знакомые и совершенно незнакомые ей люди, приглашенные ее родителями, — празднично одетые, они с завистью поглядывали на ее прекрасное кольцо, — Саре Форрестер хотелось только одного: чтобы мужчина ее мечты стоял рядом с ней.

Среди танцев и звуков музыки она ни на минуту не упускала его из виду. Он выглядел, как ни странно, взволнованным, наверное, от переполнявших его чувств. Джейсон. Каждый раз, когда она видела его, ее сердце радостно подпрыгивало в груди. У Джейсона были ярко-рыжие волосы, поэтому разглядеть его в толпе не составляло труда. Его всегда окружала толпа, к нему всегда тянулись, так как он обладал удивительным обаянием. Ну а в тех случаях, когда не действовало обаяние, действовал его герцогский титул. Джейсон знал об этом, но никакой выгоды для себя из этих преимуществ не извлекал. Джейсон был просто самим собой — насмешливым и добрым, иногда меланхоличным, впрочем, грустным его можно было увидеть крайне редко, он не любил предаваться грусти. Когда она, улыбаясь, смотрела на него, он улыбался ей в ответ. Да, Джейсон был немного заносчив и самонадеян, но, разговаривая с теми, кого он любил, он вел себя скромнее.

В этот круг избранных, во всяком случае, Сара смела так полагать, входила и она.

— О, можно нам еще разок полюбоваться на него?! — умоляюще воскликнула Аманда, ее круглое лицо так и горело от восхищения. Самая младшая сестра Сары еще не утратила подростковой угловатости, тем не менее она то и дело поглядывала в сторону то одних, то других молодых джентльменов. Аманде было всего пятнадцать лет, и ее еще рано было вывозить в свет, но поскольку бал давался в честь сестры, она, пустив в ход слезы и мольбы, вынудила родителей позволить ей присутствовать на этом балу. В конце концов, убеждала она мать и отца, что в этом такого плохого?..

— Мэнди…

Отчаянный взгляд, брошенный младшей сестрой, претендующей казаться взрослой, заставил Сару исправиться.

— Послушай, Аманда, ведь это смешно, — улыбнулась Сара. — Ты же видела его тысячу раз.

— Да. Но ни мисс Брукс, ни мисс Крофт не видели этого чуда, правда? — вопросительно взглянув на подруг, проговорила Аманда. Мисс Брукс и мисс Крофт энергично закивали головами; будучи старше Аманды, они тем не менее шли на поводу у полной сил и энергии подруги.

Сара со вздохом протянула вперед руку с перстнем. Роскошный изумруд вызвал неумеренные ахи и охи. Мисс Брукс, не удержавшись, издала восторженный возглас. Как это ни странно, но всеобщее непомерное восхищение, которое вызывало кольцо, почему-то смущало Сару.

Смущали размеры камня, его блеск.

Смущал и сам смысл такого подарка.

Она вскинула голову, выискивая глазами рыжеволосую голову среди пестрой и шумной толпы гостей, но Джейсона среди них не было. Сара внимательно принялась оглядывать зал, пока не увидела Джейсона возле самых дверей, ведущих на террасу. Похоже, он собирался улизнуть из зала, но перед тем, как уйти, Джейсон оглянулся, тоже кого-то высматривая… Их взгляды встретились, он тоже искал ее.

Джейсон сделал знак рукой, как бы говоря: «Здесь ужасно душно».

«Мне тоже». Подняв глаза вверх, Сара повторила его жест.

«Пойдем туда». Джейсон кивнул в сторону террасы. Молчаливый разговор между ними продолжался.

Боже, как хотелось избавиться от окруживших ее девушек, оказаться с ним наедине…

— Вы только посмотрите, как оно сверкает зелено-голубым оттенком при свете свечей!

Восторгу Аманды не было предела. Казалось, она могла любоваться и восхищаться украшением часами. Подруги вторили ей в унисон; охи и ахи нарастали, достигая крещендо.

Девушки буквально вцепились в руку Сары, не сводя восторженных глаз с камня, испускавшего во все стороны светящиеся искры. Аманда так потянула сестру за руку, что та едва не потеряла равновесие. К младшей сестре надо было относиться с терпением, хотя порой безудержность ее желаний переходила всякие границы.

Сара подняла вверх свободную руку и, растопырив пальцы, показала Джейсону: «Через пять минут».

В ответ он сделал тот же самый знак, означавший: «Хорошо, через пять минут».

«Я люблю тебя», — одними губами произнесла Сара и улыбнулась, но он уже не смотрел в ее сторону. Стремительно шагнув, он исчез за дверями, ведущими на террасу. Сара нахмурилась, ей стало жалко его, бедняга, он так измучился от духоты.

— А когда свадьба? — вдруг спросила мисс Брукс.

— А где вы будете проводить медовый месяц? — одновременно с ней воскликнула мисс Крофт.

— Каким будет свадебное платье? Ты видела поместья жениха?

«Опять одно и то же», — вздохнула про себя Сара. Она позавидовала тому, как быстро и своевременно исчез Джейсон, но ничего, через четыре минуты и сорок секунд она будет вместе с ним.

Однако вырваться из рук Аманды удалось только минут через шесть. И тут на пути Сары оказалось другое препятствие в лице ее матери леди Форрестер, которая гут же предъявила свои права на дочь. Леди Форрестер сопровождали три джентльмена, все вместе они буквально взяли Сару в окружение. Ей оставалось лишь терпеливо ждать, пока мать с откровенной радостью на лице, но с притворным огорчением говорила о том, каким неожиданным ударом стала для нее помолвка дочери. Все джентльмены сочувственно кивали головами, чтобы доставить удовольствие леди Форрестер.

Вырвавшись наконец-то из окружения, Сара выскользнула на прохладную террасу, где с наслаждением вдохнула свежий зимний воздух.

— Постой, Уинни…

Внезапно из темноты террасы до ее слуха донеся голос Джейсона. Сара пошла навстречу голосу и едва не столкнулась с невысокой леди.

— Простите! — воскликнула Сара.

Торопливо проскользнув мимо, незнакомка лишь кивнула в ответ. Сара обернулась и проводила ее взглядом, та быстро вошла в зал, где тут же растворилась в толпе гостей. Многие из них были незнакомы Саре, дело в том, что родители посчитали бал в честь помолвки их дочери веской причиной для того, чтобы пригласить всех своих друзей и знакомых. Не было ничего удивительного в том, что она не узнала гостью. Однако проскользнувшая мимо молодая леди показалась Саре знакомой. Странно, ей показалось, что у гостьи заплаканные глаза.

И вдруг память сотворила маленькое чудо, Сара вспомнила, кто эта незнакомка. Примерно полгода тому назад в газете был напечатан оттиск гравюры, где в окружении удивленных мужчин изображалась эта самая молодая леди, ее взгляд был устремлен на огромный живот лорда Форрестера, отца Сары. Лорд Форрестер воплощал собой препятствие, не позволяя юной леди стать членом одного из самых избранных научных обществ в Англии — Общества истории искусств и архитектуры.

— Кажется, это Уиннифред Крейн? — спросила Сара у вынырнувшего из темноты Джейсона. Его лицо было на удивление очень бледным. — Куда она ушла? Мне так хотелось познакомиться с ней.

В голосе Сары слышалось возбуждение, но она не скрывала охвативших ее чувств. Похождения мисс Крейн в свое время наделали немало шума в высшем свете. Уиннифред смело заявила лорду Форрестеру: если она докажет, что разбирается в произведениях искусства и умеет отличать подлинные от подделок, то высокоуважаемый лорд примет ее в члены исторического общества. К чести леди Крейн, она действительно объездила всю Европу, приобретая нужные знания. Хотя в газетной карикатуре лорд Форрестер, изображенный с нарочито большим животом, как бы препятствовал вступлению леди Крейн в данное общество, Сара хорошо знала, что папа, бывший старым другом умершего отца леди Крейн и, следовательно, ее другом тоже, вряд ли стал бы чинить ей препятствия.

— Отец говорил, что хотел пригласить ее на собрание общества искусств, но она опять уехала в Европу и… — грустно заметила Сара, как Джейсон вдруг перебил ее.

— Так ты знала? Ты знала, что она будет на балу? — взволнованно воскликнул он, словно в чем-то обвиняя.

Его реакция ошеломила Сару. Прежний Джейсон куда-то подевался; исчезли и вся его веселая насмешливость и вся важность. Его бледное лицо стало приобретать новое выражение, тоже доныне ей неизвестное.

— А я и не знала, что вы знакомы.

Лицо Джейсона из бледного стало красным.

— Чуть-чуть… немного… — смущенно забормотал он. — Ее отец был одним из профессоров в колледже, а потом, когда она захотела стать членом исторического общества… я уже состоял в нем и…

Оказывается, в этом нет ничего страшного. У Сары сразу словно камень с сердца свалился. А ведь в какой-то момент она заметила нечто очень странное в выражении его лица.

— Я вспомнила! — радостно воскликнула она. — Ты помог ей пройти в Сомерсет-Хаус. Ты организовал ей встречу с моим отцом.

Хотя Джейсон не был изображен на той газетной карикатуре, о нем упоминалось в прилагающейся статье, сообщалось, что герцог Рейн, столкнувшись при входе в здание с дамой, желавшей попасть внутрь, как настоящий джентльмен, любезно провел ее на заседание общества. Что особенного, раз они были знакомы. Ровным счетом ничего!

Но сердце Сары почему-то мучительно ныло.

— Я слышала, что она пишет книгу, — небрежно обронила Сара. — О своих злоключениях, когда она пыталась стать членом исторического общества.

Отец говорил ей об этом, и если у остальных членов общества эта новость не вызвала ничего, кроме раздражения, лорд Форрестер отнесся к ней очень добродушно, усмехнувшись, он заметил, что ждет не дождется выхода книги. Внезапно Сару поразила одна мысль, она вопросительно посмотрела на своего жениха.

— Неужели ты причастен к этому делу? Ты взял на себя роль проводника, чтобы дать ей возможность проникнуть…

— Нет! — крикнул Джейсон, его вспышка поразила ее. Он принялся ходить перед ней из стороны в сторону, словно не зная, что сказать.

— Да, именно так! Она вычеркивает меня из своей книги. Как можно… как можно так поступать? Буквально вычеркивать человека из своей жизни?

Он метался перед ней, нахмуренный, потупив глаза вниз. Саре показалось, что под ней разверзлась земля. По телу пробежал озноб, промозглый холод охватил ее до костей, она не могла пошевелиться. Все вокруг продолжало идти своим чередом, а она стояла на месте, остолбеневшая, пригвожденная к месту открывшейся правдой.

Сара не понимала, но что-то выдавало Джейсона с головой, сарказм и веселость исчезли, и теперь все его чувства можно было прочитать на его лице. Сара знала, знала точно так же, как она знала имена своих сестер, как цвет своих глаз, что Джейсон, ее жених, испытывает глубокое чувство к невысокой леди, которая только что проскользнула мимо нее. За несколько минут Уиннифред Крейн возбудила такие сильные чувства в Джейсоне, какие она, Сара Форрестер, никогда не могла пробудить в нем.

— Джейсон! — Голос Сары дрожал. — Я… то есть… насколько хорошо ты знаком с мисс Крейн?

Джейсон опомнился и начал оправдываться:

— Я же говорил, будучи студентом… — Он запнулся, едва заметил, как укоризненно покачала головой Сара.

— Нет, мне кажется, что ты знаешь ее намного лучше.

Джейсон замолк, с трудом выдерживая ее пристальный взгляд. По его лицу и глазам легко можно было угадать мысли, которые одна за другой мелькали в его голове: «Солгать? Но ведь она не поверит. Как быть? Как выйти из этого положения?»

— Да, верно.

Если бы он возразил, еще могла бы остаться последняя крохотная надежда, но теперь и она исчезла. Колени внезапно обмякли, они отказывались держать Сару.

— Мне надо присесть. — Она беспомощно оглянулась по сторонам, как бы ища опоры, за которую можно было бы ухватиться, прежде чем она потеряет сознание.

Джейсон обхватил ее руками. Сара должна была его возненавидеть, оттолкнуть от себя, но, как это ни странно, она обрадовалась его поддержке. Джейсон довел Сару до небольшого дивана в глубине террасы, куда почти не долетал шум бала.

Он присел рядом с ней, и она увидела его лицо вблизи. Вид у него был потрясенный и чрезвычайно серьезный, он видел, как сильно она страдает, и не мог не понимать, кто истинный виновник ее страданий. Ей даже на миг стало жалко его. Нет! Сара встряхнула головой. Она должна все узнать до конца. Но, видя его волнение, заботу и тревогу, она не решилась расспрашивать сразу.

Отвернувшись, она одну-две минуты смотрела в ночную темноту, вплотную подступавшую к террасе.

— Когда?

— Что когда? — переспросил он, ее вопрос явно сбил его с толку.

— Когда ты познакомился с мисс Крейн? В колледже?

— Позже, — ответил он после паузы.

— До того, как мы встретились? — Саре казалось, что если бы это произошло до их знакомства, то, пожалуй, так было бы лучше. Конечно, от этого ничего не менялось, но все-таки было бы лучше.

— Нет, — неохотно продолжал он. — Это случилось этим летом, когда я уезжал на несколько недель на континент.

И тут после последнего признания все разрозненные фрагменты головоломки сложились в одно целое. Прошедшим летом Джейсон внезапно уехал из города, как он потом говорил, захотелось повеселиться в Париже. Тогда они еще не были помолвлены. Он еще ни словом не обмолвился о своих намерениях, но его внимание уже было замечено Сарой. А когда он вернулся, в нем что-то неуловимо изменилось. Он по-прежнему проявлял к ней подчеркнутое внимание, возможно, тогда она что-то почувствовала, но только теперь поняла: он изменился, он стал другим человеком. Он был таким же добрым, внимательным, услужливым, но временами на него находили внезапные приступы задумчивости, то он смотрел в окно, то сквозь бокал на вино, и по всему было заметно, что мысленно он не здесь, а где-то далеко…

Скорее всего, он побывал не только в Париже, а в качестве спутника сопровождал мисс Крейн в ее путешествии по Европе.

Сара попыталась было возмутиться, упрекнуть в обмане, но, сломленная отчаянием, только тяжело вздохнула.

— Сара, я хочу жениться на тебе, — торопливо произнес Джейсон. — Не надо так переживать. Мы будем счастливы. То, что было, — просто стечение обстоятельств. Меня ничего не связывает с ней. Между нами все кончено.

— Нет, все не так просто. — Сара оглянулась на ярко освещенные окна, за которыми ее родные и знакомые праздновали их помолвку. Их будущую счастливую жизнь. — Последние месяцы я все время наблюдала за тобой. Это было моим любимым занятием, — робко призналась она. Только сейчас она поняла, чем занималась. Она хотела понять, постичь его мысли и чувства. — Ты был со мной веселым, любезным. Ты шутил, смеялся…

Но тут с какой-то пугающей легкостью ей вспомнились те моменты, когда он был рядом, а мысли его явно блуждали где-то далеко-далеко, и Саре стало интересно, не была ли она в эти минуты чужой для него.

— Но никогда не был счастливым. Я хочу сказать, совершенно счастливым. Ни разу я не видела тебя таким возбужденным, Каким ты был всего несколько минут назад после встречи с мисс Крейн.

Увлекаемый отчаянием Джейсон бросился к ней.

— Но разве из-за этого мы с тобой не можем…

Она вскинула на него глаза, и он запнулся.

— Посмотри на меня.

Он взглянул ей в лицо. И хотя ей было очень больно, по его глазам она поняла — все кончено.

И тут она сказала то, что необходимо было сказать:

— Если ты хочешь разбить мне сердце, то пусть это произойдет сейчас, а не через три месяца после нашей свадьбы. Скажи мне всю правду не завтра, а именно сейчас. Ну, смелей. Что тебе подсказывает сердце, прислушайся к его голосу.

Он дернулся, словно от зубной боли. Бледный, видимо, не осознавая, что делает, Джейсон взглянул на дверь, куда минуту назад вышла мисс Крейн. Тем самым он невольно выдал себя с головой.

Сара, зорко наблюдавшая за ним, побледнела как смерть. Несмотря на свое умение скрывать чувства — светская леди всегда должна носить маску любезного равнодушия, — она почти задыхалась от отчаяния.

На глаза навернулись слезы, она с трудом удерживалась от того, чтобы не разрыдаться.

— Прости меня, — прошептал он.

Эти обычные слова, сказанные ровным и тихим голосом, больно кольнули ее в самое сердце: они были еще холоднее, чем зимний воздух на террасе.

Из ее груди вырвался тяжелый скорбный вздох. Казалось, еще чуть-чуть, и она лишится сознания. «Нет, нет, — мелькнула в ее голове мысль, — только не здесь и не сейчас».

Он спросил время, и она ответила ему. Собственный голос как бы доносился к ней издалека. Затем Джейсон задал вопрос, что она скажет родителям? Она машинально ответила, что расскажет им обо всем завтра. Ей казалось, что ее голосом говорит другая женщина, а не она сама.

Джейсон взял ее за руку и поцеловал, но она не ощутила поцелуя. Больше всего ей сейчас хотелось остаться одной.

— Тебе пора идти, — прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. Надо было как можно быстрее избавиться от него. Еще немного, и самообладание оставит ее, тогда она расплачется, а он останется и начнет утешать ее, что было бы совершенно невыносимо.

Наконец он отступил, собираясь уходить. Но прежде чем уйти, он опять приблизился к ней.

— Сара, — сказал он слегка дрожащим голосом, — ты только поверь мне. Я знаю, что буду счастлив с тобой. Только поверь…

— Хорошо, — согласилась она.

И он ушел.

А она осталась одна, в темноте. Было холодно, и она начала замерзать, но от одной мысли, что надо идти обратно в бальный зал и там весело улыбаться, у нее сразу слабели ноги. Разве она могла идти туда, когда сердце буквально разрывалось на части? Да все, кто там есть, по выражению ее лица сразу обо всем догадаются.

Встать и вернуться было очень трудно. Почти невозможно.

Но у нее не было иного выхода. Надо было идти.

Слезы душили ее. Она прижала руку к искривленным губам, чтобы только не разрыдаться.

«Только поверь…»

Но она ему не верила. Тихие слезы потекли по ее лицу и закапали вниз, одна из них упала на руку с обручальным кольцом. Стало невыносимо больно, она со всей отчетливостью поняла, что сейчас произошло.

Между ними все кончено. Ничего нельзя ни изменить, ни исправить.

Глава 1

Апрель 1823 года

Все было кончено.

Сара закрыла за собой дверь в спальне, прислонилась спиной к двери и облегчено вздохнула. Наконец-то мучительно долгий вечер закончился, наконец-то она одна.

Обычный вечер, ничего примечательного, если разобраться, то все было как обычно. Игра в карты, ужин, а потом незамысловатые светские развлечения под аккомпанемент Бриджет на фортепиано; Одни только близкие друзья, как говорила ее мать. Никто из них не осмелился бы заикнуться о том…

Что произошло. О том событии.

И к чести всех собравшихся, никто ни единым словом не обмолвился об этом… Никому и в голову не пришла мысль говорить на эту тему в доме Форрестеров. Но ведь это не мешало им переглядываться и перешептываться.

Сара отошла от дверей. Близкие друзья — какая горькая насмешка. Когда отец увлечен предметами старины, а мать имеет двух дочерей на выданье, одна из которых уже три года выезжает в свет, а другая только в этом году начала выезжать, определение «близкие друзья» звучит довольно двусмысленно и странно. В понимании леди Форрестер близкий друг — это жена одного из собирателей антиквариата, у которого лорд Форрестер пытался приобрести коллекцию древнеримских скульптур. Или светские кавалеры, с которыми Сара танцевала больше одного раза в этом сезоне.

Впрочем, все это уже в прошлом.

Сара не спеша подошла к столику и села на небольшой стул, сиденье которого было обито бархатом, отчего он напоминал игрушечный. Может быть, именно такая схожесть соблазнила двенадцатилетнюю Сару, и она выбрала его для себя.

Туалетный столик поражал своей пестротой. На его крышке, выполненной в стиле рококо, были нарисованы летающие среди облаков херувимы, края крышки окружал причудливый орнамент. Столь необычный столик, как это ни странно, приближал их друг к другу — нынешнюю двадцатилетнюю Сару и двенадцатилетнюю девочку.

Сперва она сняла жемчужные серьги, потом кулон из жемчуга.

Машинально взглянула на левую руку. Теперь на ней ничего не было. Поспешно отведя глаза, она уставилась на пухленьких ангелочков, на крышке стола. Все выглядело до глупости примитивно.

Но сегодня от глупой незамысловатости веяло покоем, и у Сары стало немного легче на душе. Она вспомнила себя прежнюю, ту, какой была раньше. Повернувшись, она взглянула на свое отражение в зеркале и не узнала себя.

Конечно, это было лицо не двенадцатилетней девочки.

Но и не двадцатилетней.

Оно было намного старше.

На нее смотрели мрачные, неулыбчивые глаза. При свете луны они скорее напоминали два темных провала. Если бы она зажгла свечу, она увидела бы себя: золотистые волосы, заколотые жемчужными шпильками; зеленые глаза, говорившие о том, что ее предками были англосаксы; белая, гладкая кожа, наглядное свидетельство ее молодости. Но под обликом очаровательной юной леди скрывалась старуха с мрачными впалыми глазами. Потому что…

Потому что теперь она стала именно такой.

В дверь постучали, и в комнату вошла ее горничная Молли.

— Мисс, кажется, сегодня вечер был что надо. — Аккуратно одернув передник, она подошла к столику, высекла искры из кремня и зажгла свечи по обеим сторонам от зеркала.

— Да, было приятно, — согласилась Сара, привычно надевая на лицо равнодушную улыбку, которую почти не снимала со своего лица весь званый вечер. Хотя бывали мгновения, когда улыбка гасла под напором печальных мыслей, но Сара тут же спохватывалась и опять принимала веселый вид или, во всяком случае, старалась выглядеть веселой.

— Маме нравится собирать такой тесный кружок друзей.

Несмотря на молодость, Молли была уже опытной камеристкой. Одобрительно хмыкнув, но без лишних вопросов, она приступила к исполнению своих обязанностей, ловко вынимая из волос госпожи шпильки.

Густые длинные волосы рассыпались по плечам, и Сара вздохнула с облегчением. Однако освободиться от тяжести прически было намного легче, чем от осознания правды. Сара догадывалась, что Молли, наделенная немалой сообразительностью, тоже все видела и знала.

— Будь честной Молли. — Не выдержав, Сара первая нарушила тишину. — Вечер был ужасный.

— О, мисс, все было не так уж плохо. — Молли говорила, одновременно расчесывая волосы Сары. — Ужин был подан вовремя. Ничто из посуды не разбито. Все чашки целы. Нам на кухне все время было слышно, как смеялась ее светлость.

Что верно, то верно. Ее мать любила посмеяться, к месту и не к месту.

— Мне кажется, наши определения удачного вечера несколько отличаются друг от друга, — вздохнула Сара.

— Как сказать, мисс — пожала плечами Молли. — Но мы видели, как вы танцевали с лордом Сетоном. Он такой веселый и общительный.

Как показалось Саре, он черпал как вопросы, так и ответы из последней светской хроники. Она с тоской вспомнила его двусмысленные намеки, его частое дыхание, вызванное слишком туго затянутым корсетом. Он единственный пригласил ее на танец, что было совсем скверно. Неужели она так плохо выглядит, что ни у кого не возникает желания танцевать с ней?

Неужели, когда начались танцы, та самая умудренная жизненным опытом женщина, прячущаяся внутри ее, выскользнув наружу, предстала перед взорами гостей?

— А теперь, мисс, не хотите ли переодеться ко сну? — спросила Молли. — Ваши родители еще внизу, в гостиной. Они решили перед сном перекусить сыром. Может быть, вы хотите спуститься к ним?

По лицу Сары скользнула недовольная гримаса. Но как ни претила ей мысль провести остаток вечера вместе с родителями, оставаться одной в спальне было еще тоскливее. Надо было немного отвлечься от мрачных мыслей.

Стакан с теплым молоком. Новый роман. Все, что угодно, лишь бы забыться.

Забыть о том, о чем шептались все вокруг.

— Благодарю, Молли. Пока не буду переодеваться. Наверное, тебя ждут на кухне. После званого вечера лишняя пара рук там будет очень кстати.

— Совершенно верно, мисс, — с довольным видом ответила Молли и присела в коротком реверансе. — Спокойной ночи, мисс.

— Спокойной ночи, — машинально повторила Сара.

Надо взять в библиотеке роман. Она тихо проскользнет по черной лестнице, чтобы родители ее не заметили. А на обратном пути возьмет на кухне молоко.

Роман и молоко — как раз то, что нужно.

К несчастью, если надо незаметно выйти из дому, то, как правило, проскользнуть мимо дверей в гостиную удается довольно легко. Но пройти незамеченной мимо гостиной, направляясь в библиотеку, уже намного сложнее.

Хорошо, что двери в гостиную были закрыты.

Но скверно, что из-за тонких дверей было слышно каждое слово.

— Все могло быть намного хуже, — раздался голос отца, когда Сара на цыпочках кралась мимо. Его привычное шумное бахвальство сменила угрюмая сдержанность. Он скорее задавал вопрос, чем высказывал мнение.

— Да-а, не слишком плохо, — послышался ворчливый женский голос. Надо было пройти мимо дверей, не задерживаясь, но женский голос принадлежал не матери, а сестре Бриджет, и Сара невольно замерла у самых дверей.

— Что ты хочешь этим сказать, дорогая? — раздался усталый голос матери. — Мне показалось, что вечер прошел гладко, как мы и ожидали.

— Гладко? — фыркнула Бриджет.

Сара совсем неожиданно для себя бесшумно подкралась к самой двери и укрылась возле косяка за цветочной кадкой.

— Это можно было бы сказать, если бы она не выглядела так, как будто готова в любой момент упасть в обморок, — назидательным тоном говорила Бриджет, так она говорила всегда, когда считала себя правой. — Гладко было бы, если бы вчера в светской хронике не опубликовали объявление о женитьбе Райана.

Кровь бросилась в лицо Саре. После резких слов Бриджет за дверями воцарилась тишина.

Объявление?! Какое ужасное известие. И так быстро.

Не прошло и четырех месяцев после того памятного вечера, когда Джейсон Каммингс, герцог Райан, разорвал помолвку и разрушил последние надежды, если таковые оставались. Вскоре после разрыва лорд Форрестер с супругой уехали вместе с дочерьми в свое поместье Примроуз-Мэнор, располагавшееся возле Портсмута. За четыре месяца, пролетевшие с того дня, в светском обществе должны были позабыть о неудачной помолвке. Но прежде всего о ней должна была забыть Сара.

В Примроуз-Мэноре все буквально дышало миром и покоем. И душевная рана Сары стала понемногу заживать.

Однако прошлое забывалось нелегко.

Сара решила вернуться в Лондон к началу нового сезона. Свежие наряды, светские развлечения. Новые встречи и знакомства. Она собиралась начать все сначала, словно это был ее первый выход в свет.

В любом случае она не сомневалась в том, что ей будут задавать нелегкие вопросы. Конечно, по-прежнему будут ходить сплетни, ведь рот людям не заткнешь.

Но такого она никак не ожидала.

Даже чертовски благородное поведение Джейсона не помогло исправить положение. После разрыва помолвки он направо и налево твердил, что Сара ни в чем не виновата, что она очень любезная и заслуживающая всяческого уважения леди. Вскоре он тоже уехал на континент.

Джейсон уехал, но разносчики сплетен остались.

На следующий день после возвращения в Лондон семьи Форрестеров в светской хронике появилась заметка. Удивительно, раньше газеты не обращали никакого внимания на их приезды и отъезды. Во-первых, Форрестеры не относились к сливкам великосветского общества, а во-вторых, никогда не были причастны к скандальным происшествиям. Более того, лорд Форрестер являлся президентом академического исторического общества, скучнейшего и занудного, с точки зрения обозревателя, ведущего колонку светской хроники. Короче говоря, Форрестеры вели настолько приличный образ жизни, что это не лезло ни в какие ворота.

И тут такой случай. Газета не преминула им воспользоваться, напечатав короткую заметку под броским заголовком «Девушка, потерявшая герцога, возвращается в Лондон».

После этого Сара перестала читать газеты.

Поэтому о помолвке бывшего жениха она узнала не сразу, лишь вчера одна из маминых знакомых шепнула ей об этом.

— О, моя дорогая…

Это произошло утром. В час слишком ранний для визитов. Пришедшая к Форрестерам леди Уитфорд подошла к Саре и сочувственно пожала ей руку. Ее круглое лицо выражало участие и волнение, но за ними скрывалась кровожадная радость хищника при виде добычи.

— Какой удар! Сможете ли вы его перенести?

И тут леди Уитфорд с наслаждением рассказала о том, как на прошлой неделе в Провансе, во Франции, герцог Райан женился на Уиннифред Крейн, известной своими изысканиями по древней истории. Сарой овладела щемящая, невыразимая, тоска, от которой никак невозможно было избавиться.

Согласно мнению светского общества, выразителем которого была леди Уитфорд, мисс Форрестер не скоро должна была оправиться от столь жестокого удара, но вопреки сложившемуся мнению Сара как раз была уверена в обратном. Пусть все вокруг думают, что она сломлена горем. А вот и нет! Она выдержит и все преодолеет. Но когда все ее знакомые с глазами, полными сочувствия, начали выражать ей соболезнования, прежняя уверенность стала таять, словно снег весной. Сара заколебалась. Она непрерывно задавала себе мучительные вопросы.

Сумеет ли она справиться? Не махнуть ли на сплетни рукой?

Сперва ее поддерживала маленькая надежда на какое-то событие, которое отвлекло бы от нее всеобщее внимание. Например, стихийное бедствие, или объявление войны, или еще что-нибудь в таком духе. Как назло, ничего значительного не происходило. Если не считать слухов об одном английском джентльмене, который попал в плен в какой-то Бирме, а потом бежал оттуда. Но поскольку никто в Лондоне не знал, где находится Бирма, то подобные слухи не вызвали особого интереса, внимание светского общества опять переключилось на леди, упустившую возможность женить на себе герцога.

На званый обед, устроенный леди Форрестер с целью как бы неумышленно вывести дочерей в свет, возлагались большие надежды, по сути, это была волнующая игра. Многие в свете ожидали увидеть Сару подавленной и опечаленной. И опять получить новую пищу для сплетен.

Перешептывания и устремленные на нее взгляды настолько раздражали Сару, что ей стало совершенно безразлично, что о ней думают.

Пусть думают что хотят.

Как только из-за дверей раздался голос Бриджет, в голове Сары опять завертелись неприятные мысли.

— Было бы гладко, если бы кто-нибудь из гостей вспомнил, что званый обед устраивался и ради меня тоже.

— Бриджет! — возмущенно крикнула мать.

— Но разве это не так, мама! — не менее возмущенно ответила Бриджет. — Кто бы из дам ни обращался ко мне, каждая обязательно спрашивала: «Как ваша сестра?»

Последние слова она произнесла с притворным сочувствием, подражая леди Уитфорд.

— А мужчины?! Каждый, кто решался поговорить со мной, едва мог связать два слова. Они боялись меня, как будто у меня на лице тоже было написано «мужчины, отойдите прочь».

— Ради Бога, Бриджет, — простонала леди Форрестер, но сестру уже нельзя было остановить.

— Но ведь это мой первый светский сезон. Разве можно надеяться заполучить хорошего жениха, когда у Сары такой вид, как будто ее тошнит от одной мысли, что ей придется танцевать. Она едва не вышла замуж за герцога! Ну что такого в том, что он не любил ее?! Все могло быть так хорошо!

— Бриджет, перестань! — резко оборвал ее отец. — Нельзя так злиться. Это скверно.

Воцарилась мертвая тишина. Обычно подобные конфликты разрешала мать. Слова отца прозвучали так сурово, что у Сары мурашки побежали по коже. Что чувствовала сестра, можно было лишь догадываться.

— Пусть скверно. — Голос Бриджет звучал робко, от былой самоуверенности не осталось и следа. — Зато это правда. Если все так и будет продолжаться дальше, то мне ничего не останется, кроме как надеть траурные черные наряды, чтобы вместе с Сарой разделить ее горе по утраченному жениху.

Сара едва успела отпрянуть назад, подальше за кадку с растениями, как дверь в гостиную распахнулась и оттуда выбежала Бриджет. Ничего не замечая перед собой, вне себя от злости, она пролетела мимо спрятавшейся сестры и побежала вверх по лестнице.

Обида, страшная обида на сестру овладела Сарой. Из всех родственников Бриджет была ей ближе всего.

Она поддерживала ее все эти долгие зимние месяцы, когда они были в Портсмуте. Они вместе так часто любовались выходящими из порта и заходящими в гавань кораблями. Именно Бриджет, как это ни смешно выглядело, объявила вендетту, кровную месть, герцогу Райану. Та самая Бриджет, которая помогала ей собирать вещи в сундуки перед отъездом в Лондон.

Сара усмехнулась — надо же быть такой наивной. Она думала, что Бриджет искренне сочувствует ее несчастью, а оказалось, сестра просто мечтала побыстрее очутиться в Лондоне, ведь именно в этом году она должна была впервые начать выезжать в свет. Если мысли о светских развлечениях нисколько не привлекали Сару, то Бриджет, напротив, видимо, думала только о них.

Почему бы не пожалеть бедную сестру, но если ее мрачное настроение и угрюмый вид портят Бриджет ее первый светский сезон, то наплевать на сожаление.

Возмутительно!

Бриджет, говорившая о своей ненависти к герцогу Райану, оказывается, была бы только рада, если бы ее сестра вышла за него замуж, потому что так было бы лучше для всех. Горечь обиды опалила Сару. Какова Бриджет?! Любящая сестренка, хм?!

Погруженная в мрачные мысли, Сара не сразу заметила, как заговорил о чем-то отец. Она прислушалась.

— Дорогая, на днях я получил письмо от управляющего из Портсмута. Он просит приехать и посмотреть на новый колодец. Думаю, это займет у меня несколько дней, не больше.

— Дорогой, мне бы не хотелось, чтобы ты уезжал именно сейчас. — Леди Форрестер пела сладким голосом, но под ним явственно слышалась твердость и настойчивость. — Но если без этого никак не обойтись, постарайся не задерживаться, чем быстрее вернешься, тем будет лучше. Сезон только что начался, и если Саре тяжело, то ей понадобится вся наша поддержка.

— А не взять ли мне Сару с собой? — задумчиво произнес лорд Форрестер, чем немало удивил подслушивавшую дочь. — Как ты думаешь?

— Что это тебе взбрело в голову? — вскинулась жена.

В воздухе повисла пауза, затем раздался голос отца:

— Никак не думал, что все будет так плохо.

Опять наступила тишина.

— Я тоже не предполагала этого, — согласилась леди Форрестер. — Мы надеялись…

— Надеялись, а вышло все совсем иначе, — прервал лорд.

Сара представила отца. Скорее всего он сидел на любимом диване, переплетя пальцы рук и вращая большими пальцами вокруг друг друга. Это была его обычная поза, когда он, задумавшись над чем-то, пытался найти выход из сложившегося положения.

— Все вышло так неожиданно. Ни она, ни я не были готовы к такому исходу.

Сара встрепенулась. Как ни была она придавлена горем, сердце подсказало, что отец страдает не меньше ее. Из всей семьи он, как никто другой, был сильно опечален случившимся.

Джейсон ему нравился. Они познакомились на одном из заседаний исторического общества. Лорду Форрестеру, отцу трех дочерей, было приятно думать, что будущий зять разделяет вместе с ним увлечение произведениями античного искусства и секретами живописной техники прошлых веков.

— Дорогой, — донесся из-за тонких дверей успокаивающий голос матери, — не надо так расстраиваться. Все образуется, и вы с Сарой скоро все забудете.

— Стоило мне захотеть, я исключил бы его из членов общества. Но поступать таким образом из чувства личной обиды противоречит моим… — Голос отца дрогнул и оборвался.

— Знаю, знаю, — продолжала утешать его жена. — Все-таки у Райана хватило чувства такта уехать на континент. Будем надеяться, что он…

Пора было уходить, Сара и так слишком долго подслушивала.

Как ни тяжело было слушать сетования отца и матери, еще тяжелее для нее было слышать имя Райана.

Сара выскользнула из укрытия и быстро, не чувствуя под собой ног, бросилась в библиотеку. Она даже не подумала о том, что быстрый топот ее туфелек, никак не похожий на мерный стук обуви прислуги, может выдать ее. Она вообще ни о чем не думала, и менее всего о том, что в библиотеке может встретить кого-нибудь.

— Боже мой! — испуганно вскрикнула Сара, неожиданно заметив сидевшую там леди.

— Неужели я такая страшная? — шутливо сказала дама, отрываясь от томика стихов. — Вы меня не узнаете?

— Леди Уорт, — почти шепотом ответила потрясенная Сара, машинально приседая в реверансе. Выручили привитые с детства приличные манеры. Леди Уорт, светская львица и негласный лидер светского общества, поднялась из-за стола, оставив на нем книгу и насмешливо глядя на растерявшуюся Сару.

— Итак, вы знаете, кто я такая. Признаться, я уже начала удивляться, помните ли вы меня вообще.

— Леди Уорт, конечно, я вас помню, — покраснев до корней волос, отвечала Сара. — В прошлом году я была на вашем вечере, устроенном в саду. Кроме того, вы были среди приглашенных… — Сара запнулась, слова «на вечере в честь моей помолвки» застряли у нее в горле. Встряхнув головой, она решительно сказала: — Простите меня и позвольте сходить за родителями. Время уже позднее, но они…

— Да, да, я понимаю, что для визита несколько поздновато. — Леди Уорт выпрямилась во весь рост. На ней было изумительное вечернее платье, которое она носила с такой непринужденностью, словно это был домашний халат. — Мое появление вызвало у вашего дворецкого, мягко говоря, недоумение. Несмотря на его суровый вид, мне удалось легко пройти внутрь. Я сказала ему, что забыла свою сумочку. Он разрешил мне самой поискать ее.

Леди Уорт нахмурилась.

— Хочу заметить вашей матушке, что в ваш дом очень легко попасть. Это никуда не годится. А вдруг на моем месте оказался бы какой-нибудь воришка или, что еще хуже, газетный репортер.

— Э-э, моя матушка, — повторила смущенная Сара. — Позвольте мне пригласить ее, она совсем рядом. Буквально в двух шагах.

— Не беспокойтесь, — небрежно махнула рукой леди Уорт. — Ведь я пришла сюда, чтобы поговорить с вами.

— Со мной? — с притворным удивлением вскрикнула Сара.

— Да, да, с вами, дитя мое. Боже мой, вы совсем разучились притворяться. В прошлом сезоне у вас получалось намного лучше.

Сара, не зная, что отвечать, благоразумно помалкивала.

— Вы давно вернулись в Лондон? — как ни в чем не бывало, спросила леди Уорт, словно они разговаривали днем во время чаепития.

— Две недели назад.

— И сколько приглашений вы получили от меня за это время?

— Ну… не знаю, — попыталась схитрить Сара.

— Зато я отлично знаю. Я дважды приглашала вас на чай. Дважды, хотя никогда никого не приглашаю более одного раза.

— О?! — воскликнула Сара, хотя сама ясно видела, как глупо и фальшиво звучит ее восклицание. — Я думала, то есть так считает моя мама… она решила, что не стоит торопиться с визитами до тех пор, пока не устроимся как следует…

Ходившая взад-вперед по библиотеке леди Уорт остановилась и насмешливо взглянула на Сару.

— Моя прелестная лгунишка, если вы по-прежнему хотите хитрить и притворяться, то по крайней мере делайте это убедительнее. Но я предпочла бы услышать правду.

Упрек подействовал. Вскинув голову, Сара с вызовом посмотрела в глаза леди Уорт.

— Как я могла отправиться к вам с визитом, леди Уорт, если вы приходитесь родственницей Джейсону?

Ее выпад поразил гостью. К удивлению Сары, леди Уорт была не столько потрясена, сколько восхищена ее откровенностью.

— Да, брат моего мужа женат на сестре герцога Райана. — Она опять небрежно махнула рукой — видимо, у нее вошло в привычку отмахиваться от всего, что казалось ей не важным. — Именно поэтому вам следовало принять мое приглашение.

— Леди Уорт, я… — начала было Сара и осеклась. На нее навалилась страшная усталость. Званый вечер, подслушанный неприятный разговор родителей с сестрой и в довершение — столь неожиданный визит, нарушавший все правила приличий, плюс странный разговор, что вообще не лезло ни в какие ворота. Саре стало так тоскливо, так жаль себя, что от навернувшихся слез все поплыло перед глазами.

— Я сяду, если позволите. — Она почти упала на диван.

К ее удивлению, леди Уорт тут же присела рядом и дружески похлопала ее по руке.

— Если хотите, я могу послать за чаем. Или, может быть, бокал вина? — Голос леди Уорт звучал мягко и заботливо.

Сара едва не рассмеялась.

— Леди Уорт, вы у меня в гостях. Это мой долг, как хозяйки, предложить вам угощение.

— О, простите, — улыбнулась гостья. — Я совсем забылась. Послушайте, а не будет ли лучше, если вы станете звать меня просто Филиппой, а я вас — Сарой?

— Разве так будет лучше? — переспросила Сара, не понимая, что происходит.

Леди Уорт, нет, Филиппа добрыми глазами посмотрела на Сару.

— У вас усталый вид. Не слишком ли рано, ведь сезон только начался?

Трудно было отрицать справедливость этого замечания, но и приносить извинения было не менее тяжело. Больше не было сил притворяться, делать вид, что у нее все в порядке. Оставалось только одно — признаться в своей слабости и махнуть на все рукой.

Что будет, то будет.

— Не знаю, как быть, — призналась Сара. — Сегодня наш первый званый вечер… моя мама, как хозяйка, была так взволнована, у моей сестры первый сезон, но все так…

— Ужасно, — закончила Филиппа и, заметив недоуменный взгляд Сары, тепло улыбнулась. — Мне уже все известно. Если ты доверишься мне, это сбережет нам время.

— Да, но как…

— Все очень просто. По меньшей мере трое ваших гостей потом поехали на бал, устроенный Ньюлинами. Представляешь, ко мне устремилось сразу человек пять, ведь сейчас я единственная оставшаяся в городе родственница герцога Райана, чтобы рассказать о том, как неудачно прошел ваш званый вечер.

Сара судорожно сцепила руки.

— Поразительно. Всем все уже известно.

— Да. Более того, полагаю, о вашем вечере будет напечатано в утренних газетах.

— Боже, все в Лондоне считают меня несчастной, заплаканной глупышкой, упустившей герцога.

— Откуда тебе известно, что именно о тебе думают? — пытливо посмотрела на Сару Филиппа.

— Мне… — Не желая подводить сестру, Сара запнулась. — Мне кажется, что я доставляю моей семье одни лишь неприятности. Даже не знаю, что делать. Если я улыбаюсь, то все вокруг полагают, что под улыбкой я прячу свои подлинные чувства. Едва нахмурюсь, как все тут же начинают думать, что я сдерживаю слезы, чтобы не расплакаться. Столь пристальное внимание, не знаю даже, как вести себя. Почему мне нельзя быть прежней, такой, какой я была раньше, чтобы никто не считал меня…

— Невестой, потерявшей герцога? — закончила за нее Филиппа.

Сара кивнула и потупилась.

— Отец хочет уехать ненадолго в Портсмут. Может, будет лучше, если я поеду…

— Выкини эти мысли из головы, — прервала ее Филиппа. — А теперь послушай меня. Прежде всего не забивай себе голову тем, что думают по этому поводу твои родные. Совет немного необычный, но ведь ты раньше была послушной дочерью. Ты ведь никогда не огорчала их, не давала им повода для разочарования. Не стоит так переживать из-за того, что они думают о тебе. И не стоит страдать из-за того, что все вокруг смотрят на тебя так, будто ты слегка испорченная вещь. Ведь ты не вещь. Если как следует разобраться в твоих поступках, то без труда можно прийти к выводу: ты не совершила ничего дурного, напротив, ты поступила правильно, ты поступила хорошо.

— Вот именно! — всхлипнула Сара. — Я все делала хорошо. Все… все… Учителя ставили мне только отличные отметки. Я хорошо играю на фортепьяно, немного умею шить, знаю французский и латынь. Всегда танцевала с теми кавалерами, которые выбирала мне мама. И вот когда я встретила человека, с которым мечтала прожить до конца жизни…

Не выдержав, она разрыдалась.

— Я все делала правильно. И вот, сама не знаю как, осталась у разбитого корыта.

— Да, ты проиграла, — согласилась Филиппа. — Но война продолжается, и враг не дремлет.

— Не пойму, о чем идет речь? — удивилась Сара.

— Общественное мнение, — улыбнулась Филиппа. — Оно хитрое и коварное. Сейчас все смотрят на тебя как на «девушку, потерявшую герцога». Надо в корне менять такую точку зрения. Сколько бы времени Ты ни провела в Портсмуте, ничего от этого не изменится. На самом деле чем дольше будет сохраняться подобное положение вещей, тем прочнее оно будет. Надо заставить всех вокруг перестать смотреть на тебя с жалостью.

— Но как мне это сделать?

— Прежде всего надо перестать жалеть себя. Повторяй сто раз на дню: от разрыва помолвки скорее проиграл Джейсон, а не ты. Даже если ты не веришь в это. Ну а потом наступит пора брать Лондон штурмом. Будь жизнерадостной и очаровательной. Будь дерзкой, неутомимой. Флиртуй с теми, кто тебе нравится, и танцуй с теми, кто тебе не нравится. Веди себя так, чтобы любая хозяйка дома мечтала, чтобы ты посетила ее званый вечер. Привыкни носить маску и скрывать свои чувства, пока ты на людях. Вскоре весь Лондон забудет о «девушке, упустившей герцога», более того, все начнут думать, что это именно герцог Райан свалял дурака, не женившись на тебе.

— Даже не знаю, смогу ли я это сделать, — тихо отвечала Сара.

— Сможешь. Другого выхода нет. — Лицо Филиппы омрачилось, по нему пробежало темное облако воспоминаний. — Я ведь смогла.

Сара окинула гостью внимательным взглядом, от которого не укрылись ни элегантность платья, ни величественная осанка, ни гордость одной из первых леди светского Лондона. Теперь Сара завидовала не столько внешнему блеску, сколько внутренней силе, душевной стойкости Филиппы Уорт, в этот миг Филиппа была для нее живым воплощением совершенства, идеалом, которому ей хотелось подражать.

— С чего мне начать? — спросила Сара.

Глаза Филиппы засияли от удовольствия.

— А мы уже начали.

Глава 2

Нас гибель всех ждет,

Сомненье нас гложет.

Что с нами станется,

Коль мир затянется?

Из трюма не видать,

Куда нам курс держать.

Чуть больше месяца спустя…

— М-да, как же нам быть теперь? — спросил, словно размышляя вслух, лейтенант Джексон Флетчер, которого друзья звали просто Джек. Но поскольку на палубе он был не один, а рядом с ним стоял второй лейтенант Роджер Уигби, отвечать на этот вопрос пришлось ему.

— Будем следить за тем, как команда несет службу. До тех пор пока судно не причалит, у них еще много обязанностей, — пробурчал Уигби, дожевывая остатки солонины, которые он прихватил к себе в карман после завтрака. Уигби, открытая добрая душа, имел один недостаток: он все время жевал что-нибудь, даже когда говорил. — Кроме того, капитан приказал, чтобы все медяшки на нашей старушке сверкали на солнце как новенькие.

Джек хотел было закатить глаза в притворном недоумении, к чему все это, — но удержался. Окинув взглядом горизонт, он внимательно рассматривал непривычную для него картину. Раньше перед его взором расстилались морские просторы с парящими над водой чайками, но сейчас, когда судно поднималось вверх по Темзе, их окружала не водяная гладь, а домики, фермы, постепенно сливавшиеся в прибрежные городки. Через несколько часов небольшие города и невысокие хижины уступили место громоздящимся друг над другом многоэтажным домам, отчетливо виднеющимся на фоне неба. Это был Лондон.

— Мне кажется, мистер Уигби, это дело чести, — дружелюбно ответил Джексон. — Капитан Хили не хочет ударить в грязь лицом. Судно должно выглядеть как картинка.

На шканцах корабельный колокол пробил семь склянок. До смены вахты и полуденного завтрака оставалось полчаса. Впрочем, работы было не так уж много, и никто не отлынивал от нее, более того, сегодня все матросы собрались на верхней палубе, в том числе и те, чья очередь была отдыхать. Увлекательное дело — идти в лондонский порт по реке. Матросы наблюдали за попадавшимися на берегу людьми, заметив какую-нибудь особу в юбке, они весело кричали, махали ей руками и отпускали грубые шуточки. Трем слишком увлекшимся матросам Джеку пришлось сделать выговор и в виде наказания наполовину уменьшить положенную порцию грога. Однако порт был уже совсем рядом, и команда восприняла указания Джека равнодушно. Наказанные лишь пожали плечами и слегка поворчали, мысленно матросы были уже на берегу, их службе на корабле подходил конец, а вместе со службой проходил и былой страх перед офицером.

— Кому нужен этот парадный вид? — фыркнул Уигби. — Тем, кто отправит судно на свалку, это совершенно безразлично. Хотя, если повезет, его могут поставить на прикол или сделать из него плавучую тюрьму…

— «Амората» не годится для тюрьмы. Для этого она слишком мала, — нехотя возразил Джек.

— Что верно, то верно, — согласился Уигби. — Скорее всего нашу старушку отдадут на слом или продадут как хлам.

Джек вопросительно посмотрел на друга.

— С чего ты взял, что нашей старушке грозит такое будущее?

Он ласково погладил отполированные поручни судна. «Амората» была легким военным судном, предназначенным в основном для связи между отдельными частями эскадры или линейными кораблями. Судно было невелико, но обладало большой скоростью. «Амората» несла на себе 22 пушки, десять из которых были установлены во время войны. По количеству пушек «Амората» уступала линейным трехпалубным кораблям, в которых и заключалась основная огневая мощь королевского военного флота.

Хотя во флоте имелись корабли, вообще не снабженные пушками.

— Капитан Хили не допустит, чтобы «Аморату» отправили на свалку, — неслышно, себе под нос прошептал Джек. Его слова прозвучали почти как молитва.

Положение действительно было очень серьезное. Военные суда подобного класса уже давно постепенно выводились из боевого состава военно-морских сил. Можно сказать, что до сих пор «Аморате» просто везло, но теперь, похоже, фортуна отвернулась от устаревшего судна.

«Амората» была дорога Джеку, именно на этом судне начиналась его морская служба. Шестнадцатилетним выпускником военно-морского училища он вступил на палубу корабля. Это случилось давно, в 1814 году, свежеиспеченный мичман получил назначение на «Аморату». Глаза Джека затуманила дымка воспоминаний.

За годы службы он привязался к судну и полюбил его. Сразу по его прибытии в Портсмут, после короткого ремонта, судно отправили на усиление эскадры, которая курсировала в Атлантике и вдоль побережья североамериканских штатов, осуществляя военно-экономическую блокаду. С этого похода и началась его офицерская служба.

Время было нелегкое, но начало складывалось удачно. Сражения, призовые деньги за захваченные суда, жизнь, полная опасности и приключений. Но разве не об этом он мечтал все три года, обучаясь искусству кораблевождения? Впрочем, это была его давнишняя мечта. Ему стоило большого труда убедить своего отца, священника, что его призвание не церковь, а служба на флоте.

И вот всему — сражениям, приключениям, дальним плаваниям — наступал конец.

— Нет, без боя мы не сдадимся, — проворчал Джек.

— Истинная правда. Судя по всему, это будет последнее сражение, — улыбнулся Уигби.

— Пожалуй, вы правы, мистер Уигби. Как это ни горько, но следует признать справедливость ваших слов. И тут я прихожу к интересному выводу.

— К какому выводу? — переспросил удивленный Уигби.

— Для морского офицера нет ничего хуже мира. — Джек нежно погладил поручни. — И для их дам тоже.

В последние годы, после того как наступил мир, «Аморате» везло, ее не поставили на прикол, она продолжала бороздить морские просторы. Ее быстроходность очень пригодилась для защиты и конвоя торговых судов, плававших в Ост-Индию. В 1817 году Джеку присвоили звание лейтенанта, и он прекрасно понимал, как ему повезло. После окончания войны на военном флоте оказалось множество мичманов, чье продвижение по службе резко затормозилось. Будущее не сулило им ничего хорошего — слишком много офицеров, слишком мало кораблей.

В то время как более крупные, более быстроходные, с большим числом пушек корабли ставились на якорь, а команда списывалась на берег, «Амората» благодаря связям капитана Хили в адмиралтействе продолжала плавать, благополучно избежав пертурбаций. И вот теперь даже такому относительному благополучию наступал конец. Друзья капитана Хили постепенно выходили в отставку. Джек, остро чувствовавший шаткость своего положения, все чаще и чаще стал задавать себе мучившие его вопросы. Долго ли «Амората» будет ускользать от бдительных глаз военно-морского начальства? Сколько еще продлится его служба на судне? Что ждет их всех дальше? Не разделит ли он вскоре судьбу своих товарищей, списанных на берег?

Но тут все разрешилось само собой. Огибая мыс Доброй Надежды, их корабль столкнулся с извечной трудностью, которая рано или поздно возникает как перед людьми, так и перед вещами в нашем бренном мире.

Ветхость, как и старость, подкралась незаметно. Столько лет ускользавшая от пушечных ядер, «Амората» не смогла противостоять налетевшему шторму.

В Лондон было отправлено сообщение о тяжелом положении, в котором очутилось судно. Вскоре с родины пришло указание возвращаться домой.

Теперь они плыли в лондонский порт, где должна была определиться их дальнейшая судьба.

В самом слове «определиться» уже скрывалась некая угнетающая шаткость их настоящего состояния.

Джек опасался, и вполне обоснованно, что впереди их не ждет ничего хорошего.

Шторм в клочья порвал паруса. Конечно, команда старательно залатала их. Теперь на паруса было страшно смотреть, заплата на заплате. Но была и другая, более серьезная неприятность: треснула фок-мачта. Хотя ее укрепили канатами, как только было возможно, она держалась на честном слове.

К счастью, на протяжении всего обратного пути вдоль побережья Африки погода стояла тихая, и они благополучно добрались до родной Англии.

Подсознательно Джек понимал правоту Уигби. Судьба «Амораты» была предопределена. Военно-морским чиновникам совсем не требовался предлог для списания судна, но если бы понадобился предлог, достаточно было одного взгляда на корабль, и сразу все становилось ясно.

Пока оставалась надежда, Джек надеялся. Пока был хотя бы один шанс…

В конце концов, «Амората» была его родным домом. Вся его карьера военного моряка была неразрывно связана с этим судном.

Есть у него иной выход? Вряд ли.

Возникал вопрос: как быть дальше?

Добро бы еще, если капитан Хили в случае конца «Амораты» с помощью своих связей перейдет служить на другое судно. Тогда ему надо будет набирать другую команду, и он, конечно, возьмет к себе Джека, как свою правую руку. Но после последнего шторма Хили заметно сдал, начал часто вспоминать внука, которого еще ни разу не видел, и, по всей видимости, про себя подумывал о выходе в отставку.

Что при таком раскладе ждало в будущем Джека, было совсем неясно.

— В отличие от вас, мистер Флетчер, я не настолько привязан к судну, более того, я никогда не был влюблен в него, — равнодушно обронил Уигби.

Посторонний решил бы, что сентиментальность чужда Уигби, но Джек хорошо изучил сердце друга.

— Да что ты говоришь? — весело воскликнул Джек, у них давно вошло в привычку дружески поддразнивать друг друга. — Наша «Амората» — красавица без малейшего изъяна.

— Эта протекающая посудина?

— Ерунда. Небольшая опасность…

— …полезна для военного моряка. Не дает расслабиться. — Оба офицера одновременно произнесли любимое выражение капитана Хили.

— Скрипучая скорлупка, не так ли, Джек?

— Зато быстра и легка.

— Да я могу назвать хоть сто кораблей, которые намного лучше «Амораты», — возбужденно произнес Уигби.

— Неужели вы помните названия ста кораблей? — в притворном удивлении Джек поднял брови.

— Да, помню, — надулся Уигби.

— Вы можете назвать сто кораблей, на которых, как вы полагаете, можно быстрее сделать карьеру? — улыбнулся Джек. — Вы, кто не чувствовал под собой ног от радости, когда удалось продвинуться по службе на «Аморате»?

— Я никогда не стремился сделать быструю карьеру, хотя хорошо сдал экзамен на чин лейтенанта, улыбнулся Уигби.

— Экзамен на чин лейтенанта я сдал отлично, получил самую высокую оценку и был чертовски рад, что остался на судне.

— Это потому, что у вас нет… — Уигби вдруг запнулся.

— Все правильно, мистер Уигби. У меня не так много влиятельных друзей, к сожалению, они не имеют связей в военно-морском министерстве.

— Зато у меня есть кое-какие связи, — тихо сказал Уигби. — Джек, — по-дружески обратился он к приятелю, — я хочу, чтобы ты знал. При первой же возможности я переговорю с дядей насчет тебя. Хотя сейчас положение на флоте непростое, уверен, подыскать для тебя новую должность будет не так уж сложно. Почему бы и нет! Ведь я уже…

Джек удивленно посмотрел на Уигби, который то ли из вежливости, то ли от смущения потупился, внимательно разглядывая носки ботинок.

— Дело в том… Помнишь, в устье Темзы нам встретилось почтовое судно? Мне передали письмо от моего дяди. Меня переводят на «Дрезден», когда он через два месяца встанет в гавани на якорь.

Хоть на реке не было, да и не могло быть никакого шторма, палуба под ногами Джека закачалась.

Все понятно. Благодаря своему дяде Уигби, хоть он и был вторым лейтенантом, хоть он и служил на два года меньше Джека, получал блестящее назначение на первоклассный военный корабль. Уигби больше не надо было мучиться от противной неопределенности — что будет дальше с «Аморатой»? Уигби больше не грозила опасность быть списанным на берег с половинным жалованьем. Вставал острый вопрос: что делать? Искать другую работу значило отказаться пусть от небольшого, но все-таки постоянного жалованья, а получить хорошую должность на флоте без связей — это казалось чудом. Джек едва не заскрипел зубами от охватившего его отчаяния.

Решительно мотнув головой, Джек стряхнул с себя тревогу и мрачное настроение и дружески хлопнул Уигби по плечу.

— Удивительно, как легко ты отказываешься от нашей старушки. На «Дрездене» будет двенадцать офицеров старше тебя по званию, устанешь им козырять. Сомневаюсь, будет ли у тебя возможность помахать мне рукой, когда «Амората», распустив паруса, направится в море.

— Мне очень жаль, Джек, — ответил Уигби, от смущения покусывая ногти на руках. — В оправдание могу лишь сказать, что дядя сделал все это без моего ведома.

— Дружище, не надо извиняться, — ответил Джек, лицо Уигби сразу посветлело. — Разве ты виноват, что твой дядя — настоящий боевой адмирал, у которого на груди столько железок, что из них можно выплавить восьмидюймовую пушку.

Уигби рассмеялся:

— От этого пострадало бы дядино самолюбие. Он лишился бы своего самого большого удовольствия — надевать при любом удобном случае мундир с регалиями. Подозреваю, что ради этого он и ходит каждое воскресенье в церковь.

Джек похлопал приятеля по плечу. Друзья помолчали, прислушиваясь к тому, как один из матросов, Дингэм, свистит и кричит задорные слова группе женщин на берегу. Джек шагнул было в его сторону, чтобы сделать предупреждение, но Уигби остановил его.

— Позвольте мне, мистер Флетчер, приструнить этого шалопая. Немного командирской практики мне не помешает, ведь на «Дрездене» у меня будет намного больше подчиненных, чем здесь.

Вдруг Уигби хлопнул себя по лбу и зашарил по карманам.

— Погоди, дружище. Для тебя тоже есть письмо.

Удивленный Джек взял небольшое письмо. Он редко получал письма. После того как в тринадцать лет он поступил в королевское военно-морское училище в Портсмуте, а отец с матерью остались жить в глухом провинциальном Линкольншире, он писал им так часто, как мог. Но морская служба с ее трудностями и дальними плаваниями не способствовала активной переписке. Получать письма было не менее трудно, чем отсылать их.

На сердце у него приятно защемило, как только он разглядел знакомый почерк. Этот почерк запал ему в сердце еще двенадцать лет тому назад, когда он, тринадцатилетний подросток, учился в Портсмуте. Последние — девять лет, когда он плавал, подолгу находясь вдалеке от родины, письма, написанные этим почерком, доставляли ему новости из Англии, в том числе и самую грустную — о кончине его родителей. С тех пор этот почерк стал незримой нитью, соединявшей его с родиной.

— Леди Форрестер, — прошептал он, ломая печать.

Письмо было отправлено месяц назад, по морским меркам — почти вчера.

В самом начале письма стояло: «Дорогой Джексон». В ушах Джека как будто зазвучал голос леди Форрестер, приторно любезный и чопорный.

«Мой дорогой лорд Форрестер и я приглашаем вас к нам. Сейчас мы вместе с нашими девочками находимся в Лондоне…»

В таком же спокойном и мерном ритме письмо продолжалось и дальше, в нем скупо рассказывалось об их семье, о городских слухах, о скуке светской жизни. Читать письмо было так же приятно, как разговаривать со старинным другом, и только под конец речь зашла о главном, о том, ради чего оно и было написано.

«Мы прочитали в «Таймс» о тяжелом положении, в котором очутилась «Амората». Понятно, что судно будет стоять в доках до тех пор, пока не решится его судьба».

Сердце Джека болезненно сжалось от этого напоминания, все-таки он не терял надежды на благополучный исход. Военно-морское министерство, судя по ссылке на «Таймс», отнюдь не торопилось сбрасывать корабль со счетов.

«Пока мы в Лондоне, я приглашаю вас пожить вместе с нами. Мне мало что известно о вкусах и предпочтениях молодых морских офицеров, но я более чем уверена, что вы останетесь довольны кухней в нашем доме, она не в пример лучше кухонь лондонских пансионов. Кроме того, скажу вам по секрету, лорд Форрестер немного страдает от того, что на его языке называется «феминофобия», проще говоря, он боится быть подавленным женским окружением. Так что он будет рад вам так же, как и я, если не больше.

Кроме того, это будет крайне любезно с вашей стороны. Мне не хотелось говорить об этом, но шила в мешке не утаишь, вы все равно обо всем узнаете.

Дело в том, что наша Сара недавно пережила страшное разочарование, и теперь я просто ума не приложу, как ее отвлечь от мрачных мыслей. Я случайно увидела название вашего корабля в газете и подумала, что это перст судьбы. Раньше, когда вы были детьми, ей нравилось играть вместе с вами, это было заметно по ее оживленному и веселому настроению. Надеюсь, ваши рассказы о плаваниях в далеких морях помогут ей преодолеть меланхолию. Приходите к нам при первой же возможности. Это позволит нам сдержать обещание, данное вашему отцу, ведь мы поклялись ему заботиться о вас, и вы окажете всем нам большую услугу.

Искренне ваша, леди Форрестер».

Джека охватило недоумение. Минуту или две он стоял, рассеянно смотря на письмо в своих руках. Невольно его охватили далекие воспоминания о тех чудесных каникулах, которые он когда-то провел в семействе Форрестер в их поместье Примроуз.

Очнувшись, он стал задавать себе вопросы — их было много, и все не из простых. Как быть, ведь с тех пор много воды утекло? Насколько это удобно? Что за беда случилась с Сарой? И самый главный, самый мучительный вопрос…

Что они думают о нем? О том положении, в котором он очутился?

Давала о себе знать гордость. Как и всякий военный, Джек был честолюбив. Один из лучших кадетов в военно-морском училище. Многообещающий офицер, на которого возлагались большие надежды, которые он, по-видимому, оправдывал. Перед ним открывалось блестящее будущее, он до сих пор помнил светящиеся от радости глаза лорда Форрестера и леди Форрестер, он помнил их даже лучше, чем глаза своих родителей, когда получил назначение на «Аморату». В то время Форрестеры стали для него второй семьей, и вот теперь…

Теперь он был первым лейтенантом судна, которое собирались списать, как и его самого.

Слишком много офицеров. Слишком мало кораблей.

Позволить, чтобы на него смотрели с жалостью и состраданием, — ни за что на свете. Он не примет их предложения — вот так!

Но как только спала волна охватившего его раздражения и злости, Джек серьезно призадумался. Впереди его поджидали многие недели праздного времяпрепровождения и томительного ожидания на берегу. И тут возникал вопрос — где жить, чем заняться?

Предложение леди Форрестер сразу снимало многие неудобства и трудности, явственно маячившие на горизонте.

Джек раздумывал, хотя в глубине души решение принять предложение Форрестеров уже почти созрело. Оно не только вызволяло его из неловкого положения, но и давало прекрасную возможность — пускай хоть на время — отвлечься от мучительных вопросов, в том числе и от самого главного — что будет с ним дальше?

Глава 3

— Вот черт! — возмущенно пропыхтел Уигби, когда их нагруженная доверху коляска подъехала к дому, адрес которого был указан в письме леди Форрестер. — Ты уверен, что это то, что нам нужно?

Дом на Аппер-Гросвенор-стрит был похож на другие, как один близнец на другого. Аккуратное высокое здание с колоннами на фронтоне и железной оградой, отделяющей его от улицы, — все говорило о богатстве владельцев и их высоком положении в обществе. Вдоль всей дорожки, ведущей к главному входу, выстроились в ряд широкие древнегреческие вазы с цветами — фиалками и тюльпанами, — словно воины-телохранители.

Основным признаком, благодаря которому этот особняк отличался от других, было сборище джентльменов в черном, толпившихся возле крыльца.

— Это номер шестнадцать? — спросил Джек, бросая машинальный взгляд на письмо, где был указан адрес.

— Может быть, адрес написан неразборчиво? — спросил Уигби, на что Джек решительно замотал головой. У него не было никаких сомнений в точности указанного адреса.

— Может быть, кто-то умер, и они пришли выразить свои соболезнования? — шепотом спросил Уигби.

Джек строго посмотрел на приятеля.

— Извини, сболтнул, не подумав. — Уигби тут же пошел на попятный.

— Сейчас все выясним, не переживай, — сказал Джек, решительно вылезая из коляски и делая знак кучеру выгружать его сундук с вещами. Следом за другом на землю сошел и Уигби.

— Может, мне стоит пойти вместе с тобой? Как знать… вдруг все-таки придется выразить соболезнования?

— Уигби, поверь мне, никто здесь не умер, — ответил Джек, не будучи в душе уверенным в обратном. — Поезжай к дяде и не волнуйся. Ничего со мной не случится.

— Ну что ж, у тебя есть мой адрес. Если что, я весь к твоим услугам, — отозвался Уигби, протягивая руку.

Джек пожал ее, но тут Уигби, охваченный дружеским порывом, обнял приятеля так, что у того затрещали ребра.

— Мне так жаль, что мы расстаемся.

— Эй, потише, ты так мне все кости поломаешь, дружище, — шутливо ответил растроганный Джек. — В конце концов, мы же расстаемся не навсегда.

— Что верно, то верно, — согласился Уигби, выпуская друга из своих объятий. — Будем надеяться на лучшее.

Забравшись в коляску, Уигби велел кучеру трогать, — дом его дяди находился недалеко, в нескольких кварталах от особняка лорда Форрестера.

Решительно тряхнув головой, Джек направился ко входу. Путь по-прежнему загораживали джентльмены в черном одеянии, явно не собиравшиеся уступать ему дорогу.

Они были самых разных возрастов — от юнцов до седовласых мужчин. Судя по их виду, все они неплохо зарабатывали, Джек заметил на трех галстуках золотые булавки, и почти у всех из кармана свисала позолоченная цепочка для часов. Кое-кто из толпившихся возле дверей, не скрывая презрительной ухмылки, поглядывал на потертую морскую форму.

Не глядя по сторонам, Джексон начал продвигаться сквозь собрание надменных джентльменов.

— По всему видать, прямо с корабля, — буркнул один из них другому. — Интересно, читают ли они светские газеты во время плаваний?

— Интереснее другое. У него такой вид, словно он уверен, что его примут, — посмеиваясь, отозвался его приятель.

Делая вид, что это его не касается, Джексон шел дальше. Больно ранили не столько слова, сколько само отношение. Было очевидно, что его они ни в грош не ставят. Ну что ж, он испытывал к ним такое же презрение.

Наконец Джек добрался до крыльца, на котором стоял дворецкий, рядом с ним возвышался огромный слуга в ливрее. Обычно дворецкий встречал гостей внутри дома, в прихожей, но здесь все было необычно.

И дворецкий, и слуга, как стражи, стояли при входе в дом.

— Прошу прощения, сэр, но сегодня Форрестеры не принимают, — не дожидаясь вопроса, произнес дворецкий, надменно вскидывая нос.

— Тогда почему здесь столько народу? — растерянно спросил Джек и тут же прикусил язык, поняв всю наивность вопроса.

— Между прочим, у нас тут очередь! — крикнул один из совсем юных джентльменов.

— Будьте уверены, мы здесь уже да-авно, — протяжно произнес другой.

— Кроме того, кое-кто отошел по своим делам, — заметил тот, кто посмеивался над Джеком, и, положив руку ему на плечо, попытался направить в самый конец очереди.

Джек так на него посмотрел, что тот сразу снял руку с плеча.

— Меня пригласил сам лорд Форрестер.

— Нас тоже, — послышался целый хор голосов.

Джек полез в карман и вынул оттуда письмо, за его спиной сразу наступила тишина.

Дворецкий с утомленным видом взял протянутое письмо и начал читать. По его виду было заметно, как ему все это надоело, что он тяготится и данной ему властью, и обязанностями. Кивнув громадному лакею, он отдал письмо Джеку.

— Следуйте за мной, сэр. — Дверь позади дворецкого тут же бесшумно распахнулась.

В ответ раздался взрыв возмущенных криков.

— Как это так? Почему?

— Вы собираетесь принять его? А я, виконт, должен ждать!

И наконец совсем отчаянная попытка:

— Эй, я с ним! Мы вместе!

Но крики возмущения и робкие попытки протиснуться вслед за Джеком, тащившим свой сундучок, разбились о каменные плечи громадного лакея, словно волны о скалу.

— Обождите здесь, — внушительно сказал дворецкий, оставляя гостя в холле.

Джек снял треуголку, откинул назад светлые волосы, придав им более аккуратный вид. Затем поправил манжеты, одернул мундир, словно волнующийся от страха школьник.

Он был один в холле особняка Форрестеров, и его охватили воспоминания. Нет, он ни разу не был здесь, дело в том, что он опять, как и много лет тому назад, очутился в незавидном положении.

Хотя тринадцатилетнему мальчику, оторванному от семьи, от родного дома, было намного страшнее. Даже когда он просил отца позволить ему быть моряком, было не так боязно. Одинокий тринадцатилетний мальчик в тот момент стал тринадцатилетним мужчиной, хотя в его распоряжении не было ни средств, ни возможностей, которыми обладает взрослый человек.

К счастью, отец Джека хорошо понимал, как трудно в одиночку прокладывать себе дорогу в жизни. Вот поэтому он и обратился с просьбой к другу.

Джек тогда тоже нервно одернул манжеты. Они были чуть-чуть коротковаты, хотя мать всего лишь три месяца назад перешила ему морскую форму, которую он носил в военном училище. В последнее время он сильно вытянулся. Попав на первый курс, он оказался выше не только своих однокурсников, но и большинства кадетов, обучающихся второй год, и даже кое-кого из кадетов-третьекурсников. Он не стеснялся своего высокого роста, напротив, он стоял, выпрямившись, поскольку ему, как будущему военному моряку, часто напоминали о том, как должен держать себя офицер.

Когда Джек переступил порог Примроуз-Мэнора, он сразу почувствовал, что его ждет нелегкое испытание.

Всю неделю перед приездом он очень аккуратно относился к своей форме. Он старался держать свои светлые панталоны в чистоте, что для тринадцатилетнего мальчика было своего рода подвигом. Тем не менее он так нервничал и волновался перед посещением Форрестеров, что раза два во время обеда проливал суп, к счастью, мимо одежды. Каким-то чудом ему удалось сохранить весь свой наряд — от головного убора до ботинок — в безукоризненной чистоте. Несмотря на юный возраст, он прекрасно понимал, какое значение имеет внешний вид для того, чтобы завоевать благосклонность своего будущего покровителя.

Джек не знал, насколько его будущая судьба заинтересует вельможу. Ему было известно лишь одно: отец написал письмо лорду Форрестеру, старому школьному другу, и попросил его по мере возможности приглядывать за мальчиком, поскольку из Линкольншира это было делать довольно трудно. Отец Джека, простой сельский викарий, настолько часто обращался к знатному лорду, прося его оказать помощь несчастным вдовам и сиротам, чья судьба растрогала или его самого, или его добросердечную жену, что было бы слишком легкомысленно надеяться на многое.

Самое большее, на что рассчитывал Джек, — это письмо от лорда Форрестера с обычными для такого случая обещаниями что-то сделать. Вместо этого он получил приглашение.

Когда его провели внутрь, Джек, пораженный величиной дома и его великолепием, изо всех сил старался не выдать охватившего его изумления. Это ему плохо удавалось. Холл был отделан панелями из дуба, пол выстлан мрамором, отчего звук от его шагов, весьма робких, гулко разносился во все стороны. Когда дворецкий пошел известить хозяина о прибытии гостя, Джек, не удержавшись, из любопытства заглянул в другую комнату. Она оказалась очень большой, больше, чем весь его родной дом. Рассмотрев ее как следует, он решил, что это, должно быть, гостиная. Действительно, мест для того, чтобы гостям было куда сесть, было предостаточно. Джек удивлено разглядывал многочисленные диваны, кресла и разные штуковины, которые казались настолько хрупкими, что должны были сломаться, как думалось мальчику, от одного лишь прикосновения. Потолок в гостиной взлетал вверх на высоту второго или третьего этажа. Несмотря на свою массивность, он словно парил над всем помещением, не поддерживаемый в отличие от их сельской церкви ни колоннами, ни контрфорсами, что тоже было очень удивительно.

До приезда Джек целую неделю ломал голову над тем, почему его пригласили. Теперь, глядя на эту устрашающую роскошь, он почти не сомневался — из милосердия к ближнему. Люди, живущие в таком доме, полагали, что совершают добрый поступок, это, вероятно, льстило их самолюбию.

Джек почти зашел в гостиную, как вдруг услышал звук, еле слышный, но вполне определенный. Он напоминал стук вилки о фарфоровую тарелку, но это был чей-то голос. Он прозвучал сдавленно, напоминая сдерживаемое хихиканье. Джек насторожился и принялся внимательно оглядывать гостиную. Ему показалось, что одна из тяжелых бархатных гардин слабо колышется.

А что, если ему все это чудится? Прислушавшись к голосу благоразумия, Джек остался на месте. Он держался так, как, согласно его представлениям, должен был выглядеть в глазах лорда Форрестера тот, кто ищет его благосклонности. Тот, кто послушно остается там, где было ему сказано ждать, и ждет…

Опять послышалось сдавленное хихиканье!

Это было уже выше его сил. А вдруг там за гардиной какой-то глупый, сгорающий от нетерпения воришка?! Нет, Джек не позволит, чтобы его покровителя обокрали!

Он решительно подошел к окну и нарочито театральным движением отдернул гардину в сторону.

Никакого воришки там не оказалось. К его удивлению, за гардиной прятались две девочки, одна совсем маленькая, другая постарше.

Утратив небольшую, но все-таки опору в виде гардины, старшая девочка оступилась, ей приходилось еще поддерживать свою маленькую спутницу, и, возможно, упала бы, если бы не Джек. Он схватил ее под руку и поддержал. От неожиданности он готов был издать удивленный возглас вроде «Ух ты!» или более приличного «Боже мой!», но маленькая девочка его опередила.

— Прячься! — закричала она и хихикнула. Именно ее хихиканье выдало место, где прятались обе девочки. Ей было года три, на ее щеках играли симпатичные ямочки, а на голове вились светлые колечки волос.

— Тише, Мэнди, — строго сказала ей старшая девочка, выпрямляясь, со смущенным видом глядя на Джека. Ей было лет девять-десять, у нее тоже были белокурые волосы, но они не вились. Она опять посмотрела на Джека, но на этот раз ее огромные зеленые глаза озорно блестели. — Мы прячемся, — прошептала она, высвобождая руку.

— Прячетесь? От кого?

— Говорите тише, — вдруг послышался тихий голос с противоположной стороны гостиной, и откуда-то высунулась кудрявая темная голова еще одной девочки, щеки и нос которой были усыпаны веснушками. — Вы так шумите, что папа легко найдет нас. Мэнди, мы же договаривались, ты должна сама прятаться.

Маленькая Мэнди замотала головой и прижалась к старшей сестре.

— Она не может найти, где ей спрятаться, — прошептала в ответ старшая девочка.

— Может, Сара, может. Просто ты слишком нянчишься с ней. Мэнди, ты легко могла бы спрятаться в кабинете. Иди туда.

Мэнди еще энергичнее замотала головой, прячась за спину Сары.

— Так вы, оказывается, играете? — совершенно растерявшись, прошептал Джек.

— Конечно, — отозвалась Сара. — Неужели вы никогда не играли в прятки?

— Я… — начал Джек и тут же запнулся, стыдясь сказать правду. Он действительно никогда в жизни не играл в прятки. Отец-викарий, всегда наставлял своих детей, что глупо играть в игры, которые ничему не учат и от которых нет никакой пользы. Как знать, не поэтому ли его так увлекла морская романтика?! Вдруг послышались отдаленные шаги.

— Прячься, — прошептала Сара, но Джек не внял ее совету; сердито посмотрев на него, она добавила: — Это же так интересно.

Джек колебался, и благоприятный момент был упущен. Дверная ручка повернулась, все три девочки, возбужденные от волнения, одновременно спрятались.

В этот момент двери открылись, и внутрь, тяжело топая, вошел высокий грузный мужчина, чем-то похожий на страшного великана.

— Я знаю, что вы здесь! — весело закричал он и осекся, заметив Джека. — О, кто это? А, ты, должно быть, сын Дика? — догадался он. — Я Форрестер. Будь здесь как у себя дома.

— A-а, да, сэр, — смутился Джек. Выпрямившись, он довольно неуклюже поклонился. — Мой отец Ричард Флетчер. Я его младший сын Джексон Флетчер… Мне было сказано ждать вас в холле. Но я…

— Рад видеть тебя у нас! Тебе нравится в морском училище?

— Да, нравится… — От растерянности Джек говорил сбивчиво. — Это немного не то, что я ожидал. Мне просто хотелось отправиться в плавание, но отец не разрешил. Сперва, как он сказал, надо закончить учебу, а тут началась война, а потом другая. Казалось, что не удастся получить официального разрешения на поступление. Однако мне зачли учебу в школе, так как обучение на мичмана длится шесть лет, поэтому время не было потеряно…

Но тут Джек заметил, что Форрестер его почти не слушает, а смотрит куда-то за его спину.

На гардину, которая, наверное, опять предательски шевельнулась.

Внезапно Джеку безудержно захотелось принять участие в игре.

— Мм, лорд Форрестер, — начал он, слегка подвинувшись вбок, чтобы закрыть собой гардину. — Я был очень рад получить от вас приглашение на обед. Это такая приятная неожиданность, вы так добры…

— Добр? — Форрестер явно удивился. — Оставь свои любезности, мой мальчик. Мы с твоим отцом знакомы давно, еще со школьной скамьи. Как поживает его преподобие? Мы были потрясены, когда узнали, что он стал священником, а ведь он мог стать юристом, и еще каким. Он был бы известен и в Линкольншире, и в любом другом месте. Более того, он мог бы стать политиком.

— Да, отец любит повторять: кто умеет, тот делает, кто не умеет, тот учит.

Джек прикусил язык, но едкие слова уже слетели с языка. Он густо покраснел, как-никак он стоял перед пэром Англии, и разговаривать с ним таким образом было просто неприлично. Более того, лорд Форрестер как раз относился к тем, кто говорит, а не делает! Он только что невольно обидел своего будущего покровителя!

К счастью, его слова нисколько не задели лорда Форрестера, в ответ тот лишь добродушно рассмеялся.

— Узнаю старину Дика. В таком случае без лишних слов придется накормить его сына. Может быть, воскресный обед послужит пусть слабым, но все-таки утешением.

Лорд Форрестер обошел Джека, теперь он стоял рядом с гардиной.

— Думаю, угощение тебе понравится. На стол подадут все самое вкусное, пальчики оближешь…

Он просунул руку за гардину.

— А, вот вы где!

Форрестер отдернул гардину, за которой прятались Сара и Мэнди. Обе девочки взвизгнули и пустились бежать. Маленькая Мэнди на коротких ножках бежала неуклюже, сильно забирая в сторону.

Отец семенил за ней, притворяясь, что никак не может поймать ее. Девочка что-то весело кричала, захлебываясь от восторга.

— Сейчас догоню и схвачу, и тогда…

Взвизгнув, Мэнди забежала за диван, за которым пряталась ее сестра. Та приподнялась, поняв, что ее обнаружили, и тоже бросилась бежать. Теперь по гостиной бегали три визжащие от радости девочки.

Нет, такое невозможно было забыть.

Джек грустно покачал головой. Неужели он когда-то был таким юным и… таким робким? Боязливо стоял в передней, ожидая приема. И как он был поражен, когда увидел, как маленькие леди играли в прятки со своим отцом. Удивительно, сейчас, как и тогда, он чувствовал неприятный холодок под солнечным сплетением.

От нечего делать он поскреб носком ботинка о пол. Скрип кожи о мрамор отдался в холле слабым эхом. За входной дверью раздалось знакомое — «соблюдайте очередь, займите свои места», и опять в воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов, доставшихся ему от деда. В глубине души Джек не очень надеялся, что его примут. Он ведь даже не ответил на письмо леди Форрестер, впрочем, письмо все равно пришло бы позже прибытия «Амораты» в лондонский док. Часы все тикали, и Джек постепенно начинал раздражаться — не забыл ли о нем надменный дворецкий?

— Как же все дворецкие любят важничать, — пробурчал он себе под нос.

Едва он решился открыть двери, ведущие дальше в дом, как сверху на боковой лестнице, спускавшейся в холл, послышались чьи-то торопливые легкие шаги.

— Джек! — раздался девический голос.

Не успел он опомниться, как совсем молоденькая леди, слетев вниз, бросилась к нему в объятия, едва не сбив с ног.

— Сара? — не совсем уверенно вымолвил он.

— Ха, Джек. Неужели вы не узнаете меня? Да ведь это я, Аманда.

— Аманда? — не веря своим ушам, воскликнул Джек и, немного отстранив Мэнди, недоверчиво всмотрелся в черты ее лица. — Но ведь Аманда — самая младшая!

Мэнди, фыркнув, рассмеялась еще громче, но тут же прикрыла рот рукой. Леди все-таки должна вести себя сдержаннее.

— Моя гувернантка не устает повторять мне, что громко смеяться неприлично. Но мне стало так смешно, когда вы признали меня за Сару.

Внимательнее осмотрев ее, он наконец разглядел светлые волнистые волосы, симпатичные ямочки на щеках, а также несколько коротковатое платье, из которого Аманда уже успела немного вырасти.

Учтиво поклонившись, он не без легкого поддразнивания ответил:

— Вы должны простить меня, мисс Аманда. В последний раз, когда мы виделись, ростом вы были мне чуть выше пояса. Теперь вы стали такой высокой, что очень трудно узнать в вас прежнюю Аманду.

Аманда тут же шутливо сгорбилась, пытаясь уменьшить свой рост, и жалобно произнесла:

— Я не виновата. Мама очень переживает, что меня не будут приглашать танцевать, так как очень может случиться, что скоро я буду выше почти всех джентльменов. Мисс Притчетт, ты, наверное, помнишь, это наша гувернантка, теперь она только моя гувернантка, посоветовала мне меньше есть, чтобы я перестала расти.

Джек был в замешательстве. Говорить с молоденькими пятнадцатилетними девушками, оказывается, чрезвычайно трудно, во всяком случае, труднее, чем можно было представить.

— Ну что ж, во всяком случае, я выше вас на несколько дюймов, так что пока я буду иметь честь быть вашим кавалером, можете есть столько, сколько вам будет угодно.

Аманда опять залилась хохотом и выпрямилась. Она была действительно высокой.

— Как вы оказались у нас? — задала она вопрос и тут же сделала знак дворецкому, появившемуся словно из-под земли. — Далтон, пожалуйста, отнесите вещи Джека в одну из комнат для гостей.

Но тут Аманда явно смутилась, слегка озадаченная чем-то.

— В ту комнату, которую вам укажет мама, Далтон. — Она вопросительно посмотрела на Джека. — Вы остаетесь, не так ли?

— Леди Форрестер пригласила меня погостить какое-то время у вас. — Джек поспешил вызволить ее из неловкого положения.

— Правда? — И Аманда задорно тряхнула головой, отчего ее светлые локоны запрыгали то туда, то сюда. — Интересно, почему она мне ничего не сказала о вас? Хотя мне больше вообще ничего не говорят.

— Ничего? — отозвался озадаченный Джек только для того, чтобы поддержать беседу, и предложил Аманде руку, которую она приняла с откровенной радостью.

С ней обращались как со взрослой!

— Или почти ничего, — вздохнула Аманда, направляясь в гостиную.

Глаза у Джека округлились от удивления. Гостиная была буквально заставлена букетами цветов. Цветы стояли повсюду, возле стен, на столах, где только можно. Если бы на Аманде было траурное платье, тогда Уигби оказался бы прав — в доме кто-то умер, а это дань памяти усопшему.

— С тех пор как это случилось, — продолжала Аманда, — все сразу замолкают, как только я вхожу. Каждый раз, когда папа, забывшись, начинает говорить об этом, мама толкает его локтем в бок.

Что такое — это? Интонационно выделенное, оно сбивало с толку.

— После возвращения в Лондон, — весело и возбужденно тараторила Аманда, — или, точнее, после того как все изменилось, у всех стал такой деловой вид, словно у них нет времени объяснять мне, что же происходит.

Джек, старательно следивший за ходом мыслей Аманды, опять заметил, как она выделила слова «все изменилось». Оказывается, разговаривать с юными девушками — все равно что с иностранцем. Несмотря на все усилия, Джек никак не мог понять, что значит «это». Наконец он спросил:

— Вы не знаете, ради чего у ваших дверей толчется не меньше полдюжины джентльменов?

— О-о! — Аманда закатила глаза. — Они всегда там толкутся. Им бы давно пора понять, что ухаживать за Сарой — это своего рода…

— Ухаживать за Сарой?

— Маме хочется думать, что я ничего не понимаю. Однако Бриджет постоянно ворчит по поводу воздыхателей Сары, мол, из-за них ей неудобно ходить через главный вход, будь ее воля, в них следовало бы стрелять как в нарушителей частного владения. Разумеется, мама простонала: «Разве так можно!», на что леди Уорт иронично возразила: «Тогда это, конечно, попадет в газеты. Хорошо, если о вас пишут в газетах, плохо, если не пишут».

Позвонив, Аманда велела подать чай. Она слегка нахмурилась, но тут же лукаво улыбнулась:

— Может быть, это как раз то, о чем втайне мечтает Бриджет. О ней в газетах нет ни слова, и я думаю, что это ее бесит. Но хватит об этом. Давайте лучше поговорим о вас. Где вы так загорели? В Вест-Индии? В Ост-Индии? Вы сражались с пиратами?

От возбуждения Аманда так вцепилась ему в рукав, что едва не оторвала обшлаг.

Прежде чем Джек сообразил, как лучше всего отвечать на такие смешные в своей непосредственности вопросы, из холла, который они недавно покинули, донесся многоголосый шум.

Это был хор охваченных любовью кавалеров, в их восклицаниях звучало явное недовольство, почти заглушавшее женские, более тихие голоса, выражавшие свое сожаление. Все стихло, как только закрылась входная дверь.

— Я же говорила вам, эту проблему можно быстро решить с помощью пистолета.

— О, Бриджет, как это мило с твоей стороны, — послышался другой, ясный и не такой раздраженный голос.

— Кроме того, там был скандальный виконт Треш. Не приведи Господь подстрелить виконта, поднимется такой скандал! — Третий голос звучал саркастично и вместе с тем внушительнее, чем оба предыдущих.

— О, как я довольна нашей прогулкой. Как приятно прокатиться по парку, и как незаметно пролетело время. Вот уже и полдень, — раздался хорошо знакомый Джеку голос.

Несомненно, он принадлежал леди Форрестер. Джек и Аманда, не сговариваясь, сделали один-два тихих шага к неплотно прикрытым дверям и украдкой через щель стали следить за тем, что происходило в холле.

Четыре дамы в пестрых, как у павлина, нарядах снимали шляпки, перчатки, жакеты, которые торопливо подхватывали суетившиеся рядом четыре служанки. Тайно наблюдавшие за ними зрители даже слегка оторопели от поднявшейся в холле суеты и шума, от мелькавших разноцветных нарядов.

Когда все разделись, причем разговор между дамами ни на секунду не прерывался, взгляд Джека невольно привлекла золотистая блондинка в бледно-желтом мерцающем наряде.

Она выглядела потрясающе, обворожительно и вместе с тем, несмотря на теплый цвет платья, холодной как лед.

В ее манере было какое-то пугающее равнодушие, словно весь мир висел перед ней на тонкой ниточке, а она еще не решила, перерезать эту ниточку или нет.

— Вон леди Уорт, — тихо прошептала Аманда на ухо Джеку. — Но для Сары она просто Филиппа, они очень большие подруги. Мама тоже во многом берет пример с леди Уорт. Все называют ее королевой света. Интересно, что сказала бы настоящая королева, если бы услышала такое?..

Ворчливая, недовольная брюнетка в зеленом, очевидно, была Бриджет, ее легко было узнать по веснушкам и темным локонам. Четвертая леди — высокая блондинка в изящном лиловом платье была скорее всего Сара.

— Если никто не намерен стрелять в них, — фыркнула Бриджет, — почему бы в таком случае не пригласить их внутрь? Или вас огорчает, что среди них нет графа?

Джека и Аманду уже можно было разглядеть сквозь полуприкрытые двери, но дамы настолько увлеклись разговором, что ничего не замечали. Джек с откровенным любопытством продолжал наблюдать.

Его внимание в основном привлекала леди в лиловом платье. Красивое лицо, изысканные манеры — воплощенная элегантность. Смешно, Джек раньше никогда не представлял Сару такой, она так и осталась в его памяти двенадцатилетней девочкой, хотя, даже лазая по деревьям, она всегда сохраняла чувство достоинства.

Странно, глядя на Сару, никак нельзя было подумать, что она страдала или страдает. Другая странность — она не сняла ни шляпки, ни жакета, напротив, отослала лакея, который хотел помочь ей раздеться.

Джек никак не мог понять, в чем тут дело, как вдруг леди в желтом повернулась к нему лицом.

Он замер от удивления.

У нее было удивительное лицо, словно предназначенное быть живым, подвижным, веселым. Но его хозяйка сумела придать ему — то ли с помощью косметики, пудры или румян, то ли с помощью какой-то другой уловки — выражение надменного превосходства.

Удивительно, в этих зеленых глазах было что-то знакомое.

— Граф исходил вдоль и поперек Индию и Бирму. Он слишком интересный собеседник, чтобы заставлять его дожидаться на крыльце дома, — заметила леди Уорт, смотря на свое отражение в зеркале. — Послушай, Бриджет, как знать, вполне возможно, ты застрелишь твоего будущего мужа, если выстрелишь в одного из этих джентльменов.

Бриджет вскинула голову, ее щеки покраснели от гнева.

— Благодарю покорно, я никогда не выйду замуж за того, кто изнывал по тебе.

По губам леди в желтом скользнула лукавая улыбка.

— Пожалуй, другого выбора у тебя нет, — сказала она очень сладко. Очень вежливо. Джеку стало немного жаль Бриджет, когда та, вспыхнув, бросилась бежать вверх по лестнице.

Почему Бриджет так грубо вела себя с гостьей? Почему леди Уорт так жестоко отплатила ей за это? Джек терялся в догадках.

— Мне пора, — вдруг произнесла леди в лиловом. Она взяла из груды свертков один или два, вероятно, принадлежавшие ей. — Увидимся на карточном вечере у Лэнгстонов? Поиграем в свое удовольствие. До встречи.

— Только если, сэр Лэнгстон разрешит играть в очко, а не в этот нудный вист, — отозвалась леди в желтом.

— Только при этом условии мы милостиво согласимся принять его приглашение, — усмехнулась леди в лиловом и послала на прощание воздушный поцелуй.

— Аманда, как зовут эту леди в фиолетовом платье? — как можно тише произнес Джексон.

— Я ведь говорила, это леди Уорт. Поглядите, она такого же роста, как и я. Когда я стану совершеннолетней, то буду носить точно такое же платье. Оно просто чудо.

Ошарашенный ответом Аманды, Джексон больше ничего не слышал. Если дама в лиловом леди Филиппа, в таком случае кто леди в желтом? Та, у которой под маской надменного равнодушия скрывалось такое живое подвижное лицо, та, которая была так погружена в свои собственные мысли, что даже не замечала, какой у нее неприступный вид и повелительные манеры, или, что было более вероятно, просто была к этому безразлична…

— Сара, тебе следует быть помягче с сестрой, — обронила леди Форрестер.

Она обращалась к той — со столь знакомыми зелеными глазами.

— Прости меня, мама, — вздохнула леди в желтом, — но ведь то, что я сказала — правда. Если она решила быть всю жизнь несчастной, то, что бы я ни говорила и ни делала, ничего не изменит.

Она улыбнулась своему отражению в зеркале и отвернулась, явно довольная увиденным.

— А теперь надо найти в моем гардеробе платье, которое гармонировало бы с новым ридикюлем, что мы купили сегодня. На карточном вечере ридикюль — очень нужная вещь.

Леди Форрестер взяла дочь под руку и, разговаривая о пустяках, не спеша пошла вместе с ней наверх, очевидно, подготавливаться к вечерним развлечениям.

— Вот видите? — возмущенно прошептала Аманда. — Я же вам говорила: даже когда я бываю в одной комнате с ними, они просто не замечают моего присутствия.

Не говоря ни слова, Джек кивнул. Он почти не слушал Аманду, его целиком захватил образ леди в желтом. Разве можно было поверить в то, что эта холодная, надменная, насмешливая красавица была не кто иная, как Сара Форрестер, которую он так хорошо знал.

Или по крайней мере думал, что знал.

Глава 4

— Невероятно, жить под одной крышей с Сарой Форрестер! С самой Сарой Форрестер! — Уигби изливал свой восторг на ухо Джеку. Друзья неожиданно повстречались на балу, что стало для них обоих приятным сюрпризом.

Как это ни странно, но, по всей видимости, существовали две Сары Форрестер, так, во всяком случае, казалось Джеку, и объяснить эту загадку было непросто.

— Говорят, что она убежала из-под венца, бросив герцога, который со слезами просил ее вернуться. Жених так расстроился, что от отчаяния уехал за границу. — Уигби продолжал с жаром пересказывать Джеку сплетни, одновременно жуя по привычке, он только что взял что-то с подноса с закусками, который держал в руках ходивший по залу слуга.

Прежняя Сара Форрестер, какой ее помнил Джек, была девушкой с добрым сердцем, заботившаяся о своих сестрах, как бы они ни проказничали, не меньше матери. Нынешняя Сара Форрестер больше напоминала сверкающий восхитительный драгоценный камень: ее вид сводил джентльменов с ума, заставляя их дежурить возле дверей дома в надежде хотя бы увидеть ее; а ее язвительная насмешливость граничила с холодной жестокостью.

Все присутствовавшие на этом балу даже не подозревали о существовании прежней Сары. Все видели только теперешнюю Сару Форрестер, едва ли не теряя рассудок от столь ослепительной красоты.

— Хорошо бы выпить, — буркнул Джек, с отвращением глядя на бокал с каким-то сладким винцом. — Что-нибудь покрепче, а не эту дрянь.

— Вот это мысль! — радостно сказал Уигби, отправляя в рот очередную закуску. — Бросим этот сумасшедший дом ради другого, более веселого, где есть и выпивка, и карты, и женщины, позволяющие брать себя не только за руки…

— Скажи прямо, поедем в притон. — Джек саркастически ухмыльнулся.

— В любом случае там лучше. Тут вообще тоска.

— Что верно, то верно. Хотя с тех пор, как я стал жить в гостях у очень знатной и добропорядочной семьи, мне следует вести себя как можно приличнее.

— Да, повезло так повезло. Ты — самый большой везунчик во всей Англии, — прожевывая угощение, пробурчал Уигби. — До сих пор не могу поверить. С тобой живет Сара Форрестер! Золотая Леди!

За последнее время Джек столько раз слышал прозвище — Золотая Леди, что сбился со счета. За короткий срок пребывания в Лондоне он успел многое узнать о самой Саре Форрестер, о ее образе жизни; одно было совершенно ясно — она являлась центром всеобщего притяжения.

Это невольное изучение Сары началось в первый же день его появления в доме Форрестеров. Аманда, страшно довольная тем, что она первая встретила Джексона, была рада представить его родным — матери и сестрам. Увидев молодого офицера, они обрадовались не меньше ее.

— Джексон! — вскрикнула леди Форрестер с блестящими от радости глазами. — Мой мальчик, неужели это вы? Вас невозможно узнать.

— Может быть, оттого, мама, что ты забыла надеть очки? — уколола Бриджет. Леди Форрестер не любила очки, она, как любая женщина, считала, что они не могут украшать леди.

Добродушная леди Форрестер пропустила мимо ушей язвительное замечание дочери.

— Такой высокий! Такой загорелый!

— Посмотри, мама, как выгорели на солнце его волосы. Они стали совсем светлыми, — протараторила Аманда.

Джек буквально был окружен восторженными восклицаниями, приветливыми улыбками, даже вечно недовольная Бриджет изобразила на своем лице подобие улыбки, как вдруг вошел сам лорд Форрестер.

— Черт бы побрал этих кавалеров. Они вытоптали почти все мои крокусы. Будь моя воля… — пробурчал он, переступая порог, причем кончики его усов воинственно топорщились. Заметив Джека, почти невидимого за морем женских рук, плеч и дамских юбок, он запнулся, его лицо просияло, он быстро подошел к гостю и крепко, по-мужски пожал ему руку.

Действительно, все встретили Джека, словно блудного сына, с распростертыми объятиями. Все, за исключением Сары. Она держалась немного отстраненно.

Замерев на первой ступеньке лестницы и находясь чуть выше Джексона, она не без надменности взирала на него.

— Джексон, — очень спокойно начала она, слегка улыбаясь, — простите, может быть, теперь вам больше по вкусу обращение — лейтенант?

Интонация ее слов, да и все поведение в целом резко выделялись на фоне общего радушия, с которым встретили Джека все остальные Форрестеры. На Джека, слегка опьяневшего от теплого и радостного приема, ледяной тон Сары подействовал словно холодный душ. Вместе с тем она выглядела обворожительной.

Соблазнительной.

Надменной.

И насквозь притворной.

Не смутившись и не растерявшись, Джексон вскинул голову и улыбнулся.

Видимо, Сара рассчитывала привести его в замешательство, она думала, что он покраснеет, начнет что-то смущенно бормотать в ответ, но Джека было не так легко сбить с толку. Он выпрямился во весь рост, прежде чем отвесить почтительный и одновременно полушутливый поклон.

— Как вам будет угодно, мисс Форрестер. Хотя мне кажется, будет лучше, если мы обойдемся без этих формальностей. Помнится, раньше церемонность и фальшь были у вас не в почете.

Бриджет насмешливо фыркнула. Сара пристально посмотрела ему в лицо, пытаясь по тону угадать, к чему он клонит. Но тут лорд Форрестер хлопнул Джека по плечу.

— Верно! Какие могут быть церемонии между Форрестерами и Джексоном Флетчером? Ерунда какая-то!

Обняв Джека за плечо, что для приземистого Форрестера было не очень удобно, он повел гостя к себе в кабинет.

— Я сгораю от нетерпения услышать ваши рассказы о море. Вы бывали на Востоке, ведь так? Может, там вы заметили какие-то любопытные обычаи, особенности в архитектуре? Если так, я с интересом вас выслушаю и, возможно, даже выступлю на заседании исторического общества.

— Может быть, это смягчит те недоразумения между тобой и членами общества, которые возникли в последнее время? — ляпнула вдруг Аманда.

В тот же момент все, за исключением Джека, устремили на Аманду предостерегающие взгляды, словно призывая ее держать язык за зубами. Особенно выразительным был взгляд Сары.

— Какие могут быть недоразумения между вами и членами общества? — удивился Джек. — Ведь вы — его основатель и председатель?!

Своим наивным вопросом, сам не ведая того, Джек невольно ткнул пальцем в кровоточащую язву семейства Форрестеров.

Все вокруг замерли, затаив дыхание. Сара перевела взгляд, по-прежнему холодный, но слегка настороженный, с сестры на Джека.

Она коротко рассмеялась, и все невольно вздохнули.

— Отец, будь добр, расскажи ему об этом. Все равно рано или поздно он обо всем узнает. Я пойду к себе. Мне надо переодеться к обеду.

Джеку рассказали обо всем. О помолвке с герцогом, о том, как он променял ее на другую леди, как все открылось, причем прямо на вечере, устроенном в честь помолвки. О том, что герцог был членом исторического общества. О том, как сложно пришлось лорду Форрестеру после разрыва помолвки. Рассказали Джеку и о том, что после всего Сара была в таком подавленном настроении, что ее пришлось увезти в их загородный дом — Примроуз-Мэнор.

Но потом Сара воспрянула духом, и ее отношение к жизни чудесным образом переменилось. Более того, благодаря произошедшей в ней перемене ее популярность в свете резко возросла.

— Мы крайне благодарны леди Уорт, — вздохнула леди Форрестер, отпивая глоток вина во время обеда. Вино, как она полагала, прекрасное лекарство от ее врожденного косоглазия. Обед проходил по-семейному, в узком кругу, Сары за столом не было, она отправилась куда-то с визитом, она везде была желанной гостьей. Ее младшие сестры, отобедав, ушли, и за столом остались только Джек и чета Форрестеров.

— Леди Уорт вдохнула радость жизни в мою девочку. Она такая же живая, как и прежде.

— Да, да, сейчас ее в свете очень хорошо принимают, — подтвердил лорд Форрестер, набивая трубку табаком.

— Хорошо принимают? — удивилась леди Форрестер. — Дорогой, да она вызвала настоящую сенсацию в этом сезоне. Поверь, я знаю, что говорю. Небольшой присмотр со стороны матери никогда не вредит…

Форрестер смущенно закашлялся, и тогда она обратилась к Джеку:

— Только не смущайтесь, мой дорогой. Хотя цель, ради которой я пригласила вас, отпала, само приглашение остается в силе. Мы очень рады видеть вас у себя в гостях, дорогой Джексон. Можете оставаться у нас столько, сколько вам заблагорассудится. Нам очень жаль, что с вашим судном приключилось такое несчастье.

— Сколько раз я просил вас, леди Форрестер, называть меня просто по имени, — приятно улыбнувшись, заметил Джексон.

Почтенная леди благосклонно закивала головой, очень довольная проявленной вежливостью.

— Ничего не могу поделать с собой, мне нравится называть вас именно так. Послушайте, Джексон, вы уверены, что нет повода э-э… для волнений?

— Совершенно уверен. Не думаю, что «Аморате» грозит страшная участь. Небольшой ремонт, и она снова будет готова к выходу в море. — У Джека кошки скребли на душе, как только речь заходила о дальнейшей судьбе его корабля, поэтому, не желая продолжать неприятный разговор, он поспешил переменить тему. — Как я понимаю, пора тревог миновала, и теперь не надо больше переживать за Сару?

Муж и жена обменялись вопросительными взглядами. Если во взгляде лорда Форрестера сквозило сомнение, то глаза леди Форрестер, напротив, сияли от радости за дочь. Поэтому не было ничего удивительного в том, что на вопрос Джека ответила именно она, хотя и соблюдая осторожность:

— Родители всегда волнуются за своих детей. Впрочем, и вы, должно быть, заметили, какой стала Сара. Уверенной, гордой, никаких следов былой подавленности. Она словно переродилась!

Да, Джек тоже это заметил. Происшедшая перемена была заметна даже слепому. Правда, оставался один мучительный вопрос — насколько сильно изменилась Сара? Веселая, разговорчивая, подвижная девочка, обещавшая стать открытой, жизнерадостной, общительной девушкой, не имела ничего общего с чопорной, надменной красавицей, которую можно было встретить на парадной, аристократической Гросвенор-стрит, вдоль которой любили прогуливаться подобные леди и жены дипломатов.

Однако Джек решил — сначала надо удостовериться в правильности такого предположения. Утром следующего дня ему представилась прекрасная возможность для подобной проверки.

Усевшись за столом и развернув утреннюю газету, на часах было половина десятого, он принялся ждать. Ждать пришлось довольно долго. Никто из Форрестеров не спешил сходить вниз. Наконец около одиннадцати часов послышались чьи-то шаги.

К его удивлению и радости, это была Сара.

Увидев Джека, она удивилась не меньше, чем он.

— О-о! А все думали, что вы ушли по делам.

— Ушел? По делам? Интересно, по каким?

— Как — по каким? В военно-морское ведомство. Ведь вам нужно следить за судьбой вашего корабля, разве не так? — Сара улыбнулась слегка растерявшемуся Джеку, напоминание о службе и обязанностях из уст юной леди ошеломило его.

— Военно-морское ведомство находится поблизости от Сомерсет-Хауса, где расположено историческое общество. — Сара разговаривала очень вежливо, очень любезно. — Отец был бы только рад захватить вас с собой.

— Да, я знаю. Вчера он предложил подвезти меня туда. Но все-таки что вы имели в виду, говоря, будто все полагали, что я ушел?

Сара пожала плечами:

— Наверное, я больше имела в виду себя. Но тогда почему вы все утро провели здесь, в столовой? Как будто у вас нет иных дел, более важных?

— Конечно, есть. Но я о них не забываю и, как вы образно заметили, «слежу за судьбой моего судна». Я помню о своем долге и нисколько им не пренебрегаю.

Обменявшись подобными любезностями, Джек решил — пора приступить к проверке мучивших его предположений.

Нагнувшись, он толкнул лежавшую перед ним газету в сторону Сары. Она небрежно отодвинула ее в сторону.

— Вам не интересно, что пишут в газетах? — удивился он. — Неужели ваша матушка убедила вас в правоте своей точки зрения?

Дело в том, что раньше леди Форрестер укоряла мужа за то, что он не только позволяет, но даже поощряет совсем еще юных дочерей читать газеты. Она считала это занятие вредным, так как чтение, по ее мнению, могло испортить зрение, более того, она боялась, чтобы какая-нибудь из ее милых дочерей не стала синим чулком. Однако лорд Форрестер отмахивался от жениных ворчаний, считая их просто глупыми, и украдкой часто подсовывал дочерям, особенно старшей Саре, какую-нибудь из газет. Тогдашняя Сара, еще совсем юная, подпрыгнула бы от непреодолимого желания и с жадностью схватила бы газету.

Теперешняя Сара засмеялась, слегка откинув голову назад.

— Боже мой, конечно, нет. Отбить охоту от чтения — разве такое по силам нашей маме?

Она весело улыбалась, и тут впервые Джек разглядел прежнюю Сару, но она проглянула из-за новой лишь на миг. Новая Сара, надменная и величавая, тут же заслонила старую.

— Несколько месяцев назад я решила, что газеты вообще не стоит читать.

Заметив его вопросительный взгляд, она продолжила:

— Газеты пишут всегда об одном и том же. Сперва о Британской Индии, затем о парламенте, потом светская хроника. Боже мой, как скучно читать о себе, о том, где ты была вчера, то и дело натыкаться на свое имя. Тем более что сегодня у меня так много важных дел.

Она взглянула на него. Джек молчал. И тут он заметил происшедшую в ней мимолетную перемену — она поняла, что утеряла во время беседы контроль над собой, и опять вернулась к своей прежней роли.

Точно так же Сара вела себя и тогда, в холле, когда он наблюдал за ней: она любовалась на свое отражение в зеркале, одновременно оттачивая искусство владеть собой.

— У вас есть знакомые в Лондоне, которым вы могли бы нанести визит? — спросила она, переводя разговор и одновременно ловко расспрашивая Джека.

— Да, у меня есть друзья, но я слишком долго плавал, и как знать… — Он намеренно оборвал предложение, позволяя ей самой сделать соответствующие выводы.

И Сара их сделала.

— В таком случае я познакомлю вас кое с кем из моих приятелей. Лондон — это шумный город, здесь так много развлечений. Да вот, кстати, на днях будут скачки.

В субботу Уитфорды устраивают банкет. Кроме того, эти мальчики, те самые, которых вы встретили у дверей нашего дома, они изображают из себя ловких наездников, когда мы совершаем конную прогулку в Гайд-парке вдоль Рогген-роу, аллеи для верховой езды. И все из желания произвести на меня впечатление.

— Вероятно, дела в морском ведомстве не позволят мне принять участие в подобных развлечениях. — Джек попытался узнать, какой будет ее реакция на его отказ.

Но то, что она сделала, стало для него полной неожиданностью.

Она наклонилась вперед и положила свою руку на его ладонь. Ее оголенные плечи, глубокий вырез платья оказались в настолько волнующей близости от него — от его глаз, — что у Джека перехватило дыхание.

— О, Джек, разве нам не будет приятно побыть вместе и весело провести время? Только вы и я. На правах старых друзей.

Она прямо и долго посмотрела ему в глаза, из-под густых, загнутых вверх ресниц лукаво светились глаза. От ее прикосновения Джека охватили жар и знакомое волнение. Она флиртовала с ним.

В уголках ее губ пряталась насмешливая улыбка. Это был явный флирт.

Сара пыталась соблазнить Джека, чтобы подчинить себе.

— Не делайте этого, — тихо сказал он.

Она отпрянула назад, вопросительно прищурившись.

— Что… не делать? — запинаясь, проговорила она, убирая ладонь с его руки.

Однако по ее смущению, по краске, залившей лицо, было ясно: она поняла, что он имел в виду.

Она пыталась подчинить его своей воле. По всей видимости, она пыталась приручить всех мужчин, которые встречались ей на пути, а учитывая ее красоту и знатность, это выходило без особых затруднений. Но сейчас нашла коса на камень. Судя по ее растерянному виду, она никак не ожидала ничего подобного, видимо, осознание неудачи огорчило ее.

Но что бы ни происходило в ее душе, все это осталось в тайне, потому что в этот самый момент в столовую вошел лорд Форрестер, и лицо Сары опять приобрело надменно-холодное выражение.

— А, вот где вы, мой мальчик! — радушно воскликнул лорд, подходя к буфетной стойке, на которой лежали блюда с вареными яйцами, сосисками и копченой рыбой. — А я уж подумал, что вы отправились в город без меня.

— Знаешь, отец, я тоже полагала, что он ушел по делам, — отозвалась Сара, и в ее голосе зазвучали привычные насмешливые нотки. — Но видимо, по каким-то собственным соображениям он решил остаться, объяснить его присутствие чем-нибудь другим я просто затрудняюсь.

Это был камешек в огород Джека, но ни он, ни отец не отреагировали на ее язвительное замечание. Лорд Форрестер настолько привык к насмешливым уколам своей дочери, что не обращал на них внимания. Сара с равнодушной улыбкой смотрела в тарелку с вареными яйцами, им она улыбалась точно так же, как и своим кавалерам.

— Знаете, Джек, мои знакомства среди военных не так уж обширны, но я представлю вас тем, кого знаю, а дальше вы уж сами действуйте. А тем временем можете немного развлечься. Сами знаете, в Лондоне много возможностей для развлечений.

— Мне кажется, лейтенант Флетчер отнюдь не поклонник развлечений, — усмехнулась Сара. — Но, как бы там ни было, стоит попробовать.

— Для начала, — сразу предложил лорд Форрестер, с довольным видом потирая руки, — можно посетить наше историческое общество. Мы недавно приобрели Гольбейна. Удивительное полотно.

Пока лорд Форрестер с воодушевлением расписывал удовольствия, скрытые за стенами общества, Джек пытался заглянуть в глаза Сары, но она упорно избегала смотреть в его сторону.

Следующие несколько дней Джек провел в развлечениях, честно говоря, это было далеко не так приятно, как казалось на первый взгляд. И все по одной причине. Здесь, как и на море, многое зависело от погоды.

Джек ясно видел, как порой крепчает ветер.

Жизнь в замкнутом пространстве корабля, среди одних и тех же людей научила его одному житейскому правилу: старший по званию — не всегда авторитет для подчиненных.

Он довольно быстро уяснил, кто в доме Форрестеров самый главный. Все члены семьи выполняли желания Сары, подчинялись ее требованиям, слушались ее.

Она держала в своих руках всех.

Так, она решила, что нельзя отказываться от карточного вечера у сэра Лейтона, и ее послушались. На следующий день Сара посчитала, что ее маме не стоит надевать зеленое платье на званый вечер, и леди Форрестер надела другое. В другой раз Сара твердо решила, что они должны быть на банкете Уитфорда, потому что ей так хочется, и никто ей не возразил.

Джек, невольно находясь в непосредственной близости от Сары, наблюдал за ней, за ее прихотями и капризами, словно натуралист за поведением редкого и красивого экземпляра в своей среде обитания. Он действительно только наблюдал, так как Сара была чрезвычайно занятой особой, в связи с чем уделяла ему крайне мало времени.

Он наблюдал за тем, как она смеется, как без труда уговаривает родителей позволить ей задержаться на том или ином вечере настолько, насколько ей заблагорассудится, причем под присмотром одной лишь леди Уорт.

Джек слышал, как жестоко Сара насмехалась над одним из ее поклонников, у которого в волосах пробивалась ранняя седина: она ядовито спрашивала, сколько у него внуков.

Он видел, как этот кавалер стушевался и спрятался за спины других поклонников.

Возможно, только своеобразное положение позволяло Джеку, находясь рядом с Сарой Форрестер, избегать влияния ее чар. Он был единственным джентльменом в Лондоне, наблюдавшим за Сарой как дома, так и за его пределами. Возможно, что собственные неприятности и тревоги, очень занимавшие его и отвлекавшие от мыслей о Саре, сослужили Джеку хорошую службу. Как бы там ни было, нельзя было спорить с очевидным фактом: весь Лондон лежал у ног Сары.

— А ты не можешь представить меня? — внезапно спросил Уигби, и глаза его заблестели. — Может быть, тогда моя тетушка простит мне разбитую вазу. Хотя кто ставит вазу на проходе в холле?

Джек с явным любопытством посмотрел на своего приятеля, очередную жертву чар Сары. Его желание познакомиться с ней выглядело смешным.

— Я не собирался разбивать ее. Я просто случайно натолкнулся на нее, — пробормотал в свое оправдание Уигби. Джек не стал спорить, слишком все было очевидно, а оправдания Уигби казались просто нелепыми.

Джек притворно закатил глаза вверх, как вдруг что-то ударило его по липу и довольно сильно. Проходившая мимо него юная леди, поскольку вокруг было тесновато, задела его пером, украшавшим прическу.

— Будьте внимательны, мистер Флетчер, — усмехнулся Уигби, успевший уклониться от столкновения с леди. — Как говорит моя тетушка, удар пером равнозначен удару перчаткой.

— Даже не знаю, как бы я поступил, если бы удар пера был бы так же оскорбителен, как и удар перчаткой, — отозвался Джек, прислоняясь к стене и съеживаясь. Это шло вразрез с его многолетней привычкой: если на тебе форма, то надо стоять гордо, смело выпрямившись во весь рост, но на балу проще было уступить дорогу. — Впрочем, это не в счет, если из нахальства стоишь на проходе.

— На проходе в форме, — вдруг заметил Уигби.

— Что ты хочешь сказать? — вопросительно посмотрел на друга Джек.

И тут Уигби сказал нечто такое, что заставило Джека усомниться в наивности своего приятеля и призадуматься: а вдруг Уигби более проницателен, чем это кажется на первый взгляд?

— Только то, что в форме ты очень похож на охотника за состоянием, — сказал Уигби, отправляя в рот очередной кусочек закуски.

— Охотник за состоянием? — со скрытым возмущением переспросил Джек. — Ну ты и хватил! Неужели ты полагаешь, что раз на мне форма лейтенанта и я не стою на мостике, то от этого я сразу становлюсь ловцом чужого состояния?

— Посреди этого зала — становишься. — Уигби стряхнул крошки еды с пальцев.

Красная пелена застлала глаза Джека. Ему было до ужаса больно и обидно. С какой бы радостью он поменял свое положение в лондонском свете на привычное место на квартердеке «Амораты», с поднятыми парусами плывущей по зеленоватым волнам где-нибудь в Индийском океане. Стоять на палубе, нисколько не думая о благосостоянии, спокойно ожидая, когда пробьют склянки и время его вахты закончится. Но здесь, в бальном зале все было иначе: на него смотрело множество глаз, что не могло не смущать, а по лицу иногда било перо, украшавшее прическу юной леди.

— Тебе, Уигби, повезло больше. У тебя прочное положение, поэтому ты можешь смело носить форму, не боясь обвинений в погоне за приданым, — парировал Джек. Добродушный Уигби пропустил скрытую колкость мимо ушей.

— Приходится ее носить, — печально согласился Уигби и улыбнулся. — Моя форма — единственный наряд, который мне сейчас впору. Как говорит тетушка, на меня не налезет ни один мой бывший штатский костюм. Если я попытаюсь это сделать, то на сюртуках поотлетают прочь все пуговицы.

Джек расхохотался. Он мог побиться об заклад, что для Уигби так было лучше всего, не надо было ни о чем волноваться. И действительно, Уигби, нисколько не завидуя приятелю, дружески хлопнул его по плечу.

— Как ни посмотри, ты все равно в более выгодном положении. Живешь под одной крышей с Сарой Форрестер. В доброй половине лондонских клубов держат пари, что ты помолвлен с ней или даже уже женат.

— Ты это серьезно?

— Конечно, серьезно. Иногда я могу быть очень серьезным. Я обнаружил, что серьезность может очень сильно удивлять и озадачивать.

— Мистер Уигби…

— Ладно, ладно, — ухмыльнулся Уигби. — Согласен, слегка приврал. Далеко не в половине клубов. Но в клубе, который посещает мой дядя, это уж точно. В книге заключенных пари есть такое. Мне его показал дядя.

Поймав недоверчивый взгляд приятеля, Уигби пожал плечами:

— Дружище, ну зачем мне лгать?! О твоих связях с Форрестерами судачат повсюду.

— Почему? — вспыхнул Джек. — Кому какое дело, где я живу? И что из того, что я временно поселился в доме Форрестеров?

— Сам посуди: ты ведь не женат, а она — Золотая Леди.

Он окинул взглядом зал. Задержавшись на Саре и окружавшей ее свите обожателей, он быстро оглядел лица стоящих поблизости от него гостей и чуть не задохнулся от изумления. Оказывается, за ним следили. Он явственно ощутил, как многие, заметив брошенный им на Сару взгляд, стали ехидно перешептываться, словно невзначай посматривая в его сторону. Задевшая его пером юная леди, прикрывшись веером, что-то шептала своему кавалеру, притворяясь, что не смотрит на Джека.

Однако заметив его взгляд, она деланно рассмеялась и отвернулась.

На балу ему было как-то не по себе, откровенно говоря, Джек с удовольствием променял бы этот величественный зал на другое место, но делать было нечего. Приходилось мириться с окружавшей его действительностью. Но теперь, когда Уигби раскрыл ему глаза, Джеку стало так тошно, что он решил: все, хватит, пора уходить отсюда.

— Как насчет выпивки, Уигби? — Джек скорее не спросил, а настойчиво предложил. — Так и хочется послать бал куда подальше и отправиться хоть к черту.

Уигби, долго служивший под началом Джека, вытянулся и бойко ответил:

— Совершенно согласен с вами, мистер Флетчер. — Потом Уигби немного замялся: — Надо только предупредить тетушку… э-э, конечно, о том, куда мы собираемся, говорить не стоит, ладно, что-нибудь придумаю.

— Хорошо, мистер Уигби, — улыбнулся Джек, понимавший всю щекотливость положения своего приятеля. — Ступайте, и пусть ваше объяснение будет как можно более правдоподобным.

Как только Уигби исчез в толпе гостей, Джек подумал, что и ему следует извиниться перед Форрестерами перед тем, как улизнуть с бала.

Разумеется, он не собирался пускаться в загул, ему прежде хотелось послать бал к черту, так ему все здесь опротивело. Ну и немного повеселиться.

Глава 5

Но Флетчер не ушел с бала, устроенного Уитфордом, — помешали внезапно возникшие обстоятельства. Впрочем, это нельзя было назвать невезением, напротив, наконец-то ему улыбнулось счастье.

Едва Джек принялся выискивать лорда Флетчера, как тот сам налетел на него. Он сдержал свое обещание и намеревался познакомить молодого офицера с полезными людьми. Джек не без внутреннего удовлетворения был представлен лорду Филдстоуну, военному министру, который был поперек себя шире, а затем сэру Маркусу Уорту, возглавлявшему службу безопасности при военном министерстве, последний был знаком с Сарой.

— Моя жена Филиппа буквально очарована Сарой, — заметил сэр Маркус. — Ей нравится оказывать дружескую поддержку юным леди, может быть, все оттого, что у нас растут одни лишь сыновья.

У сэра Маркуса было несколько отличительных особенностей, прежде всего очень высокий рост, потом очки и безукоризненно вежливые манеры. Выглядел он молодо, несоответственно своему высокому положению, но седина на висках и морщины в углах глаз разрушали создаваемое первое впечатление.

Он сразу понравился Джеку.

Зато его жена нравилась Джеку… меньше.

Впрочем, это было не совсем верно. Джек неприязненно относился к каждому, кто входил в круг ближайших друзей Сары. Разве можно было отрицать, что леди Филиппа — очень приятная дама, особенно если об этом приходилось судить с точки зрения самой Филиппы? Поскольку Джек был другом Форрестеров, совершенно согласных с оценкой, которую давала себе леди Филиппа, ему тоже приходилось соглашаться с подобной оценкой! Но с другими поклонникам и льстецами все было сложнее. У прежней Сары они скорее вызвали бы раздражение и неприязнь, а после раздумья и насмешку. Однако один человек резко выделялся на их общем фоне, потому что он тоже имел своих собственных льстецов и почитателей, Это был граф де Лебон.

Невольно Джек обвел глазами зал. Рядом с Сарой среди кучки ее поклонников, как он и ожидал, стоял граф.

— Итак, лейтенант Флетчер, если я вас правильно понял, «Амората» получила ряд тяжелых повреждений, когда огибала мыс Доброй Надежды, — веско произнес лорд Филдстоун.

— А-а? — рассеянно протянул Джек, с усилием возвращаясь к теме беседы. — Да, да. К нашему немалому огорчению. Надеюсь, что министерство благосклонно отнесется к «Аморате», и она скоро опять отправиться в плавание.

— Да, надежды никогда не стоит терять, — усмехнулся лорд Филдстоун. — Тем более сейчас, когда любой моряк, оставшийся без корабля, даже с такой безупречной репутацией, как ваша, имеет крайне мало шансов попасть на другое судно.

Джек плотно сжал губы и невольно нахмурился. Но глава военного министерства, очень добродушный человек, понял свой промах, слегка покраснел и поспешил переменить тему разговора:

— Кхм, кхм, Форрестер, не расскажете ли о приобретенном вами Гольбейне?

Форрестер и Филдстоун принялись обсуждать достоинства полотна известного живописца. Теперь пришла очередь сэру Маркусу поддерживать беседу с Флетчером.

— Вы ведь плавали вдоль побережья Индии, не так ли?

Джек согласно кивнул.

— В таком случае вы, наверное, наслышаны о нем.

Сэр Маркус кивнул в сторону группы поклонников, окруживших Сару, но Джек сразу понял о ком идет речь.

Разумеется, он слышал кое-что о графе де Лебоне в Индии, но гораздо больше он услышал о нем именно в Англии, и особенно за последнее время. В лондонском свете вот уже на протяжении нескольких месяцев очень много говорили о графе де Лебоне, который привез в Лондон свою сводную сестру, чтобы ввести ее в свет.

Мисс Джорджина Томпсон, застенчивая и скромная, была полной противоположностью брату. Граф, участвовавший в ряде научных экспедиций по горным хребтам Бенгалии и обожавший выставлять себя героем, опирался на сестру как на свидетеля своих похождений.

Граф, француз по происхождению, попал в Британскую Индию, будучи совсем юным человеком. Прожив на Востоке почти всю свою сознательную жизнь, граф выучил местный язык, а также хорошо познакомился с восточной культурой и обычаями. Впоследствии он сумел извлечь немалую выгоду из своих обширных знаний.

Джек познакомился с графом на рауте в доме Форрестеров. Граф, с улыбкой смотревший на собравшихся вокруг него женщин, рассказывал свою любимую историю:

— Потом, когда я заболел, впрочем, пощадим дам и не будем вдаваться в подробности этой восточной болезни.

Многие из дам не без внутреннего волнения взирали на графа, очарованные его обаятельной улыбкой.

— Итак, я заболел, а экспедиция отправилась дальше. Через несколько дней я оправился от болезни и бросился вдогонку, но, не имея надежных проводников, заплутал и оказался по другую сторону границы, в Бирме.

Правители Бирмы, обуреваемые идеей экспансионизма, искоса посматривали на своих соседей-англичан в Британской Индии и нередко вступали с ними в конфликт. Граф был европейцем, и поэтому его задержали. Выяснив, что он не англичанин, а француз, местные власти перевели его в Рангун.

— Вот так я оказался в заточении, в маленькой тюремной камере. От нечего делать я начал изучать бирманский язык. Вдруг меня извещают, что меня желает видеть король Бирмы.

В этот момент с интересом слушавшие графа дамы начинали взволнованно ахать и охать. Точно так же все происходило и сейчас на балу у Уитфорда.

Джеку, уже слышавшему историю графа, вся она казалась какой-то надуманной и скучной. Если бы он захотел примкнуть к группе вокруг Сары, то, конечно, опять услышал бы, как король после свидания решил казнить пленника на следующий день, как графу удалось бежать из тюрьмы с помощью другого узника. С тех пор мистер Ашин Пха, высокий, мрачный и смуглый, все время находился рядом с графом. Вот и сейчас в европейском наряде, в котором ему было явно неудобно, он стоял недалеко от графа. Как говорил сам граф, Ашин Пха будет сопровождать его до тех пор, пока де Лебон не расплатится с ним за оказанную услугу, а может быть, граф просто водил с собой Ашина Пха как свидетеля своих похождений.

История графа попала в газеты, достигла парламента и вскоре распространилась по всему городу. После чего граф и его спутник стали невероятно популярными, их приглашали на светские рауты и вечера, с графом встречались политики, видные лица и дамы из высшего общества. Благодаря своей популярности граф познакомился с Золотой Леди — Сарой Форрестер. Вот и теперь граф разговаривал с ней, взяв ее под руку.

Гости заметили их близость, и многие с любопытством посматривали в их сторону.

— Я знаком с графом, — ответил Джек, искоса поглядывая на графа де Лебона.

Сара благоволила графу, выделяя его среди всех своих обожателей, ей, очевидно льстило, что за ней ухаживает самый популярный светский человек в этом сезоне.

— Мне кажется, он слишком быстро оправился от болезни, от всех перенесенных им лишений, — вскользь заметил Джек.

Сдержанный тон Флетчера заставил сэра Маркуса улыбнуться.

— Как видно, в отличие от всего Лондона вы не считаете его героем.

— Думаю, в его рассказах больше вымысла, чем правды. Наверное, ему повезло, и он изображает из себя героя.

Заметив вопрошающий взгляд сэра Маркуса, Джек объяснил:

— Когда мисс Форрестер пригласила его, я, беседуя с ним, упомянул, что плавал возле побережья Бирмы и видел Рангун с моря. В ответ граф выразил сожаление, мол, если бы он знал, что рядом плавает английское судно, то помахал бы из окна тюрьмы чем-нибудь, чтобы позвать на помощь.

Сэр Маркус по-прежнему вопросительно смотрел на Флетчера.

— Дело в том, что Рангун нельзя увидеть с моря. Город расположен далеко вверх по реке, миль за тридцать от моря. Граф не знает местоположения столицы Бирмы, значит, он плохо знаком с этой страной. Я вообще-то сильно сомневаюсь в том, что граф бывал в Рангуне. Странно, что при всем при том он выставляет себя знатоком этой далекой восточной страны.

Утратив на минуту контроль над собой, Джек проворчал:

— Подумать только, вот кому она отдает предпочтение.

Сэр Маркус проследил, на кого были устремлены глаза Джека. Держа Сару под руку, граф что-то вкрадчиво нашептывал ей прямо на ухо.

Граф вел себя действительно нахально.

— Ну что ж, — невозмутимо заметил сэр Маркус, — как говорится, нахальство — второе счастье. Герою везет и на поле битвы, и в бальном зале.

Теперь пришла очередь Джека недоумевать, он вопросительно посмотрел на своего собеседника.

— Сами решите, что я хотел этим сказать, — улыбнулся сэр Маркус. — А мне, пожалуй, надо подойти к жене и предложить ей какой-нибудь напиток. У нее такой вид, как будто она не прочь выпить.

Насвистывая, сэр Маркус направился к жене, которая сидела рядом с Сарой. Вид у леди Уорт был самый обычный, судя по нему, никак нельзя было сказать, что ее мучает жажда.

Джек остался в одиночестве, и ему захотелось уйти отсюда. Лорд Форрестер по-прежнему беседовал с лордом Филдстоуном, видимо, о картине Гольбейна, и мешать им было не совсем тактично. Наверное, дружище Уигби уже успел уведомить тетушку, но прежде чем уйти, следовало предупредить о своем уходе кого-то из Форрестеров.

В углу зала стояла Сара, а вокруг нее кипела жизнь.

Что там говорил сэр Маркус о нахальстве, героизме и счастье? И на поле битвы, и в бальном зале?

Что сэр Маркус имел в виду? Что он хотел этим сказать? Неужели то же самое, что и Уигби? Если он живет в одном доме с ней, то, значит, имеет определенные и вполне понятные планы?

Джек недовольно поморщился, — только этого не хватало. Но ноги помимо воли понесли его прямо через весь зал, туда, где сидела Сара.

В конце концов, надо же предупредить кого-нибудь из Форрестеров о своем уходе. Так почему бы не Сару?

Джек шел, а в голове вертелись странные слова сэра Маркуса вперемешку с досадным замечанием Уигби. Ему хотелось одного — сказать Саре о своем уходе, может быть, это отвлечет ее внимание от прилипчивого графа де Лебона, что было бы совсем неплохо. Джек строил сумасбродные планы, но того, что произойдет, он никак не ожидал, — это превзошло все его самые смелые ожидания.

По мнению Сары, вечер вполне удался. Она пользовалась головокружительным успехом. Более того, по ее собственным меркам, сегодня ей удалось достичь невероятного, даже небывалого успеха.

Ее непрерывно приглашали танцевать, наконец, расставшись с последним из танцевавших с ней кавалеров, она в сопровождении целой свиты поклонников направилась к кушетке, стоявшей на небольшой приступке, от которой отходила лестница, ведущая на балкон зала. Как справедливо заметила леди Филиппа, отсюда был не только хорошо виден весь бальный зал, но и сами они, сидевшие здесь, были хорошо видны всем, кто находился в зале. Сару переполняло счастье. Она уже позабыла то время, когда все с сочувствием называли ее девушкой, потерявшей герцога.

Той, прежней Сары не стало. Вместо нее была несравненная Сара Форрестер, самая обольстительная, самая восхитительная дама во всем Лондоне.

Золотая Леди.

Это было частью их успешно осуществленного плана. Сара вместе с леди Филиппой решила, что золотой цвет станет ее символом, неотделимым от нее признаком. Золотые одежды — от одного названия уже веяло величием и уверенностью в себе. Разве золотые наряды могли иметь что-либо общее с растерянностью и подавленностью? Конечно, ничего.

Правда, мать Сары сперва ничего не поняла: зачем менять целиком весь гардероб? Тем более что к началу сезона он был практически весь обновлен. Но после разговора с леди Филиппой мать изменила свое мнение. Для Сары были специально заказаны более двух десятков новых нарядов, основной темой которых был золотой цвет.

Вот и сегодня на бал Уитфорда она надела одно из самых оригинальных платьев, сшитое у самой известной лондонской портнихи мадам Летруа. Платье из белого шелка было украшено чудесной вышивкой из золотых пальмовых ветвей в португальском стиле; короткие рукава были собраны в воланы; высокая талия подчеркивала линию спины. Танцевать в таком наряде было одно удовольствие. В нем Сара чувствовала себя неотразимой и обворожительной.

Она не могла нарадоваться на свой наряд, на свой успех, на то, какими восторженными глазами смотрели на нее гости. Какой счастливый вид был у тех джентльменов, с которыми она соблаговолила заговорить. И все потому, что она в точности следовала советам многоопытной леди Уорт, а не советам своих родителей. Когда Филиппа шептала ей на ухо: вот сейчас надо улыбнуться, а теперь нахмуриться или рассмеяться, — Сара послушно выполняла ее указания. Именно Филиппа посоветовала ей как бы случайно обронить шляпку во время верховой прогулки, чтобы интересный и обаятельный граф де Лебон, подняв шляпку, имел бы возможность вернуть ее хозяйке.

Конечно, успех пришел не сразу. Прошла неделя или две, прежде чем в светском обществе начали не жалеть Сару, а восхищаться ею. Не все было так легко и просто. Неожиданно пришлось бороться за первое место на светском небосклоне. Дорогу Саре перешла юная очаровательная мисс Фелисити Гроу, поразившая лондонское общество своим серебряным нарядом, сшитым все той же мадам Летруа. Однако опекуну мисс Гроу не понравилось столь пристальное внимание, и он увез юную леди из Лондона. Как заметила Филиппа, столь излишняя щепетильность и чопорность оказали добрую услугу Саре. Камня преткновения, о который чуть было не споткнулась Сара, не стало. Заняв первое место, она, можно сказать, безраздельно властвовала в свете, покоряя сердца светских щеголей.

Проходили дни, недели, успех Сары постепенно все возрастал и возрастал, пока она наконец не стала чувствовать себя такой же счастливой, какой она притворялась в самом начале. Хотя по ночам ей в голову лезли мысли о том, что могло бы быть, если… Или увидев днем рыжеволосого джентльмена с улыбкой, напоминавшей ей Джейсона, она замирала, скрывая волнение. Филиппа, как всегда, была права: чем меньше думать о прошлом, тем лучше.

Тем самым Сара не давала повода жалеть себя. Вопреки всеобщим ожиданиям она держалась гордо, она была довольна собой, и все это видели. Больше уже никто не смотрел на нее с жалостью, тревогой или сочувствием.

Никто, за исключением одного человека — Джексона Флетчера.

Трудно объяснить почему, но всю неделю после появления в их доме Флетчера Сара часто думала о нем. Виной тому было не их столкновение за завтраком, которое она вызвала сама. Причина лежала намного глубже. Признаваться было нелегко, но с самого первого момента их встречи Сара ощутила смутное волнение, пожалуй, даже смятение.

Сара полагала, что вела себя безукоризненно: она сердечно встретила его как друга детства. Разве могло быть иначе? Как только она увидела Джека, на котором буквально висела Аманда, как в их далеком детстве, и мать, это было заметно, тоже явно обрадовалась его приезду, Сара не могла не почувствовать теплого, дружеского чувства, исходившего от него.

Кроме того, он сильно изменился. Его было просто не узнать — высокий, стройный, мужественный. Светлые волосы лишь усиливали благоприятное впечатление. Раньше всякий раз, когда они получали от него письма, все девочки собирались вокруг леди Форрестер и с живым интересом слушали мать, она читала им о его морских приключениях. Но все эти годы в воображении Сары Джек оставался худым, угловатым юношей, вернее, подростком, в нескладно сидевшей на нем морской форме. И вдруг она увидела перед собой мужчину.

Тогда же в прихожей, в момент их первой встречи он бросил на нее взгляд, поразивший Сару.

Сперва он показался ей странно недоуменным, словно он заметил какой-то недостаток в ее наряде. Но ее платье для прогулок от той же мадам Летруа было безупречно, Саре это было хорошо известно. Оно очень шло ей, так как тоже было украшено золотой вышивкой. Она на короткий миг растерялась. Как ей показалось, он не узнал ее. Они не виделись целых девять лет, за которые и он, и она выросли, стали взрослыми людьми, короче говоря, сильно изменились. Наметанным глазом Сара заметила, как хорошо теперь сидела на нем форма лейтенанта, от его былой неуклюжести не осталось и следа.

Но в его взгляде наряду с восхищением сквозило осуждение, смешанное с предупреждением. Точно такими же глазами он смотрел на нее на следующий день во время завтрака.

В этих взглядах проглядывала надежда, ожидание чего-то.

Но как ей не раз напоминала Филиппа — нельзя подавать никакой надежды.

Теперь в их отношениях сквозили сдержанность и холодность, чего раньше никогда не было и в помине. Напротив, в детстве их связывала искренняя горячая дружба, без которой невозможно было играть в пиратов и читать тайком от родителей взрослые романы.

И тогда Сара запретила себе думать о Джеке, нельзя было позволить, чтобы кто-нибудь увидел на ее лице следы грустной задумчивости. Хотя время от времени, когда Джек попадался ей на глаза, какие-то мысли и мелькали в ее сознании, но развлечения тут же помогали ей отвлечься от них, как и сегодня на балу у Уитфорда.

Действительно, бал удался на славу, по праву став одним из самых заметных событий лондонского сезона. Величественный особняк, музыка, обилие света и угощений — все, вместе взятое, могло составить честь балу, устроенному королевой; не было ничего удивительного в том, что здесь собрались сливки светского общества.

Сару за руку взяла чья-то теплая и крепкая ладонь. Она обернулась, и ее глаза встретились с ласковыми темными глазами графа де Лебона. Сара подарила ему одну из тех улыбок, которые, как советовала ей Филиппа, не следовало расточать направо и налево, такая улыбка предназначалась только очень понравившимся джентльменам.

— В это невозможно поверить, мадемуазель, но ваши зеленые глаза сегодня сияют в два раза ярче, чем вчера.

— Неужели? — шутливо спросила Сара и лукаво посмотрела графу в глаза, намеренно задержав взгляд на несколько секунд.

— Видимо, от зависти, — приняв предложенный ею шутливый тон, ответил граф.

— От зависти? — кокетливо переспросила Сара.

— Вчера днем в них светилось солнце, а сегодня — лишь тусклый свет свечей. Ваши глаза настолько красивы, что любое умаление их красоты пробуждает в них возмущенный огонь, от которого они становятся еще прекраснее.

Граф умел говорить комплименты. Ей часто доводилось слышать восторженные слова по поводу ее глаз, но они здорово утомляли Сару своим незамысловатым содержанием и однообразием. Однако похвала графа в сочетании с его вкрадчивым теплым голосом проникала в сердце, — этого нельзя было отрицать.

Когда Сара в разговоре с Бриджет охарактеризовала графа как очень интересного человека, она нисколько не лукавила. Граф был не только самым интересным собеседником, но и весьма незаурядной личностью. Кроме того, его окружал героический ореол, что тоже было немаловажно. Граф выгодно отличался от чопорных, занудливых, порой весьма скучных соотечественников.

Графа де Лебона отличала изысканность речи и тонкость вкуса, черта, сближавшая его с Сарой. Во всем облике графа — от макушки до пят — чувствовался отпечаток врожденного аристократизма. Может быть, поэтому граф, находясь в Бомбее, сумел завязать знакомство с герцогом Парфордом, который любезно пригласил графа остановиться по приезде в Лондон в его пустующем доме на Гросвенор-сквер.

Мисс Джорджина Томпсон, сестра графа, вернее, сводная сестра, была англичанкой и всего на несколько лет старше Сары. Но поскольку большую часть жизни она провела в Индии, ей в отличие от брата явно не хватало светского такта.

Если отсутствие внешнего лоска было вполне объяснимо и извинительно, то чрезмерная застенчивость мисс Томпсон удручала, и средств избавиться от нее пока не было видно. Бедняжка обычно простаивала весь вечер где-нибудь в углу, прислонившись к стене.

Но если мисс Джорджина вместе со своей компаньонкой миссис Хилл, сухопарой чопорной англичанкой, никак нельзя было назвать украшением вечера, то ее брат зажигал аудиторию своими искрометными рассказами. Чарующий голос, иностранный акцент, неподдельное желание всех развеселить делали графа душой любого общества. Сару тянуло к нему, графом нельзя было не увлечься. Его веселье и юмор помогали забыть о прошлом, а Сара была рада забыться.

Положа руку на сердце, в Англии не было более интересного собеседника, чем граф. С другой стороны, для графа де Лебона не было более подходящей дамы в лондонском свете, чем Золотая Леди.

Сара находилась под магическим влиянием голоса графа, который завораживал, очаровывал, гипнотизировал, как вдруг чей-то острый локоть незаметно для окружающих больно ткнул Сару в бок.

К счастью, у Сары была надежная подруга, которая не позволяла чрезмерно увлекаться и вовремя приходила на помощь, если видела, что у нее начинает кружиться голова от повышенного мужского внимания.

— Дорогая, — обратилась к Саре Филиппа, — вы должны непременно рассказать мистеру Кумбу о том, как вы познакомились с синьором Карпенини. Мистер Кумб в восторге от музыки.

Сара взглянула поверх плеча Филиппы на симпатичного и, видимо, застенчивого молодого человека.

— Мисс Форрестер, значит, вы знакомы с синьором Карпенини? — с трудом выдавил из себя вопрос юноша.

— Да, мы с ним однажды встречались, мистер Кумб. А вы с ним знакомы?

Мистер Кумб отрицательно помотал головой.

— Встречались? Милая Сара, не скромничайте, — вмешалась Филиппа. — Маэстро Карпенини был приглашен к Форрестерам, чтобы послушать пение Сары.

— Вы пели в присутствии самого Карпенини? — пробормотал совершенно растерявшийся юноша и осекся. Среди кавалеров, окружавших Сару и Филиппу, возникло оживление. Видимо, это сообщение стало неожиданностью для многих.

— Он, должно быть, предложил свои услуги для постановки голоса? Вы поете словно ангел. — Мистер Кумб снова обрел голос.

У Сары на языке вертелся язвительный вопрос. Ей хотелось спросить, откуда ему известно, что она поет словно ангел, если он ни разу ее не слышал, — но она промолчала.

— Ваш голос звонче, чем у певчих в Бомбее, — вмешался граф и в качестве подтверждения взглянул на своего спутника мистера Ашина Пха, тот согласно закивал головой. — Должно быть, он хотел похитить вас и увезти с собой, точно так же, как меня похитили и увезли в Рангун…

— Вы угадали, граф, именно это он и хотел сделать, — с чарующей улыбкой заметила Филиппа. Всякий раз, когда граф начинал говорить комплименты, вплетая в них восточный колорит, Филиппа вмешивалась, принижая возвышенный тон, как бы возвращая всех на землю. — Конечно, граф Форрестер никогда не допустил бы подобной глупости, поэтому синьору Карпенини, увы, пришлось вернуться домой в Италию с разбитым сердцем.

— Филиппа, не стоит быть такой мелодраматичной, — пробормотала Сара, очаровательно краснея от смущения. Подобная уловка заставляла кавалеров, как уверяла Филиппа, делать собственные выводы, лестные для себя.

Правда выглядела намного прозаичнее. Синьор Карпенини в самом деле был приглашен к Форрестерам. Но это произошло несколько, лет тому назад, и синьор просто дожидался отправления своего корабля. В тот день Бриджет — тогда она вела себя не так натянуто, как теперь, — играла на фортепьяно, а Сара пела, но голос у нее был невелик и мало походил на ангельский. Маэстро Карпенини сделал ряд указаний Бриджет, чье искусство игры на пианино было намного выше певческого таланта Сары. Однако маэстро вскоре вернулся к себе в Италию, так что воспользоваться его советами Бриджет толком не успела.

Честно говоря, Саре не стоило похищать у сестры ее маленькую толику успеха. Но разве она одна такая — сейчас все думают лишь о собственной выгоде и собственном благополучии. Только одно замечание, брошенное Филиппой, и джентльмены тут же начали строить догадки о ее блестящих вокальных возможностях. Что ж в этом плохого? Вот так и строится репутация, вызывающая всеобщую зависть: рецепт прост — правда немного смешивается с ложью, и дело сделано. Как говорила Филиппа: вот так следует добиваться успеха в светском обществе.

Послушно следуя по указанному пути, Сара стала той самой Золотой Леди.

Она осмотрелась по сторонам, выискивая взглядом Бриджет. Сестра стояла рядом с матерью. В руках она держала тарелку с угощениями, судя по их виду, она к ним совсем не притронулась. Выражение ее лица было грустно-задумчивым. Секрет грусти Бриджет был очень прост. В свой первый сезон в высшем свете ей не удалось добиться заметного успеха. Несмотря на все старания Сары включить Бриджет в орбиту своей популярности, по какой-то необъяснимой причине сестра упорно отказывалась от протянутой руки. Это было досадно вдвойне, потому что сама по себе Бриджет была очень хорошенькой, с изысканными манерами и чувством юмора. Она могла бы стать очень привлекательной в глазах джентльменов.

Сара задумчиво наблюдала за сестрой, когда та, почувствовав взгляд, посмотрела в ее сторону. Взгляды их встретились, и Сара ободряюще подняла вверх бокал с шампанским. Дружеский жест не вызвал у Бриджет никакой радости, напротив, ее лицо искривилось в презрительной и злобной усмешке.

Сара вздохнула, впрочем, реакция сестры ее нисколько не удивила.

Решив не портить себе настроение, она отвернулась от раздраженной Бриджет и перевела взгляд на приятное во всех отношениях лицо графа де Лебона.

Граф отнюдь не был первым красавцем. Сара легко могла бы назвать среди своих знакомых двух-трех джентльменов более красивых, чем граф. Но не это было главным в графе де Лебоне. В нем ее привлекало то, что он был очень интересным собеседником, а его голос, такой выразительный и соблазнительный, лить усиливал это впечатление. Кроме того, граф был остроумен, и такое сочетание достоинств производило глубокое, пожалуй, неотразимое впечатление. Не было в свете другого джентльмена, который умел бы говорить с дамами так, как это делал граф де Лебон.

Граф умел интересно рассказывать не только о Бирме.

Когда случилось то самое событие с Сарой, граф находился в Индии. Для Сары это являлось одним из его немаловажных достоинств. Граф не был свидетелем ее угнетенного состояния до того, как Филиппа взяла ее под свое крылышко, поэтому Саре было приятно осознавать: вот кавалер, который не видел ее жалкой и подавленной.

Граф де Лебон по-прежнему очень развлекал ее, но, отдавая ему столь явное предпочтение перед другими джентльменами, Сара не замечала, как это вредило вечерам, в которых она принимала участие.

— Кхм, кхм, — послышался хрипловатый голос. Перед Сарой стоял лорд Сетон. — Моя дорогая Золотая Леди, — обратился он к ней, — кажется, пришла очередь моего танца с вами.

Сара недоверчиво посмотрела на него, затем быстро пробежала глазами бальную книжечку. Графа Сетона там не было.

— Разве я назначила вам танец? У меня не записано ваше имя, — пробормотала Сара. Она невзлюбила лорда Сетона с того памятного вечера в честь ее помолвки. Тогда лорд Сетон едва ли не из жалости танцевал с ней, то и дело с сожалением посматривая на брошенную невесту. Следующий танец был предназначен сэру Брайтуэйту, но того не было поблизости.

Филиппа, заглянувшая через плечо Сары в ее бальную книжечку, тоже недоуменно изогнула брови.

— Уверяю вас, это мой танец. У меня есть пометка от Брайтуэйта. — Лорд Сетон вынул из кармана карточку и показал ее Саре. — Видите, здесь написано рукой Брайтуэйта: вальс с мисс Сарой Форрестер. Видите, это его вальс, — отрывисто добавил лорд Сетон.

Граф де Лебон и другие джентльмены, стоявшие рядом, начали волноваться и шуметь.

— Погляди! Все верно! — говорили они друг другу.

Надо было как-то успокоить разволновавшихся джентльменов.

Сара растерялась и даже не знала, как ей быть. Она вопросительно посмотрела на Филиппу, та недоуменно пожала плечами. Прежняя Сара пошла бы на попятную и скрепя сердце протанцевала бы вальс с лордом Сетоном из нежелания вступать в конфликт. Однако новая Сара не хотела, чтобы ею манипулировали. Она попала в точно такое же положение, в каком очутилась во время прошлого сезона, когда мать, видя ее угнетенное состояние и желая побудить дочь опять флиртовать с кавалерами, во время игры в вист с двумя дружелюбно расположенными джентльменами сделала ставкой в партии танец с Сарой.

Она не хотела быть вещью, у которой есть цена, вещью, которую можно купить.

По-видимому, точно такие же мысли возникли и у Филиппы, она повернулась к лорду Сетону и бросила на него ледяной взгляд:

— Скажите, сколько вы заплатили Брайтуэйту за то, чтобы он уступил вам право на этот танец?

Цифра, произнесенная лордом Сетоном, заставила всех присутствовавших на мгновение потерять дар речи. Многие смотрели на него с недоверием.

— Боюсь, здесь какое-то недоразумение, лорд Сетон. Этот танец не принадлежит Брайтуэйту, — иронично обронила леди Филиппа.

Рука, которой граф де Лебон держал Сару за плечо, напряглась. В его позе, как и в самой излишней близости, был налет фривольности, что-то неприличное. Однако из-за назревавшего скандала никто не обратил внимания на действия графа.

Приняв пожатие графа за молчаливую поддержку, за обещание защитить ее в случае необходимости, Сара вздохнула с облегчением.

— Но он мне сказал! — Сетон весь побагровел то ли от негодования, то ли от смущения. Сара не успела разобраться в чувствах, охвативших лорда Сетона, так как в этот миг к ним присоединился Джек Флетчер.

— A-а, лейтенант Флетчер! — радостно воскликнула Филиппа, с удовольствием оглядывая стройную высокую фигуру моряка в накрахмаленной и выглаженной форме. — Вы пришли для того, чтобы пригласить кого-то из нас на танец?

Пока Джек кланялся, Сара, не удержавшись, пробормотала себе под нос:

— Полагаю, что ему больше подходит обращение мистер Флетчер.

Это был прозрачный намек, почти насмешка. С какой стати Филиппа назвала его звание, ведь он не находился на палубе корабля? Более того, многие морские офицеры, появляясь в свете, предпочитали надевать штатскую одежду. Нет, манеры Джека не вызывали у Сары нареканий. В конце концов, раз ему нравится носить форму, пусть носит. Ей какое дело до этого? Однако в его облике было нечто такое, что выводило ее из себя.

Сара многозначительно посмотрела на Филиппу, затем перевела взгляд на графа де Лебона, надеясь, что она поймет ее намек. Но Филиппа, очевидно, из духа противоречия лишь покачала головой и опять взглянула на Джека.

Саре стало не по себе, она поняла, к чему клонит Филиппа.

— Вы едва не опоздали, лейтенант, вальс уже начался. — Филиппа перевела глаза на багрового лорда Сетона и мягко потрепала его по руке. — Лорд Сетон, вы, по-видимому, ошиблись. Сейчас очередь лейтенанта Флетчера. Брайтуэйту не предоставлялось никакого танца.

Никто не мог сопротивляться воле Филиппы. С ней было так же бесполезно бороться, как с силой тяготения. Ориентируясь на интонацию Филиппы, Сара подошла к Флетчеру и подала ему руку.

Они вышли в бальный зал и встали, замерев на месте.

Оркестр настраивался.

Все ждали.

Вдруг в голове Сары мелькнула одна мысль, немного ее напугавшая.

— Вы умеете танцевать вальс? — с тревогой спросила она.

Джек придвинулся, одной рукой обнял ее за талию, а другую приподнял в воздух, Сара положила свою ладонь на его руку, и он легко сжал ее.

— Конечно, умею. Неужели вы забыли, что в детстве я был вашим партнером по танцам?

Зазвучали первые такты вальса, и все танцующие стронулись с места, двигаясь в одном направлении.

— Нет, не забыла. Просто я подумала, что на борту корабля у вас было не так уж много возможностей для упражнений в этом искусстве.

Его глаза и лицо осветила еле заметная улыбка.

— Я не такой забывчивый, как вы, мисс Сара.

Она нахмурилась, но тут же поспешила придать своему лицу равнодушное выражение. Сохрани она мрачность, так окружающие сразу могли бы подумать о ней и Джеке бог знает что, а это было бы хуже всего.

— Что вы имеете в виду? Разве я что-нибудь забыла? Например, у вас день рождения осенью.

У Джека был такой обескураженный вид, что Сара возликовала в душе, но внешне ничем не выдала своей радости. Пожав плечами, она заметила:

— Вы провели столько времени в Примроуз-Мэноре, что некоторые вещи просто невозможно забыть. Не стоит упрекать меня в забывчивости.

Джек начал кружиться с ней в вальсе, он не был ловким танцором, сказывалось отсутствие практики, его движения были прямолинейны и резки. Но вести партнершу в танце он умел, и Сара повиновалась ему.

— Если у нас обоих такая прекрасная память, то почему никто из нас не помнит, чтобы я приглашал вас танцевать?

— Ах, вот что вы имеете в виду, — слегка покраснев, отозвалась Сара. — Дело в том, что вы, сами того не зная, выступили в роли моего спасителя.

И Сара рассказала ему о том, что случилось с ней незадолго до вальса, причем в шутливой форме, надеясь вызвать у него улыбку. Если джентльмен, находившийся с ней рядом, смеялся, она знала, как вести себя дальше. Если же он держался серьезно, не улыбался, тогда все становилось намного сложнее.

Ее рассказ не вызвал у Джека улыбки, он оставался невозмутимым, только когда она назвала сумму, которую Сетон заплатил за право танцевать с ней, удивленно поднял брови вверх.

— Танец с вами стоит пятьдесят фунтов?

— Нет-нет. Танцу со мной нет цены, он бесценен, — смеясь, возразила она. Как вдруг ее охватила непонятная усталость. Она уже больше не злилась на то, какими глазами смотрел на нее Флетчер, ее больше не удивляли происшедшие в нем перемены, бесспорно, он сильно изменился. Раздражение, которое вызывали в ней его холодность и скрытое осуждение, читавшееся во взгляде, как будто она была в чем-то не права, настолько надоело ей, что она решила узнать, в чем тут все-таки дело. — Если это не секрет, скажите, в чем причина вашего мрачного расположения? Неприятно видеть вас в таком настроении.

Удивительно, напряженное выражение лица Джека вдруг переменилось, став более приветливым. Должно быть, натянутость их отношений утомила и его.

— Извините меня, мисс Сара. Только что у меня был неприятный разговор с моим приятелем, мистером Уигби. Боюсь, что это невольно омрачило мое настроение. Приношу свои извинения.

— О-о! — с искренним облегчением вздохнула Сара. Оказывается, она тут ни при чем, его хмурый, неулыбчивый вид с ней никак не связан. — Попробуем все начать сначала. Думаю, так будет лучше всего.

— С радостью, мисс Форрестер, — сказал Джек и улыбнулся. Улыбка вышла слегка сконфуженной, но искренней, она как бы подчеркивала нелепость их разговора.

— Удивительно, я впервые за последние несколько дней вижу улыбку на вашем лице.

— Неужели? — отозвался Джек. — Я даже не подозревал, что вы наблюдали за мной все это время.

Сара закусила губу. Он говорил с ней все тем же несколько высокомерным тоном, который так раздражал ее. Должно быть, он почувствовал ее скрытое раздражение, все-таки они находились так близко друг от друга.

— Простите, я хотел сказать, что вы были очень заняты все это время. Мне кажется, мы вообще редко виделись за последние несколько дней.

— Я понимаю, что вы имели в виду, — спокойно ответила Сара. — Вообще-то сезон в высшем свете — очень хлопотливое дело.

— Особенно для вас. — Джек повернулся, не очень ловко ведя за собой партнершу. — Итак, вы полагаете, можно опять начать сначала?

— Последний шанс, — лукаво ответила Сара.

— Было бы глупо с моей стороны упустить его, — улыбнулся Джек, на этот раз улыбка получилась широкой и сердечной. На короткий миг, как показалось Саре, из-под улыбки проглянул серьезный молодой человек, напомнивший ей застенчивого тринадцатилетнего подростка, который впервые переступил порог их дома.

Подумать только, ведь она учила его играть в пиратов.

— Хорошо. — Раздражение у Сары прошло. — Скажите, мистер Флетчер, вам нравится проводить время в Лондоне?

— Кое-что нравится, — искренне признался Джек.

— В самом деле? Что же именно?

— Я был счастлив снова увидеть ваших родителей.

— И нас, их дочерей, конечно.

— Да, разумеется, и всех вас.

— В таком случае скажите, отчего я часто вижу вас хмурым? Надеюсь, в этом нет моей вины?

Она явно вызывала его на откровенность. От неожиданности Джек споткнулся, правда, совсем незаметно. Однако его неловкость не ускользнула от нее, Сара даже поддержала его.

Он покраснел, и Саре стало интересно: ответит ли он на ее вопрос?

— Вы говорите… — он запнулся, но самообладание тут же вернулось к нему, — довольно смело.

— О-о, я хорошо усвоила один урок: в светских разговорах нет ничего страшного, — возразила Сара. — Особенно если разговаривать с вами. Вы всегда такой сдержанный.

Джек молча продолжал вальсировать. Все шло хорошо, так считала про себя Сара. Если ему нечего сказать, тогда больше не стоит обращать внимания на его пристальные, испытующие взгляды, которые смущали ее. Если он промолчит, значит, это все пустое, напрасно она так переживает.

— Вы со мной кокетничаете, — внезапно, уже без малейшего смущения сказал Джек.

И тут Сара оступилась, тоже совсем незаметно для посторонних, но не для него. Он твердой рукой поддержал ее за талию, чтобы она не упала.

— Извините, я не расслышала? — как можно равнодушнее спросила она. Сара надеялась, что ее вопрос прозвучал непринужденно.

— Вы кокетничаете со мной, — повторил он.

— Почему вам взбрела в голову такая глупость? — возразила Сара, скрывая под напускным спокойствием смущение.

Но по его глазам она поняла, что он раскусил ее игру и прекрасно видит, как она пытается скрыть правду.

— С чего вы взяли, что я кокетничаю? Я ведь всего-навсего спросила — приятно ли вы проводите время в Лондоне? При чем здесь кокетство? — не без вызова проговорила Сара.

— Я прекрасно вижу, когда дама кокетничает, — мягко, но уверенно произнес он.

В этот миг их взгляды встретились, и Сару охватило непривычное ощущение жара, особенно в том месте, где соприкасались их руки. К своему ужасу, она чувствовала себя перед ним не только беззащитной, но даже, стыдно было подумать, обнаженной.

Надо было как можно быстрее уйти от столь опасной темы, которая могла их завести бог знает куда.

— Может быть, я чуть-чуть увлеклась. Ну и что тут такого?! — Сара пыталась, как и всякая женщина, сыграть на мужском чувстве уважения к ее слабости. Больше всего ее тревожил его взгляд, он ей совсем не нравился. Ощущение собственной наготы не проходило, и Сара не знала, как ей быть.

— Может быть?

— Да, да, именно так, — сдерживая себя, ответила она. Его ирония была невыносима. — В это трудно поверить. Ходить с хмурым видом целую неделю только из-за того, что я немного пококетничала. Большинство мужчин просто счастливы, если я с ними кокетничаю.

— Может быть, я не принадлежу к этому большинству. Тем более что… — Джек запнулся.

Сара в притворном ужасе закатила глаза: Боже мой, он еще упорствует!

— Ну так что? — подхлестнула она его. С таким разговаривать сплошное мучение, все равно что биться лбом об стенку.

— Тем более что я видел вас с юбками, задранными выше головы.

Сара вытаращила глаза, да и рот ее тоже округлился от изумления. Они продолжали танцевать, и постепенно она сообразила, что он имел в виду. Дар речи наконец-то вернулся.

— О Боже, как давно это было. Но ведь именно из-за вас я потеряла тогда равновесие.

— Послушайте, при чем здесь я? Ведь не я вас учил висеть на ветке, свесившись вниз головой, — улыбнувшись, возразил Джек.

— Да, да, благодаря вам я не упала, сорвавшись вниз. Вы вовремя меня поддержали. Но что тогда можно было увидеть на двенадцатилетней девочке, детские панталоны и нижнюю юбочку, — заметила Сара и покраснела. Джек молчал, по-прежнему ласково улыбаясь. В его улыбке было столько дружеского тепла, что Сара улыбнулась в ответ.

— Боюсь, что с тех пор я немного изменилась.

— Кое в чем, безусловно, — согласился Джек, и в его глазах вспыхнули веселые искорки. — Однако не настолько, чтобы я не смог разглядеть, как вы, м-м, флиртуете со мной.

— Не переступая рамки приличий, — заметила Сара. — Ладно, обещаю, что не буду больше подвергать вас такой опасности.

— Благодарю вас, — в тон ей шутливо произнес Джек. Если бы они не танцевали, он бы даже пристукнул каблуками в знак вежливой почтительности. — В свою очередь, обещаю вам больше не смотреть на вас исподлобья.

— О Боже, кажется мы оба начали не с того конца, — усмехнулась Сара. — Значит, мы опять друзья, как и раньше?

— Мы… пока только пытаемся ими стать.

Ей захотелось схватить его за сюртук и встряхнуть, настолько он раздражал ее. Глубоко вздохнув, она немного успокоилась. Светская леди никогда не должна забывать о манерах, их безупречность, как хорошо знала Сара, — залог блестящего положения в свете.

— Какой чудесный вальс. Как я люблю танцевать.

— Мне тоже нравится танцевать с вами, мисс Форрестер, — согласился Джек, но его признание прозвучало как-то грустно. — Впрочем, не вижу тут особого повода для радости.

— Почему же? — откровенно удивилась Сара.

Однако Джек молчал. Его молчание все больше раздражало Сару: почему, каждое слово надо вытаскивать из него клещами?

— Так почему же? — опять повторила она свой вопрос.

— Потому что мне не хочется давать лишний повод для пересудов. Вокруг слишком много сплетников, — ответил Джек.

— Только из-за этого? — Сара бегло окинула взглядом бальный зал, но вокруг были одни лишь знакомые лица. — Что-то я не вижу никого из тех, кому вы дали столь обидное определение.

— Зато я вижу. Я даже согласен с Уигби, который справедливо заметил, что в последнее время на меня посматривают так же часто, как и на вас. — В ответ на ее удивленный, вопрошающий взгляд Джек объяснил: — По-видимому, всему виной мое положение. Одинокий военный офицер без средств, живущий в вашем доме, невольно становится объектом досужих измышлений.

— О, как это досадно, — сочувственно произнесла Сара.

— Да, — согласился с ней Джек. — Безусловно, человек без средств, такой, как я, вызывает у всех вполне естественную мысль о скрытом желании заполучить богатую невесту. Догадаться, кого они видят в этой роли, совсем нетрудно.

— Как это глупо и бессердечно! — возмутилась Сара.

— Вот именно! — воскликнул Джек.

— Хотя это выглядит не очень благовидно, но, как мне кажется, если на это посмотреть с иной точки зрения, в этом не так уж много плохого. — Определив по выражению лица Джека, что он не понимает, куда она клонит, Сара с улыбкой пояснила: — Конечно, если вместо меня представить невестой другую юную леди, то сразу все меняется.

— Что вы такое несете? Бред какой-то, — пробурчал Джек.

— Пусть бред, но вы все-таки послушайте. Вы можете поухаживать за ней.

— Зачем? Пройдет месяц или чуть больше, и «Амората» опять выйдет в море. Мне что, больше нечего делать, как ухаживать за юной леди? — Джек нахмурился.

— Если бы все обстояло так… Но, Джек, а что, если ремонт затянется? Есть и другой вариант, о котором не хочется говорить, но все-таки. А вдруг «Амората» больше никогда не выйдет в море?

— Такого не может быть.

— А все же?! Что тогда? Ваше положение сразу осложнится. Почему бы вам не позаботиться о своем будущем? Можно ведь совместить приятное с полезным? Подумайте, невеста с приданым — и ваше положение сразу упрочится.

Выражение его лица оставалось непроницаемым, но поскольку он слушал ее, не перебивая, Сара решила, что ее слова не пропадают даром.

— Дайте подумать… Джулиана Девлин, очень хорошенькая, ее отец — торговец, впрочем, она, кажется, мечтает о пэре, чтобы занять более высокое положение в обществе. Синтия Донован, у нее небольшое наследство. Может быть, она-то вам и подойдет…

— Нет, — вдруг твердо произнес Джек.

— Почему сразу нет? Все так поступают, в этом нет ничего зазорного. В конце концов, я ведь не предлагаю вам жениться на ком-нибудь, кто вам не нравится. Но как знать, вдруг вы встретите кого-то, кто вам понравится, а у этой юной леди будут кое-какие средства…

— Нет, — повторил он.

Это был промах и весьма серьезный промах с ее стороны, Сара догадалась об этом, но, к сожалению, поздно. Она слишком увлеклась, начав перечислять юных леди, готовых выйти замуж. Это было и неуместно, и нетактично. Как бы бестактно она ни поступила, это не извиняло последовавший поступок Джексона Флетчера.

Он выпустил ее руку и перестал обнимать за талию.

И пошел прочь.

Посередине танца.

Честно говоря, не посередине, а в самом конце. Но тем не менее вальс ведь еще не закончился, и скрипки еще испускали мелодичные звуки. Однако он так резко отпустил ее, едва ли не оттолкнул от себя. Изумленная Сара застыла на месте, окруженная со всех сторон любопытными взорами.

Она невольно проводила Джека взглядом. Он подошел к другому офицеру в морской форме, но тот был выше и массивнее Джека. И тут до ее слуха, как и до слуха всех остальных, донеслись его слова:

— Пойдем отсюда. Это настоящий гадюшник. Здесь нам нечего делать.

Кровь отлила от лица Сары. Вокруг стало тихо, все умолкли. Побледневшая Сара, застыв на месте, ничего не видящим взглядом смотрела перед собой.

Наконец она встряхнула головой, приходя в себя. Ей было больно и досадно. Вдруг она поняла, что на нее смотрят.

Только что она хвасталась перед Джеком, что ей совершенно безразлично, как на нее смотрят, и тут все изменилось в худшую сторону. Ей стало неприятно, что на нее смотрели.

Теперь в этих взглядах не чувствовалось ни восхищения, ни тайного желания.

Всего лишь один танец, и опять на нее все смотрят с жалостью, как на «девушку, которую оставил герцог».

Глава 6

Бал закончился на рассвете. Когда Сара садилась в карету, край неба уже озарился прозрачным светом.

К концу бала все вернулось на прежнее место, она опять стала Золотой Леди. Она опять вошла в свою роль.

О «глупышке, потерявшей герцога», было забыто.

Но если об этом забыть было легко, то намного труднее было забыть о дерзком, вызывающем поступке Джека Флетчера.

Перешептывание среди гостей смущало Сару. Еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы вдруг не пришло спасение в лице графа де Лебона.

Звуки вальса затихли, и Сара с гордо поднятой головой и с улыбкой на лице пошла прочь.

Несмотря на все ее старания, улыбка вышла натянутой и кислой.

Больше всего огорчало то, что ее с презрением оттолкнул Джек. Именно Джек, а не кто-то иной.

В тот самый миг, когда ей стало совершенно все равно, что будет дальше, а сердце сжималось от боли, чья-то рука мягко, по-дружески взяла ее за локоть.

Сара обернулась и увидела добрые, лучистые глаза графа де Лебона.

— Вы должны подарить мне следующий танец. — Его голос звучал вкрадчиво и вместе с тем властно. Отказать ему — для этого у Сары не было ни сил, ни желания.

Снова зазвучала музыка, и граф повел ее танцевать.

Опять все взгляды устремились на нее. Сара чувствовала, даже не глядя по сторонам, с каким любопытством смотрят на нее. Граф, должно быть, тоже это заметил и, в свою очередь, позволил себе смелую вольность, довольно рискованную.

Во время танца, когда надо было взять партнершу за руку, он как бы случайно провел пальцами по ее предплечью, прямо по открытой коже, где ее не закрывали ни перчатка, ни рукав платья.

Саре стало щекотно, и, не удержавшись, она рассмеялась.

— Я так и знал, что смогу вас рассмешить, — улыбнувшись в ответ, сказал граф. — Моя сестра Джорджина заметила, каким недовольным было лицо у того молодого человека, который только что танцевал с вами. Но теперь ваш смех убедит всех в том, что его раздражение никак не повлияло на ваше настроение. Все решат, что молодой человек потерял голову и вместе с ней самообладание. А вы, как всегда, безупречны. Все опять начнут вам завидовать.

И в самом деле, все вокруг успокоились и, кажется, потеряли интерес к неожиданной стычке, в которой участвовала Золотая Леди. Напряжение упало, шум в зале стих, глаза у дам потухли, и уже никто из них не шептался друг с другом, прикрывая веером рот.

Сара решила быть повнимательнее к сестре графа, невольно выказавшей ей сочувствие.

— Скажите, граф, — спросила Сара в середине танца, — как вы научились управлять вниманием людей, направлять его то в одну, то в другую сторону?

К ее удивлению, граф явно насторожился и даже покраснел, словно она задала неприятный вопрос, которого он никак не ожидал. За несколько недель их знакомства она ни разу не замечала в поведении графа ни капли стеснения или смущения. Саре было непонятно, что такого неприличного прозвучало для графа в ее вопросе.

Граф де Лебон деланно рассмеялся.

Откровенно говоря, об этом мне известно ровно столько же, сколько и вам. Все вышло само собой, но ваш смех стал для меня не только настоящим сюрпризом, но и наградой.

Сара опять рассмеялась. Граф расслабился, его настороженный колючий взгляд снова стал мягким и ласковым, как и прежде.

— А теперь, — голос графа понизился до обольстительного шепота, — вы должны позволить мне кое-что. Мне хочется ухаживать за вами, выполнять любую вашу просьбу, о, как мне хочется коснуться вашего локона… О, вот вы опять улыбнулись. Мне кажется, что не только все присутствующие здесь, но и вы сами уже забыли о том, что недавно произошло.

Лесть, как всегда, действовала безотказно. Самоуверенность и чувство собственного превосходства вернулись к Саре, и она опять, как и прежде, ощутила себя Золотой Леди. Она не могла отказать графу в его просьбе. После танца она позволила ему угостить ее прохладительным напитком. Познакомилась с его сестрой. Когда речь зашла о следующем светском рауте, она попросила Филиппу взять графа к ним в карету… Конечно, она не позволила ему коснуться ее локонов, ведь и у любезности есть свои границы. Тем не менее Сара была искренне благодарна графу, его ловкость и обходительность вызволили ее из неловкого положения, более того, возможно, помогли избежать скандала.

До конца бала она отгоняла прочь любую мысль как о неприятном происшествии во время вальса, так и о том, кто ее обидел.

О Джексоне Флетчере.

Об этом презренном человеке.

Не следовало думать ни о нем, ни о его прощупывающих вопросах, ни о том, каким оскорбительным тоном он разговаривал с ней. Ни о том, как он подхватил ее, когда она оступилась и едва не упала.

И ни в коем случае не вспоминать о том, как он бросил ее посреди танца, посреди бального зала.

За последние месяцы Сара в конце концов научилась тому, чему следовало научиться, — не думать о неприятном, уметь отвлекаться от тяжелых мыслей.

— О, у меня ноги гудят от усталости, — зевнув, сказала Филиппа, прерывая ход мыслей Сары. — Надеюсь, я их не натерла, что было бы совсем некстати. Завтра вечером мы с мужем тоже едем на бал, и я намерена танцевать с ним раз пять, чтобы компенсировать сегодняшнее безделье.

Филиппа откинулась на спинку сиденья и сняла бальные туфельки. Поступок довольно шокирующий, но они были одни в карете, так что кое-какие вольности можно было позволить.

— Кажется, сэр Маркус рано ушел сегодня с бала?

— Да. Он ушел вместе с лордом Филдстоуном. Какие-то важные дела в военном министерстве. — Филиппа небрежно махнула рукой. — Похоже, им надо было составить докладную записку или что-то в таком же духе несущественное.

Филиппа бросила завистливый взгляд на Сару.

— А как твои ноги? Неужели не болят? А ведь сегодня ты, кажется, не пропустила ни одного танца. Только не ссылайся на молодость, иначе я тебя просто возненавижу, — шутливо сказала она.

Сара пожала плечами и слегка приподняла шторку на окне кареты. Светало. Край неба порозовел, но для Сары вид рассвета уже утратил былую красоту и волшебство очарования наступающего дня. За последние месяцы она встречала утреннюю зарю чаще, чем за всю свою безмятежную прежнюю жизнь.

— Да, сегодня бал прошел блестяще, и все благодаря графу.

— Что верно, то верно, — согласилась Филиппа. — Решительность и твердость, это хорошо заметно, — неотъемлемые черты его характера. Но, несмотря на всю свою стойкость, граф, кажется, тоже стал одной из твоих жертв.

Сара зарделась от смущения. Ей нравились светский такт, изящество манер графа, его непринужденная беседа, не более того. Однако сегодня ухаживания графа перешли границы легкого флирта.

— Граф очень интересный человек. Кроме того, мне нравится, как он говорит.

— Тебе нравится его акцент или то, что он рассказывает? — с тонкой проницательностью спросила Филиппа, но Сара лишь загадочно улыбнулась в ответ.

— О, ты делаешь большие успехи, больше, чем я ожидала. — Хитрая улыбка затаилась в уголках рта Филиппы. — Скоро тебе будут не нужны мои советы.

— Что ты хочешь этим сказать? — вдруг встревожилась Сара.

— Ничего такого, из-за чего стоило бы так волноваться, — рассмеялась Филиппа. — Ведь у меня семья — муж и дети. Откровенно говоря, у меня нет так много свободного времени, чтобы столь часто посещать балы. Но ты довольно быстро научилась владеть собой. В будущем тебе понадобится все меньше и меньше опираться на мою помощь.

— Гм-гм. — Сара растерялась. Для нее это стало полной неожиданностью. Мысль, что в дальнейшем ей придется остаться одной, как и прежде, была неприятной и тревожной.

Какой бы неприятной ни была подобная мысль, в самом деле не могла же Филиппа все время быть рядом с ней. Филиппа и так сделала для нее слишком много, опекала, помогала дружескими советами, вернула прочное положение в свете.

— Ладно, скажу тебе по секрету, — произнесла Филиппа, когда карета подъехала к дому на Гросвенор-сквер. — Мы с Маркусом собираемся уехать к себе в поместье. У него там кое-какие дела. Впрочем, мы там пробудем недолго, неделю или две. Ничего особенного, но я не люблю оставлять мужа одного.

Сара с мрачным видом кивнула. Она не знала, что говорить.

— О, не расстраивайся ты так. Все у тебя будет прекрасно. Твоей маме придется только чуть подольше задерживаться на балах и вечерах, чтобы не оставлять тебя одну.

— Она всегда уезжает домой вместе с Бриджет, — со вздохом заметила Сара. В последнее время Бриджет стала уезжать все раньше и раньше, по-видимому, из вредности. Сегодня она тоже уехала довольно рано. Похоже, ее сестра таким образом пыталась испортить Саре любой бал или званый вечер. Но поскольку открыто ссориться было нельзя, мать не позволила бы, Бриджет приходилось хитрить.

— В таком случае, если мама не может, пусть тебя сопровождает кто-нибудь другой, например, лейтенант Флетчер. Старый друг семьи в такой роли будет выглядеть вполне прилично.

— Лейтенант Флетчер? — с ужасом воскликнула Сара, внезапно осознав, о ком идет речь. — Если это шутка, то очень неудачная. Откуда такое к нему доверие, ведь только что мы осуждали его недостойный поступок. Ты же сама согласилась, что он вел себя отвратительно.

— Не все так однозначно, — вздохнула Филиппа. — Я просто желаю тебе счастья. Лейтенант Флетчер — гость твоего отца, выказывать неприязнь гостю неприлично. Как известно, худой мир лучше ссоры. Ты поступишь очень благоразумно, если изменишь свое отношение к нему. А еще лучше, если вы опять станете друзьями. Если в свете увидят, какие между вами теплые отношения, то любые воспоминания об этом досадном происшествии исчезнут навсегда. Кроме того, надо быть полюбезнее с несчастным офицером. Скоро ему опять предстоит выйти в море. Так зачем заставлять его мучиться и страдать от воспоминаний о своей неприличной выходке?

Сара задумалась. Пожалуй, Филиппа была права. Одно было досадно. У нее почти не было сомнений в том, что Джек не придет к ней просить прощения. А без этого она не представляла, как в таком случае строить дружеские отношения.

— Думаю, что одну-две недели я вполне смогу уезжать пораньше со званых вечеров. Никто ничего не заподозрит, — улыбнулась Сара, стараясь прогнать свои страхи. — Постараюсь держаться как можно увереннее, а также приму таинственный вид, пусть все в свете поломают голову над вопросом, почему я стала так рано уезжать. Как ты меня учила: лучше быть загадочной…

— Чем вдаваться в объяснения, — закончила за нее Филиппа. Постучав в потолок кареты, она тем самым дала знать кучеру, что ее гостья собирается выходить.

Очутившись на улице, Сара еще раз попрощалась с Филиппой и проводила взглядом блестящий экипаж, пока он не скрылся за поворотом на Аппер-Гросвенор-стрит. Вокруг стояла чудесная тишина, как раз были те самые удивительные минуты, когда небо из темно-серого превращается в прозрачное, наполняясь теплотой и светом. Время еще было слишком раннее для рабочего люда, и улицы были пустынны и тихи.

Новый день шел на смену вчерашнему, город, обольщенный началом нового дня, стряхивал с себя сонную дрему, опять пробуждаясь к жизни.

Это были удивительные мгновения. Будучи одной, не чувствовать себя одинокой.

Но вскоре мирное очарование утра должно было закончиться. Откровенно говоря, бал и танцы утомили Сару. Ноги ныли, и когда она ступала по неровностям мощеной дорожки, они болезненно покалывали подошвы.

Обычно, когда она так поздно возвращалась, бедный дворецкий, уставший от долгого ожидания, мирно похрапывал на своем месте. Но сегодня в прихожей его не было. Сара удивилась и вопросительно огляделась по сторонам.

— Я отослал его спать, — вдруг послышалось из открытых дверей библиотеки. — Сказал ему, что дождусь вашего возвращения.

Сара обернулась на голос. В проеме, пошатываясь, стоял Флетчер, явно подвыпивший. Бутылка виски в его руках устраняла любые сомнения, если таковые и были вначале.

— Слабо верится, чтобы он мог поверить вам, видя вас в таком состоянии, — чопорно и даже строго ответила Сара. Джек подошел к ней, и она ощутила сильный запах виски и еще какой-то запах, странно на нее действовавший. Он не был неприятным, скорее напротив. Запах напоминал о море, соленом ветре и еще о чем-то волнующем. Странно, Джек уже неделю был в Лондоне, и до сих пор от него пахло морем.

Эти запахи Сара заметила, танцуя с ним, тогда они тоже вызывали у нее непонятное волнение. Более того, они отвлекали ее, и его подвыпивший вид раздражал ее не так сильно. Кроме того, странная улыбка, с которой он смотрел на нее, вызывала у нее недоумение.

Сара встряхнула головой. Пора было положить конец всем этим странным и лишним мыслям, вертящимся в ее сознании. Должно быть, сказывались усталость и ноющие от боли ноги.

А каким хорошим обещал быть новый день?! И вот на тебе — все пошло совсем не так, как хотелось бы.

— Он спал в своем кресле, мисс Форрестер. Мне не пришлось долго его уговаривать. — Джек пожал плечами. — Может быть, вам стоит изменить свое отношение к прислуге, во всяком случае, возвращаться домой не так поздно.

Сара прищурилась и бросилась в наступление:

— Вы, Джек, не вправе читать мне наставления о вежливости. На себя лучше посмотрите.

— О, я опять стал Джеком. — И Флетчер плюхнулся на диван, стоящий в библиотеке. Он развалился на нем, широко расставив ноги, оставив слишком мало места для нее, чтобы можно было спокойно сесть. Наглядный пример, как не стоит сидеть и вести себя с дамой. Не обращая внимания на его насмешку, Сара подошла и смерила его строгим и выразительным взглядом.

Один из важных уроков, который дала Саре Филиппа, — это уметь молча, одним взглядом заставить немного увлекшегося джентльмена вести себя подобающим образом — относиться к леди с надлежащим уважением. Джек убрал ноги и подвинулся. Теперь она могла спокойно сесть на другом конце дивана.

Может быть, Филиппа была права и в другом. Может, стоит помириться с Джеком? Почему бы им опять не стать друзьями? Нет, надо быть умницей. Зачем ссориться и сердиться, хотя для этого у нее был достаточно серьезный повод.

Ну что ж, она попытается.

— Любой воспитанный человек не станет так напиваться, тем более ликером из запасов моего отца.

— О, это не ликер вашего отца, — живо возразил Джек. — У меня достаточно денег, чтобы приобрести бутылку виски, пусть и самого дешевого. Кроме того, я не уверен, что лорд Форрестер станет упрекать меня за разгульную ночь. Он не раз намекал мне, что с моей стороны будет глупо, попав в кои-то веки в Лондоне, не повеселиться как следует.

— Воспитанный человек никогда не бросил бы леди посреди танца среди толпы танцующих. — Сара не смогла удержаться от того, чтобы не упрекнуть Джека. — И ради чего? Ради того, чтобы купить бутылку виски и накачаться им.

— Вовсе я не бросал вас посреди танцующих. Мы были почти у самого края.

— От вашего края надо было пройти ползала, чтобы не мешать танцующим.

Это было преувеличение, но Джек не стал спорить, а лишь пожал плечами.

— Кроме того, я не покупал специально виски, просто оно как-то подвернулось под руку.

— Интересно, где находятся эти места, в которых, для того чтобы взять виски, стоит лишь протянуть руку? — съязвила Сара.

— Пожалуй, кто-нибудь назвал бы это притоном. Зато там весело, игорные столы, женщины, мало чем отличается от бала. — Джек улыбнулся, довольный своей насмешкой.

Сара в притворном ужасе закатила глаза.

— О, как я погляжу, это вас не удивляет? И не вызывает возмущения? — Флетчер не утратил проницательности, судя по всему, он не был настолько пьян, насколько это показалось Саре на первый взгляд.

— Нисколько! — запальчиво произнесла Сара. — Боюсь, что у молодых людей притон — самое подходящее место для времяпрепровождения. Вот если бы вы сказали, что отправились в Суррей доить местных коров, тогда бы моему удивлению не было предела.

— Прошу извинить, мисс Форрестер, что невольно вас разочаровал. Обещаю, что в следующий раз придумаю что-нибудь получше.

В библиотеке повисла тишина. На улице становилось все светлее и светлее. Скоро должна была встать прислуга. Несмотря на всю свою усталость, как это ни было удивительно, Саре не хотелось спать.

Неожиданно для себя она повернулась к Флетчеру:

— Воспитанный человек всегда предложит даме глоток своего виски.

Джек если и удивился, то почти не показал виду. Не говоря ни слова, он протянул Саре бутылку. Она сделала глоток и закашлялась.

Спиртное обожгло ей горло.

Джек рассмеялся, хотя Саре было не до смеха.

— Боже мой, как можно пить такую гадость? Отвратительный вкус!

Джек сразу стал серьезным.

— Конечно. Удовольствие от выпивки наступает не сразу, а чуть погодя. В этом-то и состоит весь секрет.

— Как будто мне это неизвестно, — буркнула Сара. — Но почему бы ей не быть более приятной на вкус, а то такое ощущение, что пьешь гадость. А запах, брр!

— А вам бы хотелось, чтобы от виски пахло духами?

Но ведь это самое дешевое виски. Более дорогое, уверяю вас, гораздо приятнее на вкус.

Сара невольно улыбнулась.

Иногда он бывает очень милым. Ей припомнились его улыбка и та готовность, с которой он согласился на ее предложение начать все сначала. Каким любезным он был в тот момент! Пожалуй, с ним можно ладить.

Они опять могут стать друзьями, а почему бы и нет?

— Что вы делали перед балом? Я не видела вас весь день, вплоть до самого вечера. — Сара попыталась завязать светскую беседу.

— Как же вы могли меня увидеть, если вы спали до полудня, а потом ездили по магазинам и наносили визиты?

Гм-гм, может, они и не поладят. Он вовсе не такой уж милый.

— Да, так я обычно провожу день. Но я спрашивала вас о другом. О том, что вы делали днем.

— Что делал я? Побывал в морском министерстве возле Сомерсет-Хауса. Пытался узнать, что слышно о дальнейшей судьбе «Амораты».

— И как? Узнали?

— Нет, пока ничего не известно.

— О-о.

Джек отпил глоток из взятой обратно бутылки.

— А как вы, Сара, провели остаток вечера?

— О-о, чудесно. После того как вы меня оставили, ко мне на выручку поспешил граф де Лебон. Я танцевала до самого конца бала.

— Видно, ваша популярность нисколько не пострадала после моего ухода. Все, наверное, опять стали вам завидовать, видя, каким вы пользуетесь успехом.

Он произнес это безразлично, небрежно и вместе с тем слегка презрительно.

Нет, с нее довольно. Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения. Сара встала, упрекая себя за легкомыслие. Напрасно она пыталась быть с ним любезной, видимо, с Джеком Флетчером надо разговаривать по-иному.

— Несколько часов назад я спросила у вас, почему вы так мрачно и даже сердито поглядываете на меня, и нет ли тут моей вины? Теперь я думаю, что вы мне тогда солгали. Невозможно поверить, что причиной ваших сердитых взглядов послужило мое кокетство. Это смешно. Все началось чуть раньше. Как только вы пришли в наш дом, вы сразу стали с презрением воротить от меня нос. Так вот, мне хочется знать, чем вызвана подобная неприязнь ко мне? Разве я ее заслужила? Признайтесь, в чем тут дело? Так будет лучше и для вас, и для меня.

Джек, вытаращив глаза, удивленно воззрился на нее. В какой-то миг Саре показалось, что сейчас он принесет ей свои извинения, как это сделал бы любой джентльмен на его месте.

Но он тут же нахмурился. Прищурившись, Джек внимательно смотрел ей в лицо, словно пытаясь что-то разглядеть. Сара вспомнила, какой он никудышный джентльмен. Море не самое подходящее место для выработки вежливых манер и чувства такта.

— Если я, как вы изволили выразиться, ворочу от вас нос, то только потому, что это вы воротите нос от всех, — спокойно заметил он, и что-то неприятно холодное блеснуло в его глазах.

Сара взорвалась от негодования:

— Ничего подобного!

— В самом деле? Когда я увидел вас после разлуки, прежде всего меня удивило то, как ловко вы унизили вашу сестру. Сара, которую я помнил, никогда не поступила бы так.

— Унизила? Кого? Бриджет? — Сара была явно сбита с толку.

— О, теперь вы так часто занимаетесь этим, что, пожалуй, вам будет трудно вспомнить, как это было.

Но я вам напомню. Это произошло в холле. Вы тогда заметили, даже подчеркнули, что любой джентльмен, который влюблен в Бриджет, сперва был влюблен в вас. Вы не постеснялись сказать вашей сестре в лицо, что она ничто по сравнению с вами, Золотой Леди.

Сара взмахнула перед собой рукой, словно отрицая гнусную клевету, но тут же опомнилась. Прежняя Сара начала бы возмущаться и оправдываться, новая Сара стала действовать иначе.

— А, так вы говорите о Бриджет? — выгадывая время, переспросила она, пытаясь вспомнить, что же именно тогда произошло. Очевидно, Бриджет сказала ей какую-то гадость или колкость, ну а она не осталась перед ней в долгу. Обычное дело. Более того, в последнее время Бриджет грубит ей все чаще и чаще.

— И вы невзлюбили меня за то, что я в чем-то упрекнула ее. Уверяю вас, Бриджет злится на меня давно, причем совсем непонятно из-за чего. Это началось еще до вашего появления.

Джек тяжело вздохнул и встал.

— При чем тут Бриджет? Дело в вас, Сара. Вы просто не хотите этого замечать.

Он начал ходить взад-вперед.

— Глядя на вас, я вижу, как вы изменились. Вы словно что-то потеряли. Да, вы не такая светлая, какой были раньше.

— Потеряла? — Сара вопросительно посмотрела на него. Джек говорил бессвязно и путано, правда, это легко объяснялось выпитым им виски.

— Да! — продолжал он, охваченный приступом откровенности. Его прорвало, и по всему было заметно, что теперь он не остановится, пока не выговорится до конца. — Что случилось с той Сарой, с которой я был так дружен? Что произошло с той смешной и счастливой девочкой, которая обожала играть в пиратов, радовалась жизни и терпеть не могла уроков музыки, которые ей навязывала мать? Я слышал о том, как вам не повезло, но неужели ваш теперешний вид, ваши манеры…

Она остановила его резким взмахом руки. Он оборвал речь и замер прямо перед ней. Она слегка попятилась назад, но он придвинулся к ней.

— То, что случилось, никак не связано с этим.

Последние слова она произнесла жалким, едва ли не умоляющим голосом. Откашлявшись, Сара проговорила увереннее:

— В итоге он потерял больше, чем я. Сожалею, что мой вид не соответствовал вашему представлению обо мне. Вы надеялись увидеть двенадцатилетнюю девочку, ничего не знающую о жизни и питающую восхищение пред мужчиной в военной форме. А между тем девочка выросла и изменилась.

— Так сильно? — с притворным изумлением воскликнул он.

Они стояли близко, очень близко друг от друга. От него пахло виски и морем, очень приятно пахло. Его глаза были серьезны и печальны. Не выдержав его взгляда, она опустила глаза… на его губы. Это получилось само собой. Вздрогнув, она быстро вскинула голову вверх.

— Почему бы и нет? — выпалила она. — Вы же изменились, причем очень сильно.

Джек явно смутился, и Сара в душе возликовала. Ну что ж, теперь они поменяются местами, теперь она будет исследовать его под микроскопом.

— Вы призываете к откровенности, не так ли? Тогда скажите: неужели вы верите в то, что «Амората» опять выйдет в море?

Подражая ему, она вопросительно и не без кокетства склонила голову набок.

— Может, верю, а может, и нет.

Джек явно растерялся, отступил назад и снова принялся ходить взад-вперед по библиотеке.

— Какая беззастенчивая ложь! — воскликнула Сара. — Вы хорошо знаете, что этого не будет. Но вы боитесь признаться в этом самому себе. Вы боитесь взглянуть правде в глаза. Что вы такое без корабля? Вы уже не мальчик, который из любви к морю девять лет тому назад вышел в плавание, которого мои родители любили, словно родного сына. Скоро вы станете просто уволенным офицером, не имеющим никаких перспектив. И как вы отреагировали на данный вам дельный совет? Обиделись, да еще как обиделись!

— Дельный совет? Вы имеете в виду женитьбу на богатой невесте? Увы, в отличие от вас я не желаю продаваться. Я хочу быть самим собой.

Сара вздрогнула, словно от пощечины, но он ничего не заметил, а если и заметил, то не обратил внимания, потому что очень разозлился на нее. Увлекаемый гневом и злостью, он уже не мог остановиться.

— Как это ловко получается?! — сдавленным голосом начал он. — Как умело можно притворяться, и ради чего? Ради того, чтобы жить по расчету?! Новые наряды, прическа, игривый смех и кокетство с любым, кто пройдет рядом?! И вот все очарованы, никто не замечает, что внешность нисколько не соответствует тому, что внутри. А если бы узнали, то это вряд ли им понравилось бы!

Сказанное глубоко задело Сару. Губы у нее задрожали, но от обиды она была не в силах вымолвить ни слова. Заметив ее молчание, он остановился и взглянул ей в лицо. По его глазам она поняла, что правда, которую она так тщательно скрывала, выплыла наружу, — он все понял.

На ее глазах предательски заблестели слезы, и в этот миг Сара поняла, что не все так просто, не все можно решить во время вежливой беседы за обеденным столом или добродушного подшучивания друг над другом.

— Постойте, Сара! — вскричал Джек, осознав свой промах. — Я погорячился, прошу извинить меня!

Он взял ее за руку, она не возразила.

— Я не имел в виду лично вас. Прошу прощения. Я тут нес неизвестно что. Я имел в виду самого себя, говоря о нашем желании понять другого, хотя нам это вряд ли понравилось бы.

Сара вскинула на него удивленные глаза. Джек потупился.

— Вы правы. Что я без «Амораты»? Стать врачом или юристом, но для этого надо учиться, а учеба требует времени и денег. Средств у меня немного, и нет никакого желания делать работу, которая не нравится. Я — моряк, Сара, и мне остается одно — верить, что «Амората» все-таки выйдет в море. Еще раз простите, я не хотел вас обидеть.

— Я верю вам, Джек, и принимаю ваши извинения. Но разве от этого что-нибудь изменится? Ведь вы по-прежнему будете считать, что я всех обманываю, вожу за нос, притворяюсь.

— Сара, я…

— Нет, Джек. — Ее голос задрожал и осекся. — Вы хотите видеть меня такой, какой я была давным-давно. Но сейчас я совсем другая.

— Это неправда, Сара. Может быть, ваши родные не хотят вам говорить, потому что… они хотят вам добра, а под добром они понимают успех в свете. Черт побери, неужели только я один все это вижу? Наверное, да, достаточно вспомнить кучу поклонников на крыльце вашего дома, океан флирта, продажу права танцевать с вами за пятьдесят фунтов… Ни один из ваших новых знакомых или друзей не знает, какая вы на самом деле. Вы не показываете им настоящую Сару, а то, что вы показываете, — ложь и притворство. Вы прячетесь за этим как за ширмой.

— Нет, это не ложь, — быстро возразила она. — Это не притворство. Я такая, какая есть. Я — мисс Сара Форрестер. Золотая Леди, которую все любят.

Сара расправила плечи и, не глядя по сторонам, пошла к дверям. В один миг она превратилась в богиню, величественно шедшую к себе. Но не успела она подняться наверх, скрыться от глаз Джека и ничего больше не слышать, как он четко и внятно произнес ей вслед:

— Невозможно так сильно измениться.

Джек провожал ее глазами до тех пор, пока она не скрылась за поворотом лестницы, растворившись в свете нового дня. Он прищурился, словно осененный какой-то мыслью, и повторил ту же самую фразу, но уже для себя:

— Невозможно так сильно измениться. И я докажу это.

Глава 7

Прошло около двух недель. Джек, увлеченный мыслью доказать свою правоту, неожиданно очутился в необычном для него месте — Лондонском театре. С целью изменить свою внешность он приклеил усы и теперь примерял маску, закрывающую верхнюю часть лица.

«Я докажу тебе это», — повторял и повторял он про себя, словно некую клятву.

Больше всего на свете ему хотелось разрушить ту преграду, которую воздвигла перед собой Сара.

Это была его первая попытка. Кто-то мог бы сказать, что его попытка — явное безумие, отчаянный шаг в старании сделать невозможное. Но у него не было иного выхода. Больше недели он тщетно пытался сблизиться с Сарой, помириться с ней, искренне попросить прощения, побудить ее чувствовать, думать, поступать так, как это делала прежняя Сара.

Но она укрылась в созданную ей самой твердую раковину, — это была прекрасная оболочка, золотая и сверкающая, отдающая холодом и равнодушием ко всему окружающему.

Надо было заставить ее выйти оттуда. Вот и все.

К сожалению, Джек не знал, как это сделать. С прежней Сарой все было намного проще: стоило ее рассмешить, и смех сразу невольно вызывал в ней непритворный интерес к людям, к жизни, и особенно к ее родным и друзьям.

Прежняя Сара еще с детства обожала играть в пусть глупую, но смешную и веселую игру под названием «охота за мусором». Целью игры было собрать как можно больше указанных вещей за определенное время. Проснувшись очень поздно после памятной ссоры по окончании бала, Джек мучился от похмелья, в голове была каша из мыслей и чувств. Именно тогда к нему и пришла мысль насчет этой самой игры. Но ему нужен был союзник, и он нашел его.

— Сара, почему бы нам не сыграть в охоту за мусором? — воскликнула Аманда, как только увидела Сару днем в гостиной.

— Ты серьезно? — удивилась она, натягивая новые перчатки лилового цвета, явно собираясь куда-то ехать.

— Да, — смеясь, ответила Аманда. — Пусть, к примеру, это будут предметы, связанные с моим обучением. Я даже не против того, чтобы добавить к ним испеченное мной печенье. Как говорит Джек: главное — должно быть весело.

— При чем здесь Джек? — еще сильнее удивилась Сара.

— Это его идея, — сказала Аманда, оглядываясь на Джека, который спокойно сидел на диване, внимательно следя за беседой сестер. — Ты должна составить нам компанию! — Аманда едва не захлебывалась от восторга. — Ты ведь один из лучших игроков!

Сара окинула Джека пристальным взглядом. Он как ни в чем не бывало выдержал его, придав своему лицу самое невинное выражение.

— А почему бы и нет? — в шутливом тоне поддержал он Аманду. — Раньше у вас это здорово получалось.

Сара перевела глаза с Джека на сестру и обратно.

— А почему бы вам не пригласить Бриджет? Она все утро упражнялась на фортепьяно, и эта глупая игра отвлечет ее от занятий. Слышите, как она старается, бедняжка?!

Действительно, издалека до гостиной доносились гаммы, арпеджио, которые переросли в грустную, мрачно звучащую фугу. На душе у Джека тут же стало не менее мрачно и тяжело. Если кто и мог на корню испортить его затею, так это Бриджет, с детства обладавшая нелегким характером и никогда не умевшая беззаботно веселиться.

— Лучше не будем ей мешать, — поспешно сказал Джек. — Ну что вы, Сара, упрямитесь? Мэнди так обрадуется. Тем более игра с образовательным уклоном будет не только приятна, но и полезна для нее.

Аманда широко раскрытыми, умоляющими глазами смотрела на сестру.

Помолчав, Сара хитро улыбнулась:

— Увы, не могу. Я обещала графине совершить с ней прогулку верхом. Как видите, я уже оделась.

На Саре действительно был костюм для верховой езды, более того, в прихожей ее уже поджидал грум.

— Ты совсем забросила меня, — жалобно прохныкала Аманда.

— Ну, сестричка, не расстраивайся. Обещаю после верховой прогулки заехать в магазин Берлингтона и купить новые ленты для волос, те самые, которые так тебе понравились.

Новые ленты тут же вытеснили из головы Аманды все мысли об игре. Она радостно захлопала в ладоши.

Сара направилась к дверям, но у выхода ее остановил Джек, помрачневший и серьезный.

— Вам легко удалось справиться с Мэнди, но со мной такой номер не пройдет. — Затем произнес умоляющим тоном: — Я просто хотел принести вам извинения за вчерашнее глупое поведение. Скажите, вы простили меня? Мне можно на это надеяться?

— О, конечно, простила, — вежливо ответила Сара и усмехнулась. — Да будет вам известно, лейтенант Флетчер, мне больше нет никакого дела до того, что вы думаете обо мне. Ваше мнение больше меня нисколько не интересует. Уж кому-кому, а мне не стоило придавать значения подобным пустякам.

Джек остолбенел, настолько поразила его резкость ее слов. Сара как ни в чем не бывало продолжала:

— Итак, больше не будем выдумывать глупых предлогов и еще более глупых игр, договорились? Да, не надо больше называть Аманду Мэнди. Мы все выросли и изменились, не так ли?

«И ты тоже» — эти невысказанные слова отчетливо прозвучали в сознании Джека. Да, он изменился, превратившись из моряка и лейтенанта в сухопутную крысу, получающую вместо жалованья жалкую подачку в виде пособия после увольнения. Он катился вниз, он знал, что она так считает, одновременно полагая, что она в отличие от него поднимается наверх. Успехи в свете были тому наглядным подтверждением.

Джека словно ударило электрическим током. Отбросив никчемную жалость к себе, он собрался с духом, решив доказать, что для него еще не все потеряно.

Как бы сильно ни менялся человек внешне, внутри он все равно остается прежним, — таково было твердое мнение военного моряка Флетчера Джексона.

Доказать Саре, что в душе она не очень сильно переменилась, хотя ей самой казалось, что очень, было сложно и трудно, потому что она совсем с ним не разговаривала. Слишком мало у них было общих точек соприкосновения. Слишком часто рядом с ней был ненавистный граф де Лебон.

Джек тщательно перебрал в уме то, что могло бы заинтересовать Сару. Книги, которые он нарочно купил чуть ранее, в основном ради нее, оставили ее совершенно равнодушной. Она даже не притронулась к ним.

Другой его попыткой, тоже совершенно неудачной, было намерение увлечь ее романтической пьесой, интересной по содержанию и не совсем удачной в артистическом исполнении. Он даже уговорил других членов семьи посетить это представление. Но Сара не соблаговолила, отговорившись тем, что уже приняла приглашение на светский раут.

Джеку казалось, что он — единственный, кто замечает, как между ним и Сарой возникла некоторая натянутость. Ни лорд Форрестер, ни его жена ничего не замечали, хотя Джек не прилагал особых усилий, чтобы скрыть это.

— А не бросить ли вам ее в реку, вот тогда она точно обратит на вас внимание, да еще какое, — не без ехидства сказала ему Бриджет, когда они играли в карты. Сары, как обычно, дома не было. Она вместе с леди Форрестер отправилась на пикник в Кенсингтонский парк, где, как всегда, был и граф де Лебон.

— Не понимаю, что вы этим хотите сказать, — невозмутимо ответил Джек.

Бриджет внимательно смотрела в свои карты, не поднимая глаз.

— Неужели вы думаете, что я ничего не вижу? Вы ведете себя с Сарой точно так же, как и все мужчины в Лондоне. У всех вас только одно на уме — она должна обратить на вас внимание.

Бриджет побила карту Джека старшим козырем и опять выиграла партию.

— Надеюсь, ради вашего же собственного блага, что это у вас пройдет. Хотя скорее всего нет.

Тут до Джека дошло: Бриджет может стать его союзником. Она — единственный человек в Лондоне, кто недолюбливает Сару, и вполне понятно почему. За насмешки над ней и заносчивые манеры.

— Я заметил, что между вами и Сарой как будто кошка пробежала. — Джек собрал карты и перетасовал их. — Откровенно говоря, в чем тут дело, мне не совсем понятно. Вы, Бриджет, ведете себя так странно и непоследовательно, что просто удивительно.

Бриджет равнодушно посмотрела на него своими зелеными, такими же как у Сары, глазами.

— Она перебежала мне дорогу.

Джек удивился:

— Но ведь она привыкла быть…

Но не успел он закончить мысль, как Бриджет вскочила из-за стола.

— Мне надоело это слушать. У вас, как и у всех мужчин, когда речь заходит о Саре, в глазах появляется идиотский блеск. Вы, как и все, мечтаете, что однажды Сара с распростертыми объятиями бросится к вам на шею и признается в любви. Вы, наверное, считаете себя Синим Вороном, книжным героем, которого так любила в детстве Сара. Как это смешно и глупо!

Бриджет вышла, и вскоре из глубины дома послышались раздраженные звуки игры на пианино.

Но ее слова глубоко поразили Джека. Вовсе не то, что она, явно желая его обидеть, заметила, что он, точно так же, как и все мужчины, гоняется за Сарой, чтобы привлечь ее внимание. Его поразила ее последняя фраза.

Внезапно он понял, как ему повезло. Образно говоря, оказалось, что он на шаг опережает всех мужчин в Лондоне в их желании разбить золотой панцирь, которым окружила себя Сара Форрестер.

Случайно он узнал ее самый главный секрет, не известный более никому. Теперь Джек знал, где уязвимое место Сары.

— Пойдем играть в пиратов?

— Я кончила играть на пианино. Пойдем.

— Бросай куклы!

Сестры Форрестер, весело крича, бегали по дому и собирали все, что было нужно для игры. Держа в одной руке тяжелую корзину, Сара другой рукой схватила Джека и потащила за собой.

— Джек, ты собираешься стать военным моряком, значит, из тебя выйдет отличный пират по кличке Черная Борода. — Глаза Сары блестели от возбуждения, ее младшие сестры от восторга кивали головами, выказывая явное одобрение.

— Ну пойдем, Джек. Это так весело. Соглашайся! — В голосе Сары слышалась такая убежденность, что он, не возражая, последовал за ними.

Он дал себе слово, что постарается как можно лучше справиться с порученной ему ролью. Местом действия стал пологий склон холма перед прудом. Джек попытался войти в роль, но у него это выходило плохо, так как он не знал правил игры, никогда не играл в пиратов, и никакой бороды у него пока еще не было.

— Джек! Ты должен захватить в плен Мэнди. Она у нас будет принцессой.

Выбора у него не было.

— Но она все время кричит, когда ее берешь в плен, — жалобно протянул Джек.

— Ну и что? Это же ее роль, — нетерпеливо вставила Бриджет.

— А где куклы? — вдруг спросила Мэнди, садясь на траву.

— Мэнди, мы же играем не в куклы, а в пиратов. Не бойся, мы с Бриджет спасем тебя, прежде чем он утащит тебя на свой корабль.

Как только Джек подошел к Мэнди, она опять начала кричать и плакать.

— Мне все это не нравится. Ерунда какая-то. Я уже не маленький.

— Нет, нет! — едва ли не хором закричали девочки.

— Джек, не бойся. У тебя все хорошо получается, — подбодрила его Сара.

— Но какой во всем этом смысл? — раздраженно бросил Джек. — Кроме того, мы хотели собирать насекомых и изучать их.

Бедняга Джек даже не догадывался, что это был всего лишь предлог, придуманный хитрыми девочками, чтобы оказаться на берегу пруда. Гувернантка, высокая и худощавая мисс Притчетт, не обременяя себя слишком тщательным наблюдением за девочками, уселась в отдалении под деревом и с головой ушла в чтение нового романа.

— Смысл? — рассмеялась Сара. — Он очень простой. Когда ты попадешь на море, ты должен знать, как убежать от пиратов. И не попасть к ним в плен, чтобы тоже не стать пиратом.

— Хватай меня, — жалобно молила Джека Мэнди, прижимаясь к его ногам.

— Ну, чего ты застыл как столб, держи ее, — требовательно сказала Бриджет.

Джек молча повиновался и схватил Мэнди. Она тут же начала притворно плакать, стонать и, изображая волнение, как это делают в театре плохие актрисы, восклицать:

— На помощь! Спасите меня, спасите!

Теперь пришла очередь Сары и Бриджет.

— Я спасу вас, прекрасная принцесса, — крикнула Сара. — Не бойся, Синий Ворон спешит к тебе на помощь.

— Кто такой Синий Ворон? — удивился Джек появлению неожиданного и неизвестного ему персонажа. Он совершенно растерялся и забыл, что должен играть злого и жестокого пирата.

Девочки посмотрели на него так, словно у него выросла вторая голова. Даже мисс Притчетт, оторвавшись от книги, смотрела на Джека как на некое чудо.

— Кто такой Синий Ворон? — переспросила Сара, словно не веря своим ушам. — Ты не притворяешься? Ты серьезно не знаешь, кто такой Синий Ворон?

— В это невозможно поверить, — закатив глаза, сказала Бриджет.

— Придется поверить, — вздохнула Сара.

После такого признания дальнейшая игра в пиратов теряла всякий смысл. Это было ясно всем Лицам женского пола — и детям, и мисс Притчетт. Вспомнив о своих обязанностях, гувернантка показала девочкам кое-каких жуков и бабочек. После краткого урока энтомологии все вернулись домой.

— Иди за мной, — прошептала Сара, беря Джека за руку и ведя его наверх, — только быстро и тихо. Я хочу показать тебе кое-что.

Его провели сперва в детскую комнату, а потом в святая святых, в спальню девочек.

Откровенно говоря, это было место, куда Джеку меньше всего хотелось попасть. Он замер среди комнаты, тревожно озираясь, опасаясь, как бы его не увидел кто-нибудь из взрослых. Вокруг валялись куклы, мягкие игрушки, подушки, обшитые тесьмой и лентами. Джеку здесь было совсем неуютно. Сара, встав на четвереньки, залезла к себе под кровать и что-то там искала.

— A-а, наконец нашла, — задыхаясь от пыли, проговорила она и, пятясь, выползла из-под кровати. В руках она держала запыленный кожаный альбом. — Вот здесь все, что следует знать о Синем Вороне.

Джек взял из ее рук альбом и раскрыл. Внутри на первой странице была приклеенная газетная вырезка из «Таймс» под названием «Синий Ворон спасает отряд солдат, едва не попавший в засаду».

— Только никому не рассказывай об этом, — умоляюще проговорила Сара. — Мама не позволяет нам читать газеты, но папа тайком дает их нам после того, как сам прочитает.

Джек кивнул, польщенный оказанным ему доверием.

— Но кто же он — этот Синий Ворон?

— Этого никто не знает. Это тайна. Но его можно встретить в любом уголке Европы. Он всегда приходит на помощь генералу Веллингтону, чтобы одерживать победы над Наполеоном. Но всегда ловко скрывается от посторонних глаз. Если его узнают, он погиб. Его сразу выдадут французам, а они не будут с ним миндальничать, расстреляют на месте. Но узнать о том, что он был здесь, довольно просто — по черным вороньим перьям, которые он оставляет после себя, совершив тот или иной подвиг.

Сара быстро пролистала несколько альбомных листов.

— Вот мой самый любимый рассказ.

Заголовок звучал так: «Синий Ворон уговаривает врага сдаться в плен, а жену врага — отдаться соблазну».

— Он самый романтичный герой во всем свете, — мечтательно вздохнула Сара. — Я от него без ума. — Повернувшись к Джеку, другим, совершенно серьезным тоном она добавила: — Если попадешь в плен к французским пиратам, то единственный человек, кто сможет тебя спасти, — это Синий Ворон. Прочти, и тогда сам убедишься.

Джек прочитал и убедился. Он узнал, как Синий Ворон тайно орудовал чуть ли не по всей Европе, как он помогал военным беженцам, как расстраивал вражеские козни, как, переодеваясь в форму вражеского офицера, выведывал секреты врага.

Именно тогда Джек многое узнал о Саре.

Вот так, с того момента, как Джек вспомнил о Синем Вороне, ему в голову запала одна неотвязная мысль. Любой разумный довод против столь нелепой идеи, а таких доводов у Джека возникало немало, неизменно стушевывался перед его убежденностью, что стоит попробовать. Тайна, открытая Сарой в далеком детстве, ее сокровенная тайна, возможно, была тем единственным ключом, которым можно было открыть сердце гордой и высокомерной красавицы. Если напомнить ей о ее детском идеале, если заставить ее восхищаться настоящим героем, а не каким-то хлыщом, не умеющим отличить Бомбей от Рангуна, тогда он докажет, что он прав, а она нет.

Что внутри ее по-прежнему горит тот самый свет, который согревал теплом и делал живыми ее детские мечты о настоящем герое. Тогда Сара сама увидела бы, как мало она изменилась.

Поняв, что она ошибается в одном, Сара могла бы понять, что и в другом она тоже не совсем права. Джек с замиранием сердца надеялся — вот тогда пелена спадет с ее глаз, и Сара увидит, как сильно она ошибалась, составив о нем совершенно неверное представление.

Но он не знал, как опять пробудить у Сары интерес к Синему Ворону. Смешно было думать о том, что во время завтрака он обратится к ней примерно с такой речью: «Сара, я тут нашел старые газетные статьи о Синем Вороне, не хотите ли вы их опять просмотреть?»

В последнее время она его игнорировала, не слушала, что он говорит. Ну а если он все-таки решится, то она скорее всего, притворно закатив глаза, сделает вид, что считает его полным идиотом.

Была другая мысль — через газеты сообщить о возвращении Синего Ворона, но и она была отвергнута. Для этого надо было иметь связи среди газетчиков, а их-то как раз и не было. Кроме того, нынешняя Сара вряд ли поверила бы статье, напечатанной в газете, мало ли что в них пишут. И тут она была права. Для того чтобы Золотая Леди поверила в существование Синего Ворона, требовались веские доказательства.

И вот тут-то Джек с необыкновенной ясностью понял одно: надо, чтобы Сара повстречала Синего Ворона.

Но как это осуществить на деле? И удобно ли так поступать? Ненароком можно было задеть чувства, обидеть, более того, такая выходка при ближайшем рассмотрении и в случае обнаружения правды выглядела бы оскорбительной. Однако угрызения совести мучили Джека не долго.

Напротив, вскоре он с удовольствием начал мечтать о том, какой будет Сара, если ему удастся осуществить свой план.

Опять увидеть живой блеск в ее глазах, искренность чувств, непосредственность в поведении. Сара сама оценит, насколько хороши произошедшие в ней перемены. И виной всему этому будет он, Джек. И когда она увидит…

Что увидит? Джек смутился, и течение пустых, пусть и приятных мыслей прервалось. Больше нисколько не думая об этической подоплеке, Джек принялся размышлять, как осуществить свой план на деле.

Роль Синего Ворона, после зрелого размышления, больше не казалась столь трудной. Никто ведь не знал, как выглядит Синий Ворон на самом деле. Самым сложным было другое. Надо было так сыграть эту роль, чтобы Сара не заметила сходства между героем ее детства и им, Джеком. У нее не должно было возникнуть ни тени сомнения.

В таком случае их встреча должна была быть короткой и пройти в сумерках или полутемном помещении. И непременно в общественном месте. Забираться в ее спальню, конечно, не стоило. Это было бы просто глупо. Кроме того, в людных местах, как правило, внимание и чувства притупляются, как раз этим и надо было воспользоваться.

К счастью, Форрестеры абонировали ложу на весь театральный сезон. Вскоре должны были дать «Женитьбу Фигаро», и Сара обещала быть.

Джек побывал в театре на каком-то романтическом представлении. Узнав об этом, Сара высмеяла как саму постановку, так и Джека. Как это было ни горько, но ему пришлось с ней согласиться, — вещь была чудовищно бездарной. В театре Джек познакомился с расположением лож и случайно, по ошибке, зашел в одну из кладовок, имевшую окна, выходившие во двор. Судя по всему, кладовку из-за ее крайне неудачного расположения использовали весьма редко.

Именно здесь он сейчас и находился. Это было удобное место для того, чтобы переодеться и приклеить фальшивые усы.

Готовясь к роли Синего Ворона, Джек все рассчитал и учел в том числе самые интересные моменты по ходу действия оперы и продолжительность актов. Он не был знаком с оперой «Женитьба Фигаро», зато у него был отличный консультант, рассказавший ему все, что ему так нужно было знать. Этим бесценным осведомителем стала Бриджет.

Она с восторгом рассказала ему сюжет:

— Граф пытается соблазнить графиню, свою жену, думая, что это Сюзанна, служанка графини. В это же время Сюзанна, переодевшись в наряд графини, встречается с Фигаро и очень сердится на него за его ветреность. Фигаро же признается в любви мнимой графине, догадавшись, что перед ним Сюзанна, его невеста.

В конце концов граф просит прощения у графини и признается, что любит ее. Все кончается свадьбой Фигаро и Сюзанны.

— Ого, как много всего происходит, — удивился Джек. — А как это получается?

— Глупый, сцена разбита на акты, — весело рассмеялась Бриджет. Когда разговор заходил о музыке или театре, она менялась, превращаясь из хмурой и озлобленной в оживленную, полную радости девушку. — Они чередуются. Это комедия положений.

— А-а, — протянул Джек. — И какой акт самый интересный?

— Третий, — уверенно сказала Бриджет. — Он самый увлекательный. На сцене происходят приготовления к свадьбе. Конечно, это больше всего привлекает внимание.

Джек понял: удобнее всего действовать в антракте между вторым и третьим действиями. Надо, чтобы встреча Синего Ворона с Сарой произошла именно в это время.

Во-первых, надо, чтобы Сара обязательно вышла из ложи во время этого антракта.

Во-вторых, не менее важно, чтобы перед встречей Ворона с Сарой он загодя отлучился из ложи Форрестеров.

Находясь в ложе во время второго акта, Джек понял, как ему надо поступить, чтобы убить сразу двух зайцев. Сара сидела, как обычно, впереди, рядом с ней граф де Лебон, этот проныра, он и здесь успел зайти в ложу к Форрестерам и задержаться чуть ли не на все представление.

В тот момент, когда Фигаро что-то пел невзрачной Марселине, пытавшейся разрушить его брачные планы, Джек наклонился вперед и тихонько прошептал на ухо Саре:

— Скажите, мисс Форрестер…

Она даже не пошевелилась, со свойственным ей равнодушием глядя на сцену.

— Скажите, есть ли сегодня в театре леди Джулиана Девлин? Или леди Синтия Донован?

Она бросила на него косой взгляд.

— С какой стати вы спрашиваете меня об этом?

— Захотел воспользоваться вашим советом, — как можно спокойнее, чтобы его слова звучали убедительно, ответил Джек.

— В самом деле? — недоверчиво переспросила она. — А мне показалось, что мой совет ничего, кроме раздражения, тогда в вас не вызвал.

— Теперь, после зрелого размышления, он мне кажется, вполне благоразумным, — невозмутимо ответил Джек.

Сара недоверчиво кашлянула.

— Гм, так и быть, я вам поверю. Мисс Донован сегодня нет, а вот мисс Девлин есть. Вон ее ложа, на другой стороне.

Заброшенная кладовка, та самая, которая была нужна ему, находилась как раз на пути между ложей Форрестеров и ложей мисс Девлин. Перед началом оперы Джек успел прокрасться в пустую кладовку и оставить там мешок, в котором лежали плащ, маска, усы и темные брюки, которые должны были прикрыть его белые офицерские панталоны. Наряд для перевоплощения в образ Синего Ворона был готов.

— Отлично, во время следующего антракта я ей представлюсь.

Это прозвучало как само собой разумеющееся, будто он не был знаком с правилами приличий. Это был ловкий ход. И Сара клюнула на него.

— Послушайте, — Сара резко обернулась к нему, — так знакомиться ни в коем случае нельзя. Вас должен представить мисс Девлин какой-то общий знакомый. Этого требуют приличия, разве вам это неизвестно?

— А-а? — с напускным удивлением протянул Джек так, как будто впервые услышал об этом, и с притворным огорчением добавил: — Как жаль, что вы не знакомы с ней.

— Нет, я с ней знакома. — Сара с размаху угодила в расставленную ловушку. — Что ж делать? Видимо, придется вас познакомить во время следующего антракта, а пока давайте слушать оперу.

— Пожалуйста, потише, — сердито прошипела Бриджет. — Вы мешаете.

Во время антракта верная своему обещанию Сара вместе с Джеком направилась в ложу Девлинов. Когда они проходили мимо заброшенной ложи, Джек незаметно выронил кое-что из кармана.

Сара представила его мисс Девлин, хорошенькой, невысокого роста светловолосой девушке с россыпью веснушек на лице. Когда Джек вежливо поклонился мисс Девлин, та сдавленно хихикнула. Юная леди была в восторге, нет, не от Джека, а от Золотой Леди, которая пожаловала к ним в ложу. Джек, как настоящий джентльмен, все свое внимание сосредоточил на Джулиане и ее отце, фабриканте из Линкольншира.

— Какой неожиданный и приятный сюрприз. Я тоже родом из Линкольншира. Мой отец служил викарием в Стэмфорде, — широко улыбаясь, сказал Джек. Отец мисс Девлин тоже обрадовался этой точке соприкосновения.

— Стэмфорд, — едва ли не воскликнул он. — Да ведь я там бывал, смотрел на бег быков.

Стэмфорд был известен сельской ярмаркой, одним из завлекательных моментов которой был бег быков. Между мужчинами завязался оживленный разговор, в котором приняла участие и мисс Девлин.

— Ну что ж, мне надо возвращаться в свою ложу, — заметила Сара, обескураженная невниманием к ее особе. — О нет, лейтенант, не надо меня провожать. Как я вижу, вам есть о чем поговорить. Увидимся потом в нашей ложе, — невозмутимо проговорила она и вышла.

С этого момента начался обратный отсчет времени. Операция, задуманная Джеком, начала осуществляться на деле. Правда, он рассчитывал, что, во-первых, кто-нибудь из знакомых хоть на немного задержит Сару в фойе театра, а во-вторых, что Девлины не задержат его.

— Мисс Джулиана, не хотите ли вы чего-нибудь из прохладительного? Сочту за честь оказать вам эту небольшую услугу.

— О, как любезно с вашей стороны, — ответила она. — С удовольствием пройдусь вместе с вами.

Неожиданный и неприятный сюрприз.

— О нет, не стоит. В фойе столько народу, боюсь, что такую изящную леди, как вы, там просто затолкают, — сымпровизировал Джек.

Мисс Джулиана, коренастая и веснушчатая, редко слышала подобные комплименты в свой адрес. Она смутилась и покраснела.

Как только Джек вынырнул в холл, он согнулся и, стараясь не попадаться на глаза никому из знакомых, пошел в сторону ложи, где спрятал свой наряд. Правда, он чуть было не столкнулся с лордом Филдстоуном, но военный министр, погруженный в свои мысли, прошел на выход из театра, видимо, опера его не слишком увлекала.

Джек мельком заметил, что Сара беседует с какой-то ничем не примечательной девушкой, и вспомнил, кто она. Сестра графа де Лебона. Судя по виду Сары, беседа с этой леди тяготила ее.

Джек незаметно прошмыгнул в пустую кладовку и начал переодеваться — быстро и суетливо. Торопливо натянув брюки поверх белых панталон, накинул на плечи темный плащ и застегнул его от шеи до пояса. Маска и наброшенный на голову капюшон довершили его перевоплощение в Синего Ворона.

Оставались лишь фальшивые усы, но они едва не стали камнем преткновения. Усы не приклеивались, купленный им клей клеил плохо, а время шло. Пора было действовать.

Поглаживая фальшивые усы, чтобы они лучше приклеились, Джек в наряде Синего Ворона с замирающим сердцем надеялся, что Сара заметит нарочно оброненные им возле дверей черные перья.

Он замер перед выходом. План показался ему настоящим безумием, полной глупостью. Он уже почти не надеялся, что это сойдет ему с рук, что все окончится для него более или менее благополучно. Не имея никаких актерских навыков, он взялся за роль, и за какую роль! Если Сара его узнает, тогда он станет посмешищем как для нее, так и для всех других. Джек замер на месте, ему стало страшно. Решиться на такое — разве это не глупость, причем чудовищная и непоправимая глупость.

Если она его разоблачит, интересно, она рассмеется или плюнет ему в лицо? Впрочем, какая разница! В любом случае тогда он погиб.

Но еще не поздно одуматься. Джек невольно посмотрел на часы. С момента, когда он вышел из ложи мисс Девлин, прошло около двух минут. Как заманчиво — купить прохладительный напиток и вернуться в прежний спокойный мир, где не было столь острых и сильных ощущений.

Да, пора прекратить это безумие, пока он не наломал дров. Для начала надо, убрать перья, которые он разбросал в виде приманки возле дверей ложи. С чего это он взял, что Сара не только увидит перья, но и заинтересуется тем, откуда они появились?

От этой мысли Джеку сразу стало легче. Осторожно приоткрыв двери, он присел и начал рукой шарить по ковру, пытаясь нащупать вороньи перья.

Почему он решил, что его план — такая уж блестящая идея?! Он ругал себя на чем свет стоит. Хорошо, что вовремя опомнился. Едва он нащупал перо, как вдруг чьи-то пальцы коснулись его руки. Джек вздрогнул, вскинул голову и обомлел от ужаса.

Прямо на него смотрели глаза Сары Форрестер, которые находились на том же уровне, что и его собственные. Присев с вытянутой к полу рукой, она глядела на него, по-видимому, с большим ужасом, чем он на нее.

Сколько раз он уверял себя, что это невозможно; сколько раз он смеялся над самим собой, задавая вполне разумный вопрос — разве такое может случиться? И вот на тебе — все случилось так, как он надеялся, нет, скорее мечтал, почти не веря в осуществимость задуманного им плана. Дальше все произошло стремительно.

Схватив Сару за руку, он втащил ее в пустую ложу.

Глава 8

Сегодняшний вечер, как показалось Саре Форрестер, явно выпадал из ряда привычных вечеров, особенно когда в довершение всего тебя хватают за руку и втаскивают в пыльную заброшенную кладовку.

Во-первых, ей пришлось ехать в театр вопреки желанию. Но у нее не было иного выхода. Во время отсутствия Филиппы ее место заняла леди Форрестер, взяв на себя роль компаньонки дочери. Поскольку мать, Бриджет и друзья семьи собрались ехать в оперу, у Сары было два выхода — либо в одиночестве коротать вечер дома, либо вместе со всеми отправиться в театр. Из двух зол, как правило, выбирается меньшее, поэтому пришлось ехать в театр.

Во-вторых, впервые за несколько недель Сара поступила так, как того хотелось ее родным, а не так, как ей хотелось самой.

Пожалуй, в этом не было бы ничего плохого, если только не было бы так скучно. К тому же вместе с ними в театр поехал зануда Джек Флетчер, все время выискивавший у нее какие-то недостатки. К музыке Сара была равнодушна, поэтому восторженность Бриджет от оперы лишь усиливала ее глухое раздражение. К счастью, к ним в ложу во время первого антракта зашел граф, иначе можно было бы помереть от скуки. Граф, как обычно, завел легкий и непринужденный разговор, проявляя к опере лишь умеренный интерес. Главным образом все свое внимание он сосредоточил на Саре, что не могло не льстить ее тщеславию, а когда граф, наклонившись к ее уху, попросил, уже не в первый раз, называть его по имени — Джоном, у нее по спине пробежала приятная дрожь.

Вот чему следовало бы поучиться Джеку Флетчеру вместо того, чтобы выискивать у нее недостатки. Впрочем, надо перестать думать о нем. Ей совершенно безразлично, что он думает о ней или о том, как она живет.

Неожиданная просьба Джека удивила и даже озадачила Сару. Немного подумав, она решила, что он все-таки внял как ее совету, так и голосу собственного благоразумия.

Познакомив его с мисс Девлин, она почувствовала, что совершила благое дело. Как это ни странно, но осознание этого не принесло ей желанного удовлетворения. Она должна бы радоваться, а между тем на душе было как-то неспокойно и мутно.

В таком состоянии духа она и повстречалась в фойе с сестрой графа, мисс Джорджиной Томпсон, которая, если судить по ее виду, страшно обрадовалась неожиданной встрече.

— Мисс Форрестер! — радостно поздоровалась мисс Томпсон. Ее большие влажные глаза лучились от приторной угодливости. Она схватила Сару за руку и нервно и очень сильно для такой маленькой и хрупкой девушки пожала ее. — Я так разволновалась, когда граф вышел из нашей ложи и не вернулся назад. Но когда я заметила его в вашей ложе, то сразу обрадовалась.

Ее голос звучал льстиво и подобострастно.

Стоявшая рядом миссис Хилл, подруга Джорджины, слегка одернула ее, видимо, ее покоробила слишком откровенная угодливость.

— Передайте, пожалуйста, графу, что мы уезжаем из театра, — кашлянув, проговорила миссис Хилл. — У мисс Джорджины болит голова, и мне тоже нездоровится.

— О, какая досада, — отозвалась Сара. — В таком случае я немедленно пришлю к вам графа.

Хотя граф был очень интересным собеседником и любезным кавалером, но сегодня вечером то ли по забывчивости, то ли от рассеянности он опять рассказывал о своем путешествии через горы в Бенгалии. Теперь это звучало скучно, от былого интереса, который пробуждал его рассказ, не осталось и следа.

— О, я же не одна, как видите. Со мной миссис Хилл. Кроме того, — Джорджина перешла на доверительный шепот, — я полагаю, что граф не согласился бы уйти от вас, даже если бы об этом его умолял сам король Бирмы.

И Джорджина подмигнула, да, да, подмигнула Саре.

— Очень лестно, — ответила Сара. — Но я не имею права отнимать его у вас. И вместе с ним мистера Ашина Пха.

Джорджина побледнела и на секунду отвела взгляд в сторону.

— В этом нет никакой необходимости, — быстро проговорила она. — Я заметила, что мистеру Ашину Пха очень нравится бывать в обществе леди Форрестер. Судя по его виду, ему намного приятнее быть рядом с ней, чем рядом со мной.

Слова Джорджины прозвучали довольно, двусмысленно.

Сара удивленно вскинула на нее глаза, и Джорджина поспешила исправить свой промах.

— Понимаете, я его боюсь. Я не могу понять человека, который ходит босым по дому и увешал стены мечами. — Она нервно рассмеялась. — Как мне объяснила одна мисс, когда я пожаловалась ей на его странности, иностранцы независимо от лоска цивилизации все равно в душе остаются варварами.

— Но ведь мистер Ашин Пха обязан вашему брату…

— Извините, мисс Форрестер, но нас ждет карета, — вдруг вмешалась миссис Хилл, возвращая разговор в обычное русло.

Джорджина и Сара обменялись светскими реверансами, и Саре даже стало жалко, что их беседа закончилась.

Погрузившись в собственные мысли, Сара, не спеша, шла по театру, машинально здороваясь со знакомыми. Слегка свернув вбок, чтобы не толкаться среди гулявших вдоль фойе людей, она шла, опустив глаза, и думала, хорошо бы опера закончилась поскорее; чем скорее она закончится, тем меньше возможностей будет у матери строить планы насчет ее брака с графом. Как вдруг ее внимание привлекла шевельнувшаяся портьера в заброшенном помещении.

Пожав плечами, мало ли кто мог забраться туда внутрь, она прошла бы мимо, если бы вдруг не заметила необычный предмет.

Темное перо. Нет, цепочку черных перьев, которая вела за шевелившуюся портьеру.

Сара удивилась. Перья были большие, иссиня-черные, какие обычно бывают у ворона, но откуда здесь мог взяться общипанный ворон? Скорее перья выпали из прически какой-нибудь дамы, что было немудрено в такой толчее.

Сара нагнулась, чтобы поднять перо и рассмотреть его поближе, как вдруг чья-то ладонь схватила ее за вытянутую руку.

Она испуганно вскинула глаза, и ее взгляд встретился со взглядом мужчины в маске.

В блестевших глазах незнакомца угадывались твердость и решительность.

Сара вся напряглась, и тут же ее осенила невероятная мысль.

Но не успела она удивленно вскрикнуть, как незнакомец втащил ее вместе с пером внутрь пыльной и тесной ложи.

Кроме него, там больше никого не было.

— Вас никто не видел? — прошептал он торопливым, свистящим голосом. Он по-прежнему держал ее за руку. Его фигура, укрытая плащом, почти сливалась с темнотой, царившей в кладовке.

— Что? — не понимая, о чем он спрашивает, переспросила Сара. Он быстро, но мягко, прикрыл ее рот ладонью.

— Тсс, тише, — предостерег он, наклоняясь почти к самому ее уху. Его лицо было так близко, что Сара разглядела усы, пухлые губы и волевой подбородок.

Она вскинула глаза, и их взгляды встретились.

— Кто-нибудь заметил, как вы вошли сюда? Отвечайте быстрее. — И он отнял руку от ее рта.

— Думаю, никто, — пролепетала она. — А кто…

— Очень хорошо. Возможно, это спасет вам жизнь.

— А кто вы?

— О, не волнуйтесь. Я не тот, кого вам следует бояться, мисс Форрестер.

По спине Сары пробежал холодок.

— Откуда вам известно, как меня зовут?

По губам незнакомца скользнула улыбка.

— Кто же не знает вас, мисс Форрестер? — Он сунул руку в складки плаща и, вынув оттуда небольшой пакет, обернутый в вощеную бумагу, протянул его Саре:

— Держите!

— Зачем? Нет-нет.

— Если они меня схватят, нельзя, чтобы это нашли у меня. Позже я заберу его у вас. Да берите же.

У Сары в голове возник невероятный сумбур. Что в пакете? Как он заберет у нее пакет? Кто такие они?

Но ни один из этих напрашивающихся вопросов не слетел с ее губ. Вместо этого она произнесла вполне резонное возражение:

— Вы что, с ума сошли?! Я сейчас позову на помощь охрану.

Она повернулась было к дверям и уже собиралась закричать, но он схватил ее и оттащил назад. Она попыталась вырваться. Он лишь крепче прижал ее к себе. Их головы почти соприкасались, взгляды встретились, и она угадала в них желание.

Поцелуй вышел неожиданным и страстным. Она хотела что-то крикнуть, возразить, но ее рот был буквально запечатан поцелуем. Чем старательнее она пыталась вырваться, тем сильнее его рот прижимался к ее губам. Вдруг она расслабилась, обмякла.

И ответила на его поцелуй.

Бывший жених целовал ее совсем не так. То были легкие поцелуи, он словно играл с ней. Сейчас ее целовали крепко, страстно, даже грубо. Усы кололи ей кожу. Сара чувствовала сильное мужское тело, его энергию. Удивительно, его страсть пробудила в ней ответный всплеск, невольный, безудержный. Когда он оторвался от ее губ, она глубоко вздохнула, переводя дыхание, настолько глубоким и продолжительным вышел поцелуй.

Был ли незнакомец так же потрясен, как и Сара, непонятно. Сара точно находилась в слегка оглушенном состоянии, чем он незамедлительно и воспользовался. Сунув ей пакет, он на прощание махнул рукой и выпрыгнул в небольшое окно. Сара испуганно вскрикнула, подбежала к окну и выглянула наружу. Но в сгустившихся ночных сумерках ничего нельзя было разобрать. Он исчез, растворился в воздухе, улетел.

Джексон Флетчер одним из первых согласился бы признать свой собственный план безумным и почти невыполнимым. Но то, что случилось, иначе как чудом назвать было невозможно. Он почти уже отказался от плана, как вдруг Сара сама пожаловала в расставленную им ловушку. А что было потом? Он затащил ее в пустую кладовку, разыграл ее, а в довершение поцеловал.

Хотя ему следовало подумать, прежде чем целовать, но удержаться он не мог. Все произошло не по плану, это была чистая импровизация, зато какая импровизация! Правда, дальше все вроде пошло по плану, он стремительно скрылся из ложи, выскочив в окно. К его удивлению, и тут в плане оказался большой изъян.

Окно выходило на задворки театра. На какую-то аллею. Осматривая ложу заранее, Джек заметил неширокий карниз, располагавшийся на три фута ниже окна и шедший вдоль стены по всей ее длине. Джек приметил, что как раз за углом находилось окно другого помещения, попав в которое, можно было дальше пройти в холл, а затем — в любую ложу. Прикинув время, Джек понял, что успеет вернуться в ложу Девлинов раньше, чем Сара в свою. Карниз на первый взгляд внушал доверие, казалось, что он должен выдержать его вес.

Увы, внешность обманчива, правоту этой истины Джек лишний раз проверил на карнизе.

Не успел Джек сделать несколько осторожных шагов вдоль карниза, как тот провалился под его ногами. Джек повис в воздухе, пытаясь удержаться пальцами хоть за что-то. Промелькнуло мгновение, другое, и, несмотря на все свои усилия, он полетел вниз.

К счастью, кладовка находилась на втором этаже. Однако этажи в театре были высокими, так что, упав с такой высоты, можно было легко сломать если не шею, то, во всяком случае, ноги. Но ему снова повезло, и он упал на что-то более мягкое, чем земля.

Этим чем-то мягким оказался мужчина — огромный, широкоплечий, высокий, который мог бы так же легко свалить Джека с ног, как смахнуть муху со своей щеки. Но неожиданно свалившийся прямо ему на голову Джек оглушил его.

— А-ум-буф, — нечленораздельно пробормотал верзила, придавленный телом Джека. Джек вскочил. Ноги были целы. Быстро ощупав себя, он понял, что ничего не повреждено и не сломано, если не считать ощутимой боли в левом боку, очевидно, он сильно ушиб его при падении.

— Прости, дружище, — произнес Джек с чувством вины. Но внезапно налетевший ветер исказил его голос, заставив его звучать не тепло и сочувственно, а хрипло, резко и даже насмешливо. Джек поднял голову, намереваясь позвать на помощь какого-нибудь прохожего, но то, что он увидел, тут же заставило его забыть о своих благих намерениях.

Совсем рядом с ним стояли два «джентльмена удачи». Потрепанная одежда, небритые лица, щербатые рты. Нож в руках одного из них довершал ужасное впечатление. У них был такой вид, как будто они неожиданно столкнулись с ангелом мщения, который внезапно спустился с небес. Один из грабителей держал женщину, прижимая ее к стене здания. Неожиданно для себя и для актеров этой уличной драмы Джек тоже стал действующим лицом.

В одно мгновение Джек все понял и оценил обстановку. Своим падением он оглушил главаря шайки. Повергнутый бандит начал что-то мычать, понемногу приходя в сознание. От резкого движения при подъеме с земли полы плаща взметнулись, пыль, поднявшаяся от падения, поднялась в воздух, и Джек выглядел так, как будто в самом деле парил в воздухе. Его появление произвело на бандитов сильное впечатление.

— Призрак, призрак, — испуганно забормотал грабитель, державший в руке нож.

— Нет, — дрожащим голосом ответил ему приятель. — Призрак не мог бы свалить с ног Большого Неда. Это сам дьявол.

Второй бандит, видимо, более трусоватый, выпустил женщину, попятился, развернулся и бросился наутек. Его приятеля не надо было приглашать.

— Стой. Подожди меня! — закричал он вслед убегавшему и, спрятав нож, быстро побежал за ним.

Джек посмотрел им вслед. Сказать, что он был удивлен, означало не сказать ничего. Он был потрясен, наверное, не меньше самих грабителей. Всего минуту назад он целовал Сару Форрестер и вот неожиданно очутился среди грабителей, помешав им осуществить гнусное злодеяние.

— О, добрый сэр, как я вам благодарна! — воскликнула спасенная им женщина и в порыве благодарности обняла его. — Они хотели получить заработанные мной деньги, но они не имели на это права. Я одна из девушек Билла.

Обнимая, незнакомка ловко шарила руками по его одежде и даже попыталась забраться ими под плащ. Джек оттолкнул ее. На щеках дамочки лежал толстый слой кричащей косметики, такой же кричащий наряд украшал ее фигуру.

— Идите! — резко сказал Джек, поправляя маску.

— Но, сэр, позвольте мне отблагодарить вас. Я умею быть благодарной, поверьте мне.

От нее слабо пахло дешевым джином. Но в этом не было ничего удивительного, — это была одна из отличительных черт ее профессии.

— О, я нисколько не сомневаюсь в этом, — улыбнулся Джек. — Вот только не знаю, что будет, когда Большой Нед придет в себя.

Это ее сразу отрезвило. Присев в реверансе в знак признательности, она поспешно скрылась в ночной темноте.

Джек призадумался. Спустившись с облаков на землю, надо было найти способ опять подняться наверх, иначе говоря, снова попасть в театр, причем незаметно. О том, чтобы пройти в театр через главный вход, нечего было и думать. Просто уйти домой — тоже не выход. Сара должна увидеть его там, где оставила, — в ложе Девлинов. Иначе она может заподозрить неладное, а то и вовсе прийти к выводу, что ее жестоко разыграли.

Итак, ему больше ничего не оставалось, как любым способом проникнуть в театр. Должен же быть какой-то боковой вход? Джек в отчаянии принялся оглядывать глухую стену театра. Никаких дверей, одни выщербленные непогодой камни, но трещины и выбоины были не настолько велики, чтобы по ним можно было забраться на второй этаж. Драгоценные секунды улетали, надо было спешить. На его счастье, к углу здания была прикреплена водосточная труба. Он торопливо подбежал к ней. Крепкая на вид труба подсказала ему, как надо действовать.

Служба на парусных судах научила хорошему навыку — умению лазить по мачтам, без которого никак нельзя было обойтись настоящему моряку. Эту нелегкую школу прошел и Джек, благодаря своим длинным рукам и ногам он был одним из лучших учеников. Приобретенное умение было как нельзя кстати.

Быстро вскарабкавшись по трубе на второй этаж, Джек встал на уже знакомый карниз. В этом месте, к счастью, он был намного крепче. Цепляясь пальцами за щели между камнями, Джек сделал несколько осторожных шагов вдоль карниза и очутился перед темным окном, ведущим в другое подсобное помещение. Оттянув тихонько раму, Джек забрался внутрь. Переведя дух, он вознес благодарную молитву, все окончилось как нельзя лучше. По его расчетам, с того момента, когда он вышел из ложи Девлинов, прошло не более десяти минут.

Едва он успел снять свой маскарадный костюм и выйти в холл, как раздался звонок, извещающий о конце антракта. Джек быстро прошел к столику, где продавались освежающие напитки, купил два стакана со слабеньким сладким вином и еще быстрее поспешил в ложу Девлинов. Он успел подать стакан Джулиане за пару секунд до поднятия занавеса.

— Прошу прощения за задержку. В холе такая давка, можно подумать, что всех внезапно охватила жажда.

Джулиана, как увлеченная театралка, пристально смотрела на сцену. Не глядя на Джека, она прошептала:

— Слишком поздно вам возвращаться в ложу Форрестеров. Отец, ты не против, если мистер Флетчер прослушает третий акт в нашей ложе?

Мистер Девлин что-то буркнул в знак согласия. Джек перевел дыхание, поднес к своим губам стакан с напитком и вдруг почувствовал, как напиток течет по фальшивым усам.

Черт, он совсем забыл о них! Но ему опять повезло. Ни мисс Джулиана, ни мистер Девлин не заметили изменения в его внешности.

Стараясь не привлекать к себе внимания, он словно невзначай коснулся губ и твердой рукой отодрал усы. Было так больно, что он невольно застонал.

— Вы что-то сказали, лейтенант? — на миг обернулась в его сторону Джулиана.

— Я хотел сказать, что мне будет чрезвычайно приятно провести этот акт в вашем обществе, мисс Джулиана.

Она покраснела от смущения. Джек воспользовался ее замешательством и обвел быстрым взглядом театральные ложи. Как раз в это мгновение в свою ложу вошла Сара Форрестер в сопровождении графа. Итак, его приключение закончилось благополучно. Все прошло как нельзя лучше.

Неведение, как известно, — настоящее благо для человека. Впрочем, до известного времени. Джеку сильно повезло этим вечером, но не все прошло так гладко, как он думал. В суматохе и суете он не заметил одной пропажи.

Спасенная дамочка не зря прижималась к нему, словно от пережитого испуга или из чувства благодарности. Она выудила кое-что из того кармана, куда успела забраться. Но позже, когда она внимательнее рассмотрела эти штуки — черные перья, то ее несказанно удивило подобное содержимое карманов. Она не могла понять — зачем джентльмену, прыгнувшему с неба, носить в своем кармане перья?! Ее Билли, когда она рассказала ему обо всем, что случилось с ней, больше всего заинтересовал именно этот странный эпизод.

Джек не догадывался еще кое о чем. Оказалось, дамочка вернулась назад и видела, как легко он поднялся наверх и растворился в темноте, словно взлетевшая птица.

Глава 9

Пакет буквально жег ей руки. Спрятав его в свою сумочку, Сара никак не могла дождаться того времени, когда можно будет проверить его содержимое. Из-за него Сара решила не ехать после оперы на званый вечер, на который ее пригласили. В качестве предлога она сослалась на головную боль, а потом выслушала сожаления от графа, приняла знаки сочувствия от молчаливого мистера Ашина Пха и даже, к ее удивлению, от матери.

То, что случилось сегодня в театре, вывело Сару из душевного равновесия.

Таинственный незнакомец в плаще не выходил у нее из головы. Его внезапное вторжение в ее жизнь и еще более внезапное исчезновение повергли Сару в недоумение. Мысленно она перенеслась назад.

Погрузившись в мысли, ошеломленная Сара не заметила, как за дверьми кладовки поднялся шум, шорох шагов, публика стремилась занять свои места перед началом следующего акта.

Она выглянула из-за портьеры и огляделась по сторонам. Публика редела, исчезая в дверях зала. Незаметно выбравшись из кладовки, Сара направилась к главному входу. Она сама не знала, зачем это делает, что или кого ищет…

Никого она не ищет! Тем не менее любопытство не давало ей покоя. У выхода она увидела капельдинера и подошла к нему:

— Вы не знаете, бывали ли случаи, чтобы мужчина приставал к даме в кладовке?

— М-мисс? — Капельдинер вытаращил от удивления глаза.

— Мужчина, мужчина в маске. Он находился в кладовке. Вы не пропускали в театр никого в маске? С усами? В темном плаще?

Удивление капельдинера подскочило на несколько градусов выше.

— Мисс, может быть, вы имеете в виду какого-то актера?

— Нет, я имею в виду человека в маске из кладовки, который выпрыгнул из окна… О, кажется, я немного не в себе. Я сегодня вообще какая-то странная.

— Мисс, вы говорите, что видели в кладовке мужчину? — До капельдинера, по-видимому, наконец дошел смысл сказанного. — Вы были с ним там наедине?

Сара закусила губу и покраснела. Она вспомнила, что произошло между ней и незнакомцем в кладовке. Капельдинер, очевидно, заметил ее растерянность и многозначительно хмыкнул.

— Мисс, может, мне стоит обратиться к старшему? Может, надо объявить о поиске мужчины в маске?

С пронзительной ясностью Сара вспомнила свое прошлое и сразу представила, какими теперь будут кричащие заголовки газет: «От девушки, потерявшей герцога, уходит любовник в маске, с которым она встречалась в театральной кладовке». От таких видений у Сары перехватило дыхание. Любопытство завело ее слишком далеко. Надо было отступать.

— Знаете, вы, по-видимому, правы. — Она притворно хихикнула. — Очевидно, то, что происходило на сцене, как-то странно отпечаталось в моем сознании. Нет, все, никогда не буду больше пить так много прохладительного вина.

Прозвенел последний звонок. И как раз вовремя.

— Понятно, мисс. — Капельдинер улыбался во весь рот. — Может, мне провести вас до вашего места, мисс?

— О, не надо, благодарю. Сама справлюсь. — Сара небрежно махнула рукой, мол, это пустяки.

Она торопливо пошла прочь и вскоре уже входила в свою ложу.

— О, вот и вы! — радостно воскликнул граф. — А мы уже начали волноваться, не случилось ли с вами что-нибудь.

— Нет-нет, — поспешно ответила Сара. — Я случайно встретилась в фойе с вашей сестрой. Ей скучно без вас. Она хочет вас видеть.

— К несчастью, акт уже начался, — улыбнулся граф и, нагнувшись, заговорщицки прошептал: — Может, мне следует направиться к сестре и оставить вас? Мне бы очень не хотелось этого делать.

— Не надо, — отозвалась Сара. — Ваша сестра поехала домой вместе с миссис Хилл. У нее сильно разболелась голова.

Сара поудобнее расположилась в кресле, стараясь унять свое волнение. Вдруг к ней обратилась Бриджет:

— А где Джек? Ты что, потеряла его?

Ах, Джек! Сара опомнилась. В ложе его не было. Она взглянула в другую сторону зала и сразу увидела в ложе Девлинов Джека в его военно-морском мундире.

Кивнув в ту сторону, она небрежно произнесла:

— Он остался в ложе Девлинов.

В ней разгоралось любопытство, не позволявшее сосредоточиться на том, что происходило в то время на сцене. Ей не терпелось распечатать пакет, но приходилось ждать.

И вот теперь муки ожидания закончились. Быстро переодевшись с помощью Молли, своей камеристки, она отослала ее прочь. Теперь Сара осталась одна в спальне.

Вынув пакет из сумочки, она разрезала ножницами тесемку.

Содержимое пакета было весьма странным. Она аккуратно выложила на стол все по порядку — старую карту с потрепанными углами, компас с выцарапанными непонятными цифрами на его корпусе и черное перо, точно такое же, какое она подняла при входе в кладовку.

Что же это все могло значить?

Мысленно она вернулась в свое детство, когда с таким упоением играла в пиратов. Как она тогда зачитывалась газетами, которые ей тихо подсовывал отец, особенно заметками о приключениях и военных сражениях.

Но разве это был не вымысел чистой воды? Ведь все это был миф, так ей казалось.

Хотя разве стали бы газеты печатать сплошные небылицы? Видимо, в этом все-таки была какая-то доля правды. Неужели он существовал на самом деле?

Но если это правда, то вполне понятно, почему после окончания войны газеты перестали писать о нем.

А что, если он вернулся? От подобной мысли мурашки побежали по спине, и сердце забилось в сладко-тревожном волнении. Она тяжело опустилась на стул.

Черное перо. Маска, плащ.

Синий Ворон, неужели все-таки он?!

В это невозможно было поверить. Если он вернулся, то зачем ему надо было втаскивать ее в кладовку? Зачем надо было целовать? Зачем отдавать пакет?

«Видимо, такое может происходить исключительно с незаурядными людьми, — прошептал внутренний голос. — Только не надо слишком заноситься».

Тем не менее она перестала ощущать себя обычной Сарой Форрестер. То, что случилось, приятно щекотало самолюбие.

«Кто же не знает, как вас зовут?» — невольно вспомнились его слова.

Она скользнула взглядом по лежащим перед ней вещам. И внезапно радостное, приятно-тревожное предвкушение чего-то необычного овладело ею.

Может, впереди ее ждут приключения? Может, им нужна ее помощь?

«Не заносись», — опять шепнул внутренний голос.

Но если это Синий Ворон, если он придет, как обещал, за пакетом, то она опять увидится с ним.

Только на этот раз — Сара внутренне улыбнулась — он не застанет ее врасплох, как сегодня. Она сумеет подготовиться к этой встрече.

Глава 10

В то время как Сара сидела в задумчивости, пытаясь разгадать тайну содержимого пакета, а также пытаясь понять тайный смысл игры, в которую ее завлекли, в нескольких кварталах от ее дома шла другая игра. Требующая не меньшей смекалки. Это были шахматы.

— Шах и мат! — радостно прокричал Реджинальд, сын лорда Филдстоуна. В свои семнадцать лет он был такого же роста, как и отец. Отправленный осенью учиться в Кембридж, он вернулся домой на каникулы. Рядом на столе стояли чай и сладкие пирожные. Реджинальд был сладкоежкой, и, как шутливо говорил отец, если он будет набирать вес такими же темпами, то вскоре догонит отца не только по росту, но и по весу.

— Черт побери, — пробурчал лорд Филдстоун, недовольно смотря на фигуры, стоявшие на доске. Реджи действительно играл в шахматы лучше, чем он.

Давно уже лорд Филдстоун не проигрывал в шахматы. И раньше никогда не проигрывал сыну.

— Даже не знаю, огорчаться или радоваться? — сказал лорд Филдстоун, смотря в улыбающееся лицо сына.

— Думаю, что следует радоваться, — ответил Реджи. — Ты же сам учил меня играть. И оказывается, хорошо учил.

— Что верно, то верно, — согласился лорд Филдстоун и в знак признания своего поражения положил короля на доску. — Ты победил.

Лицо Реджи осветилось искренней радостью, как в детстве. Взяв руку отца, он пожал ее в знак признательности.

— Уже поздно, а завтра я встречаюсь в парке с Бартонами. Хотим выяснить, кто из нас лучше стреляет. А затем Винсент хочет поездить верхом. Он опять приглядел себе жеребца.

— Опять? — удивился лорд Филдстоун. — Разве юный Бартон еще не решил, какую лошадь купить?

— Он давно решил, а его отец пока нет. Старый Бартон думает, стоит ли тратить столько денег на лошадь.

— Хм, — хмыкнул лорд Филдстоун. — Желаю приятно провести время, только по возвращении не пытайся меня убедить, что тебе тоже нужна новая лошадь.

— Не волнуйся, отец, я прекрасно помню, пока я не кончу курс в университете, мне рано думать о таких дорогостоящих покупках.

— За окончание учебы.

— За окончание, — повторил Реджи и, весело насвистывая себе под нос, пошел наверх.

«Как он возмужал», — не без тайного удовольствия подумал лорд Филдстоун. Как все-таки быстро растут дети, и как скоротечна жизнь. Не успеешь глазом моргнуть, а сын уже во всем тебя превосходит. Да, как быстро из ребенка Реджи превратился в приятного, стройного молодого человека.

Филдстоун машинально скользнул взглядом по часам на камине. В самом деле, уже поздно. А ему еще надо просмотреть кое-какие важные бумаги перед завтрашним совещанием. Как ему ни хотелось пойти спать к жене, делать нечего, надо идти в библиотеку и поработать с бумагами.

Лорд Филдстоун поднялся на второй этаж, где горела лишь одна свеча. Это показалось ему странным и подозрительным, обычно слуги не тушили свечи до тех пор, пока он не говорил, что идет спать. Но тут он вспомнил, что отпустил своего помощника-секретаря в Воксхолл полюбоваться на праздничный фейерверк. Теперь стали понятны некоторые недочеты в работе прислуги. Взяв свечу, Филдстоун направился по темному коридору в библиотеку.

Библиотека была его самым любимым помещением. Просторная, с высоким потолком, она хранила не только множество книг, но и собрание древностей. В последнее время Филдстоун подумывал о приобретении древнеегипетского обелиска, который должен был стать подлинным украшением его коллекции.

Честно говоря, в его коллекции было на что поглядеть. В ней хранились многие сокровища Древнего мира: мраморные статуэтки, картины, бесценные безделушки. В последнее время его жена только беспомощно разводила руками, видя вновь прибывший ящик, в котором находилась еще одна приобретенная мужем драгоценность, и шутливо замечала, что их библиотека все больше напоминает филиал Британского музея.

Гордостью его коллекции был саркофаг, в котором он хотел бы упокоиться, увы, это была просто мечта. В шутливой форме он признался в этом Филиппе Уорт, когда она предложила купить у него этот саркофаг вскоре после того, как вышла замуж за Маркуса Уорта.

При мысли о Маркусе лорд Филдстоун мрачно покачал головой, окидывая грустным взглядом кипу деловых бумаг. Уорт находился в Кале, но его пребывание там затянулось. В Кале должна была произойти встреча с одним из тайных осведомителей, а Филиппа поехала вместе с мужем в качестве ширмы, мол, супружеская пара отдыхает на морском побережье, ничего особенного. Но с отъездом Маркуса служба безопасности при военном министерстве стала работать гораздо хуже. Глядя на груду документов, лорд Филдстоун досадливо поморщился, не стоило главе службы безопасности ехать на встречу с тайным агентом, пусть даже и очень важную. Нет, не такими делами должен заниматься глава особой службы, хотя раньше, до назначения на столь высокий пост, Маркус как раз курировал все вопросы, связанные с агентурой.

В этом не хотелось признаваться, но лорд Филдстоун волновался за Маркуса, как за собственного сына. Хотя думать о начальнике спецотдела, как о своем мальчике, было смешно. На висках у Маркуса уже пробивалась седина, он был отцом двух детей, но все последние годы работы в военном министерстве Филдстоун относился к нему не столько покровительственно, сколько по-отечески заботливо.

В Маркусе он видел своего преемника, который вполне мог бы занять его кресло.

За прошедшие годы Маркус отлично зарекомендовал себя. Ему оставалось приобрести такие качества, как политическая зоркость и административная уверенность. Да, и самое главное — остаться в живых в их полной опасностей работе.

Если Маркус не вернется через день или два, придется послать за ним Бирна, его брата. Способность Бирна Уорта находить или вербовать кого угодно была просто поразительной. Если будет совсем невмоготу, придется шепнуть на ушко Филиппе, и тогда Маркус вернется в Лондон в одно мгновение.

Нет, присутствие Маркуса в Лондоне было просто обязательным, крайне интересно было также услышать его доклад о проделанной работе. Лорд Филдстоун уже начал было писать ему письмо, но задумался.

Подвинув к себе документы, украшенные официальной печатью военного ведомства, он принялся быстро просматривать их. Лорд Филдстоун нахмурился — это были не совсем те бумаги. Он позвонил, вызывая секретаря, но тут же вспомнил, что на сегодня отпустил его.

Филдстоун опять погрузился в чтение бумаг. Сведения были тревожные. На Дальнем Востоке, в частности в Бенгалии, начались выступления против английской короны. Из других источников было видно, как существенно вырос уровень продаж пороха в этом регионе. Еще одним тревожным симптомом были растущие как на дрожжах цены на индийский шелк.

Короче говоря, согласно сведениям, почерпнутым из бумаг, на Востоке назревала война.

Но вот что было странным, хотя положение дел складывалось явно не в пользу Англии, со стороны губернатора в Индии не поступало никаких тревожных сообщений.

Напрасно он дал секретарю отгул. Все как всегда — когда надо, никого нет на рабочем месте.

Да, он больше не позволит Маркусу Уорту торчать в Кале. Пусть побудет там еще день, а потом немедленно возвращается.

Когда Маркус вернется, то как человек, наделенный тонкой интуицией и нюхом, он поможет разобраться в причинах такой политической аберрации и найти выход из создавшегося положения на Востоке. Лорд Филдстоун чувствовал здесь что-то неладное. Последние газеты тоже вызывали у него беспокойство, слишком часто в них стала упоминаться Бирма. Пожалуй, это слово было ключевым в газетных статьях.

Решено. Не стоит больше откладывать. Он напишет письмо Филиппе сегодня вечером и немедленно его отправит. Чем скорее вернется Маркус, тем лучше. Вдвоем они быстро распутают этот внезапно образовавшийся клубок.

Лорд Филдстоун отодвинул документы, откинулся на спинку кресла и потер ладонями уставшие глаза.

И тут случилось неожиданное и самое страшное. Острая боль пронзила шею. Он недоуменно посмотрел вниз, заметил мелькнувший блеск стали и темное пятно на белой рубашке, которое быстро увеличивалось в размере.

Это была кровь.

Им овладел дикий страх. Хотелось кричать, звать на помощь, но из рассеченного горла лишь вылетали свистящие, еле слышные звуки. Лорду Филдстоуна стало страшно за свою жену и своих детей. Что с ними будет после его смерти? Как они перенесут его гибель? Да, старший сын Реджи почти взрослый мужчина, вот именно — почти. Затем лорду Филдстоуну стало досадно. Он сам во всем виноват. Заметил отсутствие света и не придал этому значения. А надо было сразу насторожиться и действовать, исходя из самого худшего. Но самое худшее для него уже наступило. Он умирал и знал об этом, из последних сил лорд Филдстоун повернулся и боковым зрением увидел лицо убийцы.

Оно было ему совсем незнакомо.

Мрачное, жестокое, беспощадное — оно внушало жуткий страх.

Глава 11

На следующий день Джек проснулся в самом прекрасном расположении духа. Как все удачно завершилось!

Вечер в театре вспоминался как кошмар, но со счастливым концом. Он выкрутился из невероятно трудного положения. Казалось, все это происходило не с ним, а с кем-то другим. Цепь невероятных совпадений, чрезвычайно удачное стечение обстоятельств — и в результате его нелепый план реализован.

Очутившись в ложе Девлинов, он вздохнул с таким облегчением, как будто с его плеч свалилась целая гора, едва не раздавившая его в лепешку.

Опера тянулась бесконечно. Не до конца опомнившись, он избегал смотреть в сторону ложи Форрестеров из опасения выдать себя. А потом им овладело блаженное, умиротворенное состояние. Он так устал от пережитого, от волнения и физических упражнений, что его охватила слабость. Но в глубине души его грыз какой-то червячок сомнений. Что-то неладное мучило его, как будто чувство вины.

Но в чем и перед кем он был виноват?

Перед ней. Если бы в этот момент рядом с ним оказалась Сара, вероятно, он, нервно рассмеявшись, сознался бы во всех своих прегрешениях. А их было немало.

Понемногу Джек успокоился. Но ненадолго, скоро он опять разволновался, причем не на шутку.

Дело было в том, что после окончания оперы ему надо было вернуться к Форрестерам, а сейчас у него не было никакого настроения встречаться или говорить с Сарой. Для того чтобы не выдать себя, надо было, как ему казалось, совершить едва ли не подвиг. Как только опустился занавес, Джек, попрощавшись с Девлинами, тихо и незаметно улизнул на улицу.

Он знал, что Форрестеры после оперы решили вернуться домой, тогда как ему, чтобы успокоиться, надо было прогуляться. Пройдя пешком чуть ли не через весь Лондон, он пришел к дому Форрестеров, когда все уже улеглись спать.

Поскольку Джек лег спать позже всех, то утром он проснулся тоже позже всех. Когда он спустился вниз, то застал за столом все семейство Форрестер.

— Джек, мой мальчик, куда ты запропастился вчера после второго акта? Я тебя совершенно потерял из виду.

— Последний акт я провел в ложе Девлинов, — как можно равнодушнее сказал Джек, стараясь не смотреть на Сару. — А затем я договорился с Уигби, и остаток вечера мы провели вместе.

К этой лжи он готовился чуть ли не всю вчерашнюю прогулку и все утро.

— В самом деле? — удивилась Бриджет. — Как странно. При выходе из театра мы случайно столкнулись с мистером Уигби, который сопровождал свою тетушку, но он ни словом не обмолвился о вас.

Растерявшись, Джек промычал в ответ что-то нечленораздельное. Какой неприятный сюрприз. Его промах вряд ли легко сошел бы ему с рук, если бы на помощь невольно не пришла Сара. Лукаво усмехнувшись, она обронила:

— Вчера, стоя передо мной, мистер Уигби что-то лепетал и нес какую-то околесицу, из которой ничего нельзя было понять. — Даже не поглядев на Джека, она заключила: — Когда человек находится в таком состоянии, в котором находился мистер Уигби, не стоит ждать от него каких-то вразумительных объяснений.

Поняв, в кого метила Сара, Бриджет нахмурилась и уткнулась в свою тарелку.

Услышав хвалебное по отношению к себе и язвительное по отношению к сестре замечание Сары, Джек расстроился. Все его хитроумные планы пошли насмарку. А он-то надеялся, что происшествие с Синим Вороном всколыхнет в Саре все хорошее. Джеку было и досадно, и смешно. Ну с чего он решил, что Сара так быстро и так легко переменится? Что она с распростертыми дружескими объятиями кинется навстречу всем своим близким? Забудет о своей гордости и высокомерии? Перестанет любоваться собой?

Тихо вздохнув, Джек посмотрел на отца и мать Сары, те, как обычно, вели между собой немой диалог. Отвечая на раздосадованный взгляд жены, лорд Форрестер шумно вздохнул и пожал плечами, — мол, ничего не поделаешь.

— Джек, не хочешь ли посмотреть газету? — предложил лорд Форрестер, чтобы скрыть свое смущение. Он заметил, какими глазами смотрел на него Джек.

— Благодарю вас, — ответил Джек и взял протянутую «Таймс».

Ровным счетом ничего не изменилось. Бриджет продолжала иронизировать и злиться. Лорд Форрестер и леди Форрестер по-прежнему обменивались недовольными, обвиняющими взглядами. А Сара продолжала витать в заоблачных высях, она поднималась все выше и выше в своем самомнении и с этой высоты смотрела на родных, друзей и знакомых как на нечто мелкое, не стоящее особого внимания.

Бриджет опять сцепилась с Сарой. Джек не прислушивался, он погрузился в газету. К пикированию двух сестер он относился как к привычному для его уха шуму и крику ссорящихся чаек.

— Но послушай, раз ты свободна… — В голосе Сары слышалось отчетливое раздражение.

— Нет, послушай ты меня. Я как раз занята и поэтому, увы, не могу помочь тебе в… а в чем тебе надо помочь?! — В голосе Бриджет странным образом смешались воедино и злость, и любопытство.

— Да так… одна головоломка. Ведь ты сегодня свободна после полудня?

— A-а, ты просишь меня помочь тебе, потому что знаешь, что я в отличие от тебя никуда не приглашена — ни на чай, ни на салонную игру, не так ли?

— Нет, не поэтому, — возразила Сара. — Ты лучше меня разбираешься в математике, ты всегда была в ней сильнее.

Если бы Джек прислушивался к их перепалке хотя бы вполуха, то заметил бы, какое молчание возникло за столом после того, как Сара во всеуслышание призналась, что ее младшая сестра в чем-то способнее ее. Бриджет покраснела, смутилась и потом вежливо согласилась помочь Саре. О, тогда Джек заметил бы, какими довольными взглядами обменялись лорд и леди Форрестер. Но Джек ничего не видел и не слышал, все его внимание было поглощено театральным обозрением.

«Тогда как на сцене разыгрывалась сентиментальная «Свадьба Фигаро», за ее пределами рядом с театром разыгралась намного более драматичная история. Выходившим после оперы зрителям бросалась в глаза женщина, которая с восторгом рассказывала о том, как некий неизвестный мужчина защитил ее от грабителей. Ее спасителя никто не видел, а со слов женщины он выглядел более чем удивительно — в маске и темном плаще он, как уверяла несчастная, спокойно взлетел на стену театра и растворился в темноте. Наибольшее удивление вызывают птичьи перья, выпавшие из его кармана. Если театральным критикам сюжет оперы кажется довольно прохладным, то событие у стен театра, по-видимому, привнесло драматическое напряжение в хорошо известный сюжет оперы. Если только это не плод разгоряченного воображения бедной женщины, подвергшейся нападению».

Джек снова и снова читал заметку, судорожно пытаясь понять, как ему быть. Он был так поглощен прочитанным, что не заметил странной паузы, Возникшей за столом.

— Джек? — Он вдруг расслышал голос Сары. — Вы меня слышите?

— Да, — отозвался он, отрываясь от газеты.

— Я вас попросила: как только прочитаете газету, передайте ее мне, пожалуйста.

— Да, вот держите. — От растерянности Джек не понимал, что делает.

Сара с блестящими глазами едва ли не выхватила у него газету и увлеченно принялась ее читать. Своим видом она напоминала томящегося от жажды, который наконец с наслаждением припал к струе воды. Пьет ее и не может насладиться.

Лица лорда и леди Форрестер расплылись в счастливой улыбке, они увидели под оболочкой светской леди свою дочь.

Да, план Джека был слабым, почти безнадежным.

И тем не менее он сработал.

Нет, перевоплощение еще не было полным. Но ведь это всего лишь начало.

Глава 12

— О, Филиппа! Я так рада тебя видеть!

В подтверждение своих слов Сара сердечно обняла свою наставницу и самую близкую подругу, не обращая внимания на то, что их окружали гости.

Миссис Брэбурн, хозяйка вечера, высокая и весьма радушная особа, приветливо улыбалась Филиппе и Саре, как звездам ее вечера. После замужества дочерей она и мистер Брэбурн, бывший член парламента, стали очень гостеприимными. Двери их роскошного особняка всегда были открыты, гордостью их дома были сад и огромный цветник.

Стоял чудесный июньский вечер, хотя и очень прохладный, тем не менее чаепитие решено было устроить под открытым небом.

— Я думала, что по возвращении у вас тоже наступит тепло, но, видимо, просчиталась. И вообще, мой приезд омрачила не только погода.

— Я так сожалею, Филиппа. Ведь ты хорошо знала лорда Филдстоуна?

Филиппа потупилась. Хотя она не была родственницей умершего Филдстоуна, она сочла своим долгом надеть неброский наряд в серых и темных тонах. Сара знала, как Филиппе нравится одеваться эффектно, но не броско, и цвет ее наряда, хоть и не траурный, вполне мог сойти за таковой.

— Он и Маркус вместе работали. Честно говоря, он был мне очень симпатичен.

— По крайней мере он умер тихо и спокойно. — Сара попыталась ее утешить, но, заметив странный и озадаченный взгляд Филиппы, спросила: — Ведь он умер от сердечного приступа? Так пишут газеты. Он умер во сне?

— Да-да, — быстро и нервно ответила Филиппа. — Но это случилось так неожиданно. Маркус до сих пор потрясен. А сколько ему теперь приходится работать. Мне кажется, он добровольно заточил себя в стенах военного министерства. Он никуда не выходит. А сюда мы пришли, потому что ему надо поговорить о чем-то важном с мистером Брэбурном.

Взгляд Сары невольно скользнул по залу и остановился на Маркусе и возбужденном мистере Брэбурне, они явно о чем-то спорили. Мистер Брэбурн то кивал, то отрицательно мотал головой. Вдруг он указал гостю на выход, и они оба скрылись за дверьми.

— Судя по их виду, им надо обсудить нечто очень важное, — заметила Сара, оценив мрачный и серьезный вид Маркуса.

— Да, Маркус хочет получить ответ на кое-какие финансовые вопросы. Мистер Брэбурн долго работал в парламенте и знает всю кухню. Впрочем, нас с тобой это не касается. — Филиппа небрежно отмахнулась. — Лучше расскажи о себе. Мы так долго не виделись. Но детям нравится загородная жизнь, я не могла устоять против их просьб. Чем ты была занята? Или нет, лучше спрошу так: чем ты была увлечена, пока я отсутствовала?

— Что ты имеешь в виду? Вроде ничем, — удивилась Сара.

— Да ничего особенного, — рассмеялась Филиппа. — Перед моим отъездом ты сказала мне, что раз у тебя не будет надежной спутницы, тебе придется возвращаться домой пораньше. Но ты не говорила, что вообще не будешь никуда выезжать. По возвращении не менее пяти моих знакомых с удивлением задавали мне один и тот же вопрос: что случилось с Золотой Леди? Почему ее нигде не видно? Уж не заболела ли она? Может, она отравилась на банкете, устроенном Уитфордами? Или она стала затворницей?

Сара звонко расхохоталась.

— Так вот почему леди Уитфорд смотрит на меня так вопросительно и даже с некоторой тревогой. Да ведь банкет был несколько недель тому назад.

— Точно, но леди Уитфорд очень неприятны подобные вымыслы, они ее огорчают. Ну а теперь расскажи, в чем дело? Может, мать по каким-то причинам запретила тебе бывать в свете?

Сара сжала губы. Что могла она сказать в свое оправдание? Только правду.

— Нет, конечно, она ничего мне не запрещала. Но знаешь, мне как-то наскучило выезжать в свет.

Нет, это была не ложь. В самом деле свет ей стал казаться скучным после того происшествия в театре. Особенно запомнился поцелуй. После такого поцелуя Сара утратила интерес к серенькой, монотонной светской жизни.

Нет, она не стала затворницей, как пошутила Филиппа. Она продолжала выезжать в свет, кататься верхом по парку, посещать оперу, там она была в последнее время не менее трех раз и каждый раз проходила, намеренно задерживаясь у того самого подсобного помещения в глупой надежде встретить незнакомца в маске. Она даже надеялась, что сможет его узнать, если он будет без маски. Ведь говорят же о родстве душ, о судьбе и предопределении. Может быть, это правда? Но тогда при встрече с ним она обязательно его узнает. Иначе не может быть.

Если быть совсем откровенной, то всю последнюю неделю Сара предавалась мечтаниям, главным героем ее грез был Синий Ворон.

Если с ней встретился именно он, а Сара почти не сомневалась в том, что это Синий Ворон, то она была полна решимости встретиться с ним еще раз и все выяснить. Ведь в детстве он был ее самым любимым героем, она до сих пор хранила альбом с вырезками о Синем Вороне, он валялся где-то в Примроузе, но она и так помнила каждое слово из этих статей. В ее памяти возникали подвиги, совершенные им во время войны, а также его любовные похождения. Вот он проскальзывает в спальню леди… Иногда ее воображение рисовало очень похожую картину, только на этот раз он проникал в ее собственную спальню…

Это была самая упоительная картина, причем Сара ничем не рисковала, поэтому мечтала без всякой опаски.

В конце концов, это были всего лишь грезы, и, как ей казалось, тут не было ничего опасного для ее чувств.

Однако эти мечтания не только пробуждали в ней все более и более сильное желание отыскать его. У незнакомца был акцент, но скорее всего это была просто уловка с целью обмануть ее. Она была более чем уверена, что он не женат. Женатый мужчина не способен на такие поцелуи. Однако при дальнейшем размышлении Сара с горечью признавалась, что больше ничего о нем не знает. Ах да, у него усы. В своей наивной простоте она теперь внимательно разглядывала всякого молодого усатого мужчину, который попадался ей на глаза. Даже злополучный лорд Сетон, поскольку он имел усы, будоражил ее память, пока ей самой не стало смешно. Как бы мало ей ни было известно о Синем Вороне, одно она знала точно: он не носил, как светские щеголи, корсет. Она стала рассеянной, перестала помногу танцевать, болтать с другими леди, и вид у нее был по большей мере задумчивый.

Когда Сара бывала на карточном вечере, или на балу, или в театре, она находилась в постоянном напряжении. Натянутые нервы, обостренное внимание так утомляли ее, что она стала уезжать домой все раньше и раньше.

А потом она решила и вовсе оставаться дома. В конце концов, Синий Ворон обещал найти ее и забрать пакет. А как он сможет встретиться с ней, если не будет знать, где она точно находится? Так что лучше всего оставаться дома.

Кроме того, она с помощью Бриджет пыталась разгадать тайну пакета. Они производили вычисления, пытались расшифровать надписи. Цифры скорее всего указывали на некую высоту и долготу. Впервые Саре стало досадно: как все-таки ограничено образование юной леди, и все из-за глупых светских условностей.

— Скучно? — переспросила Филиппа, внимательно глядя в погрустневшее лицо Сары.

— Ну да, — пробормотала она. — Как-то неинтересно, бессодержательно. Наряжаешься, ходишь на вечера, балы — все это очень весело. Но какой в этом смысл? Ради чего все это? Развлечения, забавы, ничего серьезного. — Сара наморщила нос. — Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Прекрасно тебя понимаю, — с чувством произнесла Филиппа. — Именно поэтому пребывание за городом доставляет мне не меньше удовольствия, чем моим детям. Там я отдыхаю душой. Откровенно говоря, никак не ожидала, что тебе так быстро прискучат светские развлечения.

Она нагнулась к Саре и с улыбкой, чтобы никто ничего не заподозрил, прошептала:

— Но ведь не стоит забывать о том, как важно постоянно поддерживать светские связи и знакомства. Не забывай об этом.

— Конечно, я не забываю, — возразила Сара. — Не думай, что я пренебрегаю теми советами, которые ты мне дала. Иногда я сильно сомневаюсь, смогла бы я выжить в светском обществе без твоей дружеской поддержки. Но я…

— Никаких но, дорогая. Небольшая передышка пойдет тебе только на пользу. Пусть весь город сгорает от зависти. Теперь ты должна вернуться в еще большем блеске, просто ослепительно красивой. Да, а почему ты целых два раза отказалась от верховой прогулки с графом де Лебоном?

Жаль, что у графа нет усов. Кроме того, Саре казалось намного интереснее разгадывать тайну пакета, чем кататься вместе с графом по парку. Ей не хотелось думать о том, что она утратила интерес к графу, но, судя по всему, так оно и было.

Кроме того, если бы она еще раз услышала историю о его побеге из бирманской тюрьмы, то не могла поручиться за себя…

— Ну что ж, если Золотая Леди утратила всяческий интерес к графу, пора искать ему замену, — как ни в чем не бывало заметила Филиппа.

Она и дальше продолжала бы вести беседу в полушуточном, полусерьезном тоне, если бы не обратила внимание на задумчиво-мечтательное выражение, которое иногда проступало на лице Сары.

— Если только ты сама уже не нашла ему замену, — проницательно заметила Филиппа. Сара зарделась от смущения. Впервые она услышала то, о чем стеснялась признаться самой себе.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать? — Сара попробовала отпираться, но все было напрасно.

— Ты кого-то встретила! — вскрикнула Филиппа. На ее громкий голос оглянулось несколько гостей.

— Пойдем, — сказала она, — чувствую, нам надо поговорить с глазу на глаз и выпить что-нибудь покрепче.

В библиотеке они обрели и то, и другое — уединение и напитки в баре.

Сара колебалась, не решалась, но желание поделиться все-таки пересилило.

— Филиппа, иногда мне так хочется рассказать кому-нибудь всю правду о том, что случилось, — прошептала она, крепко сжимая руку Филиппа. — Но с кем я могла поделиться, кому рассказать маме — нет, сестрам — просто смешно. Остается только тебе. Впрочем…

— Ты не могла никому рассказать о нем? — встревожившись, осторожно спросила Филиппа. — Ради всего святого, что ты имела в виду, говоря о том, что случилось?

— Нет плохого в этом ничего нет. Я с ним встретилась, и всё. Я даже не могу описать его внешность.

— Ну что ж, для начала скажи: где и как это случилось?

— В театре, на опере «Фигаро». Наша встреча длилась несколько минут. Но это были какие-то чудесные минуты. Просто какое-то волшебство. — Сара мечтательно задумалась. — Он носит усы, — добавила она.

— Ну что ж, для начала заставим его сбрить их. Усы вышли из моды.

Немного насмешливое замечание Филиппы не охладило желания Сары поделиться с ней всем тем, что ее волновало:

— Он высокий, но не очень. Хорошо сложен. Мне так кажется. Из-за свободной одежды не могу сказать точно.

— Итак, надо будет сводить его к отличному портному, если ты хочешь, чтобы вы хорошо смотрелись вместе.

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь пройти с ним вместе, — мрачно заметила Сара. — Я даже не знаю, встретимся ли мы с ним еще раз или нет.

— Встретимся или нет? — фыркнула Филиппа. — Разумеется, встретитесь. Я все организую.

— Не думаю, что тебе это удастся, — печально сказала Сара. — Знаешь, Филиппа, мне даже неизвестно, как его зовут.

Филиппа недоуменно посмотрела на нее, вопросительно склонив голову набок.

— Ты хочешь сказать, что вы не были представлены друг другу? Сара, ты меня пугаешь. А ты уверена, что встретилась с настоящим человеком, а не с каким-то призраком?

— Даже не знаю, — засомневалась Сара и дальше продолжала уже взволнованно и сумбурно: — Мне просто необходимо поделиться с кем-нибудь, иначе я, наверное, сойду с ума. Если бы не пакет и не загадочные предметы, я скорее всего приняла бы все за галлюцинацию.

— Сара! — умоляюще произнесла Филиппа, поглаживая подругу по рукам, чтобы успокоить. — Не принимай так близко к сердцу. Все образуется. Может, хочешь вина?

— Да… нет… впрочем, не знаю. Мне известно только одно: Синий Ворон передал мне пакет в подсобке театра и страстно поцеловал, смешно в этом признаваться. После этого я не могу больше думать ни о чем другом.

Филиппа замерла на месте.

— Ты сказала — Синий Ворон?

Сара кивнула:

— Именно поэтому я никому не решалась рассказать об этом. Не только из желания уберечь его, но и по другой причине. Мне ведь никто не поверил бы. — Она взглянула в лицо потрясенной Филиппе. — Вот и ты. Судя по твоему виду, ты мне тоже не веришь.

— Нет, — твердо ответила Филиппа. — Я верю тебе.

Но чтобы во всем разобраться, мне надо услышать твою историю с самого начала. Расскажи мне, как вы встретились и что между вами произошло. Только не торопись.

Сара поведала все. Она сообщила Филиппе о том, как ее внимание привлекли черные перья, как он затащил ее в подсобное помещение, как передал ей пакет с непонятными вещами. Сара призналась, что, несмотря на все свои усилия, она так и не смогла разгадать загадку содержимого пакета. Хотя из стыдливости о поцелуе она подробно не распространялась, так, упомянула между делом.

Но что это был за поцелуй! Страстный и волнующий, чувственный и пугающий. Раньше она так никогда не целовалась.

Синий Ворон целовал ее страстно, даже грубо. А как иначе он должен был целовать ее? Ведь он был Синим Вороном. Стал бы он тревожиться о том, что был груб с ней, слегка оцарапал усами кожу…

Смешно было бы представить это иначе.

Может быть, это и было смешно, но только не Филиппе. Глядя на разгоревшиеся от волнения щеки Сары, слушая ее взволнованный, срывающийся голос, она заметно побледнела.

— Разве можно поверить в такое? — печально закончила Сара.

— Еще как можно! — вскричала Филиппа, пытаясь успокоить подругу. — В этом нет ничего невероятного, хотя здесь много любопытного. Вот именно — любопытного.

— А мне кажется, только не смейся, что нас свела сама судьба. Иначе трудно объяснить, почему он доверился мне, а не кому-нибудь другому. Вот только, — Сара замялась, — только я не знаю, женат ли он. Что, если женат? Он пообещал вернуться и забрать пакет. Но после нашей встречи прошло больше недели, а он так и не появился. Я просто в отчаянии. Вдруг он так и не придет?

— Дорогая, ты вся дрожишь от волнения. Не надо так переживать. — И вдруг лицо Филиппы стало серьезным и даже мрачным. — Говоришь, больше недели?

— Да, «Женитьбу Фигаро» давали в прошлую субботу.

— Значит, в субботу, — в задумчивости пробормотала Филиппа себе под нос. Опомнившись, она внимательно и нежно посмотрела на огорченное лицо Сары. Филиппа колебалась, не зная, как быть. Она хотела сказать нечто важное, но в последний миг передумала, повисшее в воздухе напряжение нарушил неожиданный стук в дверь, и на пороге библиотеки возник сам сэр Маркус Уорт.

— А, вот ты где, дорогая! — радостно глядя на жену, воскликнул он, впрочем, под маской светской учтивости было озабоченное выражение. — Боюсь, нам надо ехать домой. То, что мне сообщил Брэбурн, оказалось намного хуже, чем я ожидал.

Филиппа предостерегающе кашлянула, и только тогда сэр Маркус заметил, что его жена была не одна.

— А, мисс Форрестер, — мягко произнес он, мгновенно превращаясь в любезного джентльмена, каким его привыкла видеть Сара. — Рад видеть вас. Надеюсь, вы не слишком скучали без моей жены?

— Скучала, но не очень, — меланхолично отозвалась Сара.

— О, она нисколько не скучала! — бросилась ей на выручку Филиппа.

Сэр Маркус, умевший хорошо различать интонации голоса жены, усмехнулся:

— Вы, наверное, рассказали моей жене все лондонские слухи, то-то у нее такой вид, как будто ей не терпится поделиться ими.

Сара умоляюще взглянула на Филиппу. По ее глазам было видно, что она буквально просит подругу ничего не рассказывать мужу об их беседе.

— К твоему сведению, Маркус, мы не любим перемывать косточки кому бы то ни было. Ты плохо меня знаешь, — нарочито холодно ответила Филиппа.

Сара облегченно вздохнула. Нет, Филиппа ее не выдаст. Она не станет рассказывать мужу о ее тайне, о Синем Вороне.

Поскольку Сара не спешила уезжать, она попрощалась с Филиппой и Маркусом и вышла из библиотеки. Повернувшись к ним спиной, она не заметила многозначительного взгляда, который Филиппа бросила мужу. Едва за ней закрылась дверь, как Филиппа прошептала ему:

— Нам надо поговорить. Это очень важно.

Глава 13

«Могло быть и хуже», — шептал про себя Джек, выходя из здания военно-морского ведомства. Он был так расстроен, что столкнулся с каким-то джентльменом, едва не сбив того с ног. Джек почти ничего не видел перед собой, он шел и твердил про себя одну и ту же фразу: «Могло быть и хуже».

Похоже, ему повезло. Как для него, так и для всей команды «Амораты» все могло запросто закончиться намного хуже, чем оказалось на самом деле. Теперь их судьба буквально висела на волоске. Тем не менее и ему, и команде сохранили полное жалованье еще на один месяц, хотя имели право легко, согласно правилам, урезать его вдвое.

Хуже всего было не им, а их кораблю.

Наконец было вынесено официальное решение. Министерство решило списать «Аморату», грубо говоря — отправить в утиль. Пушки, металлические части пойдут или на переплавку, или на вооружение новых кораблей. Вот только о новых судах не было ни слуху ни духу.

«Амората» погибла, и спасти ее было уже невозможно.

Вместе с кораблем исчезла и последняя надежда на скорый выход в море.

Перед Джеком во всей обнаженной остроте встал один-единственный вопрос: что делать дальше?

Вопреки случившемуся он сохранял завидное спокойствие. Причины такого поведения были ему не до конца понятны, впрочем, подсознательно он, вероятно, подготовился к тому, что неизбежно должно было случиться. Как знать, определенную роль в этом могло сыграть увлечение образом Синего Ворона, что отвлекло его мысли о корабле.

Если всю последнюю неделю Сара пыталась решить тайну пакета, то он все это время решал еще более сложную задачу, с которой неожиданно столкнулся. Он не знал, как ему вести себя с Сарой.

Он метался между сознанием своей собственной вины и чувством удовлетворения от так хорошо сыгранной им роли Синего Ворона. Его раздирали столь противоречивые чувства, что пока он нарочно держался от Сары на расстоянии.

Все-таки ему не стоило так поступать. Его безумная выходка породила проблему, требовавшую разрешения.

Несмотря на свое смятение, он не мог не видеть, что его затея удалась. Сара изменилась и уже не так блестяще, как раньше, справлялась со взятой на себя ролью Золотой Леди.

А еще ему не давал покоя тот самый поцелуй. Поцелуй жег его. Джек и сам не понимал, почему так получилось, что он поцеловал ее. Нет, это не было импровизацией. Но тогда что это было? Джек терялся в догадках. Впрочем, он давно хотел поцеловать Сару, с тех самых пор, когда…

И вот теперь ему стало трудно находиться рядом с ней.

Как бы это ни было смешно, но как раз на этой неделе оказалось тяжелее всего уклоняться от встреч с ней!

По иронии судьбы теперь она предпочитала проводить время дома. Это казалось невероятным, но она отказывалась от приглашений и не ездила в гости.

Сталкиваясь в стенах дома Форрестеров, они не могли не обмениваться друг с другом несколькими словами. По всему было видно, что Сара не простила ему того самого разговора, поэтому их беседы отличались подчеркнутой краткостью и даже резкостью. У каждого из них были на то свои причины.

Что оставалось делать человеку в положении Джека? У него был один выход — как можно чаще и по возможности подольше не находиться дома. Джек много гулял. Соблюдая приличия, он даже принял два приглашения от Джулианы Девлин. Не зная, о чем беседовать с ней, он приводил с собой Уигби, который в отличие от него не только знал о чем, но и весьма охотно болтал с ней.

Но большую часть свободного времени Джек проводил в стенах военно-морского ведомства в ожидании вердикта. И вот вердикт вынесен. Судьба «Амораты» решена.

И вместе с ней решена и его судьба.

Несмотря на сокрушительный удар, во всяком случае, для судна, Джек не был слишком удручен. В отличие от «Амораты» у него было будущее, хоть неопределенное, но будущее.

Джек шел по набережной Темзы, механически задавая один и тот же вопрос: что делать? Не отдавая себе отчета, он невольно двигался в сторону верфей.

На флоте он прослужил десять лет. По рождению он джентльмен. Возможно, ему стоит поискать работу на каком-нибудь торговом судне. В таком случае ему придется распрощаться с военно-морской службой. Ну и что с того, что он потеряет право получать жалованье, оно было таким ничтожным, что об этом даже не стоило жалеть. Зато он будет плавать и получать хорошие деньги. Тем не менее он предпочел бы защищать империю на морях, чем перевозить разную дребедень.

Джек все шагал и шагал, незаметно для себя все дальше и дальше углубляясь на территорию лондонских доков. Солнце начало клониться к горизонту.

Лондонские доки стали естественным продолжением Темзы. Расширившись, они представляли собой целую сеть каналов, причалов, складов. Теперь после перестройки здесь были готовы в любое время принять любое судно, прибывшее из любой точки земного шара. Джек замер, наблюдая за тем, как споро идет разгрузка клипера, как ловко и умело действуют грузчики, выгружая из корабельных недр бочонки с вином, мешки с кофе и специями.

Ноги помимо воли, помимо сознания привели его туда, куда и было надо. К сердцу морской торговли: сюда и отсюда шли торговые суда, спеша удовлетворить бесчисленные человеческие потребности.

Он находился недалеко от таможенного управления, красивого, заново отстроенного двухэтажного здания. Стоит только зайти туда, и, безусловно, для такого опытного моряка, как он, там наверняка найдется работа.

Но Джека мучили сомнения, и он пока не решался на столь серьезный шаг. Как военный офицер, он питал предубеждение против плавания на торговых судах. Его продолжали одолевать сомнения.

Найдет ли он здесь то, что ему нужно? Выгоду, наверное, да, но разве все на свете измеряется одной лишь выгодой?

Джек колебался. И эта заминка, как это ни удивительно, чудесным образом перевернула всю дальнейшую жизнь Джека Флетчера.

Пока он размышлял, поглядывая по сторонам то на реку, то на грузчиков, то на слонявшихся без дела людей в потрепанной одежде, он заметил огромного человека, который показался ему знакомым.

Приглядевшись, он узнал одного из грабителей, с которым повстречался у стен театра.

Это был их главарь, на которого Джек так удачно для себя и так неудачно для грабителя свалился с карниза. Кажется, его звали Большой Нед. Он стоял возле входа в трактир. Вокруг слонялись люди, многие из них нетвердо держались на ногах. Трудовой день в доках заканчивался, и, понятное дело, рабочий люд хотел подкрепить свои силы и расслабиться.

Из дверей трактира вышел подгулявший матрос в компании молодой леди в ярком платье, что не вызывало сомнений в ее профессии. Выведя матроса за порог, дамочке кое-как удалось отцепиться от него. Матрос, потеряв опору, зашатался, но, собравшись с силами, выпрямился и нетвердым шагом пошел к причалам.

Дамочка повернулась и уже собиралась опять войти в трактир, как Нед, дежуривший у входа, схватил ее за руку и потащил за собой в темный проулок. Дело как будто не касалось Джека, но он не мог пройти мимо, когда на его глазах оскорбляли даму, пусть даже такую.

Он быстро и незаметно подошел к трактиру, по вернул за угол и внимательно осмотрел мрачный переулок утопавший в грязи и наступавших сумерках.

— Алиса, ты должна платить за защиту! — рычал Большой Нед, для большей убедительности стискивая горло дамочки своей чудовищной лапой.

— Ничего я не обязана тебе платить. Я служанка в трактире, а не шлю…

Нед стиснул горло несчастной, и та, не окончив фразы, захрипела.

Джек понял: пора вмешиваться.

— Я так и думал, дружище, что ты не извлечешь никакого урока и не перестанешь обижать девушек, сказал Джек, выходя из своего укрытия. Собственная смелость поразила его. Солнце светило Джеку в спину, следовательно, ослепляло его противника, что было выгодно. Нед удивленно обернулся, прищурился, не в состоянии разглядеть того, кто осмелился угрожать ему, да еще там, где все боялись ему даже возражать.

— Твое какое дело? — прорычал он.

Солнце осветило пострадавшее в столкновении с Джеком лицо Неда, — большой кровоподтек сбоку переливался сине-желтыми цветами, что придавало физиономии Неда устрашающий вид.

— В последний раз, когда я встретил тебя, ты тоже обижал девушку. Неужели забыл? Впрочем, тут нет ничего удивительного. Судя по всему, у тебя от удара образовалась дыра в памяти.

Нед ощерился, узнав своего обидчика. Его рука разжалась, девушка, почувствовав себя свободной, бросилась наутек. Она, как мышка, проскользнула мимо Джека и скрылась в спасительных дверях трактира.

— А, вот кто к нам пожаловал. За тобой должок, приятель!

— Не бойся. Я всегда выплачиваю свои долги, — произнес Джек, чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди. Он сделал шаг навстречу и пригнулся, явно собираясь перейти от слов к делу.

— Как приятно это слышать! — обрадовался Нед. — Сейчас мы с тобой поквитаемся.

К ужасу Джека, за спиной Неда возникли сразу не две, как у театра, а три темные тени.

Джек лихорадочно принялся соображать. Мысли так быстро мелькали в его голове, что время как будто остановило свой бег. Он мог убежать. От Неда и трех его дружков Джека отделяло расстояние в двадцать футов, а уж скрыться в хитросплетениях доков и причалов не представляло никакого труда.

Было очевидно, что у него нет никакого преимущества перед более высоким и превосходящим его по массе и силе противником. Их первая стычка была мало похожа на битву, скорее она закончилась, не успев начаться. Но теперь все было иначе. Нельзя сказать, что Джек не умел драться, временами ему приходилось доказывать свою правоту кулаками, но драчуном он не был никогда. Обладая трезвым умом, он, как никто другой, в любом положении умел найти компромисс и часто помогал друзьям и членам экипажа «Амораты» решать споры и ссоры, не прибегая к силе. Хотя порой возникали ситуации, улаживать которые приходилось только кулаками.

Но тут перед мысленным взором Джека появилось лицо Алисы, вслед за ней мелькнуло лицо другой девушки, встреченной у театра. Потом перед ним возникло лицо Сары, какими изумленными глазами смотрела она на него после того, как он ее поцеловал. Она видела в нем героя, хотя поначалу смотрела как на злодея.

Он еще мог убежать.

Но убегать он вовсе не собирался. Это было ему противно.

Он смело бросился навстречу Неду. Переулок был узким, стены домов имели высокий и широкий бордюр. Подвижный, энергичный Джек решил извлечь из этого выгоду. Подбежав к противнику, он вскочил одной ногой на бордюр, подпрыгнул вверх и всем телом обрушился на Неда.

На языке военных это называлось элементом неожиданности. Атака Джека увенчалась полным успехом, он повалил Неда на землю.

Но на этом преимущества Джека закончились. Нед не был тюфяком, драки в притонах закалили его. Сцепившись с Джеком, он пустил в ход всю свою чудовищную силу и вскоре сумел подмять Джека под себя.

Нед принялся молотить Джека своими чудовищными кулаками, пытаясь выбить из него дух. Несмотря на то что положение было крайне опасным, Джек не потерял хладнокровия. Прикрываясь от ударов, он улучил момент и резко выбросил обе руки вверх, целясь в подбородок Неда. Получился спаренный апперкот. Нед повалился на бок, потом кое-как встал на ноги. Вскочивший с земли Джек, закрепляя полученное преимущество, ударил его коленом в пах. Нед выдохнул так, как будто из него выпустили воздух, согнулся пополам и повалился ничком на землю.

Трое его дружков, смеявшиеся до этого, как гиены, замолчали.

Джек отскочил назад, к куче домашнего хлама, валявшегося в конце аллеи, и выхватил оттуда ножку от сломанного стула.

— Убейте его, — прохрипел Нед, корчась от боли.

Джек не имел опыта в уличных драках в отличие от своих противников. Размахивая ножкой от стула, он удерживал трех своих врагов на расстоянии. Вдруг один из них ловко поднырнул под занесенную импровизированную дубинку и обхватил Джека за грудь, ограничивая его подвижность, а другой выбил дубинку из его руки. Положение Джека опять стало крайне опасным. Простой расчет — три пары кулаков против одной — не оставлял ему шансов на победу.

Силы были слишком неравны.

Вскоре двое повисли у Джека на плечах, а третий принялся бить его кулаками по ребрам. Когда тело Джека обвисло в руках сжимавших его по бокам противников, третий из кармана куртки вынул нож.

— Ну что ж, мы уже сделали из него отбивную, — ухмыльнулся он. — Пора зарезать эту свинью.

Бандиты опять хрипло и визгливо рассмеялись, как гиены.

— Нет, парни. Он мой.

К ним подошел очухавшийся Нед. Он взял нож из руки Черного Зуба и ловко срезал им несколько пуговиц с мундира Джека.

— Забавно, — прохрипел Нед. — После войны я еще ни разу не убивал человека в мундире.

— И я тоже.

Вдруг за спиной Неда послышался чей-то голос.

Все замерли и одновременно повернули головы в ту сторону, откуда раздался голос. Там стоял темноволосый, скромно одетый мужчина, в руках он держал трость с медной ручкой.

В тот же миг тяжелая трость упала на голову Неда.

— Но я всегда умел отличать мундир союзника от мундира врага.

Нед повалился прямо на кучу хлама, давя своим телом выброшенные стулья, остатки кровати и бутылки.

Незнакомец взглянул в лицо Джека и многозначительно кивнул вправо.

Джек моментально уловил его намек. Поскольку бандиты, ошеломленные неожиданным вмешательством незнакомца, ослабили хватку, Джек вырвал руки и всем телом обрушился на противника, стоявшего справа, припечатав его к стене ближайшего дома. Несколько ударов кулаком довершили дело.

Джек оглянулся на остальных бандитов.

Но незнакомцу не понадобилась его помощь. Ловко фехтуя тростью, он ошеломил их обоих, а затем сильно толкнул одного на другого, так что оба стукнулись о стену дома. Один из них упал, а другой, размахивая кулаками, пытался защищаться.

Но незнакомец владел кулаками не хуже, чем тростью. Вскоре исход их поединка стал очевиден. И вдруг бандит, упавший от удара об стену, это был Черный Зуб, приподнялся, проскользнул к лежавшему без сознания Неду и схватил лежавший рядом с ним нож.

Времени для размышлений у Джека не было. Он автоматически применил испытанный прием. Цепляясь пальцами за трещины в стене дома и упираясь в них ногами, он влез на стену дома. Когда Черный Зуб занес нож над спиной незнакомца, Джек был уже над ним. Он громко закричал, и Черный Зуб от испуга обернулся. В этот же миг Джек прыгнул на него, свалив на землю весом своего тела. От удара головой о землю Черный Зуб лишился сознания. Нож из его руки с тихим звоном покатился по камням переулка.

Последний бандит, самый молодой, поняв, что его игра проиграна, поскольку перевес сил был не на его стороне, бросился наутек.

— Наконец-то хоть у одного хватило сообразительности, — с довольным видом произнес незнакомец и не без смеха посмотрел на Джека, грязного, в порванном мундире, который уже вряд ли можно было починить. — Между прочим, вам тоже следовало бы проявить немного благоразумия, прежде чем ввязываться в драку.

— Целиком и полностью с вами согласен, — тяжело дыша, ответил Джек и протянул незнакомцу руку. — Не знаю, как вас благодарить. Лейтенант Джексон Флетчер, к вашим услугам.

По губам незнакомца скользнула насмешливая улыбка. Его черные глаза вспыхнули мрачным огнем от попавших в них лучей заходящего солнца, точно у дьявола. Пожав руку Джеку, он, как это ни странно, не отпустил ее. Продолжая сжимать ее все сильнее и сильнее, он иронично произнес в ответ:

— Синий Ворон, к вашим услугам.

Джек был ошеломлен его ответом. Не успел он опомниться, как трость незнакомца опустилась на его голову. В глазах Джека потемнело, и он потерял сознание.

Глава 14

— Черт, он упал. Когда же этот сукин сын очухается?

Слова доносились до Джека словно из тумана. Понемногу туман рассеялся, и он смог кое-что разглядеть.

Он лежал на чем-то холодном и твердом со связанными руками и ногами. Затем стало ясно, что он лежит на каменном полу, привязанный к стулу.

Джек застонал. Сильно ныло левое плечо, а голова буквально раскалывалась от боли.

— Где я? Что со мной? — прошептал он.

— Извини, дружище. Ты упал вместе со стулом, — раздался голос незнакомца.

Вслед за этим перед глазами Джека возникло его лицо. Незнакомец нагнулся к нему и нахально подмигнул.

— Надеюсь, ты не сильно ушибся.

— Зато это привело его в чувство, — раздался другой голос, повелительный и совсем не ироничный. Джек повернул голову и, к своему удивлению, увидел знакомое лицо.

— Сэр Маркус Уорт, — удивленно прошептал Джек, он не мог говорить громко, любое движение причиняло ему боль. — Я не знал, что вы вернулись в Лондон.

Привычка к вежливости, точно так же, как умение определять долготу и широту, вошла в плоть и кровь офицера военно-морского флота.

— Как поживает леди Уорт?

— Очень хорошо. Я тоже рад вас видеть, — ответил сэр Маркус, наклоняясь к лицу Джека. — Хотя стечение обстоятельств, приведшее к нашей встрече, никак нельзя назвать удачным.

— Да, верно, — промолвил Джек. — Я даже не могу встать, чтобы поприветствовать вас. Но если вы попросите вашего приятеля развязать меня, я буду вам очень признателен.

Сэр Маркус вопросительно посмотрел на незнакомца. Джек вдруг вспомнил, как его зовут. Да, да, он представился как Синий Ворон. Вымысел неожиданно оказался правдой, мифическое лицо вдруг обрело реальное воплощение.

Но то, что происходило, не умещалось в голове Джека.

Разозлившись, Джек кое-как перевернулся лицом вниз, уперся коленями и, оттолкнувшись от пола изо всех сил, вместе со стулом опрокинулся назад таким образом, что стул встал на четыре ножки. Усевшись на стуле, как следует, Джек перевел дыхание.

— О, как я погляжу, вы уже ожили. Отлично.

— Вы бы видели, как он ползает по стенам, — заметил Синий Ворон.

— Этим как раз многое объясняется, — развил его мысль сэр Маркус.

— Как вы полагаете, что он намеревался сделать? — Синий Ворон обратился к сэру Маркусу так, как будто они вели дружескую беседу.

— Сперва он задумал убить сэра Филдстоуна в театре, но тот слишком рано уехал из оперы. Он понял, что опоздал.

— И тогда он пробрался в дом Филдстоуна, — развил мысль своего собеседника Синий Ворон. — Какое удачное совпадение. Дом Филдстоуна всего в нескольких шагах от дома Форрестеров.

— Должно быть, мисс Сара Форрестер случайно помешала ему переодеться. — Обратившись к Джеку, сэр Маркус произнес: — Но вам удалось от нее отделаться с помощью удачно придуманной басни. Прекрасная работа.

— Благодарю вас, — машинально ответил Джек. Но тут же спохватился, как только смысл сказанного дошел до него. — Погодите, неужели вы хотите сказать…

Но сэр Маркус и Синий Ворон продолжали наседать на него, пытаясь добиться признания.

— Вы ведь собирались в тот день в театре убить лорда Филдстоуна? — продолжал допрос сэр Маркус. — Упустив его, вы изменили свой план.

— Нет, ничего такого я и не замышлял! — крикнул Джек.

— Но вы же сами сказали…

— Я никогда не нападал на сэра Филдстоуна. Ничего такого не планировал. Я слышал, что он умер от разрыва сердца.

Синий Ворон иронично посмотрел на сэра Маркуса.

— Ну да, он умер от сердечного приступа, только после того, как ему перерезали горло.

— Мой брат хочет сказать, — вмешался сэр Маркус, — что эту историю придумали специально для газет. Чтобы не будоражить напрасно людей.

— Так это ваш брат? — удивился Джек.

— А разве он не представился? Ай-ай, Бирн, нехорошо, — ухмыльнулся сэр Маркус.

— Но он сказал… — Джек запнулся.

— Я вышел в отставку, — пояснил Бирн, помахивая медной тростью. Братья опять обменялись насмешливыми взглядами. Джек мельком оглядел помещение, куда он попал не по своей воле.

По всей видимости, это был подвал, причем очень сырой, что указывало на его расположение недалеко от реки.

Плечо ныло невыносимо, но он был жив и полон желания бороться за свою жизнь. В это невозможно было поверить, но его схватили сэр Маркус Уорт, глава секретной службы, и его брат Бирн Уорт, служивший во время недавней войны тайным агентом британской короны под псевдонимом Синий Ворон.

Более того, они его допрашивали, подозревая в преступлении, которое он не совершал.

— Но как вы узнали, что именно я… — начал было Джек, и запнулся.

— Как мы узнали, что именно вы боретесь с бандитами в ночных сумерках и соблазняете Золотую Леди в каморке оперного театра? — уточнил сэр Маркус.

— В вашем исполнении моя мысль звучит довольно необычно, — проворчал Джек.

Сэр Маркус криво усмехнулся:

— Нам помогла мисс Форрестер. Она кое-что рассказала.

Заметив откровенное недоверие на лице Джека, он объяснил:

— Она рассказала моей жене. Нет, она не назвала вашего имени, она его не знает. Но она подробно поведала о своей встрече в опере с Синим Вороном в тот вечер, когда был убит лорд Филдстоун. А также она упомянула об усах.

— Догадываясь о вашем маскараде, мы проверили все магазины и театры, где можно купить принадлежности для грима. Мы искали всех, кто за неделю до убийства купил фальшивые усы. Морской офицер, покупающий такую вещь, вызывает недоумение, поэтому его хорошо запомнили.

Джек поморщился от досады. Уловка, придуманная для того, чтобы скрыть внешность, не позволить Саре узнать его, помогла установить его личность.

— Честно говоря, вплоть до сегодняшнего дня мы не были полностью уверены, что это именно вы, — улыбнулся сэр Маркус. — Все это время Бирн ходил следом за вами.

— Разве он следил за мной? — удивился Джек.

Бирн скорчил насмешливую гримасу.

— Как же вы ничего не заметили? Например, сегодня, когда вы выходили из морского ведомства, вы едва не сбили меня с ног.

И точно, Джек едва не столкнулся со сгорбленным пожилым человеком, кстати, тоже с тростью. Он как будто шел по своим делам, но что-то подозрительное было в его позе, как теперь вспомнил Джек.

— Да, мы едва не столкнулись, но в тот момент я ничего такого не заметил.

— Конечно, — ухмыльнулся Бирн, — поэтому мне все время удавалось идти следом за вами незамеченным.

Не успел Джек сказать что-либо в свое оправдание, как в дверь постучали. Братья переглянулись и, видимо, поняли друг друга без слов. Сэр Маркус кивнул Джеку.

— Извините меня, я отлучусь буквально на минуту.

Он быстро вышел, а Джек остался наедине с Бирном, который буквально не сводил глаз с пленника.

«Спокойнее, спокойнее», — твердил самому себе Джек. Надо заставить его отвести взгляд.

— Не советую вам делать этого, — вдруг произнес Бирн.

— Что именно?

— Кричать о помощи.

— А в этом я как раз не вижу никакого смысла, — спокойно ответил Джек. — Сэр Маркус ведет себя здесь как хозяин. Кроме того, за стенами, да и за дверью тоже не слышно никаких звуков. Из чего можно заключить, что и меня никто не услышит.

Бирн улыбнулся и по-дружески подмигнул Джеку.

— Весьма здравое рассуждение, особенно в вашем положении. Вы ведете себя лучше, чем мы ожидали. Многие, которых запирали здесь с Синим Вороном, раскисали и начинали плакать.

— Как знать, — пошутил Джек, — может, в конце концов я тоже не выдержу и разрыдаюсь. Да, хочу воспользоваться удобным моментом и попросить у вас прощения. Я отнюдь не хотел претендовать на ваши лавры, одеваясь как…

Джек запнулся и, откашлявшись, иначе сформулировал свою мысль:

— Я даже не предполагал, что вы живы до сих пор.

— Общее заблуждение. А он — это я, сэр Бирн Уорт. Кстати, ради чего вы всё это затеяли?

Джек помолчал, затем, набрав полную грудь воздуха, выдохнул:

— Ради нее.

— Ради мисс Форрестер? — переспросил Бирн. — Да, она шикарная штучка. Она способна вскружить голову любому юному идиоту, пожалуй, ради нее он выкинет какую-нибудь глупость. Но, глядя на вас, я как-то не могу отнести вас к подобному типу молодых олухов.

— Как бы вам объяснить, — смущенно начал Джек. — Мне хотелось, чтобы она стала сама собой.

И Джек рассказал обо всем: о том, что его мучило и раздражало в Саре, и почему он решил совершить такой странный поступок. Он поведал о том, как Сара Форрестер с детства восхищалась историями о похождениях Синего Ворона, и как он попытался воспользоваться этим.

Бирн слушал внимательно, скрестив руки на груди и покачиваясь на стуле.

Но едва Джек умолк, как он выпрямился и рассмеялся прямо ему в лицо.

— Дружище, это чушь собачья, и не пытайся заморочить мне голову.

— Но это правда, — возразил Джек, однако Бирн лишь махнул рукой.

— Хотите, я скажу вам правду? Правда в том, что вы потеряли голову из-за Сары Форрестер. Именно поэтому вы решили произвести на нее впечатление таким способом.

Джек опешил от неожиданности. Он искал оправданий, но вместо них из его рта вылетали бессмысленные отрывистые слова:

— Нет… я… Постойте… Дело в том… Нет…

Наконец он опомнился и уже тверже произнес:

— Давайте вернемся к тому, что случилось с лордом Филдстоуном. Я не убивал его, клянусь вам. У меня это даже не укладывается в голове. И как я мог это сделать, а?

— О, убить человека — это не так уж и трудно, — спокойно возразил Бирн. — Наверняка вы все заранее обдумали.

— Хм, но зачем мне было его убивать? С ним я встречался всего раз в жизни и, честно говоря, не имел никаких намерений увидеться с ним снова.

— Вот именно, зачем? — буркнул Бирн. — Для начала, лейтенант, надо вам объяснить, во что вы вляпались.

— С радостью просвещу вас, лейтенант, — вдруг раздался от дверей голос сэра Маркуса. — Сперва скажите, что вам известно о Бирме? — небрежно спросил он.

Что было известно Джеку о Бирме? Да почти ничего. С военной прямотой он так и сказал:

— Да ни черта мне не известно.

— О, матросская школа дает о себе знать, — рассмеялся Бирн.

— А я думаю, что вы знаете о Бирме больше, — невозмутимо возразил сэр Маркус. Взяв стул, он сел напротив Джека. — Помнится, вы единственный из нас, кто уличил графа де Лебона в недостаточной осведомленности насчет этой страны.

— А при чем здесь граф? — удивился Джек.

— Мы вернемся к нему, но позже. А сейчас я опять спрашиваю вас — что вам известно о Бирме?

— Не больше, чем нарисовано на картах, — вздохнул Джек. — Мы плавали у берегов Индии несколько лет, но никогда не заходили в порт Бирмы.

— Конечно, не заходили. Отношения между Британской Индией и Бирмой не очень дружеские, — добродушно заметил сэр Маркус. — Конечно, по долгу службы я знаю чуть больше, чем вы. Но, как мне кажется, Англии следует быть более осведомленной в этом вопросе.

Вслед за этим сэр Маркус сделал небольшой экскурс в историю и политику, что совершенно сбило Джека с толку. Он не мог понять, зачем ему все это говорят.

Бирма и Англия не были друзьями, хотя никакого секрета это не представляло. Причина их неприязни скрывалась в обоюдном стремлении приобрести как можно больше новых территорий. Но в этом была одна существенная разница. Захватив новые земли, такие, как Ассам и Манипур, власти Бирмы превращали местное население фактически в рабов. Разумеется, недовольные жители бежали либо в Бенгалию, либо в восточные штаты Индии. Бирманские войска вторгались в эти области под предлогом «вернуть сбежавшую собственность». Губернатору Индии все это очень не нравилось. Тем не менее он всегда шел на уступки. Бирма же упорно расширяла свои владения за счет земель Британской Индии.

Одним словом, назревала война.

— Генерал-губернатор Индии отнюдь не намерен развязывать войну. Поэтому мы пытаемся вести переговоры о перемирии, а бирманцы упорно отказываются от него. — Сэр Маркус продолжал читать лекцию. — Военный министр постоянно получает сведения из всех уголков Британской империи, в том числе из Бирмы.

— Как и следовало предполагать, — вставил Джек.

— На столе Филдстоуна после его смерти лежали бумаги, сообщающие о нарастании напряжения в Бирме. Последние сведения оттуда очень тревожные, положение крайне напряженное. — Сэр Маркус сделал паузу. — Вы улавливаете, куда я клоню?

— Не совсем, — озадаченно нахмурился Джек. — Какое это имеет отношение ко мне или к лорду Филдстоуну?

— Лорд Филдстоун был главой военного министерства.

— Да, мне это известно.

— Так вот, он был убит не просто ножом. Нож остался на месте преступления. Это дха.

— Дха, — повторил Джек.

И вдруг ему все стало ясно. Дха — это массивный нож. Такие ножи делали в Индии. В тамошних портах, в лавках он перевидал немало дха. Они были разной величины и формы, с разным орнаментом. Но видимо, лорда Филдстоуна убили дха, который был изготовлен в Бирме.

— Что утаили от газет, — заметил Джек.

— И будет держаться в секрете столько, сколько это будет возможно. Думаю, все равно это выплывет наружу. Прислуга видела мертвого Филдстоуна, жене и сыну тоже известна подлинная причина его смерти.

Наступила зловещая тишина.

— Но тут есть еще кое-что, — вздохнул сэр Маркус.

— Я так и думал, что на этом не кончится, — отозвался Джек.

— За неделю до своей смерти лорд Филдстоун послал меня с тайной миссией во Францию разузнать поподробнее о графе де Лебоне. Ничего особенного, просто надо было проверить кое-какие факты его биографии, о которых он сам упоминал вскользь в своих красочных рассказах.

— И что же выяснилось?

— Что касается детства, то тут все ясно, но вот потом, когда он вырос, сплошные загадки. Неизвестно, как он стал лучшим другом бирманского аристократа.

— И вы полагаете, что они что-то утаивают?

— Слишком много тут совпадений. Все, вместе взятое, невольно наводит на мысль, что граф де Лебон и мистер Ашин Пха имеют какое-то отношение к смерти лорда Филдстоуна.

Задумавшись, Джек машинально хотел почесать подбородок, но помешали связанные руки.

— А ваша другая теория состоит в том, что такой ненормальный человек, как я, раз переодеваюсь в наряд Синего Ворона, целуюсь в каморке театра с девушками и бывал в Индии, наверное, имеет дха и может быть убийцей лорда Филдстоуна.

Братья опять переглянулись.

— Сознаюсь, у меня есть дха. Я купил его в Бомбее как сувенир. Но я совершенно уверен в том, что он спокойно себе лежит в моем сундучке, который стоит в комнате Форрестеров.

— Ну что ж, проверим, есть ли он там, — сказал сэр Маркус. — Для того чтобы исключить вас из числа подозреваемых.

— Если вы меня отпустите, то я могу прямо отсюда пойти с вами и показать, что мой дха лежит на месте. Впрочем, вы напрасно меня подозреваете, и я сейчас докажу вам.

— Ну-ну, попробуйте.

— Во-первых, я совсем не безумец, кроме того, у меня нет никакого мотива, чтобы убивать.

— В самом деле? — по-дружески воскликнул Бирн. — А что, если подлинные обстоятельства смерти лорда Филдстоуна выплывут наружу? Тогда Англия скорее всего объявит войну Бирме.

— Ну и что? — удивился Джек. — Мне-то какая выгода? Я же не фабрикант и не торговец оружием.

— А вы раскиньте мозгами. Если начнется война, тем более в знакомых для вас местах, разве не потребуются флоту офицеры, а?

— Гм. — Джек нахмурился и замолчал, не зная, что возразить. — Как же мне вас убедить, что я не имею никакого отношения к смерти лорда Филдстоуна? В ту ночь я прошел пешком всю дорогу до дома Форрестеров.

— Разве это алиби? — Сэр Маркус строго взглянул на Джека. — Впрочем, вы можете доказать свою невиновность.

— Каким образом?

— Найти новые доказательства, опровергающие прежние. Со стола лорда Филдстоуна были похищены документы.

— Ну и что?

— Скорее всего их взял не кто иной, как убийца.

В подвале опять стало тихо. Все молча переглядывались.

— Кого вы подозреваете? Мистера Ашина Пха? Или графа де Лебона?

— И того, и другого, ведь они живут вместе, — ответил Бирн.

— Или они действовали сообща, или один все ловко провернул прямо под носом у другого, — вздохнул сэр Маркус. — Слишком мало нам известно о них обоих. О мистере Пха нам известно только то, что о нем говорит граф. Сестра графа происходит из старинной английской семьи, но жизнь самого графа скрыта в потемках. Он весь окутан таинственностью. Во Франции мне мало что удалось о нем выяснить. О нем имеются точные сведения только до десятилетнего возраста. Как вы совершенно справедливо заметили, лейтенант, недостаточные знания графа о топографии Бирмы наводят на некоторые размышления. Может быть, граф тут совсем ни при чем. Но не исключено, что граф намеренно привез мистера Пха сюда под надуманным предлогом, чтобы в случае необходимости сделать его козлом отпущения.

В хитросплетениях шпионских игр было нелегко разобраться вот так сразу. Джек крепко задумался.

— Будет ли человек, совершивший преступление и ожидающий возникновения хаоса, вести себя как-то по-особенному? — спросил Джек. — Насколько мне известно, и тот, и другой ведут себя совершенно обычно.

— Увы, никто из них ничем себя не выдал, — удивленно ответил сэр Маркус. — Вы правы, можно ожидать, что убийца начнет действовать не совсем обычно, закроет, например, магазин, куда-нибудь уедет. Мистер Пха по-прежнему молча сопровождает графа, а сам граф ведет себя на публике так же, как и раньше.

— Что порой очень раздражает, — обронил Джек.

Бирн и Маркус одновременно улыбнулись.

— Что верно, то верно. Только есть одно но. С начала сезона граф так и не пригласил никого к себе в гости.

— Ну и что? — задал вопрос Джек.

— Да ничего. Просто граф никому не разрешает заглянуть в дом, который он снимает.

— Ага, понятно, — пробормотал Джек. — Чего вы от меня хотите? А вы не пробовали тайно проникнуть…

— Слишком много охраны, — покачал головой сэр Маркус, а затем твердо произнес: — Нам известно, что на графа имеет влияние одна персона. Вы догадываетесь, кто она? Да, Сара Форрестер.

Джека словно обухом по голове стукнули, он вытаращил глаза на сэра Маркуса.

— Вы с ума сошли?!

Это был скорее не вопрос, а утверждение.

— Увы, нет, — твердо ответил сэр Маркус. — Конечно, мне не очень хотелось бы втягивать в наши дела мисс Форрестер, но у нас нет выхода. Нет ни времени, ни иных возможностей. Если убийство Филдстоуна станет достоянием гласности, то они сочтут нужным нанести еще один удар с целью осуществить свой коварный замысел…

Говорить о дальнейшем не стоило. Все и так было ясно. После того как будут сделаны соответствующие выводы, парламент объявит войну Бирме. Война назревала давно, рано или поздно Англии и Бирме пришлось бы решать их споры силой, и кто-то явно подталкивал обе страны к войне.

Но вовлечь в такое дело мисс Форрестер, м-да?!

— Вы и не думали, что это я убил лорда Филдстоуна, верно? — с горечью сказал Джек. Маркус и Бирн молчали. И тогда Джек сделал логичный вывод: — Вам надо было найти выход на мисс Форрестер.

— Вы из всех выбранных менее всего подходили на эту роль, — признался сэр Маркус. — Тем не менее ваша невиновность еще под большим вопросом.

Джек тяжело вздохнул, затянувшийся допрос утомил его. Им овладели слабость и апатия.

— Если я наименее вероятный кандидат, то не могли бы вы в таком случае развязать меня? У меня затекли руки, я их совсем не чувствую.

Бирн и Маркус переглянулись, кивнули друг другу, и через минуту Джек был освобожден. Он встал и с наслаждением потянулся, так что затрещали кости. Джек поблагодарил сэра Маркуса и помахал ослабевшими руками.

А потом Джек развернулся и изо всех сил ударил сэра Маркуса справа.

Бедняга повалился навзничь, с лица слетели очки.

В тот же миг Бирн сбил Джека с ног и прижал шею тростью, так что тот едва мог дышать.

— Я не хочу, чтобы из-за вас она подвергалась такой опасности.

— В таком случае мы обвиним вас в убийстве лорда Филдстоуна. А теперь вообразите себе на минутку: идет суд, и на нем во всеуслышание говорится о том, как вы переоделись в Синего Ворона, чтобы подшутить над Золотой Леди. Ее имя попадет в газеты.

Бирн скорчил угрожающую гримасу, но его остановил брат:

— Бирн, хватит.

Сэр Маркус кое-как встал. Ноги плохо слушались его. Он вытер кровь с разбитой губы.

— Вы думаете, что мне этого хочется? Неужели вы считаете, что я, не задумываясь, вовлеку в нашу игру столь невинное создание, как мисс Форрестер? Да если моя жена узнает об этом, она убьет меня, но у меня нет выбора! Мой друг убит, а убийца ходит на свободе. Более того, убийца, по всей видимости, хочет спровоцировать войну. А что, если убийца граф? Его увлечение мисс Форрестер может оказаться намного опаснее, чем наше к вам требование.

— В таком случае вы останетесь в дураках, — проворчал Джек. — Сара Форрестер презирает меня. Она никогда не согласится выполнить что-нибудь по моей просьбе.

Бирн улыбнулся — презрительно и насмешливо.

— Зато она сделает все, что угодно, по просьбе Синего Ворона.

Джек вытаращил на него глаза. В ответ Бирн улыбнулся еще насмешливее.

— И вы знаете об этом.

Глава 15

Это случилось не тогда, когда Джек надел полумаску и опять приклеил усы. Тогда он еще не понимал, насколько все серьезно.

И не тогда, когда сэр Маркус зашел в дом под номером шестнадцать, где жили Форрестеры, под предлогом пригласить Джексона Флетчера в военное министерство с целью обсудить его возможный прием на работу, заодно это должно было послужить алиби, чтобы кое-кто не заметил странной случайности — исчезновения лейтенанта Джексона Флетчера одновременно с появлением Синего Ворона.

Это случилось тогда, когда Джек стоял, спрятавшись в тени здания в двух кварталах от дверей, за которыми он переодевался, и выслушивал краткие наставления подлинного Синего Ворона. В эту минуту Джек понял, что маскарад или прежняя забавная игра с воспитательными целями закончились, — теперь все было очень серьезно и очень опасно, как на войне.

— В театре было как-то удобнее, не то, что здесь, — прошептал он, Поглядывая то на кирпичную стену булочной, то на стену магазина дамского платья, оба дома прятались в узком переулке.

— Но там вас было легче разоблачить.

— Зато там ее внимание отвлекали зрители, страх быть обнаруженной в неудобном положении, а сейчас она вполне может узнать меня.

Бирн пожал плечами:

— Вряд ли. В ее спальне темно. Вы уверены, что она легла?

— Сейчас два часа ночи. Они вернулись в полночь.

Джек провел в переулке несколько часов и видел, как к дому подъехала карета с фамильным гербом Форрестеров.

— Скорее всего в спальне будет гореть свеча. Тогда накиньте капюшон поглубже, и она вас не узнает, тем более сейчас, когда на вас настоящий наряд Синего Ворона.

Не так давно подошедший для того, чтобы дать более подробные указания, Бирн окинул фигуру Джека довольным взглядом.

— Вам страшно повезло, что вам так легко сошло с рук первое переодевание. Уму непостижимо, во что вы были тогда одеты. Сверху мешковатые штаны и морской китель. Как только она вас не узнала?!

Как первый исполнитель роли Ворона, Бирн негодовал и возмущался, — и вполне справедливо. Джек не мог не признать, что черная шелковая рубашка, обтягивающие темные панталоны, шерстяной плащ и легкие кожаные сапоги были намного удобнее и точнее соответствовали образу Синего Ворона. Да и усы сейчас были приклеены надежно и красиво. Пожалуй, если бы Джек мог взглянуть на себя в зеркало, он, наверное, сам не узнал бы себя.

— А вдруг она закричит, поднимет шум? — спросил Джек.

— Сомнительно, — ухмыльнулся Бирн. — Как можно судить по моему опыту, если застать женщину врасплох в ее спальне, она, как правило, очень внимательно выслушивает то, что вы ей говорите.

Джек внимательно посмотрел ему в глаза.

— Вы что, даете такой совет, исходя из опыта семейной жизни?

Бирн удивленно приподнял брови:

— А как вы думаете, каким еще образом я мог все это узнать? Ладно, давайте вернемся к главному, а то мы немного отвлеклись. Надо сделать так, чтобы с помощью Сары Форрестер граф пригласил нас к себе в дом. Так что постарайтесь.

Мысль соблазнить Сару Форрестер, — судя по всему, именно на это намекал Бирн, — заставила Джека содрогнуться. Он вспомнил, как отчужденно держала себя всю прошлую неделю Сара, она словно томилась в ожидании чего-то или, скорее, кого-то. При вспоминании об их поцелуе по телу Джека пробежала дрожь.

Как бы он ни уверял самого себя, но ему очень хотелось поцеловать ее опять.

— Судя по всему, вам приходилось заниматься подобными вещами, — сообразил наконец Джек. — В конце концов, вы же Синий Ворон.

Задумавшись, Бирн молчал. Наконец он встряхнул головой, как бы отгоняя прочь видения прошлого, и лицо его стало серьезным.

— Послушайте. — Бирн обнял Джека за плечи и взглянул ему прямо в лицо. — Когда вы будете там, старайтесь держать все под контролем. Вы должны подчинить ее себе, пустите в ход обаяние, свое влияние на нее. Надо, чтобы она согласилась выполнить то, о чем вы ее попросите.

— А что потом?

— А потом надо исчезнуть оттуда, и как можно быстрее.

Джек бросил на Бирна взгляд, в котором слились воедино презрение и негодование, однако пора было приступать к делу.

Джек подошел к водосточной трубе, висевшей как раз на стыке между булочной и дамским магазином, обхватил ее руками и полез наверх. Труба с трудом выдерживала тяжесть его тела, но, добравшись до второго этажа, он смог опереться о карниз окна, что помогло ему продвинуться дальше, до следующего этажа. Там опять карниз, еще один этаж позади, еще немного, и вот он уже вскарабкался на крышу.

Как только Джек очутился на крыше, он посмотрел вниз на Бирна и шутливо отдал ему честь. Судя по виду Бирна, он был явно поражен той ловкостью, с какой Джек залез на крышу дома. Джек крадучись, стараясь не шуметь, пошел по крышам в сторону дома Форрестеров.

Все шло гладко, никакой любопытный трубочист не выглядывал из отверстия трубы, а ночной сторож, бродивший вдоль улиц, как бы он ни задирал голову, никак не смог бы увидеть его. Джек понял: точно таким же путем, каким он шел сейчас, неизвестный убийца добрался до дома лорда Филдстоуна. Идти по лондонским крышам было легко, удобно, и, самое главное, это можно было делать совершенно незаметно для прохожих.

Единственным препятствием на его пути стала узкая глухая улица, отделявшая его от желанной цели — дома Форрестеров. Отступив назад для разбега, Джек без труда перепрыгнул через темную пропасть между домами. Но шум, вызванный его прыжком, встревожил сторожа, он остановился и прислушался. Джек, распластавшись на черепичной крыше, лежал неподвижно и ждал. Вокруг было тихо. Очевидно, ни сторож, ни жители дома, на крышу которого он перепрыгнул, не заметили ничего подозрительного в этом мимолетном шуме. Переждав, Джек тихо-тихо продолжил свой путь к дому номер шестнадцать.

Добравшись до цели, он прошел до той стены, которая выходила в небольшой сад. Две причины, два обстоятельства, к радости Джека, неимоверно облегчили его задачу. Первая заключалась в том, что комната Сары имела балкон; и балкон благодаря теплой погоде был открыт — это была вторая причина.

Он осторожно перелез на балкон, бесшумно отворил дверь пошире и остолбенел от неожиданности.

Сара не спала, отнюдь, она сидела в ночной прозрачной сорочке, бретелька спала с одного из плеч, открывая умопомрачительной белизны кожу.

И тут их взгляды встретились. Пораженный увиденным, Джек с ужасом понял — он не в состоянии вести беседу, контролируя ситуацию; скорее она возьмет над ним верх, чем он над ней.

Сара никак не могла уснуть. Впрочем, всю прошедшую неделю она спала очень плохо, точнее, почти не спала. Редко выезжая в свет, она сама удивлялась тому, что стала домоседкой, она предпочитала по ночам сидеть у себя в комнате и дремать. Вот и сейчас она сидела за туалетным столиком, размышляя о неожиданных поворотах в ее жизни. На столике лежали предметы из пакета, тайный смысл которых так и остался скрытым от нее.

Компас, карта, черное перо.

Погруженная в собственные мысли, она сидела, подперев голову руками, грезя с открытыми глазами. Как вдруг она заметила какое-то движение на балконе.

Сперва ей показалось, что ветер распахнул дверь. Но как только Сара увидела того, кто пожаловал к ней в гости, она подскочила от испуга и вскрикнула.

— Ш-ш! — послышался голос Синего Ворона.

— Простите меня, — прошептала она в ответ. — Вы меня слегка напугали.

— В самом деле? А мне показалось, что вы кого-то ждали. Уж не меня ли?

Сара покраснела от смущения. Она действительно ждала его. Всю неделю. На улице и в гостях она всматривалась в лица всех мужчин, отдаленно похожих на Синего Ворона. Каждую ночь она всматривалась в темноту с балкона, ожидая его появления.

Она даже нарочно держала двери балкона открытыми, чтобы ему было проще…

От этой мысли она зарделась еще сильнее. А что, если он угадает правду?..

Пока Сара краснела, теряясь от смущения, он бесшумно вошел в ее спальню и пошел… к кровати.

Сара совсем растерялась, но это еще было мягко сказано. Он двигался грациозно и легко, словно большой черный кот. В этот раз Сара машинально отметила его новый наряд, он ей казался таким мужественным, таким красивым.

Она следила за ним молча и неподвижно. Он взял с кровати шелковый халат и бросил ей.

Она поймала его и, придя в себя, спросила:

— Что вы делаете?

— Наденьте халат, так вам будет теплее.

Рядом с Синим Вороном ей было даже жарко, то ли от волнения, то ли от возбуждения. Но с чего он взял, что ей холодно?

Сара невольно посмотрела на себя. Только тогда она увидела то, что увидел он. На ней ничего не было, кроме легкой сорочки.

Сара вспыхнула, торопливо натянула на плечи халат и крепко завязала пояс. Кроме смущения и досады, она вдруг, к своей радости, поняла: ее вид волнует его. Должно быть, так оно и есть. А если бы она стояла перед ним совершенно голая, вероятно, он смотрел бы на нее, хлопая глазами.

Неужели она волнует его так же, как и он ее?

Но думать так было слишком опасно. Из всех джентльменов, смотревших на нее с обожанием, она не могла представить себе никого, кто сумел бы преодолеть это подавляющее чувство. Разве только он один.

Приведя себя в надлежащий вид, Сара на цыпочках подошла к нему.

— Мне теперь нисколько не холодно, — прошептала она ему почти на ухо и с удовольствием заметила, как он едва не подпрыгнул на месте.

— Вот и хорошо, — глухо ответил он, но, как заметила Сара, в голосе явственно слышалось подавленное волнение. — Думаю, что вам так лучше.

Сара едва не рассмеялась, но вовремя спохватилась. Они оба ощущали скрытое притягивающее напряжение, возникшее между ними.

— О да, вполне. Знаете, я уже начала сомневаться в том, что вы придете.

Он кивнул и чуть-чуть отстранился. Только сейчас Сара заметила, как неприлично близко для леди она подошла к нему. Но он не стал отступать дальше, напротив, они по-прежнему стояли очень близко друг от друга.

Он смотрел на нее из-под маски, и казалось, что из его черных как уголья глаз сыплются искры.

Дыхание в груди Сары прервалось. Впервые после того события, когда она заставила себя превратиться в надменную Золотую Леди, Сара почувствовала, что он превосходит ее. Он не пасовал передней, не конфузился и не тушевался.

Ей это нравилось.

— Мисс Форрестер, прошло всего несколько дней. Совсем немного.

— Прошла неделя, нет, больше. Я привыкла к тому, что джентльмен более…

— Нетерпелив?

— Нет, пунктуален.

К удивлению Сары, с ним она почему-то не могла быть шутливой и кокетливой, как обычно. Она терялась и не знала, о чем говорить. Трудно быть болтливой и шутливой, когда в твою спальню ночью забирается незнакомый джентльмен.

— Я заставил вас ждать. Простите, у меня были дела.

— Знаю, я читала.

— Читали? — удивился он.

— В газетах писали, что возле театра какой-то мужчина в маске спас от грабителей женщину. А потом газеты упоминали о нем почти ежедневно.

— Как некстати, — прошептал он себе под нос. Заметив в ее взгляде немой вопрос, он объяснил: — Я всегда считал, что газеты пишут невесть что о моих похождениях. Это лишнее подтверждение моей правоты.

— Или у вас есть двойник, который иногда выступает, прикрываясь вашим именем. — Сара отошла от него на пару шагов. — А как вы докажете, что вы именно тот человек, с которым я повстречалась раньше?

Он сделал к ней те же самые два шага. Жар пробежал по коже Сары и толкнул ее сердце, и оно забилось часто и гулко. Синий Ворон взял ее за руку и поднес к своим губам.

— Вы сами знаете, кто я.

— Я… я… — слова с трудом слетали у нее с губ, — сохранила ваш пакет.

Она повернулась к своему туалетному столику и тут впервые с ужасом увидела, какой у нее до смешного неприличный вид. Ангелочки и прочая вышивка, более соответствующая вкусу девочки-подростка, чем вкусу Золотой Леди. От одной мысли, что Синий Ворон бывал в спальнях самых элегантных европейских красавиц, ей стало нестерпимо неловко.

Торопливо, чтобы он ничего не заметил, она подошла к столику, завернула все в вощеную бумагу и протянула ему.

— Вы посмотрели, что там лежит.

— А как же! Должна же я знать, что у меня хранится. Кто знает, а вдруг там краденые драгоценности или оружие, которым было совершено убийство?

Он не спешил брать назад свой пакет.

— Да, я была излишнее любопытна, но вряд ли стоит обвинять меня за вполне понятное желание узнать, что там такое. На карте, как мне кажется, нанесено северное побережье Испании.

— В самом деле?

— Ну по крайней мере я так полагаю.

Он взял карту из ее рук и посмотрел на нее.

— Да, скорее всего так оно и есть.

— Я проверяла по атласу отца, и долго проверяла, — не без гордости сказала Сара. — Но мы не поняли, что означают цифры на корпусе компаса. Так вот…

— Мы? — удивился он.

— Я и моя сестра, — виновато ответила Сара.

— Вы посвятили вашу сестру в нашу тайну?

— Нет-нет, об этом я с ней не говорила, — поспешно успокоила она его. — Просто мне был нужен кто-то, с кем можно было посоветоваться… она очень хорошая, когда не злится.

Саре хотелось хоть с кем-то немножко поделиться своей тайной. Как назло, Филиппа уехала из Лондона. Сестры вместе пытались разобраться в цифрах, совместный труд привел к сглаживанию углов в их отношениях. Как ни хотелось Саре помочь сестре, но они не говорили о промахах Бриджет во время сезона, вместо этого они, во что невозможно было поверить, говорили о математике. О музыке и числовых пропорциях. О гармонии звуков и балансе цифр. Именно о том, в чем Бриджет смыслила намного-намного больше сестры.

Подобную перемену Сара встретила с тайным облегчением.

Она твердо посмотрела ему в глаза, как бы давая понять, что о нем она ни обмолвилась ни словом, что ему не в чем ее укорять.

Он легко взял ее за подбородок и, приподняв лицо, Посмотрел ей в глаза.

— Итак, вы решили, что лучше держать сестру в неведении, чтобы не подвергать ее опасности?

— Даже не знаю, — неуверенно ответила она.

— Моих близких, если бы они у меня были, я бы…

— А у вас никого нет?

— Никого, — сухо ответил он.

— А друзья? — робко задала вопрос Сара.

— Кое-кто есть. Но настоящих друзей, увы, нет.

Саре хотелось погладить его руку, но она робела.

— Я в детстве много читала о вас. Я следила за вашими подвигами жадно, с восхищением. Я привыкла считать вас самым смелым и самым мужественным, удивительным человеком на свете. И вдруг вы оказываетесь таким одиноким, что…

Он обернулся к ней, нежно обнял за голову и, приблизив свое лицо, остановился. Она думала, вот сейчас он ее поцелует. Она знала, что сейчас это случится…

— Не волнуйся, ты такая добрая и милая, — прошептал он. Саре стало жарко. Ей страстно захотелось, чтобы он обнял ее и поцеловал крепко и нежно. Но вместо этого он отпустил ее и отодвинулся. Протянув ей пакет, он сказал: — Возьмите. Все это уже не имеет никакого значения. Простите, что невольно втянул в свое дело.

— О-о, — разочарованно протянула она и закусила губу от обиды. Сколько часов она билась над решением тайны, пыталась расшифровать загадочные цифры и совершенно напрасно. Оказывается, это уже не нужно небессмысленно. Ее жизнь, недавно полная возбуждения и ожидания чего-то необыкновенного, в одно мгновение опять стала обычной.

— Можно, я оставлю это себе? — вдруг вырвалось у нее.

— Зачем? — удивился он. — Все это не имеет теперь никакого значения.

— Для вас, может, и не имеет, зато для меня имеет и даже очень. — Она потупилась. — Пусть у меня останется хоть что-нибудь на память… о нашей встрече.

Она положила руку ему на грудь. Ей не надо было смотреть ему в лицо, чтобы понять, что он чувствует. Она и так знала…

— Постойте. — Сара вскинула голову, ее поразила одна мысль. — Если вам не нужен пакет, тогда зачем вы пришли ко мне?

Он замер. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и Синий Ворон прямо перешел к делу:

— Я хочу попросить вас об одном одолжении. Я должен это сделать.

— Меня? — тонким, удивленным голосом спросила она. В это трудно было поверить, но, видимо, ее приключения не закончились. Ее жизнь опять перестала быть обычной, в ней опять появилась тайна.

— Мне надо, чтобы вы воспользовались вашим влиянием на графа де Лебона.

— На графа? Но ради чего?

— По-видимому, ему известно кое-что, о чем мне тоже хотелось бы знать. Для этого надо проникнуть в его дом. Но, как известно, граф вообще не принимает гостей.

— Как я смогу туда попасть? Ведь я не замужем, и идти к нему в гости мне, мягко говоря, неудобно.

— Вам надо убедить графа устроить званый вечер, — объяснил Синий Ворон. Его голос, утратив прежнюю чувственность, теперь звучал сухо, по-деловому.

— И вы тоже будете на том вечере?

— Да. Если там будет много гостей, мне будет намного легче проникнуть туда незамеченным.

— Угу, — задумчиво протянула она. Конечно, смешно было представить, чтобы Синий Ворон посетил вечер, как все, но вместе с тем к ней в голову пришла волнующая мысль. Раз так, то ей следует все-таки выведать у него, кто он такой.

— Сара, — прошептал он, — всем известно, что вы имеете большое влияние на графа.

— Мне кажется, что мои возможности слегка преувеличены. Тем более что в последнее время я вообще не виделась с графом.

— Ну что ж, если вы полагаете, что ничем не можете мне помочь, тогда придется искать другой способ, — торопливо сказал он и взял ее за руки. Трудно было понять: была это немая просьба или просто дерзость?

— Я помогу вам, — так же поспешно отозвалась она. Набравшись смелости, она подвинулась к нему. Чуть поближе.

Внезапно ею овладело странное, непонятное чувство, которое заставило ее забыть об осторожности и гордости. Оно руководило ею, оно вело ее, — ее, которая всегда гордилась своим правильным, безупречным поведением, ведь она всегда слушалась советов, которые давали отец с матерью и Филиппа, — это чувство заставляло ее поступить, как она точно знала, неправильно и неверно.

Неведомая притягивающая сила, которой невозможно было сопротивляться.

Сара вызывающе и дерзко посмотрела ему в лицо.

— Я сделаю это ради вас, если вы выполните одну мою просьбу.

— Какую?

Собравшись с духом, Сара решительно произнесла:

— Скажите, как вас зовут.

Глава 16

Назвать ей свое настоящее имя?!

Ее слова отозвались в его ушах гулким эхом. Назвать свое имя? Джек едва не расхохотался в ответ. С каким удовольствием он сделал бы это. Тогда пришел бы конец фарсу. Все моментально разрешилось бы, путаная история с графом и братьями Уорт для него закончилась бы. Потом не надо было бы искать момента, чтобы объясниться с ней…

Для него сразу все закончилось бы.

Но он не мог пойти на это.

Оставалось только одно — лгать и выкручиваться.

Для него было полнейшей загадкой, как можно так долго держать в заблуждении Сару. Неужели все дело в маскарадном наряде, фальшивых усах, шепоте при свете свечи? Нет, существовало еще нечто такое, что было больше его, оно переполняло его, заставляя меняться и быть другим.

Он превратился, перевоплотился в того мужчину, о ком втайне мечтала Сара. Он стал Синим Вороном. В газетах писали, что он дамский угодник и сердцеед. Когда Сара, будучи девочкой, читала эти слова, она еще не понимала их смысла. Он действовал точно так, как действовал бы Синий Ворон, говорил так, как говорил бы с ней Синий Ворон. Перед ним был образ Бирна Уорта, и он в меру своих способностей старался быть на него похожим.

Сара держалась бойко, кокетливо и вместе с тем очень почтительно.

Она смотрела на него такими глазами, как будто он был Богом.

«Скажите мне, как вас зовут».

Джек замер на месте, как только она прошептала эти слова, словно заклинание. Она была совсем близко, рядом с ним. Он мог бы поцеловать ее, и он знал, что она легко позволила бы ему это. Как вдруг оказалось, что она хочет гораздо большего.

— Вы прекрасно знаете, что я не могу назвать свое имя, — прошептал он, сдерживая неуместный смех.

Она удивленно изогнула брови.

— Разве я не доказала на деле, что могу хранить тайну? Что я достойна вашего доверия?

Ему опять стало смешно. Она не только привлекла сестру к разгадыванию бессмысленного набора цифр, которые он написал так, ради забавы, чтобы заморочить ей голову, она выболтала Филиппе подробности их встречи в театре, что и стало причиной его последующих невзгод. Из-за ее языка, исключительно по ее вине он попал под серьезное подозрение и в крайне тяжелое положение. Но разве мог он сказать, что не верит ей? Вместо этого он лишь отрицательно помотал головой.

В ответ она кокетливо произнесла:

— Похоже, вам не очень хочется, чтобы я устроила званый вечер у графа. Вы просите о почти невозможном и в то же время не хотите поступиться даже таким пустяком.

— Попросите меня о чем-нибудь другом. Неужели вы не понимаете? Вам не стоит знать мое имя ради вашей же собственной безопасности.

Блестящий ход с его стороны.

Сара опечалилась.

— Мне так хотелось хоть что-то знать о вас. То, что не известно ни газетам… ни любой другой женщине.

— Я не люблю солонину, если вам так хочется знать.

— Я серьезно.

— И я тоже. У солонины отвратительный вкус, — улыбнулся Джек. Но ей было нисколько не смешно.

— Ну, пожалуйста, — умоляюще протянула она.

— Ладно, — уступил он. — Только сперва закройте глаза.

— Зачем? — недоверчиво спросила она.

— Так будет легче, — ответил он. — Пожалуйста.

Она помедлила, а затем опустила веки, лицо у нее стало трогательным и милым, именно такой он и хотел ее видеть.

Раз она просила сказать правду, он скажет ей правду.

— Когда-то я был маленьким мальчиком.

— В это трудно поверить. — Она мило улыбнулась.

— Что верно, то верно. Все мы когда-то были детьми. Но тогда я был уже подростком. По соседству жила девочка. От нее исходило сияние, словно от звезды. Я даже считал дни, когда мы с ней не виделись. Какие бы у меня ни были неприятности, она умела чудесным образом все сгладить, заставить забыть о них. Когда мы выросли, жизнь разлучила нас. С тех пор я всегда ищу в людях тот свет, который исходил от этой девочки. Свет, напоминавший свет звезды.

— А-а, — вздохнула Сара, ее глаза по-прежнему были закрыты. — А потом вы встречали людей… с таким сиянием?

— Мне кажется, да, — еле слышно ответил Джек. Момент был очень удобным. Он нагнулся, намереваясь поцеловать ее — легко-легко, еле коснувшись губами ее щеки.

Он полагал, что на этом все закончится. Он думал, еще мгновение, и легкий ветер унесет его на своих крыльях из ее спальни. Он думал, что, когда она откроет глаза, он уже исчезнет за балконными дверьми, и единственным напоминанием об их встрече будет пакет, оставшийся на столике, и смутное воспоминание о целомудренном поцелуе.

И на этом все должно было закончиться.

Но, к сожалению, все получилось не так, как он предполагал. Она открыла глаза не после того, как он поцеловал ее, а до поцелуя. Открыв глаза, она угадала его намерение и поступила соответствующим образом.

Сара быстро повернула голову, вместо щеки подставив свои губы, и буквально впилась в его рот.

Вот так все и произошло. И он пропал.

Случилось именно то, о чем он мечтал, втайне надеялся и вместе с тем боялся, когда Бирн и Маркус предложили ему свой план. Теперь же ему хотелось большего.

Он обнял ее за голову и со всей страстью ответил на ее поцелуй. Сара обвила его шею руками и прильнула к нему. Ее тело трепетало от охватившего желания.

Как она целовалась! В голову Джека пришла вполне понятная и неприятная для него мысль: «Кто научил ее так целоваться?» Джек убил бы этого человека, кем бы он ни был, если бы тот попался ему под руку. Но в тот же миг он забыл и об этом… Он уже не отдавал себе отчета в своих поступках.

Он крепко обнял ее и прижал к себе. Им овладело возбуждение, — она физически ощутила, как что-то уперлось ей в живот, и удивленно раскрыла рот. Именно на это он и рассчитывал.

Джек тут же припал к ее губам. Он брал то, что ему предлагалось, брал жадно, радостно, страстно, отдавая взамен свои чувства так же щедро, безумно и безудержно. Она на миг дрогнула, но, тут же опомнившись и отбросив прочь осторожность, припала к нему.

Они оба не заметили, как она оказалась сидящей на столике. Узел на халате развязался, и ее обнаженные ноги невольно прижались к его телу. От их неосторожных движений стоявшая на столе свеча упала, и комната погрузилась во мрак. Но это им нисколько не мешало, напротив, темнота словно подхлестнула их обоих. Его ладони коснулись обнаженной кожи на ее бедрах. А ее пальцы принялись жадно расстегивать пуговицы на его рубашке. Их движения зеркально совпадали: ее руки проникли ему под рубашку, а он нежно гладил ее грудь и внезапно ставшие острыми соски.

— О-о, — застонала Сара. И дрожащим от возбуждения голосом, в котором слышалось кокетство, произнесла: — А ты знаешь, как надо обращаться с леди.

Джек сразу остановился.

Черт возьми, выругал он себя. Так потерять голову и позволить себе увлечься.

— Что случилось? — кокетничая, спросила она. Она была такой неопытной, необузданной, жаждущей. Совсем еще юной.

Он отпрянул от нее и поспешно перешел в другой угол комнаты, воздвигая между ними расстояние в виде препятствия.

— Разве я что-то сделала не так? — Ее голос звучал тонко и даже обиженно.

— Нет, — хрипло произнес он. — Ты делала все правильно.

— Тогда в чем дело?

Она сидела на столике, выпрямив спину и скрестив ноги в самой обольстительной позе, словно богиня. Всего несколько секунд назад она почти принадлежала ему. Он представил на мгновение, что могло быть дальше.

А затем его воображение живо нарисовало, что сказала бы она ему, узнав, кто он…

— Очень скоро, может быть, вы возненавидите меня, — с горечью произнес Джек, спускаясь с небес на землю. — Но когда это произойдет, я хотел бы, чтобы вы помнили, что я не такой уж плохой человек.

Она сделала к нему два-три шага, но он махнул рукой, делая знак не приближаться.

— Возненавижу? Скажете тоже, — отозвалась она. — Пожалуйста, только… Обещаю выполнить вашу просьбу. Только не…

Но тут их прервал настойчивый стук в двери.

— Сара? — послышался голос Бриджет. Ничего удивительного в этом не было, ведь ее комната располагалась по соседству со спальней сестры.

— С тобой все в порядке? Я услышала шум, а потом вроде послышался стон.

Сара обернулась и, прижав палец к его губам, прошептала:

— Не уходите. Я сейчас отделаюсь от нее. Только не уходите.

Она подошла к дверям и, нарочно громко зевнув, сказала:

— Все хорошо. Я заснула за столом и случайно скинула на пол свечу.

— Свечу? — испугалась Бриджет. — Ты не обожглась? Ничего не горит? Пусти меня!

Она принялась отчаянно стучать в двери.

— Бриджет, я же сказала, что у меня все хорошо, — рассердилась Сара. — И здесь ничего не горит.

Она обернулась. Увы, он исчез. От балкона подул ветерок, навевая воспоминания о том, что случилось здесь всего минуту назад, о его мимолетной нежности.

— Что-то долго вас не было, — цинично улыбнулся Бирн, как только Джек спустился на землю в двух кварталах от дома Форрестеров.

Джек мрачно и сердито посмотрел на него в ответ.

— Дольше, чем предполагалось, — продолжал свои непристойные намеки Бирн. — Неужели понадобилось уговаривать мисс Форрестер?

Не выдержав, Джек произнес непечатное ругательство, на душе сразу стало немного легче.

— Да что вы говорите! — Бирн широко улыбнулся. — Никак не могу принять на свой счет.

Лицо его стало серьезным.

— Ладно, пошутили и хватит. Хотя бьюсь об заклад, на этот раз вы сумели произвести на нее более глубокое впечатление.

Кто бы стал спорить?!

Но то, что произошло между ним и Сарой, сильно тревожило Джека.

Глава 17

Сара только хмыкнула, увидев Джека, когда тот на следующее утро вошел в столовую. И он, и она после прошедшей ночи выглядели не лучшим образом. Первым его желанием было как можно быстрее уйти из столовой, схватить тарелку с едой и подняться к себе, чтобы она ничего не заподозрила, глядя на его лицо. Но он так устал, что ему было все безразлично. Он чувствовал себя совершенно измотанным: приложить столько усилий, чтобы приблизиться к ней. А теперь от него требовалось не меньше, если не больше усилий, чтобы держаться от нее подальше. Он так устал, что ему было все равно, — пусть, если захочет, шутит и насмехается над ним сколько угодно. Кроме того, он не выспался и был совершенно не в духе.

По возвращении в дом Форрестеров он долго не мог уснуть, и вообще спал очень скверно.

— Доброе утро, — поздоровался Джек и принялся накладывать еду себе на тарелку.

— Скорее добрый день, — уколола Сара, но лицо ее оставалось мрачным. — Вы пришли даже позже меня.

Джек озадаченно поглядел на часы на каминной полке.

— А, вот почему мы одни за столом.

— Отец, как обычно, у себя в историческом обществе, Бриджет упражняется на пианино, хотя непонятно, чему она еще может научиться. А мама вместе с Амандой поехали к модистке. Сестренка опять выросла из своего недавно сшитого платья.

Сара кокетливо наклонила голову, точно так, как она это делала вчера вечером, когда была такой шаловливой и бойкой. Джек так живо представил себе вчерашнюю Сару, что даже прослушал вопрос, который она ему задала.

— О чем вы меня спросили?

— Я спросила, поздно ли вы вчера легли спать?

— Да, очень поздно. — Джек уставился в тарелку, словно ища там ответы на ее последующие вопросы. Весь вчерашний вечер он, как и предполагалось, провел у Маркуса Уорта. Голова была ужасно тяжелой, он с трудом соображал, вспоминая, что следует говорить в качестве оправдания.

— Я вас понимаю. Последние два дня вас часто не бывает дома, что вполне объяснимо.

— Да?! В самом деле?

Она посмотрела на него с явным недоумением.

— А как же! Ведь с «Аморатой» покончено.

Только теперь Джек заметил газету на столе рядом с ней. Ах да, «Амората». Неужели уже целых два дня прошло с той минуты, когда ему стало известно, что он уволен. Ведь с тех пор случилось так много! Он встретил настоящего Синего Ворона, познакомился, причем очень близко, с братьями Уорт в мрачном подвале. А что было вчера?!

Он протянул руку, и Сара подала ему газету.

Там, в отделе военной хроники, сообщалось об «Аморате». Очень коротко, всего несколько скупых строк.

«Списан с военной службы: «Амората», линейный корабль. Экипаж доблестно сражался на морях во время последних войн. Судно сильно изношено и не годится для дальнейшей службы. Адмиралтейство приняло решение отправить его на слом, а металлические части — на переплавку».

— Мне очень жаль, Джек, — искренне сказала Сара.

— Ну что ж, рано или поздно, но это должно было произойти. Впрочем, об этом было нетрудно догадаться. Вы сами более чем прозрачно намекали мне о грядущей отставке, — глухо ответил он.

— Да, но ведь от этого не легче.

— Разве от такого может быть легче? — с горечью спросил он.

Сара пожала плечами и отпила глоток крепкого чая.

— Забудьте о прежней жизни и начните новую.

Джека внезапно осенило. Он пристально посмотрел на нее, как будто впервые разглядел в ней то, что раньше не замечал.

— Простите меня, — мягко произнес Джек. Впервые он ощутил, что она пережила. И каким образом сумела выстоять. Она просто стала другим человеком.

А он, разве он не пошел по ее пути?

— Не берите это так близко к сердцу, Джек.

— Простите меня за все, — глухо сказал он, опуская глаза вниз, прямо в тарелку, на которой лежали бисквиты. — За все, что произошло после моего появления в вашем доме. За то, что я осуждал вас. За то, что оставил вас в танцевальном зале. За все… другое. Я был не прав.

Он поднял глаза, и по ее неподвижному лицу, по краске, разлившейся на щеках, он понял, как сильно тронули ее его слова.

— Вы столько раз просили у меня прощения за это, что мне неловко.

— Да, просил, но вы ведь не принимали моей просьбы, потому что я ничего не понимал.

— Что вы не понимали, Джек? — Сара притворно рассмеялась, чтобы скрыть смущение.

— Что чувствуешь в душе, когда прежней жизни наступает конец.

— Ах, — тихо вздохнула она. — Я принимаю ваши извинения.

— Благодарю, мисс Форрестер.

— Не стоит, лейтенант. — Помолчав, она добавила: — Я тоже прошу вас извинить меня за излишнюю резкость.

— Я тоже принимаю ваши извинения, — улыбнулся Джек. — Что собираетесь делать сегодня, Сара?

— Ничего особенного. Думаю пройтись по магазинам, а может, проедусь верхом по парку. Надо немного освежиться перед золотым балом.

Он совсем забыл о том, что сегодня вечером будет золотой бал. Бал, устраиваемый в честь короля. На нем будут присутствовать все сливки светского общества, все мало-мальски значительные и известные лица.

— А вы, как Золотая Леди, обязаны быть на нем. Но почему вы нервничаете? Или мне кажется?

— Дело в том, что я довольно долго не выезжала и не виделась со своими друзьями, — ответила Сара.

— A-а, с такими как леди Филиппа? Или граф де Лебон? — как ни в чем не бывало спросил Джек. Сара зарделась, словно маков цвет.

— Давайте не будем снова касаться моих друзей, — мягко возразила она. — Во всяком случае, говорить о них в таком тоне.

— Ну что ж, не будем так не будем, — согласился Джек и в знак примирения поднял вверх руки. Он неожиданно встал и, обогнув стол, сел рядом с ней.

— Могу ли я попросить вас о небольшом одолжении? — тихо сказал он, наклоняясь к ней. — Вы не против, если мы совершим недолгую прогулку? Только вы и я. А обозленный на жизнь лейтенант и Золотая Леди пусть на время останутся дома. Поговорим, пошутим, отдохнем.

— Даже не знаю, — растерянно отвечала Сара.

— Уверяю вас, домой мы вернемся вовремя, чтобы вы успели на бал. Пусть это станет наглядным выражением моего искреннего раскаяния.

По губам Джека скользнула озорная и обаятельная улыбка, словно говорящая — была не была, а почему бы и нет?

— Ну, соглашайтесь.

Сара колебалась, но недолго. Улыбнувшись так же весело и лукаво, она ответила:

— Ладно. А что мы будем делать?

— Неужели вы хотите сказать, что игра в шары — это ваш способ примирения? — весело спросила Сара, глядя на Джека.

— А почему бы и нет? Я позволю вам выиграть у меня. Вот таким образом я и покаюсь перед вами.

— Джексон Флетчер, не надо мне поддаваться. Я и без поддавков у вас выиграю, — задорно сказала Сара.

Они были за городом — час езды в карете — в Гринвиче. Зеленые холмы полого спускались к Темзе, по которой медленно плыли суда, их распущенные паруса красиво сочетались с пушистыми облаками, величественно плывшими по небу. День был чудесный, как нельзя лучше подходивший и для игры в шары, и для того, чтобы любоваться красотой окружавшей их природы. Сара была благодарна Джеку за то, что он вытащил ее из города. Если бы не он, то сейчас она разъезжала бы по магазинам и отдавала бы визиты, занятие не очень подходившее для ее нынешнего напряженного состояния, и все из-за данного ею обещания.

Если бы она не выбралась на природу, то к началу бала она скорее всего превратилась бы в сплошной комок нервов.

Воспоминания прошлой ночи — такие волнующие и восхитительные — были свежи в ее памяти. Она была увлечена Синим Вороном, а события минувшей ночи лишь высветили это увлечение, окончательно расставив все по своим местам, вне всякого сомнения, она была влюблена в этого человека.

И она радовалась этой нежданной любви, этому неожиданному счастью.

Если бы это было не так, разве позволила бы она ему такие вольности? Если бы это было не так, разве позволила бы она ему ласкать ее грудь и ноги? Если бы это было не так, разве решилась бы она рискнуть всей своей непорочной прежней жизнью ради кратких, полных сладострастного желания мгновений?

Если бы это было не так, разве пообещала бы она ему помочь в деле с графом?

И все потому, что она была безумно влюблена.

Придя к столь ясному пониманию положения, в котором она очутилась, Сара уснула как убитая.

Но утром пришло отрезвление. Пришлось срочно послать Молли за пудрой, чтобы скрыть синяк, оставшийся на шее после его поцелуя. Задумавшись, она сидела за туалетным столиком не в силах мысленно соединить глупые завитушки орнамента и ту детскую радость от его появления с тем, чем они занимались на крышке этого стола ночью.

А он даже не сказал ей, увидятся они еще когда-нибудь или нет! Силясь привести в порядок разбегавшиеся мысли, она то приходила в смятение от того, что наделала, то с замиранием сердца спрашивала себя — любит ли он ее? — и отвечала да, будучи уверенной в своей правоте. Она долго бы так терзала себя, но вспомнила о своем обещании и тут же обрела надежду увидеться с ним.

Она обещала ему помочь. Синий Ворон, тайный агент нуждался в ее помощи. Это радовало и льстило ее самолюбию.

А затем она испугалась. А что, если она взяла на себя непосильную задачу?

Внезапное прозрение пришло во время завтрака. По спине прополз тревожный холодок, и неприятно похолодело под ложечкой. Что будет, если ей не удастся уговорить графа? Что понадобилось Синему Ворону в доме графа? Что-то тут нечисто. А вдруг граф что-то заподозрит в ее просьбе и сам начнет ее расспрашивать?

Сара с тихим умилением посмотрела на успокаивающие равнины и поля.

— Спасибо Джеку, — тихо сказал она.

— За что мне спасибо?

Неожиданно за ее спиной раздался его голос, оказывается, Джек неслышно подошел к ней сзади. Сара подпрыгнула о т испуга.

— Ничего особенного. — Сара быстро опомнилась. — Я сказала тебе спасибо за то, что вытащил сюда поиграть в шары, потому что Аманда в последнее время разлюбила эту игру.

— Вероятно, она считает себя слишком взрослой для такой игры. — Джек пожал плечами и улыбнулся. — У меня преимущество, я выше вас.

Он высыпал шары на траву. Поднял один, на котором была нарисована мордочка котенка, и бросил.

Шар укатился очень далеко, на край поля.

— Рост вовсе не преимущество при игре в шары, — весело возразила Сара. — Сейчас я вам покажу.

— С чего вы это взяли? — в тон ей шутливо ответил Джек. Сара выбрала зеленый шар, размахнулась и ловко послала его вперед.

Ее шар остановился всего в нескольких дюймах от шара Джека.

— Еще поглядим, кто кого научит, как надо играть в шары! — задорно бросила она.

Джек насмешливо фыркнул, взял черный шар и метнул его.

Сара звонко рассмеялась, настолько неудачным вышел бросок.

— Это поле совершенно не годится для игры, — буркнул Джек.

В ответ раздался заливистый хохот Сары. Она подняла зеленый шар и метко бросила.

— Похоже, вы явно мне подыгрываете, — вздохнула она. — Судя по всему, вы решили мне проиграть.

— Довольно смелое суждение, — улыбнулся Джек. — Впрочем, играя в шары или в пиратов, я всегда вам поддавался.

— Джек! Вы всегда были пиратом, а пираты должны проигрывать. Ради торжества справедливости. А теперь прекратите жаловаться и покажите, на что вы способны.

Они играли в детскую игру, и им было невероятно хорошо. Они словно вернулись в свое детство. Они смеялись и спорили насчет того, коснулся брошенный мяч шара с нарисованным котенком или нет. Они обрадовались, когда Джек наконец-то выиграл одну игру, проиграв до этого целых шесть.

Сара была глубоко благодарна Джеку.

Если бы ей сказали вчера, что она будет испытывать к нему такую искреннюю благодарность, она бы рассмеялась тому человеку в лицо.

Что стало причиной подобной перемены в нем или в ней? Впрочем, ей не было до этого никакого дела, она была счастлива.

Счастье настолько переполняло ее, что она не могла не поделиться этим с Джеком.

— Подумать только: мы столько времени вместе, и как же нам обоим хорошо.

— Даже не верится, — согласился он.

— Мне как-то неловко. И чего я раньше так задирала нос перед вами?

— Вам лучше знать, — со смехом ответил Джек. — В самом деле, почему вы вели себя таким образом?

— Потому что вы назвали меня обманщицей, а потом сказали, что вся моя жизнь — сплошное притворство, — добродушно усмехнулась Сара.

— Ах да, называл, называл. Я вел себя просто глупо, — согласился Джек и с внезапной решимостью прибавил: — А вы догадываетесь, почему я так бесцеремонно оставил вас посреди танцевального зала?

— Полагаю, вы таким образом хотели привлечь к себе внимание богатой наследницы. Кстати, как поживает мисс Девлин?

— Прекрасно. Но мы не так близки с ней, как вы, наверное, полагаете.

— Неужели? — Она лукаво взглянула на него. — Разве вы не заходили к ней в гости? Дважды на прошлой неделе?

Действительно, он и Уигби были в доме Девлинов, но как Сара узнала об этом?

— Как вы узнали…

— Джек, все охотно делятся сплетнями с Золотой Леди. Как видите, кроме недостатков, в моем положении есть и немало преимуществ.

Однако ее насмешливое замечание, которое должно было развеселить и позабавить его, навело Джека на более серьезные мысли.

— Вам не хватает его?

— Кого именно?

— Герцога?

— Вы имеете в виду Джейсона?

Джек кивнул и серьезно заметил:

— Вы стали Золотой Леди, чтобы забыть о нем.

— Нет, я стала такой, чтобы жить дальше, — тихо ответила Сара. — Возможно, Золотая Леди помогла мне оставить его в прошлом, мне действительно было не так больно. Вы не поверите, но, честное слово, я о нем больше не думаю. По крайней мере с тех пор… — Тут она запнулась и покраснела, вспомнив Синего Ворона. — Нет, больше я о нем не вспоминаю.

Ей хотелось выговориться, и Джек, почувствовав это, деликатно молчал.

— Иногда я жалею, ведь все могло бы быть иначе. Мне жаль, что после всего, что случилось, уже нет и не будет того ощущения безопасности. Кроме того, я встретила джентльмена, с которым охотно прожила бы до конца моей жизни. Вот с этого все и началось. Не стоит больше чего-то ждать. И балы больше не нужны, и эти глупые расспросы холостяков и их родственников тоже больше не нужны.

— Но вы так хорошо смотритесь… э-э… на балах.

Сара рассмеялась, но смех ее был невеселым.

— Все это прекрасно, но я совсем не хотела бы начать с герцогом все сначала.

— Я тоже не уверен, что хочу начать все сначала. Я имею в виду службу на новом корабле. Если бы мы смотрели на «Аморату» точно так же, как вы на вашего герцога…

— То на вашем месте это было бы очень благоразумно, — язвительно заметила Сара.

— Но я прослужил на этом судне целых девять лет. Я знаю его как свои пять пальцев. Я сроднился с командой. Я умею заставить судно плыть быстрее. Я умею выжать из корабля все, на что он способен. Вместе с «Аморатой» мы прошли через столько испытаний, что вам и не снилось. И вот теперь все кончено. Корабля больше нет, экипаж расформирован. Одни вернулись домой, вторые пошли служить на другие суда.

«Кроме меня», — это были слова, которые он никогда не скажет.

— Я никогда не думала, что вы настолько одиноки, Джек. Вы всегда были таким уверенным в себе.

— Если мне повезет и я получу новое назначение, что маловероятно в нынешние тяжелые времена, то передо мной возникнет вопрос: хочу ли я следующие девять лет строить для себя новый дом? Возможно. Я неплохой моряк и офицер. Но я не знаю, буду ли я скучать по той жизни, которая могла быть. Я всегда хотел служить на флоте и не могу представить свою жизнь без риска и приключений. В последнее время я много думал, размышлял и понял, что без моря жить не могу.

Саре захотелось спросить, как же он будет жить теперь без моря? Она хотела узнать, как продвигаются его дела с мисс Девлин. И многое другое. Но вместо этого она положила свою ладонь ему на руку, и они оба молча стали смотреть вдаль.

Солнце понемногу садилось за горизонт. Небо стало огненно-красным. Они сидели и любовались закатом.

— Как мне этого не хватало.

Он взглянул на нее, затем, опустив глаза, на их сплетенные руки.

— Мне тоже.

Домой на Гросвенор-стрит они вернулись в густых сумерках.

— Слава Богу, кажется, мы вернулись вовремя, — вздохнула Сара, входя в дом. — Я так боялась, что мы опоздаем.

— Я же обещал, что мы будем вовремя, и сдержал свое обещание. — Джек отдал шляпу Далтону и продолжил: — Кроме того, вы же сами сказали, что если у вас в запасе будет три часа до начала бала, то этого вполне достаточно.

— Да, а теперь мне надо как следует подготовиться к балу. Не могу же я явиться туда с грязью под ногтями и стебельками травы в волосах.

— А мне так нравятся стебельки травы в ваших волосах, — признался Джек и спохватился: слишком интимно прозвучали его слова. Для того чтобы скрыть промах, он опять вошел в привычную для себя роль друга. — Возможно, благодаря вам такая прическа войдет в моду.

День оказался таким чудесным. Несколько часов на природе, веселая игра в шары заставили забыть о житейских невзгодах и тревогах. Все это время Джек чувствовал себя таким счастливым, каким, наверное, не чувствовал уже несколько недель, а пожалуй, даже месяцев.

Грусть, вызванная гибелью «Амораты», исчезла. Вместе с ней исчезло и чувство вины за ту жестокую шутку, которую он сыграл с Сарой. За несколько часов, проведенных вместе, он твердо решил отказаться от роли Синего Ворона, которую взвалили на его плечи братья Уорт.

Но, странное дело, как только они вошли в холл, решимость его сразу оставила.

Далтон вышел, сказав, что все члены семьи заняты подготовкой к предстоящему балу. Они остались наедине. Теперь Джек мог признаться во всем и уберечь ее от опасности. Да, она его возненавидит, но скорее всего не так сильно после примирительной игры в шары и принятых извинений.

Он уже собрался начать, но она, к его досаде, опередила.

— Какое счастье, что вы по какой-то непонятной для меня предусмотрительности не надели сегодня ваш военный мундир. Я попросила Далтона почистить его и как следует выгладить.

Джек удивленно приподнял брови.

— А разве я включен в число приглашенных на бал?

— Конечно. Более того, ваше присутствие там просто необходимо. Леди Филдстоун попросила Филиппу сидеть за заказанным для нее столиком, а Филиппа поставила условие, что место лорда Филдстоуна должно быть кем-то занято, иначе она не согласна.

Золотой бал был придуман королем давно, когда он был еще принцем-регентом, с целью собрать средства для реконструкции его парка. Со временем бал превратился в мероприятие по сбору денег на благотворительные нужды. В этом сезоне было решено устроить столики для ужина. Их надо заказывать. Лорд Филдстоун заранее заказал такой столик… — Сара замялась. — Вот Филиппа и настояла на том, чтобы место лорда Филдстоуна было кем-то занято. Выбор пал на вас.

Джек догадался о подлинных причинах, но не стал открывать их перед Сарой.

Смерть лорда Филдстоуна. Бирманский нож дха. Пропавшее письмо, по-видимому, с пятнами крови лорда Филдстоуна. Кто-то пытался разжечь войну. Неблаговидное поведение Джека, его глупая гордость и вина не шли ни в какое сравнение с назревавшей войной.

Но он, сам не зная почему, попробовал хотя бы на один день отдалить опасность от Сары.

— А что, если мы не поедем на бал? — спросил Джек. Сара буквально остолбенела от его вопроса.

— Не поедем на бал? — поразилась она.

«Да, не поедем. Тебе не надо будет заигрывать с графом. Ты не попадешь в переплет, обусловленный политическими обстоятельствами», — надеясь, молился про себя Джек.

— Пусть этот чудесный день, который мы так славно провели вместе, продолжится дальше. И пусть весь мир катится к черту. Только на эту ночь. — Джек умоляюще взял ее за руку.

Сара растерялась, явно не зная, как ей быть, но ее замешательство длилось недолго.

Она грустно улыбнулась и похлопала его по руке.

— Джек, поверьте, я очень рада, что все наши разногласия и недоразумения разрешились. А то, чем мы занимались сегодня, можно будет опять повторить, разве не так?

Она нагнулась, быстро огляделась по сторонам, проверяя, не видит ли их кто-нибудь, и нежно поцеловала его в щеку. Это был чисто дружеский поцелуй. Но он обжег Джеку кожу и взволновал до глубины души.

Она отпустила его руку и направилась к себе в комнату. Он мог бы ее окликнуть, остановить… рассказать всю правду.

Но он не решился.

Вместо этого он дал себе клятву оберегать ее во что бы то ни стало.

Невзирая ни на какие опасности.

Этой ночью на балу Джек не спускал с нее глаз. Триумфальное блестящее возвращение — только так можно было описать появление Золотой Леди после ее краткого отсутствия. Сара была обворожительна и неотразима, она вызывала всеобщее восхищение, она смеялась, шутила, кокетничала, ее все время окружала толпа поклонников. Среди них был и граф, опять попавший под обаяние ее красоты.

Джек заметил, какую оживленную беседу они вели между собой.

— Дорогой граф, разве я могу позволить себе в письменном виде извещать вас о своем появлении в свете или отсутствии? Правила приличия запрещают леди писать джентльмену, а также отдавать визиты.

— Вы совершенно правы, — согласился граф, целуя ей руку. — Мне очень жаль, что, когда я нанес вам визит, вас не было дома.

Джек усмехнулся про себя, он хорошо знал, что Сара в тот момент была дома.

— Кроме того, если наносишь визит, то ведь следует знать, куда надо ехать.

— Мисс Форрестер, неужели вам неизвестно, где я живу? — удивился граф. — Герцог Парфорд предоставил к нашим услугам свой дом. Герцог был настолько любезен, что во время нашего с мистером Пха визита к нему в Бомбее…

Сара издала удивленное восклицание, чтобы прервать поток графского красноречия, который, как она хорошо знала по личному опыту, был неиссякаем.

— Вы имеете в виду то великолепное здание на углу площади?

Граф кивнул, и она продолжала, ловко притворяясь и удивленной, и восхищенной одновременно:

— Но там никто не жил уже много лет. Говорят, что у герцога одна из самых прекрасных коллекций картин.

Граф смутился, причем настолько очевидно, что даже стало смешно.

— Да, там есть несколько хороших картин, но…

— Мой дорогой граф, нет, Жан, вы же сами просили меня так вас называть, мне так хочется их увидеть. Неужели это так трудно? Я могла бы нанести вам визит и все увидеть.

— Думаю, что это не…

— Конечно, вы правы, это неудобно. Я придумала, вы должны устроить званый вечер, чтобы все гости могли насладиться коллекцией герцога. — Сара кокетливо улыбнулась и, нагнувшись так, что ее грудь коснулась плеча графа, умоляюще посмотрела ему в глаза.

У Джека потемнело в глазах, тогда как глаза графа зажглись ярким огнем.

— Мисс Джорджина, — Сара повернулась к сестре графа, которая скромно сидела неподалеку от них, одетая в невзрачное коричневое платье, — почему бы вам не стать хозяйкой званого вечера? Я с удовольствием помогу вам в его устройстве.

Граф повернулся к сестре и бросил на нее вопросительный взгляд.

— Мне кажется, Джорджина, что сейчас нам будет не очень… — начал он, но Джорджина, обычно такая тихая и незаметная, вдруг вскочила с места, ее глаза заблестели, очевидно, предложение Сары ей понравилось.

— Не говори ерунды, Жан. Это просто замечательно. Кроме того, я никогда не прощу себе, если мы упустим возможность познакомиться с Золотой Леди поближе. — Она умоляюще посмотрела на брата. — А с ее помощью можно будет устроить совершенно потрясающий вечер.

Джеку стало не по себе. Сара не только выполняла обещание, данное Синему Ворону, она пошла еще дальше. Участвуя в подготовке вечера, она подвергала себя опасности, так как должна была находиться несколько дней в обществе графа и мистера Пха. Предполагаемого убийцы лорда Филдстоуна.

Джеку стало страшно и совестно: почему он не остановил Сару, не удержал ее от столь опрометчивого шага?

Глава 18

— Сара, неужели на твоем вечере не будет музыки? — ворвавшись в комнату Сары, с возмущением закричала Бриджет.

— Не волнуйся, Бриджет, ты не останешься без дела, — поспешила успокоить сестру Сара, пока Молли прикалывала к ее волосам цветы. Эти цветы слегка покалывали кожу на голове.

Ради сегодняшнего праздника стоило немного потерпеть. Вечер обещал быть грандиозным. Иначе и быть не могло.

Устройство вечера в доме графа де Лебона больше походило на какой-то круговорот бешеной активности, главным образом сосредоточенный в доме Форрестеров. И он длился целую неделю.

Когда слух о вечере распространился по Лондону, от желающих побывать в доме графа не было отбоя. Столь огромный интерес был вызван не столько восточным колоритом, окружавшим графа и мистера Пха, сколько желанием побывать в особняке герцога Парфорда, в котором хранилось одно из лучших живописных собраний и вход куда был закрыт многие годы.

Индийская прислуга буквально сбилась с ног, готовя особняк к приему такого множества гостей. Устав от суеты, мисс Джорджина и граф приехали к Саре, чтобы обсудить последние детали надвигающегося праздника. Чем ближе становился час вечера, тем сильнее нервничала Сара. Однако она искусно скрывала свое волнение.

Как это ни странно, но за последнюю неделю граф ей почти разонравился, она не понимала, что такого необычного она находила в нем раньше. Прежде так нравившаяся ей его манера говорить с французско-индийским акцентом теперь казалась совсем не оригинальной и даже отвратительной, но раздражение приходилось скрывать, что было вдвойне неприятно. Слушая расточавшего ей любезности графа, Сара улыбалась, а сама недоумевала — почему она раньше считала его столь интересным человеком?

Все, что раньше ей нравилось в графе, теперь вызывало одно лишь раздражение, с которым ей было все тяжелее и тяжелее бороться. Даже ее мать, предложившая свою помощь в устройстве вечера у графа, помощь, которая вначале была принята с благодарностью, теперь только бесила Сару. Но больше всего злило одно важное обстоятельство. В предпраздничных хлопотах и волнениях прошла уже целая неделя, а ей ни разу так и не удалось побывать в особняке графа.

Как она может помочь Синему Ворону, если ничего не знает о расположении комнат, входах и выходах? Где ему следует искать, хотя она не знала, что именно там нужно Синему Ворону? Или в какие помещения, где могла быть прислуга, лучше не ходить? Саре хотелось ему помочь, поэтому собственная беспомощность раздражала.

Правда, он написал ей.

В середине недели она получила записку без подписи, но с маленьким росчерком, по форме очень похожим на перо. Воск, которым было запечатано письмо, был темно-синего цвета. Записка оказалась короткой, она содержала список людей, которых необходимо было пригласить.

Держать записку в руках было приятно, она успокаивала Сару, — значит, он знал о том, что она выполнила его обещание, и так же, как и она, готовился к предстоящему вечеру. Но Боже мой, что это был за список! Если не считать Филиппы и ее мужа, Маркуса Уорта, которые и так были уже приглашены, все остальные — самые скучные, ограниченные и тусклые люди, единственной целью которых было весело и бездумно провести время. Кроме того, с большей их частью Сара была знакома. Это был светский безликий планктон.

И тут Сара поняла, зачем они нужны. Для того чтобы отвлекать внимание от Синего Ворона.

Единственное затруднение состояло в том, чтобы убедить хозяев вечера пригласить всех их.

— Даже не знаю, — неуверенно произнесла Джорджина, просматривая список, поданный Сарой. — Я полагала, что будет больше лиц… м-м…

— Влиятельных? — подсказала Сара.

— Достойных. — Джорджина покраснела и смутилась. — По крайней мере так надеется миссис Хилл.

Сара коснулась руки Джорджины, словно прося извинения. Из-за всей этой суматохи она как-то упустила из виду то, что граф привез сестру в Лондон, чтобы вывести ее в свет, чтобы она завела знакомства.

— Разумеется, вы только скажите, кого вам хотелось бы видеть на этом вечере, и мы его пригласим. А что думает по этому поводу граф?

Джорджина бросила быстрый взгляд на брата, который вел чисто светский разговор с Джеком.

— Даже не знаю. Зато я твердо знаю, что мистер Ашин Пха совсем не рад этому вечеру.

— Он так прямо и сказал?

Джорджина кивнула.

— По крайней мере он сообщил об этом Жану во время беседы. К сожалению, я не понимаю по-бирмански. Это очень грубый и резкий язык. Они так разговаривали друг с другом, как будто ссорились или ругались.

По спине Сары прополз холодок, когда она взглянула на суровое и мрачное лицо Ашина Пха.

— Уверяю вас, все указанные здесь лица хорошо известны и мне, и вашему брату. Они нисколько не испортят вечер, а только придадут ему тот необходимый блеск и веселье, без чего невозможно представить ни один из званых светских вечеров. Думаю, мистер Ашин Пха останется доволен.

Сара широко и восторженно улыбнулась, она играла свою роль, и Джорджина улыбнулась ей в ответ с такой же лицемерной радостью. Обмануть ее было нелегко.

Наконец, после внесения изменений и согласований, им удалось составить окончательный список гостей. Дальше дела пошли тоже не совсем гладко, но все-таки возникавшие шероховатости в конце концов были улажены. И вот, когда все вроде было готово, приходит Бриджет и совсем некстати вносит свое предложение.

— Должно же там быть пианино. Какая-нибудь музыка, под которую будут танцевать гости? Между прочим, я всю неделю разучивала один чудесный вальс, — гнула свое Бриджет.

— Ты хочешь играть на публике? — удивилась Сара. В мастерстве сестры она не сомневалась, но Бриджет очень редко играла на вечерах, и, как она сама признавалась, все из-за того, что она слишком волновалась и нервничала. Это было очень досадно, потому что у нее действительно был талант.

— Попробую, — проворчала Бриджет. — Может быть, мне удастся справиться с волнением, и тогда я сыграю хорошо. Неужели там совсем не будет музыки?

— Нет, музыка будет. Граф сказал, что мистер Ашин Пха сыграет на своем бирманском инструменте, он называется ситар. Кроме того, я не знаю, есть ли в доме графа пианино. — Сара пожала плечами.

— Странно, чтобы аристократ, пусть даже приехавший из Индии…

— Из Бирмы.

— Какая разница, чтобы он не держал у себя дома пианино, не говоря уже о герцоге Парфорде.

— Не знаю, Бриджет. Может быть, они ценят музыку не так высоко, как ты. Ладно. Если ты хочешь играть, я позабочусь о том, чтобы инструмент был.

— Нет, не надо. Я и так волнуюсь, когда играю. А если пианино поставят специально для меня, то я точно не выдержу. — Бриджет повалилась на кровать сестры. — Это был мой единственный шанс произвести на него впечатление, чтобы он наконец обратил на меня внимание.

Сара едва не подпрыгнула на месте. Она бросила Молли взгляд, означавший «оставь нас, я позову тебя потом», который горничная моментально поняла и быстро удалилась.

Сара повернулась к сестре:

— Ну-ка, признавайся, кто должен обратить на тебя внимание?

— Никто, — мрачно ответила Бриджет и отвернулась. — Теперь нет смысла говорить об этом.

— Бридж, ну почему ты так мало улыбаешься и не хочешь кокетничать, а это так нравится мужчинам. Если бы ты вела себя чуть иначе, тебя окружала бы целая толпа кавалеров.

— Расточать налево и направо улыбки — это так скучно, хотя ты в этом деле мастер. А у меня есть только музыка.

У Сары стало тяжело на сердце. Бридж опять на нее обиделась и опять злилась.

Боже мой, как ей все это надоело.

— Хорошо, Бридж. Но в чем я сейчас провинилась перед тобой? Я надеялась, что мы поладим друг с другом, но всю последнюю неделю ты ведешь себя со мной так грубо, бесцеремонно и презрительно, что я совсем перестала тебя понимать.

— Обидно, ты ничего не делаешь, — буркнула Бриджет. — А люди так и липнут к тебе. Ты же Золотая Леди.

— Но ведь это лучше, чем грустить и ходить заплаканной, какой я была совсем недавно. — Сара начинала злиться.

Бриджет сперва побледнела, потом стала вся красной от злобы. Сара вспомнила, что она уже говорила это несколько месяцев назад родителям. Бриджет встала, она справилась с гневом и теперь бросилась упрекать сестру:

— Ты ходила с похоронным видом, и все вокруг только и говорили, что о тебе. А потом ты перестала ходить с похоронным видом, но все по-прежнему продолжают говорить только о тебе. За тобой меня нельзя разглядеть! Ну как же, моя сестра — Золотая Леди!

— Понятно, — вздохнула Сара, она предвидела этот разговор. — Вот ты наконец и сказала об этом. Отлично.

— А я ничего не могла поделать с этим. — Бриджет говорила, не умолкая. — Быть лучше, красивее тебя, — разве я могла затмить тебя? Конечно, нет. Всегда, когда я выходила в свет, ты была рядом со мной. У меня оставалась единственная возможность выделиться на твоем фоне — играть на фортепьяно. Но это получалось так редко.

— Бриджет, почему ты так злишься на меня? — как можно мягче спросила Сара.

Бриджет молча посмотрела на сестру, и от досады и обиды на ее лице выступила краска.

Сара задумалась и, сопоставив ряд недавних фактов, вдруг поняла, что резкое охлаждение Бриджет странным образом совпадает по времени с тем небольшим пикником, когда она и Джек вместе играли в шары. Но поскольку она целиком ушла в свои собственные переживания и тревоги, а в последнее время их было в ее жизни предостаточно, то она почти перестала обращать внимание на сестру, да и на других тоже.

Внезапно сознание Сары озарилось, словно от вспышки молнии.

Она целиком была поглощена собственным горем, поглощена одной собой и жила, не замечая никого вокруг себя.

Она целых полгода жила для себя и считана это само собой разумеющимся. Отрезвление наступило внезапно.

— Присядь, — твердо, но ласково предложила она Бриджет. Когда та опять села на край кровати, Сара опустилась рядом с ней. — Прости меня, — начала она. — Прости меня за все то, что я наговорила тебе за эти месяцы. Прости меня за то, что этот сезон для тебя сложился не совсем удачно. Откровенно говоря, я тоже не очень рада ему.

Бриджет округлила глаза, в которых явственно читалось недоверие, смешанное с недоумением.

— Ты же знала, что я не хотела выезжать в свет в этом сезоне. А ты, напротив, очень хотела выйти в свет. Да, сезон для тебя не очень удачный, но мне кажется, что в этом все-таки виновата ты сама. — Сара ласково обняла сестру за плечи. — Бридж, если ты иначе станешь относиться к людям, то и они переменят свое отношение к тебе.

— Я не хочу, чтобы передо мной так преклонялись, как перед тобой.

— Думаешь, мне это нравится? Но если приходится выбирать между жалостью к себе и преклонением перед тобой… — Сара запнулась, не договорив мысль до конца. — А хуже всего другое — то, что я за последнее время незаметно отдалилась от моей сестренки.

Бриджет поморщилась и сбросила руку Сары со своих плеч.

— Вместо меня к твоим услугам весь Лондон, — язвительно ответила она. — Граф, а теперь и Джек…

— Джексон Флетчер не влюблен в меня, — твердым, как алмаз, голосом возразила Сара. — Мы с ним просто друзья. Недавно нам удалось растопить лед неприязни между нами. Да и при чем тут Джек, ты ведь не влюблена в него.

Бриджет резко встала.

— Прости, но ты ничего не знаешь о моих…

Сара схватила сестру за юбку и заставила ее опять сесть на кровать.

— Послушай, я догадываюсь о твоих чувствах. Ты хочешь, чтобы он обращал на тебя внимание, как раньше, когда мы были детьми. Но как только он начнет уделять тебе внимание, оно прискучит тебе. Ты опять будешь играть на пианино и забудешь о нем.

— Я знаю, зачем ты говоришь мне это. Ты хочешь удержать его при себе.

Сара притворно закатила глаза и вздохнула.

— Бридж, скажи, что ты любишь играть больше всего? Кажется, оно называется аллегро?

— Адажио, — поправила Бриджет.

— Что ты чувствуешь, когда играешь эту вещь?

Бриджет задумалась. Подняв голову и закрыв глаза, она начала говорить:

— Его трудно исполнять. У меня не такие уж длинные пальцы. Поэтому мне приходится напрягаться. Но это стоит того. Когда мне удается сыграть так, как надо, мне кажется, что я лечу. Звуки словно бьются в моем сердце… в моей труди… мне становится так легко, так хорошо.

Бриджет вдруг открыла глаза и смущенно замолкла. Столь внезапная откровенность поразила ее.

Сара понимающе закивала головой и задала вопрос:

— А Джек тоже вызывает у тебя подобные ощущения?

— Нет, конечно. Нет, — призналась Бриджет. — А для чего ты спрашиваешь?

— Потому что когда любишь, то это очень похоже на то, что ты чувствуешь во время исполнения любимой вещи. Любить очень трудно и тяжело. Ты все время волнуешься за любимого человека, переживаешь за него, но это с лихвой окупается. Когда вы встречаетесь, возникает чувство полета, необыкновенной легкости и радости.

Выражение лица Бриджет смягчилось.

— Ты влюблена? У тебя кто-то есть? Кто он? — Бриджет не унималась. — Это Джек? Сейчас между вами такие хорошие отношения, что…

Сара хмыкнула:

— Нет, конечно, это не Джек.

— Тогда кто же он?! — Бриджет схватила Сару за руку и легко потрясла ее. Перемена, происшедшая с Бриджет, обрадовала Сару, между сестрами опять возникла прежняя, давно забытая близость, и она решила продлить этот чудесный момент.

— Ладно. Признаюсь тебе, он такой замечательный. Ужасно симпатичный. И такой смелый, отважный. Он просто замечательный.

— Ты уже говорила, что он замечательный.

— Что поделаешь, он действительно такой, — рассмеялась Сара.

— И это все?! Это все, что ты можешь рассказать о нем? — Бриджет рассмеялась вслед за сестрой. — Ты говоришь, он смелый и удивительный, примерно так же ты говорила, когда тебе было двенадцать лет и ты с восхищением рассказывала о Синем Вороне.

Сара всего лишь на миг насторожилась, внутренне напряглась. Однако чуткая Бриджет заметила в сестре эту внезапную перемену.

— Сара! — удивленно воскликнула она, но Сара остановила ее намеренно деланным смехом. Настолько деланным, что это бросалось в глаза.

— Это совершенно нелепо, — странным тоном отозвалась Сара. — Какое платье ты намерена надеть сегодня вечером? Шелковое цвета слоновой кости с индийской вышивкой?

Бриджет ответила не сразу. Она стояла, задумавшись, словно решая математическую задачу. Сдвинутые брови, отрешенный взгляд, вся углубленная в себя. Она что-то пыталась понять. Вдруг ее лицо озарилось, затем по нему пробежала тень страха и тревоги.

— Сара, когда ты его встретила? Вот что я хочу спросить, ты ведь не можешь описать его? Он скрывал свое лицо?

— Бридж, что за нелепый вопрос? При чем здесь Синий Ворон? Итак! Какой наряд…

— Потом. — Бриджет резко встала. — Мне надо идти. Я…

Но она не закончила предложение. С решительным видом она вышла из комнаты.

Сара удивленно посмотрела ей вслед. На душе у нее было тяжело и тревожно. Неужели Бриджет что-то известно? Если так, то оставалось одно — надеяться на ее благоразумие и осмотрительность.

— Вы заходите или уходите? — удивился Джек, когда, повернув за угол, увидел перед дверьми своей комнаты Бриджет, державшуюся за дверную ручку. Бриджет почти отпрыгнула от дверей и вся покраснела. Его появление, это было ясно, стало для нее неприятной неожиданностью. Но тут Бриджет, отбросив в сторону смущение, смело и даже вызывающе посмотрела в лицо Джеку.

— Ни то и ни другое! — отрезала она и подошла к нему, что-то засовывая поглубже в карман платья, пряча это от Джека.

— Вы сегодня очаровательны, как никогда, Бриджет, — сказал комплимент Джек, сопровождая его самой приятной улыбкой. Бриджет всегда смущалась, словно девочка, от его комплиментов, по этому и по ряду других признаков Джек догадывался о ее чувствах к нему.

— Вы уже приготовились к званому вечеру?

— Я раздумала идти! — вдруг выпалила она.

Оглядев его костюм, она увидела, как он небрежно одет.

— А вы?

— Я? — Джек, заметивший пристальный взгляд Бриджет, посмотрел на свой наряд и, поняв, что она имеет в виду, покраснел. — Я не пойду. У меня с мистером Уигби намечена встреча.

— В самом деле? — насмешливо спросила Бриджет, скрестив руки на груди и принимая воинственную позу.

— Бриджет? Что это значит? — Джек насторожился. — Неужели вы опять поссорились с Сарой?

— Нет, напротив, помирились.

— Да? Замечательно.

— Какие у вас дела с Сарой? — Вопрос прозвучал совершенно неожиданно.

— У меня? — переспросил Джек, вопрос Бриджет сбил его с толку. — Какие у меня могут быть дела с Сарой? Никаких дел у нас нет.

Бриджет наклонилась вперед.

— Хочу вам напомнить, на всякий случай: Форрестеры не любят, когда их держат за дураков.

Мысли вихрем завертелись в голове Джека. Что она хотела этим сказать? В конце концов он решил, что Бриджет имела в виду свои чувства к нему и к своей сестре.

— Бриджет, — вкрадчиво сказал он, — я всего лишь дружу с вашей сестрой, точно так же, как и с вами. Мы ведь друзья? Не так ли?

Но Бриджет, ничего не ответив, прошла мимо, бросив на него пронизывающий взгляд.

Только потом Джек понял, к чему, по-видимому, могла клонить Бриджет. После того как семейство Форрестеров уехало на вечер, устраиваемый графом, Джек начал собираться. Весь маскировочный наряд был на месте, за исключением фальшивых усов. Он обыскал всю комнату, но так и не нашел их. Пришлось ехать без усов. Это было совсем некстати. Времени искать замену не было, и тогда Джек крепко призадумался над словами Бриджет и над тем, что же она делала возле дверей его комнаты.

Теперь в предупреждении Бриджет — «Форрестеры не любят, когда их держат за дураков», — звучала скрытая угроза.

Глава 19

— Где ваши усы? — сердито прошипел Маркус Уорт, впуская Джека в открытое окно музыкальной комнаты.

— Потерялись. — Джек пожал плечами. — Может, их выбросила прачка, посчитав за тряпку.

— Скверно, очень скверно. — Маркус нахмурился. — Вы, помимо прочего, опоздали.

— Пришлось ждать, пока не уменьшился поток карет на улице, а потом вокруг здания проходила охрана.

Слишком много глаз.

Джеку пришлось ждать на крыше дома, расположенного напротив особняка герцога Парфорда. Гости все прибывали и прибывали, к дому герцога вытянулась целая вереница карет. Званый вечер, устроенный графом де Лебоном, обещал стать одним из ярких событий великосветского сезона. Подъезжавшие кареты не спеша останавливались возле главного входа, гости выходили и раздражающе медленно поднимались по парадной лестнице. Удобного момента, чтобы перелезть незамеченным с крыши одного здания на крышу другого, ждать пришлось долго.

— Волнуетесь? — спросил Маркус.

— Если бы я захотел сыграть злую шутку, — ухмыльнулся Джек, — то я сделал бы так, чтобы вместо меня наверх полез бы ваш брат.

— Вы же сами знаете, что он не может, — начал оправдывать брата Маркус.

Это была правда. В начале недели Джек, Маркус и Бирн разрабатывали план — как проникнуть в дом графа. Было решено, что в дом Джек проникнет один.

Убедившись в том, что Джек полностью вошел в роль Синего Ворона, Бирн Уорт уехал к своей семье, которая жила в Озерном крае. Когда Джек спросил, почему Бирн не участвует в операции, Маркус объяснил:

— У него тяжело больна жена. Опять становиться Синим Вороном ему очень рискованно. Если с ним что-нибудь случится, то кто позаботится о его семье, о его детях? Честно говоря, я не могу осуждать его.

Маркус сумел достать поэтажный план особняка герцога Парфорда. Как это ему удалось, он не объяснил, хотя кое о чем можно было догадаться. Но Джек не задавал лишних вопросов. Принесенный план дома очень пригодился.

Джек был среди приглашенных, но, даже если бы он захотел, он не мог войти в дом, как это сделали остальные гости. Чтобы его отсутствие за столом не заметили, было решено, что он войдет в зал незаметно, через сад, пока будут прибывать гости. Все внимание хозяев будет устремлено ко входу, а не к задней части дома. Для этого надо было спрыгнуть в сад, не повредив при этом кусты и не попав в поле зрения охраны.

Маркус, приглашенный на вечер вместе со своей женой, должен был проследить за тем, чтобы никто не заметил Джека, когда тот будет пролезать из сада в дом, а именно — в музыкальную комнату. Во время подготовки Джек убедил Сару, что не стоит устраивать никаких музыкальных номеров.

Там было темно, пусто и пыльно.

Впуская Джека в музыкальную комнату, Маркус предупредил:

— Осторожней, не оставьте следов. Здесь очень пыльно.

— Какие странные французские аристократы. Они не считают нужным убираться в доме, в котором живут, — удивился Джек.

— Скорее всего они просто не любят музыку. А может быть, у них денежные затруднения, в чем им неловко признаться.

— Ну что ж, в таком случае мне будет проще найти комнаты, где живут граф и мистер Ашин Пха, — прошептал Джек и, заметив удивленный взгляд Маркуса, пояснил: — Там будет чище и не так пыльно.

— Неплохая зацепка, — согласился Маркус. — Но мне пора. А то могут заметить мое долгое отсутствие. Сейчас все собрались в гостиной, но скоро мы перейдем в обеденный зал. Вы знаете, что надо искать.

Джек театрально поднял глаза вверх, словно пытаясь вспомнить, хотя об этом было говорено тысячу раз.

— Погодите, забыл. Ах да, бумаги с пятнами крови, верно?

— Бросьте дурачиться. — Маркус дружески хлопнул его по плечу. — Они крайне нужны. Если они найдутся, то тем самым будет доказана причастность графа и мистера Пха к убийству лорда Филдстоуна. И как знать, может, даже удастся выйти на того, кто стоит за их спиной.

Маркус, крадучись, направился к выходу.

— Маркус, — тихо окликнул его Джек, — берегите Сару, не спускайте с нее глаз.

Маркус кивнул, всем видом говоря: не бойся, все будет в порядке, — и вышел из комнаты в ярко освещенный коридор.

Джек остался один и сразу приступил к выполнению задания. Он прокрался к дверям, ведущим на половину слуг. Тихо отворил ее и выскользнул на черную лестницу.

Дойдя до коридора, вдоль которого шли комнаты для прислуги, Джек принялся за проверку комнат. Ничего подозрительного в них он не обнаружил, если не считать одного странного обстоятельства. По всей видимости, среди графской прислуги не было ни одного англичанина, ни одной англичанки.

Поднявшись по черной лестнице на верхний этаж, Джек принялся осматривать кладовые, детские и чердак. Везде царило запустение, повсюду было пыльно и не убрано, за исключением чердака. Там тоже было пусто, но, как ни странно, совершенно чисто. Никакой пыли. Джек исследовал все закоулки на чердаке и в буквальном смысле ничего не нашел. Чердак был совершенно пуст, что показалось очень подозрительным. Там не только не было ненужных вещей, которые обычно хранятся на чердаке, но и никаких ящиков с произведениями искусства или другими ценностями, а ведь герцог Парфорд слыл очень известным коллекционером. Сдать дом на сезон и зачем-то очистить весь чердак — это выглядело очень и очень странно.

Что-то здесь было нечисто, но пока Джек не мог объяснить, в чем тут дело.

Покончив с чердаком, он осторожно спустился вниз и принялся за комнаты хозяев. Он проверил их все — одну за другой — и, к своей досаде, не нашел того, что искал, и вообще там не было ничего интересного, если не считать страшного беспорядка, царившего в спальне графа. Впрочем, комната мистера Ашина Пха выглядела еще хуже, по-видимому, там вообще никогда не убирались. И то, и другое вызывало удивление, — было непонятно, чем тогда занималась прислуга в этом доме.

Во время тайного путешествия по нижнему этажу дома Джек чуть было не обнаружил себя, но вовремя заметил опасность. Переходя из комнаты в комнату, он почти вплотную приблизился к главной лестнице и вовремя увидел стоявшего на верхней площадке слугу.

Смуглый, рослый, в плохо сидящей ливрее, он мало, походил на вышколенного слугу, которыми славится Индия. По всему было видно, что он охранял от чрезмерно любопытных гостей проход наверх.

К счастью для Джека, все внимание стража было устремлено вниз, а вовсе не назад, откуда тот, по-видимому, не ожидал ничьего появления.

Джек понимал, надо торопиться, иначе его отсутствие будет замечено, а это влекло за собой неприятные последствия. Из зала доносились шум голосов, стук посуды и столовых приборов, — ужин был в разгаре. Времени у Джека оставалось все меньше и меньше.

Впрочем, и необследованных комнат тоже. Одной из последних была библиотека. Джек готов был побиться об заклад — то, что они ищут, скорее всего должно находиться именно там. Конечно, двери в библиотеку были заперты. Это сразу увеличивало вероятность, что нужные бумаги спрятаны за этими дверьми.

Надо было открыть замок. Но Джека хорошо подготовили к заданию. Он был оснащен парой отмычек, а настоящий Синий Ворон провел немало часов, обучая неопытного Джека искусству взламывать замки. Бирн открыл бы замок легким движением руки, с завистью и досадой подумал Джек, просовывая в замочную щель отмычку и пытаясь повернуть ее. В дальнем конце коридора послышались женские голоса, причем они приближались. Надо было спешить.

Но тут замок щелкнул, дверь поддалась, и Джек ввалился внутрь и, прислонившись спиной к дверям уже изнутри, перевел дыхание.

Осмотревшись по сторонам, Джек понял, что не зря готов был держать пари. Обстановка библиотеки недвусмысленно давала понять, что здесь есть что искать.

По всему было видно, что библиотекой пользовались, причем очень часто. Даже в полумраке Джек видел кипы бумаг, лежавшие на столе карты и разные украшения, привезенные с Востока.

Он быстро подошел к бюро, на котором лежала стопка бумаг. Ничего интересного среди них не оказалось — обычные счета, деловая переписка. И никаких бумаг с кровавыми пятнами. Он просмотрел и пролистал книги на полках — ничего, прощупал сиденья кресел и дивана — тоже ничего.

Единственное, что представляло интерес, или скорее пищу для раздумья, — это пепел в камине, еще теплый, но, увы, никакой пользы из этого уже нельзя было извлечь. Топить камин летом по меньшей мере странно. Неужели в камине сожгли какие-то важные бумаги?

Джек осторожно принялся ворошить пепел в надежде отыскать уцелевший от огня клочок бумаги. Вдруг дверная ручка щелкнула, скрипнула дверь.

В тот же миг Джек накинул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо, метнулся к стене, чтобы спрятаться за открывающейся дверью, и, вынув из сапога морской нож, замер в ожидании. Створка двери медленно раскрылась, и из-за нее показалась голова Сары Форрестер. Очевидно, почувствовав его присутствие, она взглянула в его сторону и, увидев темную фигуру с блестевшим ножом в руке, как всякий здравомыслящий человек, раскрыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь.

Мог возникнуть шум, чего никак нельзя было допустить.

Джек моментально привлек ее к себе и впился тубами в ее рот.

Накануне вечера и весь вечер Сару угнетали мрачные предчувствия. Масла в огонь подлила Бриджет. Странная беседа с сестрой и ее внезапный, без объяснения уход оставил больше вопросов, чем ответов. И ее ничем не объяснимый отказ тоже наводил на размышления.

Впрочем, дальше все пошло по намеченному плану. Гости съезжались на вечер — дамы, украшенные драгоценными камнями и в нарядах в индийском стиле, и чопорные джентльмены в строгих костюмах.

Сара вместе со своей матерью приехали на вечер одними из первых. Согласно взятой на себя роли, Сара должна была помочь графу и его сестре принимать гостей. Джорджина, справившись со своей застенчивостью, улыбаясь, встречала гостей. Немного привыкнув, она стала вести себя менее напряженно.

Сара села не рядом с графом, как это было запланировано, а рядом с Маркусом Уортом. Она ошиблась намеренно, потому что поняла, что не выдержит одних и тех же рассказов графа о похождениях на Востоке. Она сидела, улыбалась, шутила, но мысленно была вместе с тем, кто сейчас карабкался по крышам, а потом, возможно, крался по темным комнатам, выполняя важное задание.

Наконец, после смены нескольких блюд, Джорджина встала и повела дам в специально предназначенную для них комнату.

Именно тогда Сара кое-что заметила.

Она шла под руку с Джорджиной, которая явно беспокоилась — успешно или нет проходит вечер?

— Я так волнуюсь. Хорошо, что Жан взял на себя заботу поддерживать разговор за столом, — по-приятельски шептала Джорджина на ухо Саре. — Вокруг так много красивых дам, так хорошо, со вкусом одетых.

— У вас чудесный наряд, — поспешила успокоить ее Сара. — Да, надо теперь позаботиться о чае. Пусть слуги начнут подавать его вместе с угощением на стол.

Рослый слуга распахнул перед ними двери, ведущие в холл, откуда можно было пройти дальше, в другие комнаты. Сара вместе с хозяйкой шла впереди, именно поэтому она заметила в самом конце коридора мгновенно промелькнувшую и исчезнувшую тень.

Если бы она не знала о его присутствии, то скорее всего не обратила бы на это внимания. Сердце у нее тревожно забилось, но Сара быстро взяла себя в руки. Отведя взгляд от дальнего конца коридора, она как ни в чем не бывало продолжала разговаривать с Джорджиной. Но в глубине души Сара знала — он здесь.

Через десять минут ее догадка получила подтверждение.

Никто не умел так целоваться, как Синий Ворон. Хотя сейчас его поцелуй показался ей не совсем таким, каким он был прежде.

— Где ваши усы? — удивленно выдохнула Сара, когда он оторвался от ее губ.

— Усы? Я сбрил их, — быстро нашелся Джек. — Но вам нельзя быть здесь.

— Знаю, — с досадой ответила она. — Это ужасно глупо. Я сейчас вернусь в зал.

— Чем скорее, тем лучше, — сказал Джек, принимаясь опять ворошить золу в камине.

— Знаю, — тихо и печально отвечала она.

— Так почему вы до сих пор здесь? — не скрывая раздражения, спросил он.

Его тон разозлил Сару. Ее глаза сердито блеснули.

— Может быть, я стараюсь придумать предлог, который позволил бы мне объяснить отсутствие. Может быть, я здесь, потому что всю неделю занималась устройством званого вечера, между прочим, по вашей просьбе. Может, я всего лишь хотела убедиться, что у вас все в порядке и вы нашли что искали. Разве я не имею права быть немного любопытной? Разве я не имею права на более уважительное отношение ко мне?

Он выпрямился, так ничего и не найдя в камине.

— Слишком опасно, неужели вы не понимаете, вам слишком опасно находиться здесь! — Без лишних слов он взял ее за руку и увлек за собой к дверям.

— Если я сейчас появлюсь среди дам, то они могут что-нибудь заподозрить. Дело в том, что нам требуется гораздо больше времени, чтобы справиться… с кое-какими трудностями и привести себя в порядок. Кроме того, вам, кажется, нужна помощь.

Джек заколебался. В чем-то она была права.

— Черт!..

— Вы нашли то, что искали?

— Нет, — признался он. — Я все обыскал. Библиотека — последняя из комнат.

Он отпустил ее руку и опять подошел к столу, заваленному бумагами.

— Что вы ищете? Могу ли я вам помочь?

— Письмо… с каплями крови. Но здесь нет ничего, кроме счетов, причем от известных и уважаемых компаний.

— Самых известных, — уточнила она, просматривая счета. — Ну что ж, давайте попробуем поискать вместе.

Следующие несколько минут они тщательно все просмотрели — бумаги, книги, все места, где можно было хоть что-нибудь спрятать.

И ровным счетом ничего.

— Не понимаю, — вдруг призналась Сара, оторвавшись от поисков. — Я знаю, граф очень высокого мнения о своем уме, он считает всех остальных глупыми и недалекими. А не может ли он поэтому спрятать письмо где-то на самом видном месте?

— Возможно. Меня смущает, что мы не обнаружили ничего подозрительного. Если бы его не подозревали в измене и тайных происках, причем эти подозрения весьма основательны, я бы уже прекратил поиски.

— В измене? — Глаза Сары округлились от удивления. — Вы мне ни словом не обмолвились об этом.

— Не хотел вас понапрасну тревожить, — сказал Джек, ощупывая заднюю часть стола в смутной надежде обнаружить защелку или откидывающуюся панель и потайной ящик.

— Вы знали и всю эту неделю спокойно оставляли меня с графом наедине, — ровным, сдержанным голосом, за которым слышалось сдерживаемое возмущение, сказала Сара.

— Вы никогда не оставались с графом наедине, — весело ответил Джек, продолжая свои ощупывания.

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросила Сара.

Он замер и досадливо покачал головой. Невзначай так проговориться! Надо было срочно искать вразумительное объяснение.

— Так откуда вам это известно? — спросила она, подходя к нему поближе. — Вы следили, наблюдали за мной издали?

— Нечто в этом роде, — сдержанно произнес он. — Сара, мне надо вам сказать…

— Как вы это делали? Вы что, подкупили наших слуг?

— Довольно, Сара. Не хочу лгать, но и сказать не могу.

— По правде говоря, меня не очень волнует, как вы это делали, — вдруг мягко и тихо сказала она. — Мне просто очень приятно, что вы думали обо мне. Мне приятно, что вы доверились мне, обратились ко мне за помощью и в то же время следили за мной, за моей безопасностью.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Нежно, с искренним чувством благодарности. Сердце Сары сжималось от сладостного волнения, — значит, она ему небезразлична, он неравнодушен к ней.

Ее поцелуй сломил преграду, разделявшую их. Джек обнял ее и привлек к себе.

— Конечно, я волновался, — хриплым голосом прошептал он ей на ухо. — Ведь вы всегда нравились мне.

Сердце у Сары внезапно подпрыгнуло и забилось радостно и быстро-быстро. Хотя сейчас было не самое удобное время для излияний чувств, она ничего не могла с собой поделать. Она ничего не видела и не слышала, — перед ней стоял не просто любимый, а любящий ее мужчина. Судя по всему, и он испытывал те же самые чувства, которые бурлили в ее душе. Они стояли и смотрели друг другу в глаза. Сара, обладавшая, как всякая женщина, особой чуткостью и интуицией в подобном положении, ждала от него тех самых слов, которых ждет от своего избранника любая леди.

— Вы выбрали для этого самое удобное время, — послышался вдруг от дверей язвительный голос сэра Маркуса Уорта. Он тихо закрыл за собой двери и бесшумно подошел к ним.

Как это ни странно, но вид Синего Ворона, державшего в своих объятиях Сару, нисколько не удивил достопочтенного джентльмена.

— Вас уже хватились, — обратился он к Саре, потом, обернувшись к Джеку, прибавил: — Вы слишком долго здесь возитесь.

— Я знаю. Но это единственная комната, где есть шанс обнаружить что-нибудь интересное для нас. Я чувствую, здесь что-то прячут, но где — пока не могу понять.

— Сэр Маркус вы… знакомы… друг с другом, — сказала Сара, скорее в виде подтверждения своей догадки, а не в виде вопроса. Опомнившись, она уверенно произнесла: — Ну конечно, вы же теперь глава военного министерства. Как же я могла забыть!

— Об этом многие не догадываются, — усмехнулся Маркус. — Меня это пока устраивает, так как играет мне на руку. Надеюсь, вы не обиделись из-за того, что кое-что мы от вас утаили? — Теперь голос сэра Маркуса звучал более чем серьезно.

— Не так сильно, как можно было предположить, — улыбнулась Сара; — Напротив, я рада, что он здесь не один.

Сара коснулась руки Синего Ворона, но он остался безучастным к знаку ее внимания.

— Мисс Форрестер, хочу отдать должное вашим талантам. Вы блестяще справились со своей ролью, но теперь самое время опять вернуться к ней. Вас ищут, спрашивают, куда вы подевались. Я вызвался отправиться на поиски и привести вас назад.

— Но мы вместе ищем…

— Больше не ищем. Слишком опасно для вас, — вмешался Синий Ворон.

— Ну конечно, вместо этого вы решили подвергнуть испытанию мое терпение! — всплеснула руками Сара. — Думаете, легко притворяться перед насквозь фальшивыми людьми, такими же, как вот эта подделка?

И она указала на картину, висевшую на стене.

— Эта картина подделка? — с Явным интересом спросил Маркус, делая к ней несколько шагов.

Это был огромный парадный портрет, относившийся к эпохе Тюдоров. На нем во весь рост была изображена красивая, богато одетая дама, вероятно, любовница короля.

Как вы определили, что это подделка?

— Я не знаток и не могу отличить подлинник от подделки. Но это Гольбейн. Как вам известно, мой отец — председатель Исторического общества. Об этой картине говорят уже несколько недель. Общество приобрело полотно Гольбейна у некоего частного лица. Члены общества вряд ли могут ошибиться. Но если они приобрели подлинник, значит, это подделка. Разве я не права?

— Вы совершенно правы, — согласился Синий Ворон. — Я видел точно такое полотно в Историческом обществе. Оно похоже на это как две капли воды.

— В отличие от вас, мисс Форрестер, я могу с уверенностью подтвердить — это подделка, — улыбнулся сэр Маркус. — Посмотрите внимательнее, краска на полотне еще не успела высохнуть. Эту картину написали несколько недель тому назад, я даже чувствую запах льняного масла.

Сэр Маркус подошел вплотную к картине, осмотрел ее, затем принялся пристально вглядываться в стену, на которой висела картина.

— Посмотрите, на стене какой-то шов.

— А с другой стороны еще один, — заметил подошедший Синий Ворон. — Очень похоже на заделанный дверной проем. Но никакой двери на планах дома, которые вы достали, не было.

— Может быть, дверь прорубили позже, — сказал сэр Маркус. — Судя по всему, полотно прикрепили к стене надежно. Но если картину снять, пожалуй, можно будет увидеть, что за ней скрывается.

Синий Ворон, ухвативший его мысль, начал помогать снимать полотно. Вместе они попытались отодвинуть от стены огромную позолоченную раму. Несмотря на их совместные усилия, картина не подвинулась ни на дюйм.

— Тут должна быть секретная пружина, — вмешалась Сара. Подойдя к стене и встав сбоку, она принялась внимательно осматривать замаскированный шов на стене.

— Позвольте мне…

К несчастью, в тот самый момент, когда она пыталась надавить на какую-то планку, Маркус и Синий Ворон, не рассчитав, одновременно с силой рванули картину на себя. Результат оказался неожиданным.

Особенно для Сары. Для нее это стало полным сюрпризом.

Она и Синий Ворон повалились на пол. В последний миг он успел поддержать ее рукой, чтобы она не ушиблась.

При падении капюшон спал с головы Синего Ворона, и, когда Сара повернулась, чтобы поблагодарить его за поддержку, она увидела рядом с собой его лицо.

Маска прикрывала только верхнюю часть лица, но подбородок и губы, теперь без усов, были знакомы до боли. Сколько раз она видела их то презрительно сжатыми, то насмешливо изогнутыми. Тут не могло быть ошибки.

В этот миг их взгляды встретились, и по выражению ее лица он понял — она узнала его. Но он остался невозмутимым и неподвижным. Сара по-прежнему лежала на полу, придавив своим телом его ладонь. Воспользовавшись моментом, она протянула руку и сняла маску.

Перед ней было лицо Джексона Флетчера.

— Мне непонятно, — дрожащим голосом произнесла она.

Она перевела недоуменный, растерянный взгляд с Джека на Маркуса и опять обратно на Джека. В это невозможно было поверить.

— Мне непонятно, — повторила Сара.

Ее голос звучал глухо и тихо, словно из-под таинственного покрова, который окутывал их обоих. Но вот пелена спала с ее глаз, и все вокруг заполнилось его голосом, который отдавался в ее ушах гулким эхом.

— Сара, я все объясню. — Синий Ворон, нет, Джек заговорил своим обычным тенором. Но ему помешал раздавшийся снаружи топот шагов. Видимо, вызванный ими шум привлек внимание.

— Тебе надо уходить, причем быстро, — сказал Маркус. Но Джек, растерянный, онемевший, неподвижный, не понял, что ему сказали. На его лице застыло выражение глубокого отчаяния.

— Я все понял и все улажу, — успокоил его Маркус. — А теперь уходи. Быстро.

Джек очнулся и встал. Он двигался легко и непринужденно. Глядя на него, Сара никак не могла поверить, что это тот самый неуклюжий и робкий юноша, которым она его так хорошо помнила. Теперь это был совсем другой человек. Смелый, ловкий, в каждом движении которого проглядывали скрытая сила и энергия. Он бесшумно, как кошка, запрыгнул на окно. Миг — и он исчез.

Сара по-прежнему лежала на полу, еще не полностью придя в себя. Маркус поднял ее и поставил на ноги.

— Я все вам расскажу потом. Да придите в себя наконец! Вы должны сыграть роль слегка опьяневшей леди. Вы слышите меня?

Обычно добрые глаза Маркуса сверкнули резко и зло. От такого взгляда Сара вздрогнула и пришла в себя. Она кивнула, и как раз вовремя, дверь открылась, и на пороге возник граф, хозяин дома.

— Что тут происходит? — Граф окинул библиотеку таким напряженным и бешеным взглядом, что Саре стало не по себе. Никогда раньше она не видела, чтобы у графа были такие беспощадные глаза, но это выражение длилось мгновение, не больше. Увидев Сару, граф любезно улыбнулся.

— А, мисс Форрестер?! Каким образом вы очутились здесь?

Но тут граф заметил, что сэр Маркус поддерживает Сару за талию, и его глаза опять блеснули — зло и сердито.

От ее былой растерянности не осталось и следа. Саре не надо было смотреть на сэра Маркуса, ища у него поддержки или совета, она прекрасно понимала, как надо себя вести, чтобы усыпить подозрения графа. Она опять стала Золотой Леди.

Но только слегка опьяневшей.

— А вот и вы! — Она широко улыбнулась и, пошатнувшись, пошла навстречу графу. Подойдя к нему, она тяжело оперлась на его руку, но ему это понравилось. — Я заблудилась.

— Вот именно, — поддержал ее сэр Маркус. — Меня направила на ее поиски моя жена, и вот где я ее обнаружил.

Граф приподнял брови. Тут он заметил, как ветер приподнимает тяжелые портьеры, висевшие на окне.

— А почему открыто окно?

— Прошу прошения, это я по просьбе мисс Форрестер впустил немного свежего воздуха.

Граф как будто успокоился.

— Ну что ж, в таком случае сейчас подадут чай. Надеюсь, чай улучшит ваше самочувствие, моя дорогая.

По лицу Сары скользнула гадливая гримаса, но граф ничего не увидел, так как ее голова лежала на его плече. Сара играла свою роль превосходно, перед тем, как уйти вместе с графом, она бросила выразительный взгляд на сэра Маркуса.

Он все понял и молча кивнул.

Она хотела получить ответы на свои вопросы, и сэр Маркус дал ей понять, что она их получит.

Глава 20

Она сидела в спальне наедине со своими мыслями. Молли помогла ей раздеться и ушла. Сара сидела за своим детским столиком, медленно расчесывала золотистые волосы и неотрывно смотрела на свое отражение в зеркале. На нее из зеркала глядела златовласая красавица, но кто она, эта красавица, Сара не знала.

Наивный обманутый ребенок? Бессердечная светская львица? Золотая Леди, которой уже исполнился двадцать один год?

Она не знала.

Ответ зависел от того, какие слова она услышит от Джека.

Она сидела и ждала. Она знала: он обязательно придет.

Впрочем, она гадала — войдет ли он, как все, через двери или проникнет к ней через окно?

— Я думала, что вы залезете в окно, — сказала она ему, не двигаясь и не поворачивая головы. Джек возник позади нее бесшумно, словно тень. Она не слышала стука двери. Если бы она не ждала, его бесшумное и внезапное появление скорее всего напугало бы ее.

— Я выбрал более легкий путь, — просто объяснил он. Его голос звучал тихо и ровно.

— Хоть какая-то выгода от того, что больше не надо притворяться.

Вчера, когда она вернулась домой, его еще не было. Она даже разволновалась, не попал ли он в руки людей, охранявших дом графа. Джек объявился примерно через час, якобы после вечеринки, проведенной в компании с Уигби… Он распевал глупую песенку, разыгрывая из себя подгулявшего джентльмена.

Она в роли слегка опьяневшей леди выглядела намного убедительнее, не без гордости подумала про себя Сара. Она вспомнила свою глупую улыбку и не менее глупый смех и как она неловко держала в руках чашку чаю.

Сара опомнилась. Она ждала его объяснений.

Однако он молчал.

— Хорошо, — сказала она, все так же глядя на него и на себя в зеркале. — Тогда я помогу вам. Когда сэр Маркус приблизил вас к себе?

Она сидела спиной к нему, глядя прямо в его лицо, отражавшееся в зеркале. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог.

— Для меня это очень важный вопрос. В самом деле очень важный. Сказать вам почему?

Он по-прежнему хранил молчание, напоминая неподвижную и немую статую. По ее жилам пробежало раздражение, Сара обернулась и злобно взглянула на него.

— Перед отъездом я за несколько секунд кое о чем расспросила сэра Маркуса. От него я узнала, что он завербовал вас для того, чтобы вовлечь меня в его игру, так как я одна могла упросить графа открыть двери особняка Парфорда перед светским обществом. Так вот, мне очень хочется узнать, когда это случилось? До того как вы решили облачиться в героическую личину или после?

Джек слегка отшатнулся, словно ее слова обожгли его. Было видно, как сильно это его задело, Сара осталась довольна — ее вопросы попали в цель. Но ведь она выстрадала их, поэтому его переживания ее не волновали.

— Видите ли, в чем дело, если это случилось до того и вы решили стать Синим Вороном, чтобы выполнить задание сэра Маркуса… — Сара встала со стула и заходила взад-вперед по комнате не в силах сдержать волнение, — то вы поступили низко, воспользовавшись нашими общими детскими воспоминаниями и сыграв на чувстве моего детского восхищения.

Она запнулась, но через несколько секунд продолжила холодно и бесстрастно:

— Но если вас завербовали после того, как вы стали Синим Вороном… значит, вы решили посмеяться надо мной. Сэр Маркус, очевидно, через Филиппу, узнал о вашей проделке и воспользовался вами, чтобы разыграть меня. Все это плохо укладывается в моей голове. Но мне хотелось бы знать правду. Если, конечно, вас это не затруднит, — язвительно сказала она, останавливаясь перед ним и требовательно смотря прямо ему в глаза.

Но Джек с честью выдержал ее взгляд. Его ответ был кратким:

— После.

— Значит, когда я встретила м-м… его в театральной кладовке, это было никак не связано с необходимостью установить убийцу?

— Совершенно верно. Это уже было потом.

— Понятно, — хрипло сказала она и осеклась. Больше ей было не о чем с ним говорить.

— Вы позволите мне кое-что сказать в свое оправдание? — спросил он, делая к ней шаг.

— О-о, в этом нет никакой необходимости, — возразила она, вытягивая перед собой руку, чтобы удержать его на расстоянии. — Впрочем, говорите, мне будет любопытно узнать ваши мотивы. Что такого я сделала?

Джек удивленно приподнял брови.

— Да, что такого я сделала? Столь злая шутка, чем она вызвана? Неужели из-за того, что я вела себя, как самый настоящий сноб? Или потому, что я любила кружиться в свете? Или потому, что я вела себя дерзко и надменно? Ссорилась с сестрой? Что такого я сделала вам, что вы не придумали ничего лучше, чем заставить меня влюбиться в призрак, созданный моим воображением? Неужели вам от этого легче?

— Ничего подобного! — возмутился Джек. — Сара, вы не сделали ничего такого, чтобы над вами так зло подшутили. Я это понимал с самого начала, но был слишком увлечен своей бредовой идеей. Я кругом виноват перед вами, и все по своей собственной глупости.

Он рассмеялся — горько и страшно.

— Когда я понял, что натворил, было слишком поздно! После того, что случилось в театре, я решил покончить с Синим Вороном. Но Маркус Уорт каким-то образом узнал об этом, он шантажировал меня… всякий раз, когда я был с вами вместе, я с трудом удерживал себя от желания…

— Еще и еще раз посмеяться надо мной? Почувствовать себя выше?

— Нет, нет. От желания обнять вас, осыпать вас поцелуями…

Сара покраснела, вспомнив, как они целовались. Горячо, страстно. Его горячие губы. А чем они занимались здесь, на ее столике… От этих воспоминаний она зарделась и совершенно смутилась. По ее жилам пробежал жар, странное желание охватило ее.

Должно быть, он почувствовал ее смущение и еще что-то. Он подошел к ней и нежно провел пальцами по щеке.

— Черт меня побери, Сара, вы так на меня действовали. Стоило вам на меня лишь посмотреть или сказать одно-два слова, как я выходил из равновесия. В то же время я знал, что за образом Золотой Леди прячется прежняя Сара Форрестер, которую я так хорошо знал. Я все время думал о вас. Я хотел пробудить в вас прежнюю Сару.

Он смотрел на нее, его губы были совсем рядом с ее лицом. Голова у Сары начала сладко кружиться, но усилием воли она заставила себя опомниться. Это были губы Джека, а не те…

Она слабо оттолкнула его рукой, и он не успел коснуться ее губами.

— Вы хотели меня унизить, вот что вам было нужно. Вы хотели поставить меня в глупое положение и, надо отдать вам должное, сумели выставить меня круглой дурой.

Теперь она с силой оттолкнула его от себя.

— Не только перед вами, но и в глазах моих друзей. Вы говорите, что я переменилась, что я уже не та, прежняя Сара. Но вы изменились еще сильнее. Куда подевался тот обаятельный мальчик, который никогда не посмел бы выкинуть столь злую шутку? Тот мальчик никогда не посмел бы использовать меня в своих целях.

Она опять толкнула его в грудь. Джек, не сопротивляясь, молча отошел назад.

— Вы — жалкий отставной лейтенант, который не знает, чем ему заняться.

Еще один толчок, еще один шаг назад.

— Тот, кто решил проучить меня и заодно позабавиться со мной, с моими чувствами.

Новый толчок, но на этот раз он схватил ее за руки.

— Нет, не так! — резко ответил он. — Я же вам говорил: вы возненавидите меня, но я не буду гнусным вором, похитившим вашу честь. — Джек горько усмехнулся: — Помнится, вы сами были не прочь и сами предлагали мне себя.

Она вырвалась и презрительно бросила:

— Не вам. Это я предлагала не вам.

Она опять толкнула его, и Джек уже оказался на балконе, выходившем в сад.

— Ну что ж, благодарю вас, лейтенант, за тот урок, который вы мне преподали. Теперь я буду с превеликой осторожностью выбирать того человека, с которым свяжу свою жизнь. А сейчас, если вы не против, покажите себя с лучшей стороны и выйдите отсюда тем путем, которым пришли.

Она опять толкнула его к перилам балкона.

Потеряв равновесие, Джек, раскину в руки, полетел вниз, на густые кусты и траву, росшие под ее балконом. Слишком густые и слишком мягкие, по мнению Сары.

Хотя она заглянула под балкон, чтобы убедиться, жив ли он. Конечно, он был жив. Разве с таким негодяем могло случиться что-нибудь плохое?!

Сара с шумом захлопнула балконную дверь и задвинула защелку.

Ей было жаль, что он заработал так мало ссадин и синяков. Будь ее воля, их было бы намного больше.

Глава 21

— Ты что, совсем разучился соображать? — Из-за закрытых дверей в гостиной слышался сердитый голос Филиппы. Джек обменялся взглядами с взволнованным дворецким.

— Дорогая, я привлек, к работе Джека, ты же знаешь… — Голос Маркуса звучал просяще.

— Но зачем ты вовлек в свои дела мисс Форрестер, мою лучшую подругу?! Ты подумал о последствиях? Ты подвергнул ее опасности.

Джек был целиком и полностью согласен с леди Уорт. Какое счастье, что хоть она могла одернуть главу военного ведомства, слегка увлекшегося своей властью. Но к сожалению, она немного опоздала.

— Подождите, сэр, они скоро освободятся, — заверил Джека дворецкий. — Вы точно не хотите ничего выпить?

Джек отрицательно помотал головой. Он стоял возле камина в гостиной, выполненной в фантастически розовых тонах. Двойные двери отделяли гостиную от кабинета, где как раз и происходил нелицеприятный разговор между супругами. Всю прошлую неделю Филиппа держала себя с Джеком крайне любезно, очевидно, все это время она находилась в неведении насчет секретных дел своего мужа.

Но теперь, судя по обрывкам разговора, долетавшим из-за закрытых дверей, Филиппа изливала возмущение на голову несчастного мужа. Видимо, Сара успела ей рассказать о том, какой сюрприз был преподнесен ей на званом вечере у графа.

— У меня не было времени, — оправдывался Маркус.

— Чушь, и ты это прекрасно знаешь! При желании можно было найти другой выход из положения. — Голос Филиппы дрожал от негодования.

Джек не хотел бы оказаться в шкуре Маркуса Уорта.

Впрочем, он слегка растер больное плечо, не далее как вчера он был в еще худшем положении.

Когда он после падения на колючий кустарник выдергивал шипы из тела, у него было время поразмышлять над своим поведением не только той ночью, но и за все время его пребывания в Лондоне. Его поведение оказалось предосудительным, в этом не могло быть сомнений, и возмущение Сары было более чем оправданно. Ну и что из того, что она столкнула его с балкона, другая девушка вообще убила бы его за такие проделки.

Все-таки Сара права. Он изменился. Он стал более циничным, растеряв привычные жизненные ориентиры. Он слишком увлекся мыслью показать ей, как сильно изменилась она.

Джек казнил себя. Ему хотелось опять стать юношей, который мечтал о блестящей морской карьере и приключениях. Тем, кто подхватил на лету девочку Сару, когда она свалилась с дерева. Он хотел быть ее защитником, оберегающим от всех опасностей. А в результате сам сбился с пути и наделал кучу глупостей.

Пока Джек глубоко сожалел о содеянных ошибках, одновременно прислушиваясь, как ругает леди Филиппа своего мужа, в гостиную вошла сама виновница его искренних сожалений.

Увидев Сару, Джек тут же встрепенулся. Сара выглядела прекрасно, особенную прелесть придавало ей платье голубого цвета, а не золотистого, как обычно. Джек впервые увидел ее в наряде такого оттенка. В нем она казалась юной, чистой, пленительной. Хотя выражение ее лица не совсем соответствовало первому впечатлению Джека.

— О-о! — удивилась Сара и, пройдя в дальний конец гостиной, села на диван так, чтобы быть как можно дальше от него.

— Мисс Форрестер, вы пришли с визитом к леди Филиппе? — потупив глаза, спросил Джек.

— На самом деле к сэру Маркусу! — отрезала она.

В гостиной воцарилась тишина, поскольку каждый из них был не в силах подобрать нужные слова. Что-то говорить, объяснять, просить прощения — это было выше всяческих сил, поэтому они замкнулись в обоюдном молчании.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе по-прежнему морочить голову бедной девушке…

— Фили, больше не буду. Я ведь уже дал тебе обещание. Мы придумаем какой-нибудь другой способ.

— Не смей называть меня Фили, тем более сейчас.

Трудно передать, какое удивление отразилось на лице Сары, когда она поняла, что сэр Маркус получает нагоняй от жены. Уголки ее губ изогнулись в довольной усмешке, но как только взгляд Сары встретился со взглядом Джека, ее лицо сразу приняло холодное и невозмутимое выражение.

— Как вы полагаете, долго ли это будет продолжаться? — не выдержав, спросила Сара.

— Не знаю, сколько это будет еще продолжаться, могу лишь отметить, что они пошли по второму кругу. Она выдвигает обвинения, а он их отвергает.

— Понятно.

Вновь наступившее молчание прервал теперь Джек, решивший, что хватит играть в молчанку.

— Отчего вы не смотрите на меня? Неужели боитесь превратиться в камень?

Она презрительно изогнула бровь, по-прежнему смотря перед собой отсутствующим взглядом, словно солдат на плацу.

— М-да, и кого же я увижу?

Вопрос прозвучал неприятно.

— Меня. Вы увидите меня, таким, каков я есть, — печально и покорно ответил Джек. — Кроме того, вскоре вы вообще меня больше не увидите.

Она вопросительно взглянула на него.

— Я виделся сегодня утром с Уигби. Его дядя пригласил меня совершить вместе с ними путешествие в Линкольншир, и я согласился.

— Вы что, уезжаете прямо сейчас? И даже не попрощаетесь ни с отцом, ни с мамой, ни с Бриджет, ни с Мэнди?

— Так будет лучше. Уеду, как только покончим с тем делом.

— С каким?

Джек указал на дверь, за которой протекала ссора, правда, уже не на столь высоких тонах.

— Ведь мы не закончили наши поиски. Осталась последняя комната, и сэру Маркусу крайне важно знать, нет ли там важных бумаг, прежде чем предпринимать какие-нибудь шаги.

Лицо Сары стало серьезным и задумчивым.

— Вы полагаете, что там, за картиной что-то есть?

— Да, — уверенно ответил Джек.

— Почему? Из-за того, что вы не доверяете графу?

— В этом доме есть кое-что непонятное и труднообъяснимое. Пустой, вычищенный чердак. Поддельный Гольбейн. Вся прислуга из иностранцев. Неиспользуемая музыкальная комната. В этом доме творится нечто странное.

Не успела Сара открыть рот, чтобы высказаться, как двери в гостиную распахнулись, и к ним вошла возбужденная Филиппа, следом за ней понуро плелся сэр Маркус.

— Сара, — горячо воскликнула Филиппа, — мне так жаль! У меня нет слов. Если бы я знала, сообщая Маркусу о вашем свидании с Синим Вороном, что все так закончится и вы окажетесь в таком положении…

— О, Филиппа, у меня все хорошо. Но все равно спасибо за то, что вы так волнуетесь из-за меня. — Сара пожала Филиппе руку.

— Мне так много надо вам объяснить. — Глаза Филиппы заблестели от навернувшихся слез. — Видите ли, мой дорогой Маркус стоит на защите страны. Когда ему представилась возможность, то есть когда он увидел, что кое-кто, — тут Филиппа метнула сердитый взгляд на Джека, — вздумал переодеться…

— Филиппа, дорогая, я же сказала, что у меня все в порядке, — прервала Сара, поглаживая ее по руке. — Я уже более или менее спокойно смотрю на все то, что со мной приключилось.

— А вы?! — гневно обратилась Филиппа к Джеку, причем ее слезы сразу высохли. — Как вам могло такое прийти в голову? Переодеться в Синего Ворона? Такой легкомысленный и опрометчивый поступок ради того, чтобы привлечь к себе внимание леди. Это чудовищно!

Позади нее раздалось предостерегающее покашливание Маркуса, но Филиппа не обратила на него никакого внимания. Она продолжала изливать свой праведный гнев на Джека.

— Как только могла в правильных головах моего мужа и деверя возникнуть подобная мысль? А вы, сэр, где ваша добродетель? Где чувство приличия?

— Перед обвинением в причастности к убийству выбора почти не остается, — с поклоном возразил Джек.

— Не говорите глупостей. Маркус никогда не отправит невинного человека под суд. Вам следует почаще играть в карты, тогда вы тоже научитесь блефовать.

— Дорогая, прежде чем ты раскроешь все наши семейные секреты, мне надо поговорить с лейтенантом Флетчером наедине.

— Ни за что! — возразила Филиппа. — Вы опять начнете строить козни против моих друзей. Не пора ли вам прекратить мутить воду?

— Мадам, что будет, то будет, — ответил Джек, видя, что Маркус, наверное, утомленный длившейся ночь и день ссорой с женой, помалкивает. — Надо изыскать способ проникнуть в особняк герцога Парфорда. Пока у нас даже нет никакого плана, но попасть туда необходимо.

— Вот именно, — вставила вдруг Сара. — Вам нужна моя помощь?

У Джека кровь отлила от лица.

— Держитесь как можно дальше от этого дела. Оно вас больше не касается.

— Не больше, чем вас! — отрезала Сара. — Вас втянули в него, и теперь вы во что бы то ни стало хотите раскрыть тайну. Мне это тоже небезразлично, и я хочу вам помочь.

Джек обернулся к Маркусу:

— Скажите ей, чтобы она…

— Когда недавно вы просили моей помощи, мне было почти ничего не известно. Но теперь я немного в курсе происходящего и поэтому предлагаю свою помощь. — Сара шагнула вперед, ее движения, как и блестевшие глаза, были полны решимости. — Это будет в последний раз, обещаю. Итак, что я должна сделать?

— Джорджина! — громко закричала Сара, встретив сестру графа у дверей дома герцога Парфорда.

Сара в наряде для верховой езды запыхалась так, словно всю дорогу от дома Форрестеров до особняка скакала галопом. Впрочем, так оно и было. Это было частью ее плана.

— Джорджина, граф дома?

— Нет, его нет, — осторожно ответила сестра графа, пятясь назад. — Он уехал на аукцион «Таттерсоллз» вместе с мистером Ашином Пха. Брат хочет приобрести породистую лошадь.

Сара не стала изображать удивление, потому что она была осведомлена о том, что сегодня графа нет дома. Вместо этого она схватила Джорджину за руку и потащила за собой.

— Впрочем, мне нужен не столько он, сколько вы. Едемте. Едемте со мной немедленно! — Увидев за спиной постную физиономию миссис Хилл, Сара заговорила еще быстрее: — О, миссис Хилл! Вы тоже должны поехать вместе с нами. Это просто невероятно.

— Что случилось? — упираясь, вскрикнула Джорджина.

— Какое невероятное везение! — кричала Сара. — Вы как-то обмолвились, что не успеваете идти в ногу с современной модой, верно? Так вот, я рассказала о вас леди Уорт, надеясь, что она поможет вам, как в свое время помогла мне справиться кое с какими трудностями. Вы одеваетесь очень мило. Но фасон ваших платьев отличается от лондонской моды. Так вот, леди Филиппа радушно предложила посетить вместе с ней мадам Летруа. Саму мадам Летруа, вы слышите, лучшую портниху в Лондоне! Но надо торопиться, так как беседа, примерка и все прочее должно состояться через двадцать минут. Поехали!

— О, Сара, даже не знаю, — пробормотала Джорджина, бросая хмурый взгляд на миссис Хилл. Но Сара была настойчива и упорна.

— Джорджина, как можно отказываться от такого случая? У мадам Летруа расписан весь год наперед, от желающих попасть к ней нет отбоя. К ней можно проникнуть только по рекомендации одной из ее клиенток. Так получилось, что леди Филиппа упомянула о вас в беседе с другими знатными леди, такими, как леди Уитфорд и… короче. Если вы откажетесь, то на вас, на ваш наряд станут косо смотреть в свете. И меньше приглашать. — По лицу Сары скользнула растерянная и грустная гримаса.

Как всегда непреклонная и хмурая миссис Хилл в ответ на вопросительный взгляд Джорджины лишь пожала плечами:

— Мисс Джорджина, подумайте хорошенько. Ведь вы сегодня вечером заняты.

— Вы куда-то собрались? В таком случае вы можете там появиться во всем блеске нового платья! — возбужденно закричала Сара.

Уловка сработала. Джорджина задумалась, что было тут же подмечено Сарой.

— Поверьте, мадам Летруа обязательно что-нибудь придумает именно для вас. Она создаст ваш образ. Неповторимый, оригинальный, присущий только мисс Джорджине Томпсон.

Джорджина не выдержала и сдалась. Сара радостно всплеснула руками.

— Вот и отлично! Миссис Хилл, велите закладывать карету. Мы едем сейчас же. Филиппа нас уже ждет. Ах да, я оставлю у вас свою лошадь. Ее заберут потом.

— Я тем временем напишу записку брату. Он не любит, когда я выезжаю из дому без него.

Сара замерла, судорожно соображая. Если граф узнает, что дома никого нет, он, возможно, поспешит вернуться назад. Но тут в голову пришла другая блестящая идея.

— Какая замечательная мысль! Почему бы ему не встретиться с вами прямо в салоне мадам Летруа?

— Зачем моему брату заезжать за мной в салон модистки? — удивилась Джорджина.

— Как зачем? Я более чем уверена, едва он увидит вас в новом наряде, так сразу захочет показать свою сестру всему лондонскому свету.

Сара продолжала беспрерывно щебетать, отвлекая внимание обеих дам. Вскоре они втроем сели в карету и отправились в салон модной портнихи, что должно было занять по меньшей мере несколько часов. Дорога в дом была свободна, если не считать нескольких рослых слуг, охранявших дом снаружи.

Но внутри дом был пуст.

Джек проводил взглядом отъехавшую от дома карету, в которой сидели три дамы, радостные, возбужденные, как и все леди перед посещением модной портнихи. Он пришел на перекресток заблаговременно, согласно принятому плану, который накануне был продуман во всех деталях.

— Надо сделать так, чтобы дом был максимально пуст, — наставлял Маркус, когда они все четверо сидели в розовой гостиной и обсуждали подробности. — У меня есть знакомый, который завтра приведет на аукцион «Таттерсоллз» породистого арабского скакуна, что, безусловно, должно соблазнить графа и его друга. Этих двоих точно не будет дома. Остается мисс Джорджина. Она почти никогда не выезжает в свет без брата. Она не любит делать визиты и по магазинам тоже не любит разъезжать.

— Да, она очень застенчива, — согласилась Сара.

— Когда она была хозяйкой вечера, она все время стеснялась блестяще разодетых гостей.

— А стоит ли нам опасаться ее? — спросила Филиппа. — Если Джорджина так скромна и застенчива, то она вряд ли заходит в рабочий кабинет или библиотеку.

— Как сказать, — задумчиво произнес Джек. — Вчера в библиотеке я какое-то время сидел в кресле за рабочим столом, и знаете, это довольно высокое и изящное кресло, оно больше подходит для женщины, чем для мужчины. Вероятно, она проводит в библиотеке немало времени, проверяя счета брата, которых там более чем достаточно.

— Ну что ж, — протянул Маркус, — если удастся удалить ее из дома, то она возьмет с собой одного или двух слуг, что уменьшает количество домашней прислуги, а это нам на руку.

— Итак, остается только многочисленная прислуга. Как быть с ней?

— Кое-кто будет сопровождать графа, что касается остальных, то их тоже можно будет отвлечь, но на короткое время, — спокойно рассудил Маркус и, повернувшись к Джеку, сказал: — Придется вам вести себя как можно тише.

Именно так и вел себя Джек. Тихо и незаметно. Однако теперь проникать в дом приходилось посреди бела дня, поэтому от темного плаща и маски пришлось отказаться. Днем такой наряд выглядел бы крайне подозрительно и сразу привлек бы к себе внимание.

В дом, так было решено, он должен был проникнуть с крыши. Для этого Джек переоделся в костюм трубочиста, измазал волосы угольной пылью, испачкал лицо специальной черной краской, как будто сажей. Новоиспеченный трубочист внешне ничем не отличался от настоящего.

Дул весьма сильный ветер, доносивший до Джека почти весь разговор Сары с Джорджиной. После того как дамы уехали, пора было приступать к действиям. Граф был на лошадиной ярмарке, его сестра — в салоне модистки, они могли отсутствовать час или чуть больше — надо было действовать как можно быстрее.

Пришла очередь отвлекающего маневра, придуманного Маркусом.

Джек ждал сигнала, и он был подан. Возница фруктов и овощей, очень высокий, в театральном костюме лондонского возчика и очень напоминавший самого сэра Маркуса, коротко взмахнул шляпой, уселся на козлах попрочнее и погнал что есть духу свою повозку по площади.

— Не бойтесь, — до начала операции уверял Джека Маркус. — Если я берусь за дело, то все будет нормально. Беспорядок будет обеспечен.

Слова Маркуса вызвали полное одобрение и согласие со стороны его жены.

Послышались треск, крик, ржание испуганной лошади, и вся улица оказалась усыпана апельсинами. Апельсины все выкатывались и выкатывались из подозрительно развалившейся повозки, у которой вдобавок еще отвалилось колесо. Разумеется, поломка произошла прямо перед воротами и окнами особняка герцога Парфорда.

В тот же миг улица и окна близлежащих домов обросли зеваками. Из особняка графа высыпали слуги и принялись подбирать апельсины, ругая на чем свет стоит незадачливого возницу.

Наступил долгожданный момент. Сейчас никто не обратил бы внимания на трубочиста, карабкающегося по крышам. Джек приготовился прыгнуть с крыши соседнего дома, но теперь не в сад, а на кирпичный забор шириной в фут, отделявший особняк от улицы.

— Надо приземлиться точно, мистер Флетчер, — прошептал себе под нос Джек. И прыжок действительно получился удачным.

Он слегка поскользнулся, но равновесие удержал. Джек стремительно побежал по забору к особняку. Достигнув здания, он быстро полез вверх по стене, богато украшенной лепниной и вычурными карнизами. Вскарабкавшись на самый верх, он оказался на крыше. Еще несколько торопливых шагов, и Джек влез в слуховое окно чердака.

— Чердак там совершенно пуст, — говорил Джек, когда они сообща искали самый безопасный путь проникнуть в дом. — Слуховые окна выходят на задний двор, так что пройдет немало времени, пока кто-нибудь заметит, что взломано окно.

Джек еще раз сказал спасибо сильному ветру, шум которого покрыл звон разбитого им стекла и стук открываемого окна.

Проскользнув на чердак, он перевел дух. Пока все шло как нельзя лучше.

— Но если забираться через чердак, — возразил Маркус, — тогда, для того чтобы попасть в библиотеку, придется пробираться через весь дом, а это очень опасно.

— Постараюсь проделать это как можно осторожнее, — успокоил его Джек.

Он уже приобрел кое-какой навык, поэтому двигался по дому тихо и аккуратно, почти на цыпочках, словно балетный танцовщик. Дорогу к библиотеке он помнил очень хорошо, к счастью, она обошлась без происшествий.

Но как только он вошел туда, у него как будто что-то оборвалось в животе. Комната была убрана и чиста. Ни одной бумаги, ни одного счета больше не лежало ни на столе, ни на полках.

Прислуга постаралась на совесть. А что, если это не прислуга? От этой мысли по спине Джека побежали мурашки. Найдет ли он теперь что-нибудь? Судя по всему, улики, если таковые хранились здесь, были тщательно уничтожены.

Оставалось лишь одно полотно Гольбейна. Больше здесь не на что было больше обращать внимание. Нужные им бумаги вполне могли храниться в тайнике за картиной, подделкой, как справедливо заметила Сара. Джек выкроил время для посещения Исторического общества. Вместе с лордом Форрестером он посетил картинную галерею общества, где и увидел на самом видном месте полотно великого художника, выставленное для всеобщего обозрения.

При дневном свете швы на стене были видны намного лучше. Джек принялся за поиски, как настойчиво ему советовала леди Филиппа, тайной панели или защелки.

Ощупывая пальцами швы, Джек заметил петли, уходившие в стену. Петли находились с внутренней стороны, значит, и тайная дверь открывалась не наружу, а внутрь. Напрасно они тогда изо всех сил тянули раму на себя, возможно, для того чтобы открыть тайник, достаточно было легкого толчка внутрь.

Но после нескольких минут напрасных усилий Джек вынужден был признать, что не все так просто. Он отошел на шаг назад и опять всмотрелся в картину. Она была точной копией той, что висела на стене в Историческом обществе. За исключением одной детали — рамы. И в той, и в этой картинах, с точки зрения Джека, совпадало все, они отличались только рамами.

Рама на картине в Историческом обществе была ровной, почти плоской. Современной, как выразился лорд Форрестер. Зато рама в особняке герцога была обильно украшена позолотой и резьбой. Джек стукнул себя ладонью по лбу, — какой же он глупец, так долго не замечать того, что было перед глазами.

Скрытый ключ или защелка должны быть на раме. Он начал ощупывать пальцами завитушки, периодически то нажимая на них, то пытаясь отодвинуть вбок. Поиски не затянулись.

Он нашел скрытую пружину.

Что-то щелкнуло, и картина поддалась. Джек затаил дыхание.

Не слишком глубокое пространство за картиной было все в пыли в отличие от недавно вычищенного до блеска кабинета. Кроме того, там было тесно, и такой крупный мужчина, как Джек, с трудом пролез внутрь. В потайной нише на полу стоял лишь небольшой деревянный ящик, покрытый толстым слоем пыли.

Джек осторожно поднял его. Судя по всему, ящика давно, очень давно не касалась человеческая рука.

Бережно поставив ящик на стол, Джек открыл его и увидел там бумаги. Сердце его радостно забилось.

Три или четыре письма.

Джек вынул первое попавшееся и развернул его. По первым же строчкам он с горечью понял — это совсем не то, что им нужно. Их писала женщина, и адресованы они были хозяину особняка, герцогу Парфорду.

Джек быстро открыл другое, третье. Все они были написаны одним и тем же почерком — женским и со множеством ошибок. Все они были адресованы Билли, а герцога Парфорда звали как раз Уильямом.

Это был секрет герцога Парфорда, уходивший корнями в далекие времена его юности, но не секрет графа де Лебона.

Джек аккуратно положил письма в карман — как знать, может, сэр Маркус захочет проверить их, не содержится ли в них какой-нибудь зашифрованной информации. Теперь надо было поставить ящик на место и закрыть тайник.

Увлекшись, Джек забыл об осторожности.

Он не только не услышал шум на дворе, пусть и еле слышный, но и прозевал, как кто-то подошел к дверям библиотеки. Он сидел на корточках, задвигая ящик в нишу, как вдруг позади него раздался удивленный вскрик. Обернувшись, он увидел мистера Пха.

Ашин Пха не страдал избытком благородства. Не теряя ни секунды, он бросился вперед и прыгнул прямо на спину Джека. Сидевший Джек не успел встать. Мистер Пха насел на него с такой яростью, как будто намеревался сломать ему все кости до единой.

То ли от того, что нападение было столь внезапным, то ли от знакомой до боли интонации, но Джек вдруг понял, почему никогда не было слышно, чтобы мистер Ашин Пха разговаривал на людях, а лишь что-то шептал графу на ухо. Стало понятно, почему спальня мистера Ашина Пха здорово напоминала берлогу лондонского выпивохи, игрока в кости и завсегдатая трактиров.

Мистер Ашин Пха не был никаким аристократом с Дальнего Востока.

Он был лондонским жуликом и бандитом.

Вот какие мысли неожиданно посетили голову Джека, пока он с приобретенной на флоте ловкостью наносил мнимому Ашину Пха удары то в грудь, то в голову, то в живот. Надо было как можно быстрее кончать с ним, пока на шум не прибежала охрана.

Схватив стул, Джек со всего размаху обрушил это произведение эпохи барокко на спину несчастного мистера Пха, от такого удара бедняга повалился на пол.

— Прошу прощения, мистер Ашин Пха, — сказал Джек, — но мне некогда здесь задерживаться.

Поняв, что он проиграл, мнимый мистер Ашин Пха закричал во всю мощь легких, зовя на помощь.

Кричал он на английском. На том английском, на котором говорят лондонские кокни.

— Так вы родом не из Бирмы? — воскликнул Джек. Его противник сразу побледнел и замялся. Джек воспользовался его растерянностью и схватил второй стул. Бедный Ашин Пха втянул голову в плечи, готовясь к тому, что по его спине во второй раз пройдутся стулом. Но он ошибся. Стул полетел не в него, а в окно.

На такой шум должна была сбежаться вся охрана.

Пока мнимый аристократ из Бирмы прятал голову от рассыпавшихся осколков, Джек, не колеблясь ни секунды, прыгнул в окно, не обращая никакого внимания на острые края оставшихся в раме стекол. Окна библиотеки выходили в сад, поэтому падение пришлось на мягкую землю, хотя при этом Джек сильно порезался от выпавших наружу осколков. Впрочем, все это были пустяки. Он вскочил и бросился бежать.

Оглянувшись, он увидел высунувшегося из окна бедного мистера Ашина Пха и бежавших сбоку двух охранников. Все они кричали и куда-то указывали руками.

И тут Джек увидел того, кому они кричали и делали знаки. Возле калитки в ограде сада словно из-под земли вырос молодой смуглолицый охранник в ливрее. Он стоял на пути у Джека, явно собираясь его задержать. Но Джек был не из робкого десятка, и сейчас никто и ничто не могло бы его остановить. Склонив голову, он на полном ходу врезался в охранника. Удар был настолько силен, что Джек протаранил не только его, но и калитку, которая буквально разлетелась на куски, и он выскочил на конюшенный двор.

Конюхи и их помощники, остолбенев на своих местах, смотрели на невесть откуда возникшего человека. Пользуясь их растерянностью, Джек в несколько прыжков подскочил к лошади Сары Форрестер, которая, по-видимому, узнала его.

Мгновение, и он уже сидел на ее спине. Оттолкнув одного из помощников, который пытался удержать его, Джек послал лошадь в галоп.

Вылетев на улицу, он оглянулся и увидел, как из калитки сада выскочил мистер Ашин Пха с окровавленным лицом. Вид у него был страшный. Глаза злобно и дико блестели, в них совершенно ясно читалось желание убить своего обидчика. Но лошадь Джека, совершив два длинных и быстрых скачка, уже исчезла за поворотом, растворившись в переплетении лондонских улочек и переулков.

Глава 22

Сара металась из угла в угол по своей спальне, не находя места от беспокойства. Вот уже несколько часов как от Джека не было никаких известий.

Солнце уже садилось. Ей давно было пора переодеваться к званому ужину. Вместо этого она закатила матери истерику, сослалась на головную боль и осталась в своей комнате с подносом холодной еды. Служанке Молли было дано строгое указание, если к ним в дом принесут письмо от Уортов или лейтенант Флетчер вернется от своего приятеля Уигби, — как бы поздно это ни случилось, немедленно известить ее.

Она ничего не могла сделать, и это больше всего выводило ее из себя. Весь дета она в суете и волнении провела в салоне модистки, помогая выбрать наилучший наряд для Джорджины. Все это время она была словно на иголках, ни на минуту не забывая о цели этого посещения. Но ей сильно помогла Филиппа, безмятежный невозмутимый вид которой действовал на нее как хорошее успокоительное.

Впрочем, все шло хорошо до тех пор, пока не появился граф.

— Моя любезная мисс Форрестер, — слащавым тоном произнес граф, целуя ей руку, — меня приятно удивила ваша записка. Вы сотворили чудо. Мне до сих пор никак не удавалось заставить сестру посетить какую-нибудь из известных лондонских модисток.

— Мне кажется, что настоящее чудо сотворила не я, а мадам Летруа. — И она пытливо взглянула на графа, пытаясь найти в нем черты предателя и изменника, как полагали сэр Маркус и Джек. И ничего такого подозрительного не увидела. Опять перед ней стоял веселый и общительный человек, ну, пожалуй, излишне важничающий. И кроме того, очень влюбленный в нее.

— Как странно, я что-то не вижу с вами мистера Ашина Пха, — встревожилась Сара, смотря поверх плеча графа. — Он что, не решился войти в салон портнихи?

— Нет, — простодушно ответил граф, — я высадил его рядом с домом. Он совсем равнодушен к моде, какая бы она ни была.

У Сары что-то оборвалось внутри. А сердце так забилось, что едва не выпрыгнуло из груди. Она бросила быстрый взгляд на Филиппу. Ее спокойствие подействовало на Сару, как всегда, благотворно. Она вспомнила, как перед этим Филиппа сказала ей:

— Это, конечно, опасно. Но я не устаю повторять себе, что Маркус обязательно вернется — целым и невредимым.

Слегка шокированная мыслью, неужели Джек так же дорог ей, как Маркус Филиппе, Сара даже слегка растерялась, но затем все-таки успокоилась.

А когда мадам Летруа принялась показывать наряды, женская природа не устояла — начались охи и ахи, изумленные восклицания.

Через несколько минут восторженных излияний Филиппа, как будто случайно о чем-то вспомнив, подозвала слугу, который как раз выносил из магазина пару коробок с купленными нарядами.

— Смит, возьмите эту записку и отвезите ее моему мужу. Сегодня мы приглашены на вечер к Фелтонам, так вот, пусть он не вздумает увильнуть, как в прошлый раз, — пояснила Филиппа, глядя на беседовавших графа и Сару.

— Леди Уорт, неужели вы можете заставить мужа посетить то, что ему, может быть, не нравится? — Граф заразительно рассмеялся.

— О, мне кажется, жена знает, как подействовать на мужа, чтобы он послушно выполнял ее желания, — шутливо сказала Сара, войдя в роль и искусно подыгрывая Филиппе. Граф, закинув голову назад, оглушительно расхохотался.

Но сейчас, у себя дома, утомившись от примерок и внутреннего напряжения, Сара по крайней мере могла спокойно сидеть и предаваться размышлениям.

Она вспомнила, как волнение и тревога за Джека обострили ее восприятие, и она ясно увидела, каким циничным, немного похотливым взглядом смотрит на нее граф, маскируя это под вежливой улыбкой. Граф нисколько не покраснел, как это сделал бы Джек, после несколько грубоватого намека на супружеские отношения. Граф смотрел на нее влюбленными глазами, но его влюбленность, как теперь ясно увидела Сара, была тонко разыграна и не имела ничего общего с подлинным чувством.

Граф притворялся точно так же, как и она. Они оба играли свою роль.

Если бы на месте графа был Джек, о, какими глазами он смотрел бы на нее. У него был просто обжигающий взгляд, и если бы он еще не прятал его под капюшоном… По спине Сары побежали сладкие, приятные мурашки.

Но ведь это был не Джек. Это был Синий Ворон.

Когда в голове существуют два образа, это становится тяжелым испытанием. От таких переживаний можно было сойти с ума, но Сара поступила весьма разумно, отбросив столь странные мысли в сторону. Она отделила мысли от чувств, последние слишком сильно мешали и путали первые, затем принялась расставлять все по порядку. Джек был другом детства, с которым она играла в пиратов. Синий Ворон был порождением ее детского воображения, которое создало удивительно привлекательный, героический образ.

Джек был тем, кто играл с ней в шары, принося тем самым извинение. Синий Ворон никогда не стал бы извиняться за содеянное, поскольку последнее вершилось ради блага страны и народа.

Джек водил ее за нос. Но Синий Ворон тоже не был образцом честности и порядочности.

О Джеке она уже более пяти часов не имела никаких известий. Он исчез на ее лошади в немыслимых переплетениях лондонских улиц и переулков, возможно, прихватив с собой то, что ему удалось отыскать в особняке Парфорда.

Сара металась взад и вперед по ковру и вдруг остановилась на месте. Внезапно из глубин памяти выплыл тот давний случай, когда Джек заставил ее волноваться и переживать точно так же, как сейчас.

Это случилось на исходе летнего дня. Тогда она забралась на свое любимое дерево. Ей было грустно и как-то не по себе. Одна, сидя на дереве, она могла откровенно признаться самой себе, что стало причиной такого душевного расстройства. Джек окончил морское училище и отправлялся в плавание. Он уезжал из их дома. Надолго.

За последний год Сара выросла, и ее фигура стала более женственной. Это было заметно по тем оценивающим взглядам, которые бросали на нее мальчики, в том числе и Джек. Это вызывало в ней странное, необычное ощущение.

— Красный закат — к хорошей погоде, — вдруг раздался позади нее знакомый голос Джека.

— Не всегда, — возразила Сара.

— Капитан Хили, мой командир, не может ошибаться, — с восторгом юного моряка отозвался Джек. — Ты чем-то расстроена? Когда ты расстроена, ты всегда забираешься на это дерево.

Саре нравилось беседовать с Джеком, больше чем с другими мальчишками, но сегодня ей было как-то грустно.

— Знаешь, все меняется. Странно, не правда ли?

— Да, как-то странновато. Но только чуть-чуть. Все меняется, и ты это знаешь.

— Мне не хочется, чтобы менялось. Я хочу, чтобы ты по-прежнему приезжал к нам на каникулы, чтобы папа подсовывал мне тайком газеты, и…

— Я обязательно вернусь, — возразил Джек.

— Через несколько лет, когда твой корабль придет в лондонский порт. Но к тому времени все мы изменимся, и ты, и я, так что вряд ли мы узнаем друг друга.

— Может быть, но у меня такое чувство, что мы с тобой все равно останемся друзьями. — Джек по-дружески хлопнул ее по плечу.

— Ты расстроен?

— Я? Напротив, я рад. Конец учебе, долой учебники и пыльные классы. Я отправляюсь в плавание, в самое настоящее плавание. Впереди меня ждут приключения, о которых мы так мечтали, когда играли в пиратов.

— Может быть, ты повстречаешь Черную Бороду? — улыбнулась Сара.

— Он мертв уже кучу лет, но все равно я буду смотреть в оба, — рассмеялся Джек и обнял Сару за плечо.

Она замерла, затаив дыхание. В последнее время, когда она стала привлекать внимание мальчиков, она придумала свою теорию. Спорную, опасную, но увлекательную. Суть ее сводилась к следующему: могут ли легкие прикосновения к телу означать именно то, что ей подсказывали ее расцветающая красота и изменившееся сознание?

Она нагнулась и поцеловала его — легко в щеку.

Джек удивился, провел ладонью по тому месту на щеке, куда она его поцеловала. Затем нагнулся и поцеловал ее в ответ, так же по-детски, в щеку, хотя с гораздо большим чувством.

— О Боже! — вырвалось у Сары. Голова у нее слегка закружилась, она покачнулась и опрокинулась назад. Но она не упала, а повисла на ветке, держась за нее согнутыми коленями. Выручила детская привычка. Саре было не столько страшно, сколько стыдно. Ее юбки перевернулись вместе с ней и теперь свисали вниз, касаясь ее головы. Джек, похоже, испугался больше, чем она. Он быстро спустился с дерева и встал под веткой, на которой она висела.

— Дай мне руки! — кричал он.

— Нет! — кричала она ему в ответ, пытаясь руками поднять юбки, чтобы прикрыть свои ноги. — Нет!

— Сара, меня нисколько не волнует твой вид. Протяни ко мне руки, а я поймаю тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю, что удержу тебя, — серьезно ответил он.

— Нет, обещай, что забудешь о моих юбках.

Джек не смог удержаться от смеха.

— Конечно, обещаю.

Она протянула ему руки, он взялся за них, ловко подхватил ее, но не смог удержать. Они вместе повалились на землю, смеясь и хохоча.

— Сара, — садясь рядом с ней и все еще посмеиваясь, сказал Джек, — обещай мне, что ты никогда не изменишься.

Неужели она забыла об этом? О тех чувствах, которые проснулись в ту минуту в ее сердце? Может быть, поэтому она так тревожится за него? Почему он стал так близок ей, как будто был частью ее?

Сейчас они были такими разными и в то же время такими близкими. Удивительно, как ее волновали и возбуждали такие мысли…

— Если ты так будешь ходить по ковру, то скоро протрешь его до дыр.

— Джек! — радостно крикнула она и метнулась навстречу ему. — Где ты был? Постой, на тебе кровь. Ты ранен?

— Пустяки. Поранился о стекло. Порезы уже затянулись.

— Какой ты чумазый. Побудь пока здесь, на балконе, в тени. Молли, принеси, пожалуйста, немного горячей воды и чистых тряпок.

В ответ на недоуменный взгляд служанки, час был поздний, Сара не смогла придумать ничего лучшего, как сослаться на вечную женскую проблему.

— A-а, понятно, мисс, — кивнула головой Молли. — Наверное, стоит захватить и пудру.

— Конечно, — согласилась с ней Сара. Какими бы легкими, по уверению Джека, ни были его раны, пудра никак не могла помешать. Молли вышла.

Вернувшись к Джеку, Сара заметила, что с ним не все в порядке:

— Ты весь дрожишь.

Схватив за руку, она втащила его к себе в комнату.

— Я скакал весь день. Твоя лошадь…

— Меня нисколько не волнует лошадь. Как ты? Садись на кровать.

Джек улыбнулся:

— Всегда мечтал о подобном предложении: с твоей стороны. Так вот, твоя лошадь уже в конюшне.

— Благодарю, — бросила она и принялась снимать с него порванную куртку. — Хотя мне будет довольно трудно объяснить графу и Джорджине ее возвращение на нашу конюшню.

— Почему? — устало спросил он.

— Пока тебя носило бог знает где…

— В основном по Уайтчепелу.

— Замечательно. Самый грязный район в Лондоне. Значит, ты еще грязнее, чем кажется.

— Надо было укрыться от чужих глаз.

— А разве дом Уортов не подходит для этого? Ты же должен был ехать туда, как договаривались.

— За мной гнались. Надо было заметать следы. Мне не хотелось, чтобы подозрение пало на кого-нибудь из вас.

— Ну а мы, я и граф с Джорджиной, из магазина мадам Летруа приехали к ним в дом и там застали настоящий переполох. Все вокруг только и говорили, что в дом забрался грабитель, похитивший все самое ценное на несколько тысяч фунтов. Затем он вскочил на мою лошадь и угнал ее. Граф даже предложил мне возместить ущерб от пропажи, но я отказалась, сказав, что заявлю об угнанной лошади в полицию, пусть ищут, это их обязанность.

— Я ничего не крал, — несколько обиженно отозвался Джек.

— О Боже, конечно, нет. Я так и не думаю. Но это все усложняет и запутывает. Кстати, мистер Ашин Пха тоже исчез, пропал. Его не смогли нигде найти.

В дверь постучали. Сара велела Джеку молчать, затем подтолкнула, как бы приглашая забраться на постель. Когда он выполнил ее молчаливое указание, она задернула за ним полог кровати.

За дверью, разумеется, стояла Молли.

— Вот вода и чистая одежда. — Молли сделала попытку войти внутрь, но Сара остановила ее.

— Благодарю вас, Молли. Давайте все сюда, мне помогать не надо. Я сама справлюсь, — твердо сказала Сара, смотря в лицо служанке, чтобы та не заметила оставленную на виду куртку Джека.

Удивленная Молли кивнула, словно ничего не заметила — ни странного поведения хозяйки, ни задернутого полога, ни брошенной куртки. Одним словом, Молли хорошо понимала, каковы профессиональные обязанности умной камеристки.

Закрыв двери, Сара подошла к кровати и остолбенела от увиденного. Джек снял окровавленную рубашку и сидел перед ней полуголый. Его мускулистый торс, бегающие под чистой и тонкой кожей круглые валики и бугры мышц привели Сару в возбуждение. Она настолько растерялась, что не расслышала, что он ей говорил.

— Извини, что ты сказал? — спросила она, стряхивая с себя минутное наваждение.

— Думаю, что мистер Ашин Пха, перед тем как сбежать, прихватил с собой из дома кое-какие драгоценности.

Сара кивнула в знак согласия:

— Так полагает и Маркус. Он пришел в дом графа, так как Филиппа написала ему записку. Но ведь Маркус все время был поблизости, и я думаю, что многое из того, что случилось в доме графа, происходило на его глазах. Только непонятно, почему мистер Ашин Пха сбежал?

— Потому что он понял, что его обман раскрыт. Никакой он не бирманец. Это всего лишь мистификация.

— Но каким образом ты узнал об этом?

И тогда Джек подробно рассказал ей о схватке с Ашином Пха, а также о том, почему мистер Ашин Пха упорно молчал на людях.

— Скорее всего он не знает ни единого слова на бирманском языке, — пояснял Джек, пока Сара обмывала его раны.

— А сэр Маркус знает? Когда он приехал, граф выглядел настолько расстроенным, что ему пришлось пригласить графа поехать в клуб, чтобы выпить там что-нибудь. Граф с благодарностью принял приглашение. Хотя я не думаю, что Маркус отвез его в клуб, скорее туда, куда давно собирался отвезти.

Если граф пребывал в полной растерянности, то в отличие от него Джорджина и миссис Хилл проявили завидное хладнокровие и рассудительность. Они вдвоем прошли по всем комнатам особняка, проверяя и осматривая, что пропало. Отпуская брата, Джорджина выглядела намного спокойнее, чем он. Хотя последний перед тем, как сесть в карету сэра Маркуса, все-таки нашел в себе силы успокоить сестру:

— Не бойся за меня, Джорджи. Я в полном порядке.

Хотя Джорджина вряд ли догадывалась, куда на самом деле повезут ее брата, подозреваемого в измене и предательстве.

— Сэр Маркус повез его туда, куда следует, — обронил Джек. — Я написал ему записку, где коротко обо всем сообщил. Так что сейчас граф находится в тюрьме военного министерства, там, где, по моему мнению, ему самое место. В лучшем случае мистер Ашин Пха дурачил его, как и всех остальных, в худшем — они сообщники и по уши увязли в деле об убийстве.

— Ну вот, наконец я закончила обрабатывать твои раны, — придирчиво осматривая свою работу, сказала Сара. — Боюсь, из меня никогда не выйдет хорошая медицинская сестра.

— Ну что ты, все получилось хорошо, тем более что сейчас мне никак нельзя показываться врачу. А не то не избежать неприятных расспросов. Завтра переговорю с Маркусом, он подскажет, к кому мне следует обратиться за медицинской помощью.

— А что ты нашел за картиной? — не выдержав, спросила Сара.

— Я прихватил это с собой. Об этом я тоже написал в записке к Маркусу. Бумаги в кармане куртки. Если хочешь, прочти.

Сара вынула письма и пробежала одно из них.

— Да ведь это любовное послание. Какая-то девушка изливает свои чувства…

— Герцогу Парфорду, когда тот был еще юношей. Видимо, это одна из его самых больших тайн. Увы, она не имеет ничего общего с теми тайнами, которые мы пытаемся разгадать.

Сложив письмо, Сара не без грусти заметила:

— Итак, в стене ничего нет, а графа забрали для расспросов, чтобы выяснить, что ему известно, а что нет. Встает вопрос: что остается делать нам?

Джек пожал плечами:

— Ничего. Думаю, что наша роль в этом фарсе с непредвиденными последствиями подошла к концу.

— К концу, — вздохнула Сара. — Больше не надо ни за кем следить? Ничего больше… не будет?

— Не будет, — невозмутимо ответил Джек. — Больше не будет никакого Синего Ворона.

— У-у, — с досадой протянула Сара. Ей стало грустно. Вместе с исчезновением Синего Ворона рушилось все вокруг.

— Сара, скажи мне, почему ты так поверила в Синего Ворона? Я был почти уверен, что ты сразу раскусишь меня, увидишь мою игру. Как это ни странно, но ты почему-то ничего не заметила.

— Думаю, мне хотелось во что-то верить. Хотя бы в него. Мне было так покойно и хорошо.

— Не могу представить более беспокойного занятия, чем увлечься Синим Вороном, более того, помогать ему.

— Но я не лгу. Мне нравилось быть слегка влюбленной в него. Да, я вела себя несколько неблагоразумно. Да, я позволила себе чуть больше, чем следовало. Но ведь это были мои фантазии, а в фантазиях нет ничего вредного или опасного. Каждый из нас любит фантазировать. — Сара потупилась. — Зато Джексон Флетчер слишком реален.

Джеку было небезынтересно то, что творилось в душе у Сары.

— Сара, я понимаю, ты любила его больше, чем меня…

— Не совсем так, — поспешно возразила она. — Честно говоря, я даже рада тому, что он исчез навсегда. Мне совсем не улыбается перспектива ходить взад-вперед по ковру, переживая за него, вернется он или нет. Но мне этого будет не хватать.

— Чего этого?

— Ощущения причастности к чему-то большему, чем я сама. Как это ни глупо, но мне хотелось все-таки распрощаться с ним.

Джек встал и пытливо посмотрел ей прямо в лицо.

— И что бы ты ему сказала?

— Я сказала бы ему… спасибо тебе за то, что ты напомнил мне — пусть в несколько напористой манере, — что жизнь больше моих маленьких обид и глубоких переживаний. Есть более значимые, более важные вещи. Что я могу вырваться из замкнутого круга званых вечеров, обедов, светских сплетен и интриг, которыми нарочно окружила себя. Что я перестала быть самой собой. — Она облизнула губы. — Но теперь я готова к тому, что неминуемо должно произойти после такого признания.

Он наклонился к ней, и его темные горячие глаза оказались прямо перед ее глазами.

— Ты же знаешь, я никогда не посмел бы обидеть тебя или сделать тебе больно.

У Сары защемило сердце, и ей безумно захотелось прижаться, прильнуть к нему как можно ближе, спрятать голову на сильной груди этого человека, согреться его теплотой…

— Знаешь, ты все еще носишь маску на лице.

Он коснулся пальцами своей щеки, и они стали грязными.

— Да ведь это грим. Особая краска, чтобы я как можно больше походил на трубочиста.

— Ты выглядишь как самый настоящий чумазый трубочист. — Она взяла мокрую тряпку и осторожно вытерла ему щеку, а затем подбородок. Из-под удаленного грима выглянул Джек.

Ее Джек.

Она продолжала вытирать краску, чувствуя, что он не сводит с нее глаз. Сара зарделась от внезапного возбуждения. Рядом с ним она чувствовала себя смелой и сильной. Но вот вопрос — насколько?

— Когда-то ты рассказал мне одну историю, — начала она. — О девочке, которая росла вместе с тобой. И как с тех пор ты все время искал девушку с таким внутренним светом, какой исходил от нее.

Он молча кивнул. Сара замерла. Теперь вся ее жизнь зависела от того, что он скажет ей в ответ. Она тихо прошептала:

— Ты никогда не говорил, кто она.

Медленно и все так же молча он поднес ее руку к своим губам и поцеловал ладонь — со всем чувством, на которое было способно его тело.

И в тот же миг с Сарой произошло нечто удивительное. Как будто ее тело превратилось в сгусток энергии, и между ними проскочила искра. В голове пульсировала одна и та же мысль: она наедине с мужчиной, с полураздетым мужчиной в своей спальне.

Более того, этот мужчина был ее Джек.

Друг детства. Долговязый подросток в слишком короткой для него форме морского училища. Пират Синяя Борода. Наивный идиот, который сумел разыграть ее. Тот самый, кто страстными поцелуями смог довести ее до любовного исступления на этом глупо разрисованном столике. Тот самый Джек, кто охранял ее все время, когда узнал, что граф может быть опасен. Тот самый Джек, кто, прося извинения, играл с ней в шары. Это был тот самый человек, о ком она неустанно думала, мечтала, кто волновал ее последнее время.

Теперь ей хотелось одного. Только одного. Того самого, о чем она мечтала до той неудачной помолвки.

Слишком долго она жила, не нарушая никаких правил. Она выполняла все то, что ей говорили люди, которые, как она полагала, лучше ее разбирались в жизни. Но ведь те же самые опытные и знающие люди тоже не всегда поступали умно, не всегда им сопутствовала удача, в их жизни бывали ошибки и разочарования. И вот теперь наступил час, когда она сама решит, как ей следует действовать в данном положении.

— Джек, — ласково сказала она и отняла руку от его губ. Он не стал ее удерживать.

— Понятно, понятно, — торопливо произнес он и тихо вздохнул. — Ладно, мне пора идти к себе.

— Ничего тебе, Джек, не понятно, — ласково сказала Сара.

Она нежно обняла его лицо руками и поцеловала.

Глава 23

Джек замер, еще не понимая, к чему она клонит, но через миг опомнился. Все стало пронзительно ясно. Он принялся целовать ее так, как изголодавшийся человек набрасывается на пищу, которой был долго лишен. Сколько раз он рисовал в воображении похожую картину, но чтобы все произошло вот так, как сейчас, он никак не ожидал.

Впрочем, здесь была доля лукавства. Конечно, он представлял себе, как все будет происходить. Как он будет сжимать ее в своих объятиях. Перед его взором возникала картина — белая кожа, прежде скрытая одеждой, обнаженные груди, ее изумрудного цвета глаза, в которых сверкает неутоленная страсть. Да, он все это рисовал в своем воображении, но без всякой надежды на осуществление.

Вот и теперь он держал ее и все еще боялся, что это наваждение, что оно может исчезнуть, закончиться в любой момент, что живая, теплая Сара вдруг превратится в эфир, который растворится в воздухе, как растворялся в ночи мучительный и сладострастный образ, возникавший во сне.

Он медленно прижал ее к спинке кровати, все еще боясь, что это может закончиться в любую минуту.

Случайно задев свежую рану, он невольно поморщился от боли.

— Тебе больно? Неужели я причинила тебе боль? Если так, давай остановимся.

Ее поспешность и явная тревога позабавили его. Улыбнувшись, Джек успокоил:

— Не волнуйся. Это всего лишь царапина. А царапины заживают на мне так же быстро, как на собаке. Самое главное — не останавливайся. Если остановишься, то мне будет намного больнее, чем от всех этих дурацких царапин.

Отбросив прочь тревогу, Сара улыбнулась ему так, как улыбается невинная девушка, желающая избавиться от своей невинности.

Джек все понял. Он не собирался отступать и больше уже не колебался.

Он привлек ее еще ближе, и она сама прижалась к нему, отчего его возбуждение сразу увеличилось на несколько градусов.

— Только не спеши, — сдавленным голосом произнес он. — Если мы будем торопиться, то все закончится раньше, чем успеет начаться.

Сара понятливо кивнула головой и нежно поцеловала его в шею.

— Зачем спешить? — Она была полностью с ним согласна. — Это так приятно, кажется, я готова заниматься этим вечность. Такое удовольствие следует растянуть как можно дольше, верно?

Джек, затаивший дыхание, когда ее губы ласково целовали его шею — от плеча до уха, тихо выдохнул:

— Я постараюсь не разочаровать тебя.

Для того чтобы не потерять голову от любовного безумия, Джек решил прибегнуть к старой проверенной уловке — думать о чем-нибудь другом. Он начал вспоминать прежние морские будни, как тяжело было ставить паруса… о-о, какое наслаждение гладить ее кожу, ее ноги… чтобы не потерять самообладание, он усилием воли опять заставил себя вспомнить сражение, горький запах пороха, огненные вспышки из пушечных жерл. Но пушки и паруса никак не хотели лезть ему в голову.

Пока Джек пытался сохранить самообладание, Сара, решив, что ей жарко в шелковом платье, не долго думая сняла его через голову и бросила на постель.

От увиденного кровь огнем разлилась по телу Джека. Увидев, каким глазами он смотрит на нее, Сара густо покраснела.

— Какое белоснежное, — наконец прошептал он.

— Что белоснежное? — удивилась она.

— Нижнее белье, сорочка. Я думал, что у Золотой Леди и сорочка должна быть золотистого цвета.

Она насмешливо склонила голову набок:

— А я думала, что у Синего Ворона все тело покрыто черными перьями. А что тут у нас?

Встав на колени, она игриво провела руками по его черным вьющимся волосам на груди.

Интуитивно понимая, как следует вести себя, Сара пыталась быть в его глазах как можно соблазнительнее, пробудить в нем еще более сильное желание. Сперва она сомневалась, все ли делает правильно, но когда его дыхание стало прерывистым, когда своими нежными пальцами она ощутила, как быстро забилось его сердце, всякие сомнения растаяли как дым. Теперь она поняла, что может управлять им, и если захочет, то сможет пробудить в нем плотское, чувственное желание. Кое о чем она слышала, кое о чем догадывалась и сейчас решила применить свои знания на практике. Она поступает правильно, так говорил ей внутренний голос, и она слушалась его.

Все шло превосходно, но, не рассчитав своих сил, она потеряла равновесие и упала на него. Джек подхватил ее и повалился вместе с ней на кровать. И весело рассмеялся.

Сара обиделась и спрятала голову под его рукой.

— Ты думаешь, что это и есть любовь? — Он весело смотрел на нее, не забывая поглаживать, чтобы она успокоилась.

— Не знаю… я потеряла равновесие.

— Да, но я вовремя поймал тебя.

— А к чему этот смех? — Сара надула губки.

— Потому что это было забавно. — Джек погладил ее по ноге. Подвязки по-прежнему стягивали ногу — гордо и неприступно. Он осторожно обхватил пальцами узелок подвязки. — Потому что это ты…

Она вопросительно посмотрела на него.

— Видишь ли, Сара, то, что ты сейчас делаешь, мне нравится, но это не совсем то, что надо.

Узелок развязался, и подвязка ослабла.

— Как тебе это удалось?

— О, я умею развязывать узлы. Так на чем я остановился? — шутливо произнес он, развязывая вторую подвязку. — Итак, мне нравится Сара, падающая с деревьев. Но мне больше нравится другая Сара, которая целуется с незнакомыми джентльменами в кладовой театра…

— Тем более если этот джентльмен ты сам, — уколола его она. Обе подвязки были развязаны, и чулки спущены с ног.

— Конечно, а кто же еще? Мне намного симпатичнее та Сара, которая не притворяется и живет настоящей жизнью, а не поддельной и лицемерной.

— А мне нравится Джек, если он не сердится.

Он улыбнулся:

— Тот самый, кто покончил с прежним и предпочел что-то новенькое.

— А мне нравится тот самый Джек, который слушается меня, даже если я пытаюсь все держать под контролем себе в ущерб. Серьезный Джек в форме кадета морского училища, при виде которого у девочек замирает сердце.

— А я тебе понравился в форме кадета?

— Неужели ты не знаешь, как подействовало на девочек из семейства Форрестер твое появление в форме. Боже мой, тогда я буквально замерла от восхищения. — Сара хихикнула то ли от удивления, написанного на лице Джека, то ли от его поглаживаний по ее бедру. Это был особенный смех. Радостный и чистый. Услышав ее смех, Джек тоже рассмеялся.

— Как мы пришли к этому?

— Извилистым путем, — ответила Сара. — И вот мы здесь, такие же, какими были раньше.

Им не нужны были слова. То, что было между ними раньше, и то, что должно было последовать сейчас, повисло, сосредоточившись в этом едином мгновении, им больше ничего не хотелось, кроме этого мига, наполненного счастьем.

Он поцеловал ее.

— Я обманывал тебя. Ты — само совершенство.

Она лежала перед ним, вся открытая и доступная для его ласк.

Вдруг Сара замерла. Джек, заметив ее страх, продолжая ласкать ее, прошептал:

— Не бойся. Я буду нежен и осторожен.

— Я не очень боюсь. Мама меня предупреждала перед помолвкой. Но все-таки боязно, это у меня в первый раз.

— У меня тоже, — признался он.

— Неужели? — недоверчиво спросила она. — Нет, в это нельзя поверить.

— Почему нельзя? Я ведь был в плавании почти девять лет, а на корабле нет женщин.

— Но ведь моряки сходят иногда на берег, когда их суда пристают в порт. А в портах есть женщины, причем немало, готовые продать свои ласки.

— Ни одна из них не обладала таким светом, таким сиянием.

— О! — благодарно застонала она. Ей показалось, что свет, о котором он так прекрасно говорил, вдруг вспыхнул внутри ее, освещая все вокруг. — Итак, — сказала Сара, подвигаясь к нему, — как мы узнаем, что нам надо делать теперь?

— Смотря чего желает моя госпожа… — ответил он, целуя ее грудь. Она застонала еще громче и выгнулась под ним, словно приглашая взять ее как можно скорее.

— Именно этого.

— Ну что ж, придется довести дело до конца.

Сара рассмеялась.

Он вошел в нее, и они слились вместе в едином порыве.

Они обрели друг друга, хотя шли к этому долгим и извилистым путем. И вот это случилось. Джек знал, что ему больше ничего не нужно для счастья.

Он и она. И никого больше. Прямо здесь и сейчас. Полнота счастья казалась необыкновенной, поразительной, всеобъемлющей.

Глава 24

На следующий день, сидя в карете, направлявшейся в Уайтхолл, Джек думал, что есть место получше, чем то, которое он сейчас занимал. И этим местом была кровать в спальне Сары. Сейчас она сидела рядом с ним на расстоянии фута.

— Почему ты села далеко от меня? — улыбнулся Джек.

— Потому что сейчас мы на людях, — тихо ответила она. — Мне совсем не хочется, чтобы все вокруг догадались о том, что было между нами прошлой ночью.

Улыбка Джека стала еще шире и простодушнее.

— Неужели ты думаешь, что об этом так быстро узнают?

Сара ответила ему еще тише:

— Достаточно было посмотреть на тебя сегодня за завтраком. А Бриджет спросила, хорошо ли я себя чувствую.

— Странно, а я глядел на тебя и не мог наглядеться, — пошутил Джек. — Но сейчас мы в карете.

— Перестань глупо усмехаться, когда смотришь на меня, — отозвалась Сара, не осознавая, что смотрит на него, пожалуй, даже с более глупым видом, чем он на нее.

— Извини. Не буду. Но я так счастлив.

Прошлой ночью, на рассвете, ему совсем не хотелось уходить от нее, но она настояла. Прежде чем расстаться, между поцелуями и последними ласками они договорились, что пока ни о чем не скажут родителям Сары, — кто знает, как отреагировали бы они на столь неожиданную новость, ведь их дочь потеряла невинность. Джек тихо выскользнул из спальни Сары до того, как встала прислуга. Но, оказавшись в своей комнате, он был не в силах уснуть, все время думая о следующем свидании с Сарой.

«Какая хорошая мысль пришла к сэру Маркусу, когда он решил пригласить в Уайтхолл меня вместе с Сарой», — думал Джек, поглаживая ее колено.

«Черт бы побрал кучера за то, что он так хорошо выполняет свою работу», — была его другая мысль, когда карета, дернувшись, остановилась перед зданием военного министерства.

— М-да, мы чуть было не вляпались в такое дерьмо, — сказал Маркус, сидевший за огромным письменным столом. Джека и Сару уже провели по бесконечным коридорам и пролетам генерального штаба и ввели в кабинет начальника секретной службы. После смерти лорда Филдстоуна сэр Маркус занял его место, взвалив на свои плечи тяжелый груз ответственности.

— Неужели? — переспросил Джек, не сводя глаз с Сары.

— Но только не по вашей вине. Вы оба как раз оказались на высоте, — поспешил успокоить их Маркус. — Одна из особенностей нашей работы — это умение скрывать свои подлинные чувства и импровизировать в случае необходимости. Вы оба хорошо владеете и тем, и другим. Одно плохо, дело повернулось таким образом, что я не вижу, как быть дальше.

— Вы не могли бы сказать нам, что было после того, как вы увезли с собой графа? Насколько опасно его положение? Представляю, как волнуется за него Джорджина, она, должно быть, слегла от беспокойства.

— Граф сидит в нашей тюрьме, но пока его связь с убийством лорда Филдстоуна не доказана. Граф обмолвился, что его друга мистера Ашина Пха мы вряд ли найдем, по всей видимости, такой вариант ими планировался. По словам графа, Ашин Пха сейчас плывет по морю, назад в Индию. — Маркус потер уставшие глаза. — Эти сведения позволяют нам оставить графа у нас еще на несколько дней, но не более того. Если бы, конечно, в доме Парфорда были добыты доказательства его причастности…

— Но послушайте, я же сообщил вам, что мистер Ашин Пха никакой не бирманец. Это доказывает причастность графа к мошенничеству.

— К сожалению, мистер Пха исчез, прежде чем мы смогли установить это, кроме того, граф де Лебон очень коварен.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Сара.

— Фактически у нас нет ничего против него, и он знает об этом. Когда его доставили сюда, он сразу почувствовал, что запахло жареным. Поэтому он все отрицает, хотя сообщил кое-какие сведения о неком человеке, который давал ему какие-то указания. Но это была маленькая сделка. Взамен он получил более удобную камеру в верхнем этаже. Однако я сильно сомневаюсь, что он сообщит нам имя этого человека, если только ему не пообещают полную амнистию за такую откровенность.

Вид у Маркуса был не просто усталый, а почти измученный. Джеку стало стыдно. Они с Сарой посчитали дело закрытым и, забыв обо всем, погрузились в любовь, тогда как Маркус, похоже, столкнулся с еще большей проблемой, во всяком случае, арест графа ничего не решал.

— А начет мисс Джорджины можете не волноваться, — обратился Маркус к Саре. — Я распорядился, чтобы полиция усиленно охраняла дом, а также успокоил ее насчет брата, сказав, что у нас он побудет недолго. Выясним кое-что в отношениях между Бирмой и Англией и отпустим его. Конечно, по городу поползут слухи о вчерашней суматохе возле их дома, но тут я бессилен. На каждый роток не накинешь платок.

— Бедняжка Джорджина, — вздохнула Сара. Джек взял ее за руку и пожал ее. Столь дружеский жест не ускользнул от глаз Маркуса, но он ничем не выразил своего недоумения.

— Я попросил вас обоих приехать сюда, чтобы еще раз, но как можно подробнее рассказать мне о событиях вчерашнего дня.

Сперва рассказала Сара. Как ей удалось прельстить Джорджину и миссис Хилл, и они втроем уехали из особняка Парфорда. Затем пришла очередь Джека: он поведал, как забрался в дом, как обнаружил тайник в стене, как дрался с мистером Ашином Пха. Он отдал Маркусу добытые с таким трудом письма, тот просмотрел их и нахмурился — ничего ценного они собой не представляли.

Затем Джек и Сара припомнили разного рода странные мелочи вроде следующих — миссис Хилл и Джорджина с явным нетерпением ждали появления в магазине графа, а у мистера Ашина Пха обнаружился простонародный английский.

— Что будет дальше? — задала вполне резонный вопрос Сара.

— Ничего особенного. Постараемся погасить разного рода слухи, этим займется Филиппа, думаю, на этом поприще мы не слишком преуспеем, хотя до сих пор нам удавалось их сдерживать, — подытожил Маркус. — Граф пока посидит у нас. Мы проверим его связи, а также будем искать мистера Ашина Пха, но я сильно сомневаюсь, что когда-нибудь увижу его снова.

— Может, мне стоит поискать его в доках и порту? — предложил Джек. — Похожу, порасспрашиваю, может, кто-то и видел его.

— А я могу поговорить с Джорджиной насчет родственников или друзей ее брата, которые живут в Индии.

— Кроме того, все-таки есть что-то странное в особняке Парфорда. По словам лорда Форрестера, герцог Парфорд никогда не продал бы полотна Гольбейна. Полагаю, что граф продал Гольбейна, чтобы поправить свое материальное положение, — принялся торопливо выкладывать свои соображения Джек.

— Если это будет доказано, — едва не подпрыгнула на своем месте Сара, — тогда можно будет привлечь…

— Нет, — решительно произнес Маркус. — Больше ничего не предпринимайте. Благодарю вас обоих за помощь, но теперь для вас все закончено. Да, мы расследуем обстоятельства продажи полотна Гольбейна, но вас это нисколько не должно касаться. И вообще, у нас не принято вмешивать в дела посторонних лиц, между прочим, для их же собственной безопасности. Мои служащие дали клятву, они знают, ради чего им приходится рисковать своими жизнями. Что касается моей жены, то, как сами понимаете, она приходит мне на помощь, не спрашивая моего разрешения. Но рассчитывать на вашу помощь я не вправе. Заодно приношу вам, Джек, свои извинения, что шантажировал вас ради того, чтобы заставить работать на меня.

— Но…

— Никаких но. Вы и так уже сделали гораздо больше того, к чему вас обязывал долг офицера, — оборвал его Маркус и достал большой запечатанный пакет. — А теперь пора вознаградить вас за доставленные хлопоты.

Джек взял пакет, распечатал и начал просматривать бумаги. Не в силах сдержать восторг, он едва не закричал:

— Но ведь это бумаги из Адмиралтейства. В том числе приказ о моем назначении на линейный корабль «Дрезден» в качестве первого лейтенанта.

Сара удивленно вскинула брови и грустно проговорила:

— А мне казалось, что сейчас невозможно получить назначение на военный корабль.

— Так оно и есть, — подтвердил Джек. — Помнится, эта должность предназначалась моему приятелю Уигби.

Джек перевел недоуменный взгляд с Сары на Маркуса.

— Все правильно. Эту должность должен был занять он. Но как узнала из достоверных источников моя жена, ваш приятель мистер Уигби сделал предложение Джулиане Девлин, которое было принято. Так что ваш друг решил променять военную карьеру на карьеру делового человека. Он будет помогать будущему тестю управлять фабрикой.

Джек удивленно заморгал. Дружище Уигби?! Когда он только успел? Впрочем, разве не он сам несколько раз приводил Уигби с собой к Девлинам. Для него это были просто знаки поверхностного внимания, тогда как Уигби копнул поглубже.

— Как только я узнал об освободившейся вакансии, — сказал Маркус, — я тут же сделал запрос на счет вас. Впрочем, если вы не желаете, можете отказаться.

— О чем речь?! — закричал Джек. — Конечно, я согласен! Очень вам признателен, сэр!

Джек протянул Маркусу руку, и они обменялись крепкими рукопожатиями. Счастливый Джек обернулся к Саре, надеясь, что она тоже разделяет его радость, ведь наконец-то все так удачно разрешилось.

Побледневшая, с искривленными губами, она грустно смотрела на него. Честно говоря, ее вид не просто удивил, а озадачил Джека.

— Сара, постой! — крикнул Джек вслед поспешно уходившей от него Саре. Но она шла, как будто не слыша его оклика.

Куда идти? Направо? Налево? Лишь бы поскорее выбраться отсюда на улицу. О чем она думала, сидя в карете по пути сюда? О том, что произошло между ними этой ночью. И вот это закончилось полным крахом, ее гибелью. Опять.

Голова была занята одной и той же мыслью. И та же самая боль, которая мучила ее всю зиму, снова ожила в ее сердце.

Двенадцать часов назад перед ней все рисовалось в иных тонах. Безмятежное настроение сродни блаженству овладело ею, она уже представляла, как они поженятся. Поселятся в поместье, она получит долю своего наследства, и начнется новая чудесная жизнь.

Но то, что случилось сейчас, стало полной и ужасной неожиданностью.

— Да подожди немного, Сара, — взмолился Джек, хватая ее за руку и поворачивая лицом к себе. — Что случилось?

— Ничего не случилось. Ты получил назначение. Поздравляю. — Ее голос дрожал от волнения и обиды.

— Но ведь это не означает, что я покидаю тебя.

— Ну конечно, нет. Просто отправляешься в другую часть света. А я-то думала, что ты устал от жизни на корабле. Я думала, что ты сожалеешь об «Аморате», а не о службе на море.

— Все так. Ты совершенно права, — согласился Джек. — Но как тебе объяснить: море — это мой дом, который мне так нравится.

«Но ведь ты можешь обрести дом вместе со мной, — хотелось крикнуть Саре. — Все это можно найти здесь на земле».

— Кроме того, служба на море — это единственное, что я умею делать как следует. Только так я могу зарабатывать на жизнь.

— Но тебе не надо будет зарабатывать на жизнь, — возразила Сара. — Я уверена, что отец выделит мне достаточно…

— Черт подери, я тоже в этом уверен! — так яростно закричал Джек, что напугал ее. — Неужели ты полагаешь, что я приду к твоему отцу и скажу, мол, так и так, я женюсь на вашей дочери, но не имею достаточных средств, чтобы содержать ее? Сара, я не могу больше сидеть на шее у твоего отца, пользуясь его добротой.

— Постой, ты никогда не сидел на его шее, — тихо ответила она.

— Это с какой точки зрения смотреть. Если с моей, то все выглядит так, как я сказал.

— Джек, но я получу наследство.

Он отрицательно замотал головой:

— Я не хочу просить твоей руки, не имея ни гроша за душой.

«Но вчера вечером ты об этом не думал. И такие угрызения тебя не терзали», — мелькнули предательские мысли в голове у Сары.

— Но если мне чуть-чуть улыбнется фортуна, — продолжал уговаривать ее Джек, — за несколько лет я сколочу кое-какой капиталец и тогда…

— За несколько лет? — вскрикнула она. — Сколько же это несколько лет?

— Не знаю, может быть, не так уж и долго. Если я стану капитаном, то это сократит срок, а если начнется война…

— Несколько лет перед тем, как мы поженимся. Несколько лет ты будешь шататься по морям, изредка возвращаясь домой. А если начнется война, то, может быть, и никогда не вернешься. А мне что прикажешь делать — ждать?! Оставленная, покинутая, я буду сидеть дома, задаваясь глупым вопросом, когда же моя жизнь переменится к лучшему? Все время ждать! — И Сара разрыдалась.

Джек стоял и смотрел на нее с открытым от удивления ртом. Он настолько растерялся, что не знал, что сказать. С пронзительной отчетливостью и проницательностью он вдруг понял, что слова тут не помогут. Нежно обняв ее, он прижал к своей груди, позволяя ей выплакаться и успокоиться.

Саре было хорошо в его объятиях. Однако она понимала, где они находятся и насколько неуместна в общественном здании подобная сцена. Чиновники проходили мимо них, смотря перед собой словно ничего не замечающими глазами, тем не менее они все видели и слышали.

Сара даже догадывалась, о чем могут заговорить завтра. К ее обидному прозвищу «девушка, потерявшая герцога» добавится другое: «девушка, потерявшая лейтенанта». Проще говоря, она превратится в несчастливую невесту, жизнь которой летит под откос.

Необходимо было как можно скорее брать себя в руки.

Пару раз глубоко вздохнув, она вытерла глаза и отодвинулась от него.

— Ты хочешь быть со мной? — спокойно и твердо спросила она.

— Конечно, хочу! — возбужденно отозвался Джек. — За прошедшие дни я понял, что не могу жить без тебя.

Но ведь я должен зарабатывать нам на жизнь. Я возненавижу себя, если стану жить на деньги жены. Понимаешь?

— Выходит, то, что произошло между нами прошлой ночью, ничего не значит для тебя. Ты готов через неделю отправиться в плавание и забыть об этом.

— Прошедшая ночь навсегда запечатлена в моей памяти. Я спал с моей будущей женой. С тобой.

— Нет, — с обидой возразила Сара. — Ты спал с глупой, наивной девушкой, которую взволновали дневные события и, не придя в себя, она из любопытства позволила себе увлечься романтическим чувством. Вот и все.

— Сара, — Джек побледнел от волнения, — это какой-то бред, я люблю тебя, и мы обязательно поженимся. Обещаю.

— Хорошо, так и быть, подожду, — ответила Сара голосом столь твердым, что им можно было забивать гвозди.

Известие о предстоящей свадьбе вызвало бурю радости у родных Сары.

— Мой дорогой мальчик, я так рада. На свете нет никого счастливей меня, — говорила леди Форрестер.

— Замечательно! Великолепно! — Восторгам лорда Форрестера не было конца. — Сегодня утром я заметил кое-какие признаки надвигающегося события.

— Совершенно верно, отец. Но в этом нет никакой заслуги с моей стороны. Зато сэр Маркус похвалил Джека за проделанную им работу и сообщил об этом в Адмиралтейство.

— Но разве не ты помогла раскрыться его талантам; Думаю, Джек не станет оспаривать, что в его успехе есть и твоя заслуга, причем немалая.

— Значит, Джек скоро уедет от нас. Как жаль, — жалобно проговорила Аманда, дергая Джека за рукав.

— О Боже, я совсем не учла такой возможности! — горестно воскликнула леди Форрестер, смена радостного выражения на трагическое произошло чуть ли не в один миг, что выглядело несколько забавно. — Мой мальчик, но как же мы будем без тебя?

Поначалу возникший восторг постепенно угас при известии, что Джек получил назначение на мощный линейный корабль «Дрезден». Джеку пришлось изворачиваться, выдумывать объяснение тому, что случилось сегодня утром в кабинете сэра Маркуса.

Все было намного сложнее. Он ехал в ведомство сэра Маркуса с тайной целью — попросить, нельзя ли ему, Джеку, устроиться к нему на работу. Разумеется, не в качестве Синего Ворона, а, скажем, клерком или разведчиком. Джек полагал, что сумеет овладеть новой профессией. Начав с низов, он надеялся со временем добиться более высокого положения. Дело в том, что, выполняя задание Маркуса, забираясь и ползая по крышам, Джек вдруг обнаружил, что ему нравится эта работа. Пожалуй, она была не менее почетной и важной, чем военно-морская служба. Когда он был юным моряком, он защищал страну на морях, но теперь, с окончанием войны, приоритеты несколько изменились.

Желание было сильным, но несколько сырым. Но после того как Маркус сказал, что задание, которое они выполняли, окончено, причем, по его словам, оно закончилось полным провалом, просить о месте в разведывательном ведомстве было и неудобно, и не к месту. Если бы он схватил мистера Пха! Если бы он не позволил ему скрыться! Джек ругал себя, но ничего уже нельзя было поделать. Благоприятный шанс был упущен.

Меньше всего ему хотелось уезжать из Англии, но, поскольку иного выхода не было, пришлось принять предложение Маркуса, своего рода утешительный приз. Новое назначение укрепляло в нем чувство гордости, упрочивало его положение джентльмена и улучшало материальное благополучие. Одним словом, было весьма выгодным и позволяло обеспечивать будущую семью.

Правда, последний довод Сара отвергала.

Итак, он стоял, принимая поздравления, чувствуя себя своим в семье Форрестеров и в то же время с горечью осознавая, что вскоре ему придется их покинуть.

Леди Форрестер загорелась идеей прощального ужина, лорд Форрестер всецело поддержал ее предложение. Аманда прыгала, по-детски радуясь намечавшемуся празднику. Посреди всеобщей суеты, радости и шума к Джеку подошла Бриджет.

— Джек… не знаю, пригодится ли вам это на корабле, скорее всего нет. Но раз это ваша вещь, то ее, как я полагаю, следует вам вернуть.

Она сунула ему что-то в руку. Джек сразу понял, что это. На ладони лежали фальшивые усы, при дневном свете они выглядели такими маленькими и незаметными, что ему даже стало смешно, как можно было прятаться, причем небезуспешно, за таким пустяком.

Бриджет не могла обойтись без колкостей.

— Должна признаться, я ожидала услышать сегодня кое-какие известия, но менее всего ожидала услышать весть о вашем назначении.

— Для меня это тоже стало неожиданностью.

— Хочу сказать, что много думала кое о чем последние несколько дней. Знаете, я заметила, что в свете боятся открывать свои чувства, предпочитая скрытность откровенности. Вот и я, идя на поводу у здравого смысла, стеснялась своих чувств к вам.

Джек удивленно округлил глаза.

— Не надо, не надо, — отмахнулась Бриджет. — Лучше все-таки сказать об этом вслух. Но, признаваясь вам в своих чувствах, должна заметить, что мои чувства были не столь глубоки, и о них легко забыть. Что касается вас и моей сестры, то это совсем другое дело.

Она посмотрела ему прямо в лицо, честно и откровенно.

— Не представляю себе глубины ваших чувств к Саре. Могу сказать вам только одно, хорошо зная, сестру: ее чувства — зеркальное отражение ваших.

— Если это так, то почему она колеблется? — задал вопрос Джек больше самому себе, чем Бриджет.

— Ах, так она колеблется?

— Вот именно. Она не хочет выходить замуж за моряка. Но, как ни крути, я был и буду моряком. Черт, Бриджет, где же моя гордость?

— У женщин тоже есть своя гордость, как и у мужчин. Знаете, что я вам скажу? Дело вовсе не в том, что вы моряк. Это инстинкт самосохранения. Она просто боится. По правде говоря, разрыв с герцогом почти сломил Сару, и она смутно сознает, что если потеряет вас, то это станет концом для нее. Надо дать ей время.

В этот момент в гостиную вошел Далтон с подносом, заставленным бокалами с шампанским. Несмотря на то что в это время дня пить шампанское было рановато, все с воодушевлением принялись разбирать бокалы.

Без малейшей иронии Джек чокнулся с Бриджет:

— Время! Именно его у меня и нет.

Глава 25

После официального объявления о ее помолвке с Джеком прошло два дня. Два дня блаженного лучезарного счастья, хотя и омраченного кое-какими тягостными мыслями о будущем.

Сара была скорее уязвлена, расстроена, чем сердита. Все чаще и чаще в ее голове крутилась одна и та же мысль: он собирается ее оставить. Он обещал, но она хорошо знала цену обещаниям. Джейсон в свое время наобещал ей с три короба, а затем как ни в чем не бывало отправился в путешествие по Европе и, судя по всему, забыл даже думать о ней. А Джек, чем он так уж отличается? В конце концов, он ведь уезжает точно так же, как и тот. А потом… потом они забудут друг друга.

Итак, впереди маячила разлука. Надо было готовить себя к этому. Сара прекрасно понимала: ей опять придется пройти сквозь то, что она когда-то испытала. Опять придется притворяться, шутить, улыбаться и делать вид, что она разбивает чужие сердца… хотя на самом деле это у нее было разбито сердце.

Но в отличие от прошлого раза сейчас все должно было обойтись без такой скандальной шумихи. Кто сейчас был в курсе ее сердечных дел — Филиппа, ее муж, судя по бросаемым на нее взглядам, Бриджет, но не все светское общество. Теперь ей не придется читать любопытство в чужих глазах, видеть наигранное сочувствие и принимать сожаления…

Но тогда почему у нее было так тяжело на сердце, намного тяжелее, чем в прошлый раз?

Потому что это любовь, шептал ей внутренний голос.

Герцога она любила, но не так глубоко, скорее она просто плыла по течению, полагая, что у нее все будет, как у всех. Однако с Джеком все обстояло совсем не так. Их стычки и примирения, глубокое влечение друг к другу, детские воспоминания пробудили в ее сердце настоящую любовь. Она влюбилась по-настоящему… но любовь принесла ей не умиротворение и надежду, не ощущение защищенности и чего-то прекрасного, а болезненный страх лишиться ее.

Он сказал, что любит, и ночью она словно слышала его голос, повторявший эти слова вновь и вновь. Она вертелась на постели, снедаемая волнением, и никак не могла уснуть. Она знала, что недалеко от нее, в другой спальне, так же мечется он не в силах уснуть. Как ей хотелось сжать его в своих объятиях…

Можно было пойти к нему, прошептать те же самые слова и опять отдаться ему в надежде, что это свяжет их навсегда. Конечно, тогда он женится на ней. В конце концов, она может забеременеть — от такой возможности ей стало очень страшно. Она знала, что мужчины, как правило, придают этому не столь большое значение, как женщины. Если она скажет ему, что, возможно, забеременела, он, несомненно, сразу женится на ней.

Но все равно через неделю оставит ее. А ей ничего больше не останется, как ждать его. Кольцо на пальце не заменит любви, особенно если они увидят друг друга только года так через два.

Чувства к Джейсону прошли довольно быстро — всего за несколько недель.

Но с Джеком все было иначе. Джек не Джейсон.

Джек не Джейсон. Эти слова все время вертелись в ее сознании. Джейсон не знал о ней десятой доли того, что знал Джек. Джейсон никогда не волновал ее так, как волновал Джек. Это Джек приводил ее в состояние блаженного экстаза, чего Сара никогда раньше не испытывала. Более того, она была уверена, что так же действует и она на Джека.

Если он собирается оставить ее, то зачем так торопиться, спешить?

«Пусть лучше поскорее уезжает, — подумала Сара. — Так будет легче». Мысли ее совершенно спутались, логики в них не было никакой. Тогда его не будет рядом, в спальне, расположенной всего в нескольких метрах от ее спальни. Они не будут встречаться за завтраком, и он больше не будет шутить с Амандой, вызывая улыбку не только у сестры, но и у матери. После его отъезда в доме опять все войдет в привычную колею, скучноватую, зато такую спокойную. Опять начнется прежняя светская жизнь — рауты, вечера, балы, — ничего не значащая, бессмысленная, требующая лишь известной доли лицемерия и притворства, и больше ничего.

Итак, Сара была полностью на стороне Джорджины. За последние два дня стало ясно, что Джорджине, вероятно, предстоят те же самые испытания, что и ей.

Сердце Джорджины должно было разбиться вдребезги, но не из-за любви, а под влиянием неуправляемого хода обстоятельств. Светское общество с радостью съело бы Джорджину с потрохами.

Ту самую легкомысленную и недалекую Джорджину, напрочь лишенную светского обаяния. Как ей всегда хотелось, причем она не скрывала этого, иметь безукоризненные манеры, быть принятой в свете, — этими слабостями пользовались и сам граф, и мистер Ашин Пха, и даже Сара. Может быть, поэтому, когда поползли слухи о графе и его гнусном товарище, Сара решила встать на защиту Джорджины, используя все свое влияние.

Все началось вчера. Сидеть дома Саре настолько опротивело, что, казалось, еще чуть-чуть, и она сойдет с ума, поэтому приглашение Филиппы прокатиться верхом пришлось более чем кстати. Сара немедленно написала ответ, выражая свое согласие, и тут же бросилась переодеваться в наряд для верховой езды.

— Свежий воздух, — начала Филиппа. — Вот что нужно в первую очередь после напряженных и волнительных моментов в жизни.

Они ехали рядом, обычная светская прогулка. Время от времени они останавливались, чтобы поздороваться и поговорить с кем-нибудь из джентльменов, тоже гулявших по парку. Сара была по-прежнему Золотой Леди. Да, последние недели ее мысли были заняты совсем другим, но то, что происходило внутри ее, было сокрыто от глаз светского общества. В его глазах она по-прежнему была ослепительной красавицей. По-прежнему ее связывала дружба с такой знатной дамой, как леди Филиппа Уорт. По-прежнему Сару окружали поклонники.

— Сильно сомневаюсь, что воздух Лондона обладает оздоровительным действием, — улыбнулась Сара, подзадоривая подругу.

— Точно подмечено. Если бы было можно, я уехала бы с моими мальчиками в провинцию. Но я уже брала краткий отпуск во время этого сезона.

Филиппа задумалась.

— Думаю, наша жизнь с Маркусом со стороны выглядит довольно странно. Ты ведь все знаешь о нас. Скажу по секрету, ты не представляешь, как приятно иметь рядом с собой такую подругу, как ты. — Филиппа запнулась. — Надеюсь, что наша дружба… удержит тебя от излишней откровенности с кем бы то ни было…

— Филиппа, дорогая, — Сара остановила свою лошадь, — никогда в жизни я не открою никому ни один из твоих секретов. Ставки в этой игре очень велики. Верь мне, я не позволю себе ни одного лишнего слова. Я слишком хорошо знаю, каков окружающий нас мир.

— Да, именно поэтому я и осталась в городе, — мрачно ответила Филиппа.

Было непонятно, к чему она клонит. Но вскоре кое-что прояснилось. К ним подъехал экипаж леди Уитфорд, которую, как всегда, одолевало желание поделиться самыми последними новостями.

— Вы слышали? Какое страшное известие! Я только что от леди Бельведер. Неужели это правда? Если так, то это самый неанглийский поступок, который только можно себе вообразить. Хотя что в этом удивительного, ведь его совершил француз.

Сара недоуменно изогнула брови, тогда как Филиппа холодным тоном спросила:

— И кто же этот человек?

— Как кто? Конечно, граф де Лебон. Несколько дней тому назад в его особняк кто-то тайно проник. И вот теперь стало известно, что граф исчез вместе со своим приятелем, этим странным бирманцем, оставив сестру в очень затруднительном положении.

— В затруднительном положении?

— Именно так. Говорят, что в особняк проник кредитор, который хотел вернуть свои вещи, тогда как граф упорно отрицал их наличие у себя. Теперь его сестре придется тяжело.

— Может быть, не все так плохо, — вмешалась Сара.

— О, я прекрасно понимаю, почему вы становитесь на их защиту. Он ведь был одним из ваших горячих обожателей, мисс Форрестер, не так ли? Тогда как вы объясните то, о чем мне сообщила леди Грантем? Ее супруг сказал ей, что недавно историческое общество приобрело одну ценную картину, которая принадлежала герцогу Парфорду. Этот француз, не имеющий ни стыда, ни совести, очевидно, продал имущество герцога, чтобы расплатиться с долгами, которые он наделал. А ведь граф жил в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая! — с торжествующе-злобным видом воскликнула леди Уитфорд.

— Леди Уитфорд, — надменно произнесла леди Филиппа, — разве вам не кажется удивительным, что сестра графа тут совсем ни при чем? Неужели она столь наивна? Куда она смотрела, что не видела, какие бесчестные дела творятся у нее под носом? А хитрый мистер Пха? Во всяком случае, он всегда производил подобное впечатление. Я никогда не доверяла ему. Кроме того, он бирманец. А Бирма и Англия сейчас находятся на грани войны. Поговаривали, что граф — послушное орудие в его руках. Если это так, тогда кого же мы позволяем впускать в свет? Нельзя было доверять ни тому, ни другому. Тем не менее они преспокойно проникли в наши гостиные и столовые. Подумать только, где они только не были приняты! Может быть, они планировали coup d’etat — государственный переворот.

Леди Уитфорд была одной из тех кумушек, которые могли легко поднять бурю в стакане. Но если бы ей стала известна связь между смертью лорда Филдстоуна и графом, то поднялась бы огромная шумиха, а ведь именно этого больше всего не хотелось Маркусу. Поэтому леди Филиппа прибегла к хитрости.

— Леди Уитфорд, если это произойдет, то это будет ужасно. Если только граф не исчез… — Тут Филиппа нагнулась поближе к леди Уитфорд и заговорщицки продолжила: — Не следовало бы мне говорить об этом, но так и быть, учтите, это между нами, строго конфиденциально, только никому…

— Конечно, конечно, никому ни слова, — торопливо отозвалась леди Уитфорд.

— Ну что ж, знайте, ваши опасения вполне обоснованны, если бы не одно но. Дело в том, что мой муж попросил графа помочь ему, это вопрос государственной безопасности. Вот поэтому граф исчез из общего поля зрения. Конечно, он вернется, но только боюсь, что это произойдет в конце светского сезона.

Это была не самая удачная выдумка, но Маркус и Филиппа решили за неимением лучшего остановиться именно на этом. Выдумка, во всяком случае, с леди Уитфорд сработала. Вид у нее стал серьезный, словно она прониклась важностью поручения, доверенного графу.

— Мне пора ехать, — кивая головой, словно китайский болванчик, сказала леди Уитфорд. — Мне надо срочно повидать леди Грантем… э-э… по одному важному делу. Было очень приятно встретить вас обеих.

Она повернулась и поехала прочь. Уже по одной ее поспешности было понятно, что известие, сообщенное Филиппой по секрету, будет рассказано, разумеется, тоже по секрету, всем своим подругам и знакомым.

— Хорошо у тебя все получилось, — похвалила Филиппу Сара. — Я бы так не смогла, да еще с такой уверенностью.

— Не переживай. Немного практики, и у тебя будет получаться не хуже. Впрочем, боюсь, что я слегка сплоховала. — Филиппа смотрела куда-то вперед.

Сара взглянула в ту сторону, куда был устремлен взгляд Филиппы, и увидела Джорджину и миссис Хилл. Они ехали по парку, и все, к кому бы они ни приближались, отворачивались от них с очевидным пренебрежением.

От этих воспоминаний Сару всю передернуло, когда ее экипаж остановился возле дома герцога Парфорда. Сегодня положение стало еще хуже, чем вчера. В светском обществе графа считали интриганом, а его товарища, мистера Пха — безбожным язычником, непонятно как затесавшимся в их общество. Хотя Сара в глубине души нисколько не сомневалась в точности подобных характеристик и даже подозревала их обоих в еще более тяжких преступлениях, тем не менее ловко притворялась, что не верит им, считая их глупой выдумкой и чистой воды сплетнями.

Охваченная сожалением и сочувствием, Сара решила сделать все, что в ее силах, чтобы помочь маленькой Джорджине выпутаться из столь тяжелого положения.

Сказав матери, что она якобы едет к Филиппе, Сара на самом деле поехала к особняку Парфорда. Она была полна решимости помочь Джорджине; сказать точно такие же слова участия и поддержки, которые когда-то сказала ей Филиппа. Ей хотелось сказать Джорджине, что она ни в чем не виновата, что жизнь продолжается и что ни в коем случае не стоит сильно переживать из-за того, что случилось.

Поднимаясь на крыльцо парадного входа, Сара мысленно повторяла все, что она собиралась сказать. Но к ее удивлению, дверь оказалась полуоткрыта, и никакого лакея при входе. От страха по ее спине забегали мурашки.

— Есть тут кто-нибудь?

В прихожей стояла гробовая тишина. Только ее голос эхом отражался от каменных сводов холла. На окнах висели задвинутые шторы, в доме было полутемно, что лишь усугубляло тревогу и страх.

— Есть тут кто-нибудь? — опять крикнула Сара, проходя дальше через гостиную, хотя больше всего на свете ей хотелось развернуться и броситься вон.

— Мы здесь, — послышалось издалека, но настолько тихо и невнятно, что Сара поначалу приняла это за отголосок эха своего голоса.

— Джорджина, это ты? — робко крикнула она.

— Сара? — послышалось в ответ, голос звучал обрадованно. — Мы здесь! Здесь!

Ориентируясь по звуку, Сара подошла к хорошо ей знакомым дверям библиотеки. Неужели они там? Сердце тревожно забилось, ладони стали влажными от пота. Ею опять овладело желание как можно быстрее сбежать отсюда. Ощущение опасности стало почти осязаемым. Она вошла и остановилась, потрясенная увиденным.

Сквозь открытое окно в кабинет врывался ветер, поднимая вверх занавеску и впуская в полутемную комнату свет. Другое окно, разбитое Джеком во время побега, видимо, было заделано грубыми, нестругаными досками, но теперь в нем виднелась огромная дыра. Обломки досок валялись на полу. И среди них она увидела безжизненное тело мистера Ашина Пха. У него было перерезано горло, вытекшая кровь залила почти весь ковер.

Сара громко закричала. Бежать, бежать отсюда, звать на помощь, но от охватившего ее страха ноги буквально приросли к полу. Она не отдавала отчета, что происходит вокруг.

— Сара! — вдруг раздался непонятно откуда шедший голос Джорджины. — Сара, это вы? С вами все в порядке?

— Джорджина, где вы? — крикнула в ответ Сара, не отводя испуганных глаз от окровавленного трупа.

— Мы здесь, за стеной.

Сара повернулась к стене, на которой висел фальшивый Гольбейн. Джорджина постучала в стену, давая знать, где именно она находится.

— Джорджина, вы за картиной? — Сара поспешно подбежала к полотну.

— Да, да, мы здесь. Я и миссис Хилл. — По голосу Джорджины было заметно, что она почти в истерике. — Здесь так тесно, темно и страшно. Мы спрятались здесь от страха, когда услышали, как он забрался внутрь. Что было потом, мы не знаем. Но сами мы не можем выбраться отсюда.

Голос Джорджины прервался, и она глухо зарыдала.

— Мы здесь, здесь, — раздался спокойный голос миссис Хилл. — Мисс Форрестер, умоляю вас, если можно, быстрее выпустите нас отсюда.

«Как же Джек открывал дверь? — мелькнуло в ее голове. — Помнится, он что-то говорил о раме, и что ее надо было толкать внутрь».

Сара начала быстро ощупывать раму, пытаясь найти тайную пружину, приводящую в действие механизм.

Вдруг раздался щелчок, что-то заскрипело и отодвинулось. Сара сунулась в образовавшийся проход и увидела внутри двух женщин, которые стояли, обхватив друг друга руками, застывшие от ужаса и надежды.

— Слава Богу! — воскликнула Джорджина и бросилась на шею к Саре. — Мы простояли здесь несколько часов. Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы не вы.

— Джорджина, что здесь происходит? Где прислуга?

Дом будто вымер. Никого не было ни видно, ни слышно, поэтому вопросы Сары прозвучали более чем уместно.

— Они… они все ушли. Покинули меня. — Джорджина почти захлебывалась от душивших ее слез. — Вчера я вышла погулять в парк. А когда вернулась, то никого уже не было. Весь дом был пуст!

Сара взглянула на миссис Хилл, не менее грязную и бледную от испуга, но более спокойную и уверенную.

— Непонятно, что здесь случилось. Но после исчезновения графа и мистера Ашина Пха, когда поползли слухи о том, что у мисс Джорджины больше нет ни гроша, прислуга, видимо, решила нас бросить, — миссис Хилл нахмурилась, — забрав с собой все столовое серебро.

Сара, шокированная столь опрометчивыми действиями прислуги, перевела глаза на мертвого мистера Ашина Пха. Наличие трупа волновало ее больше, чем исчезновение слуг.

— A-а что же случилось с мистером Ашином Пха? — задала она вопрос, который мучил ее сильнее всего.

— Он… они… Мы были здесь, искали счета. Просматривали бумаги брата, чтобы проверить, в самом ли деле у нас нет больше денег. Как вдруг кто-то начал ломиться в заколоченное досками окно. Я знала об укрытии за картиной. Однажды я как-то случайно обнаружила этот тайник. Вот мы и спрятались здесь. — Джорджина перевела дыхание, а затем с новой силой продолжила свой рассказ: — Голос, как мне показалось, принадлежал мистеру Ашину Пха, но был слышен и другой голос. Они что-то искали, я не знаю что. Другой голос говорил на бирманском языке, он начал кричать на мистера Ашина Пха…

Джорджина осеклась от волнения и с ужасом посмотрела на то место, где лежал труп.

— Думаю, будет лучше, если мы покинем библиотеку, — подала очень разумный совет миссис Хилл.

— Да, да, конечно! — живо воскликнула Сара. В голове у нее бешено закрутились разные мысли, но главная из них — значит, был еще один человек; надо немедленно сообщить об этом Маркусу или Джеку.

— Кто такой Джек? — прорвавшись сквозь пелену мыслей, донесся вопрос Джорджины.

— Простите, что вы сказали?

— Когда вы открывали дверь тайника, вы говорили себе примерно следующее: что же Джек говорил о том, как открывается эта дверь? — Джорджина спрашивала об этом, как о каком-то пустяке, чтобы отвлечься от пережитого ужаса.

— Ах да, Джек, — повторила следом Сара. — Он должен узнать о том, что здесь случилось. И Маркус тоже. Надо немедленно сообщить им обо всем.

— Сара, пожалуйста. — Джорджина схватила ее за руку. — Мне надо поговорить с братом. Вы не знаете, где он? Я мало понимаю по-бирмански, но тот человек повторял имя моего брата, и я боюсь за него. Вдруг этот человек хочет найти его для того…

— Да, да, конечно, — затараторила Сара. — Надо найти и Джека. Он должен узнать. Надо заехать к нему по дороге.

— Нет-нет, — вмешалась миссис Хилл. — Думаю, что для этого нет времени. Я привезу Джека к вам. Главное, отвезите поскорее мисс Джорджину к графу.

— Вы смеете указывать? Не слишком ли много вы на себя берете? — попыталась возразить ей Сара. Миссис Хилл крепко схватила ее за руку:

— Потому что у меня такой характер, вот в чем дело.

— Да, это верно, — с робкой улыбкой подтвердила Джорджина.

— Ладно, — уступила Сара. — Тогда отправляйтесь в штаб-квартиру морского министерства, Сомерсет-Хаус, и спросите там лейтенанта Джексона Флетчера. А затем следуйте к нам, в офис Маркуса Уорта, это в здании военного министерства.

Миссис Хилл и Джорджина обменялись быстрыми, но выразительными взглядами. Миссис Хилл коротко кивнула и, встав, направилась к выходу, буркнув что-то на прощание.

— Пойдемте, — сказала Сара, помогая Джорджине встать. — Может быть, граф прольет свет на то, что здесь произошло.

Глава 26

— Маркус, нам надо немедленно повидаться с графом! — почти закричала Сара, едва увидев Маркуса Уорта. Рядом с ней стояла бледная, с расширенными блестящими глазами, немая от волнения Джорджина.

— Мисс Форрестер, Боже мой, что случилось? У вас обеих такой странный вид, — отозвался Маркус, предлагая дамам сесть, но ни одна из них не приняла его любезное предложение.

— Случилось ужасное. Мистер Ашин Пха убит. Мы от страха заперлись в тайной нише. Если вы не позволите мне немедленно увидеться с братом, то я расплачусь от волнения, — сдавленным от рыдания голосом проговорила Джорджина.

Маркус заморгал от удивления.

— Может, вы сперва объясните, чтобы я лучше понял?

И тогда обе девушки, торопясь и перебивая друг друга, начали рассказывать о том, что случилось сегодня в доме герцога Парфорда. Не выслушав их до конца, Маркус встал из-за рабочего стола, вынул из ящика связку ключей и направился к выходу. Сара и Джорджина последовали за ним.

— Охрана, — обратился Маркус к охраннику, стоявшему в конце коридора, — я пройду с этими двумя леди к заключенному. Никого больше не впускать и не выпускать, кроме нас, ясно?

— Так точно, — отдав честь, ответил часовой. Все трое вошли в охраняемую дверь.

За ней узкая витая лестница вела наверх. Пролет внутри лестницы был достаточно широк. Когда Сара заглянула вниз, у нее закружилась голова.

— Ваш сводный брат, мисс Томпсон, мне неловко об этом говорить, не совсем честный человек. Он стал участником международного антигосударственного заговора.

— Заговора? — тихо удивилась Джорджина, поднимаясь следом за ним.

— Да, заговора, — подтвердил Маркус. — Сначала он хранил молчание. Но потом постепенно, под давлением улик он начал кое в чем признаваться. Так вот, сегодня утром он намекнул, что готов назвать имя третьего участника заговора. Я полагаю, это именно тот человек, кто убил мистера Пха. Теперь, видимо, ему придется назвать имя этого человека и указать его местонахождение.

Наконец они достигли самого верха, где находилась массивная железная дверь с внушительными замками и маленьким окном для передачи пиши. Маркус открыл дверь и распахнул ее. Внутри, в камере на мягком стуле, сидел граф и как ни в чем не бывало читал какой-то роман.

— Сэр Уорт, что за роман вы мне дали? — ворчливо произнес граф, не отрывая глаз от книги. — Даже не знаю, стоит ли он тех сведений, которые вы так хотите от меня получить, а я почти согласен вам их сообщить. Передайте лицам, надзирающим за моими пусть и небольшими удобствами, что я поклонник хорошей литературы, а не низкопробного чтива.

— Жан! — вскрикнула Джорджина, устремляясь к брату. Граф вскинул глаза и — явно озадаченный — раскрыл свои объятия. Тем временем Маркус крепко закрыл двери.

— Джорджи, — смущенно приветствовал сестру граф, прижимая ее к себе. — Как ты нашла меня?

— Мисс Томпсон, отойдите, пожалуйста, от заключенного, — строго и внушительно произнес Маркус, но взволнованная радостью свидания Джорджина не обратила на его слова никакого внимания.

— Жан, случилось страшное, мистер Пха мертв!

— Что? Не может быть? Ведь Пха должен был уплыть из Англии. — Граф удивленно смотрел то на Маркуса, то на Сару, словно не веря и как бы ища у них подтверждения слов сестры.

— Кто-то убил его в нашем доме, Жан, — резко и прямо сказала Джорджина с целью привлечь его внимание к себе. Граф рассеянно посмотрел ей в лицо, а затем задумчиво перевел взгляд.

— Сэр Маркус сказал мне, что ты назвал имя третьего участника заговора. — И тут же решительно, жестким голосом Джорджина задала следующий вопрос: — Жан, ты в самом деле назвал это имя?

Граф побледнел как полотно.

— Джорджи, клянусь, я не назвал его.

— Не успел, и то хорошо. — Прежний щебечущий голос Джорджины изменился до неузнаваемости. Он стал холодным и твердым, как клинок кинжала. В тот же миг в руке Джорджины блеснуло лезвие, так же холодно и неумолимо, как ее голос. Видимо, нож был спрятан на руке, под рукавом платья.

Лицо графа стало белее листа бумаги. Страх настолько исказил черты лица, что его невозможно было узнать.

Джорджина твердой рукой вонзила лезвие в живот графа и распорола его сверху донизу. Затем с такой же быстротой полоснула его по горлу. Граф повалился на пол. С ним было покончено.

Все произошло почти мгновенно.

— Сара, бежим, — шепнул Саре на ухо Маркус. Они отпрянули к дверям, Маркус начал было отпирать двери, но тут раздался спокойный, слегка насмешливый голос Джорджины:

— На вашем месте я не стала бы этого делать.

Оглянувшись, они с ужасом увидели в ее руках карманный пистолет, дуло которого было направлено прямо на них. Пистолет Джорджина держала уверенно и твердо, но в руке не чувствовалось никакого напряжения. Так держат оружие только профессионалы.

Джек вышел из здания морского министерства на улицу. Настроение у него было скверное, и он решил прогуляться, чтобы немного развеяться, поразмышлять о жизни, примириться с тем, что его ожидало в скором будущем.

Как вдруг им овладело странное ощущение. Ему показалось, что за ним следят. Оглядевшись по сторонам, он не заметил ничего подозрительного. Возле фонтана перед зданием стояла группа офицеров, они о чем-то беседовали.

Впрочем, была и более очевидная причина для беспокойства.

Только что он подписал все необходимые бумаги, касавшиеся его нового назначения, и тем самым отрезал все пути к отступлению. К примирению с Сарой. К исполнению ее желаний. Увы, скорее всего им так и не удастся примириться.

Он так надеялся, что Сара прислушается к голосу благоразумия, успокоится и поймет, что его морская карьера вовсе не препятствие для их будущей семейной жизни. Но дни проходили за днями, а Сара упорно не замечала его. Джек мучился. Ему надо было бы прокрасться ночью к ней в спальню и рассказать о своих страданиях, но он не решался. По ночам он лежал в своей постели и с горечью думал о них обоих. Он почти не спал. Он знал, как пахнет ее кожа, какая она мягкая и нежная. Раз пять-шесть по ночам он почти подкрадывался к дверям ее спальни, столько же раз подходил к ее окну… и останавливался.

Вот опять то же самое тревожное чувство, что за ним следят, от которого по спине побежали неприятные мурашки. Как бы невзначай, чтобы не привлечь внимания, Джек посмотрел вправо, затем влево. Он уже отошел от Сомерсет-Хауса и двигался в сторону Стрэнда. Остановившись перед проезжавшей каретой, он как бы случайно оглянулся назад. Позади него никого не было, кроме рослой дамы, которая нагнулась, чтобы поднять ридикюль.

Инстинкт подсказывал — на него кто-то охотится. Побыв некоторое время в шкуре Синего Ворона, Джек привык доверять своим инстинктам.

Он шел по улицам, переходя с одной стороны на другую, все время чувствуя, как за ним кто-то следит. Внезапно он увидел то, что ему было нужно. Искривленный заброшенный переулок, заполненный всяческим хламом.

Он юркнул в него и быстро домчался до противоположного конца, заваленного кучей пустых ящиков, клеток для цыплят, досок и выброшенных мешков, которые горой лежали возле черного входа в какой-то трактир. Быстро забравшись на карниз второго этажа, Джек принялся ждать.

Долго ждать не пришлось. Едва он успел забраться и прильнуть к стене, как в переулке послышались шаги и мелькнула женская фигура. Джек узнал ее, это была та самая женщина, которая поднимала ридикюль. Она шла спокойно и уверенно. Хотя в ее поведении присутствовала одна странность: ее правая рука была спрятана назад.

Когда она приблизилась, Джек узнал ее и страшно удивился. Это была миссис Хилл. Она старательно разглядывала переулок, явно высматривая его.

Но зачем?

Промедление обошлось ему дорого.

Ему следовало бы спрыгнуть прямо на нее, как только она подошла к нему поближе. Но благоприятный момент был упущен. Миссис Хилл освоилась в переулке, чуть приподняла голову и увидела его, стоящего на карнизе.

— О, кого я вижу, лейтенант Флетчер, — сказала она с ледяным спокойствием. — А меня послали к вам. Произошло ужасное несчастье.

— Несчастье? — переспросил он, не двигаясь со своего места. Казалось, что ее в самом деле послали сообщить ему что-то, но зачем и что именно, он никак не мог понять. Однако недавняя двойная жизнь обострила его чувства и восприятие жизни, приобретенное чутье подсказывало Джеку: миссис Хилл выдает себя не за ту, кем является на самом деле.

— Да, несчастье с мисс Форрестер. Вы должны немедленно приехать. А что вы делаете там наверху, лейтенант?

Услышав имя Сары, Джек подавил мгновенное желание спрыгнуть вниз.

— А что вы прячете у себя за спиной, миссис Хилл? — осторожно спросил он.

Она усмехнулась дьявольски хитрой и злобной усмешкой, при виде которой у Джека мороз пробежал по спине.

— Как приятно, что не надо больше притворяться, но возможность поупражняться в стрельбе еще приятнее. — С этими словами она приподняла прятавшуюся за спиной руку. В ней был небольшой серебряный пистолет.

Грянул выстрел. Джек потерял равновесие и свалился прямо на кучу ненужного хлама под ним. В воздух поднялся столп пыли, перьев и легкого мусора. Джек буквально нырнул в кучу мусора, и груда выброшенных клеток, мешков, сена поглотила его.

— Боже мой! — с притворным ужасом воскликнула миссис Хилл. — Неужели я попала в вас? Хотя надеюсь, что попала.

Отбросив использованный пистолет в сторону, она вынула второй пистолет и подошла вплотную к груде хлама, внутри которой лежал Джек и быстро соображал, что ему делать.

Она ошибалась, думая, что ранила его. Несмотря на это, его положение было крайне опасным, почти безнадежным. Но на его стороне был фактор внезапности, Джек решил воспользоваться им, тем более что ничего другого ему не оставалось.

Он тихо лежал под мусором, сжимая первую попавшуюся под руку доску. Миссис Хилл принялась откидывать в стороны хлам — клетки, мешки и доски, пытаясь добраться до него.

— Лейтенант, ау, где вы? — напевала миссис Хилл, как будто они играли в прятки. Но в этой игре он мог кое-чему научить миссис Хилл.

Как только она отбросила скрывавший его последний мешок, Джек рванулся к ней навстречу, изо всех сил ударил доской по руке и выбил пистолет. Изумление, что он не умер, злость, что она потеряла пистолет, и ярость — вот те чувства, которые одно за другим почти моментально пробежали по лицу миссис Хилл.

Она оказалась очень сильной. Во всяком случае, Джек никак не ожидал встретить такую силу в женщине. Миссис Хилл выглядела массивной и полной, но ее полнота, как оказалось, не имела ничего общего с жиром. В основном это были мышцы.

Целясь в голову, он нанес ей несколько ударов. Удары попали в цель, но миссис Хилл не потеряла сознания, а, напротив, пришла в необыкновенную ярость. Нырнув под очередной удар Джека, она обхватила его и, используя свой вес, повалила на землю. Только теперь он оценил умение миссис Хилл драться, что стало для него очередным неприятным сюрпризом.

На смену удивлению тут же пришел страх. Миссис Хилл, обхватив шею своими мясистыми ручищами, принялась душить его.

Придавив Джека к земле всем весом своего массивного тела, она одерживала верх. Надо было немедленно что-то делать, но освободиться из-под ее тела и из ее рук было невозможно. Джек в отчаянии стал шарить вокруг себя руками, и вдруг его пальцы натолкнулись на что-то продолговатое, холодное и металлическое.

Это был пистолет миссис Хилл, который Джек выбил у нее из рук. Заряженный пистолет.

Свет уже начинал меркнуть в глазах Джека. Последним усилием воли он ухватил пистолет за ручку, миссис Хилл уже торжествующе шипела, сидя на нем верхом и сжимая руками шею. Воткнув дуло пистолета ей в бок, он нажал спусковой крючок.

Раздался выстрел. Руки на его шее напряглись в последнем усилии, затем ослабли, и она повалилась ему на грудь. Джек хватал воздух открытым ртом, пока зрение не прояснилось. Выбравшись из-под миссис Хилл, он еще некоторое время глубоко дышал. Неподвижное тело миссис Хилл лежало на земле, все ее платье было пропитано вытекшей из раны кровью.

— Где они? Где они? Вы слышите меня, миссис Хилл? — хриплым, но уже от волнения за Сару, голосом спросил он.

— Поздно, уже поздно, — тихо ответила миссис Хилл. В ее горле булькала кровь, очевидно, пуля пробила легкое. — Они все умрут.

— Где? — склонившись над ней, бешено закричал Джек.

Она рассмеялась, в груди у нее заклокотало, на губах выступила кровавая пена.

— Моя госпожа намного умнее всех вас. Сэр Уорт, граф, мисс Форрестер — все они ничто…

— Что с Сарой? — теряя голову от страха и ярости, крикнул Джек.

— Сейчас она уже мертва. Все они уже мертвы… — Кашлянув кровью, миссис Хилл дернулась и отошла в мир иной.

Джек выпрямился, судорожно ища какой-то смысл в словах умершей. Сара. Граф. Моя госпожа. Неужели Джорджина направилась к сэру Маркусу вместе с Сарой? Чтобы повидать брата? Если это так, то они могли быть лишь в одном месте. В здании военного ведомства, где располагалась тюрьма.

Джек бросился к выходу из переулка, словно за ним по пятам гнался сам черт.

— Постойте, сэр! — крикнул он какому-то джентльмену, сидящему верхом на лошади. — Мне срочно нужна ваша лошадь! Крайние обстоятельства!

— Вы что, спятили? Отнимать лошадь на улице?! Да ведь это грабеж!

Вопрос прозвучал очень здраво, особенно учитывая тот внешний вид и состояние, в котором находился Джек.

Джек направил на него пистолет, который по-прежнему держал в руке.

— Я попросил бы вас выбирать выражения.

Благоразумный джентльмен, больше не говоря ни слова, спрыгнул с коня и передал Джеку поводья.

— Вы можете забрать лошадь у главного здания военного ведомства, — вскочив в седло, прокричал Джек, посылая лошадь в галоп.

Глава 27

— Ну что ж, мисс Джорджина, — сказал Маркус, — что вы намерены делать дальше?

— Первым делом бросьте мне ключи, которые у вас в руке. Благодарю, — ответила она, хватая ключи на лету. — Что касается остального, то, право, не знаю. Теперь я импровизирую на ходу. Я никак не ожидала, что Жана будут содержать в тюрьме военного ведомства. Я полагала, его посадят в более строгую тюрьму.

Сара стояла, остолбенев на месте, переводя взгляд с Маркуса, изображавшего напускное безразличие, на мертвого графа и на Джорджину, к которой она сегодня приехала, чтобы поддержать ее в трудную для нее минуту. Медленно, но точно в ее голове складывалась цельная картина правды.

Джорджина не раз упоминала, что мистер Пха говорит на бирманском языке, но Джек сказал, что он говорил по-английски, как настоящий лондонец. Джорджина поехала домой сразу после ухода из театра лорда Филдстоуна. И это Джорджина настояла на том, что надо написать записку брату с целью помешать Джеку обыскать их дом.

Мысли были столь необычны и поразительны, что Сара глупо хихикнула и тут же попыталась подавить свой смех. Но попытка подавить смех лишь спровоцировала его новый приступ. Она истерично смеялась, и от смеха у нее по щекам потекли слезы.

— Боже мой, вы не могли бы остановить ее? — попросила Джорджина так, как будто Сара была маленькой расплакавшейся девочкой.

Маркус внял ее просьбе. Ласково обняв Сару за плечи, он тихо прошептал, чтобы Джорджина не смогла разобрать его слов:

— Возьмите себя в руки. Нам надо выбираться из этого положения.

— Как? — крикнула Сара в промежутке между приступами смеха. — Как выбираться? Джорджина, я никак не ожидала, что вы так же низки, как и ваш брат. Мы попали в ловушку. Но как нам из нее выбраться?

— Мисс Джорджине нужны заложники для того, чтобы выйти отсюда. Так что не волнуйтесь, отсюда мы выйдем, — весьма своеобразно утешил Сару Маркус.

— О, даже не знаю, скорее всего мне хватит и одного заложника, — отозвалась Джорджина. — Надо только решить, кем из вас мне будет легче управлять, кого будет легче использовать в виде живого щита.

Привычный — столь надежный и удобный — мир разрушился, исчез. Самой большой сложностью в этом мире было противоречие с любимым человеком, который не хотел оставаться, предпочитая ей карьеру моряка и выдвигая ряд вполне логичных объяснений.

Теперь она выйдет замуж за Джека. Сара это знала наверняка. Что такое двухлетняя разлука по сравнению со смертью, смотревшей на нее черным зрачком пистолетного дула? Ее строптивая глупость исчезла на фоне ослепительной ясности теперешнего положения.

— Мне приятно, Сара, что вы находите это смешным, — сухо заметила Джорджина, и смех Сары тут же замер. — Вот так уже лучше. Ваши шансы стать моей заложницей резко возрастают.

— Нет, — просто ответила Сара, — я думала не об этом, я думала о том, какой я была глупой в последнее время.

Джорджина метнула на нее вопрошающий взгляд, но Сара не стала ничего объяснять — пусть немного поломает голову.

Видимо, ее недомолвка мало заинтересовала Джорджину, ее явно волновало другое. Не опуская пистолета, она подтащила к окошку стул, залезла на него и выглянула во двор, охранявшийся часовым.

— В каком часу происходит смена часовых? — спрыгнув, спросила она.

— В полдень, — ответил Маркус.

— В самом деле? А мне казалось, что в одиннадцать, — с явным сомнением отозвалась Джорджина. Схватив Сару, она приставила к ее голове дуло пистолета.

— Вы меня не обманываете? Так в каком часу сменяются часовые?

— О-о, кажется, я перепутал. Да, смена ровно в одиннадцать.

Джорджина отняла пистолет и оттолкнула от себя Сару.

— Вот и чудесно. Сейчас без четверти одиннадцать. Через пятнадцать минут узнаем, правду вы говорили или нет.

— А зачем вам надо знать время смены часовых? — робко спросила Сара.

— Все очень просто. В этот час людей больше снаружи, чем внутри. В этот час я попытаюсь отсюда выйти.

— Но куда вы пойдете? — удивилась Сара. — Вас же будут искать. За вами тянется такой кровавый след.

— Пусть ищут, — пожала плечом Джорджина. — Все равно они ничего не найдут. Мои вещи упакованы. Слуги уже уехали. Мистера Пха больше нет. Оставалась одна ниточка. — Она кивнула на мертвого графа. — Ее тоже нет. Теперь я спокойно исчезну.

— Но вас же знают, — возразила Сара. — Герцог Парфорд…

Джорджина презрительно улыбнулась:

— Герцог Парфорд меня вообще не знает. Он даже не знает, что мы снимали его дом. В Индии я договорилась с его секретарем, и он написал письмо лондонской прислуге, а герцог подписал его. Герцогу столько лет, что он почти ничего не видит, он подписывает все, что подсовывает ему секретарь. И вот какой трагический случай произошел за несколько дней до нашего отъезда. Секретарь погиб от рук бомбейских грабителей, какая жалость. Такой блестящий молодой человек.

Джорджина, не опуская пистолета, начала ходить, туда-сюда по камере.

— Меня будет очень трудно найти. Конечно, я не открою никакого секрета, сказав, что Джорджина Томпсон вовсе не мое подлинное имя. Разумеется, граф де Лебон никакой мне не брат. Наши отношения носили чисто деловой характер. — Она с презрением посмотрела на труп. — Это мне урок на будущее. Теперь я буду с большей осторожностью выбирать себе козла отпущения.

— Так, значит, граф не был вашим помощником? — вмешался Маркус.

— Граф служил моим прикрытием. Благодаря его покровительству я получила возможность свободно бывать в свете. — Она злобно посмотрела на мертвое тело. — Если бы не его жадность…

— Ловко вы нас провели, — сказал Маркус и бросил выразительный взгляд на Сару. Он как бы говорил: «Разговаривайте с ней. Отвлекайте ее внимание».

— Значит, слухи о войне с Бирмой никак с вами не связаны?

— Напротив, сэр Маркус. Очень даже связаны. — Джорджина, усмехнувшись, остановилась. — Ведь эти слухи начала распускать я.

Маркус и Сара обменялись удивленными взглядами. Но если в глазах Маркуса читалось вежливое любопытство, то лицо Сары выражало откровенное недоумение.

— О, видимо, я вас удивила. Ну что ж, тогда расскажу все с самого начала. Время у меня есть.

Джек спрыгнул с лошади возле главного входа в здание военного ведомства и стремглав бросился внутрь, но его задержала охрана.

— Кто вы? Стоять! — раздались повелительные оклики часовых у входа. Но Джек не обратил на них никакого внимания. Там внутри, как он догадывался, в руках Джорджины находилась Сара. Надо было спешить. Однако часовые схватили его и удержали.

— Туда нельзя, сэр, — решительно сказал один из охранников и подозрительно оглядел грязный, испачканный в крови наряд Джека.

— Мне надо срочно увидеть сэра Уорта, — задыхаясь, проговорил Джек. — Меня зовут лейтенант Флетчер. Над сэром Уортом нависла большая опасность.

— Да хоть назовитесь самим королем, — невозмутимо отвечал главный охранник. — К сэру Уорту без разрешения пройти нельзя.

Джек с явным волнением в голосе спросил:

— К нему сегодня утром никто не проходил? Я имею в виду двух леди.

Охранник нахмурился:

— Откуда вам это известно?

— Она убьет его. Она их всех убьет, — торопливо, в каком-то исступлении проговорил Джек. — Пропустите меня, пожалуйста.

Часовые явно колебались. Долго, слишком долго, а время летело. Джек, не выдержав, в отчаянии бросился напролом. Но это было ошибкой.

Часовые кинулись на него, сбили с ног и прижали к земле.

— Держите его, — скомандовал главный охранник и приказал одному из часовых: — Ступай к дежурному офицеру и доложи, что подозрительный мужчина задержан при попытке незаконного проникновения. Мы запрем его в подвале. Пусть немного охладится.

Подвал подразумевал крах всех его надежд спасти Сару. Граф, как помнил Джек со слов Маркуса, находился в привилегированной камере наверху, в башне.

Джек дернулся изо всех сил и сумел вырваться из рук державших его часовых. Подняв руки вверх, как бы признавая свою ошибку, он миролюбиво сказал:

— Прошу простить меня, джентльмены. Это явное недоразумение. Я ухожу. Не волнуйтесь.

Не дав им опомниться, Джек отпрыгнул к выходу, быстро выбежал на улицу и тут же скрылся в толпе прохожих и экипажей, двигавшихся мимо Уайтхолла. Отойдя на безопасное расстояние, где его уже никак не могли настигнуть, Джек оглядел здание.

На самом верху, под черепичной крышей виднелось маленькое узкое окошко. Вдруг ему показалось, что по стеклу мелькнула какая-то тень. Был ли это плод его разгоряченного воображения, или там действительно что-то происходило?

Нет, они, конечно, там. Надо было действовать и как можно быстрее.

— Вы что-то имеете против Бирмы или ее жителей? — задал вопрос Маркус.

— Ровным счетом ничего, — ответила Джорджина. — Признаюсь, что в жизни ни разу не встречалась ни с одним из жителей Бирмы. Впрочем, они довольно милые, особенно если им удастся захватить земли соседей, а тамошних жителей сделать рабами.

— А ваши хозяева? — Вопрос Маркуса вызвал улыбку на лице Джорджины.

— У моих хозяев нет никаких проблем с Бирмой. Их больше волнует губернатор Индии. Его упорное нежелание ввязываться в военный конфликт с Бирмой, несмотря на все усилия правителей Бирмы. Поскольку никак не удавалось побудить губернатора к активным действиям, было решено возбудить общественное милитаристское настроение здесь, в Лондоне. — Джорджина покачала головой. — Скорее всего вы не представляете, как трудно вызвать нужное вам настроение в обществе.

Маркус отрицательно помотал головой, зато Сара была полна решимости.

— Очень даже представляю.

— Охотно вам верю, — согласилась Джорджина. — Очень тяжело заставить людей изменить свое мнение, тем более на противоположное. Посещая светские вечера и обеды, я шептала своим знакомым, какой тяжелый, очень нервный характер у бирманского друга моего брата. Газеты не без моей помощи печатали статьи о зверствах бирманцев, о том, как жестоко они обращаются с рабами и пленниками, как они захватывают земли британских поселений.

— А каким образом граф и мистер Пха стали участниками вашей игры? — спросил Маркус.

— С графом я встретилась в Индии. Он был воплощением светского достоинства и величия. Все верили ему и слушали едва ли не с раскрытым ртом все, что он говорит, и все по одной простой причине — у него был титул, и он умел говорить внушительно. Вы не поверите, как легко можно выдавать себя за другого человека, если умеешь говорить веско, с внушительным видом.

— Верно, — согласилась с ней Сара.

— Оценив, как ловко граф манипулирует другими людьми, часто добиваясь от них того, что было ему нужно, я поняла, что тем же самым можно заняться и в Англии. Я буду его сводной сестрой, якобы приехавшей в Лондон, чтобы провести свой первый сезон. А граф выступит в роли моего опекуна. О подлинных причинах моего приезда в Лондон граф, разумеется, ничего не знал. Именно я придумала эту нелепую историю о том, как граф и мистер Пха познакомились в бирманской тюрьме, которая, несмотря на всю свою несуразность, работала безотказно. Эта история и якобы наша дружба с герцогом Парфордом открыли нам двери всех светских домов и салонов.

— Представив обществу мистера Пха как жителя Бирмы, вы тем самым направили на него все подозрения в убийстве лорда Филдстоуна, что было весьма удобно.

— Все так, — согласилась Джорджина. — Хотя мы не ставили перед собой цель убить именно лорда Филдстоуна. Для этой цели вполне подходил любой видный член парламента.

— Убийство высокопоставленного чиновника бирманским дха, несомненно, подтолкнуло бы власти Англии предпринять более активные действия против Бирмы, — согласился Маркус.

— Я подкинула ему на стол несколько бумаг с ложными сведениями о жестокостях правительства Бирмы. Это и было моей подлинной целью, так сказать, моим coup de grace — моим последним ударом. Но к сожалению, никакого шума в прессе не последовало, очевидно, это дело ваших рук. — Джорджина кивнула Маркусу.

— А почему все-таки Филдстоун? Может, он слишком близко подобрался к разгадке ваших намерений?

— Нет, не из-за этого, из-за другого. Он начал догадываться, что граф де Лебон вовсе не тот, за кого он себя выдает. — Джорджина сняла ридикюль с руки и бросила его Саре. — Откройте.

Внутри было несколько мелких монет и письмо, на котором виднелись выцветшие пятна крови.

— Это письмо Филдстоун написал Парфорду. Оно не закончено. В нем задавался вопрос, действительно ли герцог разрешил продать Гольбейна. Более того, Филдстоун интересовался, насколько хорошо герцог знает графа, что позволил ему остановиться в его особняке настоль длительный срок. Жан в душе был большой ребенок, — вздохнула Джорджина. — Пока все заигрывали с ним, — она насмешливо посмотрела на Сару, — он вместе с мистером Пха быстро наживал деньги, опустошая особняк герцога от хранившихся там ценностей. Он так радовался. Я предупреждала его, что можно продавать мелкие вещи, но ни в коем случае не стоит продавать картины. Это было слишком опасно, так как вызывало подозрения, но он не хотел меня слушать. Однажды, вернувшись домой, я увидела в библиотеке подделку Гольбейна. Смешно, Жан настолько обнаглел, что пытался уверить меня в том, что это подлинник.

Она рассмеялась. Но ее смех прозвучал холодно, бесстрастно, деланно, что вызывало подозрения — все ли нормально с ее рассудком?

— Лорд Филдстоун сам виноват. Он заподозрил графа, а от него было рукой подать до меня, поэтому пришлось его убрать.

— Как странно, — заметил Маркус. — Если бы вы выбрали иную жертву, мне совсем не надо было бы скрывать эту смерть, скорее всего граф тоже выпал бы из поля моих подозрений. За неделю до своей смерти Филдстоун послал меня во Францию разузнать о графе, но не объяснил, для чего это нужно. А те бумаги, которые вы специально подбросили на стол убитого, не сбили нас с пути, как вам того хотелось, а, напротив, направили наши поиски в правильную сторону. Даже без показанного вами письма я уже начал догадываться, что смерть лорда Филдстоуна каким-то образом связана с бирманской проблемой и что граф имеет к этому непосредственное отношение.

— Возможно, я кое в чем ошиблась, — мрачно отозвалась Джорджина. — В уме и проницательности вам не откажешь. Да еще нам мешал ваш лейтенант Флетчер. Но, надеюсь, миссис Хилл уже устранила эту помеху.

Она взглянула на часы.

— Ну ладно, пора нам закругляться. Надо довести дело до конца, но только аккуратно.

— Миссис Хилл? — замирая от волнения при имени Джека, спросила Сара.

— Да, она моя помощница. Она предана мне и выполнит все, что я ей велю.

Оказывается, Джек в опасности. За ним послали миссис Хилл. А она тут, притворяясь из последних сил, беседовала, надеясь, что Джек придет к ним на помощь и выручит из беды. Все напрасно…

Маркус, не замечая, как глубоко расстроена Сара, спросил:

— Но зачем надо было скрывать письмо? Оно ведь играло на руку вашим планам.

— Я знаю — зачем, — вмешалась Сара. — Письмо дало ей власть.

— Какую власть? — не понял Маркус.

— Власть над графом. Как видно из письма, там нет ни слова о ней. И действительно, никто из нас даже не подозревал ее, хотя она жила бок о бок с графом. Мы полагали, что она невинная жертва, предлог, благодаря которому граф вместе с мистером Пха приехали в Лондон, чтобы провернуть свои дела. Благодаря этому письму, если бы граф вздумал выйти из подчинения, вздумал продать другую картину или заикнулся о выходе из игры, она спокойно шантажировала бы его этим письмом, вешая на него убийство лорда Филдстоуна. — Сара с ненавистью посмотрела на Джорджину. — Это ведь давало вам власть над графом. А власть — это все.

— Очень хорошо, Сара, — похвалила ее Джорджина. — Я так и знала, что из вас получилась бы прекрасная помощница.

Удивлению и возмущению Сары не было границ, а Джорджина продолжала:

— Я не раз думала о том, что неплохо было бы завербовать вас. Ведь вы очень искусно притворялись то одной, то другой Сарой, кем не были на самом деле. Ну а потом, как мне показалось, вы почему-то утратили интерес к лицедейству.

Она явно имела в виду последнее время, когда Сара увлеклась Синим Вороном.

— Как бы там ни было, — шумно вздохнула Джорджина, — после того, как я показала письмо графу, он стал намного послушнее. Он не возражал мне, когда я по вашей просьбе согласилась устроить у нас званый вечер. Мне хотелось проверить, не нахожусь ли я под подозрением. Ну а потом граф ускользнул от меня, попав к вам в тюрьму, сэр Маркус. Думаю, он даже был рад этому. Но я знала, что он будет молчать до тех пор, пока не получит твердых гарантий. Я понимала, что у меня есть в запасе время, хотя и немного, чтобы прикрыть лавочку.

— Вы столько всего натворили, причинили столько зла и называете это лавочкой? — Возмущению и гневу Сары не было предела.

— Что поделаешь, Сара, я делаю все ради того, чтобы выжить. Поступаю точно так же, как и вы.

На дворе началось какое-то движение.

— A-а, должно быть, началась смена часовых. Ну что ж, пора уходить. С вами было приятно поговорить, но пора и честь знать.

Она наводила пистолет то на Маркуса, то на Сару, словно раздумывая, кого из них выбрать.

— Ну, кто из вас пойдет вместе со мной?

И в этот миг Маркус бросился на нее.

Грянул пистолетный выстрел.

Поднялся адский шум.

Глава 28

Джек долез до середины стены, когда услышал пистолетный выстрел. Для подъема он выбрал заднюю стену, где находилась коновязь. Здесь не было ни людей, ни часовых. Он осторожно карабкался наверх, пока не привлекая ничьего внимания. На нем была морская форма, но настолько грязная, что издали его можно было принять бог знает за кого. Скоро должно было пробить одиннадцать часов — время смены часовых. Надо было спешить.

На счастье Джека, здание военного ведомства было построено в прошлом веке, в стиле барокко и поэтому оказалось щедро украшено лепниной, карнизами, декоративными выступами. Он карабкался наверх очень быстро, как безумный, пренебрегая опасностью. Он был уверен, что там, наверху Джорджина Томпсон и Сара, и это вселяло в него смелость и уверенность.

Прозвучавший выстрел подхлестнул его, укрепив подозрения и опасения за жизнь Сары.

К сожалению, выстрел привлек внимание охраны.

— Поглядите! Вон там! — раздались крики внизу.

Джек прибавил ходу. Теперь он не полз, а почти летел, рискуя сорваться в любой миг. Едва он успел добраться до карниза, как раздался первый выстрел по нему. Тяжело дыша, он перевалился через край и оказался на крыше. Вдогонку по нему произвели еще несколько выстрелов, но дальше стрелять было бесполезно, он был вне их досягаемости. Едва переведя дух, он побежал через крышу, пересек конек и метнулся к той стене, на которой находилось нужное окно. Добравшись до края, он лег на живот, перевесился вниз, держась руками за карниз и смотря в окно, желая узнать, что же там происходит на самом деле.

И вот что он увидел. На полу в луже крови лежал граф. В углу комнаты сжался в клубок Маркус, по-видимому, он был в бессознательном состоянии. А посреди комнаты стояла полураздетая Сара, она торопливо снимала с себя платье, а Джорджина Томпсон приставила к ее подбородку нож.

Сара не знала, как ей быть. Все произошло в считанные мгновения. Маркус бросился на Джорджину и апперкотом выбил из ее рук пистолет.

Джорджина растерялась и от неожиданности нажала на спусковой крючок. К потолку поднялось целое облачко пыли. Однако она быстро опомнилась, и Маркусу пришлось нелегко. Он обладал преимуществом в росте и весе, но Джорджина, побывавшая на Востоке, владела приемами восточных единоборств, что стало для Маркуса полной неожиданностью. Улучив момент, она ловко нырнула под его руку, схватила и бросила через себя. Бедняга Маркус кубарем полетел в угол комнаты, потеряв по пути ключи, которые вывалились на пол.

Вид металлических ключей вывел Сару из оцепенения. Быстро подбежав к ним, она подняла ключи с пола и тут же подскочила к дверям.

— Позолоченный, — прохрипел Маркус. — Позолоченный ключ.

Сара быстро выудила на связке нужный ключ, вставила его в замок, но, услышав страшный сдавленный стон, не удержавшись, обернулась.

Маркус и Джорджина стояли на коленях на полу. Нож в руке Джорджины мелькнул и вонзился в живот Маркуса. Тихо вздохнув и схватившись руками за рану, он повалился на бок. Джорджина нагнулась, чтобы полоснуть поверженного врага по горлу.

Смотреть, что будет дальше, у Сары не было сил. Она повернулась к дверям. Поворот, щелчок, еще поворот, другой щелчок.

Услышав скрежет замка, Джорджина оглянулась.

— О нет, этот номер не пройдет! — крикнула она и стремглав подскочила к дверям. Надавив рукой на приоткрытую дверь, она захлопнула ее и сразу приставила нож к горлу Сары. — Давайте остановимся на этом. — В ее голосе не было больше ни робости, ни мягкости, их словно ветром сдуло.

И тут Сара услышала шум снаружи. Послышались выстрелы с обратной стороны здания. Как это ни странно, но Джорджина не обратила на них никакого внимания. Она еще не отдышалась. В этот момент послышался топот шагов на крыше.

Джек, это точно Джек.

Да и кто еще мог бы залезть на крышу дома, кроме него. Радость захлестнула сердце Сары, тогда как голова сохранила трезвость мышления.

— Я остановилась, — пробормотала она, отодвигая голову от ножа. — Вы испачкаете кровью мое платье.

— Сейчас крови будет еще больше, — с дьявольским блеском в глазах ответила Джорджина. — Я тут подумала и решила: никакой заложник мне больше не нужен.

— Зато вам нужно чистое, опрятное платье, — живо возразила Сара. — Вы только посмотрите на себя. Разве можно в таком порванном и перепачканном кровью платье пройти через весь Уайтхолл? Вас непременно схватят!

Джорджина опустила глаза, вниз и оглядела свой наряд. Элегантное жемчужного цвета платье, сшитое явно у мадам Летруа, было непоправимо испорчено — порвано и заляпано кровью, как графа, так и Маркуса. Пока Джорджина осматривала свой наряд, Сара бросила взгляд на неподвижно лежавшего Маркуса. И тут он слегка повернул голову и подмигнул ей.

— Да, вы правы, — согласилась Джорджина, окончив осматривать свой наряд. — Я не ошиблась в вас, моя дорогая. Из вас получилась бы неплохая помощница.

Приставив нож к подбородку Сары, она коротко приказала:

— Раздевайтесь.

Сара немедленно, но не торопясь, принялась расстегивать пуговицы на жакете. Сняв жакет, она положила его на пол возле себя и принялась за платье; когда она начала снимать платье через голову, в окне мелькнула знакомая светловолосая голова.

Сняв платье, Сара положила его рядом с жакетом. Сердце у нее билось так, как будто готовилось выпрыгнуть из груди.

— Отойди и встань вон в том углу, — велела Джорджина, указывая Саре на самый удаленный от выхода угол камеры. Что тоже неплохо — быть подальше от окровавленного ножа Джорджины.

Раздался резкий звон разбитого стекла.

Посыпались дождем осколки, и в камеру впрыгнул Джек. Приземлившись на ноги, он как раз оказался между Сарой и Джорджиной, которая немедленно выставила перед собой нож.

Это был Джек, ее Джек. За его спиной было хорошо и покойно.

— Мисс Томпсон! — сердечно улыбаясь, приветливо воскликнул Джек.

— Лейтенант Флетчер, — в тон ему отозвалась Джорджина. — Как приятно видеть вас живым и здоровым. И как это вам удалось найти меня?

— Бросьте, Джорджина, — откинув всякое притворство в сторону, сказал Джек. Они кружились друг напротив друга, причем Сара все время благоразумно пряталась за спину Джека.

— Охрана здания видела, как я проник в это окно. Скоро здесь будет толпа вооруженных людей. Сара, — бросил он, не оглядываясь, — открой для них двери.

Они, Джек и Сара, двигаясь по кругу, повернулись на сто восемьдесят градусов и теперь находились рядом с дверьми.

Сара послушно повернула ключ и открыла двери.

— Сара, уходи, я тебя догоню, — буркнул Джек.

— Ты не уйдешь вместе со мной? — испугалась Сара.

— Нет, не уйдет. Он останется здесь, — прошипела Джорджина и бросилась с ножом на Джека.

Он оттолкнул Сару, нырнул под руку с ножом, принимая на себя яростный наскок Джорджины Томпсон.

А потом все вокруг вспыхнуло и озарилось странным светом.

Сара, покачиваясь, встала на ноги. Что-то случилось с ее головой. Должно быть, она ударилась головой о стенку, когда Джек толкнул ее. Перед глазами стоял туман, сквозь который она смутно видела две фигуры, сцепившиеся в борьбе. Сара, пошатываясь, шла по качавшемуся под ней полу.

Словно во сне она видела, как красный от крови нож приближается к горлу Джека и как он изо всех сил пытается уклониться от него.

Словно во сне она видела, как Маркус, собрав последние силы, ухватил Джорджину за ногу, пытаясь оттащить ее от Джека, но потом от толчка ногой опять затих.

Словно во сне она стояла у стены, в глазах все двоилось, ноги были ватными и плохо ее слушались. Теперь Джек и Джорджина опять стояли на ногах. Но кто из них побеждал?

Да, ее послали за помощью. Джек послал ее за помощью. Джек велел ей уйти отсюда.

Где же лестница? Надо спуститься по лестнице. Там внизу стоит часовой.

Сара уже сделала шаг к выходу, как вдруг кто-то схватил ее за руку. И блестящее лезвие ножа опять прижалось к подбородку.

— Причинишь ей боль, и я убью тебя! — услышала она рычащий голос Джека. Но ее тащили куда-то дальше. Вот зияющая темнота двери. Она проходит сквозь двери, идет дальше. Хорошо, она ведь собиралась вниз. Но что такое? Сара останавливается и смотрит вниз, затем трясет головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Перед глазами все проясняется. Вот же винтовая лестница. Расшатанная, узкая деревянная, ведущая вниз.

— Я не причиню ей никакой боли, — прошептала Джорджина на ухо Саре. — Вместо меня это сделает земля.

Она внезапно сильно толкнула Сару к перилам, тонкие перила не выдержали и сломались. И Сара оказалась на краю черной пропасти высотой в четыре этажа. Джорджина опять толкнула ее, но Сара отчаянно уцепилась за нее. Тогда Джорджина схватила ее за руки, пытаясь освободиться, однако от резкого движения оступилась и первая соскользнула в зияющую черную пасть пролета винтовой лестницы. Но не полетела вниз, а повисла в воздухе, так как ее держала Сара, которая тоже не полетела вниз и тоже висела у самого края благодаря… Джеку.

В последний миг он успел схватить Сару за руку. Он лежал на животе на верхней площадке, изо всех сил пытаясь удержать двух девушек, готовых сорваться вниз.

— Только не отпускай меня. — Помутневшими от страха глазами Сара смотрела на Джека. Взгляд ее стал сосредоточенным. Теперь она видела Джека, и только его одного.

Джек держал ее. И только один Джек удержит ее, не даст упасть, а если она оступится, то он всегда поддержит, поднимет, поймет…

— Не бойся, дорогая. Я держу тебя.

— Отпустите меня! — злобно крикнула Джорджина, пытаясь освободиться из судорожно стиснутой руки Сары.

— Если я отпущу, то ты разобьешься, — бросила в ответ Сара, и ее слова Эхом донеслись до ее ушей из глубины пролета.

— Не ваше дело. — Глаза Джорджины покраснели и стали круглыми от бешенства. Но рука Сары не разжималась, и тогда Джорджина принялась раскачиваться, дергаться и вырываться, как рыба, пойманная на крючок.

И это сработало.

Одна из опор лестницы треснула и накренилась. Верхняя площадка наклонилась, Джек медленно поехал на животе к обрыву пролета, но в последний момент сумел ногами уцепиться за стойки дверного косяка. Саре тоже стало намного тяжелее удерживать Джорджину. Но она крепилась из последних сип.

Однако сил больше не оставалось.

Сара тоже скользила в черную пропасть, и для того, чтобы удержаться, надо было схватить Джека обеими руками. Ее тело помимо сознания действовало инстинктивно и решительно, ведь речь шла о жизни и смерти. Сара отпустила Джорджину. И та полетела вниз.

Она падала молча, не издав ни звука. Наконец внизу раздался глухой тяжелый удар. Джорджина достигла дна.

Глаза Сары встретились с глазами Джека. Все кончилось. Джорджина больше не мешала им.

Как это ни удивительно, но Джорджина не только осталась в живых, а даже сумела незаметно ускользнуть из здания военного ведомства. Как это ей удалось, было совершенно непонятно. Когда они, поддерживая Маркуса, бывшего в полубессознательном состоянии, спустились вниз, Джорджины там не оказалось. И потом, несмотря на поиски во всем Лондоне, так и не удалось напасть на ее след. Видимо, ее исчезновение было тщательно подготовлено.

Но теперь, когда все кончилось, это не имело никакого значения.

Имело значение лишь одно. Джек спас Сару. Он удержал ее. Более того, он был намерен удерживать ее возле себя и впредь.

Глава 29

— Опоздаем, — волновалась Сара, нервно очищая пилочкой ногти на руках.

— Никуда мы не опоздаем, — успокоил ее отец, а Бриджет погладила сестру по руке, чтобы она так не беспокоилась. — Сейчас прилив, значит, у нас в запасе несколько часов.

С тех памятных событий в здании военного ведомства прошло три очень суматошных дня. Накопилось немало всего такого, что требовало приглаживания и разъяснения. Ведь надо же было как-то объяснить официальным лицам, что же произошло в камере здания военного ведомства, в особняке герцога Парфорда, а также в некоем безызвестном переулке, расположенном неподалеку от военно-морского ведомства. Конечно, Саре и Джеку пришлось ответить на ряд вопросов, как лицам непосредственно причастным ко всему происходящему.

Маркусу потребовалась медицинская помощь. Джорджина нанесла ему довольно глубокую рану, но удар смягчил солидный слой подкожного жира. Как пошутила Филиппа, никогда она не была так довольна своими честно исполняемыми обязанностями, как в тот момент, когда поняла, что жирок, накопленный Маркусом за время их супружества, спас ему жизнь. Благодаря влиянию Маркуса Джек и Сара вскоре были избавлены от разных вопросов со стороны властей. Общими усилиями секретаря Маркуса и Филиппы происшествие в здании военного ведомства удалось замять.

В отличие от властей родителям Сары не пришлось ничего долго объяснять.

Как только Сара и Джек очутились в доме Форрестеров, они сразу сообщили о своем намерении. Вопреки опасениям Джека твердое решение их дочери выйти за него замуж вызвало у них одну лишь радость, и они не колеблясь дали свое полное благословение.

Ничего не пришлось объяснять и Бриджет. Она только вздохнула и промолвила:

— Наконец-то.

А Аманду интересовало лишь одно — какого цвета платье будет на ней в день бракосочетания сестры. Оказалось, золотистого цвета. Из-за спешки пришлось быстро перешить одно из лучших бальных платьев Сары.

Сама Сара была вся в белом. Брачную лицензию выхлопотал лорд Форрестер, который ради дочери был готов перевернуть небо и землю, лишь бы она была счастлива. Свадебная церемония совершилась всего за двадцать часов до отхода «Дрездена» из лондонского порта.

Все это время счастливые молодожены провели в наслаждениях. Их обоих волновала предстоящая долгая разлука, года два, не меньше, но ни он, ни она ни словом не упоминали об этом, — зачем было омрачать их кратковременное счастье. Напротив, они вели себя так, как будто в их распоряжении была куча времени.

Несмотря на мнимую кучу времени, можно было запросто опоздать в порт — к моменту отплытия «Дрездена».

— Неужели мы не успеем? — тревожилась Сара, выглядывая из окна кареты.

Несмотря на раннее утро, движение на улицах, ведущих в порт, было весьма оживленным. «Дрезден» был большим кораблем, и родственники моряков спешили попрощаться со своими мужьями и сыновьями, уходившими в длительное плавание.

Джек уже был на корабле вместе со всей командой. Он отправился пораньше для того, чтобы войти в круг своих обязанностей, познакомиться с капитаном, офицерами, членами экипажа.

Сара не успела как следует попрощаться с Джеком, сквозь полусон она видела, как он тихо оделся и на цыпочках вышел из дверей. Ей не хотелось, чтобы ее последнее воспоминание о нем осталось именно таким. Нет, она должна успеть в гавань до того, как на «Дрездене» поднимут паруса.

— И все из-за твоей прически. Так долго причесываться — просто ужас. — Сара бросила недовольный взгляд на Бриджет, но та была сама невозмутимость.

— Хм, оказывается, это я всех задержала? А кто два раза менял сегодня утром платье?

— Я была уже в карете и целых десять минут ждала, когда ты спустишься…

— Девочки, — миролюбиво сказала леди Форрестер, — не ссорьтесь. Сара, почему бы тебе не дойти до порта пешком? Отсюда до него уже рукой подать. Пешком ты доберешься быстрее, чем в экипаже.

Саре не надо было повторять это дважды. Она выпрыгнула из экипажа прежде, чем кучер остановил карету.

Однако пробираться сквозь толпу матросов, рыбаков, торговцев — одни направлялись в порт, другие шли оттуда — было тоже совсем нелегко. По мере приближения к пирсу положение Сары все более усложнялось. Толпа, валившая ей навстречу — теперь в ней было много женщин, — увеличивалась на глазах. Ее охватило тяжкое, горькое предчувствие: неужели «Дрезден» уже отчалил? Наконец она обогнула последний склад и выбежала на причал. Все-таки она успела!

Но тут, к своему ужасу, она увидела вдали на Темзе величественный корабль с распущенными парусами. Вне всякого сомнения, это был «Дрезден».

— Нет! — закричала она и как бешеная, ничего не видя перед собой, помчалась вперед. — Нет! Джек! — кричала она и махала вслед кораблю, как сумасшедшая. Притворяться, изображать из себя великосветскую леди — на это она уже не была способна. Опустив голову, она грустно прошептала: — Прощай, Джек.

— Оказывается, ты пришла попрощаться со мной. — За ее спиной вдруг раздался хорошо знакомый голос Джека. — Ты размахивала руками, словно сумасшедшая, я уже думал, что ты собираешься бросаться в воду. А мне как-то не очень улыбается перспектива нырять следом и вытаскивать тебя.

Сара резко обернулась, словно ужаленная, и увидела перед собой улыбающееся лицо Джексона Флетчера. Ее сердце подпрыгнуло и быстро-быстро заколотилось от радости. Словно не веря своим глазам, она повернула голову в сторону уходящего судна, а затем опять перевела взгляд на Джека, который глупо скалился, глядя на нее. Однако вид у него был просто сияющий.

И на нем была не морская форма, а гражданское платье.

— Но почему… Джек, ты… не уплыл?

— Ты не поверишь, но я уволился. — Он взял ее под руку, и они не спеша пошли вдоль пирса. — Вчера на свадьбе Филиппа вручила мне письмо от Маркуса. Он идет на поправку, что неудивительно, имея такую нежную и любящую сиделку, как его жена. Кстати, ты не могла бы заехать к ней завтра и пригласить на прогулку? Ей до смерти надоело сидеть возле своего мужа и очень хочется проветриться.

Сара бросила на него удивленный и вопрошающий взгляд.

— Вижу, вижу, как ты удивлена. Ну так вот, Маркус написал мне, что его управлению нужен человек, который занялся бы Джорджиной Томпсон, а также теми, кто послал ее. Надо нам вспомнить все, что говорил граф. Может, найдется какая-нибудь зацепка. Граф был слишком словоохотлив. Итак, Маркусу нужен доверенный и проверенный человек, знакомый с положением дел и обладающий навыками шпиона.

— Неужели ты хочешь сказать, что теперь работаешь на военное ведомство?

— Вот именно, и за очень высокое вознаграждение. Мне уже дали довольно колоритное прозвище. Догадываешься какое? — Он озорно подмигнул ей. — Так что теперь я остаюсь в Лондоне.

— В самом деле? — замирая от сладкого волнения, прошептала Сара.

— Да-да. Полагаю, эта новость вызовет одобрение не только у тебя, но и у всех твоих родных. — Он махнул перед собой рукой.

Сара взглянула туда, куда он указывал. Там на причале стояла вся ее семья — отец, мать, сестры. Если мать плакала, то отец явно гордился ими, Бриджет была сумрачной, зато Аманда улыбалась и подпрыгивала, словно в предвкушении чего-то хорошего и веселого.

По правде говоря, Саре тоже хотелось прыгать от счастья. Вот только…

— Джек, а ты не будешь скучать по морю? — осторожно проговорила Сара, опустив голову и внимательно рассматривая носы своих туфель. — Ты же моряк. Ты же был моряком всю свою жизнь.

— А теперь я буду агентом. — Он приподнял за подбородок ее голову. — Приключения, опасности есть не только на море.

Заметив ее недоверчивый взгляд, он вздохнул и взял ее за руку.

— На флот меня привела романтика. Я искал приключений и славы. Но это меня не совсем удовлетворяло. Теперь мне хочется чего-то другого, тоже опасности, но другой, понимаешь? Более того, я попробовал этого другого, и мне понравилось.

Джек встал перед ней на одно колено. В ушах Сары застучала кровь, но все равно она услышала слабый, больше похожий на вздох возглас матери и радостные крики сестер.

— Сара Форрестер, Золотая Леди, я полюбил вас прежде, чем узнал, что такое любовь. Мы женаты всего лишь один день, но сознаюсь, что я был не слишком внимателен к тебе и заботлив. Я ни разу не спросил тебя, не посоветовался с тобой по поводу одного вопроса, но это необходимо сделать.

— Так задавай его скорей, — краснея от волнения, ответила Сара.

— Может быть, ты предпочла бы выйти замуж за морского офицера, а не за служащего секретного отдела военного ведомства? Хотя, если говорить о предпочтениях, — тут Джек нервно рассмеялся, — когда-то ты собиралась выйти за герцога.

— Не хочу слушать…

— Нет, я не герцог, мы никогда не будем жить так, как живут герцоги. Но я обещаю всегда заботиться о тебе. Будь уверена, я всегда буду рядом с тобой. Вот только я хочу, чтобы это приключение продолжалось для нас обоих. Итак, — он улыбнулся, явно скрывая под улыбкой волнение, — вот о чем я хотел тебя спросить. Не согласишься ли ты вместе со мной и дальше разделять опасности и тревоги выбранного мной пути?

Это происходило не посреди блестящего бала на глазах блестящих дам и кавалеров. В том, что он сказал, не было ничего возвышенного, утонченного или изысканного. Их разговор проходил на фоне причала, рабочих доков, на глазах ее родных, — он как бы ставил Сару перед свершившимся фактом. И ей понравилось его предложение. Ведь оно было сделано горячо любящим и горячо любимым мужчиной, за которого она только вчера вышла замуж.

Путь к счастью был долгим и извилистым. Но другим этот путь не мог быть. Для них обоих он стал единственно правильным и единственно возможным.

Это был золотой миг их жизни, освещенный золотистыми лучами восходящего солнца, свершившийся под радостные крики родных, в будничной атмосфере, среди спешащего по своим делам рабочего люда лондонских доков. Сара Форрестер приняла предложенные Джеком руку и сердце. Да иначе и быть не могло. Будучи близкой ему по духу, она была готова разделить с ним любовь к приключениям.

Эпилог

На юге Франции стояла осень. Солнце уже почти село, освещая все вокруг, но уже не грея. Джорджина обожала закат, тем более в ее любимой Франции. После стольких месяцев, проведенных в холодной и сырой Англии, после столь беспокойного лета в Лондоне она наслаждалась теплым и мягким климатом, отдыхая у себя на родине после небезуспешной деятельности в Англии.

Месяц назад бирманские войска захватили остров, принадлежащий Англии. Проделанная Джорджиной огромная работа принесла хорошие плоды. Война стояла на пороге. Война между Англией и Бирмой. Такая желанная. Сулившая столько прибыли тем, на кого работала Джорджина.

Впрочем, смазанный конец немного подпортил ее репутацию. Ей было до смерти обидно, что она не сумела довести дело до желанного завершения. Она едва не пробудила в англичанах их слепое пуританское бешенство, которое, несомненно, вовлекло бы Англию в масштабную войну на Востоке. Увы, дело выгорело не совсем. Хотя работодатели оценили ее старания, учли сложность обстановки, в которой ей пришлось работать, и заплатили всю сумму, которая ей полагалась.

Но если бы они не сдержали своего слова, Джорджина мрачно улыбнулась, о, тогда бы им пришлось горько пожалеть об этом. Она сумела бы найти средства убедить их в собственной неправоте.

Воспоминания о постигшей ее неудаче в Англии омрачали настроение. Даже чудесная осенняя красота окрестностей Монпелье не отвлекала Джорджину от мрачных мыслей. Усилием воли она придала своему лицу приятное выражение, скрывать ото всех свои подлинные переживания стало для нее второй натурой. Все, о чем она думает, что ее волнует, должно быть тайной для всех. Хотя сейчас рядом с ней никого не было, никто не мог проникнуть в ее чувства и мысли. Впрочем, на нее вряд ли кто-нибудь стал бы заглядываться. С поломанной рукой на перевязи — напоминание о лондонском происшествии — Джорджина вообще выглядела дурнушкой. По красоте она никак не могла тягаться со своей новой помощницей — девятнадцатилетней Хлоей, очаровательной француженкой, обладавшей не только обаянием графа де Лебона, но и гибкой моралью миссис Хилл. Хлоя обладала всеми задатками для той работы, к которой ее подготавливала Джорджина. Хлоя была еще очень юна, но в будущем обещала стать достойной помощницей. Она еще была строптивой и непокорной, но Джорджина была уверена, что со временем сумеет взять над ней власть. А власть над людьми приносила Джорджине невыразимое наслаждение.

Она посмотрела в сторону, туда, где Хлоя пробовала свои чары на портье гостиницы, в которой они остановились. Окна гостиницы выходили на Средиземное море. Комнаты, которые они занимали, были просторными и светлыми, и Хлоя надеялась, что обольщенный портье не станет просить с них слишком высокую плату. Джорджина улыбнулась, пусть это было немного наивно, тем не менее надежды Хлои имели под собой разумное основание.

Перед мысленным взором Джорджины мелькнули зеленые глаза и золотистое платье Сары Форрестер. Какие она подавала надежды! Очень многообещающая дама. Как жаль, что ей надоело играть роль Золотой Леди. Она была очень способной ученицей. В ее душе очень удачно, в нужных пропорциях совместились злость, хитрость и озорство — все качества, столь необходимые для того, чтобы карабкаться вверх по социальной лестнице. И надо же было так глупо влюбиться в заурядного морского офицера, даже если на деле он оказался не совсем простым и не совсем заурядным.

Лейтенант Джексон Флетчер. Сколько бед он доставил Джорджине. Не столько сломанная рука, которая почти уже срослась, сколько уязвленное самолюбие мучило Джорджину. Но она была не из тех, кто глупо предается пустым мечтам о мести, незачем напрасно тратить время. В конце концов, она ведь деловой человек и знает себе цену. Когда влиятельным людям нужно тихо и гладко провернуть кое-какие дела, они зовут на помощь ее. Выполняя поручения, она не руководствуется личной неприязнью, хотя само существование кое-кого иногда вызывает у нее раздражение.

Впрочем, она невольно залюбовалась красным диском солнца, садившимся в море, Лондон, как и английские дела, отошли в сторону, сейчас интересы ее заказчиков сосредоточились на ситуации, сложившейся в Европе. Но если на ее пути вдруг опять окажется Джексон Флетчер — она злобно усмехнулась, — то пусть пеняет на себя.

Джорджина взмахнула рукой, словно перерезая ему горло.

Но всему свое время.

Нож у нее всегда наготове. И твердая рука, чтобы вонзить его. И терпение…

Content

Кейт Ноубл
Если я полюблю

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог