Валерия Леман

Вечное таинство — смерть

Глава 1. Промедление смерти подобно

Я с великим облегчением откинулся на спинку кресла. Наконец-то я в самолете «Аэрофлота», каких-то несколько минут, и он взлетит в синее небо, унося меня прочь от Москвы, от тяжких оков рабства и, главное, от потенциальной рабовладелицы Веры Буниной!

При одном только имени зловещей фемины я невольно скривился и едва не обернулся — а вдруг она сейчас появится в проходе за спиной стюардессы и погрозит пальчиком: куда собрался, мой миленький?

«Мой миленький» — это было ее любимейшее обращение ко мне. А я никогда не был миленьким! Во всяком случае, с ней. Глупым — да, это уж точно: пожалел дивчину себе на голову. Вот так и вспомнишь классическое высказывание Максима Горького: «Надо уважать человека! Не жалеть, не унижать его жалостью, уважать надо!» В подтверждение мудрости этих слов достаточно привести мой пример. Устройтесь поудобнее, чтобы выслушать мою поучительную историю и не повторять глупых ошибок.

Все началось совсем недавно, две недели назад, хотя кажется — прошли века. В дождливый осенний день в московский офис «Сады Семирамиды» — косметической фирмы моего отца, славного парижанина Жюля Муара, где я работаю главной акулой рекламного отдела, — явилась двухметровая дылда. Ей-богу, по-другому эту девушку не назовешь, рост — ее основная достопримечательность.

Начав обозрение с длинных ног на высоченных каблуках, я проследовал взглядом выше, мимо несколько широковатой талии, проскочил скудный бюст и наконец-то встретился с испуганно моргающими глазками на круглом бледном личике.

— Здрасте! — выпалила девица, тряхнув жидкой челкой. — Меня направили к Алену Муар-Петрухину. Я окончила Московский государственный университет с красным дипломом и прошла конкурс вашей фирмы. Меня пригласили работать…

С этим все было понятно, и я кивнул.

— Хорошо. Я и есть Ален Муар-Петрухин, прошу любить и жаловать.

Девушка вспыхнула, словно с первых же слов решила буквально следовать всем моим пожеланиями, приняв классическую фразу за приказ немедленно возлюбить меня, как говорится, не отходя от кассы.

— Я… Я постараюсь.

— Уж постарайтесь, — я беспечно острил, не предчувствуя, что день грядущий мне готовит.

Наверное, для выпускницы МГУ родом из провинции я выглядел этаким столичным снобом: мало того, что родился в Москве златоглавой, так к тому же от французского папочки, который, разведясь энное количество лет назад с супругой Маргаритой Петрухиной, оставил ей двухэтажный домик с милым садом и оранжереей в зеленой зоне столицы, которым после ее отъезда в Танзанию единолично пользовался сынок. И живет этот баловень судьбы припеваючи, думает на французском и русском, а на всех деревенских красавиц смотрит сверху вниз…

Хотя в данном конкретном случае все было с точностью до наоборот — это я смотрел на гостью снизу вверх. И все-таки в определенный момент она вспыхнула повторно и начала судорожно рыться в своей сумочке.

Мне было подумалось, что она хочет припудрить носик, но я ошибся: Вера Бунина трясущимися от волнения руками достала на свет божий краснокожую книжицу и не без торжественности протянула ее мне с сопроводительным словом:

— Вот… Это мой красный диплом. Я — искусствовед.

Каюсь: именно в тот момент меня и охватила жалость к бедняжке. Это насколько же одинокой и несчастной двухметровой детиной надо быть, чтобы гордиться до судорог красным дипломом пусть и столичного универа! Девушки двадцати с копейками лет гордятся ножками-глазками-профилем и толпой воздыхателей, а вот Вера Бунина — дипломом!

И тут Ален Муар-Петрухин бездарно согрешил: не проникся уважением к краснодипломной дивчине, но от души ее пожалел. И чтобы как-то приободрить и согреть вниманием да заботой, тут же, не откладывая доброе дело на завтра, пригласил ее в ближайшее кафе — перекусить, выпить горячего кофейку. Вера в очередной раз вспыхнула и тут же с готовностью мотнула головкой: «Идемте!» И мы пошли.

Далее все шло по классическому сценарию: первые пять минут за столиком уютного кафе мы чинно вкушали макмафины под ароматный капучино, обмениваясь лишь трафаретными репликами в духе: «Прекрасный кофе!», «Вообще-то я больше люблю чай», и прочее, и прочее в том же духе.

В конце концов все это стало напоминать бездарный спектакль, и я решительно взял инициативу в свои руки: подозвал официанта и, несмотря на отчаянное сопротивление в сотый раз за день вспыхнувшей Веры, заказал нам роскошный обед с красным винцом. Как только мы приступили к трапезе и отпили красненького, неловкость и смущение разом исчезли, и искусствовед Вера защебетала, словно соловей, для начала выложив мне всю свою биографию и анкетные данные, далее без малейшей паузы приступив к изложению собственного взгляда на современную косметологию в целом и на продукцию нашей косметической фирмы «Сады Семирамиды» в частности.

Сказать по правде, через десять минут ее безостановочного словоизвержения я так утомился, что наконец-то сообразил: пора по-быстрому все доедать, чтобы благополучно распрощаться с умницей, отправив ее работать в родные «Сады».

Не тут-то было! Как только мы вышли из кафе, раскрасневшаяся от выпитого Вера лихо подхватила меня под руку.

— Миленький Ален, огромное тебе спасибо за этот чудный обед! Я первый раз была в таком кафе. А главное — никто из мужчин меня еще не приглашал на обед. Все было так шикарно!

Разумеется, это сразу меня, доброго самаритянина, окрылило: «миленький» Ален осчастливил двухметровую девицу «шикарным» обедом, честь ему и хвала! Я тут же бодро улыбнулся Вере и брякнул первое, что пришло мне на ум по поводу ее прически, — посоветовал сделать стрижку и радикально перекраситься — в лимонно-желтый цвет. Девушка задорно рассмеялась и в ответ клятвенно обещала сегодня же мой «приказ» выполнить. После этого мы прошли в здание офиса и благополучно расстались, каждый отправившись на свое рабочее место.

Признаться, я моментально забыл про Веру Бунину. А вот у девушки память оказалась гораздо крепче: на следующий день с самого утра она уже ждала меня у дверей моего кабинета — разумеется, с новой стрижкой, с новым цветом волос. Мы обменялись приветствием и веселыми пожеланиями друг другу удачи на день грядущий, после чего я поспешил скроить суровую мину великого труженика и удалился в свой кабинет.

Тот день прошел как обычно, так что к его концу я и думать забыл про Веру Бунину и ее новую прическу. Но, как оказалось, девушка подготовила боссу сюрприз: ждала меня в конце рабочего дня на выходе. Очаровательно покраснев и мотнув головкой, она выпалила:

— Ален, я надеюсь, мы с тобою все так же на «ты»? — перевела дыхание и продолжила, не ожидая моего ответа: — Так вот… Вчера ты пригласил меня на чудесный обед. А сегодня я приглашаю тебя на ужин — к себе. Я снимаю квартирку здесь, совсем неподалеку. Только, пожалуйста, не отказывай мне, а то обижусь! Я приготовила тунца в духовке…

Интересно, что бы вы сделали на моем месте? Увы, это приглашение было столь неожиданно, что я не успел ничего придумать, чтобы от него достойно отбрехаться; только и оставалось, что восхищенно всплеснуть ручками и отправиться с девушкой в ее апартаменты. Разумеется, я был решительно настроен отпробовать тунца, похвалить кулинарный талант Веры и, торопливо глянув на часы, внезапно вспомнить «об одном срочном деле».

Но долговязая Вера и тут меня перехитрила: у нее к тунцу была приготовлена ледяная водочка. Я, как мог, отказывался, ссылаясь на то, что за рулем, но она-таки уговорила меня выпить пару рюмочек. Ясное дело: после первой и второй перерывчик небольшой, ну а после третьей Алена Муар-Петрухина внезапно потянуло на подвиги. Как говорится, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец…

Вера пригласила меня на танец, тут же непринужденно подливая рюмочку за рюмочкой, без перерыва рассказывая о своей несчастной жизни одинокой фемины. Все завершилось тем, что я вызвал такси и повез Веру к себе в гости, где и произошло мое окончательное грехопадение.

Эта была катастрофа. Едва продрав глаза на следующий день, я сразу же четко осознал сей факт, потому как первым осознанным кадром бытия была склонившаяся надо мной с радостной улыбкой бодрая Вера в кухонном фартучке, которая весело и лукаво погрозила пальчиком:

— Ах ты, негодник, — бросаешь грязное белье где попало. Надо будет купить корзинку в ванную — все грязное будем складывать туда.

Лучше бы она сразу заказала мне гроб! Я попытался было объясниться — дескать, родная, я совершенно не готов к совместной жизни, потому как убежденный холостяк, и все в том же духе. Но девушка даже не стала слушать — она со счастливым смехом заключила меня в свои объятья:

– Вот видишь, мой миленький: ты сам назвал меня «родная»! Кстати, пожалуй, мне лучше взять пару недель отпуска в «Садах» – ты ведь это мне организуешь? Столько работы по дому!..

С тех пор моя жизнь превратилась в кошмар: к вечеру Вера перевезла в дом свои вещи и начала все переставлять по своему вкусу на кухне и в комнатах. Тут я не выдержал и накричал на нее. Итог был в буквальном смысле слова плачевный: бедная Вера рухнула на диванчик лицом в подушку и отчаянно зарыдала. Я готов был завыть.

Опущу описание адских дней совместной жизни с Верой Буниной, скажу лишь, что, продержавшись, героически обороняясь, одну неделю, уже в пятницу я сдался: встал затемно, не включая света, молниеносно оделся и, прыгнув в машину, поспешно свалил на работу.

Примерно через полчаса Вера проснулась и, нутром почуяв неладное, немедленно забила тревогу. Сжав зубы, я не отвечал на ее беспрерывные звонки и на всякий пожарный заперся в своем кабинете.

Естественно, я тут же начал действовать. Первым делом набрал парижский номер отца и вкратце, сдержанно, но решительно поставил его перед фактом: дорогой, любимый папа, я лечу к тебе! Немедленно!

Но меня ждал еще один сюрприз: мой отец, которого мы с сестрой Ольгой называем Старым Лисом и который прожил в более-менее счастливом браке с нашей мамой только пять лет, несколько смущенно откашлялся и вздохнул:

— Все так сложно, мой дорогой Ален!

Я раздраженно фыркнул:

— В чем сложность, отец? Моя комната занята красавицами из твоего гарема? И в твоем двухэтажном особняке больше не найдется комнатушки для родного сына? — Я был готов рвать и метать от бессильной ярости. — Понимаешь, папа, мне просто срочно нужно улететь из Москвы!

Мой срывающийся голос озадачил отца:

— Говори сразу, что случилось! Что ты там натворил? Надеюсь, тебя не разыскивает полиция?

Я готов был расхохотаться сатанинским смехом — мне бы его проблемы! Полиция — святые угодники по сравнению с Верой Буниной.

— Нет, папа, все гораздо хуже. В двух словах: меня тут решили женить, и на сегодняшний день единственная возможность избежать этого — срочно улететь в Париж. Как говорится, промедление смерти подобно.

Тут уж рассмеялся Старый Лис. Когда все более-менее благополучно, Жюль Муар не прочь пошутить, побалагурить.

— Бедняжка Ален! Представь себе — у меня практически такая же ситуация: я без пяти минут женатый человек. Но вот только, в отличие от тебя, данная перспектива делает меня счастливейшим из смертных.

— Поздравляю, — не без желчи проскрипел я. — Но в таком случае ты тем более просто обязан пригласить меня в гости, чтобы познакомить с потенциальной мачехой.

Старый Лис в очередной раз откашлялся.

— М-да, возможно, возможно… Только вряд ли малышка Лулу годится тебе в мачехи, дорогой Ален, она немного младше тебя, совершенное дитя. Ей двадцать лет.

Что ж, все это было в духе отца: в свои «слегка за пятьдесят» он тщательно следит за собственной внешностью и одеждой. Он, кажется, и во сне следит за своей мимикой, всегда выглядит молодым и прекрасным, а потому каждая из его новых пассий, как правило, еще моложе и роскошнее предыдущей.

Однако в тот критический момент мне было не до сантиментов — еще немного, и в мою дверь начнет ломиться Вера Бунина.

— Еще раз поздравляю, — усмехнулся я, невольно бросая взгляд на часы на запястье. — Ну, так что — я вылетаю ближайшим рейсом?

Старый Лис немедленно заворчал, загундел нечто бессвязное, пока я решительно не оборвал его, призвав хоть несколько дней в году быть настоящим отцом. Тут он вздохнул.

— Хорошо, я в принципе не против. Но прошу, не торопись: для начала я должен посоветоваться с Лулу, как она посмотрит на твой визит. После беседы я тебе перезвоню. Чао!

И негодник немедленно дал отбой. Проявите чуток фантазии, чтобы попытаться представить себе, что я испытал в следующие двадцать-тридцать минут, ожидая его звонка как манны небесной. Когда наконец раздалась долгожданная трель, я схватил трубку так, как утопающий хватается за соломинку.

— Поздравляю, мой дорогой, — слегка недовольным голосом проворчал Старый Лис. — Моя очаровательная крошка Лу неожиданно обрадовалась перспективе гостя из Москвы. Представь себе: одной ее знакомой буквально на днях привезли чудного песика из России. Насколько я понял, это новая мода: в Москве множество бездомных несчастных псов и котов, которых добрые женщины собирают, отмывают и через интернет-сайт пристраивают по всему свету. Словом, Лулу тоже хочет несчастного песика из ужасной и холодной Москвы. Раз уж ты собрался к нам прилететь, прошу тебя…

— Я все понял, — нетерпеливо перебил его я, бросая затравленные взгляды на дверь. — Говори быстрее название этой конторы или телефоны, но только пса я выбирать не стану — возьму первого попавшегося.

— Лулу абсолютно все равно, какой пес, — недовольно фыркнул Старый Лис (он терпеть не может, когда его прерывают). — Она согласна даже на безногого — в ней живет святая душа матери Терезы. Но, мой дорогой Ален, прошу лично от себя: хотелось бы, чтобы песик был более-менее приличный. Итак, записывай координаты: общество спасения животных…

Несколько секунд — и я записал нужную информацию, после чего распрощался с отцом. Пора было предпринять конкретные действия, чтобы как можно быстрее покинуть холодную и ужасную Москву, где обосновалась Вера Бунина.

Я еще раз перечитал свою запись. Итак, общество спасения животных под названием «Друг человека», телефон ветеринара Анастасии Маричевой. Пора приниматься за дело.

Глава 2. «Друг человека»

Мое общение с представителем «Друга человека» оказалось чрезвычайно коротким и приятным: я позвонил, представился и кратко изложил суть дела. Дескать, лечу сегодня последним рейсом до славного города Парижу, а мои взбалмошные друзья изъявили желание усыновить дворняжку — помогите! Нужно все оформить с потрясающей скоростью.

Ветеринар Анастасия Маричева оказалась на редкость милой дамой. Терпеливо выслушав мою сбивчивую и торопливую просьбу, она жизнерадостно рассмеялась в ответ.

— Нет проблем! Со славным городом Парижем мы давно активно сотрудничаем. В настоящий момент у нас есть пара песиков с полностью оформленными ветеринарными справками международного образца. Если вас устроит, я даже могу подвезти вам счастливого пса прямо в аэропорт. От вас требуется лишь сообщить, каким рейсом и откуда вы вылетаете.

Я с облегчением вздохнул: ну надо же! Слава богу, есть люди, способные все организовать легко и быстро! В течение двух минут мы обговорили с Анастасией место и время встречи, и, можно сказать, мое дело было в шляпе.

Потом я поспешил позвонить отцу, сообщил радостную весть: буду в Париже сегодня к 19.00 вместе с чистопородной московской дворнягой, прошу встретить в аэропорту Шарль де Голль. Старый Лис что-то недовольно буркнул в ответ и дал отбой, что совершенно меня не расстроило. Я тенью выскользнул из кабинета и из офиса, торопливо покинув это нечистое на данный момент место.

Поскольку поутру, в панике сбегая из дома, я не имел никакой возможности собрать вещи, то первым моим делом стало посещение магазинов. Купив себе все необходимое, я отобедал в кафе по соседству и наконец-то рванул в Шереметьево, прибыв на место даже чуть раньше оговоренного времени встречи.

Итак, я прогуливался у здания аэропорта, глазея по сторонам, изо всех сил стараясь первым заметить Анастасию, которая весело и непринужденно описала саму себя как очаровательную длинноногую шатенку с огромным псом шоколадного цвета по имени Билли.

Оная красавица и Билли появились в поле моего зрения ровно в срок, и я невольно восхитился точностью представительницы «Друга человека». Анастасия, едва заметив мою приветственно поднятую руку, подошла, доброжелательно улыбнулась и кивнула, потом наклонилась к действительно огромному псу, которого привела с собой на поводке:

— Билли, познакомься: это твой сопровождающий Ален. Сам видишь, он очень добрый и хороший. На время полета вы расстанетесь, но, думаю, в Париже еще успеете подружиться.

После этого она с той же торжественностью развернулась ко мне, с легким полупоклоном представив мне Билли:

— Ален, это — Билли, прошу любить и жаловать!

Билли, умильно склонив шоколадную голову набок, смотрел на меня снизу вверх шоколадными блестящими глазами, слегка повиливая шоколадным хвостом. Он был вполне упитан и холен, чтобы никоим образом не походить на своих собратьев — бездомных дворняг.

— Никогда бы не подумал, что передо мной несчастный бездомный пес, — покачал я головой, невольно улыбаясь. — Настоящий красавчик! Такой веселый, довольный жизнью и самим собой. На вашем месте я бы назвал его Шоколадом. Ну, или, на худой конец, Сникерсом.

Анастасия с довольным видом кивнула.

— Насчет имени — все вопросы к нашим волонтерам, это плод их фантазии. А вот ваш отзыв по поводу внешнего вида питомца принимаю за комплимент: с самого поступления Билли к нам в приют беднягой занималась лично я. Видели бы вы его в то время! Некий идиот натравил на беднягу своего бультерьера. Билли был весь в крови, шерсть — клочьями, кожа да кости… Поскольку я — ветеринарный врач, я и оказала ему первую помощь. А уж потом мы все вместе принялись его откармливать, холить и нежить. Его глазки — поначалу в них были только страх и недоверие — стали понемногу оживать. И вот налицо замечательный результат: вы сами назвали Билли красавчиком, Билли едет на постоянное место жительство в благополучную Европу, в славную Францию. Ей-богу, тысячи наших собратьев-людей завидуют ему, в том числе и я, грешная!

Она вновь беззаботно рассмеялась, ласково почесав Билли за ушком, а он лишь тявкнул — словно поддакнул. Анастасия тут же, будто вдруг вспомнив нечто важное, поспешила завершить болтовню.

— Да, должна вам сказать, пока не забыла: на дорожку мы сделали Билли укол, чтобы в течение нескольких часов полета он мирно спал. Этот укол имеет слабительный эффект, так что постарайтесь по прибытии… Короче говоря, создайте условия, чтобы парень справил нужду, вы понимаете?.. Хотя… Билли страдает запорами.

Билли, словно прекрасно понял, о чем идет речь, стыдливо опустил морду, а Анастасия в очередной раз весело рассмеялась.

— Не конфузься, Билли, здесь все свои! — Она перевела взгляд на меня. — Надо вам сказать, тут у нас было ЧП: один несознательный работничек накормил Билли чем-то непотребным, хотя мы всегда перед дорогой стараемся не перегружать желудок животных тяжелой едой. А этот Паша — любитель поддать, щедро поделился своим подозрительным закусоном с Билли. Ну, ничего, Паша у меня еще попляшет! А вообще Билли у нас абсолютно не балованный, ест хорошо и не капризничает — овощи, косточки, кашки. Умница он у нас, так и передайте его новым хозяевам!

Мы еще немного поболтали о погоде, курсе евро и прочих житейских мелочах, после чего распрощались лучшими друзьями.

Итак, отныне на время моего отчаянного бегства я не был одинок. До начала регистрации мы с Билли устроились тут же, на скамеечке, и я излил перед псом свою измаявшуюся душу — рассказал историю знакомства с жуткой девушкой Верой.

Билли, участливо склонив голову, все внимательно выслушал, немного поворчал и наконец, положив голову на лапы, задремал. Вскоре началась регистрация; я сдал свой легкий багаж, а когда нам с Билли пришлось расстаться на несколько часов полета, я дружески потрепал его по загривку.

— Билли, ты только не волнуйся, — ободряюще улыбнулся я своему новому приятелю, передавая поводок в руки служащего, который должен был отвести пса в багажное отделение. — Небольшой перелет, и мы снова с тобой встретимся. Все будет просто замечательно.

Билли только посмотрел на меня взглядом искушенного благами жизни существа и снисходительно тявкнул, словно констатируя факт, что это мне надо успокоиться, а он собирается элементарно выспаться.

Словом, вся моя нервотрепка с Верой Буниной, похоже, благополучно подходила к концу. Несколько минут – и я уже сидел на своем месте в салоне самолета рейса Москва – Париж, вбивая напоследок эсэмэску для Веры: «Срочно улетаю в Париж. Будешь уходить, закрой дом и ворота, ключи отдай Ольге».

Глава 3. Любовь с первого взгляда

Я люблю летать самолетами: за два-три часа полета можно решить уйму дел — прочитать давно откладываемую книгу, на которую в рутину бытия катастрофически не хватает времени, помедитировать, помечтать, послушать любимую музыку или просто-напросто выспаться.

На этот раз полет с первых минут обещал мне много приятных моментов: рядом со мной устроилась, приветливо улыбнувшись, настоящая красавица — миниатюрная юная девушка с вьющимися светлыми волосами до плеч и серыми, немного грустными глазами.

— Здравствуйте, — любезно улыбнулся я в ответ, тут же вскочив, чтобы помочь красавице закинуть сумку на полку. — Меня зовут Ален. А вас?

Ясное дело, на всякий пожарный я говорил по-французски — для меня это второй родной язык, и я с легкостью перехожу с русского на французский и обратно, не ощущая особой разницы.

Девушка сдержанно улыбнулась и кивнула, но ответила почему-то по-русски, хотя и с легким очаровательным акцентом.

— Очень приятно. Меня зовут Мари. Маша. Вы хорошо говорите по-французски, но вы ведь русский?

Как хотите, но это предположение, к тому же высказанное с французским акцентом, слегка меня обидело. Интересно, на мне, что, написано, что я русский? Во всем моем облике ни капли французского шарма?

Я откашлялся и слегка натянуто улыбнулся.

— Полагаю, могу принять это за комплимент? Как правило, русский человек славится широтой души и статью. Но вообще-то я полукровка: моя мама — русская, мой отец — француз. А вы? В вашем русском заметный акцент, но говорите вы легко, без напряга.

Я тут же отметил интересную особенность девушки Мари-Маши: слушая обращенную к ней реплику, она очаровательно наклоняла голову к правому плечу и слегка хмурила брови. Выслушав фразу до конца, тут же кивала, мимолетно улыбалась, словно радуясь тому, что все поняла, после чего давала ответ.

— Моя бабушка Агафья была русской, — произнесла она чуть дрогнувшим голосом и ностальгически вздохнула. — Боже мой, бабуля была моим самым родным и близким человеком! Мама вела светский образ жизни, и я ее почти не видела, отец умер еще до моего рождения… Так что с бабулей мы были самыми близкими подругами! Она говорила со мной только по-русски, и, уверяю вас, в детстве я разговаривала без малейшего акцента! Русский язык я начала немного забывать уже в юности, когда училась в лицее и общалась со сверстниками. К тому времени моя дорогая бабуля умерла. Царствие ей небесное!

Мари печально улыбнулась, быстро перекрестившись, спеша пояснить мне каждый свой жест.

— Бабуля всегда говорила «Царство небесное!» и крестилась, когда речь заходила о мертвых и когда мы с ней ходили на кладбище навещать могилу ее мамы, моей прабабушки Натали. И еще она часто просила прощения у бога за свои грехи: прости меня, Господи. А я каждый раз думала: «Господи, за что ты прощаешь мою бабулю? Она — лучшая на свете!»

Как хотите, а я был очарован: смотрел в серые глаза, в которых сквозили легкая грусть и усталость, на рисунок чуть припухлых губ, и мне хотелось обнять бедняжку Мари, нашептать ей прекрасных сказок, чтобы она ни о чем не заботилась, ни о чем не тосковала, а лишь улыбалась миру.

Сейчас я отдаю себе отчет в том, что, возможно, в моей мгновенной влюбленности присутствовала вина Веры Буниной — на фоне ее пошловатых манер и общего баскетбольного облика Мари выглядела хрупкой Дюймовочкой, под руку с которой хотелось улететь в синь неба.

Мы еще немного поболтали; я рассказал о моей любимой русской бабуле из-под Тамбова, и Мари тут же светло улыбнулась, а разговор несказанно оживился: каждый вспоминал лучшие моменты детства и бабушкины сказки. В какой-то момент грустинка моей соседки словно растаяла — она весело и беспечно улыбалась мне, а под конец тепло сжала руку.

— Спасибо, Ален! Я так давно ни с кем не вспоминала бабулю, а с вами… Ко мне будто вернулись силы и желание жить!

Увы, я не успел уточнить всего, что касалось мрачноватой фразы насчет вернувшегося желания жить — к этому моменту стюардессы стали разносить пассажирам обед. Мари в очередной раз неуловимо изменилась: словно сняла с лица маску теплого дружелюбия, улыбнулась мило, но неожиданно холодно кивнула и, пожелав приятного аппетита, принялась за трапезу. Мне не оставалось ничего, как сделать то же самое, хотя, если честно, голода я совершенно не ощущал.

По-быстрому покончив с едой, я терпеливо дождался, пока стюардесса принесет нам по чашечке кофе, судорожно обдумывая следующую подходящую тему для разговора. Сделав глоток, я развернулся к Мари и торопливо задал первый пришедший на ум вопрос:

— А вы любите кофе?

Мари по своему обыкновению кивнула.

— Кофе я люблю, — она тут же слегка нахмурилась и усмехнулась с ноткой тоски. — А вот чего я не люблю — так это собак! С детства. Когда мне было пять лет, меня укусила одна огромная псина.

Признаюсь, я опешил от столь неожиданного витка мысли — от кофе к кусачим собакам. Но Мари при всем при том была так очаровательна и мила, что я лишь улыбнулся.

— А вот я люблю собак — быть может, потому, что мне повезло и ни одна из них ни разу меня не укусила. К тому же эта моя поездка к отцу не простая, но с нагрузкой: он попросил привезти ему бездомного московского пса. Так что я лечу не один, а в компании славной дворняги по имени Билли. Дело в том, что…

Тут Мари неожиданно оживилась — она прервала меня на полуслове, притом опустив свою прохладную ладонь на мою дрогнувшую руку.

— Да что вы говорите! Вот это совпадение! Одна моя парижская подруга тоже попросила меня привезти ей бездомного пса из Москвы. В последнее время в Европе это мода: принимать под свою крышу бездомных животных из России…

Короткая пауза, мимолетно нахмуренные бровки — и Мари вновь вскинула на меня взгляд своих серых очей:

— Скажите, а вы случайно брали пса не в приюте «Друг человека»?

Я усмехнулся:

— Именно там. Вы тоже?

— Я тоже!

Тут Мари бессильно откинулась на спинку кресла — при этом она выглядела такой несчастной, что мне в очередной раз захотелось ее обнять, дружески посочувствовать и ободрить, сказать нечто успокаивающее в духе «все пройдет зимой холодной».

— Вы не представляете: я так устала! У меня и без того в последнее время сплошные проблемы, а тут еще эта просьба насчет собаки…

Она полузакрыла глаза и говорила вполголоса, чуть хрипловато.

— Моего пса зовут Тоха — это огромный лось, который при желании мог бы съесть меня, не подавившись. Та дама из «Друга человека» прыгала вокруг Тохи, словно он дитя малое, только что в носик не целовала. А я с ужасом вела его на поводке и вздохнула свободно, лишь только когда сдала в багаж. Слава богу! Что ни говори, я предпочитаю общаться с людьми, а не с животными. В аэропорту меня встретит приятель подруги и заберет это сокровище.

Пока она монотонно выдавала сей монолог, я любовался ее лицом. Я не художник, но именно вот такие лица хоть на мгновенье, а делают из нас творцов — были бы у меня под рукой краски-кисти, я бы попытался живописать эту красоту.

Представьте себе: бледное, почти что мраморно-белое лицо с довольно крупным ртом со слегка припухшими губами и небольшими, но очень яркими серыми глазами удлиненной формы в окружении темных густых ресниц. Тонкие светлые брови, чуть вьющиеся палевые пряди волос, то и дело падающие на лицо, каждый раз поправляемые тонкими нервными пальцами…

— Вы меня гипнотизируете?

Голос Мари заставил меня вздрогнуть — я так ею залюбовался, что не сразу понял, что девушка выпрямилась и теперь требовательно смотрит на меня, сурово нахмурив брови.

Вероятно, я покраснел. Впрочем, я тут же постарался взять себя в руки и беззаботно улыбнуться.

— Извините, Мари. Наверное, не очень хорошо так пялиться на девушку, но у вас такое прекрасное лицо, что я не мог устоять — попросту вами любовался. Еще раз прошу извинения.

Несколько секунд Мари хмурилась и наконец улыбнулась, кивнув, словно соглашаясь с моими доводами.

— Вы сказали «пялиться», а я вновь вспомнила бабулю — это было одно из ее любимых слов. Она очень весело рассказывала, как познакомилась со своим мужем, моим дедом, которого я никогда не знала. Помню, как она рассказывала мне за вязанием: «Он так на меня пялился! А я подхожу к нему и говорю: «Хватит пялиться, сударь, после таких взоров извольте на мне жениться!»

Тут уж настала очередь покраснеть Мари — внезапно смутившись, она даже прикрыла ладошкой рот:

— Только не подумайте, что я вам намекаю!.. Я просто вспомнила бабулю Агафью. На мне вам жениться нет нужды — у меня уже есть жених, так что пяльтесь, сколько вам угодно, сударь!

Мы еще немного посмеялись, пошутили, и Мари вдруг снова словно вспомнила нечто не слишком приятное — внезапно нахмурилась, довольно сухо сообщила мне, что хотела бы немного поспать, а потому просит больше на нее не пялиться.

Разумеется, я обещал ей, и на том наше общение закончилось; через сорок минут, как только самолет совершил посадку в аэропорту, моя прекрасная соседка почти мгновенно исчезла, поспешив на выход, оставшись в памяти как «мимолетное виденье, как гений чистой красоты».

Глава 4. Здравствуй, папа!

Слава богу, меня встречал отец; вы не можете себе представить, как я обрадовался, очутившись с Билли в зале ожидания и тут же увидев его, приветствующего меня небрежным жестом руки. Дело в том, что обычно отец меня никогда не встречает, потому как полагает, что я — давно взрослый индивид, который неплохо зарабатывает в его косметической фирме, а потому вполне может самостоятельно добраться на такси до Сент-Женевьев-де-Буа — симпатичного городка под боком Парижа, где и располагается его славный особнячок.

Впрочем, на этот раз причина казуса легко разъяснилась с первых же минут. Рядом с отцом стояла, лучась улыбками и буквально подпрыгивая на месте от нетерпения, совсем юная девчушка: тонкая, как подросток, с гривой белокурых волос, в легкой курточке и потертых джинсах. Она первой кинулась ко мне навстречу, но обнимать и тормошить принялась не меня, а засмущавшегося Билли.

— Привет, привет, мой малыш! О-о-о, да ты настоящий красавчик! Москвич! Я тебя полюбила с первого взгляда, ты настоящий душка! Дай лапку! Умница — он дал мне лапку!

Последнюю фразу она с восторгом выкрикнула, на мгновенье обернувшись к отцу, который лишь снисходительно пожал плечами, и тут же вновь затормошила своего новоявленного питомца:

— Так ты понимаешь по-французски? А я уже начала изучать русский, купила себе целую гору учебников! Я могу сказать тебе по-русски…

Тут она приняла серьезный вид и произнесла с очаровательной старательностью: «Спа-си-бо!»

При этом не переставала трясти, обнимать и целовать окончательно сконфуженного Билли. Еще немного, и, казалось, пес произнесет если не по-французски, то по-русски: «Мадемуазель, хотя бы поздоровайтесь для начала с моим провожатым!»

В конце концов эту самую фразу вальяжно произнес мой отец, после того как мы с ним вполне по-дружески обнялись и традиционно похлопали друг друга по плечам.

— Дорогая Лулу, тебе бы следовало в первую очередь поприветствовать Алена. Поднимись, прошу тебя, и поцелуй — только в щеку! — моего дорогого сына.

И, пока ничуть не смутившаяся Лулу бойко чмокала меня в щеку и горячо трясла мою руку, отчего-то все повторяя слово «товарищ», Старый Лис представлял нас друг другу:

— Мой дорогой сын Ален… Моя подруга Лулу… Как, Ален, зовут собаку? Билли! Что ж, прекрасное имя — приветствуем тебя, Билли! Рад, что все мы познакомились. Ну а теперь давайте отправимся домой — сказать по правде, мне уже до чертиков надоел этот аэропорт!

Разумеется, мы не заставили себя ждать, тут же направившись на выход: впереди весело трусили Лулу с Билли на поводке, за ними энергично вышагивали мы с отцом. Уже рассаживаясь в машине, я вдруг вспомнил, что мне говорила Анастасия насчет слабительного эффекта снотворного, тут же донес эти сведения до Лулу, которая только махнула ручкой, удобно устроившись в обнимку с Билли на заднем сиденье:

— Уверена, ничего такого Билли сейчас совершенно не хочет — смотрите, он все еще такой сонный! Облегчится дома, где-нибудь в нашем саду — там полно замечательных кустиков!

И мы отправились домой.

По приезде на место, едва открылись дверцы машины, вполне пришедший в себя Билли рванул в заросли шиповника в дальнем конце сада, Лулу с веселым хохотом бросилась за ним, а мы с отцом, поулыбавшись-поумилявшись на эту мирную картинку, прошли в дом, где я первым делом поднялся в свою комнату на второй этаж, чтобы разложить вещи по ящичкам в шкафу и переодеться.

На календаре был месяц октябрь, стояли последние теплые дни парижского бабьего лета. Приняв душ и переодевшись, я спустился на кухню, и мы с отцом накрыли стол к ужину на террасе.

Сказать по правде, Старый Лис великолепно умеет готовить, но, в отличие от меня, он чрезвычайно ленив и не любит утруждать себя лишний раз. Поэтому на протяжении не одного десятка лет у него трудилась приходящая прислуга — славная мадам Пико, женщина с золотыми руками, которую я помню еще с детских лет, когда мы с Ольгой, бывало, проводили у отца пару-тройку недель на летних каникулах. И вот теперь, как с довольным видом сообщил мне отец, в услугах мадам Пико больше не было нужды: ее заменила Лулу, наилюбимейшее хобби которой — кулинария.

Итак, мы со Старым Лисом неторопливо ужинали на террасе. Лулу, перекусив буквально на ходу, от ужина отказалась: она резвилась с Билли в саду. Мы с отцом полюбовались, как в стремительно сгущавшихся сумерках они гоняют мяч по все еще зеленой лужайке, после чего я по просьбе Старого Лиса изложил страшную сказку об ужасной Вере Буниной, завершив рассказ описанием своего бегства из Москвы и благополучным прибытием в его, отцовские, оберегающие объятия. Отец только хмыкнул и поднял свой стакан с джином – мы чокнулись и выпили, еще немного посидели молча и наконец разбрелись по своим комнатам.

Естественно, события этого бурного дня вытрясли из меня все силы — я ощутил это, рухнув в кровать. Несколько минут поворочавшись в благоухающих простынях, повздыхав и поохав, я подумал, что все хорошо, что хорошо кончается, загадал желание, чтобы Вера Бунина послушалась моей эсэмэски и покинула мой дом, отдав ключи Ольге, после чего погрузился в сон.

Глава 5. Здравствуй, Париж!

Где-то я прочел простую и замечательную фразу о том, что, когда человек счастлив, время для него летит незаметно. И вот, в этот зарождающийся день октября по всему выходило, что я был абсолютно несчастлив, потому как, проснувшись, несколько минут лежал, буквально кожей ощущая, как время невообразимо медленно тянется, в душе растет тоска, а в голову приходят мрачные мысли в духе «Зачем я прилетел к отцу?» и «Что делать дальше?».

Весь дом был погружен в тишину, а когда серый рассвет стал вползать в комнату, я услышал, как отец неторопливо спустился на кухню и включил кофейный агрегат. Старый Лис жаворонок: встает очень рано, ложится сразу после десяти вечера, трудится без счета времени, все свои силы отдавая родной фирме. Стало быть, можно с полной уверенностью сказать, что собственные благополучие и обеспеченность он честно заработал.

Следующей моей мыслью было, что, раз уж я проснулся, лучше по-быстрому встать и присоединиться к отцу: выпить в его компании чашку кофе, обсудить труды праведные на благо родных «Садов», а заодно договориться о безвозмездной аренде автомобиля из его гаража, чтобы свободно передвигаться по Парижу.

В одно мгновение я ощутил прилив сил, вскочил, оделся и почти кубарем скатился по лестнице на кухню.

— Ты уже встал? — удивленно вздернул брови Старый Лис. — Это я только приветствую. И что ты теперь намерен делать?

Устроившись за столом и приняв чашечку горячего кофе из его рук, я кратко изложил свои планы на ближайшее время и конкретно — на этот день: работать на «Сады Семирамиды» в поте лица, первым делом побеседовав на месте с моим парижским коллегой Анри Бюссе о наилучшем оформлении сайта фирмы — и прочее, прочее, все в том же духе.

Выслушав, отец бросил на меня недоверчивый взгляд и даже покачал головой, высказав вполне здравое предположение, что, скорей всего, Анри не будет в восторге от моего вмешательства в его дела.

Я заверил отца, что проявлю массу корректности и буду при Анри лишь смиренным наблюдателем, при необходимости все «оформив» как прекрасную возможность лишний раз поучиться у настоящего аса рекламы.

Отец в общем и целом согласился. Пара минут — и мы решили с ним вопрос с автомобилем (я «арендовал» его зеленый «Рено»), после чего расстались на некоторое время, вновь разойдясь по своим комнатам.

Очутившись в своей комнате, пристроившись на софе, неожиданно я вновь уснул и пришел в себя ближе к обеду, услышав радостные вопли Лулу во дворе, где она азартно играла в футбол с псом, который, судя по всему, вполне осознал, что у него реально появились великолепные хозяйка и место жительства, и пребывал оттого в состоянии перманентного восторга.

Я потянулся, зевнул, лениво спустился на кухню, где пообедал, выяснил у раскрасневшейся от беготни Лулу, что отец в своем кабинете завершает работу по счетам, после чего собирается ехать в офис. Не дожидаясь его, я прыгнул в «Рено» и первым отправился на работу.

Я неторопливо ехал по улицам и проспектам, и во мне возрождались радость и жизнелюбие, как всегда бывает при встрече со старым другом. Париж! Древний и вечно молодой, сонный под покрывалом дождей предзимья и великолепно-сумасшедший в пору цветения, то серый и мрачный, то пронизанный ослепительными лучами солнца. Живой! Живой город, каждый раз по приезде словно открывающий мне свои дружеские объятия. Для меня Париж не менее реален, чем тетушка Мила из Одинцова, а потому теперь, щурясь от солнца, что щекотало меня сквозь ветровое стекло, я готов был рассмеяться: здравствуй, Париж!..

Но мое приподнятое настроение едва не подпортила жуткая Вера Бунина — неожиданно раздался звуковой сигнал сотового, и на его экране высветилось сообщение: эсэмэска от фурии! Я тут же отшвырнул телефон в сторону, а из головы постарался выкинуть Веру Бунину, заставив себя улыбнуться пошире — черт возьми, продублируем сказанное: я — в Париже! В дивном городе, с которым меня связывает масса прекрасного и светлого, ведь здесь мы с сестрой Ольгой ежегодно проводили в общей сложности месяц-два-три, отправляясь на каникулы, а то и просто на выходные к отцу.

Вдруг я подумал, что свой первый день по приезде не следует сразу же посвящать работе – для начала неплохо бы встретиться со старыми друзьями и просто с приятными людьми. Надо ли говорить, что в Париже у меня таковых – воз и маленькая тележка! И среди всех имен и лиц, связанных с вечной сказкой Парижа, на этот раз первым на память мне пришло одно: Аиша.

Наверное, у многих это имя вызовет улыбку: тут же на память придет песенка алжирца Халеда о красавице Аише, к ногам которой несчастный складывает жемчуга и драгоценности, а она при всем при том проходит мимо, словно и не видит влюбленного страдальца. Когда несколько лет назад нас с Аишей представили друг другу на одной из парижских тусовок, я, помнится, едва услышав ее имя, расплылся в улыбке, а она строго погрозила мне пальчиком: «Только, пожалуйста, не начни напевать ту самую песенку!..»

Аиша Мистроне с первых же мгновений вызвала у меня симпатию: миловидная девушка с длинными темными волосами, карими глазами и лукавой улыбкой, она словно излучала доброту и жизнерадостность. Отец — итальянец, мать — египтянка, а сама Аиша, плод любви и единства семейного союза Мистроне, стала коренной парижанкой, блестяще окончив Сорбонну и успешно работая в прессе. А в тот, первый вечер нашего знакомства нас подружили арканы Таро.

Не знаю, как кто, а меня с детства притягивала магия карт. Бывало, в деревеньке под Тамбовом, в гостях у моей любимой бабули Варвары я часами мог, открыв рот, наблюдать, как она неторопливо раскладывает засаленные карты в таинственный рисунок на столе и, указывая то на одну, то на другую сморщенным пальцем, рассказывает удивительные истории своим бабулькам-соседкам, а также их дочкам и внучкам — всем тем, кто просил ее «погадать».

Сам я никогда даже и не пытался освоить науку гадания, но вот интерес к искусству мастеров имею немалый. Несколько минут легкой болтовни с Аишей — и сам собой всплыл завораживающий меня факт: моя новая знакомая — великая искусница в гадании на картах Таро.

В тот же вечер мы с ней уединились в тихой комнате, подальше от танцующей и поглощающей спиртное молодежи, и Аиша нарисовала яркую картину: краткое, но увлекательное обучение в вузе, встреча с любовью всей моей жизни, необыкновенные радости и бесконечные проблемы, с этой любовью связанные, а также отъезд матери в далекую жаркую страну.

Серьезно отнестись к этому гаданию меня заставили уже первые слова о моем «увлекательном» обучении: дело в том, что тем летом я приехал в Париж, уже будучи новоиспеченным студентом актерского факультета ВГИКа. Ну а на предсказания насчет «краткости» обучения мне только и оставалось, что приподнять бровь — в то время я был уверен, что успешно окончу вуз. И тем не менее все сбылось с великой точностью: во ВГИКе я продержался лишь один год, но зато с первых же шагов повстречал синеглазую Соню Дижон — любовь всей моей жизни, с которой с тех самых пор мы перманентно ссоримся, миримся и даже время от времени изменяем друг другу, при всем при том ни на мгновение не теряя живой нити, что связывает наши влюбленные сердца. Сбылось и предсказание насчет маминого отъезда — как только я забрал документы из ВГИКа, она решилась-таки отправиться по приглашению своих бывших студентов работать в танзанийский национальный парк Серенгети (жаркая страна!).

Надо отметить, что нынешним октябрем Соня тусовалась в Женеве, на родине ее покойного отца, заодно с большим успехом выставляя там в галерее свои художественные полотна. Перед самым ее отъездом мы по традиции красиво поскандалили, дав друг другу временный «отпуск». И вот мой отпуск не задался с самого начала: кошмарики с Верой Буниной, следом – эта моя непонятная влюбленность в девушку из самолета, не имеющая абсолютно никакого смысла и будущего…

Вот почему я решил для начала отправиться к Аише — дружески поболтать-посплетничать об общих знакомых, испить вместе с ней кофе в кафе «Магия», что в двух шагах от ее дома, а потом смиренно просить мастера Таро сделать мне, горемычному, расклад: что ждет меня в ближайшие дни и есть ли шанс увидеть свет в конце туннеля.

Притормозив у обочины, я позвонил, и с первых же слов приветствий с облегчением улыбнулся: Аиша была в настоящий момент совершенно свободна и до чертиков рада перспективе со мной увидеться.

Таким образом, первый параграф дел на сегодня был очень приятным: Аиша, кафе «Магия», предсказания Таро. Я развернул машину и направился на встречу с гадалкой.

Глава 6. Предсказания Аиши

Как всегда, Аиша встретила меня эмоционально: крепко обняла, похлопала по плечу, потрепала ладошкой по щеке, троекратно расцеловала, после чего наконец мы устроились за нашим привычным столиком в глубине зала — подальше от чужих глаз и ушей, ведь, по доброй традиции наших парижских встреч, Аиша, заказав в баре два кофе с имбирем и корицей, первым делом достала свою любимую колоду — Таро Тота.

Пару минут она смотрела на меня с таинственной улыбкой, неторопливо тасуя карты, потом рассмеялась, тюкнув колоду на стол между нами:

— Нет, как все-таки здорово, что ты приехал!

Не представляете, как приятно было слышать эти искренние слова! Я, невольно заражаясь улыбкой Аиши и всем ее восторженно-радостным настроением, тоже рассмеялся, кивнув:

— Это правда здорово, но понял я это только сейчас, когда ты мне подсказала!

Мы еще немного посмеялись, нам принесли наш кофе, и, сделав пару глотков, Аиша глубоко вздохнула и принялась за свой расклад.

Под негромкую музыку удивительные карты ложились сложным узором, смуглые тонкие пальчики Аиши легко оглаживали каждую, словно благодаря за любезно предоставленную информацию.

— Дорогой мой, у тебя сейчас наступает очень непростой период — непростой, но зато очень яркий, насыщенный самыми необычными событиями…

Тут Аиша внезапно нахмурилась и, выкладывая карты друг за дружкой, покачала головой, взглянув на меня тревожными глазами.

— О боже мой, Ален! Ты только не паникуй, но я должна тебя предупредить: главное действующее лицо данного периода твоей жизни — смерть. Великое и вечное таинство! Смерть будет во главе всего, именно она станет направлять твои действия, придавая им смысл — только не спрашивай меня, что конкретно это значит, жизнь очень скоро сама тебе покажет!

Мимолетная улыбка, взгляд карих глаз, и снова заплясали юркие пальцы, выкладывая новые и новые карты на столе.

— Ага! Короткая история любви — очень короткая! — и снова смерть. Ты будешь двигаться по ужасному лабиринту, и вот здесь главное — не терять веры в собственные силы, тогда благополучно дойдешь до выхода, и наградой за труды будет некий ценный презент и…

Тут Аиша весело рассмеялась.

— И новая чудесная любовь! Ну, естественно, лучшая награда Алену за все его подвиги и страдания — новая любовь. Но, знаешь, думаю, мне все-таки следует еще раз предупредить тебя…

Улыбка мгновенно растаяла на лице гадалки, а сама она, в очередной раз рассматривая получившийся расклад, выложив еще три карты поверх, вновь нахмурилась и покачала головой:

— Да, предупреждаю тебя, Ален: будь осторожен! По всему выходит, что смерть — главная героиня этого расклада. Причем, вполне возможно, что смерть будет угрожать и тебе самому. — Аиша посмотрела на меня почти умоляюще. — Пожалуйста, будь предельно осторожен во всем!

Конечно, услышать подобное пророчество вряд ли кому-нибудь будет приятно. «Великое таинство смерть»! Красиво звучит, а в реальности — мало приятного. Но, разумеется, перед девушкой мне не хотелось терять геройского вида, потому я лишь усмехнулся с видом бывалого моряка.

— В чем конкретно мне быть осторожным? — я даже подмигнул тревожно смотрящей на меня подруге. — При переходе улицы? Слава тебе господи, мой самолет вчера благополучно приземлился!..

— Опасность порою ждет нас в самом безобидном месте! — нетерпеливо перебила меня Аиша. — Конечно, ты должен аккуратно переходить дорогу и в ближайшие две-три недели лучше отказаться от полетов на самолете, но…

Тут она погрозила мне пальцем:

— Но, мой дорогой, я знаю, как ты любишь лихачить за рулем! Как и во всем остальном. К примеру, если сегодня или завтра кто-нибудь из знакомых пригласит тебя гульнуть ночью на Монмартре, откажись! Это в твоих собственных интересах — поверь мне на слово, крайне редко выпадают такие «смертельные» расклады!

Как же дивно хороша в этот момент была Аиша! Но лично для меня то был недоступный плод: увы, моя добрая подруга исповедовала однополую любовь, при всем при том относясь ко мне почти что с материнской нежностью и заботой.

Чтобы успокоить гадалку, я постарался улыбнуться уверенно и бодро, одновременно потрепав ее по плечу.

— Все будет хорошо, не переживай, дорогая Аиша! Предупрежден — значит вооружен. Буду начеку! Но вообще-то, — тут я лукаво подмигнул, — вообще-то из всего твоего гадания я отмечаю главное: та любовь, что сейчас заставляет ныть мое сердце, возможно, останется лишь мечтой, зато, когда я тут, в Париже, немного помучаюсь, потом встречу дивную красавицу и с лихвой отомщу Соне Дижон за все ее измены!

— Только это меня и успокаивает: тебя действительно ждет любовь, — усмехнулась Аиша, рассматривая карты. — Да и общий итог расклада стопроцентно оптимистичен: все кончится благополучно.

На этом наши гадания завершились: Аиша спрятала карты в мешочек, мы заказали еще кофе и в течение часа весело перемывали кости нашим общим парижским знакомым, после чего я в качестве психотерапевта выслушал личные проблемы Аиши и дал ей мудрый отеческий совет. Под конец мы в третий раз заказали и выпили кофе — за мир, дружбу, за любовь — и расстались, вполне довольные жизнью и друг другом.

Вот теперь можно было отправляться в контору «Садов».

Глава 7. Влюблен по собственному желанию

По дороге к «Садам», по просьбе Аиши стараясь ехать без лихачества, я составлял примерный распорядок дел на сегодня: сначала в контору, немного потружусь или сделаю таковой вид, после чего отправлюсь в одно из милейших кафе где-нибудь на Монмартре, подцеплю симпатичную длинноногую девицу и загуляю с ней на всю ночь.

Я усмехнулся: слышала бы меня Аиша! Как раз насчет этого она меня и предупреждала час назад: смотри, не загуляй на Монмартре ночью, помни — таинство смерти подстерегает тебя! Что поделаешь — как говорится, живем мы только раз. Будем считать, что судьба предоставила мне законный отпуск в столице моды и любви. Гуляй не хочу!

Но, как говорится, человек предполагает, а бог — располагает. Все оказалось в сто раз удивительнее и чудеснее. Поднявшись на второй этаж старинного здания, где находится парижский офис «Садов», я вошел в приемную отца и остолбенел с ошарашенной и изумленной улыбкой на лице: на месте секретаря меня встречала Мари!

Она показалась мне еще бледнее и грустнее, чем вчера, — сидела за огромным столом, отчего казалась совсем хрупкой, и тоскливо водила ручкой по листку бумаги, бесцельно рисуя какие-то линии и круги. При звуке моих шагов подняла голову, встретилась со мной взглядом…

Боже мой, трудно передать, что я испытал, увидев, как лицо печальной красавицы вдруг обрело нежно-розовый цвет, глаза вмиг засияли, и Мари радостно улыбнулась!

— Ален! Неужели это вы?

Это были ее первые слова. Каюсь: я стоял на месте и, наверное, улыбался, как последний дурак — широко, счастливо, с оттенком легкой шизофрении. А как бы вы отреагировали на этот чуть дрогнувший от искреннего волнения девичий голосок?

— Да, это я, Мари. А это действительно вы?

Мари рассмеялась. В одно мгновенье весь ее облик, который при нашем вчерашнем знакомстве был преисполнен грусти и печали, вдруг резко переменился: юная красивая девушка улыбалась… чувствовалось, что всю ее переполняет самая искренняя радость.

— Господи, наверное, мы с вами выглядим как два сумасшедших! — первой спохватилась она, продолжая все так же улыбаться. — Я и сама не пойму, что со мной. С утра все было так ужасно: я шла на работу и сама не знала, чего хочу. И вот — увидела вас, и все мрачные мысли исчезли сами собой! Теперь вот еще заставить бы себя приняться за работу…

Тут Мари мимолетно нахмурилась, пальцем потерев переносицу.

— Кстати, а что вы здесь делаете? Наверное, зашли по делу к мсье Муару? Он должен скоро подойти…

В этот момент отец в распахнутом плаще появился за моей спиной и тут же направился к своему кабинету, на минуту задержавшись у двери. Он подозрительно перевел взгляд с моего блаженно улыбающегося лица на лицо порозовевшей Мари.

— Добрый день, Мари. Что тут у вас происходит?

Бедняжка Мари стушевалась и начала было что-то объяснять, но тут уж я решительно взял слово.

— Извините, Мари, мсье Муар — мой отец, — при этом я чуть поклонился в сторону Старого Лиса, одновременно вызвав у Мари изумленный взгляд. — Отец, мы с Мари познакомились вчера в самолете — наши места были рядом. Она — удивительный человек. А поскольку я прилетел в Париж на каникулы, не мог бы ты сегодня отпустить Мари?

Старый Лис сразу забурчал, что Мари и без того брала три дня отпуска, только вернулась, и вот опять… Я прервал его бурчание взглядом — попытайтесь представить, что он прочел в глазах несчастного сына, сбежавшего из Москвы от нелюбимой навязчивой мамзель и влюбившегося в славную соседку по креслу авиарейса Москва — Париж! Как бы там ни было, отец крякнул и, раздраженно мотнув головой, торопливо исчез в своем кабинете, от души хлопнув дверью.

Мари вздрогнула от этого сурового стука и посмотрела на меня испуганными серыми глазами.

— Для чего вы попросили меня отпустить? Мсье Муар очень недоволен.

Я беспечно пожал плечами и широко улыбнулся.

— Наоборот: он пожелал нам прекрасно провести время. Надеюсь, вы, Мари, не против еще одного дня отпуска?

Я протянул ей руку:

— Приглашаю вас, мадемуазель, на волшебную прогулку по Парижу!

И мы, взявшись за руки, смеясь, как дети, оставили офис…

Наверное, каждый влюбленный, пусть и сто раз уже бывавший в Париже, отправляясь на прогулку с возлюбленной, невольно открывает этот город для себя заново. Во всяком случае, так было со мной в тот день. Казалось, я знаю Париж как свои пять пальцев, облазил буквально каждый район, прошел вдоль и поперек едва ли не все его улочки, аллейки, парки и проспекты — и все равно на этот раз город открылся мне с новой стороны.

Стояли последние дни бабьего лета: октябрьское солнце ласково играло в золоте и багрянце деревьев, ослепительно отражалось в ярких витринах магазинов и кафе; ветерок нашептывал на ухо сумасшедшие фантазии, каменные дома старого города словно оживали и подмигивали мне стеклами окон, а все встречные люди, как наилучшие друзья, тепло улыбались, будто радовались за меня и чуть-чуть завидовали: ведь я держал под руку самую нежную и удивительную девушку.

Я любовался Мари. Словно вдруг скинув некий ледяной панцирь, что до того сковывал все ее движения и даже мысли, она смеялась и напевала песни, сбиваясь с одной мелодии на другую и оттого тут же принимаясь вновь смеяться. На какой-то романтической улочке нас встретили хрипловатые звуки шарманки, и Мари вдруг принялась счастливо кружиться, увлекая и меня… Скажите, ну разве не ощутишь себя счастливейшим из смертных в такой момент?!

За время нашей прогулки мы с ней умяли несколько пакетов жареных каштанов и выпили литра два кофе во всех встречных кафе и бистро, начиная от парка Монсо и почти до самой Эйфелевой башни.

— Все просто замечательно! — выдохнула она, целуя меня и тут же, со смехом, своим платочком утирая следы помады с моих губ и подбородка. — Вот уж не знала, что счастье — в шаге от меня. И почему я не поняла все еще вчера?

Тут мы взглянули друг другу в глаза, в одно мгновенье утонув в бездонном море любви и нежности, переместившись в волшебное измерение, где не было Парижа с его шумом и суетой, остались только мы двое, стремительно приближаясь к священному единству.

— Может, ты пригласишь меня к себе, прекрасный принц? — еле слышно прошептала Мари, проведя пальцем по моему лицу от виска к губам, без предисловий переходя с «пустого «вы» на «сердечное «ты».

— Едем!

Мы остановили такси и домчались до Сент-Женевьев-де-Буа в считаные минуты, на одном дыхании взлетели на второй этаж в мою комнату, где, захлопнув за собой дверь, горячо обнялись, в очередной раз утонув в глазах друг друга, полностью отключившись от реального мира.

— Люби меня!

Эти нежные слова Мари выдохнула словно заклинанье…

Глава 8. Выпьем за свободу!

Я очнулся вечером. За окном было еще довольно светло, но в комнате сгущались сумерки. Несколько секунд пролежав без движения, я наконец открыл глаза и повернул голову — рядом со мной белела лишь смятая подушка. Я задумался: то был сон или реальность? Прекраснейшая возлюбленная Мари шептала мне очаровательные глупости. Где же она теперь?

Я решительно поднялся, потянулся и, отчаянно зевнув, что есть силы тряхнул головой. Почти тут же до меня через окно донесся веселый женский смех с террасы и задорный лай Билли.

«Очаровательный Билли! Дай лапу, друг мой! Давай поздороваемся!» — это прозвучал голос Мари, заставив меня успокоиться и улыбнуться.

Стало быть, пока я от избытка эмоций находился в отключке, она привела себя в порядок, спустилась и к настоящему моменту успела подружиться с Лулу и Билли. Пора было и мне спускаться вниз.

— О, привет, Ален! Я так тебе благодарна за Билли — если бы ты мне его не привез, даже не представляю, что бы я делала!

Мое появление вызвало радостную реакцию Лулу — она сидела в кресле на террасе напротив Мари, а между ними, восторженно виляя хвостом, носился Билли, пытаясь выхватить из рук девиц мячик, который они со смехом перекидывали друг другу.

Я первым делом многозначительно улыбнулся Мари, после чего кивнул Лулу, дружески ей подмигнув.

— Я рад, что ты довольна, Лулу. Признаться, я и сам люблю собак, но у меня просто нет на них времени. А тебе — в самый раз!

— Точно! — восторженно рассмеялась Лулу. — Милый Жюль почти весь день на работе, а я с ума схожу, ожидая его возвращения. Но вот теперь я буду не одна! Правда, мой дорогой Билли? Дай лапу! Смотри, Мари, он понимает по-французски! Быть может, его бабушка или дедушка из французов?

Обе красавицы весело расхохотались, а я в очередной раз залюбовался Мари. Все-таки удивительно, как меняет человека радость! Еще вчера от девушки буквально веяло тоской и печалью, так что хотелось защитить ее неведомо от чего; и вот — она смеется, и все мгновенно расцвечивается самыми радужными красками.

Мари перевела на меня взгляд своих волшебных серебристо-серых глаз, улыбнувшись особенной, нежной и чуть таинственной улыбкой.

— Представь себе, Ален: мы с Лулу давно знакомы! Вместе работали в рекламном агентстве «Мадлен». Правда, мы не были подругами, но всегда относились друг к другу с симпатией!

— Точно! — энергично кивнула Лулу, развернувшись ко мне. — Мари была одной из немногих, кто не сплетничал и не интриговал. А уж когда началась та дурацкая афера со шкатулкой Мими…

— Приветствую прекрасных дам!

Она не успела договорить — на террасе появился Старый Лис. Обаятельно всем улыбнувшись, он чмокнул Лулу в щечку, погладил Билли и вполне миролюбиво поинтересовался, как мы с Мари провели день.

— Замечательно, — улыбнулся я, в знак благодарности чуть поклонившись отцу. — Завтра, обещаю, мы, как и положено, выйдем на работу.

В ответ отец лишь многозначительно хмыкнул и, извинившись, отправился переодеваться. Мы еще немного поболтали с Лулу, дружески потрепали по загривку Билли и поднялись в мою комнату, на всякий пожарный прихватив с собой бутылочку шампанского.

Едва мы вошли в комнату, как Мари устало повалилась на мою разобранную широченную кровать под окном.

— Ты не представляешь, что я сейчас чувствую, — чуть хрипловатым от усталости голосом произнесла она, с легкой улыбкой наблюдая, как я, скинув рубаху, разливаю шампанское по бокалам.

— И что же ты сейчас чувствуешь? — протянув Мари бокал, я уселся напротив, чокнувшись с ней и отпив из своего освежающий глоток.

— Радость! — Мари в свою очередь отпила и улыбнулась мне улыбкой ангела. — И одновременно — страх.

— И чего же ты боишься?

— Ты даже не удивился, что я чего-то или кого-то боюсь?

Я лишь пожал плечами.

— Как правило, все мы чего-то или кого-то если не боимся, то опасаемся. А ты показалась мне невероятно усталой и несчастной еще вчера в самолете. Признаться, это выглядело немного странно: такая юная, красивая — и такая грустная! А вот сегодня я просто любовался тобой: ты смеялась весь день — не представляешь, как тебе к лицу радость! Так что можешь смело выкладывать мне все свои беды-печали. Не бойся, я — с тобой!

Она глубоко вздохнула.

— И выложу! Я… Я боюсь остаться одна, — словно соглашаясь сама с собой, она кивнула. — Как моя бабушка, у которой муж умер рано. Как моя мама, которая тоже почти сразу осталась одна, прячась от одиночества в полусветских тусовках, в пьянстве. Понимаешь, весь наш род по женской линии будто проклят: мужчины, исполнив свою миссию — зародив в женском чреве свое будущее дитя, — тут же оставляют этот бренный мир. И бабушка, и мама всю жизнь несли свой крест одиночества. А вот я — я боюсь! Я не хочу быть одна. Лучше смерть, чем одиночество.

Признаться, я невольно вздрогнул: помнится, кто-то сегодня уже повторял это слово — смерть… Аиша! Ну, как же, именно она остерегала меня от легкомысленных поступков. Я вздохнул и по новой разлил шампанское.

— Совершенно напрасно боишься. Мари, ты красивая девушка, утонченная, интеллигентная. Наверняка, когда ты идешь по улице, все мужчины оборачиваются тебе вслед, — тут я приподнял левую бровь. — К тому же ведь ты сама говорила мне, что у тебя есть парень…

Мари, рассеянно улыбавшаяся, при последних словах еле заметно вздрогнула, и в ней вдруг что-то неуловимо изменилось.

— Есть, — она сдержанно кивнула и посмотрела на меня серыми, в один момент словно свинцом налившимися глазами. — Замечательный парень. И у нас все было очень даже неплохо. А потом… Потом что-то началось. Что-то не наше, чужое. И вот тогда мне стало страшно. Знаешь, это так ужасно, когда вдруг становится ясно: мы совершенно чужие. И я подумала: что, если так будет каждый раз? Знакомишься с человеком, влюбляешься, ощущаешь счастье… И внезапно все уходит. Ты смотришь на человека, который только что был родным, и удивляешься: это — незнакомец, чужой и холодный.

Признаться, под конец ее монолога я слегка приуныл. В самом деле, что касается нашей истории, то все было легко, красиво и вдохновенно, с каштанами и шарманкой. И зачем Мари все испортила этим жутковатым завершением под шампанское: тоска одиночества, страх и все в том же роде!

— Знаешь, при желании можно припомнить миллион великолепных цитат про одиночество, — я приподнял свой бокал и взглянул сквозь пузырящееся золото напитка на задумчивое лицо Мари. — Все великие личности были одиночками. Дело в том, что, наверное, каждый человек по своей натуре одиночка. Штучный товар. Если я сам порой себя не понимаю, как меня может понять кто-то еще? Нужно просто жить и уметь видеть радость вокруг.

И вновь в Мари произошло неуловимое изменение — словно исчезла одна из красок в радуге. Она чуть презрительно усмехнулась:

— Ну, конечно. Только я — не великая личность, я — обычная девушка и хочу встретить не просто хорошего любовника, но сердечного друга. Понимаешь?

— Более-менее, — покачал я головой и с ободряющей улыбкой приподнял свой бокал. — Выпьем же за это!

— Выпьем!

Она махом опорожнила свой бокал и облизала мгновенно вспыхнувшие алым цветом губы.

— Все понятно, ты даже не хочешь попытаться меня понять — очень уж это неинтересно! Гораздо интереснее поваляться в постели и потом просто красиво распрощаться с самыми приятными воспоминаниями.

Как хотите, но после всей романтики дня эти слова меня покоробили, невольно заразив долей раздражения.

— Разумеется, ты бы предпочла, чтобы я распахнул тебе свои объятья: приди, дочь моя, исповедуйся, я выслушаю тебя от начала и до конца, а потом всплакнем на пару! Так, что ли? Нет уж, извини, дорогая Мари, — очевидно, ты перепутала меня с кюре.

Наверное, прозвучало все это чересчур холодно и насмешливо. Несколько секунд в комнате стояла звенящая тишина; когда я наконец осознав собственную грубость, уже готов был бухнуться перед красавицей на колени и просить прощения, Мари вдруг неожиданно рассмеялась — довольно легко и беспечно — и разлила по нашим бокалам шампанское.

— Стало быть, насколько я поняла, после всей нашей сегодняшней любви ты мне не сделаешь предложения руки и сердца. — Она даже подмигнула, дерзко улыбаясь мне, поднимая свой бокал. — Да и бог с тобой — представь себе, я еще тоже толком не нагулялась. Кроме того, вполне возможно, что мы с моим любимым все-таки помиримся, и он покается передо мной во всех своих грехах. Никто не знает, что будет завтра. А пока — будем пить за свободу!

Клянусь — она мне озорно подмигнула! От столь резких поворотов дамского настроения я язык проглотил, но послушно поднял свой бокал:

— За свободу!

— За свободу, дорогой!

Звон бокалов, допитое шампанское, и вслед за тем Мари, словно решив уморить парня своей дивной непредсказуемостью, вдруг накинулась на меня, головокружительно прильнув пульсирующим телом, с первым же прикосновением губ едва не заглотив всего с потрохами.

Разумеется, я тут же позабыл все свои ехидные комментарии и скорбные мысли о холостяцкой свободе — я любил и был любим, значит, в тот момент ощущал себя абсолютно счастливым. Все закружилось в дивном вальсе и сумасшедшем танго, завершившись очередным провалом в пропасть счастливых сновидений.

— Кстати, та афера с вашей славной Лулу…

Уже наполовину во сне, я еще слышал реплику Мари и даже пытался поддержать диалог.

— Наша славная Лулу…

— Так вот, та афера…

К этому моменту я уже сладко спал.

Глава 9. Ночные приключения

Эта ночь выдалась на редкость бессонной — и, увы, вовсе не из-за великой силы любви. По мне — так я бы проспал до самого утра как убитый, настолько был переполнен и истощен всеми эмоциями дня. Но жизнь груба — против своей воли я очнулся среди ночи, ощущая головную боль и непонятное раздражение.

Разбудил меня жутковатый вой. Всплывая из темной бездны сна, я лениво пытался понять, что к чему. Кто воет? Зачем? Что еще случилось? Тут же откуда-то проявился следующий, классический в подобных обстоятельствах, вопрос: а, собственно, где я нахожусь? Дома, в Москве? В Париже? В поезде, в самолете?

Тут наконец я глубоко вздохнул и, до последнего отчаянно не желая открывать глаза, попытался припомнить: кажется, я не дома… Это уже был прогресс, как и следующая нарисовавшаяся мысль-итог: кажется, я у отца. В Париже! А если быть точным, то в Сент-Женевьев-де-Буа.

Я открыл глаза и сразу же встретился с тревожным взглядом Мари, наклонившейся почти к самому моему лицу, испуганно шепча:

— Там происходит что-то ужасное! Внизу — кажется, на кухне!

Совсем хорошо! Мгновенно мне припомнилось мое последнее амурное приключение, что началось с совместного полета в самолете: печальная сероглазая Мари, наши романтические прогулки по Парижу, аромат кофе и беспечная болтовня двух влюбленных.

— Мари?

Наверное, мой вопрос-утверждение только вызвал отчаяние красавицы — она почти мученически сморщилась и кивнула:

— Да, да, я — Мари! Хорошо, что ты помнишь мое имя, но не в том дело! Побыстрее приходи в себя, Ален. Там, внизу, на кухне, что-то происходит. Мне кажется, Билли сражается с грабителями!

Разумеется, все это выглядело довольно забавно, но я не успел ничего ответить — до нас вдруг донеслись грозное рычание Билли и чей-то отчаянный вопль и грохот перевернутого стола на террасе. В одно мгновенье я пришел в себя, без лишних слов вскочил и рванул вниз.

Несмотря на глухую ночь, на кухне я оказался не один, и картинка предстала весьма впечатляющей. Представьте себе: я влетаю на кухню, всю залитую лунным зыбким светом, и вижу широко распахнутую стеклянную дверь на террасу, развевающуюся белоснежную занавеску, которая, казалось, была соткана из все того же лунного света, огромный шар луны и силуэт Билли, задравшего по-волчьи морду и воющего на все ту же мистическую луну.

Естественно, я на мгновенье замер, слыша, как кухню заполняет бешеный стук моего сердца. И почти тут же вся мистика благополучно завершилась: за моей спиной раздались деловитые шаги отца, который первым делом включил свет и, недовольно сморщившись, осмотрел меня с ног до головы с легкой укоризной.

Отдельно добавлю, что я как лежал в кровати — гол, как сокол, — так по сигналу тревоги вскочил и рванул на выход, не имея времени задуматься о последствиях. Между тем мой не паникующий ни при каких обстоятельствах отец многозначительно приподнял бровь и поплотнее запахнулся в свой халат.

— Мой дорогой Ален, ты прекрасен, как Аполлон, и все-таки я буду настаивать, чтобы ты немедленно поднялся к себе и накинул на себя хоть что-нибудь. После этого ты спустишься и расскажешь мне, что тут приключилось.

Я не мог отказать в столь пустячной просьбе родному отцу, а потому по-быстрому поднялся к себе, успокоил Мари, трясущуюся от страха под одеялом; пообещав ей, что я скоро вернусь и все расскажу, накинул халат и вновь спустился.

Отец к этому времени закурил гаванскую сигару и налил себе чуток джина. При виде меня одетого одобрительно кивнул и произнес:

— Ну и?..

Я слишком хорошо знаю своего дотошного отца, а потому с чувством, с толком, с расстановкой рассказал о шуме среди ночи, разбудившем двух прекрасных влюбленных, собачьем рычании, отчаянных воплях, грохоте и почти волчьем вое, которым, судя по всему, Билли провожал некоего ночного посетителя.

Отец спокойно выслушал мой рассказ, аппетитнейшим образом затягиваясь сигарой и отхлебывая ароматный джин.

— А ты уверен, что Билли — на самом деле не волк? — поинтересовался он, наблюдая, как еще совсем недавно завывавший на луну Билли подбежал к нему, с самым скромным видом помахивая хвостом.

— Билли — простой московский дворняга, разве не видишь сам, — зевнув, пожал я плечами. — Просто, видимо, волчий вой, наследие древних предков, — в крови каждой собаки.

Отец все так же вальяжно кивнул и неторопливо поделился со мною своими соображениями:

— Наш посетитель не обязательно грабитель, это вполне мог быть хулиган или как там их называют? — Он задумчиво посмотрел на струю сигаретного дыма. — Ты ведь, надеюсь, в курсе, что Сент-Женевьев-де-Буа называют бандитским районом, тут расположен крупнейший исправительный центр для малолетних преступников. Быть может, кто-то из них решил поразвлечься, совершив проникновение в наш дом, а нарвался на здоровенного пса Билли!

Тут Старый Лис с довольным видом почесал Билли за ухом.

— Выходит, идея Лулу по поводу бездомного пса из России не так уж и глупа — во всяком случае, грабитель бежал, и прогнал его один Билли, без нашей помощи! Кстати сказать, хочу заметить, что моя Лулу, несмотря на весь вой-шум-тарарам, даже не проснулась.

Тут отец с самым довольным видом загасил свою сигару, положил ее в пепельницу, встал и, царственно запахнувшись в свой халат, кивнул мне:

— Предлагаю продолжить наш сон. Спокойной ночи!

И он удалился. Разумеется, я последовал его предложению, правда, не удержавшись и закрыв на задвижку кухонную дверь. На всякий пожарный.

Глава 10. Болтология на кухне

Наступило серое утро. Мари, необычайно бледная, вскочила затемно и буквально за несколько секунд собралась, пока я еще толком не проснулся. Матово-серое лицо без косметики, словно бы ввалившиеся печальные глаза — таким ее лицо отпечаталось в моем сознании, когда она напоследок наклонилась надо мной, чтобы прошептать: «Мне пора! Увидимся».

Оставшись один, я еще какое-то время понежился в постели, подремал, после чего лениво потянулся, поднялся и, отчаянно зевая, спустился на кухню, где застал мирную картинку: очаровательная Лулу, очаровательный утренний беспорядок во всем ее девичьем облике и лучший друг Билли, с аппетитом поедающий завтрак из огромной чаши.

— С добрым утром!

Лулу тут же вскочила, чмокнула меня в щеку и с широчайшей улыбкой покачала головой:

— Мой дорогой Ален, я твоя должница до конца жизни! Кстати, ничего, что я на «ты»? В конце концов, ты ведь для меня пасынок!

От радости моя юная мачеха даже пару раз хлопнула в ладоши и весело расхохоталась. Впрочем, как и положено по статусу, она тут же приняла самый серьезный и назидательный вид.

— Хочешь позавтракать? У меня есть отличные круассаны, только что из буланжери. Жюль с удовольствием умял три штуки, хотя он перманентно садится на диету, чтобы убрать два-три кило.

Тут она строго оглядела мою вполне подтянутую фигуру.

— Тебе, конечно, пока лишний вес не грозит, так что можешь умять целых четыре штуки! Ну что, я заправляю для тебя порцию кофе?

Разумеется, я был обеими руками за кофе, а также за четыре (и более!) свежих круассана. А тем временем я решил вытряхнуть в мусорное ведро пепельницу, в которой отец, по своему обыкновению, оставил гигантские окурки своих сигар. Я подошел к ведру, наклонился, и тут мне в глаза бросился носовой платок с фиолетовой лилией — тот самый платок Мари, которым она утирала следы собственной помады с моего подбородка во время нашей романтической прогулки!

Я осторожно достал находку из ведра; платок был измят и весь перепачкан кровью. Я невольно нахмурился. Как платок Мари оказался здесь? И откуда на нем кровь?.. Выходит, она спускалась, когда Билли сражался ночью с неким посетителем?

— Зачем ты взял этот ужасный платок? — Лулу, заметив мои действия, с легкой брезгливостью сморщилась. — Он весь в крови! Просто жуть.

— А как он попал в мусорное ведро? — поинтересовался я.

Лулу пожала плечами.

— Я его туда бросила. Он валялся под столом. Поверь мне на слово, это не мой платок и не платок Жюля. Надеюсь, и не твой? В любом случае платок никуда не годен, выбрось его, пожалуйста, в мусор!

Славная, славная Лулу! После ночного происшествия у нее в руках находился «неизвестно чей» платок в крови, а она предлагала выкинуть его в мусор. Нет уж. Лучше я сам попытаюсь все выяснить по поводу этого окровавленного платка у его хозяйки Мари.

А пока что я, выкинув из головы эту весьма неприятную тему, уселся на свое место за столом и бодро улыбнулся, наблюдая за хлопотами Лулу и за Билли, лихо расправившимся со своим завтраком и подбежавшим ко мне, дабы принять первое утреннее поглаживание.

— Привет, Билли! — я потрепал его по густому загривку. — Сегодня тебе полагается награда за ночную службу. Молодец, настоящий герой!

Я от души пожал собачью лапу «засмущавшегося» Билли, а Лулу тут же оживленно взмахнула руками.

— Представь себе, Жюль мне все рассказал! Это просто потрясающе! Мой великолепный Билли спас наш дом от грабежа. Да теперь к нам ни один бандит не сунется — у нас такая грозная охрана!

И беспечная, как дитя, Лулу закружила по кухне в каком-то безумном танце. Я только по-стариковски вздохнул, глядя на нее. Да уж, никогда не понимал родного отца! Ну, вот скажите мне, бестолковому, о чем он может беседовать с годящейся ему в дочки девицей?

Ясное дело, Лулу очень мила. Но, если переходить на личности, у них так мало общего. К примеру, с моей мамой отца связывает целая жизнь: беспечная юность, романтическое знакомство, рождение детей — меня, затем Ольги… А здесь?

На Лулу можно любоваться. Конечно, она по-своему заботится о своем «милом Жюле», готовит ему поесть, выслушивает его брюзжание… И все-таки вывод однозначен: Старый Лис выбирает себе подругу чисто по внешним данным — как дорогую вещицу, которой можно просто любоваться, при том не обременяя себя шибко умными беседами.

— Отец уже на работе? — прерывая поток собственного брюзжания, лишь бы о чем-нибудь спросить, поинтересовался я.

Лулу тут же прекратила свой импровизированный танец, в одно мгновенье организовав передо мной славный натюрморт: чашка кофе, блюдце с круассанами, молочник, сахарница…

— Разумеется! Милый Жюль встает так рано, что мне иногда кажется, он вовсе не спит! Словно это некий пришелец из космоса, которому достаточно для вида укладываться в кровать.

Она уселась, подперев щеки кулачками, напротив меня, с улыбкой наблюдая, как я принимаюсь за завтрак.

— Сегодня утром, когда я еще толком не проснулась, Жюль в двух словах сообщил, что сегодня ночью тут было целое приключение. К сожалению, я не все запомнила из его рассказа, хотя и поддакивала. Но мне и не нужны подробные рассказы. Я с первого взгляда поняла, что мой Билли — настоящий герой, и он никогда не пустит чужака в наш дом!

— Да, с Билли ты точно не ошиблась, — с готовностью согласился я, с удовольствием отпивая кофе. — Я люблю кошек и собак, но вот что в Москве есть целые сообщества людей, готовых тратить собственные средства и время ради спасения бездомных бедняг, понятия не имел. Спасибо тебе — я рад, что познакомился с «Другом человека» в лице милой дамы и конкретно — с нашим героем Билли.

— А еще ты познакомился с Мари, — лукаво помотала перед моим носом пальчиком Лулу. — Мари Петрофф. Она тоже очень милая, но такая грустная! Я ведь говорила тебе, что знала Мари раньше, и мне кажется, тогда она не была такой печальной. А вчера она рассказала мне, почему с детства собак скорее боится, чем любит: когда она была совсем малышкой, ее покусал огромный пес!

Лулу даже вздохнула, словно вновь и вновь сочувствуя Мари.

— Но она все равно так славно беседовала с Билли, даже пожала ему лапку. А почему она уехала без тебя? — тут глазки Лулу буквально засветились от любопытства. — Я думала, вы вместе отправитесь на работу — ведь Мари работает секретарем моего дорогого Жюля.

Хотел бы я сам знать ответ на этот вопрос! Возможно, всему причиной — наш вчерашний диалог, вернее, его не совсем красивый финал, когда я столь некстати проявил мужской эгоизм, отказавшись от роли «жилетки» для девичьих слез.

Впрочем, к сожалению, есть и другой вариант с очень неприятным «привкусом», направление которому дала мне последняя находка — платок со следами крови, обнаруженный после ночного инцидента на кухне. Платок Мари…

Разумеется, малышке Лулу ни к чему было знать о моих подозрениях. В ответ на ее вопрос я лишь задумчиво пожал плечами.

— Понятия не имею. Мари так не похожа на большинство девушек. Молчалива, все держит в себе… А ты не знаешь, как давно она работает у отца?

Лулу радостно кивнула:

— Конечно, знаю! Вчера мы с Мари так мило вспоминали совместную работу в агентстве. Мы уволились оттуда почти одновременно: сначала я, а Мари — следом. Это было в конце июня, почти три месяца назад. Мы потеряли друг друга из вида. Но мой милый Жюль каждый вечер рассказывает мне обо всех событиях дня — ему нравится, что мне все это очень интересно, и я задаю свои вопросы. Так вот, где-то в конце лета он сообщил мне, что нашел прекрасную замену мадам Виту, которая стала ему почти родной, но — быть может, ты в курсе? — она решила уехать к своей дочке в Алжир, там работает муж дочки… Давай я налью тебе еще кофе?

Несколько секунд — и передо мной источала аромат новая порция кофе, а Лулу продолжала свой детски-восторженный рассказ:

— Так вот… Когда встал вопрос о секретарше, кто-то из знакомых направил к Жюлю Мари. Неудивительно, что Мари сразу же понравилась ему — такая милая, аккуратная. И русские корни! Помню, как Жюль сказал мне в тот вечер: «Что ж, моя милая Лулу, почти половина продукции моей марки реализуется в России, у меня наполовину русские дети и… И наполовину русская секретарша!»

Действительно, все так и было — я улыбнулся славной Лулу, которая в очередной раз рассмеялась от восторга. Мне же смеяться вовсе не хотелось — да, в общем и целом все благополучно: я в Париже, в доме отца, я, похоже, слегка влюбился в столь удивительную девушку Мари, но…

Но при всем при том: а) совершенно неизвестно, покинула ли мой дом в Москве несносная Вера Бунина; б) удивительная Мари неожиданно исчезла, оставив после себя окровавленный платок.

Между тем новый день давно начался, и мне пора было собираться в офис отца поработать, а плюс ко всему увидеть Мари и постараться прояснить неприятную ситуацию с ночным пребыванием на кухне некоего незнакомца и ее платком в крови на той же самой кухне. Я поблагодарил Лулу за завтрак, почесал за ухом Билли, радостно завилявшего хвостом, и отправился в город.

Глава 11. Первые тревоги бытия

Первая новость в офисе «Садов», добавившая мне головной боли, — Мари на месте не было, ее заменяла другая сотрудница. Как ворчливо объяснил мне Старый Лис, моя Мари в офис не явилась, позвонив по телефону и весьма сбивчиво отпросившись еще на два дня.

— Я разочарован, мой дорогой Ален, — подвел итог отец, закуривая свою сигару. — Насколько Мари Петрофф пришлась мне по душе с первого дня работы, настолько она продемонстрировала полную безответственность после… После встречи с тобой. Боюсь, мне придется с ней расстаться. Ну а ты при желании можешь продолжить с ней свои отношения.

Мне его последняя фраза с интонацией легкой игривости нисколько не согрела душу. Мари не явилась на работу, сбивчиво отпросившись еще на два дня, — все это вкупе с платком, что я аккуратно положил в целлофановый пакет, выглядело слишком подозрительно. Потому я попытался тут же выяснить у отца адрес Мари либо номер ее телефона, а он направил меня за подробной информацией к своему управляющему Мишелю Пилье.

Мишеля Пилье я неплохо знал — этот тип вечно катастрофически занят, словно без его трудовой деятельности весь мир тут же провалится в тартарары. И на этот раз он был по своему обыкновению с головой в трудах праведных, но я все-таки заставил его порыться в бумагах и отыскать адрес Мари Петрофф — улица Фуке, 17. Что ж, это было уже нечто конкретное. Я решил отправиться к Мари прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик.

Едва я выехал со стоянки у «Садов», как с парижского неба начал тихо накрапывать, словно нашептывая детские сказки, теплый дождь. Кто как, а я люблю эти осадки осени — каждый раз октябрьский дождь создает особое настроение легкой меланхолии, когда даже раздирающие душу драмы воспринимаются не так остро, с долей грусти.

Я неторопливо рулил по мокрым улочкам Парижа, по радио в тон всему Джо Дассен пел «Индейское лето», а я, периодически сверяясь с картой города, приближался к заветному адресу «улица Фуке, 17». Как оказалось, Мари проживала в довольно отдаленном от работы месте. В таком случае странно, что у нее не было собственной машины, хотя бы самой старенькой и дешевой. Неужели бедняжка Мари каждое утро добирается до работы общественным транспортом?

Дом 17 по улице Фуке оказался массивным шестиэтажным с цветочным магазином и булочной на первом этаже, с чередой одинаково мрачных окон. Я без труда припарковался и направился к входным дверям. Естественно, на мои звонки по домофону никто не отозвался — я и не думал, что Мари, отпросившись с работы, попросту будет отсыпаться дома.

И все-таки ни с чем возвращаться назад не было никакого желания. Я начал набирать номера соседних с Мари квартир, пока по одному из них не отозвался бодрый женский голос: «Да? Это ты, Поль?!» В ответ я торопливо буркнул: «Я!», дверь тут же приветливо открылась, а я взбежал на второй этаж.

Дама, открывшая мне дверь по домофону, разумеется, терпеливо стояла на пороге своей квартиры, при виде меня удивленно вздернула брови:

— Это еще что такое?!

При первом же взгляде на эту милую мадам я бы мог поклясться, что всю свою жизнь, до самого ухода на пенсию, она мирно трудилась учителем в каком-нибудь колледже. Потому я поспешил широко улыбнуться и молитвенно сложил руки на груди.

— Простите меня, мадам! Я просто ищу красавицу Мари Петрофф, в которую влюбился с первого взгляда и которая скрылась от меня, оставив только этот адрес. На мои звонки она не отзывается, вот я и подумал…

Мадам тут же милостиво улыбнулась, погрозив мне пальчиком, и с легкой укоризной покачала головой:

— Ах, молодежь, молодежь! Мари очень милая девушка, но, раз она оставила вам этот адрес, от всей души советую забыть про нее — малышка вас обманула! Почти два месяца назад у нее умерла мать, которая проживала в собственных апартаментах где-то на авеню Флокс, и Мари тут же переехала туда. Но Мари очень хорошо воспитана, она далеко не лгунья. Стало быть, девушка просто не хотела вас огорчать. Но увы: при всем при том она вас не любит.

Сами понимаете, в этот момент, припомнив основы актерского мастерства, самое время было сыграть отчаяние безнадежно влюбленного: как, у моей любимой есть другой? Красавица меня обманула?..

Я постарался скроить несчастную мину, всем своим видом убедив мадам, что еще немного — и расплачусь, как дитя малое, по причине несчастной любви. Моя уловка удалась: славная женщина завздыхала, вновь закачав головой.

— Ах, молодой человек, не переживайте из-за малышки Мари! Вы наверняка встретите свою половинку, а вот Мари, боюсь, будет несчастна в любви всю ее жизнь. Пару раз она приводила сюда своего парня — на редкость неприятный тип, который никогда не принесет ей счастья.

— Значит, у нее есть другой парень, — каюсь, мои интонации были вполне натуральны: я невольно ощутил смесь легкой ревности и раздражения. — Если честно, я что-то подобное чувствовал. И как же этот парень выглядел?

Мадам в ответ рассмеялась.

– А вот не буду вам докладывать, в конце концов, это личная жизнь Мари. Скажу лишь в утешение: возлюбленный Мари вам и в подметки не годится! Но тут уж ничего не поделаешь – любовь зла!..

Глава 12. Спасите Лулу!

Итак, я выяснил интересные факты. Во-первых, мадам своим бесхитростным рассказом стопроцентно меня убедила: у Мари действительно имеется не слишком приятный парень, который, скорей всего, и явился неожиданно в дом Старого Лиса. Не нужно обладать слишком богатой фантазией, чтобы попытаться представить себе примерный сценарий ночного происшествия.

Вполне вероятно, Мари, пока я спал после любовных утех, позвонила своему дружку — просто чтобы заставить его ревновать. А ее доморощенный Отелло не нашел ничего лучше, как явиться в дом измены незваным гостем, и по иронии судьбы с первых же шагов нарвался на грозного Билли. При этом парень, вероятно, всерьез не пострадал, к тому же, наверное, ему оказала первую помощь Мари… У меня в руках — ее окровавленный носовой платок, легкомысленно оброненный на кухне.

Второй интересный момент: мне удалось выжать из бывшей соседки Мари максимум данных о ее новом местожительстве. Как однажды обмолвилась Мари, ее мать по материнской линии принадлежала к гордой российской фамилии Строгановых и проживала недалеко от Булонского леса, в собственных апартаментах, доставшихся ей в наследство. Насколько мне было известно, в том районе расположены довольно дорогие апартаменты и частные особняки, и если побродить-побеседовать с местными консьержками…

Усевшись за руль, я уже направился было в нужную мне сторону, но по дороге вдруг ощутил позывные своего голодного желудка и тут же весьма кстати заприметил симпатичный ресторанчик под названием «Бейрут». Надо сказать, что каждый раз, оказавшись в Париже, я, как правило, захожу сюда подкрепиться, благо этот ресторанчик находится по соседству с офисом отца, а его хозяин, Ашраф Массали, для своих Рафик, мой давний приятель, успевший получить высшее образование на обломках СССР и до сих пор отлично болтающий по-русски. Дивная ливанская кухня, превосходные специи и кофе с кориандром — все это давно стало для меня своего рода визитной карточкой Парижа.

Увы, на этот раз поприветствовать Рафика мне не удалось: он находился на кухне в полуподвале. Я лишь пожал плечами, рассеянно подумав, что это даже к лучшему: мне явно требовалось спокойно, без свидетелей, обдумать все свои дальнейшие действия относительно Мари.

Официант принес мне классическую шаурму, которую ливанцы называют по-своему — кубба, и я с удовольствием приступил к трапезе, лениво размышляя, стоит ли мне вообще столь решительно разыскивать Мари. В конце концов, в ночном инциденте пострадал лишь ее приятель, и теперь оба наверняка бурно выясняют отношения. Да, я слегка влюбился в Мари, но… Бог ей судья!

Как только я отобедал и приступил к ритуалу кофепития, затрещал мой сотовый. Я взглянул — звонил отец.

— Катастрофа! — вместо приветствия оглушил меня Старый Лис истеричным воплем. — Я с ума сойду! Чем Жюль Муар провинился перед небесами?!

Представьте себе, что бы вы ощутили, услышав подобную тираду? Да к тому же от такого человека, как мой отец, — неторопливого, вальяжного, самодовольного и мирного, как кот, перманентно объедающийся сметаной!

Чтобы слегка прийти в себя, я деликатно откашлялся и спокойным голосом произнес:

— Отец, успокойся. Что случилось?

Надо знать моего отца: молчаливый и сдержанный в рутине бытия, он, как только оказывается, что называется, на публике, тут же становится великим актером — трагиком либо комиком, в зависимости от ситуации.

— О боги, боги! — Я так и видел, как он патетически потрясает руками. — Ты бы слышал, что сказал мне тот тип!

Я вздохнул. Ясное дело: надо дать отцу возможность выговориться-выплакаться, прежде чем он сообщит-таки мне суть дела. И в течение нескольких последующих минут под осторожные глотки горячего кофе я покорно выслушивал смесь безутешного плача с отменными французскими ругательствами, которые услышишь разве что где-нибудь в пивных марсельского порта — и то после полуночи.

Выпустив весь свой запал, Старый Лис наконец-то глубоко вздохнул и сказал вполне нормальным тоном:

— Мне только что позвонил некий тип и таким отвратительным голоском сообщил, что они украли мою Лулу и вернут ее только после того, как я отдам «то, что мне не принадлежит». Идиот! Это все равно, что в открытую назвать меня вором! Но Жюль Муар никогда не брал и не присваивал себе того, что ему не принадлежит, я — цивилизованный гражданин Франции…

Признаться, с первой фразы о похищении Лулу я едва не поперхнулся. Похищение! Это уже не детские шутки, если только Старый Лис ничего не напутал или кто-то попросту не попытался его напугать. Но зачем? Какой смысл похищать забавную девчонку Лулу или пугать отца этим похищением?

— Погоди, отец, успокойся; ты говоришь, кто-то позвонил и сообщил тебе, что похитил Лулу. А ты не пытался сам до нее дозвониться?

— Глупо было бы пытаться, — внезапно севшим голосом отозвался Старый Лис. — Дело в том, что звонили с телефона Лулу, я даже ответил, как у нас заведено: «Привет, малыш!» А в ответ услышал издевательский тенорок: «Малыш у нас в руках. Если хотите получить ее назад в целости и сохранности, верните нам то, что вам не принадлежит. Подробности — чуть позже». Вот и все!

Выходит, все было более чем серьезно. Я отставил в сторону недопитую чашку кофе и жестом подозвал официанта.

— Отец, тебе следует немедленно отправиться домой, чтобы на месте…

— Мой милый Ален, представь себе, я не глупее тебя, — в голосе отца моментально зазвучали сварливые нотки. — Я давно дома. Лулу здесь нет, а Билли я отправил в ветеринарную клинику — кто-то ударил его по голове, и он был в отключке… Словом, приезжай, у меня больше нет сил говорить.

Несколько секунд я ничего не мог произнести, настолько это известие меня потрясло. Самое настоящее нападение на дом, второе за сутки! Только на этот раз ситуация мало напоминает юношеские разборки на почве ревности — Билли отключили ударом по голове, Лулу похитили…

Я автоматически расплатился с подоспевшим официантом, щедро оставив ему на чай. Между тем в голове бесконечно повторялась одна и та же фраза, как заевшая пластинка: «Кому и зачем похищать Лулу?!» Людей крадут ради выкупа, и здесь вроде бы тоже прозвучало нечто подобное, да только выкуп странный — вернуть то, что «не принадлежит» Старому Лису. Что ни говори, а вот в этом мой отец абсолютно прав: он никогда не брал чужого. О чем же речь?..

Уже на выходе ко мне подскочил славный Рафик, с которым мы приветственно обнялись, похлопав друг друга по плечам, после чего я, извинившись, поспешил к машине. Сев за руль, я сделал краткий звонок отцу: «Еду к тебе. Жди» – и лихо вырулил со стоянки.

Дорога до Сент-Женевьев-де-Буа заняла у меня минимум времени: я не ехал — летел по улицам и проспектам, мысленно суммируя все странные события последних суток. Первое — странная грустная Мари. Как она обрадовалась, когда я неожиданно оказался перед ней в офисе отца! Тогда я размечтался, что девушка неожиданно в меня влюбилась. Теперь я в этом сильно засомневался. Но, как бы там ни было, мы с ней отправились на романтическую прогулку, под вечер явившись в дом отца. И здесь такая молчаливая Мари без труда подружилась с Лулу, с которой, как оказалось, они были давно знакомы — трудились в одном рекламном бюро.

Следующее более чем странное происшествие — таинственный визит неизвестного «гостя» среди ночи. Зачем было проникать в чужой дом? Буквально несколько минут назад я выстроил теорию, что Мари попросту решила заставить неверного поревновать, позвонив ему едва ли не из постели с любовником, а он явился в дом среди ночи, дабы отомстить. Теперь все резко изменилось: а что, если уже тогда цель была — похитить Лулу? Просто в тот раз ночного гостя неожиданно встретил огромный псина Билли, пару раз куснул и вынудил к бегству.

Тут я невольно нахмурился — да, следует признать еще один странный момент: уж Мари-то прекрасно знала о существовании Билли и его огромных размерах! Полагала она, что уже подружилась с ним за время общения в компании с Лулу? Как бы там ни было, а, судя по всему, выходит, что Мари — сообщница похитителя Лулу. И преступление готовилось заранее. Вот почему она обрадовалась, встретив меня на своем рабочем месте, вот почему тут же «влюбилась» и отправилась со мной на романтическую прогулку. Все понятно, я значительно облегчал ей задачу — попасть в дом хозяина «Садов» и, скажем так, осмотреться в нем.

И все-таки в сотый раз задавал я сам себе один и тот же вопрос: к чему похищать Лулу? В принципе, я ее совершенно не знаю. И ведь что-то было в то самое время, когда она – кстати, на пару с Мари – работала в рекламном агентстве «Мадлен». Как это обронила вчера сама Лулу?..

«Мари была одной из немногих, кто не сплетничал и не интриговал. А уж когда началась та дурацкая афера со шкатулкой Мими…» Тут же мне припомнился и негромкий голос Мари — она говорила о чем-то, что я пропускал мимо ушей, погружаясь в сон:

«Кстати, та афера с вашей Лулу…»

Так что же там была за афера? Господи, насколько же недальновидно было элементарно недослушать все те фразы-реплики до конца! И кстати, почему-то в те вечер-ночь я постоянно зевал и страшно хотел спать? И рядом постоянно была красавица Мари. Не она ли подсыпала мне «добавки» в шампанское, чтобы обеспечить мой крепкий сон в течение ночи?..

К этому моменту своих бесконечных, перескакивающих одно на другое размышлений я въехал в ворота дома отца.

Глава 13. Знакомство с комиссаром Риво

К моему приезду отец почти успокоился — я застал его в гостиной с неизменно дымящейся сигарой в одной руке и стаканом джина — в другой.

— Слава богу, ты наконец явился, — приветствовал он меня, тщательно пытаясь скрыть невольное чувство облегчения под насмешливой гримасой. — Я без тебя принял ряд мер. Во-первых, вызвал полицию. Причем, спешу отметить, что не местных бездельников, но уголовную полицию Парижа. Так, на мой взгляд, надежнее.

Я опустился в кресло напротив отца и согласно кивнул.

— Правильно сделал. В подобных случаях в первую очередь надо вызывать стражей порядка. А пока полиция к нам едет, расскажи подробнее, как все произошло. Итак, насколько я понимаю, ты был в своем кабинете в офисе, когда раздался звонок с сотового Лулу. Сколько было времени?

Старый Лис вздохнул.

— Время шло к полудню, поэтому чужой голос и стал для меня шоком. Ведь у нас с Лулу так заведено: обычно она звонит мне примерно в это же время, чтобы либо сообщить, что выезжает в город для совместного обеда, либо просто желает мне хорошего аппетита и напоминает, чтобы я не ел ничего слишком жирного — у меня небольшие проблемы с печенью.

По всему выходило, что Лулу похитили спустя каких-то полчаса после моего отъезда. Наверняка похитители наблюдали за домом.

— Происходит черт-те что! Прости меня, дорогой Ален, но первая мысль, которая пришла в голову после этого ужасного звонка, была мысль о том, что твой приезд принес мне сплошные неприятности. Сначала этот ночной визит неудачливых грабителей, тут же — похищение моей дорогой Лулу…

Елки-палки лес густой! Конечно, я мог обидеться на это высказывание, но обиду перебила другая мысль: можно было считать почти доказанным фактом связь Мари с «неудачливым грабителем» прошлой ночью. В таком случае вполне очевидна некая связь между тем визитом и нынешним похищением. Лишнее доказательство — Мари не явилась сегодня на работу, а Билли был благополучно отключен — благо опыт «общения» с псиной уже имелся…

— Ради бога, только не таи на меня обиду, Ален, — нарушил возникшую паузу отец. — Просто попытайся поставить себя на мое место. В чем моя вина? За какие такие грехи эти неприятности? Откуда все напасти?

На последний патетический вопрос мне захотелось ответить детским классическим: «От верблюда». Господи, прости меня — все ответы на вопросы выводили все на ту же личность — Мари!

— Я и не думаю таить никаких обид, — мрачно бросил я отцу в ответ. — Давай лучше попытаемся со всем разобраться. Мой первый вопрос: Мари Петрофф действительно работает у тебя с конца августа?

— Мари?

На лице отца появилось выражение искреннего изумления. Он осторожно положил свою сигару в пепельницу и нахмурился.

— Так ты предполагаешь, что во всем этом как-то замешана Мари? Вчера она ночевала в моем доме, она познакомилась с Лулу…

— Кстати сказать, с Мари они были давно знакомы — работали вместе в рекламном агентстве, — я кисло улыбнулся. — Может, ты в курсе, что там была за афера, связанная с твоей Лулу?

Пару минут отец смотрел на меня с самым задумчивым видом. Потом снова взял сигарету, затянулся и отпил добрый глоток джина.

— Мари работает у меня не с конца, а с середины августа, точнее — с восемнадцатого числа, и я всегда был ею доволен — до того самого дня, когда она попросила предоставить ей три дня за свой счет. Сказала, что ей срочно нужно слетать в Москву к русской родне — буквально туда и обратно. После этого, едва вернувшись, она, как тебе прекрасно известно, первым делом отправилась на прогулку с тобой.

Как обычно, отец оставил без внимания часть моего вопроса — по поводу аферы, связанной с малышкой Лулу. Я усмехнулся. Было совершенно бессмысленно настаивать на своем — уж если отец не желает ответить на какой-либо вопрос…

— А про домашний адрес Мари что можешь сказать? Сегодня я выяснил, что по адресу, оставленному в вашем бюро, она давно не живет. Кстати, у вас в фирме кто-нибудь этот самый адрес проверял?

Старый Лис нервно приподнял плечи.

— Что за глупые вопросы! Что лично я могу знать про домашний адрес одного из своих сотрудников? Сегодня ты у меня спросил адрес Мари, и я отправил тебя к Мишелю. Представь себе, сам я к Мари в гости не наведывался, а то, что записал с ее слов управляющий, вряд ли проверялось. Ведь мы же не полиция, мой дорогой Ален! Для нас главное, чтобы человек дисциплинированно приходил на работу и на все сто процентов исполнял свои обязанности!

С этим все было ясно. Разумеется, еще более бессмысленно было спрашивать отца, знает ли он что-либо о сердечном друге своей служащей Мари Петрофф. Можно было биться об заклад, что в ответ он лишь фыркнет и скажет, что единственный сердечный друг Мари, известный лично ему, — это я сам.

В этот момент, когда в комнате повисла нехорошая пауза, с улицы донесся звук полицейской сирены, и почти тут же забила трель пропускной системы ворот — явилась доблестная уголовная полиция Парижа, так что лучше всего было быстро распахнуть перед ними ворота и пригласить в дом.

Наблюдая первое появление комиссара, который должен был заняться делом о похищении Лулу, несмотря на общую напряженную и тревожную обстановку, я не мог не улыбнуться. Из автомобиля в буквальном смысле слова вывалился круглый, как колобок из русских сказок, дедок с лихими усами, которые он первым делом и оправил большим пальцем. Затем он заметил меня на пороге дома, неожиданно подмигнул и бодро двинулся-покатился в моем направлении.

— Здравствуйте! — его голос звучал хрипловато, раскатисто и энергично. — Комиссар Риво. А вы — господин Муар?

Я пожал руку комиссара и представился:

— Нет, я — его сын, Ален. Господин Муар ждет вас в гостиной.

Мы с комиссаром еще раз поклонились друг другу и прошествовали в гостиную, где нам навстречу поднялся Старый Лис.

Глава 14. То, что «нам не принадлежит»

После взаимных представлений и рукопожатий все расселись по креслам, и отец еще раз, уже вполне спокойно и размеренно, рассказал, как сегодня, немного раньше традиционного, раздался звонок мобильника — звонок был с сотового Лулу, поэтому он тут же ответил обычным приветствием, а в ответ услышал неожиданную и грубую угрозу.

— Пожалуйста, постарайтесь как можно более точно вспомнить, что конкретно вы услышали! — многозначительно поднял палец комиссар Риво.

Отец, невольно вновь начиная волноваться, словно еще раз переживая недавние события, кивнул.

— Разумеется. Неприятный мужской голос произнес буквально следующее: «Лулу у нас в руках. Если хотите получить ее назад в целости и сохранности, верните нам то, что вам не принадлежит. Подробности — чуть позже». Вот и все.

Отец сделал многозначительную паузу и закурил очередную сигару.

— Я даже не успел ничего ответить, парень тут же бросил трубку. Я немного подождал, несколько раз повторил то, что услышал, пока смысл сказанного не дошел до меня. Они украли мою Лулу! — Он взмахнул руками, вновь возвращаясь к роли героя-трагика. — Мою славную, невинную Лулу! Это просто чудовищно! Я сразу позвонил в полицию, — кивок в сторону комиссара, — а потом — своему сыну, Алену. Надо вам сказать, комиссар, Ален у меня увлекается… э-э-э… Ну, скажем так — жанром детектива. Однажды он помог международной полиции раскрыть серьезное дело — помните нашумевшую кражу «Слезы небес»?

Могу побиться об заклад: комиссар если и слыхал когда-то об этом деле, то разве что краем уха, не слишком интересуясь криминальными новостями международного масштаба. Он улыбнулся отцу и вместо ответа испросил у него разрешения закурить свою трубку, которую извлек из кармана куртки.

Я наблюдал, как комиссар неторопливо закуривает свою трубку.

— Вы тоже курите трубку, как и комиссар Мегрэ?

Комиссар лишь добродушно мне улыбнулся, с удовольствием делая первую смачную затяжку.

— А он тоже работает в Париже? В каком округе?

Я едва не рассмеялся, но отец сурово нахмурил брови, укоризненно покачав головой:

— Нашел время для глупых вопросов, мой дорогой, — он перевел взгляд на комиссара Риво. — Давайте вернемся к похищению Лулу. Я рассказал вам все, что произошло. Повторюсь: я позвонил вам, сыну и поспешил вернуться домой. Здесь я буквально на пороге застал полутруп Билли…

Комиссар впервые тревожно нахмурился и даже невольно окинул гостиную взором, точно ожидал увидеть сей полутруп:

— Билли? Так есть еще пострадавшие? Где?

Отец раздраженно отмахнулся:

— Выслушайте меня до конца, прошу вас! Билли — это наш пес, которого привез мой сын из Москвы. Он отлично справлялся с обязанностями сторожа и должен был защищать Лулу. Но похитители отключили его, стукнув палкой по голове и закутав ему морду тряпкой, пропитанной какой-то гадостью. Бедный пес едва не умер — я вовремя отправил его в ветеринарную клинику. Потом приехал мой сын, я все рассказал ему. С тех пор мы сидим и ждем вашего появления.

Комиссар бросил взгляд на свои часы на руке.

— Спешу вас уверить, мы выехали немедленно, мсье Муар, — он глубоко вздохнул и перевел глаза на отца. — Итак, некто дождался, пока вы покинете дом, а чуть позже — ваш сын, после чего отключили собаку, а вашу подружку похитили, попросив за нее не понятно что… А вы действительно не знаете, чего конкретно желают похитители? Подумайте хорошо.

Он смотрел на нас мудрым взглядом с ироническим прищуром.

— Понятия не имею, — нервно передернул плечами отец. — Во всяком случае, я сообщил вам всю информацию, а теперь жду помощи. Спасите мою Лулу! Она ни в чем не виновата — впрочем, как и я, а потому я требую, чтобы вы…

Я решительно прервал вопли отца:

— Комиссар, следует сообщить вам, что у нас уже было ЧП. Ночью в дом проник неизвестный и…

Я прервал отца, а меня — звонок его сотового. Старый Лис бросил взгляд на дисплей и тут же побледнел, проговорив еле слышно: «Это Лулу!» Тут уж мне пришлось подсуетиться — я подскочил к нему и, вырвав мобильник из рук, нажал на кнопку громкой связи.

«Мсье Муар? — раздался действительно неприятный тенорок. — Надеюсь, вы подготовили то, что вам не принадлежит? Положите ЭТО в сумку, а ровно в семь тридцать встаньте у задних дверей вашего офиса и ждите».

И вновь запиликали гудки. Мы все трое обменялись взглядами.

— И все-таки что он имеет в виду? — спросил комиссар, уставившись на отца. — Что он подразумевает под словом «ЭТО»? Совершенно ясно, что парень имеет в виду нечто конкретное и уверен, что вы также знаете, о чем речь.

Отец в очередной раз нервно дернулся.

— Если бы я знал!

Комиссар бросил взгляд на свои часы. Время подходило к семи вечера.

— Позже мы вернемся к этому вопросу, а сейчас у нас слишком мало времени. Предлагаю всем выехать на место. Мы поедем вслед за вами, я вызову подкрепление. Где расположен ваш офис?

Несколько минут на сборы, и все мы расселись по своим машинам, двинувшись с отцовским «Шевроле» во главе. Прежде чем усесться в свой автомобиль, Риво дружески похлопал меня по плечу:

— Как сказал ваш отец, у вас уже есть опыт сотрудничества с полицией. Надеюсь, у нас с вами не будет проблем?

Понимай как знаешь! Я слегка поклонился комиссару:

— Хочу лишь сказать, комиссар Риво, что я всецело в вашем распоряжении!

И все мы дружно отправились на место.

Глава 15. Первые расклады дела

Бедную Лулу похитили, во всем этом деле было множество тревожных вопросов, и тем не менее операция у задних дверей офиса выглядела смехотворно: в стремительно сгущающихся сумерках под мутным светом фонаря отец нервно прохаживался туда-сюда с объемистой сумкой на плече, смоля сигару, но ничего не менялось в течение почти что целого часа.

Надо отметить, что зады офиса «Садов» выходят на довольно тихий скверик, по большей части пустынный, так что разместить поблизости подкрепление полицейских не удалось. В итоге все заняли места в автомобилях, припаркованных на довольно значительном расстоянии, наблюдая за смутным силуэтом отца и всей округой, освещенной тусклыми фонарями.

Я устроился на заднем сиденье автомобиля комиссара, за его широкой спиной, и довольно скоро был вынужден открыть окно, чтобы не задохнуться от дыма его трубки.

— Наверное, сумка слишком большая, — спустя минут пятнадцать наблюдения за одиноко марширующим у входа отцом, резюмировал я. — Если бы знать, что конкретно хотят получить похитители!

— А вы действительно даже не предполагаете, что это может быть?

Комиссар проговорил свой вопрос, даже не оборачиваясь ко мне, не отрывая взгляда от отца.

— Понятия не имеем! — чистосердечно заявил я. — Совершенно непонятно, что это — то, «что вам не принадлежит»!

— Да, странно, — промямлил комиссар, задумчиво посасывая свою трубку. — И все-таки… Помните, вы начали говорить о происшествии ночью в вашем доме. Вас прервал звонок телефона, а сейчас время есть. Рассказывайте, что случилось ночью!

Действительно, следует рассказать о ночном инциденте — до тех пор на это просто не хватило времени из-за неожиданного звонка с приказом ехать к офису. Лаконично, но четко я выложил всю известную на данный момент информацию, не скрыв и своих черных подозрений по части Мари Петрофф.

Я рассказал о своем прилете из Москвы, о милой попутчице, которую вскоре встретил в офисе отца, о внезапных переменах в ее настроении и о ночи в нашем доме, когда некто попытался проникнуть к нам, но был остановлен Билли, которого я привез в подарок Лулу из Москвы, а в момент похищения девушки бедного пса предусмотрительно вырубили.

Не делая паузы, я также рассказал, что, как вчера выяснилось, Лулу и Мари примерно три месяца назад работали в одном рекламном агентстве, где случилось нечто неприятное, во что оказалась вовлечена Лулу. Я дословно повторил прозвучавшие по этому поводу фразы Лулу и Мари.

Комиссар все внимательно выслушал, ни разу не перебив вопросом, после чего обернулся ко мне:

— Вот это уже серьезно! Есть над чем подумать.

Он взглянул на часы — с момента несения стражи прошло сорок пять минут — и тут же заговорил по радиотелефону с моим отцом:

— Мсье Муар, думаю, дальше ваше хождение бессмысленно. Возвращайтесь к вашему автомобилю — возвращаемся в Сент-Женевьев-де-Буа для детальной беседы.

Октябрьские вечера похожи на глухую ночь: ранние сумерки, одинокие огни фонарей, рано пустеющие улицы — ясно и понятно, что все нормальные люди предпочитают проводить последние часы до сна в теплых, ярко освещенных домах, наслаждаясь их миром и уютом.

Мы вновь сидели в гостиной отца — непривычно тихой без веселого голоса Лулу — и слушали размышления комиссара, подводившего итог всем нашим рассказам обо всех приключениях последних суток.

— Судя по всему, вашу Лулу хотели похитить еще ночью, но тогда помешал пес — для похитителя то была неприятная неожиданность, раз имеются следы крови, — комиссар задумчиво кивнул. — Пока что экспертиза вашего окровавленного платка мало что нам даст — если только кровь не принадлежит кому-то, кто уже имел дело с полицией. А потому займемся поиском вашей секретарши Мари Петрофф, которая, похоже, всерьез во всем этом замешана. Думаю, имеет смысл также проверить вашу Лулу и, в частности, тот «неприятный эпизод» в агентстве «Мадлен». Итак, назовите полное имя вашей подруги Лулу.

Отец невольно вздрогнул.

— Лулу? — Произнеся имя, Старый Лис едва не расплакался. — Лулу Легранж. Полное имя — Лилиан… Но, уверяю вас, она абсолютно не связана ни с каким криминалом, никогда ничего не крала…

Комиссар жестом руки остановил отца.

— Позвольте нам самим все проверить, мсье Муар. А вы лучше расскажите, при каких обстоятельствах познакомились с Лилиан Легранж и что лично вам известно о той «афере со шкатулкой Мими».

Отец вздохнул.

— Лулу — коренная парижанка. Работала в рекламном агентстве «Мадлен» фотомоделью, примерно полгода назад рекламировала духи «Нежность» моей фирмы «Сады Семирамиды». Тогда мы и познакомились.

Комиссар хитро прищурился.

— А что насчет аферы со шкатулкой Мими?

Отец недовольно поморщился, словно одно только воспоминание было ему до крайности неприятно.

— Извините, но тут я мало чем могу помочь. Что-то там у них было, целиком замешенное на бабских сплетнях и зависти, — вроде бы кто-то пустил слух, что моя Лулу что-то у кого-то украла. Лулу рассказывала мне, но я, честно говоря, пропустил все мимо ушей. Единственное, что могу сказать, эта афера оказалась чрезвычайно выгодной лично для меня: она дала повод предложить Лулу переехать жить ко мне и уволиться из «Мадлен». Вот и все!

Комиссар кивнул.

— Хорошо. А что вам известно о ее семье, друзьях?

Отец немного печально улыбнулся:

— Моя славная Лулу никогда не держала от меня никаких тайн, в первый же день выложила передо мной всю свою жизнь, — отец неторопливо закурил сигару, откинувшись на спинку кресла. — Она — сирота, воспитывалась в парижском приюте «Сент-Клементин». Как только окончила школу и курсы парикмахеров, стала работать в салоне красоты где-то на Елисейских Полях, и почти в первый же день ей повезло: одним из клиентов оказался фотограф, который сразу предложил Лулу работу фотомодели в агентстве. Что касается подруг, — отец грустно усмехнулся, — насколько мне известно, у Лулу их не было. Она ведь чистый ребенок, ее коллеги просто смеялись над ней, называли дурочкой. А она была сама доброта!

Тут Старый Лис вздрогнул и обвел нас испуганным взглядом.

— Господи, почему я сказал «была»? Она ведь жива, комиссар? Не может быть, чтобы с моей Лулу случилось что-то ужасное!

В этот патетический момент отец вдруг неожиданно громко всхлипнул, вскочил и выбежал из гостиной.

Глава 16. Мелочи

Несколько минут мы с комиссаром молча смотрели друг на друга. Я невольно подумал, что комедийный оттенок во всем происходящем исчез: притихший дом, слезы отца, неизвестность судьбы славной Лулу. Даже пес Билли и тот находился в данный момент в ветеринарной клинике!

Между тем комиссар Риво тяжко вздохнул, грузно поднялся, словно с сожалением покидая уютное кресло:

— Что ж, я отправляюсь в управление. Оставляю полицейских у ворот вашего дома. Будьте на связи: если позвонят — сразу сообщите мне!

Он протянул мне свою визитку и покатился на выход. Проводив комиссара до его машины, я вернулся в дом.

Итак, отец находился под охраной полиции, а мне вполне можно было рискнуть съездить в ветеринарную клинику, чтобы выяснить, что с Билли и когда он вновь вернется в строй. Ну, а завтра с утра пораньше мне следует побеседовать с сотрудниками отцовских «Садов» — вдруг кто-то что-то слышал-видел, каким-то образом знает о реальном местожительстве Мари или о круге ее общения. Ведь не молчала же она целыми днями на рабочем месте!

Итак, отца я не стал тревожить, на всякий пожарный оставил ему записку: «Я проведаю Билли. Крепись!», и вырулил со двора.

Ветеринарная клиника «Практика» находилась тут же, в Сент-Женевьев-де-Буа, на самом въезде в городок. Мне повезло: притормозив у ворот двухэтажного здания клиники, вся территория которой была ярко освещена, я застал улыбчивого господина, при виде меня замершего уже перед дверцей своего автомобиля.

— Вы в «Практику»?

Я поспешно приблизился к нему.

— Добрый вечер! Понимаю, что припозднился, но я лишь хотел узнать, что с нашим псом. Его привезли к вам сегодня.

Человек улыбнулся еще шире.

— Билли? Беспородная псина из Москвы? — он протянул мне руку для пожатия. — Я владелец клиники, ветеринар Макс Авло. Спешу вас обрадовать: Билли пришел в себя, будет жить и радовать своих хозяев. А вы?..

— Я — сын хозяина Билли, мсье Муара, — Ален Муар. Очень рад за Билли. Скажите, отец говорил, что Билли ударили чем-то по голове и усыпили какой-то тряпкой, накинув на морду…

— Давайте я попросту доложу вам все, что мне известно, — жестом руки остановил меня мсье Авло. — Билли слегка ударили палкой по голове — удар был слабоват, словно человек боялся причинить реальный вред псу. Как только Билли упал, ему сначала замотали морду пропитанным дитилином куском ткани — похоже, обрывком старой наволочки. А после этого ему еще попытались — весьма неумело — сделать инъекцию того же дитилина. Следы укола я обнаружил на правой лапе — тыкали несколько раз, так что могу гарантировать: «работал» не профессионал.

Я покачал головой:

— Но зачем? Неужели недостаточно было удара по голове и пропитанной снотворным тряпки?

Мсье Авло рассмеялся:

— Во-первых, спешу сообщить вам, что пропитывать тряпку дитилином и обматывать ею нос пса не имело никакого смысла — усыпить таким образом здоровую особь абсолютно невозможно! По-видимому, ваш грабитель все-таки был осведомлен, что необходима инъекция, и попытался ее сделать. Пес здоровый, сильный, после удара по голове такой запросто мог прийти в себя и искусать чужаков в доме. Вот почему грабители для подстраховки на всякий случай решили, кроме укола, обмотать морду тряпкой…

Тут он поднял палец, словно что-то вспомнил.

– Кстати, на том самом куске ткани с пропиткой сохранилась интересная вышивка: «Семейство Строганов». Весьма знаменитая русская фамилия! И ткань хоть и очень старая, но отличного качества – чистый лен. Такое белье, насколько мне известно, шили на заказ и вышивали вензель и герб.

«Семейство Строганов»! Очередное подтверждение виновности моей Мари — ее матушка была из рода Строгановых.

Я невольно вздохнул. Печально, но факт: Мари Петрофф с головой замешана во всем этом деле. Интересно, что там все-таки было за неприятное дельце в агентстве «Мадлен»? Надо будет насесть на отца и вытянуть все известные ему факты, что он «пропустил мимо ушей», а при необходимости навестить оное агентство.

Я договорился с мсье Авло, что завтра обрывок наволочки заберет полицейский, попрощался и сел в машину.

Стрелка на моих часах приближалась к десяти вечера. На сегодняшний день лимит дел исчерпан – пора было отправляться домой и ложиться спать.

Глава 17. Откровения Мишеля Мониво

Следующий день начался для меня с монотонного звука радио, доносившегося откуда-то снизу. Мне казалось, что где-то в кухне кто-то громко разговаривает, и сквозь сон я подумал: неужели опять прикатила полиция? Стало быть, есть важные новости, и нужно собрать силы, немедленно встать…

Но сил не было, и я отключился еще на несколько минут, вновь «вынырнув» из сна все от того же мерного громкого голоса. Полежав некоторое время, я наконец сообразил, что слышу банальный звук радио, по всей видимости, включенного на полную громкость. Я сладко потянулся, от души зевнул и, поднявшись, спустился на кухню.

Дом был пуст, и радио, действительно включенное на полную громкость, это наглядно иллюстрировало. Первым делом я его выключил и зарядил порцию кофе, потом обнаружил записку от отца: «Вместо будильника включил тебе радио. Надеюсь, ты пришел в себя и отоспался. Жду в офисе». Ни подписи, ни милой классики: «Целую», «Обнимаю».

В этом весь Старый Лис, который, с одной стороны, порою любит разыгрывать целые мелодрамы на публику, а с другой — просто обожает повторять, что не является поклонником «излишней сентиментальности». При всем при том, я уверен, вчера вечером, оставшись один в своей спальне, он плакал по Лулу, отыграв на публике лишь необходимый минимум с заламыванием рук, а без свидетелей нефотогенично отрыдавшись в подушку.

Аромат подоспевшего кофе вернул меня к действительности. Я с удовольствием выпил чашку, зарядил агрегат по новой и принялся искать в шкафах круассаны, тут же припомнив: вчера Лулу сообщила мне, что как раз «сбегала за свежими в буланжери». Выходит, где-то здесь, поблизости, есть та самая булочная, где Лулу каждое утро покупала свежую выпечку к завтраку и куда лично мне сейчас не хотелось отправляться. Поэтому сегодня пришлось обойтись одним кофе.

Покончив с завтраком, я быстро оделся, запер дом и, махнув на прощание полицейским, прогуливающимся у ворот, отправился в Париж. Первым делом — в «Сады», а там будет видно.

Контора «Садов» находилась во взбудораженном состоянии: полицейские вели допросы персонала, и в курилке все эмоционально обсуждали последние события. Как только я вошел в это царство дыма, все тут же умолкли, напряженно переглядываясь и чересчур сосредоточенно смоля свои сигареты.

— Добрый день, — приветствовал я курильщиков. — Понимаю, что для вас я человек практически чужой, и все-таки прошу искренне ответить мне на простой вопрос. Мари Петрофф вчера на работу не явилась, по оставленному в личном деле адресу, как выяснилось, давно не проживает. Мари — великая молчунья, это известно. И все-таки она где-то живет, с кем-то дружит, кого-то любит. Я обращаюсь к вам, коллеги: может быть, кто-то из вас видел ее где-то, с кем-то? Что-то слышал от нее, что может помочь ее найти?

Тишина продолжалась еще с минуту. И вдруг все разом заговорили, перебивая друг друга, переплетаясь голосами и интонациями.

— Буквально те же вопросы нам уже задавали несколько минут назад…

— Мы уже все, что нам известно, доложили полиции!

— Сейчас каждый играет в сыщика-любителя.

— Жили бы мы в деревне, знали бы Мари как облупленную…

— Да уж, такой молчуньи я в жизни не встречала!

— У каждого — своя работа…

Я постоял минуту, прислушиваясь к этому нестройному хору, развернулся и пошел в свой кабинет, где обычно сижу по приезде, — маленькая комнатушка в конце коридора с удобным диванчиком, письменным столом и парой кресел — этот кабинет обычно использует ночной сторож.

Я хотел было устроиться здесь в гордом одиночестве, подальше от всех этих самодовольных, смотрящих на меня сверху вниз парижских коллег, но тут же передо мной встал простой вопрос: а зачем? Неужели после всех событий последних суток я засяду за труды праведные по рекламе родного бизнеса? Черта с два!

Гораздо более по душе мне было немедленно созвониться с комиссаром Риво и напроситься к нему за последними новостями: узнать результаты экспертизы и поисков Мари, что выяснилось по поводу того давнего дела в рекламном агентстве «Мадлен» и что интересного удалось узнать из допросов милейших сотрудников «Садов Семирамиды», лично меня одаривших лишь густым сигаретным дымом.

Я уже направился было на выход, как вдруг раздался короткий стук, дверь стремительно распахнулась, и ко мне решительно шагнул худой паренек в очках, казавшихся на его бледном личике просто огромными, — мсье Мишель Мониво, скромный сотрудник бухгалтерии парижского офиса «Садов».

Мишель, насколько мне помнилось, всегда был молчуном и букой, из которого клещами слова не вытянешь — едва эта мысль мелькнула в моей голове, как я с удивлением подумал, что в этом плане он удивительно близок Мари.

— Извините… Вы собирались уходить?

Парень на мгновенье замер, словно собираясь тут же развернуться и убежать, но все-таки после минутного колебания решительно поправил очки и поднял на меня взгляд чуть слезящихся глаз.

— Быть может, вы уделите мне несколько минут? Я хочу сообщить вам кое-что о Мари Петрофф. Но при одном условии — вы никому не скажете, особенно полиции, откуда вы это узнали. Дело в том, что на допросе я предпочел промолчать. Но, в конце концов, Мари пропала, а мои сведения наверняка помогут ее найти… Так вы меня не выдадите, договорились?

— Договорились, Мишель.

Я с ободряющей улыбкой опустился в одно из кресел, жестом предлагая Мишелю занять место напротив. Он опустился на самый кончик и еще раз поправил свои безразмерные очки.

— Дело в том, что однажды я видел Мари в городе — она целовалась в парке с парнем и выглядела при том абсолютно счастливой. Парень — высокого роста, слегка полноват в бедрах. Внешне — самый обыкновенный верзила с самодовольной усмешкой. Говорит без акцента, хотя, судя по всему, он русский, потому как его имя — Николай Коненко, Мари называет его Нико. Он работает в пиццерии в двух шагах отсюда, на улице Жюстен. Это все, что я знаю.

Он хотел было тут же подняться и выйти, но я вскочил и опустил руку ему на плечо, заставив вновь сесть.

— Погодите, Мишель! Мы договорились, что я не выдам вас полиции, но я должен узнать все, что вам известно, понимаете — все!

Я внимательно наблюдал — парень в одно мгновение вспыхнул, и все его лицо пошло багровыми пятнами.

— Так я и знал! — в голосе Мишеля вибрировало настоящее отчаяние. — Потому ведь и полиции ничего не хотел сообщать, чтобы меня оставили в покое. Думал, вы не как полиция, а вы — точно такой же.

Я постарался успокоить беднягу.

— Мишель, попробуйте поставить себя на мое место — разве вы удовлетворились бы столь кратким сообщением? — Я старался говорить спокойно и размеренно, дружески улыбаясь. — Быть может, вы все это придумали, чтобы отомстить своему личному врагу по имени Нико Коненко.

Мишель еще ниже опустил голову и произнес еле слышно:

— Он и есть мой личный враг — Нико Коненко.

Я, не сдержавшись, усмехнулся.

— Интересно почему? Что вы не поделили?

Тут парень поднял голову и взглянул на меня бледно-голубыми, широко распахнутыми за толстыми стеклами очков глазами.

— Мы ничего не делили. Просто я был влюблен в Мари с первого дня, а она любила это животное — Нико.

— Понятно, — я с интересом разглядывал лицо, на котором вовсю играли краски. — Значит, вы за ней следили, Мишель?

Он утвердительно кивнул.

— Следил. Или, лучше сказать, бродил за ней, любуясь ее походкой, всем ее волшебным обликом. Она была так прекрасна! И всегда казалась чуть печальной. Почему-то я был уверен, что она, как и я, одинока. И вот однажды чисто случайно услышал, как она говорила по телефону — ваш отец ушел обедать, она была одна и думала, ее никто не слышит. Она сказала буквально следующее: «Это пиццерия «Дольче вита»? Позовите, пожалуйста, Нико Коненко… Спасибо… Нико? Привет… Хорошо, я уже иду». После этого она вышла, и вот тут уж я действительно решил проследить за ней, шел по пятам. Они встретились с этим Нико у той самой пиццерии и отправились гулять в ближайший парк. Целовались как сумасшедшие. Этот здоровяк Нико перед тем неплохо заправился — я видел, как, выходя из пиццерии, он утирал салфеткой губы. А Мари, похоже, была сыта одними его поцелуями.

Несколько секунд в комнате стояла звенящая тишина.

— Когда это было? — спросил я.

Мишель грустно усмехнулся.

— Примерно две недели спустя после того, как Мари устроилась к нам на работу. С тех пор я перестал следить за ней — каждый раз она с такой улыбкой спешила на выход, что без слов было ясно — бежит к своему Нико.

Я поднялся.

— Спасибо, Мишель. Больше вам ничего не известно?

Мишель тоже поднялся.

— Мне совершенно точно известно, что этот Нико Коненко никогда не сделает Мари счастливой, и, скорей всего, все ее нынешние неприятности, вся эта полиция — по его вине. Потому что Нико — грубое животное, которое думает только о том, как набить собственную утробу.

Я поднялся, от души поблагодарил Мишеля, и мы с ним друг за другом покинули кабинет.

Глава 18. Обмен информацией

Комиссар Риво трудился в парижской уголовной полиции на набережной Орфевр, как и великий Мегрэ, герой бесчисленных романов Жоржа Сименона. Он встретил меня в своем кабинете как родного — предложил присесть в кресло, не спрашивая, тут же подал мне чашку горячего кофе, после чего уселся за свой стол и уставился на меня с широкой улыбкой.

— Я вас слушаю, Ален. Как говорится, видно невооруженным глазом, что у вас для меня потрясающие новости. Итак?..

Я как можно более кратко сообщил ему, что у Мари есть друг — русский студент Сорбонны Николай Коненко, для своих просто Нико. Еще совсем недавно в свободное от учебы время он подрабатывал в пиццерии «У Джино». Сразу после беседы с Мишелем я лично зашел в оную пиццерию и навел справки.

— Эта небольшая пиццерия расположена по соседству с офисом «Садов», там, как правило, перекусывает один и тот же контингент — скромные служащие соседних контор и магазинчиков. Меня встретил хозяин — итальянец Джино Меркуцци, очень милый человек, довольный жизнью и самим собой. Он сообщил мне, что Нико никогда не устраивал его как работник — парень был с ленцой и плохо обслуживал клиентов. Потому Джино несказанно обрадовался, когда около месяца назад Нико неожиданно заявился к нему и попросил отпуск на две недели — для Джино это была приятная передышка…

Я сделал несколько глотков кофе, наслаждаясь напряженным интересом комиссара, который нетерпеливо попыхивал своей трубкой, ожидая продолжения моего рассказа.

— А вчера, по словам Джино, Нико вдруг заявился на ночь глядя и потребовал расчет, хотя пиццерия ему ровным счетом ничего не была должна. И все-таки парень буквально вымолил немного денег, обещая их отработать. Джино говорит, что Нико был весь как в лихорадке, его руки тряслись, словно он чего-то страшно боялся и спешил поскорее исчезнуть из города. В конце концов Джино сунул ему деньжат, помахал рукой и вздохнул с облегчением.

Комиссар усмехнулся и покачал головой.

Между тем я продолжал:

— Разумеется, я поинтересовался у Джино, не в курсе ли он, где проживает Нико, и тот, порывшись в своих бумагах, нашел записную книжку, куда записывает информацию о своих работниках. Как оказалось, Нико Коненко проживал недалеко от пиццерии, в многоквартирном доме на улице Каштанов, в мансарде. Я прошелся туда, не поленился и поднялся наверх, но на мои звонки никто не ответил. Я поинтересовался у соседей. По словам одного из них, последний раз он видел Нико вчера вечером, когда тот возвращался домой: парень пробежал мимо него, даже не поздоровавшись. Вот и все.

Комиссар глубоко вздохнул, допил свой кофе и еще раз кивнул, посмотрев на меня с лукавой улыбкой.

— Браво, Ален! Вы действовали ничуть не хуже хорошего полицейского. Признаться, я был бы не против, если бы вы работали в моем отделе. Итак, нам остается лишь получить ордер на обыск квартиры Нико Коненко и объявить его в розыск. Хотя можно быть уверенным: наверняка парень еще вчера покинул Париж. Интересно знать, в каком направлении? В первую очередь следует выяснить все его данные в Сорбонне…

Комиссар придвинул к себе телефон и принялся отдавать приказания. Покончив с этим, он вновь посмотрел на меня.

— Сами понимаете, у меня так и вертится на языке вопрос — откуда вы узнали всю эту информацию о друге Мари? Легко можно сделать вывод, что с вами поделился этими фактами кто-то из сотрудников «Садов Семирамиды», по каким-то соображениям промолчавший при допросе полиции.

— Я не хотел бы…

Комиссар не дал мне договорить, подняв ладонь:

— С этим все понятно. Хорошо — так или иначе, но эти важные сведения теперь нам известны, и мы предпримем необходимые действия. Сейчас самое время и мне поделиться с вами нашими открытиями.

Тут комиссар с шумом поднялся и, неторопливо подойдя к окну, облокотился о подоконник.

— Сегодня с самого утра мои люди опрашивали жителей всех соседних с вашим домов — увы, в Сент-Женевьев-де-Буа никто ничего не видел и не слышал. Полный ноль! Зато есть результаты экспертиз: носового платка и «фамильной» тряпки от ветеринара…

Он лукаво мне подмигнул:

— Итак, на носовом платке Мари — кровь третьей, довольно редкой группы. Обладатель этой крови в полицейских анналах не зарегистрирован. А вот обрывок наволочки, как и сообщил вам ветеринар, действительно был обильно пропитан дитилином, который активно используется для эвтаназии животных. Но вообще-то его вводят внутримышечно, никогда не используя в пропитке. Явно неумелые «ветеринары»: беднягу Билли сначала ударили палкой, потом ввели дитилин, по отзыву ветеринара, очень неаккуратно, а напоследок обмотали пасть тряпкой все с той же абсолютно бесполезной пропиткой. На обрывке наволочки были обнаружены микроскопические следы крови — как выяснилось, крови Билли.

Комиссар неторопливо и размеренно вытряхнул свою трубку и тут же набил ее новой порцией табака.

— Самое же главное — нам удалось получить долгожданную информацию насчет местожительства Мари. Как сообщила вам ее бывшая соседка, девушка заняла апартаменты своей умершей матери — Анастаси Петрофф из семейства Строганов, проживавшей в районе Булонского леса. Сами понимаете, тут нам не пришлось много работать! Мы быстро выяснили адрес: улица Басман, 16. Я лично сегодня туда съездил.

Тут комиссар снова лукаво мне подмигнул:

— Я неплохо пообщался с консьержкой, но, между прочим, самые живые сведения поступили от соседки покойной Петрофф, проживающей этажом ниже, — милейшей дамы по имени Люси де Бюсси, которая, как мне кажется, большую часть дня проводит у окна. От нее я получил интересную информацию. Оказалось, я опоздал совсем чуть-чуть: сегодня утром Мари Петрофф покинула дом с чемоданчиком в руках. Чрезвычайно любопытная особа Люси де Бюсси наблюдала из окна весьма волнующую картину. Едва бедняжка Мари, выйдя из подъезда, прошла несколько шагов, как рядом с ней притормозил роскошный автомобиль; дверца открылась, и Мари буквально за руку втянули в салон, после чего машина укатила. Такая вот история.

Да уж, что ни говори, а страсти накалялись. Не зря Мари была столь печальна и словно перманентно напугана! А я, беспечный, полагал, что это лишь игры: известно, что юные девицы любят создавать вокруг себя ореол некой таинственности. Теперь выясняется, что девушка вовсе не играла. Она реально боялась. И вот ее страхи начали сбываться. Бедная Мари!..

Комиссар вздохнул, бросив взгляд за окно на серебристую ленту Сены.

— Как видите, все усложняется. Первое проникновение в дом было неудачное, пострадал сам налетчик. Следующий шаг — вчерашнее похищение Лулу и непонятный выкуп. Судя по всему, похитители Лулу заметили присутствие полиции, а возможно, сумка на плече мсье Муар их насторожила. В любом случае вымогатели так и не появились, а Мари и Нико, судя по всему, поспешили покинуть свои дома: Нико — вчера поздно вечером, Мари — сегодня утром. Нико, возможно, удалось скрыться, а вот Мари, судя по рассказу ее соседки, как и Лулу, похитил некто в роскошной машине белого цвета.

Да, что ни говори, данная информация звучала неутешительно. И главное — ни одного просвета во всем деле! Из-за чего происходят все эти нерадостные события? В чем суть? Как выражается Старый Лис, в чем конкретно мы провинились перед небесами, за что все эти страсти-мордасти?

Комиссар перевел задумчивый взгляд на меня — судя по всему, ему пришел на ум примерно тот же вопрос.

— Скорей всего, это дело связано с той самой историей, о которой вы упоминали вчера: скандал с кражей в рекламном агентстве «Мадлен», в котором оказалась замешанной Лулу. Особое значение играет то, что во время этой аферы в агентстве работала и Мари. Совпадение? Вряд ли. Я выяснил, что это дело до сих пор не закрыто, хотя им реально никто не занимается, уж больно оно запутанное. Официально его ведет комиссар Кло. Сегодня, ближе к вечеру, а может, завтра с утра я планирую с ним встретиться и изучить материалы дела, а пока…

Тут раздался резкий телефонный звонок. Взяв трубку, комиссар выслушал говорившего и дал отбой.

— Ну вот, ордера на обыск обоих домов получены. Приглашаю вас, Ален, отправиться вместе со мной на квартиру Нико, а следом проверить апартаменты Мари Петрофф. Как вы на это сморите?

Разумеется, я смотрел на все это положительно, что и поспешил сообщить комиссару, который дружески потрепал меня по плечу, после чего мы спустились вниз, уселись в полицейский автомобиль и отправились на улицу Каштанов.

Глава 19. Лулу в кладовке

Не прошло и пятнадцати минут, как мы вошли в крошечную квартирку под самой крышей, где царил полумрак благодаря плотно задвинутым шторам.

Кухонька, гостиная и спальня — вот и все жилище, где животное по имени Нико Коненко спал, ел и любил свою подругу Мари Петрофф. Как выяснилось, благодаря звонку комиссара в центральный департамент недвижимости Парижа эту квартиру родители Нико, граждане России, приобрели на имя сына. Более подробную информацию комиссар рассчитывал получить чуть позже, а пока мы знакомились с частной собственностью исчезнувшего парня.

Всюду царил страшный беспорядок — по всему выходило, что парень в панике, лихорадочно собирал свои вещи, прежде чем выскочить из дома с сумкой на плече.

— Смотри-ка, а наш Нико явно готовился к бегству!

Это была первая реплика-реакция комиссара на все увиденное.

— Давно я не видел такого беспорядка в доме!

Мы с Риво обменялись взглядами.

— Он был смертельно напуган, — мой комментарий увиденному. — Как говорится, «промедление смерти подобно».

Согласный кивок комиссара:

— Бедняга Нико готов был бежать куда угодно и как можно быстрее. В прямом смысле слова спасал собственную жизнь.

Опрокинутая чашка кофе с выплеснувшейся коричневой гущей, бритва в засохшей мыльной пене, целая кипа старых газет, и тут же — открытка с нарисованным сердцем, с надписью на русском языке от руки: «Мой дорогой, любимый Николаша…»

— Да, по всему видно — вчера произошли какие-то тревожные события! — оборвал я поток своих ревнивых мыслей при взгляде на открытку. — Знать бы — что именно? И где сейчас находится наша Лулу, потому как, скорей всего, именно эта парочка — Нико и Мари — приложили руку к ее похищению…

Я еще договаривал свою фразу, как послышался тихий стон. Мы с комиссаром переглянулись.

— Вы тоже это слышали? — тревожно нахмурился комиссар и огляделся. — Откуда донесся звук?

— Звук? Я бы назвал это стоном. Здесь, кроме нас, есть кто-то еще.

Я замер, напряженно прислушиваясь. Негромкое, еле различимое шуршание и тут же — еще один едва слышный стон донеслись со стороны прихожей, куда мы с комиссаром немедленно вернулись.

Первое, что бросилось нам в глаза в этом крошечном закутке, — самая обычная дверца, за которой, как правило, располагаются мини-кладовки для хранения обуви, одежды и прочего добра. Мы с комиссаром одновременно ринулись к дверце и распахнули ее.

— Лулу!

Это была моя первая реакция: я проговорил-выдохнул имя бедняжки Лулу, что лежала со связанными руками и ногами в куче какого-то тряпья в темной кладовке — бледная, взъерошенная, она, судя по всему, была в полной отключке.

— О господи!

В моем голосе прозвучали одновременно тревога (все ли с ней в порядке?) и невольное облегчение (она жива!).

Я аккуратно подхватил легкую, как перышко, Лулу на руки и отнес в комнату, уложил на диван, с которого комиссар скинул на пол целую груду скомканных вещей Нико.

— Оставьте ее, я вызываю медиков, — кивнул он, не без тревоги наблюдая за моими попытками привести Лулу в себя: я шлепал ладонью по ее щекам, встряхивал за плечи, но в ответ несчастная лишь тихонько стонала, не желая приходить в себя, ее пульс еле прощупывался.

— Скорей всего, ей вкололи сильное снотворное, — разглядывая бледное личико Лулу, сделал я вполне очевидный вывод. — Будем надеяться, в клинике ее быстро приведут в себя.

И тут же все закружилось-завертелось: первыми прибыли медики и немедленно забрали Лулу в клинику; медиков сменила бригада полицейских экспертов, которые сразу же принялись за работу, а комиссар, отдав распоряжения, хлопнул меня по плечу и кивнул на выход.

— Слава богу, Лулу жива, — я вздохнул с облегчением и горячо пожал руку комиссару. — Не представляете, как я рад. Вы не против, если, прежде чем мы отправимся на квартиру Мари, я сообщу новость отцу?

Я позвонил отцу, обрадовав его известием: Лулу жива, в настоящее время ее забрали в клинику на авеню Пирамид. После испуганных вопросов отца, что с его славной крошкой, я, успокоив его, посоветовал поехать к Лулу, развернулся к комиссару и объявил, что готов следовать за ним.

Мы отправились в апартаменты Мари Петрофф.

— Думаю, любознательная мадам Люси де Бюсси отследит наш приезд и не замедлит приветствовать на пороге своей квартиры, как это было в прошлый раз. Но тогда у меня еще не было ордера на обыск, и я не поднимался на третий этаж, — комиссар усмехнулся и, не удержавшись, подмигнул мне. — Боюсь, сейчас мадам поднимется вместе с нами и самолично все обследует получше любого полицейского.

Все именно так и произошло: хрупкая старушка с тщательно уложенными золотистыми кудряшками на голове действительно встретила нас у своих дверей на втором этаже и тут же, не спрашивая позволения, побежала на третий этаж впереди нас, оживленно воркуя про очаровательную Мари, столь резко отличавшуюся от родной матери, которая, несмотря на далеко не юный возраст, любила собирать у себя полубогемные рауты.

Признаюсь, мое сердце то замирало, то срывалось в сумасшедший галоп, в то время как я бродил по квартире Мари. Три комнаты, просторная кухня, вся отделка и мебель — светлых тонов. Конечно, первым делом я, словно «отключив» для себя звук беспрерывно болтающей и все комментирующей мадам де Бюсси, направился в уютную спальню, где, скорей всего, Мари и проводила большую часть времени.

Кровать под бежевым пледом, пара кресел, письменный стол, крошечная тахта — для начала я осмотрел все внимательным взглядом, после чего решительно направился к письменному столу.

Усевшись на стул, я неторопливо выдвигал ящики, рассеянно просматривая связки старых счетов и чьи-то письма, фотографии — по всему выходило, что Мари не спешила избавиться от бумаг матери. В таком случае столом с его отделениями и ящиками она практически не пользовалась.

Я тщательно осмотрел все в этой комнате, а меня продублировал полицейский и, разумеется, мадам де Бюсси. Общий «улов» от обыска всей квартиры оказался весьма скромным: всего лишь несколько фотографий Мари и одна — самодовольного парня, в котором без труда можно было узнать Нико Коненко; плюс ко всему — несколько визиток: дантиста, риелтора, модельного агентства, адвоката и ветеринарной клиники.

Последняя визитка меня невольно заинтересовала — снотворное для собак Мари на пару с Нико вполне могли приобрести в этой самой клинике под названием «Бастет», а потому я решил сегодня же побывать на месте, пообщаться с ветеринарами и попытаться выяснить, с каким из них конкретно и на какую тему общались Мари Петрофф и Нико Коненко.

— Ну что ж, на сегодня у нас с вами отличный результат, — похлопал меня по плечу комиссар, когда мы с ним вышли из подъезда дома Мари. — Благодаря вашим усилиям мы узнали о существовании Нико Коненко и побывали у него на квартире, что и спасло малышку Лулу. Страшно представить, что бы с ней было, если бы не вы, Ален! Этот мерзавец оставил человека умирать в своей кладовке!

Мы договорились быть на связи и разошлись: комиссар торопился передать фотографии объявленных в розыск Мари и Нико в вечерние газеты, а я направился в контору «Садов», чтобы хотя бы номинально заменить отца, который позвонил мне из клиники, сообщив, что медики самоотверженно сражаются за жизнь его дорогой Лулу.

Глава 20. Торг уместен

В «Садах» царило легкое оживление: проходя в кабинет отца, я только успевал улыбаться и раскланиваться направо и налево, отвечая на поздравления сотрудников в связи с обнаружением Лулу. В тихом кабинете отца я залез в Интернет, решив поработать над сайтом фирмы, но тут же бросил это бессмысленное на данный момент занятие — слишком уж мои мысли были далеки от омолаживающих кремов.

Я рискнул даже сделать звонок в собственный дом в России, но лишь добавил себе нервный тик, потому как вместо бесконечных гудков, что должно было бы говорить о том, что мой домик счастливо и девственно пуст, мне ответил резкий голос Веры Буниной: «Ален, отвечай — это ведь ты?»

…В итоге я отправился перекусить, порешив отвести душу в своем любимом месте — симпатичном ресторанчике «Бейрут», где уже успел отведать шаурмы, а теперь намеревался отлично отобедать, заказав фирменные баклажаны Рафика и его отменные шуш барак — аналог пельменям с дивными ароматными специями волшебного Востока.

Заранее предвкушая удовольствие, я уселся за столик у окна, стараясь выкинуть из головы мысли о Мари, а также о краснодипломной Вере Буниной, до сих пор проживающей в моем домике с петушком на флюгере и, вероятно, не собирающейся никуда сваливать. Но, как говорится, жизнь полна неожиданностей, а потому никогда не стоит вешать нос.

Я глубоко вздохнул, как можно более жизнеутверждающе улыбнулся и, сделав заказ, неторопливо, со смаком пообедал. Под дивный кофе с кардамоном ко мне за столик по-товарищески присел Рафик, и мы с ним немного поболтали.

Стоит подчеркнуть, что славный Рафик в годы учебы в Советском Союзе прекрасно освоил русский язык со всей его нормативной и ненормативной лексикой, особо полюбив русские анекдоты, которые до сих пор не ленится записывать в специальную тетрадь. Вот и теперь мы, обсудив последние новости международной политики и заодно всех общих знакомых, напоследок обменялись анекдотами. Я рассказал парочку совсем свеженьких, над которыми Рафик от души посмеялся, пообещав сегодня же записать их в свой талмуд. Затем мы дружески распрощались, и Рафик отправился приветствовать других своих гостей, оставив меня в компании со второй чашкой кофе.

Делая неторопливые глотки, я думал обо всем и ни о чем, пребывая в состоянии легкой грусти. На улице царствовала золотая осень — срываясь с деревьев, листья завораживающе кружились, словно убаюкивая в сон-сказку, где нет никаких проблем и все всегда великолепно, беззаботно, дивно и легко, как в детстве…

— Вы тоже любите осень?

Это драматическое сопрано раздалось столь неожиданно, что я вздрогнул, развернувшись от окна, обнаружил за столиком прямо напротив себя интересную брюнетку с безупречным макияжем, изысканно одетую. Она меланхолично улыбалась, глядя на меня темными блестящими глазами, от нее исходил тонкий аромат дорогих духов.

Я быстро взял себя в руки. Судя по уверенному взгляду, эта эффектная дамочка пусть и годилась мне едва ли не в матери, при всем при том явно пыталась закадрить меня, сердечного.

— Как раз наоборот, — усмехнулся я. — Предпочитаю жаркое лето.

На этом я решил поставить точку, всем своим видом давая понять даме, что желал бы отпить кофею в одиночестве. Могу поклясться — дама все мгновенно поняла, но лишь усмехнулась, вовсе не собираясь подниматься и покидать помещение или хотя бы конкретно — мой столик. Напротив, она заказала официанту кофе и для себя, любимой, после чего улыбнулась мне с видом победительницы.

— Что касается меня, я обожаю именно осень — с дождями и листопадом. Особенно если сама нахожусь под надежной крышей в теплом уютном доме… И в обществе очаровательного юноши.

Последнюю фразу мадам произнесла, едва ли не мурлыча, как кошка перед прыжком на мышь. Не люблю все эти игры в кошки-мышки, не говоря уж о том, что никогда не мечтал оказаться «очаровательным юношей». Сами понимаете, все вместе это привело к появлению на моем лице соответствующего выражения, что вызвало у моей визави лишь хрипловатый смех.

— Ой-ой-ой, постарайтесь не испепелить меня взглядом. Проявите уважение хотя бы к моему возрасту — я ведь немного старше вас.

— Это я заметил, — не удержался я.

Мадам холодно улыбнулась. В этот момент официант принес ей кофе — пока он ставил чашку на столик, мы молча сидели, с натянутыми улыбками глядя друг на друга.

— Знаете, а вы мне все равно нравитесь, — наконец сообщила мадам, сделав первый глоток кофе. — Главное, вы дерзкий, в вас чувствуется сила. В наше время, когда мужчины во многом стали слабыми, это имеет особую ценность. Во всяком случае, для меня.

Еще один глоток. Черные глаза мадам изучающе скользили по мне, так что я невольно поежился. Интересно, что ей от меня надо? Неужели мадам полагает, что может запросто купить меня — очаровательного, дерзкого и сильного юношу? Первый раз средь бела дня меня, говоря попросту, пыталась снять почтенная матрона.

— О чем вы сейчас думаете? — она вдруг улыбнулась почти нормальной, человеческой улыбкой.

— О собаках, — брякнул я первое, пришедшее на ум.

Дама удивленно приподняла брови.

— О собаках? — В ее голосе сквозили одновременно легкая брезгливость и живой интерес. — А я, честно говоря, надеялась, что вы хотя бы из вежливости соврете, что думаете если не о моих прекрасных глазах, то о женщинах в целом и о красивых в частности.

Она картинно вздохнула и с легкой грустью покачала головой.

— Вы также вполне могли вспоминать какие-нибудь прекрасные стихи на тему дня. Но, так и быть, на этот раз декламацией займусь я:

Жила-была Осень.

Коричнево-желтое,

С багряным подбоем пальто

Любила носить и вместо духов

Душилась дымком костров.

Она не любила рано вставать,

Любила пораньше лечь,

И снились ей долгие грустные сны

Про таинство вечное — смерть.

И, встав поутру от печального сна

Про казнь Анны Болейн,

Тихонечко плакала

Осень в платок

Из скомканных листьев аллей.

И горе и смерть чужих королев

И прочих достойных людей

Давали ей повод продолжить плач

В течение нескольких дней.

И мерзла она, и зябла в пальто,

И сердце смерзалося в лед…

И был одинок у Осени дом

И жизни не сладок мед.

Но вот, когда сутки дули ветра,

Осень взглянула в окно

И вскрикнула радостно: «Боже, сестра!

Тебя я ждала давно.

Быть может, будет теперь веселей,

И снова вернется свет,

И снова забудусь я мирным сном,

Где нет убийц-королей…»

И так улыбалась

Осень в окно

И вдруг посветлела сама—

Ах, как же спалось ей,

Покуда в доме хозяйкой была Зима…

Признаюсь, эта неожиданная декламация невольно заставила меня вздрогнуть. Дама это почувствовала, эффектно изогнув бровь.

— Нравится? Как вы вообще относитесь к поэзии?

Я лишь пожал плечами:

— Никак. Я предпочитаю прозу.

Она негромко рассмеялась — черт возьми, готов поклясться, каждый ее жест и слово были заранее продуманы и работали целенаправленно на публику, то бишь на меня. Видели бы вы ее лицо, в то время как она смеялась: утонченное, изысканное, интересно бледное и…

И одновременно – хищное.

Таинство вечное — смерть…

Определенно, эти слова что-то мне напомнили. Я мимолетно нахмурился, пытаясь вспомнить, что конкретно, но мои мысли прервала мадам:

— Значит, вы далеко не романтик. Ну что ж, каждому — свое. А я вот люблю поэзию и, было время, сама баловалась стихотворчеством. Строки, что я только что прочла, принадлежат мне. Вы удивлены?

Наверное, действительно на моем лице мелькнуло удивление — вот так вот: хищницы на досуге слагают сентиментальные вирши. Как говорил великий Пушкин, «ужасный век, ужасные сердца!».

— Ну, прошу вас, признайте, что мои строчки — гениальны! Меня бог не обидел, в юности я и сочиняла, и пела, и писала почти бессмертные полотна… Пока не поняла, что гораздо надежнее — найти обеспеченного мужа и переселиться в вечный и великолепный Париж…

Как хотите, но должен признать, что лишь в этот момент до меня дошел простой и очевидный факт: мы с дамой беседовали по-русски. Дело в том, что я с детства говорил на двух языках: отец и его окружение обращались ко мне на французском, мама и ее компания — на русском. Наверное, поэтому для меня не было особенной разницы, на каком языке говорить. Может, потому и теперь я слушал речь незнакомки, ни на минуту не задумываясь над простой и очевидной штукой: мы сидели в парижском кафе, дама впервые меня видела и тут же заговорила по-русски! Интересно, откуда она узнала, что я из России? На мне это написано, что ли?

Между тем дама, не замечая мои мрачно сведенные брови, продолжала наслаждаться своими поэтическими талантами.

— …абсолютно согласна с Пушкиным: осень — магическое время года. Поэтому у меня, как и у классика русской литературы, немало стихов именно про осень. Вот, послушайте…

Два глотка кофе – абсолютно черные глаза дамы при этом внимательно наблюдали за мной, – и она вновь продекламировала нарочито негромким голосом с интересной хрипотцой:

Вспоминая о прожитом лете

И о первых восторгах весны —

Как он падал, кружась, на рассвете

В зыбких сумерках близкой зимы!

«Ах, все было тепло и надежно

В пышной роскоши зелени крон:

Это близкое синее небо,

Ливней тех очистительный звон!

И веселые детские крики,

Запах теплой травы и цветов,

И кузнечиков ранние песни,

И ночной перестук каблучков…

Было все и светло, и прекрасно —

Это лето и эта весна.

Почему все хорошее — кратко?

Сказка-жизнь, почему ты — одна?..»

Так он думал, в усталом круженье

Опускаясь к земле, тих и чист —

Этот самый последний, осенний,

Потемневший и сморщенный лист.

Несколько секунд стояла почти звенящая тишина. Что я мог сказать? Мадам не лишена дара божьего. Но при чем тут я? Пусть организует литературные гостиные русской эмиграции, выпускает стихотворные сборнички…

Между тем она смотрела на меня с откровенным торжеством.

— Признайтесь, вам не хочется заплакать?

Я вздохнул и с усмешкой покачал головой, стараясь смотреть на поклонницу поэзии, что называется, без тени сентиментальности.

— Совершенно не хочется. Мне хочется спокойно допить свой кофе и отправиться дальше по делам.

Мадам ядовито улыбнулась, допила свой кофе, после чего неожиданно наклонилась ко мне, положив свою руку поверх моей:

— Пять штук.

Признаться, я не сразу понял, о чем речь, и взглянул на мадам, должно быть, по-детски удивленно, потому как она в очередной раз хрипловато рассмеялась.

— Не бойтесь, вы же не мальчик! Я предлагаю вам пять тысяч евро. Ведь это немало, согласитесь?

Это было уж слишком! Меня покупали, как какую-нибудь гулящую девку! Я едва не задохнулся от праведного гнева.

— Идите к черту, — я тоже слегка наклонился к мадам. — Советую вам заняться чем-нибудь общественно полезным и презентовать эту сумму на какой-нибудь сиротский приют. А теперь прошу оставить меня в покое.

Мадам внимательно наблюдала за мной с немного кривоватой улыбкой; по всему выходило, что она вовсе не собирается оставлять меня в покое. Облокотившись о стол, она сцепила холеные ручки и принялась медленно поглаживать свои пальчики с безупречным маникюром и множеством золотых колечек.

— Да, вы действительно чрезвычайно интересный молодой человек, — проговорила она неторопливо, все так же разглядывая меня чуть прищуренными черными глазами. — Я бы назвала вас вежливо-дерзким. Именно такие мне особенно по душе. Уверена, если я сейчас же вас не покину, вы сами встанете и пересядете за другой столик, а то и вовсе уйдете. Так и быть — свой кофе я допила, потому сама вас оставлю. Но при одном условии…

Тут ее правая рука нырнула в сумочку, которая лежала на соседнем стуле, и положила передо мной изящную визитку фисташкового цвета.

— Обещайте, что возьмете ее с собой — на всякий случай, — и тогда я сердечно с вами распрощаюсь. Идет?

Сами понимаете, мне пришлось кивнуть и покорно сунуть визитку в свой карман. Мадам удовлетворенно улыбнулась и поднялась. Пару секунд она сверху вниз смотрела на меня с загадочной улыбкой и вдруг наклонилась, отчетливо проговорив низким голосом:

— Семь штук…

Я нервно дернулся.

— Послушайте, я так похож на бедного русского? Я…

Она перебила, не дослушав:

— Десять! Или… Как говорится, торг уместен. Ставки растут.

Произнеся эти слова, не ожидая моей реакции, она резко развернулась и походкой от бедра покинула помещение, оставив меня в буквальном смысле слова с отвисшей челюстью и недопитой чашкой кофе в руке.

Глава 21. Город мертвых

Вечер этого дня выдался на редкость мирным и тихим. Отец, после того как навестил Лулу в клинике, вернулся домой значительно повеселевший и приободренный, по вдохновению порадовав меня дивным пловом по-азербайджански — готовить это блюдо несколько лет назад его научил парфюмер с азербайджанскими корнями Рене Бакиров из Марселя.

Мы знатно поужинали, поговорили за жизнь под славный джин, которым Старый Лис меня не без торжественности угостил, и разбрелись по нашим спальням.

Я долго ворочался и не мог уснуть. В голове мешались все события этих суток: то я вновь выслушивал монотонный рассказ печального Мишеля о бесстыдно целующейся в парке Мари, то тревожно проверял пульс никак не приходившей в себя Лулу, то опять на меня, не мигая, смотрели темные глаза интересной дамочки, которая драматическим сопрано торговалась со мной, набавляя цену, пытаясь купить меня, а то вдруг начинала проникновенно декламировать собственные (гениальные!) строчки:

И снились ей долгие грустные сны

Про таинство вечное — смерть…

«Таинство вечное — смерть» — эти слова мучительно бесконечно кружились в моей голове, пока я, усилием воли, не заявил самому себе, что, наверное, эта поэтесса с коммерческой жилкой была, судя по одежке и изысканному аромату, из нуворишей — тех, что скупают навороченные особняки по всей Европе, создавая порою не слишком привлекательный образ современного россиянина.

И что-то ведь она говорила о выгодном браке? Дескать, в юности баловалась стишками, рыдала над собственными творениями, покуда не поняла извечную житейскую мудрость: надо выйти замуж за богатенького Буратино и до конца жизни жить припеваючи.

Почти тут же мои мысли сделали очередной скачок к так и не разгаданному вопросу: нет, а все-таки откуда дама узнала, что я — русский? Будь на мне ватник и ушанка со звездой на лбу, я бы не задавался такими вопросами, но я выглядел вполне по-парижски: темная куртка, шарф…

Следующий виток мысли — и передо мной вдруг возникло смуглое лицо Аиши с тревожно сведенными к переносице бровями.

«Таинство вечное — смерть. А я ведь говорила тебе, предупреждала! В твоем раскладе смерть играет главную роль…»

И ее тонкие пальцы быстро и ловко начали выкладывать передо мной яркие картинки карт Таро: Колесница, шестерка пентаклей, Правосудие, семерка жезлов и семерка мечей, Луна, туз мечей…

«Таинство вечное — смерть…»

И вновь зазвучали во мне, отражаясь многократным эхом, эти стихотворные строчки — произнесенные тонким голоском Аиши и хрипловатым сопрано мадам, переплетаясь и перебивая друг друга, зарождая во мне невероятную головную боль и желание отключиться от действительности. В конце концов усталость взяла свое, и я наконец-то уснул, без снов и видений проспав до шести утра, когда меня разбудил звон мобильника.

По началу, выплывая из небытия сна, я не мог понять, что происходит и что означает этот пронзительный звонок. Наконец мое сознание полностью ко мне вернулось, и я, схватив мобильник, прижал его к уху и вновь рухнул в уют подушек.

— Да, комиссар!

Звонил именно он, и, стало быть, имелись серьезные новости — эта мысль и заставила меня окончательно проснуться.

— Ален, у нас здесь труп, — раздался хрипловатый голос Риво. — Если желаете быть в курсе, как можно быстрее подъезжайте к кладбищу Монмартра, я скажу инспектору Живо, чтобы вас пропустили. Жду!

И он дал отбой. Неплохие известия с утра пораньше: в шесть с копейками комиссар уже ждал меня с трупом, и где — на кладбище! Его слова и обозначенное место встречи в одно мгновенье вернули меня к вчерашней карусели бесконечного повторения: «Таинство вечное — смерть».

«Похоже, тревожные предсказания Аиши начинают сбываться», — с этой мыслью я собрался за считаные секунды и уже через несколько минут выруливал со двора дома, направляясь в город. При этом я старался не думать над вопросом «Кто убит?» до встречи с комиссаром. Итак, на кладбище Монмартра обнаружен труп, имеющий отношение к нашему делу, поэтому в шесть утра комиссар и вызвал меня.

Путь занял немного времени – вскоре я был на месте; у массивных ворот кладбища уже собралась кучка людей – по большей части собачников, выгуливающих своих питомцев; поглядывая на полицейского, неподвижно замершего у ворот, они важно обменивались новостями. Этот полицейский преградил мне путь, но стоило лишь произнести свое имя, как тут же совсем молоденький инспектор сделал жест пропустить меня. Спасибо комиссару Риво!

На знаменитом кладбище Монмартра бывать до сих пор мне не приходилось, хотя пару раз меня туда и зазывали приятели. Потому сейчас я шел вслед за инспектором по тихим аллеям с невольным интересом.

Город мертвых! Эта, быть может, самая банальная мысль первой пришла мне в голову. Нечистое место — усмехнулся я. Черные коты встречались здесь с первых же шагов, повсюду. Первый зеленоглазый разбойник уставился на меня с древнего каменного креста на чьей-то могиле; тут же, у изножия какого-то склепа, мирно устроились, сонно жмурясь, двое других; еще один кот пулей перебежал мне дорогу. Каюсь: оглянувшись, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, я на всякий пожарный трижды сплюнул через левое плечо и шугнул следующего котяру, что прохаживался, задрав хвост, по гранитной плите очередной могилы.

Котяра не испугался, лишь на несколько секунд замер, с холодным презрением взглянув на меня — встретившись с неподвижным взглядом его зеленых глаз, я невольно вздрогнул. Этот взгляд показался мне вполне осмысленным — прозрачный, холодный, мертвый. Наверное, потому в Средние века в Париже черных котов сжигали на кострах вместе с ведьмами.

— Вы не любите котов? — обернулся ко мне мой сопровождающий. — Их здесь много, придают кладбищу особый колорит. Моя мама все время твердит, что само кладбище расположено в нечистом месте. А лично я вообще не люблю кладбища. Я ведь пока живой!

Парень нервно хохотнул и молча продолжил путь. Я решил не обращать внимания на местных котов, широким шагом двигаясь вслед за инспектором к огражденному участку в восточном конце кладбища, где, как сообщил мне комиссар Риво, он меня ждал.

Надо отметить, что это кладбище мало похоже на обычные российские. Пышные кроны деревьев, изумруд травяных лужаек круглый год, потрясающе прекрасные букеты роз на могилах знаменитостей, скамейки и чистенькие дорожки — монмартское кладбище скорее походило на парк, где в теплый день приятно понежиться на солнышке, удобно устроившись с газетой на лавочке где-нибудь под мирно шуршащим каштаном.

Между тем, еле поспевая за своим провожатым, я понял, что один блуждал бы здесь в поисках комиссара до конца недели. Старая часть кладбища все больше походила на путаные переулки некоего древнего городка: склепы лепились друг к другу, поднимались террасами вверх, спускались вниз, и я едва поспевал за парнем, который, по-видимому, пугался каменных монстров и рыдающих ангелов там и тут вокруг нас.

Наконец в самом конце очередной аллеи появился комиссар с трубкой в зубах, и я понял, что местом преступления оказалось одно из самых тихих и малопосещаемых многочисленными туристами мест кладбища – отдаленный сектор с древними и совершенно неизвестными широкой общественности семейными склепами.

Глава 22. Взгляд в небеса

Приближаясь к комиссару, я невольно замедлил шаг. До сих пор мне было неизвестно, чей здесь труп, а в голове мелькали самые мрачные предчувствия. Что тут произошло? Чья душа наблюдает сейчас за нами с небес?

— Доброе утро, Ален, — хрипловато приветствовал меня комиссар Риво, вынимая свою неизменную трубку изо рта. — Хотя не сказал бы, чтобы оно было добрым для одной юной особы…

Наверное, я невольно вздрогнул, а может, даже чуток побледнел — комиссар внимательно наблюдал за мной, под конец слегка усмехнувшись и вновь закусив свою трубку.

— Сегодня еще затемно нам был звонок — местный сторож обнаружил на старой могиле труп девушки. Он был настолько потрясен, что, прежде чем известить полицию, выпил красного винца. Конечно, вы догадались, что эта несчастная девушка — мадемуазель Мари Петрофф, объявленная нами в розыск. Желаете взглянуть?

Мы прошли несколько шагов. Среди стоящих почти впритык друг к другу склепов с первого же взгляда невольно приковывала к себе внимание арка из потемневшего от времени и дождей камня, под ней древняя плита с парой почерневших львов по бокам; положив на одного из них руку, на плите лежала, уставившись в начинающее светлеть небо широко распахнутыми глазами, мертвая Мари.

Это была почти завораживающая картина — во всей позе мертвой не было и намека на смерть, казалось, девушка просто прилегла, чтобы подумать о бренности бытия, запрокинула голову, чтобы полюбоваться бездонностью вечного неба… И только приблизившись, можно было понять, что голова ее запрокинула не совсем естественно — на бледной шее зловеще краснела кровавая полоса.

— Ей почти снесли голову тонкой стальной удавкой — согласитесь, выглядит жутковато, — пояснил комиссар, хотя все и без того было вполне очевидно. — Сомнений нет: мы имеем дело с жестоким преступником, без сантиментов убившим юную девушку и даже художественно «оформившим» труп.

Я отрешенно кивал, не в силах оторвать взгляд от мертвой Мари. Я уже говорил, что она была красива той удивительной, нежной красотой с ноткой печали, что при первом же взгляде вызывает желание обнять, успокоить и приободрить. Теперь в лице Мари появилось нечто новое — наверное, «благодаря» смерти губы сложились в загадочную полуулыбку, словно там, где-то в небе, остановившиеся глаза нашли ответы на все тревожившие ее вопросы.

— Наш эксперт говорит, что, скорей всего, смерть наступила вчера вечером, около семи часов. Кладбище закрывают для посетителей в девять ноль-ноль, охранник начинает свой обход примерно за полчаса, проверяя, чтобы никто здесь не остался, после чего запирает единственные ворота кладбища. Сами видите: удивительно, что труп Мари обнаружен столь скоро! В этой части кладбища посетители и без того редки, а в октябре рано темнеет, так что уже ближе к пяти тут никого нет. Нам на помощь пришел случай.

Тут комиссар, по своему обыкновению, принялся вычищать и вновь набивать свою трубку. Я подумал, что это своего рода ритуал — из тех, что приводит нас в норму и немного успокаивает.

— По словам местного сторожа, мсье Жюве, вчера он наблюдал за красивой парочкой: Мари и некий эффектный блондин. Они направлялись в эту сторону, и девушка ломала руки, словно что-то пытаясь доказать блондину. Запирая на ночь ворота, сторож припомнил эту парочку и подумал, что не видел их возвращения. Вот с утра пораньше и решил пройтись в эту часть на всякий случай… Кстати, а вы видели здесь могилу Далиды? Какая была женщина!

Я только пожал плечами — Далида была дивной певицей, но к убийству Мари Петрофф не имела ровно никакого отношения. Гораздо больше меня заинтересовала могила, где Мари нашла свою смерть. По полукружию арки было четко выбито имя усопшей: «Natali Stroganoff (Sorokin)». Опять русский след! Наталья Строганова, в девичестве Сорокина… Чуть ниже имени и дат жизни и смерти шла надпись на латыни: «Fortunam suam quisque parat».

Было время, когда я увлекался латинскими афоризмами на латыни, потому перевод в данном случае для меня не стал проблемой: «Свою судьбу каждый находит сам». Все вместе — покрытый зеленоватым мхом камень могилы, светлые глаза Мари, мертво уставившиеся в небо — создавало мрачноватый колорит. Что ж, древние, как всегда, правы: мы сами, кирпич за кирпичом, строим свою судьбу и разрушаем все одним неверным шагом.

Я вслух произнес перевод надписи, и комиссар посмотрел на меня с удивлением.

— Вы понимаете латынь? Интересно.

— Интересно, — согласно кивнул я. — И очень точно, как мрачноватый комментарий к смерти Мари. В чем же она оказалась замешана? И еще — видите имя «владелицы» могилы? Помнится, в самолете Мари рассказывала мне о своей прабабушке Натали, которую знала лишь по рассказам бабушки и матери. Значит, очутившись в машине убийцы — эффектного блондина, — она поняла, что ее ждет верная смерть. И, вполне возможно, сама попросила привезти ее сюда, чтобы именно здесь проститься с жизнью, — я почесал затылок под ироническим взглядом комиссара. — Понимаю, это звучит немного странно…

— Я бы сказал — чересчур уж сентиментально! Особенно учитывая, что Мари никогда не знала свою прабабушку.

Я упрямо мотнул головой:

— И все-таки, комиссар, я уверен, что сюда они попали по инициативе Мари. Видите ли, у всех русских это в крови — «любовь к отеческим могилам, любовь к отеческим гробам». А уж что за дела связывали Мари с убийцей-блондином, о чем она плакала и что конкретно хотела ему доказать — именно этот эпизод и наблюдал местный сторож — все это для нас пока что великая тайна.

— Все тайное становится явным…

В этот момент тело Мари санитары переложили на носилки и, осторожно двигаясь среди могил, удалились по аллее на выход. Мы проводили их взглядом, после чего комиссар вздохнул и взглянул на меня:

— Ну, какие у вас планы на этот день? Боюсь, сейчас мы с вами должны расстаться: мне предстоит зарыться в ворох бумаг, составляя акты и протоколы по всем этим печальным событиям.

Я неопределенно пожал плечами, после чего мы с комиссаром расстались.

Глава 23. Плач Мишеля Монье

На часах было восемь с копейками, и великий и вечный Париж постепенно оживал: улицы заполнялись машинами и людьми, гудками автомобилей и голосами, а из-за туч вдруг улыбнулось солнце. Я еще немного поблуждал по знаменитому кладбищу, постепенно проникаясь духом его светлой скорби, пока меня не вернул к действительности звонок мобильного.

На связи был отец.

— Мой дорогой Ален, что там у тебя случилось? В такую рань тебя уже нет дома! Куда отправился?

Я в двух словах объяснил ему ситуацию, посоветовав немедленно искать новую секретаршу взамен несчастной Мари Петрофф. В ответ он пробормотал аналог русского «царствие небесное» и тут же, без перехода, радостно сообщил, что до работы заехал проведать Лулу — она уже пришла в себя!

— Она еще очень слаба, но ты бы видел, какая на ее бледном личике появилась пока еще слабая, но очаровательная улыбка! Я просто счастлив! Врачи обещают, что все будет благополучно.

Почти тут же тон его сделался сухим и деловитым:

— Сейчас я уже на работе. Надеюсь, ты тоже появишься у нас?

Я пообещал и направился на выход. Кладбище Монмартра находится недалеко от офиса «Садов». Несколько минут — и я был на месте: уютно пристроившись в одном из мягких кресел кабинета Старого Лиса, в течение едва ли не часа выслушивал хвалебный гимн в адрес полиции, столь героически спасшей его возлюбленную Лулу от медленной смерти; гимн плавно перешел в осанну славной медицине, вырвавшей Лулу из хищных лап смерти. При этом он никоим образом не упомянул мою скромную роль в спасении подруги, так что мне только и оставалось, что поаплодировать полиции и медикам, а затем потихоньку слинять в свой кабинет.

Едва я уединился и заправил кофеварку, как в дверь постучали, и передо мною появился бледный, как смерть, чуть пошатывающийся Мишель.

— Добрый день, мсье Ален. Хотя очень сомневаюсь, что он добрый. Это правда, что я сейчас слышал?

Я удивленно поднял брови — в дикую рань мне позвонил комиссар и вызвал на кладбище Монмартра, где не было ни прессы, ни представителей «Садов Семирамиды» и где я узнал трагическую весть о кончине Мари. Интересно, каким образом данная информация стала известна скромному бухгалтеру Мишелю Мониво?

Парень вдруг всхлипнул и, то и дело по-детски утирая ладошкой глаза и шмыгая носом, принялся каяться во всех своих грехах. В ярких красках он поведал, как, прознав про возлюбленного Мари, копил в себе черную ненависть и каждый божий день проклинал обоих — Мари и Нико, желая им всяческих бед и несчастий вплоть до ампутации конечностей. И вот — материализация чувственных идей: Мари убита! И безутешный Мишель в ее смерти винил только себя, грешного.

Я попытался было вставить несколько разумных слов, чтобы убедить парня, что лично он во всей истории абсолютно ни при чем, но бедолага, отчаянно заламывая руки, не дал мне договорить.

— Не утешайте меня! Я знаю: все наши мысли и желания вполне реальны, и стоит всерьез что-то задумать, как это осуществляется. Смерть Мари — плод моей ненависти. Я, глупец, ревновал ее, и моя ревность убила несчастную…

Что тут скажешь? Каждый верит в то, во что желает верить. Отныне одиночка Мишель будет шагать по жизни в маске мученика, уморившего любимую девушку силой своей ревности. Как ни жестоко звучит, но, быть может, это придаст минимальный смысл его жизни?

Я терпеливо дождался, пока Мишель выплачется и наконец утрет свои слезы, после чего приготовил ему чашечку кофе. Когда парень сделал несколько глотков и более-менее пришел в себя, я чисто из вежливости поинтересовался, откуда он услыхал эту черную новость, хотя заранее знал ответ: узнать данную информацию возможно было только от моего отца — как говорится, вариантов нет.

В ответ Мишель вздохнул, мгновенно забыв о кофе, отставил чашку в сторону и поднял на меня мученический взгляд.

— Это еще один мой грех. Я подслушал разговор вашего отца с вами по телефону. Конечно, я не совсем понял, что случилось, хотя с первого мгновения ощутил… Ощутил холод. Но тут ваш отец отправился к мадам Дитек и так просто сказал: «Мадам Дитек, мой сын только что сообщил, что Мари убита. Пожалуйста, подыщите мне новую секретаршу и, желательно, постарше». Совершенно не помню, как дошел до своего кабинета… Вот уж когда точно на себе ощутил — в такие моменты действительно земля уходит из-под ног!

Мысленно я щелкнул самого себя по носу: век живи, век учись! Ведь пожалел один раз Веру Бунину, а в наказание до сих пор нахожусь в изгнании! Пожалел Мишеля — теперь выслушивай его покаяния до самого утра!

А Мишель и в самом деле, словно получив второе дыхание от моей безмерной доброты и щедрой чашечки кофе, был готов говорить без остановки — великий молчун в рутинной повседневности, сейчас он, казалось, с радостью изливал на добровольного слушателя все накопившееся.

— Мари всегда была такой нежной, светлой, почти святой! — неутешно вздыхал он. — С каким бы вопросом к ней ни подошел, всегда выслушает с такой милой улыбкой и постарается помочь…

— И в чем конкретно вам помогла Мари? — наконец не выдержал я. — Если не секрет, конечно. Ведь, насколько я в курсе, она была секретарем, а вы трудитесь в отделе бухгалтерии.

Мишель минуту растерянно моргал, словно собираясь заплакать, затем внезапно порозовел и опустил глаза.

— Я не имею в виду работу, — голос его зазвучал суше. — Однажды у меня заболел котенок, и я рассказал об этом Мари — просто по случаю. Она тут же посоветовала мне отличного ветеринара, мсье Буасье, который работает в клинике «Бастет». Мсье Буасье действительно быстро вылечил моего Мусика.

Я тут же вспомнил про визитку, обнаруженную в апартаментах Мари. Интересно все-таки — еще в самолете Мари призналась мне, что с детства не любит собак; у нее дома не было никаких кошек, хомячков или канареек. Откуда в таком случае она могла знать ветеринара, чтобы рекомендовать его кому-либо? В самом деле, стоило немедленно отправиться в клинику «Бастет» по адресу на визитке и лично посмотреть на пресловутого ветеринара.

Эта идея неожиданно вернула мне положительный заряд энергии, я жизнерадостно улыбнулся, похлопал Мишеля по плечу, от всего сердца пожелав благополучия и мира в душе, мило выпроводил его за порог, после чего принялся рыться в своих вещах в поисках той самой визитки. Обнаружив карточку и уточнив по карте местонахождение клиники, я поспешно вышел из офиса, уселся в свой автомобиль и выехал со стоянки, отправившись кратчайшим путем на улицу Гилье, 16.

Всю дорогу — а путь уложился в пятнадцать-двадцать минут — я размышлял, как может быть связан ветеринарный врач с убийством Мари, похищением Лулу и первым непонятным визитом в дом отца, когда наш славный Билли не пустил «гостя» дальше порога. Вполне возможно, что во всем этом криминале ветеринар никоим образом не замешан: просто Мари попросила у него усыпляющее для крупного пса, рассказав нечто банальное. Любезный мсье Буасье посоветовал недорогой дитилин, и на том его участие в деле завершилось. Но также возможно, что все было с точностью до наоборот…

В этот момент я увидел двухэтажный особняк с вывеской «Бастет» и поспешил припарковаться у входа. Еще пара минут — и я был в холле клиники, улыбнувшись в ответ милейшей девице за стойкой и поинтересовавшись, могу ли я увидеть мсье Буасье.

Девица приветливо кивнула, улыбнулась еще очаровательнее и сообщила нежнейшим голоском, что доктор Буасье приезжает в клинику лишь по предварительной записи; сегодня у него — свободный день, но при желании я могу записаться на прием к нему, разумеется, для начала сообщив, какое у меня домашнее животное и что с ним приключилось.

Я, не особенно напрягаясь, соврал, что у меня — дивный кот по имени Мафусаил, который постоянно нуждается в сексе с кошками, что меня категорически не устраивает. Моя собеседница расхохоталась, молниеносно записала меня на прием и протянула мне крошечный бланк розового цвета с надписью: «Встреча с доктором Морисом Буасье 9 октября в 10.00». Я благодарно кивнул и, простившись, вышел на улицу, весело прищурившись на солнце, что внезапно вышло из-за тучи и ярко засияло на небе.

Итак, завтра я всерьез побеседую с ветврачом, выясню, насколько замешан он во всем этом деле, а пока…

Неожиданно раздался отчаянный звонок моего сотового.

— Слушаю вас, комиссар! — ответил я, ощущая, как заколотилось мое сердце в недобром предчувствии.

— Плохие новости, Ален, — вздохнул в ответ он. — Только что нам вновь был звонок от того смотрителя кладбища на Монмартре. Он обнаружил еще один труп, молодого мужчины. Догадайтесь, кого?..

Разумеется, я поспешил сесть за руль и, тут же выкинув из головы все мысли о ветеринаре, отправился по уже известному мне маршруту – на Монмартр, в город мертвых.

Глава 24. «О мертвых — либо хорошо, либо ничего»

Я снова ехал по вечному прекрасному Парижу, но солнце, которое еще каких-то две минуты назад сияло ярко и празднично, вдруг померкло, все небо заволокло тучами, словно природа вновь скорбела о роде человеческом, столь легко впадающем в грех братоубийства.

Итак, сторож кладбища Монмартра, стоило нам только отъехать с трупом Мари, обнаружил тело Нико.

Разумеется! Если парочка столь неожиданно собралась, бросилась в бега, значит, знала, что им грозит смерть, и если Мари попала в ее ловушку, значит, и Нико постигла та же участь.

На этот раз у входа на кладбище меня встретил более подозрительный полицейский, которому, по всей видимости, уже подпортила нервы группа туристов, возмущенных тем, что их не пускают на знаменитое кладбище. Страж порядка связался с комиссаром по рации, добросовестно уточнив, можно ли пропустить к нему некоего Алена Муара, после чего хотел было приставить ко мне провожатого, но я решительно отказался, заверив, что найду нужное место самостоятельно — как предварительно сообщил мне комиссар Риво, труп обнаружили «по соседству» с могилой прабабушки Мари.

И вот я вновь шел по тем же аллеям кладбища под скорбно заморосившим мелким серым дождем, под которым застыли там и тут потемневшие от времени каменные плачущие ангелы. Итак, прошло каких-то несколько часов, и выяснилось, что мертвая Мари была не одна: где-то поблизости от своей пассии лежал мертвый Нико, не в силах привлечь к себе внимание полиции, чтобы и его бездыханное тело увезли на пару с подругой.

Интересно, почему все-таки оба оказались убиты именно на кладбище? Допустим, как ни сентиментально это звучит, но Мари действительно могла уговорить подкараулившего ее убийцу дать ей возможность умереть на могиле прабабушки. А Нико? Насколько известно, у него на кладбище Монмартра никто из родни не захоронен. Зачем же ему было тут появляться? Может, они с Мари заранее договорились встретиться именно здесь, чтобы более-менее спокойно обсудить свои дальнейшие шаги? Но Мари перехватили на машине у самого подъезда! Неужели она выдала убийце свои планы о встрече с Нико?

Я неторопливо шагал в уже известном мне направлении, невольно отмечая своих «старых» знакомых – котов, что мирно прятались от дождя под каменными склепами. Равнодушно прищурив глаза, они полудремали, словно их, жителей парижского некрополя, давно не волновали вопросы питания-размножения и прочая дребедень повседневной жизни простых смертных. Лишь изредка кто-то из котов вдруг вскакивал и грациозно потягивался, заставляя меня невольно вздрогнуть от внезапного взгляда прозрачных желтых глаз.

Комиссар Риво встречал меня в своей обычной позе: руки — в карманах просторных брюк, во рту — трубка, мирно дымящаяся под редким дождем.

— Поздравляю! Вы вновь опередили наших экспертов, так что успеете увидеть труп в его, скажем так, первозданном виде.

С этими словами комиссар отступил на шаг, и моему взору представилась внушительная картина: старый, черноватой плесенью покрытый каменный склеп с широко распахнутой, поскрипывающей-покачивающейся на ветерке дверцей; внутри — холодный полумрак, каменный выступ в виде трона, где и восседал Нико, которого живым мне так и не пришлось повстречать.

Комиссар направил внутрь склепа луч фонарика, и картина стала еще более впечатляющей. Нико действительно был, что называется, парнем в теле — довольно высокого роста рыжеватый шатен с уже обрисовывающимся под рубахой брюшком и круглым лицом, на котором особенно выделялся чувственный рот с толстыми, при жизни ярко-красными губами. Эти пухлые губы, теперь синеватого цвета, были плотоядно раскрыты, как будто перед самой смертью Нико собирался заглотить некий аппетитнейший кусок. При этом его карие глаза мертво уставились в угол склепа, голова была запрокинута назад, а перерезанная тонкой сталью шея залила потемневшей кровью всю грудь.

«De mortuis aut bene, aut nihil» – «О мертвых хорошее, или ничего» – было написано на стене склепа. Я невольно усмехнулся, словно наяву увидев ехидную ухмылку неизвестного убийцы. Готов биться об заклад: он выбрал место для трупа Нико именно из-за надписи, отлично зная ее смысл. Нико при жизни, похоже, у всех вызывал неприязнь, так что только и оставалось – молча почтить память о нем…

Глава 25. Двойная кража в «Мадлен»

Тут послышались оживленные голоса и смех — значит, прибыли судмедэксперты. Мы с комиссаром отошли в сторонку, уступив им место.

— Ален, вам совсем не страшно? — поинтересовался комиссар, невольно покачивая головой. — А вот мне не по себе. Что же это за монстр, столь безжалостно убивающий молодых людей? И выбрать подобный вид убийства — хладнокровно перерезать горло стальной нитью!

Он зябко передернул плечами.

— Интересная деталь: оба раза эту окровавленную нить он оставляет тут же, рядом с телом, как собственную визитную карточку. При этом заметьте: убийца вполне может перепачкаться кровью своей жертвы. Значит, скорей всего, он должен быть одет во все черное.

Я пожал плечами:

— Отнюдь нет! Подумайте сами: чтобы накинуть проволоку на шею, ему сподручнее подойти к жертве сзади. Подошел, накинул, молниеносное движение — и голова почти отрезана; кровь заливает грудь жертвы, а ты — чистенький. Запачкаться можно лишь, так сказать, оформляя «интерьер». Мари наш убийца просто уложил на могилу ее прабабушки. А вот труп Нико он затащил внутрь склепа — здесь вполне можно было ненароком замараться. Так что, скорей всего, убийца встречал своих жертв в своем обычном виде, а потом надевал «рабочую» одежду — фартук или блузу, в какой художники малюют свои шедевры.

Комиссар молча кивнул и принялся выколачивать о стену склепа свою трубку, после чего неспешно набил в нее свежий табак.

— Кстати, — внезапно вспомнил он. — То дело в рекламном агентстве — вчера под вечер ко мне неожиданно зашел комиссар Кло, чтобы лично рассказать о том деле в агентстве «Мадлен». Действительно, запутанная история. Если в двух словах, то все завязано на женских сплетнях и склоках. Некой Мими дружок Пако, из криминальной среды, подарил какую-то хитрую шкатулку с тайничками. В одном из тайничков лежал дорогой перстень с бриллиантом. Мими притащила шкатулку, чтобы похвастаться перед подружками, и вскоре шкатулка пропала. Непонятно почему, Мими обвинила в краже именно Лулу.

Комиссар перевел дух, потом крепко затянулся трубкой.

— Когда прибыла полиция, которую вызвала одна из служащих, при обыске шкатулка была обнаружена в шкафчике Лулу. Вот только этот шкафчик был взломан, — комиссар лукаво подмигнул. — В шкатулке оказался и перстень, который стопроцентно подходил под описание пропавшего во время ограбления одного богатого семейства в апреле этого года. Естественно, тут уж полиция вцепилась в Мими мертвой хваткой, требуя координаты ее щедрого приятеля. Но к моменту отбытия полиции в управление этот перстень в очередной раз таинственно исчез. То бишь был вторично украден, и на сей раз — у самой полиции!

Комиссар покачал головой, с задумчивой усмешкой глядя куда-то перед собой — на череду потемневших от времени надгробий.

— Словом, то дело так и повисло — перстень бесследно пропал, Пако — тоже, словно его успели предупредить, девицы переругались, сваливая вину друг на друга, обливая друг друга грязью… И вот теперь — эти трупы. Как знать, быть может, это лишь итоги поиска все того же перстня?

Все может быть! Я кивнул.

— Предположим, тогда перстень у полиции стащила все-таки Лулу — может, попросту хотела в отместку подложить его той девице, что пыталась подставить ее. Но по какой-то причине затея не удалась, и перстень остался у Лулу. Возможно, Мари знала об этом, но предпочла промолчать, — моя фантазия бойко работала. — И вот, устроившись на работу в «Сады» и случайно узнав, что Лулу живет в доме ее босса, Мари могла рассказать ту историю своему дружку Нико, а уж он моментально задумал всю аферу с похищением Лулу и требованием выкупа. Вот только странно, что не прозвучало даже намека на то, какой именно выкуп имеется в виду.

Комиссар неторопливо потягивал трубку и кивал.

— На всякий случай я попросил комиссара Кло одолжить мне все материалы того дела. Следует внимательно прочитать все протоколы допросов. Я также отправил инспекторов прочесать район, где проживал Пако, — как знать, быть может, он успел как-то засветиться, ведь прошли месяцы…

Мелкий дождь прекратился; темные тучи потихоньку начинали расползаться, открывая солнцу окошки.

— Завидую вашим инспекторам, — усмехнулся я. — Вы даете им задания, они занимаются расследованием. А я должен буду отправиться в контору «Садов» и делать вид, что занимаюсь делом.

Комиссар в ответ на мою тираду только усмехнулся и ободряюще похлопал по плечу.

— Если желаете, могу и вам дать задание. Один мой инспектор встретился с воспитательницей приюта, где жила ваша Лулу. Она рассказала довольно интересную историю. Оказывается, когда девчонки уже вполне повзрослели, у Лулу появился враг — некая Люсиль Бонье. Эта Люсиль, по отзывам всех, была очень умной и начитанной, великолепно училась, но вот внешностью бог ее обидел — дурнушка. Да и характер сварливый, поэтому Люсиль никто не любил. А вот Лулу как раз наоборот — все любили или попросту относились с симпатией, она всегда была добродушной и без претензий, несмотря на завидную внешность.

Комиссар закурил новую трубку.

— Так вот, по словам воспитательницы, эта Люсиль была настоящей стервой, каких только гадостей не делала Лулу! Однажды даже подожгла ее кровать ночью, хорошо, вовремя спохватились.

Тут комиссар с особым значением посмотрел на меня.

— Понимаю, вы можете сказать, что в связи с этими двумя трупами акценты смещаются — детство Лулу и Люсиль Бонье тут ни при чем. Я и сам так поначалу подумал. Но потом припомнил рассказ комиссара Кло о деле с перстнем… И знаете что? Комиссар постоянно называл то же самое имя! Ведь эта Люсиль трудилась и трудится в том же агентстве — «Мадлен»! Но, разумеется, не в качестве модели. В бухгалтерии. Более того: именно она вызвала полицию в день «ограбления» Мими, она тоже обвиняла Лулу в краже, повторяя, что красавица была нечиста на руку еще в приюте. Мои инспекторы пока еще до этой Люсиль не дошли, хотя адрес у меня на руках. Так что, если у вас есть желание… Думаю, вам вполне можно доверить эту миссию: вы — не полицейский, наверное, вам скорее удастся вызвать ее на откровенность. Интересно, что знает эта девица, в любом случае стоит выудить из нее все возможное. Как вы на это смотрите?

Я смотрел на это положительно. Почему бы мне и не отправиться по адресу, продиктованному мне комиссаром? Тем более что врагиня юности Лулу проживала совсем недалеко от кладбища, в том же районе: улица Роз, 12.

Мы простились с комиссаром, и я поспешил на выход.

Глава 26. Умница Люсиль Бонье

Люсиль Бонье проживала в микрорайоне, которых остается все меньше на карте Парижа: уютный мир, состоящий из трех-пятиэтажных домов на узких каменных улочках, с симпатичными магазинчиками на первом этаже, выставляющими на тротуар корзины со своим товаром — свежими фруктами и овощами, богатым набором специй и рыбой.

Я невольно задержался перед лотком с изумрудными кочанами брокколи и ароматнейшей зеленью базилика, подумав, что неплохо бы сегодня самому приготовить что-нибудь аппетитное со всеми этими травами-приправами и сочным мясцом средней прожарки под сырной корочкой…

Едва я подумал об этом, мгновенно ощутив легкое чувство голода, как услышал за спиной звонкий голос продавщицы:

— Люсиль, ты что-то давно к нам не заходила — никак к овощам совсем охладела?

Разумеется, в этом районе проживала не одна женщина по имени Люсиль, и все-таки, услыхав это громко прозвучавшее имя, я невольно обернулся, чтобы взглянуть, кому была адресована задорная реплика.

— Кто сказал, что охладела? Приболела? и все дела.

Как хотите, но я мог бы поклясться, что передо мной и есть та самая Люсиль Бонье! Как это выразился комиссар?

«Эта Люсиль, по отзывам всех, была очень умной и начитанной, великолепно училась, но вот внешностью бог ее обидел — дурнушка. Да и характер сварливый, поэтому Люсиль никто не любил…»

Передо мной стояла серая страшилка. Ровесница двадцатилетней красавицы Лулу выглядела как существо без возраста — с одинаковой легкостью ей можно было дать и тридцать, и за пятьдесят. Расплывшаяся толстушка невысокого роста с круглым лицом, на котором, точно нарисованный детской неумелой рукой, кривился тонкогубый рот в вечно недовольной гримасе, а крошечные пуговки глаз смотрели на мир сквозь стекла круглых очков, как будто перманентно осуждали всех в повальной несправедливости и жестокости.

Итак, нужно было, не медля, использовать преподнесенный мне судьбой шанс — брать Люсиль под уздцы. Я улыбнулся немного печальной улыбкой горемыки, которому точно так же, как и Люсиль, несправедливая жизнь дарила мало радости.

— Мадам Бонье? — Я слегка поклонился. — Извините, я услышал ваше имя и подумал: а вдруг сегодня мне наконец повезет! Дело в том, что я — начинающий журналист, и мне дали задание написать о самой талантливой выпускнице приюта Сент-Клементин. Директор приюта дала мне ваш адрес…

Надо было видеть, как в мгновение ока волшебно преобразился весь облик страшилки Люсиль! Она тут же вся подтянулась, словно на глазах став чуток повыше да постройнее, пуговки-глазки заблестели и слегка «увеличились», а тончайшая ниточка губ заметно порозовела.

— Мадам Стронски всегда была справедливой и заступалась за меня. Помню, как на выпускном вечере она назвала меня умницей Люсиль! Так, говорите, это она вас ко мне направила? А вы из какого журнала? Или из газеты?

После ленивого ответа умницы Люсиль задорной продавщице овощей вдруг услышать ее бойкий щебет — признаюсь, я опешил, впрочем, тут же широко улыбнулся.

— Журнал «Весь Париж», — уверенно соврал я первое пришедшее на ум название. — Готовится к выпуску первый номер. Дебют журнала и моя дебютная статья! Я возлагаю на нее большие надежды. Честно сказать, я хотел зайти к вам еще вчера-позавчера, но…

Я не успел договорить, как преображенная дурнушка замахала на меня своими ручками.

— Это даже к лучшему! Я только сегодня более-менее встала на ноги — лежала с температурой и ужасным кашлем. Хорошо, мне повезло с соседкой — тетушка Марьям не отходила от меня, как родная матушка!

Сами понимаете, сообщение о болезни и тетушке Марьям априори освобождало Люсиль от малейших подозрений по поводу какого-либо ее участия в похищении Лулу, равно как и в жутковатых убийствах на кладбище Монмартра. И тем не менее требовалось вытянуть из нее интересные факты некрасивой истории в агентстве «Мадлен», последствием которой, возможно, и были все трагические события последних дней.

Вот почему я, любезно изогнувшись, пригласил девицу в ближайшее кафе – за чашечкой кофе поболтать запросто, по душам, чтобы позже наша милая беседа без проблем вылилась в великолепнейшую статью. Разумеется, Люсиль оживилась еще больше – с триумфальной улыбкой огляделась по сторонам, точно желая убедиться, что нашу беседу, умирая от зависти, слышали все никчемные продавщицы на улице, и отправилась за мной с гордо поднятой головой.

Глава 27. Версия Люсиль

Мы устроились за столиком прямо на тротуаре — не слишком удобно, но других кафе поблизости не наблюдалось. Заказав по вкусу девушки кофе латте, я, не откладывая дела в долгий ящик, принялся за свои вопросы.

Сделав виртуозное вступление на тему просто потрясающей глупости большинства современных девиц, от слащавого вида которых давно все устали, я перешел к редкому типу женщин — к умницам. Конкретнее — к Люсиль Бонье. Заставив свою соседку по столику в очередной раз победоносно зардеться, я поинтересовался, каково это — трудиться в обществе смазливых дурочек, только и умеющих хлопать наклеенными ресничками.

Люсиль тяжело вздохнула, неутешительно покачав головой.

— Вы сами, мсье, все сказали за меня: глупейшие создания только и умеют хлопать накладными ресницами! О чем с ними говорить? Я с ними и не общаюсь — предпочитаю мир цифр, мир математики. Могу с ходу сообщить вам, сколько стоит каждая красавица нашего агентства!

И она усмехнулась так, словно точно знала: стоимость красавиц намного ниже стоимости ее, Люсиль Бонье. Но, разумеется, я предпочитал не задерживаться на этой теме, с милейшей улыбкой повернув беседу в нужную мне сторону: несколько месяцев назад в агентстве «Мадлен» произошел неприятный инцидент, в котором оказалась замешана некая Лулу…

— Надеюсь, вы понимаете, Люсиль, что моя статья должна показать вас с точки зрения самодостаточности: вы, воспитанница приюта, не имея поддержки родных и близких, всего добиваетесь сами, своим трудом и умом. А не приходилось ли вам сталкиваться с бывшими соученицами по приюту? Не секрет, что отсутствие мозгов подчас приводит красоток в мир криминала. Например…

Я даже не успел договорить всю фразу до конца: славная Люсиль махом заглотила наживку.

— Абсолютно с вами согласна и даже могу привести поучительный пример! — перебила меня она, едва не потирая ручки от удовольствия. — Представьте себе: я работаю в солидном агентстве «Мадлен», и меня там очень ценят. Так вот, когда я устроилась туда на работу, мне стало известно, что среди моделей агентства есть одна моя «коллега» по приюту — Лилиан Лагранж! В агентстве ее, как и в приюте, все звали запросто — Лулу. Большей дурочки я за всю жизнь не встречала! Но с другой стороны — чем ей еще зарабатывать на жизнь, как не своими ножками да глазками? Не обижайтесь, но вы, мужчины, любите глазеть на таких, и чем глупее — тем лучше для вас. Во всяком случае, нет никакой нужды по вечерам обсуждать с любимой женушкой живопись Микеланджело или спорить о философии Сенеки…

Каюсь как на духу, в этот момент я вздрогнул, невольно представив себя вечером в гостиной своего дома вот с такой вот женушкой Люсиль — мы увлеченно, я бы даже сказал горячо, спорим о философии Сенеки… Лучшего сюжета для фильма ужасов и не придумаешь!

Между тем чрезвычайно довольная собой Люсиль, не заметив моего потрясения, со смаком продолжала свой рассказ:

— Ясно, что все красотки только о своей красоте и думают, безмерно от того глупея. Но Лулу — это нечто особенное, она словно навеки осталась по уму пятилетней дурочкой. «Ах, спасибо, мадам!.. Ах, мсье, это так здорово!.. Я так счастлива!.. Правда я хорошенькая?»

Нарочито гнусавым и писклявым голосом — кстати сказать, совершенно непохоже! — изобразив свою врагиню, Люсиль тут же вся перекривилась — что ни говори, а невооруженным глазом была видна лютая ненависть, которую она не думала скрывать.

— И вот однажды эта дурочка показала, кто она есть на самом деле, — тут Люсиль вся подалась вперед, словно готовилась сообщить мне секретную информацию. — Представьте себе: коллектив моделей у нас — дурочка на дурочке! Не знаешь, кто глупее. Была у нас и некая Мими — эта дурочка привыкла всеми командовать, как будто она королева, а все вокруг — ее слуги. И вот однажды у этой самой Мими пропал ценный подарок, который преподнес ей дружок из бандитов: обалденно красивая шкатулка, в которой было спрятано дорогое старинное кольцо. Говорили, что этот ее дружок-бандит таким вот образом сделал Мими предложение руки и сердца: подарил не просто кольцо, а кольцо в шкатулке.

Короткая пауза — шумный выдох, пара глотков кофе латте, — и вновь взволнованное продолжение.

— Но — рассказываю по порядку. Дело было так. Бандюга сделал свой подарок, а эта выскочка Мими, естественно, тут же притащила его в агентство, чтобы похвастаться перед подружками. Все смотрели, трогали пальчиками, охали и ахали, только одна зазнайка Лулу сделала вид, что ее все это совершенно не интересует. Естественно, мы все это обсуждали, а к обеду вдруг выяснилось, что шкатулка пропала!

Видели бы вы лицо умницы Люсиль во время рассказа! Ей-богу, в тот момент она ничем не отличалась от самых банальных сплетниц, которые целыми днями только и знают что обсуждать каждый шаг соседей и новости всего микрорайона.

— Уже не помню, кто подал им такую идею, но тут все наши красотки дружно ополчились на Лулу…

Как хотите, но достаточно было взглянуть на раскрасневшееся лицо рассказчицы, чтобы поспорить на миллион евро: данную идею подала красавицам именно она, умница Люсиль! Как говорится, видно невооруженным глазом.

— …И то правда: одна Лулу не разглядывала шкатулку, а ведь наверняка ей хотелось все посмотреть! — живо продолжала Люсиль. — Девицы сразу решили намять Лулу бока, но тут уж я взяла инициативу в свои руки: мы — законопослушные граждане, а потому следует первым делом вызвать полицию! Пусть-ка они прощупают барышню. Я не стала ждать одобрения красавиц, сразу вызвала полицию, а всем приказала оставаться на своих местах. Прибыли полицейские и тут же обнаружили шкатулку. И где же? Ясное дело — в шкафчике Лулу!

Люсиль торжествующе хлопнула в ладоши. И почти тут же ее лицо исказила гримаса недовольства.

— Но полиция не оправдала наших ожиданий: они все повторяли, что шкафчик Лулу был взломан, а значит, кто-то подкинул ей шкатулку — и все в том же духе. Еще бы! Ведь к тому времени малышка Лулу отхватила себе богача-старпера, готового по дури все за нее отдать. Словом, откупил старик Лулу, которая тут же и переехала к нему жить — ведь надо же было расплачиваться за его траты!

Бедный Старый Лис! Слышал бы он, что говорила умница Люсиль о его бесценной Лулу и как называла лично его! «Богач-старпер», «старик», готовый за Лулу все «по дури» отдать. Недурно, очень даже недурно!

— Стало быть, дело прикрыли? — наивно поинтересовался я, с улыбкой разглядывая раскрасневшуюся собеседницу.

— Как раз наоборот, — неожиданно покачала головой моя собеседница, еще гуще краснея и хмуря бровки. — Полиция с первого взгляда на перстенек из шкатулки заявила, что он украден из дома какого-то богача. Сказали, что проведут тщательную экспертизу, снимут все отпечатки…

В этот момент взволнованного повествования девушка едва не захлебнулась, словно заново переживая недавние события. Еще бы! Наверняка о собственных отпечатках на колечке умница Люсиль не сообразила позаботиться, они перекрывали все прочие, ведь именно она стянула подарок Мими! И что-то подсказывало мне: именно Люсиль стянула колечко по новой — на этот раз у полиции.

— Вы не представляете, сколько переживаний выпало на мою долю, ведь у меня не было заступника-богача! — она безутешно покачала головой. — Все: и девицы, и шефы агентства — шипели на меня: «Зачем вызвала полицию! Теперь неприятностей не оберешься!» Откуда ж мне было знать, что полиция еще глупее наших красавиц? Пока комиссар и инспекторы вели свои допросы, кто-то украл у них перстень!

При произнесении последней фразы на какую-то долю секунды в глазках-пуговках Люсиль вспыхнуло торжество — словно специально, чтобы утвердить меня в моем подозрении: похититель перстня — не кто иной, как она. Впрочем, умница тут же скромно потупилась, старательно допив свой кофе и смиренно вздохнув.

— Вот это сначала было забавно, а потом превратилось в настоящий кошмар. Я думала, полицейские разденут нас догола, чтобы проверить, не спрятал ли кто перстенек на себе. Девицам-то к этому не привыкать, но я…

Она шумно перевела дух.

— Перстень так и не нашли, он как сгинул! Зато шеф агентства до сих пор на меня зуб точит: зачем вызвала полицию, диктовала заявление…

Я с любопытством взглянул на Люсиль.

— Диктовали? Вы хотите сказать, что диктовали Мими заявление в полицию?

Бедняжка Люсиль слегка поперхнулась.

— Ну да… Можно сказать, что Мими писала под мою диктовку — сама она ужасно безграмотна и двух слов связать не может. Пришлось ей помочь оформить все.

Не знаю, как для полиции, что занималась тем делом, а для меня все было предельно ясно: врагиня Лулу решила в очередной раз ей напакостить. Вполне очевидно — сама Люсиль стащила шкатулку да сунула ее в шкафчик Лулу, сломав нехитрый замок и позабыв при том элементарно надеть перчатки, дабы не оставить своих отпечатков. А когда выяснилось, что перстень «замешан» в серьезном деле и будут сняты все отпечатки, наша умница струхнула и стянула перстень у полиции, чтобы не дай бог через отпечатки не открылась ее подленькая махинация.

Улыбаясь собственным размышлениям, я с любопытством разглядывал свою ушлую собеседницу. Интересно, если это действительно она стянула перстень у полиции, где она его припрятала? Наверняка с испугу смыла в унитаз!

Глава 28. Дело к ночи…

Мы сидели за столиком перед уже пустыми чашками кофе: солнце пригревало, мимо по тротуару проходили тетушки с сумками, полными покупок. Я разглядывал раскрасневшееся лицо Люсиль — все возможное из нее я уже выудил, оставалось лишь уточнить еще пару-тройку обстоятельств.

— Послушайте, Люсиль, рассказанная вами история — настоящий детектив! И ваша Мими, и ее дружок-бандит…

Она торопливо закивала:

— Дружок Мими с тех пор в бегах — сразу поспешил смыться, ведь, как выяснилось, он участвовал в том знаменитом ограблении! Мими до сих пор за это на меня дуется.

Я деликатно перебил ее:

— Люсиль, мне тут неожиданно пришло на ум… Ведь одна моя знакомая тоже работала в вашем агентстве! Правда, она не так давно уволилась… Ее звали Мари Петрофф…

Лицо умницы не изменилось — я мог бы поспорить на что угодно: она и понятия не имела о страшной смерти Мари.

— Мари? Ну, конечно, та русская… Не обижайтесь, но ваша знакомая во многом под стать Лулу, только Лулу была болтушка-дурочка, а Мари — молчунья. Между прочим, они и общались между собой как добрые подруги и уволились, кстати, друг за дружкой.

К этому моменту Люсиль, скорей всего, начисто забыла, по какому поводу мы пьем с ней кофе — как прирожденная сплетница, она вся, с головой, ушла в обсуждение глупых красавиц и собственной аферы с кражей. В следующие пятнадцать-двадцать минут я узнал, что молчунья Мари встречалась с «толстым русским», что шкатулку и перстень она рассматривала со стороны, не прикоснувшись и пальчиком, и что ее допрос полицией оказался самым коротким — великая молчунья Мари Петрофф!

В конце концов я притомился от всех сплетен агентства и готов был закрыть уши обеими руками. Пора было уносить ноги. Я уже собирался было соврать что-нибудь по вдохновению, дабы прилично распрощаться, но тут раздался звонок моего мобильника — как спасательный круг, кинутый мне кем-то невидимым. Я извинился перед Люсиль и поспешно гаркнул:

— Да, слушаю вас, господин редактор!

Звонил отец, которого, без сомнений, слегка шокировало подобное обращение, и он сварливо поинтересовался, что там со мной происходит на этот раз, но я бойко перебил его очередной бравой репликой:

— Вас понял, выезжаю!

И тут же развернулся к чуток нахмурившейся Люсиль.

— Милая мадам Бонье, вы не представляете, как интересно с вами беседовать — пусть мы с вами и не дискутировали по поводу Сенеки, а все-таки слушать вас было сплошное удовольствие! Разумеется, нашу беседу необходимо продолжить, но сейчас я должен вас покинуть. Дело в том, что меня срочно вызывает редактор. Если возможно, давайте договоримся о продолжении нашей встречи-интервью на завтра. Я подойду примерно в это же время. Хорошо?

Бедняжке Люсиль только и оставалось, что согласно кивнуть. Я подозвал официанта, расплатился, и мы с Люсиль распрощались наилучшими друзьями, одинаково презирающими всех длинноногих красоток мира.

Пройдя несколько шагов, я оглянулся: закусив удила, Люсиль тут же кинулась к ближайшему мясному магазинчику. Можно было побиться об заклад: через пять минут все окрестности будут в курсе, что новый элитный журнал «Весь Париж» начал серию интервью с умницей Люсиль Бонье, всего в жизни добившейся собственным умом. Завтра, скорей всего, моего появления будет ожидать вся улица… Прости меня, Господи!

Вернувшись к своей машине, я перезвонил отцу и в спокойной обстановке пояснил причину своих не совсем обычных ответов на его последний звонок. После этого я в свою очередь выслушал радостный отчет абсолютно счастливого на данный момент Старого Лиса.

Как выяснилось, мой славный «старпер», влюбленный в юную красавицу Лулу, в очередной раз навестил подругу в клинике, выслушал оптимистический отчет медиков и вернулся домой, где в настоящий момент, опередив меня и воспользовавшись дивной погодой, в самом благом расположении духа готовит мясо на террасе, еще он любезно поинтересовался, чего бы я желал на десерт. Я скромно сообщил, что меня устроит абсолютно все, чем угостит меня отец, вкусу которого я полностью доверяю.

Дав отбой, я взглянул на часы и решил, что итоги своего «допроса» девицы Бонье сообщу комиссару завтра, а вот в клинику «Бастет» на всякий пожарный стоит заскочить по дороге — сделать повторную попытку без предупреждения застать там доктора Буасье. Ясно и понятно, что у меня назначена с ним встреча на завтра, в четко определенное время, но застать человека врасплох совсем не то, что встретиться с ним в заранее оговоренное время — особенно, если этот доктор хоть каким-то боком замешан в нечистом дельце.

Благо, что все точки моих сегодняшних визитов находились в одном районе, я буквально через несколько минут подъехал к клинике, словно ласточка, влетел в нее и еще быстрее вылетел: уже знакомая девица у стойки регистрации с ноткой назидания в голосе сообщила мне, что доктор Буасье непременно появится, но не раньше, чем завтра к 10.00 — к назначенному времени. Вот теперь можно было с легким сердцем и чистой совестью возвращаться домой.

Я подъехал к дому уже в сумерках и застал отца за столиком на террасе в мягком голубоватом свете фонаря. Отец, не дожидаясь меня, успел поужинать и теперь с сигарой мирно потягивал свой джин, только что открыв новую бутыль. При моем появлении он чрезвычайно оживился и стал кормить меня ужином, при этом восторженно рассказывая об очаровательных улыбках еще слабой Лулу, о ее словах и тихом смехе.

Сами понимаете, мне невольно вспоминались прямо противоположные отзывы о речи, улыбках и общих манерах Лулу из уст сегодняшней моей знакомой Люсиль. Само собой во время особенно восторженных пассажей отца я еле сдерживал ехидные улыбки.

Чем дальше — тем круче: отец забыл меру в питии, так что доедал я ужин под непрерывный плеск джина и его слезливо-ностальгические воспоминания о знакомстве с Лулу в фотостудии на Елисейских Полях, ее первых словах приветствия и о походке, мгновенно вскружившей Старому Лису голову. Я покорно кивал и улыбался, хотя, готов биться об заклад, отец уже давно ничего вокруг себя не замечал — он, прищурившись, смотрел куда-то в наливающееся темной синью небо, в отсвет фонаря, вокруг которого кружили беспечные мошки. Ясное дело, я служил ему лишь в качестве статиста.

Полностью излив родному сыну свои чувства и душевные страдания, Старый Лис ближе к полуночи наконец поднялся, прощально кивнул, потрепал меня по плечу и, слегка покачиваясь, направился в дом.

Глава 29. Таинство смерти-2

Оставшись один на освещенной террасе, прислушиваясь к трелям сверчков и мягкому шелесту желтеющей листвы, я сидел в состоянии легкой прострации, не думая ни о чем и обо всем сразу, под конец решительно открыв бутыль отцовского джина и плеснув себе в чарку.

Головокружение началось у меня с первого же глотка — сказался ранний подъем и день, полный трагических событий. Вдруг я подумал, что, будь Старый Лис хотя бы наполовину русским, сейчас бы он нипочем не ушел спать, покуда мы с ним на пару не добили бы вот эту самую бутыль джина.

Лулу — это было следующее направление моих мыслей. Странное дело, я почти ее не знал — разве можно считать настоящим знакомством пятнадцать-двадцать минут нашей легкомысленной болтовни однажды утром! И тем не менее я не меньше отца переживал за ее участь и ощутил немыслимое облегчение, обнаружив живой в кладовке квартиры Нико. Славная, милая Лулу — я от всего сердца надеялся, что скоро она придет в норму и вернется в этот дом.

Допив чарку за здоровье и благополучное возвращение малышки Лулу, я целиком переключился на сегодняшнюю трагедию, в очередной раз буквально кожей почуяв весь ужас таинства смерти. И ведь, выходит, права была Аиша со своими мрачными предсказаниями!

«…Смерть будет во главе всего, именно она будет направлять твои действия, придавая им смысл — только не спрашивай меня, что конкретно это значит, жизнь очень скоро сама тебе покажет!..»

Вот жизнь и показала — расставила все по своим местам. Две смерти — смерть любимой девушки и ее парня — определяют ныне смысл всех моих действий. Я хочу знать, кто и за что совершил эти жестокие убийства. Я перевел дух и плеснул себе еще немного джина. Сегодня в моей жизни все реально кружит вокруг темы смерти! Даже та мадам, что банально пыталась меня закадрить, и та в стихах своих говорит о смерти:

Это вечное таинство — смерть…

Сначала — труп Мари на могильной плите ее прабабки: залитая кровью белоснежная блуза, жестоко откинутая назад голова и остановившийся взгляд широко распахнутых в небо глаз! Казалось, только что мы болтали с ней в салоне авиалайнера, только что, беспечно смеясь, бродили по осеннему, столь лирическому и прекрасному Парижу, только что едва не поссорились у меня в спальне…

Вспоминая совсем недавнее прошлое, ощущаешь его буквально кожей: я вновь чувствовал легкий аромат духов Мари, вздрагивал от отчаянного взгляда ее серых глаз и слышал сумасшедший стук ее сердца — кажется, совсем рядом, так близко, на расстоянии вытянутой руки!.. Я вздохнул. Вот так: сегодня любимся, ссоримся, пьем шампанское, плачемся друг дружке в жилетку, а назавтра одного из нас уже нет в живых. В какую же опасную аферу втянул Нико свою подругу?

«…Ты даже не удивился, что я чего-то или кого-то боюсь?..»

«…И с самого начала у нас все было очень даже неплохо. А потом… Потом что-то началось. Что-то не наше, чужое. И мне стало страшно…»

«…Я подумала: что, если так будет повторяться каждый раз? Знакомишься с человеком, влюбляешься, ощущаешь счастье… И вдруг в один момент все уходит. Ты смотришь на человека, который только что был родным, и удивляешься: это — незнакомец, чужой и холодный…»

Так что же тогда началось? Отчего Мари вдруг стало страшно рядом с ее возлюбленным Нико? Откуда эти мысли о том, что ужасная круговерть каждый раз будет повторяться, что каждый раз, в одно мгновение, почти родной человек вдруг будет превращаться в чужака?

Увы, на все эти вопросы я до сих пор не нашел ответа. Вздохнув, налил себе еще джина и, постаравшись отвлечь свои мысли от печальных тем, неторопливо выпил. Да, что ни говори: человек предполагает, а бог — располагает. Я полагал, что просто-напросто спрячусь в Париже от Веры Буниной, а в итоге оказался вовлечен в настоящую трагедию с ужасными убийствами, атмосферой паники и страха…

Я взял в руки бутыль джина, размышляя, стоит ли налить себе еще. И тут же мои мысли вновь вернулись к Мари. Нет, все-таки что за тайна стала причиной ее гибели? Зачем, едва я появился в офисе отца, она кинулась мне в объятья? Чтобы переночевать под крышей дома моего отца, где вместе с ним проживала бывшая фотомодель Лулу, вместе с которой они когда-то работали в рекламном агентстве — во время двойной кражи перстня с бриллиантом? Так в чем тут, черт возьми, дело? В чем соль?..

И вдруг я почувствовал опасность… Одно мгновение леденящего ужаса — и я, сам себе не отдавая отчета, вскочил, словно подхваченный волной, и резко развернулся.

Все походило на кошмарный сон: в мертвенно-бледном свете луны, как в театре теней, прямо передо мной замер парень с поднятыми руками, в которых ослепительно блеснула тонкая нить. Стальная нить!..

Все произошло в какие-то доли секунды. Я чисто инстинктивным движением грохнул парня бутылью джина по голове, где-то на периферии моего сознания мелькнула мысль, что парень этот — некий призрак, которому мой удар бутылкой совершенно не страшен… Заледенев от ужаса, я наблюдал, как «призрак» качнулся, его руки резко опали вдоль тела, и он мешком рухнул на траву.

— Полиция! — закричал я, сам едва не теряя сознания от всего этого — бледного рухнувшего призрака, света луны и совсем недавней угрозы моей жизни. — Полиция, где вы там все?!

Естественно, мой далеко не шаляпинский голос никто не услышал, и ответом мне была лишь закуковавшая где-то в гуще деревьев кукушка. Спотыкаясь и дрожа всем телом, я кинулся к воротам. Выскочив на улицу, распахнул дверцу полицейской машины и принялся трясти за плечо благополучно задремавшего полицейского, который немедленно пришел в себя и испуганно выпучил на меня глаза:

— Что такое? Что случилось?!

Я, мертвой хваткой вцепившись в плечо ажана и сбивчиво объясняя, что только что на меня было совершено покушение, но я успел оглушить покушавшегося бутылкой, потащил его за собой к террасе. Естественно, что когда мы наконец приблизились к столику с опрокинутым мною шезлонгом, никакого парня, живого или мертвого, поблизости уже не было.

— Я не понимаю, что произошло? Почему вы так кричали? — гораздо более спокойно произнес полицейский, оправляя свой мундир.

Я глубоко вздохнул:

— Сейчас, вот прямо здесь, на этом месте, я оглушил бутылкой по голове незнакомого парня, который вдруг оказался за моей спиной, совершенно определенно намереваясь меня прикончить…

Я перевел дух и, включив фонарик в своем сотовом, наклонился к тому месту в траве, куда минуту назад рухнул парень-призрак. Трава была примята, на что я, кстати, обратил внимание полицейского, и тут же валялась разбитая, благоухающая джином бутыль.

— Видите?

Я осторожно поднял эту ценную улику и положил ее на столик, потом вновь наклонился над примятой травой. И тут на помощь мне пришла все та же волшебница-луна: в ее свете тускло сверкнула тонкая нить. Я, затаив дыхание, уцепил пальчиками и осторожно поднял ее; развернувшись к побледневшему полицейскому, я протянул убийственную улику ему:

— Видите? Снова тонкая стальная нить. Похоже, парень хотел аккуратно перерезать мне горло — как Мари и Нико.

Только я произнес эти слова, как в то же самое мгновенье мне захотелось выдуть полный стакан джина, чтобы прогнать внезапно подступившую тошноту. Так что поверьте на слово: я первым нещадно обругал себя за разбитую бутыль.

Глава 31. Алкоголь, продлевающий жизнь

— …Зачем ты разбил бутылку с моим джином? Мог бы взять любую другую бутыль из бара и сколько угодно отбиваться от своих убийц!..

Когда отец, которого, разумеется, разбудили приезд полиции, грохот шагов и голоса в доме, с недовольным видом спустился из своей спальни и прошел на террасу, где в тот момент находились все наши ночные гости, то были его первые слова после моего краткого изложения последних событий.

Как только он произнес свою реплику, мне захотелось сбегать в гостиную за бутылью красненького и обрушить ее на голову Старого Лиса. Вместо этого я сжал зубы и сдержанно улыбнулся.

— Спасибо, папа.

Словно и не слыша мой ответ, Старый Лис развернулся к взъерошенному и толком не проснувшемуся комиссару Риво и поинтересовался, каким образом убийца проник на территорию, несмотря на дежурного полицейского у входа. Комиссар лишь мрачно мотнул головой, пробормотав нечто невразумительное, повернулся ко мне и дружеским жестом подбадривающе потрепал по плечу. Отец, оскорбленный таким небрежением к собственной персоне, резко выкрикнул, что при подобной охране ему страшно будет привезти в свой дом Лулу, когда ее выпишут из клиники — а вдруг и на нее нападет тип с проволокой?

Излив свою невыспавшуюся душу, он гордо задрал голову и покинул нас, вернувшись в дом.

— Поздравляю вас с тем, что вы остались живы и вполне здоровы, — пробурчал комиссар. — Убийца наверняка рассчитывал без проблем снести вам голову, как и двум своим первым жертвам.

Он вздохнул и уселся в шезлонг. Я, ощущая невероятную усталость, сел напротив него.

— Вас спасли молодость и ваша отличная реакция. Скажите, как вы почуяли, что за вашей спиной кто-то стоит? — комиссар усмехнулся и покачал головой. — И бутылка джина оказалась очень кстати. Вот и верь после этого, что алкоголь укорачивает нам жизнь! Все с точностью до наоборот.

Мои руки слегка дрожали, как будто с того самого момента, как я опустил бутыль на голову убийцы, из меня разом вышли все силы.

— Комиссар, не желаете ли продлить свою жизнь глотком — ну, не отцовского джина, так коньяка?

Комиссар крякнул, закурил свою трубку и согласился на коньяк, за которым я тут же сбегал в гостиную, быстренько принес два симпатичных бокала. Мы молча чокнулись и выпили.

За нашими спинами с фонариками в руках сновали полицейские, по еле заметным отметинам изучая возможный путь отступления раненного мною убийцы; на втором этаже, в спальне отца, вспыхнул и почти тут же погас свет, а мы с комиссаром молча потягивали убийственный алкоголь, и я ощущал, как постепенно ко мне возвращаются и силы, и твердая почва под ногами.

— Итак, дело становится более и более серьезным, — негромко проговорил комиссар. — Сначала некто проник ночью к вам в дом, но его остановила собака. Буквально на следующий день собаку нейтрализуют, а бывшую фотомодель Лулу похищают, требуя непонятный выкуп, абсолютно не конкретный. Да и голос вымогателя казался слишком нервным, дерганым. Честно говоря, я был уверен, что все это глупая попытка недалеких людей вытянуть из солидного господина Муара деньги — ну или тот самый перстень, украденный в агентстве «Мадлен». Но похитителей неожиданно убивают самым жутким образом. И вот — это ночное покушение на вас! В какой-то мере понятно, почему убита парочка — они были замешаны в каком-то нечистом деле. Но вы! При чем тут вы?..

Комиссар покачал головой.

— Как бы там ни было, хорошо одно: вы видели преступника. С утра будем ждать вас в управлении, может, получится составить фоторобот.

Еще несколько минут ночной тишины, нарушаемой лишь отдельными репликами полицейских, углубившихся в конец сада, да шелестом листвы. Более-менее придя в себя, я доложил комиссару о своем визите к однокласснице Лулу. Удивительно, но факт: все это дело действительно закрутила Люсиль Бонье из чувства перманентной злости — зависти к Лулу; она же скорей всего и стянула перстень у полиции — чтобы отпечатки пальцев не выдали ее непосредственного участия в попытке подставить Лулу. Я предположил, что девица тут же спустила колечко в унитаз — на этом ее участие в том деле благополучно завершилось.

Выслушав меня, комиссар по своему обыкновению кивнул, пыхнул трубкой и сказал:

— Мы изучили то дело — все примерно совпадает с вашей версией. Действительно, полиция тогда тут же готова была закрыть дело, потому что с самого начала стала очевидна довольно примитивная подстава Лулу. Но повторная кража перстня, уже у самой полиции, перевернула все с ног на голову. Было совершенно непонятно, что к чему. Через наших информаторов до нас дошло, что дружок Мими угрожал отомстить Лулу за всю эту аферу и полицию. Вам сегодня покажут фотографию Пако: как знать, может, убийства проволокой — его новая стезя? Хотя, как правило, люди пошиба Пако редко меняют свое амплуа, и воришка Пако таковым останется на всю жизнь…

Еще одна пауза, наполненная одинокой трелью невидимого сверчка. Я вновь разлил коньяк по бокалам. Комиссар принялся в очередной раз выбивать трубку и по новой ее набивать.

— Почему-то я заранее уверен, что Пако здесь ни при чем — этот убийца с проволокой полиции неизвестен, — продолжил комиссар. — Кстати сказать, кровь на носовом платке Мари принадлежит Нико. Итак, на сегодняшний день факт: Нико в сговоре с Мари проник в ваш дом, но его остановил пес. Нико ушел ни с чем. Во второй раз пара подстраховалась и, отключив пса, похитила Лулу. Потребовали непонятный выкуп. На место получения выкупа не явились, а поутру попытались скрыться, но были убиты на кладбище неким типом, который нынешней ночью явился к вам, также попытавшись убить. Зачем? Мне бы понять, что связывает все эти события и какова конечная цель всех действий!

Хотел бы и я это знать! Мы с комиссаром сидели друг против друга, полуприкрыв глаза, неторопливо отпивая коньяк.

Комиссар вдруг нахмурился:

— И все-таки… Ведь не может оказаться простым совпадением тот факт, что погибшая Мари и похищенная ею Лулу вместе работали в одном агентстве, что в этом агентстве был неприятный инцидент, «заваренный» бывшей одноклассницей Лулу, ее врагом Люсиль Бонье!

Что тут можно было ответить? Простое совпадение или хитросплетение событий, вытекающих одно из другого…

Мои мысли вновь благополучно вернулись к Лулу: мир фотомоделей! Птичий базар, где красотки дружно ненавидят, завидуют, подглядывают, хвастаются и все в том же роде. Люсиль Бонье попыталась грубо подставить малышку Лулу, а в итоге сама едва не попала в тюрьму. Украденный из богатого дома перстень с бриллиантом окончательно сгинул куда-то, Лулу поспешила уволиться. Вслед за ней уволилась и Мари и почти тут же устроилась на работу к Старому Лису — новому другу Лулу! Что это — тоже случайность или…

Я высказал комиссару ход своих мыслей, и он, выслушав, устало кивнул:

— Похоже, есть смысл еще раз тщательно перепроверить все, связанное с агентством и работой в нем Лулу и Мари. С утра отправлю инспекторов по прежнему адресу Мари Петрофф опросить соседей; думаю, стоит также уточнить, как она узнала о вакансии в «Садах», и прочее, прочее. Впрочем, я с вечера давал примерно те же задания, думал и сам быть на ногах с утра пораньше, — комиссар не выдержал, от души зевнул и потряс головой. — Эх! Теперь, похоже, лучше и вовсе не ложиться, не то просплю до обеда, а в этом деле важна каждая минута.

Тут к комиссару подбежал молоденький инспектор и бойко доложил, что преступник и проник на территорию, и покинул ее через лаз в ограждении в самом конце сада — за ним расположена дорога, по которой практически нет движения и где по большей части паркуются местные жители. Скорей всего, именно там и стоял автомобиль «призрака» — на асфальте четкие следы свежей крови.

Выслушав доклад, комиссар поднял глаза на меня.

— Наш убийца силен: быстро пришел в себя и поспешил убраться. И вряд ли он обратится в клинику с травмой головы. Что-то подсказывает мне, что наш призрак уйдет в тень, сам позаботится о своей голове. Как вы думаете — ваш удар был достаточно сильным, чтобы проломить череп?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею, комиссар! Я был сам не свой, как будто в меня вселился чей-то дух. И все-таки… — Я минуту раздумывал, словно в очередной раз сжимал в руке бутыль джина. — Нет, не думаю!

Комиссар кивнул.

— Я тоже так не думаю. Если же вы все-таки проломили ему голову, скоро мы об этом узнаем, парень просто-напросто может отключиться прямо на дороге. Все!

Он решительно хлопнул ладонями по коленям и поднялся.

— Все, мсье, советую вам отправляться на боковую. На данный момент все возможное мы сделали. На этот раз я оставлю у вас патруль — ребята будут ходить вокруг вашего дома, хотя, если честно, сегодня к вам вряд ли кто-нибудь еще сунется. Немедленно отправляйтесь спать. Спокойного сна!

Я проводил комиссара до машины, проследил за медленно закрывшимися воротами и, вернувшись в дом, запер все двери, после чего бегом поднялся к себе в спальню, не раздеваясь, рухнул в постель и уснул без задних ног.

Глава 31. Ветеринарный след

Говорят, что если ты всерьез чем-то себя озадачил, твои мозги продолжат свою работу и во время сна. Что касается меня, я на все сто согласен с этим: уснув после всех событий, несколько часов я находился в черной бездне полной отключки, но ближе к утру мне приснился сон.

Я вновь совершал путешествие вместе с Мари, только на этот раз мы не летели на самолете и не ехали на поезде — по бесконечному золотому полю нас неторопливо везла телега, я лежал на спине в ворохе каких-то трав, беспечно грызя сухую соломинку и любуясь голубой бездонностью неба.

Мари, напротив, была чрезвычайно раздражена и абсолютно всем на свете недовольна. Я попытался было развеселить подружку, щекоча своей соломинкой ей за ухом, но она в сердцах отмахнулась от меня.

— Никогда тебя не понимала, дорогой Ален, — она почти с отчаяньем сжимала кулачки. — Все-то тебе хорошо и прекрасно, все-то у тебя всегда складывается удачно. Ты даже собак не боишься, ужасных собак! Огромных бездомных московских псов! И, сознайся: ты их даже не считаешь!

Я все так же беспечно улыбался, любуясь с одинаковой благостью синевой неба над головой и глазами любимой девушки Мари, и это отчего-то приводило ее почти в ярость.

— Ну, признайся, ведь ты их не считал? Не считал, ведь так?

Она смотрела на меня с ужасным раздражением, качала головой и все повторяла фразу про счет собак, а под конец и вовсе залаяла, заскулила, словно и сама собиралась с минуты на минуты превратиться в лохматую псину. Тут я заволновался, слегка испугался и… проснулся.

За окном сероватый денек, тишина в доме — судя по всему, отец уже умчался трудиться в свои «Сады». Отчаянно зевая, я спустился на кухню и зарядил кофемашину. Пока, уютно булькая, кофе капал в чашку, я размышлял над своим сном.

Итак, мне приснилась мертвая ныне Мари да к тому же столь непохожая на саму себя при жизни — рассерженная, раздраженная, злая и недовольная всем на свете. И эта ее бесконечно повторяющаяся фраза про то, что я не считаю собак, а потом и тявканье! К чему бы это?

Разумеется, здесь мои мысли благополучно переключились на Билли: я подумал, что совсем забыл про нашего славного пса, а надо бы позвонить и узнать, что с ним и когда его можно будет забрать домой. Почти тут же меня кольнуло: а ведь все вновь сводится к ветеринарии и в конечном итоге к собакам!

Все началось с того, что я стал сопровождающим дворняги Билли — московского подарка для Лулу; в самолете мне повезло сидеть рядом с Мари, которая точно так же везла с собой собаку для кого-то из знакомых; мы вполне душевно пообщались и расстались, даже толком не попрощавшись.

Зато на следующий день Мари страшно обрадовалась, увидев меня в офисе отца! Она сделала все, чтобы попасть в наш дом — разыграла передо мной влюбленность, смеялась и прижималась ко мне. В доме она легко подружилась с Лулу, с которой и знакомиться не пришлось — тут же выяснилось, что они давно были знакомы. Итог — ночной визит ее дружка Нико, которого встретил и куснул Билли.

Вскоре — странное похищение Лулу и еще более странное требование в обмен на ее жизнь вернуть то, что «нам не принадлежит». Перед похищением злоумышленники делают неумелый укол в бедро Билли мощного средства, используемого при операциях животным; чуть позже я узнаю от Мишеля, что Мари неплохо знала некоего ветеринара…

И вот Мари и Нико — оба жестоко убиты, а на меня совершено покушение сразу после моего визита в ветклинику «Бастет». Уж не он ли и есть жестокий убийца с проволокой в руках? Жестокий убийца с большими светлыми глазами. Мне они особо запомнились… Как у ангела, правда, падшего…

К концу своих размышлений я твердо решил, заранее созвонившись с комиссаром и обеспечив себе подкрепление, явиться в клинику «Бастет» чуть раньше условленного времени, чтобы бросить взгляд где-нибудь на входе: их славный доктор и мой падший ангел — не одно ли это лицо?

Задумавшись, что мне даст подтверждение этого факта и с какого боку во всем этом деле может быть замешан ветеринар, я крутил в пальцах чайную ложку, которая вдруг выскользнула, улетев под стол. Чертыхнувшись, я полез за ней.

Надо сказать, этот длинный стол на кухне отца является продолжением разделочного — своего рода тумбы, тяжелой и массивной, — уставленного кухонной техникой.

Разумеется, я залез под стол и тут же убедился, что ложка залетела под тумбу. Пришлось пошарить под ней пальчиками, а когда это не дало результата, сунуть самый длинный нож. Результат превзошел все ожидания: я достал не только ложку, но и маленький тонкий шприц с иглой.

Глава 32. Неудачный день

Вновь устроившись за столом, я осторожно положил шприц перед собой. В нем еще оставалось немного лекарства, а поршень был наполовину выдвинут. Итак, скорей всего, этот шприц появился здесь либо в ночь первого визита Нико, когда его покусал Билли, либо в день похищения Лулу. Вполне возможно, на нем могли остаться отпечатки пальцев. Интересно, кому сей шприц предназначался? Стало быть, нужно срочно отправляться в полицию: передать шприц экспертам, договориться о подкреплении для визита в клинику, ну а кроме того, я должен еще успеть составить фоторобот убийцы.

Я быстро собрался и покинул дом; полчаса пути, и я был в кабинете комиссара Риво, не без торжественности преподнеся ему свою находку. Внимательно меня выслушав, комиссар отправил шприц экспертам, а меня повел в отдел информации, где я пытался составить фоторобот моего незадачливого убийцы. Большие, широко распахнутые и очень светлые глаза — пожалуй, только они и остались у меня в памяти, все остальное ушло в тень.

Вернувшись в кабинет, комиссар угостил меня горячим кофе. Сделав первый глоток, я ощутил, насколько же в подобные октябрьские дни аромат и вкус кофе кажутся особенно волшебными, и поделился своими размышлениями с Риво. Он лишь усмехнулся и традиционно закурил свою трубку.

— Кофе — великий волшебник! Я буду зевать весь день, если с утра не выпью пару чашечек!

Мы с комиссаром поболтали обо всем и ни о чем — не знаю, как сам Риво, а я напряженно ожидал результата экспертизы шприца. Когда наконец-то раздался телефонный звонок и комиссар взял трубку, я замер; казалось, прошла целая вечность, прежде чем он, все внимательно выслушав, брякнул трубку назад и подмигнул мне.

— Не буду повторять вам все термины нашего эксперта, скажу по-простому: в шприце — остатки снотворного, используемого в ветеринарии, отпечатков нет, стало быть, работали в перчатках. Как вам это?

Ну, конечно! Шприц могли выронить в день похищения Лулу — вкололи снотворное оглушенному Билли, потом шприц выскользнул из рук, улетел под стол. А могли выронить его и в ночь первого визита. Но для чего? Для того, чтобы усыпить Билли и отправиться по дому в поисках непонятно чего? Или чтобы уже тогда похитить Лулу?

Увы, на данный момент все это были вопросы без ответов. Бог их знает, что искали, чего требовали от Старого Лиса печальная Мари и ее нервный Нико! Бог их знает, каким тут боком задействован зловещий парень с ангельскими глазами и дьявольскими ручками. Я подумал, что теперь самое время отправиться в компании парочки инспекторов в клинику «Бастет» — посмотреть на доктора Буасье и попытаться выяснить, что конкретно связывало его с покойной Мари и не он ли поставщик снотворных средств для Билли.

Я дождался обещанных инспекторов и в двух словах объяснил им суть задачи: в том случае, если доктор подойдет под мое описание убийцы, немедленно его задержать. Если же окажется, что мсье Буасье и близко не похож на моего «ангела», я дам им знак, после чего они могут спокойно возвращаться в управление. Выслушав мой инструктаж, инспектора дождались одобрительного кивка комиссара, и мы отправились.

Бывают дни, когда все складывается как бы само собой, легко и безупречно, словно откуда-то с небес некие силы, играючи, направляют нас в нужные двери, подталкивая в нужное время к нужным людям. А бывает все с точностью до наоборот — что бы ты ни делал, какие бы героические усилия ни прилагал, а все выходит боком.

Наверное, в день после покушения на мою молодую жизнь мне следовало не дергаться и сидеть дома, благодаря небеса за свое чудесное спасение: моя святая удача после жуткой ночи, очевидно, притомилась и устроила себе передышку. Я за считаные минуты доехал в компании инспекторов до клиники.

Я подумал, что, возможно, доктор уже приехал, ведь мы договорились на десять часов утра. Приказав инспекторам ожидать меня у дверей клиники, я бодро вошел внутрь. Новая симпатичная регистраторша без труда нашла запись о моей условленной встрече с доктором Морисом Буасье и, слегка нахмурив бровки, бросила выразительный взгляд на часы: было уже начало одиннадцатого, а доктором и не пахло. Она даже позвонила ему, но не отвечали ни домашний, ни мобильный телефоны доктора.

Девушка мило улыбнулась, извинилась и развела руками, тут же предложив услуги другого специалиста, но я вежливо отказался. Что было делать? Я отпустил инспекторов, а сам созвонился с отцом: с ним на пару мы навестили Лулу, которая уже вполне пришла в себя.

Потом мы отправились в ветеринарную клинику, где выздоравливающий Билли дружески помахал нам хвостом. После всего этого нам только и оставалось, что вернуться домой, сообразить ранний ужин с отбивными и салатиками, в связи с прохладной погодой уютно устроиться за столиком в гостиной.

Здесь Старый Лис не без торжественности достал новую бутыль джина и разлил по чуть-чуть мне и себе.

— Мой дорогой Ален, — начал он прочувствованным голосом, любуясь джином в хрустальном стакане. — Наверное, я должен перед тобой извиниться. Если помнишь, в ужасную ночь, когда на тебя было совершено покушение, я сгоряча пожалел разбитую бутылку моего любимого джина. Прости меня, сын! Разумеется, твоя жизнь неизмеримо дороже самого лучшего джина. Благодаря тебе спасена моя дорогая Лулу, благодаря тебе у нашей семейной фирмы замечательный сайт. Давай же, мой дорогой Ален, выпьем за твое здоровье и благополучие! Поверь: свой тост я поднимаю с чувством особой благодарности. Чин-чин!

— Чин-чин!

Как мало нужно человеку если и не для счастья, то просто для ощущения радости бытия! Несколько слов искренней отцовской благодарности — и я ощутил себя вполне благополучным. Мы еще немного посидели, неспешно перекидываясь отдельными репликами, отпивая маленькими глотками волшебный джин, а ближе к одиннадцати разбрелись по своим спальням.

Слава богу, я не спешил сразу укладываться спать – словно печенкой чуял, что события этого дня на том не завершатся. Я стоял у темного окна, по которому начали беззвучно стекать первые полоски дождя, и в моей памяти вдруг всплыл хрипловатый женский голос:

И снились ей долгие серые сны

Про таинство вечное — смерть…

Я невольно тряхнул головой, усмехнувшись. Ну, конечно, мне не забыть, как меня беззастенчиво пыталась снять, то декламируя стихи, то набавляя цену, интересная мадам в ресторанчике славного Рафика. Надо бы при случае спросить его, не видал ли он ту даму раньше. Просто интересно, почему она уселась именно за мой столик?

Можно, конечно, немного пофантазировать. Допустим, проходя мимо «Бейрута», мадам увидела в окне мой профиль, немедленно влюбилась с первого взгляда, зашла, случайно услышала отрывок моей беседы по телефону, поняла, что я — русский и… Ну и понеслось — ностальгия, душевные порывы, зов плоти фемины «слегка за пятьдесят»…

Про таинство вечное — смерть…

А ведь та мадам была роскошно одета… Скорей всего, к ресторанчику она прибыла на машине. Зачем? Неужели очередная случайность? Ехала мимо и внезапно жутко захотела кофе…

Я еще не успел додумать свою мысль до конца, как раздался телефонный звонок, в тишине дома прозвучавший почти оглушительно. Я взглянул на экран сотового — звонил комиссар Риво.

– Ален, еще не спите? А у нас тут новый труп… Разумеется, все в том же месте – на кладбище Монмартра, правда, немного в другой части, гораздо более посещаемой. Мы только что получили сообщение, я выезжаю. Присоединяйтесь!

Глава 33. Смерть убийцы

Я подъехал к уже почти родным воротам кладбища около полуночи. Вновь меня встретил полицейский, на этот раз лишь кивнув, и повел на место, в прямо противоположную часть кладбища. Только тут, двигаясь по чуть шуршащему гравию мимо живописных могил и гигантских деревьев, я вдруг почувствовал резкую смену настроения: это было нечто, что трудно объяснить словами, что витало в самом воздухе, в сумрачных тенях кладбища, вокруг возникающих из тьмы надписей на могильных камнях.

Таинство смерти! Я словно шагнул в другое измерение, где все равны, где нет королей и плебеев, а лишь одни бессмертные души — белые или черные.

— Это здесь… — сказал полицейский.

В тусклом свете фонарей я сначала увидел спину склонившегося над чем-то комиссара, а затем, как только он развернулся ко мне, отступив чуть в сторону, и своего «знакомого» убийцу.

Что ж, и эта смерть была оформлена по примеру предыдущих: парень, словно в глубочайшей задумчивости, сидел, запрокинув к черному небу бледное лицо с остановившимся взглядом широко распахнутых глаз, спиной опираясь о колени бронзового шута, который, подперев скулу рукой, с печальной гримасой смотрел в затылок трупу.

— Представьте себе, это тоже могила русского — танцора Вацлава Нижинского, — проговорил комиссар, невольно понижая голос, словно лунная ночь и молчаливое окружение могил не давали ему права нарушать святую тишину. — Я бы и знать не знал, кто это, но моя супруга всю жизнь просто обожает балет; буквально на днях прочитала мне статью в журнале про этого самого Нижинского. Господи, да она мне о нем все уши прожужжала!

Вот так смерть убийцы дала мне уникальный шанс увидеть могилу артиста балета в лунном свете. Невольно шевеля губами, я попытался прочитать скромный текст на могильном камне: Вацлав Нижинский, даты жизни и смерти…

И тут же на память пришли строчки из дневников уже полусумасшедшего Нижинского — книга случайно попала мне в руки в прошлом году и была прочитана залпом, оставив сильнейшее впечатление: «Шекспировские клоуны, у которых так много юмора, мне симпатичны, но у них есть злобные черты, из-за чего они отдаляются от Бога. Я ценю шутки, так как я Божий клоун. Но я считаю, что клоун идеален, только если он выражает любовь, иначе он не является для меня Божьим клоуном…»

У меня мгновенно появилась мысль, что убийца нашего убийцы также читал дневники Нижинского и с долей черного юмора пристроил тело своей жертвы — при жизни человека с ангельским ликом и черной душой — у ног «Божьего клоуна».

…Комиссар негромко переговорил с прибывшими экспертами, кивнул и отступил в сторону, дав приказ действовать. Тут же откуда-то из тьмы выступили доселе невидимые мне санитары: они быстро и аккуратно уложили труп в мешок, застегнули молнию, перекинули на носилки и понесли тело на выход по той же аллее, по которой пришли сюда мы.

— Что скажете? Ну и денек, — только и выдохнул комиссар, глядя на меня устало закрывающимися глазами. — Судя по всему, наше дело, вместо того, чтобы распутываться, наоборот все сильнее закручивается. Еще немного, и я перестану понимать, кто кого и за что убил и есть ли вообще виновный? До сих пор я был уверен, что существует убийца-одиночка, безжалостно убирающий всех своих вчерашних помощников в некоем совершенно непонятном деле. И вот — убит он сам! Не сбит машиной, не забит в общей драке — убит! И снова труп на могиле. Жаль, мы не можем закрыть кладбище хотя бы на пару дней, пока все эти убийства уже наверняка не прекратятся! Мы приезжаем за телом, увозим его, кладбище вновь открывают для посещения туристов; на следующий день — нате вам, получите новый труп! О господи, кто же все это мог сотворить?

И тут же, словно произнесенный монолог дал новое направление его мыслям, комиссар обернулся в темноту, дав резкие и четкие команды — осмотреть все вокруг, а также с утра опросить все местное население, особенно собачников, что вечером выгуливают в окрестностях своих собак, — вдруг кто-то что-то видел.

Из темноты в очередной раз выступили новые персонажи — инспекторы полиции, и я подумал, что на этот раз все слишком напоминает театр марионеток: щелчок пальцев — и перед вами один персонаж, еще жест — и его место занимают новые лица. Главное — не потерять головы от быстрой смены персонажей.

Комиссар отдал последние распоряжения, развернулся ко мне и жестом пригласил на выход:

— Пойдемте, Ален. Интересно, что последует за этой смертью? Надеюсь, весь этот кошмар когда-нибудь прекратится.

По своему обыкновению, он известным мне до подробностей движением выбил трубку и на ходу набил ее новой порцией табака.

— Лично мне все происходившее рисуется так… Сегодня ранним вечером, едва начало темнеть и все «кладбищенские» туристы исчезли, некто присел вместе с убийцей у могилы, быть может, даже приобнял его за талию и… нажал на спусковой крючок пистолета с глушителем. После этого встал, отряхнулся и пошел на выход — вот как сейчас идем мы с вами. Как ни ужасно выглядит картина, а происходило все наверняка очень просто и обыденно.

Комиссар неторопливо закурил трубку.

— Я пытался допросить сторожа — бесполезно. В такую дождливую погоду туристов почти нет, и он не выползал из своей будки… Как бы там ни было, а здесь явно появляется новый персонаж — до сих пор убивали, перерезая шею проволокой, а в данном случае использован банальный пистолет.

На глазок эксперт сказал, что, судя по всему, использовали дамский пистолет с пулей-капсулой, наполненной дробью, их обычно используют на близком расстоянии. Так что парень еще какое-то время мучился – сидел, прислонившись к ледяным коленям шута, и стонал. Так сказать, заслуженная кара за грехи…

Глава 34. Подсказка снов

События этого дня в буквальном смысле выбили меня из сил. Простившись у ворот кладбища с комиссаром и договорившись, что завтра непременно приеду к нему, чтобы узнать все последние новости, я на автопилоте долетел до дома, поднялся в свою комнату и мгновенно уснул: моя голова упала на подушку, а я снова погрузился в сновидения.

Этот сон явно перекликался с предыдущим, настойчиво продолжая тему, служа очередной подсказкой; вся информация, накопившаяся в моей голове, получившей наконец передышку, начала неторопливо перевариваться, как пазл, факт к фактику складываясь в неожиданный рисунок.

В этом сне все опять сводилось к собакам; на этот раз я их выгуливал. Все мои подопечные были громадными дворнягами, и я с трудом удерживал их на поводках. При том главной моей задачей отчего-то было точно сосчитать их всех, а это оказалось практически невозможно — псы кружили на месте, бесконечно менялись местами, прятались друг за дружкой, словно их целью было если не свести меня с ума, то окончательно запутать.

«Билли, дружище, скажи им, чтобы хотя бы пять минут посидели неподвижно!» — не выдержав, в конце концов взмолился я. А Билли был тут же, рядом, по правую руку от меня. Задумчиво потирая лапой нос, он ответил мне, как самый обычный человек: «Ты забыл? Это все Паша виноват — накормил меня какой-то гадостью. Теперь замучаешься запорами».

Почти тут же рядом с нами оказалась Анастасия из приюта «Друг человека». Она потрепала по загривку сначала Билли, а потом — меня, как будто между нами не было ровно никакой разницы: «Ну, что, все поняли, ребята?..»

«…Все поняли?.. Все поняли?.. Все поняли?..»

Этот жизнерадостный бодрой голос, как заевшая пластинка, еще звучал во мне, когда я проснулся в полумраке своей комнаты. Откуда-то снизу, наверняка из кухни, доносились звуки радио и работающей кофемолки, за окном мягко стучали по подоконнику капли дождя, а во мне беспрерывно и монотонно звучал лукавый девичий голос: «Все поняли, ребята?..»

Несколько минут я в прострации пялился в смутно белеющий потолок. «Что же тут понимать? — мелькнула мысль. — И понимать нечего. Все в принципе и так ясно. Собаки огромных размеров летят в Париж. Подозрительный Паша чем-то их «кормит»… Ясно чем! Наверняка в желудках псов перевозится какая-то контрабанда! Паша перепутал пса, скормив «груз» собаки Мари нашему Билли. С того все и началась. Так просто!.. Нужно срочно позвонить в Москву».

С этим решением я внезапно ощутил прилив сил, энергично вскочил и, с невероятной скоростью приняв душ, одевшись и приведя себя в порядок, спустился к отцу на кухню, застав его за чашечкой кофе с круассанами.

— С добрым утром, мой дорогой Ален! — он слегка усмехнулся. — Поздравляю: пожалуй, впервые за все время ты спустился к завтраку вместе со мной. Могу я предложить тебе кофе?

От чашки кофе я не отказался, но, делая первые глотки, мимо ушей пропускал все реплики отца, в очередной раз выстраивая события последних дней по порядку. Итак, договариваясь с отцом о предоставлении мне «политического убежища» на неопределенный срок, я обещал в качестве «платы» привезти бездомного пса из приюта «Друг человека». Перед отлетом я принял Билли из рук активистки приюта по имени Анастасия. Что же тогда она мне сказала? Совершенно точно тогда прозвучало имя некоего Паши!..

«…Мы сделали Билли укол, чтобы в течение нескольких часов полета он мирно спал. Этот укол имеет слабительный эффект, так что постарайтесь по прибытии создать условия, чтобы парень справил нужду, вы понимаете? Вообще-то Билли страдает запорами, но один наш несознательный работничек накормил его перед отъездом чем-то непотребным, хотя мы всегда перед дорогой стараемся не перегружать желудок животных тяжелой едой. А этот Паша — любитель поддать — поделился своим закусоном с Билли. Ну, ничего, Паша у меня еще попляшет!..»

Удивительно, как порою долго до нас доходят вполне очевидные факты! Некий Паша, который «чем-то накормил» собаку, судьба которой лететь в Париж, и тут же — моя соседка по самолету Мари, точно так же, как и я, сопровождающая счастливо «усыновленного» пса из того же самого приюта… Все ясно: Паша, или кто там, перепутал собак! Пожалуй, чудесным совпадением можно считать лишь то, что Мари оказалась секретарем отца. И почему мне сразу же не показалась подозрительной ее радость при виде меня?

Вообще откуда во мне эта самоуверенность: девушка в меня влюбилась, она так рада вновь меня увидеть?! Ведь она обрадовалась явно из-за совсем другого — просто ей, кровь из носа, необходимо было увидеть Билли! Вот почему мы с ней в конце концов оказались в доме отца, вот почему Мари тут же подружилась с Лулу — весьма кстати оказалась их совместная работа в рекламном агентстве. Но странно, все разговоры у них шли не о «Мадлен» и общих знакомых, а о собаках — собаках, которых, по словам самой Мари, она с детства терпеть не могла!

Что ни говори, а вывод из всего этого вполне очевиден: «усыновление» собак вполне может быть «крышей» для криминала. Контрабанда без особого риска! В желудках крупной собаки (собак?) можно перевозить наркотики, алмазы и прочие ценные штучки…

— … ты меня совсем не слушаешь!

Эта реплика отца, произнесенная с самыми возмущенными интонациями, вернула меня в реальность: Старый Лис, поджав губы, укоризненно качал головой, по всей видимости, собираясь покинуть дом. На нем уже был плащ, а в руках он держал ключи от машины.

Заметив мой вполне осознанный взгляд, отец любезно поклонился:

— Слава богу! С возвращением, дорогой Ален! Не знаю, где витают твои мысли, но спешу довести до твоего сведения, что я отправляюсь в офис. Ты, полагаю, отправишься туда чуть позже?

Я согласно кивнул и, проводив отца, ринулся в гостиную – поудобнее устроился в кресле и набрал московский номер Анастасии.

Глава 35. Сказка о курочке Рябе

Наш разговор вышел на редкость бестолковым. После традиционных вопросов-ответов по поводу самочувствия Билли и благополучно ли он прижился на новом месте, я наконец-то смог задать свой главный вопрос, на который моя собеседница только горько усмехнулась.

— Ах, этот Паша! На редкость отвратный тип. Пил как сапожник, то и дело пропускал свою смену, матерился, в том числе и в разговоре с клиентами… Слава тебе господи, он позавчера нас покинул — пусть так и не хорошо говорить, но, думаю, так лучше и для него, и для нас.

Признаться, я слегка опешил.

— Анастасия, вы хотите сказать?..

— А что тут хотеть? Говорю, что есть: умер наш Паша! Как нам сообщили, допивал свою очередную бутылку самогона, и сердце его не выдержало. Вот и все!

Разумеется, мне тут же пришло в голову, что в этом, «собачьем», деле никто просто так не умирает, и, стало быть, нашлись свои убийцы и в Москве, чтобы избавиться от лишних свидетелей. Ясное дело, доводить свои мысли до Анастасии я не стал, вместо того спросил, неизвестны ли ей какие-либо знакомые оного Паши, кто мог бы знать о его контактах и прочее. Конечно, она удивилась моему непонятному интересу. Вот тут я почел разумным минимально ввести ее в курс дела:

— Послушайте, Анастасия, не хочу вас пугать, но в ближайшее время к вам, по-видимому, придут из полиции, чтобы допросить по поводу этого самого Паши. Дело в том, что он использовал желудки ваших псов для контрабанды — не буду сейчас вдаваться в подробности, вы сами скоро все узнаете. Я же прошу вас собраться всем коллективом и попытаться вспомнить все, что касается Паши: быть может, кто-то из вас видел его в компании неких лиц, или кому-то Паша что-то такое необычное сообщал, понимаете?

Естественно, первые секунды славная Анастасия была в шоке, а потому понимала туговато, но постепенно все до нее благополучно дошло.

Напоследок мы обменялись нашими координатами и расстались, как и на вокзале, лучшими друзьями.

Не теряя времени, я поискал у себя номер майора Петра Ивановича Лучникова, с которым в свое время мы неплохо подружились, — по всему выходило, что пора было ввести в курс дела и полицию России.

Майор после приветствий веселым голосом сообщил, что мой звонок прямо к его утреннему чаю — недаром, дескать, все его коллеги шутят: у Лучникова такой ароматный чаек, что и в Париже унюхаешь.

— Петр Иванович, а я ведь и звоню вам из Парижа! — обрадовал я майора и кратко ввел в курс дела: рассказал о своем знакомстве с приютом «Друг человека», о Билли, о Мари Петрофф и всех прочих парижских приключениях, включая три трупа на кладбище Монмартра.

Выслушав мой рассказ, майор только присвистнул:

— Весело живете! И кстати, твой рассказ кое-что мне напомнил. Не буду сейчас ничего тебе говорить, чтобы не мутить воду, просто перезвоню позже, когда наведу справки. Идет?

— Идет, Петр Иванович! Только давайте, в целях экономии, я сам перезвоню вам из парижской полиции — вам теперь работать вместе, а я выступлю скромным переводчиком. Договорились?

— Договорились, дорогой мой человек!

Я организовал себе еще одну чашечку кофе, ощущая легкое волнение, выпил его стоя и отправился в управление полиции к комиссару Риво.

Ей-богу, пройдет не один десяток лет, а я наверняка буду в красках и ощущениях вспоминать этот парижский октябрь: музыку дождя и почти летнее, теплое солнце, свою грусть вперемежку с лирическими моментами и аромат кофе, каждый раз возвращавший радость бытия.

Я приехал в управление практически как свой человек, поднялся в кабинет к комиссару и, неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой, рассказал ему о своих снах про собак и про идею, которую они мне дали.

Комиссар внимательно меня слушал и дымил своей трубкой. Когда мой рассказ благополучно подошел к концу, в кабинете на несколько мгновений повисла тишина.

— У вас нет ощущения, что мы с вами — герои одного из нынешних полицейских сериалов? — наконец произнес комиссар с лукавой полуулыбкой. — Я работаю в полиции почти сорок лет и с полной ответственностью могу сказать, что ежедневная рутина нашей работы мало интересна: грабежи, кражи, убийства в драках или криминальные разборки — во всем этом на самом деле мало захватывающего. Но это дело, оно…

Он пощелкал пальцами, подыскивая слово.

— Оно какое-то киношное! Как будто нас пригласили сыграть самих себя в кинофильме по сценарию человека с больной психикой. Последние дни я все спрашиваю себя: все это происходит на самом деле?

Что я мог ему ответить? Как поется в какой-то песне, «жизнь полна импровизаций». Но сомневаться в том, что все происходящее с нами вполне реально, не приходилось: печальная и красивая парижанка Мари Петрофф, в которую я влюбился в самолете, жестоко убита…

— Кстати! — вдруг многозначительно поднял палец комиссар. — Сегодня нам стало известно, кто наш убитый убийца. Сегодня утром к нам в управление явился владелец клиники «Бастет», мсье Живо; он молча кинул газету с портретом убитого и кратко сообщил, что это доктор Морис Буасье, который сотрудничал с его клиникой. Каково, а? — Комиссар покачал головой. — Жестокий убийца был ветеринаром, что полностью совпадает с вашей версией: стало быть, именно он руководил контрабандой, которую переправляли в желудках псов. Но вот что привозили к нам из России?

Мы еще немного поговорили на эту тему, после чего комиссар на несколько минут меня оставил, чтобы отчитаться начальнику уголовного управления и ввести его в курс дела по поводу сотрудничества с московскими коллегами.

Дождавшись его возвращения, я взглянул на часы и понял, что пора звонить. Комиссар кивнул мне и мирно устроился в своем кресле.

На этот раз разговор получился лаконичным, но чрезвычайно насыщенным. После первых же слов приветствия майор перешел к делу:

— Итак, докладываю о наших последних открытиях. Первое. Ваш Паша, который кормил животных в приюте, оказывается, имел богатое криминальное прошлое: три срока в местах лишения свободы за участие в крупных ограблениях. Достигнув шестидесяти лет, мужичок словно бы остепенился, жил тихо и мирно, ни в каких аферах не участвуя, с прежними друзьями-товарищами не общаясь. Словом, про него все благополучно забыли, посчитав раскаявшимся в неправедной молодости мирным пенсионером.

Во время короткой паузы я услышал, как майор шумно отхлебнул горячего чая из чашки.

— И вот, как удалось выяснить, полгода назад наш пенсионер внезапно обратился в приют для бездомных животных «Друг человека» с нижайшей просьбой позволить ему абсолютно бесплатно ухаживать за несчастными тварями божьими, холить их да кормить. Разумеется, подобное волонтерство в приюте приветствуется, к тому же пенсионер чуть ли не ночевал там — времени-то свободного уйма! К собакам и кошкам относился действительно с любовью, разговаривал с ними, как с людьми. Но вот только Паша пил по-черному, каждый день. И собаки да кошки становились его «собеседниками», им он рассказывал о подвигах своей молодости. Во всем же остальном он был ответственным, надежным, готов был работать с утра до ночи и не просил ни копейки за свой труд, что, по признанию одной сотрудницы, всех очень удивляло.

— Так вам удалось выяснить, что за всем этим волонтерством стояло? — не выдержав, перебил я.

Майор усмехнулся:

— Проняло? То-то же. Я тоже, признаться, стал здоровым циником после двадцати семи лет работы в уголовном розыске. А потому первым делом после твоего звонка дал задание нашим мальцам проверить: не было ли в столице или ее окрестностях какого-либо крупного ограбления на момент трудоустройства Паши в приют. И что бы вы думали? Было!

Тут майор выдержал эффектную паузу — признаюсь, мне тут же захотелось гаркнуть, чтобы он не тянул кота за хвост. Словно услышав мой немой призыв, Петр Иванович бодро продолжил:

— Ровно за две недели до прихода Паши в приют произошло ограбление: самым дерзким образом неизвестные лица «увели» коллекцию копий знаменитых яиц Фаберже. Копии по заказу некоего нувориша делала целая бригада мастеров в одном из монастырей Подмосковья. Когда коллекция была готова — тринадцать яиц (чертова дюжина!), размером два на полтора сантиметра, из золота, серебра и платины, украшенные драгоценными камнями и жемчугом, — за ней приехала машина заказчика (он и по сей день предпочитает оставаться инкогнито), забрала груз и уехала. Прошло несколько минут, и появилась еще одна машина и также потребовала выдачи ценного груза! Вот тут и выяснилось, что первая машина была липовой, и ценный заказ отбыл в неизвестном направлении. С тех пор и полиция, и частные агентства России ищут пропавшую коллекцию — совершенно безуспешно. Тринадцать золотых яичек как в воду канули! Как тебе эта история?

— История потрясающая, — только и смог выдохнуть я. — Интересно, и сколько же крупных собачек переправил за эти полгода Паша в Париж?

Майор вновь усмехнулся:

— Да уж, здесь связь совершенно очевидна. Разумеется, после вашего звонка мы без труда сложили два и два, и нам также стало интересно уточнить информацию насчет собачек. Представьте, выяснилось, что, собственно, в Париж приютом было отправлено тринадцать псов, не считая вашего, и всех их доставлял россиянин, который обучается в Сорбонне, — парень по имени Николай Коненко. Лишь в последний раз его заменила некая Мари Петрофф. Как ты мне сегодня сообщил, оба они убиты.

Комиссар Риво с живейшим любопытством смотрел на меня. Представляю, что он испытывал, не понимая в разговоре ни слова, но печенкой чуя, что дело становится еще более «киношным».

— Естественно, кто является парижским заказчиком, вы выяснить еще не успели? — поинтересовался я с долей иронии.

Майор весело расхохотался.

– Эту привилегию мы оставляем парижским коллегам, тем более что вы – им в помощь, – еще раз усмехнувшись, он тут же заговорил серьезным тоном: – Сами видите – дело непростое, в нем замешаны большие денежки. Так что оставайтесь на связи, работаем вместе.

Этих сведений было вполне достаточно, чтобы сделать такой простой и любопытный вывод: наш славный песик Билли где-то в кущах сада Старого Лиса снес на землю яичко — как говорится в известной сказке, «не простое, а золотое». С брюликами или с сердоликом, жемчугом или аметистами. Последнее, тринадцатое яичко, на котором и споткнулся неизвестный парижский заказчик. Вот и не верь после этого в приметы!

Я от души поблагодарил майора и уже хотел дать отбой, как он, спохватившись, сообщил последнюю новость:

– Кстати, эта новость вас вполне может заинтересовать. Господин «инкогнито», чью коллекцию похитили, при первой и единственной встрече с представителями столичной полиции заявил, что выплатит премию в сто тысяч баксов тому, кто вернет ему коллекцию и сообщит имя виновного в краже. Имейте это в виду. Удачи!

Я положил трубку и взглянул на комиссара, изнывающего от любопытства. Понять его было легко: за все время нашей телефонной беседы я то хмурился, то потрясенно вздыхал. Вот почему, едва трубка оказалась на рычаге, комиссар в нетерпении придвинул ко мне чашку ароматного кофе и кивнул, приглашая начинать рассказ. — Да, комиссар, вы только что говорили, что все это дело слишком похоже на кино. Так вот: то, что я узнал, — это просто блокбастер! Захватывающие приключения, блестящее преступление и его яркие детали. Так что устраивайтесь поудобнее, я расскажу вам русскую народную сказку про курочку Рябу на новый лад…

Глава 36. Поиски золотого яичка

Наверное, рассказ о похищении коллекции и дерзкой переправе оной в собачьих желудках до славного городу Парижу мало кого оставит равнодушным. Потому и обычно меланхоличный комиссар Риво, только и мечтающий о скорейшем уходе на пенсию, слушая меня, разволновался, беспрерывно смоля трубку и нарезая круги по кабинету.

— Готов повторить в сотый раз: меня не покидает ощущение, что все это — лишь пересказ американского фильма! — взволнованно воскликнул он по завершении рассказа. — Просто невероятно: крошечные копии яиц Фаберже, монастырь, кража, собаки… Теперь понятно, почему столь безжалостно убиты юноша и девушка.

Комиссар сделал еще один круг по кабинету и, дабы успокоиться, принялся заряжать очередную порцию кофе в агрегат.

— Кстати, возвращаясь к нашему ветеринару, — он небрежно кивнул. — Сегодня с утра, после визита хозяина ветеринарной клиники, я, как положено, отправил инспектора на место: он взял подписанные работниками клиники показания, что наш убитый — это действительно ветеринарный врач Морис Буасье, проживавший по улице Гюго, 15. После этого инспектор осмотрел его апартаменты. По его словам, впечатление такое, что это вовсе не жилая квартира, а некий музей роскошной обстановки. Инспектор допросил консьержку и соседей: выяснилось, что мсье Буасье появлялся на своей квартире крайне редко и не задерживался больше чем на полчаса. А вот где он обитал на самом деле? Думаю, в ответе на этот вопрос — ответ и на другой: кому предназначались золотые яички и кто в конечном итоге убил самого убийцу-ветеринара…

Как бы там ни было, а на данный момент парижской полиции следовало приступить к тщательным поискам оного яичка в райских кущах осеннего сада Старого Лиса. Мы, в общем и целом еще раз обсудив все аспекты дела, не откладывая в долгий ящик, приступили к делу.

— Итак, нам нужно прочесать весь участок вокруг дома вашего отца, — сказал комиссар, значительно глядя на меня. — Надеюсь, со стороны мсье Муара не будет возражений?

— Отца я беру на себя, — вздохнул я, невольно морщась, только представив себе всю гамму отцовских эмоций по данному вопросу. — Со своей стороны я надеюсь, комиссар, полицейские не перекопают весь сад вдоль и поперек в поисках зарытого «клада» Билли?

— Разумеется, Ален, мы с уважением относимся к частной собственности наших граждан, — важно кивнул мне комиссар. — Инспекторы аккуратно обследуют весь сад.

Под его добродушным взглядом я сделал звонок отцу и как можно более кратко изложил ему суть дела: поскольку в нашем саду волею случая оказались запрятаны некие сокровища из России, следует произвести срочный досмотр всей территории, на что парижская полиция просит у него разрешения. В противном случае МИД России…

На этой фразе отец поспешно прервал меня, любезно согласившись на прочесывание своего сада.

— От лица комиссара и от себя лично благодарю, отец!

Я еще договаривал фразу, а комиссар по телефону принялся негромко отдавать приказы инспекторам, отправляя всех в дом отца — искать золотое яичко, что снес где-то в кустиках наш славный Билли. Сами понимаете, я поспешил распрощаться с отцом и, дождавшись момента, когда комиссар положил трубку, поинтересовался, стоит ли мне поехать тоже, чтобы выступить в саду в роли независимого наблюдателя и, возможно, внести свой вклад в поиски.

Комиссар тяжко вздохнул и начал набивать новую трубку.

— Езжайте, Ален, я надеюсь на вас. Ну а если появятся новости — у вас или у меня, — будем на связи!

И комиссар лукаво мне подмигнул.

По пути я для порядка заскочил в офис «Садов» и кратко, в самых общих чертах, ввел отца в курс истории с золотым яичком, после чего направился к дому, где моего появления уже ожидала целая толпа полицейских. Запустив их в сад и благословив на ратный труд, я вошел в притихший дом и первым делом направился на кухню, зарядить кофейный агрегат. День завершался на ностальгической нотке. С первой чашкой ароматного эликсира я вышел на террасу, мокрую от дождя; делая глоток за глотком, рассеянно наблюдая за ажанами, скрупулезно проверяющими каждый кустик, я вдруг ощутил атмосферу того вечера, когда мы были здесь с Мари. В самом воздухе, кажется, еще дрожал ее голос, доносился негромкий смех, а я вновь любовался ее профилем, склонившимся к цветущим у террасы флоксам, астрам, герани…

…— Удивительные создания — цветы! Их цвет, аромат, нежные линии рисунка… Ты знаешь, мне кажется, когда-то в своей жизни я упустила момент, шагнув не на свою дорожку. Мне бы работать с цветами! В теплице или в парке, ухаживать за растениями, обновлять газоны. Только с цветами я отдыхаю душой…

Бледное лицо Мари, ее глаза, нос, губы, разлет бровей — она рассуждала о цветах, стоя на этом самом месте, с легкой улыбкой разглядывая алые астры самых разнообразных оттенков. Это был очень короткий лирический момент; почти тут же, смеясь, к Мари подскочила румяная от беготни Лулу в обнимку с прыгающим и повизгивающим от восторга Билли. Мари рассмеялась, на мгновение ожив, на пару с Лулу принявшись играть в мячик, бросая его друг другу, отнимая у Билли, хохоча и напевая беспечные песенки…

Все прошло — за каких-то два дня изменилась погода, зарядили бесконечные дожди, и где-то внутри меня словно пустила корни все та же унылая осень, когда, внезапно замерев перед заплаканным окном, вдруг хочется отчаянно разрыдаться — без повода, без особой причины, просто так.

Разумеется, я сдержал слезы – в конце концов, я мужик, а плакать – занятие для субтильных мамзелек. Я сходил за новой порцией кофе и вновь вернулся, наблюдая за неторопливой и кропотливой работой полицейских.

Ох, нелегкая эта работа — искать экскременты не первой свежести, которые собака оставила непонятно где! Полицейские прочесывали траву грабельками, руками раздвигали заросли шиповника и прочие кустики в дальнем конце сада, не проявляя при этом никаких эмоций.

Понаблюдав за ними минут пять, я вернулся в дом. Время приближалось к четырем, стало быть, пора приниматься за готовку обеда, который в России называют ужином: приедет отец, априори недовольный тем, что по его саду шастают полицейские, а тут ему сюрприз: треска по-марсельски, приготовленная любезным сыном!

Я усмехнулся и засучил рукава: за дело!

Глава 37. Дом у Булонского леса

Следующий день не принес никаких новостей. Признаться, за свой краткий парижский отпуск я уже привык к ежедневным сенсационным событиям и драмам, а потому невольно затосковал, когда и в семь утра, и в восемь, и в десять не произошло ровным счетом ничего, кроме банального завтрака.

Я съездил в офис «Садов», слегка попортил нервы своему коллеге Анри Бюссе, с легкой небрежностью покритиковав парижскую страничку сайта, душевно пообедал у Рафика в «Бейруте», после чего не выдержал и отправился в полицейское управление к комиссару Риво.

В отличие от меня, комиссару скучать не приходилось — он зарылся в груду бумаг, подписывал миллион отчетов, отвечал на миллионы звонков. Уделив мне первые пять минут своего бесценного времени, комиссар лишь сообщил, что с утра принимал безутешных родителей Нико, которые выправляли документы, чтобы увезти тело сына в Россию. После этого комиссар предложил мне осваивать его кофейный агрегат, чем я и занялся. В конце концов я познакомился и даже подружился с одним из инспекторов, с которым мы живо обсудили последние новости футбола.

Как хотите, но, очевидно, в определенный момент высшие силы услышали мой сдержанный, но четкий стон души: в кабинет комиссара постучали, тут же дверь распахнулась, и на пороге возник мой «футбольный» инспектор:

— Господин комиссар, к вам посетитель, мсье Лео. Говорит, что видел парня, фото которого опубликовали в газетах. Провести его к вам?

Мы с комиссаром переглянулись, и он только усмехнулся:

– Ну, что, дождались – улыбнулась удача? – и тут же кивнул инспектору: – Пригласите мсье Лео!

Мсье Лео оказался симпатичным худеньким старичком в просторном плаще; он вел рассказ, с удовольствием прихлебывая кофе, которым первым делом угостил его комиссар. Для начала старичок, не удержавшись, заговорил именно о кофе:

Делая размеренные глотки, он припоминал дни своего детства, связанные с утренним ароматом кофе и материнской улыбкой. Всем известно — пожилых людей ни в коем случае нельзя прерывать, требуя срочного ответа на конкретный вопрос. А потому мы с комиссаром терпеливо ждали, не торопили нашего рассказчика — с милейшими улыбками на лицах слушали мсье Лео и задушевно ему кивали.

Надо сказать, мсье Лео все делал неторопливо: двигался, разглядывал наши лица, говорил, делая многозначительные паузы, и, по-видимому, с наслаждением ощущал себя в роли человека, которого слушают, затаив дыхание. От души насладившись кофе и собственными лирическими воспоминаниями, он наконец заговорил на интересующую нас тему.

— Этот парень — настоящий красавец, таких достаточно один раз увидеть, чтобы уже не забыть, — он покачал головой, на мгновенье задумавшись. — Хотя мне всегда казалось, что есть в его лице что-то ненатуральное. Как маска, понимаете! Неподвижное лицо-маска. Но очень красивое! Дело в том, что я в молодые годы увлекался живописью — писал и натюрморты, и пейзажи, но особенно любил работать над портретами. Так что, сами понимаете…

Мсье Лео смотрел на нас ясными светло-голубыми глазами — его легко можно было представить в заломленном набок берете и с шарфом, небрежно перекинутым через плечо.

— Первый раз я увидел его, прогуливаясь по своему ежедневному маршруту: выхожу из своего домика, спускаюсь до Миндального переулка и иду по нему до поворота к Рыночной площади, а уж оттуда спускаюсь к лесу, дохожу до кафе «У Мари» и повторяю весь маршрут в обратном направлении.

Тут мсье Лео выразительно посмотрел на свою пустую чашку на столе, и комиссар Риво мгновенно засуетился, наливая ему кофе. Милый старик довольно улыбнулся и, сделав несколько шумных, со смаком, глотков, поставил недопитую чашку на стол и откашлялся. После этого он свободно откинулся на спинку кресла, мирно сложив худые руки с длинными пальцами (пальцами художника!) на животе, и взглянул на нас поочередно с дружеской улыбкой.

— Так вот, парня я встретил в Миндальном переулке: он выезжал на своем автомобиле из ворот роскошного особняка. Выехал, ворота закрылись. Это было в самом конце зимы — в феврале-марте. С тех пор я встречал его в разное время, то въезжающим в то самое поместье, то выезжающим из него: дом номер пять по Миндальному переулку. Лично у меня сложилось впечатление, что в этом доме парень жил. Вот и все. Как видите, моя информация очень короткая, но я надеюсь, что она вам реально поможет.

Комиссар несколько секунд смотрел на старика с блуждающей по лицу улыбкой, переводя рассеянный взгляд за окно, на пароход, неторопливо плывущий по серой мрачноватой Сене.

— Мсье Лео, — наконец-то произнес он медленно и вкрадчиво, — а вы не могли бы уточнить, в каком районе Парижа проживаете и где находится ваш лес и этот самый Миндальный переулок?

Старик с очаровательной улыбкой хлопнул себя по лбу:

– Ах я старый дурень! Самое главное совершенно забыл сразу сказать. Я живу в самом тихом и прекрасном районе Парижа, где прошла вся моя жизнь с самого рождения – недалеко от Булонского леса, до которого я и прогуливаюсь. Заходите ко мне в гости, коли будете там, – я непременно угощу вам не менее чудесным кофе!..

Надо ли говорить, что после этого чрезвычайно полезного общения с милейшим мсье Лео мы с комиссаром, уточнив имя владельца особняка по Миндальному переулку (мадам Бишу, супруга и наследница покойного владельца сети ювелирных магазинов) и прихватив парочку инспекторов, немедленно направились по указанному адресу: Миндальный переулок, пять.

Дорога заняла считаные минуты, да и «дом» долго искать нам не пришлось: переулок был небольшой, и практически всю его правую сторону занимало поместье под названием «Волшебство», цель нашего визита.

Остановив машину перед воротами, комиссар вышел и нажал кнопку домофона.

Ему ответил грубоватый голос, причем по-русски:

— Кто там еще?

Пришлось вылезать из машины и мне, чтобы, чуток отодвинув комиссара в сторонку, гаркнуть по-русски:

— Полиция, комиссар Риво. Нам необходимо как можно быстрее встретиться с хозяином поместья.

В ответ парень что-то недовольно заворчал, но я, прибавив к своему сугубо официальному тону особо ледяные нотки, перебил его:

— Мы ждем, уважаемый. Надеюсь, вам не хочется заработать неприятности от Интерпола на свою голову.

— Минутку.

Впрочем, нам не пришлось ждать и одной минуты. Почти тут же раздался гудок, ворота медленно раздвинулись, и оба полицейских автомобиля аккуратно проехали по дорожке до самого настоящего дворца, у парадных дверей нас уже встречала моя старая знакомая – та самая интересная мадам слегка за полтинник, что пыталась купить мою чистую любовь за грязные евро.

Глава 38. Приятный сюрприз

Надо признать: эта встреча потрясла меня, бывалого, да и сама мадам при виде моего прекрасного лица сначала мимолетно нахмурилась, но тут же блестяще справилась с собой:

— Вот это сюрприз! Честно говоря, визит полиции вряд ли кого-нибудь может сильно обрадовать, в том числе и меня, хоть я и честно живу на наследство мужа и вовремя плачу налоги. Но то, что парижскую полицию сопровождает русский красавец, с которым однажды мне посчастливилось выпить чашечку кофе, — тут она весьма многозначительно улыбнулась, выразительно опустив длинные реснички. — Послушайте, это знак!

(Отметим в скобках, что говорила она по-французски, и практически безупречно, словно то был ее родной язык.)

Произнеся последнюю реплику, мадам улыбнулась абсолютно счастливо и сделала широкий приглашающий жест:

— Извините, что до сих пор держу вас на пороге: добро пожаловать в мой дом!

Само собой, от приглашения мы не отказались и пожаловали в дом.

Мадам провела нас в роскошную гостиную с мебелью в стиле рококо. Вот тут, под уютный треск дров в камине, любезно предложив широкий выбор напитков, от которых мы вежливо, но твердо отказались, мадам и поинтересовалась, чего же, собственно, мы хотим.

— Мадам Бишу, — начал комиссар, с ее разрешения засмолив трубку, — мы желали бы услышать от вас всю известную вам информацию о молодом человеке по имени Морис Буасье, который, по надежным свидетельским показаниям, регулярно появлялся в ваших владениях и чей труп мы обнаружили на кладбище Монмартра, — тут он небрежно достал из кармана фотоснимок трупа и бросил его на столик перед мадам Бишу. — Вам ведь знаком этот человек?

Я наблюдал за мадам с предельным вниманием: ее руки, жестикуляция, мимика — все было в сфере моего внимания. И она оказалась великолепной актрисой: еще немного, и я бы поверил на все сто, что красавица Натали говорит чистосердечно и попросту не знает, что такое лгать.

Осторожно, я бы даже сказал, боязливо она протянула руку и взяла фотографию; короткий взгляд на мертвое лицо, и ее пальцы немедленно затряслись, выронив снимок на стол. Она ужасно побледнела и тяжело, почти судорожно сглотнула, подняв на нас глаза, чуть блестящие от слез — реальных, трагических слез.

— Этого я и боялась. Он пропал два дня назад — не отвечал его сотовый, никаких сведений, куда он мог деться…

Она тут же замахала рукой, словно до нее только что дошло, что для начала надо попросту ответить на наш вопрос: кто этот парень?

— Прошу извинения, я так и не ответила на ваш вопрос. В голове все путается, это так ужасно… Так вот, я действительно хорошо знала Мориса… мсье Буасье. Он был ветеринаром моих лошадок, а кроме того, моим…

Она сделала неопределенный жест рукой.

— Скажем так — он был моим другом. Знаю, Морис почти на пятнадцать лет моложе меня, но у любви нет границ…

Произнося эту тираду чуть дрожащим голосом, она даже не взглянула на меня — честные, широко распахнутые глаза Натали смотрели на комиссара.

— Я встретила мсье Буасье пять лет назад, пригласила его стать ветеринаром моих скакунов. Я как раз овдовела и ощущала себя одинокой и никому не нужной. И вот появился Морис…

Ностальгическая улыбка — холеные пальчики начали неторопливо перебирать жемчужины ожерелья на груди.

— Мы оба обожали лошадей, это нас и сблизило: конные прогулки в Булонском лесу, стихи, задушевные беседы. Я чувствовала, что какая-то часть жизни Мориса скрыта от меня — темная часть. И я, если честно, не желала в это вмешиваться, предпочитая сознательно закрыть глаза. А он занимался чем-то не совсем легальным, ведь так? — тревожный быстрый взгляд и тут же горестный вздох. — Выходит, я была абсолютно права в своих подозрениях. Все когда-нибудь завершается. И вот сегодня вы пришли ко мне…

Мадам нервно поднялась, прошла к бару и налила себе дорогущего виски. Вернулась в свое кресло, уселась, устало откинувшись на спинку, и сделала пару глотков.

— Извините, но я должна прийти в себя… Вы знаете, я, как и молодой человек, — небрежный кивок в мою сторону, — русская. Родилась, выросла в России, во Франции живу лишь последние семнадцать лет — вышла замуж за мужчину, которого всем сердцем полюбила; приняла французское гражданство…

Она эффектно полуприкрыла безупречно подведенные глаза, затрепетав длинными ресницами.

— Так вот, я до сих пор ощущаю себя здесь чужестранкой, иногда мне снятся улочки родного города Самары, набережная Волги, плеск волн…

Она все так же ностальгически улыбалась, кивая самой себе — впору было расплакаться от столь проникновенного рассказа! Внезапно «очнувшись» после лирического отступления, Натали вновь вернулась в суровую реальность, выпрямившись в кресле и окинув нас тревожным взглядом.

— И все-таки… Как это странно и страшно, что тело Мориса обнаружили в таком месте — на кладбище! Он никогда не был любителем кладбищенских прогулок…

— И не просто на кладбище, — негромко проговорил комиссар, мирно посасывая свою трубку. — Мы обнаружили тело на могиле Вацлава Нижинского — насколько мне известно, русского танцовщика.

При этих словах мадам вздрогнула, уставившись совершенно потрясенным взглядом на комиссара.

— О боже мой!.. Вы знаете, комиссар, практически все вечера я провожу дома, в компании своих коллекций, книг или просто перед телевизором. Но вот как раз вчера я была в оперно-балетном театре — это вы легко можете проверить: бессмертный балет «Петрушка»…

Тут она вновь вздрогнула и подняла на нас отчаянно заблестевшие глаза.

— Забавно, не правда ли? Я смотрела балет, а мой возлюбленный умер на могиле танцовщика, который когда-то танцевал Петрушку…

Комиссар крякнул.

— Извиняюсь, но Морис Буасье погиб не вчера, а позавчера вечером. Вчера ночью тело было обнаружено.

Наверно, к этому времени наша собеседница немного устала играть. Она попросту вздохнула, сделала очередной глоток виски и, скрестив руки на груди, спросила самым обычным голосом:

— Кстати, а как он погиб? И мне просто интересно, какими же незаконными делами он занимался? Если, разумеется, вы можете мне ответить.

Комиссар вздохнул.

— Чем занимался мсье Морис Буасье, мы вам пока не можем сообщить, ведется следствие. А что касается его смерти… Мсье Буасье был застрелен на могиле Вацлава Нижинского: он сидит, прислонившись к коленям Нижинского, который, как вам наверняка известно, изображен в костюме Петрушки из одноименного балета — того самого, что вы смотрели.

Выслушав и молча кивнув, Натали сделала еще один глоток виски и перевела взгляд с комиссара на меня. Признаюсь: в первый момент, встретившись с неподвижным взглядом ее темных глаз, я невольно вздрогнул. Вот уж действительно: тяжелый взгляд! Не знаю, чего она подсознательно боялась и боялась ли, но я мог бы поклясться, что мадам не просто была в курсе всех преступлений своего дружка — она их и организовывала.

Не сводя с меня пристального взгляда, словно пытаясь прочитать мои мысли, мадам допила свой виски и наконец-то прикрыла глаза. Несколько минут в комнате царила тишина.

Первым не выдержал комиссар:

— Выражаем вам свое сочувствие, мадам Бишу, и благодарим за любезно предоставленную информацию. А теперь я должен задать вам вопрос, какой всегда задается при подобных обстоятельствах: где вы находились позавчера с пяти до семи часов вечера?

Мадам тут же вновь распахнула свои блестящие глазки и кивнула.

— Я уже говорила вам, что каждый день у меня проходит более или менее одинаково, за редким исключением. Вчера я была на спектакле, а позавчера, как обычно, дома. Подтвердить могут лишь мои служащие.

Произнося последнюю фразу, мадам с легкой грустью улыбнулась. Известное дело, подобное алиби таковым не является: в столь огромном доме, где можно запросто заблудиться, невозможно быть уверенным, что хозяйка весь вечер просидела у себя, если только ты лично не сидел напротив нее.

Между тем комиссар поднялся, и я — вслед за ним.

— Мадам Бишу, для окончательного завершения всех формальностей не могли бы вы подъехать завтра к одиннадцати часам утра к зданию судебной экспертизы для официального опознания тела вашего друга? Возможно, после этого я задам вам еще вопросы, если возникнет такая необходимость.

Мадам внезапно побелела, как смерть. Вполне возможно, что это не было игрой: она просто представила себе тело приятеля в морге, и это стало для нее настоящим потрясением.

Впрочем, она быстро взяла себя в руки, также поднялась и кивнула.

— Разумеется. Я в полном распоряжении полиции.

— Значит, завтра в одиннадцать?

— Завтра в одиннадцать.

Мы кивнули друг другу и направились на выход. Весь путь до дверей я ощущал спиной сверлящий взгляд Натали Бишу. Когда же, уже стоя рядом с машиной комиссара, мы еще раз попрощались, она крепко сжала мою руку и посмотрела на меня такими выразительными глазами, что я поспешил побыстрее залезть в машину.

Когда мы выехали за границы владения мадам Бишу, я невольно ощутил облегчение. Поверьте мне на слово: в этом поместье царил такой мрачный дух, что наверняка каждому новому гостю хотелось как можно скорее его покинуть. Надо ли добавлять, что и мы с комиссаром не были исключением?

Глава 39. Слезы в жилетку

Всю дорогу до управления мы молчали, и, лишь очутившись в тихом, тускло освещенном кабинете комиссара, я выложил ему все свои соображения.

— Комиссар, надеюсь, мы с вами пришли к одинаковому выводу: похищенная из подмосковного монастыря драгоценная коллекция яиц переправлялась именно для мадам Бишу!

Я тут же начал нарезать нервные круги по кабинету, сопровождая свою речь, каюсь, слегка патетическими жестами.

— И собак кормили золотыми яичками по ее команде, переправляя именно к ней в поместье, где несчастные твари попадали в руки ветеринара Буасье. Переправкой занимался Нико, по какой-то причине единственный раз перепоручив это своей подруге Мари. Так, волею случая, я оказался невольно вовлечен в это дело. Разумеется, это все и дураку понятно! Нашему Билли пьяный Паша по ошибке скормил яйцо, предназначенное для желудка псины, которого везла Мари. Представляю себе, что мадам Бишу устроила своему дружку-ветеринару и всей его команде, когда последнего, тринадцатого яйца на месте не оказалось! Вот тогда бедняжка Мари и вспомнила меня и наш разговор в самолете — я ведь тоже вез пса из того же самого приюта! Счастливым совпадением оказалось то, что сначала я был соседом Мари по самолету, а буквально на следующий день появился в «Садах», к которым имею самое непосредственное отношение и в которых трудилась Мари. При нашей встрече ей только и оставалось, что поспешно «влюбиться» в меня, чтобы попасть в наш дом!

Наверное, в моем голосе прозвучала горечь. Комиссар добродушно усмехнулся и покачал головой.

— Согласен, все это одна банда. Мадам Бишу богата, безусловно, именно она организовала похищение яиц для своей коллекции. Причем, действовала, конечно же, через своего ветеринара, мсье Буасье, который в свою очередь нанял Нико для перевозки собак, которым в приюте свой человек скармливал ценный груз. И все шло хорошо до самого последнего пса: по ошибке яйцо попало не по адресу. Вот тут и пришлось срочно избавиться от Нико и его подруги Мари, которую он имел глупость втянуть в это нечистое дело. Парочка начала действовать слишком уж грубо и глупо — похитили Лулу и требовали от вашего отца непонятный выкуп. Но откуда он или вы могли знать, чего конкретно они добиваются? Это только привело к тому, что в дело вмешалась полиция. А с полицией, как известно, шутки плохи…

Комиссар усмехнулся, подмигнул мне, приглашая сесть напротив него. Я, утомившись делать круги по кабинету, послушно сел.

— Итак, что мы имеем на сегодняшний день, — комиссар задумчиво пыхтел трубкой. — Первое: у нас на руках — все доказательства вины Мориса Буасье в смерти Мари Петрофф и Нико Коненко. С этим проблем не будет; имеется его орудие убийства — проволока, есть ваши показания о том, что именно он пытался вас убить, его кровь на осколке бутыли, которой вы его огрели. А вот кто убил самого мсье?

— Мадам Бишу…

Я произнес эти слова и тут же умолк. Коню понятно — доказать вину мадам на данный момент нет ни единого шанса. Комиссар, глядя на меня и словно читая мои мысли, усмехнулся и кивнул.

— Да, это легко понять: убила ветеринара, конечно же, мадам Бишу. Но как это доказать? И что нам с ней делать? Она, получается, здесь ни при чем, с чистыми руками, и единственная ее беда на сегодня — потеря последнего яйца из коллекции, которое «съел» и непонятно куда пристроил ваш песик Билли.

Разумеется, я был в курсе, что вчерашние поиски в саду отца не дали никакого результата — и это несмотря на то, что полицейские проверили каждый кустик, заглянули под каждый цветок! Все это вкупе дало мне возможность пофантазировать, что Паша по пьяни просто забыл положить яйцо в желудок пса, либо сунул-таки его Билли, а яйцо взяло да прижилось в желудке псины, страдавшего запорами…

Между тем комиссар внимательно наблюдал за мной с задумчивой полуулыбкой, словно у него по ходу некоего внутреннего монолога появились ко мне, грешному, какие-то новые вопросы.

— Послушайте, Ален, у меня к вам личная просьба: расскажите мне об истории вашего знакомства с мадам Бишу. Ваша сегодняшняя встреча произвела на меня сильное впечатление, да и для вас обоих, судя по всему, это был сюрприз. Мадам говорила что-то про совместное кофепитие. Итак?..

Признаться, только сейчас я пришел к выводу, что и мне самому стоит как можно более подробно вспомнить ту нашу встречу. Неудивительно — тогда я воспринял все как не очень приятный эпизод: богатая русская парижанка решила купить с потрохами меня, красивого и молодого, и мою пламенную любовь. И вот теперь столь неожиданно проявилась истинная изнанка всего дела…

— Это было в тот день, когда мы с вами обыскивали жилища Мари и Нико и обнаружили похищенную Лулу, — начал я свой рассказ. — После всех хлопот я зашел в ресторан «Бейрут» — пообедать у своего старого приятеля Ашрафа Массали. Пообедал, а когда стал пить кофе, непонятно откуда за моим столиком объявилась мадам и принялась… — тут я замешкался, подыскивая слова, — и принялась меня соблазнять.

Комиссар с самым серьезным видом кивнул, подбадривая меня на дальнейшие откровения.

— Любопытный момент: с первых же слов она заговорила со мной по-русски. Откуда же она могла знать то, что я не француз? Тогда я подумал, что, возможно, мадам услышала мой разговор по сотовому, но сейчас мне ясно: она следила за мной! И совершенно точно была убеждена: я в курсе интересной начинки нашего Билли. Мадам Бишу собиралась самолично попытаться сторговаться со мной о цене за последнее золотое яйцо.

Я многозначительно посмотрел на комиссара, а он лишь в очередной раз кивнул, предлагая продолжать мой рассказ.

— Увы, тогда я ничего не понял — повторюсь, мне показалось, что мадам попросту пытается меня купить. Как мужчину, — я скромно потупился. — Потому я сразу постарался все выкинуть из головы. И только теперь понимаю: она вовсе не пыталась купить мою любовь, она предлагала — весьма осторожно! — выкуп за свое золотое яичко. Начинала со смехотворно низких для своего «товара» сумм: пять тысяч евро, семь… Видимо, она не хотела переплачивать и одновременно боялась упустить свое добро из-за жадности. Потому и сказала напоследок, что торг уместен. И почти насильственно сунула мне свою визитку. Надо будет поискать — эта карточка должна валяться где-то у меня в карманах…

В кабинете повисла тишина. А что тут скажешь — все и без того было предельно ясно. Нам с комиссаром только и оставалось что надеяться на собственные смекалку и удачу.

Под конец этого дня, завершавшегося не дождем — ливнем, я снова зашел в «Бейрут». Не было никакой надежды узнать от Рафика про мадам Натали — просто я почувствовал желание немного расслабиться и по-простому, по-мужицки, поплакаться Рафику в жилетку.

Я заказал свое любимое блюдо — люля-кебаб «Чары Рафика», фирменный рецепт хозяина. Изюминка в том, что телячье мясо для люля-кебаба Рафик в течение двух часов вымачивает в молоке с медом.

Едва доев дивный люля, я тут же позвал к себе Рафика и, усадив за свой столик, после самых искренних комплиментов его блюду принялся задавать вопросы.

— Друг мой Рафик, — начал я в лучших восточных традициях. — Давай сейчас вспомним с тобой тот день, когда я обедал у тебя…

— Когда к тебе подсела та интересная дама? — жизнерадостно улыбаясь, беспечно прервал меня Рафик, благополучно избавив тем самым от дальнейших восточных словесных «узоров» речи.

Я улыбнулся, кивнув.

— Точно! Ты облегчил мне задачу, а потому — предельно короткий вопрос: ты знаешь ту даму?

В ответ Рафик лишь дипломатично улыбался и кивал, вынудив меня к более решительной постановке вопроса:

— Я не понял: так знаешь или куда?

Тут уж славный Рафик, до сих пор отлично ориентировавшийся в великом и могучем русском языке, попросту расхохотался.

— Или куда!

Отсмеявшись, он наконец принял серьезный вид.

— Ну, хорошо, Ален, я тебе отвечу просто: эту даму я не знаю. Но клянусь своей печенкой: хотел бы знать! Настоящая красавица.

— Она бывала у тебя раньше?

— Увы — никогда!

— А ты не видел, когда она появилась в тот день?

Пару минут Рафик размышлял, пожимая плечами и перебирая четки по ходу собственного внутреннего монолога.

— Мне кажется, она вошла, как только ты сделал заказ кофе. Почему-то мне кажется, что до этого она сидела в своей машине перед рестораном.

Я приподнял бровь.

— А почему тебе так кажется?

Рафик лукаво улыбнулся, погрозив мне пальцем.

— Потому что кажется! Как можно просто так войти точно ко времени кофе? Войти и сразу, не оглядываясь по сторонам, пройти к твоему столику у окна? Поверь мне: красавица знала, к кому идет. Совершенно точно!

Все это лишь подтверждало мои предположения. Я благодарно улыбнулся Рафику, заплатил за свой обед и отправился домой – на боковую. В этот день у меня не было ни сил, ни желания бодрствовать допоздна.

Глава 40. Торг уместен-2

День выдался на редкость погожим, словно осень, очнувшись от монотонных серых дождей, решила вспомнить лето — включила солнышко поярче, заблестела Сеной, отразив в ней синеву неба и белизну облаков. И Париж тут же отозвался доброжелательными лицами и веселыми голосами людей.

Все в то утро было наполнено светом и радостью. Радостно смеялись дети, ожидавшие своего автобуса на остановке под присмотром воспитателей, а за несколько шагов до управления радостно пропел мне таинственные слова таинственной мантры индус в балахоне, потом с широчайшей улыбкой протянул руку за вознаграждением.

В самом лучезарном настроении я поднялся на второй этаж в кабинет комиссара, по дороге всем радостно улыбаясь и со всеми здороваясь. А вот сам комиссар Риво приветствовал меня мрачноватой усмешкой.

— Доброе утро, Ален. Вижу, вы хорошо выспались. А вот я никак не мог уснуть. Черт возьми, я так смертельно устал, но совершенно не мог уснуть, так что в конце концов был просто вынужден выпить почти половину бутылки виски. Моя жена только губы поджала — уж она-то меня отлично знает, а потому решила, что лучше промолчать. Будь проклята эта мадам Бишу!

Мы немного помолчали, размышляя каждый о своем. Чтобы разрядить обстановку, я в двух словах рассказал комиссару о трудах его подчиненных в саду отца вчера вечером и сегодня поутру.

Доблестные полицейские были выше всяких похвал: несмотря на скучный, монотонный труд, по второму, по третьему разу осматривая участок, действовали при том с предельной осторожностью — у меня сложилось впечатление, что они аккуратно приподнимают каждую веточку, каждый листик кустов.

Выслушав мой отчет, комиссар наконец-то усмехнулся и с уже вполне мирной улыбкой закурил свою трубку. В этот момент раздался стук в дверь, почти тут же заглянул полицейский.

— Комиссар, прибыла мадам Бишу на опознание трупа.

Комиссар криво усмехнулся, поднялся, жестом приглашая меня следовать за ним.

Мы вышли в коридор, поприветствовали мадам Бишу, которая выглядела особенно бледной и печальной, после чего все направились в другую часть здания, где в полуподвале располагался морг судебной экспертизы.

Разумеется, мадам, бросив на тело короткий взгляд, мгновенно опознала своего друга, побледнела еще сильнее, но мужественно сдержала слезы. А когда, выйдя из морга, комиссар на мгновенье задержался, остановленный каким-то инспектором, я, действуя согласно собственному плану, придуманному сегодня поутру, вплотную подскочил к мадам и, едва не касаясь ее уха губами, шепнул: «Между прочим, ваше золотое яичко у меня. Ювелирная работа! Мы вполне можем с вами договориться. Как это вы тогда сказали — «торг уместен»?..»

С этими словами я сунул ей в ледяную руку листок бумаги с номерами моих телефонов и широко улыбнулся догнавшему нас комиссару, бросившему на меня подозрительный взгляд.

Мы проводили мадам Бишу до ее роскошного «Феррари», вежливо распрощались с ней, пожелав мужества и спокойствия.

Когда машина мадам Бишу разворачивалась, мы с ней внезапно встретились взглядами. Хотите знать, что я прочитал в черной бездне чуть прищуренных глаз красавицы Натали? Лютую ненависть. И алчность.

Глава 41. Место встречи изменить нельзя

Итак, все было сто раз обдумано и проанализировано со всех сторон: я находился в своем кабинете в офисе отца, где телефон стоял на прослушивании и дежурил полицейский в гражданском; точно такая же картина наблюдалась и на территории дома отца — прослушка, невидимая охрана. Когда бы и куда бы ни надумала позвонить мне мадам Бишу, все в то же мгновенье будет приведено в состояние полной боевой готовности. Теперь нам с комиссаром оставалось только ждать.

— Надеюсь, Ален, вы уверены, что стоит так рисковать, — комиссар Риво смотрел на меня с нарастающей тревогой, не совсем уютно ощущая себя в моем тесном кабинете. — Эта опасная женщина запросто вас убьет, ей это не в первый раз. Только подумайте: она хладнокровно застрелила на кладбище Монмартра, где всегда полно туристов, собственного любовника!

Я улыбнулся славному Риво оптимистично и весело.

— Как говорится, игра стоит свеч! Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Не переживайте, комиссар, все будет отлично, мы ведь все продумали. Если мадам Бишу позвонит, место встречи постараюсь назначить я — сквер Луи XVI, а вы на каждое дерево посадите по инспектору с пушкой и видеокамерой, чтобы снимать все, что скажет и попытается сделать наша мадам. Если же она будет настаивать на каком-либо другом месте, вы направите своих людей туда. А уж я на прогулке по аллейкам любого из парижских скверов постараюсь раскрутить мадам на признание. Вполне возможно, чтобы только выпендриться передо мной, показать себя прекрасной и безжалостной, Натали поведает мне в самых ярких красках, как организовывала похищение яиц, как убивала своего любовника и как «заказывала» Нико и Мари. Мы посадим мадам на всю оставшуюся жизнь!

Комиссар лишь вздохнул, поднялся и принялся ходить, заложив руки за спину, по кабинету туда и обратно. Разумеется, чтобы не спугнуть мадам, которая вполне могла организовать слежку за мной либо вести наблюдение самолично, все поиски в саду отца временно были прекращены.

Я вел себя как обычно: утром отправлялся в «Сады», в обед утолял голод в ресторане «Бейрут», где состоялась наша первая встреча с мадам, после чего вновь возвращался в офис; ну, а вечером Ален Муар-Петрухин, безуспешно мечтающий о щедром выкупе за яичко, с тоской сердечной отправлялся домой.

Между тем прошло два дня, а от мадам не было звонка, так что в конце концов занервничал не только комиссар, но и я сам: неужели она не клюнула на мою наживку? Что же она решила предпринять? Наружная слежка за ней не давала ощутимых результатов: как и я, мадам вела нарочито обычный образ жизни — утром прогуливалась верхом по Булонскому лесу, после чего исчезала за воротами своего дома, откуда и носа не казала до следующей утренней конной прогулки.

На третий день, не выдержав, комиссар, нарядившись в парик и пеструю курточку (для конспирации!), до невероятности забавный и чем-то похожий на доброго клоуна, явился ко мне в офис и мрачно устроился в кресле, смоля трубку за трубкой, литрами поглощая кофе.

— Как вы думаете…

Едва он начал сварливым тоном очередную свою реплику, как раздался звонок моего мобильного. В одно мгновенье я почувствовал, как бешено заколотилось мое сердце, и, вздохнув, как можно более спокойным голосом ответил:

— Да, я слушаю…

В ответ мне сначала «прозвучало» напряженное молчание, а затем раздался голос мадам — если бы змеи могли говорить, я бы назвал этот голос голосом кобры.

— Надеюсь, вы меня узнали и представляться не нужно.

— Добрый день, мадам Бишу.

— Добрый. Предлагаю сразу, без лишних сантиментов, перейти к делу. У вас есть то, что принадлежит мне, и вы желаете вернуть это мне за определенное вознаграждение. Я все правильно поняла?

— В общем и целом. Хочу сразу уточнить сумму вознаграждения: сто тысяч евро. Повторяю: не жалкие пять-шесть тысяч — сто. За столь ценное яйцо, по-моему, не так уж и много. Копия Фаберже, я навел справки через Интернет. Не думайте, что я полный профан.

Она усмехнулась.

— Не профан. И с неплохими аппетитами.

Я намеренно резко прервал ее ехидные комментарии:

— У меня два варианта действий: первый — я продаю яйцо вам за указанную сумму, второй — я могу вернуть эту ценность владельцу, а заодно наведу его на ваш след. Думаю, вам не поздоровится, а мне, вполне возможно, дадут вознаграждение за возврат хотя бы части украденного, как вы полагаете? Так что — думайте сами, решайте сами, выбор за вами, а для меня подходят оба варианта.

И вновь в трубке выразительно «зазвучало» молчание. Потом мадам Бишу отрывисто бросила:

— Хорошо, сто штук евро. Приезжайте ко мне, я вас жду.

Тут уж я рассмеялся:

— Нашли дурака! Нет уж, предлагаю совершить обмен чемоданчиками в симпатичном сквере Луи XVI; посидим на скамеечке, поболтаем, полюбуемся на содержимое чемоданчиков, потом обменяемся ими да разойдемся. В том сквере и народ всегда прогуливается — это я так, на всякий случай отмечаю. С вами нужно держать ухо востро.

Очередная пауза.

— Хорошо, — голос мадам неожиданно прозвучал бодро. — Вот только у меня есть свои соображения, потому как и с вами нужно держать ухо востро — вы, как мне помнится, неплохо подружились с парижскими ажанами. Кроме того, я все-таки дама, а мужчина должен уступать слабому полу, — язвительная усмешка. — Итак, я предлагаю заменить ваш симпатичный скверик на Булонский лес — встречаемся на аллее от входа Порт Мюет. Я ощущаю себя увереннее в местах, где бываю регулярно, и Булонский лес в этом отношении для меня как родной. Кстати, после обмена чемоданчиками приглашаю вас покататься на лошадях — масса положительных впечатлений.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Предпочитаю кататься на верблюдах. Но давайте не будем отвлекаться от темы. — Я говорил нарочито неторопливо, чтобы дать комиссару возможность направить своих ребят в Булонский лес. — Итак, место встречи — аллея от Порт Мюет. Время?

— Зачем откладывать дело в долгий ящик? — почти промурлыкала мадам. — Встречаемся на месте через полчаса — ровно в пятнадцать ноль-ноль. Идет?

— Попытаюсь прибыть без задержки, — от волнения я облизал враз пересохшие губы, наблюдая за стремительно вернувшимся комиссаром, который, судя по всему, успел раздать инспекторам инструкции. — Яйцо я уложу в фирменный чемоданчик «Садов Семирамиды» — в таких мы перевозим образцы парфюмерии. Прошу и вас культурно оформить мои денежки — и все, пожалуйста, купюрами по сто евро.

— Дорогой Ален, вы рассуждаете как профессиональный вымогатель, — хохотнула мадам Бишу. — Кстати, предлагаю вам называть меня не мадам Бишу, а просто Натали…

И она тут же дала отбой, не дожидаясь моей реакции.

Глава 42. Операция «Фига»

Все происходило более-менее точно по нашему с комиссаром Риво сценарию: к моему прибытию в Булонский лес к месту встречи с мадам Бишу (или попросту Натали) к аллее от входа Порт Мюет должны были уже подтянуться полицейские в штатском.

Припарковавшись неподалеку от входа, я вылез из машины и внезапно ощутил озноб, но тут же порадовался, что, благодаря прохладной сырой погоде на мне — утепленная куртка, под которой совсем незаметен бронежилет, надеть который меня чуть ли не силой заставил комиссар Риво. Распрямив плечи, я огляделся и, не заметив нигде милейшую Натали, сунув руки в карманы джинсов, неторопливо направился по аллее в лес.

Здесь прогуливались влюбленные парочки и одиночки, дамы с собачками и молодежь в наушниках, а я гадал, кто из них закамуфлированный полицейский. Я шел, углубляясь в лес, а мадам так нигде и не просматривалась. В конце концов, притомившись от ожидания, я дошел до первой же скамейки в кустах и уселся, твердо решив никуда не двигаться отсюда, пока не появится мадам со своим чемоданчиком.

Я просидел минут десять, потихоньку остывая и снова начиная чувствовать легкий озноб, когда неожиданно услышал за спиной голос мадам — пардон, голос прекрасной и зловещей Натали:

— У вас потрясающая фигура, Ален.

Не успел я обернуться, как она уже стояла передо мной — стройная брюнетка в узком черном пальто, с кудряшками, небрежно падающими на лоб. Она вполне дружелюбно мне улыбнулась и, невзначай продемонстрировав элегантный чемоданчик цвета беж, чуть кивнула, словно приглашая прогуляться по совершенно пустынной аллейке вдоль высоченных буков.

Едва я поднялся, как она подхватила меня под локоток.

— И где же ваш хваленый чемоданчик для рекламной продукции фирмы «Сады Семирамиды»?

С видом бывалого жмота я усмехнулся.

— Я подумал: а зачем заимствовать у отца лишний чемоданчик? Он довольно дорого стоит, а ваш груз, — тут я с особой выразительностью улыбнулся мадам с полупоклоном, — ваш груз так миниатюрен…

Свободной рукой я пошарил в кармане куртки и извлек сверток, тщательно закрученный в фирменный пакет «Садов» из серебристой фольги.

— Сами видите, оказалось, вполне достаточно фирменного пакета.

Надо сказать, здесь был самый слабый момент всей нашей операции — в первый же день, пока я ожидал реакции мадам, майор Лучников, по моей просьбе, скинул мне по «мылу» фото тринадцати яиц Фаберже, точные копии которых были изготовлены для российского мистера Икс и потом дерзко похищены для мадам Бишу. Но вот какое именно из этих яиц находилось в желудке Билли, оставалось для нас секретом. Так что если прямо сейчас милейшая Натали потребует меня продемонстрировать ей свой товар…

— Признаюсь, мне до сих пор не верится, что вы настолько состоятельная дама и… И что согласны выложить сто тысяч евро за какое-то, пусть и золотое, яичко! — Я постарался усмехнуться как можно более нахально, одарив мадам взглядом жадноватого до денег красавца. — И если вы реально принесли с собой всю сумму…

В этот момент мы приблизились к влажной после дождя скамейке, к которой мадам решительно меня подвела и чуть ли не силой усадила рядом с собой, колено к колену, волнующе рядом, волнующе плотно — на мгновенье мне даже показалось, что мы по некоему эзотерическому обряду надежно прилепились друг к другу, как истинные супруги, став единой плотью.

— Спокойно, мой милый. — Ее голос звучал вкрадчиво и одновременно с легкой угрозой. — Сиди и слушай меня, здесь нам никто не помешает. Так вот, ты абсолютно прав: я с собой денег не принесла. Видишь ли, не так просто снять со счета столь кругленькую сумму, к тому же у меня на это совершенно не было времени…

Тут я весьма натурально дернулся, словно собираясь в панике бежать подальше от жестокой обманщицы, заодно унося золотое яичко. Но мадам на удивление цепко держала меня: левой рукой она крепко обхватила меня за плечи, в то время как правая с пистолетом тихонько шмыгнула к моему горячему сердцу.

— Милый Ален, ты не представляешь, как мне жаль столь быстро с тобой расставаться — признаюсь, ты на редкость симпатичный мальчишка, — тут она даже хихикнула не без кокетства. — Вот только последнее золотое яичко Фаберже для меня гораздо ценнее, прости меня за фривольность, двух твоих. Тем более я могу найти в Париже десятки таких же красавчиков.

Она прижимала к моему сердцу холодное дуло пушки и ворковала мне на ушко свои скабрезности, а я почувствовал, что еще немного, и грохнусь без чувств от излишнего напряжения. Но мне следовало продержаться еще несколько минут, раскрутив мадам на полное признание своей вины — под воротничком куртки у меня был аккуратно пристроен крошечный, но весьма чувствительный микрофон, через который в настоящий момент наш диалог легко прослушивался комиссаром Риво — жаль только, бедняга ни слова не понимал по-русски.

— Подождите, — сдавленно-испуганным голосом проговорил я. — Я не понимаю, ведь вы же сами дали мне свою визитку! Еще тогда…

— Кажется, мы с тобой на «ты» и договорились, что ты будешь называть меня просто Натали? — красиво нахмурилась мадам, чуток сильнее ткнув мне в бок своей пушкой. — Ну?..

— Натали, — покорно выдохнул я, криво улыбаясь. — Но я же не знал… И потом, у вас… у тебя был другой. Убийца! Интересно, как вы нашли друг друга? Сначала он убивал, потом ты убила его. Как и меня сейчас!

— Такова жизнь, как говорят наши обожаемые французы, — на этот раз в голосе мадам прозвучал оттенок горечи. — Морис был красивым парнем и великолепным любовником, но чересчур жестоким человеком. Знаешь, как он вынимал яйца из московских дворняг? Он никогда не делал беднягам обезболивающее, только укол, который их обездвиживал. Ему нравилось видеть ужас в глазах несчастных тварей. Уже тогда я подумала, что однажды Морис точно так же может прирезать и меня. Кто первый — я или он? Я его опередила, красиво уложив на могиле Нижинского — точно так же, как он это делал с трупами своих жертв…

Она проговаривала все это вполне внятно, в самое ухо, заставляя поеживаться — признаюсь, было во всем этом нечто волнующее: сексуальное возбуждение и смертельный ужас.

— Тебя, мой дорогой, я пристрелю сейчас точно так же. Мы с Морисом присели у могилы Нижинского, я рассказывала ему об этом танцовщике и его трагической судьбе. Сказала, что он чем-то похож на него — не внешностью, но сумасшедшей душой, неистовостью. Поцеловала голубоглазого красавца вот так же, как сейчас целую тебя — в ушко…

Я нервно рассмеялся, снова поежившись и снова попытавшись вырваться из цепких объятий зловещей мадам. Она была сильной — поцеловала, как и обещала, меня в ушко, на мгновенье чуть отстранилась, глядя мне в глаза своими черными глазищами.

— Ну вот и все. Сейчас ты отлетишь на небеса, а я выну сокровище из твоего кармана и оставлю тебя одного на скамейке в Булонском лесу…

Позже я не раз пытался припомнить свои ощущения в те несколько секунд, когда по задумке мадам Бишу я должен был «отлететь на небеса». Но, как говорится, «все смешалось в доме Облонских» — нервное перенапряжение, бешеный стук сердца… в те мгновения я не смог бы ответить на простейшие вопросы, не то что запомнить ощущения.

В одно мгновенье что-то так сильно встряхнуло меня, что я был близок к потере сознания. Все же я понял — она выстрелила. Мне удалось вполне натурально завалиться на спинку скамьи и закрыть глаза, надеясь, что милая убийца не сделает контрольного выстрела в голову.

Впрочем, мадам, вероятно, была уверена в моей смерти. Она сунула руку мне в карман, ловко достала тот самый сверток. Быстро оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, она торопливо размотала фольгу.

— Merde!

Что ни говори, а ругательство прозвучало со всей гаммой полагающихся чувств. И бедняжку Натали можно было понять: еще бы — угрохать красавца Алена и остаться в буквальном смысле с фигой в руках — то бишь с двумя свеженькими плодами фиговых деревьев в фольге. Здесь, кстати, без ложной скромности хотел бы сообщить, что идея с фигой пришла в голову именно мне, я даже назвал всю операцию «Фига» — правда, так и не смог ясно и четко перевести это для комиссара на французский язык.

— Merde!

Тут уж я не удержался и от души подыграл убийце. Сначала тихонько, жалобно застонал и моментально, без паузы, вскочил на бодрые ножки, изумленно распахнув миру глаза и восторженно всплеснув ручками: «О господи, так я уже на небесах?!»

Надо отдать должное мадам: она не ужаснулась ожившему «трупу», не впала в истерику, даже не закричала ничего нецензурного по-русски или по-французски. Прекрасная Натали попросту вытянула вперед руку с крепко зажатым в ней пистолетом, и вот теперь мне пришлось отчаянным прыжком в сторону спасать свою молодую жизнь, потому как воительница принялась палить в меня. К счастью, прыгучестью меня бог не обидел, и я ломанулся в ближайшие кусты, спасаясь от пуль разъярившейся Натали.

— Стоять! Полиция!

Слава богу, полиция не заставила себя долго ждать. Одновременно с металлическим голосом из-за ближайшего дерева на преступницу бросился полицейский, и все мгновенно преобразилось, как на съемочной площадке какого-нибудь боевика. Откуда-то появилась целая армия ажанов, с воем подкатили машины, в том числе и «Скорой помощи», куда меня без вопросов засунули, и очень кстати, потому что едва надо мной склонился врач, осторожно снимая мою куртку, как я наконец-то отключился — повторюсь, от избытка чувств.

Глава 43. Возвращение на круги своя

В тот день я возвращался домой подобно бойцу-победителю: мой торс украшал здоровенный синяк в области сердца, мое лицо было мужественно-бледным, и я с величайшим достоинством принимал комплименты отца, а также дружеское виляние хвостом благополучно возвратившегося из ветеринарной клиники Билли.

— Ну вот, все хорошо, что хорошо кончается, — проговорил отец, после нашего совместного ужина поудобнее устраиваясь в своем любимом кресле в гостиной, отпивая свой любимый джин и поглядывая на меня — своего если и не любимейшего, то, во всяком случае, единственного сына. — Врач сказал, завтра, если все будет в норме, они выпишут Лулу. Слава тебе господи, девочка пошла на поправку.

Для полного кайфа он закурил сигару и милостиво кивнул мне, словно давая «добро» на мой рассказ.

— А теперь прошу тебя, мой дорогой Ален, расскажи поподробнее, в чем же было дело и почему под жутким дождем в нашем саду эти несчастные полицейские продолжают поиски уже по десятому кругу. Признаться, никогда не думал, что детективная история случится в моем собственном доме!

Разумеется, я все рассказал — с чувством, с толком, с расстановкой, заново переживая все перипетии последних дней. Что интересно, в их стремительной череде день сегодняшний бил все рекорды, столько много в нем уместилось самых волнующих событий.

— Надо отдать должное мадам Бишу, она та еще штучка, и парижской полиции с ней будет очень непросто сладить. Представь себе: только мы прибыли в управление, а ее адвокат уже ожидал нас там! Сама мадам лишь молчала и улыбалась. Насколько мне известно, сейчас к ее допросу приступили представители Интерпола — ведь дело не только в убийстве и в покушении на убийство, но и в краже в России!

— Понятно, почему в саду трудится столько народа, — вальяжно кивнул Старый Лис и потрепал по загривку подскочившего Билли, радовавшегося возвращению домой. — Послушай, мой дорогой Билли, может, ты шепнешь мне на ушко: куда ты закопал последнее яйцо Фаберже?

Я в свою очередь тоже поспешил приласкать псину:

— Билли, нашепчи лучше мне — ведь, в конце концов, именно я привез тебя из Москвы! Ну, давай — так сказать, в знак благодарности! Полицейские пусть сколько угодно дружно ищут, а мы с тобой ночью отправимся к нужному месту и…

Мы еще немного поболтали и разошлись по своим углам: отец — в радостном ожидании возвращения Лулу, я — с чувством исполненного долга.

На следующий день я присутствовал при обыске в поместье мадам Бишу. Это было волнующее мероприятие, потому что мы увидели такие сокровища, такие ценности, место которым только в самых известных музеях мира.

В галерее, оборудованной в просторном подвале особняка, бригада Интерпола обнаружила множество контрабанды со всего света, в том числе древние статуэтки из храма богини-кошки Бастет в Египте и статую Будды, похищенную несколько лет назад из буддийского монастыря на острове Шри-Ланка.

«Наша» коллекция яиц также была здесь, не считая того, тринадцатого, что припрятал наш Билли. Удивительная филигранная работа, двенадцать произведений ювелирного искусства…

— Вы понимаете? — многозначительно взглянул на меня комиссар. — Практически вся коллекция была на месте, оставалось лишь последнее, тринадцатое, яичко — и именно оно попало в желудок не того пса!

— Как говорится в русской пословице, человек предполагает, а бог — располагает, — кивнул я. — Мадам Бишу полагала, что богатство делает ее всесильной. Ан нет! И между прочим, наш случай — повод оправдать «несчастливое» число «тринадцать»: ведь именно тринадцатое яйцо спасло своих собратьев от злобной хозяйки — теперь эта коллекция покинет мрачное подземелье и вернется к своему настоящему хозяину. И кстати сказать, если помните, хозяин, заказчик этой коллекции, обещал кругленькую сумму тому, кто ее вернет, — стало быть, вы имеете на это полное право, даже без тринадцатого яйца.

Комиссар в одно мгновение порозовел, бросив на меня подозрительный взгляд исподлобья.

— Мне кажется, вы заслуживаете вознаграждения гораздо больше, чем я. А меня вполне устраивает и моя зарплата. Скоро уйду на пенсию и тогда…

И тут же он столь мечтательно затянулся своей трубкой, что без лишних слов стало ясно: человек спит и видит себя пенсионером, без краж и убийств проводящим мирный досуг с любящей супругой.

Я улыбнулся ему и с нажимом повторил, что через российскую полицию передам хозяину коллекцию, что его награду заслужило парижское управление полиции и лично комиссар Риво. Комиссар лишь рассмеялся, словно принимая все это за добрую шутку.

Последнее открытие на территории поместья мадам Бишу потрясло всех: за конюшней, где холили и лелеяли арабских скакунов, полицейские обнаружили собачье кладбище. Тринадцать зарытых трупов собак — тех самых, в чьих желудках прибыли из Москвы золотые яички, включая и подопечного Мари, оказавшегося «пустышкой»; несчастные псы нашли свою мучительную смерть под скальпелем мсье Буасье.

— Бедняги, — покачал головой комиссар Риво. — Бессловесная тварь страдает так же, как и мы. Я думаю, за смерть этих собак наша мадам заслуживает не меньшего наказания, чем за смерть Мари и Нико.

— Согласен.

На этом события дня благополучно завершились, если не считать заполнение многочисленных протоколов и прочих полицейских бумаг.

Глава 44. Подводя итог

Пожалуй, одним из самых радостных дней во всей этой парижской истории выдался день 12 октября, когда отец привез из клиники Лулу. Первым делом, едва выпрыгнув из машины, Лулу бросилась обнимать Билли, который также едва хвост не сломал, радостно приветствуя свою хозяйку.

— Смотри-ка — такое впечатление, что они всю жизнь жили бок о бок, — рассмеялся отец, наблюдая эту сценку. — Ты не представляешь, Ален, как я счастлив!

Я тоже был рад — слышать смех Лулу, устроившейся в гостиной в кресле в обнимку с Билли, видеть не исчезающую ни на секунду улыбку на лице отца оказалось лучшей наградой за все мои труды. Сами понимаете — когда к этому прибавилось знатное угощение, которое отец заказал в местном ресторанчике, нам только и оставалось что возблагодарить небеса.

Зато вечером меня ждал неприятный сюрприз. Едва я устроился перед ноутбуком в своей комнате, раздался звонок мобильного. Легкомысленно не взглянув, кто звонит, я ответил:

— Да?..

— Я вот все думаю: ты что, никогда не вернешься? В таком случае, может, мне стоит попытаться оформить твой домик себе в собственность?

Услышав голос ненавистной женщины, я словно дар речи потерял.

— Что, так и будем молчать?

Я мужественно молчал.

— А если я приведу в твой дом своего нового друга?

Ну, уж нет! Мой дом для меня — как живое существо, милое и родное, на душе моей было тяжело уже только оттого, что я знал: каждый день в моем доме спит, ест, гадит в сортире, ходит по комнатам чужой человек по имени Вера Бунина. А если к тому же оная Вера приведет своего хахаля…

— Вера, я буду очень тебе благодарен, если ты в ближайшие дни переедешь на свою квартиру, а ключи от дома передашь моей сестре Ольге, — максимально вежливо проговорил я.

В ответ раздался торжествующий смех.

— Наконец-то заговорил! Что ж, придется мне сдержать свое слово: завтра же приведу кого-нибудь… Кого же? Об этом еще подумаю.

Тут уж пришлось мне заговорить другим тоном:

— Вера, довожу до твоего сведения, что, если ты не уедешь из дома в ближайшие дни — да буквально завтра же! — я передам в управление полиции жалобу, что, пока нахожусь во Франции, в моем доме поселилась неизвестная мне женщина. Полиция прибудет и на полном основании не просто выселит тебя, но арестует за проникновение в чужое жилище. Имей это в виду — я не шучу.

Ответом мне были короткие гудки в трубке — бедная Верочка дала отбой, а это что-то да значило. Победа будет за нами!

Я спустился в гостиную и после коротких раздумий налил себе бокал шампанского. Едва я его пригубил, как за спиной раздался легчайший звук коготков, бьющихся об пол. Я обернулся — разумеется, по лестнице спускалась Лулу в компании Билли.

— Привет-привет-привет еще раз! — радостным шепотом заговорила Лулу, тут же устраиваясь напротив меня в любимом кресле отца. — Садись, Ален! Твой отец уснул — все эти эмоции лишили его сил. А я не могу уснуть! Ты не представляешь, так замечательно вновь оказаться дома! И живой!

«Великое таинство – смерть!» – в очередной раз в моем сознании прозвучали эти слова, и я невольно вздрогнул. Что ни говори, у Аиши дар божий – насколько точно она все предсказала мне в тот, кажется, уже далекий день начала октября!..

…Ты только не паникуй, но главное событие ближайших дней — смерть. Великое таинство! Смерть будет во главе всего, именно она будет направлять твои действия и придаст им смысл, но не спрашивай меня, что конкретно это значит, жизнь очень скоро сама тебе покажет!..

Ведь все так и было: смерть Мари и ее приятеля Нико, а следом за ними покинул сей мир сам убийца — именно поиск разгадки таинства смерти давал направление всем моим действиям и мыслям. А убийца убийцы — мадам Бишу, для «своих» Натали — сама почти дословно повторила слова предсказательницы, декламируя свои вирши:

И снились ей долгие грустные сны

Про таинство вечное — смерть.

Знала ли она сама, что скоро станет убийцей? Вот так порою жизнь изменяет людей: из девицы, слагающей стихи, лепит настоящую фурию, что собирает в подвале своего дома нелегальную коллекцию шедевров со всего света…

…Предупреждаю тебя, Ален: будь осторожен! Смерть — главная героиня твоего расклада. Причем, смерть эта будет угрожать и тебе самому. Пожалуйста, будь осторожен!

И в этом предсказании Аиша оказалась права: были две попытки покушения на мою собственную жизнь, и только во втором случае (когда в меня палила мадам Бишу) я был к тому заранее подготовлен.

Меня вернул в реальность голос Лулу.

— Хорошо сидим! — вздохнула она, со счастливой улыбкой обнимая Билли. — Пусть все так и будет, без изменений!

Я улыбнулся детскому личику Лулу, тут же постаравшись припомнить свои первые впечатления о ней в день приезда. Очаровательный ребенок! В самом деле, что еще я мог о ней подумать? Она была мила, искренна, с радостью обнимала и тискала не какого-нибудь породистого пса — дворнягу Билли из Москвы!

И тут же припомнилось то чувство тревоги, что я испытал, когда отец срывающимся голосом сообщил мне по телефону, что его подруга похищена. Слава богу, теперь все позади!

Между тем мне было любопытно, запомнилось ли что-нибудь Лулу, когда она пребывала в плену на квартире Нико. Я как можно более мягко задал ей вопрос, в ответ на который она невольно сжала кулачки.

— Ты знаешь, с тех пор как все у меня вернулось в норму, я все время вспоминаю — точнее, пытаюсь вспомнить то, что было, когда я очнулась в неизвестной квартире. Постепенно память ко мне возвращается, и я словно вижу целые куски прошлого, но отрывочно. Врачи говорили, это нормально — ведь мне все время делали уколы, чтобы я спала.

Она кивнула, точно соглашалась сама с собой.

— Все слилось в какую-то длиннющую жевательную резинку — ты ведь понимаешь, о чем я? Как будто все время без конца повторялось одно и то же: Мари смотрит на меня, и словно вот-вот расплачется, словно чего-то смертельно боится и хочет попросить у меня защиты. И при этом повторяет совершенно бессмысленные, на мой взгляд, слова: «Вспомни, дорогая Лулу, куда убежал Билли сразу по приезде из аэропорта? Ведь он должен был где-то сделать ка-ка. Вспомни!»

Лулу улыбнулась мне, пожав плечами.

— Я готова была рассмеяться, представляя себе Билли, «делающего ка-ка», а Мари в отчаянии ломала руки: «Ну, вспомни, прошу тебя!» Это повторялось бессчетное количество раз, и я легко привыкла к ее слезам и этим глупым словам про Билли и его «ка-ка». А сейчас, когда милый Жюль рассказал мне всю эту ужасную историю про тринадцать убитых собак…

Из широко распахнутых глаз Лулу немедленно потекли слезы — она утирала их по-детски, кулачком, а славный Билли сочувственно лизал ее соленые щеки.

— Мне так жалко несчастных псов! И Мари! Ее так жестоко убили. И где — прямо на могиле ее прабабушки. Бедняжка, вот почему она так ломала руки, была так напугана — она знала, что ее убьют. Но за что? Она ведь здесь абсолютно ни при чем, ведь не она, а тот русский старик Паша дал проглотить ценное золотое яйцо не псу Мари, а нашему Билли!

— Не плачь, Лулу, — сто раз отругав себя за эти вопросы, старался я успокоить малышку. — Преступникам чужда жалость. Мари слишком много знала про всю эту аферу с яйцами Фаберже, а потому с самого начала была обречена. Даже если бы последнее яйцо попало в руки мадам Бишу, то все равно от «чернорабочих» благополучно бы избавились. Когда Мари поняла это, увы, было слишком поздно.

— Но она была такая милая!

Оставалась еще пара вопросов, которые мне хотелось уточнить — чисто из любопытства. Я улыбнулся и наклонился к Лулу:

— Послушай, а та давняя история в «Мадлен» — похищение шкатулки с перстнем. Я думаю, в первый раз ее украла Люсиль Бонье. Я прав?

Бедняжка Лулу болезненно сморщилась.

— И не напоминай мне о ней! Сколько гадостей эта толстуха делала в приюте! А уж когда я увидела ее в агентстве, то сразу поняла: гадости будут продолжаться! Так и получилось: я не сомневалась, что это она стянула шкатулку у Мими и подкинула в мой шкафчик, грубо сломав замок. Противная Люсиль!

Я кивнул.

— Послушай, а кто, по-твоему, мог украсть перстень у полиции? Были какие-нибудь подозрения на этот счет?

Славная Лулу лишь передернула плечиками.

— Никаких предположений — все были просто в панике, а полицейские орали на всех как оглашенные. Думаю, им было немного не по себе и стыдно — ведь у них самих украли!..

Тут Лулу лукаво усмехнулась и таинственно наклонилась ко мне:

— Ты знаешь, быть может, во мне говорит личная неприязнь к Люсиль, но мне кажется, что именно она стянула перстень у ажанов! Стянула, а потом спустила его в унитаз! Просто из злости.

Удивительно, но факт: Лулу почти слово в слово повторила мою версию кражи! На этом вопросы следствия завершились – мы еще посидели, улыбаясь друг другу с ноткой грусти, и разошлись.

Поднявшись в свою спальню, я подошел к окну. Бархатная тьма ночи, блестящие от дождя деревья и серебряный серп луны в бездне неба… Я смотрел на эту вечную картину, видел свое смутное отражение в стекле, которое внезапно перекрыло лицо Мари — бледное, с грустными светлыми глазами, с легкой…

«Прости меня, Мари, — прошептал я еле слышно. — Наверное, я мог бы тебя спасти, если бы вовремя прислушался, если бы…»

«Если бы любил!» — эти слова вдруг словно прозвучали «за кадром», перебив мой нестройный ход мыслей, и я в одно мгновенье понял, что в том и есть правда: я был очарован Мари — реально красивой девушкой, — но я ее не любил. Любовался, восхищался, желал — но не любил. Любовь дала бы мне силы, мудрость, интуицию, чтобы спасти любимую. Но — на нет и суда и нет.

С этой печальной мыслью я и уснул.

Глава 45. Бумажная рутина

Вся последующая неделя превратилась в некий «бумажный» кошмар: с самого утра я выезжал в управление, чтобы оформить свои показания в письменном виде, подписывал море всевозможных протоколов и прочих бумаг, не считая добровольного прочтения протоколов допросов мадам Бишу, которые мне давал прочесть — чисто по дружбе! — славный комиссар Риво.

В перерывах между всей этой рутиной бытия мы с комиссаром спускались в кафе, расположенное по соседству с управлением, и там неторопливо обедали, болтая о чем угодно, только не об этом деле, от которого к тому времени оба успели изрядно утомиться.

Как правило, говорил больше комиссар — до его долгожданной пенсии оставалось чуть больше года, он мечтал о домике в деревне, куда они уедут с мадам Риво и где будут наслаждаться покоем. Сам он собирался рыбачить и разводить кроликов, а мадам Риво, по словам супруга, мечтала выращивать овощи на собственном огородике и на зиму заполнять погреб собственными закрутками и консервами.

Отобедав и испив по чашечке ароматного кофе, мы возвращались в управление, и бесконечная бумажная волокита продолжалась: протоколы, показания, подписи… К концу всего я уже готов был бежать в Москву, в свой домик с петушком на флюгере, закрыв глаза даже на возможное присутствие грозной Веры Буниной в качестве неприятной «нагрузки».

Но, как известно, все когда-нибудь завершается: 20 октября все материалы этого «собачьего» дела были переданы в судебные органы.

— Будем надеяться, мадам Бишу собственной свободой заплатит если не за смерти Мари и Нико, которые она полностью свалила на своего любовника Мориса Буасье, то уж за похищение коллекции, за убийство оного любовника, а также за покушение на убийство, — в последний наш совместный обед подвел итоги комиссар. — Думаю, свою жизнь мадам завершит в тюремных стенах. И мне ее ничуточки не жаль!

Что ж, я тоже не испытывал сочувствия к мадам. Если признаться честно, в те дни мне было жаль лишь самого себя: меня в очередной раз «кинули»! Позвонив чисто наудачу своей «пожизненной» возлюбленной Соне Дижон, находившейся в благословенной Швейцарии, я лишь увеличил свою перманентную депрессию: как оказалось, синеокая красавица на презентации персональной выставки в Монтрё влюбилась в скрипача из местного оркестра, так что скрипку моего сердца совершенно не слышала.

Что делать! Я пожинал плоды собственной глупости: когда-то, в год нашей встречи с Соней, я сам как-то предложил не хранить верность друг другу, а гулять от души все годы юности. Конечно, при этом я имел в первую очередь себя самого, полагая, что быть верной — святой удел всех женщин, но… Но я ошибся — с тех самых пор Соня не устает изменять мне с каждым интересным, на ее взгляд, мужчиной, а я лишь плачу и рыдаю.

Известно, что рыдать лучше всего в удобную жилетку. К счастью, таковая в славном городе Париже у меня имелась: Рафик! Так что сразу после неприятного звонка я отправился к нему, чтобы поужинать, а заодно и излить приятелю всю муку своей истерзанной души.

Я с удовольствием поужинал, а когда принесли кофе с кардамоном, за мой столик по доброй традиции присел Рафик, которому я и рассказал последние новости об измене Сони Дижон — кому-кому, а Рафику нет нужды рассказывать всю нашу долгую love story: он хорошо знал нас обоих.

— Знаешь, какая мысль пришла мне в голову вчера?

Эта неожиданная фраза приятеля была его первой реакцией на мой душещипательный рассказ о Сониной измене в Монтрё.

— И какая же мысль пришла тебе в голову вчера?

Рафик улыбался, непринужденно ковыряясь в своих белоснежных зубках деревянной зубочисткой.

— Вчера, вот так же после ужина, я вдруг подумал, что все мы, сколько бы нам ни было лет, до самого конца остаемся детьми. Ты, кстати, помнишь себя в детстве?

Если честно, собственное детство и воспоминания о нем в данный конкретный момент волновали меня меньше всего, и я лишь неопределенно пожал плечами.

— Более-менее. А что?

Рафик смотрел на меня черными блестящими глазами.

— А я вот прекрасно помню. В детстве все мы зависим от взрослых. Чтобы уйти от этого контроля, мы играем. В наших детских играх мы независимы и могущественны, покупаем автомобили и дома, путешествуем и уплетаем мороженое — словом, делаем все, что нам хочется, ни у кого не спрашивая на то разрешения. И эта привычка играть сохраняется у каждого из нас на всю жизнь. Мы, став лысыми дедками, продолжаем играть, сами придумывая правила для своих игр. Вот, к примеру, твоя история с Соней…

Это уже было интересно! Я мгновенно ожил, вдумчиво кивнул, ожидая продолжения.

— Когда-то ты сам предложил ей свои правила игры — ведь вы тогда и были настоящими детьми. Почему бы не поиграть в любовь? Но ты совершил ошибку: ты думал, что Соня откажется от твоей игры, позволив играть тебе одному, а сама будет ждать, когда ты вернешься к ней. А она неожиданно согласилась, более того — первой начала игру и сразу повела в счете! Это тебя потрясло…

— Друг Рафик, это меня почти убило! — трагически перебил я речь доморощенного философа.

Он с улыбкой покачал перед самым моим носом тонким смуглым пальцем.

— Э, нет! Ведь ты не ушел в монастырь или с головой в работу! Ты тоже ей изменял, притом не забывая, что Соня — вторая половинка. А что было бы, если бы Соня покорно тебя ждала?

В ответ я приподнял плечи.

— Нагулявшись, я бы на ней женился. А что еще я могу сделать? Я и сейчас женился бы на ней, будь она…

Меня прервал негромкий, но веселый смех Рафика: он смеялся, покачивая головой и хлопая ладонью по столу, так что в конце концов не удержался и я, коротко хохотнув и выжидательно уставившись на шутника.

— Нет, я не понял, Рафик: что тебя так развеселило?

— Ты! — с трудом успокаиваясь, произнес Рафик. — Как ты это произнес: «А что еще я могу сделать?» Как будто принес себя в жертву! Неужели ты сам не видишь, что измены Сони — подарок для тебя?

Рафик смотрел на меня все так же смеющимися глазами.

— Не изменяй она тебе, ожидай, когда ты созреешь для брака, и ты начал бы ее избегать, панически придумывая отговорки. Но она изменяет! И это дает тебе свободу одновременно с возможностью себя жалеть, ругая неверную красавицу. Вот ты и жалеешь себя, любимого! Только не обижайся! Ведь все так и есть. И интерес к Соне у тебя не угасает, потому что она недоступна.

— Ну, не знаю…

— А я знаю! — весело подмигнул Рафик. — Играй и дальше в свою любовь: ревнуй, изменяй, люби. И наслаждайся жизнью! А если завтра Соня приедет к тебе и потребует назначить дату вашего бракосочетания…

— Ты думаешь, это меня напугает? — воинственно перебил я болтуна. — Да я скажу ей: хоть завтра!

Рафик немедленно достал из кармана календарик и задумчиво провел по нему пальцем:

— Ловлю тебя на слове! Итак, сегодня 20 октября; стало быть, завтра, 21 октября — счастливое число, кстати, «очко»! — играем вашу свадьбу. Давай сразу обговорим стол. Начнем с салатов…

— Стоп-стоп-стоп, — усмехнулся я. — Кончай играть в свои детские игры! Соня ничего не знает ни о какой свадьбе, ни о чем меня не просила…

— А если бы просила? Завтра — ты готов завтра вступить в законный брак с Соней Дижон? Отвечай честно!

Сами понимаете, честно ответить на такой вопрос не так просто.

— Повторяю, я готов жениться на Соне в любой день. Но завтра нереально. Нужно хотя бы оповестить всех родных, чтобы мама приехала из Танзании. И потом, нужны деньги, и немалые — ведь ты не будешь нас бесплатно кормить? Вот видишь!

— Вот видишь! — повторил мои слова Рафик с веселым хохотом. — Видишь, ты заговорил и о маме, и о деньгах — и все это вместо счастливого смеха: я женюсь!!!

Да, да, в этих словах что-то было! Возможно, Рафик был абсолютно прав в этом своем рассуждении об игре в вечную любовь, но…

Словом, я поспешил непринужденно перевести разговор на другую тему; мы еще немного поболтали, посплетничали, поделились последними анекдотами, и я отправился в офис «Садов».

Глава 46. Тринадцатое, золотое

На календаре было 23 октября, собачье дело благополучно завершилось; к этому времени я случайно узнал, где объявившиеся дальние родственники Мари Петрофф ее похоронили, а потому почел своим долгом съездить на могилу, чтобы положить алую розу — в память о нашей короткой истории любви.

Этот день выдался на редкость солнечным и теплым — настоящая золотая осень…

И может, «виной» всему было именно это почти летнее солнце, и прозрачный, с легкой голубизной воздух, и золото аллей одного из новых парижских кладбищ — как бы там ни было, а мне не хотелось задерживаться на могиле несчастной Мари, я просто рвался вернуться в город, к шумным проспектам, к толпам прохожих и прочим радостям вечного волшебника Парижа. Постояв у могилы со скорбно опущенной головой каких-то пару минут, я опустил на плиту алую розу и с невольным чувством облегчения покинул кладбище.

В тот день, от души нагулявшись, я вернулся домой к обеду, где в меня тут же радостно вцепилась Лулу, почти силой заставив поиграть с ней в бадминтон на зеленой лужайке за домом. Несмотря на то, что мне хотелось поваляться на диване перед телевизором, я уступил ей. В итоге под восторженный лай и прыжки Билли мы играли в течение часа с азартом и вдохновением.

— Держи!

— Лови!

— Ага, пропустил!

— Ну, теперь держись!..

Хрупкая Лулу оказалась на редкость сильным соперником: размашистые удары ее ракетки каждый раз отправляли волан в синь неба, так что мне приходилось скакать и прыгать не меньше резвящегося Билли. Но один ее пас превзошел все остальные: белоснежный волан, оказавшись недосягаемым для меня, благополучно улетел за молоденькие сливы, скрывавшие заборчик, отделяющий нашу территорию от соседей.

— Предлагаю на этом завершить наше дружеское состязание, объявив тебя победительницей!

К этому времени я был уже совершенно без сил и только и мечтал залезть под душ, после чего ужинать и лежать на диване в гостиной.

Естественно, юная и чересчур энергичная Лулу завопила, требуя продолжения — по крайней мере, до следующего неотбитого паса. При этом говорила она таким тоном, что я без труда понял: отныне девушка будет нарочито слабо посылать мне волан, стараясь, чтобы я его легко отбил и таким образом продолжил игру до бесконечности.

И мне пришлось, кряхтя и про себя матерясь, продираться сквозь заросли слив, а уж за ними, боязливо озираясь, с замиранием сердца проникнуть на чужую территорию, где, насколько мне было известно, проживала на редкость нелюдимая пара врачей-венерологов.

Я шагнул на чужую территорию, а мир не содрогнулся, и солнце все так же ласково светило в синем небе. Я огляделся и почти сразу же увидел белый волан под кустом шиповника, щедро осыпанного ярко-оранжевыми ягодами. Я наклонился, протянул руку к волану…

Позже я пытался как можно более точно припомнить те ощущения, которые с потрясающей скоростью проскочили в моем сознании: расползшаяся от дождей, рассохшаяся от ветров и солнца кучка дерьма — фи-и-и-и! — некий смутный блеск — что это там? — да нет, просто ка-ка! — ка-ка?! — чья здесь ка-ка?! — так, может, там блестит…

Далее мои мысли благополучно оборвались, и в дело вступили руки — быстро веточкой распихивая ка-ка в стороны, мои ручки откопали нечто круглое, запаянное в целлофан, осторожно взяли, развернули…

— Ку-ку, Ален, ты что там делаешь? — донесся откуда-то издалека, из абсолютно иной реальности, веселый голос Лулу.

Я будто не слышал. В моей чуть дрожащей от волнения руке блеснуло ослепительно-золотое, щедро инкрустированное изумрудом яйцо — последнее, тринадцатое, из коллекции копий Фаберже, то самое, что в первый же вечер поспешил «посадить» в соседском огороде славный путешественник Билли, то самое, что в течение нескольких дней безуспешно искали в отцовском саду лучшие силы парижской полиции! В конечном итоге сошлись на общем с московскими коллегами выводе: пьяница Паша скормил яичко какому-то третьему, безымянному для нас псу…

Вернувшись в отцовский сад, держа в руке прямо перед собой яйцо, как Данко держал свое сердце, я торжественно прошествовал мимо потрясенно умолкнувшей Лулу в гостиную и набрал номер полиции.

– Комиссар Риво? Приветствую! Не могли бы вы немедленно прибыть к нам в Сент-Женевьев-де-Буа? Срочно! Пока я не потерял сознания от избытка чувств. Слушайте меня, комиссар, открываю вам тайну: я только что нашел яйцо. Да не простое, а золотое…

Мудрый и сообразительный комиссар не стал меня ни о чем спрашивать, уточнять и ахать — он кратко ответил: «Выезжаем!» — и дал отбой; ровно через тридцать семь минут он был уже на месте, с радостной улыбкой и трепетом душевным приняв из моих рук долгожданное яичко.

— Поздравляю, дорогой Ален, выходит, все-таки яйцо скормили вашему Билли! — с широкой улыбкой произнес он и тут же слегка нахмурился. — А теперь, пожалуйста, давайте по-быстрому собирайтесь — едем в управление и все, как положено, оформляем. Вам нет нужды объяснять: протоколы, акты, показания и прочее, и прочее…

Он не удержался и хохотнул, подмигнув мне:

– А все-таки мы его нашли! Тринадцатое, золотое…

Глава 47. Последнее пророчество

С обнаружением последнего — тринадцатого! — яйца и заполнением новой тонны бумаг, это дело наконец-то для меня благополучно завершилось. Между тем неслышно наступил ноябрь, и солнце окончательно ушло в «спячку»: поздний рассвет, ранний закат, а днем светило предпочитало укрываться толстым одеялом серых туч и пеленой бесконечных дождей.

Теперь каждое мое утро начиналось под еле слышную музыку дождя за окном, затем неторопливый, с позевываниями-потягиваниями, спуск на кухню, кофе, круассаны…

Радостный штрих: каждое утро первым на кухне меня встречал Билли, который, пару раз приветственно махнув хвостом, тут же вновь мирно ложился на собственный коврик, по всей видимости, наслаждаясь теплом и благополучием, в то время как за стеклянной дверью, выходящей на мощенную камнем террасу, непрерывно капал холодный осенний дождь.

…В то утро дождь был особенно мерзким, а мое настроение — абсолютно тусклое. Я через силу улыбнулся Билли и даже сделал попытку повести с ним дружескую беседу.

— Я рад за тебя, Билли, — подмигнул я псу, почесав его за ухом. — Что бы ты сейчас делал на промозглых московских улицах? Слава богу, теперь у тебя есть дом и любящие хозяева!

Билли мигнул мне и задремал, а я неторопливо выпил кофе, взглянул на часы, усмехнулся (с наступлением ноября, экономя электроэнергию, Старый Лис перевел начало рабочего дня на час позже) и отправился в офис – если не трудиться, то, по крайней мере, делать вид.

Всю дорогу я меланхолически продолжал бесконечные размышления о жизни и смерти, любви и нелюбви, черном и белом. Все так зыбко, так на грани! То, что добро для одного — зло для его соседа, любовь слишком часто оборачивается холодной ненавистью, а жизнь, полную ярких эмоций и страстей, в мгновение может перечеркнуть смерть. Мадам Бишу столько лет жила, не отказывая себе ни в чем, оплачивая твердой валютой каждую свою прихоть, будь то золотое яичко Фаберже, арабский скакун или любовь мужчины. Если что-то начинало ей мешать, она попросту избавлялась от помехи — неважно, от старой вещи или от «лишнего» человека. Ее любовник Морис Буасье убил красавицу Мари и Нико. Пришел час — и сам убийца заплатил за все собственной жизнью. А как будет расплачиваться мадам Бишу? Оставалось лишь надеяться на французскую Фемиду — ее мадам не подкупить!..

Наверное, я поднимался в контору в чересчур мрачном настроении — все встречные коллеги здоровались и тут же ныряли в свои кабинеты. Я кивал в ответ, при этом в голове моей лязгала и свистела цепь мрачных размышлений. Вернувшись к началу всей этой парижской истории, я размышлял о мрачном предсказании моей доброй подруги Аиши, о главенстве смерти на данном отрезке моей жизни, которое успешно сбылось. А как же любовь? Я ведь отлично помню ее слова!

…И новая чудесная любовь! Ну, естественно, лучшая награда Алену за все его страдания — новая любовь…

Ну, и где она — «новая чудесная любовь»? Ален Муар-Петрухин все честно отстрадал, пережил смерть и так далее, а законной награды до сих пор нет. Вот почему в тот день, молчаливый и мрачный, я первым делом направился в приемную.

Признаюсь, как на духу: сам не знаю, зачем я пошел именно туда. А может, меня вела моя судьба? Едва я вошел в приемную, как меткий стрелок по кличке Амур пальнул в меня из своего лука, и, так как на этот раз бронежилета на мне не было, стрела попала точно в сердце.

Представьте себе зеленоглазое чудо с золотыми кудряшками, от которых, казалось, исходило ослепительное сияние, светлое личико с веснушками и приветливой улыбкой настоящего ангела.

— Добрый день, мсье. Что с вами? Вам плохо?

Ее милый голос окончательно меня добил: я, как замер на месте, так и стоял, блаженно пялясь на это чудо. Кто сказал, что мне плохо? Напротив — я был в тот миг счастливейшим из смертных, утонувших в женских очах!

Деревянной походкой я приблизился к столу и рухнул на стул.

— Вы — новый секретарь мсье Муара?

Она радостно тряхнула золотыми кудряшками.

— Да, мсье. Как мне повезло! Ведь я всю жизнь — верная поклонница косметики марки «Сады Семирамиды»!

Я вздохнул поглубже и улыбнулся уже более осмысленно.

— Могу поспорить, что «вся ваша жизнь» длится не больше двадцати лет. Я прав?

Она вновь счастливо тряхнула своими золотыми кудряшками.

— Мне уже девятнадцать лет. Вы не находите, что мне чрезвычайно повезло?

— Я нахожу, что чрезвычайно повезет мне, если вы согласитесь отправиться в обеденный перерыв со мной в любое кафе — по вашему выбору. Надеюсь, вас еще никто не приглашал пообедать?

Она так же легко и радостно рассмеялась:

— Никто! Вы — первый.

— А вы согласны составить мне компанию?

Она задорно пожала плечами:

– Почему бы и нет?

Опущу подробности нашего первого свидания и дальнейшего развития этой дивной love story. Добавлю лишь, что когда к вечеру мне позвонила Ольга и радостно сообщила, что Вера Бунина благополучно покинула мой дом, оставив ключи ей, так что теперь мне, горемычному, можно спокойно возвращаться в Россию, я лишь хмыкнул в ответ:

— Извини, сестренка, у меня совершенно нет времени — готовлюсь к свиданию с лучшей девушкой на свете. До скорого!

Кстати сказать, в Москву я вернулся только через полгода.

Вместо послесловия

Завершая рассказ об этом «собачьем» деле, хотел бы добавить еще пару любопытных деталей.

Во-первых, как и предвещал комиссар Риво, суд, рассмотрев дело о хищении коллекции яиц, дело об убийстве Мориса Буасье и дело о покушении на убийство меня, грешного, приговорил мадам Бишу к пожизненному сроку в тюрьме строгого режима.

Я не злой человек, поэтому мне стало по-человечески жаль прекрасную Натали, когда я увидел ее в один миг постаревшее лицо по оглашении приговора. Наверное, поэтому я покинул зал суда в числе первых — впереди меня оказались только самые ушлые корреспонденты, спешившие в свои газеты, чтобы в ярких красках живописать финал дела, которое с первых дней суда стало сенсацией, получив от прессы название — «Собачье дело».

Второй момент, который хотелось бы отметить, напротив, очень мил и приятен: таинственный мистер Икс, владелец коллекции яиц, что благополучно вернулась к нему в Россию, сдержал свое слово, перечислив на управление уголовной полиции Парижа кругленькую сумму, определенный процент от которой руководство презентовало комиссару Риво — как полицейскому, непосредственно раскрывшему данное международное дело.

Милейший комиссар пытался было отказаться от премии, говоря, что сыщик, раскрывший тайну, — русский парень по имени Ален, но… Но, сами понимаете, я настоял, чтобы премия досталась именно комиссару, столько лет мечтающему о собственном домике в деревне. Ведь, в конце концов, у меня такой домик уже есть, и даже Вера Бунина его благополучно покинула!

Комиссар получил-таки свою вполне заслуженную премию и к пенсии осуществил свою заветную мечту: купил дивный домик. И где бы вы думали? В Мен-сюр-Луар — там, где, как описано в романе Жоржа Сименона, поселился на пенсии и комиссар Мегрэ, относительно которого мой Риво был в полном неведении. Вот почему перед отлетом в Москву я подсуетился и купил собрание романов о комиссаре Мегрэ — тринадцать толстеньких томов издания Ла Пресс — и в тот же день отправил их по адресу, который с гордостью сообщил мне комиссар.

Вместо закладки я вложил в первый том открытку, которую собственноручно подписал: «Мой дорогой друг комиссар Риво! Помните, в нашу первую встречу я сказал вам, что вы курите трубку, как и комиссар Мегрэ, а вы поинтересовались, в каком округе он трудится? Предлагаю вам познакомиться с ним, тем более что теперь вы — соседи, ведь комиссар Мегрэ живет там же, где и вы, — в славной деревушке Мен-сюр-Луар. Преданный вам Ален Муар-Петрухин».

Content

Валерия Леман
Вечное таинство — смерть

Глава 1. Промедление смерти подобно

Глава 2. «Друг человека»

Глава 3. Любовь с первого взгляда

Глава 4. Здравствуй, папа!

Глава 5. Здравствуй, Париж!

Глава 6. Предсказания Аиши

Глава 7. Влюблен по собственному желанию

Глава 8. Выпьем за свободу!

Глава 9. Ночные приключения

Глава 10. Болтология на кухне

Глава 11. Первые тревоги бытия

Глава 12. Спасите Лулу!

Глава 13. Знакомство с комиссаром Риво

Глава 14. То, что «нам не принадлежит»

Глава 15. Первые расклады дела

Глава 16. Мелочи

Глава 17. Откровения Мишеля Мониво

Глава 18. Обмен информацией

Глава 19. Лулу в кладовке

Глава 20. Торг уместен

Глава 21. Город мертвых

Глава 22. Взгляд в небеса

Глава 23. Плач Мишеля Монье

Глава 24. «О мертвых — либо хорошо, либо ничего»

Глава 25. Двойная кража в «Мадлен»

Глава 26. Умница Люсиль Бонье

Глава 27. Версия Люсиль

Глава 28. Дело к ночи…

Глава 29. Таинство смерти-2

Глава 31. Алкоголь, продлевающий жизнь

Глава 31. Ветеринарный след

Глава 32. Неудачный день

Глава 33. Смерть убийцы

Глава 34. Подсказка снов

Глава 35. Сказка о курочке Рябе

Глава 36. Поиски золотого яичка

Глава 37. Дом у Булонского леса

Глава 38. Приятный сюрприз

Глава 39. Слезы в жилетку

Глава 40. Торг уместен-2

Глава 41. Место встречи изменить нельзя

Глава 42. Операция «Фига»

Глава 43. Возвращение на круги своя

Глава 44. Подводя итог

Глава 45. Бумажная рутина

Глава 46. Тринадцатое, золотое

Глава 47. Последнее пророчество

Вместо послесловия