Николай Леонов, Алексей Макеев

Гуляла смерть в фате венчальной (сборник)

Гуляла смерть в фате венчальной

Глава 1

…Знаменуя собой апофеоз всеобщего ликования уже поднабравшихся гостей свадебного пира, в вечернее небо, оставляя за собой дымные, неразличимые в темноте хвосты, взлетел целый рой пиротехнических ракет. Разрываясь одна за другой с отрывистыми хлопками, они разлетались миллионами разноцветных искр, образуя на темно-синем бархате небосклона, уже украсившегося россыпью светил, самые разные и замысловатые фигуры.

Повинуясь хитро рассчитанному составу пиротехнических смесей, образуемые их взрывом мириады «светлячков» представали то малиновой галактикой, кружащейся в небесной выси, то дивной огненной лилией, окутанной изумрудом побегов неких волшебных лиан, то россыпью пронзительно-синих снежинок…

Высыпав из-за праздничных столов, накрытых под сенью каштанов, туи и кипариса, участники свадебного пиршества ликующими возгласами и воплями встречали все новые и новые сияющие многоцветьем картины этого иллюминационного шоу. Наиболее шумный восторг вызвало появление в небе двух сердец (как же без них-то в день свадьбы?!), образованных золотистыми роями искр.

Старший оперуполномоченный главка угрозыска при МВД России полковник Лев Гуров, стоя на открытом пространстве, тоже наблюдал за этим пиротехническим представлением и, поглядывая на орущую и прыгающую толпу, снисходительно улыбался. Его крупная фигура заметно выделялась среди большинства гостей.

Ох уж эта свадьба! Особенно бракосочетание без пяти минут олигарха общероссийского значения. Впрочем, она и не могла быть иной — не помпезной, не тщеславной, не показушной. Тут ведь все, чего ни коснись, самим фактом своего присутствия должно было подчеркнуть богатство крупнейшего магната Золотилина. Сама территория этой «латифундии» охватывала чуть ли не четыре гектара земли на полуострове, длинным языком уходящем в просторы подмосковного Никишкина озера, окруженного заповедными лесами. Правда, в этой местности любое строительство было строго запрещено. Но… Как видно, закон был писан не для всех. Сама железобетонная стена, высящаяся в чащобе леса, смотрелась вызывающе и надменно.

А вон и двухэтажная вилла магната, выстроенная в стиле девятнадцатого века — с колоннами и лепниной, квадратов на пятьсот, а то и тысячу, под стать имению какого-нибудь князька или графчика екатерининской поры. Тоже своего рода монумент пустому тщеславию. Какая же, наверное, тоска жить в окружении всей этой расточительной роскоши!

В самом деле… Ну, ведь и месяца хватит на то, чтобы примелькались оскаленные морды каменных львов у входа в дом, приелись роскошные клумбы, разбитые по «аглицкому» образцу, начал раздражать шум «римских» фонтанов. И что тогда? Сваливать за новыми впечатлениями в пресловутый Куршевель, на Канары или Мальдивы? Чтобы позже, вернувшись оттуда, всего через пару дней снова драпать на Гаваи или Багамы? Ну и на кой тогда это все?!

«Достижение желаемого — похороны исполненной мечты». Кажется, так сказал какой-то, безусловно, неглупый человек? И, в общем-то, он, как ни верти, прав. Если уже достиг чего-то очень большого — меньшие достижения никак не впечатлят и не дадут ощущения победы. Если альпинист поднялся на крайне сложный пятитысячник, то восхождение на пять пятьсот с ординарным маршрутом едва ли станет источником запредельных эмоций. Это уже не победа, а рутинный процесс. А рутина, как известно, родная сестра скуки.

Вот и Гуров, первые часа полтора с интересом осматривавший и саму «латифундию», и гостей, в числе которых было энное число тех, кто без конца мелькал на телеэкранах, постепенно начал ощущать нарастающую скуку. К тому же его никак не впечатляли ни эстрадные и кино-«звездуны» и «звездухи», ни «харизматы» от нескольких политических партий, ни представители высших эшелонов власти, ни коллеги Золотилина по «цеху» толстосумов.

Если по совести, то на эту свадьбу Лев в жизни не пошел бы даже под дулом пистолета. Просто так сложились обстоятельства, что не пойти он никак не смог. Тем более что на этом настоял и начальник главка, старый друг и приятель Гурова, генерал-лейтенант Петр Орлов. А настоять причины были весьма серьезные — Льву позавчера кто-то прислал записку весьма интригующего содержания.

Но все началось неделю назад, июньским утром, когда Гуров вышел из кабинета Орлова в его приемную. С Петром они обсуждали самые разные аспекты поиска немалой части сокровищ Эрмитажа, несколько лет назад разворованных теми, кто должен был их охранять. Часть украденного найти удалось сразу же, что называется, по горячим следам. Но вот большую часть пропавших экспонатов найти и вернуть все еще не смогли.

Хоть та нашумевшая в СМИ кража случилась уже давненько, о ней помнили многие. К тому же похищенное время от времени выныривало на тех или иных аукционах и выставках. Например, всего неделю назад совершенно неожиданно из европейского управления Интерпола в главк угрозыска через министерство поступила весьма любопытная информация. Согласно телефонограмме кто-то из тамошних агентов видел на одном из полуподпольных аукционов во Франции золотую пиршественную чашу, в точности соответствовавшую образцу, указанному в каталоге похищенного.

Петр Орлов, который в свое время сделал очень многое для того, чтобы изобличить ворье и вернуть России ее достояние, сразу же загорелся жаждой продолжения поисков сокровищ Эрмитажа. Они со Львом обсудили всевозможные варианты организации предполагаемого поиска драгоценной чаши и пришли к общему выводу, что во Францию под видом скоробогатенького жулика-нувориша стоило бы отправить кого-то из дельных сотрудников главка. При этом Петр в лице Льва и Стаса видел единственно стоящие кандидатуры, достойные поездки за рубеж. Однако сам Гуров сильно сомневался в том, что их там не узнают — один лишь их знаменитый вояж в Англию и не менее знаменитый круиз по Атлантике (а уж про поездку на Сицилию и упоминать было бы излишне!) не единожды становились поводом к сообщениям в западной прессе и на ТВ.

Расстались они на том, что Орлов еще раз на досуге обдумает все варианты и кандидатуры для предполагаемой командировки за бугор, после чего вынесет свое окончательное решение. Шагнув в приемную, Лев увидел явно поджидающего именно его рафинированно-интеллигентного молодого человека в строгом черном костюме и изысканно-навороченных очках ультрасовременного фасона.

При появлении Гурова тот заученно-вежливо улыбнулся и, представившись как пресс-секретарь главы холдинга «Седьмое измерение», достал из кожаной папки для документов большой конверт, по глянцу и колеру своей бумаги достойный какой-нибудь королевской почты. На лицевой стороне конверта машинно-каллиграфическими, витиеватыми золотыми буквами было выведено: «Лучшему сыщику России и всего мира Льву Ивановичу Гурову».

Столь выспренно-помпезное титулование Гурова несколько удивило — что за прибабахи? Достав не менее роскошный лист атласной, муаровой бумаги с вензелями и экслибрисами, он прочел следующее: «Многоуважаемый Лев Иванович! Имеем честь пригласить Вас и Вашу супругу, выдающуюся актрису Марию Леонидовну Строеву, на наше бракосочетание, которое состоится…» Ознакомившись с датой и местом проведения вышеупомянутого мероприятия, Гуров обратил внимание на имена, так сказать, брачующихся. Под приглашением значилось: «Элла Марфинская, Валентин Золотилов».

Эти имена ему были вполне знакомы. Про Эллу он услышал не так давно в одной из телепрограмм, где ее расписывали и расхваливали как «очередную россиянку, покорившую западный мир моды». Помнится, слушая захлебывающийся от восторга голос ведущего, Лев не смог не рассмеяться — это ли повод для всенародного ликования? А вот с Золотиловым Льву довелось, как это сейчас частенько говорят, «пересечься» еще лет пятнадцать назад. Выражаясь словами одного мультяшного героя, «это была славная охота».

В приснопамятные «лихие девяностые», когда не на шутку расходившийся криминал, по сути, являл собой неформальную власть в масштабах всего государства, причем довольно мощную и эффективную, весьма популярны были рейдерские захваты как отдельных предприятий, так и целых компаний. Ушлые «беловоротничковые» урки, заручившись липовыми решениями продажных «служителей закона», согласно которым «недвижимое имущество должника передается в собственность его кредитору», без зазрения совести захватывали приглянувшуюся чужую собственность (будем справедливы, очень редко нажитую безукоризненно честным путем). Иной раз доходило до того, что некоторые наиболее лакомые куски промышленного «пирога» России за год несколько раз переходили из рук в руки.

Оспорить судебным путем наглый захват завода или, например, разрабатываемого месторождения было делом заведомо безнадежным. Пока выносилось решение, от предприятия оставались «рожки да ножки». Его или успевали несколько раз перепродать, или элементарно «раскулачивали», распродавая направо и налево материалы, оборудование, машины, здания и сооружения. Поэтому гораздо реальнее было обратиться не в суд, а к местному «смотрящему» из числа авторитетных «воров в законе». Если «смотрящий», исходя из каких-то своих понятий и соображений, принимал сторону пришедшего к нему на поклон, то рейдерам оставалось только согласиться с его мнением и вернуть отнятое. В противном случае их могли ждать самые печальные последствия. Поэтому некоторые захватчики чужого имущества подкрепляли налет на «прихватизируемый» объект одновременным похищением его собственника. Это на порядок снижало степень риска нарваться на неприятности.

И вот, где-то уже в конце девяностых, в период хозяйничанья общеизвестного «киндер-сюрприза», «рулившего» российской экономикой под патронатом хронически не просыхающего «главного реформатора всея Руси», что очень скоро привело к дефолту, произошло заурядное для той поры событие — очередной рейдерский захват прибыльного предприятия. Ранним утром в ворота бывшего радиозавода «Волна», в девяностые обратившегося в ОАО «Мегагерц», ворвалась толпа вооруженных мужиков в одинаковой черной униформе. Они выдворили за пределы предприятия заводскую охрану, всех его управленцев, и в тот же день завод возглавил новый директор, который на все ключевые посты поставил своих людей.

Как стало известно, операцию провел ЧОП «Золотой клинок», услугами которого пользовалось большинство московских рейдеров. Стало известно и об исчезновении хозяина «Мегагерца», типичного «нового русского» той поры Валентина Золотилова. Правда, в некоторых СМИ это было объявлено бегством от долгов и кредиторов. Вроде Золотилов перевел все свои капиталы за рубеж и скрывается где-то в офшорах. Но его жена, не найдя поддержки среди друзей мужа (в том числе и из среды криминальных авторитетов), обратилась в главк угрозыска с заявлением о похищении. По ее словам, слухи о бегстве Золотилова распустили сами рейдеры, чтобы выиграть время. А на самом деле он в руках бандитов, захвативших его бизнес.

Заведомо понимая безнадежность как поисков пропавшего предпринимателя, так и попыток вернуть отнятый завод, это дело поручили в ту пору еще майору Гурову. Лев, прекрасно сознавая бессмысленность традиционной схемы расследования и поиска доказательств преступного умысла захватчиков завода, пошел нетрадиционным путем. По сути взяв на вооружение методику все того же «прямого действия», не нуждающегося ни в доказательствах, ни в многосложных юридических процедурах.

Выяснив через своих осведомителей всю полноту информации о новом директоре «Мегагерца», поздним вечером он отправился на улицу Сталеваров, где тот проживал в элитной высотке. Часов около десяти вечера на парковке у дома остановилась дорогая модель «Тойоты», из которой в сопровождении двух верзил-охранников вышел плюгавенький мужичок. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, трио направилось к подъезду дома.

Когда эти трое поравнялись с аллейкой, образованной кустами сирени, из их недр внезапно вынырнул здоровенный мужчина в черной маске. Амбалы-охранники даже пикнуть не успели, получив по мощному нокаутирующему удару. А неизвестный, приставив к голове едва не опорожнившегося в штаны главного менеджера «Мегагерца» ствол пистолета, жестко приказал тому молчать. Уведя его за угол, в темном, безлюдном закутке нападавший стиснул бедолаге горло и невозмутимым голосом предложил рассказать о том, кто именно захватил завод, какой суд вынес решение и сколько было за это заплачено.

Совсем потеряв от ужаса голову и не чая возможности остаться в живых, менеджер разоткровенничался вовсю. Он подробнейшим образом не только ответил на все вопросы неизвестного, касающиеся процедуры захвата завода, но и рассказал много чего интересного о личности главного организатора этого криминального действа. Таковым оказался некий Юлик Цезарь, как в определенных кругам именовали крупного столичного бандита Альберта Тогова.

Выяснив все, что его интересовало, неизвестный порекомендовал о реальной подоплеке этого происшествия помалкивать, всем заинтересованным объяснив нападение элементарным грабежом. Дескать, была в кармане тысяча баксов, грабитель отнял и был таков. Когда загадочный налетчик скрылся в темноте октябрьской ночи, менеджер поспешил ко все еще пребывающим в «нирване» охранникам и привел их в чувство. Те, с трудом поднимаясь на ноги, никак не могли понять, где они находятся и что вообще произошло.

Тем же вечером на сотовый Юлика Цезаря, известный самому узкому кругу лиц, пришел загадочный звонок. Неизвестный, не представившись, уведомил донельзя удивленного бандита о том, что тот «горит, как швед под Полтавой». Назвав несколько серьезных преступлений, к которым Юлик имел самое непосредственное отношение, звонивший особо подчеркнул, что последняя проделка Тогова с захватом завода и удержанием заложника вышла за все рамки даже уголовных понятий. Криминального авторитета особо впечатлило знание его собеседником имени судьи, вынесшего нужное рейдерам решение и точную сумму взятки.

Эта бесцеремонность и чрезвычайная осведомленность неизвестного наводили на мысль о том, что он имеет непосредственное отношение к структурам, обладающим особыми возможностями и чрезвычайными полномочиями. Юлик, вначале пытавшийся хорохориться и строить из себя некую особую величину, которой сам черт не брат, после уведомления о том, что в данный момент решается вопрос о его задержании силами СОБРа или элементарной ликвидации как особо опасного преступника, сразу же выдохся и скис. Ощущая неприятный холодок меж лопаток, он сам завел разговор об условиях, каковые могли бы устроить его собеседника.

Тот, не ударяясь в долгую философию, коротко постановил: заложника освободить, предприятие вернуть его собственнику. Завтра утром на его территории должна быть прежняя охрана, прежний директор и управленцы.

По завершении разговора Юлик, несмотря на поздний час, собрал своих приближенных и провел с ними срочное совещание. Те, взвесив все «за» и «против», после недолгих дебатов высказались за то, чтобы отыграть назад ситуацию с захватом завода и принять условия звонившего. Большинство были уверены в том, что в эту историю вмешались спецслужбы наподобие ФСБ, «бодаться» с которыми было бы сущим безумием.

На следующий день в ряде СМИ прошла информация о том, что не так давно захваченное рейдерами ОАО «Мегагерц» совершенно невероятным образом было возвращено в прежние руки, а предприниматель Золотилов освобожден без каких-либо выкупов и условий. Это вновь подхлестнуло газетную болтовню о том, что подобное происшествие только подчеркивает факт имитации похищения, которого на самом деле не было вовсе. Впрочем, всякому было понятно, что эта история в любом случае более чем темная и мутная.

Ее неожиданным продолжением стало столь же загадочное убийство Юлика Цезаря, которого застрелил киллер из ультрасовременной английской снайперской винтовки. Случилось это неделю спустя после описанных выше событий. Юлик встретил свой конец, выходя из ресторана. Он даже не успел понять, что сегодняшний ужин — последний в его излишне бурной жизни. И если для прессы и многих высоких чинов это происшествие казалось необъяснимой загадкой, то Гуров был уверен в том, что Тогова убрали более высокие по рангу представители преступного мира, которые остались недовольны итогами провального захвата «Мегагерца».

Донельзя счастливый Золотилов, который за дни плена натерпелся всякого, ежеминутно ожидая неминуемого конца, через министерство выяснил, кто же стал его спасителем. Но Гуров оказался равнодушен и к деньгам, и к их экзотичному эквиваленту в форме месячного абонемента на посещение некой элитной сауны, укомплектованной юными массажистками.

И вот по прошествии немалого числа лет Золотилов отчего-то вновь решил напомнить о себе. Повертев в руках приглашение, Лев уведомил посыльного о том, что, в общем-то, он признателен за внимание к своей персоне, но не уверен, удастся ли ему попасть на предстоящее торжество.

Впрочем, насколько можно было судить по реакции гостя, тот был доволен и этим ответом. Он поспешил сообщить Гурову о том, что, по словам его патрона, «многоуважаемому Льву Ивановичу» нет никакой нужды заморачиваться на таких пустяках, как свадебный подарок, — само его присутствие станет для новобрачных лучшим из подарков. Откланявшись, посыльный удалился, сопровождаемый любопытствующим взглядом Верочки — секретарши Орлова.

— Ой, Лев Иванович, — мечтательно вздохнув, сказала она с интригующе-хитрой улыбкой, — кто бы меня пригласил на миллиардерскую свадьбу? Там, поди, одной только черной икры будет — море… А какое там будет шампанское, коньяк… М-м-м!..

— Вера, не агитируй! — Гуров посмотрел на нее с ироничной усмешкой. — Туда я все равно не пойду. Играть перед толстосумами роль «свадебного генерала», а по сути — клоуна, я не собираюсь.

Но он никак не ожидал, что пойти ему все же придется. За пару дней до намеченной свадьбы Золотилова в своем почтовом ящике он нашел странную записку. Текст был составлен из букв, вырезанных из газеты, — классический вариант секретничанья, известный еще с конан-дойлевских времен. Пробежав глазами по кривоватым строчкам, Лев прочел следующее: «Господин Гуров, себя назвать не могу, но хочу сообщить вам о том, что на свадьбе Золотилова произойдет убийство».

Поднявшись в свою квартиру, он созвонился с Орловым. Тот стразу же посерьезнел и спросил, обсуждал ли Лев это необычное послание с хозяином «Седьмого измерения».

— А когда? — недоуменно возразил Гуров. — Эту записку я только что сам прочитал. Вот и решил с тобой посоветоваться — есть смысл ему звонить или не стоит? Тут ведь много чего непонятного. Например, кто может оказаться предполагаемой жертвой? Сам Золотилов или кто-то из его гостей? Непонятны и мотивы убийства — ревность, личная неприязнь, какие-то его неизвестные нам дела…

Немного поразмыслив, Петр без особой уверенности произнес:

— А может, это всего лишь чей-то не очень умный розыгрыш? Как считаешь?

— Допускаю… — согласился Лев и добавил: — Тем не менее, что-то мне подсказывает — дело и в самом деле пахнет керосином. Записку завтра же думаю отдать экспертам, ну а сейчас попробую созвониться с Золотиловым. Контактный номер в приглашении есть. Надеюсь, он окажется на связи.

Золотилов, выслушав сказанное Гуровым, не задумываясь, объявил это происками бывшего жениха Эллы, который любыми путями пытается ее вернуть и ради этого готов пойти на что угодно, даже на срыв свадьбы подобным способом. В заключение собеседник Льва подчеркнул, что его неудачливый соперник — «еще тот гусь», который способен на всевозможные сумасбродства, и поэтому он питает надежду на то, что его приглашение на свадьбу будет принято уже и в связи с подобными обстоятельствами.

Пообещав подумать, Гуров снова созвонился с Орловым. Тот сразу же категорично объявил:

— На свадьбу идешь — это служебное задание. Даже если придется идти одному. Мария там как?

— Мария? Никак… — В голосе Льва звучала веселая ирония. — Сразу же сказала, что там ей делать нечего.

Мария и в самом деле с ходу отвергла саму мысль присутствия на подобном мероприятии. Она лишь рассмеялась, когда Гуров показал ей приглашение.

— …Лева, для меня идти на эту пирушку, где собираются персоны наподобие «Бретелек», все равно что согласиться петь в портовом кабаке. Разницы никакой! Ну, кто там может быть? — с нотками сарказма риторически вопрошала она. — Толстосумы и их прихлебатели да «звездная тусовка» в лице телелесбиянки Алисочки Ашуркиной и этой затейливой чудилки Женечки Кошак? Только под дулом автомата! Ну а уж ты сам — как пожелаешь.

Отметив, что Марию он вполне понимает, Петр добавил:

— Ну, ничего, сходишь один. Хоть поглядишь, как кутят миллиардеры, — утешающе подытожил генерал.

…Глядя на многоцветную феерию пиротехнического шоу, Гуров одновременно не упускал из поля зрения ничего из того, что происходило вокруг. Но обстановка не внушала никаких опасений. Гости безмятежно веселились, прыгали и дурачились. Сделав вывод, что та записка, скорее всего, и в самом деле была заурядным розыгрышем, Лев решил поболтаться здесь еще не более чем с полчаса, после чего можно будет отправиться домой.

Новобрачные к этому моменту уже отправились в свои покои, как видно, испытывая неутолимую жажду супружеских утех. Впрочем, их ухода никто особо и не заметил. Процессом свадебного банкета управлял лучший тамада известного московского агентства по организации всевозможных праздников и торжеств. Кроме того, «рулила» происходящим и дочь Золотилова от первого брака, именовавшая себя на западный манер Джулией. Как пояснили Гурову его соседи за столом, рослой крепышке-девице было всего семнадцать, но она уже в самой полной мере явила чисто папину хватку в любом деле — и на бирже, и за праздничным столом.

Еще раз оглядевшись по сторонам, Лев решил пройтись по парку, чтобы более полно отследить обстановку. Он прошел мимо столов, покинутых большинством гостей. Лишь в двух или трех местах кипели дебаты ярых спорщиков, которым и фейерверк был «по барабану». Прошел мимо бара, где бармены — парень и девушка в белоснежных рубашках, говоря аптекарским языком, «экс темпоре», готовили всевозможные коктейли и вручали их жаждущим отведать алкогольной экзотики. В ярко освещенной беседке за карточным столом несколько солидного вида мужчин неспешно тасовали колоду карт, играя то ли в бридж, то ли в преферанс.

Заметив в некотором отдалении излишне оживленную компанию преимущественно молодежного состава, которая, игнорируя происходящее в небе, смотрела куда-то вниз, Гуров поспешил туда. Заглянув через плечи и головы зрителей, он едва не выразился непечатным слогом от увиденного. Расположившись на скатерти, расстеленной на траве, какая-то перебравшая парочка прилюдно предавалась интимным проказам.

Зрители на это реагировали по-разному. Кто-то, глазея на происходящее, комментировал это действо в не совсем литературных выражениях. Кто-то снимал на камеру телефона. Невдалеке от происходящего с многозначительной ухмылочкой маячила известная в столице тусовщица и ведущая пошловатого телешоу «Контрольный поцелуй» Евгения Кошак. Лишь мельком взглянув в ее сторону, Гуров сразу же понял, кто устроитель этого порнопредставления.

Одна из зрительниц (насколько смог узнать ее Гуров — участница некоторое время назад нашумевшей группы «Бретельки», сформированной из экс-проституток), отпивая коктейль, со всезнающим видом прокомментировала:

— Диггеры оттягиваются!

— Не дИггеры, а дОггеры! — поправил ее рослый молодой мужчина, победитель недавних скачек на центральном ипподроме. — Диггеры — это те, что исследуют рукотворные подземелья. А доггеры — это любители вот такого демонстративного секса. От слова «дог» — собака. Ну, поклонники «собачьей любви»: встретились, обнюхались, трахнулись. Так что диггеров не обижайте — там народ серьезный. Я сам уже лет пять занимаюсь диггингом.

— Как интере-есно! — промурлыкала «всезнайка» из «Бретелек», взяв его за руку. — А вы мне не расскажете, что видели необычного там, под землей? Кстати! Идемте вон в ту беседку, где я вас с удовольствием послушаю. Ну, идемте, идемте! — Она решительно увлекла за собой жокея, растерянно пожимающего плечами.

Иронично усмехнувшись, Лев зашагал дальше, все больше и больше убеждаясь в том, что никакого убийства на этой свадьбе не было и не будет. О каком убийстве речь, если у тутошней публики настроения сугубо сходные — выпить, поглазеть на что-нибудь занимательное и «покувыркаться» в каком-нибудь закутке?!

«Все, нечего тут торчать, — мысленно рассудил Гуров, продолжая шагать по парку. — Сейчас в том конце еще гляну и — домой. Хватит с меня этих…»

Его мысли перебил испуганный вскрик, донесшийся со стороны куртины пышных, разросшихся туй:

— Ой! Дядю Витю убили!..

Лев резко обернулся в ту сторону, откуда раздался голос. Он увидел метрах в двадцати от себя распростертое в тени деревьев мужское тело и склонившихся над ним людей.

«Ч-черт побери!!! — яростно плюнул он. — Вот это фокус-мокус! Ни хрена себе, прикол — на ровном месте, да мордой об асфальт! Значит, записка не розыгрыш… Как говорится, не было печали!..»

Он поспешил к месту происшествия и, аккуратно раздвинув руками зевак, склонился над убитым. Потрогав сонную артерию, Гуров убедился, что пульсации нет. Неведомый информатор оказался прав — на свадьбе свершилось убийство…

Выпрямившись, Лев быстро огляделся. Но ни вблизи, ни на удалении никого из тех, кто своей походкой или какой-то иной реакцией — жестами, мимикой и прочим мог бы походить на роль убийцы, он не заметил. Но тем не менее острым, цепким взглядом он как бы отпечатал в своей бездонной памяти своего рода моментальный коллективный снимок всех, кто оказался в поле его зрения. Зеваки, сбежавшиеся к убитому, в какой-то миг сообразив, что запросто могут оказаться в числе свидетелей (а на хрена козе баян?!) или даже подозреваемых (избавь бог от такого геморроя!), моментально рассосались в разные стороны. Все уже знали, что этот рослый, здоровенный гражданин со взглядом Штирлица, идущего на задание, — лучший столичный сыщик и с ним шутки плохи.

Весть об убийстве одного из участников свадебного пира среди беззаботно-хмельной публики разнеслась моментально. Забыв про вист и бридж, про умопомрачительно дорогие французские вина (Гуров так и не смог понять, чем они лучше того же «Букета Кубани», «Киндзмараули» или молдавского «Ляна»), про все еще порнушничающих доггеров, все скучковались неподалеку, наблюдая за происходящим.

Рядом со Львом осталась лишь, насколько он смог припомнить, горничная Золотилова, которую звали Светланой. Молодая женщина стояла, временами всхлипывая и стискивая руки. Осторожно перевернув убитого на бок, Гуров увидел знакомое лицо — это был отец невесты. Вроде бы по фамилии Лещев. Из его груди с левой стороны торчала типично бандитская заточка, сработанная из куска арматуры. Чувствовалось, что смертельный удар нанесла рука неслабая.

Опустив убитого в прежнее положение, Лев достал телефон и созвонился с дежурным главка, распорядившись выслать дежурную опергруппу ближайшего райотдела, после чего спросил у Светланы:

— Когда вы увидели этого гражданина, рядом с ним кто-нибудь был?

Та отрицательно помотала головой:

— Нет, он лежал совершенно один. Правда, мне показалось, что вот за тем кипарисом мелькнула вроде бы женская фигура. Но это было всего мгновение, и я даже не смогла разобрать, во что она была одета. Просто женщина и все. Я его тронула за плечо и сразу же поняла, что он мертв. Это такое горе, такое несчастье… Да еще — в такой день!

Морща лоб, Гуров уточнил:

— Вы с убитым были хорошо знакомы?

— Нет, дядя Витя тут у нас всего несколько дней, — промокнув глаза платочком, пояснила горничная. — Приехал откуда-то из Сибири на свадьбу дочери. Но он всем тут у нас понравился — веселый, доброжелательный, отзывчивый. Просто непонятно, кто мог поднять руку на такого человека?!

Кивнув, Лев задал еще один вопрос:

— Прошу понять правильно, но вас я об этом спросить обязан. Сами-то вы как оказались на этом месте?

Светлана тягостно вздохнула и указала взглядом на высящийся невдалеке фасад виллы.

— Валентин Алексеевич распорядился всей прислуге присматривать за порядком. Обо всем увиденном и замеченном мы обязаны докладывать Эдуарду Семеновичу, нашему дворецкому. Вон, кстати, и он…

Гуров оглянулся и увидел крупного мужчину, который, как он уже успел заметить, помогал тамаде руководить свадебным застольем. Дворецкий, подойдя ко Льву, встревоженно поинтересовался:

— Виктор Евгеньевич убит? Какой ужас! Что же теперь делать-то? Как сказать Валентину Алексеевичу и Элле Викторовне? Представляю, что для них это будет значить…

Лев молча кивнул и, обернувшись к Светлане, негромко поинтересовался:

— Как бы нам достаточно деликатно проинформировать о случившемся новобрачных? Новость пусть не из радостных, но, как ни верти, знать-то о случившемся они должны…

Утерев слезы, горничная тоже вполголоса сообщила:

— Я попробую как-нибудь вызвать из спальни Валентина Алексеевича и расскажу ему. Ну а он, я надеюсь, сумеет поставить в известность Эллу Викторовну.

— Хорошо, действуйте! — одобрил Гуров и, окинув взглядом плотное кольцо гостей, строго поинтересовался: — Граждане гости, кто-нибудь видел того, кто в момент убийства находился рядом с потерпевшим?

Ответа на этот вопрос не последовало. Зато по толпе пробежал шепоток:

— Слышали? Это убийство! Да-да, именно убийство!.. О бо-оже…

Осознание того факта, что убит по совершенно непонятной причине, причем совершенно незаметно — без скандала и шумного выяснения отношений, один из тех, кто совсем недавно вместе со всеми сидел за столом, для многих стало настоящим шоком. В самом деле! Получается так, что среди гостей объявился безжалостный убийца, который обладает умением лишать жизни столь незаметно, что даже в гуще празднества этого никто не смог уловить.

И — кто знает, с кем и почему он решил свести счеты? А вдруг это маньяк, которому все равно, сколько душ загубить и кого именно резать? Что, если эта смерть — только начало его кровавого разгула? Не окажется ли так, что завтра в газетах пройдут громкие материалы о массовом убийстве на свадьбе магната с перечнем фамилий безвременно усопших? Ой, как не хотелось бы оказаться в том поминальном списке!..

Толпа, окружавшая место происшествия, с какого-то момента начала стремительно таять. Отчаянно «празднуя труса», сначала поодиночке, а потом и целыми компаниями, гости хлынули к автопарковке, к своим «бэхам» и «Порше». Один за другим начинали гудеть моторы, вспыхивали фары, и авто, сорвавшись с места, стремительно уносились в темноту. Наблюдая за этим повальным бегством, Лев отчего-то вспомнил эпизод типично голливудской, футуристически-романтической киношки «Пятый элемент» с Брюсом Уиллисом и Милой Йовович в главных ролях, как на своих кораблях удирают постояльцы заминированного космического отеля. Последними, торопливо на ходу натягивая штаны, деру дала и парочка доггеров, сопровождаемая своей «бордель-маман» Евгенией Кошак.

Когда прибыла опергруппа, недавних зрителей на месте уже почти не осталось, за исключением нескольких ломовиков-охранников, сконфуженно переминающихся с ноги на ногу, и вконец расстроенного начальника службы безопасности. К этому времени в парк, кутаясь в халаты, прибежали растерянные и испуганные новобрачные. Золотилов, обнимая жену за плечи, бормотал ей на ухо что-то утешающее. Сама же Элла громко плакала навзрыд, причитая:

— Ой, папочка мой, папочка!

Столь искренние переживания Гурова не могли не тронуть, и его до сего момента несколько ироничное восприятие этой «звезды подиума» заметно смягчилось. Теперь он уже сочувственно взглянул на совсем еще недавно ликующе-надменную красотку, восседавшую за столом с видом королевы всего мира.

— Валентин Алексеевич, может быть, Эллу сюда приводить не стоило бы? Сами видите — как бы плохо ей не стало, — заметил он.

— Да-да, Лев Иванович, вы правы… — растерянно закивал тот. — Эллочка, солнышко, может, пока вернешься в дом?

Но та решительно мотнула головой.

— Нет! — сквозь всхлипывания твердо объявила она. — Я буду здесь. Я хочу знать, что случилось с моим отцом.

— Лев Иванович, вы уже установили причину смерти Виктора Евгеньевича? — Золотилов вопросительно посмотрел на Гурова.

— Да, установил. Ему прямо в сердце был нанесен удар бандитской заточкой. Думаю, убийца имеет немалый опыт по этой части — смерть наступила мгновенно. Никто из окружающих даже не заметил, в какой именно момент это произошло, — пояснил Лев.

Горестно застонав, Элла закрыла лицо ладонями.

— Боже мой! Выходит, это была не провокация. Значит, нас предупреждали о реально готовящемся убийстве… — растерянно обронил Золотилов.

— Кто предупреждал? О чем?! — резко убрав руки, Элла вопросительно посмотрела на мужа.

Тот досадливо замялся, и Лев пояснил вместо него:

— Мне была подброшена записка о том, что во время вашего свадебного торжества может произойти убийство. Мы и у себя, и с Валентином Алексеевичем этот вопрос обсуждали. В итоге сложилось общее мнение, что это чей-то глупый розыгрыш или провокация, нацеленная на срыв вашего бракосочетания. Тем не менее я допускал и вероятность того, что это всерьез. Собственно говоря, из-за этой записки я и согласился прийти на ваше торжество.

— Да, действительно, Лев Иванович мне звонил, — торопливо закивал Золотилов, — и сказал о записке. Но я посчитал, что это всего лишь попытка запугать нас, заставить нервничать и предпринять какие-то неадекватные шаги.

— Но почему же ты об этом не сказал мне? — Новобрачная явно была ошеломлена услышанным.

— Мне думалось, что объектом возможного нападения, скорее всего, окажусь я сам, а не кто-то другой, — поминутно вздыхая, хмуро пояснил тот. — И я опасался, что если ты об этом узнаешь, то отменишь уже запланированное торжество, что станет поводом к громкому скандалу. Я даже представить себе не мог, что убийца поднимет руку на твоего отца. Кстати, с учетом этого обстоятельства я на всякий случай нанял еще и двух агентов частного сыска из агентства «Мегрэ», которые, не афишируя себя, находились в числе гостей. Да, и еще распорядился установить в парке камеры видеонаблюдения. Надеюсь, это поможет изобличить убийцу.

Элла, сникнув, молча смотрела на тело отца, которое вернувшаяся Светлана накрыла простыней.

— Но почему же именно он?!! — мотая головой, мучительно простонала она.

— Знаете, мне кажется, он стал жертвой убийцы чисто случайно, — размышляя вслух, отметил Гуров. — Тому, скорее всего, было все равно, кого убивать. Просто он выбрал такое место, которое позволяло ему совершить преступление незаметно для окружающих, — только и всего. А уж кто тут оказался — это воля случая. То, что убийство было хорошо спланировано, — сомнений нет никаких. Но вот мотивы пока не совсем понятны. Вернее, совсем пока непонятны…

— Да что тут непонятного? — Золотилов отмахнулся с выражением полной безнадеги. — Это было нацелено на подрыв моей личной и деловой репутации…

Лев несогласно качнул головой.

— Не уверен… — возразил он. — Это могло быть направлено и персонально против меня. Записку-то почему-то прислали именно мне. Верно? Вот и приходится думать, что убийца — это кто-то из моих бывших «подопечных», который каким-то образом узнал о том, что меня пригласили на ваше торжество, и решил расквитаться подобным образом. Так что, Валентин Алексеевич и Элла Викторовна, нам с вами придется обсудить круг тех, кому это было известно.

Похоже, эта мысль Золотилова серьезно озадачила. Он хотел сказать что-то свое, но именно в этот момент и появилась опергруппа во главе с начальником угрозыска местного райотдела — плотным, широченным капитаном. Выяснив суть происшедшего, капитан отдал своим подчиненным распоряжение приступить к работе.

Над телом убитого, светя ярким электрическим фонариком, склонился судмедэксперт. Фотограф тут же начал фото— и видеосъемку. Двое криминалистов, тоже подсвечивая себе фонарями, стали искать в траве отпечатки обуви убийцы и возможные материальные следы его пребывания. Но все уже было так затоптано зеваками, что найти что-то стоящее едва ли представлялось возможным. Выслушав доклады своих помощников, капитан сокрушенно махнул рукой.

— Стопудовый «глухарь» — и к гадалке не ходи! — досадливо констатировал он.

«Это точно…» — мысленно согласился с ним Гуров, заранее понимая, что «ощипывать» и «жарить» вышеназванную «дичь» придется не кому-нибудь, а ему и Стасу.

В это время поспешно подбежавший дворецкий, тяжело дыша, сообщил о том, что частных детективов он разыскал. Но те пребывают в состоянии крайнего перепоя и поэтому чего-либо вразумительного сказать не могут.

— И это — лучшее детективное агентство?! — с горестным сарказмом вздохнула Элла.

— В порошок их сотру, всю их идиотскую контору! — жестко объявил Золотилов.

— Погодите, погодите! — урезонивающе произнес Лев, несогласно покачав головой. — Я не думаю, что частная контора, которая, скорее всего, очень дорожит своей репутацией, примет на работу безответственных пропойц. Этим ребятам могли подсыпать снотворного или наркотика. Капитан! Кого-то из криминалистов пошлите с Эдуардом Семеновичем, пусть они возьмут для пробы стаканы, из которых пили детективы, и бутылки с напитками. Все надо будет тщательно проверить. Похоже, мы имеем дело с очень опасным противником, который заранее все продумал и обеспечил себе крепкие тылы. Наверняка голыми руками его не возьмешь, и повозиться с этим делом нам придется основательно. Кстати, Валентин Алексеевич, а камеры видеонаблюдения этот участок парка охватывают?

Застигнутый этим вопросом врасплох, Золотилов растерянно взглянул на дворецкого, уже отправившегося с криминалистом в сторону пиршественных столов, потом на своего начальника службы безопасности.

— Петрович, хоть одна камера тут есть? — с оттенком безнадеги в голосе поинтересовался он.

— Валентин Алексеевич, помилуй бог, где же нам было столько камер набраться? — тот огорченно развел руками. — Все беседки — с камерами, все места скопления людей — с камерами… Там и танцпол, и кегельбан, да и сами столы — все под прицелом. А вот именно здесь, боюсь, камеры не оказалось…

— А кто их устанавливал? — с нотками раздражения в голосе спросил Золотилов.

— Компания «Видео-стоп» под присмотром наших сотрудников. Точки установки вы определили сами, — разводя руками, добавил «особист».

— Получается, убийца знал те места, где видеонаблюдения нет… — вполголоса констатировал Гуров. — Петрович, подготовьте список людей, которые знали о местах установки камер, — повернувшись к «особисту», строго уведомил он.

Вскоре появилась машина из морга, в которую неразговорчивые санитары загрузили носилки с телом убитого. Загудел мотор, и красные огоньки габаритных огней очень скоро исчезли в ночной темноте…

Глава 2

Утро следующего дня выдалось хмурым и дождливым. Весьма хмурым выглядел и генерал Орлов, который спозаранку пригласил к себе Гурова и, перемежая слова досадливыми вздохами, потребовал отчета о случившемся на свадьбе Золотилова. Лев, как всегда сдержанный и невозмутимый (похоже, именно это и выводило Петра из равновесия — сам он напоминал подтаявшего снеговика, истекающего раздражением и недовольством), спокойно ответил на все начальственные вопросы.

Да, он прибыл на бракосочетание точно к назначенному сроку — присутствовал и в ЗАГСе, и на венчании в церкви.

— Они, что, еще и обвенчались? — недоуменно уточнил Орлов.

Все так же ровно и сдержанно, как учитель математики, объясняющий урок, Гуров подтвердил данный удививший его собеседника факт и продолжил свой отчет. Да, он самым тщательным образом изучил контингент гостей. Ну, насколько позволяли это обстоятельства. Учитывая чрезвычайно пестрый состав, с ходу, за час-два-три, узнать, кто есть кто, было весьма непросто. Однако и в ЗАГСе, и в церкви Лев постоянно анализировал выражение лиц, жестикуляцию, нацеленность взглядов присутствующих. Но даже его весьма и весьма мощная интуиция не смогла ощутить хотя бы в ком-то из них намек на злодеяние, что в любом случае как-то должно было бы проявиться.

Ну, не такое простое и заурядное это дело — решиться на убийство человека. Даже закоренелый преступник все равно пребывает в напряжении, и тот, кто достаточно внимателен, этого настроения не может не заметить.

— Ну а ты уверен, что убийца — один из гостей? — чуть нервно барабаня пальцами по столу, поинтересовался Петр. — Может, он человек со стороны. Скажем, незаметно перебрался через ограждение и прокрался к месту, где шла свадебная гулянка.

— Ну, вероятность этого не очень велика, но допускаю и такой вариант, — Лев задумчиво кивнул. — Поэтому и поручил старшему опергруппы, чтобы весь периметр стены обследовал кинолог с собакой. Обещали выполнить в ближайшие сроки. Думаю, уже к обеду какие-то результаты будут.

Положив на стол кулаки, Орлов хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил его «нелюбимый» телефон. Так генерал иногда именовал этот аппарат по той простой причине, что именно на него поступали самые неприятные звонки. Обронив лаконичное: «Да, слушаю…», Петр некоторое время молча слушал звонившего, после чего, с трудом сдерживая эмоции, сухо уведомил:

— Уважаемый, работа уже ведется, и очень активная. Да… Да… Именно лучшие специалисты. Персонально? Полковник Лев Иванович Гуров и полковник Крячко Станислав Васильевич. А-а, вы о них уже наслышаны? Тогда, я думаю, вы со мной согласитесь, что мы наисерьезнейшим образом отнеслись к случившемуся в доме господина Золотилова. Хорошо. До свидания.

Положив трубку, Орлов досадливо махнул рукой.

— Председатель общероссийской промышленно-торговой лиги Яраев, — пояснил он. — Общественность предпринимательская, видите ли, взбудоражена… Вроде того, до чего мы дожили? Уже и за двухметровой стеной, за спиной охраны состоятельные люди не чувствуют себя защищенными. А чего они ждут в условиях сплошного правового нигилизма, коррупции и обнаглевшей преступности? Сам же Яраев в прошлом году сбил какого-то деда и тут же воспользовался всеми возможными отмазками, чтобы замять дело и выйти сухим из воды. Получается, он хочет, чтобы все соблюдали законы строжайшим образом, а он сам — лишь отчасти? Так не бывает. Что посеешь — то и пожнешь.

Усмехнувшись, Гуров поинтересовался:

— Ты, я так понял, хочешь к расследованию подключить и Стаса? Нет, о том, что это «счастье» выпадет именно мне, я и не сомневался. Поэтому и брыкаться не стал. Тут уж, как видно, мне прямо оттуда назначено: берись и не дергайся… — он ткнул пальцем в потолок. — Да и о том, что Стасу тоже доведется этой «радости» хлебнуть, внутренне догадывался. Но не думал, что ты прямо вот так, с ходу, подпряжешь и его.

Издав саркастично-утрированное «Ха! Ха! Ха!», Петр широко развел руками:

— По поводу этого происшествия мне с утра звонили из пяти вышестоящих контор. Пусть и не первые лица, но и с ними не поспоришь. А директива одна: расследовать как можно скорее! Любой сбой в изобличении и задержании преступника является ударом по инвестиционному имиджу России. Ты телик еще не смотрел? Глянь! Мировые СМИ уже раструбили, что в России предпринимательство под угрозой криминала. Что, дескать, у нас любой бизнесмен — заведомая жертва безнаказанной уголовщины. Перефразируя Чуковского, это звучит так: не ходите, западные «дети», в Россию инвестировать. В России криминальные акулы, гориллы и злые крокодилы. Того гляди, опять затрещат индексы РТС и ММВБ.

— На себя бы посмотрели, «правдорубы» хреновы… — поморщившись, Лев сердито вздохнул.

— А-а-а!.. На себя — кто ж помои выльет? Вот теперь и будут мусолить соломинку в чужом глазу, не замечая бревна в собственном. Кстати, Стас там еще не появился? — Орлов поднял трубку телефона внутренней связи.

…Крячко о приглашении Гурова на свадьбу Золотилова узнал одним из первых. Когда Лев, получив бумагу с приглашением, направлялся в свой кабинет, вышедший от информационщиков Станислав, жизнерадостно ухмыльнувшись, толкнул его в плечо.

— Что такой озабоченный и кислый? — спросил он, являя собой образец безмятежности и беззаботности.

Отмахнувшись, Гуров показал ему приглашение:

— Идти туда не собираюсь, но где-то в глубине души уже заранее чувствую, что пойти все равно придется и геморроя с этим будет — воз и маленькая тележка.

Пробежав глазами по глянцу пригласительного письма, Крячко с утрированной завистью громко причмокнул:

— Надо же! Нашего Леву персонально приглашают на миллиардерскую свадьбу. Интересно, в честь чего бы это? Ты им часом не родня?

— Ага! Родня… Как говорил один мой знакомый, наш плетень — троюродный свояк двоюродного деверя ихнего забора, — забирая приглашение, парировал Лев. — Петр не узнал бы об этом. Гарантирую: в любом случае заставит идти. Типа того, потолкаться среди бомонда, наработать перспективные связи и контакты. Надеюсь, Верочка язычок свой не развяжет.

С напряженно задумчивым видом посмотрев в потолок, Стас уже совершенно серьезно спросил:

— Ну, а в самом деле, интересно — с чего бы вдруг Золотилов надумал приглашать именно тебя? Не Петра, не кого-то из замов министра. Вы с ним когда-нибудь пересекались?

— Ну а ты что, не помнишь дело о рейдерском захвате «Мегагерца» и похищении его хозяина? — Гуров удивленно посмотрел на приятеля.

— А-а-а! Так это был Золотилов?! — хлопнув себя по лбу, Крячко понимающе закивал. — Ну, тогда вопросов нет. Знаешь, Лева, а я на твоем месте пошел бы. Да! «Наполеона» бы попил, устриц бы поел, с какой-нибудь эстрадной «звездулькой», наподобие Нюры Сусловой, пообжимался бы в тихом уголке… Их там, поди, целый батальон ожидается. И все поддатые, и все доступные, и все при своем силиконе… Э-эх!.. — крякнув, он изобразил руками нечто необъятное на своей груди и мечтательно потянулся.

— Ну, ты и иди! — хитро улыбнувшись, Лев протянул ему конверт. — Я позвоню Золотилову и скажу, что вместо меня приедет мой лучший друг, который также принимал самое активное участие в его освобождении. Ну, как? Устраивает такой вариант?

С досадливой миной отрицательно мотнув головой, Стас тягостно вздохнул:

— Не, Лева! Не катит. Приглашен ты — и этим все сказано. К тому же у меня дел, как ты сам знаешь, невпроворот…

— Все с «Альпийским треком» возишься? — уточнил Гуров.

— С ним, кол ему в глотку… — хитро улыбаясь, подтвердил тот. — Эх, там и делишки темные творились! Думаю, скоро такое грянет!.. О-о-о…

Дело о пожаре в крупном спортивном супермаркете «Альпийский трек» к тому моменту Стас расследовал уже около трех дней. Этот объект с самого своего появления оказался в роли завзятого лузера. Удачно прибрав за взятки землю под сквером в квадрате многоэтажек, некий отставной чиновник одной из южных республик надумал там возвести крупнейшее торговое предприятие. Но он не учел того, что жильцы окрестных домов будут с этим не согласны и станут стеной на пути бульдозеров, прибывших выкорчевывать деревья и сносить все сущее.

А сносить предстояло многое — и садовые лавочки для бабушек с внуками, и столики для пенсионеров доминошников-шахматистов, и беседки для молодых парочек, и всякие качели-карусели, сработанные тамошними самодеятельными умельцами… После недельного противостояния общественников и каких-то чоповцев, подкрепленных нарядом полиции, да еще после загадочной гибели под колесами неустановленного авто лидера сопротивленцев, бульдозеры наконец-то сровняли скверик с землей.

Год спустя на искусственно созданном пустыре вознесся трехэтажный корпус с модернистскими прибабахами. И вот в день его открытия, в тот самый момент, когда донельзя счастливый владелец перерезал традиционную ленточку, случилось нечто неожиданное. От сильного порыва внезапно налетевшего ветра с грохотом и звоном бьющегося стекла на землю с третьего этажа упала почему-то недозакрепленная створка окна. По толпе собравшихся гостей тут же пробежал шепоток: не к добру!

Но это было только началом неудач. Супермаркет не стал Меккой столичных любителей спорта, как на то надеялся его собственник. То обстоятельство, что подавляющее большинство жителей этого микрорайона обходили его десятой дорогой, было вполне объяснимо. А вот отсутствие интереса к бесконечным рекламным акциям супермаркета со стороны отдаленного покупателя было настоящей загадкой.

И вот после пары лет работы громкой точкой в судьбе магазина-неудачника стал приключившийся в нем ночной пожар, в результате которого все выгорело дотла. Осталась одна лишь закопченная железобетонная коробка, зияющая глазницами пустых окон. Пожарные расчеты, прибывшие к месту происшествия, оказались бессильны справиться с разгулявшимся пламенем.

Телевизионщики, снимая это событие, запечатлели на фоне огня стенающего владельца супермаркета, который, поминутно роняя горемычные слезы, во всем винил своих конкурентов. Учитывая резонансный характер случившегося, главк угрозыска поручил расследование инцидента Станиславу Крячко.

И вот Стас, собрав необходимый объем информации по работе «Альпийского трека», неожиданно обнаружил, что к моменту возгорания супермаркет был полным банкротом, тогда как само здание и товары были застрахованы владельцем на огромную сумму. Еще более интересную информацию ему предоставили бабули из соседнего дома, которые по секрету рассказали, что за несколько дней до пожара под видом завоза товара в подвальные складские помещения из них на самом деле товар вывозили в неизвестном направлении.

Более того, внезапно нашелся свидетель ДТП, который запомнил авто, сбившее насмерть лидера жильцов, протестующих против сноса сквера. Хозяин погорелого супермаркета, с какого-то момента почуяв, что сыщик из главка перестал видеть в нем оскудевшего сиротинушку, втихаря начал искать пути отстранения от следствия излишне въедливого опера.

В министерство пришла анонимка, в которой Станислав Крячко обвинялся в неоднократном вымогательстве денег путем шантажа. Якобы он угрожал потерпевшим по тем или иным делам перевести их в категорию обвиняемых, и чтобы этого не случилось, они были обязаны уплатить ему крупную взятку. Информационщики главка вовремя сумели скачать текст этой цидулки и передать его Стасу. Именно по этому поводу Крячко и заходил в информотдел.

…И вот теперь, когда Крячко уже сумел-таки отбить анонимный наскок, а расследование, по сути, было уже на «финишной прямой» — он сумел докопаться до истинной подоплеки возгорания в «Альпийском треке», — Орлов вдруг надумал перебросить его на расследование куда более громкого дела. Наблюдая за тем, как Петр набирает на коммутаторе номер их кабинетного телефона, Гуров негромко спросил:

— А ты уверен, что Стас будет в восторге от такой вот «рокировки»? Ему по пожару работы осталось всего-то на пару дней. Конечно, кого и куда направлять — тебе виднее. Но раз уж ты надумал его подключить к расследованию этого убийства, объясни ему сам, что это — не моя инициатива.

Неопределенно хмыкнув в ответ, Орлов коротко бросил в трубку:

— Стас, ко мне зайди!

Потерев виски, он с некоторым укором добавил, глядя на Льва:

— Как он боится своего приятеля обидеть! А я, значит, злыдень эдакий, обижать обязан по должности? Лева, ты в одиночку с расследованием за сколько справишься? Ну, никак не за пару-тройку дней. Верно? Вот так-то… Мое решение проистекает не из каких-то пустых амбиций и желания показать свою начальственность, а из желания ускорить расследование самого громкого на сегодня дела. И никуда от этого не деться.

Появившийся на пороге Стас Крячко — что было заметно по его лицу — был настроен решительно и бескомпромиссно. Не давая Петру даже рта раскрыть, он с ходу безапелляционно уведомил:

— При всем уважении к Леве… Ну, и к тебе тоже… Бросать неоконченное дело и браться за другое не желаю категорически!

Гуров и Орлов молча переглянулись. В глазах Льва таилась усмешка: «Ну и что скажешь теперь?» Взгляд генерала выражал крайнее удивление: «Как же он, черт побери, догадался?!»

Несколько даже закашлявшись, Петр указал Стасу на свободное кресло и, чуть помедлив, столь же безапелляционно отчеканил:

— Дорогой мой, а тут вопрос о выборе и не стоит. Нам дали команду сверху, дали безбожно жесткие сроки, поскольку каждый лишний день расследования означает миллиардные убытки для государственной казны, и мы в них обязаны уложиться.

Почесав нос, уже несколько дипломатичнее Крячко проворчал:

— Миллиа-а-ардные, говоришь? Ну, если хотя бы один процент от неупущенной выгоды нам подкинули в качестве премии, то можно было бы и согласиться…

В ответ на это Орлов и Гуров сдержанно рассмеялись — губа, как говорится, не дура. Один процент от миллиарда составляет десять миллионов. Это кто бы такой щедрый в России выплачивал подобные премиальные?

— Ладно! Раскрываете дело — даю… два выходных! — объявил Петр, изобразив широкий жест.

Почесав затылок, очень уж бледно смотрелись два выходных на фоне астрономических сумм запрошенной премии, Стас хлопнул ладонью по коленке:

— Пять! — сурово огласил он.

— Три! — прищурившись, парировал Орлов.

— Гм… Четыре! — чуть смягчил условия Крячко.

— Хорошо, четыре выходных и командировка во Владик… — Петр хлопнул ладонью по столу. — Нет-нет, уважаемый, не во Владикавказ, а во Владивосток. Там нужно разобраться с одной мафиозной группировкой, которая подозревается в крупных махинациях и связях с Якудзой. Заодно расследуешь прошлогоднее, так и не раскрытое убийство одного из менеджеров местного порта. Сейчас я как раз прикидываю кандидатуру, кого бы туда направить в подкрепление местным коллегам.

— Ладно уж, три так три… — неохотно согласился Станислав.

Покрутив головой, Лев, смеясь, напомнил:

— Прямо кадр из «Кавказской пленницы»: двадцат баранов, финский халадыльник и пачотная грамота!..

— Ну, тогда, мужики, давайте — с места в галоп. Уже сегодня нужны какие-то результаты. Ну, хотя бы более-менее внятная версия, — Орлов прощально махнул рукой, давая понять, что разговор закончен.

…Вернувшись в свой кабинет, приятели первым делом обсудили все обстоятельства и перипетии происшедшего. Оба сразу же признали бесспорным факт того, что убийство было тщательно спланировано и выполнено профессионалом. Но вот по поводу выбора жертвы мнения оперов разделились. Гуров был уверен, что убийце было все равно, кого убивать, лишь бы это было демонстративно и сразу же получило громкую огласку.

Стас не сомневался в демонстративном характере убийства, но убийство именно родственника магната считал не случайным. В этом он видел стремление не только нанести имиджевый ущерб, но и причинить личную боль. А это могло означать лишь то, что в этом преступлении есть и личные мотивы. Кроме того, Крячко в большей степени склонялся к варианту проникновения убийцы на территорию «поместья» через стену. По его мнению, слишком маловероятно, чтобы представитель бомонда воспользовался бандитской заточкой. Еще больше сомнений у него вызывало умение кого-либо из гостей профессионально пользоваться подобным орудием убийства.

Прикинув планы на текущий день, опера решили побывать на месте преступления и еще раз детально поговорить с четой Золотиловых, а также с их родственниками и домочадцами. Кроме того, Гуров решил подключить к поиску убийцы и своих информаторов. В первую очередь все того же Константина Бородкина по прозвищу Амбар.

Набрав его номер и услышав хорошо знакомое: «Але! Это — чавой-то, ктой-то там?!», Лев вкратце изложил информатору суть задания. Амбару надлежало в предельно короткие сроки выяснить, не заводил ли кто-то из его знакомых хотя бы разговоров о Золотилове. Даже если речь и не шла о намерении что-то «слямзить» или кого-то «пришить». Пообещав «сделать все в справности», Амбар посетовал на «вконец зажравшегося участкового», который последнее время что-то уж слишком часто стал наведываться к нему в гости. Из-за этого часть контингента клиентуры Амбара (причем наиболее осведомленной!) в его притон заглядывать перестала. Уточнив фамилию участкового, Гуров пообещал «разрулить» этот щекотливый вопрос. Тут же перезвонив Орлову, он сообщил тому о необходимости достаточно завуалированными методами несколько охладить служебное рвение участкового Щипунова.

Когда они со Стасом уже направились к выходу, запиликал телефон на столе Льва. Звонил старший опергруппы, который сообщил о результатах обследования наружного периметра стены с использованием служебно-розыскной собаки, проведенного буквально полчаса назад.

— …Лев Иванович, никаких следов посторонних лиц обнаружено не было, — бодро доложил капитан. — Не обнаружено ни подкопов, ни признаков того, что кто-то перебирался через стену.

Поблагодарив за информацию, Лев положил трубку и, выразительно взглянув на Стаса, чуть развел руками.

— Вот так-то, драгоценнейший, не перелазил наш злодей через ограждение! — объявил он без малейшего намека на злорадство. — Это кто-то из гостей или домочадцев. Впрочем, радости, конечно, в этом — никакой. Теперь надо «перелопачивать» биографии каждого из них, чтобы найти мотивы, выявить криминальное прошлое или связь с криминалом, чтобы… Чтобы, по сути, вывернуться наизнанку. А там гостей только было — около восьми десятков «гавриков». И персонально встретиться с каждым из них — поди попробуй! Это не дядю Федю-дворника вызвать повесткой. Там народ — занятой, рабочее и личное время каждого оценивается тысячами баксов. Кто-то уже сейчас уехал на гастроли, кто-то — в деловую командировку… Где их искать?! Как их ловить?! Японский городовой! Голова заранее начинает пухнуть.

…Сев в служебную «десятку», за рулем которой молодцевато восседал старший сержант из новичков, Лев поздоровался с парнем. Тот, по-крячковски просияв оптимистичной улыбкой, свой ответ по-армейски выпалил: «Здравия желаю!» Водитель, представившийся как Юрий, рассказал, что он полгода назад «дембельнулся» и, имея за плечами мощную водительскую подготовку (еще до армии участвовал в нескольких региональных и общероссийских авторалли!), устроился водителем в автопарк главка угрозыска.

— Юра, как проехать к поселку Дремино у Никишкина озера, знаешь? — спросил Гуров, заранее предполагая, что тот скажет «нет».

Но он несколько ошибся. Наморщив лоб, сержант уточнил:

— Это — на северо-запад? Ехать от МКАД в сторону поселка Гусевка?

Лев сдержанно улыбнулся — в общем и целом парень назвал верное направление.

— Ну, почти угадал, — кивнул он. — Ладно, поехали. Если что будет неясно — в пути подскажу.

Они промчались по столичным улицам, уже успевшим подсохнуть под горячими лучами солнца, проглянувшего меж туч, без особых задержек. Юрий словно особым шоферским чутьем заранее предугадывал «пробочные» места, вовремя корректируя маршрут. Когда они пересекли МКАД, Стас, не удержавшись, вынес свой вердикт по части его водительских талантов:

— Силен! Толк будет.

Оставив позади пригороды и сойдя с федерального шоссе на дорогу районного значения — куда более узкую и заметно менее ухоженную, «десятка» помчалась по загородным просторам, справа и слева от себя оставляя перелески и поселки сельского типа, иные из которых смотрелись очень даже импозантно. Скорее всего, там обосновывались зажиточные жители столицы, возводя весьма небедные загородные дома.

Когда «десятка» миновала лесной массив, изобилующий высоченными корабельными соснами, Гуров негромко подсказал:

— На следующем перекрестке — направо.

Юрий, согласно кивнув, свернул на дорогу, уходящую от трассы вправо, и машина снова покатила по сосновому бору. Вдыхая терпковатый воздух, пропитанный запахами свежей хвои, Крячко мечтательно вздохнул:

— Эх, давненько мы не ездили по грибы!

Удивленно оглянувшись, Лев поинтересовался:

— А ты хочешь сказать, что сейчас уже могут быть грибы?

— Гм… По-моему, уже должны бы появиться… — не очень уверенно предположил Станислав.

— Грибы уже есть… — снова жизнерадостно улыбнувшись, сообщил шофер. — На днях ездил за рядовкой. А там уже и лисички пошли, шампиньонов полно. Их моя бабуля зовет по-курски печерицами.

— А рядовка сейчас встречается какая? — уточнил Станислав, чтобы показать, что и он не какой-нибудь там «тюха-матюха» по части грибной «охоты».

— Ну по меньшей мере видов пять-шесть найти можно, — не отрывая взгляда от дороги, охотно сообщил Юрий. — Скажем, коллибия весенняя уже отходит. А вот майский гриб, опенок луговой, вешенка беловатая, удемансиелла широкопластинчатая — как раз на подъеме.

— Как-как?! — Крячко даже подался вперед, чтобы получше расслышать. — Уде-масиелла, что ль? Ничего себе, название! Обалдеть! Вообще впервые слышу.

Поднятием руки остановив Юрия, который собирался повторить замысловато-головоломное название гриба, Гуров деловито произнес:

— Сейчас — налево, огибаем Дремино, потом снова налево, к Никишкину озеру. Ну а там — уже не заблудишься, дорога идет прямо к «латифундии» Золотилова.

…Остановившись у роскошных кованых ворот, «десятка» подала громкий сигнал. Вышедший из дома охранник, узнав, кто и зачем прибыл, нажатием кнопки открыл ворота, и опера менее чем через минуту вышли на уже знакомой Льву парковочной площадке во дворе виллы. Стас, который эту «латифундию» видел впервые, удивленно оглядывался по сторонам. Судя по любопытствующе-оценивающему взгляду Крячко, увиденное его впечатлило.

Как видно, оперативно оповещенные охранником, к прибывшим поспешили начальник службы безопасности и дворецкий. Подойдя первым, Эдуард Семенович сообщил, что хозяин и его супруга в данный момент отсутствуют, но вот-вот должны подъехать. Начальник службы безопасности, представившийся как Штыряк Андрей Петрович, спросил дежурное — чем может быть полезен?

— Нам бы при свете дня осмотреть место убийства, — пояснил Гуров, кивком головы указав в сторону парка.

— А, понятно! Прошу! — Штыряк изобразил приглашающий жест, и они зашагали по дорожке, мощенной разноцветным камнем, которая вилась меж каштанами, куртинами туи и кипариса.

— Лев Иванович! Мне ждать вас здесь? — спросил Юрий, высунувшись из кабины.

— Да, будь здесь, — кивнул Гуров, краем глаза заметив вышедшую из дома Джулию в белом теннисном костюме.

Дочь магната шла, небрежно помахивая теннисной ракеткой, судя по всему, направляясь на персональный теннисный корт.

Шагая рядом с «особистом», Лев расспрашивал его о местах установки камер в парке и качестве отснятых видеоматериалов, о расстановке охранников на территории парка минувшей ночью и личных наблюдениях за происходившим на свадьбе. Крячко, следуя за ними, вертел головой во все стороны, с одинаковым интересом изучая ботанический состав пышных, ярких клумб, анатомические подробности гологрудых богинь античного фасона и сверкающие на солнце струи фонтанов.

Он тоже заметил «теннисистку», чем-то похожую на Анну Курникову в начале ее карьеры. На «спортсменке» были ультракороткие шорты и чрезвычайно смелого дизайна блузка. Периодически кидая взгляды через плечо, Крячко отследил ее маршрут, на котором, к его удивлению, оказалась их «десятка». Стас видел, как, подойдя к машине, «теннисистка» остановилась напротив Юрия и о чем-то, судя по всему, его спросила.

Свернув следом за Штыряком и Гуровым за зеленую стену кипариса, Стас с досадой был вынужден прекратить это не вполне солидное для сыщика соглядатайство. Он вслушался в разговор своего приятеля и здешнего «особиста», сокрушенно про себя констатируя, что зря не следил за нитью их диалога и поэтому упустил в нем какие-то очень значимые моменты. Из-за этого теперь слишком многое для него остается непонятным, наподобие китайской грамоты. Как нарочно, в этот момент Гуров оглянулся и, указав рукой на обширную лужайку, окруженную туей и можжевельником, утверждающе спросил:

— Здесь же явно ничего не могла взять камера, установленная у Афродиты? Как думаешь?

Застигнутый врасплох, Крячко поспешно закивал, выдав скороговоркой:

— Да-да, скорее всего, не могла…

Поймав его непонимающий взгляд, Лев сразу же все понял и, сочувственно усмехнувшись, вновь переключился на Штыряка. Тот, как видно, в ходе разговора осознав промахи своих подчиненных в определении конкретных мест установки видеокамер, тем не менее пытался доказать, что лучших вариантов и придумать было невозможно.

— Ну, что вы мне рассказываете?.. — наконец не выдержав, Гуров откровенно рассмеялся. — Камера, которую, грубо говоря, присобачили к руке Афродиты только потому, что до нее можно было достать всего лишь став на стремянку, не взяла в свой фокус целый сектор территории, с любой точки зрения наиболее подходящий для каких-то криминальных дел. Вот что она смогла заснять?

— Как что?! — с деланой убежденностью Штыряк развел руками. — Полностью весь танцпол, вон тот перекресток нескольких дорожек, э-э-э… Летнюю эстраду. Правда, не всю, но самое главное оказалось под прицелом.

Разочарованно вздохнув, Лев указал на высокий фонарный столб:

— А если бы установили там, то и эстрада вся целиком оказалась бы в поле зрения камеры, и этот закуток. И мы бы уже сейчас знали, кто в момент убийства оказался рядом с покойным. Ладно, идемте к месту преступления. Прикинем, кто и откуда мог туда подходить ночью.

Став у плотной куртины туй, густо сцепившихся своими ветвями, он огляделся по сторонам. Подошедший к нему Стас негромко поинтересовался:

— Лева, а что это за хрень такая — танцпол? Слышал уже не раз, а что это такое, спросить все никак не удосужусь.

Покосившись в сторону Штыряка, нервно дымящего невдалеке сигаретой, столь же негромко Гуров пояснил:

— Так по названию-то яснее ясного, что это по-нынешнему так зовется все та же танцплощадка. Только отгламуренная на теперешний лад.

— Фу ты, блин! — Крячко сердито хохотнул. — Понапридумают всякой дури, всякой хрени, абы на иноземный лад. Тьфу, туды иху!.. Ну, да ладно, хрен с ними, с этими болезными по части извилин. Ты хотя бы скажи, как он тут лежал, этот покойничек?

Лев, не спеша, в подробностях объяснил положение тела убитого. Слушая его, Стас с сосредоточенным видом смотрел на примятую, а кое-где и вытоптанную траву, время от времени окидывая взглядом прилегающую территорию.

— Надо понимать так, что киллер ударил его заточкой на ходу, когда они здесь поравнялись… — прищурившись, констатировал он.

— Да, безусловно, мы и вчера обратили на это внимание. Если бы он стоял и его ударили в этот момент, он бы, скорее, упал на спину или на бок. А раз ударили на ходу, то он по инерции рухнул ничком.

— То есть какой-то встречи у Лещева в этом месте ни с кем не было. Просто он проходил по этому месту, направляясь… Слушай, а не к той ли он беседке направлялся?

Крячко указал пальцем на белеющую среди зелени метрах в двадцати от них мраморную беседку древнеримского типа.

— Не исключено… — согласился Гуров. — Ты полагаешь, что Лещеву кто-то назначил там свидание и тесть Золотилова, дабы не «засветиться», пробирался туда окольными тропами? Интересная мысль… Тогда возникает вопрос: свидание было назначено с умыслом или это было обычное свидание, а киллер лишь воспользовался выпавшей возможностью?

Еще раз обойдя со всех сторон заросли, опера заглянули и в беседку. С первого же взгляда они смогли убедиться, что для любовных свиданий она подходила весьма и весьма — в ней имелись три кожаных дивана наподобие тех, что установлены в поездах дальнего следования, имелась и дверь. Правда, решетчатая, зато с запором.

Неспешно возвращаясь к туям, Лев неожиданно вспомнил о горничной Светлане, о ее неожиданно бурной реакции, вызванной смертью лично ей совершенно чужого человека. И тут его осенило… Он подошел к Штыряку и нейтральным, можно даже сказать, скучающим тоном поинтересовался:

— Андрей Петрович, а горничная Светлана сейчас где может быть?

Тот, как-то даже встрепенувшись, вытянул шею в сторону Гурова и вполголоса ошеломленно спросил:

— Так это — она?!!

— Что — она? — недоуменно переспросил тот.

— Ну, Евгеньича заточкой пырнула! — сделав страшные глаза, доверительным полушепотом пояснил «особист».

— Не-е-ет! Вы что? — Лев укоризненно покачал головой. — Она для нас лишь свидетель, и не более того. Удар Лещеву нанес мужчина — это яснее ясного. Так где она сейчас?

— Ну, насколько я знаю, — с выражением разочарования вздохнул Штыряк, — со своей помощницей убирается на втором этаже дома. На первом обычно убирается одна ее помощница.

— Понятно. Тогда мы идем к ней! — с ироничной торжественностью Гуров огласил всем уже осточертевший телевизионный рекламный слоган.

Шагая рядом со Львом, «особист» отчего-то некоторое время кривился и морщился, после чего заговорщически вполголоса спросил:

— Лев Иванович, а вот о нашем «проколе» с местами установки видеокамер вы Валентину Алексеевичу обязательно будете докладывать?

— Вас это очень тревожит? — догадываясь о подтексте его беспокойства, Гуров ответил вопросом на вопрос.

— Если честно, то очень, — хмуро подтвердил Штыряк. — Валентин Алексеевич за допущенные промахи сорвет голову с плеч. Причем в буквальном смысле.

На его лице отразилась мина досадливой горемычности. Понимающе кивнув, Гуров нейтральным тоном обронил, что приехал не «воздавать и раздавать», а расследовать убийство. И не более того. Облегченно вздохнув, «особист» все так же полушепотом с чувством сказал:

— Спасибо! Лев Иванович, я заверяю, что это и в самом деле была непреднамеренная ошибка, а не сознательный умысел. Что касается расследования, то обещаю оказать вам самое полное содействие. Все, что мне и моим подчиненным будет известно о людях, причастных к убийству Виктора Евгеньевича, немедленно буду сообщать вам.

— Было бы неплохо, — произнес Лев и после некоторого молчания добавил: — Тем более что раскрытие убийства и задержание киллера — в интересах всех, кто здесь сейчас находится. Почему? Видите ли, в том случае, если нам со Станиславом Васильевичем сделать этого не удастся, нашу работу перепоручат другим.

— М-м-м… — неопределенно отреагировал Штыряк.

— А в среде оперов, условно говоря, есть два типа работников, — чуть улыбаясь, продолжил Гуров. — Одни — сначала думают, а потом действуют. Но есть и такие, что действовать предпочитают, вообще не раздумывая. Так вот, те, что думают, как правило, ищут настоящего виновника. А вот привыкшие только действовать — его «организуют». И бог его знает, на кого укажет эдакий «пинкертон».

Его собеседник, озабоченно заморгав глазами, с опаской в голосе уточнил:

— Вы считаете, возможно и такое?

Гуров чуть пожал плечами:

— Андрей Петрович, а у нас где только не встретишь бывших двоечников, которые решение любой задачки привыкли подгонять под готовый ответ. То-то же! Не случайно же, по утверждению статистики, не менее одного-двух процентов осужденных отбывают срок за чужие грехи. Это убийство — сто против одного! — было организовано с прицелом на то, что оно станет громким — как это называют, резонансным. И именно поэтому, с учетом шумихи в СМИ и реакции очень серьезных контор, есть риск подключения к делу «результативщиков». А это, сами понимаете, чревато…

Они вышли из парка и, миновав большой фонтан наподобие знаменитого «Фонтана дружбы народов» на ВВЦ, направились к дому. Проходя мимо служебной «десятки», Лев с удивлением отметил, что в кабине Юрия нет. Он огляделся, но и в отдалении его не было видно.

— Андрей Петрович, — неожиданно подал голос шагавший следом Станислав Крячко. — А что это за юная дива в теннисном костюмчике с ракеткой минут двадцать назад выходила из дома во двор?

— А-а-а, — оглянулся тот, — Это Джулия Валентиновна, дочь Валентина Алексеевича от первого брака. Вы что-то хотели у нее спросить?

— Нет, я просто заметил, что она подходила к нашей служебной машине, а теперь куда-то внезапно исчез наш водитель Юра, — с игриво-ироничным подтекстом ответил Стас.

— Хм… — Штыряк недоуменно развел руками. — Может быть, она позвала его на корт как спарринг-партнера? У нее первый разряд по теннису. Она, кстати, играет очень сильно — уже не раз занимала призовые места на столичных первенствах.

— Да ладно, куда он денется? Пусть помашет ракеткой… — Лев махнул рукой. — Если что — созвонимся, придет.

Они поднялись по мраморным ступенькам и через остекленные двери с венецианскими витражами прошли в просторный, роскошно обставленный холл с высоким сводчатым потолком. Здесь все кричало о многомиллиардном состоянии хозяина — умопомрачительно дорогая мебель, люстры, ковры, подлинники полотен самых известных мастеров, лепнина на стенах и потолке, громадная плита ультрасовременной «плазмы», золоченая каминная решетка…

Следом за Штыряком опера поднялись по лестнице, застеленной ковровой дорожкой, с перилами из узорчатой бронзы и поручнями красного дерева в не менее роскошную гостиную с окнами от пола до потолка. Оглядевшись по сторонам и заскучав от назойливого прессинга этого даже не кричащего, а истошно орущего богатства, Гуров поморщился и сел в необъятное белое кресло, обтянутое натуральной кожей, стоящее перед столиком с японским пейзажем на крышке. Стас сел в соседнее. «Особист» по рации пригласил горничную и тоже сел напротив них.

— Похоже, интерьер здания вас впечатлил не особо, — усмехнувшись, резюмировал он. — Наверное, вам доводилось видеть и что-то более эффектное?

— Не сказал бы… — Лев чуть качнул головой. — Но в том, что увиденное особым потрясением не стало, вы абсолютно правы. Знаете, жилище людей со сверхвысоким достатком, как правило, смотрится на одно лицо. У всех — эксклюзивная мебель, эксклюзивные ковры, эксклюзивные авто… И в итоге все это выливается в некий усредненный ранжир стандартной роскоши. Если честно и откровенно, скучняк полнейший.

Ничего на это не ответив, Штыряк лишь уважительно хмыкнул — крутые мужики, на мякину, даже золоченую, не клюют.

В этот момент бесшумно открылась высокая дверь, и в гостиную вошла чем-то очень озабоченная горничная Светлана. При своих тридцати пяти — осунувшаяся, с темными кругами у глаз — она смотрелась гораздо старше. Тем не менее Стас, как завзятый ценитель женщин, сразу же отметил, что эта «симпатяшка» — не «заугольный хухры-мухры-ширпотреб».

Поздоровавшись, женщина вопросительно взглянула на оперов. Гуров, явив джентльменские замашки, поднялся с кресла и, тоже поздоровавшись, извинился за то, что оторвал ее от работы. Стас по примеру приятеля тоже вскочил на ноги. Поднялся и Штыряк, который, констатировав, что, наверное, его присутствие здесь не очень обязательно, отправился по своим делам.

— Вы что-то хотели у меня узнать? — спросила горничная, присаживаясь в то кресло, где только что сидел «особист».

— Да, Светлана… Николаевна? — чуть прищурился Гуров. — Так вот, Светлана Николаевна, давайте еще раз вспомним события минувшей ночи, хотя, я так понимаю, это не самая радостная тема. Вы шли по парку. Кстати, откуда именно?

Женщина с некоторой тревогой окинула взглядом оперов и, чуть запинаясь, ответила:

— Я просто обходила тот участок парка, ну, заглянула на танцпол — там какой-то совсем еще зеленый «мажор» начал делать мне комплименты, поэтому я сразу же оттуда ушла. Заглянула в беседку — есть ли там на столике напитки и посуда, потом пошла по дорожке в сторону статуи Афродиты и, случайно взглянув в сторону зарослей туи, заметила, что там как будто кто-то лежит. Мне подумалось, что кто-то из гостей перебрал и ему стало плохо. Чтобы разобраться, не вызвать ли «Скорую», я подошла к нему и тут… — Светлана осеклась и, мгновение помедлив, продолжила уже чуть осипшим голосом: — И тут поняла, что это — Виктор Евгеньевич, или, как его все здесь звали, дядя Витя. Ну, остальное вы знаете.

— Светлана Николаевна, вам точно больше нечего добавить? — Лев испытующе посмотрел на горничную. — Давайте будем откровенны до конца. Мы взрослые люди, и нам нет нужды играть в кошки-мышки. Верно? Тогда такой вопрос: каковы были личные взаимоотношения между вами и Виктором Евгеньевичем?

— Вы меня в чем-то подозреваете? — с широко раскрытыми глазами уточнила та.

— Нет, в смерти Лещева мы вас не подозреваем, — голос Гурова звучал твердо, но доброжелательно. — Однако чтобы раскрыть его убийство, нам нужно знать абсолютно все. Поверьте, тут нет праздного любопытства. За годы работы мы столько повидали всякого, что нас уже ничем не впечатлишь и не удивишь.

— Если вас смущает мое присутствие, то я могу выйти, — сдержанно нарушил свое молчание Стас.

Но та молча отрицательно качнула головой.

— Хорошо, я расскажу все, раз уж это так нужно, — глядя в пол, заговорила Светлана. — Да, с Виктором Евгеньевичем у нас в беседке намечалась встреча. Он когда еще только приехал, то сразу же стал уделять мне особое внимание. Когда я приносила ему чай, он всегда уговаривал меня составить ему компанию… Но это было просто общение. Человек он был глубоко порядочный, вел себя всегда очень достойно. Ему было уже под семьдесят, когда большинство мужчин смотрятся обычными старичками. Но он выглядел лет на двадцать моложе — столько в нем было энергии, жизнелюбия, задора. Он ходил-то легко и пружинисто — не угнаться.

— Его интерес к вам для других обитателей дома, надо понимать, особого секрета не представлял? — уточнил Крячко.

— Как раз наоборот! Виктор Евгеньевич на людях со мной всегда был предельно корректен — видимо, опасался, как ему думалось, меня скомпрометировать. — Светлана прерывисто вздохнула. — Я чувствовала, что очень ему нравлюсь, но его тяготило осознание того, что он по годам вдвое старше.

— А вам он нравился? — спросил Гуров с оттенком доверительности в голосе.

— Такой человек не мог не понравиться… — на лице женщины промелькнула горькая улыбка. — Здесь он нравился всем. Ну а у меня, что, в общем-то, дело естественное, не могло не появиться отклика в душе на его отношение ко мне, на его внимание.

Как рассказала далее Светлана, года три назад она развелась с мужем. Они прожили около десяти лет, но счастья не нажили, хотя достаток в доме был, и неплохой. Причиной всех бед, по словам Светланы, стало то, что ее муж еще в отрочестве перенес венерическую болезнь, из-за чего оказался бесплодным. Об этом она узнала много позже после того, как стала его женой.

Подвыпив, тот частенько шпынял свою «половину», обвиняя ее, будто это она виновата в том, что у них никого нет. И, лишь случайно узнав правду, во время одной из ссор в ответ на язвительное замечание мужа: «Связался я на свою голову с тобой, яловкой хреновой!», она, не выдержав, выпалила в ответ: «Сам ты мерин! Это не я в тринадцать лет подцепила триппер от случайной пьяной бабы за углом! Лечиться надо было вовремя, чтобы теперь меня ни за что поедом есть!..»

Совсем осатанев, муж избил ее и, собрав вещи, ушел к матери. Вскоре, не без его усилий, она потеряла работу. Бывший муженек, пользуясь тем, что они работали в одной организации, сумел устроить хитрую подставу с пропажей документов, из-за чего Светлана получила «волчий билет» — на офисную работу ее больше нигде не принимали. Лишь случайно, благодаря знакомству с поваром Золотилова, ей удалось устроиться сюда.

К появлению в доме Эллы Марфинской прислуга отнеслась с тревогой — все были наслышаны о ее капризном, вздорном характере. Эдакая сволочная «черная пантера номер два». Но на деле избранница Золотилова оказалась существенно лучше, нежели ее расписывали в желтой прессе. Ну а когда за несколько дней до свадьбы откуда-то из Сибири приехал Виктор Евгеньевич, то она и вовсе поменялась. Все сразу же отметили, что в присутствии отца «звезда подиума» стала, что называется, шелковой.

Хотя Лещев и ограничивался в общении со Светланой одними лишь комплиментами и беседами за чаем, она чувствовала, что тот хочет сказать ей нечто чрезвычайно важное. И это вчера было сказано.

Когда после венчания в церкви новобрачные и гости прибыли на свадебный пир, Виктор Евгеньевич разыскал Светлану и, сообщив о том, что завтра уже уезжает домой, добавил, что не может уехать, не решив главного для себя вопроса. По его словам, некоторое время назад он овдовел и считал свою жизнь конченой. Но вот теперь, увидев ее, он понял, что крупно ошибался, что жизнь продолжается и ее продолжение теперь он видит только в Светлане. Он уговорил ее встретиться вечером в беседке — в доме было слишком много любопытных глаз, и Светлана не была уверена, что Элла сможет ее правильно понять, если до той вдруг дойдет, что ее отец увлекся женщиной, вдвое моложе себя, да еще из их домовой прислуги.

Придя к назначенному времени в беседку, Светлана несколько минут ждала Виктора Евгеньевича, но в какой-то миг ее внезапно охватило непонятное беспокойство. Какая-то сила буквально вытолкнула ее наружу, и она, движимая неведомым инстинктом, почти побежала по дорожке, сама не понимая, что с ней происходит. Увидев распростертое тело, она сразу же поняла: это он!

Краем глаза Светлана успела заметить женский силуэт, воровато мелькнувший метрах в тридцати от нее. Неизвестная особа в длинном платье метнулась в аллею каштанов и словно растворилась в темноте. Но в тот миг Светлана и не подумала о преследовании — ее переполнило отчаяние. Она вдруг поняла, сколь дорог стал для нее за прошедшие дни этот жизнерадостный, добрый, умный мужчина.

— Какая же я была дура! — поспешно смахнув набежавшие слезы, прошептала она с горькой досадой. — Все чего-то боялась — рассердить хозяев, потерять работу… Старалась выдерживать с Виктором дистанцию — вдруг заметят, вдруг донесут… Да лучше бы плюнула на все и… Может быть, он бы и жив остался! Может быть, у нас с ним что-то и получилось бы. А теперь… Второго такого — уж точно — больше не встречу.

— Идемте, покажете на месте, где вы видели ту загадочную особу, — сочувственно глядя на нее, предложил Гуров.

— Считаешь, что это могла быть сообщница убийцы? — утвердительно спросил Стас.

— Почти уверен, — кивнул тот.

Они вышли из дому и снова направились в парк. По пути, вновь оказавшись рядом с автостоянкой, опера увидели, что Юрий сидит на своем месте, слушая по радио прямую трансляцию футбольного матча.

— А вот и наш Юра! — резюмировал Лев, кивнув в его сторону.

— Ну и как там успехи на корте? — приостановившись, с хитрой усмешкой поинтересовался Станислав.

— А-а-а… Я на корте не был. Это… — шофер отчего-то вдруг явил конфузливое смущение. — Джулия Валентиновна попросила посмотреть ее «Бентли» — что-то там дребезжало в моторе.

— Что-то дребезжало в моторе «Бентли»?.. — Крячко недоверчиво прищурился.

Юрий закашлялся и, порозовев, поспешно кивнул.

— Ну да, — подтвердил он только что сказанное, стараясь придать своему голосу убедительность, — дребезжало. Ну, я посмотрел и, насколько смог, определил, что немного дурит система подачи топлива. Ну а что уж конкретно — это надо разбираться на стенде. Станислав Васильевич, я что-то сделал не так? Ну, я же не уехал за пределы этой территории. Ну, если я был нужен — позвонили бы… Гм…

— Да успокойся ты! Чего так разволновался? — рассмеялся Крячко. — А где она сейчас, Джулия Валентиновна? Ей бы тоже надо задать несколько вопросов.

— Она только что куда-то уехала, — Юрий пожал плечами. — Но сказала, что если господа сыщики захотят с ней пообщаться, то смогут найти ее вот по этому телефону.

Он достал из нагрудного кармана визитку и протянул Стасу. Гуров, оглянувшись, негромко отметил:

— Предусмотрительная особа… Ты созвонишься? Ну, давай, займись. Я тогда возьму на себя Валентина и Эллу.

Втроем они прошли к уже хорошо знакомой лужайке. Оглядевшись, Светлана остановилась на дорожке метрах в десяти от куртины туй.

— Я была здесь, когда увидела лежащего вон там Виктора Евгеньевича. А женщину увидела вон у тех каштанов.

Светлана указала рукой на прогал между зарослями туи и кипариса, через который на некотором отдалении виднелась череда древесных стволов, образующих аллею. Гуров не спеша зашагал в сторону каштанов, по пути внимательно осматривая аккуратно подстриженную траву газонов. Дойдя до аллеи, он столь же неспешно прошелся по ней и, сняв с ветки одного из деревьев то ли нитку, то ли волос, уложил свою находку в пластиковый пакетик. Вернувшись назад, он показал пакетик Стасу.

— Чей-то волос. Возможно, той женщины. Судя по следам, это особа имеет рост не менее метра семидесяти пяти, — задумчиво сообщил он, — явно крепкого телосложения. Масса тела — между семьюдесятью и восемьюдесятью килограммами. Скорее всего, она грубоватой, широкой в кости конституции.

Светлана вслушивалась в его слова с искренним изумлением, словно присутствовала при явлении какого-то чуда. В отличие от нее, Крячко, сохраняя профессиональную невозмутимость — это ли диво? — деловито поинтересовался:

— Считаешь, что она активная участница убийства с заранее взятой на себя ролью?

— Уверен в этом, — Лев кивнул. — Можно предположить, что она постоянно следила за перемещениями Лещева, например сообщая об этом киллеру по мини-рации. А место и момент убийства, скорее всего, они согласовали во время его продвижения к беседке. Сценарий какой тут может быть? Как только Лещев оказался в тени, она, подойдя к нему, окликнула его. И чуть он отвлекся, киллер подскочил и нанес свой удар. Но это если считать, что их и в самом деле было двое.

Стас многозначительно вскинул палец:

— Все же ты теперь согласен с тем, что выбор жертвы был не случайным и Лещева наметили заранее?

— Допускаю и это, но не более чем пятьдесят на пятьдесят, — Гуров пожал плечами. — Пока что мы не знаем слишком многого. Вот что я подумал. Нам нужен подробный план парка, с четко проставленными расстояниями между всеми его объектами. В доме, скорее всего, чего-то похожего не имеется? — Он вопросительно посмотрел на Светлану.

— По-моему, нет… — подумав, ответила та. — Во всяком случае, никаких планов я нигде ни разу не замечала.

— Ладно… — Лев махнул рукой. — Уточню у Золотилова. Если и в самом деле такого плана нет, то пришлю Жаворонкова — он за пару часов лазерной «рулеткой» все тут вымеряет.

Неуверенно откашлявшись, Светлана с некоторой робостью в голосе поинтересовалась:

— Лев Иванович, а вот как вы смогли определить рост и вес той женщины? Это вот как экстрасенсы по телику?

Опера негромко рассмеялись.

— Нет, экстрасенсорики тут никакой… — без намека на иронию, даже с оттенком доброжелательности, пояснил Гуров. — Это методы еще времен царя Гороха. Смотрели же сериал про Холмса и Ватсона? Ну вот и у них то же самое. Главное тут — найти следы. Это самое сложное. А уж потом по длине шага и глубине отпечатка ступни рост и вес определить проще простого.

Когда они возвращались к дому, им навстречу попался куда-то спешащий Штыряк. Увидев их, он одернул форменную рубашку и бодрым тоном сообщил:

— Валентин Алексеевич и Элла Викторовна прибыли, ждут вас у себя.

Крячко, покосившись в сторону Льва, неожиданно предложил:

— Слушай, а может, я с Андреем Петровичем пройду по наружному периметру стены? С собакой прошли — это хорошо. Но и собственным глазом увидеть, что там да как, — тоже не лишне. Один-то справишься?

Гуров утвердительно кивнул:

— Да, давай так… Мысль, кстати, дельная. Ты с Джулией-то созвониться не забудь.

— Помню-помню! — Стас похлопал себя по карману, где лежал сотовый, и они со Штыряком направились к воротам, о чем-то разговаривая на ходу.

Светлана проводила Льва в знакомую ему гостиную, где уже находились Золотилов и Элла Марфинская. Элла была в траурном черном платье. Она выглядела усталой и немного потерянной. Хозяин дома также, соблюдая траур, сидел в отменном черном костюме.

Поздоровавшись, Гуров сел в свободное кресло и, еще раз выразив соболезнования, предложил обсудить вопрос о том, кто и почему мог быть заинтересован в смерти Виктора Лещева.

Глава 3

В главк приятели вернулись ближе к трем. И почти прямо с порога управления их направили к Орлову. Дежурный, увидев их в дверях (как мог догадаться Лев, бедолаге последние несколько часов пришлось не отрываясь следить за входом), поспешной скороговоркой известил:

— Лев Иванович и Станислав Васильевич! Вас срочно к начальнику!

Недоуменно переглянувшись (что там опять за прибабахи?!), опера зашагали в сторону генеральского кабинета.

— Чую, опять откуда-то на нас наезды пошли, типа ни хрена они не работают, сачкуют и волынят… — убежденно заявил Стас авторитетным тоном.

— Да, что-то там непонятное… — согласился Гуров. — Что-то странное и мутное.

Проходя через приемную мимо Верочки, приятели сразу же обратили внимание на то, какова была ее реакция на их появление. Обычно, если намечалась крупная головомойка и выволочка, она смотрела на них с сожалением и сочувствием. Но на сей раз ее реакция оказалась никакой. К их удивлению, та на них вообще никак не отреагировала, меланхолично подшивая бумаги в скоросшиватель и, прижав плечом к уху трубку, что-то попутно обсуждала с одной из своих балаболок-подруг. Это означало, что каких-то гадостей на сей раз не ожидается. Оперов это удивило еще больше.

Пожав плечами, Лев толкнул дверь и кивнул Стасу — пошли. Увидев входящих в кабинет Гурова и Крячко, Орлов широким жестом указал им на кресла и чуть рассеянно, явно думая о чем-то другом, поинтересовался:

— Как у вас там?

— Да как бы относительно ничего… — с некоторым удивлением глядя на отчего-то излишне задумчивого генерала и опускаясь в кресло, неспешно ответил Лев. — Следует понимать, в пожарном порядке ты нас вызвал только для того, чтобы спросить именно это?

Из солидарности с ним Стас вместо комментария лишь иронично хохотнул. Однако Петр на его «ха-ха» какого-либо внимания не обратил. Протерев кулаками глаза, покрасневшие от хронического недосыпания, он потряс головой и со вздохом поморщился:

— Нет, мужики… Дело тут несколько иное. По телефону я вас выдергивать не стал, поскольку — мало ли чем могли быть заняты в тот момент? Ну а сейчас, раз уж освободились, давайте обсудим вот какой вопрос. Лева, ты помнишь, мы на днях говорили о розыске ценностей Эрмитажа? Так вот, поступила новая информация о том, что на подпольном аукционе в Париже будет выставлено около десятка предметов, которые нужно вернуть в Россию. Сейчас я собираюсь подписать приказ о командировке двух сотрудников, которые бы занялись этим вопросом. Ну, вот я и подумал — а как вы на это посмотрите?

Гуров недоуменно хмыкнул:

— Да нормально смотрим. Подписывай. Пусть едут.

— Лева, ты под Кузю-«пинжачка» давай не коси! — Из генеральских очей при этих словах вылетел целый рой сердитых искр. — Прекрасно же понимаешь, о чем идет речь. Сами-то что думаете — поедете или нет?

Ошарашенно переглянувшись, Лев и Станислав почти хором спросили:

— В Пари-иж?!!

— Ну да… — Орлов пожал плечами. — В Париж, а не в какую-нибудь Вверхпопойлежаевку. Что тут особенного? Чего вы так переполошились? Нужно срочно решить вопрос с возвращением нашего культурного достояния. Что тут непонятного?

— М-да-а-а-а… Если бы прошел чемпионат между нашим главком и похожими конторами в других странах по части скоростной смены заданий своим сотрудникам, ты бы стал безусловным лидером, — смеясь, резюмировал Гуров.

— Петр Николаевич, а не ты ли сегодня утром, можно сказать, заставил меня без пяти минут раскрытое дело передать другому? Не запамятовал? А теперь — снова «ку-ку»? Опять бросай только что начатое и берись за другое! — Крячко с саркастичным возмущением развел руками. — Ты же утром трындел про мировую шумиху и эти… Как их? Индексы РТС и ММВБ. Типа они падают. Что, отчего-то возбудившись, индексы уже опять встают?

Характерным жестом он поднял перед собой согнутую правую руку со сжатым кулаком. Недовольно поморщившись, Орлов хмуро буркнул:

— Ой, хватит острить не по делу! Думаете, это моя персональная прихоть? Знаете, какая с утра стояла истерика всемирного масштаба по поводу Золотилова?! Хоть святых выноси! А к обеду — вы не поверите! — все об этом уже и думать забыли. Тут, понимаешь, сегодняшней вечерней порой — ну, когда у нас было утро, а в Америке вечер — у побережья Калифорнии пропал без вести мультимиллионер, который надумал понырять с аквалангом. Какой-то Рональд Хастлинг. Незадолго до заката пошел на погружение, ну и все — ни его, ни инструктора, ни двух охранников. Так что шумиха теперь уже не о нас. Меня уже и из министерства негласно уведомили — отбой, ребята. Можете не суетиться.

— Охренеть! Вот что значит эпоха информационных технологий! — Стас от души рассмеялся. — Кто-то где-то чихнул, а с другого конца света ему здоровья желают.

— Да уж, и в самом деле — охренеть… — Лев покачал головой. — Теперь все понятно. Шумиха утихла, и ты тут же нашел нам еще более значимое дело. Но, знаешь, Петро, мне в Париж ехать что-то не хочется. Уж лучше я доработаю дело об убийстве Лещева. Тем более, говорят, мужик был очень хороший. Кстати, фамилия знакомая. Был у меня еще в восьмидесятых один Лещев, которого обвиняли в умышленном убийстве замглавы Мосгорисполкома.

— По-моему, что-то связанное с пьяной ссорой? — явив отменную память, Орлов внес уточнение.

— Ну, наподобие, — кивнул Гуров. — Его уже начали под «вышку» подпихивать. Но мне удалось доказать отсутствие умысла, и он получил только срок. Такая вот история…

Стас, чуть зевнув, демонстративно потянулся и «с понтами» уведомил:

— А я принципиально не соглашаюсь менять шило на мыло. Как говорится в одном анекдоте: умерла так умерла! Никаких Парижей. Не променяю на Версаль свое любимое, родное Подмосковье.

С постным видом пожав плечами, Орлов почесал затылок.

— Ладно уж, копайте дальше в Подмосковье… — с нотками обиды обронил он. — Я думал, как вам лучше! Не хотите — не надо. Направлю Сомова и Матвеева. Мужики перспективные — хваткие и энергичные. Сомов по-французски говорит, Матвеев — по-английски… Хорошо! С этим определились. Ну, тогда уж рассказывайте, что там у вас по Лещеву.

— Я — на первое? — Гуров хитро улыбнулся. — Добро! Держись, Стас, ты — на десерт… Так вот, созвонился я с лабораторией, и вот что им удалось выяснить. Заточка, которой был убит Лещев, не зэковского изготовления.

— Ну да?! — Петра услышанное несколько озадачило. — А чьего же?

— Одно время в сувенирных магазинах была мода торговать изделиями «а-ля зона». Это сувенирные финки с наборными рукоятями, цепи с крестами, перстни и браслеты того же фасона, что делают себе заключенные, ну и тому подобное. В том числе и якобы зоновские заточки. Но изготавливали их в обычном сувенирном цехе. Ну, есть у некоторых состоятельных людей жгучее желание иметь что-нибудь эдакое, крутяцки-брутальное. Так вот, эта заточка кем-то была куплена еще год назад — не позже. И вот почему. Мода на них быстро кончилась, и их потом уже не выпускали.

— Занятно… — сцепив меж собой пальцы, с интересом обронил Орлов. — То есть надо понимать так, что эту заточку специально для убийства Лещева не приобретали? Выходит, ее и использовали для того, чтобы создать впечатление, будто преступление совершил какой-нибудь рецидивист? Хм… Это говорит о многом.

Далее Гуров рассказал о разговоре с горничной Золотилова и найденных им в парке следах, которые были оставлены некой подозрительной особой.

— …Мне думается, та женщина имеет самое прямое отношение к убийству, — отметил он. — Попробуем ее вычислить. Хотя, скорее всего, сделать это будет очень непросто. Почему так думаю? Ну, я же сам там был весь вечер и что-то не припомню описанной мне мадам. Значит, она обо мне знала и поэтому усиленно хоронилась за чужими спинами.

Рассказал он и о разговоре с Валентином и Эллой Золотиловыми. Супруги уверяли, что явных врагов не имеют оба. Однако Лев напомнил главе семьи о том, что тот подозревал в неких неблаговидных замыслах бывшего жениха Эллы. И супругам пришлось несколько разоткровенничаться, раскрыв кое-какие личные секреты.

Элла Марфинская, урожденная Лещева, выросла в якутском городе Мирный. Закончив школу с серебряной медалью и с багажом нескольких призов за победы на городских и региональных конкурсах красоты, она сумела поступить в МГУ. Одновременно Элла занималась в школе-студии, где готовили будущих фотомоделей. Где-то уже на третьем курсе она стала встречаться с известным продюсером Гариком Марфинским, и через год они поженились. В прошлом году, когда Элла заканчивала вуз, их брак распался. Гарик отчего-то стал дико ревновать жену, устраивать скандалы, и она подала на развод. Муж был категорически против этого, однако суд согласился с доводами Эллы и брак расторг.

Тем же прошлым летом Эллу пригласило на работу одно из западных фотомодельных агентств. Поселившись в Брюсселе, она случайно познакомилась с сотрудником российского посольства в Бельгии. Это был бурный роман, который на самом пике оборвала встреча Эллы с Золотиловым. Девушка приехала в Канны на очередную фотосессию, и там, на пляже, произошла их встреча.

Когда об этом узнал Игорь Уланцев — так зовут дипломата, — он был в шоке. Элла сама позвонила ему и сказала, что они расстаются. Но Игорь не захотел смириться с ее потерей и объявил, что «ляжет костьми», но не допустит, чтобы Элла стала женой другого. Он несколько раз ей звонил, стараясь уговорить вернуться. Он даже пытался ее найти, чтобы встретиться лично. Когда однажды Игорь попытался прорваться к дому Золотилова, где в это время находилась Элла, его остановили охранники, и он набросился на них с кулаками, явив неплохую технику ведения рукопашного боя. Его напор был столь мощным, что двое здоровенных лбов с хорошей физической подготовкой были вынуждены поспешно спрятаться за ворота и вызвать подкрепление.

Однако в ходе разговора всплыл и такой момент, как недавнее появление на горизонте бывшего мужа Эллы, о чем и сам Золотилов услышал впервые. Элла не хотела давать Валентину повода к подозрениям и ревности и поэтому не стала рассказывать о встрече с Марфинским, которая состоялась около месяца назад. Она и сама не могла понять, произошло это и в самом деле случайно или тот ее выследил и обставил подстроенное свидание как случайную встречу.

Случилось так, что Элла встретила свою подругу по университету, которая уже год как вышла замуж за начинающего, но подающего большие надежды режиссера. Они договорились встретиться у нее дома. Элла поехала к ней на следующий же день. Когда они сидели, пили кофе, обсуждая последнюю работу ее мужа (нашумевший в некоторых кругах фильм «Неутолимая жажда желаний»), в дверь неожиданно кто-то позвонил. Подруга пошла открыть дверь и, к удивлению Эллы, вернулась с Гариком. Тот пришел с цветами и бутылкой шампанского, как будто заранее знал, что Элла находится именно там.

Изобразив радостное удивление, Марфинский начал уговаривать Эллу вернуться к нему. Последнее время его дела пошли в гору, и он в деньгах, можно сказать, купался. Но Элла, понимая, в сколь двусмысленном положении оказалась, нашла способ его обмануть и убежать. Когда она уже была на лестнице, экс-муж, разозленный ее уловкой, выбежал следом и заорал вслед, что она трижды пожалеет о том, что не захотела его понять.

— Та-а-к… — протянул Петр, глядя в потолок. — Выходит, у нас есть двое, кто мог бы стать заказчиком или даже исполнителем убийства. Но… Что-то тут не очень вяжется. Вероятная причастность и Марфинского, и этого дипломата Игоря смотрится как-то уж слишком… м-м-м… театрально, что ли? Они что, и в самом деле способны на злодеяние? Что об этом думает сама Элла?

Лев чуть пожал плечами:

— Сильно сомневается, хотя, по ее словам, Марфинский последнее время подсел на кокаин. А в состоянии наркотической одури человек способен на многое, даже на то, на что в норме решиться никогда не смог бы. Что касается Игоря — то тут я уверен, что он совершенно ни при чем. Ну, а если по большому счету, то их обоих я всерьез и не рассматриваю как реальных кандидатов в подозреваемые. Это кто-то другой. И упирается это все не в личные дела, а в деньги. Только в очень большие деньги!

— Слышь, Лев, пока не забыл, — повернувшись к Гурову, вполголоса поинтересовался Крячко, — а про что эта киношка… Как ее там? Ну, про эти самые неутолимые желания?

Хлопнув по столу руками, Орлов демонстративно громко язвительно рассмеялся.

— Вот кого бы это и не заинтересовало, да только не Стаса! Этот — чуть тема с постельным душком — сразу схватывает ее на лету! — констатировал он.

— А тебе, хочешь сказать, неинтересно? — столь же язвительно в ответ хохотнул тот.

Лев поморщился и поднял руку, давая понять, что не считает завязавшуюся дискуссию конструктивной и достойной их компании.

— Сэры и сеньоры! — сказал он с укором в голосе. — Давайте без пикировки. Хорошо? Вышеназванный фильм я не видел, но Элла в нескольких словах о нем рассказала. Это, как задумал его автор, некая «эротическая комедия с элементами сюрреализма». Рассказывается в фильме об озабоченной училке с педофильскими замашками, совращающей все и вся. Как я понимаю — типичный образчик тупого столичного быдляка, который мнит себя новатором в киноискусстве. Как сказала Элла, на экране делают только три вещи: заголяются, матерятся и трахаются.

— Слушай, ну а кто же оплачивает вот такое дерьмо, которое, я так понимаю, специально стряпают для того, чтобы развращать, растлевать, загаживать то немногое не заплеванное, что еще осталось? — возмущенно спросил Орлов. — Ну, не министерство же культуры?!

— Скорее всего, какие-нибудь частные инвесторы, спонсоры и так далее, — саркастично усмехнулся Гуров, — наподобие какого-нибудь «добрячка» и «филантропа» Сороса. Читай книгу Аллена Даллеса «Доктрина», где по пунктам расписано, как всех нас «оставить на пепелище истории». Проще говоря, оскотинить и свести как народ к нулю.

— Да-а-а… — Петр задумчиво вздохнул. — Ситуация!.. Ну, да ладно — хватит об этом. Черт с ними, со всеми этими уродами, а то далековато ушли от главной темы. Ты, Стас, лучше расскажи, чего сам там интересного увидел.

Крячко не спеша поведал о том, как они со Штыряком прогулялись по периметру ограждения. По его словам, несмотря на кажущуюся неприступность, «крепость» Золотилова весьма уязвима. Шагая вдоль стены, по наружному краю, сверху обрамленному «колючкой», Стас сразу же понял, что таращиться на эту показушную твердыню — дело никчемное. Когда они свернули за угол ограждения, он обратил внимание на отчего-то подувядший куст терновника, виднеющийся между деревьями метрах в пятнадцати от стены.

Попросив «особиста» его подождать, Крячко направился к заинтересовавшему его объекту лесной флоры. Обойдя куст, он увидел вполне приметную тропинку, ведущую к терновнику со стороны озера. Раздвинув ветви и приглядевшись, Стас понял, что здесь кто-то готовит потайной подкоп на территорию «латифундии». Раздвинув ногой ворох веток и прошлогодней листвы, он увидел нору почти метрового диаметра, под большим углом уходящую вниз.

Как он мог догадаться, скорее всего, работали здесь по ночам. Чтобы не выдать своего присутствия, неизвестные ходили не по траве, а, как явствовало из оставленных следов, по специальным трапам — длинным доскам с прибитыми к ним поперечными опорами. Поздним вечером, уложив трап, злоумышленники всю ночь вели земляные работы, ведя под стену «латифундии» свой туннель. Ранним утром, чтобы скрыть следы, они убирали трапы, и днем едва ли кто мог бы что-то там разглядеть.

Впрочем, не совсем было ясно, почему ничего не почуяла служебная собака. Впрочем, и это было объяснимо. Наверняка злоумышленниками было использовано средство, дезориентирующее нюх собаки.

Стас позвал Штыряка, и тот, ошалело вытаращившись на нежданный-негаданный «сюрприз», по рации немедленно вызвал двоих подчиненных — именно тех, что отвечали за территорию между стеной и озером. Переполошенные «секьюрити», доставая оружие и электрические фонари, нырнули в зев туннеля. Минуты через три они вернулись и доложили, что лаз идет на глубине двух с лишним метров, в толще жесткой глины с вкраплениями известняка. На всем протяжении имеет высоту не менее метра. До ограждения не достигает всего пары шагов. А то и менее того.

Намерение Штыряка немедленно вызвать бригаду, которая бы забила нору камнем и залила ее бетоном, Крячко забраковал. Где гарантия, что неизвестные не начнут рыть новый туннель, еще более тщательно его замаскировав? Не проще ли взять их с поличным и хотя бы посмотреть — что это за «метростроевцы»? «Особист», хоть и без особого восторга (наличие туннеля — его прямое упущение, за которое хозяин по головке не погладит!), все же с этим мнением согласился и приказал собрать к вечеру все наличные силы, чтобы провести операцию по задержанию шайки «землекопов».

Судя по выражению лица Орлова, повествование Стаса впечатлило его даже больше, чем жизненные коллизии фотомодели Марфинской. Порекомендовав обязательно принять участие в задержании «метростроевцев», уже с некоторым даже воодушевлением он спросил:

— Ну, а что у вас на сегодня и завтра?

Сцепив меж собой пальцы рук и вытянув их ладонями вперед, Лев с трудом сдержал зевок — минувшей ночью толком поспать не удалось.

— Сейчас попробую выяснить у криминалистов, что там с исследованием стаканов, из которых пили частные детективы, — заговорил он, проведя по лицу ладонью. — С самими этими детективами попробую встретиться. А на завтра… Встречусь с Марфинским — вдруг он где-то что-то слышал? Заеду в райотдел, который занимается убийством Лещева, — хочу их подключить к опросу участников свадебного пира. Всех ВИП беру на себя. Да и Стас, я думаю, возьмется за этот контингент. Ну а «рыбешку» помельче — пусть они шелушат. Да, еще вот что. Я договорился со Штыряком, чтобы он составил подробный список тех, кто участвовал в установке камер видеонаблюдения. Да и просто по тем или иным причинам знал, где они установлены. Кроме того, завтра утром командирую к Золотилову Валеру Жаворонкова — пусть составит подробный план всей его усадьбы. Пусть все там вымеряет лазерной «рулеткой», чтобы можно было просчитать передвижение по территории каждого из гостей. Ну и последнее. В райотделе мне пообещали дать копии материалов с видеокамер. Надо будет все их внимательно изучить.

Согласно кивнув в ответ, Орлов вопросительно посмотрел на Стаса.

— Часов в пять у меня встреча с Джулией Золотиловой. Я с ней созванивался, сказала, что раньше не может — участвует в заседании какого-то ВИП-клуба по интересам. Ну, а потом вместе со Штыряком и его командой проведу задержание этих гребаных «сусликов».

— Кстати, а где у вас встреча с Джулией? — отчего-то насторожился Гуров.

— У них дома, — Крячко развел руками. — Лева, я понял, что ты имеешь в виду. Вроде того, не повторится ли ситуация, которая была с Илоной Перлиновой?

— О чем, о чем там речь ведете? — наморщив лоб, Петр напряженно воззрился на приятелей.

— Забыл, что ль, как нашего Стаса похитила дочка одного магната и… Гм-гм… «Оприходовала», скажем так. Проще говоря, поимела, — приглушив голос, добавил Лев.

— Да хорош тебе разводить тут всякую хрень! — явно уязвленный этими подробностями, Крячко протестующе замахал руками. — Или ты хочешь сказать, у всех наших состоятельных людей дети — сплошные секс-маньяки?

— Нет, не у всех… — Гуров изобразил жест, который можно было понять, как «давай без обобщаловки!» — Однако хотим мы того или нет, но так называемый синдром «золотой молодежи», подразумевающий в том числе и своеволие, и распущенность, в ее среде не такая уж и редкость. Так что держи ухо востро! Нам еще не хватало скандальчика, замешенного на интиме с малолеткой — ей всего семнадцать. Кстати, ты уверен, что наш Юра сегодня отсутствовал именно по причине того, что смотрел мотор ее «Бентли»? А-а-а!.. Шкурой чую, что там было нечто очень далекое от автомеханики.

…Наконец-то оказавшись в своем кабинете, опера занялись каждый своим. Гуров созвонился с лабораторией. Стас, с учетом того, что время приближалось к четырем, снова позвонил Джулии, чтобы уточнить — будет ли она в назначенное время на месте. Та сообщила, что находится пока еще в своем клубе, но к пяти дома будет обязательно.

— Ну, ладно, поехал я… — направляясь к выходу, уведомил Крячко.

— На своем «мерине» поедешь? — оглянувшись, спросил Гуров.

— Ну, да-а… — Стас досадливо поморщился. — В случае чего будет повод, чтобы отказаться от выпивки, если она станет навязывать. Черт! Что-то напряг ты меня по полной. Уже сейчас чувствую себя как на минном поле. Ладно! Я начеку — тот Илонкин фокус у этой не прокатит!..

С видом японского камикадзе, идущего на смерть во имя своего божественного микадо, он решительно скрылся за дверью.

Выяснив у криминалистов, что на стаканах, из которых пили частные детективы, обнаружены следы сильнодействующего снотворного, при всем том, что ни в одной из бутылок с прохладительными напитками ничего похожего не было и близко, Лев сделал вывод, что снотворное подсыпали непосредственно в стаканы. А это могло означать, что этим препаратом воспользовался тот, кто находился рядом с ними. Более того, это сделал человек, который знал, кто они на самом деле, и кому было выгодно, чтобы они вышли из игры.

Гуров включил ноутбук и нашел на одном из сайтов номер телефона детективного агентства «Мегрэ». На его звонок откликнулся хрипловатый мужской баритон:

— Детективное агентство «Мегрэ» вас слушает!

Представившись, Лев попросил дать ему контакты тех двоих сотрудников, которые были наняты Валентином Золотиловым. Несколько даже закашлявшись, баритон уведомил, что данные люди с сегодняшнего дня у них больше не работают, их личные данные стерты и помочь в их поисках он не может. Ощутив внутреннее раздражение, Лев тем не менее абсолютно невозмутимым тоном сообщил, что он очень разочарован ответом своих, так сказать, коллег.

— Я так понял, помочь вы мне никак не хотите… Очень жаль! Знаете, у нас тут сегодня было совещание по работе частных охранных и особенно детективных агентств. Есть мнение, что нужно провести их тотальную проверку. В частности, на квалификацию сотрудников — представляете, в одном агентстве детективом работал бывший врач-гинеколог! Хранение оружия предполагается проверить — его, случается, хранят в ящике кухонного стола вместе с вилками, спичками и солью. А, да! Еще и на соблюдение требований о передаче всей полученной информации органам следствия — иные ею с нами делиться не хотят… Да и мало ли какие нарушения можно найти еще, с учетом того, что их найти просто необходимо?!

В трубке установилась долгая пауза, после чего баритон с куда более дипломатичной интонацией поспешил добавить:

— Простите… Лев Иванович? Лев Иванович, минуточку можете подождать? Загляну в архивы — вдруг там что-то нужное найдется?

Как Гуров и ожидал, в архивах нашлись не только телефоны, но и домашние адреса отставных детективов. Позвонив по первому из номеров, Лев услышал чуть сипловатый прокуренный басок:

— Да, я слушаю…

— Свиридас Артем Тарасович? Это главк угро… — известил Лев и, представившись, поинтересовался, как бы им сегодня встретиться.

— А что за вопрос ко мне — можно было бы узнать? — без каких-либо особых эмоций спросил его собеседник.

— Я очень хочу вычислить того человека, который подсыпал вам с напарником снотворное. Кстати, он от вас сейчас далеко?

— Вот, рядом со мной. Сидим, пивком балуемся — что нам еще осталось? Мозгуем, как быть дальше… Ну, если очень надо — подъедем. Сейчас дочку попрошу, она нас быстро доставит — самим-то за руль уже нельзя…

Минут через пятнадцать в кабинет к Гурову вошли двое крепких мужчин среднего роста, которых он на свадьбе видел и даже про себя отметил, что эти люди явно из каких-то непростых структур. Один постарше — лет сорока, с большими залысинами и густыми усами — смотрел на мир сурово и вопрошающе. Как догадался Лев, усач и был тем Свиридасом, с которым он общался. Другой — подвижный, с короткой стрижкой и неплохой спортивной осанкой, назвавшийся Федоркиным Александром Павловичем, выглядел безмятежно-улыбчивым.

О своем вчерашнем пребывании на свадьбе олигарха детективы вначале рассказывали очень неохотно. Но, постепенно разговорившись, они поведали немало интересного.

Как особо отметил Свиридас, они с Федоркиным уже не раз выполняли подобные задания, и все всегда у них проходило «тип-топ» — без проблем и заморочек. А вот на это мероприятие обоим отчего-то идти край как не хотелось. Просто какое-то шестое чувство подсказывало им, что неприятностей там не избежать. Но приказ есть приказ — его выполнять положено, невзирая на любые «не хочу» и «не могу».

Сначала все шло как и положено. Они «косили» под неких средней руки иностранных коммерсантов русского происхождения, которые, приехав заключать договор с «Седьмым измерением», волей случая оказались на бракосочетании. Особого внимания на них никто не обращал — там и без этого было на кого потаращиться. Поэтому они достаточно быстро, обладая неплохой памятью и наработанной интуицией, определили круг потенциальных скандалистов и старались держаться к ним поближе.

— А вы, я смотрю, в оперативной работе толк знаете… — слушая детективов, одобрительно отметил Гуров.

— Лев Иванович! Мы оба из системы МВД, — с грустной усмешкой сообщил Федоркин. — Мы бы и на своих прежних местах точно так же работали, если бы не некоторые очень скверные обстоятельства.

— Ну, то, что вы имели отношение к силовым структурам, это я понял сразу, — Лев сдержанно улыбнулся. — Но вы, оказывается, еще и наши бывшие коллеги… А что это за обстоятельства, если не секрет?

Экс-детективы заверили его в том, что если в этих обстоятельствах и имелся элемент криминала, то вовсе не с их стороны. Например, Артем Свиридас всего лишь два года назад служил в ДПС. И вылетел оттуда вовсе не из-за классического «разруливания» за деньги тех или иных дорожных ситуаций, а за принципиальность и неуступчивость, что среди гаишников, в общем-то, не самое распространенное качество. Как-то раз ему довелось остановить подвыпившую автоледи, которая, судя по ее «кондиции», запросто могла кого-то задавить.

На предложение пройти освидетельствование на опьянение инспектор в ответ услышал отборный мат, а намерение составить соответствующий протокол было пресечено спешно прибывшим его непосредственным начальником. Тот выглядел крайне обескураженным и напуганным. Отведя Свиридаса в сторону, начальник его подразделения приказал своему не в меру принципиальному подчиненному извиниться перед дамой и немедленно вернуть ей права.

Как оказалось, это была любовница зама префекта их округа. Но инспектора этот «громкий титул» не впечатлил. Он остался на прежней позиции — закон одинаков для всех. Дамочку, несмотря на запредельное давление сверху, лишили прав на ближайшие два года. Выходя из зала суда, гламурная хамка открыто заявила всем присутствующим, что новые права купит себе без проблем, а вот инспектор, «виновный» в ее неприятностях, завтра же «пойдет мести улицы».

Было это в пору реорганизации милиции в полицию. Когда Свиридас проходил аттестацию, ему объявили, что он ее не прошел и поэтому увольняется из «кристально честных и неподкупных» рядов Госавтоинспекции. Попытки выйти на вышестоящие инстанции успеха не принесли, и поэтому месяц спустя экс-гаишник был вынужден устроиться на работу в детективное агентство.

Похожей была и история, приключившаяся с Федоркиным. Он служил в ОБЭПе и однажды не захотел поучаствовать в сделке, которая одним позволяла положить себе в карман весьма крупную взятку, а другим — продолжать обворовывать дольщиков жилищного строительства. Способ разделаться с несговорчивым коллегой был избран тот же самый — аттестация.

До работы в «Мегрэ» Свиридас и Федоркин меж собой знакомы не были. А познакомившись, решили работать парой — все же общность судеб располагала. Два года все шло хорошо, и вот теперь они снова остались без работы. Теперь опять нужно было идти на биржу, обивать пороги всевозможных контор…

— И какая же тварь это сделала? — риторически вопрошал Артем, сопровождая вопрос горемычными вздохами.

— А вот там, у Золотиловых, вы от стола не отлучались? — поинтересовался Гуров, выслушав их обоих.

— По очереди, — сообщил Федоркин. — Когда один уходил от стола, другой был там.

— И прямо ни на минуточку сразу оба не уходили? — Лев прищурился.

— Нет! — уверенно ответил Свиридас.

Судя по всему, Федоркин тоже хотел сказать «нет», но отчего-то вдруг передумал. Немного помявшись и смущенно закашлявшись, он неожиданно признался:

— Ну, если честно и откровенно, то… В общем, я на минуту отлучался, будь оно неладно!.. Говорить об этом край как неловко… Но — было дело, было.

— Саш, ты отходил от стола? — Артем, судя по всему, услышанным был неприятно удивлен. — А что ж молчал-то?

— Артем, извини, так вышло… — Федоркин досадливо поморщился. — Короче, когда я остался один, вдруг подходит официант и подает мне на подносе записку. Говорит: «Это просили передать лично вам». Я спросил: «Кто?» Он отвечает: «Хоть меня и просили этого не делать, вам скажу по секрету — молодая, красивая леди…» А минут за десять до этого тамада организовал для гостей некую секс-игру. Суть ее такова. Все, кто в ней участвует, обмениваются анонимными записками. Там указывается место, куда надо прийти. Например, беседка или какая-то из комнат дома. Придя туда, получивший записку должен назвать имя дамы, которая ее написала. Если имя названо правильно, дама обязана выполнить любое желание этого мужчины. Или наоборот — если он пригласил ее, то его имя должна была назвать она.

— Помню-помню… И вы решили поучаствовать? — Гуров с интересом посмотрел на Александра.

— Ну… Дурь в голову ударила… — Федоркин невесело рассмеялся. — Вот и потащился за всеми — дернула меня нелегкая на это клюнуть… В основном-то, как я заметил, участвовала богема — эти в любой дури во всякую дыру затыка. И в дерьмо с ушами залезут, абы все было обставлено погламурнее. Короче, мне было предписано идти к изумрудной беседке — она самая дальняя. Пришел, назвал наобум: «Ольга». Дверка беседки тут же открылась. Заглянул я внутрь, а там — тетка под пятьдесят, с габаритами в три обхвата. Ну, я деру как дал!.. Меня за столом и не было-то всего лишь минуты три… Ну, а потом, когда под утро проснулся, то сразу же понял, что лоханулся по полной. Стыд и срам! Так что, Артем, извини придурка. Кстати, когда нас увольняли, я был у директора и сказал, что ты ни при чем, что во всем виноват я один. Но он и слушать не стал. Ну, нашего Мюллера ты и сам хорошо знаешь…

— Что, правда ходил к Мюллеру? — уже почти дружелюбно уточнил Свиридас.

— Что б я сдох, если вру! — тот ударил себя в грудь кулаком.

— Мюллер — это настоящее имя? — поинтересовался Гуров.

— Да нет, погоняло, — усмехнулся Артем. — Но он на киношного Мюллера похож — как брат родной. И еще у него коронная фраза: «А вас, Свиридас, попрошу остаться…»

— Понятно… — резюмировал Гуров и спросил у Федоркина: — А когда вы возвращались к себе за стол, вы никого подозрительного рядом с ним или где-то поблизости не заметили?

Тот напряженно задумался.

— Знаете, — заговорил он, продолжая глядеть в никуда, — я-то ведь особо в тот момент ни к чему не приглядывался. Ну, сами подумайте — какой смысл и резон? Ну да, мы всегда работали под прикрытием. Но это же было, по сути, взрослым вариантом «казаков-разбойников» — реально-то за все время ни разу никто даже и не взял в голову, что на свадьбе могут быть частные детективы. Всегда все проходило как по маслу…

— Проще говоря — эта рутина вас расслабила, — Лев понимающе усмехнулся.

— Да, скорее всего, так… — согласился Федоркин. — Но если вспомнить и прикинуть, то… Вот в памяти отпечаталось как размытый кадр: стол, о чем-то спорят уже подпившие соседи из числа тех, что не разбежались по кустам. Что еще? Я иду к столу, передо мной мелькают две кошелки из «Бретелек»… О! От наших с Артемом мест в толпу уходит какая-то молодая бабенка. Точно! Волосы у нее длинные, платье длинное, почти до земли. А вот цвет… По-моему, светлого, кофейного цвета. Роста она выше среднего, крепкая такая деваха, видимо, спортсменка. Их там было три или четыре — олимпийские чемпионки по разным видам спорта.

— А вот как, на ваш взгляд, — Гуров окинул взглядом обоих собеседников, — в той обстановке подсыпать снотворное в стакан какую-то трудность представляло?

Те в ответ дружно заверили, что в том пьяном бедламе подсыпать можно было все что угодно и кому угодно. Сами детективы, кроме минералки, ничего не пили, и поэтому их очень удивило, что в тот момент, когда в небе раздались первые хлопки фейерверка, их отчего-то вдруг развезло, словно они выпили по пол-литра водки без закуски.

— …Глаза открываю — лежу на диване в каком-то незнакомом помещении, рядом на кушетке — Сашка лежит, — потирая лоб, неспешно повествовал Свиридас. — А на него какая-то дурында пятипудовая повалилась, храпит, как оглашенная. Похоже, та самая, из изумрудной беседки. И тут прибежал дворецкий. Весь какой-то переполошенный, напуганный… «Ой, — говорит, — вы, оказывается, здесь? А вас ищут. У нас несчастье — Виктора Евгеньевича убили…» Меня прямо как колом по голове шарахнули. Во-первых, не могу понять, что с нами вообще произошло. А еще никак не уразумею, кого именно убили. Гляжу на Сашку — а он из-под той бабищи никак не выберется. Нашла, блин, матрац… Пробую встать сам — а ног-то вообще не чую! Тогда только и дошло, что нам подсыпали какой-то гадости, чтобы вывести из строя.

Слушая его, Лев представил себе Федоркина под прессом некой излишне крупнотелой гостьи и невольно рассмеялся.

— Вы сказали, что вычислили потенциальных скандалистов и взяли их под особое наблюдение, — вопросительно посмотрел он на Александра. — А той особы в их числе не было?

Тот, подумав, недоуменно взглянул на Артема:

— Так ее, по-моему, ни в ЗАГСе, ни в церкви не было. Ты не припомнишь? Она, по-моему, так незаметно появилась, что этого никто и не заметил.

— Скорее всего, эта зараза прикатила, когда пьянка уже шла полным ходом. — Свиридас говорил медленно, глядя в одну точку. — Я понял, о ком речь… Ее я заметил, правда, всего один раз, случайно, в паре с Жужуной Мыльска, когда та в «ракушке» со сцены читала свои пародии и эпиграммы. Ну, так, мельком глянул… Лицо? Нет, в памяти не сохранилось — она и была-то почти все время в тени, спиной к слушателям. Впрочем… Если у вас спец по фотороботу толковый, можно и попробовать…

Лев потер лоб, напрягая память.

— Жужуна Мыльска? Что-то знакомое… Она, по-моему, как бы журналистка… — задумчиво произнес он.

— Ну да, — язвительно хохотнув, кивнул Федоркин. — Я в Интернете постоянно шарюсь, читал про нее. Неприятная особа. Корчит из себя либералку, костерит «прогнивший режим», а сама тут же пишет всякие гадости про инвалидов и пенсионеров. Вроде того, это — «балласт общества», «социальная короста», место которой только в крематории. Эсэсовцы отдыхают. Вот как-то читал в Интернете про Ирму Грезе, надзирательницу одного из концлагерей — садистка была запредельная. Ну а эта Жужуна, если судить по ее блогу, — копия той фашистки.

Информация о Мыльска Льва очень заинтересовала. Получалось так, что эта якобы журналистка была подругой или хотя бы знакомой той загадочной гостьи Золотиловых, которая в его представлении уже стала одной из основных подозреваемых.

«Надо будет собрать об этой Мыльска всю возможную информацию и завтра же поговорить с ней по душам, — мысленно отметил Гуров. — Только бы куда-нибудь не смылась, особенно за границу! И вообще, надо выяснить у Золотилова — кто и по какому принципу приглашал гостей. Неужто он сам додумался пригласить эту недалекую гламурщицу? И чего ради?..»

Задав еще несколько вопросов о тех или иных моментах, замеченных экс-детективами на свадьбе, например об их ближайших соседях за столом, Лев неожиданно спросил:

— Ну, так что, уважаемые коллеги, на прежнюю работу не хотелось бы вернуться? Я имею в виду, в органы?

Те, ошарашенно переглянувшись, тут же уведомили, что были бы только «за».

— А это возможно? — с сомнением в голосе спросил Артем.

— В жизни все возможно, — усмехнулся Гуров. — Было бы желание. Я поговорю со своим непосредственным начальником, и, думаю, он сможет вам помочь. В конце концов, гаишник, не дрогнувший перед любовницей большого чинуши, и обэпник, не желающий участвовать в «распиле бабла», — кандидатуры стоящие. Разумеется, придется пройти через проверку собственной безопасности и повторную аттестацию — это не от нас зависит. Но предвзятости — гарантия — допущено уже не будет.

— Я же говорил, что нам сегодня обязательно повезет! — сияя своей оптимистичной улыбкой, Федоркин толкнул в плечо приятеля. — Представляете, Лев Иванович, когда мы вышли из дому, чтобы ехать к вам, в ясном небе раздался раскат грома. Я Артему сразу сказал: это — к удаче. А он: суеверия, суеверия… — передразнил он Свиридаса.

— Да иди ты, бабка-гадалка! — смеясь, отмахнулся тот.

Когда воспрянувшие духом экс-детективы скрылись за дверью, Гуров созвонился с Петром. Выслушав его, генерал распорядился:

— Зайди-ка лучше ко мне…

Расспросив Льва о деталях случившегося со Свиридасом и Федоркиным во времена их службы в милиции, Орлов нахмурился как грозовая туча.

— Как, говоришь, фамилия того зама префекта? Рустамцев? А начальник Свиридаса — Лентунин? Записал… А Федоркин служил в Ромалинском отделе ОБЭП? Хорошо, я займусь этим вопросом. Если мужики и в самом деле пострадали из-за коррумпированности своего начальства, то этим пингвинам зажравшимся жизнь медом не покажется. Ладно, восстановим справедливость. Теперь о расследовании. Чего там они интересного сообщили?

Информация о знакомой Жужуны Мыльска его очень обрадовала.

— Ну, вот, уже есть вполне обнадеживающие сдвиги! — констатировал он. — Надо встретиться с этой Жужуной — ну, блин, и имя же у нее! — и выяснить насчет ее подруги в кофейном платье.

Гуров в ответ скептически поморщился.

— На скорый успех рассчитывать пока не будем, — он чуть заметно покачал головой. — Если судить по тому, что о ней рассказал Федоркин, то это штучка того же пошиба, что и хорошо тебе известная Быстряева. Такая же стерва, только еще и эгоистка с запредельным самомнением. Так что погодим с восторгами…

Отправляясь домой, Гуров сообщил, что собирается вечером поработать в Интернете в плане поиска информации, имеющей отношение к расследуемому ими делу. Да и о Мыльска можно было найти немало интересного.

Глава 4

Утром Лев прибыл на работу задолго до официального начала рабочего дня. Войдя в кабинет, он с удивлением увидел примчавшегося еще раньше его Стаса Крячко. Сидя у открытого окна, тот нервно курил, что, согласно их взаимной договоренности, в кабинете было табу. Лишь взглянув на приятеля, Гуров сразу понял, что с тем приключилось что-то весьма скандальное. Поздоровавшись, он сел на свое место и лаконично предложил:

— Ну, рассказывай.

Сунув окурок в пепельницу, Крячко угрюмо известил:

— Погорел я, Лева, по полной… Ну, короче, случилось именно то, чего ты так опасался.

Гуров некоторое время молча смотрел на приятеля, внутренне ощущая нарастающий девятый вал эмоций. С трудом сдержавшись, чтобы не разразиться непечатным слогом, он единственное, что позволил себе сказать вслух:

— Ешкин кот!.. Это прямо дежавю какое-то. Черт побери!!! Стас, как же ты сорвался?

Виновато вздохнув, тот провел по лицу ладонью и хмуро пояснил:

— Да, как-как… Там и ты бы сорвался — сто пудов! Приехал, Джулия меня встретила, проводила в японский «чайный домик» у них там в парке. Нарядилась, блин, как гейша. Ну, я сразу сообразил — чтобы соответствовать интерьеру. Типа уж чайная церемония — так церемония. Она и на меня пыталась напялить японский халат. Ага! Очень мне это нужно! Я ей говорю: «Как бы нам сначала обговорить текущие вопросы, а потом уже можно будет и чаю выпить…» Она: «Вот, будем пить чай и обсуждать все, что вас интересует». Говорю ей: «Меня интересуют гости из числа ваших друзей и подруг. Нет ли среди них наркоманов и людей с неустойчивой психикой — тех, кто в подпитом состоянии может схватиться за нож». Она: «Все своим чередом — сначала чай!..»

Свесив голову, Стас вздохнул и замолчал.

— Ну и? — потерев переносицу, Лев побарабанил по столу пальцами.

Как далее поведал Крячко, Джулия подала ему при нем же приготовленный зеленый чай, который наливала из одного фарфорового чайника и ему, и себе. Ничего плохого не подозревая, Стас отпил из чашки — чай был как чай, без какого-либо постороннего привкуса. К тому же и сама Джулия пила этот же самый чай с явным удовольствием. Отпивая глоток за глотком, Стас повторил свой вопрос. Джулия охотно пояснила, что на свадьбу ее отца были приглашены люди с достаточно позитивной репутацией. Никого из своих знакомых она не могла бы заподозрить в каких-то психических аномалиях и отклонениях.

Также Джулия рассказала о том, кто готовил списочный состав приглашенных. Она призналась, что немалая часть богемы и иных известных людей была приглашена по ее капризу. Какую-то часть определили капризы Эллы, которая, по словам Джулии, «клевая шкирла», и они друг к другу питают только позитивные эмоции. Ну, а Виктор Евгеньевич, по ее словам, был и вовсе «суперский дед». Джулия посетовала на то, что не увидела в живых своих родных дедушек, и поэтому была очень рада тому, что дедушка у нее появился. Его убийство она восприняла как личную драму. Узнав о том, что Виктор Евгеньевич убит, Джулия поспешила в парк, но, увидев его лежащим на земле, не вынесла этого зрелища и, вернувшись к банкетным столам, с горя «надралась до чертиков».

Вновь наполнив чашки чаем, Джулия рассказала о некоторых своих подругах и их приятелях, которые были на свадьбе. Особо она выделила Евгению Кошак, везде и всюду именуемую светской львицей. По словам Джулии, Евгения ей всегда нравилась своей независимостью и умением на любой тусовке быть в центре внимания. Кроме того, хитро улыбнувшись, собеседница Стаса поведала, что между ними идет негласное соревнование по части «коллекционирования» мужчин. Пока что Евгения ее обходит. Но сегодня у собеседницы Крячко появился шанс вырваться вперед.

— И в этом поможешь мне ты! — отставив чашку и развязав пояс кимоно, торжествующе объявила Джулия.

— …Тудышкина в кочерыжку! — продолжая свое повествование, свирепо выдохнул Станислав. — Я даже подумать не мог, что она чего-то намешала в чай, и даже не ожидал, что это на меня так подействует.

— Все понятно… — снова едва сдержавшись, чтобы не выругаться, резюмировал Гуров. — Она чего-то подмешала, а ты не устоял, на пару с ней сотворив что-то такое занимательное из фильмов для взрослых. И нет никаких гарантий, что какая-нибудь скрытая камера это все не засняла… Верно? И ты теперь у этой озабоченной девицы на крючке. А уж если она еще и кричала на камеру что-нибудь наподобие «помогите», то тогда и вовсе нашему общему «счастью» нет пределов и границ. Японский городовой! Ну, блин, ты и вляпался с этой гребаной японской церемонией…

— Ну, ну, ну! — Крячко протестующе помахал рукой. — Ты уж тоже давай не перегибай по части «ужасов»! Не надо! Если она чего и орала, то только одно: «Еще!» Да ржала при этом как лошадь Пржевальского. Ну, что, сейчас доложу об этом Петру. Пусть решает, что делать и как быть…

— М-да… То есть, надо понимать, твое участие в засаде у подкопа накрылась медным тазом? — риторически спросил Лев и, не дожидаясь ответа, сокрушенно добавил: — Жа-аль… Надо созвониться со Штыряком. Вдруг им кто попался?

— Лева! — все с теми же протестными нотками Стас изобразил возмущенную мину. — О какой засаде речь?! До меня когда дошло, в какую историю я вляпался — вот прямо как будто разом пришел в себя! — то забыл про все засады на свете. Я пулей выскочил из этого чертова домика и дал «мерину» такого газа, что чуть ворота не снес. Какая, на хер, могла быть там засада?

— Ладно, не надо горячиться! — набирая номер Штыряка, Гуров усмехнулся. — Я — не господь бог, а ты — не на Страшном суде.

Перебросившись со своим собеседником парой слов, он с разочарованным видом сунул телефон в карман. Поняв и без пояснений, что итоги засады нулевые, Крячко сочувственно хмыкнул.

— По нулям? Никто не появился? В общем, мужики всю ночь зря кормили комаров. Досадно… У тебя-то что нового?

Рассказ Льва о вчерашней встрече с экс-детективами его очень заинтересовал. Особенно упоминание о Жужане Мыльска. Почесав край уха, Стас припомнил, что Джулия как-то обмолвилась, что кое с кем из гостей она здорово «промазала», пригласив «одну тупую овцу», которая надумала на свадьбе декламировать эпиграммы с политическим подтекстом. «Еще не хватало, чтобы это дошло до наших верхов и у отца начались проблемы…» — особо отметила его собеседница.

— Значит, Мыльску пригласила Джулия… — Гуров стукнул по столу кулаком. — Жаль, ты вчера о ней ничего не знал и деталей об этой особе не выяснил. Блин! В общем, так… Если Петр зверствовать в отношении тебя не будет, сегодня же снова встретишься с Джулией. Только никаких чаев! А еще лучше — поговоришь по телефону.

Повеселевший Станислав, хлопнув себя ладонью по груди, воздел руку вверх, как бы желая сказать: «Ну, ты же меня знаешь! Я всегда только за все хорошее!» Гуров собирался ему ответить чем-нибудь, наподобие: «Знаем тебя, знаем. И не только с лица, но и с изнанки!», но в этот момент запиликал его телефон внутренней связи.

— Лева, доброе утро! — громыхнул из трубки бодрый голос Орлова. — Жив-здоров? Жду у себя. Стас, надеюсь, в течение часа появится…

— Он уже здесь, — опередив конец его тирады, сообщил Гуров.

— Да-а-а?.. — отчего-то осекшись, протянул Петр. — Гм-гм! Едри его оглоблю! Чую, это «ж-ж-ж-ж» — неспроста. Ой, чую, что-то где-то сотворилось… Ладно, давайте оба ко мне!

…Сообщение Крячко о его вчерашнем, пусть и вынужденном, грехопадении генерала весьма огорчило.

— Стас, ну чего же ты в который уже раз наступаешь на одни и те же грабли?! — укоризненно вопрошал он. — Так проколоться с этой озабоченной «мажоркой» — большей дурости и не придумаешь. Ну, сколько можно попадать в подобные истории? А если вдруг она и в самом деле возьмет и выложит где-нибудь на «YouTube» видео, снятое втихаря? Что тогда? Скандалище будет грандиозный. Ну, вот сам скажи — что теперь делать?

Крячко с недоуменно-возмущенным видом («А я-то там что мог поделать?!!») пожал плечами.

— Ну, приговори к трем годам строгого расстрела… — сердито выдал он свою старую хохму, тягостно вздыхая и недовольно морщась.

— Да уж приговорю! — Орлов свирепо погрозил ему пальцем. — В общем, так… От этого дела я тебя отстраняю. Дам что-нибудь другое. О! Есть у меня одна очень интересная информация к размышлению. В общем, в некоторые ювелирные магазины Москвы откуда-то пошел поток дорогих украшений из золота сомнительного происхождения с бриллиантами левой огранки. Вот этим и займешься. И еще… Стас, молись и ставь свечки, чтобы твоя утеха не надумала предать огласке случившееся между вами. Если такое, не дай бог, произойдет — даже я тебе мало чем смогу помочь. Помни это! Ну, ты хоть что-то выяснить успел до того, как вы… гм-гм… «повлюблялись»?

Стас достаточно сжато изложил то, что пару минут назад рассказывал Гурову. Выслушав его, Петр сокрушенно вздохнул.

— Ну, вот же, блин, получил очень интересную информацию. Можно сказать, зацепил чрезвычайно важную ниточку. Так? Так! И вот из-за нескольких минут дури весь свой успех свел на нет. А ведь сегодня можно было бы продолжить разработку этого направления… — с назидательной многозначительностью в голосе заключил он.

— Слушай, а тебе не кажется, что ты сейчас порешь излишнюю горячку и спешишь с «раздачей пряников»? — неожиданно спросил его Лев.

— О чем это ты? — насторожился Петр, выжидающе почесывая кончик носа.

— Да знаешь, мне не совсем понятна логика твоего решения насчет Стаса, в смысле его скоропалительного отстранения. — Гуров говорил спокойно и убедительно. — Ну, если Джулия и в самом деле что-то там засняла, я пока что не вижу никаких явных причин тому, чтобы она куда-то все это вдруг стала выкладывать… Заметь: это ведь палка о двух концах. Если она и себя засветит в «YouTube», то ей — я уверен! — будет не до «коллекционирования» своих любовников.

Слушая его, Орлов саркастично хмыкнул. Но Лев, игнорируя такого рода междометия, все так же невозмутимо продолжил:

— …Скорее всего, Золотилов об этой стороне жизни своей доченьки мало что знает. Не исключаю даже и того, что он убежден в ее невинности и непорочности. Это первое. Второе. Да, имеет место быть факт интима с условно несовершеннолетней. Но! Спровоцированный ею самой, причем с использованием какого-то мощного стимулятора-афродизиака. Он-то и свел до нуля порог самоконтроля Стаса, что можно приравнять к невменяемому состоянию. Ты это учитываешь? Поэтому еще раз подумай — есть ли реальный резон столь жестко реагировать на случившееся? Что изменит его отстранение от этого дела?

Орлов некоторое время хмурился и морщился, после чего сердито, с расстановкой объявил:

— Так надо! Этого требует логика событий. Да, вероятность того, что видео с интимным приключением Стаса попадет в Интернет, не очень велика. Но она есть. И вот, представь себе, это случилось. Какой будет первый вопрос его непосредственному начальнику? Правильно: ты знал о проступке своего подчиненного? Знал. А если знал, то почему не была своевременно проведена служебная проверка? Почему опер Крячко не был отстранен от ведения этого дела? И что мне на это ответить? Ведь вся язва тут не в том, что я могу получить шишек и слететь с этого кресла — да чихать бы на него! Могут быть пересмотрены многие мои прежние решения, в том числе и кадровые. Пострадают и совершенно непричастные люди. А они этого заслуживают?

Против этой генеральской логики что-либо возразить было трудно. Безнадежно отмахнувшись, Гуров с разочарованным вздохом отвернулся. Понимая, что он сейчас думает о его демарше, Петр несколько даже вспылил.

— Лева! Уж от тебя такого камня в спину я не ожидал! — довольно резко сказал он с обидой в голосе. — Уж ты-то первый должен был сказать Стасу о его крайне несерьезном отношении к своему моральному облику. А ты, наоборот, взялся его выгораживать. Впору подумать о том, что уже и ты под влиянием Стаса пересмотрел некоторые свои былые убеждения.

Гуров, окинув его удивленным взглядом, негромко рассмеялся.

— Петь, ты чего? Переутомился? — спросил он с некоторым даже сочувствием. — Ты чего это так болезненно стал реагировать на элементарные вещи? О каком выгораживании речь? Стасу насчет его простофильства я еще до тебя сказал. Нет, ну а что теперь, надо устроить коллективное харакири в связи со случившимся? Конечно, ты — начальник, тебе виднее. На твои прерогативы никто и не покушается. Отстранил и отстранил… Я просто высказал на это свою точку зрения — и только лишь. Ну, поработаю один — ничего страшного. Разве что сроки завершения дела отодвинутся, и довольно существенно…

Орлов, судя по его виду, уже и сам понял, что явно перебрал по части эмоций. Крякнув, он почесал затылок и чуть сконфуженно пробурчал:

— Да-а уж, блин… Своими выкрутасами вы запросто до инфаркта доведете… Я имею в виду нашего почтеннейшего Станислава Васильевича — низкий ему поклон, что скучать не дает. Ладно, как говорится, проехали. Что у тебя, Лева?

Словно и не было минуту назад весьма острой эмоциональной пикировки, Гуров рассказал о том, что удалось вечером «накопать» в Интернете. Он сумел найти интернет-версии нескольких газет, где были опубликованы материалы об убийстве, случившемся на свадьбе магната Золотилова.

Как поведал корреспондент «Вечернего проспекта», он встретился с одним из представителей богемы, приглашенной на торжество. Известный рэпер Микки, который, как и многие другие его коллеги по цеху, для собравшихся исполнил в «ракушке» пару своих коронных номеров, припомнил, что видел, как некая дама в светло-кофейном платье пыталась куда-то увести с собой Виктора Лещева. Однако тот, как отметил свидетель, явил категоричное несогласие с притязаниями незнакомки.

Участница трио «Бретельки», носящая сценический псевдоним Катуська, сама пыталась познакомиться поближе с «этим приятным в общении дядечкой», но тот сказал ей, что его планы на этот вечер уже связаны с другой. При этом свидетелем их общения стала некая особа в платье «а-ля де Помпадур», которая с явным, даже желчным недовольством вслушивалась в этот разговор. Отсюда, считала Катуська, следовало то, что Виктор Лещев знаки внимания незнакомки отверг и она могла приревновать его к другой, что и стало мотивом убийства.

Интернет-версия газеты «По горячим следам» уверяла читателей в том, что убийство совершено сторонним человеком, пробравшимся на территорию золотиловской «латифундии» какими-то окольными путями. По словам корреспондента, за день до случившегося рыбаки, удившие с надувных лодок, заметили незнакомца, который, лишь делая вид, что ловит рыбу, на самом деле через бинокль изучал берег мыса, где и базируется «латифундия».

Учитывая скудость фактов, реально способствующих продвижению в расследовании, Гуров сообщил о своем намерении еще раз встретиться с новобрачными и Джулией Золотиловой.

Результаты, достигнутые Львом, и его планы на предстоящий день Орлов однозначно одобрил и, дав Стасу кое-какие уточнения по порученному ему делу, в заключение добавил:

— Давайте, мужики, за дело! Только, это… Ради бога — без заскоков и прибабахов. А то я точно не доживу до пенсии!..

Когда опера вышли из его кабинета, заметно поскучневший Крячко грустно посетовал в песенном ключе:

— Вот и расстали-и-ись, вот и расста-а-лись мы навсегда…

— Да будет тебе! — Гуров ободряюще хлопнул его по плечу. — Вот эти дела скоро закончим, и опять нас сунут в какой-нибудь общий, неподъемный хомут. Все будет нормально!

Секретарша Верочка, безумолчно болтавшая по телефону, видимо отвечая на вопрос своей собеседницы, с таинственностью в голосе на всю приемную сообщила:

— Нет, рыбачить мы ездили на речку Буть… Ну да, она так и называется — Буть. Да, мне это слово тоже кое-что напоминает… Ой, это еще что! Там лес-то называется Меланьиным. Кстати, грибов там — полно…

При упоминании про речку Буть и Меланьин лес у Гурова словно что-то щелкнуло в памяти. Хлопнув себя по лбу, он пояснил с интересом покосившемуся в его сторону Стасу:

— Ну, то-очно!.. Знаю, откуда в памяти застрял этот усопший Лещев — спасибо Верочке. Так-то Лещевых помню троих. И вот помню же, что Виктор Лещев — наверняка из истории с убийством Слепцова. Но вот уверенности в этом как-то не было. Видимо, уже старею… И — смотри-ка, услышал кодовые слова — названия речки и леса, и все сразу же стало на свои места.

Крячко, помотав головой, иронично хмыкнул:

— На память он жалуется — стареет, видите ли… Мне бы хотя б половину таких возможностей. Любишь прибедняться! А что там за дело-то было?

— Ты что, не помнишь? Та история в свое время наделала много шуму в Москве и Подмосковье… — Лев ностальгически улыбнулся.

Он ничуть не преувеличил, сказав о громкой шумихе вокруг происшествия в подмосковном лесу. Да и в самом деле, убийство зама председателя Мосгорисполкома Слепцова — это не какой-нибудь там заурядный мордобой двух алкашей, не поделивших стакан бормотухи. Это происшествие произвело эффект взорвавшегося фугаса. По меркам той поры подобное событие попахивало политикой. А то как же иначе?! Посягнуть на жизнь крупного советского руководителя мог только гнусный наймит западных спецслужб, кровно заинтересованных воспрепятствовать поступательному процессу строительства коммунизма.

Гуров тогда был еще совсем молодым опером с лейтенантскими погонами. Как член опергруппы по расследованию убийства Слепцова вместе с другими операми спешно сформированной команды на служебном «уазике» он прибыл на живописный берег речки Буть, поросшей по берегам столетними дубами, отчего ландшафт казался немного колдовским и даже иррациональным.

Выйдя из машины у куртины старых верб, оккупировавших излучину, где и произошло убийство, Лев увидел на земле неподвижно лежащего навзничь человека средних лет с запрокинутой головой и бледным как мел лицом. Тут рядом же находился и его убийца, который сидел на коряге, обхватив голову руками. Он, кстати, и вызвал милицию и «Скорую». Невдалеке стояла черная «министерского» фасона «Волга». Убийцей оказался персональный шофер зампреда, который уверял, что убивать своего патрона вовсе не собирался. Просто так получилось…

Старший опергруппы, подполковник Кавалюсов, который был настроен на поиски, погоню и преследование (а иначе что это за оперативная работа?!), яро «прессовал» виновника случившегося, добиваясь от него признания в том, что тот заранее задумал убийство и специально завез бедолагу Слепцова в глухие места, где было легче осуществить задуманное злодейство. Никакие заверения шофера, что ничего подобного он не задумывал и близко, на Кавалюсова впечатления не производили. Раскипятившись от неуступчивости подозреваемого (для подполковника — уже, по сути, рецидивиста и маньяка), Кавалюсов начал подводить теоретическую базу под вероятность наличия у него сообщников.

Членам опергруппы было приказано искать соответствующие улики — орудие убийства и любые возможные следы пребывания сообщников убийцы. Вообще-то судмедэксперт уже дал свое категоричное заключение о том, что смерть потерпевшего наступила от удара затылком о выступающий из земли узел корня дерева. Но… «Сверху» было дано указание найти любые факты, подтверждающие версию заговора группы антисоветски настроенных отщепенцев.

Улучив момент, когда подполковник отлучился к рации, чтобы доложить промежуточные итоги расследования, Гуров подошел к шоферу и спросил о сути происшедшего. Тот, горестно вздыхая, в нескольких словах рассказал о том, что они со Слепцовым, что уже бывало не раз, выпив пива и закинув удочки, сели играть в карты. И если ранее патрон всегда оказывался в выигрыше, то в этот раз ему дико не повезло. И он, видимо, чтобы хоть как-то отквитаться за свой неуспех, язвительно объявил:

— Ну и хрен с ним, с проигрышем. Зато я гарантированно в выигрыше по другой части. Спроси свою жену, какой такой работой она занимается в свои вечерние и ночные смены. Эх, сегодня мы с ней и поозоруем!..

Жена Лещева, работавшая завотделением горисполкомовской больницы, и в самом деле избыточно часто оставалась в ночные и вечерние смены. Виктор Лещев признался, что он подозревал о существовании у жены некоего увлечения на стороне. Но он никак не мог даже предположить, что ее любовник — его шеф, которого он каждый день катает на служебной «персоналке» и с которым состоит в хороших, почти товарищеских отношениях.

Вспылив, он наговорил Слепцову всевозможных резкостей. Тот тоже раскипятился, из-за чего словесная перепалка перешла в драку. Лещев в пылу стычки толкнул Слепцова в грудь, и тот, грохнувшись на спину, внезапно выгнулся, забился в судорогах и затих. Испуганный случившимся, Лещев хотел срочно доставить своего начальника в больницу но, проверив пульс, понял, что тот мертв. Добежав до лодочной станции, он позвонил в милицию и «Скорую».

— …Все, хана мне полная! — понурившись, вздыхал Лещев. — Подполковник сказал, что «вышку» дадут гарантированно как за предумышленное. Господи, и за что мне такое?!! Недаром покойная мать говорила, что от Любки мне одна только беда будет…

Как выяснилось позже, женился он года три назад на молоденькой докторше, будучи почти вдвое старше ее. Впрочем, разница в возрасте особо и не замечалась — статный и весьма привлекательный, молодо выглядящий мужчина рядом со своей женой смотрелся если и не ровесником, то уж, во всяком случае, и не дряхлой развалиной. Со своей первой женой Виктор Лещев развелся из-за ее беспробудного пьянства, начавшегося после того, как утонул их единственный сын (тоже, стоило бы отметить, будучи пьяным).

С Любой детей у них не было. Да, как видно, и к лучшему. Когда Виктора заключили в СИЗО, она ни разу его даже не навестила, заочно подав на развод. Впрочем, Лещев после случившегося уже и сам с ней ни за что не остался бы.

Следствие, которое тоже ориентировалось на мнение свыше, активно «шило» дело с сугубо обвинительным уклоном, предусматривавшим если и не расстрел, то уж максимальный срок «строгача» — гарантированно. Лев Гуров, который внутренне с этим не согласен был категорически, решил еще раз съездить на Буть.

Для маскировки взяв с собой удочки, он прибыл на то самое место, где не так давно произошло убийство. На излучине было безлюдно. Но, подойдя к берегу, Лев увидел рыбачившего там какого-то неразговорчивого деда. Став невдалеке, он сумел расположить к себе излишне хмурого старика, и тот неожиданно рассказал о том, как несколько дней назад случайно стал свидетелем ссоры двоих мужчин. Стоя за деревьями, дед видел и слышал все, что происходило между ними. Когда крупный, с большим пузом тип от толчка в грудь повалился на землю и остался на ней лежать, старик, не желая быть замешанным в судебные разбирательства, поспешил уйти подальше.

Благодаря показаниям свидетеля (Гурову пришлось приложить немало усилий, чтобы тот согласился дать их на суде) Лещеву дали всего два года тюрьмы и шесть лет колонии-поселения. Как сложилась его дальнейшая судьба — Гуров не знал.

То громкое дело для молодого опера бесследно не прошло. Не получив ожидавшихся за раскрытие «особо опасного преступления» почестей и наград, подполковник Кавалюсов очень его невзлюбил и сделал все возможное, чтобы убрать из своего ОВД. Впрочем, лет через пять его собственная судьба сделала крутой кульбит после того, как он, будучи пьяным, насмерть сбил пешехода. Получив три года общего режима — родственники погибшего оказались при связях, и «отмазать» подполковника не удалось, — Кавалюсов канул в безвестность.

…С интересом выслушав повествование Гурова, которое тот изложил по пути к своему кабинету, Стас, открывая дверь, задумчиво предположил:

— Слышь, Лев, а убийство Лещева каким-то образом не могло быть связано с теми событиями? Что, если это родственники Слепцова учинили такую вот вендетту?

— Я уже и сам об этом подумал… — входя следом, Гуров с сомнением пожал плечами. — Но, мне кажется, вероятность кровной мести тут не слишком велика. Подумай сам — это было двадцать пять лет назад. Это кто же такой злопамятный все эти годы будет по вечерам точить свой кинжал, мечтая о вендетте? Да при таких настроениях и крышей съехать можно! К тому же! Внешне Лещев не мог не измениться. Ну, приехал он. Вот так, с ходу, узнал бы его жаждущий отомстить? На нем же нет бирки: «Я — Лещев, который обвинялся в смерти Слепцова». Сложновато смотрится…

— Ну, это да, сложновато… — согласился Крячко. — Тут только мог сыграть свою роль ситуационный момент. Скажем, случай свел Лещева с потенциальным мстителем, а тот, случайно узнав, кто он такой, будучи в соответствующем настроении, совершил убийство… Гм!.. Вообще-то — да, ты прав. И в самом деле, версия получилась какая-то ходульная. Кстати, Лева, спасибо за моральную поддержку у Петра. Я лишний раз смог убедиться, что ты — настоящий друг.

Сев за свой стол и включая ноутбук, Гуров чуть заметно улыбнулся.

— Да пустяки… — задумчиво произнес он. — Просто есть ощущение элементарной несправедливости из-за стремления нашего Петра постоянно перестраховываться. К тому же это не всегда на пользу делу. Ладно уж, как срослось, так и срослось. Деваться некуда. Ты сейчас по ювелиркам?

Немного подумав, Стас кивнул.

— Да-а… — с досадливым вздохом подтвердил он. — Сейчас заберу в информотделе материалы обэповцев и поеду к торгашам. Попробую выяснить, хотя бы с какой стороны к нам поступил весь этот левак. Надо узнать, наши «левых» украшений набодяжили или доставили их контрабандой из-за бугра. Ну а ты, я так понимаю, поедешь в сторону Дремино? Смотри уж, сам-то не наступи на ту же «мину», на которой подорвался я. Эта юная Локуста — уж поверь на слово — на выдумку богата. Так подшарлатанит какой-нибудь сильнодействующей гадости, что и не заметишь…

— Постараюсь… — Лев приятельски подмигнул.

Уже полностью придя в себя после пережитого у Орлова (а кому приятно, если тебя пригибает твой же приятель, с которым еще, можно сказать, вчера пили из одного стакана?!), Крячко изобразил правой рукой некий жест, что можно было понять как «никому нас не сломить!». Сунув руки в карманы и что-то даже насвистывая, он отправился к информационщикам.

Гуров решил созвониться с Золотиловыми, чтобы договориться о встрече — сегодня вполне могли состояться похороны Виктора Лещева, и супругам в таком случае было бы не до встреч с представителями следствия. Но едва он дотронулся до трубки, телефон завибрировал и разразился негромкой трелью. Это был старый информатор Амбар, он же — Константин Бородкин.

— …Дык, это, Левваныч, узнавал я насчет мокрухи на свадьбе этого богатенького Буратины… — с некоторым придыханием (что свидетельствовало о недавнем употреблении Амбаром энного объема спиртного) неспешно повествовал тот. — Васька-Гугл слышал, будто на Золотухина… То есть Золотилова, наезжал Коля-Репей, смотрящий по той территории. Золотилов свою долю, назначенную ему, платить не захотел, вот Репей и решил его предупредить. Это пока все, Левваныч. Если еще чего узнать удастся, звякну обязательно. Спасибочки насчет участкового!..

Положив трубку, Лев задумался. Про Колю-Репья он слышал. В Москву этот криминальный авторитет еще старой формации (его настоящая фамилия Репейников) прикатил откуда-то с Дальнего Востока. Незадолго до этого невесть чей снайпер «упокоил» предыдущего «смотрящего» — Сако Бараяна по кличке Фокус. Убийцу найти так и не удалось, хотя его искали как представители преступного мира, так и правоохранители. Как утверждали и Амбар, и другие осведомители, в организации убийства столичные воры в законе подозревали китайские триады, с которыми Коля-Репей очень тесно дружил в свою дальневосточную бытность. Скорее всего, китайцы и помогли своему «корешу» занять опустевшее место Фокуса.

Но версия причастности Репья к убийству Лещева только на первый взгляд выглядела правдоподобной. Лев своим опытным взором профессионального сыщика сразу же увидел в ней массу нестыковок и противоречий. И самым главным ляпом было то, что Коля-Репей едва ли стал бы устрашать неуступчивого магната подобным способом. Да и сам Золотилов едва ли стал бы молчать о наездах со стороны криминального авторитета. Нет, тут было что-то совсем иное. Хотя… При личной встрече с четой Золотиловых эту версию проверить все же стоит.

Хотя кто его знает, этого Репья? Время-то ведь идет, нравы и правила игры в криминальном мире меняются. Вон, если какие-то лет тридцать назад любой вор в законе, всего лишь обзаведшийся какой-нибудь недвижимостью да, не дай бог, еще и женой, тут же терял свою «корону», то сегодня эти же самые «короны» свободно продаются за соответствующее бабло. А уж о роскоши и семьях нынешних паханов не знает только излишне наивный. Так что какая-то вероятность причастности Коли-Репья к убийству Лещева все же имеется.

Набрав номер Золотилова, после пары гудков Гуров услышал голос магната. Выяснив, что похороны его тестя намечены на завтра, Лев предложил сегодня еще раз встретиться, чтобы уточнить кое-какие вопросы. Немного похмыкав, Золотилов с некоторой неохотой сообщил, что часов в десять утра время на небольшое рандеву он выкроить смог бы… Попросив его предупредить о предстоящей встрече Эллу и Джулию — с ними тоже стоило поговорить, — Гуров набрал номер продюсера Марфинского, раздобытый ему информационщиками.

Услышав в трубке вальяжное «Да-а-а?..», Лев сразу же представил себе эдакого лощеного, гламурного типа, мнящего себя светилом шоу-бизнеса. Представившись, он сообщил о своем намерении встретиться и поговорить. Манерно вздохнув, тот с капризцей в голосе заговорил о своей крайней загруженности, о тяготах непростого и крайне надрывного продюсерского труда… Поняв, что конца-края этим словесным излияниям не будет, Гуров решительно оборвал их, предложив своему собеседнику приехать в главк после обеда.

— Или вас больше устраивает вариант с вручением повестки? — поинтересовался он.

— Нет, нет, — неожиданно заговорив нормальным, обыденным голосом, откликнулся тот. — Мне во сколько быть у вас?

Порекомендовав ему прибыть к двум часам, Лев позвонил в гараж главка и заказал себе машину, особо указав, что ему обязательно нужен Юрий.

Глава 5

«Десятка» катила по улицам Москвы в сторону Весельцовского райотдела. Юрий, жизнерадостно смеясь, рассказывал доморощенные хохмы из жизни главковского автопарка, куда на днях на работу приняли нового автослесаря. Парень, при всех своих достоинствах специалиста по части автодела, во многом другом оказался несколько «тормознутым». Старожилы автохозяйства тут же не преминули этим воспользоваться, поспешив его разыграть.

Когда парню поручили отрегулировать ходовую служебной «бэхи» Орлова и проверить карданные шарниры, один из слесарей, озабоченно забегав по гаражу, объявил, что некий ключ Диора находится у зававтопарком, а без этого ключа к генеральской машине не подступиться. Дескать, кардан у «бэхи» особо сложной системы, и его отрегулировать можно только Диором. Ну, парень и побежал к завгару просить Диора для кардана. Тот, услышав не совсем обычную просьбу, лишь отмахнулся и покрутил пальцем у виска.

— …Мужики собрались его еще и в автомагазин послать за смазкой «Сен-Лоран», но я им сказал — хватит уж парня морочить. Шутка тоже должна когда-никогда кончаться. А то получается уже не шутка, а какая-то дурость…

Согласившись, что шутники иногда имеют привычку выходить за рамки здравого смысла, Гуров после некоторой паузы спросил:

— Юр, ты не против, если я задам тебе вопрос несколько щекотливого свойства? Сразу скажу, что это строго между нами. Вчера, когда мы были у Золотилова, ты и в самом деле осматривал машину Джулии или твое отсутствие имело несколько иные причины? Поверь на слово — это не праздный интерес. Мне надо знать, что это за человек.

Смущенно закашлявшись, с загоревшимися ушами, Юрий обеспокоенно взглянул в сторону Льва и, немного подумав, согласно кивнул.

— Ну, если строго между нами, то… — он снова закашлялся. — В общем-то, в их гараже я был, но только с «Бентли» возиться не пришлось. Юлька сказала, что нам надо подняться наверх, взять там диагностический комплекс и принести его в гараж. Зашли в какую-то комнату, она заперла дверь и прямым текстом сказала, что хочет, чтобы я ее… гм-гм… «оприходовал». Я ей сказал: «Чокнулась, что ль? У меня невеста есть, у нас через неделю свадьба». А она, блин, этому как будто даже обрадовалась. Говорит: «Смотри сам не чокнись, если я сейчас выйду и объявлю, что ты пытался меня взять силой». Ну… Куда было деваться? Пришлось уступить… А вы бы как поступили?

Потерев лоб, Гуров задумчиво резюмировал:

— Да, ситуация… Девица явно нуждается в помощи психиатра. Кстати, на твой взгляд, она способна убить человека?

— Вы полагаете, что это она могла грохнуть того деда? — удивился Юрий.

— Вероятность невелика, но… Например, это она могла сделать из острой неприязни к своей молодой мачехе. При ее распущенности не исключено и наличие комплекса Электры. А это — ревность, это запредельные эмоции. Кроме того, убитый мог видеть ее в некой, скажем так, чрезвычайно пикантной ситуации, коль уж она столь падка на особого рода приключения.

С минуту поразмышляв, Юрий отрицательно мотнул головой.

— Да, не-е-ет… Конечно, с дуренцой она — это факт. Но не мокрушница — сто пудов.

— Ну что ж, — Лев пожал плечами. — Поверим твоему чутью.

Вскоре машина остановилась на служебной парковке Весельцовского райотдела. Разыскав того самого капитана, что руководил опергруппой, производившей первичный осмотр места происшествия, Гуров взял исходные документы, а также компакт-диски с видеозаписями камер наблюдения в парке на свадьбе Золотилова.

Кроме того, они с капитаном обсудили возможности проведения опроса гостей магната из числа тех, кто в данный момент находится в пределах Москвы. Выслушав доводы Гурова, капитан пообещал сделать все возможное в этом плане. Хотя одновременно высказал сомнение в том, что это может дать какие-то результаты. По его мнению, большинство участников свадебного пира — эгоисты и халявщики, которым все, что выходит за рамки их шкурных интересов, и «до фонаря», и «по барабану».

Отчасти согласившись с его суждением, тем не менее Лев не преминул напомнить, что в иных случаях и отрицательный результат — уже результат. Да и вообще, идеальных свидетелей, охотно идущих на контакт со следствием, всегда и всюду явный дефицит, поэтому следует иметь в виду, что искусство настоящего опера в том и заключается, чтобы суметь разговорить самого упертого «нехочуху».

По завершении разговора Гуров отбыл в сторону поселка Дремино. Уйдя в свои мысли, он безучастным взглядом скользил по ландшафтам, летящим навстречу «десятке». Неожиданно Лев увидел впереди нечто, сразу же вернувшее его к реальности. У обочины стояла дорогущая модель «Тойоты», рядом с которой виднелась легковушка с маячками на крыше и надписью «Полиция». Крупный мужчина, размахивая руками, периодически утирал кровь с разбитого лица, что-то объясняя полицейскому офицеру. Двое сержантов ходили по обочине, как будто что-то разыскивая.

С удивлением увидев многочисленные вмятины на боках и крыше лимузина, разбитые стекла, Гуров взглянул в сторону Юрия и распорядился:

— Останови-ка!

Подойдя к месту происшествия непонятного рода и смысла, он показал удостоверение и спросил у собеседников о том, что же здесь могло случиться. Сокрушенно вздохнув, под возмущенные междометия владельца «Тойоты» майор рассказал о совершенно необъяснимом, можно даже сказать, загадочном нападении на данного гражданина. Полчаса назад на этом самом месте его машину догнал какой-то синий «Опель», который ее весьма жестко подрезал и вынудил остановиться.

Дальнейшее напоминало то ли американский вестерн, то ли киношку о «лихих девяностых». Из кабины «Опеля» выскочили трое рослых парней в камуфляже и масках, которые выволокли хозяина «Тойоты» из кабины и жестоко его поколотили. Не удовольствовавшись этим, нападавшие бейсбольными битами изувечили «японку», выведя ее из строя, и тут же уехали.

Потерпевший запомнил госномер «Опеля» и его особую примету — изображение разъяренного льва, ринувшегося на своего противника. Придя в себя, он вызвал полицию и «Скорую». И если опергруппа прибыла достаточно быстро, то медицина, увы, пока еще была где-то в пути.

Задав несколько вопросов хозяину «Тойоты», который представился как глава торгового дома «Мега-люкс» Андрей Тваш, Лев, не заморачиваясь какими-либо политесами, спросил напрямую:

— А вам самому на дороге последнее время никого обижать не доводилось?

Тот, побагровев, сразу же «закусил удила». Он заговорил с некоторым даже остервенением, неприязненно глядя на недипломатичного полковника:

— Что вы имеете в виду? Я так понял, вы настроены не на восстановление справедливости, не на то, чтобы были наказаны избившие меня отморозки, а на то, чтобы найти компромат на меня самого? Чтобы меня же и обвинить?

Однако майор, понявший мысль Гурова, поспешил разъяснить:

— Речь идет не о том, чтобы обвинить вас, а чтобы выявить потенциальных заказчиков нападения.

Почесав нос, Тваш напряженно задумался, как видно, мысленно взвешивая все «про» и «контра». Наконец он неохотно признался:

— Ну да, неделю назад было… Поцапался с одним старым хрычом на «Ниве». Считаете, что это он мог нанять отморозков?

— А что там за конфликт случился? Подробнее можно? — уже начиная догадываться о сути происшедшего, поинтересовался Гуров.

Как выяснилось из сбивчивого повествования Тваша, ровно неделю назад, возвращаясь из Москвы в Дремино, он оказался в ситуации, близкой к аварийной, которую, по его словам, спровоцировал какой-то «старый козел», ехавший на «паршивой, занюханной жестянке». Тот, обгоняя еле ползущий тягач с фурой, пересек пунктир осевой линии и левыми колесами вышел на «встречку», после чего, завершив обгон, вернулся на свою полосу.

Однако Твашу, который воспринял это как явный вызов, показалось, что хозяин «Нивы» едва не спровоцировал лобовое столкновение с его машиной. Он тут же развернулся в обратную сторону и, догнав «Ниву», подрезал ее, вынудив водителя остановиться. О том, что было дальше, Тваш рассказал очень скупо и еще более неохотно. Однако и из этого Лев смог сделать вывод о том, что потерпевший сам неделю назад избил человека. Причем, по сути, ни за что.

В этот момент наконец-то подъехали медики, которые увели Тваша к себе и занялись обработкой его кровоподтеков и ссадин. Глянув ему вслед, майор доверительно сообщил Льву:

— Знаю я, с кем у него были «терки»… Только вот докопаться к тому мужику не получится — хрен что докажешь. Я думаю, на том «Опеле» номера были фальшивые. Да и окраска с рисунком — это все для отвода глаз.

— Думаете, это было маскировочное покрытие из самоклеющейся пленки? — уточнил Гуров.

— Вот именно! — изобразив иронично-безнадежную мину, тот утвердительно кивнул. — Вы что-нибудь слыхали об арсентьевских? А-а-а… Это новое явление в криминалистике — клан, скажем так, самооборонщиков. Люди, которые не обращаются ни в полицию, ни в суд, а сами восстанавливают справедливость в том виде, как они это себе представляют.

— Что-то такое слышал, но деталей не знаю, — Лев изучающе взглянул в сторону Тваша. — То есть, надо понимать, гражданин Тваш где-то что-то натворил и с ним разделались по законам вендетты?

— Примерно так… — согласился майор.

По его словам, об Арсентьеве он сам, прибыв начальником угро в подмосковный район Липино, услышал менее года назад. У фермера Арсентьева неизвестные похитили внучку и потребовали выкуп. До этого подобный случай уже происходил, и родители похищенной девушки, обратившиеся в полицию, получили ее назад зверски изнасилованной и искалеченной. Виновных никто так и не нашел.

А месяца два спустя бесследно исчезла внучка Арсентьева. Старик, отличавшийся завидным здоровьем и крутостью нрава, обращаться никуда не стал. Он как бы согласился с условиями похитителей, но обыграл дело так, что их представитель, прибывший за выкупом в установленное место, оказался в руках людей в масках, не склонных к миндальничанью. Лишь увидев бензопилу и паяльную лампу, он тут же сдал всех своих подельников (об этом всем он позже рассказал на следствии).

— …Мы об этом узнали-то как? — Майор озабоченно вздохнул и, поправив фуражку, продолжил: — Женщина нам позвонила и сказала, что нашла в лесу полуживых людей, избитых жесточайшим образом. Выехали мы туда — точно, шестеро мужиков, двое европейцев и четверо азиатов, лежали связанные колючей проволокой, с перебитыми руками и ногами. На теле — живого места ни у одного. Били их, видать, арматурой. Морды — сплошное месиво, яйца у всех всмятку, локти, коленки, предплечья, голени — с разрывами и переломами. Ужас!..

Как далее поведал собеседник Гурова, придя в себя в реанимации, потерпевшие отчего-то упорно не захотели давать показания. Сказали лишь, что их избили неизвестные в камуфляже и масках. Опера, догадавшись, что тут дело нечисто, стали сами искать реальные причины происшедшего.

Выяснив, что азиаты — гастарбайтеры-нелегалы, из которых двое были узбеками, один таджиком и один уроженцем Киргизии, они установили, что эти люди некоторое время назад уже привлекались за грабеж. Один из европейцев оказался прибалтийским уголовником, скрывавшимся в России от тамошнего правосудия. А второй европеец — уроженцем Подмосковья, который года три назад был уволен из милиции за взятки и избиение задержанных.

И вот только тогда стало известно, что это за люди. Эта шайка, сколоченная милиционером, который в ту пору еще состоял на службе, несколько лет подряд занималась налетами и грабежами. Уверовав в свою неуловимость, бандиты перешли к новому этапу в своей деятельности — похищениям людей. Поскольку к полиции, несмотря на смену ведомственной вывески, у населения доверия не прибавилось (скорее даже убавилось), выкупы бандитам платились беспрекословно. Лишь немногие, как родители той несчастной девушки, рисковали обратиться в полицию.

Начав следствие по делу банды, опера попытались установить и людей, учинивших самосуд. Один из сельских участковых, краем уха услышав о факте похищения внучки фермера Арсентьева, попытался получить по этому поводу хоть какую-то информацию. Однако услышал от старика, что никакого похищения не было — девушка ездила в гости к родне, и только лишь. Его родственники и их соседи дружно подтвердили — да, она была в гостях. У самого Арсентьева оказалось железное алиби, так же как и у его зятьев и сыновей. Следствие тут же безнадежно забуксовало.

— О задержании банды Мирончика я знаю, — слушая майора, Лев кивнул. — Но вот эти детали — для меня новость. Так вы считаете, что Тваша избили представители клана Арсентьева?

— Уверен! — майор усмехнулся. — Неделю назад участковый мне сообщил, что случайно увидел Арсентьева — его зовут Кириллом Федоровичем — с «покоцанным фасадом». Старик объяснил ему, что это он лазил чинить крышу сеновала и случайно оттуда упал. Но мы уже знали — скоро кому-то достанется. Вот и вылезло. Но… Я ж уже сказал — черта с два что тут докажешь. Концы спрятаны надежно — старика никто не сдаст. Так-то сам он никого не трогает. Но его — попробуй тронь! Вот к нему сейчас, случается, идут даже чаще, чем к нам. Теперь он стал чем-то наподобие уездного «крестного отца». Вот такие у нас дела… Да, кстати! Этих шестерых на днях будут судить. Сроки им отмеряют немалые — потерпевшая их опознала. А на зоне им — хана. Врачи всем шестерым ампутировали их «хозяйство» — били-то им в пах берцами… А специальной зоны для евнухов у нас нет. Двое из-за этого себе уже пытались вскрыть вены.

Майор невесело рассмеялся.

— Скажите, а вам не кажется, что у вас в райотделе работает «крот», снабжающий уголовников оперативной информацией? — Гуров испытующе посмотрел на своего собеседника. — Ну, если взять во внимание тот случай, когда похитители девушки узнали о том, что ее родители обратились в полицию?

— Почему — кажется? — Майор сокрушенно вздохнул. — Я даже догадываюсь, кто эта сука. Но доказательств у меня никаких, а связываться, не имея фактов, чтобы завтра вылететь с работы за клевету, — удовольствия мало. Там связи — мама не горюй… Только это, товарищ полковник, я вам ничего не говорил. Сами же в нашей системе работаете, вам ли это объяснять? Ну, вот и подлатали нашего потерпевшего, — добавил он, глядя на направляющегося к ним Тваша.

Подойдя поближе, тот, недовольно сопя, требовательно поинтересовался:

— Ну, так что, господа полицейские, я могу быть уверенным в том, что вы найдете этих тварей, которые избивают ни в чем не повинных людей?

— Будем искать… — майор пожал плечами. — Пишите заявление. Укажите тех, кого подозреваете. Будем с ними работать.

— Я подумаю… — процедив сквозь зубы, тот сел в свою «Тойоту» и, достав телефон, стал договариваться о встрече с каким-то Хасаном.

— Вот так… — кивнув в его сторону, резюмировал майор. — Как видите, эта история еще не закончена. Она еще только начинается…

Продолжив путь, Лев, глядя в окно, мысленно согласился — да, начало многообещающее, и кто знает, каков будет конец. Было яснее ясного, что Тваш вполне представляет себе, кто и за что его отдубасил. Скорее всего, теперь он сам захочет сделать ответный ход. Каким он будет? Наверняка в духе девяностых. Можно смело предполагать, что битый неизвестными «крутяк» намеревается обратиться за подмогой к некой этнической криминальной группировке. А это будет означать только одно — эскалацию конфликта, который в конце концов рискует вылиться в крупные межэтнические столкновения.

«Надо позвонить Петру — пусть по своим каналам остудит этого приблатненного индюка… — доставая телефон, мысленно отметил Гуров. — Да и с Арсентьевым надо бы встретиться, поговорить по душам. Пусть сбавляет обороты со своей самодеятельностью». Орлов, выслушав Льва, пообещал немедленно по своим каналам «всех поставить на уши».

…Прибыв к «латифундии» магната Золотилова, первым делом через охранника у ворот Лев вызвал Штыряка, который передал ему всю ранее запрошенную им информацию. Передавая бумаги, «особист» снова посетовал на то, что ночная засада оказалась безуспешной — никто у лаза не появился. Поэтому сегодня же с утра по приказу хозяина вызванная бригада рабочих залила лаз бетоном. Кроме того, Штыряк доложил, что час назад здесь уже побывал капитан Жаворонков, который оперативно составил план территории, замерив ее лазерной «рулеткой» и засняв на цифровую камеру.

Встреча Гурова с четой Золотиловых состоялась в той же гостиной, что и ранее. Супруги явно не испытывали восторгов в связи с очередным его появлением, что выражалось кисловатым выражением лиц и нотками легкого недовольства в голосе. Элла, как и в предыдущий раз, была одета в траур. Она без конца роняла печальные вздохи, словно давая понять: ой, ну как же ты не вовремя! Сам Золотилов был стоически сдержан, изображая из себя саму невозмутимость.

Джулия, хоть Гуров о ее обязательном присутствии высказал в телефонном разговоре особую просьбу, отчего-то появиться не пожелала. Не расплываясь мыслью по древу, Лев без особых предисловий и вступлений попросил супругов еще раз хорошенько подумать — кто из гостей мог быть заинтересован в нанесении урона имиджу обоим виновникам состоявшегося торжества.

— Вы считаете, что все же это преступление имело именно антиимиджевую направленность? — несколько оживившись, поинтересовался хозяин дома.

— На данный момент в большей степени я склонен думать именно так, — кивнул Гуров, рассчитывая этим логическим ходом вызвать своих собеседников на более полную откровенность. — Разумеется, это мнение — не скрижаль Моисеева, и факты, позволяющие сделать какие-то иные выводы, вполне возможно, вынудят его трансформировать. Ну, а пока считаю именно так. И в связи с этим у меня к вам будет такой вопрос. Вы покинули гостей в разгар праздника. Это было связано с желанием побыть наедине или обусловлено чем-то иным?

Этот вопрос, как видно, застал супругов врасплох. Они переглянулись и, как бы заручившись обоюдным согласием, пусть и не очень охотно, но признались, что уйти им пришлось по причинам резкого ухудшения самочувствия. Причем сразу у обоих.

— …Вполне возможно, недотепа-повар неправильно приготовил устрицы по-лиссабонски, — потерев подбородок, сообщил Золотилов, — и поэтому у нас обоих произошло скоротечное расстройство пищеварения. Слава богу, я это вовремя просек и сказал Эле, что надо срочно исчезать. Иначе могло случиться такое… В общем, только мы вошли в дом, как нам тут же пришлось спешить в туалетные комнаты. Промедли мы еще хотя бы пару минут — даже думать не хочется, что могло бы с нами произойти прямо за столом… Но все это — строго между нами! — поспешно предупредил он.

— Безусловно! — со всей серьезностью ответил Лев, сразу сделав вывод, что случившееся с новобрачными — вовсе не следствие некачественной работы повара, а чья-то злая проделка. — Описанные вами симптомы очень напоминают действие спецпрепарата «Омега-эндо», выпускаемого в США. Он используется и в медицине, чтобы вызвать ураганную перистальтику при сильных спазмах кишечника, и спецслужбами для дискредитации неугодных политических деятелей. Может, слышали, год назад на званом ужине с одним из оппозиционных американских политиков произошел весьма неприятный конфуз? Он после этого даже пытался покончить с собой.

Супруги снова переглянулись. На сей раз от их чопорности не осталось и следа. Они вдруг ощутили ту тонкую грань, которая отделяла их личный праздник от громкой, ядовитой шумихи, которая запросто могла бы навсегда отравить их дальнейшую жизнь.

— Черт! — Золотилов ударил себя кулаком по коленке. — Знать бы, какая тварь это сделала… А еще больше хочется узнать, кто заказчик и этой подставы с препаратом, и убийства Виктора Евгеньевича.

— Есть тезис римского права — «кому выгодно?», — Гуров чуть пожал плечами. — Кому больше всего выгодно крушение вашего реноме, скандальная шумиха вокруг вашей семьи? Обычно это бывает выгодно прежде всего конкурентам. Смерть Виктора Евгеньевича, надо полагать, каким-то образом отразилась на уровне капитализации вашей корпорации?

Немного подумав, Золотилов кивнул:

— Да, отразилась… Если перед свадьбой цена акций поднялась на три пункта, то после случившегося — резко упала сразу на пять. А конкуренты… Да, есть у меня «заклятый друг» — Захар Халяшин, глава компании «Утес». У нас с ним постоянно пересекаются интересы на одних и тех же рынках сбыта. Он злостно демпингует, провоцирует поставщиков сырья на взвинчивание цен… Так что, если подозревать чьи-то козни, их автором может быть только он. Ну… В какой-то мере, президент холдинга «Меркурий-2000» Леонид Торопилин тоже способен поставить подножку. Так-то мы с ним явно не враждуем, но отношения более чем прохладные.

— Еще вопрос… — выслушав хозяина дома и взяв на заметку его упоминание о Халяшине и Торопилине, Гуров откинулся в кресле. — Вам знаком такой человек — Николай Репейников, в определенных кругах известный как Коля-Репей?

Несколько раз с напряженным лицом подвигав пальцами рук, словно хватая ими что-то невидимое, Золотилов громко засопел и наконец подтвердил:

— Да, знаком. Кстати, он был на нашей свадьбе. Разве вы его не заметили?

— Если честно, то я с ним лично не пересекался ни разу и поэтому толком даже не знаю, как он выглядит внешне, — Лев улыбнулся. — Почему спросил вас о Репейникове? Дело в том, что по неофициальным каналам мною была получена информация о его возможной причастности к случившемуся с Виктором Евгеньевичем. Якобы он вымогал у вас немалые деньги и за отказ «делиться» стал автором этой, скажем так, «акции устрашения». Мне хотелось бы знать, насколько это верно.

С миной крайнего удивления Золотилов категорично покрутил головой, выражая свое полное несогласие с услышанным.

— Лев Иванович, это сущий бред! — Он с укором взглянул на Гурова. — Ничего подобного не было и близко. Николай Афанасьевич возглавляет частный городской фонд поддержки юношеского спорта, а я являюсь членом общественного совета фонда и одним из его основных доноров. Кстати, я уже не раз слышал россказни, сочиняемые желтой прессой, о мнимой принадлежности Николая Афанасьевича к криминалу, к оргпреступности. Чушь! Он мастер спорта по прикладным единоборствам и в свое свободное время лично ведет секцию для трудных подростков, трое из которых уже стали чемпионами мира. Это о чем-то да говорит?!

Мысленно отметив, что спортивное меценатство — еще не гарантия абсолютной добропорядочности и она вполне может сочетаться с принадлежностью к касте криминальных авторитетов, Лев решил обязательно уточнить — так ли уж отличился Репейников на спортивном поприще.

— А что можете сказать о еще одной вашей гостье — Жужане Мыльска? — поинтересовался он. — Кстати, она вроде бы приходила не одна. Кто ее спутница — не знаете?

На упоминание о желтопрессной журналистке супруги отреагировали одинаково — пренебрежительной усмешкой.

— Это гостья Джулии… — сокрушенно вздохнув, Элла поморщилась. — Такую я ни за что не пригласила бы. А вот кто был с ней — даже не представляю…

— Вроде бы какая-то художница, из тех, что малюют краской всевозможные крючки и загогулины, называя свою мазню «современным искусством». — Золотилов изобразил презрительный жест рукой. — А зовут ее… По-моему, Лана. Узнал об этом совершенно случайно. В общем… Когда я по только что названным причинам самозаточился в туалете, внизу под окнами неожиданно услышал чьи-то громкие голоса. Я сразу же понял, что произошел конфликт, который запросто может перерасти в мордобой. Выглянул в окно, а там двое мужиков сцепились из-за девахи. Именно той, о которой вы спросили. Я спрыгнул из окна вниз и разнял их. Деваха тут же дала ходу. Один из них побежал за ней, причитая: «Ланочка, ну куда же вы?!»

— А участников конфликта вы не запомнили? — поинтересовался Гуров, выжидающе глядя на него.

— Ну, почему не запомнил? Я их хорошо знаю. Один — кинорежиссер и продюсер Гордей Рядун… Вы не смотрели по ТВ фильм «Гонки по трясине»? На внеконкурсном показе в Венеции он получил приз. Вот… А второй — мой хороший знакомый и одновременно крупнейший потребитель нашей продукции, глава торгового дома «Мега-люкс» Андрей Тваш.

Услышав эту фамилию, Лев едва удержался, чтобы не присвистнуть — надо же, сколь тесен мир!

— О как! — усмехнулся он. — Как раз по пути к вам мне случайно довелось его увидеть. Некие хулиганы на трассе остановили авто Тваша и нанесли ему серьезные побои. Когда я проезжал мимо, он делал заявление прибывшей опергруппе. А еще он звонил какому-то Хасану. Кто бы это мог быть?

Озабоченно нахмурившись, Золотилов потер лоб и сокрушенно вздохнул.

— Андрюха парень в целом неплохой, хотя и излишне вспыльчивый — может накуролесить не по делу, — доверительно сообщил он. — В кабаках постоянно бузит и, случается, устраивает дебоши. Я догадываюсь, кто его поколотил. Скорее всего, это арсентьевские — их почерк. А звонил он Хасану Хафизову, новому неофициальному лидеру одной из северокавказских диаспор. Вот это он зря сделал…

По словам собеседника Гурова, Хафизов в Москве появился менее года назад. Сам он как бы за мир и дружбу — во всяком случае, чего-то негативного за ним особо не замечалось. Но с его появлением отчего-то активизировались «черные ястребы» — националистические группировки кавказской молодежи. Золотилов его как-то видел на встрече, проводившейся столичными властями, с крупным бизнесом. Как оказалось, Хасан — крупный собственник жилья и иной недвижимости, а также новый владелец сети кафе и закусочных «Мир Востока», которую купил у родственников Сако Бараяна.

Наслышан Золотилов был и об Арсентьеве. По его мнению, окажись тот в начале прошлого века, то стал бы крупнейшим предводителем «зеленых» в годы Гражданской войны.

— …В своем кругу его многие и зовут батькой Махно, — особо отметил рассказчик. — Вы в курсе дела, что сейчас село Ситцевый Обоз стало как бы местной автономией? Участковому там делать нечего — жители сами порядок держат такой, что никакая полиция не установит. Если раньше там цыгане постоянно торговали анашой и «герой», то сейчас их туда палкой не загонишь. «Гастеры» пробовали там обосноваться. Ну, вроде того, и Москва рядом — на промысел близко ехать, и место тихое — миграционщики не найдут. Ну и один из них надумал «поухаживать» за какой-то молодайкой. Той же ночью их, связанных и битых, вывалили рядом с МКАДом из кузова самосвала и популярно объяснили: появитесь еще раз — утопим в болоте. За версту теперь обходят. Сектантов выперли, едва те туда только сунулись. О-о-о, с этим там раздолья не будет.

— Интересное село… — задумчиво про себя отметил Лев.

Как пояснил Золотилов, в немалой степени характер его жителей связан с тем, что там большинство населения — старообрядцы. У них в селе есть и своя церковь, где они молятся. Они уже давно запретили на территории Ситцевого Обоза торговлю алкоголем и табаком. Ну а вот теперь, с, так сказать, воцарением Арсентьева, как общепризнанного неофициального лидера, там уже и о криминале почти ничего не слышно.

— Вы очень хорошо знаете о жизни Ситцевого Обоза, хотя это село находится в соседнем районе, — с интересом взглянув на хозяина дома, резюмировал Гуров. — Если не секрет, откуда такая осведомленность?

Тот чуть снисходительно рассмеялся:

— Так у меня большая часть охраны и прислуги — из Ситцевого Обоза. Эти люди едва ли когда обманут, подставят, предадут… Они воспитаны не телевизором, а своими бабками-дедками — во многих домах там до сих пор нет ни одного «ящика». Этим людям я доверяю всецело.

— То есть ваша охрана и домашний персонал к происходившему на свадьбе отношения иметь не могут никакого… — подытожил Лев, что его собеседник подтвердил энергичным кивком. — А почему вас так обеспокоило обращение Тваша к Хасану Хафизову?

Золотилов в ответ лишь саркастично усмехнулся.

— Из чисто шкурных интересов. Бизнес не терпит всевозможных бунтов и потрясений. А если диаспора Хафизова попытается как-то попрессовать Арсентьева, то начнется такое, что и Кондопога с Сагрой, вместе взятые, покажутся сущим пустяком, — он едва ли представляет себе, с чем может столкнуться. К тому же сторонники Арсентьева появились уже и в самой столице. Не слышали об этом? Да-да! Мне мои ребята рассказывали, что к ситцевскому «батьке Махно» уже приезжали несколько группировок бывших десантников и морпехов за, так сказать, идейным напутствием и благословением. Поэтому я прямо сейчас буду звонить Андрюхе, чтобы он дурью не маялся. Пусть улаживает свои конфликты как-то по-другому. У меня в Липино строится завод строительных материалов. Мне там бунт не нужен!..

Задав еще несколько дежурных вопросов, Гуров засобирался уходить. Вежливо отклонив приглашение отобедать, он неожиданно сообщил Элле о том, что они с ее покойным отцом старые знакомые.

— …Виктора Евгеньевича жизнь здорово изменила, — посетовал он, — поэтому на свадьбе я его так и не узнал. Да, впрочем, к нему особо и не присматривался. Дело в том, что еще до вашего рождения мне довелось участвовать в расследовании смерти одного крупного чина из Мосгорисполкома, Тимофея Слепцова. Его шофер, Виктор Лещев, обвинялся в преднамеренном убийстве — речь шла даже о высшей мере. Но мне удалось найти свидетеля, который подтвердил, что это в большей степени был несчастный случай. И он отделался не самым значительным сроком.

Поднявшись на ноги и глядя на Льва расширившимися глазами, Элла изумленно произнесла:

— Так это были вы?!! Какая досада! Папа так мечтал вас когда-нибудь встретить, — тягостно вздохнув, сказала она. — Он все жалел, что даже толком не успел узнать, как звали того молодого опера, который его, по сути, спас… Моя вам признательность за то доброе дело…

Откланявшись, Гуров зашагал вниз по лестнице. Во время разговора с Эллой он сделал вид, что ничего особенного не заметил, хотя его очень удивила какая-то странная реакция хозяина дома. Золотилов — что невозможно было не разглядеть — тоже был очень удивлен услышанным. Однако это было удивление несколько иного рода. Он отчего-то окинул свою жену изучающим взглядом, словно увидел ее в первый раз. Эта странность, засев в памяти Гурова, теперь не давала ему покоя.

Исходя из увиденного, можно было сделать несколько выводов. Первое — Золотилов не знал подробностей биографии отца своей жены. То ли сам не поинтересовался, то ли она не захотела рассказать. Второе — услышанное Золотиловым его весьма удивило. Причем было похоже на то, что историю гибели Слепцова он знал, а вот о причастности к ней своего тестя услышал впервые. И в-третьих, Золотилов отчего-то не захотел сказать о том, что наслышан о тех событиях. Отчего? Уж не доводится ли он Слепцову родственником? Это стоило бы выяснить.

Глава 6

Выйдя из ворот «латифундии», Лев от неожиданности даже несколько оторопел от увиденного — на гостевой парковке у служебной «десятки» стояла Джулия собственной персоной. Открыв дверцу авто, она за руку вытаскивала из салона машины упирающегося Юрия, с некоторым злорадством приговаривая:

— Ну, хватит, хватит ломаться! Давай посмотрим мой «Бентли». А то он что-то опять дурит!..

— Юль, ты сама-то прекрати дурить! — неохотно уступая ее неистовому натиску, безуспешно пытался увещевать тот.

— Опять проблемы с «Бентли»? — незаметно подойдя к ним, с иронией в голосе поинтересовался Гуров. — Добрый день, Джулия Валентиновна.

И Джулия, и Юрий разом обернулись в его сторону. Девушка неохотно выпустила руку сержанта, а тот с явным облегчением поспешил сесть за руль.

— Добрый день, если только он и в самом деле добрый, — с вызовом ответила Джулия. — Вы о чем-то хотели со мной поговорить? Ради бога… Можем пройти в японский чайный домик и там побеседовать.

Лев негромко рассмеялся.

— Нет, знаете, к японским «чайным церемониям» я как-то не очень расположен, — произнес он с намеком в интонации. — Давайте-ка побеседуем вон на той лавочке. Вы не против? — Он указал на красиво сработанную деревянную скамейку рядом с парковкой в тени разросшихся рябин.

— Ну, давайте поговорим там… — Джулия пожала плечами. — И что у вас ко мне за вопросы? Ваш коллега меня уже расспрашивал. Кстати, чайная церемония ему очень пришлась по душе.

— Да-а… — с утрированным согласием кивнул Гуров. — Он от нее в полном восхищении. Кстати, если это вам интересно, то могу сообщить, что приказом начальника главка от следствия по этому делу он отстранен.

— Это еще за что? — искренне удивилась его собеседница.

— За «чайную церемонию» с несовершеннолетней, — приглушив голос, пояснил Лев. — Хотя, по сути, к этому его принудила она сама, использовав какой-то сильный афродизиак. Хорошо еще начальник главка оказался человеком думающим, а то и вовсе дело могло бы закончиться судом и реальным сроком.

Похоже, услышанное Джулию удивило еще больше.

— Ни хрена себе, порядочки у вас! — резюмировала она. — Прямо как будто не в России живете. Вон, вся милиция-полиция живет по «понятиям», а вы — по закону. Обалдеть! И — при чем тут несовершеннолетняя? Мне через месяц восемнадцать.

— Станислав в любом случае не имел на это права, — твердо уведомил Гуров. — К тому же до своего дня рождения вы несовершеннолетняя. Его вину смягчает лишь одно обстоятельство — применение вами какого-то фармацевтического препарата. Кстати, что за стимулятор вы использовали?

Возмущенно всплеснув руками, Джулия саркастически рассмеялась:

— Да ничего особенного я ему не добавляла! Новая хрень, наподобие той же виагры. На вас бы она и не подействовала — по глазам видно, что у вас на уме только работа. А у Стаса… Да он еще и чаю не выпил, а мои коленки своим взглядом только что не обглодал. Ой-ей-ей! Совратили невинного мальчика-опера! Ага! Чую, бабник он страшенный — ни одной юбки не пропустит.

Это замечание было, что называется, «в яблочко». Издав смущенное «гм-гм», Лев сразу не нашелся что ответить, а Джулия, воодушевившись этой заминкой, положив ногу на ногу, с тем же напором продолжила:

— Лев Иванович, я знаю, что вы обо мне думаете. Но вы ошибаетесь, если считаете меня богатенькой гиперсексуально озабоченной шлюшкой. Хотите правду? Если честно, то в душе мужиков как таковых я ненавижу. Нет, я не из «розовых», я не из лесби — к этому курятнику отношения не имею никакого. Просто… Хотя нет, обойдемся без подробностей — это ни к чему. Скажу лишь так: тому есть веские причины. Да, у нас с Женькой Кошак идет заочное состязание по коллекционированию самцов. Но если она спит с теми, с кем я побрезговала бы даже поздороваться за руку, наподобие пропахшего женскими духами эстрадного красавчика Эдди, то я выбираю нормальных бруталов. К тому же она реальная сексоманка, а я как бы свожу счеты с похотливым мужичьем. С этими озабоченными «факоносцами». Это как бы моя миссия.

Гуров, с интересом окинув взглядом свою собеседницу, сочувственно констатировал:

— Очередное подтверждение того, что и богатые тоже плачут… Да и делают глупости к тому же. Знаете, Юля, роль амазонки-мстительницы непродуктивна и саморазрушительна. Рано или поздно вам придется выбирать — или закопать свой «томагавк» интимной мести, или примыкать к радикальным феминисткам, где, должен отметить, «розовых» — с преизбытком.

Напряженно глядя куда-то в пространство, Джулия ответила с нескрываемой досадой:

— Для этого сначала надо встретить нормального парня — не сволочь, не козла, не хитрозадого ловчилу. Думаете, мало соискателей моей руки? Полно… Только на кого ни глянь — в глазах читаешь одно: деньги, деньги, деньги, много денег!.. Вон Юрка. Совсем другой человек. Если честно, то я думала, что мне удастся его чем-то зацепить. Но он любит свою невесту. Упертый, черт! Вчера до последнего не хотел мне уступать. Но, кстати, с ним мне понравилось гораздо больше, чем со Стасом. Романтики — они всегда вне конкуренции. Ну и ладно! Пусть женится на своей несравненной. А все равно он был моим!.. — Девушка торжествующе рассмеялась.

Последнее Льва несколько встревожило.

— Джулия, уж не собираетесь ли вы проинформировать его девушку о том, что было между вами с Юрием?

Его собеседница ответила на это укоризненным взглядом:

— Да что уж я, по-вашему, стерва, что ль, конченая? Ну, вы скажете такое… Конечно же нет! Пусть это останется нашей с ним маленькой тайной. Он ведь все равно в душе будет сравнивать свою жену с другими — с теми, что у него были до нее. Да и с теми, что будут после, — почему бы нет? И я уверена, что в сравнении с этими гусынями для него я буду выше и желаннее их всех, вместе взятых. Мне уже и этого достаточно. Так, Лев Иванович, что-то мы с вами ушли совсем не в те дебри. Что там вы хотели у меня узнать?

— Да, вы правы — будем ближе к делу… — Немного помедлив, словно обдумывая шахматный ход, Гуров спросил: — Скажите, Джулия Валентиновна, вы давно знаете Жужану Мыльску и что вообще можете сказать о ней как о человеке?

Удивленно взглянув на Льва, его собеседница недоуменно пожала плечами.

— Она в числе подозреваемых? Ах нет… Хм! Ну, познакомились мы с ней в ту пору, когда она еще была начинающей журналисткой Тонечкой Махаловой, которая брала интервью у моего отца для газеты «Контрасты». Как мне показалось, она рассчитывала и на какое-то продолжение завязавшегося с ним общения. Но ничего не вышло. И тогда она сама завязала со мной знакомство, чтобы, я так понимаю, все же добиться своего. Мне тогда было четырнадцать, и мне очень льстило внимание «акулы пера», которая в итоге оказалась мелкой, озлобленной пираньей. Впрочем, уже тогда мне было ясно, что ее затея с тем, чтобы заарканить моего папу, — нереальна. Абсолютно!

— Это почему же? — заинтересовался Гуров.

Джулия иронично улыбнулась.

— Ее характер написан у нее на лице. Какая она ни «щучка», эта Элка, но все же не злыдня, не из подколодных. А вот Жужана — так она стала зваться в Интернете, где завела собственный блог, — именно из ядовитых пресмыкающихся. А еще она, по-моему, из бисексуалок. Однажды намекнула, что мы могли бы пообниматься. Ну… Нет, это не мое! Что еще? Она мнит о себе вообще хрен знает что — стопудовая мания величия. Женька Кошак в сравнении с ней намного проще. Но в тусовке мы с ней как бы считаемся подругами, и поэтому я решила пригласить и ее. Да и вообще идея свадьбы по типу большой светской тусовки — полностью моя. И получилось, надо сказать, неплохо, если бы не убийство Виктора Евгеньевича. Жалко деда — классный был мужик… — На лицо девушки набежала тень.

— Скажите, Джулия, а что за подруга была с Жужаной? Ее вроде бы зовут Ланой?

Пренебрежительно махнув рукой, Джулия подтвердила, что спутница Мыльска-Махаловой и в самом деле носит имя Лана, а ее фамилия Винелли. Откуда она появилась в Москве — неизвестно. Да и вообще, любые подробности личной жизни художницы-абстракционистки для широкой публики были загадкой. Год назад она просто возникла словно из ниоткуда, и все. Лана снимала номер в гостинице среднего уровня «Топаз», что в любом случае стоило недешево, и на то, чтобы проживать там постоянно, деньги требовались приличные. Однако, если судить по тому, что Лана брала парфюмерию и наряды в достаточно дорогих магазинах, в средствах себя она не стесняла.

— …Приглашать эту фифу я ни за что не стала бы, — категорично уведомила Джулия. — Но Жужана уломала — дескать, без нее и я не пойду. А если бы она не пошла, то сорвались бы и «Бретельки», и Микки, и многие другие. А почему эта Лана заинтересовала вас?

— Учитывая то, что ваша горничная Светлана видела, правда со спины, женщину, которая спешила прочь от места убийства, причем, судя по описанию, имеющую сходство с этой самой Ланой, тут есть над чем задуматься. Я пока не делаю далекоидущих выводов — убийство совершено, безусловно, мужской рукой, — но она могла быть и сообщницей убийцы. Вы мне не поможете найти контакты Мыльска-Махаловой и этой Винелли?

Достав свой сотовый и нажимая на кнопки, Джулия с сожалением в голосе пояснила:

— Телефон Жужаны — пожалуйста. А вот номера Ланы у меня нет. Его можно взять только у Жужаны. Если, конечно, она его даст. Насколько я знаю, насчет этого с ней договориться очень трудно.

— Ну, раз уж вы достаточно хорошо знаете эту самую Винелли, то, может быть, поможете составить ее фоторобот?

— Да, без проблем! — Джулия задорно улыбнулась. — Куда и во сколько подъехать?

Завершив разговор и попрощавшись со своей собеседницей, Гуров направился к машине. В этот момент запиликал его телефон. Это был Петр. Вкратце выяснив, как у Льва идут дела, Орлов сообщил, что ситуацию вокруг Липинского района и конкретно села Ситцевый Обоз он обсудил с широким кругом заинтересованных лиц. Вышел и на Хасана Хафизова, настоятельно порекомендовав тому во избежание неприятных и к тому же серьезных последствий в какие-либо авантюры не ввязываться. Выразив удивление и изобразив непонимание сути вопроса, тем не менее Хафизов заверил, что он человек законопослушный и выходить за рамки закона не собирается.

— Ну а сейчас куда направляешься? — в заключение поинтересовался Орлов.

— Через час у меня встреча с шоуменом Марфинским. Побеседуем с ним. Он ведь как-то высказывал претензии и, можно даже сказать, угрозы в адрес своей бывшей жены. Надо разобраться…

— Ну, давай действуй. Приедешь в главк — зайди…

Положив телефон в карман, Гуров взялся за ручку дверцы, но в этот момент сзади послышался голос Джулии:

— Лев Иванович, вас еще на минутку можно?

Когда он подошел к девушке, та с совершенно серьезным видом негромко спросила:

— Хотите, скажу вам, кто вполне мог убить дядю Витю? Это, так сказать, «друг» нашей семьи, адвокат Коконин Константин Виленович. Он уже много лет работает с моим папой и поэтому вхож в наш дом. Хотя если по мне, то я бы этого пса шелудивого к порогу и на пушечный выстрел не подпустила бы. Но моему папе черта с два что докажешь. Он свято верует в его порядочность и личную преданность себе.

— Юля, допустим, я могу согласиться с вами, хотя и лично не знаком с этим Кокониным. Но вы же знаете, что для начала официальных действий в отношении его нужны и какие-то реальные основания — угрозы с его стороны в адрес потерпевшего, проявления каких-то намерений и так далее. В этом плане у вас что-то есть?

— Есть! — На лице Джулии промелькнула мстительная улыбка. — За два дня до свадьбы этот урод приезжал к нам домой, а отец с Эллой срочно куда-то уехали. Светлана по его просьбе в малую гостиную принесла кофе. И он там попытался принудить ее к интиму. Она позвала на помощь. Рядом случайно оказался дядя Витя. Он хоть и был в годах, но мог «дать дрозда» и тем, кто вдвое моложе его. Поэтому без проблем дал встряску этому гнилому адвокатишке. Тут приехали папа с Эллой. Светлана — женщина очень застенчивая и поэтому о происшедшем не сказала им ни слова. А вот дядя Витя сразу же поставил вопрос ребром: место ли в нашем доме такой мрази? Тот кинулся оправдываться, клясться, что не замышлял ничего дурного, что это была всего лишь шутка. Тем более что Светлана якобы сама его спровоцировала. Позвали Светлану. Этот хлюст сразу же стал перед ней на колено и поклялся, что случившееся было розыгрышем. Вроде того, он к ней неровно дышит и собирается сделать официальное предложение. Ну, она его простила. А насчет предложения сказала, что ей нравится другой человек. В тот момент мы даже не догадывались, что они очень близко подружились с дядей Витей…

Потерев лоб, Лев пожал плечами:

— Эта стычка, конечно, факт серьезный. Но вдруг у него алиби? Вы можете сказать, где он находился в момент убийства?

— Ну, в общем-то, да… — девушка уверенно кивнула. — В тот момент, когда Светлана закричала: «Дядю Витю убили!», я его и увидела. Он шел с той стороны и, знаете, так крадучись, озираясь по сторонам, хотя было видно, что спешил. Было такое впечатление, как будто он чего-то натворил и теперь боялся, что его поймают. Я шагнула ему навстречу, загородила дорогу и сказала: «Ну?!» Он шарахнулся назад, пробормотал: «Это не я! Это не я!..» — и сразу же куда-то юркнул, как мышь. Думаю, он в тот же момент смылся домой.

Ничего не говоря, Гуров недоуменно посмотрел на свою собеседницу.

— А что же вы об этом молчали до сих пор? — наконец поинтересовался он.

— Сама не знаю… — Джулия пожала плечами. — Но, скорее всего, хотелось растянуть удовольствие, чтобы эта плесень получила свое в самой полной мере. Он же за эти дни, я так думаю, успокоился и приободрился — раз им не заинтересовались, значит, пронесло. И вот тут — «сюрприз»! Пусть поглотает валидол…

— А можно узнать о причинах столь острой неприязни к этому типу? — спросил Лев, как бы догадываясь об истинной подоплеке подобного отношения девушки к «другу семьи».

Чуть порозовев, та изобразила мину презрительного пренебрежения и уклончиво ответила вопросом на вопрос:

— Лев Иванович, но ведь, наверное, и вам встречались люди, которые сами по себе вызывали у вас крайнюю неприязнь и отторжение? Ну вот просто человек вам неприятен, и все тут? Ведь так же?

Гуров чуть развел руками и понимающе улыбнулся:

— Встречались… Куда денешься? Хорошо! Раз уж ваши слова следует понимать как официальное заявление, то его следовало бы оформить на бумаге. Как говорится, слово к делу не пришьешь…

— А я и не отказываюсь… — Джулия тоже улыбнулась. — Будем писать прямо сейчас?

…Четверть часа спустя, выехав в сторону Москвы, Лев снова позвонил Орлову.

— Новая информация, — лаконично уведомил он. — Есть конкретный подозреваемый. Это некто Коконин, личный адвокат нашего клиента. Заявление написала дочь Золотилова, которая считает, что это именно он убил Лещева.

Гуров вкратце рассказал о разговоре с Джулией.

— Та-а-к… — Петр услышанному явно был рад. — Считаешь необходимым взять его под стражу?

— На мой взгляд, достаточно подписки о невыезде, — голос Льва звучал задумчиво, с нотками сомнения. — У нас пока что нет никакого подтверждения тому, что именно он нанес удар Лещеву. Шумиха, которую гарантированно учинят его коллеги, если Коконин вдруг будет арестован, нам ни к чему. Сам же знаешь, что и Бугва тут же впряжется, и вся прочая адвокатская рать. Поэтому, мне кажется, Коконина следует вызвать к нам для дачи показаний и заодно взять с него подписку. Пусть информационщики его разыщут и пригласят часа на три дня. Думаю, к этому времени с Марфинским мы уже закончим. Да, заодно пусть найдут и Жужану Мыльску — к ней тоже немало вопросов.

— Ну, хорошо, ограничимся подпиской. Так сказать, под твою ответственность… — неохотно согласился Орлов.

…Марфинский в кабинете Гурова появился пусть и не образцово точно, но уж не с опозданием, свойственным представителям мира так называемой богемы. Лев даже не удивился, увидев на пороге человека, какого он себе и представлял. Марфинский и в самом деле был лощеным, гламурным типом, с написанным на лице непоколебимым убеждением в том, что он — непревзойденное светило шоу-бизнеса.

Манерно поправляя завитые, надушенные волосы, гость с некоторым жеманством поздоровался и спросил:

— …Я по адресу? Меня пригласили к полковнику Гурову Льву Ивановичу. Это вы?

— Да, это я, — несколько сухо подтвердил Лев и указал на стул напротив: — Прошу садиться. Гарри Максимилианович, у меня к вам есть несколько вопросов. Первый: что вы знаете о происшествии на свадьбе Валентина Золотилова и вашей бывшей жены Эллы? Я имею в виду убийство ее отца Виктора Лещева.

С той же манерностью жестикулируя хлипковатыми, женственными, необмускуленными руками, его собеседник несколько витиевато сообщил, что об убийстве знает из СМИ — телевидения и прессы. Какие-либо иные подробности, заверил Марфинский, ему совершенно неведомы.

— А как вы можете объяснить свой такой вот довольно агрессивный демарш во время недавней встречи с Эллой? — глядя на него в упор, жестко поинтересовался Гуров. — Вы же, когда она сбежала из квартиры подруги, пообещали ей, что она об этом очень пожалеет. Что вы под этим имели в виду?

Шоумен растерянно развел руками и, на глазах теряя свой недавний гламурный лоск, чуть нервно заговорил уже безо всяких выкрутасов:

— Лев Иванович, это не совсем правда, то, что вам рассказали! Честное слово! Да, что-то наподобие этого я вроде бы брякнул. Но речь не шла об убийстве! Просто я был крайне расстроен тем, что моя любимая женщина уходит окончательно и бесповоротно. Я в отчаянии нес всякую чушь, пытаясь если не уговорами, так хотя бы страхом заставить ее вернуться. Но и только лишь!..

— А ваша записка, брошенная мне в почтовый ящик, — это как понимать? — Лев иронично усмехнулся.

— Какая еще записка? — вполне искренне удивился Марфинский. — Никому и ничего я не бросал.

— Записка, извещающая о том, что на свадьбе Золотилова обязательно произойдет убийство. Я думаю, наши графологи по почерку быстро докажут ваше авторство, — неспешно, как учитель, объясняющий урок, сказал Лев со значением в голосе.

Торопливо, как тонущий, хватающийся за соломинку, с некоторым даже торжеством шоумен поспешил возразить:

— Какой почерк? Записка-то составлена из букв, вырезанных… — осекшись, он замер с гримасой крайней досады на лице.

«Ой, какой же я кретин!!!» — читалось в его глазах.

— Да, Гарри Максимилианович, из букв, вырезанных из газеты, — без тени ликования или злорадства Гуров покачал головой. — Так, откуда вам стало известно о готовящемся убийстве? И почему об этом вы решили предупредить таким вот способом?

Обхватив голову руками, Марфинский некоторое время сидел, склонившись лицом к коленям, после чего, помотав головой, отчего его пышная прическа потеряла свою первоначальную форму, выпрямился и с обидой в голосе посетовал:

— Лихо вы меня подловили… Знал же, кретин, что с вами надо ухо держать востро. Какой конфуз!.. Ну, и что мне теперь говорить? — Он растерянно развел руками. — Вы ведь, я так понимаю, ни одному моему слову уже не поверите. Я… Я теперь и не знаю, что мне сказать, как себя держать, на что надеяться… Ну, ладно, пишите, — с обреченно-отчаянным видом он махнул рукой, — что это я убил Виктора Евгеньевича. Что уж теперь поделаешь?.. Пишите, пишите: Гарри Марфинский чистосердечно признается в том, что это он пробрался на территорию виллы Валентина Золотилова и ударил в грудь своего бывшего тестя сувенирной заточкой. Хотя, если по совести, я скорее себя ударил бы, нежели его. Золотой был человек. Добрая ему память…

— У вас с ним были нормальные взаимоотношения? — словно и не заметив только что прозвучавшего отчасти истерично-ернического спича, невозмутимо спросил Гуров.

— Да-а… — шоумен ностальгически улыбнулся и тут же немного поправился: — М-м-м… Нет, он довольно иронично относился и к моей работе, и к тому, как я выгляжу. Но он был очень добрый человек — понимающий, отзывчивый, хотя и строгий. Когда Элла со мной развелась, он этого очень не одобрил. Он не был сторонником скоропалительных разводов.

— Так чего ради вы отправили мне ту записку? — сугубо деловито Лев повторил своей недавний вопрос.

Как-то сумбурно подвигав перед собой руками с растопыренными пальцами, Марфинский конфузливо произнес:

— Дурь в голову ударила, вот и отправил… Надеялся на то, что этим удастся сорвать свадьбу и Элла воспримет это как знак свыше. Я даже собирался послать анонимку в ФСБ о том, что якобы вилла Золотилова заминирована. Но друг меня отговорил. Это режиссер Гордей Рядун, муж подруги Эллы. Он, кстати, и организовал нашу с Эллой «случайную» встречу у него дома.

— А-а-а, автор «Неутолимой жажды желаний»… — с иронией резюмировал Лев, насмешливо глядя на своего собеседника.

Тот, отчего-то засмущавшись, поспешил возразить:

— Лев Иванович, мне самому этот фильм не понравился. Спонсоры дали ему готовый сюжет, дали деньги и сказали: снимай. Спонсоры, кстати, зарубежные. А у него, между прочим, есть и хорошие фильмы. Например, «Бегство с Голгофы» и «Гонки по трясине». Там никакого порно — нормальные жизненные фильмы про людей, которые уехали из России и теперь пытаются вжиться в чужой мир. Кстати-кстати! Он же мне и посоветовал как вариант отправить записку лично вам — о вас он наслышан и даже собирается снять фильм, где прототипом главного героя будете вы. Ну, он так мне объяснил: за ложную информацию о взрыве можно и срок схлопотать, а за сообщение о готовящемся убийстве, пусть и липовом, мне ничего не будет. Разве что поругают…

— «Поругают»… — сокрушенно вздохнув, Гуров рассмеялся. — А вам знаком такой человек — Коконин Константин Виленович?

Как бы даже воспрянув духом, шоумен охотно сообщил о том, что с означенным адвокатом он пересекался несколько раз, но еще больше о нем наслышан. Причем мнения разных людей оказывались диаметрально противоположными. Если одни считали Коконина талантливым юристом и отзывчивым человеком, то другие воспринимали его как самодовольную бездарность, к тому же весьма нечистоплотного свойства.

— …Как-то он вел дело одного инвалида, машину которого стукнул какой-то иномарочник. Потерпевший пытался взыскать с того охламона моральный вред — иномарочник мало того что побил его «семерку», так еще и его самого поколотил ни за что. И что бы вы думали? Он, оказывается, брал деньги и с того и с другого. Дело, конечно, было проиграно, и только из-за идиотски выстроенной линии защиты. Потом один мой знакомый, его зовут Вадик Синькевич, все прикалывался по этому поводу. Ну, типа того, что это — суперанекдотичный случай, когда пройдоха-юрист с «пятой графой», в которой значится «русский», пролохотронил простака-клиента с «пятой графой» — «еврей»…

— А вы не в курсе, за что Джулия Золотилова так не любит Коконина? — снова спросил Лев, поняв, что его собеседник человек достаточно информированный.

— Лев Иванович, знаю об этом на уровне сплетни. Хотя, мне думается, немалая доля правды в этом есть. Кстати, мне об этом рассказал Гордей. А сам он узнал об этом лично от Коконина, когда они еще общались. Год назад Гордей тоже прекратил всякие отношения с Кокониным после того, как тот кинул его, сознательно проиграв дело о спорной квартире…

По словам Марфинского, неприязнь Джулии к адвокату объяснялась очень просто — когда ей было всего двенадцать, Коконин ее совратил. Как личный юрист Золотилова дома у Валентина он бывал очень часто. В ту пору Валентин был одинок после смерти жены, которая погибла в авиакатастрофе. Как-то Коконин приехал к нему домой, но Золотилова не застал, хотя вроде бы о встрече они договорились заранее.

Дома находились лишь Джулия и ее нянька. В ту пору, еще пять лет назад, Золотиловы жили в самом Дремино, занимая средней величины двухэтажный коттедж. Подпоив няньку и, возможно, чего-то ей подсыпав, Коконин, судя по всему, имея немалый опыт завзятого педофила, сумел заморочить девчушке голову и уговорил вступить с ним в связь. Потом недели две адвокат у Золотиловых не появлялся, а когда убедился в том, что Джулия никому ничего не рассказала, рискнул приехать снова. Лишь войдя в дом и взглянув на девочку, он понял: она его ненавидит и теперь будет ненавидеть всегда. Поэтому в дальнейшем он старался держаться от Джулии подальше — а вдруг ненароком сболтнет?! Реакция Золотилова на случившееся могла оказаться весьма и весьма жесткой.

Закончив свое повествование, Марфинский неожиданно спросил:

— Лев Иванович, а вот мне за ту записку сколько могут дать?

— Пока — нисколько… — думая о чем-то своем, флегматично ответил Гуров. — Давайте подпишу ваш пропуск. Все, вы свободны…

Несказанно обрадованный шоумен, изысканно попрощавшись, скрылся за дверью, а Лев продолжал размышлять о странностях и гнусностях жизни. Теперь ему были понятны причины и в определенной мере маниакальной озабоченности Джулии, и одновременно ее внутренней неприязни к мужчинам.

«Ну и скотина же, оказывается, этот Коконин! — мысленно определил он. — Законченная мразь. В общем, так… Даже если он к убийству Лещева отношения и не имеет, сесть он должен все равно, в любом случае. Надо поднять все нераскрытые дела по фактам педофилии и проверить его на причастность. Скорее всего, где-то что-то да вылезет…»

Привлекать в качестве потерпевшей Джулию он счел не вполне корректным. Сейчас у нее и без того трудный период. А тут, чего доброго, запросто может произойти утечка информации — из той же прокуратуры, например, и тогда она окажется в центре не очень здорового внимания со стороны желтопрессников и высшего света. Зачем это нужно?

…Ровно в три в кабинете Гурова, источая слащавую многозначительную улыбочку, появился суховатый гражданин лет сорока пяти. И хотя в его неопределенного цвета глазах временами мелькало нешуточное беспокойство, держаться он старался эдаким петушком-бодрячком.

Лев, сделав вид, что не замечает протянутой ему руки, молча указал на стул и, положив перед собой бланк протокола, чрезвычайно сухо уведомил:

— Ставлю вас в известность, что вы вызваны на допрос в качестве подозреваемого в убийстве гражданина Лещева. Итак, ваша фамилия, имя отчество!

Улыбочка Коконина моментально угасла, сменившись гримасой растерянности и недоумения. На его лице словно было написано: «Как же так?! Мы же ведь, по сути, почти коллеги. Не по-товарищески это, не по-товарищески!..»

Однако Гуров проигнорировал все эти эмоционально-мимические закидоны и все тем же подчеркнуто строгим, жестким тоном повторил свои вопросы. Адвокат, как видно, впервые оказавшись в роли подозреваемого, лишь через несколько минут вспомнил о правовых нормах проведения допросов. Поспешно промокнув взмокший лоб платком, он с нотками фальцета громко объявил:

— Отвечать на любые ваши вопросы буду только в присутствии моего адвоката! Я имею право на один звонок и желаю позвонить моему коллеге и другу Никите Шульканову.

Лев сразу же вспомнил известного столичного адвоката, пусть и не столь известного, как харизматично-распиаренный Бугва, но тоже относящегося к десятку самых прожженных и высокооплачиваемых.

— Звоните… — невозмутимо ответил Гуров, указав на городской телефон.

Однако Коконин с видом оскорбленной добродетели картинно достал из кармана свой смартфон и, набрав чей-то номер, быстро заговорил вполголоса, словно это могло помешать Льву услышать сказанное им:

— Никита! Никита, это я. Слушай, давай быстро в главк угрозыска — меня вызвали на допрос по совершенно вздорному обвинению… Ну, якобы это я убил родственника Золотилова на его свадьбе… Да! Я в кабинете полковника Гурова… А, знаешь его! Отлично. В общем, жду!..

Вопреки предположениям Гурова Шульканов у него появился всего минут через десять. Долговязый, крупноносый, с большими навыкате глазами, он торжественно занял место за столом Стаса, и допрос был продолжен. На вопрос Льва о личных взаимоотношениях Коконина с Лещевым тот пренебрежительно фыркнул.

— Никаких взаимоотношений не было, — категорично заявил он. — Да, я пару раз видел его в доме Золотиловых, ну и еще один раз на свадьбе. Если мы и общались, то только на уровне «здравствуй — прощай». И все.

Неспешно достав из папки заявление Джулии, Гуров вопросительно взглянул на несколько помрачневшего подозреваемого.

— А вот согласно письменным показаниям гражданки Золотиловой Джулии за пару дней до свадьбы между вами и Лещевым произошла серьезная стычка. Как заявила Джулия Валентиновна, находясь в их доме, вы совершили домогательства интимного характера к горничной, гражданке Емельяновой Светлане. Та позвала на помощь, и подоспевший на ее зов в малую гостиную гражданин Лещев был вынужден применить физическую силу, чтобы воспрепятствовать вашим действиям. Что скажете на это?

— Бред и вранье! — уже с несколько истеричными нотками в голосе Коконин нервно дернулся. — Ни к кому я не приставал. Это злонамеренная клевета! Просто эта пигалица меня невзлюбила, вот и поливает грязью, пользуясь тем, что она несовершеннолетняя и не может быть привлечена к ответственности за дачу ложных показаний.

Слушая их, Шульканов с кряхтеньем заворочался на стуле, как видно, начав догадываться о подлинности не вполне благовидных проделок своего приятеля. Гуров чуть заметно пожал плечами.

— Хорошо, сейчас я приглашу сюда Емельянову, и мы проведем очную ставку. И если она подтвердит показания Джулии Золотиловой, я буду вынужден сделать вывод о том, что вы проявляете злостную неискренность, нежелание сотрудничать со следствием и явное стремление уйти от ответственности любой ценой. В том числе и путем подкупа или оказания различных форм давления на потерпевших и свидетелей. А это, сами понимаете, мне дает не только моральное, но и юридическое право поставить вопрос о помещении вас под стражу. Думаю, суд мою позицию учтет обязательно.

Шульканов снова с кряхтеньем заворочался и поспешно заговорил:

— Лев Иванович, вынужден расценить ваше упоминание о возможности помещения моего подзащитного под стражу как давление и попытку его запугать. Константин Виленович, в пределах здравого смысла вы можете согласиться с самим фактом того, что со стороны гражданина Лещева в отношении вас была проявлена немотивированная агрессия.

Благодарно кивнув в ответ, Коконин вальяжно откинулся на стуле и издал многозначительное «кхе-кхе».

— Ну, допустим, конфликт между нами произошел, — изрек он с нотками высокомерия. — Да, Лещев совершил в отношении меня агрессивные действия, причинив мне физическую боль и нравственные страдания. Ситуация развивалась так. Горничная принесла мне кофе и, будучи распущенной особой, своими действиями попыталась спровоцировать меня на интимную связь. Как конкретно это она делала, в деталях описывать? Нет? Хорошо, излагаю далее. Когда ее заигрывания вышли за все рамки приличий, я попытался ее оттолкнуть. Это ее разозлило, и она стала грубо браниться, оскорбляя мое личное достоинство.

— Кстати! — Шульканов многозначительно вскинул указательный палец. — В этот момент, кроме вас, в комнате был кто-то еще?

— Нет, мы были только вдвоем, — с видом примерного ябеды ответил Коконин.

— Вот! — Шульканов с затаенным ликованием постучал ладонью по столу. — Поэтому показания Джулии Золотиловой о якобы имевших место быть сексуальных домогательствах со стороны моего подзащитного я считаю клеветническими измышлениями, продиктованными личной неприязнью. Сама же Емельянова, даже если ее пригласить сюда, подтвердит все что угодно из сказанного ее хозяевами, поскольку является лицом материально от них зависимым. Продолжайте, Константин Виленович.

— Благодарю вас, — с нагловатой ухмылочкой Коконин манерно склонил голову на «благородный лад». — Итак, сразу же после исторгнутого Емельяновой потока хамских оскорблений в гостиную ворвался гражданин Лещев, который, можно смело предполагать, все это время прятался за дверью. Отсюда я могу сделать уверенный вывод о том, что в отношении меня был разыгран провокационный спектакль, имевший своей конечной целью вымогательство денег под сурдинку басни о неких моих интимных домогательствах.

Слушая его, Лев иронически улыбнулся:

— А с вас деньги кто-то требовал?

Вознамерившись ответить «А как же!», Коконин в последнюю секунду передумал и, витиевато жестикулируя, сказал другое:

— Ну, Лещев крикнул мне: «Ты за это дорого заплатишь, тварь!» Как видите, помимо явного оскорбления, его слова можно было расценивать и как намек на желание получить с меня большую сумму денег.

На вопрос Гурова о том, когда Коконин последний раз и при каких обстоятельствах видел Лещева, тот не очень охотно пробурчал, что случайно столкнулся с ним невдалеке от «ракушки», где Виктор Евгеньевич слушал выступление рэпера Микки. Показания Джулии, где описывалось их столкновение после крика Светланы о том, что Лещев убит, Коконин отверг категорически, объявив их выдумкой.

Вновь вступивший в разговор Шульканов, виртуозно жонглируя юридическими терминами и пунктами статей УПК, в итоге своего замысловатого спича объявил о том, что его подзащитный полностью доказал абсурдность выдвинутых против него обвинений. В связи с этим он должен быть оправдан по всем пунктам и немедленно избавлен от пребывания в стенах полицейского «узилища».

— Господин Шульканов, — во взгляде Льва сквозил нескрываемый сарказм, — сейчас вы высказались в том плане, что мнение свидетельницы Золотиловой не соответствует действительности и имеет заведомо клеветническую направленность. Я придерживаюсь той же позиции, только в отношении господина Коконина. Как лицо заинтересованное в том, чтобы избежать ответственности, с моей точки зрения он сознательно искажает реальные факты. Выражаясь футбольной терминологией, наш с вами счет пока: ноль — ноль. Верно? Да, поместить под стражу гражданина Коконина оснований у нас маловато, но их достаточно для того, чтобы он с этого момента пребывал под подпиской о невыезде. Гражданин Коконин, вот здесь распишитесь! И еще… Господин Шульканов, прошу вас оставить нас на пару минут наедине. Я хотел бы сообщить вашему подзащитному нечто сугубо конфиденциальное.

Вопросительно взглянув на Коконина, тот с некоторой неохотой вышел из кабинета. Когда за ним закрылась дверь, Гуров вполголоса, но предельно жестко отчеканил:

— Коконин, пять лет назад ты фактически изнасиловал двенадцатилетнюю Юлю Золотилову. Нет, об этом мне рассказала не она, а совсем другой человек. Но в подлинности сказанного им я не сомневаюсь ни на йоту. Я специально не стал поднимать эту тему при Шульканове — ни к чему предавать сотворенную тобой гнусь лишней огласке и причинять Джулии лишние душевные травмы. Но я о твоем паскудстве знаю и уверен в том, что она — не единственная жертва. Сделаю все возможное, чтобы ты сел именно по статье о педофилии. А теперь пошел вон, грязное ничтожество!

Адвокат, вначале пытавшийся изобразить пренебрежительную ухмылку, в какой-то миг сломался и, позеленев, с дергающейся нижней челюстью на подгибающихся ногах побрел к двери.

Глава 7

Как Стас и предполагал, этот день выдался у него чрезвычайно горячим. Вместе с командой обэпников он проехал по ювелиркам, где были отмечены факты продажи левых ювелирных украшений. Крячко внимательнейшим образом дотошно изучал все нюансы реализации неизвестно откуда вынырнувшего контрафакта, на котором были искусно подделанные клейма известных российских ювелирных фирм.

Присутствуя при изъятии больших глянцевых картонных коробок с яркой маркировкой, заполненных упаковочными коробочками, выстланными бархатом, на котором покоились ажурные золотые бабочки, зверюшки, неведомые растения, усеянные сияющими бриллиантами самой разной величины, он очень скоро уловил некую закономерность. По наблюдению Станислава, очень частым сюжетом авторов украшений были такие представители фауны, как соболь, горностай, медведь, кета. Это навело его на мысль о том, что производство драгоценного «левака» было налажено где-то в сибирском регионе.

В одном из самых крупных ювелирных салонов, допрашивая его директора, который клялся и божился, что его товар сугубо легальный и имеет абсолютно законное происхождение, Крячко иронично рассмеялся:

— Знаем мы, какие они у вас легальные, эти золотые побрякушки. Что вы мне тут рассказываете сказки, если ваши коллеги уже признались, откуда они поставлены сюда. Что, тоже небось из Кедрова?

Тот, втянув голову в плечи, поспешил уведомить:

— Нет, из Обска…

Он даже не помыслил, что этот с виду простоватый опер-крепыш его элементарно взял на пушку. А когда понял, отступать назад было поздно. Пришлось колоться дальше…

Ближе к вечеру измотанный бесконечными разъездами Стас вернулся в главк и с ходу завернул к Орлову. Выслушав доклад, тот остался им весьма доволен.

— Молодец! Вот это я понимаю — результат. — Петр вскинул вверх большой палец правой руки. — Ну, что, собирайся в Обск. Сейчас выписываю тебе командировку, и завтра же самолетом ты отправляешься в те края. Надо это дело раскручивать до конца. Чую, стоит за этим очень даже не слабая группировка, которая, скорее всего, имеет тесные контакты с крупным олигархическим капиталом. Кстати, а давай-ка отправим тебя туда под прикрытием? Вроде ты — достаточно крупный спекулянт, имеющий намерение расширить сферу своей деятельности.

— Думаешь, клюнут? — с сомнением спросил Станислав.

— Должны клюнуть! — уверенно кивнул Орлов. — У них сейчас возможности сбыта резко сузились — ювелирки-то сейчас под колпаком, и поэтому они должны за тебя ухватиться обеими руками.

Когда их разговор подходил к концу, на пороге появился Гуров. Увидев Стаса, он поздоровался и, приятельски подмигнув, поинтересовался:

— Ну, как там, на злато-бриллиантовом фронте?

— А!.. — Крячко поморщился и отмахнулся. — За сегодня я стал ярым ювелироненавистником. Ну, вот, можешь себе представить? Весь день: золото, золото, золото!.. Бриллианты, бриллианты, бриллианты!.. К вечеру от одного их вида начинает тошнить. И тогда начинаешь понимать, что люди, которые от всего этого тащатся двадцать четыре часа в сутки, как ни верти — стопудовые извращенцы.

Слушая его, Петр и Гуров рассмеялись.

— …А теперь еще и в Сибирь лететь, блин горелый! — сокрушенно вздохнув, добавил Стас. — Буду изображать там теневого «богатенького буратину», который хочет стать еще богаче.

— Петр придумал? — догадался Лев.

— Петро… Кто же у нас еще может такое придумать?! — с утрированным укором огласил Станислав.

— Смотри уж там не расслабляйся, — Гуров погрозил пальцем. — Особенно в отношении молодых интересных особ. А то опять нарвешься на приключения.

Язвительно ухмыльнувшись, с оттенком иронии Крячко парировал:

— Нет, теперь я буду ухаживать только за теми, кому за восемьдесят. Сам-то, надеюсь, не облажался с дреминской чаровницей? Я имею в виду Джулию?

— Да, кстати, что там у тебя нового? — спохватился Орлов.

Рассказав об услышанном от Джулии, а также о своих беседах с Марфинским и Кокониным, Лев особо остановился на только что состоявшемся телефонном разговоре с Жужаной Мыльска, по паспорту — Антониной Махаловой. По его словам, их разговор не заладился с самого начала. Очень удивившись пришедшему на ее телефон звонку представителя сыскного ведомства — его знали только самые доверенные приятели Жужаны, — та с места в галоп начала показывать характер.

Ежеминутно язвя по поводу и без, хамоватая блогерша-тусовщица как будто даже обрадовалась возможности наговорить гадостей незнакомому ей человеку. Она буквально упивалась своими едкими замечаниями и предположениями.

— …Вы — я в этом твердо уверена — за годы тоталитаризма привыкли к тому, что при одном только виде ваших ментовских погон все, кто оказался рядом с вами, должны раболепствовать и унижаться перед представителями репрессивных структур, — самодовольно разглагольствовала Жужана. — А вот фигушки! От меня этого не дождетесь! Мне плевать на любые ваши угрозы, на ваш дутый авторитет, который на деле гроша ломаного не стоит…

— А вы уверены, что хоть какой-то авторитет есть у вас самой? — дождавшись секундной паузы в этом бурном «словопаде», невозмутимо поинтересовался Гуров.

Это замечание на какой-то миг выбило «журналистку» из привычной колеи общения с другими по части взаимного хамства, что было для нее естественным и обыденным, но она тут же нашлась:

— Я не нуждаюсь в уважении плебеев, и мне не нужен авторитет в маргинальном стаде серого, убогого быдла. Мне достаточно признания тех, кого я считаю людьми особой, высшей формации. Вы ищете Лану Винелли, талантливую художницу, работы которой уже не раз становились украшением лучших международных выставок современного искусства, и надеетесь, что я наведу вас на ее след? Ха-ха! Не дождетесь! Я знаю, чего вы хотите — упрятать ее за решетку за ее последнюю полемическую работу «Росгестапо в действии». Да пусть хоть вся мусорня изойдется визгом, вы ее не достанете. Весь цивилизованный мир встанет на ее защиту!

— А вам не кажется, что это вы сейчас исходите визгом, причем крайне вульгарным и истеричным? — не выдержав, обронил Лев со смехом в голосе.

Издав злобное, остервенелое шипение, его собеседница тут же отключила связь. Гуров, заинтересовавшись ее упоминанием о некой «полемической работе» Ланы Винелли, включил ноутбук и набрал в поисковой системе «Лана Винелли, картина «Росгестапо в действии». Экран монитора тут же украсился перечнем статей на эту тему. Щелкнув мышкой первую по списку, на открывшейся странице Лев увидел фотографию «великого творения» «художницы», которое представляло собой абстрактную галиматью, где в общей массе были смешаны пистолеты, наручники и погоны, а также голые женские ноги и иные части тела, изображенные в духе тех, что имеют обыкновение рисовать некие озабоченные граждане в общественных туалетах. Общий фон «картины» являла собой изображенная на ней сетка из колючей проволоки.

Из пространного материала некоего искусствоведа Гвидо Асантариуса Гуров узнал, что данный «шедевр современного изобразительного творчества» наиболее ярко иллюстрирует нравственный кризис российского общества, мировоззрение которого осталось на архаичных позициях патриархального тоталитаризма. И лишь такие «выдающиеся личности, как художница Винелли», стали «живыми ростками современного, полноценного взгляда на жизнь, пробивающимися через пласты омертвевших отложений плоского, примитивного мировоззрения».

Кроме этого «полотна» автор материала восхвалял и прочие работы «смелого экспериментатора и прекрасной женщины», которая «решительно бросила вызов отсталому, косному взгляду на жизнь, отвергающему либеральные ценности». В качестве главных «либеральных ценностей» Асантариус назвал «все более решительно прорывающееся к солнцу ЛГБТ-движение за свободу сексуальных меньшинств». В прочих материалах в основном также сквозила апологетика «творчества русской Стеллы Джозеф», трактовавшегося в исключительно позитивных тонах.

Впрочем, было и несколько материалов критического свойства. Но, как понял Гуров, их авторы не столько отвергали саму концепцию «художества ради художества без формы и содержания», сколько «мочили» невесть откуда появившуюся и невесть кем пропиаренную конкурентку.

Выслушав Льва, Орлов лишь покрутил головой — чего только не творится в нынешнем суматошно-переполошенном мире.

— Ну и как думаешь ее искать, эту Винелли? — спросил он, постукивая пальцами по столу.

— Сейчас думаю съездить в гостиницу «Топаз». Хотя бы попробую найти какие-то ее следы, выяснить какие-то подробности.

Петр удивленно воззрился в его сторону:

— А почему только следы и подробности?

— А потому, что она, скорее всего, оттуда уже смылась. Я больше чем уверен, что эта гламурная истеричка — я имею в виду Мыльску — ей уже позвонила и предупредила о том, что мы ею заинтересовались… — с оттенком досады пояснил Гуров. — Уже жалею, что надумал этой Мыльска позвонить.

— Лев, а ты уверен, что так уж значима для нас эта бездарность Винелли? — На лице Орлова было написано крайнее сомнение.

— Уверен, что она каким-то боком причастна к убийству Лещева! — Лев стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Пусть заточку ему в грудь вогнала и не она, но она гарантированно или отвлекла внимание Лещева, чтобы убийце было проще выполнить задуманное, или обеспечила тому хорошее прикрытие.

— Полностью согласен! — неожиданно вмешался Станислав. — Я тоже с самого начала подозревал, что эта особа появилась там не случайно.

— Ну-у… Вам виднее! — отмахнулся генерал.

— Ну, мы пошли? — поднимаясь с кресла, Гуров с хрустом потянулся. — Петр, пару человек, хотя бы стажеров, завтра задействуй на проработку нераскрытых случаев педофилии за последние лет пять, с прикидкой на персону Коконина.

— Хорошо, найду… — задумчиво пообещал тот.

Выйдя от Орлова, Гуров вызвал служебную машину — прислали все ту же, уже хорошо ему знакомую «десятку», — и он отправился в гостиницу «Топаз». Отель представлял собой современного фасона стеклянный «кубик», украшенный обилием неоновой рекламы. Войдя в оживленный холл здания, Лев направился к стойке администратора, которую на западный манер с некоторых пор стало модным называть «ресепшеном».

Средних лет работница гостиницы, взглянув на «корочку» Гурова, лишь развела руками. Как Лев и предполагал, Ланы Винелли в стенах отеля не оказалось — полчаса назад она внезапно съехала из своего люкса. Откуда-то прибыла здоровенная, черная «бэха», двое рослых парней помогли постоялице вынести ее вещи — уйму всевозможных несессеров и сумок, а также шуб и вечерних платьев, и она отбыла в неизвестном направлении. Номера иномарки, разумеется, никто не запомнил. Да, собственно говоря, и не обратил внимания.

О самой Лане женщина рассказать смогла немногое. Та себя никак не проявляла — ни в положительном, ни в отрицательном плане. Держалась замкнуто, комплиментов и цветов не принимала. Хотя немалое число проживавших в гостинице южан постоянно старались обратить на себя ее внимание. Ходили слухи, что ее любовник — один из федеральных министров.

Со старшим охранником Лев просмотрел запись камеры видеонаблюдения, установленную перед входом в гостиницу. Но ничего существенного увидеть не удалось — ни госномера автомобиля, ни лица Винелли. Единственное, что относительно неплохо схватил объектив, — лица верзил, приехавших за постоялицей «Топаза». Попросив охранника сделать копию видеозаписи, Гуров отбыл из гостиницы к себе домой.

Наскоро выпив чаю, он просмотрел записи камер видеонаблюдения на свадьбе Золотилова, включив плеер на ускоренное воспроизведение. В какой-то из моментов, увидев на экране женскую фигуру в роскошном, светло-кофейном платье, он остановил изображение, досадуя на то, что камера захватила ее в не совсем удачном ракурсе — лица толком было не разглядеть. Снова замелькали кадры мультяшно-суетливых перебежек персонажей видеосъемки. И всякий раз, когда Винелли появлялась в кадре, она отчего-то оказывалась снятой таким образом, что опознать ее можно было только по платью. Она как будто знала, где именно может оказаться в кадре видеосъемки.

«Точно! Она знала, где установлены камеры! — неожиданно осенило Льва. — И специально прятала лицо, чтобы не засветиться — вроде того, попробуйте докажите, что это была именно я. Это только подтверждает ее причастность к убийству, которое, надо думать, готовилось профессионалами…»

К его досаде, ни в одном из гостей он не смог опознать исполнителя преступления. Иногда возникало ощущение, что убийца, в какой-то миг материализовавшись из ниоткуда и сделав свое черное дело, вновь растворился в воздухе. Тот же Коконин, по предварительным прикидкам Гурова в ходе просмотра, скорее всего, и в самом деле «мочилой» не был. Отметив его появление в нескольких местах парка и памятуя план «латифундии», составленный Жаворонковым, он пришел к выводу, что в момент убийства адвокат еще только направлялся к тому месту, где оно было совершено.

«Скорее всего, он самым первым увидел Лещева и, убедившись, что тот мертв, с перепугу обделался и дал деру. Точно, точно! Именно поэтому и лепетал Джулии, что не виноват…»

Когда Лев просматривал запись видеокамеры, захватившей в кадр «шалости» доггеров, сзади него неожиданно раздался удивленный голос Марии:

— Лева! С каких это пор ты начал увлекаться порнушкой? Ну, надо же! — удивленно воскликнула она.

Со смехом оглянувшись, Гуров укоризненно покачал головой.

— Каждый понимает увиденное в меру своей испорченности… — резюмировал он. — А еще всякий видит именно то, что ему наиболее близко и интересно.

— Да-а-а?! — с иронией в голосе протянула Мария. — Вон какого ты обо мне мнения! А что это и в самом деле за киношка такая? — уже серьезно спросила она.

— Видеозапись одной из камер на свадьбе Золотилова. О! А вон и я в кадр попал! Да, как видишь, подошел выяснить, что это там за веселуха, выражаясь жаргонным языком.

Гуров указал на монитор, где и в самом деле камера засняла, как он заглядывает через головы зевак на происходящее.

— Ба! Да там и Женечка Кошак! — отметила Мария с оттенком брезгливости в голосе. — Теперь ты, я думаю, понимаешь, что мне там и в самом деле делать было нечего.

Неожиданно Лев снова нажал на кнопку пульта, остановив просмотр.

— А вот и она! Появилась, причем совсем с другой стороны! — вполголоса произнес он, не отрываясь глядя на экран. — Смылась, зараза, с места преступления, сделала круг за кустами и вернулась уже со стороны римской беседки, как будто сюда подошла впервые.

— Кто — она? — В голосе Марии явственно прозвучала нотка ревности.

Издав саркастичное «хм!», Гуров пояснил:

— Сообщница убийцы. Видишь, прячет лицо? Она знала, где установлены камеры видеонаблюдения, и поэтому ни одна из них ее, как хотелось бы, не сняла.

Присмотревшись, Мария неожиданно сказала:

— А я ее уже видела. Она несколько раз была в нашем театре. И не одна. Ее сопровождал какой-то толстосум. Вот только не припомню, кто именно…

— Ты уверена? — прищурившись, Лев окинул жену внимательным взглядом.

— Да, Лева, да… — та опустилась на диван рядом с ним и добавила: — У меня, между прочим, память не хуже твоей. Всех тех, кто после спектакля выходит из зрительного зала с кислой физиономией, как будто его накормили клюквой, запоминаю в один миг. Знаешь, мне чуждо самолюбование и излишнее самомнение. Но согласись, репертуар у нас сильнейший, а актерский состав как бы не профессиональнее, чем во многих других театрах. И вот когда ты выложишься на сцене и видишь зрителей, которые словно пережили катарсис, всякий сноб на их фоне смотрится как пятно сажи на пачке балерины. А эта чванливая мымра постоянно кривила свою крашеную физию, как будто ей подали обед с целым роем мух в придачу.

Выслушав Марию, Лев просительно тронул ее руку.

— Мария Леонидовна, а ну-ка, поднапряги, пожалуйста, свою память! А? Ты даже не представляешь, насколько важно вспомнить того толстосума. Ну, одаренная моя, постарайся, постарайся!..

Некоторое время посидев с напряженным лицом, Мария отрицательно помотала головой.

— Ничего не получается! Может, чуть позже вспомню… — с досадой объявила она, поднимаясь с дивана. — Ужинать будешь?

— А почему бы нет? — с долей энтузиазма в голосе риторически вопросил Гуров. — Ужинать, и только ужинать! Кстати, кормить-то чем собираешься?

— Скоро узнаешь! — многозначительно улыбнулась Мария. — Все-то ему прямо сейчас доложи. Какой торопыга… О! Вспомнила! Фамилия того толстосума — Торопилин. Как его зовут и чем он занимается — я не знаю.

— Торопилин?! — глядя в одну точку, Лев наморщил лоб. — Да, такую фамилию я слышал. Где-то мы с ним однажды сталкивались… Ну-ка, заглянем-ка сейчас в Интернет!

Отключив видеоплеер, он подошел к компьютеру и нажал на кнопку включения системного блока. Пару минут спустя набрав в поисковом окне «Москва, предприниматель Торопилин», он получил массу ответов как на эту фамилию, так и на слово «предприниматель». Выбрав заголовок статьи, наиболее соответствующий поисковому заданию, он щелкнул мышкой и оказался на главной странице сайта одного из крупнейших столичных холдингов «Меркурий-2000». Его президент и одновременно бенефициар (в данном случае собственник) Леонид Торопилин во вступительном абзаце преподносился как исключительно эффективный менеджер, великолепный знаток рынка, одаренный стратег и тактик в вопросах организации и развития своего хозяйствующего субъекта. Какие объекты входят в холдинг, напрямую не указывалось. Удалось найти лишь косвенное упоминание о «многообразии направлений деятельности — от жилищного и промышленного строительства и машиностроения до высоких информационных технологий».

В других материалах некорпоративного характера о Торопилине рассказывалось куда более подробно и гораздо менее помпезно. Одна из публикаций довольно едко повествовала о том, как много лет назад комсомольский активист Леонид Торопилин «песочил» на комсомольском собрании провинившихся комсомольцев, нарушивших положения «Морального кодекса строителя коммунизма». Каким образом ярый апологет коммунистического строительства трансформировался в не менее ярую акулу капиталистического производства, толком никто из авторов не знал. Лишь один отставной корреспондент советского АПН (Агентства печати «Новости») припомнил, что незадолго до своего взлета на финансовый олимп первый секретарь одного из подмосковных райкомов комсомола очень выгодно женился на дочке бывшего советского подпольного цеховика, который в конце восьмидесятых стал одним из крупнейших столичных кооператоров.

Интернет-изыскания Гурова перебил голос Марии, которая строго объявила:

— Ужинать!

С неохотой проследовав на кухню, менее чем через четверть часа Лев снова сидел за компьютером, изучая жизнеописание толстосума Торопилина. В одной из публикаций, где повествовалось о его семейной жизни, сообщалось, что в две тысячи третьем его семья распалась. Жена, забрав двоих детей школьного возраста, уехала с ними в Англию, где вскоре вышла замуж за лондонского банкира. Сам же Леонид Торопилин с той поры оставался холостяком, предпочитая «свободные отношения». А потому публикации о его похождениях в Интернете появлялись достаточно часто. С кем Торопилин встречается в настоящее время, найти почему-то не удалось.

Углубившись в жизнеописание жизни олигархов (по данным журнала «Форбс», Торопилин по России входил в первую двадцатку супербогачей), Лев прочел и другие публикации по этой тематике. Многое из прочитанного для него оказалось весьма неожиданным. Так, автор одной из публикаций рассказал о том, что на сегодня признаком состоятельности того или иного толстосума или крупного чинуши является даже не банковский счет, не пресловутые заводы-газеты-пароходы, а персональный самолет. Их на сегодня в России около четырех с половиной сотен. Самый крутой самолет у нефтепромышленника Степана Абрикосовича — «Боинг»-дворец за сто «лимонов» баксов.

А в целом, если взять во внимание сверхбогачей из других стран, миллиардерских прибабахов, как оказалось, не счесть. Арабские шейхи в оформлении интерьера салона самолета любят побольше золота и дорогих материалов, например — кожу акулы. Нравятся им и деревянные игральные столы для карт, инкрустированные жемчугом и драгоценными камнями. У толстосумов Европы и Америки есть запросы на сауну, караоке, беговые дорожки и велотренажеры…

Но в любом случае самыми большими оригиналами по миру слывут нувориши из России. Их причуды иногда настолько выходят за рамки здравого смысла, что об этом пишутся целые монографии. Так двое английских журналистов написали книгу «Лондонград, или Из России с наличными», ставшую бестселлером, о жизни на берегах туманного Альбиона русских богачей с туманным прошлым. По мнению одной из крупнейших английских газет, эта книга — «умопомрачительная и роскошная в своей мерзости панорама жизни российских олигархов в Лондоне…».

Гуров тут же скопировал ссылку на книгу английских журналистов и оставил в папке «Блокнот», чтобы при случае ее обязательно прочесть.

Из других материалов он узнал, что на сегодня в Лондоне постоянно проживают более трехсот тысяч выходцев из России. Не один десяток тысяч бывают там наездами. В числе лондонских «завсегдатаев», к своему удивлению, Лев обнаружил и Леонида Торопилина. Автор статьи отметил, что во время последнего визита российского магната в столицу королевства его сопровождала некая интересная особа — то ли секретарь-референт, то ли… Вообще непонятно кто. К досаде Гурова, на фотоснимке, иллюстрирующем материал, разглядеть лицо спутницы Торопилина он не смог — она и здесь ухитрилась укрыться за прядями своих волос.

Публикации о богачах пестрели анекдотическими случаями из их жизни. Как-то раз уже упоминавшийся Абрикосович во время своего визита в Баку захотел суши, а местный общепит предложить чего-то подобного ему не смог. И тогда помощник толстосума позвонил в Лондон, в один из самых дорогих ресторанов, где заказал несколько порций суши навынос. Еду стоимостью в тысячу фунтов с гаком на лимузине доставили в аэропорт Лутон. Там ее уже ждал личный самолет Абрикосовича, который, приняв груз на борт, полетел в Баку, преодолев почти пять тысяч километров. На берегах Каспия рыбные деликатесы снова погрузили в лимузин и привезли туда, где их ждал проголодавшийся Абрикосович с друзьями. В итоге суши с доставкой обошлись олигарху в сорок тысяч фунтов стерлингов.

«Ну и как это можно назвать? Демонстративное хищничество — и только лишь, — мысленно рассудил Гуров. — Вместо того чтобы вкладывать деньги в развитие «нефтянки», он ими сорит направо и налево. А когда отрасль загнется, бросит ее как ненужный хлам и пойдет спекулировать на биржу… И это ведь, блин, сплошь и рядом. Вот оно, главное свойство большинства нашей нынешней «элиты» — оголтелый, самодовольный паразитизм. Ну и где он, этот «проотечественный», «пронародный» капитализм, который нам обещали в девяностых? Тьфу, мать вашу!..»

Он выключил компьютер и, чтобы отвлечься от внезапно нахлынувшего возмущения и негодования, присоединился к Марии, которая смотрела на «Культуре» одну из жизнерадостных гайдаевских комедий.

…Утро его следующего рабочего дня началось со звонка Золотилова. Едва Лев вошел в свой кабинет, городской телефон разразился сердитой трелью. Судя по голосу, магнат пребывал в состоянии крайнего недовольства и раздражения.

— …Лев Иванович, вы с Интернетом работаете? — едва поздоровавшись, спросил он и, не дожидаясь ответа, зачастил дальше: — Загляните, если выберете время. Я вчера наткнулся на один сайт, и меня чуть кондрашка не хватил. Вы представляете — там размещена такая гнусная статья про мою дочь, что у меня просто слов нет!

— А о чем в ней говорится? — в принципе, уже догадавшись о содержании статьи, в дежурном порядке поинтересовался Гуров, с трудом вклинившись в бурный поток слов, рвущихся из трубки.

— О чем… — Золотилов тягостно вздохнул. — О том, что Юльку пять лет назад совратил этот скот Коконин и теперь она, японский городовой, якобы пошла по рукам. Это ж надо было разместить такую хрень в Интернете?! Ссылок на то, кто дал эту информацию, там не приводится, но это не из вашего ведомства утечка?

— Простите, какая тут могла бы быть утечка, если мы этим вопросом не занимались вообще? — Голос Льва звучал спокойно и твердо, что как-то незаметно передалось и Золотилову.

— Ну и что бы вы посоветовали предпринять в такой ситуации? — с горечью в голосе спросил он, судя по всему, тягостно переживая случившееся.

— На Джулию давить не стоит — уж что случилось, то и случилось. А вот на Коконина нужно ваше официальное заявление. Привлечем — это я гарантирую. Что касается огласки… Знаете, Валентин Алексеевич, в деревне даже о беременности дочери последней узнает ее мать. Ну, а как к этому относиться? Да плюнуть на это все. Ну, почешут языки и заткнутся. А заявление, надеюсь, к нам поступит уже сегодня.

Тяжело сопя, Золотилов неожиданно снова взорвался:

— Заявление… Да я сам лично оторву этой сволочи его поганые яйца. Я его в порошок сотру и в асфальт закатаю!

В телефоне раздались короткие гудки. «Да, наломает он дров!..» — набирая номер Штыряка, мысленно резюмировал Гуров. Услышав голос «особиста», он сообщил о звонке его босса и сдержанно посоветовал держать ситуацию под контролем на тот случай, если Золотилов надумает заняться вендеттой. Случись такое, его следует остановить, иначе дело может принять непредсказуемый поворот.

— …Андрей Петрович, я уверен в том, что эта публикация на то и нацелена, чтобы Валентин Золотилов совершил неверный шаг и сам оказался битым. Конечно, при его финансовых возможностях он может и выкрутиться в случае чего. Но уж грязи на него будет вылито более чем достаточно, и тогда его холдинг может гарантированно понести немалые потери. Думаю, в таком исходе вы тоже не заинтересованы. Верно?

Поблагодарив Льва за звонок, Штыряк пообещал сделать все возможное, чтобы удержать своего босса от опрометчивых решений.

Закончив разговор, Гуров включил свой ноутбук. Набрав в поисковой системе «Джулия Золотилова», он сразу же увидел в предложенном ему перечне материалов достаточно характерный заголовок «Дочь олигарха совратил «друг семьи».

Пробежав глазами по строчкам бойко изложенного материала, который вызывал ощущение того, что автор упивался этой темой, Лев убедился окончательно: это очередной удар, нанесенный Золотилову тем, кто организовал убийство его тестя. Хотя внешне статья была нацелена как бы против Коконина.

«…Адвокат Коконин широко известен в среде тех, кто оказался за решеткой по обвинению в педофилии. Причем, что было уже не единожды замечено, наиболее охотно он брался отстаивать на суде интересы именно такой категории обвиняемых. Он защищал даже тех, от кого из этических соображений отказались другие адвокаты. Например, необычайно рьяно он защищал серийного педофила и убийцу, в определенных кругах известного как Шкура.

Нам удалось выяснить, в чем же подоплека подобных предпочтений господина Коконина. Как стало известно из источника, не пожелавшего себя афишировать, сей адвокат и сам грешен в насилии над малолетними, причем не единожды. В определенном смысле «триумфом» педофила Коконина стало совращение им дочери своего друга и патрона Валентина Золотилова.

Случилось это пять лет назад, когда Джулии Золотиловой было всего двенадцать лет. Пользуясь правом «друга семьи», как-то раз Коконин заявился к Золотиловым, точно рассчитав тот момент, когда Валентина не будет дома. Зная, что охрана его не контролирует, он действовал без каких-либо опасений. Подлив в чай няньке Джулии клофелина, он предложил девочке поиграть в «очень интересную игру» на «исполнение желаний».

Приходится признать, что Коконин при всей своей гнусной сути — очень одаренный психолог, сумевший не только добиться от ребенка задуманного им, но и замести следы преступления, убедив Джулию ничего не рассказывать отцу. Однако нет ничего тайного, что однажды не стало бы явным. Мы узнали о грязном преступлении адвоката Коконина и хотим, чтобы об этом узнали все. В том числе и финансовый магнат, до сих пор считающий Коконина своим другом, до сих пор пожимающий ему руку.

Отец даже не подозревает, что после того весьма мерзкого случая у девочки надломилась психика и она, вскоре после случившегося с ней, в стенах своей школы стала встречаться с юношами из старших классов. Поэтому свое элитного фасона образовательное заведение (элитное, скорее всего, только по уровню оплаты за учебу — педагоги в упор не замечали творящегося с доверенным им ребенком) Джулия закончила не только с аттестатом, но и с целым роем сексуально озабоченных «бойфрендов»…»

Далее шло перечисление ночных клубов «золотой молодежи», где Джулия уже успела зарекомендовать себя как девушка чрезвычайно раскованная и не склонная ограничивать себя таким «отстоем прошлых эпох», как нравственные рамки. В частности, в статье, с некоторым даже причмокиванием, повествовалось о негласном состязании, завязавшемся между Джулией Золотиловой и Евгенией Кошак по части «коллекционирования мужчин». Тут же давалось и кратенькое интервью главной стличной тусовщицы и светской львицы:

«Куда ей до меня, этой салапетке? Да у меня пол-Москвы в постели перебывало. Если я сейчас назову всех своих бойфрендов, начнется правительственный и парламентский кризис. Так что ей до меня еще далековато…»

Не углубляясь в дальнейшие пространные рассуждалки шоуменши-сексоманки, Гуров отключил ноутбук и задумался. Кто-то и впрямь очень умело подал эту скандальную информацию, которая не могла не задеть отцовского самолюбия Золотилова. Да и кого бы она могла не задеть? Тут надо или вообще не иметь никакого характера, или обладать ангельским терпением. Да, сегодня что-то произойдет — это определенно…

Он поднял трубку городского телефона и, припомнив найденный вчера в Интернете контактный телефон офиса компании «Меркурий-2000», быстро пробежался пальцами по кнопкам. После пары коротких гудков Лев услышал приятный женский голос (это какой же конкурс выдержала его обладательница, чтобы стать чьим-то фирменным голосом!).

— Здравствуйте, мы очень признательны вам за ваш звонок и готовы вас выслушать!

— Доброе утро! Главк управления угрозыска, полковник Гуров. Я могу услышать господина Торопилина? Это очень важно.

Лев говорил не спеша, четко и внятно произнося каждое слово, как если бы на уроке грамматики для отстающих учеников он читал текст диктанта. После секундного замешательства, уже обычным, «не фирменным» голосом его собеседница чуть растерянно уточнила:

— Простите, вы и в самом деле из уголовного розыска? Гм… Вы не будете против, если я сейчас согласую некоторые моменты с… Со своим руководством? Хорошо? Трубочку пока не кладите, я мигом!

Гуров услышал, как откуда-то со стороны раздались приглушенные торопливые голоса, которые что-то лихорадочно обсуждали. Наконец он снова услышал тот же голос:

— Господин Гуров, вы не могли бы изложить суть вопроса, который хотели бы задать Леониду Григорьевичу?

— Это строго конфиденциально, — строго уведомил Лев.

— Ну… Тогда позвоните в его приемную. Я вам сейчас его телефончик дам… Понимаете, мы всего лишь пресс-служба и не все в нашей компетенции.

Набирая номер приемной, Гуров невольно улыбнулся — он хорошо представлял себе, какая сейчас суматоха началась среди службистов холдинга, как забегали и задергались все те, кто обязан обеспечивать душевный покой своего босса. Скорее всего, Торопилин о его звонке уже знает и в данный момент усиленно «чешет репу», пытаясь угадать, чего ему надумал звонить опер из главка.

Не менее приятный голос, раздавшийся в трубке, после дежурных фраз уведомил Гурова, что Леонид Григорьевич в офисе отсутствует и соединить «уважаемого господина Гурова» с ним в данный момент невозможно. Выслушав эту формальную отговорку, Лев невозмутимо поинтересовался:

— А у вас что, сотовая связь не в ходу? Хорошо. Не хочет говорить со мной по телефону — дело его. Но через полчаса у вас будет повестка с приглашением Торопилина к нам, в Главное управление. Уж это, я думаю, проигнорировать будет сложно.

Похоже, это стало решающим доводом, поскольку уже через пару минут Гуров услышал уверенный баритон, ни дать ни взять — Элвис Пресли номер два:

— Что вы хотели, полковник Гуров? Мне из-за ваших скоропалительных звонков пришлось прервать очень важное совещание…

«Врет, и нагло врет!» — тут же догадался Лев, но сделал вид, что поверил, и дипломатично уведомил:

— Я решил побеспокоить вас в рамках проводимого мной расследования недавнего убийства, которое произошло на территории загородного дома вашего коллеги, главы холдинга «Седьмое измерение» Валентина Золотилова.

— Простите, — с язвительным смехом поинтересовался его собеседник, — а ко мне-то какие по этому поводу могут быть вопросы?

— Сейчас поясню… — невозмутимо ответил Гуров, отметив внезапно возникшее внутреннее напряжение в голосе Торопилина, которое никак не замаскировал его деланый смешок. — В данный момент я занят поисками очень важного свидетеля. Скажите, вам знакомо такое имя — Лана Винелли?

Издав маловразумительное междометие, его собеседник не очень охотно подтвердил, что это имя ему, в общем-то, знакомо. Он знает, что это одаренная, модная художница-абстракционистка, но и только лишь.

— Да, но в Интернете есть ваше с ней фото на фоне лондонского пейзажа. Леонид Григорьевич, в данный момент она нас интересует лишь как свидетельница. Если вы ее знаете, то передайте, что у нас к ней есть всего лишь пара вопросов — не более того.

Нервно закашлявшись, Торопилин поспешил заверить, что упомянутый снимок — фотомонтаж неких бессовестных папарацци. Но тем не менее он постарается через свою пресс-службу разыскать означенную особу и передать ей просьбу «господина полковника». Он даже не подозревал, сколь ценную информацию, сам того не ведая, дал «этому настырному сыщику». Теперь Гуров твердо знал, что Лана Винелли — его любовница и в данный момент она скрывается у него.

Запиликал городской телефон. Это был капитан, опер из Весельцовского райотдела, который сообщил, что большинство гостей свадьбы из числа тех, кого удалось найти, на данный момент опрошены. Однако есть около десятка человек, которые заявили, что общаться намерены только с Гуровым лично. Набрав номер Петра и сообщив генералу, что он отбывает в Весельцово, Лев заказал служебную машину и вышел из кабинета.

Глава 8

Выйдя из салона самолета в провинциальном аэропорту Обска, Крячко прошел на стоянку такси и, присмотрев самого «крутяцкого» водилу, сел в салон. Доверительно, с сугубо блатными интонациями, непринужденно щеголяя тюремным жаргоном, поинтересовался, как бы ему встретиться с «тутошней братвой», промышляющей «рыжьем» и «брюликами». Сдержанно жестикулируя руками, он как бы невзначай демонстрировал таксисту пальцы, украшенные татуированными «перстнями», свидетельствующими о достаточно высоком ранге их обладателя.

Впечатлившись его авторитетностью и властностью, шофер, немного подумав, пообещал «чего-нибудь свосьмерить». А пока предложил доставить столь знатного гостя их города в лучший местный отель — «Серебряный горностай».

«Опель» помчался в сторону виднеющихся за вершинами хвойного леса крыш домов. Очень скоро он покатил по старинного вида улицам, где каменные особняки купеческого фасона чередовались с новостроями современного образца, наподобие тех, что возводились где-нибудь в Барвихе или на Рублевке. Промчавшись через просторную площадь, на которой разместились передвижные развлекательные аттракционы — горки, качели, карусели и тому подобное, машина свернула на не очень просторную, зато по своему виду весьма богатую улочку, где остановилась у импозантного здания постройки прошлого века.

Над пристроенным к старинному объекту стеклянному вестибюлю дугой изгибались серебристого цвета буквы названия гостиницы — «Серебряный горностай». Под ним размещалось такого же оттенка изображение зверька. Не спрашивая о цене за проезд, Крячко молча протянул таксисту крупную купюру. Тот, уважительно причмокнув, с нотками почтения в голосе заверил:

— Все, командир, будет в полном ажуре. Ща займусь…

Вселившись в одноместный полулюкс (люкс он счел лишними «понтами» — такие номера снимают только любители пускать пыль в глаза из богатых предпринимателей и чинуш), Стас позвонил в гостиничный ресторан и заказал себе в номер обед. Вскоре молодая, улыбчивая официантка на столике-каталке доставила заказанные им блюда.

Дабы держать марку брутала, представляющего собой опасный и в чем-то таинственный мир людей, не ладящих с законом, наблюдая за тем, как девушка расставляет на столе фасонистую импортную посуду, как бы не удержавшись, Крячко слегка ущипнул ее за «пятую точку». Ответом на это было одновременно возмущенное и испуганное «А-а-а!!!». Однако когда на столик в качестве чаевых упала солидная купюра, прозвучало несколько иное — «О-о-о-о!..».

Подкрепившись, Стас решил прогуляться по летнему сибирскому городу. Выйдя из гостиницы, он направился в сторону площади. Походив меж ярко разукрашенных аттракционов и вагончиков, один из которых именовался «Комната смеха», а другой — «Подвал ужасов», он завернул в дебри ужасов. Как он и ожидал, ужасы оказались в некотором смысле пародией на западные «ужастики». Посетителей пугали вскакивающая из бутафорского гроба кукла-мертвец, орудия средневековых пыток, в которых механически корчились электронные манекены, скелеты, монстры самых разных видов и многое другое, подаваемое на фоне мрачной, «загробной» музыки. Как заметил Крячко, этот «подвал» был настоящей Меккой для местных готов — сюда они тянулись и поодиночке, и целыми компаниями.

Когда он снова зашагал по площади, ни на йоту не напуганный увиденным, к нему неожиданно приблизился парень в спортивном костюме, кроссовках и кепке. Стас его заметил, еще выходя из вагончика. Он сразу почувствовал — этот гопник тут околачивается неспроста.

— Господин Цепляев? — спросил тот, щеголяя осведомленностью и нарочито растягивая некоторые гласные.

Увидев небрежный, отчасти высокомерный кивок, гопник изысканно вежливо поздоровался и предложил:

— Не желаете посетить ресторан «Атас»? Там сегодня собралась весьма достойная компания уважаемых людей, которые будут очень рады вас видеть.

Снова лишь кивнув в ответ — как и надлежало авторитетному вору в общении с «сявками», — Крячко неспешно окинул взглядом панораму площади и, увидев невдалеке от многоэтажки местной администрации эдакий терем-теремок с неоновыми буквами «Атас», молча зашагал к ресторану. Гопник тут же растворился в толпе, словно его и не было.

…В отдельном кабинете ресторана за недурно накрытым столом о чем-то неспешно беседовала компания из семи человек. Среди участников этой «вечери» большинство представляло собой смуглолицых южан разных возрастов. Трое мужчин европейской наружности также были представлены двумя мощными ломовиками средних лет и интеллигентного вида парнем лет тридцати.

Войдя в кабинет, куда его чуть ли не с поклонами проводил официант, Станислав поприветствовал присутствующих в полном соответствии с воровским «этикетом». Уведомив, что он только что отобедал, тем не менее коньячка выпить не отказался «за здоровье уважаемого общества». Неспешно, с дальними тематическими заходами — о погоде и достоинствах коньяка — завязался «деловой» разговор, который исподволь постепенно перемещался в направлении главной темы, каковую и предполагалось обсудить в ходе этого «саммита».

Как бы ненароком упомянув о золотых людях, которые проживают в этих краях, присутствующие тут же упомянули и о реальном золоте, подкрепленном бриллиантами, каковые также здесь имели место быть. Охотно поддержав эту тему, Крячко высоко оценил изделия здешних умельцев и их востребованность на московском рынке. По его мнению, сбыт золотой бижутерии с бриллиантами можно было бы увеличить вдвое.

Сетования одного из южан по поводу того, что буквально вчера в Москве «ошмонали» все прежние точки сбыта обских украшений, отчего-то на гостя подействовали угнетающе. Помрачнев, «Цепляев» о чем-то тяжело задумался и, что сразу же стало ясно его собеседникам, внезапно засомневался в перспективах продолжения сотрудничества с обчанами.

Это не на шутку встревожило принимающую сторону, и весь ее синклит тут же поменял тональность, уверяя гостя в надежности здешних тылов, что гарантировало строгое соблюдение любой корпоративной тайны.

— …Уважаемый господин Цепляев, — прижимая руку к сердцу, заговорил старший из южан, — прикрытие у нас здесь надежнейшее — первый зам начальника областного УВД, помощник областного прокурора, вице-губернатор… Надеюсь, такие гарантии вас устроят?

Для вида изобразив глубокое раздумье, Стас вальяжно кивнул в ответ — принято. На вопрос молодого европеоида о предполагаемых объемах закупки ювелирных изделий он лаконично уведомил, что для пробы первую партию закупят в пределах суммы в пять-шесть миллионов рублей с дальнейшим ростом закупок на три-четыре миллиона, пока он не достигнет потолка в тридцать-сорок миллионов ежемесячно.

Это сообщение резко повысило градус радушия хозяев банкета. Теперь они смотрели на гостя, как на брошенный им судьбой надежный спасательный круг. Но в тот самый миг, когда было начато обсуждение деталей грядущей сделки, в кабинет внезапно, без стука ворвались собровцы с автоматами на изготовку. Всех участников «вечери» положили на пол и обыскали.

Командовавший операцией майор был напорист и принципиален. Он игнорировал предложения южан «разрулить конфликт по-доброму», жестко комментировал найденное у участников банкета оружие и подозрительные порошки, похожие на наркотики. У Станислава найти ничего не удалось — оружие с собой он не взял, наркотиков не было сроду, документы на имя Цепляева Семена Антоновича были надежнейшие. Тем не менее майор свое основное внимание почему-то обратил именно на него.

— …И с какой целью, гражданин Цепляев, вы из Москвы прибыли в Обск? — изучая паспорт, грозно спросил майор.

Совершенно не испытав никаких эмоций наподобие страха или почтения к этому фанфарону, не очень искусно играющему роль «честного и неподкупного», с равнодушием в голосе Крячко уведомил:

— Посмотреть на местные достопримечательности.

— А если без вранья? — довольно ощутимо ударив его по ребрам носком ботинка, прикрикнул тот.

— Слышь, майор, — никак не отреагировав на острую боль, полыхнувшую в боку, Стас приподнял голову и, скосив глаз, свирепо посмотрел на отчего-то сразу же оробевшего «стража правопорядка», — ты не увлекайся. Ты не забывай, что судьба очень переменчива. Этот удар вернуть тебе я обещаю в присутствии твоих же подчиненных. Запомни: мне в Москве считают за честь пожать руку генералы. Понял? Так что не понтуй, дешевка!

— Но-но! — усердно придавая голосу грозность и неустрашимость, тем не менее майор свой натиск сразу же убавил. — Видели мы таких авторитетных!.. Всех в «обезьянник», а этого — в подвал. Пусть с ним там Колюня поработает.

Собровцы весьма бесцеремонно вывели всех по одному на улицу и, усадив в разные «уазики» — Крячко затолкали в отдельный, — куда-то повезли. Подпрыгивая вместе с машиной на выбоинах, Стас анализировал происходящее. Было яснее ясного, что это — проверка, учиненная местными главарями. Вот только не совсем было понятно, сколь далеко могут уйти «проверяющие» в своем раже докопаться «до основ». Если уголовники заподозрили в Станиславе сотрудника внутренних дел — тут жди серьезной встряски. Если это некая текущая проверка, так сказать, «на всякий пожарный» — обойдется только условными страшилками…

Но, оказавшись в подвальном помещении с зарешеченными окошечками под потолком, Стас понял — «шутейных» страшилок явно не ожидается. Видимо, местная уголовная свистобратия, напуганная провалами в Москве, решила перестраховаться многократно. Прохаживаясь по тесной камере с наручниками на запястьях, Крячко с досадой отметил, что здесь нигде не удастся найти хотя бы ржавого гвоздя, чтобы отстегнуть стальные браслеты.

Неожиданно где-то в отдалении лязгнула решетчатая дверь и послышались нестройные, скорее всего, нетрезвые голоса. Через некоторое время клацнул замок двери камеры, где был заперт Стас, и перед ним предстали трое покачивающихся «хранителей общественного порядка» с по-эсэсовски засученными рукавами, которые были вооружены резиновыми палками.

Главный в этой компании — корявоватого склада старлей с длинными, горилльими руками («Не иначе — Колюня!» — сразу догадался Станислав) — небрежно махнул ему рукой — выходи. Спокойно, словно это не он, а они были в его власти, Крячко вышел в просторный коридор, и все трое тут же окружили его с разных сторон. Вставший напротив него старлей, глядя на незнакомца пустыми глазами вяленой воблы, желчно просипел:

— Ну, колись, сука — кто такой, за каким хером сюда притащился?

Измерив его строгим взглядом, Стас с достоинством парировал:

— Похоже, сука здесь вовсе не я, поскольку являюсь председателем неправительственного фонда спасения дикой природы. А зачем приехал — майору уже сказал: посмотреть местные достопримечательности. Еще вопросы будут?

— Ты кому тут, урод, мозги-то маринуешь? — нагоняя на себя кураж, зло возопил корявый. — Ща, сука, ты нам все выложишь — чего и не знал, вспомнишь!

Он резко замахнулся резиновой палкой, но Станислав, ожидавший атаки, был начеку и тут же предпринял ответный маневр. Он резко бросился вперед, вскинув скованные руки для подстраховки от возможного удара палкой, одновременно очень удачно нанеся корявому удар ребром подошвы ботинка по голени. Взвыв от боли, тот его хоть и ударил, но вполсилы, да еще и абы куда. В итоге молниеносным движением рук Крячко захватил и вырвал у него палку, проворно уйдя от суматошных махов еще двоих отморозков в погонах.

Бандиты на полицейской службе, привыкшие безнаказанно избивать покорно подчинившихся им людей, никак не ожидали столь яростного сопротивления человека, который, казалось, был обречен стать их жертвой. Стремительно перемещаясь то вправо, то влево, Стас неожиданно атаковал того, что был слева, проведя ложный финт дубинкой и тут же проведя удар ногой в сплетение. Еще один помощник корявого, схватившийся за кобуру, получил удар резиновым «демократизатором» по темени и тут же распластался на полу.

Задыхающийся от боли и ненависти старлей хрипло заорал:

— Ты, козел! Да ты знаешь, что сейчас с тобой будет?!! Мы тебя сейчас живьем в канализации утопим!!!

Ответом ему стал жестокий удар палкой поперек живота, от чего он скрючился на полу, не в силах ни охнуть, ни вздохнуть.

Найдя в его кармане ключ от наручников, Крячко освободил свои руки и, достав из кармана этого же старлея сотовый телефон, быстро набрал номер Орлова.

— Петр, слушай не перебивая. Я в Обском ОВД, в подвале. Сейчас отметелил троих ублюдков, которые собирались меня отхерачить дубинками. Короче, это проверка. Но очень жесткая. То, о чем мы говорили с тобой, пусть будет в силе. О, кажется, сюда бегут. Ну, что ж, возьму их на мушку, а ты им популярно объяснишь, кто они и где их место.

В подвал и в самом деле, громко топая ногами, вбежали несколько полицейских с оружием в руках. Увидев ствол пистолета, наведенный в их сторону, все вновь явившиеся на какое-то мгновение замерли. Но затем тот самый «крутяцкий» майор, наведя на Стаса автомат, зло скомандовал:

— А ну, бросил пистолет! А то ща дыр наделаю как в решете!

— Да? — Крячко язвительно рассмеялся. — А с Москвой поговорить не хочешь? Тут тебе собираются сказать «пару ласковых слов».

В подвале сразу же стало тише. Несколько скукожившись, майор осторожно, держась на расстоянии от Крячко, принял телефон и, как гранату без чеки, поднес его к уху.

— Алло, кто на связи? — с чванцой поинтересовался он.

— На связи — генерал-лейтенант полиции Орлов, — выдала трубка суровый генеральский рык. — Что у вас там происходит? Почему задержан и подвергнут избиению уважаемый в столице человек — председатель неправительственного фонда спасения дикой природы Цепляев Семен Антонович? Да я вас сейчас всех законопачу туда, где и Магадан покажется курортом! Мать вашу………! Где ваш начальник? Я сейчас же выйду прямо на министра, и вашу сраную шарашку уже завтра перетрясет авторитетная комиссия. Это что у вас там за штатные палачи? А? Отвечать!!!

— Я… Это… — и веря, и не веря тому, что с ним и в самом деле сейчас говорит генерал, заикаясь, проблеял майор. — Некоторое недоразумение — нам поступила оперативная информация, что в город прибыл крупный криминальный авторитет, и вот нам подумалось, что… М-м-м… А что касается избиения, е… Его не было! Он… Цепляев, сам побил троих сотрудников. Хотя… Я допускаю, что они несколько превысили свои служебные полномочия, за что обязательно понесут взыскания…

— Сейчас же задержанного выпустить и принести ему свои извинения! — разъяренным медведем рявкнул Орлов. — Начальнику вашего ОВД сообщи, чтобы сейчас же созвонился со мной. Этот телефон ему передай, пусть воспользуется номером из папки «Исходящие». Выполнять!

…Вернувшись в гостиницу, Стас уведомил администрацию, что немедленно уезжает из «этого дурдома». Когда он нарочито буйно паковал свою дорожную сумку, в дверь номера кто-то деликатно постучал.

— Кого там принесло? — недовольно заорал он, внутренне радуясь этому обстоятельству. — Чего еще надо?

Заглянувший в комнату один из южан, который вместе с прочими был в «Атасе», извинившись за то, что там произошло, — по его словам, это «прокол» их «куратора» из областного УВД, — спросил Станислава о причинах его слишком скорого отъезда.

— А чего тут еще делать-то? — снова включая голос на полную мощность, Крячко грозно нахмурился. — Так дела не делаются. Это не организация делового сотрудничества, а полная жопа. Какой-то сраный майоришка пришел меня арестовывать. Мне хватило одного звонка, чтобы всю вашу тутошнюю гребаную мусорню поставить на место. Все, ищите себе покупателей в другом месте. Только я скажу так. На мою фирму ориентируются и другие уважаемые люди. Так что к вам теперь хрен кто вообще поедет. Сами свое «рыжье» носите. Оно на хер никому теперь не нужно.

— Уважаемый господин Цепляев! — В голосе южанина появились встревоженные и даже заискивающие нотки. — Еще раз простите за случившееся. Мы готовы компенсировать вам моральный ущерб, снизив оптовую цену закупаемой вами партии. Скажем, процентов на… Пять!

Приостановившись, Стас сделал вид, что колеблется. Окинув гостя внимательным взглядом, он хмуро отрубил:

— Десять!

— Хорошо, десять! — охотно согласился тот.

Станислав сразу же понял, что десять и задумывалось главарями. Но для торга вначале было решено предложить всего пять.

— Кроме того, платить я собираюсь наличными, но возить с собой мешок денег считаю глупостью. Вначале я должен увидеть товар и выбрать то, что мне понравится. Когда партия будет сформирована, мои помощники доставят требуемую сумму и мы с вами обговорим сценарий передачи товара и денег.

— Вы нам не доверяете? — вежливо улыбнувшись, спросил южанин.

— Я никогда и никому не доверяю, поэтому мой бизнес работает без сбоев и форс-мажоров, — авторитетно объявил Крячко, бросив сумку в стенной шкаф. — Как скоро я могу посмотреть товар?

— Да хоть сейчас! — гость радушно развел руками. — Простите, у меня встречный вопрос: как скоро после отбора вами нужного товара ваши помощники смогут доставить деньги?

— Первым же рейсом самолета из Москвы — у меня «зеленый коридор», — вальяжно изрек Станислав.

— Тогда — завтра утром, часов в девять. Вас устроит? — обрадованно спросил южанин. — Согласны? Ну и отлично! И это… Гм… Семен Антонович, тут такое обстоятельство… Ну у нас все, без исключения, кто допускается на главную базу, половину пути едут с завязанными глазами и с собой не берут никакой злектроники, даже наручных часов. Ну… Что тут поделаешь? «Бояре» этого требуют для усиления безопасности — никуда не денешься. Как смотрите на такое условие?

Поморщившись, Крячко пренебрежительно махнул рукой:

— Да, ладно уж, чудите. Я уже сам понял, что город у вас не без заумных прибабахов.

Когда визитер скрылся за дверью, Стас начал подумывать об ужине — дело близилось к вечеру, к тому же недавние приключения существенно обострили аппетит. Заказав по телефону ужин, он вскоре увидел на пороге официантку со столиком-каталкой. Это была другая женщина, чуть постарше предыдущей, но, как показалось Крячко, еще более привлекательная.

— Здравствуйте! — улыбнулась она. — Меня зовут Настя. Ваш ужин прибыл!

Официантка сноровисто начала расставлять на столе приборы. Заведомо зная, что о его давешнем щипке, скорее всего, в курсе уже весь здешний персонал, он, дабы не обидеть даму невниманием, удостоил и ее своим прикосновением.

Ответом ему стало «О-о-о!..» столь кокетливого оттенка, что Стасу вдруг отчего-то стало жарко. Но он, памятуя о своих гарантиях, данных Петру, даже думать себе запретил о чем-то «таком-эдаком». Одарив сияющую улыбкой официантку щедрыми чаевыми, он не спеша вооружился ложкой, но та, отчего-то помявшись на пороге, неожиданно спросила:

— Семен Антонович, а это правда, что вы очень крупный авторитет среди… Ну, представителей… М-м-м…

— Преступного мира? — усмехнувшись, Крячко докончил за нее фразу. — Ну, допустим. А почему тебя это так интересует?

Поняв, что ее вопрос постояльца ничуть не рассердил, официантка вернулась к столу и, приглушив голос, вкратце рассказала о том, что ее брат «попал на бабки» одному местному живоглоту, дающему деньги в долг под процент. Должник положенное выплатил сполна, и претензий у кредитора как будто не было. Но вот пару недель спустя живоглот с двумя своими сыновьями пришел на дом к бывшему должнику и назначил дополнительную выплату, не равную той, что уже была им получена. Брат Насти, естественно, повторно платить категорически отказался, на что кредитор ответил угрозами разделаться с его семьей.

— …Семен Антонович, как человек авторитетный вы не могли бы уладить эту ситуацию? — с жалостливыми нотками в голосе спросила Анастасия. — Я была бы вам очень-очень благодарна! — с особым подтекстом в голосе добавила она.

Сдержанно кивнув, как и подобает крупному авторитету, Стас лаконично объявил:

— Им обоим быть здесь у меня ровно в двадцать ноль-ноль.

— Спасибо! — восхищенно прошептала та, на цыпочках возвращаясь к двери.

…Сурово окинув взглядом стоящих перед ним небогато одетого молодого мужчину и рослого пузана в небедном костюме, Крячко небрежно ткнул пальцем в молодого и коротко приказал:

— Выкладывай!

Тот, волнуясь и заикаясь, повторил уже слышанное Стасом от Насти, добавив от себя:

— …Я даже представить не могу, откуда и как мог возникнуть новый долг?!

Заговорив по команде Станислава, живоглот, грязненько ухмыляясь, сообщил, что «этому лошаре» надо было внимательнее читать договор займа. Там имелась хитро встроенная фраза, что, если должник при погашении остатка долга не возьмет с кредитора расписку о том, что долг погашен полностью, он автоматически признает себя обязанным повторно выплатить ту же сумму. Словно начисто забыв о присутствии обманутого бедолаги, Крячко неспешно обронил:

— Во-о-н оно чего… А ты какую долю в общак вносишь? — неожиданно поинтересовался он.

Пузан отчего-то вдруг сник, неуклюже задвигав руками и ртом.

— Сколько-сколько?!! — с трудом разобрав невразумительное бормотание кредитора, Крячко недовольно прищурился. — Что-то у вас тут неправильно считают. Бухгалтерия какая-то дурная. Тебе платить надо втрое больше. Ваш смотрящий Гоша-Зубило куда смотрит? Вы че тут, в натуре, порядка, что ль, не знаете? Раз лохов на дополнительные бабки разводишь, ты и с этих бабок должен заплатить.

— Простите, Семен Антонович, — испуганно залебезил пузан. — Дополнительных бабок до настоящего времени не имел. Это у меня первый случай — бес попутал. Ну, тут — как? Если есть лох — что ж его не обуть-то, Антон Семе… Ой!!! Простите! Семен Антонович!

Его оговорка, как мог заметить кредитор, на «авторитета» впечатление оказала не самое благоприятное. Взгляд «Цепляева» стал жестким и колючим.

— А его бабу «на хор поставить» и малявок выпотрошить — не ты обещал? — Стас говорил вроде бы и спокойно, однако кредитора отчего-то начала бить нервная дрожь. — Не по понятиям, мужик, живешь. Какой-то ты гниловатый, я гляжу…

— Семен Антонович! Я все осознал и понял! — прижимая руки к груди, запричитал кредитор. — С процентами в общак вопрос обязательно утрясу. А этот Пашка-недотепа… А-а-а… Так он мне ничего и не должен. Ни-че-го! Клянусь своим здоровьем. Честно-честно! Семен Антонович, можно я уже пойду? А?.. Ах да! Чем обязан вам за беспокойство?

Стас вспомнил — всякий, уважающий себя авторитет за посредничество в конфликтных ситуациях обязательно берет положенный процент. Важно кивнув, он указал взглядом на брата Насти.

— Этому — прощаю, ты его и так ободрал. Ну а с тебя, раз всю эту бодягу учинил, пять «косарей» будет в самый раз. По столице взял бы «пятнашку», в баксах. Ну, уж сделаю скидку на голозадую провинцию…

Когда визитеры скрылись за дверью, словно дождавшись этого момента, в нее тут же кто-то снова постучал. Это была женщина, как мог припомнить Крячко, работавшая уборщицей на первом этаже. Попросив разрешения войти, она за руку затащила за собой в номер патлатого парня лет двадцати пяти.

— Семен Антонович, минуточку мне не уделите? — Тетка умоляюще воззрилась на Станислава. — Ну, может, хоть вы найдете управу на этого обалдуя бессовестного? Дочку мою, ей шестнадцать, обрюхатил, поганец, а жениться — шиш!

Небрежным движением указательного пальца приказав обоим приблизиться (патлатый, как видно, проникшись тем, что пришел вовсе не к своему приятелю в гости и тут не повольничаешь, как хотелось бы, сразу же подтянулся и гонору в манерах заметно поубавил), Крячко суховато произнес:

— Слушаю!

Как явствовало из горячего спича уборщицы, ее сосед по дому, он же — замдиректора гостиницы по персоналу, полгода назад начал приударять за ее дочерью-десятиклассницей. Женщина и подумать не могла, что этот «брандохлыст» сумеет уболтать девчонку и лишить ее невинности. Ну а когда беременность стала явлением свершившимся, ухажер тут же забыл о своей недавней зазнобе.

— …Вот, Семен Антонович, выловила его прямо у кабинета и привела к вам, — ткнув локтем в бок патлатого, заключила жалобщица. — Слезно вас прошу — повлияйте!

— Ну и? — Стас сурово посмотрел на донжуана.

— Так это… А я ей жениться и не обещал! — Тот изобразил мину, которую можно было понимать: я — не я, и лошадь не моя.

— Слышь ты, баклан… — Крячко презрительно усмехнулся. — Что-то ты мне очень не нравишься. Ишь ты — индючком тут передо мной грудь надувает. А раком тебя еще ни разу не ставили? Ну, значит, все еще впереди. Когда на зону кинут — а попадешь ты туда гарантированно, — кайфа словишь там с избытком. За малолетку года три-четыре сунут запросто. Ну, а я «смотрящему» на зоне свою маляву кину. И вот когда засунут твою пустую башку в унитаз, спустят штаны и всей камерой вставят в задницу фитиля — пожалеешь о том, что и на свет появился.

«Цепляев», прищурившись, глядел на внезапно раскисшего и насмерть напуганного донжуана. Судя по всему, язык у того отнялся напрочь.

— Ну, как там, в мозгах еще не прояснилось? От своей ухажерки морду воротить еще не передумал? — не дождавшись ответа, с презрительной усмешкой небрежно обронил «авторитет».

Позеленев и скривившись, патлатый торопливо закивал в ответ:

— Да, Семен Антонович, уже все решил: завтра же делаю ей предложение.

— Сегодня! — категорично изрек Станислав.

— Да-да, прямо сейчас! — немедленно согласился тот. — Сию же минуту!!!

Когда ушли и эти визитеры, Крячко включил телевизор и, блуждая по каналам, незаметно задремал. Его разбудил стук в дверь. «Опять, что ль, кого-то принесло? — с досадой подумал он, поднимаясь с дивана. — Ну, блин, территория! Такое ощущение, что власть здесь вообще ничего не делает и ничего не значит. Уголовный авторитет пользуется куда большей популярностью, нежели официальные органы…»

— Да, войдите!.. — с недовольством в голосе откликнулся он.

Дверь распахнулась, и в номер вошла Настя. На ней была супермини-юбка и почти прозрачная сорочка.

— А это я. Как и обещала! — улыбаясь, объявила гостья.

Прикрыв за собой дверь, она защелкнула ее на замок. Стас, никак не ожидавший столь откровенного визита, внутренне несколько даже растерялся. К тому же что-то такое он обещал Петру — это Крячко твердо помнил и не забывал даже на миг. Хотя… Глядя на Настю — невероятно эффектную и даже обворожительную, — Стас вдруг ощутил и серьезные сомнения в значимости данных им гарантий. Ведь если посмотреть с другой стороны, то должен же он держать марку крутого авторитета?!! Безусловно! А как ее подтвердишь, если вдруг проявишь себя в подобной ситуации не во всех смыслах полноценным бруталом, а некой хлипкохарактерной манной кашей-размазней? Вот ведь где проблема-то!..

Внутренне понимая, что устоять ему никак не удастся, тем не менее перед тем как сдать свой последний бастион на милость гостьи, он (исключительно для проформы!) с показным равнодушием поинтересовался:

— Это ты из-за брата, что ль?

— Только отчасти, — подходя к нему, Настя лукаво повела бровью. — Знаешь, я без ума от таких вот крутых мужчин — сильных и властных. О-бо-жаю!

Она положила ему руки на плечи, от чего Станислав ощутил во всем своем теле знобящий ток, и в этот миг окончательно понял: придется капитулировать…

…Утро следующего дня выдалось ясное и солнечное, в отличие от вчерашнего — ветреного, с обилием облаков, бегущих по небу. В назначенный срок Крячко отбыл от гостиницы со старшим из южан и тем молодым интеллигентным типом из вчерашней ресторанной компании на крупномасштабной черной «Тойоте». Следом за ними покатила черная «бэха» с густо тонированным окнами. Машины мчались вначале по городу в не совсем понятном направлении, затем свернули на ответвление трассы, уходящее влево.

— Простите, Семен Антонович, а вот этот генерал… Э-э-э… Орлов, — в ходе «светского», ничего не значащего разговора спросил молодой, назвавшийся Романом, — он «в теме»?

— Разумеется… — Крячко снисходительно улыбнулся. — Вы думаете, генералы питаются воздухом и не любят золота и бриллиантов? От этого никто не отказывается и никогда не откажется, особенно если есть жена, которая любит драгоценности. У нас, кстати, и министры «в теме». Вон, Толян Сердюков всю армию развел на бабло. Как лохов педальных! А вы спрашиваете про генералов…

Когда машины пробежали по не очень гладкому асфальту дороги областного ранга километров пять-шесть, предварительно извинившись, Роман протянул Стасу новенькую шелковую косынку и со вздохом пояснил:

— Простите, Семен Антонович, но вынужден попросить вас завязать глаза. Надеюсь, это единственное неудобство, которое вам приходится испытывать.

Ничего не сказав в ответ, Крячко сложил косынку вчетверо и спокойно затянул повязку на глазах. Теперь поездка продолжалась в полном молчании. Примерно через четверть часа, что можно было понять по громкому эху, «Тойота» зарулила в какое-то помещение — то ли заводской цех, то ли подземную парковку. Выйдя из машины, Стас и его сопровождающие куда-то зашагали по полу, выстеленному гладкой плиткой, — это он ощущал подошвами своей обуви. Идти пришлось минут пять, и все это время кто-то из спутников деликатно кончиками пальцев придерживал его за локоть, направляя движение.

Наконец они вошли в какое-то помещение, где эхо почти не ощущалось, и Крячко сказали, что повязку он может снять. Развязав косынку, Стас увидел себя в просторном зале с невысоким потолком и офисным оформлением интерьера. Правда, ни одного окна здесь не было. Зато вдоль стен тянулись стеллажи, на которых стояли сотни ярких картонных коробок. Чуть дальше защитным стеклом поблескивала большая витрина, на бархате которой покоились целые россыпи драгоценностей.

— Вот мы и на месте! — величественно улыбнувшись, Роман повел рукой, указывая на это изобилие.

Невозмутимо кивнув в ответ, Крячко указал взглядом на витрину:

— Я так понял, выбрать образцы товара можно у этого стенда?

— Да, разумеется. Прошу! — утвердительно кивнув, Роман снова изобразил широкий жест.

Сопровождавшие их участники вчерашнего банкета молча наблюдали за ними со стороны. Наблюдая за диспозицией присутствующих в этом зале, Стас догадался, что этот Роман, хоть он и моложе всех прочих, в реальности здесь играет роль главной «скрипки».

Пройдясь вдоль стенда и с видом знатока осмотрев украшения, он попросил пару штук, чтобы рассмотреть поближе. Повинуясь знаку, сделанному Романом, один из азиатов принес коробку, в которой лежали три разных кулона и несколько подвесок. Все эти изделия были украшены бриллиантами.

Взяв в руки одну из подвесок, Крячко полюбовался игрой света на гранях чистого, прозрачного камня и негромко отметил:

— Огранка не фирменная, но качественная. Камень великолепный. Золото, я смотрю, тоже хорошее — проба не ниже пятьсот восемьдесят пятой… Хотя на семьсот пятидесятую и не тянет.

Роман в ответ лишь развел руками, как бы говоря: уж чем богаты… Положив подвеску обратно в коробку, Стас подошел к витрине и, пользуясь тем, что все изделия имели этикетки с ценой и персональные цифровые индексы, вглядываясь в те или иные драгоценные побрякушки, начал набор товара, диктуя сопровождающим, чего и сколько будет брать:

— …Рыбка, номер пятнадцатый, за тридцать пять тысяч. Три штуки. Бабочка, номер девятнадцатый, за двадцать пять. Ну, пяток возьму. Цветок, номер двадцать первый, за семьдесят тысяч. Два. Комета, номер двадцать четвертый, за тридцать. Четыре штуки…

Слушая его, один из азиатов, периодически кивая в ответ, быстро записывал заказанное в блокнот. Когда, по прикидкам Крячко, товара набралось примерно на четыре миллиона, он объявил, что пока ограничится этим.

— …Сейчас я из гостиницы даю команду своим казначеям, и завтра, к девяти часам утра, деньги прибудут. Есть предложение для завершения сделки на пару часов арендовать одно из служебных помещений аэропорта. Сценарий предлагается такой. Первыми прибывают покупатели, деньги в открытом кейсе. Вторым эшелоном входят продавцы. Изделия в прозрачных упаковках. Проводится экспресс-ознакомление с товаром — соответствие заказанного доставленному, пересчет и экспертиза денег на подлинность. Если обе стороны считают процесс купли-продажи успешно завершенным, первыми с деньгами отбывают продавцы, вторыми, на посадку, — покупатели. Жду встречных предложений.

Стас окинул внимательным взглядом своих собеседников. Роман, что-то в уме прикинув, удовлетворенно улыбнулся и резюмировал, что сценарий — самое то. Ни убавить, ни прибавить.

Уже без напоминаний завязав себе глаза, Крячко вместе со всей компанией направился к выходу. Вскоре они снова загрузились в свои авто, и машины помчались в обратном направлении. Минут пятнадцать спустя Роман сообщил, что повязку можно снять. Они мчались совсем с другой стороны к пригородам Обска.

Выйдя у «Серебряного горностая», Стас попрощался со своими спутниками и вошел в гостиницу. У двери в свой номер он столкнулся со вчерашней уборщицей. Поздоровавшись, та, прижимая руку к сердцу, поклонилась Станиславу и радостно заговорила:

— Ой, как все хорошо получилось-то! Гешка-то вчера моей Люське предложение сделал. Сегодня заявление подали. Вот!.. Через неделю распишут — девка-то уже на седьмом месяце. Сначала, правда, кочевряжились — мол, невеста слишком молодая. Ну да ничего, денежку дали им — все и уладилось. Если будете здесь — милости прошу на свадьбу как самого почетного гостя.

— Скорее всего, уже уеду, — сдержанно улыбнувшись, обронил Крячко. — Ну, что ж, молодым — совет да любовь.

— А еще, Семен Антонович, — с таинственным видом добавила его собеседница, — сегодня у нас в гостинице какие-то подозрительные электрики чего-то шарились. Вроде они из горсетей, проверяли проводку — не загорится ли. А я горничной тутошней Ниночке сразу сказала: если зайдут в номер Семена Антоновича — глаз с них не спускай. Какие-то они непонятные, скользкие. Морды — как у хорьков. Все чего-то вынюхивают, все чего-то высматривают. Я всяких электриков тут полно перевидала. Эти на них совсем не похожи — неприятные люди. Нина при них была неотлучно, хоть они ее по-всякому и старались сбагрить. Думаю, кто-то чего-то насчет вас замышляет.

Поблагодарив женщину за эту информацию, Стас вошел в номер и огляделся. Было яснее ясного, что местные криминальные торговцы проверять будут его еще и еще. И засылка в его номер липовых электриков — тому подтверждение. То, что горничная Нина была постоянно при них, гарантий на отсутствие прослушки не давало. Но все-таки, черт побери, это очень здорово, что его об этих «хорьках» вовремя предупредили. Да, правильно говорят: делай добро — и оно к тебе обязательно вернется.

«Ну, что ж… Устроим вам перед полным вашим «абзацем» небольшой спектакль», — мысленно рассудил Крячко, доставая телефон и набирая номер Петра.

Услышав в трубке голос генерала, Стас с командными нотками изрек:

— Володя, завтра в девять утра быть в Обске, взять с собой четыре «ляма» налички, лучше всего пятерками.

— Что, подозреваешь прослушку? — вполголоса спросил Орлов.

— Да… — вальяжно согласился Крячко. — Куй железо, пока горячо!

Закончив разговор, он спрятал телефон в карман. Теперь ему предстояло ждать звонка командира группы спецназа — последняя фраза была кодовой, означающей начало операции. Во время подбора образцов ювелирных изделий Стас ухитрился оставить в помещении склада миниатюрный маячок особого рода. Само устройство никаких сигналов не подавало, откликаясь лишь на специальный кодовый сигнал. Это уберегало его от преждевременного обнаружения, поскольку любой маячок, работающий в непрерывном режиме на территории склада, был бы немедленно обнаружен и уничтожен. А вот такой, каким воспользовался Крячко, обнаружить практически было невозможно.

…Час спустя, переговорив с командиром группы спецназа, прибывшей из соседнего города, что было подготовлено заранее, и захватив свое табельное оружие, Стас вышел из гостиницы. Сев в салон ничем не примечательного «Соболя» с занавесками на окнах, остановившегося невдалеке от гостиничного скверика, он оказался в компании из восьми человек в полной штурмовой экипировке с боевым оружием. Командир группы, время от времени посылая сигналы со специального устройства, корректировал по ответному сигналу маячка маршрут продвижения своего транспортного средства.

Глядя через щелочку между шторами, Крячко без особого удивления отметил, что тайный склад криминальной группировки находится в черте города — в промышленной зоне Обска. Он и предполагал, что, лишив его возможности видеть дорогу, криминальные дельцы возили его кругами, дабы создать впечатление поездки в отдаленный поселок.

Когда прямо по курсу стала видна высокая бетонная стена с железными воротами, к которой и вела уже обветшавшая, асфальтированная дорога, Стас негромко предложил:

— Может, пару человек высадить вон там, за углом? Пусть на территорию проберутся и снимут охрану у ворот — уверен, что она там есть. Да и сами ворота могут быть заминированы.

Его предположения подтвердились полностью — когда минут через пятнадцать проникшие на территорию спецназовцы открыли ворота и «Соболь» заехал на просторный двор, стало известно, что на воротах дежурили трое автоматчиков, а сами створки имели на своей обратной стороне кумулятивные фугасы.

Выполнив стремительный марш-бросок к административному корпусу бывшего завода, некогда выпускавшего запчасти для танков и подводных лодок, бойцы спецназа в течение нескольких минут проверили все его помещения. Они без проблем нашли не только то самое хранилище ювелирных изделий, в котором не так давно побывал Станислав, но и гранильный цех, где дюжина китайцев-нелегалов занималась огранкой алмазов, а также ювелирный цех, где, опять-таки, китайцы занимались изготовлением золотой бижутерии.

Шагая вместе с командиром спецназа, Крячко неожиданно увидел перед собой вывернувших из-за угла… Все того же майора в компании с тремя рядовыми сотрудниками. Рядовые, сразу же поняв, что «дело — табак», безропотно побросали оружие и подняли руки. Майор, чванливо кривясь, тоже бросил свой пистолет, объявив, что московский опер только и горазд «суперменить» под прикрытием «кодлы спецназа».

Усмехнувшись, Стас отдал свой пистолет командиру спецназовцев и, шагнув вперед, негромко объявил:

— Ну, давай…

Выпад майора был внезапным и стремительным. Однако вся его энергия и ярость ушли в пустоту — выполнив нырок и заблокировав предплечьем удар ногой, Крячко четко, как на показательной тренировке, провел пару встречных контратакующих ударов, отправивших бахвала в серьезный нокдаун.

— Ну, я же сказал, что при твоих подчиненных верну тебе твой удар? — сказал он, защелкивая наручники на запястьях майора, пребывающего в полуобморочном состоянии. — Будем считать, что свое слово я сдержал.

Тем же днем были задержаны все участники криминальной группировки, а также их покровители и подельники наподобие штатного садиста «Колюни». За исключением вице-губернатора — тот, вовремя почуяв неладное, успел куда-то скрыться. И только тут выяснились подробности и масштабы хищений с алмазо— и золотодобывающих предприятий.

Как оказалось, золото для изделий добывалось на тайных приисках в соседнем регионе. Работали там нелегалы-китайцы. Да и сама левая золотодобыча была организована укоренившимися в Сибири китайскими триадами. А вот алмазы везли из мест куда более отдаленных. По признанию главаря всей обской группировки, каковым и был Роман — сын крупнейшего лесопромышленника региона и одновременно зять вице-губернатора, добывали их на алмазных россыпях у города Кузьмичевска.

Тем же днем по телефонному распоряжению Орлова Станислав Крячко отбыл в Кузьмичевск.

Глава 9

Лев Гуров два дня подряд «перелопачивал» домашний персонал Золотиловых и их гостей. Но, к его крайней досаде, все эти героические усилия — когда он жертвовал и сном, и отдыхом — особых результатов не принесли.

Подчиненные Штыряка, которых Лев допрашивал на пару с самим «особистом», упорно твердили о том, что никому из посторонних ни словом, ни намеком о местах установки камер они не сообщали. Дворецкий сразу же заявил, что хоть сейчас готов пройти проверку на детекторе лжи.

— Да я в жизни не помыслил бы предать человека, тем более того, который сделал мне столько добра! — запихивая в рот валидол, твердо заявил он.

Слушая его, своим внутренним «детектором» Гуров ощутил — не врет.

Беседы с представителями богемы и бизнеса тоже оказались пустой тратой времени. «Звездуны» и «звездухи» наподобие рэпера Микки и Катуськи из «Бретелек» дельного ничего рассказать не смогли. Кто-то использовал подвернувшуюся «халявную» возможность «оттянуться по полной», кто-то не вылезал из беседок, пополняя свой донжуанский список, кто-то упивался дармовым вином лучших марок…

Три юные олимпийские чемпионки оказались девушками весьма высоких нравственных устоев. Вина они не пили вообще («Какое вино — утром на тренировку?!!»). Кавалеров не «снимали», хотя подвыпившее мужичье к ним липло без конца («Влюбляться» с подобным пузатым убожеством?!! Фу!..»). В играх с интимным подтекстом (на ощупь, пальпируя ниже пояса десять особей противоположного пола, определить нужного человека) принципиально не участвовали — «Это для пошляков».

По словам девушек, они пришли всего лишь из интереса — взглянуть, чем миллиардерские попойки отличаются от обычных. Вывод, сделанный ими, для прошедшего торжества был неутешительным — скукотень.

— У нас, в общежитии универа, и то намного веселее, — уверенно заявили спортсменки.

О Лане Винелли наслышаны они были, но особого интереса к ней не питали.

— Ну, так, несколько раз мимо нас мелькала… — пояснили девчонки. — Корчит из себя королеву, а на деле, если глянуть, — пустое место.

Каких-либо подробностей о «художнице» они не знали — откуда приехала, где может находиться в данный момент, с кем встречается и т. д.

Попытки Льва встретиться с Торопилиным лично успехом не увенчались — тот спешно отбыл в загранкомандировку. Его предложение Орлову вызвать хозяина «Меркурия-2000» в главк повесткой генерал с ходу отклонил.

— …Лева, — воздыхая, грустно пояснил Петр, — послать-то повестку мы можем, но лично его все равно не увидим. Вместо него приедет какой-нибудь представитель — юрист, изворотливый и болтливый, как сорока. Ну а с такого словоблуда, сам понимаешь, толку — как с козла молока. Если ты учуял подозреваемого в Торопилине, то постарайся взять его за жабры какими-то иными путями.

«По самое не балуй» загрузив информационщиков уймой заданий, Лев и сам постоянно ощущал перегруженность и запредельный цейтнот. Но жизнь, как видно, решив, что все равно живется ему скучновато, поспешила подбросить очередной «сюрприз».

Через сутки с небольшим после встречи с Кокониным, ранним утром прибыв на работу и лишь войдя в кабинет, Гуров услышал трель городского телефона. Незнакомый мужской голос, поздоровавшись, сообщил:

— …Лев Иванович, час назад на парковке у дома семьдесят два по улице Скрипичной был обнаружен труп мужчины, примерно сорока — сорока пяти лет. Как нам удалось установить, это адвокат Коконин, проживавший в этом доме. Начальник нашего райотдела порекомендовал сообщить об этом в главк угрозыска, а дежурный переадресовал звонок непосредственно к вам.

По словам собеседника Льва, который, представившись, сообщил, что он — старший оперуполномоченный Твердовского ОВД Васильев, невдалеке от убитого была найдена бейсбольная бита. Судя по всему, она и стала орудием убийства — на ней обнаружены следы крови и чьи-то четкие отпечатки пальцев, которых в архивной дактилоскопической базе данных нет. Кроме того, удалось задержать компанию молодых «ветрогонов» — любителей мотаться на скутерах ночь напролет, которая сообщила, что около часа ночи они проезжали мимо того места, где и был обнаружен труп. Парни невдалеке заметили дорогую «БМВ» и даже припомнили ее номерной знак.

— Кто хозяин, установили? — поинтересовался Гуров.

— Так точно, установили… — бодро доложил Васильев. — Это предприниматель Валентин Золотилов.

От неожиданности Лев даже присвистнул — вот это новости! Выходит, Золотилов все же решился разделаться со своим бывшим «лучшим другом»?! Ну и ну!.. Только не понятно — что ж он так топорно сработал? Как будто специально выставился напоказ: смотрите, это я его грохнул! Что это? Полное недомыслие по поводу возможных последствий? Но магнат на наивного, инфантильного «лопуха» вовсе не похож. Желание показать, что он недосягаем для закона? Не очень реально. Надежда на чье-то покровительство? Еще менее вероятно…

Подумав, Гуров пришел к окончательному выводу, что убийство — не слишком «кучеряво» организованная провокация, нацеленная против Золотилова. Только и всего. Сначала некто разместил скандальный материал о совращении Джулии Кокониным (как удалось выяснить информационщикам главка, сделал это неизвестный пользователь ПК, принадлежащего одному из подмосковных интернет-кафе), ну а потом — вот такая подстава.

«Да, как видно, этот «добрый человек» не гнушается никакими средствами, чтобы устранить Золотилова… — откинувшись на спинку стула, Лев ушел в размышления. — Или хотя бы его потеснить. Но в чем и кому Золотилов так сильно мешает? Торопилину? Но они, судя по явно не совпадающим шкурным интересам, работают в разных сферах производственно-финансовой деятельности. Тут он скорее явный конкурент Халяшину — Золотилов и сам об этом говорил. Но как тогда увязать явную причастность к убийству Лещева «художницы» Винелли, которая из окружения вовсе не Халяшина, а Торопилина? Сегодня днем надо обязательно встретиться с Халяшиным…»

Его размышления прервал телефонный звонок. К удивлению Льва, это был Золотилов. Магнат явно пребывал в растерянности и был очень встревожен.

— …Лев Иванович, вы уже знаете? — едва поздоровавшись, торопливо выпалил он.

— Знаю, — даже не уточнив, о чем идет речь, спокойно уведомил Гуров.

— Я — главный подозреваемый? — спросил Золотилов уже несколько упавшим голосом.

— А вы сами как думаете?

— Мне только что позвонил адвокат Бугва, который упрекал меня в кровожадности. А я — даю слово! — Коконина и пальцем не трогал. Нет, если честно, то набить морду собирался. А вот убивать… Конечно, в тот момент, когда мы с вами разговаривали по поводу пасквиля в Интернете, я его и в самом деле готов был уничтожить. Но это была одномоментная вспышка. Потом, когда уже остыл, подумалось — да лучше пусть сядет по статье. Зона ему раем не покажется. И вот — на тебе! Мне что теперь, приехать к вам для дачи показаний?

— Было бы неплохо. Да и свидетелей, способных подтвердить ваше алиби, захватить с собой стоило бы.

Когда Лев уже закончил разговор и положил трубку, в кабинет неожиданно заглянул Орлов.

— Привет! — с интересом глядя на Гурова, многозначительно улыбнулся тот. — Ты тут, поди, и ночевал? А я иду — так, на всякий случай, дверь за ручку дернул, а Лева-то, оказывается, здесь…

— Привет… — с трудом сдержав зевок, Лев повел плечами. — С этой нашей работой, блин, последнего сна лишишься. Про Коконина слышал?

— Да, из министерства уже сообщили — только что на сотовый пришел звонок. Подозреваемым считают Золотилова. Ассоциация столичных адвокатов уже на ногах, собирается подготовить по этому поводу специальное заявление, — чуть отмахнувшись, рассказал Петр.

— Он мне только что звонил. Ну, Золотилов. Собирается приехать для дачи показаний.

— Да ну?! — Орлов изобразил гримасу удивления. — Это, в смысле, явки с повинной?

Гуров рассмеялся и отрицательно качнул головой:

— Как раз наоборот — собирается привести доводы в подтверждение своей невиновности.

— А-а-а… — с долей разочарования протянул Петр. — А я уж думал, что уж хоть с этим нам возиться не придется…

— А что с ним возиться-то?! Я думаю, это убийство — из той же «оперы», что и убийство Лещева, — Лев выглядел невозмутимым и олимпийски спокойным. — Найдем убийцу Лещева — тут же вынырнет и убийца Коконина.

Наморщив лоб, Петр издал неопределенное «Хм-м-м…», после чего философски добавил:

— Ну, как говорится, блажен, кто верует… Ладно, занимайся. Надеюсь, ты окажешься прав.

Вскоре по электронной почте на ноутбук Гурова пришли предварительные результаты расследования, проведенного опергруппой Твердовского ОВД. Как явствовало из присланных материалов, труп убитого нашел гражданин без определенного места жительства, который в этом районе постоянно промышлял сбором пивных банок и стеклотары. Столь рано он отправился на поиски «полезных ископаемых», чтобы гарантированно опередить конкурентов. И вот на одном из газонов рядом с парковкой, в тени бордюрного кустарника, он внезапно обнаружил труп.

Вначале подумав, что это его побратим по образу жизни, бомж попытался разбудить лежащего на земле. Но поняв, что этот человек мертв, после некоторых колебаний и раздумий вызвал полицию.

Опергруппа, прибыв на место происшествия, установила, что убийство было совершено около часа ночи. Удар потерпевшему был нанесен сзади, твердым предметом, каковым, скорее всего, являлась бейсбольная бита, найденная неподалеку. По мнению судмедэксперта, смерть потерпевшего наступила мгновенно от кровоизлияния в мозг, вследствие тяжелой травмы затылочной области.

Заметив «ветрогонов», которые периодически пролетали невдалеке на своих скутерах, опера их остановили. Подтвердив, что здесь они уже не раз проезжали в течение ночи, парни показали место, где видели черную иномарку. Связавшись с архивной базой ГИБДД, опергруппа установила, что данное транспортное средство принадлежит предпринимателю Валентину Золотилову.

Час спустя в кабинет Гурова вошли Валентин и Элла Золотиловы. Оба выглядели усталыми и безрадостными. Опустившись на предложенные стулья, супруги сумрачно воззрились на Льва, как видно, пребывая в полном пессимизме.

— Вот, Лев Иванович, попали мы в черную полосу и никак из нее не выберемся, — проведя по лицу ладонью, грустно посетовал Золотилов. — Ну, задавайте вопросы, отвечу…

Расспросив Золотилова, видел ли тот в последние дни Коконина, общался ли с ним по телефону, Лев спросил его и о том, где он был сегодня ночью, покидало ли место постоянной парковки его персональное авто.

— Ночью я был дома. Правда, свидетель этому только моя прислуга и вот жена. — Золотилов указал на Эллу. — Но для вас они не свидетели. Верно? Моя «БМВ» ночью из гаража не выходила. Но свидетель этому только моя же охрана. Кстати, вы хоть расскажите, чем и как был убит Коконин. А то, случись, окажусь в роли подозреваемого, а сам даже не знаю, что в реальности случилось с тем поганцем-адвокатишкой… — в сердцах добавил он.

Понимающе усмехнувшись, Гуров вкратце рассказал о ситуации с убийством Коконина. Выслушав его, Золотилов саркастично рассмеялся:

— Лев Иванович, ну тут даже на первый взгляд видно, что все это — тупая подстава. Вот зачем бы мне лично, даже если бы я маниакально жаждал чьей-то крови, нужно было связываться с этим мокрым делом? Это же какой-то идиотизм! Зачем самому среди ночи ехать кого-то убивать, вооружившись какой-то там битой, на своей личной машине, поставив ее у места преступления так, чтобы какие-то пацаны обязательно запомнили ее номер? Чушь и бред! Не проще ли было бы нанять за пару миллионов — это для меня не деньги — каких-нибудь профи, которые уничтожили бы этого урода, не оставив никаких следов?!

— Логично… — согласился Гуров. — Вот и меня гложут эти же самые сомнения.

— Разумеется! — обрадованно подхватил его собеседник. — Вот вы упомянули об отпечатках пальцев на бите. Сразу возникает вопрос — а почему убийца не воспользовался перчатками? Почему не обтер ее платком? Почему бросил орудие убийства рядом с трупом? Кстати, а давайте-ка проверим, что это за отпечатки, и поставим точку в этом происшествии. Идет?

Кивнув в ответ, Лев набрал номер Твердовского ОВД и, позвав к телефону опера Васильева, спросил у того об отпечатках пальцев на бите. Выяснив, что это отпечатки чьей-то правой кисти, он попросил сбросить электронные копии их изображения на адрес главка. Пригласив сотрудника экспертного отдела, он распорядился, чтобы тот отсканировал правую кисть его гостя и сравнил с присланными отпечатками. Деловито кивнув, криминалист сноровисто включил захваченное с собой специальное устройство и, приложив кисть руки Золотилова к сенсорному экрану, в течение минуты завершил сканирование.

— Так быстро и просто? — восхитился тот. — А я думал, мне сейчас будут красить ладонь, прижимать ее к бумаге…

— Мы тоже идем в ногу со временем… — сдержанно улыбнулся Гуров.

Когда эксперт ушел, Лев спросил у Золотилова о том, как Джулия пережила ту скандальную интернет-публикацию. Его собеседник сокрушенно махнул рукой:

— Если по совести — а с вами, мне кажется, мы можем говорить откровенно, — с горечью вынужден констатировать, что свою дочь я упустил… Как я понял, для нее даже такая огласка, как это говорят молодые, «по барабану». Мы с ней разговаривали на эту тему, и мне стало ясно, что она не испытывает ни стыда, ни огорчения. Она откровенно, не краснея, сказала, что спит с мужчинами, что ей это нравится и ничего менять в своей жизни она не собирается. И самое горькое, что в этом — немалая доля моей вины. Это моя плата за успехи в бизнесе.

— Ну, не будь таким строгим! — Элла тронула его за руку. — Это бывает. Моя школьная подруга до семнадцати лет творила и вытворяла такое! А потом вдруг взялась за ум, пошла учиться, вышла замуж. Сейчас у них с мужем подрастает сын… Так что, как говорится, пусть перебесится. Что уж теперь поделаешь?

В дверь раздался стук, и на пороге снова появился эксперт. Протянув Гурову лист бумаги, он доложил:

— Установлена полная идентичность присланных нам отпечатков с только что взятыми.

В кабинете на мгновение наступила мертвая тишина.

— Ошибки быть не может? — строго уточнил Гуров.

— Лев Иванович, сверяла электроника — она никогда не ошибается… — эксперт пожал плечами.

Разом помрачневший Золотилов провел по лбу ладонью.

— Вот это подстава! — пробормотал он. — Это — да-а-а… Но как же это может быть, если последние несколько месяцев я даже не прикасался ни к одной бите?!! Это просто мистика какая-то! Японский городовой! Да что это за напасть такая?!

— Ну, какая тут мистика? — Лев неопределенно качнул головой. — Заранее заготовленные и умело выполненные хитрые трюки. Только и всего лишь…

— То есть у вас к Валентину претензий нет? — обрадованно спросила Элла.

— Ну, как сказать… — Гуров развел руками. — У меня лично нет. Но вот формально на данный момент Валентин Алексеевич — увы, никуда не денешься! — является единственным пока подозреваемым.

— Надо понимать, прямо от вас я отправляюсь в СИЗО? — Золотилов угрюмо вздохнул.

— Необязательно… — с некоторой даже флегматичностью, чуть задумчиво рассудил Лев. — Можно обойтись подпиской о невыезде. В какой-то мере это даже на пользу — пусть организаторы провокации с убийством Коконина думают о том, что мы их наживку проглотили и поверили в подлинность подтасованных событий.

— Ну, и на том спасибо… — Валентин обреченно махнул рукой. — Лев Иванович, я надеюсь на вас как на порядочного человека и высококлассного специалиста в области сыска. Когда вся эта белиберда закончится — а я надеюсь, что это случится очень скоро, — я постараюсь не оказаться неблагодарным.

Гуров тут же упреждающе вскинул руку:

— Ни о каких благодарностях даже не будем вести разговор! — строго предупредил он.

— Конечно-конечно! — охотно согласился тот, явно что-то задумав. — И еще, Лев Иванович. Хотел бы прояснить один личный момент, о чем пока даже Элла не знает. Да, Эл, есть такая вещь. Просто я опасаюсь, что, когда вы до этого докопаетесь сами, ко мне появится слишком много вопросов, что может повлечь какие-то новые подозрения. Так вот, на самом деле моя изначальная фамилия — Слепцов. Я сын того зампреда, который… Ну, у которого с покойным Виктором Евгеньевичем когда-то произошел конфликт…

Элла с округлившимися глазами изумленно взирала на мужа. А тот рассказал о том, что после смерти главы семьи Слепцовых его мать повторно вышла замуж за ленинградца, начальника крупного строительного треста Алексея Золотилова. Валентин на ту пору был уже совершеннолетним, учился в экономическом вузе. Алексей Золотилов, у которого никогда не было детей по причине здоровья, воспринял Валентина как своего законного наследника. Но у него было условие — наследник должен носить его фамилию.

Валентин отказываться не стал. К своему отцу он не питал особо нежных чувств. Он хорошо знал о том, что тот всю жизнь изменял матери, что гораздо больше любил сына, рожденного ему одной из многочисленных любовниц, нежели законного. Их взаимоотношения всегда были натянутыми и весьма прохладными. Поэтому он охотно обменял паспорт, из Слепцова Валентина Тимофеевича обратившись в Золотилова Валентина Алексеевича.

— …Элла, надеюсь, ты не захочешь… ну… пересматривать наши отношения? — особо отметил он, обращаясь к жене. — Я еще тогда, когда Лев Иванович у нас дома рассказал о том, как он помог Виктору Евгеньевичу — честное слово! — я сам впервые в тот момент многое понял и очень хотел тебе рассказать об этом. Но… Отчего-то не решился. Может, просто струсил? Теперь ты знаешь все. То, что случилось когда-то у Бути, и то, что мы с тобой встретились, — тоже отчасти какая-то непонятная мистика. Тебе не кажется?

Некоторое время помолчав, Элла поднялась со стула.

— Да, тут есть над чем подумать… — задумчиво сказала она. — Ну, что, будем собираться домой?

— Да-да, конечно! — закивал Золотилов, тоже поднимаясь на ноги. — Где там и что надо подписать? Я — как пионер: всегда готов!

Когда супруги скрылись за дверью, по телефону внутренней связи позвонил Орлов:

— Лева, Золотилов еще не приезжал?

— Я их с женой уже отпустил, — как о чем-то, само собой разумеющемся, сообщил Лев.

— Как это — отпустил?! — недоуменно спросил тот. — В министерстве есть мнение, что его следовало бы хотя бы для проформы задержать, там, на сутки-двое… Ну а теперь мы просто будем глупо выглядеть в глазах руководства и общественности. Тут, блин, вся пресса скажет: угрозыск прогнулся перед толстосумом и побоялся его задержать даже при наличии явных доказательств его вины.

Гуров иронично рассмеялся.

— Да ни хрена он его не убивал, этого Коконина… — в его голосе явственно сквозили нотки снисходительности. — Своему чутью я доверяю намного больше, чем сфабрикованным уликам.

— Постой-постой… — Петр несколько растерялся. — Ты хочешь сказать, отпечатки пальцев на бите — не его?

— Формально — его. А реально… Ты про три-д-принтер слышал? Они ведь уже есть, эти фантастические штучки-дрючки. Хоть и стоят фантастических денег. Как это делается? Берется тот же фужер, где остались «пальчики» любого из нас. Они снимаются, сканируются и распечатываются специальным лазерным устройством на силиконовой матрице. Все — бери готовую рельефную «ладошку» и накатывай папиллярные линии на что угодно, хоть на атомную бомбу. Кстати, там, где воюют супербогачи, и атомная бомба может стать средством разборки — представь себе!..

Ошарашенный его техническими познаниями, Орлов сразу даже не нашелся что сказать. Но потом его буквально прорвало.

— Лева, — даже не сказал, а заорал он, — что ты мне вешаешь на уши какую-то бредовую лапшу?!! Это что же ты предлагаешь? Получается, теперь и я тоже должен повторить, например, министерству твою фантастическую версию?!! Да меня и куры засмеют!..

— Охолонь… — все с той же иронией, но одновременно строгим тоном Гуров решительно остановил поток генеральского возмущения. — Чего ты раскипятился, как холодный самовар? Золотилова я оставил под подпиской о невыезде. Далее. Прямо сейчас я еду в Твердовское ОВД, сам лично гляну на главную улику. Заодно встречусь с теми юными «ветрогонами», которые столь удачно ночью — представь себе! — на ходу запомнили до мелочей номер «бэхи»! Они же только этим и занимаются — гоняют по городу и попутно запоминают номера всех увиденных ими машин. Больше ж им делать нечего. Верно?

В трубке снова установилось молчание.

— Гм… Да, тут и в самом деле какие-то странности! — уже совсем другим тоном произнес Петр. — Ладно, Лева, действуй!

…Прибыв в ОВД Твердово, Гуров разыскал опера Васильева, и они вместе рассмотрели спортивное изделие, ставшее орудием убийства. Льву в глаза сразу же бросилась новизна биты — словно ее только что сняли с конвейера. На лаковом покрытии — ни царапинки, ни тем более щербинки.

— Такое ощущение, — держа в руке биту, задумчиво отметил Лев, — что ее купили прямо вчера. В чьем-либо багажнике она не болталась и пары дней. Вот купили и сразу же использовали. А в каком месте были обнаружены отпечатки?

Васильев указал на достаточно широкую, конусообразную «шейку» биты между ее рукоятью и утяжеленным концом.

— Скажите, а где бы вы взялись, чтобы нанести этой битой удар? — Гуров, словно чему-то удивляясь, покрутил головой и рассмеялся. — Правильно, за рукоять. Но убийца отчего-то взялся гораздо выше. Причем всего одной правой рукой. Для чего? Ведь, держась здесь, сильного удара не нанести — бита попросту выскочит из рук. Зато здесь удобно отпечатать чужие «пальчики».

— Чем? — Во взгляде Васильева сквозило недоумение.

— Факсимильным отпечатком правой руки, изготовленной три-д-принтером. Слышали о таком?

— Слышал, — кивнул тот. — А вы знаете, наш эксперт — он еще старой закваски, сразу же обратил внимание на то, что отпечатки какие-то излишне аккуратные, как будто бравший биту человек не убивать ею кого-то собирался, а только хотел оставить на ней следы. И сами «пальчики» были какие-то, как бы это сказать, слишком правильные, что ли?

Вскоре в райотдел прибыли трое подростков в синтетических «кожанках» и банданах с вьетнамского рынка. По просьбе Васильева они повторили то, что было ими уже сказано операм на улице Скрипичной. Выслушав их и доброжелательно улыбаясь, Лев начал задавать внешне малозначащие вопросы, на которых его собеседники отчего-то вдруг начали отчаянно «плавать» — с какого расстояния они разглядели номер «бэхи», с какой скоростью при этом ехали, запомнили ли номера каких-то еще машин…

От вопроса к вопросу парни все больше и больше начинали нервничать и путаться. В конце концов они угрюмо надулись и замолчали. Васильев обескураженно взирал на своих свидетелей, явно не зная, что сказать. Все с той же доброжелательной улыбкой Гуров, как о чем-то заведомо решенном и ему хорошо известном, неожиданно сказал:

— Ребята, урок вы отрепетировали отлично. Но не учли главного — деталей. А на них, как правило, буксует любая искусственная версия. Поэтому давайте-ка начистоту. Расскажите, как было на самом деле. Скажу сразу: я не собираюсь вас в чем-то упрекать или тем более «прессовать». Ни боже упаси! Вы еще, по сути, дети. Поэтому, чтобы вы ни рассказали, это все останется строго между нами. Капитан Васильев, вы не проговоритесь о нашем джентльменском соглашении?

— Я даже могу выйти! — Опер поднялся со своего места.

Переглянувшись, подростки уведомили, что Васильеву они доверяют. Повздыхав и помявшись, они поведали, как неделю назад на улице Метростроя один из них — Боря Квитюк — случайно сбил скутером какого-то деда. Тот, охая и стеная, стал звать на помощь. Подростки растерянно стояли подле него, не зная, как им быть.

Внезапно рядом с ними остановился дорогущий синий «Форд», водитель которого подошел и спросил, в чем суть проблемы. Узнав о происшедшем, он пообещал уладить вопрос в один момент. Достав из кармана пачку баксов, он, не считая, сунул старику приличную сумму и помог ему подняться на ноги. Старик сразу же объявил, что ему уже лучше и что в полицию он заявлять не будет.

Когда старик, хромая, направился дальше, хозяин «Форда, посетовав на то, что у него самого проблем — выше крыши, погоремычился тем, что уж ему-то точно вряд ли кто поможет. По словам незнакомца, некий жулик похитил дело всей его жизни — научную работу по какой-то там эвристике. А у него на днях должна состояться защита диссертации. И он готов заплатить приличную сумму тому, кто установит и подтвердит полиции факт пребывания у дома семьдесят два по улице Скрипичной автомобиля «БМВ» с госномером, в день и час, который он назовет.

Парни, услышав про баксы, охотно согласились. Кроме того, незнакомец, назвавшийся дядей Пашей, пообещал накинуть еще по сотяжке, если все пройдет «тип-топ». Сегодня, после обеда, в конце окраинной улицы Землянинской, у коробки бывшего кафе, которое сгорело месяц назад, он доплатит остаток обещанного.

— Странное место для окончательного расчета, особенно если учесть, что через улицу — Иванцовское кладбище… — негромко резюмировал Гуров. — Нет, страхи я не нагнетаю, но на вашем месте задумался бы.

У подростков тут же вытянулись лица, и они встревоженно переглянулись. А Лев, о чем-то подумав, неожиданно спросил:

— А как выглядел тот пострадавший дед? Не припомните?

Мальчишки охотно, в деталях описали сбитого старика. Слушая их, Васильев сокрушенно хлопнул себя руками по коленям:

— Черт побери! Да это, получается, тот самый бомж, что вызвал нас к убитому. Ничего себе, совпадение!

— Таких совпадений не бывает… — Гуров покачал головой. — ДТП — это был не лучшим образом поставленный и организованный спектакль, рассчитанный на наивных, неискушенных пацанов. Думаю, этого бомжа в живых мы уже не увидим. Скорее всего, его уже убрали. А на очереди — эти юные «ветрогоны», которые тоже сегодня рисковали не вернуться домой.

— Считаете, они бы их убили? — прищурился Васильев.

— Нет, стрелять никто не стал бы… — Лев окинул притихших подростков сочувственным взглядом. — Им бы дали денег, угостили бы каким-нибудь «энергетиком», после чего им вдруг стало бы очень плохо. Липовая «Скорая» увезла бы их куда-нибудь за город. Там зомбированных ребят посадили бы на их же скутеры, а на них пустили бы тяжелый тягач с шофером, накачанным наркотиками. Он и сам бы не понял, что и как произошло. В общем, нет свидетелей — и концы в воду… Ребята, а номер «Форда» вы не запомнили? Зря… Вот этот-то номер стоило запомнить наизусть! Ладно, будем прощаться. Сейчас — домой, и сидеть там, носа не высовывая, даже если вас будут выманивать калачом медовым. Всем все ясно?

…Вернувшись в главк, Гуров первым делом заглянул к Петру. Тот, выслушав его доклад, был ошарашен услышанным до крайности.

— Твою дивизию!.. Твою дивизию!.. — без конца повторял он, после чего, схватив телефонную трубку и набрав чей-то номер, сердито заорал в микрофон:

— Господин Бугва? Да, это я. Вот только что мы с вами спорили о причастности к убийству Коконина предпринимателя Золотилова. Могу сообщить последнюю информацию. Полковником Гуровым в Твердовском ОВД была проведена проверка вещдока и уточнены показания свидетелей. Главный вывод: убийство адвоката Коконина — инсценировка, имеющая целью подставить Золотилова. Нет, господин Бугва, нам Золотилов не брат и не сват. Мы стоим на страже закона, а не конкретных персоналий. Желаю здравствовать!

Положив трубку, Орлов удовлетворенно улыбнулся.

— Он мне только что звонил — почему это при наличии бесспорных улик Золотилов не был взят под стражу и отпущен под подписку?! — с нотками веселого злорадства сообщил он. — Кстати, я тебе еще не говорил? Стас звонил часа два назад. Он уже в Кузьмичевске. Там у них сейчас послеполуденное время.

— Хм… А там что? — заинтересовался Гуров.

— Там — алмазные россыпи. Месторождение не из самых крупных, но качество тамошних алмазов высочайшее.

Как далее рассказал Петр, обнаружили эти алмазные россыпи лет десять назад. Их разработку по конкурсу доверили госпредприятию «Сезам», которое стало держателем контрольного пакета акций, а также нескольким частным компаниям с блокирующими пакетами. Очень выгодным фактором успешности работы «Сезама» стало неглубокое залегание пластов, содержащих драгоценный минерал. Тут не пришлось уходить в глубь земли на сотни метров, как при разработке кимберлитовой трубки. И все бы хорошо, да последние пару лет выход особо ценных алмазов отчего-то снизился в несколько раз. В Москве начали поговаривать об истощении месторождения.

Но около суток назад, когда Стас сумел «раскрутить» подпольное ювелирное производство в Обске, стало известно, что алмазы для украшений поступают именно из Кузьмичевска. Это означало, что часть алмазов прямо с алмазодобывающего предприятия «Сезам», функционирующего при месторождении, где их и выделяли из руды, уводилась от государственного учета.

— Вот, жду звонка — что-то там сейчас должно произойти, — откинувшись в кресле, Орлов мечтательно вздохнул. — Стас запросил еще человек двадцать спецназа. Видимо, кашу заварит там крутую! Эх, мне бы туда съездить! Вспомнить былые годы… Ну, а ты куда сейчас?

Лев кивнул головой куда-то в сторону информотдела:

— Да я еще утром поручил Жаворонкову выловить по телефону некоего Халяшина — предпринимателя и конкурента Золотилова. Тоже крупный магнат с миллиардными капиталами. Они конкуренты, как можно понять, практически во всем. Их сферы финансовой и хозяйственной деятельности пересекаются во многих точках и плоскостях. Они работают с одними и теми же рынками сбыта. Причем борются бескомпромиссно, как и подобает настоящим капиталистам, — ожесточенно, по-волчьи… Хочу попробовать поработать с ним — что скажет, чем дышит…

Понимающе усмехнувшись, Петр резюмировал:

— Надеешься выжать из него что-то интересное… Кстати, мне тут сообщили, что тебя попыталась куснуть в Интернете одна мелкая, но озлобленная крыска. Жужана Мыльска в своем блоге накатала сочиняшку под названием «Меня не запугать!», где рассказывает о том, как полковник Гуров якобы пугал ее расправой, если она не выдаст свою «подругу и соратницу» Лану Винелли. Ой, сколько там в комментариях героических соплей ее единомышленников и обожателей! Господи, откуда у нас столько «продвинутых» безграмотных денегератов?! Пишут с жуткими грамматическими ошибками и при этом претендуют на роль носителей истины в последней инстанции!.. Хотя есть и обнадеживающие моменты. Некоторые прямо пишут: «Жужана, от тебя уже тошнит!» А один даже так написал: «Жду не дождусь того часа, когда хотя бы Гуров отправит тебя в пасти белых медведей!»

Рассмеявшись, Лев вскинул большой палец — отличный комментарий! — и отправился в информотдел. Когда он вошел, Жаворонков спорил с пресс-секретарем Халяшина, который клялся и божился, что его босса на месте нет и не предвидится. Взяв трубку у капитана, Гуров представился и жестко уведомил:

— …Нам тут муси-пуси разводить некогда. Если господин Халяшин не желает, чтобы его сегодня же объявили в федеральный розыск — а это я гарантирую сто против ста! — пусть он сам позвонит мне и назначит место и время встречи. Мой телефон вам сейчас сообщат.

Вернув трубку Жаворонкову, он неспешно направился в свой кабинет. В принципе, намеченная им встреча с Халяшиным могла носить чисто дежурный характер, и столь жестко настаивать на ее проведении, может быть, и не стоило бы. Однако Льва несколько задело стремление некоторых людей поставить себя в особое, привилегированное положение только на том основании, что их банковский счет имел девять нулей. Понятное дело, иметь миллиарды никому не возбраняется. Но закон един для всех, независимо от их отсутствия или наличия. Помнить об этом должен и Халяшин.

Когда Гуров вошел в свой кабинет, его телефон запиликал электронным голосом: «Кто там? Кто там? Кто там? Кто там?..» Это был пресс-секретарь Халяшина, который сообщил, что его патрон готов с ним встретиться ровно через час в закрытом мужском столичном клубе «Наутилус». Сунув телефон в карман, Лев мысленно отметил: «Вот это уже лучше. А то, понимаете ли — он «никак не может»!..»

…«Наутилус» размещался в элитной высотке, занимая весь ее второй этаж. Миновав строгого консьержа, напоминавшего отставного профессора математики, в вестибюле первого этажа, здоровенного охранника у входа на второй, Гуров вошел в просторный зал, обставленный в стиле кают-компании супердорогой подводной лодки. Закрытые снаружи здания густо тонированным стеклом оконные проемы изнутри были оформлены под огромные круглые иллюминаторы. В оформлении интерьера было использовано все самое дорогое и изысканное — красное и черное дерево, мореный дуб и карельская береза, натуральная кожа и бархат, золото и розовый мрамор, горный хрусталь и слоновая кость…

Встретивший Льва мужчина средних лет в костюме, напоминающем мундир флотского офицера позапрошлого века (только непонятно, какой именно страны) — судя по всему, кто-то из обслуживающего персонала этого заведения, — проводил его в отдельный кабинет. В роскошном кресле у окна (вернее, иллюминатора) неспешно дымил сигарой гражданин лет пятидесяти с бледноватым лицом и большими залысинами, который никак не отреагировал на появление Гурова.

Пройдя к свободному креслу напротив, Лев сдержанно поздоровался, на что его визави лишь молча кивнул.

— Господин Халяшин, я хотел бы задать вам несколько вопросов, — словно не замечая его подчеркнуто отстраненного вида, Гуров положил ногу на ногу и чуть заметно усмехнулся — сам он не испытывал и малейшей скованности. — Как вы оцениваете одного из ваших коллег — Валентина Золотилова? Ну, скажем, как бизнесмена, как человека?

Глядя на дымящийся конец сигары, Халяшин сухим, бесцветным голосом обронил:

— Никак. У нас с ним нет никаких контактов.

Ничуть не стушевавшись, Лев невозмутимо продолжил:

— Но вы и он — конкуренты. А конкурентов, как правило, изучают досконально. Это ведь жизненно важно — знать сильные и слабые стороны человека, который в любой момент может предпринять нечто такое, что может резко сместить равновесие в его пользу. Вам не кажется?

— Нет, — впервые за все это время его собеседник окинул внимательным взглядом своего гостя. — Он мне не конкурент. Что бы он ни предпринял, равновесия ему не поколебать.

— Может быть… — Гуров, как опытный шахматист, неспешно выводил на «четвертую горизонталь» их беседы «пешки» своих вопросов, перед тем как вывести более тяжелые «фигуры», чтобы в нужный момент объявить «шах». — Но дело вот ведь какое… В последнее время кто-то усиленно пытается ослабить его позиции, в том числе и путем использования методов, которые подпадают под УК. Во время свадьбы неизвестно кем был убит его тесть Лещев. Сегодня ночью, имитировав причастность Золотилова, кем-то был убит адвокат Коконин…

— Что, Коконин убит? — несколько оживился Халяшин.

— Да, ударом биты по затылку, — как о чем-то, не слишком значащем подтвердил Лев. — И вот, исходя из логики происходящего, любой сыщик вынужден задаться вопросом: а кому все это выгодно? Заклятых врагов у Золотилова как будто не наблюдается. Ну а мир современного российского бизнеса назвать дружелюбным и склонным к миндальничанью едва ли можно. И что тогда остается думать?

— Что думать? Как говорят французы — ищите женщину, — пыхнув дымом, Халяшин многозначительно посмотрел на Гурова.

— Да, вы правы. В этой истории фигурирует некая женщина, связанная с очень богатым господином… — согласился тот, рассеянно глядя на яркое, красочное панно из уральских самоцветов, украшающее стену напротив.

— Вот о ней-то и речь… — Халяшин своей сигарой изобразил нечто замысловатое. — Найдете ее — все вопросы отпадут сами собой.

Закончив разговор, Гуров попрощался и направился к выходу.

«Похоже, у мужика серьезно барахлит поджелудочная… — мысленно определил он. — Да и почки тоже далеки от идеала. А что поделаешь? Миллиардные состояния просто так не обходятся… Что-то — находишь, а что-то при этом и теряешь».

Глава 10

Станислав Крячко во главе целой команды оперов и спецназовцев свалился на алмазный прииск как снег на голову. Все работы, кроме технологических процедур непрерывного цикла, были немедленно остановлены. Бухгалтерия освобождена от сотрудниц, а помещение опечатано, и у дверей выставлена охрана.

Стас давно уже не командовал таким количеством народа, выйдя на широчайший оперативный простор. Предварительная сверка наличия драгоценного сырья с тем, что фиксировалось в журналах учета, проведенная с участием сотрудников областного ОБЭПа, показала, что расхождений нет и близко. Все было оформлено скрупулезно — комар носа не подточит.

Но Крячко только внешне казался простовато-незатейливым рубахой-парнем, который дальше своего носа ничего не видит и видеть не желает. Будучи в душе по-деревенски смекалистым и по-городски недоверчивым к тому, чем ему пытались «втереть очки», он сразу же обратил внимание на исходный объект этого промысла — алмазоносный карьер. Походив по дну громадной чаши с крутыми склонами, вырытыми в плотно слежавшейся сыпучей породе темного, синеватого оттенка, он обратил внимание на две колонны большегрузных самосвалов.

Одни из них стояли в очереди к приемным бункерам своего алмазодобывающего предприятия, а вот другие отчего-то оказались на дороге, ведущей куда-то далеко за пределы Кузьмичевского алмазного промысла. Подойдя к старшему колонны, Стас выяснил, что эти самосвалы везут отработанную породу, из которой уже извлечены алмазы, вплоть до тех, что размером с песчинку, на горно-обогатительный комбинат у соседнего города Озерищи, что от Кузьмичевска всего в какой-то полусотне верст.

Там года два назад была построена новая импортная линия по извлечению из отработанного кимберлита ряда ценных минералов, в частности — некоторых разновидностей пироксенов и гранатов. Раньше на них не обращали никакого внимания — на первом месте традиционно были алмазы. А все остальное воспринималось как ненужное охвостье. Но со временем дошел черед и до этих минералов.

Позвав к себе эксперта областного ОБЭПа по минерально-сырьевым ресурсам, Крячко вместе с ним забрался на кузов одного из самосвалов, и они проверили груз породы. Как заверил обэпник, в кузове и в самом деле была загружена исключительно «отработка». Пройдясь вдоль колонны, Стас настоял на проверке еще двух машин. Но и там была загружена только отработанная порода.

Спускаясь с последней машины, Крячко неожиданно заметил едковатую улыбочку мастера участка, который отчего-то неотрывно следил за ним в течение всей проверки. На его лице было написано непонятное удовлетворение, что словами можно было бы выразить: слава богу, пронесло! И Станислава тут же осенило. Подозвав к себе водителя этой машины, он указал на площадку рядом с дорогой и коротко приказал:

— Вываливай!

Краем глаза отметив, как позеленел и съежился мастер, а следом за ним и стоявшие неподалеку главный инженер и замдиректора, Стас понял: своей догадкой он попал в «яблочко». Заревел мотор самосвала, и тяжелая машина, вырулив на обочину, высоко подняла ковш кузова. Вздымая тучи пыли, на каменистую землю с грохотом ухнула куча дробленого камня. Когда пыль несколько осела, эксперт, немного покопавшись в этой синеватой «щебенке», удивленно объявил:

— Это не отходы! Это сырьевая порода!

— Все понятно… — сурово взглянув на окончательно сникшее местное начальство, определил Крячко. — Под видом пустой породы к соседям вывозили ценное сырье. А сверху, для блезиру, его засыпали отходами.

Дав команду местной опергруппе заняться оформлением выявленных безобразий и взяв с собой группу захвата, он немедленно отправился на ГОК в Озерищи. Там тоже никто не ждал подобного десанта, и «концы в воду» спрятать не успели.

Допросив директора ГОК прямо в его кабинете, Станислав Крячко узнал много чего интересного. Как оказалось, добытые здесь левые алмазы уходили в двух направлениях. Меньшая, зато наиболее ценная часть контрабандой вывозилась на Запад, через «окно» на одном из таможенных пунктов между Россией и Украиной. Там они сбывались крупной западной алмазодобывающей компании «Берг-Ост». Алмазная мелочь уходила в Обск, где использовалась для подпольного производства левых ювелирных изделий.

Но главный сюрприз Станислава ждал, когда он изучил копии учредительных документов. Прочитав имя бенефициара и прочих акционеров, он сначала не поверил собственным глазам, после чего схватился за телефон.

…Его звонок застал Орлова в тот момент, когда он уже собирался уходить домой. Услышав голос Стаса, генерал обрадованно поинтересовался:

— Не иначе чем-то еще порадуешь?

— А то как же? Обязательно! — напирая на «о», схохмил Крячко. — У нас в Москве уже вечер? О-о-о! Тут уже глубокая ночь! Работаем при фонарях. Тут раскопать такое удалось — ахнешь. Но самое интересное — для Левы. Знаешь, кто реальный хозяин горно-обогатительного комбината в Озерищах? Ты только не падай!..

Услышав уже хорошо ему знакомую фамилию, Петр только и смог сказать:

— Ну, ни хрена себе! Вот это фокус-мокус… Да, у Левы теперь появляются хорошие козыри, чтобы наконец-то добить это дело. Вот видишь, как устроена жизнь? Если тебе было суждено им заниматься, то, и получив другое, все равно от этого никуда не уйдешь.

* * *

Как это стало обычным за последние дни, придя на работу, едва рассвело, Гуров первым делом заглянул к Орлову. Тот тоже только что пришел и, сидя за столом, что-то внимательно изучал в телефонном справочнике. Увидев Льва, он приглашающе махнул рукой и с хитроватой улыбкой подмигнул.

— Ну, Лева, тут тебе от Стаса такая информашка пришла — любо-дорого глядеть, — многозначительно сказал Петр, изобразив руками что-то непонятное.

— У меня для тебя тоже есть кое-что очень интересное… — рассмеялся Гуров, опускаясь в кресло. — Кто будет говорить первым?

— Ну, давай ты! — Орлов склонился вперед, подперев голову кулаком.

— Вчера удалось выяснить, кто реальный хозяин компании «Видео-стоп» и одновременно детективного агентства «Мегрэ». Как оказалось, это господин Торопилин. По бумагам их бенефициаром значится некое АОЗТ «Тренд», которое зарегистрировано в Швейцарии. Его хозяин — некто Варенцев. Вчера наши информационщики взломали его сайт и обнаружилось, что Варенцев — помощник президента «Меркурия-2000» Торопилина. А это что означает?

— Что? — риторически повторил Орлов.

— Что убийца Лещева узнал о схеме расстановки видеокамер непосредственно от тех, кто их устанавливал. Да и о частных детективах его проинформировали заранее люди того же Торопилина. Вот только что у него за претензии к Золотилову?

— Сейчас скажу… — откинувшись в кресле, Петр сделал многозначительную паузу. — Вчера Стас раскопал одну хитрую шарашку, которая фактически владеет горно-обогатительным комбинатом «Озерищенский». Это некое ОАО «Хризолит», зарегистрированное в захолустном райцентре Соболье, владеющее контрольным пакетом акций. Но Стасу удалось выбить из исполнительного директора ГОК, что это не более чем ширма все того же «Меркурия-2000».

— О-го-го! — Льва эта новость и в самом деле очень удивила.

Как далее рассказал Орлов, не менее удивительным можно считать и то, что блокирующий пакет акций ГОК принадлежит… главе холдинга «Седьмое измерение» Валентину Золотилову.

— Ну, тогда и гадать нечего! — уверенно отметил Гуров, поднявшись с кресла и пройдясь по кабинету. — Все проще пареной репы. Скорее всего, Торопилин через посредничество «Хризолита» попытался выкупить у Золотилова акции комбината, чтобы стать единоличным собственником. Дело-то деликатное — вдруг Золотилов разнюхает насчет левого промысла алмазов? А тот отказался. И тогда его решили взять измором, чтобы он запаниковал, раскис, все продал и махнул куда-нибудь за границу. Идеальный вариант! Ну, что ж… Это, можно сказать, рывок в расследовании, и еще какой рывок!

— Что у тебя на сегодня?

— Любой ценой выловить эту стервочку Мыльску и вытрясти из нее информацию о Винелли. Эта неуловимая зараза — важнейший, ключевой элемент всей этой уголовной мозаики. Если ее не найдем — висяк получим гарантированный.

— Хм… Ну, ты уж смотри, не переусердствуй! — Петр с сомнением потер переносицу. — А то не хватало очередной порции визготни в Интернете и призывов ко всему «прогрессивному человечеству» оградить бедную гламурщицу от злых сыщиков.

— Ну, руки-ноги ломать ей не собираюсь, но постараюсь внушить, что кровь убитого сообщником этой Винелли — и на ней тоже. И если она помочь откажется, мы сами используем против нее всю мощь информационной войны. Если она этого хочет — она ее получит. Валеру Жаворонкова я уже спрашивал. Он обещал помочь. Его Таня — она сейчас в декретном — связи в журналистских кругах имеет обширнейшие. Как журналистка она не чета этой чванливой бездарности Мыльске. Поэтому поставлю Мыльску перед выбором: или она дает информацию, или мы ее целенаправленно уничтожаем в Интернете. Пусть выбирает.

— Вон ты чего задумал… — Орлов тягостно задумался. — Ну… Что я скажу? Конечно, вариант этот очень жесткий, но, как видно, простыми уговорами тут не обойтись. Ладно, действуй!

Зайдя в свой кабинет, Гуров попытался созвониться с Мыльска. Но ее телефон не отвечал. То ли блогерша еще спала и ее телефон был отключен, то ли она внесла номер Гурова в список нежелательных, и телефонная электроника теперь его игнорировала автоматически.

Нарушая тишину кабинета, зазвонил городской телефон. Лев поднял трубку и услышал голос Джулии. Поздоровавшись, девушка, что выглядело для нее несколько необычным, очень серьезным голосом сказала о том, что им необходимо увидеться.

— …Давайте встретимся на улице Кленовой, где недавно открыли новый ночной клуб? — предложила она.

— Хорошо. Через полчаса буду там, — пообещал Гуров, сразу же почувствовав, что она хочет рассказать нечто важное по проводимому им расследованию.

Ближе к девяти он подъехал к перекрестку Кленовой и Румянцевской, где неделю назад открылся новый, элитарный ночной клуб «Марсианский водопад». Заведение занимало два первых этажа нового офисного здания. Разумеется, с улицы при всей своей элитарности он смотрелся не столь впечатляюще, как «Наутилус». Но и здесь было заметно влияние высокооплачиваемых зарубежных дизайнеров.

Минут через пять невдалеке от него остановился «Бентли», и к «Пежо» Гурова подошла Джулия с многозначительно-загадочным видом. Сев на пассажирское кресло и поздоровавшись, девушка указала взглядом на тонированные окна клуба.

— Вам нужно найти Лану Винелли? — хитро улыбнувшись, спросила она. — Ну, вот пожалуйста. Это — именно то место, где она была только вчера. Правда, надо бы еще разобраться, что это за создание… — Джулия сделала паузу, а в ее глазах забегали искорки смеха.

Вопросительно мотнув головой, Лев уточнил:

— Он, она или оно?

— Да, поскольку Лана — это не Лана, а переодетый мужик. Трансвестит, в общем… — прикрыв губы ладошкой и брезгливо поморщившись, Джулия негромко рассмеялась.

— Е-п-р-с-т!!! — Гуров хлопнул себя по лбу — как же он сам об этом раньше не догадался?!

Теперь сразу же стало понятно, кто убийца и почему удар был нанесен мужской рукой.

— Юль, а как же это удалось выяснить? — поинтересовался Лев, с внутренним обожанием глядя на свою собеседницу — уж такая молодчина, что просто слов не найти!

— Чисто случайно, — Джулия чуть пожала плечами. — В общем, узнала об этом моя хорошая подруга Маша Литнова — она студентка МГИМО… Кстати, меня туда тоже тащит — мол, давай к нам!.. Ну, это так, к слову. Так вот, Маша пришла вчера сюда со своим молодым человеком. Ну и в процессе вечера — человек-то живой! — ей понадобилось в дамскую комнату. Сидит это она в кабинке на унитазе — уж простите за такую пикантную подробность! — и видит через щель между дверью и ее стойкой, как в помещение вошла Лана.

— Юль, а Маша в тот момент там одна была? — уточнил Гуров.

— Да, сказала, что одна. А там, надо сказать, помимо кабинок с унитазами для чего-то оборудовали и писсуары. И вот эта «Лана», оглядевшись по сторонам, подходит к писсуару, задирает спереди подол, достает нечто мужское и, так сказать, оформляет процесс облегчения. Маша при виде этого чуть к унитазу не приросла. Ну а когда вышла, сразу же позвонила мне. Шепчет в трубку: «Юль, эти трансвеститы гребаные совсем оборзели!..» Ну и рассказала об увиденном. Я сразу смекнула, что для вас это очень важная информация, и попросила Машу об этом никому не рассказывать.

— А вот за это — отдельное спасибо! — кивнул Гуров, по достоинству оценив предусмотрительность Джулии.

По словам девушки, прибытие посетителей «Марсианского водопада» начинается часов с восьми вечера. Условно говоря, Лана, по словам Маши, тусовалась там последние несколько вечеров. Поэтому, не исключено, трансвестит появится здесь и сегодня.

Попрощавшись с Джулией, Лев вернулся в главк и сразу же отправился к Орлову. Тот, узнав о «маленькой тайне» распиаренной «художницы», был ошеломлен не меньше Гурова.

— …А мы, едри ее кочерыжку, ломаем голову — кто же нанес удар Лещеву?!! Да, Лева, ты был прав — это важнейший элемент всей головоломки. Кстати, а может, и Коконина эта «Лана», так сказать, кокнула?

Невольно скаламбурив, Петр рассмеялся и махнул рукой — бывает!

— Ну-у-у!.. — тоже рассмеявшись, Гуров несогласно покачал головой. — Маловероятно. У Золотиловых совершить убийство было крайне сложно, и поэтому эта самая «Лана» взяла грязную работу на себя. А тут-то ей это на фига? Тут достаточно обычного киллера. Думаю, тот мужик на синем «Форде» Коконина и «приголубил».

— Люди тебе понадобятся? — посерьезнев, спросил Орлов.

— Да, человек шесть понадобится как минимум, — согласился Лев.

— Будут! — твердо пообещал Петр. — Чем сейчас думаешь заняться?

— А хрен его знает?! — Гуров развел руками. — Вот вчера четко, почти поминутно знал, куда сегодня поеду, с кем встречусь. А сегодня… Сегодня просто буду ждать вечера. Это будет самый длинный день в нынешнем году…

День и в самом деле вылился в бесконечно долгое ожидание. От нечего делать Лев привел в порядок все свои бумаги, да и у Стаса заодно. Помог новому стажеру разобраться с грудой фактов по убийству держателя подпольного ломбарда, которые тот никак не мог скомпоновать в более-менее логичную версию… Пообедав в соседнем кафе, он с головой ушел в Интернет.

Перелопатив уйму новостей, как серьезных, так и не очень (Льва очень рассмешило повествование о том, как некий представитель «цифилисофанного Запата» додумался жениться на… собственном телевизоре!), он снова приступил к изучению жизнеописаний миллиардерского бытия. В одном из материалов он нашел упоминание о скупке российскими олигархами, осевшими за рубежом, произведений искусства. По мнению западных журналистов, самые дорогие картины евро-россияне скупали штабелями, как обоями покрывая ими стены своих особняков.

«Но это же дикая безвкусица! — мысленно отметил Гуров. — Как можно полотна разных мастеров, зачастую совершенно несхожие меж собой по стилю и тематике, лепить одно на другое? Да и всякую ли картину стоит нести к себе домой? Недаром говорят, что иные полотна несут в себе такую энергетику, что можно и по миру пойти, и безвременно отправиться в мир иной. Вот она, изнанка нашего скороспелого олигархического капитализма — полнейшая культурная дикость…»

Видимо, в силу своей определенной недалекости некоторые российские олигархи очень часто попадают в дурацкие истории. Красавчик Прокарев, надумав купить виллу одного из европейских королей за четыре сотни миллионов евро, «отстегнул» задаток в виде сорока миллионов. Но тут грянул кризис. Купить виллу миллиардер оказался не в состоянии. Его задаток (на который можно было бы в разы улучшить экологичность предприятий Прокарева, где условия труда на уровне африканских стран) европейский суд оставил за продавцом…

Олигарх от авиаперевозок Гуган, прославившийся грязненькими секс-скандалами в связи с его пристрастием к мальчикам (прочитав об этом, Лев, не выдержав, плюнул), надумал построить виллу на четверть гектара в окрестностях Нью-Йорка. По проекту олигарха в доме намечалось оборудование аж трех десятков санузлов, из-за чего в американских газетах эту стройку едко прозвали «туалетгейтом». Однако тамошние городские власти, не страдающие подобострастием их российских коллег, сочли проект бездарным, и Гугану его пришлось пересмотреть. Площадь виллы и количество туалетов сократились вдвое…

Многое из прочитанного в интернет-материалах говорило и о том, что российские нувориши — чаще всего мастера «шинковать капусту» только в пределах самой России, где слишком многое подчиняется не законам рынка и тому же УК, а долларовой «отмычке», которой всегда легко и просто решить любые проблемы. Иное дело — за рубежом… Бывший «король» столичных рынков некто Идрисов решил явить себя новым Хилтоном на турецких просторах, построив в Анталии весьма дорогой отель. На отделку здания ушел целый гектар листового золота, кучища горного хрусталя и многого другого. Однако жизнь показала, что заниматься бизнесом в условиях настоящей конкуренции — это не рынки крышевать. Тут нужно быть настоящим стратегом и тактиком в маркетинге и многих других вопросах. Прогадал и Идрисов. Отель оказался невостребованным, принося своему владельцу одни лишь многомиллионные убытки…

Утомившись от изобилия скандальной информации, Лев прогулялся по улицам, после чего набрал в поисковой системе «олигарх Торопилин» — вдруг появилось что-то новое? К его удивлению, на англоязычном сайте он нашел ироничную статью, посвященную именно Торопилину. Как явствовало из материала, задуманная месяц назад олигархом покупка суперяхты крупнотоннажного водоизмещения и феноменально дорогого тюнинга, похоже, под угрозой срыва.

Продавец яхты — некий, пожелавший остаться неизвестным саудовский принц — запросил сто пятьдесят миллионов долларов. Торопилин, не торгуясь, согласился с этой явно завышенной вдвое ценой и выдал двадцатимиллионный задаток. Остаток суммы олигарх, согласно договору купли-продажи, обязывался внести не позже определенного срока, иначе сделка считалась расторгнутой, а задаток оставался продавцу. Однако этот срок уже наступил, а вот Торопилина в Лондоне отчего-то так и не увидели.

По мнению некоторых российских толстосумов, согласившихся прокомментировать эту ситуацию, у их коллеги в России возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, которые и помешали ему завершить сделку. Кроме того, один из интервьюируемых сообщил по секрету, что яхту Торопилин хотел купить для свадебного путешествия по всему миру…

Дочитав материал, Гуров глубоко задумался. Получалось так, что в данный момент Торопилин никуда не уехал, как об этом ему сообщалось, а находился все эти дни в Москве! И, интересно, на ком же он собирается жениться? Неужто на трансвестите?!! Хотя… В «мире кривых зеркал», где норма очень часто смотрится чем-то аномальным, а патология — нормой, подобное уродство — явление вполне обычное.

…Ближе к восьми вечера в окрестностях пересечения улиц Кленовой и Румянцевской в определенном порядке рассредоточилось несколько среднего уровня иномарок, что не привлекло ничьего внимания. Ну, стоят себе, и пусть стоят… В сером «Пежо», что припарковался ближе всех к зданию клуба, сидел рослый гражданин, который, скучающе глядя по сторонам, о чем-то без конца разговаривал по телефону да поглядывал на распечатанный принтером портрет-фоторобот некой особы.

В это время к подъезду «Марсианского водопада» начали подруливать иномарки уровня выше среднего, из которых выгружались люди обоего пола разных возрастов — от юного до самого преклонного.

Когда у мраморных ступенек, ведущих к вестибюлю клуба, подсвеченному бликами загадочно-красноватых марсианских оттенков, остановился здоровенный «Майбах» и из него, окинув осторожным взглядом окрестности, вышла разодетая дама в наимоднейшем «прикиде» «от кого-то», к ней, словно вынырнув из-под земли, подскочили двое рослых мужчин. Схватив ее за руки, они защелкнули на запястьях наручники.

— Это что такое?! Как вы смеете?!! — злым фальцетом заголосила задержанная, привлекая к себе внимание «пасшихся» неподалеку папарацци и случайных прохожих.

Из «Майбаха» тут же выскочили три «шкафа с антресолями», выхватывая на ходу «беретты». Но их появления явно ожидали, поскольку еще четверо неизвестных в штатских костюмах, разом достав из-за пазухи малогабаритные десантные автоматы, взяли «шкафов» на мушку. Те, тут же «сдувшись», возмущенно заорали, призывая на помощь полицию.

— Полиция здесь! — оборвав все эти вопли, строго уведомил Гуров, показав удостоверение. — Главное управление уголовного розыска. Данный гражданин — это не женщина, а мужчина — задержан по подозрению в совершении убийства. Вы задержаны тоже, до выяснения.

Под вспышками блицев папарацци «Лану Винелли» препроводили в полицейскую машину и быстро увезли. Посетители клуба, прослышавшие о задержании «художницы», ринулись на улицу, чтобы лично увидеть этот момент, но опоздали — машина с задержанной уже скрылась за углом.

На следующий день все столичные газеты, радио и телевидение без конца рассказывали о задержании известной столичной тусовщицы, претендовавшей на звание «главной светской львицы» Москвы. Как выяснилось в Лефортове, на самом деле Лана Винелли была уроженцем Подмосковья, одного из его райцентров, и его настоящее имя — Теодор Крюкаш.

О своей жизни задержанный рассказывал неохотно. Родившись в семье хронических алкоголиков, школу он закончил с большим трудом. Но всегда активно участвовал в школьной художественной самодеятельности, с наибольшей охотой исполняя женские роли. Однажды при районном ЦДК приезжий поклонник японской культуры организовал некое подобие известного японского театра кабуки, где все роли, в том числе и женские, играли юноши.

В ходе репетиций руководитель театра постоянно пропагандировал не только японскую культуру, но и всевозможные доблести самураев, помимо всего прочего, организуя тренировки по рукопашному бою и всевозможным практикам ниндзя. Постепенно в составе труппы стала выделяться ее как бы особо одаренная часть. В числе «особых» оказался и Тедик Крюкаш. Их дружба с Уми-саном (как себя именовал руководитель театра) стала столь тесной, что с какого-то момента Крюкаш стал его любовником. Как и некоторые другие участники труппы, Уми-сан необходимость этого объяснял тем, что для более полного вживания в сценический образ актер должен был отождествлять себя с женщиной абсолютно во всем. В том числе и в постельных делах.

В маленьком городке едва ли что может долго оставаться тайной. Однажды, возвращаясь домой, от компании гопников Крюкаш услышал язвительное: «О, а это кто? Был — Тедик, стал — педик!..» Когда он пожаловался на своих поносителей Уми-сану, тот, ни слова не говоря, отправился к месту «гоп-тусовки». Его расправа с теми, кто подвернулся под руку, была скорой и жестокой — приемами карате и джиу-джитсу Уми-сан владел в совершенстве.

Но вскоре родители мальчиков, ставших любовниками Уми-сана, почуяв неладное, обратились в милицию. И быть бы ему на зоне обитателем «петушиного угла», если бы не Тед. Он вовремя предупредил своего «наставника», и тот куда-то бесследно исчез. Развращенным мальчишкам пришлось проходить долгую психологическую реабилитацию. Однако некоторые из них, несмотря на врачебное вмешательство, гомосексуалистами остались навсегда.

Поскольку жить в своем городке стало невозможно — гопники на улице старались припомнить ему заступничество Уми-сана, и дома подвыпивший отец, кроме как «педрилой», больше никак его не называл, — Теодор Крюкаш уехал в Москву. Поступить в театральное не удалось — навыки, приобретенные в «японском» театре, приемную комиссию не впечатлили. К счастью для Теда, он сумел пристроиться к «вольному художнику», сходному по своим пристрастиям с Уми-саном. В сожительстве с ним и родился образ художницы Ланы Винелли.

Пару лет спустя художник умер от перепоя и наркотиков, переписав все имущество на «Лану», сумев к той поре состряпать для Теда настоящий паспорт на женское имя. А еще полгода спустя ярая защитница «попранных» прав ЛГБТ-сообщества (ассоциации гомосексуалистов обоего пола) Жужана Мыльска — по своим наклонностям активная лесбиянка — на одном из благотворительных вечеров свела «Лану Винелли» с миллиардером Торопилиным…

В ходе допроса Лев Гуров задал главный вопрос, ради которого он и работал все эти дни:

— За что вы убили Виктора Лещева?

Нагловато ухмыльнувшись, подследственный, поправляя длинные локоны, категорично заявил, что никакого Лещева он не убивал, поскольку к месту убийства ни до, ни после не подходил и близко. И ваще, скоро «Леня» как полагается разберется с теми, кто посмел его задержать. Усмехнувшись, Лев показал ему пластиковый пакетик с волосом.

— Этот вещдок найден в присутствии свидетелей рядом с местом убийства. Думаю, генетическая экспертиза без труда подтвердит его идентичность с кое-чьими волосами. А Леня уже дал такого деру, что его и след простыл, — иронично улыбнувшись, пояснил Гуров. — Опергруппа проверяла и его загородный дом, и городские квартиры, но найти Торопилина нигде не смогла. Думаю, уже завтра он вынырнет где-нибудь на берегах Темзы со слезами и соплями, объявив себя политическим беженцем.

— Этого не может быть!!! — Крюкаш забился в истерическом припадке. — Леня меня любит, он меня не бросит!..

Дождавшись, когда подследственный несколько угомонится, Лев сочувственно посетовал:

— Гражданин Крюкаш, с вашим задержанием у нас возникли серьезные проблемы — непонятно, где вас содержать? Отдельных камер для трансвеститов у нас нет. Посадить в женскую — все равно что отдать на растерзание. В мужскую — не лучше. Что посоветуете?

Ответом было тягостное молчание.

— А мы могли бы договориться?.. — после долгого раздумья осторожно поинтересовался Крюкаш.

— Разумеется… — Гуров пожал плечами. — В обмен на правдивую информацию гарантирую оформление явки с повинной и… Ну, я думаю, найти отдельную камеру вам сумели бы…

Еще немного поразмыслив, Крюкаш заговорил. По его словам, на свадьбу Золотилова его послал Торопилин. В качестве «троянского коня» для проникновения была использована Жужана Мыльска. Зная о ниндзя-навыках своего любовника, Торопилин поручил ему лично замочить кого-то из родственников Валентина.

Вначале Крюкаш задумал убить Джулию. Он уже прикинул, где и как это можно было бы сделать, но тут в его поле зрения попал Виктор Евгеньевич. К тому же дядя Витя случайно стал свидетелем того, как, стоя за кустом можжевельника, Крюкаш, подняв подол, вовсе не по-женски справлял нужду. Это решило все. Опасаясь, что Лещев разболтает всем, кто он на самом деле, Крюкаш-«Винелли» решил убить именно его.

— …Он умер мгновенно, даже не поняв, что произошло, — кривясь, повествовал подследственный. — Мне его даже стало жаль…

По словам Крюкаша, взамен за убийство ему было обещано очень многое — брак с Торопилиным, операция по смене пола, а также роскошная яхта и кругосветный круиз…

Несколько дней подряд новость о задержании Крюкаша-«Винелли» была доминирующей в выпусках новостей. Как Гуров и предполагал, через пару суток после своего побега Торопилин объявился в Лондоне, на каждом углу твердя о происках «тоталитарного режима», особо упирая на то, что он — стопроцентный приверженец «общечеловеческих ценностей». В подтверждение этого он громогласно вещал о своем намерении жениться на представителе секс-меньшинства, который «по ложному обвинению был брошен в российские полицейские застенки».

Запрос России об экстрадиции Леонида Торопилина как подозреваемого в организации двух убийств (Крюкаш рассказал, что Коконина убил начальник службы безопасности олигарха), а также как организатора хищений в особо крупных размерах и неуплате налогов ответа британской Фемиды не удостоился.

* * *

Глядя в окно крячковского «мерина» (выбор машины для поездки определила подброшенная пятирублевка), с недавних пор отреставрированного и похорошевшего, Лев неспешно рассказывал приятелю о перипетиях завершенного им дела, которое он буквально вчера сдал в прокуратуру. Стас, только минувшим вечером прибывший из Сибири, тоже делился своими воспоминаниями и впечатлениями. Приятели посмеялись над организованным Станиславом в гостинице «личным приемом криминального авторитета Цепляева».

Помявшись и посомневавшись, Крячко решился рассказать и об очаровательнице Насте. К его внутренней радости, Гуров ни критиковать, ни осуждать его за это приключение не стал. Он лишь пожал плечами и лаконично резюмировал:

— Ну, ты хват!..

Рассказал Стас и о том, почему задержался в тех краях. Как оказалось, он не утерпел и, пользуясь тем, что до тех мест, где обитала шаманка Вера, «всего-то» было около семисот верст, махнул туда в гости.

— Ну и как Вера? — глядя на дорогу, поинтересовался Лев.

— Обрадовалась… — Крячко мечтательно улыбнулся. — Прожил с ней три дня в ее чуме. Ну, понятное дело, ничего супружеского между нами не было. С одной стороны, она еще тогда сказала, что наша тогдашняя брачная ночь — последняя в ее жизни. Так повелели духи. А с другой… Ты знаешь, пообщавшись с ней, поневоле становишься мистиком. Поверишь ли, она сразу почуяла, что у меня всего несколько дней назад была другая женщина. Да это что! Она и про Юльку просекла в один момент. Так и сказала: «Молодая развратница принудила тебя к любви». О как! Я федею! Ну, а вообще, эти три дня я провел как на курорте. Сходил даже к тому месту, где мы с тобой когда-то тонули в болоте. Как глянул — аж не по себе стало. Жуть! Когда уезжал, Вера провела камлание на нашу с тобой удачу. Сказала, что этот год у нас с тобой будет удачным. Жаль только, что сына повидать не удалось. Его как лучшего ученика послали в какой-то детский лагерь.

— Молодец! Значит, толк из него будет… — одобрительно отметил Гуров.

— Ему таежники… Ну, люди того же племени, что и Вера, дали несколько имен, чтобы оградить от злых духов. Одно из имен — Отому Баага, что означает — Глаза Озера. Эх, блин, выйду на пенсию — уеду к ним!

— Ты уже об этом сто раз говорил! — Лев рассмеялся. — Сейчас поворот налево и чуть дальше — направо…

Молча кивнув в ответ, Стас сноровисто крутанул баранку влево. Через полчаса пути по лесным дорогам приятели оказались на берегу речки с берегами, густо поросшими старым дубняком.

— Вот тебе и речка Буть, вот тебе и Меланьин лес… — объявил Гуров, выходя из машины. — Давненько я тут не был — четверть века. И вот что интересно: такое ощущение, что тут вообще ничего не поменялось, как будто это было только вчера…

— Может быть… — нейтрально ответил Крячко, доставая из багажника удочки. — Судя по речке, тут окуня должно быть полным-полно…

— Е-мое! — взглянув на ближний участок берега, Лев развел руками. — Гляди-ка — вон тот самый дед с удочками на берегу сидит. Это сколько ж ему сейчас? Тогда-то было под восемьдесят!..

Глядя в сторону рыбака, замершего над удочками, Стас с сомнением почесал затылок.

— А может, мешать ему не будем? Поищем другое место? — неуверенно предположил он.

Гуров хотел ответить, что и здесь они друг другу не помешают, но в этот момент рыбак, словно услышав их разговор, оглянулся и приглашающе махнул рукой. Приятели недоуменно переглянулись и, собрав свои снасти, подошли к берегу. Увидев рыбака поближе, Лев понял, что ошибся — это был совсем другой человек, хотя тоже весьма преклонных лет. Из соображений рыбацкой этики приглушив голос, он поздоровался.

— Добрый день, молодые люди! — Старик приветливо улыбнулся.

Гуров сразу же обратил внимание на то, что у рыбака, несмотря на возраст, все зубы свои, за исключением пары коронок из нержавейки, скорее всего, еще советского производства. Обменявшись мнениями о погоде и успешности лова (старик показал садок с десятком отменных окунищ-горбачей), Лев посчитал нужным представиться. Но старик тут же уведомил, что узнал их, как только они вышли из машины.

— …Ну, так вас же на днях по телику показывали, — пояснил он.

— У вас хорошая память! — уважительно отметил Стас, разматывая удочки.

— Не жалуюсь… — усмехнулся старик. — А меня зовут Арсентьев Кирилл Федорович, фермер из Липинского района.

— Знаем-знаем… Село — Ситцевый Обоз, — в тон ему сообщил Гуров.

— Ну, так мы, получается, почти старые знакомые! — Арсентьев рассмеялся. — Ну, я примерно представляю то, что вы обо мне знаете. Что я — чуть ли не «крестный отец», что я по всей округе вершу суд и расправу…

— Ну, в общем-то, да, — согласился Гуров. — Но вы, судя по тому, как об этом высказались, мнения во многом иного?

Загадочно усмехнувшись, старик оглянулся и, окинув взглядом кроны деревьев, неожиданно спросил:

— А знаете ли вы, что этот лес изначально звался Перуновым? Он был посвящен одному из высших богов славянского пантеона. Меланьиным он стал много позже. Лет четыреста назад в этих местах поселилась старица Меланья — очень добрая женщина, которая лечила людей травами и заговорами. Но ее заподозрили в колдовстве и даже хотели сжечь по наущению некоего расстриги, у которого было похмельное видение. Узнав об этом, старица ушла в лес, и больше ее уже никто не видел. Ну а люди, которых она пользовала от болезней, в память о ней лес назвали Меланьиным.

Опера озадаченно переглянулись.

— История эта, конечно, очень интересная, но в чем ее мораль? — потерев подбородок, прищурился Крячко.

— Все очень просто… — не обращая внимания на отчаянно пляшущий поплавок, старик смотрел на бегущую мелкую речную волну. — Мы все дальше и дальше уходим от своих древних корней, от того изначального, что составляло основу бытия нашего русского рода. Мы слепнем и глохнем душой, не умея внутренним чутьем различить свет и тьму, добро и зло, правду и кривду, чем обладали наши далекие предки. Нас легко обмануть, обольстить хитро построенными словами, нас легко увести к бездонному обрыву и уверить в том, что наш путь лежит именно туда. Вот вы изобличили и заперли под замок двуличного мерзавца, который, можно сказать, ни женщина, ни мужчина. Он совершил злое дело — отнял жизнь у старика.

— А-а-а… вы имеете в виду некоего трансвестита Крюкаша… — Лев утвердительно кивнул.

— Да, его… — Арсентьев говорил размеренно, словно находился в каком-то сомнамбулическом состоянии. — Но и сам убитый тоже отчасти виновен в смерти человека, случившейся в этих местах, хотя убивать и не желал… А этот Крюкаш теперь попадет в те места, где другие люди, находящиеся там за неправедные дела, будут пользоваться им, участвуя в гнусном грехе, приумножая пороки и зло. И вот вопрос: есть ли возможность это все остановить? Где то начало начал, которое мы утратили, и как к нему вернуться? Что мы должны сделать, чтобы отойти от пропасти и хотя бы по крохотному шагу начать возвращение к основам подлинного, а не ложного бытия?

— Ну, вообще-то что касается нас, то мы свою работу выполняем на совесть, — авторитетно объявил Стас. — Уже столько ворья и бандюг изловили! Так что уж мы-то в пропасть свалиться не дадим.

— А стало ли их меньше, этих самых бандюг? — Старик окинул его вопросительным взглядом. — Вы, наверное, замечаете, что работы у вас с каждым годом становится все больше, зло становится все изворотливее, преступления все громче? У вас не возникало мысли, что ваша добросовестная работа в конечном счете — тот же бег на месте? Вы как два Геракла, рубящие головы Гидры. Что ни отруби — на месте отрубленной вырастает еще больше новых. Что делать? Как остановить эту лавину зла?

— Ну а вы-то сами какие видите варианты решения этой проблемы? — тоже не обращая внимания на забегавший поплавок, Гуров с интересом посмотрел на старика.

— Последние годы ответы на эти самые мучительные для меня вопросы я ищу здесь, в тиши этого леса, — Арсентьев тягостно вздохнул. — Кстати, заметьте, я не сказал — безмолвия. Лес, если слышать его душой, подсказать может очень многое. Не случайно друиды считали его зеленым божеством. Именно здесь я задумался о путях восстановления русской общинности, которая когда-то не единожды помогла русичам выстоять в пекле испытаний. Нынешнее устройство власти, скопированное с западных образцов, ведет нас к окончательному разобщению, утрате связи с нашим прошлым и угрозе утраты будущего.

— Ну и как вы считаете, вам что-то удалось? — спросил Стас с сочувственной заинтересованностью.

— Пока немногое… — старик горько усмехнулся. — Если при Союзе еще было живо многое из того, что называлось душой нашего народа, то сегодняшний либерализм оказался страшнее семи десятилетий коммунистического режима. Особенно страшит то, что происходит с нашими детьми. Их у нас крадут, незаметно превращая в развращенных пустых болванчиков, живущих по эгоистичному принципу «бери от жизни все».

— Ну — это да-а-а… — Крячко энергично кивнул.

— Да и вообще, о какой душе сегодня можно вести речь, если ежегодно тысячи наших юных женщин — наш золотой генофонд — вывозятся за границу в позорнейшее рабство?! И ведь те, кому положено — ну, речь, конечно, не о вас лично! — хорошо знают, кто именно этим занимается, и при этом мало что делают для того, чтобы остановить это сумасшествие. Спасибо, наша страна хотя бы перестала торговать своими детьми, — старик говорил, глядя в никуда, с выражением безграничной горечи на лице. — Я часто хожу по этому лесу и прошу богов — и древних, и нынешних — помочь России удержаться и не рухнуть в пропасть. Ибо уже давно известно: погибнет Россия — рухнет мир… Так что, молодые люди, всем нам надо изо всех сил упереться, чтобы устоять на ногах. Иначе — конец всему!..

Неожиданно, заглушив его последние слова, отчаянно заголосила сигнализация «мерина». Приятели вскочили на ноги и увидели молодого, еще глуповатого секача, который с непонятным упорством своим длиннющим рылом ковырял заднее колесо машины, совершенно не обращая внимания на режущее ухо пиликанье сирены.

— Вот настырная скотина! — не на шутку возмутился Крячко. — Чего привязался, зараза? Пней, что ль, тебе не хватает? А ну, кыш, кыш оттуда! — заорал он, кидаясь к секачу, как видно, забыв, что у него с собой нет никакого оружия.

— Стой! Ты куда? — с этим встревоженным возгласом Лев ринулся следом. — Куда, дубина?! На его клыки захотел?..

Когда они подбежали к машине, секач, недовольно фыркнув носом, взбрыкнул и кинулся к буйно зеленеющему молодому дубовому подросту. Убедившись, что дикий кабан никакого урона машине не нанес, опера не спеша зашагали обратно.

— О! А где же Кирилл Федорович? — недоуменно воскликнул Стас, заметив отсутствие на берегу их занимательного собеседника.

— Да мало ли куда может отойти человек? — урезонивающе рассмеялся Гуров.

Но, вернувшись на берег, они с удивлением обнаружили, что исчез не только сам Арсентьев, но и все его рыболовные снасти, кроме улова, который он поровну разделил по их садкам…

Снежный киллер

Глава 1

Игорь Борисович еще раз проверил, хорошо ли сидят ботинки, надел очки, сдвинув их на лоб (сейчас они не требовались), и вышел из пансионата. Солнце уже давно село, и над поселком опустилась ночь. Подняв голову, Семенов поглядел на небо, покрытое россыпями звезд. Здесь, в горах, они казались ближе, чем на равнине. Лунный свет освещал вершину Чегета и серебряными отблесками лежал на двуглавом навершии Эльбруса.

Игорь Борисович обвел всю эту красоту восхищенным взором. Как же все это ему нравилось! А какое зрелище открывается на рассвете? Или на закате? Да что говорить! «Лучше гор могут быть только горы», как пел бард — и лучше уже не скажешь. Ничто в мире не приводило его в такой восторг, не давало такого заряда бодрости, желания жить, как зрелище горных вершин. И хотя он повидал много гор — и здесь, на Кавказе, и на Урале, и в Средней Азии, и в Европе, на прославленных альпийских курортах, — вид горных вершин никогда ему не приедался, никогда не наводил скуку.

Лида, жена, этого его увлечения не разделяла. Ходила по поселку с кислой физиономией, ворчала, вечно была недовольна. Спрашивается, какого лешего за ним сюда потащилась? Сидела бы в Москве. Там в новогодние каникулы можно найти любые развлечения. Хочешь — в театр иди, хочешь — на концерт. Хотя, конечно, понятно, зачем потащилась. Причина, можно сказать, лежала на поверхности. Откуда-то пронюхала про Настю и теперь решила любым способом помешать им приятно встретить Новый год. Ревность, ревность… Хотя вроде бы обо всем с Лидой переговорили, все выяснили. Нет, все равно — надо помешать. Вот почему плохо иметь дело с женщинами: когда вступает в свои права чувство, никакие соображения логики не действуют. Теперь Лида и нам отдых отравляет, и себе.

Вот дочь Ксюша — другое дело. Ее никакие мрачные мысли не мучили, она никому отдых не отравляет, все здесь ее радует. Впрочем, она уже не в первый раз в горах. Три года назад он вывез ее в первый раз в Альпы, в Больцано, поставил там на лыжи. Боялась, конечно, но понравилось. А сейчас сама просится. И эти поездки ей явно пошли на пользу. Все эти дурацкие увлечения, что одно время опутали его дочь — сатанизм, каббала, черные мессы, еще какая-то гадость, — все это ушло в прошлое. Был критический момент, когда ему стало казаться, что он теряет дочь, и теряет навсегда. Но нет, он справился, нашел нужный подход. Стала Ксения веселой задорной девушкой, и парни у нее появились соответствующие. И слава богу!

Лыжи торчали в снегу у входа в домик. Игорь Борисович проверил крепления (привычка, выработанная годами), взвалил их на плечо и уже направился к подъемнику, но тут его окликнули.

— Ты что, кататься пошел? — прозвучал знакомый голос.

Игорь Борисович обернулся. Из окна второго этажа высовывалась та, о которой он только что думал, — Ксюша, любимица.

— Ну да, хочу воспользоваться последними минутами, пока трасса еще работает, — отвечал Семенов.

— А что меня не предупредил? Я бы тоже пошла.

— Ну, так идем! — предложил отец. — Я подожду, если не слишком долго.

— Да нет, сейчас… сейчас неудобно… — замялась дочь. — Тут у меня, понимаешь, гости…

— Понятно, — усмехнулся Семенов.

Ясное дело — у Ксении сидит ее парень, Сашка Топорков. Он остановился ниже, в поселке, на турбазе, где плата пониже. Мог бы воспользоваться его, Семенова, гостеприимством и жить, как и все, в этом домике, который они с Олегом сняли целиком. Но не захотел — гордость не позволяет. И правильно. Мужчина не должен ни в чем зависеть от девушки. Этим нынешний Ксюшин поклонник Игорю Борисовичу нравился.

— Ладно, завтра пойдем, — заверил он Ксению.

— А погоду какую завтра обещают? — уточнила дочь.

— Я час назад смотрел — обещали хорошую, — отвечал отец. — Будем надеяться, что так и будет. Хотя сама знаешь, как тут все меняется.

— Ладно, будем надеяться, — жизнерадостно ответила дочь. — Счастливо тебе покататься!

— Спасибо! — ответил Семенов и вновь двинулся к подъемнику.

Шел энергично, ни на что уже не отвлекаясь. Как и следовало ожидать, у кабинки подъемника очереди не было: кататься в столь позднее время желающих не возникло. Ну да, ведь сейчас идет последний час, когда трасса освещена, потом освещение выключат. Семенов занял место и покатил вверх. Сидя в кресле, он продолжал любоваться окружающим пейзажем.

Попадавшиеся навстречу кресла тоже были в основном пустыми. Но вот впереди показалось сдвоенное кресло, в котором сидели двое. Это были мужчина и женщина. Когда они проплывали мимо Семенова, он узнал мужчину. Это был знаменитый московский оперативник полковник Гуров — он вместе с женой отдыхал здесь же, в поселке. Игорь Борисович пару раз видел его на трассе. Катался знаменитый сыщик так себе, как новичок. И не по той трассе, что и Семенов, а по более легкой. Да, как горнолыжник Гуров был не чета Семенову, который провел в горах не один сезон и был знаком со всеми известными трассами Европы.

А вот и начало спуска! Подъемник вынес Игоря Борисовича на ярко освещенное место. Звезды над головой словно потускнели. Впрочем, он все же не звездами приехал любоваться, а спускаться.

Игорь Борисович надел лыжи и не спеша направился к началу трассы. Скольжение было отличным. Предвкушение любимого развлечения — скоростного спуска — овладело Семеновым. Но он не спешил скользнуть вниз. Постоял немного, оглядывая вершины окружающих гор.

Внезапно наплыла неприятная слабость, голова закружилась и почему-то стало холодно. Что за дьявольщина такая? Горной болезни у него быть не может — они здесь живут уже три дня, полностью акклиматизировались. И потом, он не раз хвалился перед знакомыми тем, что у него не бывает горной болезни. Наверно, просто возраст сказывается. Все-таки шестьдесят три года — не пустяк. Надо при этом учесть, что большую часть жизни он питался черт знает чем, перерабатывал и вообще вел не самый здоровый образ жизни. Это в последние годы, когда пришел достаток, а затем и настоящее богатство, он мог позволить себе серьезно заботиться о здоровье. Наследие прожитых лет, конечно, должно было сказаться. Надо будет, как только вернется в Москву, наведаться в медицинский центр. Показаться кардиологу, урологу… да всем специалистам, все пусть проверят. В его возрасте запускать здоровье нельзя.

Ладно, хватит тянуть. Раз появились неприятные симптомы, надо скорей спуститься — и в гостиницу. Там ждет ужин, бутылка отличного французского вина, общение с друзьями… Приняв такое решение, Игорь Борисович направился к началу спуска. Оттолкнулся и со все возрастающей скоростью заскользил вниз. Вот и первый поворот — плавный, совсем легкий. Дальше, он знал, предстоит достаточно сложный и крутой участок. Игорь Борисович всегда любил его проходить. Но сейчас почему-то вдруг возникло ощущение неуверенности, даже страха перед крутым спуском. Что за черт! Никогда он не боялся спуска, не боялся скорости. С самых первых шагов, еще когда занимался с инструктором, не боялся. А сейчас ему хотелось сойти с трассы, остановиться. Но здесь, на самом крутом участке, это требовало больших усилий и, опять же, уверенности в себе. А этого он в себе как раз сейчас не чувствовал. Это как в самолете — не попросишь сделать короткую остановку, выпустить пассажира, который вдруг испугался высоты. И потом, даже если сейчас остановиться, как добираться вниз? Это на лыжах спуск занимает всего несколько минут, а пешком идти тут долго — час, наверное. Черт, он даже не представлял, сколько здесь идти пешком! Никогда такая странная мысль в голову не приходила. Только на лыжах! А если идти час, то что получится? В это время выключат освещение, так что придется идти в темноте… Так ему еще хуже будет. Нет, час он не пройдет. Надо ехать!

Перед глазами мутилось, он уже с трудом различал флажки ограждения. И опять этот озноб! Собрав последние силы, он вошел в один поворот, потом во второй. Если пройти этот крутой участок, дальше будет относительно пологий склон. Там можно будет остановиться, отдышаться. Если уж совсем плохо станет, он все же спустится пешком. Правда, займет это бездну времени, но так уж и быть. Да, надо идти пешком — что-то ему совсем плохо стало.

Голова кружилась все сильней. И перед глазами потемнело, словно фонари уже выключили. Может, их и правда выключили? Он скосил глаза, взглянул в сторону. Нет, вон фонарь горит, и вон другой. Но все равно как-то слишком темно. Неестественно темно. Но кое-что он еще видел. Вот, кажется, спуск стал пологим. Все, можно останавливаться.

Игорь Борисович с трудом остановился. Его шатало, голова кружилась все сильней. Нет, спускаться дальше нельзя. Черт, как глупо! Он даже не взял с собой сотовый. Глупо, конечно, но вот не взял. Да ведь кто мог такое предвидеть! Никто. Ладно, надо идти.

Он отстегнул крепления, снял лыжи. Поднять их на плечо, как привык, сил уже не было, и он потащил их за собой по снегу. Шагал вниз, вниз. Где же следующий флажок? Дьявол его забери, куда они дели эти флажки? Ни одного не видно. Ладно, главное — спускаться. В конце концов, это не так уж тяжело. Как говорится, спускаться — не подниматься. Но почему это с ним случилось? Может, он что-то съел за обедом? Или выпил? Да, он пил кофе.

Вдруг острая, как игла, догадка пронзила мозг. Ему что-то подсыпали в кофе! Ну да! Так просто он не мог столь внезапно заболеть. Да, но ведь кофе варила Ксения! Она не могла, нет, это исключено… А потом? Может, он пил еще что-то, уже после кофе? Ну да, как же он мог забыть! Какой-то энергетический напиток… Кто-то дал ему бокал. Но кто? Он не мог вспомнить. Возможно, это была Лида. Тогда все сходится, все встает на свои места. Она все же добралась до него! Причем где — на его любимой трассе, среди вершин! Да, жену можно поздравить: какая изощренная месть! Причем у нее есть и другая причина для мести, помимо ревности. Она вполне могла узнать о том, что он хочет изменить завещание. Да, все сходится! Но что же делать? Как что? Надо бороться, надо идти! Он дойдет, он сорвет ее планы!

Ага, вот впереди и свет. Точно, это фонари! Или один фонарь? Черт, как плохо видно… Но все равно — это свет. Наверное, это поселок. Быстро он дошел. Ну, еще несколько шагов… Фонарь должен быть где-то здесь… Но где же он? Он ведь только что его видел!

Человек в оранжевом костюме горнолыжника, с мучнисто-белым лицом, совсем не вязавшимся с этим костюмом, сделал еще несколько шагов и оказался перед обрывом. Он уже давно, как только снял лыжи, сошел с трассы и все это время брел в сторону — туда, где горел непонятный свет и зияла стометровая пропасть. В последнюю секунду он осознал свою ошибку, попытался остановиться, но тут силы совсем его оставили. Он упал на край обрыва и начал сползать вниз. Пытался удержаться, зацепиться за снег, но склон был крутым, очень крутым, а руки уже не слушались. Человек скользнул на самый край и сорвался вниз. Он увлек за собой свои лыжи, а также небольшой пласт снега — что-то вроде маленькой лавины. Хотя нет, этот снежный ком и лавиной нельзя было назвать. Вот если бы дело происходило в феврале, тогда бы лавина точно сошла.

Глава 2

В горах Гуров уже бывал. Когда отдыхали с Марией в Ессентуках, он поднимался на гору Машук, на Бештау, а потом ездил с экскурсией в район Казбека. Но в настоящем высокогорье, как здесь, ему бывать еще не доводилось. И тем более он никогда не вставал на горные лыжи. Да и не тянуло его к этому спорту, если говорить честно. Скорость, острые ощущения… Острых ощущений ему с лихвой хватало на работе. Если бы не Мария, не ее уговоры, он не стал бы надевать на ноги эти широченные доски, по недоразумению называемые лыжами. Разве это лыжи? Вот беговые лыжи — это да! В юности, в годы учебы, он не раз бегал кроссы, имел первый спортивный разряд. Там, на лыжных трассах, в нем вырабатывались те качества, которые потом пригодились в работе оперативника: упорство, настойчивость, умение преодолевать собственную усталость, делать что-то через «не могу».

В общем, отдых в горах особого восторга у него не вызывал. Да, красиво, и воздух хороший. Но у них в Подмосковье, где-нибудь в Серебряном Бору, тоже красиво, и воздух ничуть не хуже. Марии он этого говорить, конечно, не стал, чтобы не расстраивать, но сам потихоньку считал дни, которые оставались до отъезда. Дней оставалось всего пять. Как раз к девятому января, к окончанию этих длинных зимних каникул, они должны были вернуться в Москву.

И тут произошло неожиданное событие. Как раз третьего вечером они вернулись в отель (Мария настояла, чтобы они хоть раз попробовали покататься вечером), а там жену ждала телеграмма из театра. Оказывается, пришло срочное приглашение на гастроли в Германию, и, конечно, без нее театр обойтись не мог. Уже четвертого, в крайнем случае пятого ее ждали в Москве. Уже и билеты были куплены, и виза оформлена.

Мария была расстроена, а Гуров обрадовался. Ну их, эти горы! Долгие выходные можно догулять и дома. Он решительно заявил, что один он здесь не останется, тоже уедет.

Они начали готовиться к отъезду. Автобус отходил на следующий день как раз перед обедом, и они как раз успевали в Минеральные Воды к московскому рейсу. Поскольку рано выезжать было не надо, вечером уложили только часть вещей, основные сборы отложили на утро. А еще утром Мария запланировала совершить прогулку по окрестностям — «попрощаться с горами», как она выразилась.

Однако все вышло не совсем так, как намечалось. Даже совсем не так. Они позавтракали, уложили вещи и как раз вышли из отеля, чтобы направиться на запланированную прогулку. Но тут Мария вспомнила, что забыла в номере фотоаппарат, и вернулась за ним. Гуров остался один. И тут он увидел, что к нему спешит какой-то человек. Это был мужчина лет пятидесяти, высокий, черноволосый, представительной внешности. В нем сразу было видно «человека с положением». Наметанным взглядом оперативника Гуров определил занятие незнакомца: или чиновник высокого ранга, или преуспевающий бизнесмен.

Впрочем, сейчас было заметно, что этот преуспевающий человек находится в большом расстройстве и чем-то крайне взволнован.

— Простите, что беспокою, — начал он, подойдя к сыщику, — но у меня к вам совершенно неотложное дело.

Он говорил с легким гортанным акцентом, едва уловимым. «Местный, что ли?» — подумал Гуров.

— Ведь вы — Лев Иванович Гуров, я не ошибаюсь? — продолжил между тем незнакомец.

— Да, я Гуров, — отвечал оперативник.

— Меня зовут Абуладзе Олег Вахтангович, — представился мужчина. — А дело у меня вот какое. Мы живем в домике чуть выше поселка — пансионат «Вершина», знаете?

— Да, я слышал, — сказал Гуров.

— Нас там несколько человек. Но главным был Игорь Борисович Семенов. Он человек известный, создатель и владелец транспортной компании «СИБ-Транс». Не слышали о такой?

— Да, что-то слышал, — отвечал Гуров, припомнив огромные грузовики с броской надписью на борту. — Так в чем дело? Что вас так обеспокоило?

— Дело в том, что вчера вечером Игорь ушел кататься — и не вернулся. Мы, конечно, отправились его искать. Подъемники уже не работали, но мы уговорили администрацию их включить. Поднялись на гору, прошли весь спуск — нигде никаких следов. Он словно сквозь землю провалился! Я, естественно, позвонил в полицию в Тырныауз. Сегодня утром они приехали, снова начали искать… и нашли его в стороне от трассы, под скалами.

— Разбился? — спросил Гуров.

— Да, — кивнул Абуладзе. — Упал с высоты свыше ста метров.

— Это, конечно, очень печально, — сказал Гуров, — но я не понимаю, чего вы хотите от меня. Налицо явный несчастный случай. Расследовать тут, как я понимаю, нечего.

— Вот и полицейские так говорят, — кивнул Абуладзе. — Не хотят возбуждать дело, не хотят ничего проверять, ничего расследовать. Даже вскрытие проводить отказались. Выписали свидетельство о смерти — и все. «Везите, — говорят, — вашего покойника в Москву и спокойно предавайте тело земле».

— А вы с ними не согласны?

— Категорически не согласен! — решительно заявил Абуладзе. — Поймите, с Игорем не могло такого случиться! Просто не могло! Он отличный спортсмен… был… Всегда отличался крепким здоровьем. Ну, конечно, небольшие недомогания случались — все-таки ему было шестьдесят три. Простата пошаливала, сердце иногда давало о себе знать. Но это все в пределах нормы. Никогда с ним не было никаких обмороков, помрачений сознания. Я сегодня, уже при свете дня, еще раз поднялся наверх, нашел то место, где он сошел с трассы и свернул к скалам. Убедился, что разметка трассы в порядке, ее хорошо видно. Чтобы попасть на скалы, ему надо было пройти около трехсот метров совершенно в другую сторону. И он их именно прошел, а не проехал на лыжах — снег там относительно мягкий, и следы видны. Почему он снял лыжи, почему свернул в сторону? Все это совершенно необъяснимо! И я хотел бы, чтобы вы в этом разобрались.

— Но, возможно, ваш знакомый сам принял такое решение, — пожал плечами Гуров. — Бывают, знаете, такие ситуации, когда человек, даже вполне успешный, решает, образно говоря, снять лыжи. Может, он сам выбрал этот путь к пропасти?

— Этого не может быть! — убежденно воскликнул Абуладзе. — Он человек исключительно жизнелюбивый, целеустремленный. Никогда у него не было всяких там мрачных мыслей, размышлений о тщете всяких усилий… Наоборот! Когда у его дочери возникло такое настроение — это несколько лет назад было, — Игорь бросил все силы, все сделал, чтобы вытащить ее из этого болота. И вытащил! Сейчас Ксюша — совершенно нормальная девушка, жизнерадостная, как и ее отец… был… Нет, я не могу, не могу к этому привыкнуть! — словно извиняясь, воскликнул Абуладзе. — Не мог Игорь совершить самоубийство! Прошу вас — расследуйте это дело! Вы здесь живете, отдыхаете. Ведь вы можете часть своего времени потратить на изучение обстоятельств гибели Игоря? Я не хочу заводить речь о вознаграждении…

— И не заводите, — сказал Гуров.

— Но какие-то расходы неизбежны. Например, вскрытие. Экспертиза. Возможно, вам потребуются помощники. В общем, любые расходы будут оплачены.

— Но вы ошибаетесь, — сказал Гуров. — Насчет того, что я здесь отдыхаю. Тут жене пришла телеграмма, ее срочно вызывают в Москву. Мы сегодня в обед уезжаем.

— Вот как… — медленно произнес Абуладзе. Вид у него был растерянный. Он был похож на человека, опоздавшего к поезду. — Значит, это убийство так и останется не раскрытым…

— Почему вы считает, что это было убийство? — спросил Гуров.

— Но я же вам говорил! В несчастный случай я не верю. Для него не было никаких причин. Видимость вчера была отличной, у Игоря было прекрасное зрение. Он не мог выкатиться за флажки, сойти с трассы. Просто не мог! И покончить с собой тоже не мог. Для этого не было никаких мотивов. Значит, ему кто-то помог.

— Вы считаете, что его столкнули?

— Или столкнули, или как-то заманили туда, на край обрыва. Он был человек очень отзывчивый. Допустим, он услышал чей-то крик… призыв о помощи… Тогда — да. Он мог пойти. И тогда понятно, почему он снял лыжи: там нет трассы, рядом обрыв… Он был человек смелый, но не безрассудный. Он мог снять лыжи, подойти… Ну, а дальше… Я не знаю, что там дальше случилось, — Абуладзе сделал характерный жест рукой, выдававший его южный темперамент. — Но одно я знаю точно: он оказался под обрывом не по своей воле!

— А лыжи?

— Что лыжи?

— Лыжи его где нашли?

— Тоже там, под обрывом. Но далеко от тела. Одна вообще метров на двести отлетела.

— Понятно… — медленно произнес Гуров. — Да, интересная история. Если бы я не уезжал, обязательно бы ею занялся. А так… Когда вы собираетесь отправлять тело?

— Мы заказали цинковый гроб, — объяснил Абуладзе. — Обещали завтра доставить. Вот завтра, пятого января, и повезем.

— Завтра… Ладно, я еще подумаю, — сказал Гуров.

— Тогда я буду ждать, — отвечал Абуладзе. — Вы найдете меня там, в пансионате.

И он, повернувшись, направился обратно. Как раз в это время из отеля вышла Мария с фотоаппаратом в руках.

— Кто это? — спросила она.

— А, так, один человек, — ответил Гуров, стараясь изобразить безразличие.

Однако врать жене ему никогда не удавалось, да к тому же у них это было не принято.

— Что же этому «одному человеку» было нужно? — продолжала допытываться Мария.

— Так, ничего особенного. Просто он меня узнал, вот, решил поговорить… О горах, о катании…

— А он случайно не предлагал тебе поучаствовать в раскрытии какого-нибудь преступления? — спросила жена. — Связанного с катанием?

— Откуда ты знаешь? — искренне удивился он, выдавая себя.

— Ниоткуда, — отвечала она. — Просто я тебя знаю. И когда вижу у тебя на лице такое особенное выражение, я понимаю: муж влез в очередное расследование. И теперь раскладывает по полочкам все обстоятельства. Так что хватит врать, давай рассказывай — что за человек и чего хотел.

Деваться было некуда, и Гуров передал Марии разговор с Олегом Абуладзе.

— Ну, и над чем ты тут размышляешь? — спросила жена, когда он закончил. — Ясно ведь, что это несчастный случай. Или же самоубийство.

— Нет, что-то здесь не так, — покачал головой Гуров. — Понимаешь, я вспомнил одну вещь. Когда мы с тобой вчера возвращались с трассы, нам навстречу попался человек, который ехал наверх, кататься. Я сейчас думаю, почти уверен, что это был этот самый погибший Семенов. Больше никто ведь наверх не ехал, поздно уже было.

— Ну и что? — спросила Мария. — Может, это и правда был тот человек. Что это меняет?

— Понимаешь, я успел его немного разглядеть, — объяснил Гуров. — Он на меня тоже смотрел и, кажется, узнал. Так вот, он был такой веселый, довольный… полный энергии… Кажется, даже напевал что-то. Он совершенно не походил на человека, который собирается покончить с собой. Или на больного, с которым может случиться обморок.

— Ерунду говоришь, — возразила Мария. — Обморок может случиться с каждым. Так мы идем гулять или не идем?

— Идем, конечно, — согласился Гуров. — И насчет обморока ты права. Но мне хочется посмотреть. На это место, где он свернул с трассы, на него самого.

— В общем, чутье меня не обмануло, — подытожила Мария. — Ты уже влез в это дело с головой. Только вид делаешь, что еще колеблешься и раздумываешь. Значит, ты хочешь остаться?

— Да, я, пожалуй, останусь до конца выходных, если ты не обидишься, — сказал Гуров.

— Почему я должна обижаться? — пожала плечами Мария. — Ты что, забыл? Это ведь я вчера уговаривала тебя остаться, а ты упрямо твердил, что горы тебе надоели и в Москве будет лучше. Конечно, оставайся. Подышишь еще немного целебным горным воздухом, полюбуешься этой красотой. А заодно займешься любимой работой. Может, преступление раскроешь, восстановишь справедливость.

— Насчет справедливости я сомневаюсь, — сказал на это Гуров. — Восстановить ее редко удается, даже когда преступление раскрыто. Но разобраться хочется.

Глава 3

Посадив жену на автобус, Гуров направился вверх по ущелью, туда, где находился пансионат «Вершина». Они с Марией уже проходили мимо этого здания, но в отдалении. Теперь же ему предстояло рассмотреть его подробнее.

Пансионат ему понравился. Сразу было видно, что денег на его отделку не жалели. Тщательно оштукатуренные стены, гранитная облицовка понизу, стропила из мореного дуба, такие же наличники окон, аккуратно выложенные каминные трубы — все это делало «Вершину» похожей на швейцарские шале. В таком доме было приятно отдыхать.

Однако было незаметно, чтобы обитатели пансионата беззаботно отдыхали. Не было видно ни одного человека, не слышалась веселая музыка, которая обычно звучит на горных курортах.

Гуров толкнул тяжелую дверь и вошел в уютный холл. Он был пуст. Но пока сыщик оглядывался, размышляя, где искать обитателей пансионата, послышались шаги, и в холл вошел его давешний собеседник.

— Вы все же пришли! — воскликнул он. — Как я рад! Значит, вы решили заняться нашим делом?

— Да, мне захотелось выяснить кое-какие моменты, — отвечал Гуров. — А также взглянуть на место, где все это случилось, и на самого погибшего. Но вначале давайте вы мне подробно расскажете о тех, кто приехал на курорт вместе с Семеновым и живет сейчас в пансионате. Ведь вы сняли его целиком — я правильно понял?

— Да, совершенно правильно, — кивнул собеседник. — Сняли мы напополам с Игорем. Что ж, давайте присядем, и я вам все расскажу.

Они сели в удобные кожаные кресла возле камина. Сейчас огонь в нем, правда, не горел — ведь вечер еще не наступил, — но аккуратно сложенные дрова говорили о том, что за камином следят и спустя несколько часов он превратится в очаг уюта.

— Давайте начнем с меня, — предложил собеседник Гурова. — Итак, меня зовут Олег Вахтангович. Я владею сетью ресторанов «Колхида» — они расположены не только в Москве, но и в Петербурге, Ярославле и ряде других городов. Игорь Семенов был моим давним другом. Дружим мы с давних пор, уже двадцать лет. Впервые познакомились в начале 90-х, на курсах по основам бизнеса при Высшей школе экономики. Игорь был ученым, математиком, я — гуманитарий, литературовед, специалист по средневековой литературе. В то время наши профессии одновременно перестали приносить какой-либо доход, и мы оба обратили свои взгляды к предпринимательству. У нас оказалось много общего, и мы подружились. С тех пор мы регулярно встречаемся, вместе отдыхаем, дружим семьями. Правда, семья в полном смысле слова есть только у Игоря… была то есть. Я несколько лет назад расстался с женой, пока живу один…

— И здесь вы тоже отдыхаете один? — уточнил Гуров.

Этот простой вопрос неожиданно привел владельца сети ресторанов в смущение.

— Один… — пробормотал он. — Нет, не совсем… одному неудобно… тут со мной одна девушка…

— Понятно, — остановил его Гуров. — Ваша личная жизнь меня не интересует. А кто приехал сюда с Семеновым?

— С ним приехали несколько человек, — начал объяснять Абуладзе. — Это прежде всего его жена Лидия и дочь Ксения. Кроме того, приехал его подчиненный, первый заместитель директора компании Глеб Николаевич Молчанов и помощник и телохранитель Семенова Павел Зорькин.

— Значит, если я правильно понял, в пансионате поселились вы с вашей девушкой и еще пять человек, включая Семенова?

— Да, все так.

— Расскажите мне, только коротко, в каких отношениях находятся между собой эти люди, — попросил Гуров. — И дайте каждому краткую характеристику.

— Хорошо, я попробую, — согласился Абуладзе. Затем он оглянулся на окружавшую холл галерею, убедился, что на ней никого нет и никто не может его услышать, и начал рассказ: — Сначала, конечно, надо сказать о Лиде. Она на пять лет моложе Игоря. Но для женщины такой возраст… сами понимаете. В прошлом она по профессии проектировщик. Но уже лет пятнадцать не работает — с тех самых пор, как Игорь стал зарабатывать приличные деньги. Занимается коллекционированием картин, драгоценностей… разными вещами.

— Меня не слишком интересуют увлечения вдовы погибшего, — остановил его Гуров. — Прежде всего меня интересуют их отношения. Они были такими, как должны быть у супругов?

— У супругов… — медленно произнес Абуладзе. Он явно находился в затруднении. — Ну, у супругов бывают очень разные отношения…

— Нет, давайте все-таки скажите что-то более определенное, — настаивал Гуров. — Так и быть, я вам помогу. Под отношениями, которые должны быть у супругов, я понимаю любовь, желание общаться, стремление помочь. Когда люди делятся друг с другом и горем, и радостью. Так вот: у погибшего Семенова с женой были такие отношения?

— Нет, если вы о таких — нет, их не было, — покачал головой Абуладзе. — Уже лет пять, наверное, как между ними наступило охлаждение. Это не сразу началось, постепенно. Ну, известную роль сыграл возраст Лидии Евгеньевны. Сами понимаете, интимная близость между ними была уже невозможна… а потом как-то прекратилась и любая близость.

— Но они общались, разговаривали?

— Да, конечно, разговаривали, но…

— Семенов не был с женой вполне откровенен?

— Да, это надо признать. Он многое от нее скрывал.

— Понятно. Позже мы еще вернемся к этому вопросу. Я должен знать все, до мельчайших подробностей. А пока давайте поговорим о других.

— Хорошо, давайте о других. Значит, Ксения, дочь Игоря. Она девушка очень волевая, самостоятельная. Как и отец, увлекается горными лыжами.

— В каких отношениях она была с отцом?

— В отличных отношениях. Просто в прекрасных! Вот здесь была настоящая любовь: отцовская — со стороны Игоря и дочерняя — со стороны Ксюши. Насколько я знаю, они много и охотно разговаривали, делились друг с другом…

— У Ксении есть молодой человек?

— Да, конечно. Его зовут Саша, фамилию не помню. Студент, кажется. Он тоже сюда приехал, вслед за Ксенией. Только живет не в пансионате, а на какой-то турбазе.

— Так, и у нас остались еще два человека, живущие здесь, в «Вершине». Расскажите немного о них.

— Да я много и не могу, — признался Абуладзе. — Телохранителя я мало знаю. Видел, конечно, но не более того. Крепкий, исполнительный… Что еще можно сказать? А что касается этого заместителя, Молчанова, то о нем я вообще ничего не могу сказать. Я его только здесь в первый раз и увидел. Что он за человек, мне неизвестно. Нет, пожалуй, одно все же скажу: что он вполне оправдывает свою фамилию. Все больше молчит.

— Ладно, для начала этого хватит, — решил Гуров. — Теперь я хотел бы взглянуть на тело погибшего.

— Идемте, — сказал ресторатор. — Оно не здесь. Недалеко есть ледник, его туда положили.

Они вышли из здания и направились к расположенному неподалеку приземистому строению. Абуладзе открыл дверь, и в нос сыщику ударил хорошо знакомый запах, говорящий о том, что в помещении находится покойник.

— Обычно владелец пансионата хранит здесь рыбу и фрукты, — тихо произнес Абуладзе. — Но сейчас они все это убрали, распихали по холодильникам. Теперь здесь только Игорь.

Погибший владелец компании лежал в центре помещения, завернутый в большой кусок брезента. Гуров приподнял его верхнюю часть. «Да, здорово ему досталось…» — подумал он, увидев, что стало с предпринимателем после падения со скалы. Вся правая сторона головы была разбита, глаз исчез. Тем не менее Гуров сразу узнал того человека, который вчера ехал вечером кататься. Его предположение оказалось верным: вчера он действительно встретился с Игорем Семеновым. В первый и последний раз… Гуров открыл брезент дальше и убедился, что пострадала вообще вся правая сторона тела — рука неестественно торчала, ребра, по всей видимости, тоже были сломаны.

Он вновь накрыл покойного и повернулся к ресторатору.

— Как я понял, врач его смотрел? — спросил он.

— Да, из Тырныауза приезжала бригада — лейтенант полиции, врач, фотограф, — подтвердил ресторатор. — Врач провел осмотр и выписал свидетельство о смерти. Записал, что смерть произошла в результате несчастного случая, как я вам уже говорил. А лейтенант заявил, что случай очевидный, следствие проводить не будут, уголовное дело возбуждать тоже.

— А как фамилия этого лейтенанта?

— Да, я записал, — кивнул Абуладзе. — Сейчас…

Он достал из кармана куртки блокнот, полистал и, найдя нужную страницу, прочитал:

— Касыгов Александр Исрапилович.

— А телефон его у вас есть?

— Да, телефон я тоже взял, — подтвердил Абуладзе.

— Врач не находил на теле повреждений, полученных до наступления смерти? Побоев, следов ударов?

— Как я понял, нет, ничего такого не было.

— Хорошо, телефон я потом у вас спишу, — сказал Гуров. — Что ж, здесь я все посмотрел, теперь пойдемте на трассу. Только знаете что? Где его лыжи?

И он кивнул в сторону тела, накрытого брезентом.

— Лыжи, лыжи… — задумался ресторатор. — А, вспомнил! Наверно, они там же, где все вещи, — в его комнате. Пойдемте.

Они вышли, Абуладзе запер ледник, и они вернулись в пансионат. Комната, которую занимал погибший, находилась на втором этаже. Они поднялись по лестнице, изготовленной из какого-то дорогого дерева — не покрашенного и даже не покрытого лаком, а только обработанного особым образом, что лучше выявило его структуру, — и двинулись по галерее, которая огибала холл. Когда они проходили мимо одной из дверей, Гуров услышал доносившийся из-за нее сдавленный тоскливый вой. В этом звуке было столько неподдельной муки, столько горя, что Гуров невольно остановился.

— Это кто там? — шепотом спросил он Абуладзе. — Жена? Или дочь?

— Нет, это нет… — вновь смутился ресторатор. — Это Настя Мельникова. Переживает очень…

— А кто эта Настя? — спросил Гуров. — Вы о ней не говорили.

— Нет, я говорил, — поправил его Абуладзе. — Вы только имени ее не спросили. Настя — это моя девушка, с которой я приехал.

— А, вот что! Но как-то странно… Она что, хорошо знала покойного?

— Да, очень хорошо! — подтвердил собеседник. — Игорь нас с ней и познакомил.

— Понятно… — кивнул Гуров. — Значит, это ваша комната тоже?

— Нет, моя нет… — пробормотал Абуладзе. — Моя — следующая. Все-таки, понимаете, мы не муж и жена…

— А что, в семье Семенова такие строгие нравы? — удивился Гуров. — Сейчас на это вроде смотрят проще…

Эти слова Гурова привели владельца сети ресторанов в еще большее смущение.

— Да, тут строго… — пробормотал он. — Тут… они…

Он явно не знал, что сказать. Однако в этот момент произошло одно событие, которое помогло ему выйти из неловкого положения. На другой стороне галереи открылась дверь, и из нее вышла дама.

Это была именно дама, а не просто женщина. Точеное лицо с умело наложенным макияжем, сложная прическа, длинное платье, нитка жемчуга на шее, жемчужные серьги в ушах — с таким обликом она могла смело направляться на прием, например, в «Президент-отель».

Красавица внимательно взглянула на Гурова и его спутника и направилась в их сторону. Когда она приблизилась, Абуладзе обратился к ней:

— Лидия… позвольте представить вам знаменитого сыщика, полковника Льва Ивановича Гурова. Я вам о нем говорил. Лев Иванович отдыхает в поселке. И он любезно согласился проверить обстоятельства гибели Игоря.

Произнеся эту тираду, он повернулся к Гурову и произнес:

— А это Лидия Евгеньевна Семенова. Жена… впрочем, теперь уже вдова Игоря.

— Очень приятно, — сказала вдова, протягивая сыщику руку. Он мог бы поклясться, что рука была протянута для поцелуя, прямо как в фильмах «про прежнюю жизнь». Однако Гуров, будучи человеком простым, руку только пожал.

— Хорошо, что гибель Игоря будет изучена таким известным специалистом, — продолжала вдова. — Чтобы потом не было никаких недомолвок. Хотя я, признаться, не понимаю, какие тут могут быть сомнения. Все ясно как день. Поэтому, когда Олег мне утром сказал, что хочет к вам обратиться, я сперва была против. Но потом подумала и решила, что так действительно будет лучше. Чтобы потом никто не мог бросить тень. А то сейчас много развелось любителей копаться в чужой личной жизни. В том числе в чужих трагедиях. Мы все очень тяжело переживаем смерть Игоря — и я, и моя дочь…

В момент, когда Лидия Евгеньевна произносила эти слова, из комнаты, возле которой они стояли, вновь донесся стон, полный боли. Гуров заметил, как при этом скривился рот у прекрасной вдовы.

— Да все, кто здесь живет, тяжело переживают эту утрату, — закончила Лидия Евгеньевна свою фразу. — Хотя некоторым, — она покосилась на дверь комнаты, — стоило бы проявлять немного сдержанности. И такта. И не изображать то, чего нет. Во всяком случае, я желаю вам всяческих успехов в вашей работе, — закончила вдова.

После этого она прошла дальше по галерее и скрылась в последней из комнат. Мужчины проводили ее взглядом. Впрочем, провожал взглядом только один Абуладзе, а Гуров скорее следил за выражением лица ресторатора. И это выражение его немного удивило. Олег Вахтангович смотрел вслед прекрасной вдове с выражением, в котором удивительным образом соединялись восхищение и брезгливость.

Глава 4

Захватив в комнате погибшего его лыжи (одна из них треснула вдоль, у другой было сломано крепление), Гуров и Абуладзе направились к подъемнику.

— Если я не ошибаюсь, Семенов катался не только вчера вечером, он каждый вечер отправлялся на трассу? — спросил Гуров по дороге.

— Да, Игорь страстно увлекался горными лыжами, участвовал в соревнованиях — конечно, на любительском уровне, — отвечал ресторатор. — И старался не пропустить ни одного часа, когда имелась возможность покататься.

— Вы наверняка не раз наблюдали, как он собирается на трассу, — продолжал Гуров. — Ведь так?

— Да, я видел это много раз, — кивнул Абуладзе.

— У каждого спортсмена, который внимательно относится к своему делу, есть своего рода ритуал подготовки, — сказал Гуров. — Те, кто занимается лыжными гонками, например, измеряют температуру снега, выбирают смазку, наносят ее. А горнолыжники, я знаю, внимательно проверяют крепления. Семенов это делал?

— Да, обязательно. А почему вы об этом спрашиваете?

— Мне надо точно представить картину того, как ваш друг вчера отправился кататься, — объяснил сыщик. — Я должен знать все обстоятельства. Тут нет мелочей! И я хочу, чтобы вы мне помогли восстановить все детали вчерашнего вечера.

— Я охотно все расскажу, — кивнул ресторатор.

— Итак, ваш друг проверил крепления. А что еще он делал?

— Ну, он надел костюм… То есть сначала надел костюм, потом вышел из пансионата и проверил крепления… Надел очки… Вот, кажется, и все.

— Скажите, а он ничего не пил перед выходом?

— Вы имеете в виду спиртное? Нет, ни в коем случае! Игорь никогда так не поступал. Он относился к горам крайне ответственно. И вообще он никогда не злоупотреблял…

— Вы меня не поняли, — остановил его Гуров. — Я имел в виду не только спиртное. И даже вовсе не спиртное. Знаете, иногда люди что-то едят. Такой, знаете, перекус. Пьют кофе…

— А, вы об этом! Нет, непосредственно перед выходом Игорь ничего не ел. Но за полтора часа до этого у нас было нечто вроде полдника.

— Бутерброды?

— Нет, никаких бутербродов. Мы все сторонники здорового питания, а Игорь особенно. Овощные и фруктовые салаты, соки… Игорь особенно любил такой тропический салат — манго, папайя, персики. И еще креветки.

— А пил он, значит, только сок?

— Нет, не только сок, еще чашку кофе.

— А кто вчера варил этот кофе?

— Кто варил… — Абуладзе задумался. — Дайте вспомнить… Может, я? Хотя нет. Или Лидия? Нет, знаете, не могу вспомнить. А почему это так важно?

— Все может быть важно. Постарайтесь все же вспомнить. Если получится, скажите мне, ладно?

— Обязательно! — заверил его ресторатор.

Тем временем они дошли до подъемника, отстояли небольшую очередь — был разгар дня, и все обитатели долины устремились на трассы, — потом забрались в кресла и отправились на гору. Вниз уплывали сверкающие снежные склоны, ярко светило солнце. Впереди и позади их раздавались веселые голоса, смех, и не верилось, что здесь произошла трагедия, а возможно, и преступление.

Однако Гурова, как видно, эта курортная обстановка не расслабляла, и в преступление ему вполне верилось.

— Скажите, кто первым заметил вчера долгое отсутствие Семенова? — спросил он.

— Первым, первым… — вновь задумался его спутник. — Да, вспомнил! Первой забеспокоилась Ксюша, его дочь. Мы все — то есть я, Настя, Лидия, Молчанов — сидели в гостиной, ждали Игоря, чтобы сесть ужинать. Смотрели телевизор. И тут Ксения вышла из своей комнаты и сказала: «Смотрите, как темно! А папы все нет». Тогда Лидия отозвалась: «А ты ему позвони. Может, он уже спустился и с кем-нибудь беседует». Ксения ей на это заметила: «Ты будто не знаешь, что папа никогда с собой телефон не берет. Хочешь, проверю?» Она набрала номер отца, и действительно, мы услышали, как телефон отозвался — из его комнаты…

— Так, а дальше?

— Прошло еще минут пять. Ксения обратно к себе уже не ушла. Все ходила по гостиной, смотрела за окно. Потом заявила: «Ну, вы как хотите, а я пойду папу искать». Я, конечно, сказал, что пойду с ней. С нами пошли также Саша — я вам о нем уже говорил, это молодой парень, поклонник Ксении, он у нее сидел в тот вечер, — а еще Настя и Павел, помощник Семенова.

— Значит, всего пошли пять человек?

— Да, мы пошли впятером. Дошли до подъемника. Все думали, что он вот-вот попадется нам навстречу, но этого не случилось. Подъемник уже не работал. Тогда я отправился к механику и попросил его включить. Это оказалось непросто. В конце концов я ему попросту заплатил, и мы смогли поехать наверх. Стояла уже глубокая ночь. В этой темноте мы прошли всю трассу, до самого низа, но Игоря так и не нашли. К этому времени я уже понял, что случилось несчастье. И когда мы вернулись в пансионат и выяснили, что Игоря нет и там, я убедил Лидию позвонить в Тырныауз, в полицию. Она так и сделала. Но мы, конечно, не могли просто так лечь спать. Решили пройти по всем гостиницам, пансионатам. Была такая надежда, что он вдруг встретил на трассе кого-то знакомого и тот зазвал его к себе в гости. И мы пошли его искать…

— Так впятером и ходили?

— Да, почти до самого утра. А утром…

— Нет, про сегодняшнее утро вы расскажете потом, — прервал его Гуров. — А сейчас скажите мне вот что: Семенов был богатым человеком?

— Да, очень богатым, — заверил Абуладзе. — Его состояние в настоящий момент оценивается примерно в тридцать-сорок миллионов.

— Ну, это не так много, — заметил Гуров.

— Нет, вы, наверно, меня не поняли, — уточнил ресторатор. — Я имел в виду доллары. В рублях это будет свыше миллиарда.

— И кому достанется это состояние?

— Вообще-то это информация конфиденциальная… — сказал Абуладзе, понизив голос, словно в кресле подъемника кто-то мог его услышать. — Я об этом знаю, потому что Игорь со мной поделился как с ближайшим другом…

— Давайте договоримся так, — строго сказал ему Гуров. — Или я начинаю вести расследование — и тогда вы сообщаете все сведения, которые мне нужны и которые у вас имеются. Или вы сообщаете лишь то, что, по вашему мнению, можно рассказать, что не составляет семейную тайну, что никому не повредит и так далее, — но рассказываете это все кому-то другому. Не мне. Потому что я в таком случае никаким расследованием заниматься не буду. Никаких умолчаний, никакой «конфиденциальной информации» быть не должно. Я должен знать абсолютно все! Так что давайте решайте.

— Нет, вы меня не так поняли! — воскликнул ресторатор. — Конечно, я вам все расскажу. Я просто хотел сказать, что об этом пока никто не знает. Так вот, несколько лет назад у Игоря возникли проблемы с сердцем. Позже эти проблемы усилились, и в позапрошлом году у него случился инфаркт. А тогда, четыре года назад, Игорь, естественно, забеспокоился и решил принять меры. Ксения была тогда совсем еще ребенком, ей было только шестнадцать…

— А сейчас ей сколько? — прервал его Гуров.

— Сейчас двадцать исполнилось.

— Значит, проблемы возникли ровно четыре года назад?

— Совершенно верно. Так вот, поскольку Ксения еще не могла самостоятельно распоряжаться большими деньгами, Игорь решил так: все свое состояние он завещал жене. А на имя Ксении положил в банк некоторую сумму — по-моему, около ста тысяч долларов. Ну, и еще какие-то деньги он положил на имя сына от первого брака и на имя своей бывшей жены — ведь Лидия у него вторая. Делая так, Игорь полагал, что в случае, если с ним что-то случится, Лидия сумеет распорядиться деньгами, сохранит компанию и сможет затем обеспечить Ксюшу. Но в последний год, когда Ксюша выросла, он хотел изменить завещание.

— Он вам об этом говорил?

— Да, мы несколько раз об этом разговаривали. Он говорил, что Ксения очень изменилась за последние годы, вся эта чернуха, которая ее мучила, исчезла, и теперь ей можно доверить распоряжаться значительными средствами. Он хотел составить завещание иначе: чтобы жена и дочь владели равными долями имущества. А еще он хотел значительные средства оставить на нужды благотворительности. Даже фонд специальный собирался учредить для этих целей.

— Лидия, естественно, знала о первом завещании?

— Да, конечно.

— А о планах мужа изменить его?

— Вот этого я не знаю, — признался ресторатор.

— Вы упомянули о каких-то проблемах, которые были у дочери Семенова, — сказал Гуров. — Мне бы хотелось… Впрочем, давайте отложим этот разговор, — прервал он сам себя. — А то, я вижу, мы уже приехали.

Действительно, подъемник доставил их наверх, к началу трассы. Здесь было многолюдно. Горнолыжники в ярких костюмах направлялись к началу спуска. Туда же двинулись и Гуров с Абуладзе.

— Вот отсюда Игорь должен был спускаться вчера вечером, — сказал ресторатор, указывая на склон, обозначенный флажками и яркими ленточками ограждения. — И, видимо, начал спускаться. Подтвердить это никто не может — на горе в тот момент никого не было.

— А где находятся скалы, с которых он упал? — спросил Гуров.

— Там, ниже, — показал Абуладзе. — Отсюда это место не видно. Надо спуститься.

— Что ж, давайте спустимся, — сказал Гуров.

Они вышли за флажки, чтобы не мешать лыжникам, и двинулись вниз. Местами спуск был очень крутой, так что приходилось идти осторожно. И все время, пока они шли, мимо них с легким шорохом скользили вниз горнолыжники.

Наконец спустя двадцать минут они вышли к месту, где трасса делала крутой поворот налево. А справа темнели зубцы скал.

— Вон там находится место, откуда он сорвался, — показал Абуладзе.

— Здесь, наверное, около трехсот метров, — оценил расстояние Гуров.

— Да, примерно так, — согласился с ним ресторатор.

Они свернули к скалам. Сыщик шел медленно, то и дело сворачивая в сторону и вглядываясь в снег. Наконец он совсем остановился и присел на корточки.

— Что вы увидели? — спросил, подходя к нему, Абуладзе.

— Вот, смотрите, — Гуров показал ему на две полоски, которые тянулись по снегу. — Как, по-вашему, что могло оставить такой след?

— Выглядит так, будто по снегу провели палкой, — заметил ресторатор.

— Но кто бы стал идти триста метров, ведя по снегу палкой? — спросил Гуров. — Причем делать это надо с большой силой — снег-то плотный. Не проще ли предположить, что по снегу что-то волочили? Например, вот эту лыжу.

И он показал треснувшую лыжу Семенова, которую держал в руках.

— Впрочем, сейчас мы проверим мое предположение, — сказал он.

Сыщик взял в руки конец лыжи и пошел к пропасти, волоча второй конец по снегу. Пройдя так десяток метров, он остановился и оглянулся. Позади тянулся неровный след — точь-в-точь такой же, какой они обнаружили.

— Значит, он снял лыжи еще там, у поворота! — воскликнул Абуладзе. — Снял — и пошел к пропасти! При этом он не нес лыжи на плече — он так всегда делал. Игорь никогда не волочил лыжи за собой. Да и никто из горнолыжников так не делает. Но почему? Зачем?

— Вот на эти вопросы мы и должны ответить, — заметил Гуров.

Они пошли дальше и вскоре вышли к скалам. Отсюда открывался красивый, но в то же время устрашающий вид — совсем не такой, как от начала спуска. Прямо из-под ног уходила вниз стометровая, почти отвесная стена. На другой стороне ущелья виднелась еще одна пропасть, даже более глубокая.

— Вот там мы его нашли, — сказал Абуладзе, показывая вниз. — Прямо под нами.

— И вы считаете, что кто-то вашего друга столкнул?

— Ну да! Иначе почему он упал?

— А вы тут много раз ходили? Здесь, наверху? — спросил Гуров.

— Нет, не очень, — ответил ресторатор.

— Это хорошо. Тогда стойте здесь, где сейчас стоите. А я похожу, посмотрю.

И он начал обследовать площадку возле скал, внимательно приглядываясь ко всем следам на снегу. Несколько раз он возвращался на прежнее место, сравнивал что-то, потом шел дальше. Так прошло минут двадцать. Затем Гуров вернулся к своему спутнику.

— Нет, вряд ли его толкали, — заметил он. — Нет никаких следов борьбы. Когда кого-то толкают или тащат, следы обязательно остаются.

— Но, допустим, Игорь не ожидал нападения, — стал рассуждать Абуладзе. — Возможно, человек, которого он здесь встретил, вызывал у него доверие. А может быть, он его даже знал. Игорь подошел, заговорил с ним — и тот его внезапно толкнул в пропасть. Тогда следов борьбы может и не быть.

— Да, возможно, — согласился Гуров. — Очень правдоподобное рассуждение. Тем более что кое-какие следы я все же нашел.

— Нашли? Где? — в волнении воскликнул Абуладзе.

— Вон там, немного в стороне, — показал Гуров. — Такое впечатление, что там кто-то стоял. А может, даже сидел на камнях.

— Значит, там остались отпечатки? И по ним можно найти убийцу!

— Вряд ли, — Гуров с сомнением покачал головой. — Должен вас разочаровать: этот ваш предполагаемый убийца носил точно такие же горные ботинки, как и ваш друг Семенов. Следы очень похожие. Впрочем, тут многие ходят в подобной обуви. Но у меня возник другой вопрос. Вы уже второй раз говорите, что у Семенова здесь мог быть кто-то знакомый. Вы такого знакомого случайно не знаете? Может, в поселке отдыхает кто-то, кого он знал еще в Москве?

— Нет, я никаких общих знакомых не встречал, — покачал головой Абуладзе. — И Игорь не говорил. Хотя нет, постойте! Он как-то упомянул, что встретил одного человека, которого знал. Он даже сказал о нем несколько слов… Но что именно? Нет, не могу вспомнить.

— Как я вижу, вам теперь многое придется вспоминать, — заметил Гуров. — Ладно, здесь я тоже увидел все, что хотел. Теперь давайте вернемся в пансионат — мне надо познакомиться со всеми, кто там живет, поговорить с ними. А пока будем спускаться, я задам вам еще несколько вопросов.

Глава 5

Они вернулись к покинутой ими трассе и продолжили путь вниз. Мимо все так же проносились горнолыжники.

— Мы остановились на том, что у дочери Семенова были какие-то проблемы, — сказал Гуров. — Что за проблемы?

— Ну, понимаете… — ресторатор замялся. — В молодости каждый — ну, почти каждый — переживает какие-то увлечения, которых потом стыдится. Вот и у Ксении было что-то подобное.

— А что именно?

— Когда ей было пятнадцать, она часто впадала в депрессию, — начал рассказывать Абуладзе. — Устраивала отцу и матери скандалы. Заявила, что взрослые все врут, все скрывают. Что ведут скучную, тоскливую жизнь, только прикрывают ее красивыми словами. Думают только о деньгах, о богатстве… Ну, много чего говорила. А немного позже она заявила, что не хочет жить. Игорь и Лидия встревожились. Водили дочь к психологу, даже к психиатру… в церковь ходили… Ничего не помогало. Даже хуже стало. Она связалась с компанией очень странных молодых людей. Они называли себя готами.

— Вот как… — медленно произнес Гуров. — Кто такие готы, я знаю. Это и впрямь нехорошее знакомство.

— Да, так и есть. Она стала пропускать уроки в гимназии, иногда приходить после полуночи. А потом вообще не пришла ночевать. Родители обратились в полицию. Там выяснили, что Ксения участвовала в какой-то черной мессе. И что группа, с которой она связалась, практикует человеческие жертвоприношения. Игорь был просто в ужасе. Он решил спасти дочь любой ценой. Бросил все дела и занимался только ей.

— И какой же путь он выбрал, интересно? — спросил Гуров.

— Тот, который был ему ближе всего, — горные лыжи. Он запомнил, что им с Лидией говорила психолог — что у их дочери слишком сильный, неженский характер. Поэтому обычная жизнь со стандартным набором трудностей и удовольствий ей кажется пресной. А спуск, тем более с крутых, опасных трасс, — это достаточно сложное испытание. Адреналина тут хватает. И он решил попробовать. Увез дочь в Альпы, в Больцано, потом в Давос, и стал учить кататься. Как он мне рассказывал, получилось не сразу. Вначале Ксения не хотела. Потом желание появилось, но у нее не получалось, и она злилась.

— А что тут должно особенно получаться? — искренне удивился Гуров. — Я вот всего три дня назад впервые встал на горные лыжи — и ничего, успешно спустился.

— Так вы, наверно, по новичковой трассе спускались? — спросил Абуладзе.

— Ну да, а по какой еще?

— А Ксения захотела сразу ехать только по самой сложной. Уперлась, заявила отцу: или там же, где ты, или нигде. Пришлось ему уступить. Он мне говорил, что ужасно боялся сразу двух вещей: или что Ксения расшибется и все себе переломает, или что разочаруется, бросит все попытки и вернется к своим готам и их черным мессам.

— И что — не расшиблась? И не бросила?

— Представьте себе, нет. Все как-то обошлось. Ксения спустилась раз, другой… Увлеклась, старалась увеличить скорость. Начала интересоваться у отца, есть ли более сложные трассы, захотела поехать туда. Потом услышала про спуск со скал — ну, вы, наверно, видели эти кадры. Вот это чистый экстрим! Фактически люди прыгают на лыжах в пропасть. Ксения и этим позанималась. И в результате в течение года стала совсем другим человеком. Бросила своих готов, выбралась из депрессии, поступила в институт. Только не в юридический, куда ее хотела устроить мать, а совершенно неожиданно в историко-архивный, на отделение дизайна. Заявила родителям, что хочет стать дизайнером. Причем не обычным, который убранство квартир проектирует, а парковым. У нее появились новые друзья, подруги… В общем, как я уже говорил, она стала другим человеком. С сильным, самостоятельным характером.

— Как я понял из вашего рассказа, отец принял гораздо большее участие в судьбе Ксении, чем мать, — сказал Гуров. — Можно предположить, что и контакт у нее был прежде всего с отцом.

— Да, Игорь и Ксения хорошо понимали друг друга, — подтвердил ресторатор. — Понимали — и любили. Ксения очень тяжело переживает смерть отца. Ей очень плохо…

— А еще из нашей беседы с Лидией Евгеньевной в пансионате у меня сложилось впечатление, что она не слишком огорчена смертью мужа, — продолжал Гуров. — Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, — отвечал Абуладзе. — Надо признаться: в последние годы отношения между Игорем и его женой были не слишком теплыми. Впрочем, я вам это уже говорил.

— Можно узнать, почему так случилось?

— Ну, опять же я об этом упоминал, — пожал плечами Абуладзе. — Во-первых, у Лидии возникли обычные женские проблемы, связанные с возрастом. Близости между ними уже быть не могло. А потом… наверное, они просто устали друг от друга.

Однако у Гурова сложилось четкое впечатление, что лучший друг погибшего бизнесмена в этом вопросе был не совсем откровенен.

За разговором они — уже пешком, а не на подъемнике — преодолели путь в обратном направлении и вновь оказались возле пансионата «Вершина».

— Значит, вы хотите побеседовать с родственниками и друзьями Игоря? — спросил ресторатор.

— Да, с каждым, — подтвердил Гуров.

— И с кого хотите начать?

— Пожалуй, с дочери. Если она может разговаривать.

— Да, Ксюша вполне может. Я ведь с ней тоже советовался, прежде чем пойти к вам. И она полностью одобрила эту идею… в отличие от Лидии.

— Вот и пойдемте к ней, — предложил Гуров.

Они вошли в здание и поднялись на второй этаж. Пансионат выглядел вымершим, по дороге им никто не встретился. Абуладзе провел Гурова в конец коридора и постучал в дверь.

— Кто там? — послышался в ответ девичий голос, в котором слышались боль и раздражение.

— Это я, Олег, — отвечал Абуладзе. — Я привел гостя.

— Хорошо, входите, — ответили из-за двери.

Ресторатор толкнул дверь, и они вошли в комнату.

Как понял Гуров, комнаты в «Вершине» были обставлены с претензией на роскошь. Дорогая мебель, пушистый ковер на полу, на одной из стен — выполненная маслом картина с видом Чегета. Причем нарисовано это было не тем зализанным стилем, каким рисуют художники, торгующие своими изделиями на Арбате, — это была настоящая живопись, у художника имелась собственная манера.

Кожаное кресло, стоявшее у стола, пустовало, как и два стула. Хозяйка комнаты сидела прямо на кровати, на скомканном покрывале. Видно было, что она только что лежала на нем и поднялась только после стука в дверь.

— Ксюша, это Лев Иванович Гуров, — сказал Абуладзе. — Помнишь, тот оперативник, о котором…

— Да, я знаю, — отвечала девушка. Увидев гостя, она быстрым движением вытерла с лица слезы и встала.

— Здравствуйте, — сказала она, обращаясь к Гурову. — Садитесь сюда, пожалуйста, — она указала на кресло. — Я рада, что вы согласились расследовать гибель папы. Я не могу… не хочу, чтобы все так осталось… словно он сам…

Гуров внимательно взглянул на свою собеседницу. Было заметно, что перед ним человек, переживающий большое горе. Лицо девушки опухло от слез, глаза потускнели. Тем не менее ее лицо не утратило привлекательности, а также твердого, несколько упрямого выражения. Было понятно, что перед ним сидит человек с сильным характером.

— Я тогда пойду? — спросил Абуладзе, обращаясь то ли к сыщику, то ли к хозяйке комнаты. Ксения, впрочем, не сомневалась, что вопрос адресован именно ей.

— Да, дядя Олег, — сказала она. — Спасибо вам.

Ресторатор вышел, они остались вдвоем.

— Мне надо будет задать вам несколько вопросов, — начал Гуров. — Меня будут интересовать самые разные вещи — и то, как прошел вчерашний вечер, и обстоятельства вашей жизни в Москве. Некоторые вопросы могут вам показаться неприятными. Но я должен знать все. Только так я могу начать расследование.

— Да, я понимаю, — кивнула Ксения. — Спрашивайте обо всем. Страшнее смерти папы все равно ничего нет. Какие еще неприятные вопросы могут быть?

— Скажите, у вашего отца были враги? Ему кто-нибудь угрожал?

— Враги… — девушка задумалась. — Конкуренты у него точно были. И есть. Наша компания занимает третье место среди российских перевозчиков, но в последние годы она быстро набирает вес, к нам обращается все больше новых клиентов. Это многим не нравится. Папа говорил, что ему несколько раз предлагали продать бизнес, сулили хорошие отступные. Он отказался. Тогда ему стали угрожать, и после этого он нанял телохранителя. Он и сейчас здесь, его зовут Павел. Но кто ему угрожал… об этом отец не говорил. Впрочем, вы лучше спросите об этом Павла. Может, он знает.

— Ваш знакомый Олег Абуладзе мне сказал, что ваш отец встретил здесь, в поселке, какого-то знакомого — вроде бывшего коллегу. Вы не знаете, о ком идет речь?

— Нет, папа мне ничего об этом не говорил, — покачала головой девушка.

— А он не говорил о том, что встретил здесь кого-то из своих конкурентов?

— Нет, этого он точно не говорил. Если бы такая встреча состоялась, думаю, я бы знала.

— Почему вы так уверенно говорите? Отец с вами много беседовал о делах компании?

— Да, в последний год папа часто говорил со мной о работе, — подтвердила Ксения.

— И вам это было интересно?

— Не скажу, чтобы меня интересовал бизнес. Но ведь это папина фирма, правда? Ему это важно. Всей нашей семье это важно. Поэтому я старалась вникнуть во все.

— Скажите, а вы знали о том, что ваш отец хотел изменить завещание в вашу пользу?

— Да, у нас был такой разговор, — кивнула девушка. — Примерно полгода назад. Папа сказал, что я сильно изменилась… И что он хотел бы, чтобы я больше знала о делах фирмы.

— И после этого он стал с вами чаще беседовать на эти темы?

— Да, мы стали чаще об этом говорить.

— А вашей матери он что, перестал доверять?

— Ну, мне трудно об этом судить… — произнесла Ксения, глядя куда-то в сторону.

— У меня сложилось впечатление, что ваши отец и мать в последнее время были не особенно близки. Это так?

— Да, это верно. Папа… когда-то он очень сильно любил маму. В моем детстве, я помню, они всегда были вместе, много разговаривали. Потом все стало меняться. В последние годы они почти не общались.

— А почему? Отец вам не рассказывал? Ведь, как я понял, у вас с ним было полное взаимопонимание?

— Да, мы с папой говорили обо всем. Он был такой человек… Лучше самой хорошей подруги. Я могла ему все доверить. А что касается мамы… Ну, как вам сказать… Да, папа говорил об этом. Хотя бы для того, чтобы объяснить… некоторые вещи. Как я поняла, у папы были претензии к маме. Они познакомились, когда папа только начинал строить свой бизнес. То есть он был человеком среднего достатка. И потом, когда к нему пришло большое богатство, он не изменил своих вкусов и привычек. У него и круг знакомств остался прежним. Он был равнодушен к одежде, к еде. Не хотел часто менять машины, не любил говорить об этом. А маме это не нравилось. Она рассталась со всеми своими подругами по институту, по прежней работе. И не хотела общаться со знакомыми папы. Называла их «голытьбой», «людьми не нашего круга», «совками». Она даже дядю Олега, хотя он тоже человек состоятельный, считает неподходящим знакомым.

— То есть ваша мать упрекала отца за то, что он не хочет жить по средствам?

— Да, она хотела жить в роскоши. И хочет. Вращаться в высшем свете. Она настаивала на том, чтобы мы купили усадьбу на Рублевке или в другом престижном месте. А папа не хотел что-то менять. Его устраивала наша квартира в Москве. Надо признать, мама его сильно этим изводила.

— У вашего отца была другая женщина?

Гуров заметил, как сверкнули глаза девушки. Видно было, что она собирается ответить что-то резкое. Но потом она сдержалась и, глядя в сторону, сказала:

— Возможно. Но я об этом не знаю. И знать не желаю!

— Пусть, — согласился Гуров. И, резко меняя тему разговора, сказал: — Теперь давайте поговорим о вчерашнем вечере. Абуладзе говорил мне, что вчера, за несколько часов до выхода на трассу, ваш отец полдничал. Что-то ел, пил кофе. Вы при этом не присутствовали?

— Почему же, присутствовала, — отвечала девушка.

— Где проходил полдник?

— Внизу, в гостиной.

— Кто еще присутствовал, кроме вас и вашего отца?

— Да все. Дядя Олег, мама, Настя… Да, еще этот… Молчанов. Он чуть позже подошел.

— Что ел ваш отец?

— Сейчас вспомню…

Девушка чуть опустила голову, стараясь сосредоточиться.

— Значит, так. Папа вначале ел креветки… потом тропический салат… выпил сок… А в конце выпил чашку кофе и съел немного шоколада.

— Кофе у вас откуда — из кофеварки?

— Нет, папа кофеварку не признает. Не признавал… Только натуральный кофе, сваренный на огне, в турке. Он сам любил варить.

— А кто варил кофе вчера? Он сам?

— Нет, вчера я варила.

— Только ему?

— Нет, почему только ему? Еще себе и дяде Олегу. Как раз получилась полная средняя турка. Мама кофе не пьет, Настя тоже отказалась, а Молчанова вначале не было, когда я варила, — ну, я говорила. Он, правда, потом вроде как обиделся, что на него не сварили…

— А где вы варили — на кухне?

— Да, конечно.

— Значит, вы сварили полную турку и принесли ее в гостиную? И уже там разлили по чашкам?

— Ну да. Я накрыла поднос с тремя чашками, поставила на него турку и все это принесла в гостиную. И уже там разлила.

— Ваш отец пил из какой-то особой чашки?

— Нет, какая особая? У всех были одинаковые.

— Значит, если я правильно вас понял, в гостиной, когда вы разливали кофе, были пять человек? Молчанов подошел позже?

— Нет, не так, — покачала головой девушка. — Он вошел почти одновременно со мной. Еще сказал, я помню: «О, да вы кофе пьете! А мне чашечка найдется?» И шагнул к подносу, чтобы взять чашку. Тут оказалось, что я сварила только для троих. И он, как мне показалось, обиделся.

— Что же, заместитель вашего отца так и остался без кофе?

— Нет, почему же? Он позвал Павла — это помощник и телохранитель отца — и попросил сварить ему еще чашку. И тот сварил.

— Значит, вы разлили кофе по чашкам, и все стали пить?

— Да, так и было.

— А ваш отец случайно не отставлял свою чашку в сторону? Ну, знаете, бывает, что человек увлечется разговором или вспомнит, что что-то забыл, и поставит чай или кофе куда-то. А потом допьет.

— Сейчас припомню… — сказала девушка и задумалась. Потом тряхнула головой и уверенно ответила:

— Нет, никаких пауз папа не делал. Как взял чашку, так всю и выпил. Он вообще признавал только горячий кофе и никогда его в сторону не отставлял.

— А этот Молчанов, который с вами приехал, — он что, тоже увлекается горными лыжами? Часто с вами ездит?

— Вовсе нет! Никогда он с нами не был. А в этот раз почему-то увязался.

— Вам, я вижу, этот Молчанов чем-то несимпатичен.

— Да, он мне не нравится, — призналась девушка. — Но папа его ценит. Ценил… Он говорил, что Глеб Николаевич — очень хороший специалист. И что после проведения внеочередного аудита и выявления причин финансовых потерь он даст ему дополнительные полномочия. Хотя какие еще дополнительные полномочия могут быть — ведь он и так первый заместитель директора!

— А что за аудит?

— Папа раз в несколько лет проводит независимый аудит компании. Уже дважды так делал. Он говорил, что хотя это стоит больших денег, но себя оправдывает. Только независимый эксперт может четко сказать, какие слабые места есть в работе фирмы.

— То есть он заказал очередную проверку? И она вскоре должна начаться?

— Да, через месяц, в феврале. Только она не плановая, она внеочередная.

— А почему потребовалась такая внеплановая проверка? — поинтересовался Гуров.

— Папа говорил, что в последние полгода стали исчезать деньги. То какая-то фирма заключит с нами договор, мы им окажем услуги, а она не оплатит. А потом и сама исчезнет. То старый, проверенный заказчик почему-то переведет деньги не на наш счет, а на совершенно другой. Вот Молчанов и обратил папино внимание на эти вещи. И папа заказал внеочередную проверку.

— Очень интересно… — сказал Гуров. — Что ж, спасибо, Ксения Игоревна, вы мне очень помогли. Пока что у меня больше вопросов нет.

— А с кем вы теперь хотите побеседовать? — спросила девушка.

— Пожалуй, сейчас настало время мне связаться с правоохранительными органами, — сказал Гуров. — С тем оперативником, который приезжал сюда сегодня утром. Вот только телефон у господина Абуладзе узнаю — и свяжусь.

— Если вам нужен дядя Олег, — сказала Ксения, — то его комната в другом конце коридора. Или… или вы можете его найти в третьей комнате отсюда.

Гуров заметил, что, произнося эти слова, Ксения Семенова слегка поморщилась.

Глава 6

Следуя указаниям дочери погибшего предпринимателя, Гуров прошел в другой конец коридора и постучал в дверь. Ответом ему было молчание. Он подергал ручку — закрыто. Тогда он вернулся к двери, на которую Ксения указала как на второе возможное место пребывания ресторатора, и повторил свою попытку. Однако и здесь его ожидала неудача — дверь была закрыта и никто на стук не отзывался.

Можно было, конечно, разыскать жену погибшего Семенова, Лидию Евгеньевну, и задать ей пяток неприятных вопросов. Например, про первое и второе завещание или про их охлаждение с мужем. Можно было также побеседовать с первым заместителем Семенова, Глебом Молчановым, и узнать, с чего это он внезапно проникся любовью к горным лыжам. Однако Гуров считал, что у каждого этапа расследования есть свое время. И он терпеть не мог менять этапы местами. Сейчас надо было связаться с коллегами. Поставить их в известность о своем участии, а главное — попросить провести вскрытие и анализ крови погибшего. Даже не попросить, а потребовать. Кроме того, надо было узнать о конкурентах Семенова, о том, как шли дела у его фирмы. «Не буду я пока со вдовой беседовать, — решил Гуров. — Только уж если совсем делать нечего будет, тогда, чтобы время не терять, поговорю».

Что ж, если не удается узнать телефон лейтенанта Касыгова Александра Исрапиловича напрямую, можно это сделать кружным путем — обратившись к имевшемуся в поселке сержанту. Гуров знал, где его искать — опорный пункт полиции находился во встроенном помещении в том самом отеле, где он остановился. Значит, надо направиться туда.

Гуров вышел из пансионата и двинулся вниз, в сторону поселка. Однако не успел он пройти и ста метров, как увидел, что навстречу ему поднимаются двое — мужчина и женщина. Мужчина был не кто иной, как уже знакомый Гурову ресторатор Абуладзе. Девушку он видел впервые. Ее лицо вначале показалось ему похожим на лицо Ксении Семеновой. Но затем он понял свою ошибку. Похожими лица двух девушек делало горе: видимо, оно накладывает на лица всех людей свой отпечаток, стирая различия. Было видно невооруженным глазом, что девушка, шедшая в обществе Абуладзе, переживала смерть Семенова не менее остро, чем его родная дочь. Однако лицо у нее было совсем другим, чем у Ксении: менее твердым и волевым, более женственным и одухотворенным.

Шедшие навстречу люди пока что не видели Гурова. Ресторатор что-то втолковывал девушке — кажется, успокаивал, утешал. А затем сделал совершенно естественный между близкими людьми жест — обнял ее за плечи. Чуть сжал. Однако ее реакция на ласку Гурова удивила. Настя — а это, без сомнения, была именно она — резким движением сбросила руку ресторатора со своего плеча и, повернувшись, сказала ему что-то, несомненно, тоже резкое. Олег Вахтангович в ответ прижал обе руки к груди и забормотал извинения.

В этот самый момент он и заметил идущего навстречу сыщика. Его лицо выразило растерянность, даже испуг. Но в следующее мгновение он совладал с собой и что-то сказал своей спутнице. Та, в свою очередь, подняла голову и посмотрела на Гурова. В этом взгляде была боль, большая боль, но была и надежда.

— А вот и тот, о ком я тебе говорил! — преувеличенно бодрым тоном произнес Абуладзе, обращаясь к своей спутнице. — Познакомься: это Лев Иванович Гуров. Лев Иванович, позвольте вам представить Настю Мельникову.

Гуров пожал протянутую ему руку девушки. Она сжала его пальцы чуть сильнее, чем принято при рукопожатии, — словно надеялась зацепиться за что-то надежное, крепкое.

— Вы ведь разберетесь, правда? — спросила Настя. — Узнаете, что на самом деле случилось с Игорем… Борисовичем?

Отчество погибшего прозвучало после некоторой паузы — было очевидно, что при жизни Настя привыкла обращаться к Семенову исключительно по имени. Голос у нее был под стать лицу: нежный и красивый.

— Постараюсь, — ответил Гуров. — Твердо обещать не могу, но постараюсь.

Он поймал себя на том, что ему не хочется прерывать ненужный в данный момент разговор с девушкой и обращаться к Абуладзе — хотелось еще и еще слышать ее голос. Но он поборол это искушение и повернулся к ресторатору:

— Вы мне обещали дать телефон лейтенанта Касыгова — того, кто осматривал погибшего Семенова. Я за телефоном.

— Да, конечно! — воскликнул ресторатор. — Пойдемте, он у меня в записной книжке, в номере.

Они повернули назад, к пансионату. Вначале шли молча, потом Гуров сказал, обращаясь к Насте:

— Я вижу, вы глубоко переживаете смерть Семенова. Вы хорошо его знали?

— Я? Да, я знала его хорошо, — тихо отвечала Настя.

— И давно, наверно?

— Давно? Нет, не очень. Год… Нет, полтора года.

Прозвучало это как-то странно, но Гуров решил на время оставить дальнейшие расспросы — тем более что они уже подошли к пансионату.

Они только собрались войти, и тут послышался шорох разрезаемого лыжами снега, перед глазами Гурова мелькнул веер поднятых при торможении снежных комьев — и прямо перед ними затормозил и остановился весьма колоритный человек. Это был мужчина ростом с самого Гурова — то есть не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров, отлично сложенный, облаченный в яркий горнолыжный костюм — бирюзового и алого цветов. Картину дополняло мужественное загорелое лицо, на котором выделялись голубые глаза и белозубая улыбка. В целом создавалось впечатление человека, только что сошедшего с рекламного плаката «Лучший отдых — это отдых в горах!».

Гурову показалось, что он уже видел колоритного незнакомца, но только не мог вспомнить где. На Гурова и Абуладзе красавец вовсе не глядел, его внимание было обращено исключительно на Настю.

— Здравствуйте, Настя! — воскликнул незнакомец приятным тенором. — Почему вас сегодня не было на трассе? Я вас ждал!

Девушка ничего не ответила. Бросив на красавца взгляд, полный ненависти и какой-то гадливости, она открыла дверь и скрылась в доме.

Зато незнакомцу ответил Абуладзе:

— Ты, красавчик, когда в следующий раз захочешь с девушкой говорить, сначала валенки сними. Понял? — произнес он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Гуров отметил, что в речи ресторатора неожиданно прорезался грузинский акцент, который был до этого не слышен.

— А вам что за дело? — ничуть не смутившись, отвечал обладатель яркого костюма. — Я с вами не разговаривал.

— Зато я с тобой разговариваю! — повысил голос Абуладзе. — Могу и еще поговорить! Хочешь?

— Вы чего тут, гражданин, скандалы устраиваете? — без испуга ответил незнакомец. — Если вы приехали сюда драки устраивать, то можно пригласить полицию, пусть она вами займется.

— Полицию приглашать не надо, она уже здесь, — вступил в разгоравшийся конфликт Гуров. — Я полковник полиции. У вас ко мне есть вопросы?

Возможно, обладатель роскошного костюма и хотел усомниться в словах Гурова, но что-то в тоне сыщика заставило его поверить.

— Да нет у меня вопросов, — сказал он миролюбивым тоном. — Просто гражданин ведет себя вызывающе. Драку хочет затеять. Я драк не боюсь, сил хватает, но зачем? Я просто хотел поговорить со своей ученицей.

При этих словах незнакомца Абуладзе фыркнул, однако ничего не сказал и ушел в дом вслед за Настей. А Гуров, оставшись с приставалой наедине, спросил:

— Ученицей? А вы что же — учитель?

— Можно сказать и так. Я инструктор по скоростному спуску. Вишняков Петр Аркадьевич, можно просто Петр, — представился незнакомец.

Гуров ответил тем же.

— А вы не скажете, Лев Иванович, что случилось с Настей? — доверительно спросил у него инструктор. — Вчера, когда мы с ней занимались, она была такой веселой, смеялась, не умолкая. И мы договорились, что сегодня я продолжу с ней заниматься. Но она почему-то не пришла, и вот я решил сам ее проведать…

— Случилось не с Настей, а с ее хорошим знакомым Игорем Борисовичем Семеновым, — отвечал Гуров. — Он вчера поздно вечером разбился — упал со скалы. Вы разве об этом не слышали?

— Да, мне утром ребята говорили, что ночью разбился какой-то отдыхающий, — признался Вишняков. — Но я не знал, что это Семенов. Мне бы и в голову такое не пришло!

— А что, вы хорошо знали погибшего?

— Ну конечно! Тут в поселке его многие знают, он сюда почти каждый год приезжает. Мастер высочайшего класса! Почти профессионал. Мне его, во всяком случае, учить нечему. Как он мог погибнуть на трассе? Никогда бы не подумал…

— Скажите, а что вы сами делали вчера вечером? — неожиданно спросил его Гуров.

— Вечером? Ну, пока трасса была освещена, как всегда, работал, занимался с новичками…

— До самого конца?

— Ну нет, не до самого… А почему вы спрашиваете?

— Я расследую обстоятельства смерти Семенова, — объяснил Гуров.

— Но… он ведь разбился, верно? Что же тут расследовать?

— Я проверяю, сам ли он разбился или кто-то ему помог. Так где вы были после того, как ушли с трассы?

— Ну… понимаете, я был с одной… отдыхающей… — инструктор доверительно понизил голос. — Если нужно, я скажу, как ее зовут… и номер в гостинице…

— Хорошо, если потребуется, я спрошу, — сказал Гуров.

— Значит, Семенов был другом Насти… — произнес инструктор, словно размышляя вслух. — Но теперь, когда он погиб… выходит, что девушка свободна? Просто расстроена. Но это скоро пройдет…

— Не думаю, что это скоро пройдет, — сказал Гуров. — А кроме того, девушка вовсе не свободна. Семенов был просто ее хорошим знакомым, я ведь вам сказал. А ее близким человеком является Абуладзе — тот, с кем вы только что едва не подрались.

— Вот как? — удивился инструктор. — Никогда бы не подумал! На трассе я ее с этим грузином не видел. А вот с Семеновым — видел. И вели они себя не как знакомые. Странно…

— Как бы то ни было, советую оставить Настю в покое, — твердо сказал ему Гуров.

— Да, если так, то конечно, — согласился Вишняков. — Зачем нарываться? Как будто других нет.

С этими словами он развернулся и направился назад, к подъемнику. Однако ехать вверх по склону на горных лыжах не получалось: пришлось инструктору их снять и идти пешком.

Проводив его взглядом и подумав над его последними словами, Гуров вошел в пансионат. В холле он увидел Абуладзе. Ресторатор поджидал его, держа в руке записную книжку.

— Спасибо, что вмешались и отшили этого негодяя! — обратился он к сыщику. — А то мне кровь бросилась в голову. Я готов был затеять драку. Всю морду бы ему разбил! Как он смотрел на Настю! Мерзавец!

— Да, личность неприятная, — согласился Гуров. — Но не стоит из-за него так горячиться. Значит, номер телефона этого полицейского у вас есть?

— Да, я его уже нашел, — сказал Абуладзе, открывая заранее заложенную страницу записной книжки. — Вот, записывайте.

Гуров записал сотовый телефон лейтенанта, после чего вышел из пансионата и набрал номер. Полицейский откликнулся сразу, будто ждал звонка.

— Касыгов слушает! — сообщил он.

Гуров представился.

— Не может быть! — воскликнул лейтенант. — Лев Иванович Гуров! Что, отдохнуть приехали? Решили на лыжах покататься?

— Да, вначале я приехал именно с этой целью, — сказал Гуров. — Но выяснилось, что тут имеется для меня работа.

— Работа? Какая именно? — встревожился Касыгов. — Неужели в поселке произошло преступление?

— Да, — подтвердил Гуров. — И вы о нем знаете. Я расследую обстоятельства гибели Игоря Семенова.

— Обстоятельства? Какие же тут особенные обстоятельства? — с удивлением спросил Касыгов. Он произнес эти слова с той же интонацией, с какой недавно говорил инструктор Вишняков. — Ведь это явный несчастный случай!

— Мне так не показалось, — сказал Гуров. — Погибший, как известно, был мастером скоростного спуска. Все, кто его знал, утверждают, что он просто не мог так ошибиться и выкатиться за пределы трассы почти на полкилометра.

— Но ведь дело было ночью, — напомнил лейтенант. — И потом, Семенов, возможно, выпил перед тем, как отправиться на трассу. И вообще он был уже в годах…

— А вам, лейтенант, сколько лет, если не секрет? — спросил Гуров.

— Мне двадцать шесть, — отвечал собеседник.

— Ну, конечно, в вашем возрасте все, кто старше сорока, кажутся глубокими стариками, — заметил Гуров. — Однако Семенов был совсем не стар. Но важнее другое. Я прошел весь путь, который проделал Семенов от поворота на трассе до обрыва, и кое-что обнаружил. Вы сами там ходили?

— Наверху? Да, конечно! — заверил его Касыгов. — Я внимательно осмотрел место у обрыва. Смотрел, нет ли каких следов борьбы. Следов не было.

— А путь к этому обрыву — смотрел?

— Нет, а что?

— А то, — отвечал Гуров, — что Семенов не съехал с трассы. Он с нее сошел. И дальше шел пешком, волоча за собой лыжи. Об этом говорят следы. Как ты думаешь, что его заставило так поступить?

— Не знаю… — растерянно отвечал лейтенант.

— И я пока не знаю, — сказал Гуров. — Но хочу узнать. А для этого надо провести кое-какие действия. Прежде всего — вскрытие тела. И сделать анализ крови. Может, еще какие-то анализы — судебный врач знает какие. Есть у вас судебный врач?

— Да, у нас есть… Но родственники, кажется, хотели быстрее увезти погибшего в Москву…

— Кто тебе об этом говорил? — спросил Гуров.

— Жена… То есть вдова погибшего.

— Мне она говорила другое, — сообщил Гуров. — Что заинтересована в тщательном расследовании всех обстоятельств и причин смерти ее мужа.

— Наверное, передумала… — сказал голос в трубке.

— Да, скорее всего, передумала, — согласился Гуров.

Глава 7

Окончив разговор с лейтенантом Касыговым, Гуров несколько минут стоял, раздумывая, что делать дальше. Лейтенант обещал немедленно выслать машину за телом Семенова. Уже вечером, по его словам, проведут вскрытие и все анализы, к утру результаты будут известны. Если бы дело происходило в Москве, Гуров, скорее всего, до утра бы ничего не предпринимал и занялся другим делом — ведь редко бывает, чтобы оперативник имел в разработке только одно дело. Чаще их бывает три-четыре.

Но здесь другого дела у него не было. А откладывать и ничего не делать почти сутки было не в привычках Гурова. «Можно сходить и обследовать место, где нашли тело Семенова, — размышлял он. — Но вряд ли я там найду что-то существенное. Важнее побеседовать с теми, кто знал погибшего. И начать надо с самого близкого покойному человека — с жены. Хотя я и не хотел сначала с ней говорить, а все равно никуда от этого не деться. Какие бы у них ни были отношения — но она все равно остается близким покойному человеком. Значит, надо идти к Лидии Евгеньевне».

Приняв такое решение, Гуров вошел в пансионат. В холле никого не было — Абуладзе, как видно, поднялся к себе. Где же искать комнату вдовы? Может, постучаться к Ксении, спросить у нее?

Пока Гуров колебался, вопрос решился сам собой: на втором этаже открылась одна из дверей, и из нее вышла Лидия Евгеньевна Семенова.

— Как вы кстати появились! — воскликнул сыщик. — Я как раз хотел с вами побеседовать.

— Хорошо, давайте побеседуем, — согласилась вдова. — Поднимайтесь, посидим у меня. Там нам никто не помешает.

Пользуясь приглашением, Гуров поднялся на второй этаж и вошел в комнату, которую занимала Лидия Евгеньевна. Хотя мебель здесь была гостиничная и убранство не отличалось от убранства других номеров, вдова все равно сумела придать комнате свой особый вид: на тумбочке стояли несколько восточных свечей, одна из которых, как видно, недавно курилась, на стенах висели копии японских гравюр.

— Садитесь, — пригласила вдова, указав сыщику на стул; сама она заняла кресло у окна. — О чем вы хотели меня спросить?

— Мне хотелось прояснить несколько моментов, — начал Гуров. — Прежде всего мне нужно лучше представить себе состояние здоровья вашего мужа. Он был спортсменом, как меня заверили, настоящим мастером скоростного спуска, вел, как я понимаю, здоровый образ жизни — но был ли он на самом деле здоровым человеком?

— В том-то и дело, что не был, — со вздохом призналась Лидия Евгеньевна. — Весь этот бодрый вид, эти ночные катания были сплошной имитацией. Мне неприятно это говорить, но мой муж был фальшивым, неискренним человеком. И это касалось не только здоровья, а всего. Буквально всего! И бизнеса, и личной жизни, и привычек…

— Ну, о бизнесе и личной жизни мы можем поговорить позже, — сказал Гуров. — А сейчас хотелось бы все-таки услышать о состоянии здоровья Игоря Борисовича.

— Хорошо, давайте о здоровье, — согласилась вдова. — Начнем с того, что несколько лет назад он перенес инфаркт.

— Вот как?! — заинтересовался Гуров. — Глядя на него, я бы этого никогда не сказал.

— А разве вы его видели? — удивилась вдова. — Я имею в виду — живым?

— Да, видел, — признался Гуров. — Вот как раз вчера, когда он ехал на трассу, мы с моей женой спускались оттуда. У меня хорошая зрительная память, я неплохо запоминаю лица людей. И я запомнил вашего мужа. И припомнил, что и раньше несколько раз встречал его там, наверху. Он производил впечатление совершенно здорового человека.

— Все это было напоказ, — заверила его вдова. — На самом деле он все время беспокоился о своем здоровье. Это началось три года назад, с инфаркта. Он был, правда, не слишком обширный, поврежденным оказался только один клапан, операция не понадобилась, ему даже стенд ставить не стали, но Игорь, помню, сильно испугался. После кардиологии он лег в клинику на обследование. И оно выявило целый букет: простатит, аденома, снижение слуха, проблемы с кишечником… Кроме того, он страдал от перепадов давления. Оно у него было то немного повышенное, то резко понижалось.

— То есть пониженное давление было у вашего мужа чаще?

— Да, чаще. Но случались и гипертонические кризы. Хотя редко.

— В таком случае ваш муж должен был принимать лекарства — и для поддержания сердца, и от давления…

— Да, он принимал их каждый день, — подтвердила вдова. — И сердечные, и от давления, и от простатита.

— Скажите, а головокружений, обмороков у него не было?

— Головокружений? — удивилась Лидия Евгеньевна. — Нет, я о таком никогда не слышала. И обмороков тоже не было. Все-таки он старался, много двигался, а кроме того, принимал лекарства.

— Понятно… — произнес Гуров.

— Физически головокружений у него не было, — между тем продолжала вдова. — А вот головокружения, так сказать, психические — были.

— Что вы имеете в виду?

— То, что обычно случается со стареющими мужчинами. Увлечения! Игорь просто не мог пропустить ни одной молодой девушки, ни одной хорошенькой мордашки, которая попадала в поле его зрения. Что называется, седина в бороду, а бес в ребро.

— Возможно, вы преувеличиваете… — осторожно заметил Гуров.

— Преувеличиваю? Нет уж, скорее преуменьшаю! Он и лыжами этими своими занимался только затем, чтобы девчонкам голову кружить. Он даже сюда, со мной рядом, притащил свою очередную любовь!

— Кого вы имеете в виду?

— А вы еще не поняли? Вот эту самую Настю! Которая теперь изображает безутешное горе. Да уж, наверно, безутешное! Денежки-то перестанут течь, как до этого текли.

— Но вы, кажется, что-то путаете, — попробовал возразить Гуров. — Ведь Настя Мельникова приехала сюда с Олегом Абуладзе, это его девушка…

— Ну да, и Игорь мне ту же песню пел. И этот его дружок, грузин, жалкая личность, тоже ему поддакивает. Но меня не обманешь! Никакая она не девушка Абуладзе, она новая любовь моего дражайшего муженька. Конечно, о покойниках не принято плохо говорить. Но ведь вы, как полицейский, должны знать правду, а не красивые легенды. А хуже всего, что эти его сердечные увлечения начали сказываться на делах. Компания несет убытки.

— Да, мне говорили, — кивнул Гуров. — Но я слышал, что ваш муж как раз хотел установить причину этих убытков. И даже заказал для этого проведение независимой аудиторской проверки.

— Я слышала об этой проверке. Слышала — но не одобряю. Не знаю, зачем платить деньги аудиторам, когда и так все ясно. Деньги утекают на баб! И теперь, когда я возьму компанию в свои руки, эти траты прекратятся. Так что проверка не потребуется.

— Вы очень строго судите своего мужа, — заметил Гуров. — Как я понимаю, в последние годы отношения между вами были не слишком теплыми?

— Какие же могут быть теплые отношения при таком его поведении? — удивилась вдова. — При таком поведении вообще никаких отношений быть не может!

— Я вижу, у вас к нему накопилось много претензий. Возможно, вы не одобряли и его друзей, знакомых…

— Вы совершенно правы! Да, я не одобряла. И трудно одобрять этот его выбор. Точнее, тут и выбора никакого не было. Игорь просто плыл по воле волн. Дружил с кем попало. Например, с этим алкоголиком и неудачником Абуладзе. Я ему много раз говорила, чтобы он был разборчивее в выборе друзей. Он, при его состоянии, мог привлечь к себе людей значительных, со связями. Из мэрии, например, или из других структур. Но он не хотел ничего менять.

— Я слышал, вчера, перед тем как уйти на трассу, ваш муж полдничал. В частности, пил кофе. А что-то еще, кроме кофе, он пил?

— Это вы насчет спиртного? — уточнила Лидия Евгеньевна. — Если про это, то зря беспокоитесь. До инфаркта он действительно крепко прикладывался. А в последний год резко сбавил. Испугался. Так что нет — вчера он ничего не пил.

— Нет, я не имел в виду спиртное, — сказал Гуров. — Я говорил о напитках вообще — соки, чай, воду…

— Соки… — задумалась вдова. — Вообще он соки любит. Ну, и врачи рекомендовали. Но вчера… Нет, вчера, кажется, он ничего, кроме кофе, не пил.

— И еще у меня к вам вопрос насчет завещания, — сказал Гуров. — По тому завещанию, которое ваш муж составил несколько лет назад, все имущество компании достается вам. Это так?

— Вообще я не понимаю, какое отношение это может иметь к смерти моего мужа, — строго ответила Лидия Евгеньевна. — Но, с другой стороны, у меня нет причин скрывать истинное положение дел. Да, это так.

— А вы знали, что у вашего мужа был план изменить это завещание в пользу дочери?

— Как же, слышала! И если бы речь шла только о дочери, я бы слова не сказала. Но он ведь собирался учредить какой-то фонд. Якобы для занятия благотворительностью. А на самом деле, я уверена, эти деньги предназначались для его многочисленных баб и деток от этих баб. Вот куда он мои деньги собирался девать!

— И вы не скрывали от мужа ваше отношение к планам по изменению завещания?

— Конечно, не скрывала! С чего мне скрывать?

— Что ж, благодарю вас, — сказал Гуров, вставая. — Вы сообщили мне много интересной информации. А теперь подскажите, где я могу найти телохранителя, которого ваш муж взял сюда с собой. Кажется, его зовут Павел?

— Да, есть такой Павел Зорькин, — отвечала вдова. — Только он не телохранитель, скорее помощник. Да и помощник никчемный. Я как раз завтра собираюсь его рассчитать. Пусть возвращается в Москву. Мне он не нужен.

— Но пока он еще не вернулся в Москву, мне все же хотелось бы с ним поговорить, — настаивал Гуров. — Так где я могу его найти?

— Там в холле есть дверь направо, — нехотя сказала вдова. — Это его комната.

Глава 8

Следуя указаниям Лидии Евгеньевны, Гуров спустился на первый этаж и отыскал нужную комнату. Постучался, услышал приглашение «Входите» и шагнул внутрь.

Эта комната сильно отличалась от тех, что он видел на втором этаже. Тут никаких претензий на роскошь не было: ни дивана, ни кресла, ни картин на стенах, ни даже ванной комнаты. «Что называется, все удобства во дворе, — подумал Гуров. — В данном случае — где-то на этаже. Видимо, комнату сразу предназначали для прислуги. А ей роскошь не полагается».

Обитатель комнаты встал Гурову навстречу. Это был молодой человек (Гуров решил, что ему чуть больше тридцати), с внешностью, не совсем типичной для охранника: ни короткой стрижки, ни выпирающих мускулов, ни облика, напоминающего медвежий. Человек, правда, был высокий и крепко сложенный — он явно мог постоять за себя.

Гуров представился и объяснил, что он должен встретиться и побеседовать с каждым, кто знал погибшего горнолыжника, кто провел с ним последние дни.

— Как я понимаю, ты был телохранителем Семенова? — спросил он.

— Да, вроде того, — сказал его собеседник. — Хотя все-таки я был больше помощником, чем телохранителем.

— А как тебя зовут?

— Фамилия моя Зорькин, зовут Павел.

— Что ж, давай присядем, Павел, и немного побеседуем, — предложил Гуров.

Сам он сел на стул, хозяин комнаты опустился на тщательно застеленную кровать.

— Так в чем все-таки состояли твои обязанности? — спросил Гуров.

— Я должен был держать в уме или в блокноте график его встреч в течение дня, — начал свой рассказ Зорькин. — И вовремя ему подсказывать, что сегодня нужно сделать. Кроме того, я носил с собой папку с документами и бумажник.

— Бумажник? — удивился сыщик. С таким он сталкивался впервые.

— Понимаете, Игорь Борисович признался мне, что у него деньги в руках не держатся, — объяснил помощник бизнесмена. — С ним несколько раз случались неприятные истории: то он забывал бумажник в магазине или на кассе, то мог крупно обсчитаться. В общем, деньги в большинстве случаев возил я. И я расплачивался — по его указанию, конечно. Он говорил, что так будет надежнее.

— А что еще ты делал?

— Я звонил его деловым партнерам, напоминал о назначенных встречах. Перед встречей проверял, насколько безопасно это место, не может ли поблизости кто-то притаиться. Когда надо было что-то организовать — делал и это.

— То есть ты работал скорее личным секретарем, чем телохранителем?

— И секретарем тоже. Но и телохранителем.

— А заодно и водителем?

— Совсем немного. Игорь Борисович почти всегда водил машину сам. Ну, конечно, кроме тех случаев, когда вел сложные деловые переговоры по телефону, возвращался из ресторана или плохо себя чувствовал. Тогда вел я.

— Ты давно у него работаешь?

— Три года.

— То есть он нанял тебя после того, как у него случился инфаркт?

— Да, я слышал об инфаркте. И, наверно, это повлияло. Ему требовался помощник.

— А как телохранителю тебе пришлось за эти три года действовать? Хотя бы один раз? — спросил Гуров с довольно ироничной интонацией — он уже успел про себя решить, что охранять шефа Павлу Зорькину не приходилось.

— Почему же, пришлось, — спокойно ответил Павел.

— И при каких обстоятельствах?

— Это когда на него покушение устроили.

— Покушение?! — Гуров невольно повысил голос. Этого он совершенно не ожидал. — И когда это было?

— В прошлом году, весной.

— Ну-ка, расскажи подробнее все, что знаешь, — потребовал Гуров.

— Дело было в апреле, — начал рассказывать Зорькин. — Мы ехали по Кутузовскому. Ну, вы, наверно, знаете, какое там движение. Мы то ехали, то стояли. Вел тогда как раз я — Игорь Борисович беседовал по телефону с одним партнером. И я еще обратил внимание, что мне все время попадаются на глаза две машины: белый «Лексус» и синий «Форд Фокус». В потоке так редко бывает, если только не совсем упертая пробка — там машины то и дело меняются. А эти все время шли рядом: «Лексус» справа, «Форд» слева. Тут нам надо было сворачивать в переулок. Я начал перестраивать в правый ряд, но этот «Лексус» никак не уступал мне дорогу. Наконец я кое-как сумел свернуть, и тут вдруг появился тот самый «Форд» и встал точно перед моим носом. Из этих двух машин выскочили четыре амбала и направились к нам.

— Они были вооружены? — уточнил Гуров.

— Огнестрельного оружия не было — во всяком случае, они не доставали. У них были бейсбольные биты и резиновые дубинки. Двое направились к моей дверце — ну, чтобы меня заблокировать. А двое пошли с той стороны, где сидел Игорь Борисович.

— Понятно… — протянул Гуров. — Серьезно избили?

— Кого — Игоря Борисовича? Да нет, он так и остался сидеть в машине. Они не смогли до него добраться.

— А, так ты блокировку включил? — догадался Гуров. — А стекла у вас бронированные, они не смогли их разбить?

— Нет, блокировку я не включал, — покачал головой Зорькин. — И стекла у нас самые обычные. Просто я успел вылезти, прежде чем они подошли. Ну, и выполнил свои обязанности телохранителя.

— Как же ты выполнил эти самые обязанности? — удивился Гуров. — Автомат, что ли, достал?

— Зачем автомат? Просто я владею несколькими видами единоборств. Кунг-фу, например, кикбоксингом, тайским боксом. Я этих ребят немного приложил, так что им больше не захотелось нападать. Уселись они в свои машины и укатили. Только биты там остались валяться.

— Вон ты, оказывается, какой… — протянул Гуров, уже другим взглядом окидывая своего собеседника. Теперь он оценил то, на что не обратил внимания вначале: плавность и точность движений, уверенность, с которой тот держался. — Выходит, ты и правда можешь защитить своего хозяина. А Семенов не говорил тебе, кто были эти нападавшие?

— Напрямую не говорил, — ответил Зорькин. — Но я и сам догадывался. Ему до этого несколько раз звонили какие-то люди, предлагали продать бизнес.

— Какие люди? Конкуренты? Другие транспортные компании?

— Нет, не они, — покачал головой охранник. — Всех наших конкурентов я знаю — когда ездили на приемы в Торгово-промышленную палату, в мэрию, я их видел. Это солидные люди, они так действовать не станут. Это какие-то другие.

— А на кого они требовали перевести бизнес?

— В том-то и дело! Они называли какие-то никому не известные фирмы, которые никогда перевозками не занимались. Почему я и говорю, что это какие-то темные лошадки.

— Интересно… — протянул Гуров. — А скажи мне еще вот какую вещь. Ты ведь вел все расходы Семенова, учитывал все траты. Мне говорили, что он очень много денег тратил на женщин. Это правда?

— Знаю я, кто вам это говорил, — отвечал Зорькин, и его лицо нахмурилось. — Лидия Евгеньевна все время твердила, что Игорь Борисович все деньги на баб тратит. Только все это напраслина. На самом деле он тратил на эти цели очень мало.

— Что, женщин совсем не было? — спросил Гуров.

— Нет, почему же, были, — признался телохранитель. — При мне было трое.

— За три года?

— Не совсем так. На самом деле надо по-другому считать. С одной девушкой, Надя ее звали, Игорь Борисович расстался еще до того, как я поступил к нему на службу. Так что я ее видел всего один раз — когда по просьбе Игоря Борисовича отвозил ей деньги. Потом некоторое время была Вероника. Вот ее я знал хорошо. Ну, а последние полтора года — еще одна…

— Ну, это не слишком много, — согласился Гуров. — И сколько твой шеф на них тратил?

— Примерно… — Зорькин задумался, производя в уме какие-то подсчеты. — Примерно сто пятьдесят — двести тысяч в месяц.

— А зарабатывал он за месяц сколько?

— Вот этого я не знаю, — признался его собеседник. — Делами фирмы я не занимался. Я знаю, сколько он тратил, потому что это были в основном наличные — они через меня проходили. А доходы — это не мое дело.

— Но ты ведь наверняка интересовался! — уверенно сказал Гуров.

— Нет, я не интересовался, — твердо отвечал охранник. — У меня свои дела есть, а в чужие я не лезу. И если я знаю, какие у фирмы примерно доходы, то совершенно случайно. Просто Игорь Борисович пару раз при мне разговаривал с подчиненными — один раз с финансовым директором, а другой — с Молчановым.

— Это который сейчас с вами здесь отдыхает?

— Да, с ним. И вот из этих разговоров я понял, что в месяц фирма приносит дохода примерно двадцать миллионов.

— Неплохие деньги… — задумчиво сказал Гуров. — И, конечно, с точки зрения этих миллионов двести тысяч на женщин — сущий пустяк.

— Да, это расходы небольшие. Хотя должен заметить, что двадцать миллионов — это маленький доход. Это уже после того, как начались эти убытки, он такой стал. А раньше, как я понял, был значительно больше.

— Да, я слышал об этих убытках, — сказал Гуров. — А ты не знаешь, в чем тут причина? Что твой шеф об этом говорил?

— Как я понял, Игорь Борисович думал, что кто-то ворует. Кто-то из подчиненных. Но ворует очень умело. Не то что ворует, а дает информацию другим фирмам, и они уводят с наших счетов средства. Так что концы никак найти не удавалось. Вот Игорь Борисович вместе с Молчановым и задумал провести внеплановую аудиторскую проверку, чтобы понять, где, в каком месте происходит утечка.

— Ну что ж, Павел Зорькин, ты мне сообщил очень много интересного, — сказал Гуров, поднимаясь. — Возможно, я к тебе еще загляну. А пока…

— Подождите! — воскликнул охранник.

Он шагнул к шкафу, сунул руку в стопку белья и начал в ней рыться. Гуров с удивлением следил за его действиями.

После некоторых поисков Зорькин извлек из шкафа толстую папку в тисненом переплете.

— Вот, возьмите, — сказал он, протягивая папку Гурову. — Думаю, вам она пригодится. А мне она ни к чему. Да и неправильно будет, если она останется у меня.

— А что это? — спросил сыщик.

— Это моя рабочая тетрадь, — объяснил Зорькин. — Роспись всех расходов Игоря Борисовича за последний год.

— Да, действительно ценная для следствия вещь, — согласился Гуров. — Но, может быть, правильнее было бы передать эту тетрадь вдове Семенова? Ведь она его наследница и душеприказчица…

— По закону, наверно, так, — сказал Зорькин. — И Лидия Евгеньевна уже интересовалась: а где, мол, бумаги, в которых Игорь Борисович учитывал свои расходы? Она ведь не знала, что это не он учитывал, а я.

— И что ты ответил?

— Ну, что я мог ответить? Что не знаю.

— А почему ты не хочешь отдать эту тетрадь вдове?

— Видите ли… — замялся Павел. — Здесь есть записи… Ведь это не просто расходы. Это траты на людей, дорогих для Игоря Борисовича. И пусть даже он с ними расстался… С некоторыми… Все равно — мне бы не хотелось, чтобы Лидия Евгеньевна это видела. Я хорошо представляю, как она будет все это читать, что будет говорить. Пусть эта тетрадь будет у вас. А вы, когда закончится расследование, уже ей передадите. Если сочтете нужным.

— И что же я при этом, по-твоему, должен ей сказать? — спросил Гуров. — Откуда я взял эту тетрадь?

— Так и скажете, что Зорькин, мол, дал. Мне уже будет все равно. Моя работа все равно закончена. Вот тело Игоря Борисовича в Москву довезу и уволюсь.

— Это ты вдове обещал — тело довезти?

— Да, я ей сказал, что отвезу. Но это я не ей обещал — это я себе самому обещал. Это мой долг перед Игорем Борисовичем. Знаете, за эти три годы я к нему… привязался, что ли. Хороший человек был. Так что вы уж найдите, пожалуйста, того, кто его убил.

— А ты тоже считаешь, что Семенова убили? — спросил Гуров.

— Да, я в этом уверен, — кивнул охранник. — Ну, так что, берете тетрадь?

— Хорошо, давай, — согласился Гуров.

Он взял тяжелую кожаную тетрадь, перелистал, приглядываясь к записям, затем сунул ее под мышку и направился к двери.

Уже стоя на пороге, он вспомнил еще один вопрос, который хотел задать, и обернулся к Зорькину.

— Значит, ты говоришь, за три года было три женщины? — спросил он.

— Да, три. Хотя первую, как я вам уже говорил, можно и не считать. Так что правильнее сказать, что две.

— Хорошо, пусть две. И ту, что была при тебе, звали Вероника. Значит, с ней Семенов уже расстался?

— Да, с Вероникой год назад расстались. Тихо расстались, без ссор, — заверил Зорькин. — Игорь Борисович ей машину купил, на работу хорошую помог устроиться…

— Значит, в последний год у Семенова была новая девушка? И кто же она?

Вот это и был тот вопрос, который Гуров забыл задать. И теперь с интересом ждал ответа.

— А вы разве не знаете? — удивился охранник. — Она же здесь, в пансионате живет. В последней комнате. И вы, наверное, ее не раз видели. Ее Настя зовут, Настя Мельникова.

Глава 9

При этих словах Павла Гуров повернулся и снова шагнул в комнату.

— Ты уверен? — спросил он. — Мне, правда, и Лидия Евгеньевна то же самое говорила, но я подумал, что это она от ревности… Ведь Настя — девушка Абуладзе… Он сам мне это говорил. Правда, как-то смущался…

— Понятно, почему Олег Вахтангович смущался, — покачал головой Зорькин. — Потому что дело обстоит совсем по-другому. Это они втроем так договорились: Игорь Борисович, Настя и Олег Вахтангович. Сейчас я вам все объясню. Настя очень привязалась к Игорю Борисовичу — гораздо сильнее, чем другие девушки, которых я знал. Ну, которые при мне у него были. Можно сказать, она его любила. И он ее тоже. Это была настоящая крепкая любовь — можете мне поверить. И Насте захотелось заняться тем же, что так любил Игорь Борисович, — горными лыжами. Они вместе ездили в Куршевель, там Настя научилась кататься. И перед Новым годом они задумали отправиться сюда, в Приэльбрусье, чтобы покататься. А еще Игорь Борисович решил взять с собой Ксению Игоревну. Познакомить ее с Настей. Так и сложилась эта поездка.

— Погоди, я не понимаю, — признался Гуров. — Ты говоришь о поездке втроем. А вас тут семь человек! И Лидия Евгеньевна, и Абуладзе, и заместитель Семенова Молчанов… Как они здесь оказались?

— Это все Лидия Евгеньевна устроила, — объяснил Зорькин. — Игорь Борисович ей, конечно, не говорил, что едет с Настей. Речь шла только о поездке с Ксенией. Но Лидия Евгеньевна что-то заподозрила. И заявила, что она тоже поедет. Хотя она не катается и гор не любит. Игорь Борисович сначала хотел вообще от поездки отказаться, но потом все-таки решил ехать. Лучше бы он этого не делал! Глядишь, жив бы остался…

— Значит, он решил ехать и взять с собой Настю? Вместе с женой?

— Ну да. А чтобы объяснить, кто такая Настя, он договорился с Олегом Вахтанговичем — ведь они старые друзья, — и тот согласился сыграть роль, что Настя — его девушка. Они везде ходили вместе, в обнимку. Но между ними ничего не было, я уверен. Хотя Олег Вахтангович и проникся к Насте симпатией. Но она остается к нему холодна.

— А Молчанов как попал в компанию?

— Насколько я знаю, он вроде как напросился. Когда услышал, что шеф едет с женой и другом, попросил Игоря Борисовича взять его тоже. Сказал, что давно мечтал научиться кататься, да все никак не получалось. И Игорь Борисович его взял. Может быть, он думал, что Глеб Николаевич составит компанию Лидии Евгеньевне, будет ее занимать, отвлекать… В общем, отчасти так и вышло — Глеб Николаевич от Лидии Евгеньевны не отходит, они и гуляют вместе. Но мирной жизни все равно не получилось.

— Да, очень интересно… — сказал Гуров, покачав головой. — Что называется, дружная компания… Ладно, теперь я действительно пойду.

Оказавшись в пустом холле, Гуров задумался. У него оставалось время, чтобы провести еще одну-две беседы. «Поговорю-ка я с этим самым замом, — решил он. — Со всеми остальными я вроде познакомился. А уже потом побеседую с почтенным ресторатором господином Абуладзе».

Поднявшись на второй этаж, он без труда вычислил дверь, которая вела в комнату Молчанова (все остальные комнаты он уже знал), и постучал. Раздались шаги, и дверь открылась. Гуров увидел перед собой человека среднего роста. Хозяин комнаты был человек молодой, но солидный — что называется, с положением. Лицо у него было без особых примет, но выражение весьма доброжелательное.

— Меня зовут Лев Иванович Гуров, — представился сыщик. — Я провожу расследование причин гибели Игоря Семенова по просьбе… э-э… родственников. И в рамках этого расследования беседую со всеми, кто здесь живет. Хотел бы побеседовать и с вами.

— Да, конечно! — воскликнул хозяин комнаты, отступая в сторону и пропуская гостя. — Проходите, садитесь! Не хотите ли чай? Или кофе? А может, что-то покрепче?

— Нет, покрепче не надо, — отказался Гуров. — А вот от чая не откажусь.

— Сию минуту, — обещал хозяин.

Он зашел в часть комнаты, отгороженную от основной, — здесь помещалось нечто вроде крохотной кухни. Забулькала вода в электрическом чайнике, звякнул фарфор заварочного чайника, и спустя несколько минут перед Гуровым стояла чашка крепкого ароматного чая.

— Большое спасибо! — с чувством произнес Гуров. Он сообразил, что за расследованием совсем забыл об ужине и что с самого обеда у него во рту ничего не было. — А вы, я вижу, знаете толк в чае. И, наверное, в кофе. Простите, не знаю вашего отчества…

— Молчанов Глеб Николаевич, — представился хозяин. — Являюсь первым заместителем генерального директора и владельца компании «СИБ-Транс» Игоря Борисовича Семенова. То есть являлся…

— Почему же в прошедшем времени? — удивился Гуров. — Права владельца компании, насколько я успел понять, переходят к вдове покойного Лидии Евгеньевне Семеновой. А она — опять же по моему впечатлению — вряд ли станет претендовать на пост генерального директора. Так что он, скорее всего, достанется вам.

— Как знать, как знать… — пожал плечами Молчанов. — У Лидии Евгеньевны могут быть свои планы. Возможно, она захочет продать компанию. Или надумает сменить все управляющие кадры. Так что я готов к любому повороту событий. Что очень грустно. Мы с Игорем Борисовичем во всем находили общий язык. Скажу без ложной скромности, что он меня ценил весьма высоко. Месяц назад он даже говорил о том, что после проведения проверки намерен передать мне пост генерального директора, а самому заняться другими видами бизнеса. Да, а что касается вашего предположения, то я готов его подтвердить. Вы совершенно правы.

— Какого предположения? — растерянно спросил Гуров. — Я вроде ничего такого не говорил…

— Нет, говорили, — поправил его первый заместитель. — Всего две минуты назад. Вы высказали предположение, что я знаю толк в чае и кофе. Вот я и отвечаю: да, немного разбираюсь. Хороший чай — истинное украшение жизни! В частности, делового общения. Так что это знание не является ненужным: наоборот, оно носит весьма прикладной и полезный характер.

— А вы всегда предпочитаете вот такие — прикладные, нужные для дела знания? — поинтересовался Гуров.

— Если честно — то да! — откровенно заявил Молчанов. — Я — человек дела. И такой подход позволил мне стать крупным специалистом, которого ценит руководство. Я, конечно, признаю ценность абстрактного, чисто теоретического знания, но сам им не интересуюсь. На звезды, знаете, любоваться некогда — на земле дел много.

— Зачем же вы в таком случае поехали сюда, в горы? — спросил Гуров. — Тут вроде и дел других нет, как любоваться на звезды и окружающий пейзаж.

— Да, в этом вы меня уели! — признался первый заместитель, разводя руками. — Действительно, здесь делами не занимаются. Знаете, мне захотелось попробовать. Игорь Борисович всегда так увлекательно рассказывал об этом спорте, вообще об этом образе жизни: горы, лыжи, трассы… Ну, и потом, многие известные бизнесмены разделяют это увлечение. Так что быть в курсе весьма полезно.

— То есть на первом плане были все-таки соображения карьеры? — уточнил Гуров.

— Признаюсь, да, — согласился Молчанов.

— Ну, и как — поняли, почему Семенова так сюда тянуло? И почему других тянет?

— Честно сказать — нет, не понял, — покачал головой первый заместитель. — Хотя прошел курс обучения у инструктора и даже скатился раз пять. Все же это не мое.

— Ну, я думаю, не вы один можете так сказать, — заметил Гуров. — Вот Лидия Евгеньевна тоже, как я понял, не любительница лыж. Она даже не делает вид, что ей здесь нравится.

— Да, Лидия Евгеньевна… она тоже… скорее за компанию поехала, — дипломатично заметил Молчанов.

— Она мне говорила, что муж ей изменял… что они ссорились, — сказал Гуров. — Это правда?

— Знаете, я стараюсь в чужие дела не вмешиваться, — отвечал первый заместитель. — Тем более в дела своего шефа. Но могу вам ответить так: по-моему, у Лидии Евгеньевны были причины быть недовольной поведением мужа.

— Скажите, а вот вчера, когда Семенов собирался идти кататься, он перед этим пил кофе. Раз вы такой знаток чая и кофе — случайно не вы его варили?

— Нет, не я, — покачал головой Молчанов. — Кофе вчера варила Ксения Игоревна. И почему-то сварила его совсем мало. Так что мне даже не хватило. Впрочем, я не слишком об этом жалел — кофе у Ксении Игоревны не самый лучший. Она его готовит слишком быстро. А тут необходимо терпение.

— А у вас терпения хватает?

— Полагаю, что да. Хотя это такой ресурс, которого никогда не бывает слишком много. В бизнесе терпение, умение выжидать — весьма полезное качество.

— А вы не заметили, Семенов ничего больше не пил перед выходом? Соки, напитки…

— Нет, я не видел. Хотя, конечно, ему мог что-то дать его слуга. Ну, этот… телохранитель. Кажется, его зовут Павел.

— Вы знаете, что на Семенова в прошлом году было покушение?

— Покушение? Нет, в первый раз слышу! — воскликнул Молчанов. — А кто вам об этом сказал?

— Тот самый телохранитель, которого вы только что упомянули.

— Вот как? И вы ему верите?

— А почему я не должен ему верить?

— Ну, не мне вас учить, — сказал Молчанов. — Но, как мне кажется, в вашей работе верить на слово вообще никому нельзя. Мне в том числе. Да вы и не похожи на человека, который верит всем без разбора. А про этого Зорькина скажу так: он очень склонен сочинять небылицы и преувеличивать свои заслуги.

— То есть вы уверены, что никакого покушения не было?

— Мне кажется, что не было. Да и кто бы стал на Игоря Борисовича покушаться?

— Хорошо, а убытки? Они были?

— Вы про финансовые потери? Да, это явление имеет место быть, — согласился Молчанов. — За последний год несколько миллионов растаяли, и мы никак не найдем причину. Я уже предложил Игорю Борисовичу провести внеплановую проверку. Надеюсь, после нее все вопросы будут сняты.

— Значит, вы считаете, что смерть Семенова ничего не изменит и проверка все равно будет проведена?

— А какие причины для отказа? — пожал плечами Молчанов. — Смерть — это, конечно, трагедия, но компания продолжает действовать. Теперь, как вы только что сказали, в права собственника вступит Лидия Евгеньевна. Я ей обрисую ситуацию, познакомлю с нашими планами. Думаю, она одобрит проведение проверки.

— Я вижу, вы так уверенно говорите о том, что компания достанется вдове Семенова, — сказал Гуров. — Стало быть, вы знаете содержание его завещания. Интересно, а кто вам о нем рассказал?

Этот вопрос вызвал неожиданную реакцию. Впервые за все время разговора первый заместитель погибшего директора компании смутился и пришел в растерянность. «Кажется, он понял, что прокололся и сболтнул лишнее, — подумал Гуров. — И теперь решает, как быть: сказать правду или попробовать соврать».

— Вопрос, конечно, деликатный, — после некоторой паузы ответил Молчанов. — И я мог бы выдумать подходящее объяснение. Но я, как менеджер, всегда считал, что честность — лучшая политика. Так что отвечу вам так, как есть на самом деле. О содержании завещания мне рассказала сама Лидия Евгеньевна. У нас с ней как-то зашел разговор о традициях в управлении крупнейшими западными компаниями, о сохранении стиля управления. И она меня заверила, что в нашей компании тоже, что бы ни случилось, традиции будут сохранены.

— А в связи с чем возник этот разговор, вы не помните?

— Почему же, прекрасно помню. Это было как раз в те дни, когда у Игоря Борисовича случился инфаркт, он лежал в больнице. Тогда еще не было ясно, насколько сильна угроза для жизни. Всякое могло быть… Вот мы и обсудили эту тему. А можно мне, в свою очередь, задать вам вопрос?

— Да, конечно, — согласился Гуров. — Беседа у нас неофициальная, уголовное дело не открыто…

— А вам кто рассказал о содержании завещания? Случайно не Олег Абуладзе?

— Совершенно верно, мне об этом сообщил господин Абуладзе, — подтвердил Гуров.

— Так я и знал! — воскликнул Молчанов. — Этот так называемый друг везде поспел!

— А вы, я вижу, испытываете к Олегу Вахтанговичу не слишком большую симпатию, — заметил Гуров.

— А за что мне к нему испытывать симпатию? За то, что он постоянно крутился возле шефа? За то, что отвлекал его от дела? За то, что разрушал его семью? Или за то, что тянул из него деньги?

— Абуладзе брал у Семенова деньги? — недоверчиво спросил Гуров.

— И неоднократно, — заверил его Молчанов. — Обо всех случаях я, конечно, не знаю, шеф мне не сообщал. Но о двух я знаю точно. Один был в начале прошлого года, речь шла о сумме в полмиллиона рублей: Абуладзе потребовалось срочно уплатить налоги и пени по налогам. А второй раз он брал деньги недавно, уже осенью. На этот раз сумма была уже больше, свыше миллиона. Какая нужда была на этот раз, не знаю. Но деньги брались из кассы компании, а за нее отвечаю я, поэтому Игорь Борисович был вынужден объяснить мне, куда идут деньги.

— А вы не знаете, Абуладзе возвращал эти суммы?

— Предыдущую — ту, что брал в феврале, — он точно вернул. Уже летом, частями, но вернул. А последнюю, думаю, нет.

— А почему вы обвиняете Абуладзе в том, что он разрушал семью Семенова?

— Потому что он постоянно подсовывал ему девушек, — объяснил первый заместитель. — Они часто вместе проводили время — что называется, дружески общались. Только общались они не вдвоем. Абуладзе вечно был окружен всякого рода прелестными созданиями. И некоторых из этих созданий он приглашал на эти дружеские вечеринки. Что же это, как не разрушение семьи?

— Это вам тоже Лидия Евгеньевна сообщила? — спросил Гуров.

— Почему обязательно Лидия Евгеньевна? Я постоянно находился рядом с шефом, был в курсе всех его дел. Вот поэтому и знал.

— А скажите… — начал Гуров очередной вопрос, но в это время в кармане у него зазвонил телефон.

Оказалось, что звонит лейтенант Касыгов.

— Лев Иванович, вы где находитесь? — спросил лейтенант, когда Гуров поздоровался. — Если в пансионате, то мы с вами можем увидеться прямо сейчас. Дело в том, что я приехал вместе с врачом, чтобы забрать тело погибшего.

— Да, я в пансионате, — отвечал Гуров. — Сейчас спущусь.

— Прошу извинить, дела, — сказал он Молчанову.

— Да, конечно! — воскликнул хозяин комнаты, поднимаясь. — Заходите еще! Я готов ответить на любые вопросы!

Глава 10

Гуров спустился на первый этаж. В холле его ждал молодой черноволосый парень в полицейской куртке.

— Касыгов, — представился он, пожимая руку Гурова. — Рад с вами познакомиться, Лев Иванович!

— А где врач? — спросил Гуров.

— Сидит в машине, — отвечал лейтенант. — Но мне нужна еще ближайшая родственница погибшего. Поскольку дело не возбуждено, требуется ее согласие на вскрытие тела. Вы извините, Лев Иванович, вы, конечно, человек очень авторитетный, но вы здесь лицо неофициальное, поэтому я не могу просто исполнить ваше распоряжение.

— Я все понимаю, — кивнул Гуров. — Сейчас я позову вдову Семенова… Хотя нет, звать не нужно. Вот и она сама.

Действительно, со второго этажа к ним спускалась Лидия Евгеньевна.

— А, это опять вы, — сказала она, обращаясь к лейтенанту. — Что вас заставило приехать?

— Да вот, Лев Иванович говорит, что необходимо провести вскрытие тела вашего мужа, — отвечал Касыгов. — И он сказал, что вы вроде не возражаете…

— Да, я не возражаю против вскрытия, — кивнула Лидия Евгеньевна с царственным видом. — Как и против любых других действий, которые внесут полную ясность в этот вопрос. Чтобы потом не было никаких слухов и домыслов.

— Так мы можем забрать тело? — спросил Касыгов.

— Да, можете, — кивнула Семенова. — Ключ от этого… сарая находится у Абуладзе.

— Тогда распишитесь вот здесь, что вы не возражаете… И еще здесь, — предложил ей лейтенант.

Вдова заполнила документы. Гуров тем временем поднялся на второй этаж и постучался в комнату Абуладзе. Владелец сети ресторанов открыл ему сразу.

— Я за ключами от помещения, где хранится тело Семенова, — объяснил Гуров. — Приехала полиция, они заберут тело, будут производить вскрытие.

— А, вот оно что! — обрадованно воскликнул Абуладзе. — Это хорошо… хорошо! Я сейчас! Я сам с вами пойду! Подождите минуту.

Он скрылся в комнате и спустя несколько минут вышел уже одетый, со связкой ключей в руках. Они спустились в холл.

— Вы пойдете с нами? — спросил Гуров у Лидии Евгеньевны.

— Нет уж, увольте, — отвечала вдова. — Наносить себе самой еще раз психологическую травму — не стоит.

— Да, я понимаю, — сказал Гуров, и они втроем вышли наружу.

Вечерело. Солнце уже село, на восточной части небосклона выступили звезды. Снежные вершины гор резко вырисовывались в темнеющем небе.

Судебный врач уже не сидел в так называемой «труповозке» — выйдя из машины, он нетерпеливо прохаживался взад-вперед. Это был еще молодой человек, высокий, сутулый. Увидев идущих людей, он поспешил им навстречу.

— Наконец-то! — воскликнул он, обращаясь к Касыгову и не замечая Гурова. — И чего вы меня сюда потащили, ума не приложу. Тело здесь я уже осматривал, ничего нового сейчас не скажу. Тем более что в этом сарае, как я понимаю, нет света.

— Вы ошибаетесь, освещение в леднике есть, — поправил его Абуладзе. — Пойдемте, я открою.

Он открыл дверь, и все вошли внутрь. С того времени, когда Гуров заходил сюда в первый раз, здесь ничего не изменилось. Абуладзе щелкнул выключателем, и под потолком загорелась яркая лампа.

— Вот, можете осмотреть погибшего здесь, — сказал он врачу. — А можете увозить сразу, сами решайте.

— Ну, уж если я приехал… — пробормотал медик.

Он шагнул к столу, на котором лежал погибший, и снял покрывавший его брезент. Склонившись над телом, он внимательно осмотрел места переломов, разбитое основание черепа, покрытое засохшей кровью.

— Ну, ничего нового я не вижу, — произнес он, ни к кому персонально не обращаясь. — Переломы… Травмы, не совместимые с жизнью… Рот и уши погибшего забиты снегом, это объясняется как падением на снежный наст, так и тем, что вместе с ним сошла небольшая лавина. Никаких следов борьбы, ссадин на шее и руках.

Он еще раз склонился над трупом, по очереди оттянул вверх оба века и осмотрел глаза. При этом его лицо выразило некоторое удивление. Однако ничего говорить врач не стал. Видя, что он не собирается делиться с ними сделанным им открытием, Гуров спросил:

— Я вижу, вы заметили что-то необычное. Не скажете, что именно?

— А вы, собственно, кто? — неприязненно спросил патологоанатом. — Родственник, что ли?

— Я полковник полиции Гуров, — представился сыщик. — И я собираюсь участвовать в расследовании гибели Семенова.

— О, извините, пожалуйста! — воскликнул врач, уже совсем по-другому глядя на Гурова. — Я не знал…

— Ничего страшного, — успокоил его Гуров. — Но вы не ответили на мой вопрос.

— А, вы про глаза… Да ничего особенного. Просто у человека, находящегося в темноте, зрачки должны быть расширены. Этот человек погиб ночью, упал с обрыва. Стало быть, находился в темноте, и глаза у него должны быть широко открыты. А у него, наоборот, зрачки сужены, словно он находился на ярком свету.

— Да, действительно, необычно, — сказал Гуров. — А еще что-то необычное вы заметили?

— Нет, больше ничего, — отвечал врач. — Следов борьбы, признаков насильственной смерти нет. Впрочем, я еще произведу вскрытие, возможно, будет что-то интересное.

— Буду ждать вашего сообщения, — сказал ему Гуров. — У лейтенанта Касыгова есть мой телефон. Звоните в любое время.

— Хорошо, я позвоню, — пообещал патологоанатом.

Касыгов принес носилки, они все вместе переложили на них погибшего и отнесли к машине. Мотор взревел, и машина уехала. Гуров и Абуладзе остались одни.

— Вы не торопитесь? — спросил Гуров. — Если нет, давайте немного прогуляемся, побеседуем. У меня возникли к вам новые вопросы. Впрочем, если хотите, можем поговорить и в пансионате.

— Нет, давайте лучше здесь, — отвечал ресторатор.

Они развернулись и двинулись в сторону подъемника — так же, как за несколько часов до этого. Гуров не спешил задавать вопросы, и Абуладзе, не вынеся молчания, заговорил первым.

— Ну что, вам удалось что-то узнать? — спросил он. — Какие-то гипотезы появились?

— Гипотезы пока строить рано, — отвечал Гуров. — Пока можно только делать некоторые предположения. Зато я узнал много интересного про людей, окружавших покойного Семенова. В частности, про вас.

— Вот как? — произнес Абуладзе, стараясь изобразить удивление. Впрочем, получилось это у него не слишком убедительно. — И что же такого вы про меня узнали?

— Например, что это вы знакомили Семенова с девушками. И тем самым ухудшали его отношения с женой. Организовывали вечеринки в одном из ваших ресторанов, там и происходило знакомство.

— Интересно, кто же вам сообщил такие ценные сведения? — спросил ресторатор.

— Неважно. Вы лучше скажите, правда это или нет.

— Не хотите сказать… — кивнул Абуладзе. — Впрочем, я догадываюсь. Скорее всего, это Лидия Евгеньевна постаралась. Так вот, отвечаю по существу: нет, это неправда. Вам небось рассказали, что мы сидели втроем в ресторанах: Игорь, я и девушка. Да, встречались, именно в таком составе. Или немного в другом — когда я был тоже не один. Только свою девушку всегда приводил Игорь. Ему мои услуги как… как сводника, если на то пошло, не требовались. Он был человек очень обаятельный, красивый, и женщины к нему просто льнули. А я всегда был рад составить ему компанию.

— Тогда проясните мне вопрос начет Насти Мельниковой, — попросил Гуров. — Вы мне заявили, что это ваша девушка, вы с ней приехали сюда отдыхать. Однако мои наблюдения говорят совсем другое. Да и ваши соседи по пансионату тоже утверждают, что вы меня обманывали. Так кто же такая Настя?

— Да, тут вы правы, — со вздохом признался Абуладзе. — Настя и Игорь любили друг друга. Для обоих это было не обычное увлечение, а настоящая страсть. Игорь начал всерьез подумывать о разводе с женой. Он совсем потерял голову. Именно поэтому, когда сорвалась его задумка — отдохнуть с Настей, а также со мной в Приэльбрусье, когда Лида навязалась с ним, он и придумал такую странную схему. Чтобы ехать и с женой, и с любовницей. Но выдать ее за мою спутницу. Я вначале не соглашался, но потом скрепя сердце все же согласился. Как потом выяснилось, не надо было этого делать. Лида быстро обо всем догадалась, она человек проницательный, и жизнь здесь превратилась для Игоря в тяжелое испытание. Да и не только для него. Я тоже не мог дождаться, когда все это кончится.

— Ну вот, в этом вопросе наконец наступила ясность, — сказал Гуров. — Остался еще один вопрос — о деньгах.

— Каких деньгах? — спросил ресторатор с искренним недоумением.

— О тех деньгах, которые вы заняли у вашего друга и пока не отдали. Если не ошибаюсь, речь идет о сумме свыше миллиона рублей.

Слова сыщика произвели на его собеседника оглушительное действие. Было такое впечатление, словно его ударили дубиной по голове или вдруг откачали у него половину крови. Ресторатор, до этого бодрый и энергичный, вдруг побледнел и остановился. Его лицо выражало растерянность.

— Кто… кто вам это сказал? — запинаясь, произнес он. — Этого никто не мог знать!

— Значит, кое-кто знал, — отвечал Гуров. — Ваш друг Семенов не делал тайны из ваших денежных отношений. Так это правда? Вы заняли у Семенова миллион с лишним и до сих пор не отдали?

— Да, это так, — с глубоким вздохом признался Абуладзе. — Дело было прошлой осенью. Как раз в то время по всем московским ресторанам проходили проверки. Проверяли пожарную безопасность, наличие запасных выходов, сигнализацию. А у меня, как назло, на двух объектах с этим были проблемы. Раньше я их решал обычным способом, но тут это не прокатило: инспектор, с которым я всегда сотрудничал, заявил, что на этот раз денег не возьмет. То есть возьмет, конечно, но только мне все равно придется перестраивать помещения. Причем делать это быстро — иначе будут грозить крупные штрафы и закрытие ресторанов. Мне срочно нужны были деньги на проведение работ. А тут, перед Новым годом, как всегда, платежи… В общем, мне срочно потребовались деньги.

— Но вы могли взять кредит… — заметил Гуров.

— Вы плохо знаете деловой мир, — сказал Абуладзе. — Взять кредит можно, но ставки высокие, а кроме того, я и так набрал кредитов под завязку. Так что мне вряд ли дали бы. Поэтому я и обратился к Игорю. К лету я рассчитываю вернуть эти деньги. И никто бы об этом не знал, только он и я. А теперь… Теперь придется возвращать эти деньги Лидии… Как это неудобно! И все же — кто вам об этом сказал?

— В сложившейся обстановке я пока не стану отвечать на этот ваш вопрос, — сказал Гуров.

— В общем, догадаться нетрудно, — задумчиво произнес Абуладзе. — Это или Лидия… хотя мне трудно представить, чтобы Игорь мог ей об этом рассказать… Или его помощник Павел… Или, наконец, эта лиса Молчанов. Тот еще пройдоха! Я смотрю, он пользуется большой симпатией у Лидии. И я даже допускаю, что, несмотря на ее возраст — она ведь всего на десять лет моложе Игоря, — между нею и Молчановым… понимаете?

— Понимаю, — отвечал Гуров. — Но размышлять на эту интересующую вас тему не собираюсь. Я лучше направлюсь к себе и лягу спать.

Глава 11

К себе в номер Гуров вернулся уже глубокой ночью. И только переступив порог гостиницы, сообразил, что за весь день практически ничего не ел — только выпил стакан чая, которым его угостил Молчанов. Ресторан уже был закрыт. Пришлось идти в бар, который ночь напролет торговал алкоголем, а также тем, что обычно берут с пивом, — чипсами, орешками, сухариками, копченой рыбой. Набрав всего этого добра, Гуров поднялся к себе в номер. Заварил чай, сел у стола и распечатал первый пакет.

Он пил чай, жевал орешки, но практически не замечал, что ест и что пьет. Голова усиленно работала, переваривая полученную за день информацию. Кто-то из его сегодняшних собеседников — кажется, Молчанов, а может, Абуладзе — спрашивал, есть ли у него догадки и гипотезы. Пока что их у Гурова не было. Нет, он не считал, что должен иметь набор гипотез и кучу подозреваемых. Но совершить некий отбор информации, осмыслить связи, существовавшие между обитателями пансионата «Вершина», было необходимо.

«Итак, начнем с вопроса, есть ли здесь, в поселке, люди, заинтересованные в смерти Семенова, — думал сыщик. — Ответ: да, такие люди есть. И первая среди них — это вдова погибшего. Она знала, что муж собирается изменить завещание. В таком случае она потеряла бы около пятисот миллионов рублей. Казалось бы, какая разница: пятьсот миллионов у тебя или миллиард? Я бы лично разницы не почувствовал. Но есть люди — и их много, — для кого это важно. Очень важно. И чтобы сохранить эти лишние пятьсот миллионов, можно пойти на некоторые усилия. Даже на преступление. Один раз перешагнуть закон.

Кроме того, у Лидии Евгеньевны были и дополнительные причины для того, чтобы ненавидеть мужа и желать ему смерти. Эти его многочисленные измены, присутствие здесь, прямо у нее под носом, последней пассии Семенова. Оскорбленная женская гордость, ревность, плюс материальный расчет — настоящая гремучая смесь. Стало быть, Лидия Евгеньевна Семенова у нас будет в списке номером первым.

А кто будет вторым? Этот пункт менее очевидный. На второй номер претендуют сразу несколько человек. Например, ближайший друг покойного и замечательный ресторатор Олег Вахтангович. Причина та же самая — деньги. Сумма тут, конечно, намного меньше, но, возможно, для нашего владельца шашлычных и бистро она так же важна, как для вдовы — ее пятьсот миллионов. А кроме того, неизвестно, был ли это единственный долг Абуладзе. Может, он еще занимал у своего друга, только никто об этом не знал. И вновь, как у вдовы, возможен дополнительный мотив ревности. Да, это Семенов попросил Абуладзе выполнить не слишком приятную роль фальшивого любовника Насти. Но что, если девушка понравилась пылкому грузину? Девушка красивая, влюбиться в такую легко. Ах да, Павел Зорькин так и говорил, что Абуладзе проникся к Насте симпатией. И теперь он может рассчитывать занять освободившееся место. Тем более если будет себя правильно вести: всячески демонстрировать горе, будет настаивать на расследовании гибели друга, помчится уговаривать московского полковника — меня то есть — провести такое расследование… Похоже на правду? Очень похоже.

Кроме того, на второй номер в списке убийц претендует неизвестный представитель неких злодеев-конкурентов. Тех, кто в прошлом году устроил покушение на Семенова. Если только Зорькин этот эпизод с покушением не выдумал. И, допустим, одного из этих конкурентов Семенов неожиданно встретил здесь, в поселке. Но тут уже сплошные домыслы, тут надо проверять буквально каждый пункт.

А что касается остальных, кто жил вместе с погибшим… Похоже, они на роль потенциальных убийц не годятся. Дочь от смерти отца проиграла ровно столько же, сколько выиграла ее мать. К тому же видно, что она была привязана к отцу, любила его. Помощник и телохранитель Зорькин после смерти шефа потерял работу. Хотя, конечно, эту потерю ему могут с лихвой компенсировать в другом месте… И, наконец, первый заместитель директора Глеб Молчанов, похоже, не имел разногласий с шефом, вместе планировал проведение проверки. Явных выгод от смерти шефа не получает.

Впрочем, все эти рассуждения пока строятся на пустом месте. Что-то определенное можно будет сказать только тогда, когда будут известны результаты вскрытия. Видимо, их сообщат только завтра. Если у погибшего в крови что-то найдут… Да, тогда многое встанет на место. Тогда решающее значение будет иметь этот вчерашний полдник. Кофе варила Ксения… Хотя, насколько мне помнится, всякого рода яды и психотропные вещества в горячей воде разлагаются. Но не все. Некоторые яды никакого кипятка не боятся. Кроме того, встает вопрос: пил ли он что-то еще, кроме кофе? Пока ничего на это не указывает.

А если он не был отравлен, тогда что? Толкать его с обрыва никто, по-видимому, не толкал. Может быть, как говорил Абуладзе, его кто-то позвал оттуда, от обрыва? Просил о помощи? Но даже если он услышал крик о помощи, почему он сделал то, что сделал: снял лыжи и потащил их за собой? Если бы он спешил на помощь, то просто поехал бы к обрыву. Опытный спортсмен не побоялся бы так поступить — он знал, что в любую секунду сможет затормозить. А если бы не рискнул ехать, то снял бы лыжи и оставил их там, на трассе, чтобы потом за ними вернуться. И если бы он решил покончить с собой, если это был суицид, то тоже лыжи не нужны, он тем более бы их бросил. Да, эти взятые с собой лыжи — решающий момент. Почему он потащил их с собой? Вывод напрашивается только один: он не собирался возвращаться на трассу. Он думал, что идет вниз, в поселок. А это означает, что его сознание было затуманено. Да, этот вывод можно сделать твердо и из него исходить.

Ладно, подождем результатов вскрытия. Тогда появится ясность и можно будет вести расследование дальше».

Придя к такому выводу, Гуров наконец заснул.

Разбудил его телефонный звонок. По выработанной за много лет привычке он всегда, перед тем как заснуть, клал телефон на одно и то же место, рядом с изголовьем. Если нужно было, ставил там стул, подвигал тумбочку — в общем, создавал условия, чтобы можно было сразу дотянуться до аппарата.

Вот и сейчас он, еще не открыв глаза, нашарил на столике телефон и поднес его к уху.

— Лев Иванович? — услышал он в трубке голос, который показался ему смутно знакомым. — Это Кузнецов говорит, врач из Тырныауза. Помните, мы вчера с вами виделись?

— Да, конечно, помню, — отвечал Гуров. — Вы можете сообщить результаты вскрытия?

— Да, могу. И тут есть кое-что необычное. Причина смерти, конечно, осталась та же, что я сразу сказал: травмы, полученные при падении с высоты. А вот анализ крови дал кое-какие результаты…

— Что именно?

— Я нашел следы одного вещества… Его применяют при очень сильной гипертонии, когда надо резко понизить артериальное давление. Трудно представить, чтобы человек с такой выраженной гипертонией пошел ночью кататься. И вообще чтобы он поехал в горы. Людям с такими болезнями горы противопоказаны! Они в них сразу начинают себя плохо чувствовать, даже встать не могут, не то чтобы спортом заниматься.

— Скажите, доктор, а если у человека давление в норме? — спросил Гуров.

— Да, и что? — не понял его доктор Кузнецов.

— Я хочу сказать: что будет, если такое лекарство выпьет человек с нормальным или даже с пониженным давлением?

— Если его примет гипотоник — ну, тот, у кого давление хронически понижено, — то результатом будет дальнейшее понижение давления, и как следствие — приступ головной боли, тошноты… обморок… Ну, а если примет человек с нормальным давлением. То он испытает те же симптомы, но в ослабленном виде.

— Вы не можете сказать, много погибший принял этого лекарства?

— Да, судя по тому, сколько я его нашел у него в крови спустя сутки с лишним, — очень много.

— А с чем он его принимал, не можете установить?

— Нет, вот этого я вам не скажу, — с сожалением отвечал врач.

— Хорошо, большое спасибо, — сказал Гуров. — Вы и так мне очень помогли. Если вам не трудно, пришлите мне в гостиницу копию официального заключения.

— Нет, не трудно, — сказал доктор Кузнецов. — Сегодня к вам в поселок поедет почтальон, и я с ним передам пакет с заключением.

Телефон умолк. Гуров встал и направился в ванную. Умываясь, он повторял одну и ту же фразу: «Вот и ясность пришла, вот и ясность…»

Одевшись, он быстро позавтракал и вышел из отеля. Солнце уже встало, но еще не вышло из-за гор; их вершины полыхали всеми оттенками красного. Гуров быстрым шагом направился вверх, к пансионату, и спустя двадцать минут уже вошел в него. Здесь он не стал долго раздумывать, а сразу поднялся на второй этаж и постучался в комнату Ксении Семеновой.

Ему ответили не сразу. Потом сыщик услышал звук босых ног, шлепающих по полу, и заспанный голос девушки спросил:

— Кто это?

— Это я, Лев Гуров, — ответил сыщик. — Мне необходимо с вами поговорить. Поступила новая информация. Если вы только встали, я подожду.

За дверью ничего не отвечали. Потом сыщику послышались голоса — не один, а два голоса, причем один из них был явно мужской. Люди спорили. Гуров разобрал слова «неудобно… да брось ты, чего неудобного… новая информация… это, конечно, о папе… я должна знать…».

Наконец снова послышался звук босых ног, и Ксения сказала:

— Я действительно только встала. Но я быстро оденусь и спущусь. Подождите меня в холле, ладно?

— Хорошо, я подожду внизу, — согласился Гуров.

Он приготовился ждать не меньше получаса, но прошло чуть больше десяти минут, и Ксения, одетая в лыжный костюм и даже слегка подкрашенная, спустилась вниз и села рядом с сыщиком.

— Вам сказали что-то новое о папе? — спросила она без предисловий. — Что, уже есть результаты вскрытия?

— Да, результаты есть, — кивнул Гуров. — У него в крови найдено сильнодействующее вещество, которое понижает кровяное давление. Скажите, ваш отец принимал что-то подобное? Он страдал от повышенного давления?

— От повышенного? — удивленно произнесла девушка. — Нет, что вы, наоборот! Папа страдал от пониженного давления, поэтому пил много кофе, ел шоколад. И от коньяка не отказывался.

А из лекарств он принимал сердечные: престанс, розукард, еще несколько названий я не помню…

— Таким образом, мы возвращаемся к вопросу о том, что он пил накануне выхода на трассу, — сказал Гуров. — Вы говорили, что он пил кофе. И что его варили вы…

— Да, кофе варила я, — кивнула Ксения. — Значит, вы думаете, что в кофе что-то было подмешано… Ну, я не знаю, как мне вас убедить, что я этого не делала. Да, я могла подмешать, пока я была на кухне — это вот там, за лестницей, — меня никто не видел. Но я этого не делала, не делала!

Она уже почти кричала.

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказал Гуров. — Я вам верю. Я убежден, что вы ничего не клали в этот кофе. А кроме того, эти лекарства, насколько я знаю, разрушаются от горячей воды и в кофе их подкладывать бесполезно. Давайте вспомним, не пил ли ваш отец еще что-то, кроме кофе.

— Ну, я, кажется, уже говорила, что он пил сок, — сказала девушка.

— А когда это было? И при каких обстоятельствах?

— Ну, все сидели за столом, вот здесь… Все ели салат, разговаривали… Папа много шутил… И сок… Пакет с соком стоял на столе…

— Кто его принес?

— Да я и принесла. Я позавчера накрывала на стол.

— Это был закрытый пакет или его уже открывали?

— Нет, закрытый, только из магазина. Тут есть магазинчик, — начала объяснять девушка. — Выбор там небольшой, так что приходится брать что есть.

— А кто ходит за покупками?

— Иногда я, а чаще Павел. Ну, помощник отца.

— Значит, вы поставили сок на стол, открыли…

— Нет, открывала не я, — покачала головой девушка. — Открыл… погодите… Да папа сам и открыл! Он сок очень любит, без него за стол не садится.

— Стало быть, что-то подсыпать в сок никто не мог?

— Нет, не мог, — решительно заявила Ксения. — Все сидели рядом, все друг друга видели…

— А потом вы пошли варить кофе?

— Да, потом я сварила кофе, принесла… Папа выпил и начал собираться на трассу.

— И больше он уже ничего не пил и не ел?

— По-моему, нет… Хотя… Знаете, я сейчас поднимусь на минутку… — неожиданно сказала Ксения. — Вы посидите немного, я сейчас вернусь.

Она поднялась на второй этаж и скрылась в своей комнате. Оттуда через закрытую дверь снова донеслось два голоса: мужской и женский. Прошло минут пять, и из комнаты вышла Ксения, а за ней — крепкий парень с открытым лицом и светлыми волосами. Когда они подошли к Гурову, парень представился:

— Топорков Александр.

— Саша — мой друг, — объяснила Ксения. — С нами в пансионате он не живет. Хотя мог бы — я его приглашала. Живет в поселке, на базе «Чегет».

Гуров вспомнил, о чем идет речь: база «Чегет» была самым дешевым местом из всех в этом поселке. Долго здесь не жили; обычно там останавливались туристы, закончившие свой маршрут и ожидавшие автобуса.

— Позавчера Саша весь вечер был здесь, — продолжила Ксения. — И на полднике он тоже присутствовал. Так что вы может его тоже спросить насчет папы.

— Хорошо, я спрошу, — согласился Гуров. — Давай, Саша, присаживайся. Я думаю, Ксения тебя в основном ввела в курс дела. Меня интересует вопрос: что пил позавчера Игорь Семенов, кроме кофе?

— Значит, так, — заговорил Топорков. Голос у него был низкий, густой. — Я подошел позже, когда полдник уже закончился. Но все еще сидели за столом. Ксения предложила сварить мне тоже кофе, но я отказался — я его не очень люблю. Я сказал, что выпил бы какой-нибудь энергетический коктейль, если у них есть. Павел — это помощник Игоря Борисовича — сказал, что в холодильнике, кажется, есть, я могу пойти и посмотреть. Я так и сделал. Нашел банку коктейля, открыл ее и пошел назад в холл. И тут в коридоре столкнулся с Игорем Борисовичем — он шел в ванную, которая рядом с кухней. Кажется, чтобы руки помыть. А может, еще в туалет. Он увидел, как я пью этот коктейль, и говорит: «Слушай, а ведь, наверно, вкусная штука!» Я ему ответил в том смысле, что да, мне нравится. Он говорит: «Слушай, ты меня соблазнил! Можно тебя попросить? Достань мне тоже банку. Поставь на кухне, я сейчас туда вернусь». Ну, я так и сделал. Вернулся к холодильнику, достал банку, прошел на кухню и поставил ее на стол.

— Кто находился на кухне в тот момент? — спросил Гуров.

— Никого не было, — отвечал Топорков. — Все уже разошлись. И Ксения поднялась к себе. Она, когда увидела, что я появился, крикнула мне, чтобы я тоже поднимался. Ну, я поставил банку и поднялся.

— Ты не видел, как Семенов пил этот коктейль?

— Нет, я же сказал: я поставил банку и сразу ушел.

— Банка была закрыта, когда ты ее поставил?

— Да, конечно.

— А потом ты не видел эту пустую банку?

— Банку? — искренне удивился Топорков. — А где я мог ее увидеть?

— Вы, конечно, тоже не видели, как ваш отец пьет этот коктейль? — спросил Гуров, повернувшись к дочери Семенова.

— Нет, не видела, — покачала головой девушка.

— Тогда такой вопрос: куда у вас девается мусор?

— Мусор? На кухне есть такой бак, под раковиной, мы все туда кидаем.

— И кто его убирает? Когда?

— Уборщица убирает, — отвечала Ксения. — Она после завтрака, между девятью и десятью часами, проводит уборку комнат, заодно и мусор забирает. Хотя не всегда. Если мусора не так много, она его забирает на следующий день.

— Так… — сказал Гуров, поглядев на часы. — Сейчас еще нет девяти. Значит, сегодня ваша уборщица не приходила. И если она вчера не забрала мусор, оставшийся с позавчерашнего вечера, то он еще там, в баке. Идемте-ка на кухню, покажете мне его.

Они все вместе вышли из холла и проследовали на кухню. Ксения подошла к раковине и выдвинула из-под нее пластиковый бак. Она откинула крышку — и Гуров увидел полиэтиленовый мешок, примерно наполовину заполненный мусором. В глаза бросились смятые обертки от шоколада, упаковки.

— Вот, смотрите, весь мусор здесь, — сказала девушка. — Значит, вчера его не забрали.

Гуров склонился над баком. Он перевернул лежавшую сверху пустую коробку из-под кофе, отодвинул обертку шоколада…

— Никакой банки я не вижу, — сказал он. — А вы?

Ксения и Александр тоже заглянули в бак.

— Да, банки не видно, — согласился Топорков.

В это время за их спинами стукнула входная дверь. Обернувшись, Гуров увидел пожилую женщину с мешком в руках.

— А вот и наша уборщица, — объявила Ксения.

— Да, я пришла убирать, — подтвердила женщина. — А что это вы мусор разглядываете?

— Скажите, вы вчера убирали пакет с мусором? — спросил у нее Гуров.

— Нет, не стала, — призналась уборщица. — Да там и было совсем немного. Я решила — ладно, денек полежит, сегодня уберу. А что, там пахнуть что-то начало? Если так, то извините, я сейчас все вынесу!

— А вы, когда вчера сюда заглядывали, не видели там банки, вроде как из-под пива, яркой такой? — спросила Ксения.

— Банка? Какая банка? — с недоумением спросила женщина. — Нет, не помню никакой банки!

— Ладно, все ясно, — сказал Гуров. — Значит, банка исчезла. Кто-то ее уже убрал.

Глава 12

Оставив все еще недоумевающую уборщицу на кухне, Гуров вместе с Ксенией и Александром вышел назад в холл.

— Вы не знаете, — обратился он к Ксении, — а остальные ваши спутники сейчас где? Наверное, все еще спят?

— Нет, вы ошибаетесь, — отвечала девушка. — Все уже позавтракали и разошлись. Мама встала очень рано и заявила, что больше не может сидеть в четырех стенах. И что хочет пойти погулять. Молчанов сказал, что он составит ей компанию. Вообще этот Молчанов так к ней подлизывается, даже противно!

— А Олег Вахтангович и Настя? — спросил Гуров. — Они тоже пошли погулять?

— Наверно, — пожала плечами девушка. — Они завтракали раньше нас. Кажется, они тоже ушли. Но не факт, что вместе.

— Значит, здесь остался только Павел, охранник, — заключил Гуров.

И, словно подтверждая его слова, в холл вышел Павел Зорькин. На нем была куртка, а в руке он нес большую сумку.

— Добрый день! — приветствовал он Гурова. — Здравствуйте, Ксения Игоревна, здравствуйте, Саша. Я хотел спросить, — охранник вновь повернулся к Гурову. — Вы не возражаете, если я уеду отсюда?

— В общем, не возражаю, — ответил Гуров. — Но вы и не должны спрашивать у меня разрешения — я здесь лицо неофициальное. А официальное лицо — лейтенант Касыгов, — как я понимаю, считает гибель Семенова несчастным случаем, поэтому никого здесь не задерживает. Но вы вроде хотели сопровождать тело Семенова в Москву?

— Да, я говорил Лидии Евгеньевне, — кивнул охранник. — Но сегодня утром Лидия Евгеньевна мне сказала, что тело Игоря Борисовича забрали для вскрытия, вся процедуры затягиваются и теперь неизвестно, когда его повезут в Москву. И что мне здесь делать нечего. Ну, и там про деньги еще… всякое… В общем, я понял, что мне надо уезжать. Так что, если вы не возражаете, я пойду — через полчаса должен отходить автобус.

— Подождите, что значит мама вам сказала «про деньги всякое»? — вскинулась Ксения.

— Ну, не важно, — отвечал охранник. — Это касается только нас.

— Нет, не только! — воскликнула девушка. — Не знаю, может, вы забыли, но я тоже Семенова! И меня касается все, что имеет отношение к отцу! Вы с ним работали, он вас ценил. И я не позволю, чтобы… Так что мама вам сказала?

— Ну, если вы настаиваете… — пожал плечами Зорькин. — Лидия Евгеньевна сказала, что она готова оплатить мои услуги до дня гибели Игоря Борисовича. И то она не понимает, почему это такая большая сумма, — на ее взгляд, я столько не заработал. А за вчерашний день и дальше она платить ничего не намерена. Обратный проезд тоже оплачивать не будет.

— Это… это… черт знает что! — возмущенно воскликнула Ксения. — Мама ведет себя как… Ладно, подождите здесь, я сейчас.

И она повернулась и почти бегом направилась наверх, в свою комнату. Прошло всего одна или две минуты, и девушка вернулась. В руках она держала пачку денег.

— Сколько мы вам остались должны? — деловито спросила она у охранника.

Однако он решительно отодвинул протянутые ему деньги.

— Спасибо большое, Ксения Игоревна, — сказал он. — Я очень ценю ваш порыв, ваше желание выполнить все обязательства. Но вы мне ничего не должны. И я ни в коем случае не возьму ваши деньги. Игорь Борисович платил мне вполне достаточно, так что я не бедствую. И один день ничего не решает. А тело Игоря Борисовича я бы и без всякой платы в Москву отвез, и сам бы еще доплатил. К тому же я знаю, что вы совсем не миллионерша. То есть в рублях, наверное, все же миллионерша, но основное имущество, сама компания досталась Лидии Евгеньевне. В общем, спасибо за предложение, но не нужно. И до свидания!

С этими словами охранник сделал общий прощальный жест рукой, повернулся и вышел из дома.

— Ну вот, и Павел уехал, — тихо произнесла Ксения.

Видно было, что отъезд помощника отца ее огорчил. Все еще держа в руках деньги, девушка снова поднялась на второй этаж и скрылась в своей комнате. Александр последовал за ней. Гуров остался в холле один. Подумав, он решил тоже направиться на прогулку. «Надо встретиться со вдовой погибшего, — решил он. — Расспросить и ее про эту загадочную банку с напитком».

Выйдя из пансионата, он огляделся. Где же искать безутешную Лидию Евгеньевну и ее спутника? Ясно было, что не на горнолыжной трассе: Лидия Семенова и при жизни мужа не жаловала скоростной спуск, а теперь тем более не подойдет к подъемнику. Оставались маршруты пешеходных прогулок. Их было несколько: один маршрут вел к Чегету, другой к Эльбрусу, третий на запад, в сторону альплагеря. «Скорее всего, они пойдут в сторону альплагеря, — размышлял Гуров. — Там тропа самая утоптанная и пологая. А Лидия Евгеньевна совсем не стремится изображать из себя спортсменку». Рассуждение было правильным, однако ноги упорно не вели его направо, в сторону альплагеря. Что-то внутри его толкало сыщика налево — на тропу, ведущую мимо скал, на которых погиб Семенов, и дальше, в сторону Чегета. «Что ж, интуицию надо слушаться, — подумал Гуров. — В конце концов, если я их там не найду, просто прогуляюсь — места-то исключительно красивые». Рассудив так, он пошел налево.

Гуров не слишком надеялся встретить тех, кого искал. Однако, когда он прошел полкилометра, отделявшие его от скал, то заметил далеко впереди две фигурки, которые показались ему знакомыми. «А ведь это, кажется, они, — подумал сыщик. — Те самые, кто мне нужен».

Семенова и Молчанов (теперь Гуров уже не сомневался, что это они) шли ему навстречу. Женщина была в серебристой собольей шубе — в такой здесь, в поселке, больше никто не ходил. Ее спутник — в скромной коричневой куртке. Было заметно, что Молчанов немного ниже Лидии Евгеньевны. «Наверно, уже нагулялись, — заключил Гуров. — До подножия Чегета, конечно, не добрались, повернули обратно. Ну, мне это только на руку. Сейчас я их обоих и расспрошу». Он двинулся навстречу.

Люди, которых он искал, как раз дошли до скал, где позавчера погиб Семенов. Гуров видел, как они остановились. Человек в коричневой куртке что-то говорил своей спутнице, показывая рукой на скалы. Потом, видимо, чтобы подкрепить свои рассуждения, он сделал несколько шагов в сторону скал.

И в этот миг Гуров уловил какое-то движение там, наверху. Если бы он находился рядом с этими двоими, он бы схватил их обоих за руки и потащил в сторону, прочь от нависших над ними вершин. Но он был далеко.

— Назад! — что было сил крикнул он. — Бегите! Назад!

Разумеется, его призыв — даже если бы его услышали — не мог ничего изменить. Все свершилось слишком быстро. Увесистый камень, сорвавшийся с одной из скал, уже летел вниз. Правда, человек в коричневой куртке, хотя и был новичком в горах, все же заметил опасность. Он кинулся прочь, в сторону, на ходу увлекая за собой и женщину в дорогой шубе.

Успеют или нет? Гуров думал об этом, а ноги уже несли его туда, к скалам; он бежал что было сил. Как медленно они бегут! Женщина едва ноги переставляет… Нет, не успеют, не успеют…

Камень ударился о выступ склона, подпрыгнул, изменил свою траекторию, а заодно увлек за собой еще несколько камней и груду снега. С шумом вся эта груда рухнула к подножию скал — к счастью, в двух десятках метров от двух фигурок.

Гуров подбежал к ним через пару минут. Он угадал — это были Лидия Евгеньевна и Молчанов.

— Вы целы! — воскликнул сыщик, подбегая к ним. — Вас можно поздравить: можно сказать, в сорочке родились.

— А, это вы! — воскликнул Молчанов; он был возбужден, как человек, только что избежавший смертельной опасности. — Вы видели? Он летел прямо на меня!

— Да, я все видел, — подтвердил Гуров. — А вы молодец! У вас, можно сказать, отменная реакция. Не каждый бы догадался, в какую сторону надо бежать. Да еще и Лидию Евгеньевну спасли…

— Да, я просто не могу опомниться… — слабым голосом произнесла Семенова. — Если бы не Глеб… У меня что-то с головой… Голова кружится…

Молчанов и Гуров едва успели подхватить ее, каждый со своей стороны, и бережно усадить на снег.

— Это сейчас пройдет, — заверила их женщина. — Я чуть-чуть посижу — и встану. Шуба очень теплая, так что я не простужусь. Но больше я ни на какие прогулки не пойду. Эти горы просто задумали меня погубить! Сначала они убили Игоря, а теперь решили убить и меня. Они задумали извести всю нашу семью!

Она заплакала; у нее была истерика. Молчанов склонился над ней, утешая и успокаивая. А Гуров тем временем внимательно разглядывал вершину, с которой сорвался камень, едва не погубивший Молчанова и Семенову.

— Я, наверно, пойду, поднимусь туда, наверх, — сообщил он Молчанову.

— Зачем? — спросил тот.

— Мне хочется посмотреть… проверить…

— А, вот что! — догадался первый заместитель погибшего директора. — Вы думаете… думаете, он не сам сорвался?

— Я пока не знаю, — отвечал Гуров. — Но я не верю в совпадения. И в заговор гор против семьи Семеновых тоже не верю. Это было странно: стоило вам подойти к этому месту, и тут же с вершины сорвался камень. Надо посмотреть, откуда он упал. И нет ли там следов. Кстати, а почему вы остановились?

— Глеб мне объяснял, что Игорь, если он подкатился к обрыву, уже не смог бы затормозить, — ответила на его вопрос Семенова. — Он как раз начал показывать на то место, откуда он упал, и тут вдруг смотрю — он бежит ко мне, зачем-то меня куда-то тащит… Значит, вы считаете, что камень не сам полетел? Что кто-то хотел меня убить?

— Может быть, вас, а может, господина Молчанова, — отвечал Гуров. — Если бы он не побежал и не увлек вас в сторону, скорее всего, вы бы оба погибли. Так что я пойду, посмотрю.

— Я бы тоже хотел пойти с вами, — заявил заместитель директора. — Если Лидия Евгеньевна сможет сама добраться до пансионата…

— Я уже пришла в себя, — заверила его Семенова. — Дайте мне руку — я попробую встать.

Опираясь на руку Молчанова, она поднялась. Теперь она уже не выглядела такой смертельно бледной, как несколько минут назад.

— Хорошо, идемте вместе, — согласился Гуров.

Они направились к подъемнику. По дорогу Гуров решил задать интересующие его вопросы.

— Я узнал, что позавчера, перед выходом, Семенов пил не только кофе, но и энергетический напиток, — сказал он. — Банку с напитком по его просьбе достал из холодильника Саша Топорков, друг Ксении. Вы видели, как Семенов пил этот напиток?

— Вы меня об этом уже спрашивали, — отвечала Лидия Евгеньевна. — И я сказала, что не видела никакого напитка. По-моему, это выдумка.

— Я тоже так считаю, — согласился со вдовой Молчанов. — Я вышел к столу позже остальных — как раз в такое время, когда, если верить этому Саше, Игорь Борисович пил тот самый напиток. Только он ничего не пил. Он уже стоял в холле, проверял всю амуницию, не забыл ли чего. А потом вышел.

— А как он, по-вашему, выглядел в этот момент? — спросил Гуров. — Так же, как обычно, или, может быть, не совсем здоровым?

— Знаете, вот вы сейчас спросили, я стал вспоминать… — задумчиво произнес Молчанов. — И теперь мне кажется, что Игорь Борисович и правда выглядел как-то… не совсем уверенно. Бледный был какой-то…

— Ты так считаешь? — недоверчиво спросила вдова. — А мне показалось, что он был даже веселее, чем всегда.

— Нет-нет, вы ошибаетесь, — возразил ей Молчанов. — Игорь Борисович был какой-то неуверенный, несобранный…

Этот спор не получил продолжения, потому что они подошли к подъемнику. Семенова и Молчанов сели в пару кресел, Гуров занял место в следующей паре. Спустя четверть часа они уже были на вершине, у начала спуска, и двинулись вниз — к тому месту, откуда два дня назад сорвался в пропасть владелец транспортной компании.

Дорога заняла гораздо больше времени, чем накануне, когда Гуров ходил сюда вместе с Абуладзе. На этот раз шли медленно, потому что Лидия Евгеньевна двигалась с трудом и несколько раз останавливалась, чтобы отдохнуть.

Наконец они добрались до края обрыва. На первый взгляд здесь все выглядело так же, как накануне, когда Гуров впервые осматривал этот склон. Однако сыщик не удовлетворился поверхностным осмотром. Он стал обходить край обрыва шаг за шагом. Молчанов и Семенова следовали за ним на некотором отдалении.

Спустя несколько минут он обнаружил место, откуда сорвался камень, едва не погубивший Молчанова и вдову.

— Странно… — пробормотал сыщик, осматривая группу камней, среди которых еще недавно покоился упавший валун.

— Что вы увидели? — с интересом спросил Молчанов. — Почему это странно?

— Потому что этот камень никак не мог упасть сам по себе, — объяснил Гуров. — Он лежал вполне надежно. Так, а это что?

И он наклонился, разглядывая следы на снегу. Наст здесь немного подтаял на солнце, и отпечатки ботинок были отчетливо видны — четкие глубокие отпечатки с характерным рисунком. Гурову показалось, что он уже видел этот рисунок, причем видел совсем недавно. Он пожалел, что не взял с собой фотоаппарат. Впрочем, а телефон на что? Он достал его и сделал несколько снимков.

— Как я понимаю, вы пришли к выводу, что здесь кто-то был? — спросил стоявший за его спиной Молчанов.

— Да, здесь кто-то был, — подтвердил Гуров. — И этот кто-то приложил немало усилий, чтобы раскачать камень и столкнуть его вниз. Он носит туристские ботинки «вибрамы» вот с таким рисунком.

И он указал стоявшим рядом с ним людям на отпечатки на снегу.

— Какие интересные отпечатки! — воскликнул Молчанов, присаживаясь и разглядывая следы. — Кажется, я их где-то видел…

— Конечно, ты их видел, Глеб, — сказала вдова. Она не стала особенно наклоняться и вообще проявила меньше заинтересованности, однако тоже внимательно оглядела отпечатки на снегу. — Ты их видел возле пансионата, а мог видеть и в холле, когда владелец этой обуви затаскивал внутрь массу снега — он ведь никогда толком ноги не чистит.

— Вы хотите сказать, что такие ботинки носит кто-то из живущих в пансионате? — спросил Гуров.

— Ну да, — подтвердила Лидия Евгеньевна. — Такие ботинки носит Абуладзе.

Глава 13

Гуров взглянул на вдову Семенова с недоверием.

— Вы что же, хотите сказать, что это друг вашего покойного мужа столкнул камень? Что это он пытался убить вас и господина Молчанова?

— А почему вы так этому удивляетесь? — пожала плечами женщина. — Я ведь вам объясняла: Олег Абуладзе все время сбивал Игоря с правильного пути. Пьянки в ресторанах, девочки… Он в этом большой знаток. Он меня всегда ненавидел. Еще с тех самых пор, как я ему отказала.

— Отказали в чем? — не понял Гуров.

— Как в чем? Не вышла за него замуж. Предпочла Игоря.

— Так вы… были знакомы с Абуладзе еще до замужества? — наконец понял Гуров.

— Ну да! Мы учились все вместе на курсах по основам бизнеса при Высшей школе экономики. И они оба за мной ухаживали. Не скрою, одно время мне это даже льстило. И я не отвергала ухаживания Олега. Он был такой вальяжный, представительный… Так интересно рассказывал о своем будущем бизнесе… Так что одно время я даже отдавала предпочтение ему. Но потом я разобралась, кто есть кто, и отдала свою руку Игорю. С тех пор Олег меня ненавидит.

— У господина Абуладзе есть и другая причина желать смерти Лидии Евгеньевны, — добавил Молчанов. — И моей тоже. Помните, я вам рассказывал, что он наделал долгов у Игоря? Теперь все эти долги перешли на Лидию Евгеньевну. Но она о них до последнего времени не знала. Это я ей рассказал. Так что у него есть веские основания желать смерти нам обоим.

— Ну, от долгов до убийства дистанция значительная, — заметил на это Гуров. — И потом, мы еще не знаем точно, что эти следы оставил именно Абуладзе. Хотя проверить эту версию я, конечно, обязан. И я ее проверю.

— Это будет правильно, — заявил Молчанов.

Гуров еще раз оглядел пространство рядом с обрывом. Он искал следы в стороне — хотел понять, откуда пришел владелец ботинок с характерным рисунком. Но найти отпечатки в стороне от обрыва ему никак не удавалось.

— Странно… — заметил он. — Эти следы появляются будто бы ниоткуда. Уже в десяти метрах от обрыва их нет.

— Может, там наст слишком плотный? — предположил Молчанов. — И след не остается?

— Да нет, вот, смотрите, — сыщик продемонстрировал менеджеру собственную ногу; на его глазах он вдавил ее в снег. — Вот, след есть.

— Ну, я не знаю, — пожал плечами Молчанов. — Может, этот человек, который хотел столкнуть камень, подходил к обрыву осторожно, думал о том, чтобы не оставить следов. Или даже заметал их. А потом ему стало уже не до того.

— Да, такое возможно, — согласился Гуров. — Что ж, давайте возвращаться, все, что надо, мы здесь уже видели.

Они двинулись вниз вдоль скоростной трассы. Мимо с шорохом, рассекая снег, то и дело проносились лыжники. Шли долго: вдова двигалась еле-еле. Наконец Гуров не выдержал и, извинившись, покинул новую хозяйку компании и ее управляющего и быстро пошел вниз.

Он направился прямо в пансионат. Теперь ему хотелось увидеть Олега Абуладзе и поговорить с ним. Он предполагал, что ресторатор будет от него прятаться, его придется искать.

Однако Гуров ошибался. Он еще не дошел до пансионата, когда увидел спешившего ему навстречу Олега Абуладзе.

— Я нашел! — закричал он еще издали. — Я его нашел!

— Кого? — спросил Гуров.

— Того человека, которого три дня назад узнал Игорь!

— Что за человек? — с недоумением произнес сыщик.

— Ну, как же вы не помните! — раздраженно воскликнул Абуладзе. — Я вам рассказывал! За день до смерти Игоря мы шли с ним по поселку. И вдруг он сказал: «Смотри, и он здесь!» Я его спросил: «Кто?» Он сказал: «Так, один противный тип. Никогда не думал, что увижу его здесь».

— А дальше что? — спросил Гуров, ожидавший продолжения рассказа.

— Дальше ничего. Мы на эту тему больше не разговаривали. А на следующий день он погиб. Но ведь вы спрашивали, нет ли здесь, в поселке, знакомых Игоря. Я вам тогда сказал, что он кого-то узнал, но я не помню, как этого человека зовут. А сегодня я встретил того человека — и вспомнил. Вспомнил эту встречу и слова Игоря. И понял, что я никак не мог забыть, как этого человека зовут, потому что я этого и не знал — Игорь мне не сказал. Зато в лицо я его запомнил. Могу вам показать.

— Что ж, покажите, — согласился Гуров. — Где он?

— Да вон там, шоу смотрит, — объяснил Абуладзе.

В самом центре поселка был невысокий — метров двадцать, не больше, — пригорок. Перед ним были расположены несколько трамплинов. И там каждый день около полудня проходило шоу: мастера акробатических прыжков показывали свое мастерство публике. В прыжке они делали прямое и обратное сальто, переворачивались винтом, показывали другие фигуры. Это зрелище собирало большую толпу. Вот и сейчас вокруг трамплинов находилось человек сто, не меньше. Абуладзе указал Гурову на человека в яркой желтой куртке, стоявшего с краю толпы. Он оживленно комментировал происходящее, беседуя с девушкой в нарядной шапочке с помпоном.

— Ну, что же, надо познакомиться с этим «противным типом», — сказал Гуров. — Вы пока со мной не идите. Но держитесь рядом — если потребуется оживить память у этого гражданина, напомнить, что его узнал некий Семенов.

Он подошел к человеку в желтой куртке. На вид ему было лет тридцать пять — тридцать восемь. Среднего роста, волосы скорее светлые, особых примет нет.

— Можно вас на минутку? — обратился к нему Гуров.

Человек в куртке обернулся и внимательно посмотрел на сыщика. У его лица была характерная особенность: оно очень быстро меняло свое выражение. Большую часть времени человек дружески улыбался, но неожиданно улыбка исчезала, и лицо принимало презрительное и подозрительное выражение. Вот так произошло и сейчас.

— А в чем дело? — резко спросил незнакомец.

— Я полковник полиции, меня зовут Лев Иванович Гуров, — представился сыщик. — Я провожу расследование в связи с гибелью Игоря Семенова. Скажите, вы знали погибшего?

— Да, конечно! — воскликнул человек в куртке. — Какая трагедия! Такой лыжник! Такой спортсмен! Значит, полиция считает, что он погиб не просто так? Как интересно! Я тоже так думаю!

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил его Гуров.

— Да, конечно! — все с тем же энтузиазмом воскликнул незнакомец. — Сейчас я представлюсь и охотно отвечу на ваши вопросы, помогу, так сказать, следствию. Вот только девушке надо пару слов сказать.

Он шагнул к своей спутнице, которая с недоумением разглядывала Гурова, и что-то сказал ей на ухо. Та сначала возражала, потом неохотно согласилась. Тогда человек в желтой куртке вернулся к Гурову и, взяв его под руку, увлек в сторону от толпы зрителей.

— Разговор у нас, как я понимаю, предстоит не очень короткий, — объяснил он свои действия. — А тут кругом любопытных — хоть отбавляй. Я и сам человек, которому свойственно любопытство, но не люблю, когда кто-то сует нос в мои дела. Однако я не представился. Итак, меня зовут Скрынников Михаил Анатольевич. Можно просто Миша, по-дружески. По профессии я журналист, занимаюсь журналистскими расследованиями и разоблачениями.

— И что же вы, Миша, разоблачаете? — спросил Гуров.

— Все что угодно! — с энтузиазмом воскликнул Скрынников. — Что под руку попадется. Но в основном — всякого рода неприглядные делишки сильных мира сего. Пишу о связанных с ними скандалах. А этих скандалов у жителей Рублевки всегда много.

— То есть, если я правильно понял, вы специализируетесь на разного рода тайнах известных людей. Таким образом, вы — своего рода папарацци. Только те делают скандальные фото, а вы пишете статьи.

— Да, вы поняли все правильно, — подтвердил журналист.

— И сотрудничаете вы, наверно, со многими изданиями?

— О, с очень многими! Я, что называется, фрилансер — то есть свободный человек, не связанный с каким-то конкретным изданием.

— И хорошо платят за такого рода статьи?

— Ну, я не жалуюсь… — пожал плечами Скрынников. — На жизнь хватает.

— И как давно вы знали Семенова?

— Ну, не так давно. Год, не больше.

— Случайно не в связи с вашими профессиональными обязанностями? Может, вы его тоже разоблачали?

— Попали в самую точку! — воскликнул журналист. Его лицо вновь приобрело свое основное, улыбчивое выражение. — Именно так и было! Ведь Игорь Семенов, можно сказать, был ходячим сборником всяких скандалов. Я о нем столько всего знаю, столько могу рассказать!

— И что, вы все эти скандалы публиковали? — спросил сыщик.

— Ну, нет, совсем не все! — покачал головой Скрынников. — Так, кое-что, по мелочи. О главном публика так и не узнала. А жаль! Такие истории, такие смачные подробности!

— О чем же, например?

— Например, об особых отношениях, которые связывали Семенова с его давним дружком Абуладзе. Кстати, если я не ошибаюсь, это он стоит вон там, под навесом?

— Да, это Олег Абуладзе, — подтвердил Гуров. — И что же это за «особые отношения»?

— Ну, в старину была такая профессия «сводник», — заявил Скрынников. — Так вот, мне удалось установить, что этот самый Абуладзе фактически выполнял при бизнесмене Семенове роль сводника. А точнее, поставлял ему девушек для развлечений. Мало того: временами они делили с Семеновым одну и ту же девушку! Представляете? Одна такая «девушка для двоих» и сейчас здесь находится, ее зовут Настя. Вот только фамилию я пока еще не узнал…

— Надеюсь, что и не узнаете, — сказал Гуров, не скрывая брезгливости.

— А вы, я вижу, меня осуждаете за такой интерес к интимным подробностям? — догадался журналист. — Ну и зря! Это в вас говорит отсталый, еще советский взгляд на роль прессы. Журналисты на то и существуют, чтобы помочь общественности проникнуть в самые закрытые уголки. Для народа не должно быть тайн! Кстати, я еще не все рассказал про этого замечательного грузина. Ведь он свои услуги Семенову не просто так оказывал! Он за это получал немалые деньги! Например, за поставку этой самой Насти он получил свыше миллиона рублей.

— Вы лжете, — спокойно отвечал Гуров. — Насколько мне известно, Абуладзе действительно получил от Семенова деньги. Но не в качестве «платы за девушку», а взаймы. И в ближайшее время он намерен их отдать.

— Отдаст он их, как же! — ухмыльнулся журналист. — Держи карман шире! Бизнес его сворачивается, рестораны приносят одни убытки, так что остается только поставлять девушек. Теперь, после гибели своего патрона, он, наверно, других бизнесменов возьмется обслуживать…

— А скажите, Скрынников, почему вы все же не обнародовали эти «сногсшибательные» сведения? Почему, как вы сами признались, «публика о них так и не узнала»?

— Ну, были причины… — уклончиво произнес журналист.

— Может быть, Семенов вас об этом очень попросил?

— Можно и так сказать.

— А может, он сопроводил свою просьбу передачей некоторой суммы?

— Все может быть! — нагло заявил журналист. — Только имейте в виду: я вам ничего такого не говорил. Это вы сами высказали такое предположение.

— А людей, которые приехали сюда вместе с Семеновым, вы тоже знаете? Вот Абуладзе, как вы уже сказали, знаете. А остальных?

— Ну, других я знаю хуже, — признался Скрынников. — Жену, эту самую Лидию, лишь немного, поскольку она его жена. Сама она баба скучная, о ней ничего интересного написать нельзя. Вот Настя, так сказать, девушка для двоих, — другое дело. О ней мне бы хотелось узнать поподробнее. Привычки, все такое… Особенно все, что касается секса. Ну, да еще узнаю. Да, еще одна интересная фигура — это дочь покойного, Ксения. У нее в прошлом, я слышал, были какие-то темные делишки. Кажется, она участвовала в черных мессах, занималась человеческими жертвоприношениями, но папаша сумел все это замять, и дело возбуждать не стали. Утащил дочку за границу под предлогом занятий спортом и замял. Вы об этом ничего не слышали?

— Нет, не слышал, — заявил Гуров. А про себя подумал: «Как же можно извратить любое событие в жизни человека! Если у тебя есть хоть маленькое темное пятнышко, такой вот Скрынников сделает из него лужу грязи».

— А о других спутниках Семенова что вы можете сказать? — спросил он.

— О других ничего не знаю, — покачал головой журналист. — Да и что там за спутники? Телохранитель Зорькин? Ну, громила, ну, помощник… Хотя побеседовать с ним было бы интересно. Я слышал, он вел книгу расходов Семенова. Вот бы заглянуть в эту книжечку. О, я бы смог многое из нее почерпнуть! Вы случайно не знаете, у кого она сейчас? Наверно, Зорькин ее отдал вдове, этой самой Лидии?

— Понятия не имею, — соврал Гуров. Он помнил, что книга, о которой говорил Скрынников, со вчерашнего дня лежала у него в чемодане.

— Но вы не всех назвали, — сказал он. — Там есть еще заместитель Семенова по бизнесу.

— Правда? — удивился Скрынников. — Ах да, верно, еще какой-то человечек там отирался. Но он меня не интересует. Клерки, серые мышки… Кому они нужны? С ними никакие тайны не связаны. Читателя ими не заинтересуешь.

— А вы в ходе ваших разоблачений и расследований случайно не слышали о том, что на Семенова было совершено нападение?

Гуров задал этот вопрос наугад, почти не рассчитывая на содержательный ответ. Ведь пока что никто, кроме телохранителя Зорькина, не говорил ему о нападении на погибшего бизнесмена.

Однако, к его удивлению, Скрынников утвердительно кивнул.

— Да, об этом факте я знаю, — подтвердил он. — Он имел место в прошлом году на Кутузовском проспекте. Насколько мне известно, на Семенова тогда напали то ли три, то ли четыре бойца из одного ЧОПа. И, опять же по моим конфиденциальным сведениям, перед ними была поставлена цель не убить бизнесмена, а сильно его покалечить. Однако у них ничего не получилось.

— Почему же?

— Из-за охранника, — объяснил Скрынников. — Есть у него такой парень, Павел его звать — и помощник, и секретарь, и телохранитель, если потребуется. В общем, на все руки мастер. И, между прочим, владеет несколькими видами боевых единоборств. Да я вам о нем говорил. Вот этот самый Павел Семенова и спас.

— А кто организовал это нападение, не знаете?

— Я сам очень хотел бы это узнать, — со вздохом признался журналист. — Это была бы очень горячая новость! Но нет, пока ничего точного выяснить не удалось. По крайней мере, мне удалось узнать, что конкуренты Семенова по бизнесу тут ни при чем.

— А вы этих конкурентов в лицо знаете?

— Да, первых лиц в этих компаниях знаю. И их замов, а также руководителей служб безопасности тоже.

— А здесь, в поселке, вы их случайно не видели?

— А, так вот вы о чем думаете! — догадался Скрынников. — Что это они все организовали! Так сказать, подтолкнули и направили. Что ж, интересная гипотеза… Но нет, здесь я никого из них не видел. Правда, первым лицам вовсе не обязательно здесь появляться. Даже наоборот: им-то ни в коем случае этого делать нельзя. Да и зачем? Для таких вещей имеются исполнители…

— И все же я вас попросил бы об одной услуге, — сказал Гуров. — Если вы все же увидите здесь кого-то из компаний, конкурирующих с фирмой Семенова, или услышите об их пребывании здесь, дайте мне знать.

— Вот видите! — воскликнул журналист. — Мои методы работы вы презираете — и в то же время обращаетесь ко мне за помощью! Говорят, что деньги не пахнут. Но улики тоже не пахнут, верно? Важно раскрыть преступление и найти преступников, а кем и как это сделано, уже не так важно, верно?

Гуров ничего не ответил. Но в душе он вынужден был с ним согласиться. Однако у него оставалось еще несколько вопросов к мастеру разоблачений.

— Скажите, Скрынников, — спросил он, — а что вы делали вчера поздно вечером? Если точно, между десятью и двенадцатью часами? Вы можете сказать?

— Почему же, могу, — без запинки отвечал журналист. — Вы видели девушку, которая была со мной?

— Да, конечно, видел, — отвечал Гуров.

— Ее зовут Даша, — продолжал Скрынников. — Мы приехали сюда вместе. Замечательная девушка. И, если говорить между нами, очень сексуальная. Так вот, весь вчерашний вечер мы провели вместе в нашем номере. Занимались любовью. Если сомневаетесь, можете у нее спросить. Думаю, она подтвердит.

— Может быть, и спрошу, — сказал Гуров. — А сегодня, примерно час назад, где вы были?

— Час назад? — Скрынников наморщил лоб, стараясь припомнить. — Да здесь, наверно, и были. Шоу это самое смотрели.

— Час назад шоу еще не началось, — возразил Гуров.

— Ну, значит, гуляли, ждали, когда начнется, — уверенно сказал журналист. — Опять же можете проверить у Даши. Если что, мы остановились в гостинице «Боксан».

— Ладно, буду знать, — сказал Гуров, после чего, не прощаясь, отвернулся от мастера разоблачений и отправился искать Олега Абуладзе.

Глава 14

Ресторатора он нашел там же, где оставил, — под навесом, недалеко от трамплина. Правда, пока сыщик разговаривал с журналистом, прыжки уже прекратились, народ разошелся, и теперь ресторатор мерз под навесом в одиночестве.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал ему Гуров. — Не думал, что разговор затянется.

— Ладно, пустяки, — величественно махнул рукой Абуладзе. — Но давайте пойдемте куда-нибудь в тепло и что-нибудь выпьем. А то я и правда замерз.

— Хорошо, пойдемте в какое-нибудь здешнее заведение, на ваш выбор, — согласился Гуров. — Только я не смогу составить вам компанию — пока идет расследование, я спиртное в рот не беру.

— Но кофе вы, по крайней мере, согласитесь выпить? — спросил ресторатор.

— Кофе соглашусь.

— Тогда пойдемте в «Боксан», — предложил Абуладзе. — Это единственное место в поселке, где варят сравнительно неплохой кофе. Не такой, конечно, как в моих кофейнях и ресторанах, но пить можно. А я найду там себе какой-нибудь коньяк.

Спустя несколько минут они уже сидели за отдельным столиком кафе. Играла негромкая музыка. Соседние столики были в основном заняты парочками — люди приезжали в горы не только поправлять здоровье и кататься на лыжах, но добиться успехов на любовном фронте.

Абуладзе, как и намеревался, заказал себе сто граммов коньяка, а Гурову попросил принести двойной кофе. Коньяк с нарезанным лимоном подали быстрее, чем кофе, однако ресторатор пить не стал — дождался, пока собеседник тоже получит свое. Только тогда налил себе стопку и выпил. И тут же, не делая паузы, повторил:

— Замерз я, — объяснил он Гурову свою тягу к выпивке, которой сыщик в нем прежде не замечал. — Да и вообще… тошно мне.

— Из-за смерти друга? — предположил Гуров.

— В основном, конечно, поэтому, — кивнул Абуладзе. — Но не только. Просто Игорь был некой скрепой, которая удерживала всю нашу компанию. Не стало скрепы — и все разваливается на глазах. Лидия смотрит волком и на меня, и особенно на Настю. Удивляюсь, что она еще не потребовала от нас убираться из пансионата. Хотя он оплачивается не только из ее денег, но и из моих тоже. Но она всегда забывала о таких вещах.

— А как у вас вообще обстоят дела с деньгами? — спросил Гуров. — Ведь вы, наверно, сможете оплатить проживание себя и Насти в другой гостинице?

— Да, деньги у меня есть, — отмахнулся ресторатор. — Могу еще один пансионат снять. Только Настя, разумеется, туда со мной не переедет. Она тогда в Москву вернется. Она ведь здесь только из-за Игоря жила. Последние сутки она здесь оставалась, так сказать, по инерции. Все не могла осознать, что Игорь уже не вернется с трассы… Любила она его. Очень сильно любила.

— Мне тут приходилось слышать другие мнения о ваших отношениях, — заметил Гуров. — Вас, Насти и Семенова.

— А, конечно! — воскликнул Абуладзе. — Но мы с вами уже говорили на эту тему. Поверьте: Настя — чистейший человек. Я — нет. Но у меня с этой девушкой ничего не было. К сожалению… Она меня ценит как друга Игоря — и только. Но к черту эти сплетни! Вы мне ничего не сказали об этом человеке в куртке. Кто он? Что здесь делает?

— Значит, вы его точно не знаете? — уточнил Гуров.

— Я же говорил: в первый раз вижу.

— А вот он вас знает. Рассказывал мне о вас разные гадости. В основном те, что я уже слышал, — насчет вашего долга Семенову.

— Вон оно как… — задумчиво сказал ресторатор. — Значит, эта сплетня стала общим достоянием. Неприятно…

— Его зовут Михаил Скрынников, — сказал Гуров. — По профессии журналист. Занимается расследованиями. То есть он так считает. Фактически он собирает сплетни, слухи — все то, что люди тщательно скрывают. С удовольствием копается в грязном белье. И не прочь получить от этого грязного белья хороший доход.

— Что вы имеете в виду?

— Как я понял, он шантажировал Семенова. Получал с него деньги за то, что не делал достоянием гласности его внебрачные связи.

— Вот оно что! — воскликнул Абуладзе так громко, что на них обернулись несколько посетителей кафе. — Теперь я понимаю… понимаю…

— Что именно?

— Игорь говорил… в прошлом году… Он не называл подробностей, просто сказал, что один человек угрожал опубликовать сведения… о его связи с одной девушкой… Теперь я понимаю, что речь шла об этом мерзавце. Как вы сказали, его зовут — Скрынников?

— А Семенов не говорил, какую сумму он уплатил шантажисту?

— Нет. Он вообще не сказал, что платил. Я просто понял… по дальнейшему развитию событий, что он заплатил.

— Понимаю… Конечно, этот Скрынников — мерзавец. Но он может оказаться полезным. Он мне обещал дать знать, если увидит здесь в поселке руководителей компаний, конкурирующих с компанией Семенова, или их заместителей.

— Стало быть, вы думаете, что это они могли организовать… А вам не кажется, что человеком, который столкнул Игоря в пропасть, может оказаться этот ваш новый партнер? Этот самый Скрынников?

— Нет, не кажется, — отвечал Гуров. — Причем по нескольким причинам. Во-первых, как я вам уже говорил, Семенова, по моему глубокому убеждению, никто не толкал. Он сам подъехал к краю пропасти и свалился в нее. А во-вторых, с какой стати Скрынникову убивать Семенова? Тот, кто ворует молоко, не убивает корову. Ладно, сейчас я вас, пожалуй, покину. Надо сделать еще одно дело.

— Надеюсь, оно связано с расследованием? — со значительностью в голосе спросил ресторатор. Было уже заметно, что он выпил.

— Обязательно, — ответил Гуров, заплатил за кофе и вышел.

Из кафе он направился к себе в гостиницу. Его уже некоторое время беспокоила мысль, что он действует, не используя возможности обширной информационной базы родного управления. И вот теперь он хотел исправить это упущение.

Гуров вошел к себе в номер, достал из чемодана недавнее приобретение — планшет и подключил его к Интернету. Затем набрал известный лишь очень немногим людям электронный адрес. Значительно больше времени у него ушло на формулировку запросов, которые он хотел сделать. А их оказалось не два, как он сначала предполагал, а четыре. Наконец все запросы были сформулированы и отосланы.

«Ну что, уже сегодня к вечеру можно ждать ответов, — размышлял Гуров, выключая планшет и пряча его назад в чемодан. — Хотя нет, сегодня вряд ли. Некоторые из моих запросов могут поставить наших аналитиков в тупик. Но дня за два они точно все выяснят. Поищут — и выяснят. Это может дать мне многое… Может, и не стоит пока что ничего предпринимать? Хотя нет, сидеть сложа руки я не буду. Можно сделать следующий ход!»

Придя к такому решению, он вышел из гостиницы и снова направился вверх, к пансионату.

Войдя в холл, он увидел ту пару, которую покинул не так давно, — в расположенной вслед за холлом столовой обедали Лидия Семенова в компании с Глебом Молчановым.

— Приятного аппетита! — приветствовал их Гуров. — А где же остальные?

— Ксения со своим ухажером отправилась кататься, — сообщила Лидия Евгеньевна. — Как видно, траур по отцу для нее окончен. Ну, про этого Шурика я и не говорю — он для нас посторонний человек, что ему горе семьи! А что касается Олега и этой девицы, то я за их перемещениями не слежу. И уж во всяком случае, я не собираюсь садиться с ними за один стол. В конце концов, прием пищи, трапеза, согласно религиозным нормам, имеет сакральное значение, и абы с кем это делать не стоит. Я вообще хочу сегодня предложить этой парочке найти себе другое место жительства на оставшиеся дни.

— Напрасно вы так резко, Лидия Евгеньевна, — попытался смягчить ее слова Молчанов. — Можно же потерпеть один-два дня. Сейчас, когда вскрытие произведено, больше нет препятствий, чтобы отправить тело Игоря Борисовича в Москву. Ведь так, Лев Иванович?

— Да, я думаю, уже завтра вы сможете забрать тело мужа из морга в Тырныаузе, — подтвердил Гуров. — И прямо оттуда можно организовать его транспортировку в Минеральные Воды, а оттуда в Москву. Решение об этом будет принимать лейтенант Касыгов, который ведет это дело, но я думаю, что с его стороны препятствий не будет.

— Большое спасибо, Лев Иванович, — отвечала вдова. — Я буду очень рада, что можно будет наконец покинуть это отвратительное место, этот грязный поселок, эти проклятые вершины, которые торчат тут со всех сторон. Но оставшиеся сутки я хочу провести в тишине и спокойствии. Не видеть людей, которые сделали мне и Игорю много зла. Поэтому мое решение остается неизменным: я сегодня же попрошу Олега Абуладзе и эту девицу покинуть пансионат.

— Что ж, это ваше право, — сказал Гуров. — Однако до этого мне необходимо видеть всех, кто живет здесь. Или, точнее, кто здесь жил вместе с Семеновым.

— И зачем же? — спросила вдова.

— Мне надо сделать одно объявление. Нужно, чтобы его услышали все. Сотовых телефонов Ксении Игоревны и Олега Абуладзе, а также Топоркова и Насти у меня нет. Поэтому я попросил бы одного из вас связаться с ними и пригласить сюда. Скажем, через полчаса.

— Ладно, пусть Глеб свяжется, — разрешила Лидия Евгеньевна. — Он у нас человек толерантный, со всеми дружит. И у него всегда есть все телефоны.

— Да, я могу связаться, — подтвердил менеджер. — Через полчаса, говорите? Я так и передам.

Оставшиеся до встречи полчаса Гуров потратил на то, чтобы вновь спуститься к гостинице и быстро пообедать. Затем, не давая себе времени на отдых, вернулся в пансионат.

На этот раз в холле собрались все, и когда Гуров вошел, присутствующие с интересом уставились на него. Сыщик прошел в центр холла и обратился к собравшимся.

— Я попросил вас всех собраться здесь, — начал он, — для того чтобы сделать одно объявление. Как вы все знаете, во время вскрытия тела погибшего Игоря Семенова были обнаружены следы вещества, которое способно вызвать у человека резкое падение давления и приступ сонливости. Могу даже сообщить, что это современный препарат, призванный заменить соединения морфия. Его назначают людям, страдающим от гипертонии. Я выяснил, что сам погибший такое лекарство не принимал, да и не мог принимать, поскольку не страдал от повышенного давления. И никто из здесь присутствующих не признался, что имел такой препарат и давал его погибшему. Между тем лекарство попало в кровь Семенова именно здесь. Поэтому я по согласованию с лейтенантом Касыговым принял решение провести в пансионате обыск. Я прошу всех собравшихся никуда не уходить. Спустя час из Тырныауза прибудет бригада криминалистов, которые и проведут обыск. Искать будут только это лекарство, больше моих коллег ничего интересовать не будет. У меня все.

Первой реакцией на сообщение было гробовое молчание. Затем заговорили сразу несколько человек.

— Но это незаконно! — воскликнула Ксения. — Ведь уголовное дело не возбуждено, верно? Как же вы будете проводить обыск?

— Какая разница, законно или нет? — возразил ей Абуладзе. — Правильное решение!

— Вообще это как-то неожиданно… — пожала плечами Лидия Евгеньевна. — Какие-то люди ворвутся, будут шарить в вещах… Я буду возражать!

К удивлению Гурова, Молчанов, негативно относившийся к ресторатору, на этот раз его поддержал.

— Мне кажется, с этим надо смириться, Лидия Евгеньевна, — сказал менеджер. — Может быть, с точки зрения закона эти действия будут, так сказать, на грани фола, но ведь они нужны для пользы дела, верно? Лев Иванович прав: в истории с лекарством надо поставить точку. Если его у кого-то найдут, мы сразу узнаем того, кто причастен к гибели Игоря Борисовича. Так что я не буду возражать против обыска. Можете с меня начинать!

— С кого начинать, это решит лейтенант Касыгов, — сказал Гуров. — А вас всех я прошу разойтись по своим комнатам и быть готовым к визиту криминалистов. Я сейчас пойду в поселок их встречать.

— Хорошо, я смирюсь с этой… этой акцией, — веско произнесла вдова. Было видно, что она считает себя вправе решать, что можно, а что нельзя делать в пансионате. — Но потом у меня тоже будет одно объявление!

Она с царственным видом поднялась и направилась к лестнице. За ней поспешил Молчанов, на ходу в чем-то продолжая убеждать Семенову. Затем поднялась в свою комнату Настя Мельникова, которая за все это время так и не проронила ни слова. За ней потянулись остальные. Последней, все еще кипя от возмущения, ушла Ксения Семенова в сопровождении Саши Топоркова. Гуров остался один.

Глава 15

Когда все обитатели пансионата разошлись, Гуров решительно направился к двери, распахнул ее, а затем резко захлопнул. Однако наружу он не вышел и в поселок не пошел — остался в холле. Но и в одно из кресел, где было так удобно сидеть в ожидании визита криминалистов, не вернулся. Вместо этого он тихо прошел вдоль стены, пока не оказался в углу, где лежала самая густая тень. Здесь сыщика было очень трудно заметить. Зато ему отлично была видна лестница, ведущая со второго этажа в холл, а также часть галереи, вдоль которой были расположены комнаты. Гуров затаился в своем убежище и стал наблюдать.

Причина такого странного поведения знаменитого сыщика состояла в том, что никакой «бригады криминалистов» из Тырныауза ему встречать было не надо. Поскольку такой бригады попросту не существовало — Гуров ее выдумал. Как выдумал и легенду о предстоящем обыске. Однако эта легенда ему понадобилась вовсе не для того, чтобы произвести впечатление на обитателей пансионата. У сочиненной им байки была вполне практическая цель. Гуров надеялся, что люди, слушавшие его рассказ, поверят и серьезно отнесутся к предстоящему обыску. И реакция слушателей давала надежду, что эти его ожидания оправдаются. Гуров был уверен, что один из этих слушателей — преступник, который подмешал в поданный Семенову напиток смертельную дозу заменителя морфия. Собственно, вся эта история с обыском была рассчитана именно на него — на этого неизвестного Гурову человека. Сыщик надеялся, что, испугавшись предстоящего обыска, убийца постарается избавиться от опасной улики. Спрятать ее у себя в комнате он не рискнет: хотя комнаты в пансионате и были обставлены с претензией на роскошь и содержали много мебели, все равно для опытного криминалиста они являлись объектом весьма простым. Не было здесь ни печных заглушек, ни старых полов, скрытых под новыми, ни толстого слоя штукатурки, ни тем более заранее сделанных тайников. В общем, спрятать пузырек (Гуров почему-то был уверен, что это именно пузырек) со смертельным лекарством было негде. А значит, преступник постарается вынести улику из своей комнаты и спрятать ее в другой части дома. Даже если пузырек там и найдут — размышляет убийца, — никто не сможет установить, кому он принадлежит. И весь обыск будет проведен зря. От отпечатков пальцев преступник, конечно, постарается избавиться.

Вот почему Гуров и прятался в углу, вел себя тише, чем мышь. Он надеялся увидеть того, кто выйдет из своей комнаты. И хотел проследить, куда этот человек направится. Ему не нужно будет точно знать, куда именно этот человек спрячет лекарство, — достаточно будет знать, где искать.

Потекли минуты ожидания. Стоя в углу, Гуров внимательно прислушивался к звукам, доносившимся до него со второго этажа. Могло случиться так, что увидеть преступника ему не удастся, придется полагаться исключительно на слух: ведь две комнаты из шести находились прямо над его головой, и видеть выходящих оттуда людей сыщик не мог. Это были комнаты Абуладзе и Насти Мельниковой. И если девушку Гуров не подозревал ни в чем, то ресторатор находился под большим вопросом.

Было в основном тихо. Лишь из комнаты вдовы доносились тихие звуки музыки (прислушавшись, Гуров различил слова когда-то популярной эстрадной песни), да из комнаты Ксении слышались звуки двух спорящих голосов. Так прошло несколько минут, потом спор стал громче. Уже можно было понять, что дочь Семенова в чем-то убеждает своего друга, а тот с ней не соглашается. Спорящие стали говорить громче, и теперь Гуров понял, о чем они говорят: Топорков хотел остаться, чтобы присутствовать при обыске, а Ксения была против. Топорков упирал на то, что обыск — вещь крайне неприятная и Ксении может понадобиться моральная поддержка, а кроме него, никто девушке больше не поможет. А Ксения говорила, что, поскольку Александр здесь не живет, его присутствие при обыске бессмысленно и, скорее всего, оперативники его просто выгонят.

Александр был твердо настроен на то, чтобы остаться, однако Ксения была девушкой упорной и волевой. Прошло еще несколько минут, заполненных обменом репликами, затем тон диалога смягчился — он уже не был похож на начинающуюся ссору. Наступили несколько минут тишины, а затем Гуров увидел, как тихо отворилась дверь в комнате Ксении. Оттуда вышел Саша Топорков, уже полностью одетый — в куртке и лыжной шапочке. Он еще на миг задержался на пороге; Гуров увидел две девичьи руки, обвившие шею парня, и услышал звук поцелуя. Затем Топорков повернулся, быстро спустился по лестнице, миновал холл и вышел наружу.

В эту минуту откуда-то сверху донесся тихий непонятный звук — словно бы где-то открылась дверь или окно. Однако Гурову некогда было задуматься над источником этого шума: он во все глаза следил за каждым движением Топоркова. Вдруг парень где-то задержится и его рука сделает незаметное движение, выбрасывая обременяющий ее предмет? Но нет: ничего такого не было. Топорков ушел, дверь в комнату Ксении захлопнулась. Тут же приоткрылась дверь, ведущая в комнату Лидии Евгеньевны, и вдова высунулась в коридор. Некоторое время она осматривалась, видимо пытаясь понять, кто вышел из дома, затем ее дверь тоже закрылась. Вновь стало тихо.

Гуров взглянул на часы. С того момента, как обитатели пансионата разошлись по своим комнатам, прошло уже пятьдесят минут. Совсем скоро должна была «прибыть бригада криминалистов». Срок, отпущенный им преступнику, чтобы тот избавился от улики, истекал. Неужели поставленная им ловушка не сработала? Это было обидно. Тем не менее Гурову ничего не оставалось делать, как ждать еще десять-пятнадцать минут, а затем объявить ждущим наверху людям, что «бригада не приехала», «приедет завтра», либо придумать еще какое-либо объяснение.

Он уже приготовился к этому, как вдруг входная дверь снова хлопнула, и в холл буквально ворвался — другого слова и не подберешь — все тот же Саша Топорков. Вид у него был возбужденный. Не останавливаясь, он взбежал по лестнице и скрылся в комнате Ксении. В спешке он не закрыл за собой дверь, да и голос у него был зычный, так что Гуров в своем убежище слышал каждое сказанное им слово.

— Гуров еще не вернулся? — услышал сыщик голос Топоркова.

— Нет, а ты чего снова прибежал? — отвечала ему Ксения. — Опять все то же по второму кругу? Почему ты не можешь меня оставить в такой неприятный момент и должен быть тут, когда придут обыскивать?

— Ничего не по второму кругу! — воскликнул Топорков. — Тут такое дело! Понимаешь, я вышел и уже направился в поселок и вдруг краем глаза заметил какой-то блеск. Повернул голову — и увидел, как какой-то стеклянный предмет падает в снег. Ну, бросили его, понимаешь? Я сначала не придал значения — мало ли чего люди выбрасывают. А потом меня словно током ударило: ведь Гуров ищет человека, который прячет у себя лекарство. А в чем оно может храниться? Чаще всего лекарства хранят в чем-то стеклянном. Как только я это понял, сразу же сменил курс и пошел искать место, где этот предмет упал.

— И что, нашел? — спросила Ксения.

— Минут десять там топтался, — объяснил Топорков. — Смотрел, смотрел… Но наконец нашел. Вот он, смотри.

Дальше сидеть в укрытии Гурову уже было не надо. Он выскочил из угла и бросился наверх, даже не потрудившись имитировать свой приход — например, хлопнуть входной дверью. Он вошел в комнату Ксении как раз в тот момент, когда девушка склонилась над предметом, который Топорков ей показывал, и собиралась взять его в руки.

— Не трогайте! — воскликнул Гуров.

Рука девушки замерла в воздухе. Сыщик поспешно подошел к молодым людям и взглянул на открытую ладонь Топоркова. На ней лежал маленький стеклянный пузырек. Гуров вынул из кармана носовой платок и, используя его вместо перчаток, осторожно взял пузырек в руки. Повернул пузырек, чтобы стала видна этикетка, — и прочитал название лекарства, того самого, которое ему назвал патологоанатом из Тырныауза. Внутри маслянисто переливалась жидкость желтого цвета. Примерно треть ее отсутствовала.

— Я слышал часть твоего рассказа, — без обиняков объявил он парню. — Я правильно понял, что этот пузырек выбросили из пансионата?

— Ну, сам момент, когда его выбрасывали, я не видел, — начал объяснять Топорков. — Увидел его, когда он уже падал. Но не с неба же он прилетел! Ясно, что его выбросили из дома. Или с крыши, или из окна второго этажа.

— Момент броска ты не видел, это я понял. Но, может быть, ты видел, как закрывалось чье-то окно?

— Нет, не видел, — признался Топорков.

— С какой стороны дома это было?

— С какой стороны? Да вот с этой, куда и наше окно выходит.

Топорков шагнул к окну, повернул ручку и распахнул створку. В комнату хлынул поток свежего морозного воздуха.

— Вон, видите следы? — показал он. — Вон там я топтался, искал.

— А чьи еще окна выходят на эту сторону? — спросил Гуров.

— Я не знаю… — покачал головой парень.

— Я знаю, — ответила за него Ксения. — На эту сторону выходят практически все окна, кроме окна из комнаты Насти Мельниковой. Ее окно на восток выходит.

— Практически все… — медленно повторил ее слова Гуров. Завернул пузырек в платок и спрятал его в карман.

— Ты его так и брал — в перчатках? — спросил он Топоркова, кивнув на руки парня.

— Ну да, я же помню про отпечатки пальцев, — отвечал тот.

— Молодец, что такой грамотный, — похвалил его Гуров и направился к выходу.

— А где же криминалисты? Когда приедут? — спросил ему вдогонку Топорков.

— А зачем им приезжать? — вопросом на вопрос ответил Гуров.

Он собирался покинуть пансионат без излишних объяснений, но это у него не получилось. Едва он вышел из комнаты Ксении, как увидел направляющихся к нему остальных обитателей пансионата. Среди них не было лишь Насти.

— И где же ваши криминалисты? — спросил у сыщика Молчанов.

— Что, вы передумали проводить обыск? — задал свой вопрос Абуладзе.

Вдова ничего не спрашивала, но весь ее вид выражал недоверие к затеям Гурова; она словно говорила: «Я заранее знала, что из этого обыска ничего не выйдет».

— В обыске нет необходимости, — объяснил Гуров стоявшим вокруг него людям. — Преступник, стремясь избежать неминуемого разоблачения, и так сам себя выдал.

— Это каким же образом? — спросила вдова. — Пришел и все вам рассказал?

— Нет, не рассказал. Но он постарался избавиться от улики — оставшихся у него запасов лекарства, которое он дал Семенову. Он сделал это, выбросив пузырек с лекарством в окно. Однако, на его несчастье, он сделал это в тот самый момент, когда под окнами проходил Александр.

И Гуров жестом циркового фокусника сделал жест в сторону Топоркова.

— Он видел, как выбрасывают пузырек, и нашел его в снегу, — продолжал Гуров. — Нашел и отдал мне. Вот он.

И сыщик в подтверждение своих слов продемонстрировал найденный пузырек.

— Так Александр видел… видел того человека, который выбрасывал эту улику? — спросил Абуладзе. Гуров заметил, что ресторатор был крайне возбужден, у него даже руки дрожали.

Сыщику, конечно, очень хотелось ответить «Да, видел» и затем проследить за реакцией стоявших вокруг людей. Однако он не стал этого делать.

— Нет, к сожалению, Александр не успел заметить этого человека, — признался он. — Но на пузырьке остались явственные отпечатки пальцев. Мне осталось отдать его в криминалистическую лабораторию; там сделают необходимые процедуры, и мы будем точно знать, кто держал его в руках. В связи с этим прошу всех обитателей пансионата до завтрашнего утра не покидать поселка — у них будут снимать отпечатки пальцев. И на этот раз криминалисты точно приедут!

— Ну вот, дожили! — гневно произнесла вдова. — Вначале нам угрожали обыском, теперь собираются снимать отпечатки пальцев, точно у каких-то преступников. И под этим предлогом удерживают нас в этой грязной дыре! Однако, во всяком случае, это не означает, что все, кто здесь до сих пор квартировал, должны делать это и впредь.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Гуров.

— Вы просили всех нас не уезжать из поселка. Допустим. Но это не значит, что все должны по-прежнему жить здесь, в пансионате. Его аренду оплатил Игорь, стало быть, теперь это мои деньги. Так вот, я решительно заявляю, что не хотела бы терпеть дальнейшего присутствия здесь двоих людей: тебя, Олег, и этой девицы, которую ты выдаешь за свою подругу.

И Лидия Евгеньевна сделала презрительный жест в направлении комнаты, которую занимала Настя Мельникова.

Лицо Абуладзе показало, насколько он оскорблен. В то же время ресторатор остался внешне спокоен.

— Вообще-то этот пансионат мы сняли вместе с Игорем, — сказал он. — И за питание платили пополам. Это может подтвердить хозяин, с которым мы имели дело. Так что у меня на это помещение столько же прав, сколько у тебя. Но я не буду тебя ни в чем убеждать — по опыту знаю, что это бесполезно. Я предвидел этот твой демарш, поэтому уже собрался. Настя, насколько я знаю, тоже. Так что спустя десять минут мы уйдем.

Он повернулся к Гурову.

— Если я вам потребуюсь, вы сможете найти меня в гостинице «Боксан» — это там же, где кафе, где мы с вами сегодня были. А Настя поселится неподалеку, на турбазе «Кавказ».

С этими словами он повернулся и скрылся в своей комнате.

— Зачем ты так, мама?! — воскликнула Ксения, ставшая свидетельницей этой сцены. — Почему ты так любишь унижать и оскорблять людей? Ты даже не замечаешь, что при этом заодно оскорбляешь и память папы! В таком случае я тоже здесь не останусь!

Резко развернувшись, девушка также ушла в свою комнату.

— Ну, я тоже пошел, — сказал Гуров и направился к выходу.

Вдова ничего ему не ответила: очевидно, она была в растерянности, потому что не ожидала столь резкой реакции дочери. Гуров обратил внимание на то, как Лидия Евгеньевна в эту минуту смотрела на Молчанова: так, словно узнала о менеджере что-то новое, что-то, чего раньше не знала.

Глава 16

Выйдя из пансионата, Гуров немедленно связался с лейтенантом Касыговым и сообщил ему о том, что только что произошло.

— Вообще-то мы получили от моего следственного эксперимента не слишком много, — сказал он, подводя итоги своего рассказа. — Мы так и не знаем, кто именно хранил у себя смертельное лекарство и добавил его в напиток, который выпил Семенов. Но теперь мы с уверенностью знаем: этот человек действительно находится среди обитателей пансионата. Собственно, круг подозреваемых сузился всего до трех человек: это вдова погибшего Лидия Семенова, его друг, владелец сети ресторанов Олег Абуладзе, и заместитель погибшего Глеб Молчанов. Если нам удастся найти на пузырьке отпечатки пальцев кого-то из этой троицы, убийство будет раскрыто. Можем мы это сделать?

— Конечно, можем, Лев Иванович! — заверил его лейтенант. — Я сейчас же пошлю к вам машину, она доставит вашу находку в лабораторию, и через пару часов мы будем знать результат.

— Но нам мало исследовать найденный пузырек с лекарством, — сказал Гуров. — Нам надо также иметь отпечатки пальцев тех троих, кто мог выбросить этот пузырек из окна. Поэтому тебе придется прислать дактилоскописта, чтобы он мог снять эти отпечатки.

— Это немного сложнее, — признался лейтенант. — Но я сейчас его найду и тоже пошлю к вам.

— Хорошо, я буду ждать вашу машину возле пансионата, — сказал Гуров.

Закончив разговор, он стал ходить возле пансионата, стараясь не слишком удаляться от него. Во время прогулки Гуров размышлял о положении, в котором находится расследование, и намечал план дальнейших действий. «Итак, мне удалось установить главное — что Семенов погиб не от несчастного случая и не покончил с собой, а был убит, — думал он. — Это подтверждается тем, что в крови погибшего найдено вещество, которое он сам принять не мог. Факт убийства установлен, теперь Касыгов должен возбудить уголовное дело. Таким образом, преступнику не удалось самое главное, на что он рассчитывал: он не смог представить гибель Семенова как несчастный случай. Далее, мы установили, как именно был убит Семенов: перед выходом на трассу ему дали выпить лекарство, которое ему было совершенно противопоказано и по сути было для него ядом. Теперь можно предположить, как развивались события, когда Семенов поднялся на трассу. К этому времени заменитель морфия уже вовсю действовал, и у него начала развиваться сонливость. Возможно, он испытывал также потерю координации, удушье, состояние, близкое к обмороку. Тем не менее он начал спуск. Но где-то на середине дистанции почувствовал себя совсем плохо, остановился и снял лыжи. А затем он, видимо, просто решил проделать оставшуюся часть пути пешком. Однако его болезненное состояние развивалось, он сбился с пути, вышел на скалы и сорвался. Да, такую картину событий можно считать установленной. Правда, не совсем понятно, почему он так сильно отклонился от маршрута и повернул направо. Может, был какой-то отвлекающий фактор? Неизвестно. Ладно, это пока можно оставить в стороне. И, наконец, благодаря сегодняшнему следственному эксперименту удалось значительно сузить круг подозреваемых. Теперь в нем осталось лишь три человека. Если на пузырьке будут найдены отпечатки, преступление будет раскрыто. А если не найдем? Что-то мне подсказывает, что не будет там никаких отпечатков. Преступник, с которым я имею дело, очень хитер. До сих пор он не совершил, можно сказать, ни одной ошибки. Ведь и пузырек оказался у меня в руках только благодаря счастливой случайности. Если бы Саша Топорков не вышел из дома как раз в тот момент, когда убийца решил открыть окно и выбросить улику, — исчезла бы она в снегу совершенно бесследно. И мне кажется, что убийца, прежде чем выбросить пузырек, тщательно его протер. Ну, да ладно, будем надеяться на то, что он спешил, у него было мало времени. Глядишь, на этот раз он все же ошибется. Но все-таки надо решить, что мне делать, если отпечатков не окажется…»

И Гуров стал планировать, что он будет делать, если улика не даст никаких следов. Так он проходил, намечая и затем отвергая различные ходы, свыше часа. Надо заметить, что пансионат, за которым он продолжал наблюдать, не оставался без движения. Примерно спустя полчаса после начала его «дежурства» дверь открылась, и из дома вышла Настя Мельникова, сопровождаемая Олегом Абуладзе. Ресторатор нес свою сумку, а также большую сумку девушки. Не заметив Гурова, они направились вниз, в поселок. Их появление было сыщику вполне понятно: ресторатор выполнял обещание, данное Лидии Евгеньевне, и покидал кров, который она считала своим. При этом в гневе на вдову он, видимо, забыл, что Гуров просил его, как и Лидию Евгеньевну, и Молчанова, не покидать пансионат. Однако сыщик не стал его останавливать — он знал, где искать ресторатора.

Затем спустя полчаса пансионат покинула еще одна пара: это были Ксения Семенова и Саша Топорков. Парень нес большую сумку Ксении. Это явление также было понятно: дочь погибшего горнолыжника тоже уходила из пансионата, не желая сносить крутой нрав матери и становиться соучастницей оскорблений, которые та раздавала направо и налево.

На этот раз Гурову не удалось остаться незамеченным. Да он и не пытался скрыться.

— Лев Иванович! — позвала его Ксения. — Я тут переезжаю. Если захотите меня найти, я буду на турбазе «Приют». В общем, я переезжаю поближе к Саше.

— Хорошо, если что, я буду искать вас там, — пообещал Гуров.

Таким образом, во всем двухэтажном здании пансионата остались лишь два человека: заместитель погибшего владельца фирмы Глеб Молчанов и вдова Лидия Семенова.

Гуров походил возле пансионата еще несколько минут и наконец увидел подъезжающую машину. Из нее вышел лейтенант Касыгов и незнакомый Гурову человек с чемоданчиком в руке.

— Это наш специалист Руслан Гришин, — представил его Гурову лейтенант. — Он готов снять отпечатки пальцев. И он же займется изучением вашей улики.

— Пойдемте в дом, — сказал Гуров. — Там находятся наши фигуранты, у которых нужно снять отпечатки. И там же мне удобнее будет отдать вам вещественное доказательство.

Вслед за ним Касыгов и Гришин вошли в пансионат. Здесь, в холле, Гуров вынул завернутый в платок пузырек и передал его криминалисту. Тот аккуратно принял улику, положил ее в пластиковый пакет, пометил и спрятал в свой чемоданчик. Затем они поднялись на второй этаж. Гуров постучался в комнату Лидии Евгеньевны и, когда та сказала «Да, войдите», вошел и представил вдове криминалиста, который должен был снять у нее отпечатки пальцев. После этого криминалист уже самостоятельно направился в комнату Молчанова.

Пока шла процедура снятия отпечатков пальцев, Гуров и Касыгов немного побеседовали в коридоре.

— Должен признать, Лев Иванович, что вы оказались правы, а я не прав, — сказал лейтенант. — Гибель Семенова действительно оказалась убийством. Я уже открыл уголовное дело и сообщил об этом прокуратуре. А теперь вы нашли и важнейшую улику. Когда мы установим, чьи отпечатки находятся на этом пузырьке, дело будет фактически раскрыто. Причем всего за одни сутки! Поздравляю!

— Не спешите меня поздравлять, — отвечал Гуров. — Пузырек может оказаться совершенно стерильным в смысле отпечатков. Мы имеем дело с очень хитрым и опасным врагом. Он почти не допускает ошибок. И даже теперь, когда у нас осталось только трое подозреваемых, мы не можем предъявить возможному преступнику никаких улик.

— Ну, вы слишком осторожны! — заявил лейтенант. — Если осталось всего трое подозреваемых, то уж одного из них выделить всегда можно. И доказать его вину.

Эту беседу остановил криминалист Гришин, вышедший из комнаты Молчанова.

— А где третий фигурант? — спросил он. — Мне вроде говорили, что их будет трое?

— Совершенно верно, у нас трое подозреваемых, — подтвердил Гуров. — Но третий сегодня переселился в другое место. Придется нам пройти до гостиницы «Боксан» — он теперь там живет.

Они вышли, сели в машину и доехали до гостиницы. Узнав у администратора, где остановился ресторатор, оперативники поднялись к его номеру, и Гуров постучал. Абуладзе ответил не сразу. Когда он открыл дверь, Гуров понял причину задержки: в руке у ресторатора был сотовый телефон — он только что кому-то звонил. Лицо у Олега Абуладзе было чем-то озабоченное.

Гуров объяснил ему причину визита. Ресторатор не выразил никакого беспокойства по поводу снятия отпечатков пальцев. Едва дождавшись, пока процедура будет окончена, он снова стал звонить. Лейтенант Касыгов с криминалистом уже ушли, а Гуров немного задержался — ему хотелось задать ресторатору пару вопросов. Видя, что Гуров с интересом следит за тем, как он раз за разом набирает один и тот же номер, Абуладзе объяснил:

— Я Насте звоню. Хочу узнать, как она там, на новом месте. Не нравится мне ее состояние. Пока я провожал ее до турбазы, она все время молчала. Ни на один мой вопрос не ответила! Хотя нет, два раза отвечала, но все время одно слово: «Нет». А сейчас, когда я стал звонить, она вначале трубку не брала, а потом вообще телефон выключила. Видимо, придется туда идти, на турбазу. А мне неловко — ведь она твердо сказала, чтобы я не приходил.

— Давайте я схожу, — предложил Гуров. — Я все равно планировал с ней поговорить.

— О, это было бы замечательно! — обрадовался Абуладзе. — Только, пожалуйста, когда поговорите с ней, позвоните мне. А то я места себе не нахожу от беспокойства.

Не теряя времени, Гуров отправился разыскивать турбазу «Кавказ», в котором поселилась Настя Мельникова. Как выяснилось, база располагалась в другой стороне поселка, вдали от горнолыжных трасс. Предполагалось, что люди, живущие здесь, не интересуются скоростным спуском, а большую часть времени занимаются восхождениями.

Гурову указали комнату, которую занимала девушка. Однако комната оказалась заперта. На всякий случай сыщик набрал номер телефона Мельниковой. Однако оператор сообщил ему, что абонент недоступен. Тогда Гуров стал спрашивать о девушке всех, кто встречался ему в холле турбазы, описывая ее приметы. Несколько человек ничего не могли ему сказать — девушку с такими приметами они не видели. Наконец один парень со здоровенным рюкзаком, только что вошедший в здание базы, сообщил, что недавно видел девушку, подходящую под описание Гурова.

— Мы с другом с Чегета спускались, — сказал он. — И на краю поселка заметили девушку. Она, похоже, не знала, куда идти. Я с ней заговорил, хотел познакомиться. Но она ничего не ответила, развернулась и пошла вверх по долине. Ну, вроде в сторону подъемника.

Рассказ туриста Гурову очень не понравился. Было ясно, что с Настей происходит что-то ненормальное. Он поспешил к подъемнику. Конечно, Настя могла передумать и пойти в другую сторону, но пока у него просто не было другого ориентира.

Идя к подъемнику, он внимательно смотрел по сторонам, надеясь увидеть девушку в куртке цвета морской волны. Но Насти нигде не было видно. И лишь подойдя к подъемнику, он увидел далеко впереди знакомую куртку. Девушка как раз садилась в одно из кресел.

Гуров прибавил хода. Но, как он ни спешил, бежать в гору, где был крутой подъем, было трудно. Поэтому, когда он наконец добрался до подъемника, кресло с Настей было уже далеко вверху. Гурову ничего не оставалось, как забраться в ближайшее свободное кресло и отправиться за ней вдогонку.

По дороге он проклинал медлительность этого транспорта. Ему казалось, что кресло едва тащится. Но вот наконец он оказался наверху. Солнце садилось, и в закатных лучах горы были сказочно красивы. В глазах рябило от ярких нарядов отдыхающих. Люди вокруг улыбались, смеялись. То и дело, взметая снег, делали крутые виражи новички, уже освоившие первые азы, но еще не рискующие отправиться вниз, на трассу.

Насти нигде не было видно. Какое-то чувство — наверное, интуиция — побудило Гурова направиться в сторону спуска, а затем и начать спускаться вдоль трассы. Таким образом, он повторял путь, которым не так давно шел вместе с Молчановым и Лидией Евгеньевной, а до этого — с Олегом Абуладзе. И тут он наконец увидел впереди знакомую куртку. Да, это была Настя. Она тоже шла вниз, опережая сыщика метров на триста. Она уже подошла к повороту трассы, к тому месту, где два дня назад Игорь Семенов по непонятной причине снял лыжи, сошел с трассы и пошел в сторону обрыва, навстречу своей гибели. И сейчас Гуров с чувством растущей тревоги увидел, что Настя пошла туда же.

Он уже бежал, тем более здесь был спуск, и старался бежать как можно быстрее. Однако девушка все еще была далеко. Вот ей осталось до обрыва сто метров… шестьдесят… десять… Вот она уже на самом обрыве…

— Настя! — что было сил крикнул Гуров. — Подождите! Я вам должен что-то сказать!

Девушка обернулась. На мгновение Гурову показалось, что она все равно шагнет вниз, как задумала, — теперь он не сомневался, что именно за этим она шла сюда, на обрыв. Казалось, девушка колеблется. Чтобы не испугать ее, Гуров перешел с бега на шаг — теперь скорость уже не имела значения.

— Я должен сообщить вам что-то важное! — громко сказал он, обращаясь к Насте. — Это касается Игоря Семенова!

Это был единственный способ удержать девушку от рокового шага. Гуров в своей практике уже сталкивался с такой ситуацией и применял похожий прием. Тогда он подействовал. В каком бы отчаянии ни находился человек, ему, как правило, хочется узнать информацию, если она относится к дорогим для него людям. Ведь он понимает, что «по ту сторону» он уже ничего не узнает…

Подействовал этот прием и теперь. Девушка чуть отступила от обрыва и повернулась к сыщику. Когда он приблизился, она спросила:

— Что вы узнали? Говорите скорей!

— Я узнал… только недавно понял… — произнес Гуров, подходя к ней вплотную. Теперь он полностью контролировал ситуацию и не позволил бы ей совершить необдуманный поступок.

— Ну, говорите же! — потребовала Настя. — Или вам нечего сказать? Я поняла: вы все придумали, только чтобы я не сделала… не шагнула… чтобы вам отчетность не портить…

— Испортить вы мне ничего не можете, — объяснил Гуров, с жалостью глядя на ее искаженное горем, но все равно прекрасное лицо. — Я тут человек вольный, простой отдыхающий. Так сказать, Шерлок Холмс на прогулке. Вы правы в том, что я действительно хотел вам помешать… совершить непоправимое. А вот что мне нечего вам сказать — это неправда. Есть мне что сказать. Хотя бы то, что чья-то злоба и глупость — еще не причина, чтобы сводить счеты с жизнью. И что я понял и поверил, что у вас с Семеновым были действительно серьезные отношения. Что вы его любили. И он вас, видимо, тоже. Вы ведь знаете: церковь учит, что душа человека три дня после смерти находится вблизи от места, где человек умер. То есть его душа витает где-то здесь. Подумайте, как бы ему было больно видеть, что вы сделали.

— Да, действительно… — пробормотала Настя. — Три дня не прошло… Я как-то не подумала… Вы правы…

Силы ее вдруг покинули. Решимость, которая гнала ее сюда, на скалы, исчезла, и Настя не могла больше ступить ни шагу. Она опустилась прямо на снег.

— Не надо здесь сидеть, — сказал Гуров. — Видите, солнце садится? Сейчас станет очень холодно. Пойдемте, я вам помогу.

Он наклонился, помог девушке встать, бережно взял ее за руку и повел вниз, к поселку.

Некоторое время они шли молча, потом Настя тихо сказала:

— Спасибо, что вы так сказали. Про то, что он любил. И что ему будет не все равно. Я действительно об этом не подумала.

Глава 17

Гуров собирался проводить девушку до ее турбазы, убедиться, что она больше не предпримет попыток суицида, и затем позвонить Абуладзе, сообщить, что с Настей все в порядке. О том, что произошло на краю обрыва, что она там вообще была, он решил ресторатору не сообщать.

Однако планы Гурова с самого начала были нарушены. Едва они с Настей достигли подъемника и сделали несколько шагов в сторону турбазы, как Гуров увидел бегущего к нему навстречу человека. Это была Ксения Семенова.

— Вот вы где! — воскликнула она, увидев сыщика, бредущего в обнимку с Настей. — Гуляете?

Гуров открыл было рот, чтобы объяснить, что он не гуляет, а занят совсем другим делом, однако Ксения не дала ему объясниться.

— Вы гуляете, а тут мама пропала! — объявила она.

— Что значит «пропала»? — удивился Гуров.

— То и значит. Мне позвонил Молчанов, сказал, что они с мамой вернулись с прогулки, позже он решил к ней зайти, а ее нет в номере. Он стал ей звонить по сотовому — телефон включен, но по нему никто не отвечает. Тогда он позвонил мне — думал, мы с ней вместе. Я забеспокоилась. Позвонила маме сама — думала, она просто Молчанову не хочет отвечать. Нет, картина та же самая: телефон включен, но никто не отвечает. Тогда мы с Молчановым вместе сходили к подъемнику, потом походили по поселку. Еще раз заглянули в номер. Мамы нигде нет. А ведь уже ночь на дворе!

— А каких ее вещей нет на месте? — спросил Гуров. — Может быть, она собралась, взяла такси да и уехала?

— Я тоже так подумала, — кивнула Ксения. — И все в номере проверила. Нет, все вещи на месте. Нет только ее шубы — ну, той, в которой она всегда ходила.

— То есть получается, что она вернулась вместе с Молчановым с прогулки — и сразу пошла гулять снова?

— Да, получается, что так, — отвечала Ксения. — Но мама никогда так не делала.

— Что ж, давайте искать, — сказал Гуров. — Вы, Настя, идите к себе на турбазу. Извините, но проводить я вас не смогу — видите, какое дело.

— Нет, провожать меня совсем не нужно, — отвечала девушка. — Со мной все в порядке.

При этих словах Насти Ксения бросила на нее быстрый взгляд. Кажется, до нее стало доходить, что Гуров вовсе не совершал романтическую прогулку с девушкой.

— Может, я тоже приму участие в поисках… Лидии Евгеньевны? — предложила Настя.

— Нет, бегать искать втроем — это не более эффективно, чем вдвоем, — покачал головой Гуров. — Хотя вы можете помочь. Пожалуйста, когда будете идти до своей турбазы, посматривайте по сторонам. И если вдруг увидите Лидию Евгеньевну, позвоните мне. Идет?

— Хорошо, я так и сделаю, — кивнула Настя.

Проводив ее взглядом, Гуров задумался. Куда идти?

— А куда ходили гулять ваша мама и Молчанов? — спросил он у Ксении. — Вы его спрашивали?

— Да, спрашивала, — отвечала девушка. — Ходили по обычному своему маршруту — мимо скал, где погиб папа, к началу длинного подъема на Чегет.

— Тогда… тогда давайте и мы пойдем туда же, — решил Гуров.

— Но почему? — удивилась Ксения. — Зачем маме могло потребоваться снова идти в то же самое место?

— Не знаю, — признался Гуров. — Но мне почему-то кажется, что она пошла туда.

Ксения пожала плечами, но не стала спорить. Они двинулись в сторону скал. Гуров подумал, что уже второй раз за последний час переживает схожую ситуацию, своего рода «дежавю»: снова молчащий телефон, пропавший человек, и снова он идет к скалам, возле которых погиб Семенов. Только на этот раз поиски идут не наверху, а внизу.

Уже стемнело, на небе загорелись звезды, в поселке зажгли фонари. На главной улице было много гуляющих. Но там, куда направлялись Гуров и Ксения Семенова, было пусто и темно.

Они прошли около пятнадцати минут, и наконец впереди показался обрыв, с которого упал Игорь Семенов. Ни под обрывом, ни дальше, насколько позволял увидеть слабый свет звезд, никого не было видно.

— Вот видите, мамы здесь нет, — сказала Ксения. — По-моему, идти дальше просто бессмысленно.

— Может быть, и так, — сказал Гуров. — И все же давайте пройдем еще немного.

Они пошли дальше. Скалы приближались, теперь они нависли у них над головами. У их подножия валялось множество валунов, запорошенных снегом. Внезапно Гуров заметил, что один из валунов имеет какие-то неожиданные очертания, слишком мягкие и сглаженные для камня. Секундой позже он понял, что именно он видит, и молча кинулся туда, к груде валунов.

— Куда вы? — окликнула его Ксения. Но затем последовала за сыщиком.

Гуров добежал до валунов и остановился. Перед ним на камнях лежала Лидия Евгеньевна. С первого взгляда было видно, что она мертва. Ее лицо сохранило удивленное выражение, которое, видимо, имело перед смертью.

Сначала Гуров не понял, что стало причиной смерти женщины. Но когда он наклонился к ней, то увидел глубокую вмятину на виске. Оттуда, как видно, вначале текла кровь, она осталась на воротнике дорогой шубы. Однако на лице крови не было: кто-то ее тщательно вытер.

— Мама! — послышался возглас за спиной Гурова. Ксения, оттолкнув сыщика, бросилась на тело матери, обняла ее, дав волю слезам. Между тем Гуров, отступив на несколько шагов назад, достал телефон и набрал номер лейтенанта Касыгова.

— Вы где? — спросил он. — Проехали уже половину дороги? Придется вам развернуться и вернуться назад. Что забыли, спрашиваете? Еще одно убийство — вот что. Подробности на месте объясню. Только теперь вам надо не к пансионату, а к тем скалам, где нашли Семенова. Машина сможет сюда проехать? Ну, сколько сможет, столько проедете. И учтите: нам надо будет забрать отсюда тело. Да, сразу к вам, на вскрытие.

Прошло чуть больше получаса, и Гуров увидел свет фар. Натужно ревя мотором, машина пыталась продвинуться к скалам. Затем водитель выключил двигатель, и два человека быстро направились к обрыву. Когда они подошли ближе, Гуров указал рукой на труп Семеновой, над которым все еще сидела Ксения.

— Сначала муж, а теперь и жена, — сказал он. — Кто-то проломил голову Лидии Семеновой.

— Что вы говорите?! — воскликнул потрясенный Касыгов. — Когда это случилось?

— Это я сам хотел бы знать, — сказал Гуров. — Но ведь с вами нет врача?

— Нет, только криминалист.

— Хорошо, пусть он осмотрит тело и все место преступления. А вашего водителя я попросил бы развернуть машину и включить фары так, чтобы они освещали тропинку, по которой люди ходят сюда, к скалам.

— Сейчас я ему скажу, — пообещал лейтенант.

Он побежал назад к машине и дал команду водителю. Полицейский «уазик» заворочался, перемалывая снег, развернулся, и водитель включил фары. Тем временем криминалист мягко отстранил Ксению, присел возле тела убитой и раскрыл свой чемоданчик. Началась рутинная работа оперативной бригады, прибывшей по вызову на место преступления. Правда, сейчас бригада была неполной: в ней не было врача и фотографа. Однако криминалист заверил, что сможет сделать снимки нормального качества.

Пока криминалист осматривал тело и делал все необходимые замеры, Гуров медленно двинулся от скал в сторону поселка, осматривая тропу.

— Вы ищете следы? — спросил Касыгов. — Но ведь тут, наверно, за вечер прошло немало людей…

— Я ищу не только следы, — сказал Гуров. — И, кстати, насчет людей. Это ничего, лейтенант, если я тобой немного покомандую? Хотя я здесь и на общественных началах, но по званию я намного старше.

— Вы, Лев Иванович, старше не только по званию, но и по вашему огромному опыту, — отвечал лейтенант. — Так что приказывайте, не стесняйтесь.

— В таком случае слушай. Надо обойти весь поселок, побеседовать со всеми отдыхающими. Необходимо установить тех людей, которые сегодня вечером ходили здесь, возле скал. Надо их тщательно опросить. Семенова в своей шубе была женщина видная, ее наряд бросался в глаза. Нам надо собрать показания очевидцев. Мы должны точно знать, когда и с кем Семенова прошла сюда, к скалам. Менеджер ее компании Молчанов утверждает, что они ходили гулять вместе, после чего вернулись в пансионат. А потом Семенова якобы исчезла. Он бросился ее искать, но не мог найти. И дочь искала. Нам надо выяснить: действительно ли Семенова возвращалась в пансионат? Если затем снова вернулась сюда, к скалам, то с кем? Во сколько это случилось? То есть нам надо иметь полную картину ее перемещений в этот вечер. Понял? Давай, выполняй.

Лейтенант поспешно направился в поселок, а Гуров еще некоторое время продолжал осматривать тропу. Затем он подошел к Ксении, стоявшей чуть в стороне от места, где лежала ее мать.

— Расскажите мне еще раз о том, что случилось за последние полчаса, — предложил он. — О том, как вы узнали о том, что с Лидией Евгеньевной что-то случилось. Только теперь медленно, не пропуская ни одной подробности. Это может быть очень важно.

— Значит, так, — начала свой рассказ Ксения. — Все началось с того, что мне позвонил Молчанов. Это было… сейчас… примерно в половине одиннадцатого. Он сначала спросил, нет ли у меня мамы. Я сказала, что нет. Тогда он сказал: «Знаете, я нигде не могу ее найти». Я ему несколько раздраженно ответила, что он вполне может связаться с мамой по телефону. А он мне говорит: «В том-то и дело, Ксения Игоревна, что я никак не могу с ней связаться. Телефон не отвечает». Я говорю: «Выключен, что ли?» Он отвечает: «Нет, не выключен, работает. Но никто не берет трубку. Я уже раз десять так делал, и результат один и тот же».

Тут я забеспокоилась. У меня еще не было ощущения, что случилось что-то страшное, — просто возникло беспокойство. Я позвонила маме сама — подумала, что она по какой-то причине не хочет отвечать Молчанову, но мне-то она должна ответить! Однако результат был такой же: мой звонок доходил, раздавались гудки, но трубку никто не брал. Тогда я позвонила Молчанову, стала его спрашивать, когда он в последний раз видел маму, что они делали. Он объяснил, что они гуляли по поселку, ходили по прогулочной тропе, потом вернулись в пансионат. Мама зашла к себе в комнату. Спустя какое-то время Молчанову захотелось ее о чем-то спросить. Он постучал в дверь, ему не ответили. Тогда он открыл дверь и убедился, что комната пуста, мамы нет. Он стал ей звонить. Я сказала, что пойду ее искать. Молчанов увязался со мной. Мы вместе сходили к подъемнику, прошли по поселку… Мамы нигде не было. Тогда я позвонила вам.

— Вы сами в комнату матери не заходили? — спросил Гуров.

— В пансионате? Нет, не заходила. Ведь Молчанов сказал, что он там был.

— Понятно… — сказал Гуров. — Что ж, Ксения Игоревна, думаю, вам больше незачем здесь находиться. Тело вашей мамы мы увезем в Тырныауз, на экспертизу. Надо будет точно установить причину смерти и другие обстоятельства.

В это время к Гурову подошел криминалист.

— Я закончил, — объявил он. — Убитую можно увозить.

— Хорошо, я помогу, — сказал Гуров.

Криминалист позвал водителя, и они втроем погрузили тело Лидии Семеновой в машину. «Уазик» тяжело взревел, меся снег, развернулся и двинулся в сторону трассы. А Гуров в сопровождении Ксении направился к пансионату.

Спустя несколько минут они вошли в здание. В холле было полутемно, горели только несколько ламп. Едва они вошли, как наверху стукнула дверь, и на галерее появился Глеб Молчанов.

— Ну что, нашли?! — спросил он прерывающимся голосом.

— А что это вы свет притушили? — ответил Гуров вопросом на вопрос.

— Да мне одному много света не надо… — объяснил заместитель генерального директора.

— А откуда вы знаете, что вы остались один?

— Ну, Лидии Евгеньевны нет, и когда вернется, неизвестно, вот я и подумал… Но… Что вы имеете в виду? Почему сказали, что я остался один?

— Но ведь вы уже знаете ответ, не так ли? — сказал сыщик. — Так что зачем спрашивать?

— Перестаньте говорить загадками! — возвысил голос менеджер. — Вы меня словно в чем-то подозреваете! Словно это я… я…

— Убил Лидию Семенову? — подсказал Гуров.

— Убил? — воскликнул Молчанов. — Значит, она убита? Я не хотел верить… не хотел…

— Ладно, Молчанов, — сказал Гуров. — Умерьте ваши эмоции и ступайте к себе в комнату. С вами я потом поговорю. А мне надо осмотреть комнату убитой.

Однако менеджер и не думал выполнять его распоряжение. Наоборот, он спустился на несколько ступенек вниз по лестнице и заявил:

— Имейте в виду: если вы меня подозреваете в совершении этого убийства, то совершенно напрасно. У меня есть неоспоримое алиби!

— Хорошо, и в чем же оно заключается? — спросил Гуров.

— А вот в чем! — воскликнул менеджер. После чего вернулся к своей комнате, распахнул дверь и громко позвал:

— Настя, подойдите, пожалуйста, сюда!

И в раскрытых дверях действительно показалась Настя Мельникова. Она была одета так же, как в последний раз, когда ее видел Гуров, — в куртку цвета морской волны и ярко-голубую лыжную шапочку. Только выглядела чуть более оживленной.

Гуров от удивления чуть рот не открыл. Кого угодно он был готов увидеть здесь, но только не Настю. Мельком взглянув на Ксению, он отметил, что девушка тоже поражена, не меньше, чем он сам.

— Настя, что вы здесь делаете? — спросил сыщик и тут же подумал, что его вопрос и особенно тон, которым он был задан, совершенно неуместны. «Кажется, я делаюсь похожим на Олега Абуладзе», — подумал Гуров.

— Да ничего особенного, — отвечала Настя. — Просто когда я шла к себе на турбазу, встретила Глеба Николаевича. Он мне предложил искать Лидию Евгеньевну вместе. А мне одной ужасно не хотелось оставаться. Вот мы и пошли вместе.

— И были вместе весь последний час, имейте в виду! — торжествующе заявил Молчанов.

— Вы напрасно так суетитесь, Молчанов, — сказал ему Гуров. — Пока еще никто вас ни в чем не обвиняет. Мы даже не знаем точно, когда именно погибла Семенова. Нет даже полной уверенности, что она именно убита. Так что можете расслабиться. А вы, Настя, можете идти к себе. Впрочем, как хотите, можете и здесь остаться, это ваше дело.

— Нет, я пойду, — сказала девушка. — Если искать больше не нужно… Значит, это действительно случилось? Лидию Евгеньевну убили?

— Да, убили, — подтвердил Гуров. — Мы нашли ее возле скал, на том же месте, где и Игоря Семенова. Сейчас мне нужно восстановить картину происшествия. Так что вам, господин Молчанов, надо будет ответить на несколько вопросов. Спускайтесь сюда, в холл, побеседуем.

— Ну, тогда я пошла, — сказала Настя, застегивая куртку. — Спасибо вам, Лев Иванович. Вы мне очень помогли. Просто не знаю, что бы со мной было, если бы не вы. И вам, Глеб Николаевич, тоже большое спасибо.

— Не за что, — отвечал менеджер, сердечно улыбнувшись девушке.

Настя ушла, а Молчанов спустился в холл. Они с Гуровым сели напротив друг друга, Ксения отошла в сторону, к камину, и села там. Гуров обратил внимание, что сейчас менеджер выглядел совершенно спокойным, не было и следа того истерического волнения, с которым он несколько минут назад доказывал свое алиби, хотя никто этого не требовал.

Глава 18

— Итак, расскажите подробно, не спеша, как проходил сегодняшний вечер, — обратился сыщик к своему собеседнику. — Начиная с того момента, когда вы с Семеновой вышли из пансионата. Куда вы пошли, о чем разговаривали, кого встречали, как долго гуляли — абсолютно все.

Менеджер немного помолчал, собираясь с мыслями, потом начал рассказывать:

— После того как вы ушли, спустя некоторое время ушли господин Абуладзе и Настя. А потом, спустя примерно полчаса, Лидия Евгеньевна постучалась ко мне и предложила погулять.

— Сколько времени было, вы не помните?

— Было… было около девяти часов. Может быть, четверть десятого. Мы направились по нашему проверенному маршруту, по прогулочной тропе.

— А кто выбирал маршрут, вы или Семенова?

— Мы оба… Хотя Лидия Евгеньевна, конечно, всегда могла настоять на своем… Да, правильнее сказать, что маршрут выбирала она.

— И как далеко вы зашли?

— Мы обычно доходили до одного и того же места, потом поворачивали обратно, — объяснил Молчанов. — Там начинается крутой подъем, а Лидии Евгеньевне не хотелось этих, как она выражалась, «спортивных упражнений». Оттуда открывается красивый вид, как днем, так и ночью. Видна вся долина, окружающие вершины…

— А о чем вы разговаривали, пока шли?

— Знаете, о самых разных вещах. Всего и не упомнишь. Ни о чем конкретно… Немного о делах фирмы, как она теперь будет управляться, что надо изменить, что сохранить неизменным… Немного о путешествиях, о тех местах, где бывала Лидия Евгеньевна… Немного о книгах, картинах — вы знаете, она собирает картины…

— Значит, вы дошли до начала крутого подъема — а потом что?

— Потом повернули назад. И тем же путем вернулись в пансионат.

— Вам кто-нибудь встретился, когда вы шли туда или обратно?

— Люди? Нет, по-моему, никого не было. Время было уже довольно позднее, обычно по тропе в это время никто не гуляет.

— Так никого и не встретили? Постарайтесь вспомнить.

— Может быть, уже здесь, недалеко от пансионата… Кажется, кто-то проходил неподалеку. Но я не помню, кто это был, как выглядел.

— Мужчина или женщина?

— Кажется, мужчина… Нет, точно не помню.

— Хорошо, а что было дальше? Уже здесь, в пансионате?

— Мы вошли… Я спросил, не хочет ли Лидия Евгеньевна выпить чашку чаю, перед тем как лечь спать. Она сказала, что нет, она ничего не хочет. Немного послушает музыку и ляжет. Ну, я пожелал ей спокойной ночи и пошел к себе.

— Сколько времени было?

— Это было… это было… Да, около половины одиннадцатого.

— И вы сразу легли?

— Вообще-то я ложусь довольно рано, — объяснил менеджер. — Во всяком случае, не позже одиннадцати. Так что я уже собрался лечь спать. Но тут вспомнил, что Лидия Евгеньевна еще днем просила у меня что-нибудь почитать перед сном. И я тогда же перебрал книжки, которые с собой взял, и решил дать ей последнюю книжку Мураками. Но тут как раз пришли вы, и произошли все эти… события с обыском… то есть с ожиданием обыска, потом этот пузырек, который кто-то выкинул… И я совсем забыл о своем обещании. А теперь вспомнил и решил его выполнить.

— И вы пошли к Лидии Евгеньевне?

— Да. Я взял книжку, подошел к ее комнате, постучался. Ответа не было. Я постучался еще раз…

— А вы не думали, что Семенова уже легла и вы можете ее разбудить?

— Нет, не думал. Видите ли, Лидия Евгеньевна всегда ложится очень поздно. Во всяком случае, не раньше двенадцати. А может лечь и в час, в два. Так что я был совершенно уверен, что она не спит. Потому и постучался еще раз.

— И вам опять никто не ответил?

— Да, снова — никто. Я уже решил уходить, но тут заметил, что от моего стука дверь немного отворилась и стала видна вешалка в прихожей. И мне бросилось в глаза…

— Что?

— Что на вешалке нет шубы. Понимаете, ее шубы не было на месте. Тут уж я решился, просунул голову в щель и позвал.

— В комнате горел свет?

— Нет, света не было.

— Как же вы увидели вешалку? И что на ней нет шубы?

— Понимаете, когда дверь приоткрылась, в комнату упал свет с галереи, и мне было видно прихожую.

— Хорошо, рассказывайте дальше. Итак, вы позвали хозяйку — и что?

— Ничего. Мне никто не ответил. Тут я обратил внимание, что на вешалке нет не только шубы, но и шапки, а на полу — сапожек. То есть Лидия Евгеньевна куда-то вышла. Раньше она никогда так не делала. Это меня немного обеспокоило. Я еще не предполагал ничего плохого, но все же решил ей позвонить.

— И вам никто не ответил?

— Совершенно верно. Телефон был включен, я слышал длинные гудки, но она не брала трубку. Я позвонил несколько раз — три, четыре, пять — не помню. Вот тут уж я встревожился. И решил позвонить Ксении Игоревне. Ну, дальнейшее вы, я полагаю, уже знаете.

— Да, дальнейшее я знаю, — подтвердил Гуров. — А скажите: пока вы гуляли с Семеновой или позже, когда вернулись в пансионат, ей никто не звонил?

— Ей? Нет, никто.

— А вам?

— И мне никто. Да и кто мог бы мне звонить? У меня здесь нет знакомых.

— Значит, во время прогулки вы никого не встретили, ни вам, ни Семеновой никто не звонил, и тем не менее она в позднее время собралась и, ничего вам не сказав, внезапно вышла из дома. Вам не кажется, что это странно?

— Да, я согласен, что это выглядит очень даже странно. Но как это объяснить, я не знаю.

— Хорошо, — сказал Гуров. — Пока что вы свободны. Однако я прошу вас в ближайшие сутки не уезжать из поселка. Весьма вероятно, что у меня к вам будут еще вопросы. А теперь мне нужно осмотреть комнату Семеновой. Ксения, вас я попрошу меня сопровождать. Вы будете свидетелем.

Молчанов ушел к себе, а Гуров с Ксенией поднялись на галерею и вошли в комнату Лидии Евгеньевны. Гуров включил свет и огляделся. Комната выглядела так же, как и тогда, когда он был здесь в последний (и единственный) раз. Дорогой шелковый халат, брошенный на спинку стула, создавал видимость присутствия хозяйки. Казалось, она только что вышла на минутку или находится в ванной.

— Посмотрите, пожалуйста, все ли вещи вашей матери на месте, — предложил Гуров девушке. — Особо обратите внимание на украшения, деньги, другие ценные вещи.

Ксения открыла шкаф, начала перебирать платья. Потом выдвинула один за другим ящики ночного столика. Гуров тем временем прошел в ванную и убедился, что весь обширный набор косметики, которым пользовалась Лидия Семенова, находится на месте.

Когда он вернулся в комнату, Ксения тоже закончила осмотр.

— Я нашла мамины украшения, и деньги тоже здесь, — сказала она. — И кредитки, и платежные карточки… Она ничего не взяла.

— Значит, мы можем заключить, что ваша мама не собиралась уезжать или переселяться на другое место, — сказал Гуров. — Такое впечатление, что она действительно просто вышла погулять — и не вернулась. Но почему она вышла из пансионата во второй раз? Что ее заставило так поступить? Почему она ничего не сказала Молчанову? И куда она в таком случае направилась?

— Может быть, она пошла… ко мне? — предположила Ксения. — Может, она захотела… помириться, что ли?

— Да, это выглядит правдоподобно, — согласился Гуров. — Другого объяснения просто нельзя придумать. Не к Абуладзе же она пошла! И не в ресторан. Хотя… Скажите, ваша мама любила выпить?

— Нет, что вы! — возмущенно сказала Ксения. Потом немного подумала и призналась: — Хотя знаете… кое-что такое было. Когда у мамы портилось настроение или она впадала в депрессию, ей хотелось… И она дома иногда пользовалась баром. У нее с папой по этому поводу даже случались сцены.

— Он выражал недовольство тем, что жена пьет втихомолку?

— Нет, не недовольство. Он за нее беспокоился. Хотя отношения у них в последние годы испортились и прежней любви уже не было, отец все равно переживал за маму, очень о ней заботился.

— Значит, была возможность, что Лидия Евгеньевна могла направиться в ресторан или бар, — заключил Гуров. — Значит, надо расспросить там. И сотрудников, и посетителей.

В это время зазвонил телефон Гурова. Это был лейтенант Касыгов.

— Лев Иванович, докладываю! — сказал лейтенант. — Я решил опрашивать людей по месту проживания. Опросил всех, живущих в гостиницах «Азау» и «Снежный барс». Результат пока нулевой: не было никого, кто сегодня видел Лидию Семенову. А сейчас меня торопит мой криминалист, он хочет скорее вернуться в Тырныауз. Я поеду вместе с ним, иначе мне вообще не на чем будет вернуться.

— Да, езжай, — согласился Гуров. — Я продолжу поиски свидетелей. Спасибо, что помог.

— Это я вам должен говорить «спасибо», Лев Иванович, — отвечал лейтенант. — Ведь это все же мое дело, на мне висит. Теперь даже не одно дело, а два.

— Ладно, будем считать, что эти дела висят на нас обоих, — сказал Гуров. — Езжай. Завтра утром жду результаты осмотра тела Лидии Семеновой.

Выключив телефон, он посмотрел на Ксению и сказал:

— Ну, я пошел опрашивать людей в поселке. Вы к себе пойдете или останетесь?

— Нет, я, пожалуй, тоже пойду, — сказала девушка.

Вдвоем они спустились в холл и вышли наружу.

— Ну, теперь пора расставаться, — сказал Гуров. — Я пойду вниз, в поселок, а вы к себе на турбазу. Я к вам тоже наведаюсь, но, наверно, уже завтра. Сегодня опрошу только тех, кто живет со мной в одной гостинице. Все-таки уже не то время, чтобы врываться в номера, всех будить. Сколько у нас сейчас? Ага, уже первый час ночи.

— Да, я пойду, — согласилась девушка. — Только я хотела сказать…

— Что?

— Знаете, когда вы расспрашивали Молчанова, мне показались странными две вещи… Даже три.

— Да, и какие?

— Первая — это то, что они никого не встретили. Мы с Сашей тоже как-то ходили по этой тропе… и довольно поздно. И каждый раз кого-то встречали. Там всегда ходят парочки. Оттуда действительно открывается хороший вид, даже ночью, поэтому люди туда охотно ходят. Вторая — что Молчанов не разглядел человека в темноте и не запомнил, кто это был. Я имела случай убедиться, что у него прекрасное зрение. И память тоже хорошая. Не мог он забыть, кого видел. Просто не мог!

— Хорошо, а какая третья вещь?

— Эта книжка, которую мама у него вроде как просила…

— Что, ваша мама не любила Мураками? Считала, что эта литература низкого сорта?

— Нет, не то. Она как раз такие книжки любит читать. Но она никогда не читает перед сном. Только музыку слушает.

Глава 19

В тот вечер Гуров успел опросить в своей гостинице лишь несколько человек — тех, кого встретил в холле и кто еще не спал в своих номерах — этот факт сыщик установил очень простым методом: выйдя наружу и увидев свет в их окнах. Этот опрос ничего не дал: никто из его собеседников в тот вечер не ходил к скалам. Гуров решил, что продолжит поиск свидетелей на следующее утро.

Так он и поступил. Едва проснувшись, он поспешно оделся и уселся в холле с твердым намерением побеседовать с каждым постояльцем. Однако его сразу же отвлек от этого дела телефонный звонок.

— Лев Иванович? — раздался в трубке голос лейтенанта Касыгова. — Доброе утро! Есть какие новости? Удалось найти свидетелей?

— Нет, пока не удалось, — отвечал Гуров. — Ты чего звонишь-то?

— Данные вскрытия и обследования тела передать, — сообщил лейтенант. — Вы же просили позвонить, как только мы их получим, верно?

— Да, просил, — сказал Гуров. — Ну, давай говори, не томи.

— Значит, так. Семенова была убита между десятью и одиннадцатью часами вчерашнего вечера. Убита ударом камня в висок.

— Камня? Не каким-то орудием? Не кистенем или молотком?

— Нет, криминалист уверенно говорит, что она убита камнем. На краях раны остались его мельчайшие частицы.

— Она что-то пила? В крови нет следов того препарата, который нашли у ее мужа?

— Нет, ничего такого не было.

— А алкоголь?

— Тоже нет.

— Еще что?

— Следы какой-либо борьбы, насилия отсутствуют. Кровь на теле и на одежде — только ее. К сожалению, нет и частиц с одежды убийцы.

— То есть никаких улик?

— Да, получается, что так.

— А ее телефон нашли?

— Нет, телефона у нее не было.

— Ну, не много ты мне сообщил, — сказал Гуров. — Ладно, отдыхай.

— Я, товарищ полковник, вашу иронию понимаю. Я понимаю, что должен бы срочно приехать и вам помочь. Но тут у нас в одном поселке случилось ограбление, и это дело дали мне. Так что у меня тут срочная работа…

— Вот я и говорю: делай свою работу, — отвечал ему Гуров. — Ты будешь свою делать, а я свою. Все, пока.

И отключил телефон.

«Единственное нужное, что он сказал, — размышлял Гуров, — это то, что Семенову убили между десятью и одиннадцатью часами. Это как раз то время, когда они с Молчановым (если верить его рассказу) гуляли возле скал, а потом вернулись в пансионат. Получается — если Молчанов не врет, — вдова вышла из пансионата сразу после того, как рассталась с менеджером. И сразу направилась обратно, к скалам. А там ее уже ждал убийца. Но что заставило ее так поступить? Это мог быть только телефонный звонок. Ей кто-то позвонил и назначил встречу. Но кто? И что он ей сказал? Может, это был шантажист? Но если ей позвонили, то где ее телефон? Возможно, его забрал убийца? Забрал, чтобы мы не могли отследить его звонок? Догадки, опять одни догадки! Нет, мне нужен свидетель. Без свидетеля не обойтись…»

Его размышления прервал человек средних лет, с окладистой черной бородой, одетый в ярко-красный горнолыжный костюм. В руках бородач держал лыжи и в целом походил на персонажа с рекламного плаката, пропагандирующего прелести отдыха в горах.

— Простите, это вы полковник Гуров? — спросил бородач.

— Да, я, — отвечал Гуров.

— Мне администратор сказал, что вы вчера искали людей, которые поздно вечером прогуливались к началу подъема. И тут я вспомнил, что вчера мы с моей… э… знакомой действительно там проходили. Вот я и решил, что вы, возможно, захотите со мной поговорить.

— Вы очень правильно решили! — сказал ему Гуров. — Простите, а вас как зовут?

— Яконов, Павел Николаевич, — представился бородач. — Я из Москвы, вот приехал покататься с одной… э… знакомой.

— Ваша знакомая меня не интересует, — заверил его Гуров. — Если она видела и может рассказать только то же, что и вы, то я ее вообще не стану беспокоить. Скажите, в какое время вы совершали свою прогулку?

— Мы вышли… вышли… около десяти часов, вот так.

— И сразу направились к скалам?

— Не к скалам, а к началу подъема. Там очень красивый вид на поселок открывается, и моя… э… знакомая любит там останавливаться.

— Значит, вы дошли до начала подъема, постояли там какое-то время, а потом вернулись обратно? Я правильно вас понял?

— Совершенно правильно, так все и было.

— Вы кого-нибудь видели во время вашей прогулки?

— Да, несколько человек. Сначала, когда еще туда шли, встретили парня с девушкой. По виду — студенты. Парень такой — с обритой наголо головой, по новой моде. И без шапочки. Пижон, в общем. А девушка тоже в таком же духе, с такой штучкой в ноздре…

— А еще?

— А когда мы дошли до начала подъема, там стояла еще парочка. Совсем иного рода. Женщина уже в годах — лет пятьдесят, как мне показалось. И одета необычно — в такой, знаете, дорогой шубе. Чуть ли не из соболя. Я не специалист, но видно, что дорогой мех. Мужчина значительно моложе. И одет обычно, в куртку.

— Хорошо, рассказывайте дальше. Они разговаривали?

— Да, и очень оживленно. Издали, когда мы еще подходили, мне даже показалось, что они ссорятся. Я даже думал повернуть обратно — никому, знаете, не хочется стать свидетелем чужой ссоры. Мне, во всяком случае, не хотелось. Но потом я решил, что они не ссорятся, а скорее спорят. К тому же оба, как только мы приблизились, сразу замолчали, а потом пошли в сторону поселка, так что мы остались одни.

— А о чем они спорили, вы не расслышали?

— Мне показалось, что женщина в чем-то обвиняла своего спутника. Что-то от него требовала, чтобы он сказал. Я уловил обрывки фраз: «Но ты должен объяснить… Я должна знать! Иначе я начинаю думать, что…»

— А он что?

— Он отмалчивался. Я его голос почти не слышал. Может, он и отвечал что-то, но очень тихо.

— А больше вы их не видели? После того как они ушли в сторону поселка?

— Нет, больше не видели.

— Может, вы видели одну женщину, без спутника?

— Нет, и одну не видел.

— Большое спасибо вам, Павел Николаевич, — сказал Гуров. — Вы мне очень помогли.

Выйдя из гостиницы, он немного подумал, а затем направился на другой конец поселка, где располагались многочисленные турбазы. Здесь он действовал по одинаковой схеме: подходил к дежурному администратору, показывал ему свое служебное удостоверение, а затем спрашивал о постояльцах. Особо его интересовал юноша с бритой наголо головой и девушка с пирсингом в носу.

На третьей по счету базе он нашел тех, кого искал. Администратор сообщил, что такие постояльцы действительно имеются — парень живет в мужской комнате вместе с шестью соседями, а девушка в комнате на четверых. Однако сейчас их на базе нет — куда-то отправились. А куда — он не знает.

— Может, на трассу пошли, кататься? — предположил Гуров.

— Наши постояльцы кататься редко ходят, — покачал головой администратор. — У нас молодежь живет, им больше нравится по скалам лазить, восхождения совершать. Они если катаются, то экстремально — со всякими этими прыжками.

— А по скалам здесь где лазают? — поинтересовался Гуров.

— А вот как выйдете отсюда, так берите правее, там тропа будет, — отвечал администратор.

Гуров сделал, как он сказал. Вскоре он уже вышел за пределы поселка и шел, направляясь к видневшимся неподалеку отвесным обрывам. Даже отсюда, с расстояния полукилометра, они выглядели устрашающе. Казалось, что взобраться по такой отвесной стене — вовсе невозможно. Тем более такое впечатление усилилось, когда сыщик подошел ближе. Только теперь стали видны фигурки людей, карабкающихся по черным базальтовым стенам.

День уже разгорелся вовсю. Солнце стояло высоко над головой и заливало своим светом всю долину. Яркие куртки и свитера скалолазов весело горели в его лучах.

Гуров подошел вплотную. Одни любители экстремального спорта еще готовились к подъему, другие его уже закончили. Еще одни лазить и совсем не собирались — они пришли сюда понаблюдать за тем, что делают их друзья и любимые. В этой третьей группе внимание сыщика привлекла светловолосая девушка с едва заметной бусинкой, вроде жемчужины (но, конечно, копеечной) в носу. Она неотрывно следила за кем-то, кто находился сейчас на скале. Гуров тоже начал следить — и понял, что речь идет о парне в синем свитере, с бритой наголо головой.

Вот парень закончил спуск, спрыгнул на снег — и девушка кинулась к нему. Обнявшись, они направились вниз. Парень что-то рассказывал — как видно, делился впечатлениями. Когда они приблизились, Гуров уловил обрывки фраз: «Третий крюк не стал… да, едва не сорвался… завтра еще…» Подождав, когда парочка дойдет до него, сыщик шагнул вперед.

— Добрый день, — поздоровался он. — Вы не ответите мне на пару вопросов?

— А вы откуда? — в свою очередь спросил парень. — Из рекламного агентства «Памперсы и сникерсы»? Или из общества защиты снежных барсов? Нас ни то ни другое не интересует.

— Нет, я по другому поводу, — объяснил Гуров. — Дело в том, что я провожу расследование убийства.

Веселость с парня как ветром сдуло.

— Так вы из полиции… — протянул он. — Так я и думал. Я таких издалека чую!

— А что, приходилось иметь дело с полицией? — поинтересовался Гуров.

— Еще как приходилось! — отвечал парень. Он словно хвастался. — Дело в том, что я — анархист. И своих убеждений не скрываю! Так что в автозаке не раз пришлось побывать!

— Меня ваши убеждения не интересуют, — объяснил ему Гуров. — Вы, наверно, не расслышали, что я сказал. Я расследую убийство. Вчера здесь, недалеко от поселка, убили женщину. И я ищу свидетелей этого.

— А, вон как… — сказал парень. — Тогда ладно, спрашивайте. Только мы никакого убийства не видели, правда, Ника?

— Точно не видели! — подтвердила его подруга.

— Я и не думал, что вы видели сам момент убийства, — заверил их Гуров. — Но скажите вот что: вы вчера гуляли к началу подъема — вон там, на той стороне долины?

— Почему же к началу? — обиделся парень. — Мы хорошо так двинулись в сторону Чегета. Километра два, наверно, прошли — правда, Ника?

— Ну, я не знаю… — пожала плечами его спутница. — Тебе видней…

— Во сколько это было? — спросил Гуров.

— Вышли мы, еще когда немного светло было, — начал объяснять парень. — Я, правда, на часы не смотрел, но думаю, было часов шесть. Тут-то, внизу, конечно, уже темень стояла, а там, на тропе, еще было светло. Мы часа два, наверно, поднимались. Потом постояли немного… Ну, и пошли назад.

— Назад вы шли быстрее?

— Ну да, там побыстрее пошло.

— Выходит, что в том месте, куда доходит большинство отдыхающих, где начинается крутой подъем, вы были около половины десятого?

— Вот не буду врать — не смотрел я на часы! — признался парень.

— Может, вы помните, девушка? — обратился Гуров к его спутнице.

— Нет, я тоже не смотрела, — призналась Ника.

«Ну да, они, наверно, все время смотрели только друг на друга», — подумал Гуров.

— Теперь постарайтесь припомнить вот что, — продолжал сыщик свои расспросы. — Там, в начале подъема, вы не видели женщину лет пятидесяти, в дорогой шубе? Она одна здесь в такой шубе ходит.

— Как же, как же! — воскликнул парень. — Была такая тетка! И с ней мужичок такой… прилизанный. В курточке, и выражение на лице такое… важное. Сразу видно, что не на метро на работу ездит.

— Где вы их встретили?

— Вон там, где вы сказали, — в начале подъема. Ох, они и ругались!

— Ругались?

— Ну да! Она на него прямо орала. «Если ты мне прямо сейчас все не объяснишь, — кричит, — я пойду и все расскажу!» Он ее тихонько так урезонивает, неслышно, а она опять на всю долину орет: «Да кому придется, тому и расскажу! Хоть Гурову, хоть кому еще!» Мне даже интересно стало. Кто такой этот Гуров…

— Да, действительно интересно, — сказал Гуров. — А что еще вы слышали?

— Больше ничего. Они как нас увидели, сразу замолчали. Так и стояли молча, пока мы мимо не прошли. А потом, за нашей спиной, она опять стала на него кричать.

— А в дальнейшем вы кого-то из этих людей не видели?

— Нет, больше нет, — покачал головой парень. — А ты, Ник?

— Нет, я тоже не видела, — сказала девушка.

— Хорошо, спасибо, — сказал Гуров. — Скажите, вы долго еще планируете здесь задержаться?

— Еще два дня, — отвечал парень. — Потом пойдем на восхождение.

— Возможно, в эти два дня я вас еще побеспокою, — объяснил Гуров. — Может, надо будет кого-то опознать. Или записать ваши показания. Ну, и напоследок надо бы нам познакомиться. Девушку, как я понял, зовут Ника — то есть Вероника, верно?

— Ну да, — кивнула малоразговорчивая Ника.

— А тебя как? — спросил Гуров у парня.

— Меня? Что ж, я свое имя не скрываю, — отвечал восходитель. — Меня зовут Роман Корнев. Однако хотелось бы, чтобы знакомство было взаимным. Вас как зовут?

— Меня зовут Лев Иванович Гуров, — ответил сыщик. — Я полковник полиции из Москвы.

— Так вы тот самый Гуров, которого упоминала эта тетка! — воскликнул Роман.

— Да, тот самый, — отвечал сыщик.

Глава 20

Расставшись с молодым анархистом-горновосходителем Романом и его подругой Вероникой, Гуров направился назад в пансионат. У него возникло сильнейшее желание еще раз побеседовать с его единственным обитателем, первым заместителем генерального директора Глебом Молчановым. Надо было еще раз подробнейшим образом расспросить менеджера обо всех обстоятельствах вчерашнего вечера. Гуров чувствовал, что Глеб Молчанов что-то недоговаривает. И было необходимо выяснить, что именно.

Однако добраться до пансионата ему не удалось. Когда Гуров миновал здание турбазы, где остановились молодые люди, и повернул к пансионату, позади послышался характерный шорох, который издают горные лыжи, справа от Гурова взметнулся столб снега, мелькнула фигура в ярком комбинезоне — и прямо перед сыщиком остановился тренер по горным лыжам Петр Вишняков. Вид у тренера был озабоченный и в то же время чрезвычайно довольный. В руках он держал какой-то тюк.

— Как удачно, что я вас увидел! — воскликнул он. — А то я и не знал, кому это отдать.

— Что отдать? — удивился Гуров.

— Да куртку эту, — объяснил Вишняков.

И он встряхнул то, что Гуров сначала принял за тюк. Сверток, который тренер держал в руке, развернулся, и перед Гуровым предстала спортивная куртка. Сразу было видно, что она большого размера и, скорее всего, мужская. При взгляде на куртку у Гурова возникло сильнейшее ощущение, что он ее уже видел, причем не раз.

— Где вы ее взяли? — спросил он тренера. — И почему считаете, что ее надо отдать именно мне? Ведь это совсем не моя куртка.

— Может, и не вам, — отвечал Вишняков. — Может, Саше Касыгову, который к нам иногда приезжает. Но что в полицию — это точно.

— Но почему? Вы так и не сказали, где ее нашли.

— Понимаете, как дело было, — начал объяснять тренер. — Я проводил занятие на трассе с одной ученицей. Девушка неопытная, мы с ней отрабатывали азы, поэтому катались на самом верху, где спуск для начинающих. Ну, покатались сколько надо; вижу, девушка начинает уставать, ошибки пошли. Значит, занятие надо прекращать. Я тренер опытный, всегда знаю, сколько новичку надо нагрузки, а сколько не надо. Ну, я ей говорю, что все, на сегодня хватит. И тут она говорит, что уходить с горы ей не хочется, она бы еще погуляла. И спрашивает, не могу ли я ей показать здесь что-нибудь интересное. И тут я вспомнил про это самое место, где Семенов упал с обрыва. И говорю: «Давай пошли в одно интересное место. Где известный горнолыжник совершил свой последний смертельный прыжок».

— Вам бы в цирке номера объявлять, — сказал Гуров, брезгливо глядя на довольного собой тренера. — Или на концертах конферансье работать.

— Правда? Вы думаете, у меня бы получилось? — воодушевился тренер, не увидевший в словах сыщика никакого осуждения. — Ну, я подумаю… В общем, пошли мы к тому обрыву. По дороге я ей рассказал о Семенове — какой он был опытный горнолыжник и что вообще случилось. Ну, пришли к обрыву. Стал я ей там все показывать. А ее все тянуло вниз заглянуть, в самую пропасть. Я, естественно, опасался, как бы она туда не упала, стоял, ее за талию поддерживал.

«Что-то мне подсказывает, что ты ее не только по этой причине за талию держал», — подумал Гуров, но ничего говорить не стал.

— Ну, стали мы вниз глядеть, — продолжал Вишняков. — И тут моя ученица вдруг спрашивает: «А что это там такое между скал торчит? Может, туда еще кто-то упал?» И рукой показывает — где. Я посмотрел и вижу: действительно, между скал виднеется какое-то коричневое пятно. Явно не камень. Похоже скорее на какую-то одежду. Я ей ответил, что, по моим сведениям, никто больше тут не падал, но надо проверить. Она порывалась прямо там, сразу, причем прямо с этого места спуститься. Но я ей объяснил, что так недолго и шею сломать и что правильней снизу зайти.

— И что же дальше?

— Ну, мы с ней спустились и пошли к этим скалам. И там обнаружили, что снизу пятна совсем не видно. И непонятно, где его искать.

— А оно где находилось, это ваше пятно? — спросил Гуров. — Насколько высоко от тропы?

— Вот в этом все и дело! — воскликнул Вишняков. — Почему я Анжелу отговорил сверху туда спускаться. Потому что оно низко было, снизу туда легче было добраться. Но оказалось, что снизу его не видно. Хорошо, что у Анжелы оказалась отличная зрительная память. Она запомнила какие-то характерные камни, где эта вещь лежала, и уверенно так сказала: «Вон там». Ну, мы полезли. И тут обнаружили, что мы тут лезем не первые.

— Там были следы?

— Не то чтобы следы… Там же склон, там не ходят, а лазают. Но когда человек по склону лезет, он уминает снег, топчет его. В общем, было видно, что кто-то здесь уже лез. Мы, собственно, по его следам и шли. И долезли до этого самого места. И там нашли вот эту куртку.

И тренер жестом циркового фокусника показал Гурову на куртку, висевшую у него на руке.

Гуров осторожно взял ее в руки и внимательно осмотрел. Это была добротная спортивная куртка, судя по сохранившемуся ярлыку, французского производства, 52-го или 54-го размера. Было заметно, что она ношеная, хотя и не сильно. Гуров осмотрел оба внутренних кармана. Один был пуст, в другом он обнаружил квитанцию гостиницы «Боксан», выписанную только вчера на два дня. Однако фамилия клиента в квитанции не была указана, и это сильно снижало ценность улики.

— Значит, кто-то поднялся снизу и спрятал эту куртку среди камней, — сказал он, не столько обращаясь к тренеру, сколько размышляя вслух. — Спрятал — и спустился обратно. Он не подумал, что ее могут заметить сверху…

— Ну да! — воскликнул Вишняков. — Все верно говорите! Кто же ее там заметит? Туда, к обрыву, никто ведь не ходит. Прошел бы еще один снегопад, ее бы занесло — и вообще никто не нашел! Это вам повезло, что мы с Анжелой туда пошли.

— Да, повезло… — рассеянно согласился Гуров. Он думал уже о другом. — А почему вы, собственно, решили, что это находка должна меня заинтересовать?

— Ну как же? Ведь вчера в этом месте снова убийство случилось, верно? Весь поселок об этом говорит! Вот я и подумал, что это может быть важная улика.

— Насколько я помню, вчера вы были убеждены, что Семенов погиб в результате несчастного случая, — заметил Гуров. — Впрочем, это неважно. Да, вы правы — эта вещь представляет большой интерес для следствия, и я ее у вас забираю. Спасибо за помощь в расследовании.

— А я вам еще одну помощь окажу, — заявил Вишняков. Было заметно, что он очень доволен собой. У него был вид человека, который готовится сообщить важную новость.

— Это как же? — спросил Гуров.

— Я знаю, чья это куртка, — заявил тренер.

— Вот как? И чья же?

— А того грузина, который вчера на меня хвост подымал. И с девушкой мешал поговорить. Изображал из себя крутого такого. Я тогда запомнил, в чем он был. Вот в этой самой куртке и был.

— Хорошо, проверим ваше предположение, — сказал Гуров.

Он распрощался с довольным тренером и направился прямым ходом к той самой гостинице «Боксан», чью квитанцию он обнаружил в кармане куртки. Он ничего не стал говорить Вишнякову. Однако, хотя тренер был человеком самовлюбленным и неприятным, в этом случае он был, видимо, прав. Гуров и сам вспомнил, что в этой именно куртке ходит Олег Абуладзе. Теперь надо было установить, каким образом эта одежда оказалась спрятанной в том самом месте, где вчера произошло убийство.

Гуров боялся, что ему не удастся застать ресторатора в номере и придется искать его по всему поселку, однако вышло иначе. Он еще не дошел до гостиницы, когда заметил идущего навстречу человека. Это был Олег Абуладзе собственной персоной. Он был одет в какую-то куртку вычурного фасона и кричаще-кислотной расцветки. Он приветствовал сыщика, потом всмотрелся в одежду, которую тот нес в руках, и обрадованно воскликнул:

— А вот и она! Моя куртка! Где вы ее нашли?

— Это точно ваша одежда? — спросил Гуров. — Вы ее узнаете?

— Ну да, конечно, моя! Вот тут пятно, это я кофе пил, пролил немного, а тут потерлось… Каким же образом она у вас оказалась?

— Нашел ее не я, — объяснил Гуров. — Вашу куртку нашел тренер по горным лыжам Вишняков. Это тот самый человек, с которым вы вчера чуть не поссорились, — помните?

— Да, помню… Но при чем здесь этот хам? Где он ее нашел?

— Сначала вы мне расскажите, при каких обстоятельствах вы ее потеряли, — сказал Гуров.

— Да я ее, в общем, не терял. Сам не знаю, как она пропала. Такое впечатление, что у меня ее кто-то стащил.

— И как же это случилось?

— Как случилось? Да вот собрался сегодня пойти погулять, смотрю — а куртки нет. Вчера, когда вернулся, повесил ее в прихожей, а сегодня смотрю — ее там нет. Я сначала думал, я ее в холле оставил. Спустился вниз, спросил администратора. Он начал меня уверять, что никакой куртки в холле не находили. Даже оскорбился, что я чего-то такое подозреваю. Я еще поискал-поискал — нету. Пришлось неодетому идти в магазин — вы знаете, тут внизу, возле дороги, есть такой магазинчик, где всем подряд торгуют, — и покупать вот это.

И Абуладзе с отвращением ткнул пальцем в свое кислотное одеяние.

— Так где этот ваш тренер ее нашел? — спросил он Гурова.

— Он нашел вашу одежду спрятанной между скал в том самом месте, где вчера была убита Лидия Семенова, — отвечал Гуров.

При этих словах выражение лица владельца сети ресторанов «Колхида» резко изменилось. Он побледнел; было такое впечатление, что из него выкачали всю кровь.

— Между скал? — не веря услышанному, спросил он. — В том самом месте, где… Но этого не может быть! Зачем кому-то прятать там мою куртку?

— Понимаете, Олег Вахтангович, одежду иногда прячет убийца, когда знает, что его видели в ней на месте преступления, — объяснил ему Гуров.

— Убийца? На месте преступления? — недоумевал Абуладзе. Он пока что не понимал — или делал вид, что не понимает, — что хотел сказать этими словами Гуров. Потом к нему начало приходить понимание.

— Вы хотите сказать, что я… что это я… я сам? Я убил Лиду? Но этого не может быть! Поверьте, этого просто не может быть! При наших отношениях… Ведь я вам рассказывал историю наших отношений, как нас вначале было трое… Я ее любил!

— Я понимаю, что для вас это звучит обидно, даже оскорбительно, — сказал Гуров. — Но вы не хуже меня знаете, что история полна примеров, когда убивали друг друга люди, которых когда-то связывала самая крепкая и страстная любовь. Так что это не может служить гарантией. И я знаю, что у вас были мотивы, чтобы желать смерти Лидии Семеновой.

— Мотивы? Какие мотивы?

— Ну как же? Ведь вы брали взаймы около миллиона рублей у покойного Игоря Семенова. Теперь этот долг перешел на его вдову. Он, как я понимаю, ничем не оформлен. И взыскать его могла только Лидия Евгеньевна. Это одна причина. Возможно, были и другие.

— Это чудовищно — то, что вы говорите, — медленно произнес Абуладзе. — Это просто чудовищно.

Он, казалось, совсем забыл о своей куртке, остававшейся в руках у Гурова. Теперь он весь погрузился в переживание этого оскорбительного для него подозрения — что он мог убить Лидию Евгеньевну. Он выглядел как невинно обиженный человек. «Или как хороший актер, — подумал между тем Гуров. — Который неплохо изображает обиду».

— Поэтому я вынужден задать вам несколько вопросов, — сказал ему Гуров. — Первый: где вы были вчера между десятью и двенадцатью часами вечера?

— Где я был? — повторил ресторатор. — Постойте, дайте припомнить… Вчера… Да, но ведь мы с вами вчера виделись! Вы приходили ко мне в номер снимать отпечатки пальцев! Я как раз искал Настю и не мог ее нигде найти. Вы вызвались пойти ее искать — и пропали. И так и не позвонили, кстати. Я места себе не находил, все бродил возле гостиницы, несколько раз набирал номер Насти. И вдруг она мне ответила!

— Что она вам сказала?

— Сказала, что с ней все в порядке… Что вы ее нашли, когда она просто гуляла с выключенным телефоном… А потом она сказала мне, что Лиду убили. Я был потрясен! Мы немного поговорили на эту тему, потом она отключилась. Я не мог прийти в себя. Мне требовалась разрядка. И я… признаться, я прибег к весьма традиционному способу…

— Напились?

— Да, я крепко выпил. Пошел в ресторан, купил там бутылку коньяка и почти всю ее выпил.

— В ресторане?

— Нет, на улице. Прямо из горлышка. Ходил и пил.

— То есть все время после моего ухода вы ходили вокруг гостиницы?

— Нет, не все. Сначала я сидел в номере, потом вышел…

— Кто-нибудь может подтвердить, что в указанное время вы были вблизи гостиницы, а потом сидели у себя в номере? Кто-нибудь вас видел во время вашей прогулки?

— Администратор видел, как я выходил…

— Во сколько это было?

— Я не помню… Наверно, где-то в половине одиннадцатого…

— А потом?

— Потом? Нет, знаете, мне не хотелось никого видеть, и я ушел в сторону, вон туда, на край поселка, к складам. Там никого не было, а мне это и требовалось.

— То есть никто не видел, что вы были там?

— Нет… Наверно, нет…

— Таким образом, я должен заключить, что алиби у вас отсутствует, — сказал Гуров. — Поэтому должен просить вас ни в коем случае не покидать пределов поселка. Я лицо неофициальное и не могу взять с вас подписку о невыезде, но если потребуется, лейтенант Касыгов возьмет с вас такую подписку.

— Не покидать поселок… Черт, как это некстати! Я уже собрался вернуться в Москву. Оставаться здесь, после этого оскорбления, которое мне нанесла Лида… Впрочем, о чем это я!

Ресторатор схватился руками за голову.

— Я говорю о ней, как о живой, вспоминаю какие-то жалкие обиды… А ее уже нет, она убита! И вы меня подозреваете в этом убийстве… Да, конечно, я останусь. Буду сидеть в гостинице. И стараться как можно больше находиться на виду у людей. Чтобы вы не подумали, что я нахожусь где-то еще.

— Вам не обязательно все время находиться на людях, — заверил его Гуров. — Достаточно будет, если вы будете находиться здесь, в поселке. И поймите: вас пока ни в чем конкретно не подозревают. Просто мне нужно проверить все обстоятельства, связанные с этими двумя убийствами. А для этого необходимо ваше присутствие.

— Ладно, я понял, — махнул рукой Абуладзе.

Он повернулся, чтобы направиться назад, в гостиницу, и уже сделал несколько шагов, но потом обернулся к Гурову, будто вспомнив что-то.

— Подождите! — сказал он. — Но вы так и не отдали мне мою куртку!

— Простите, Олег Вахтангович, — отвечал Гуров, — но куртку я вам пока не отдам. Это вещественное доказательство.

— Доказательство чего?

— Вот этого я пока не знаю, — признался сыщик. — Может, совершенного вами преступления. А может, чьего-то злого умысла по отношению к вам. Желания вас очернить.

— Понятно… — протянул ресторатор. — Значит, придется мне ходить в этой гадости…

И он брезгливо взглянул на свое кричаще-яркое одеяние.

Глава 21

Гуров некоторое время глядел в спину уходящему, а когда тот удалился на приличное расстояние, двинулся за ним следом. Сейчас его больше всего интересовала куртка, которая все еще висела у него на руке. Было необходимо выяснить, правду ли говорит ресторатор: действительно ли куртка пропала у него из номера, а затем очутилась среди скал или он сам ее туда доставил.

Он дошел до гостиницы, заглянул в холл. Абуладзе не было. Как видно, он поднялся к себе в номер. Гуров направился к стойке администратора. Там он представился по полной форме, показал свое служебное удостоверение (разговор предстоял долгий, и у собеседника не должно было оставаться никаких сомнений, что перед ним действительно представитель власти) и, в свою очередь, узнал имя администратора; того звали Алексеем Рустамовым.

— Несколько минут назад сюда вошел один ваш постоялец, — сказал Гуров, когда процедура знакомства было окончена. — Выше среднего роста, черноволосый, представительный такой мужчина. Знаете?

— Да, это Абуладзе из двести шестнадцатого номера, — кивнул Рустамов.

— Он куда пошел — к себе?

— Ну да, взял ключ и поднялся на второй этаж.

— Скажи, а вчера вечером ты дежурил?

— Вообще-то я должен был вчера отдыхать, — объяснил администратор. — Но сменщик мой, Эльдар, заболел, так что пришлось мне и днем, и вечером сидеть. Да, вчера я был.

— Постарайся припомнить, когда этот ваш постоялец выходил из гостиницы, — попросил Гуров.

— Что ж, сейчас попробую, — согласился Рустамов. — Значит, поселился он у нас ближе к вечеру… Сходил в ресторан, поужинал. Потом был у себя. А потом, кажется… Да, было около десяти часов. Он спустился вниз, какой-то сам не свой. Спросил меня, где в такое время можно спиртное купить. Я подсказал, что если девушек из ресторана хорошенько попросить, то они продадут. Вообще-то у нас с десяти вечера что-то вроде сухого закона. Но если человеку невтерпеж, а человек солидный, не пьяница какой-то — отчего не пойти навстречу? Видите, я вам все как есть говорю, ничего не скрываю.

— Весьма признателен за такую откровенность, — сказал Гуров. — Ладно, и что потом было?

— Ну, он пошел в ресторан. Видно, действительно сумел с девушками договориться, потому что смотрю — выходит, бутылку коньяка в карман засовывает. И пошел на улицу.

— А в чем он был? Как одет?

— Да в куртке своей. Такая, знаете, спортивная куртка, коричневая… Вот такого же цвета, как та, что у вас в руках.

— Понятно. И когда он вернулся?

— Не скоро. Часа два, наверно, его не было. Да, точно — уже двенадцать пробило, когда пришел. И вид у него, скажу, был еще хуже, чем вначале. Так что коньяк ему не помог.

— И больше ночью уже не выходил?

— Нет, не выходил.

— А со второго этажа нельзя выбраться, не спускаясь в холл? Может, у вас второй выход есть?

— Нет, второго выхода у нас нет, — покачал головой администратор. — Можно, конечно, попробовать с балкона прыгнуть, но высоко получится. Так можно и ногу сломать. Если только человек альпинист или скалолаз — тогда да, тогда можно.

— А сегодня утром к нему в номер никто не заглядывал? Никто его не спрашивал?

— Нет, спрашивать никто не спрашивал.

— А мимо тебя мог пройти посторонний и заглянуть в номер к Абуладзе, когда того не было?

— Вообще-то я слежу за теми, кто мимо меня проходит, — заверил Рустамов. — Но я знаю, почему вы спрашиваете. Это вам, наверно, сам Абуладзе пожаловался, что у него куртка пропала? Он уже сегодня тут целую сцену устроил. «Где моя куртка? Куда пропала?» А я откуда знаю, куда и как она пропала?

— Но согласись, в хорошей гостинице вещи из номера не должны пропадать, — сказал Гуров. — Так я все же повторю свой вопрос. Не могло быть так, что кто-то прошел в номер Абуладзе, взял его куртку, а ты этого человека не заметил?

— Вообще-то могло, — со вздохом признался Рустамов. — Понимаете, какое дело: сегодня утром к нам заехала целая группа туристов. Автобус пришел из Минеральных Вод. Они тут весь холл заняли. Мы, служащие, прямо с ног сбились, пока их всех оформили и разместили. Конечно, в такой обстановке мы уже не так внимательно следили за тем, кто входит, кто выходит, так что кто-то мог пройти в гостиницу незамеченным.

— И выйти с курткой в руках?

— С курткой — вряд ли. Это бросается в глаза. Но если он ее спрятал в сумку или в чемодан, то мы его могли принять за одного из приезжих или за отъезжающего. Тогда он мог выйти.

Больше у Гурова вопросов вроде не было, и он уже повернулся к администратору спиной. Но тут ему в голову пришла одна мысль, и он вернулся к стойке.

— Скажи, а у вас живет такой Скрынников Михаил Анатольевич? — спросил он.

— Сейчас посмотрю, — отвечал дежурный.

Он открыл толстую книгу учета постояльцев, провел пальцем по строчкам. Потом перевернул страницу, еще посмотрел и, кивнув, ответил:

— Да, живет такой.

— Один?

— Нет, с женой.

— Вот как? И как же зовут жену?

— Сейчас посмотрю… Да, вот: ее зовут Дарья Кузнецова.

— А ты не помнишь, выходили этот Скрынников или его жена из гостиницы сегодня утром?

— Нет, не скажу, — покачал головой Рустамов. — Понимаете, есть люди, которых сразу запоминаешь, и даже когда они уже съехали, потом помнишь. А есть такие, вроде как незаметные. Он и сутки будет жить, и двое, и трое, а ты все никак не можешь его лицо запомнить. Вот этот Скрынников тоже к таким относится. Я вот знаю, что такой человек у нас живет. А попросите меня его опознать — тут я затруднюсь. Вот его Дарья — девушка чуть более приметная. Ее я немного помню. И могу сказать, что она сегодня вроде выходила. Но одна или с ним — не знаю.

— Ладно, пока вопросов больше нет, — сказал ему Гуров и вышел из отеля.

Выйдя, он задумался. У него возникла мысль, что надо бы устроить опознание Молчанова теми свидетелями, которые вчера видели менеджера вместе с Лидией Семеновой. Таких свидетелей у него было четверо: бородатый Яконов, анархист-восходитель Роман Корнев, а также их подруги. Ближе всего к нему сейчас находилась его собственная гостиница, в которой обитал Яконов, и Гуров решил направиться туда. Правда, не было никакой гарантии, что бородатый турист окажется на месте, но вдруг повезет?

Когда он вошел в холл «родной» гостиницы, выяснилось, что нет, не повезло — турист по фамилии Яконов час назад отправился кататься и еще не вернулся. Однако не успел Гуров почувствовать разочарование и двинуться дальше, как администратор сообщил ему:

— Тут вас какой-то молодой человек дожидается. Уже полчаса ждет.

Гуров подумал, что это уже знакомый ему анархист Роман вспомнил какие-то подробности и решил ими поделиться, и обернулся, ища глазами знакомое лицо. Однако вместо Романа с одного из кресел навстречу ему поднялся совершенно незнакомый парень. Он был на вид немного постарше Корнева и выглядел более солидно. Вид у него был усталый, но довольный.

— Значит, это вы ведете расследование двух убийств, которые тут случились? — без предисловий спросил незнакомец.

— Да, я, — отвечал сыщик. — Меня зовут Гуров, Лев Иванович. А вы кто?

— Меня зовут Григорий Соболев, — в свою очередь представился парень.

— И зачем ты хотел меня видеть, Григорий? — спросил Гуров.

— Да тут вот какое дело, — начал объяснять Соболев. — Я восхождениями занимаюсь. И мы с группой ребят на самый Новый год ходили на Эльбрус. А оттуда возвращались по-разному. Большая часть группы поехала назад, в Минеральные Воды, чтобы домой вернуться. А я двинулся сюда — мы тут с друзьями договорились встретиться. Они совершали восхождение на Чегет. И мы решили здесь встретиться, чтобы до конца праздников на горных лыжах покататься. Так вот, я три дня назад двигался сюда пешим ходом. Шел я как раз через трассу скоростного спуска. Я немного припозднился, так что был уже поздний вечер, скорее даже ночь, часов около десяти.

Гуров, до этого слушавший Григория немного рассеянно, тут насторожился.

— Ты говоришь, это было в десять вечера три дня назад? — переспросил он.

— Ну да, — кивнул Соболев. — Так вот, прохожу я мимо начала спуска, откуда все трассы начинаются. Время позднее, подъемник уже не работает, и на трассах, понятное дело, уже никого нет. Я иду вниз и вдруг вижу — направо, в стороне от трассы, какой-то огонек горит. Я удивился: что там такое? Я в этих местах уже был, катался по этому спуску и помню, что там никакого жилья нет. Там обрыв, пропасть стометровая — и ничего больше. Остановился, стал приглядываться. И мне показалось, что там в сторону обрыва бредет какой-то человек. Вроде как там фонарь горит, и он к этому фонарю идет. Но точно я не видел — темно было. Ну, я решил проверить, тоже туда пошел. Но тут фонарь вдруг погас. Я дошел до самого края, до обрыва, но там никого не было. Правда, мне показалось, что, когда я уже подходил к самому обрыву, вдоль него вниз, в сторону поселка, прошел какой-то человек. Я его даже окликнул. Помню, крикнул: «Эй, товарищ! У вас ничего не случилось? Помощь не нужна?» Но он ничего не ответил и пошел еще быстрее, почти побежал. Ну, а я его догонять не стал. Мало ли какие дела могут быть у людей? И пошел себе дальше вниз.

— Хорошо, а дальше что ты делал? — спросил Гуров.

— Дальше? Дальше я спустился, походил по турбазам, нашел своих ребят. Отметили встречу… На другой день пошли кататься, потом еще по скалам полазили… В общем, я об этой истории с фонарем на обрыве, можно сказать, совсем забыл. Но тут — это уже спустя два дня было, то есть вчера, — услышал, что в ту самую ночь, когда я шел мимо обрыва, с него сорвался человек. И я подумал, что все это могло быть неспроста. И стал узнавать, кто ведет расследование этого происшествия. Вот только сегодня мне про вас сказали. А заодно я услышал, что тут еще и убийство произошло. Так что я решил с вами обязательно встретиться и все рассказать.

— И очень хорошо сделал, — заявил Гуров. — Твои показания для меня очень ценны. А скажи, Григорий, ты не разглядел этого человека, который так поспешно уходил тогда от обрыва? Как он выглядел, во что был одет?

— Нет, не могу сказать, — с сожалением ответил Соболев. — Я же говорю: темно было. Могу только сказать, что он был вроде не очень высокий. И что одет он был в светлую куртку.

— В белую? — уточнил Гуров.

— Нет, кажется, не в белую, — покачал головой альпинист. — Она была скорее кремовая или бежевая. В темноте я не мог толком разглядеть. Могу только сказать, что выглядела она как светлая.

— И ты, конечно, не можешь сказать, кто это был — мужчина или женщина?

— Нет, не скажу.

— А фонарь он нес с собой?

— Да, кажется, у него в руках что-то было, что-то он нес. Но что именно — я не разглядел.

— Ладно, спасибо тебе большое за твой рассказ, — сказал Гуров, пожимая парню руку. — Теперь многое стало понятно.

— Правда? — обрадовался Соболев. — Отлично! Значит, я не напрасно потерял полдня, пока вас разыскивал, а потом ждал. Что ж, в таком случае я пойду.

— Всего хорошего! — помахал ему рукой Гуров.

Когда альпинист ушел, сыщик отошел в угол холла и сел в кресло. Было необходимо обдумать только полученную информацию, так сказать, встроить в уже сложившуюся у него картину преступления.

«Значит, Абуладзе был прав, когда предполагал, что кто-то мог позвать Семенова к обрыву, — думал он. — Он ошибался только в одном: горнолыжника не звали, а зажгли у обрыва фонарь. Преступник дождался, пока Семенов повернет на свет, дойдет до обрыва и свалится туда, а потом потушил свой фонарь и поспешил вниз. Ему очень помешало внезапное появление свидетеля, и он боялся, что его увидят.

Таким образом, из рассказа Соболева можно сделать несколько выводов. Вывод первый: преступник действовал не один. Ведь человек, который дал Семенову смертельное лекарство, не мог в то же время бегать возле обрыва с фонарем. Тот, первый, остался в пансионате. Попасть наверх он мог только одним способом: вместе с Семеновым, на подъемнике. Но тогда он, во-первых, никак не мог остаться незамеченным, а во-вторых, не мог поспеть к пропасти раньше горнолыжника. Стало быть, здесь действовала группа, и искать следует не одного, а двух человек.

Вывод второй: в эту группу вряд ли мог входить Олег Абуладзе. Ведь он мало того что настоял на проведении расследования, так еще привлек к этому расследованию меня. Это мог быть хитрый ход с его стороны: увидеть, что кто-то — скажем, Ксения — все равно настоит на проведении расследования, и взять инициативу в свои руки, чтобы отвести от себя подозрения. Но Абуладзе еще внушил мне мысль о человеке, который манил Семенова к обрыву. Нет, преступник так действовать не мог! Это уже не хитрость, это какая-то игра в поддавки. Так бандиты не действуют. Стало быть, ресторатор невиновен. А значит, его куртка, найденная на месте убийства Лидии Евгеньевны, — ловкий ход настоящего убийцы, сделанный, чтобы отвести мне глаза. Надо успокоить бедного ресторатора, поговорить с ним. Может, он выскажет еще какое-то дельное соображение. А заодно и куртку ему вернуть. А то я ношусь с ней как барахольщик».

Придя к такому выводу, Гуров решительно встал и направился к выходу. Теперь он двигался в обратном направлении, чем час назад, — снова к гостинице «Боксан».

Войдя в гостиницу, он увидел там некое столпотворение. Весь холл был забит людьми и огромными сумками. К окошку регистрации стояла очередь. Как видно, произошло то же самое, что и вчера: в гостиницу прибыла очередная группа отдыхающих.

Гуров не стал отвлекать своего знакомого администратора Алексея Рустамова, а прямо поднялся по лестнице и постучался в 216-й номер, где, как он знал, остановился Абуладзе. Ему никто не ответил. Сыщик постучался еще раз — снова тишина. Тогда он подергал дверь — и она неожиданно открылась.

Гуров просунул голову внутрь и позвал:

— Олег Вахтангович!

Снова тихо. Вода в ванной не лилась, сквозь приоткрытую дверь была видна комната: она была пуста. А на вешалке висела вызывающе-яркая куртка, в которой Гуров всего полтора часа назад видел Олега Абуладзе. Можно было предположить, что тот спустился в ресторан. Но Гурова охватило нехорошее предчувствие. Он почему-то был уверен, что в ресторане Абуладзе не окажется.

Впрочем, это надо было проверить. Подумав, Гуров повесил старую куртку Абуладзе, найденную тренером Вишняковым, рядом с новой, затем закрыл дверь и провел быстрый осмотр номера. Осмотр показал, что ресторатор вышел, не только не надев куртку, но и не взяв с собой сумку с багажом. Однако при этом в сумке не оказалось ни паспорта, ни денег, а в шкафу не было ряда вещей.

Гуров уже не сомневался в том, куда именно делся ресторатор, но все же для очистки совести он спустился вниз и зашел в гостиничный ресторан. Так и есть: Абуладзе там не было. Тогда Гуров достал телефон, набрал номер лейтенанта Касыгова и, когда тот откликнулся, сказал:

— Слушай меня внимательно, лейтенант. Тут у меня сбежал подозреваемый. Тот самый Олег Абуладзе, который приехал сюда с Семеновым. Ну да, владелец сети ресторанов. Ты его в лицо помнишь? Вот и отлично. Я с него взял что-то вроде подписки о невыезде, только устно, а он взял и уехал. Он нарочно не взял куртку и сумку, чтобы создать видимость, что просто на минутку вышел. Но я не сомневаюсь, что он направляется в Минеральные Воды, чтобы затем лететь в Москву. Давай, действуй. Нет, я не думаю, что на автобусе. Я думаю, он снимет такси или остановит любую машину, водитель которой согласится его подвезти. Проверяй весь транспорт. Как только задержишь нашего знакомого, дай мне знать, я за ним выеду. Что? Нет, в Минводы пока звонить не надо. Вот если мы будем уверены, что его упустили, тогда и будем звонить. Все, жду твоего звонка.

Глава 22

Спрятав телефон, Гуров внимательно огляделся и тут же обнаружил то, что искал. Ключ от номера висел на вешалке рядом с курткой. Гуров взял его, вышел, запер дверь, а ключ положил себе в карман. Затем он вышел из гостиницы и направился вниз, к дороге, ведущей в Тырныауз. Там, возле автобусной станции, стояла «девятка» — без всяких шашечек и других признаков такси, однако за рулем сидел водитель.

Гуров подошел к нему и спросил:

— До Тырныауза довезешь?

— Заплатишь — довезу, — отвечал хозяин машины, потягиваясь и уже собираясь включить двигатель.

— Подожди, не заводи, — остановил его Гуров. — Я жду звонка. Как только мне позвонят, поедем.

— Ладно, жди, дорогой, — согласился водитель. — Только если раньше клиент подойдет, я тебя ждать не стану.

— Нет, так не пойдет, — сказал Гуров. — Мне еще в одно место сходить надо, и я должен быть уверенным, что ты без меня не уедешь. Давай сделаем так: вот, бери тысячу рублей задатка. Если мне в течение часа не позвонят, я никуда не поеду и тысяча останется твоей. Просто так. Но если за этот час к тебе подойдет клиент, ты попросишь его подождать, и мы с ним поедем вместе. Идет?

— Ладно, так идет, — согласился водитель.

— Слушай, а ты случайно не видел, тут недавно брал машину человек примерно моего роста, черноволосый, на грузина похожий?

— Да, был такой, — подтвердил водитель. — Он еще одет легко был. Совсем без куртки ходил. Я еще подумал: что за чудак? Он с Ахметом договорился и уехал.

— Понятно, — кивнул Гуров. — А тебя как звать?

— Меня — Эльдар, — отвечал водитель.

— А меня Лев Иванович. Так вот, Эльдар: вот тебе тысяча, и ты меня ждешь ровно час. Засекай.

Договорившись с водителем, он быстрым шагом двинулся в сторону подъемника. Сопоставив некоторые факты, он понял, что ему до отъезда обязательно нужно встретиться с бородатым отдыхающим Павлом Яконовым.

Гуров рассчитывал, что за час он успеет подняться на трассу, найти там Яконова и поговорить с ним. Однако на самом деле эта задача потребовала даже меньше времени. Едва он подошел к подъемнику, как наметанным взглядом углядел в очереди знакомую бородатую фигуру. Стоя рядом с блондинкой в белоснежном костюме, он что-то ей увлеченно рассказывал.

Гуров подошел к туристу и тихо предложил ему отойти чуть в сторону от очереди, чтобы он мог сообщить ему нечто важное. Заинтригованный Яконов не возражал. Они отошли на десяток шагов от подъемника. Прежде чем начать разговор, Гуров внимательно огляделся по сторонам. Нет, людей, которые его интересовали, здесь определенно не было. Правда, у них могли быть неизвестные ему сообщники, и это осложняло дело. Однако выхода не было, приходилось рисковать.

— Я хочу вас предупредить о том, что вам угрожает опасность, — тихо сказал Гуров своему собеседнику.

— Это что, шутка? — не поверил ему турист. — Какая опасность, от кого?

— Помните, вы мне рассказывали о людях, которых встретили во время прогулки?

— Да, конечно. Мы, собственно, только об этом с вами и говорили.

— Так вот, женщину, которую вы видели в тот вечер, убили.

— Ну да, я это знаю. Но при чем здесь я?

— При том, что вы были, по-видимому, последним человеком, который видел ее в живых. Разумеется, если не считать убийцы. А убийцей, возможно, являлся ее спутник, которого вы тоже видели.

— Ах, вот оно что! — воскликнул бородач. — Значит, мне нужно опасаться того человека, которого я тогда видел! Но я, признаться, его не слишком хорошо разглядел. Было темно, он все время стоял как-то боком… К тому же мне показалось, что лицо у него какое-то неприметное…

— Но хоть как-то вы его разглядели?

— Да, пожалуй, я смогу его узнать, если пригляжусь, — согласился турист. — Значит, надо смотреть по сторонам и, если я увижу вблизи этого человека, держаться от него подальше?

— Правильно, но недостаточно, — поправил его Гуров. — У него может быть сообщник или даже несколько сообщников, которых ни я, ни тем более вы не знаем. Поэтому мой настоятельный совет вам такой: постарайтесь сегодня держаться подальше от обрывов, крутых склонов и вообще мест, откуда можно упасть. Или где можно получить камнем по голове.

— Вы прямо как Шерлок Холмс в «Собаке Баскервилей», — с усмешкой заметил Яконов. Правда, усмешка у него вышла кривая и какая-то испуганная. — Тот, помните, советовал сэру Генри держаться подальше от торфяных болот…

— Нет, не помню, — признался Гуров. — Давно не перечитывал. Но всегда, знаете, есть места, от которых стоит держаться подальше.

— Но я уже обещал Ирине, что мы скатимся еще раз! — возразил бородач. — Как я ей объясню, что этого нельзя делать? Вы хотите, чтобы я ей все рассказал?

— Нет, не стоит, — покачал головой Гуров. — Это может ее напугать, и трудно предвидеть, как поведет себя напуганная женщина. А мне, кроме всего прочего, надо, чтобы убийца ни о чем не догадался. Чтобы он не понял, что я его раскрыл. Понимаете?

— Да, понимаю, — кивнул турист. — Вы не хотите его спугнуть. Но тогда мне надо скатиться хотя бы еще раз.

— Хорошо, скатитесь еще раз, — разрешил Гуров. — Только не слишком задерживайтесь там, наверху. Я буду вас ждать здесь, чтобы убедиться, что с вами ничего не случилось. А время для меня дорого. Когда спуститесь, я к вам не подойду, чтобы не светиться еще раз. А вы с вашей спутницей проведите остаток дня где-нибудь в другом месте. Лучше всего — в гостинице. Но если пойдете в ресторан — постарайтесь есть только то, что вам гарантированно принесут из кухни. Следите за тем, чтобы ваша пища не побывала в чужих руках. А то эти ребята, которые здесь орудуют, любят подмешивать всякую дрянь в еду и питье.

— Хорошо, я буду следить, — пообещал вконец запуганный турист.

— А еще лучше, если вы будете питаться только тем, что купите закрытым, — добавил Гуров. — Всякими чипсами, орешками, кальмарами… Это, конечно, пища не слишком здоровая, зато в нее точно ничего не подмешают, кроме консервантов и красителей. А еще лучше, если вы с вашей знакомой запретесь в номере и не будете из него выходить до самого утра. Это возможно?

— Что ж, это как раз возможно! — откликнулся бородач, как показалось Гурову, не без энтузиазма.

После этого они расстались. Яконов вернулся к своей знакомой, которая стояла теперь уже возле самого начала посадки, и что-то принялся ей объяснять — видимо, о том, что встретил старого знакомого и они поговорили о каких-то делах. А Гуров не спеша направился к тому месту, куда выкатывались спускавшиеся с горы горнолыжники. Спешить ему было совершенно некуда: ведь ему предстояло дождаться, пока Яконов и его знакомая поднимутся на трассу, наденут лыжи, приготовятся, а затем спустятся. Но и уйти он не мог: он должен был удостовериться, что с бородачом, который так вовремя поделился с ним информацией, ничего не случилось. А он чувствовал, что убийца — а скорее убийцы, — что называется, закусили удила и готовы теперь пойти на любое преступление, лишь бы устранить свидетелей.

Так что Гуров исправно провел у подножия горы свыше получаса, когда наконец увидел, что знакомый ему человек с опушенной инеем бородой прокатился мимо в сопровождении своей дамы. После этого он с чувством выполненного долга направился назад к стоянке такси.

Как раз в это время в кармане у него зазвонил телефон. Гуров поспешно вынул аппарат и убедился, что это звонит лейтенант Касыгов.

— Ну что, лейтенант, как дела? — спросил он, скрывая нетерпение.

— Нашли, товарищ полковник! — радостно отрапортовал Касыгов. — Сняли вашего фигуранта!

— На машине ехал? — уточнил Гуров.

— Так точно, на частнике! Прямым ходом в Минеральные Воды.

— И что он — сильно ругался, что вы его задерживаете?

— Наоборот, совсем не ругался. Можно сказать, воспринял как должное. Даже не удивился. Пробормотал что-то вроде «Так я и знал» — и все.

— И где он теперь?

— Где и положено — в КПЗ сидит.

— Вы там с ним не очень сурово обращайтесь, — попросил Гуров. — Накормите, если можно. Может оказаться, что он ни в чем не виноват.

— Как же так — «не виноват»? — удивился лейтенант. — А зачем в таком случае бежал? Причем без вещей — он все вещи в гостинице бросил, вы знаете?

— Знаю, знаю, — успокоил его Гуров. — И все же убийца — не он, сейчас я в этом почти уверен. А что бежал — это у него нервный срыв был. Так что не надо на него давить. Я сейчас приеду и его у вас заберу.

— А скоро? — уточнил Касыгов.

— Скоро! — заверил Гуров. — Вот прямо сейчас и выезжаю.

Правда, сам он был вовсе не уверен, что ему удастся вскоре выехать. Было у него подозрение, что таксист Эльдар не сдержит слово и уедет, как только подвернется первый клиент.

Однако он ошибся. Когда Гуров обогнул последнее здание перед остановкой, он увидел знакомую машину, возле которой топтался какой-то гражданин с двумя сумками в компании женщины в вязаном берете. Водитель Эльдар, завидев Гурова, призывно махнул рукой. Когда сыщик приблизился, он заявил:

— Долго гуляешь, дорогой! Клиент уже час ждет, нервничает.

— Ладно, поехали, — сказал Гуров, чтобы избежать долгих разговоров.

Все уселись в машину, и водитель резко взял с места.

Первые несколько минут прошли в молчании. Но когда поселок остался позади и дорога пошла по ущелью, гражданин с сумками (он со своей спутницей сидел сзади) произнес, обращаясь ко всем сразу:

— Слышали, вчера на тропе женщину убили?

— А как же, конечно, слышали! — отозвался водитель. — Говорят, сняли с нее соболиную шубу и украшений на миллион.

— Сама виновата, — заявила женщина в вязаном берете. — Нечего ночью гулять с драгоценностями. Есть такие особы — им никакая опасность нипочем, только бы свое богатство напоказ выставить.

— А до этого в этом самом месте ее муж разбился — со скалы упал, — продолжил мужчина.

— Да, очень печальная история, — поддержал его водитель. — Две смерти за несколько дней — у нас такого никогда не было.

— Печально, конечно, но с богатыми вечно такие истории, — сказала женщина. — Или алкоголь, или передозировка наркотиков, или сведение счетов. Светская жизнь!

— Нет, дорогая, я с тобой не согласен! — возразил мужчина. — Тут не обычные дрязги богачей. Это месть гор! Духи гор мстят нам за неправедную жизнь!

И он рыгнул, распространив по салону запах дешевого коньяка.

За такими и подобными разговорами прошла вся дорога, и наконец из-за очередного поворота показались дома поселка Тырныауз.

— Тебя куда, дорогой, в гостиницу? — спросил водитель, обращаясь к Гурову.

— Нет, подвези меня к отделению полиции, — отвечал сыщик. — Где находится, знаешь?

— Знаю, конечно, — сказал Эльдар, уже по-иному посмотрев на своего пассажира.

Они подъехали к домику, которое занимало полицейское отделение. При их приближении из дверей показался лейтенант Касыгов. Увидев за стеклом машины Гурова, он приветственно помахал ему рукой.

— Сколько с меня? — спросил Гуров у водителя.

— Нисколько, дорогой! — заверил его Эльдар. — Ты мне нисколько не должен. Ты уже тысячу дал, этого хватит.

Гуров не стал спорить и вышел. Машина тут же уехала.

— Ну, где ваш задержанный? — спросил Гуров лейтенанта.

— Там, в КПЗ, — Касыгов махнул рукой в сторону здания.

— Ну, веди, — распорядился Гуров.

Они вошли в здание, прошли по коридору, и Касыгов открыл перед Гуровым дверь камеры. Тот вошел. У стены на узкой лавке лежал человек. Когда сыщик вошел, он сел. Это был Абуладзе.

— А, это вы, — сказал он, узнав вошедшего, и отвел глаза.

— Что же вы, Олег Вахтангович? — упрекнул его Гуров. — Я ведь вас просил никуда не отлучаться. И вы сказали, что не будете.

— Ну, клятвы я никакой не давал… — заметил ресторатор. — Так что честного слова не нарушил. А что до подписки, то вы ее с меня тоже не брали. Таким образом, перед законом я тоже чист.

— А значит, считаете, что вас задержали незаконно? — спросил Гуров.

— Ничего я не считаю, — махнул рукой Абуладзе. — Законно, незаконно — какое это имеет значение? Все равно все плохо, хуже некуда. Я ведь понимаю, что все улики против меня. Я был заинтересован в смерти Лиды, и куртку мою нашли рядом с местом, где ее убили. Можно и так построить рассуждение, что я и к смерти Игоря причастен. Алиби у меня нет… Так что оправдаться мне вряд ли удастся. Все, захватили меня ваши шестеренки, завертелись, теперь не остановятся, пока в тюрьму не затянут. А уж соблюдались там формальности при задержании или не соблюдались — не так важно. Меня обвинят в убийстве моего лучшего друга и женщины, которую я когда-то любил. Это ужасно… ужасно…

— Что ж, причина вашего упаднического настроения понятна, — сказал Гуров, садясь рядом с ним на лавку. — И некоторые основания для такого настроения, надо признать, у вас есть. Вы ведь еще не все знаете.

— Вот как? — удивился Абуладзе. — И что же есть такого, чего я еще не знаю?

— А вот что. Два дня назад, когда Лидия Евгеньевна еще была жива, я был свидетелем эпизода, который нельзя было расценить иначе, чем покушение на ее жизнь, а также на жизнь Глеба Молчанова.

— Правда? И как же это покушение произошло?

— Это случилось возле тех самых скал, где разбился Семенов и где позже убили его жену, — объяснил Гуров. — Молчанов и Лидия Евгеньевна прогуливались и подошли как раз к этому месту. А я их разыскивал и шел к ним, но находился от них примерно на расстоянии ста метров. И вдруг на моих глазах сверху, со скал прямо на голову обоим свалился камень. К счастью, Молчанов проявил отличную реакцию и расторопность. Он схватил Лидию Евгеньевну и успел оттащить ее в сторону. Если бы они остались на прежнем месте, оба неминуемо бы погибли.

— Поразительно! — воскликнул Абуладзе. — И как же этот эпизод обличает мою злодейскую роль?

— Когда Лидия Евгеньевна пришла в себя, — объяснил Гуров, — мы все вместе поднялись наверх. И там, на краю обрыва, я обнаружил следы. Кто-то ходил там, выворачивал из наста камень, который потом свалился почти на голову гуляющим. Я эти следы сразу узнал. Это были следы ваших ботинок.

— Вот оно что… — медленно проговорил Абуладзе. — Что ж, вот еще один аргумент за то, чтобы сделать меня главным подозреваемым. Интересно, суд будет идти здесь или в Нальчике? В Москве ведь вряд ли — убийства совершены здесь… В смысле, куда меня будут этапировать?

— Этапировать себя будете вы сами, — отвечал Гуров. — Причем туда, куда захотите. Если захотите забрать свои вещи, то вернетесь назад. А если махнете на них рукой, то можете лететь прямо в Москву.

— То есть как? — удивился ресторатор. — Разве меня не арестуют?

— Никто вас и не думает арестовывать, — заверил его Гуров. — Единственное, о чем я вас попрошу, — это не возвращаться в поселок сегодня же. Если вы хотите забрать вещи, то поживите сутки здесь, в Тырныаузе. Потом — пожалуйста. Мне эти сутки нужны, чтобы завершить это расследование и схватить настоящих убийц.

— Значит, вы не считаете меня убийцей?! — вскричал Абуладзе, вскакивая на ноги.

— Нет, не считаю, — покачал головой Гуров.

— Но почему? Вы ведь сами только что мне рассказали об этой новой улике, об этих следах на снегу…

— Да, улик против вас накопилась целая куча, — согласился Гуров. — И ваш долг перед Семеновым, и отсутствие алиби, и следы, и куртка между скал… Но как раз обилие этих улик навело меня на мысль, что все это хитро подстроено. Что кто-то очень хочет, чтобы я считал вас убийцей. А после того, как мне сегодня рассказали еще об одной встрече, которая произошла у свидетеля как раз в тот вечер, когда погиб Семенов, у меня отпали последние сомнения. Я понял, что вы ни в чем не виноваты.

— И надо же мне было как раз в это время так сглупить! — воскликнул ресторатор. — Как последний мальчишка поступил! Решил сбежать!

— Да, поступок не слишком продуманный, — согласился Гуров. — Но знаете что? Возможно, этот ваш ребяческий поступок сыграл на руку следствию.

— Это каким же образом? — удивился Абуладзе.

— А таким, что настоящий убийца уверился, что с вами покончено. Вы сбежали, я погнался за вами — вот и отлично. Значит, его больше никто не подозревает. Теперь он может спокойно собраться и ехать в Москву.

— Вот оно как… — медленно произнес ресторатор. — И правда… Как странно…

— Так что вы решили? — спросил его Гуров. — Поживете сутки здесь, чтобы потом вернуться за своим багажом, или бросите его и вернетесь в Москву?

— А вы случайно не знаете, Настя не уехала из поселка? — спросил ресторатор.

— Автобус пойдет вечером, машину она, как я понял, не брала, — объяснил Гуров. — Так что, скорее всего, Настя как была, так и остается в Горном.

— В таком случае я туда вернусь, — твердо заявил Абуладзе. — Лучше бы, конечно, прямо сейчас… Но раз вы просите, я пока останусь здесь. Только если вы встретите Настю, вы ей намекните… скажите, что я здесь.

— Хорошо, скажу, — пообещал Гуров.

Глава 23

После этого он позвал лейтенанта Касыгова и объяснил ему ситуацию. Она заключалась в том, что никаких правовых оснований для задержания Абуладзе не было и обвинения ему предъявлять никто не собирался. А потому ресторатора следовало немедленно отпустить. Сбитый с толку этими словами сыщика и слегка обиженный, лейтенант дал указание дежурному, и Абуладзе отпустили.

— И куда вы сейчас направитесь? — спросил его Гуров.

— Как вы и советовали, сниму на сутки комнату в каком-нибудь здешнем отеле.

— Правильное решение. Когда там, в Горном, все кончится, я вам обязательно позвоню. Это будет означать, что никаких ограничений для вас больше нет и вы можете ехать куда хотите.

— А о том, кто на самом деле убил Игоря и Лидию, расскажете? — спросил ресторатор.

— Да, обязательно расскажу, — обещал Гуров.

На этом они расстались. Абуладзе отправился искать гостиницу, а Гуров вышел на трассу и стал ждать машину до Горного.

Ждать ему пришлось долго, чуть ли не час. Наконец со стороны Нальчика показалась машина. Она показалась Гурову смутно знакомой. Когда авто подъехало ближе, сыщик понял, что это та самая машина, в которой он пару часов назад ехал сюда.

Водитель Эльдар тоже узнал своего недавнего пассажира. Лицо его, правда, не выразило особой радости, однако он остановился.

— Ну что, обратно доедем? — спросил его Гуров.

— Почему не доехать, обязательно доедем, — отвечал водитель. — Садись, дорогой.

Гуров сел, они поехали. По дороге водитель несколько раз поглядывал на него, наконец не утерпел и спросил:

— Скажи, дорогой, а ты случайно не эти убийства расследуешь, что у нас случились?

— Угадал, их расследую, — отвечал Гуров.

— И как, нашли убийцу?

— Почти нашли. Скоро задержим.

— И кто он? Не наш, не местный?

— Нет, точно не местный, — уверенно ответил Гуров.

— Это хорошо! — обрадовался Эльдар. — А то уже слухи нехорошие про наш Горный поползли. Дойдут эти слухи до Москвы — сразу отдыхающих меньше станет. А меньше отдыхающих — турбазы начнут закрываться, людей начнут увольнять, ездить меньше станут. Всем плохо будет. Вот так один козел может всему поселку жизнь испортить! А если ты его поймаешь и он не наш будет — все сразу успокоятся и будет хорошо. Поймай его, дорогой!

— Я постараюсь, — пообещал Гуров.

Эльдар высадил его возле гостиницы и, как и в первый раз, норовил не взять денег, однако Гуров оставил на сиденье пятьсот рублей и, не слушая возражений водителя, направился к двери. Ему не терпелось поскорее открыть электронную почту и посмотреть, не пришли ли ответы на его запросы, сделанные еще два дня назад. Сегодня эти ответы были бы как нельзя кстати. Они бы внесли окончательную ясность в картину преступления, которая уже сложилась у сыщика.

Он уже сделал несколько шагов в сторону от машины, как ему пришла в голову одна мысль, и он вернулся. Эльдар уже собрался отъезжать, но заметил, что пассажир возвращается, и опустил стекло.

— Слушай, ты мне можешь сегодня помочь, — обратился к нему Гуров. — Возможно, к тебе обратится один человек, захочет уехать в Минводы. Он среднего роста, в ярко-желтой куртке. Лицо без особых примет, но есть одна особенность: оно очень быстро меняет выражение. Не поймешь, то ли он улыбается, то ли злится. То так, то так.

— И что с этим человеком делать? — поинтересовался Эльдар. — Схватить и тебе доставить?

— Нет, хватать не надо, — покачал головой Гуров. — Если он к тебе подойдет, ты его посади и вези. Только постарайся мне об этом сообщить. Ну, на заправку заедешь или еще как-то сделай так, чтобы он тебя не слышал, и позвони. Вот тебе мой телефон.

И Гуров продиктовал водителю номер своего сотового.

— Обязательно все сделаю, как ты сказал, дорогой, — пообещал Эльдар. — И другим водилам скажу, и на автобусе Ахмеду скажу. Все следить будут!

— Хорошо, я буду ждать, — сказал Гуров и снова направился к гостинице.

Спустя несколько минут он уже сидел перед своим планшетом. Интернет здесь был очень медленный, и в нетерпении Гуров принялся ходить по номеру. Наконец почта открылась. И в ней было письмо из Москвы с заветным обратным адресом! Гуров поспешил его открыть. Аналитики МВД отвечали сразу на все его запросы. Он проглядел остальные и сосредоточил свое внимание на одном — том, который он сделал в последнюю очередь. Прочитав его, он произнес:

— Ага! Значит, Скрынников все-таки врал! Значит, они знакомы, да еще как знакомы!

После этого он стал собираться. Прежде всего снял «цивильный» костюм и оделся во все спортивное. Он понимал, что события вступают в решающую стадию и ему, возможно, не скоро придется вернуться в свой гостиничный номер. Зато он допускал, что ему придется бегать, лазить и вообще заниматься преследованием. Поэтому он выложил из карманов все лишнее, оставил только служебное удостоверение да немного денег. Сейчас ему пригодился бы его табельный пистолет, но он остался в Москве, в сейфе. «Что ж, придется обойтись собственными силами, — подумал Гуров. — Будем надеяться, что оружием эти ребята не обзавелись». Однако твердой уверенности в этом у него не было. А он хорошо помнил, что здесь, в поселке, все силы органов внутренних дел состоят всего из одного сержанта, дежурившего в гостинице «Боксан».

Собравшись, Гуров вышел из гостиницы и направился к гостинице «Боксан». Войдя в здание, он миновал холл и толкнул дверь с табличкой «Полиция». Дверь оказалась заперта. Гуров постучал — ему никто не ответил. Тогда он вернулся в холл и спросил у дежурной, где находится сержант.

— Так он же уехал! — объяснила женщина. — Час назад в Тырныауз уехал. Тут в ресторане один посетитель напился, дебош устроил, пришлось его задержать и отвезти в город, в отделение.

«Как это не вовремя, как не вовремя…» — подумал Гуров. Выходило, что в решающий момент он оказался один. Можно было, конечно, позвонить лейтенанту Касыгову или еще лучше связаться с самим начальником отделения в Тырныаузе и запросить оттуда подкрепление, а уже потом производить задержание преступников. Но у Гурова было четкое ощущение, что откладывать нельзя, что преступники не будут дожидаться, пока полиция соберется с силами, и постараются уже сегодня покинуть курорт. А при их наглости и изобретательности от них можно было ожидать самых неожиданных и нестандартных ходов в этом деле. «Ищи потом ветра в поле! — размышлял Гуров. — Рядом Грузия, а оттуда можно попробовать перебраться в дальнее зарубежье. Потом их через Интерпол придется искать… Правда, дороги в Грузию отсюда нет, одни горы, а там без альпинистского опыта не пройдешь, но кто знает? Нет, лучше все сделать самому!»

Придя к такому решению, он вернулся к стойке дежурной и спросил, на месте ли находится постоялец по фамилии Скрынников. Женщина взглянула на стойку с ключами и ответила, что ключа от номера нет, стало быть, постоялец там, в номере.

«Ну, это еще не факт, что он в номере», — подумал Гуров, но ничего не сказал и направился к лифту.

Поднявшись на третий этаж, он нашел нужный номер и постучал. Он думал, что ему никто не ответит, а дверь окажется запертой. Однако, к его удивлению, за дверью послышались шаги, а затем она распахнулась.

На пороге стояла миловидная девушка лет двадцати. Хотя Гуров видел ее всего один раз, он тотчас ее узнал: это была спутница Скрынникова, журналист был с ней на шоу. Сейчас девушка выглядела совсем не миловидной: она была не причесана, лицо у нее было тревожное и даже испуганное. При виде Гурова глаза ее удивленно расширились: было видно, что она ждала кого-то другого.

— Кто вы? — растерянно спросила она. — Что вам надо?

— Я полковник полиции Гуров, — представился сыщик. — А надо мне увидеть Михаила Анатольевича Скрынникова. Ведь он здесь живет?

— Да, здесь, — кивнула девушка. — Только…

— Что — ушел? — догадался Гуров.

— Да, он уже часа два как ушел, — сказала его собеседница. — Сказал, что выйдет на минутку, сигарет купить, а его нет и нет…

— А вещи его где — на месте? — поинтересовался Гуров.

— В том-то и дело! — воскликнула девушка. — Мне лосьон был нужен, мой весь кончился, и я решила его лосьоном воспользоваться. Глянула — а его нет. И бритвы нет электрической. И сумки нет!

— Стало быть, уехал, — заключил Гуров.

— Да, но как он мог уехать?! — закричала девушка. — Он ведь мне обещал! И все деньги у него! Он мне ничего не давал, ни копейки! И теперь у меня ничего не осталось! Но подождите, — на лице девушки появилась надежда, — как вы сказали, ваше имя? Гуров? Он мне про вас говорил. Что у вас с ним какие-то общие дела, что он вам помогает… Может, он по вашему заданию куда-то поехал? Может, он еще вернется?

— Должен вас огорчить, — отвечал на это Гуров. — Михаил Скрынников не имел со мной никаких общих дел. И уехал он не по моему заданию. И вряд ли он вернется — во всяком случае, добровольно. Ладно, я буду иметь вас в виду. Постараемся вам как-то помочь. А сейчас мне надо идти.

Он не стал ждать лифт, поспешно сбежал по лестнице и выскочил из отеля. Итак, журналист Скрынников все же опередил его и сбежал. Но куда, как? Может, воспользовался попуткой и направился в сторону Минеральных Вод? Если верить словам его покинутой спутницы, сделал он это около двух часов назад. Стало быть, достичь аэропорта он еще не успел и было время его перехватить.

Придя к такому выводу, Гуров достал телефон. И в ту же минуту аппарат сам зазвонил — словно подслушивал мысли хозяина. Гуров взглянул на экран — номер звонившего был ему незнаком. Он нажал кнопку и услышал:

— Алло, дорогой, это Эльдар звонит! Слышишь меня?

— Да, слышу! — отвечал Гуров. — Что, клиент появился, про которого я говорил?

— Нет, этот человек не подходил, — сказал водитель. — Это ко мне хорошие клиенты подошли, две женщины, в Минводы ехать хотят. Так что меня здесь сегодня уже не будет. Но ты не беспокойся, я за себя сменщика оставил. Я Кайсыну все про твоего клиента с капризным лицом рассказал, он его ждать будет, и тебе позвонит.

— Вряд ли мой клиент «с капризным лицом» подойдет к твоему Кайсыну, — сказал Гуров. — Я сейчас узнал, что он еще два часа назад сбежал из поселка. Наверно, взял еще какую-то машину и уехал.

— Я сейчас это проверю, дорогой! — пообещал Эльдар. — Я всех знаю, кто тут людей по трассе возит. Я со всеми сейчас свяжусь и узнаю. Подожди минуту, я тебе сейчас перезвоню.

После чего звонивший отключился. Гуров, как ни странно, поверил словам водителя и не стал пока беспокоить лейтенанта Касыгова. Его обширный опыт подсказывал, что люди, подобные Эльдару, обычно не обманывают и держат слово.

Однако прошла и минута, и пять минут, и десять, а Эльдар все не звонил. Гуров уже начал терять терпение и собрался все же позвонить Касыгову, но тут телефон наконец ожил.

— Вот, дорогой, это опять Эльдар говорит! — послышался голос в трубке. — Я всех водителей обзвонил. И знаешь, что скажу? Никто сегодня твоего клиента не сажал. Я говорил с ребятами, которые в Верхний Боксан ездили, и в Терскол ездили, и в Тырныауз, — никто его не возил. Не уезжал он на машине. На автобусе мог уехать, это да, на автобусе водитель всех не запомнит. А на машине не мог.

— Спасибо, Эльдар, ты мне помог, — отвечал Гуров. — Теперь я буду просить своих коллег, чтобы проверили автобус. А скажи: нет ли еще какой возможности отсюда, из поселка, выбраться? Не по дороге вдоль Азау?

— По-другому только по горам можно уйти, — отвечал водитель. — Умелый человек может уйти, хотя зимой это сложно. Опасно очень. Хотя знаешь что? Есть еще одна возможность! Совсем я про нее забыл. Можно попробовать на дельтаплане улететь.

— Разве здесь есть дельтапланеристы? — удивился Гуров, который никогда не видел в небе над поселком парящих людей.

— Не в самом Горном, — объяснил водитель. — Они ниже немного находятся, на северном склоне горы Донгуз. Там у них дело широко поставлено, всех желающих катают. И если человек умеет дельтапланом пользоваться, может попробовать улететь. Хотя это еще опасней, чем пешком через горы идти.

— Хорошо, что ты мне это рассказал, — отвечал Гуров. — Буду иметь в виду.

Теперь можно было звонить Касыгову. Гуров так и сделал. Когда лейтенант откликнулся, Гуров сказал:

— Слушай внимательно. Надо задержать одного человека…

— Опять как сегодня утром? — с иронией спросил полицейский. — Мы задержим, потом вы приедете и отпустите?

— Нет, никто его отпускать не будет, — заверил Гуров. — Этот человек — настоящий преступник. Причем хитрый, опытный. Он может целый театр разыграть, может выдавать себя за другого. В общем, все может. Но вы его должны задержать.

— И по какому обвинению? — спросил Касыгов.

— По обвинению в соучастии в убийстве Игоря Семенова и его жены, — отвечал Гуров.

— Вот как?! — воскликнул лейтенант. — Значит, преступник действовал не один?

— Да, как я выяснил, тут была целая группа, — подтвердил сыщик.

— Давайте всю информацию о нем, — уже другим, деловым тоном сказал лейтенант.

— Значит, слушай. Скрынников Михаил Анатольевич, житель Москвы, по профессии журналист. Возраст 27 лет, но выглядит старше. Вообще обладает актерскими способностями и, как я уже сказал, может выдать себя за другого человека. Возможно, у него есть документы на другое имя. Он едет на автобусе, так что вам придется проверять всех пассажиров-мужчин. Особая примета: крайне изменчивое выражение лица. Оно у него и одной минуты не остается в покое. То улыбается, то проглядывает настоящая злость.

— Когда он уехал из Горного?

— Примерно два часа назад.

— Значит, он наш город уже проехал, — заключил лейтенант. — Он теперь уже где-то возле Нальчика. Это осложняет дело…

— Свяжись с начальством, с Нальчиком, с Минводами, подними все силы, но задержать его совершенно необходимо! — настойчиво сказал Гуров. — Если он сумеет сесть в самолет и добраться до Москвы, то потом ему будет легче скрыться. Или здесь в стране, или за рубежом.

— Хорошо, я сделаю все, что могу, — пообещал Касыгов. — Если мы его задержим, куда доставлять?

— Если ваше начальство не возражает, я бы хотел сам его допросить, — сказал Гуров. — Так что лучше всего вернуть его в Тырныауз. Там бы я с ним и побеседовал.

— А вы чем будете заниматься? — полюбопытствовал лейтенант.

— А я займусь сообщником этого Скрынникова, — объяснил Гуров. — Это тоже очень скользкий тип. Боюсь, что он тоже ускользнул из Горного.

— Так, может, они на одном автобусе и едут? — предположил Касыгов. — Тогда мы их вместе и задержим. Давайте, говорите имя.

— Имя я тебе назову, это не проблема, — отвечал Гуров. — Записывай: Молчанов Глеб Николаевич, тоже москвич, возраст 30 лет, заместитель генерального директора компании «СИБ-Транс».

— Так это тот Молчанов, который жил вместе с Семеновым и его женой? — вспомнил лейтенант. — И его заместитель по бизнесу?

— Он самый, — подтвердил Гуров.

— И вы думаете, что он убил своего шефа? — В голосе лейтенанта прозвучало сомнение.

— Не думаю, а уверен, — твердо сказал Гуров. — Так что можешь искать его заодно со Скрынниковым. Только не найдешь. Он еще хитрее своего подельника и на автобусе не поедет.

— А как же он выберется из Горного? — удивился Касыгов.

— Вот это я и постараюсь выяснить, — сказал Гуров. — Ладно, хватит вопросов. Давай заниматься делами.

Глава 24

В первую очередь было необходимо убедиться, что Глеб Молчанов действительно скрылся из поселка. Поэтому, закончив разговор с лейтенантом, Гуров набрал номер менеджера. Как он и ожидал, он был заблокирован. «Скорее всего, он выключил телефон, как только я от него вышел, — подумал Гуров. — Хотя нет, ему еще надо было согласовать действия со своим сообщником. Или они ничего не согласовывают и действуют поодиночке, каждый на свой страх и риск? На них это похоже… Что ж, проведем последнюю проверку — и отправимся по следу нашего тихого заместителя генерального директора».

Гуров быстрым шагом направился вверх, к пансионату. Войдя в холл, он громко позвал:

— Молчанов! Глеб Николаевич!

Он думал, что на его призыв никто не откликнется. Однако, к его удивлению, послышались шаги, и из кухни вышла женщина, лицо которой показалось Гурову знакомым.

— Вы кто? — спросил он.

— Убираю я у них, — объяснила женщина. — Это хорошо, что вы вернулись. А то я смотрю, нет никого, и не знаю, приходить еще или все съехали.

— Вы ошибаетесь, я не постоялец, — объяснил Гуров. — А что, в доме действительно никого нет? Вы проверяли?

— Ну да, по всем комнатам прошла, — подтвердила уборщица. — Нигде никого нет. Даже чудно как-то: вещи разбросаны, сумки стоят, а людей нет. Никогда такого не бывало. Словно шайтан их напугал, и они все сбежали.

— Что ж, в чем-то вы правы, — сказал Гуров. — Без шайтана тут не обошлось. Ладно, пойду, тоже взгляну. Для очистки совести.

Он взбежал по лестнице на второй этаж, заглянул в комнату Молчанова. Все было так, как сказала уборщица: в шкафу висела одежда, стояла сумка, но хозяина не было. «Значит, он поступил так же, как Скрынников, — подумал Гуров. — Распихал деньги и документы по карманам, а вещи бросил. Что ж, когда идет игра на такие ставки, в миллионы рублей, о свитерах и полотенцах уже не думают».

Больше здесь делать было нечего. Перед тем как уйти, Гуров объяснил уборщице, что больше она может сюда не наведываться — постояльцы уже не вернутся.

Выйдя из пансионата, он на секунду остановился, а затем решительно зашагал назад, к стоянке такси. «Лишь бы была какая-нибудь машина! — думал он. — Иначе я потеряю кучу времени — часа два, не меньше. И это потеря может оказаться решающей…»

К счастью, на стоянке оказалась машина. Увидев спешащего пассажира, водитель опустил стекло.

— До горы Донгуз, до лагеря дельтапланеристов, подбросишь? — спросил его Гуров.

— Если обратную дорогу оплатишь, подброшу, — флегматично отвечал водитель. — А то ведь оттуда пассажира трудно взять.

— Ладно, оплачу, — легко согласился Гуров и сел в машину. Водитель тронулся с места.

— Что, полетать решил? — спросил он, когда они уже выезжали из поселка.

— Не то чтобы полетать, а так, кое-что посмотреть, — уклончиво ответил Гуров.

— Там и посмотреть есть на что, — согласился водитель. — Красивое зрелище! Парят, словно орлы! Только разноцветные.

— А почему ты думаешь, что пассажира оттуда не возьмешь? — полюбопытствовал Гуров. — Люди туда приезжают, значит, должны и назад возвращаться.

— Те, кто летать собрался, обычно машину на целый день снимают, — объяснил водитель. — С утра как приедут, так целый день там и проводят. Еды с собой наберут, всего прочего. Таких, чтобы были без машины, там найти трудно. Ты ведь тоже назад со мной поедешь, верно?

— Не знаю… — задумчиво сказал Гуров. — Смотря как дело обернется.

— Как же ты будешь обратно возвращаться? — удивился водитель. — Я же тебе говорю: там свободных машин не бывает. Можно, конечно, назад пешком идти, но это долго, так никто не делает.

— Ладно, посмотрим, — уклончиво сказал Гуров. — Это что, мы уже приехали?

Он задал этот вопрос, потому что машина свернула с трассы и направилась прямо к горам. Никаких построек, равно как и людей, в той стороне видно не было; казалось, машина сейчас упрется в склон горы и придется поворачивать обратно.

— Не совсем, дорогой, — отвечал водитель. — Еще километра четыре проедем.

Они подъехали к горе, и стало видно продолжение дороги: она огибала гору и уходила дальше, петляя по узкому ущелью. Впереди показался крутейший подъем. Нос «жигуленка» вздыбился, и он полез вверх, словно скалолаз. Гуров боялся, что мотор вот-вот заглохнет, однако изделие отечественного автопрома не подвело: машина одолела подъем, и перед ними открылся относительно пологий склон, уходящий вверх, к снегам. Примерно на середине склона виднелась группа домиков, возле них толпились люди, окружив разноцветные летательные аппараты. Вот один начал двигаться. Все ускоряясь, он промчался вниз по склону, затем оторвался от земли и заскользил над скалами.

Пока Гуров следил за совершавшим полет смельчаком, они доехали до лагеря. Гуров вышел из машины и расплатился за дорогу в оба конца.

— Так я буду тебя ждать, дорогой, — пообещал водитель.

— Ну, подожди часок, — согласился Гуров. — Но если я через час не подойду — езжай обратно. Я сам как-нибудь доберусь.

Водитель с сомнением покачал головой, но ничего не сказал. А Гуров отправился разыскивать хозяина этого самодельного аэродрома.

Хозяина он отыскал без труда — он выделялся в толпе отдыхающих. Это был высокий человек, ростом с самого Гурова и примерно одних с ним лет, с тонкими усиками и небольшой мушкетерской бородкой.

Сыщик дождался, когда хозяин лагеря отправил в полет очередного искателя воздушных приключений, и отозвал бородача в сторону. Там он представился, показал свое удостоверение. Хозяин тоже, в свою очередь, назвался; его звали Сергей Александрович Муравьев.

— И что же вас к нам привело, Лев Иванович? — спросил Сергей. — Решили полетать?

— Что ж, возможно, придется и полетать, — отвечал Гуров. — Но вообще-то я разыскиваю одного человека. Как я предполагаю, он прибыл к вам некоторое время назад. И сейчас, возможно, находится, в полете.

— А что за человек? Как выглядит? — заинтересовался хозяин.

— Он среднего роста, ему тридцать лет, но выглядит он старше, солиднее, — объяснил сыщик. — Шатен, глаза серые. Вообще вид такой… солидный. Зовут его Глеб Николаевич, фамилия Молчанов.

— Был похожий клиент, — подтвердил Муравьев. — Молодой, но сразу видно, что из управляющих. Такой, знаете, привыкший руководить. Вот только фамилии Молчанов я не припомню. Впрочем, это легко установить. Ведь я прошу клиентов оставить в залог свои документы. Сейчас в полете находятся пять человек. Вот я просмотрю их паспорта и скажу вам.

Он зашел в один из домиков, Гуров последовал за ним. Здесь стоял стол, на котором виднелась газовая горелка и несколько чашек. Из другого убранства имелась кровать, шкафчик и три стула. На вешалке в углу висел ворох одежды. Видно было, что хозяин лагеря здесь и жил, и работал.

Сергей извлек из ящичка в столе горку паспортов и на глазах Гурова просмотрел их. Паспорта гражданина Молчанова здесь не было. Однако сыщик быстро обнаружил человека, которого искал. С фотографии в одном из документов на него глянуло знакомое лицо. Правда, данные у владельца этого паспорта были другие. Если верить документу, то владельцем паспорта был некто Роман Геннадьевич Дегтярев.

— Вот этот? — спросил Муравьев, протягивая сыщику найденный паспорт.

— Этот, — подтвердил Гуров. — Только он никакой не Дегтярев, а Молчанов. Давно он у вас был?

— Чуть меньше часа назад, — ответил владелец летательных аппаратов. — Полеты у меня длятся полтора часа, так что скоро он уже должен вернуться.

— Нет, это вы напрасно ждете, — покачал головой Гуров. — Этот самый Молчанов, он же Дегтярев, не вернется. А где они у вас, интересно, летают?

— Те, кто впервые дельтапланом пользуется, те совсем рядом, — объяснил Муравьев. — Прямо здесь, над лугом, и кружат. Те, кто уже немного чему-то научился, закладывают виражи подальше. А совсем опытные — те летят вокруг горы. Так что большую часть времени я их не вижу.

— И к какой же категории относится этот «Дегтярев»? — спросил сыщик.

— Он, конечно, относится к самым опытным, — объяснил Сергей. — Я это сразу понял, еще по его разговору. А уж когда он сел на сиденье и взялся за рули, все окончательно стало ясно. Он сразу сказал, что полетит вокруг горы. А что с ним не так? То, что он воспользовался поддельными документами?

— Нет, дело не только в этом, — объяснил Гуров. — Поддельные документы — это полбеды. Так сказать, аксессуары преступника. А вообще этот самый господин Молчанов — убийца.

— Не может быть! — воскликнул владелец дельтапланов. — Где, кого он убил?

— А вы не слышали про гибель горнолыжника Семенова? — в свою очередь спросил его Гуров.

— Я вообще в поселке редко бываю, — признался Муравьев. — Но самые главные новости мне клиенты рассказывают. Так что про этот случай я слышал. Но там какие-то были противоречивые сведения. Одни говорили, что это несчастный случай, а другие — что его столкнули. Так это он — вот этот самый Дегтярев? То есть Молчанов?

— Да, он самый, — подтвердил Гуров. — Правда, сам он свою жертву не толкал, поступил хитрее, но сути дела это не меняет. Он убил своего шефа, а затем — то ли сам, то ли с помощью сообщника — и его жену, чтобы она его не выдала.

— Вот оно как… — растерянно произнес его собеседник. — Значит, он убийца… И, как только он вернется, вы его арестуете…

— Я вам уже говорил, что он не вернется, — сказал на это Гуров. — Вы, наверно, не обратили внимания на мои слова.

— Как это — не вернется? — удивился Муравьев. — И куда же он в таком случае полетел?

— А вот это я хотел спросить у вас, — сказал сыщик. — Как далеко можно улететь отсюда на дельтаплане?

— Как далеко… — задумался Сергей. — Ну, сами понимаете, горючего тут нет, значит, нет и этого ограничения. Все зависит от ветра, от его силы, а также от умения пилота управлять аппаратом. Значит, вы считаете, что этот самый Молчанов решил с помощью моего дельтаплана скрыться от преследования? Что ж, это хитрый план. Теоретически он может долететь хоть до Нальчика. А практически… Практически, думаю, это не получится.

— Почему?

— Здесь, в горах, с одной стороны, можно улететь очень далеко, потому что местность опускается, — объяснил Муравьев. А с другой — здесь бывают очень резкие воздушные потоки, вихри, которые мешают управлять аппаратом, могут его опрокинуть, сбросить на землю. К тому же дельтаплан все же — не самолет или вертолет, летит он гораздо медленнее. За светлое время далеко улететь не удастся. А ночью и курс держать труднее, и управлять. Да и потом, просто замерзнешь так долго сидеть на сиденье. Так что практически, я думаю, он мог долететь максимум до Тырныауза.

— А если в другую сторону? Если на юг?

— Вы считаете, он мог полететь в Грузию? Ну, знаете… — Муравьев скептически покачал головой.

— Считаете, что это невозможно? — догадался Гуров. — Но почему?

— Ну, опять же, рассуждая теоретически, можно попробовать долететь, например, до Местии — это ближайший поселок с той стороны. Но я могу вам показать карту этих мест. Даже на ней все это выглядит страшновато. Сплошные ледяные поля, отвесные ущелья, пики… Никаких тропок, тем более дорог. Надо быть совершенно отчаянным человеком и очень сильным вдобавок, чтобы рискнуть на такой перелет. А этот ваш Молчанов мне не показался ни сильным, ни отчаянным.

— А каким он вам показался?

— Каким? Достаточно опытным, уверенным… Он не колебался, он точно знал, чего хочет… Нет, поймите, полет в Грузию — это авантюра. А он совсем не похож на авантюриста. Кроме того, есть еще один момент. Если человек бежит за границу, он везет с собой большую сумму денег. И тут встает вопрос — как отнесутся к нему пограничники. Помните Бендера?

— Ну, это все-таки роман… — возразил Гуров, правда, не слишком уверенно.

— Роман, но правдивый, — поправил его Муравьев. — Грузинские погранцы могут рассуждать так же, как те румыны из романа. И потом, тут рядом стык границ. Возьмешь чуть западней — попадешь в Абхазию. А там вообще, можно сказать, власти нет.

— Значит, ты голосуешь за направление на Нальчик? — спросил Гуров.

— Что значит «голосую»? — удивился такой постановке вопроса Сергей. — Я просто рассуждаю, куда он мог отправиться…

— Понимаешь, для меня эти рассуждения имеют практический смысл, — объяснил Гуров. — Мне ведь надо решить, куда направиться самому. Кстати, когда мы сюда входили, я на площадке за домом увидел свободный дельтаплан. Он как, исправен?

— Так вы собираетесь лететь сами, преследовать Молчанова?! — изумился хозяин клуба.

— Да, собираюсь, — отвечал Гуров. — Я упустил его из поселка, не принял мер к его задержанию, — значит, мне надо эту ошибку исправлять. А то потом ищи ветра в поле. Так ты не ответил на вопрос насчет дельтаплана. Он лететь может?

— Аппарат-то лететь может, — отвечал Муравьев, — а вот сами можете? Вы когда-нибудь летали?

— Летал, — твердо ответил Гуров. И после некоторой паузы добавил: — Ну, не то что летал, а прыгал с парашютом. Давно, когда в школе милиции учился.

— Это, конечно, неплохо, — согласился Сергей. — Если человек совершил хотя бы один прыжок, он избавился от страха перед высотой. А это очень важно. Но это совсем не те навыки, которые нужны для управления дельтапланом, тем более в горах. Нет, я вам такой полет разрешить не могу!

— Что значит «не можешь»?! — начал сердиться Гуров. — У тебя вон совсем зеленые новички в кресло садятся — и вперед!

— Но они же не собираются лететь до самого Нальчика, — возразил Муравьев. — Вот тут, вокруг лагеря, покружат — и хорошо. Все время у меня на виду.

— Мне надо лететь, и я полечу, — твердо заявил сыщик. — А твой отказ предоставить аппарат буду расценивать как попытку воспрепятствовать следствию.

— Вот и угрозы начались! — воскликнул Сергей. — Не надо мне угрожать! Это мои летательные аппараты, моя собственность!

Гуров почувствовал, что перегнул палку, и сдал назад.

— Я вовсе не угрожаю, — миролюбиво объяснил он. — Я просто хочу сказать, что я отсюда не уйду, пока не получу дельтаплан. Нужен он мне, понимаешь? Убийца скрылся, и я должен его найти!

— Это я как раз понимаю… — откликнулся хозяин лагеря. Он о чем-то напряженно размышлял. Потом, встряхнув головой, объявил:

— Хорошо, Лев Иваныч, раз ты так хочешь, то полетишь. Но при одном условии.

— Каком же? — спросил Гуров. — Обязательно пристегнуться и включить фары?

— Пристегнуться — это само собой, — отмахнулся Муравьев. — Условие мое вот какое: я полечу вместе с тобой.

— Это как же? — удивился Гуров. — Я же видел: у тебя все аппараты одноместные!

— А вот и нет! — возразил Сергей. — Как раз тот, что ты видел за домом, — двухместный. Поэтому он у меня и простаивает. Я его сравнительно редко использую: если только совсем уж слабый новичок попадется, которому дельтаплан доверить нельзя. Тогда я его просто катаю как пассажира. Вот и тебя повезу как пассажира.

— Нет, на такое условие я не могу согласиться, — покачал головой Гуров. И, видя недоумение собеседника, объяснил: — Я отправляюсь не на прогулку, а на операцию по задержанию опасного преступника. Возможно, вооруженного. И я не могу, не имею права брать с собой гражданское лицо, рисковать его жизнью. Так что давай мне обычный дельтаплан.

— Обычных нет, — отрезал Муравьев. — Ты сам видел — все в небе.

— Так позвони им, скажи, чтобы возвращались! — потребовал Гуров.

— Не могу, у меня их телефонов нет, — заявил Сергей.

— Как же ты им сообщаешь, что их время вышло и пора вниз?

— Никак не сообщаю! Они люди взрослые, сами соображают. Ну, если уж очень надо, выйду, рукой помашу — увидят.

Гуров почувствовал, что их спор зашел в тупик. Время шло, Молчанов ускользал, и надо было принимать решение.

— Ладно, черт с тобой! — заявил он. — Будь по-твоему. Полетим вместе. Но учти: ты летишь только в качестве летчика. На земле, если догоним преступника, ты сидишь на месте. Там я буду действовать.

— Хорошо, пусть так, — согласился Муравьев. — Ты сказал, что этот Молчанов может быть вооружен. А у тебя, я надеюсь, оружие есть?

— Зря надеешься, — отвечал Гуров. — Я сюда отдыхать приехал, расследованием занялся, потому что пришлось. И оружие, конечно, в Москве осталось.

— Ладно, — кивнул Сергей. — Зато у меня найдется. Вот, смотри.

Он отпер стоявший в шкафу железный ящик и достал из него пистолет с коротким стволом.

— Травматика, — объяснил он. — Шесть зарядов. Разрешения на нее не требуется, а здесь, в горах, всякие ситуации бывают, вот я и купил. Стреляет максимум на десять метров. Но выглядит почти как настоящий. А в ближнем бою может и реально пригодиться. Так что на, держи. Пускай у тебя будет, раз тебе на земле придется действовать. Ну что, пошли?

— Пошли, — отвечал Гуров. — И так времени много потеряли.

Глава 25

Выйдя из домика, Сергей отыскал какого-то человека, внимательно следившего за полетами, и что-то ему объяснил, то и дело показывая то на Гурова, то в сторону мелькающих в небе разноцветных аппаратов. Потом вернулся к Гурову, и они вместе направились в сторону стоявшего за домом двухместного дельтаплана.

— Это помощник мой, — объяснил Муравьев. — Я на него все дела оставил.

Прежде чем сесть в седло, он внимательно оглядел одежду Гурова, велел ему плотнее застегнуться и протянул очки, похожие на мотоциклетные.

— Без них глаза наверху замерзнут, — объяснил он.

Затем он отвязал якоря, которые удерживали аппарат на земле. Дельтаплан тут же стал подрагивать под порывами ветра.

— В седло успеешь забраться? — спросил Сергей, критически взглянув на Гурова.

— Успею, не бойся, — отвечал тот.

— Значит, берем курс на Нальчик? — уточнил хозяин лагеря.

— Да, выбираем родное направление, — подтвердил Гуров.

— Ну, тогда побежали, — скомандовал Муравьев. — Как я крикну «Прыгай!» — сразу залезай.

Они взялись за дельтаплан и покатили его вниз по склону. Пробежали всего несколько шагов, и Муравьев крикнул: «Прыгай!» Гуров одним прыжком забрался в седло, а пилот сделал еще несколько шагов и сделал то же самое. Дельтаплан оторвался от земли и плавно взмыл в небо.

Гуров думал, что они сразу направятся вдоль долины реки Азау, но несколько минут дельтаплан кружил почти на месте — пилот набирал высоту. И только потом он взял курс на юг.

Гуров понимал, что он потерял очень много времени и преступник значительно его опередил. Так что он никак не может находиться где-то поблизости. Но все равно он упрямо всматривался вперед.

С Сергеем они в полете не разговаривали: это было сделать трудно, пилоту для этого надо было разворачиваться назад, к пассажиру, а аппарат при этом терял равновесие и начинал рыскать. Да и говорить было особенно не о чем: все было решено, цель была известна.

Впрочем, один разговор все же состоялся. Это произошло после того, как Гуров заметил впереди и чуть правее от их курса оранжевое пятно. По форме оно было очень похоже на дельтаплан, и сыщик буквально впился в пятно глазами. А Муравьев его, казалось, не замечал и продолжал все так же держать курс на север. Гуров уже собирался привлечь внимание пилота к оранжевой цели, но тут они немного приблизились, и он понял, что, скорее всего, ошибается, это не дельтаплан. Спустя несколько минут они пролетели мимо цветного пятна, и теперь Гуров мог отчетливо увидеть, что это стоящая среди валунов палатка. Тогда он перегнулся вперед, к самому уху пилота, и спросил:

— Скажи, а тот дельтаплан, за которым мы гонимся, какого цвета?

— Красные крылья с желтой каймой, — отвечал Муравьев.

— Что ж, такую расцветку далеко заметно, — сказал Гуров.

— Да, я думаю, увидим, — согласился пилот.

Внизу виднелась бурная Азау, вдоль нее вилась ниточка дороги. Время от времени появлялись и уплывали назад домики турбаз и гостиниц. Остался позади поселок Верхний Баксан. Того, за кем они гнались, пока нигде не было видно.

Время от времени Муравьев прекращал преследование и начинал кружиться, набирая высоту. Гуров понимал, что это необходимо — без таких маневров они бы, наверно, были бы уже возле самой земли, — но душа протестовала, и он не мог дождаться, когда они продолжат преследование.

Так прошли полчаса, потом час. Вскоре, по расчетам Гурова, должен был показаться Тырныауз. В это время он увидел, что пилот делает ему знак, чтобы он наклонился к нему. Сыщик так и сделал, и тогда Муравьев спросил:

— Ты как считаешь, он возле Тырныауза сядет?

— Нет, не сядет, — твердо отвечал Гуров. — Он наверняка догадался, что его там будут искать и он не останется незамеченным. Он постарается пролететь дальше, туда, где его не ждут.

— В Нальчик?

— А зачем ему Нальчик? Ему в Минводы надо. Он постарается сесть вблизи трассы где-нибудь за Тырныаузом.

— Вряд ли он сможет дотянуть так далеко, — покачал головой Муравьев. — Это все же не вертолет…

— Может, и не дотянет. Тогда наша задача облегчается. Надо смотреть.

— Хорошо, будем смотреть, — согласился пилот.

Вот впереди показались дома — вначале маленькие, одноэтажные, а затем и пятиэтажки. Это был Тырныауз. Муравьев полетел восточнее, он старался обойти город по дуге. И это было совершенно правильно: ведь преступник, если он действительно избрал это направление, не стал бы лететь прямо над центром города, привлекая всеобщее внимание.

Гуров весь обратился в зрение. Тот, за кем он гнался, должен был сесть где-то здесь! Он присматривался к группам кустов, отдельным деревьям, лугам, на которых паслись стада овец. Пока что нигде не было видно красных крыльев с желтой каймой.

Дома стали редеть, город остался позади. Дельтаплан теперь шел значительно ниже, он на глазах терял высоту. Еще километр, может, два, и им придется садиться. А значит, вся эта затея с погоней окажется напрасной…

Внезапно справа среди скал как будто мелькнуло красное пятно. Мелькнуло — и тут же пропало. Гуров старательно вглядывался в том направлении, но больше ничего не видел. Однако он был уверен, что ему не почудилось, что красное пятно было.

Он наклонился вперед, к пилоту.

— Надо вернуться! — заявил он Муравьеву.

— Куда? Зачем? — не понял тот.

— Вон к тем скалам, — показал ему Гуров. — Кажется, я увидел там дельтаплан.

— У нас почти не осталось резерва высоты, — озабоченно произнес Сергей. — Но я попробую.

Он положил дельтаплан на правый бок и плавно вошел в поворот. Они шли примерно в пятидесяти метрах над землей, не выше, и продолжали снижаться. Группа скал, где Гуров заметил красное пятно, приближалась. Ближе, ближе… Они проносились уже над скалами — и никакого красного пятна! Гуров уже готов был поверить, что стал жертвой миража, когда вдруг среди скал открылась расщелина. Там, скомканный, сложенный втрое, лежал дельтаплан.

— Вот он! — одновременно воскликнули оба, и пилот, и пассажир.

— Ну что, будем садиться? — спросил Гуров. — Или попробуем пролететь чуть ближе к трассе?

— Я попробую, — с сомнением в голосе произнес Сергей. — Но не уверен, что у меня получится.

Он выполнил разворот и направил дельтаплан в сторону трассы. Гуров вновь вглядывался в проносившиеся внизу снежные поля. Теперь он высматривал гораздо более мелкий объект — фигурку человека. Пока его нигде не было видно.

Внезапно дельтаплан нырнул вниз. Пилот постарался выровнять аппарат, но он уже плохо слушался своего хозяина. В последнюю минуту Муравьеву все же удалось поднять нос дельтаплана. Посадку нельзя было назвать мягкой, но это не было и падением: пилот смог спружинить ногами, оттолкнуться, потом пробежать немного — и они встали.

— Километр где-то отлетели от его места посадки, — сообщил Муравьев. — Немного, конечно, но все лучше, чем пешком…

— Все, огромное тебе спасибо, — сказал Гуров, вылезая из аппарата и разминая затекшие в полете ноги. — Дальше я один.

— Ты уверен, Лев Иваныч, что я тебе не смогу помочь? — спросил Муравьев.

— Уверен, не уверен, дело не в этом, — отрезал Гуров. — Не будем начинать этот разговор заново. Ты остаешься с аппаратом. Сможешь взлететь — лети назад, к себе в горы. Не сможешь — я потом тебе сюда людей пришлю, чтобы помогли. Все, прощай.

С этими словами он повернулся и двинулся на юго-восток, в сторону трассы. Он даже ни разу не обернулся. Теперь все его внимание было обращено на открывавшуюся впереди местность. Начав движение, Гуров глянул на часы. Было уже четыре часа, солнце повисло над горами на западе. Пройдет еще полчаса, и оно сядет, начнет быстро темнеть. В этих условиях у беглеца появятся дополнительные шансы для того, чтобы остаться незамеченным. А может, он уже добрался до трассы, проголосовал и теперь спокойно катит по направлению к аэропорту?

«Во всяком случае, я всегда смогу позвонить, сообщить Касыгову, где находится Молчанов, где его надо искать», — подумал Гуров. Но тут же у него возникло сомнение. Он достал телефон и попытался набрать номер лейтенанта. Проклятье! Связи не было. Ну да, ведь он находился вдали он любых населенных пунктов. Значит, позвонить не удастся и рассчитывать надо только на себя, на свои силы. Придя к такому выводу, Гуров постарался идти еще быстрее.

Он шел, постепенно спускаясь со склонов Главного хребта в долину Азау. Он старался двигаться по более высоким местам, где бы ему открывался лучший обзор. Попутно он старался вспомнить, по какой стороне реки здесь проходит дорога. Если она идет по восточному берегу, то шансов догнать преступника почти нет: он успеет сесть на попутную машину. А если дорога идет по другому берегу, то беглецу надо добраться до ближайшего населенного пункта, где есть мост. Тогда у Гурова появлялся шанс. Однако, как он ни копался в памяти, вспомнить, где идет дорога, ему не удалось.

Глава 26

Прошло уже три четверти часа с тех пор, как Гуров начал движение. Солнце послало последние лучи в долину и скрылось за вершинами гор на западе. Стало быстро темнеть. А он все еще не догнал преступника! Да что не догнал — он его еще ни разу не видел!

Правда, едва эта мрачная мысль пришла ему в голову, как с очередной возвышенности Гуров заметил блеснувшую впереди ленту воды. Азау! Значит, он уже недалеко от реки. Стало быть, скоро все станет ясно…

И тут же последовала еще одна хорошая новость: спустившись с пригорка в заполненный снегом распадок, Гуров внезапно увидел прямо перед собой чьи-то отчетливые следы. Он, точно он! Сыщик был убежден, что эти следы оставил тот, кого он так упорно преследует.

Сил сразу прибавилось. Гуров пошел быстрее, теперь он почти бежал. Ну, еще, еще немного…

Он поднялся на очередной пригорок — и в наступающей темноте увидел мелькнувшую впереди фигурку. Вот он!

Теперь у Гурова прибавилась еще одна забота: надо было двигаться таким образом, чтобы беглец его не заметил. Или заметил как можно позже. Исходя из этой задачи, сыщик стал идти по-другому. Отметив, в каком направлении двигается преступник, он спустился в лощину и пошел наперерез. Теперь он уже не стремился подняться наверх, чтобы лучше осмотреть окрестности. Ладно, обойдется без осмотра. Важнее обеспечить скрытность.

Уже совсем стемнело, стало плохо видно, где впадина, а где бугорок. В таких условиях легко можно было оступиться и подвернуть ногу. Надо было снизить темп, но Гуров не мог себе этого позволить. Он продолжал идти с предельно высокой скоростью, только стал еще внимательней и осторожней.

В какой-то момент ему послышался стук покатившихся камней. Неужели он подобрался так близко к преступнику и слышит звук его шагов? Не может быть! К тому же звук донесся скорее сверху, оттуда, откуда Гуров пришел сам. Он остановился, прислушиваясь. Звук больше не повторялся. «Наверно, камень сам сорвался, — решил сыщик. — В горах это бывает». И возобновил движение.

Стало уже совсем темно, не было видно ни зги. Но затем понемногу вновь посветлело. Гуров вначале не понял почему, но потом взглянул вверх и увидел половинку серебристого лунного диска. Это было ему на руку.

После того как он заметил Молчанова, минуло уже полчаса, надо было проверить, где находится беглец. Гуров покинул распадок, по которому шел, и поднялся на возвышенность. Последние метры он шел крадучись, стараясь не выдать себя. Наконец он поднялся на вершину и огляделся. Река была уже совсем близко от него, не далее чем в полукилометре. Он не только видел, но и слышал ее — глухой рев вечно спешащего горного потока. Никакого моста или поселка поблизости видно не было. Значит, ему повезло, а беглецу нет — ему было необходимо идти вниз по течению, пока не доберется до первого моста.

Но вот самого беглеца он не видел. Где же он? Гуров посмотрел вправо, влево — нигде нет. Что за дела? Он поднял голову, увеличивая обзор, потом встал во весь рост… И тогда совсем близко, метрах в трехстах, вдруг увидел темный силуэт! Как видно, до тех пор его скрывала береговая гряда, а теперь беглец вышел на открытое место и стал виден.

Итак, первую задачу — догнать и обнаружить убийцу — можно было считать выполненной. Теперь предстояло его задержать. Для этого было необходимо продолжить скрытое преследование. Гуров повернулся, чтобы спуститься назад в распадок. И в этот момент, за долю секунды до того, как сыщик смог скрыться, человек, которого он выслеживал, внезапно повернул голову.

Гуров нагнулся, прячась за камень. Оттуда, со стороны реки, не донеслось ни звука. Никто не кричал: «Эй, кто здесь?» или что-то еще. И тем не менее Гуров был убежден, что беглец его заметил. Таким образом, выполнить вторую часть задачи — незаметно приблизиться к преступнику на максимально короткую дистанцию, чтобы затем одним броском его схватить, — выполнить не удалось. Операция вступала в новую фазу — в фазу задержания. Не было сомнения, что Молчанов — а Гуров был уверен, что человек на берегу был именно Молчанов, — уже не будет просто бежать вдоль реки, как делал до этого. Теперь он знает, что обнаружен, и изберет новую тактику. Вопрос — какую?

В любом случае следовало продолжить сближение, подобраться к преступнику как можно ближе. Гуров быстро побежал по распадку вперед. Распадок кончился, надо было подняться на небольшую возвышенность. Поднимаясь, Гуров окинул взглядом пространство слева от себя. Преступника нигде не было видно. Значит, он затаился. Нашел удобную щель и теперь будет сидеть, выжидать. Он наверняка знает, что сотовая связь здесь не работает и вызвать подмогу сыщик не может. Правда, он не знает, что Гуров здесь один… Или догадывается? Ладно, хватит размышлять! Вперед!

Гуров пробежал еще метров сто вдоль реки, затем свернул и стал двигаться по направлению к Азау. Теперь он шел гораздо медленнее. Так, вон до того валуна… Хорошо, теперь проберемся вон к той скале… Никого? Да, все так же никого не видно. Черт, где же он засел? А вон там есть очень удобное место: скала на пригорке, окруженная россыпью крупных камней. Там, пожалуй, можно укрыться. Сам Гуров именно такое место бы и выбрал. Ну-ка, пойдем посмотрим…

Но не успел сыщик сделать и несколько шагов, как впереди, между скал, сверкнуло, грохнул выстрел, и в тот же миг лоб Гурова обожгло словно раскаленным прутом. Его бросило на землю, острая боль вонзилась в голову. «Черт, как метко этот гад бьет! — мелькнула мысль. — В голову целил, чтобы наверняка…»

Он осторожно потрогал лоб. Ладонь сразу стала мокрой и липкой. Однако сознания сыщик не потерял; он по-прежнему видел и слышал. «Пустяк, кожу содрало», — заключил он.

Гуров достал носовой платок, разодрал и оставшийся лоскут приложил к ране. Надо было подождать, пока кровь немного подсохнет и лоскут прилипнет. Иначе текущая кровь мешала бы смотреть.

Но и оставаться на том же месте тоже было нельзя: преступник видел, где он упал, и мог попытаться подобраться поближе, чтобы добить своего преследователя. Придерживая рукой самодельный тампон, Гуров пополз в сторону, стремясь укрыться между камней. Молчанов больше не стрелял, однако сыщик не сомневался, что убийца тоже не сидит на месте. Нанеся первый удар и ранив своего врага, менеджер, ставший убийцей, постарается довести дело до конца.

Гуров перевернулся на другой бок и достал из кармана полученный от Муравьева травматический пистолет. Да, пилот оказался прав: эта штука ему пригодится. Возможно, она даже спасет ему жизнь. Но это случится только в том случае, если он будет принимать правильные решения. Его враг очень хитер и расчетлив, просто так его не возьмешь.

Он вновь потрогал лоб. Кровь текла уже не так сильно. Ладно, сойдет, можно действовать.

Надо было перехитрить, переиграть убийцу. Он ждет, что сыщик, получивший ранение, станет отсиживаться, скрываться. Значит, надо действовать строго наоборот: продолжать наступать, двигаться вперед.

Внимательно осматриваясь, рассчитывая каждый шаг, Гуров обогнул кучу валунов, пробрался мимо небольшой скалы. Перед ним открылась относительно ровная площадка, покрытая россыпью камней. За ней начинался крутой спуск к реке. На краю спуска торчали три скалы. Напрягая глаза, Гуров вглядывался в темноту между этими скалами.

Внезапно ему почудилось там какое-то шевеление. Он? Теперь сыщик весь превратился в зрение. Словно помогая ему, легкое облачко, скрывавшее луну, ушло в сторону, стало светлее. И в этом свете Гуров явственно различил там, в щели, чей-то силуэт. Ну да, вон куртка, шапочка… Это он, точно он! Что ж, убийца занял почти идеальную позицию. Подобраться к нему со стороны открытой площадки невозможно — он ее отлично видит. А с другой стороны крутой склон… И тем не менее достать его можно только со стороны этого склона. Значит, туда ему и надо.

Гуров спустил травматический пистолет с предохранителя и, держа его наготове, пошел в избранном направлении. Он осторожно подался назад, спустился в небольшую ложбинку и, низко пригибаясь, двинулся по ней в сторону реки. Один раз ему почудился какой-то шорох позади. Он замер, прислушиваясь, но шорох не повторился, и Гуров снова двинулся вперед.

Он уже миновал открытое пространство, на краю которого, среди скал, он видел Молчанова. Теперь надо было немного спуститься вниз по склону, а затем пройти вдоль него, по очень крутому участку, чтобы выйти в тыл засевшему в скалах убийце. Это была сложная задача, и Гуров немного передохнул, прежде чем приступить к ее выполнению.

Ну вот, пора. Он вновь двинулся вперед. Шаг, еще один… Осторожнее надо идти, чтобы ни один камень ненароком не скатился вниз…

Гуров как раз проходил мимо очередной скалы, когда из-за нее вдруг метнулась тень и на сыщика обрушился сильнейший удар. В этот момент он стоял лишь на одной ноге — и, конечно, не удержался. Он кубарем покатился вниз по склону, прямо в ревущий водный поток. Стараясь удержаться, сыщик выпустил пистолет, вцепился руками в камни. Ему удалось замедлить падение, а потом и полностью остановиться.

Теперь надо было вставать. Гуров подтянулся, сел и уже приготовился встать, когда услышал знакомый голос, произнесший:

— Зачем так спешить, дорогой Лев Иванович? Посидите еще, отдохните. Вы проделали трудный путь. В ваши годы это нелегко, я понимаю. Так что лучше вам отдохнуть.

Гуров поднял голову. В двух шагах выше его по склону стоял тот, кого он так долго преследовал. Глеб Молчанов был в той же скромной куртке, в какой сыщик увидел его в первый раз возле пансионата. И вид у него был все такой же — скромный, неброский, совсем не страшный. Вот только в руке он теперь держал «стечкин».

— Надо же, какую прыть вы сегодня проявили! — продолжал менеджер. — Я не ожидал. И какая догадливость! Догадались, что я воспользуюсь дельтапланом, нашли этот задрипанный лагерь, уговорили дурачка тренера, чтобы доверил вам аппарат… И в таком возрасте взмыли в небо и даже сесть сумели! Ай да Гуров!

— Ну, вы тоже меня удивили, — в тон преступнику отвечал сыщик. — Столько талантов! Никогда бы не догадался, что вы умеете пользоваться дельтапланом. А какая меткая стрельба! В темноте, да еще с приличного расстояния — и такой точный выстрел. Еще немного — и вы бы мне лоб пробили.

— За что же тут хвалить? — пожал плечами Молчанов. — Вот если бы пробил — тогда бы и похвалили, ха-ха-ха!

И он рассмеялся тонким пронзительным смехом. Затем внезапно оборвал смех и деловито пообещал:

— Ну, ничего, это упущение мы еще исправим. Сами понимаете, оставить вас в живых я никак не могу. Хотел бы, но не могу. Себе дороже выйдет.

— Смотрите, Молчанов, не ошибитесь на этот раз, — предупредил его Гуров. — Моя смерть вам с рук не сойдет. Тут уж вы не сможете отвертеться, свалить все на несчастный случай. Лейтенант Касыгов знает, что убийца — это вы, что я отправился за вами в погоню. Так что вас быстро вычислят и арестуют. И за убийство полковника полиции, вкупе с предыдущими преступлениями, вы получите пожизненное, я вам гарантирую.

— Напрасно стараетесь, Лев Иванович, — покачал головой Молчанов. — Я понимаю, что это вы меня, что называется, на понт берете. А говоря литературным языком, обманываете. Вряд ли вы успели сказать этому кретину Касыгову, что считаете меня убийцей. Точных данных у вас до сих пор нет, одни косвенные улики. А вы человек дотошный, любящий порядок. Такой человек не станет кого-то огульно обвинять, он постарается все проверить. Так что Касыгов, скорее всего, ничего не знает — ни за кем вы гонитесь, ни куда отправились. Так что искать вас здесь не станут. А если и станут, то не скоро. Я к тому времени буду уже далеко, за пределами отечества. Стану, так сказать, недосягаем для родной юстиции.

— Напрасно надеетесь, Молчанов, — заверил его Гуров. — Имеющихся улик вполне достаточно, чтобы предъявить вам обвинение в двух убийствах. А когда мы схватим вашего сообщника Скрынникова и он начнет давать показания, все окончательно встанет на свои места. А Скрынников заговорит, я уверен. Такие люди, как он, молчать не умеют. К тому же у нас против него есть хорошие козыри. Когда их предъявят, ваш сообщник заговорит.

Беседуя таким образом со своим врагом, Гуров тем временем незаметно готовился к тому, чтобы продолжить борьбу. Травматический пистолет, который он уронил при падении, лежал всего в двух шагах. Один хороший бросок — и оружие снова будет у него в руках. И тогда их шансы немного уравняются. Конечно, травматика — не то же самое, что боевое оружие. Но на близком расстоянии и она кое-чего стоит.

Поглаживая руку, якобы сильно пораненную при падении, постанывая, Гуров перемещал центр тяжести, готовился к прыжку. Еще немного — и тогда…

Однако в тот момент, когда сыщик уже было изготовился прыгнуть, его противник неожиданно сделал шаг вперед и ударом ноги отбросил травматический пистолет подальше. Свое оружие он при этом держал наготове, направив его точно в голову Гурова, так что у того не было никакой возможности напасть на врага.

Отбросив травматику подальше, Молчанов затем нагнулся, поднял пистолет и положил его себе в карман куртки.

— Так-то надежней будет, — сообщил он Гурову. — А то я вижу, вы куда-то собрались. Движения какие-то делаете… А не надо никаких движений. Вам, Лев Иванович, теперь только в одно место надо собираться — на небо. Помолиться перед смертью не хотите?

— Нет, молиться не приучен, — отвечал Гуров.

Глава 27

Больше ничего говорить он не стал. Время разговоров с врагом прошло. Заболтать, отвлечь убийцу не удалось. Значит, не надо унижаться, вступать с ним в дальнейшие беседы. Впервые с того момента, как враг черной тенью метнулся на него и сбил с ног, сердце оперативника царапнул коготок страха. Кажется, теперь надежды не оставалось. На что еще можно было надеяться? Убийца не расслаблялся ни на секунду, был все время наготове. И он собирался довести свое дело до конца. Конечно, Гуров не собирался вот так покорно лежать и ждать, когда ему всадят пулю в лоб. Он намеревался все равно предпринять попытку переломить ситуацию — пусть отчаянную, безнадежную, но предпринять.

Он снова начал постанывать, кряхтеть, переносить тяжесть на правую ногу — но теперь уже для того, чтобы прыгнуть прямо на врага, попытаться сбить его с ног. Сейчас он приготовится — и прыгнет…

Но в тот момент, когда Гуров уже совсем было собрался совершить свой отчаянный прыжок, который, скорее всего, должен был закончиться его гибелью, он вдруг кое-что увидел. Кое-что, находившееся прямо за спиной Молчанова. Это было настолько неожиданно и невероятно, что сыщик едва не выдал себя. И только многолетняя выучка позволила ему сохранить невозмутимое выражение лица.

Однако теперь, когда он увидел это «нечто» за спиной Молчанова, следовало вести себя иначе. Теперь снова можно было поговорить с преступником. Этот разговор теперь обретал новый смысл.

— Молиться я не приучен и не буду, — повторил Гуров. — А вот узнать бы кое-что хотелось. Профессиональное любопытство меня гложет. Не расскажете, как же именно все там, в пансионате, произошло? Как и отчего погиб Семенов?

— Рассказать? — пожал плечами Молчанов. — Что ж, отчего же не рассказать. В конце концов, всегда приятно сообщить о хорошо проделанной работе. Гордость — законное чувство профессионала. Значит, вы хотите знать, как погиб Семенов? Извольте. На долгий рассказ не рассчитывайте — я все-таки спешу, — но главное я вам сообщу. Начнем с вопроса «почему?» Итак, почему Семенов мне мешал?

— Ну, это я и сам знаю, — ответил убийце Гуров. — Вы боялись, что владелец компании вот-вот узнает, кто это так мастерски ворует у него деньги. И поймет, что неизвестный вор — это его первый заместитель. Ведь это вы вместе со своим другом Скрынниковым организовали так называемую «мельницу» — систему подставных фирм-однодневок, через которые деньги, снятые со счета компании, переправлялись на счет Скрынникова. А уже он делился с вами.

— Вот как? — удивился Молчанов. — Вы и это узнали? Ну, тогда вас точно надо ликвидировать! Тогда вы очень вовремя мне здесь попались! Хорошо, вопрос «почему» вам, стало быть, ясен. Остается вопрос «как». Значит, Семенова надо было убить. Встал вопрос, как это сделать. Можно было, конечно, нанять киллеров. И сначала мы с Мишей пошли по этому пути. В прошлом году Скрынников нанял группу исполнителей, которые должны были забить Семенова насмерть. Этот эпизод можно было выдать полиции за дорожный конфликт. Однако из этого ничего не получилось — Семенова спас его охранник, этот идиот Зорькин.

Надо было действовать по-другому. Причем желательно было выдать смерть хозяина за несчастный случай. Или — если бы какой-то бдительный полицейский не поверил бы в эту версию — надо было подставить кого-то из окружения Семенова, выдать его за убийцу. Удобнее всего это было сделать там, где шефа окружает много знакомых. Так родилась идея совместной поездки на этот дурацкий курорт. Так сказать, смерть среди любимых вершин! Правда, это был изящный замысел?

— Я бы сказал, что он прежде всего подлый, — отозвался Гуров, не сдержавшись. — Но, конечно, достаточно хитрый.

— Вот видите! А что подлый — это категория нематериальная. Итак, я решил ехать вместе с шефом на курорт. Приехал, огляделся. И у меня сразу созрел план! Я заметил, что буквально в нескольких шагах от любимой трассы Семенова торчат чертовски симпатичные скалы. Сама собой напрашивалась мысль заманить его на эти скалы. Но как это сделать?

Сначала я думал привлечь к этой затее какую-нибудь девку погрудастей. Чтобы она бродила с Семеновым вдоль обрыва, а мы с Мишей выскочили бы из засады и столкнули их обоих вниз. Так бы я сразу всех зайцев убил. Шеф бы погиб с позором, и никто бы не стал ничего расследовать. Семенов был падок на женский пол и мог клюнуть. Но этот расчет не сработал. Ведь вместе с Семеновым приехала его новая пассия, эта самая Настя, и он с нее буквально глаз не сводил, на других девок внимания не обращал.

— Значит, можно сказать, что Настя его спасла… — задумчиво произнес Гуров.

— Ну, в каком-то смысле — да, — согласился Молчанов. — Но только на пару дней. Ведь к тому времени у меня уже родился другой план. Я знал, что Семенов пережил инфаркт, что у него скачет давление. И я подумал, что если перед самым выходом на трассу спуска дать ему какой-то препарат, который резко понижает давление, то с ним случится обморок.

Мы с Мишей распределили роли. Я должен был влить в Семенова препарат и проследить, чтобы он вышел на трассу. А Скрынников должен был дежурить наверху. Если бы Семенов упал во время спуска, Миша должен был выступить в роли «доброго самаритянина»: подставить несчастному плечо и повести его вниз. Но только не по трассе, а в сторону, к обрыву.

Однако в реальности вышло еще лучше. Просто идеально! Семенов оказался крепче, чем мы думали, и не упал. Он сошел с трассы и пошел вниз. Тогда Миша выхватил фонарик и стал светить им со стороны обрыва. Семенов принял этот свет за огни поселка и пошел прямо к скалам. Все прошло просто замечательно!

— Не совсем, — поправил увлекшегося убийцу Гуров. — Вашего сообщника видел случайный прохожий.

— Да, Скрынников рассказывал про какого-то дурачка, который шастал ночью по горе. Но ведь он не разглядел Мишу, а значит, не смог бы его опознать. Так что с этой стороны нам ничто не угрожало. Всю игру нам испортил только один человек — вы.

— Почему же вы в таком случае не отговорили Лидию Евгеньевну приглашать меня для расследования? — спросил Гуров. — Думаю, при вашем влиянии на вдову вы вполне могли это сделать.

— Да, пожалуй, — согласился Молчанов. — Мог бы. Но я решил, что так будет даже надежней. Сам знаменитый Гуров расследовал гибель Семенова — и ничего не установил. Это был бы последний гвоздь в его гроб. И этот кретин Олежка Абуладзе, жалкая личность, и доченька Ксюша ничего бы не смогли сделать. Ведь все его состояние перешло этой идиотке Лидии, из которой я мог веревки вить. Я мог не бояться никаких проверок, аудитов и прочего — ведь все результаты этих проверок поступили бы прежде всего мне. Я мог совершать в компании любые реорганизации, увольнять кого захочу. Я даже стал подумывать, не жениться ли мне на вдовушке. Так я мог перевести на себя все деньги, до последнего рубля. Но тут вы проявили совершенно ненужную прыть, выяснили, что Семенов пил коктейль — тот самый, куда я влил половину пузырька ультратана. Кроме того, вы нашли следы Семенова там, наверху, и смогли восстановить картину его гибели. А потом еще придумали розыгрыш с так называемым «обыском». Вот тут вы меня уели, должен признать. Тут я совсем перестал контролировать ситуацию. Я купился на это вашу выдумку и выбросил пузырек. А дегенерат Топорков это увидел, нашел улику и принес ее вам.

— А Лидия Евгеньевна видела, как вы его выбрасывали, — добавил Гуров. — И поэтому вы ее убили.

— Совершенно верно, — кивнул Молчанов. — С одной только поправкой: убивал ее не я, а Миша. Ему было удобней, о его роли в этой истории никто не знал… Так что мы разделились: я убил Семенова, а Скрынников — его жену. А мне надо было обеспечить себе алиби. И я его обеспечил благодаря милой Насте. Правда, это тоже был остроумный ход? Мне помогла любовница убитого мной врага. Мы с ней мило искали пропавшую Лидию, а затем зашли ко мне в пансионат, где вы нас и увидели. Однако все это были уже вынужденные шаги. Вы нашли Скрынникова, что совсем не входило в мои планы, вы восстановили всю картину убийства, вы шли по нашим следам. Еще и какие-то свидетели нашлись…

— Ну да, те самые свидетели, которые видели сцену вашего объяснения с Семеновой, — кивнул Гуров. — Наверное, она потребовала от вас объяснений. Возможно, она даже догадалась о назначении пузырька и вашей роли во всем этом деле…

— Да, все так и было. Она устроила мне дикую сцену! А тут, как назло, мимо проходил какой-то бородач со своей теткой. Возможно, он даже слышал обрывки ее фраз… Бородача я запомнил и решил в дальнейшем ликвидировать. Но я сознавал, что эти дальнейшие ликвидации ухудшают ситуацию. Что я действую по вашему сценарию. Кроме того, были и другие: парочка каких-то юных идиотов, которые спускались откуда-то с горы. По идее, их тоже надо было убить, но я решил, что правильней будет немедленно скрыться. Что я и сделал. И теперь вся эта история подошла к логическому финалу. Ну что, теперь вы узнали все, что хотели. Больше вопросов нет?

— Пожалуй, больше нет, — сказал Гуров. — Разве что один, самый последний.

— Какой же? — издевательски любезным тоном спросил Молчанов. — Давайте задавайте ваш последний вопрос, а то у меня пальцы чешутся — скорее на спуск нажать.

С этими словами он поднял пистолет, нацелив его прямо в лоб оперативнику.

— Вопрос такой, — сказал Гуров. — Насколько крепкая у вас голова?

— Это в каком смысле? — удивился менеджер.

— В том смысле, сможете ли вы сами дойти до дороги или придется вас нести, — объяснил Гуров. — Не хотелось бы трудиться, неся такой мешок дерьма. Хотя, конечно, мне в жизни приходилось с разными мерзавцами дело иметь, но такого, как вы, я еще не встречал.

— А, это вы решили напоследок меня обидеть, — догадался Молчанов. — Отыграться, так сказать. Что ж, не возражаю. Однако хорошего понемножку. Наш разговор окончен. И ваше расследование тоже. Прощайте, полковник.

Первый заместитель убитого им владельца компании приготовился стрелять. Однако в этот самый миг человек, стоявший за его спиной, нанес два коротких и точных удара. Один пришелся по руке, державшей оружие, — и пистолет, блеснув в лунном свете, взмыл в воздух и, описав дугу, упал на землю. Второй удар пришелся менеджеру по шее, и от него убийца Семенова сложился пополам и рухнул на камни.

Глава 28

— Надеюсь, я не перестарался, — озабоченно сказал спаситель Гурова, наклоняясь над телом упавшего.

— Я тоже надеюсь, — отвечал Гуров. — Не хватало мне вдобавок к прочим должностным проступкам еще и убить подозреваемого при задержании.

— Да нет, дышит он, — с облегчением сообщил тренер Муравьев, выпрямляясь. — Вам помочь?

— Я тебе помогу! — пригрозил Гуров, поднимаясь и отряхиваясь. — Я тебе что — девушка? Значит, ты все же решил меня не послушаться. Так и шел за мной…

— Ну да, шел, — сознался дельтапланерист. — Я четко ощущал, что мое место — здесь.

— А ведь я тебя слышал, — сообразил Гуров. — Пару раз слышал. Один раз камни посыпались, в другой шорох какой-то был… Но я не подумал, что это ты.

— И хорошо, что не подумали, — сказал Муравьев. — А то бы опять начали со мной ругаться, назад прогонять, а преступник бы тем временем ушел. А теперь мы имеем полный и содержательный рассказ о совершенном преступлении, причем в присутствии свидетеля.

— Ну, он от этих показаний откажется еще на следствии, — заметил Гуров. — А уж на суде — тем более.

— Пусть попробует, — отвечал Муравьев. — А мы доказательство предъявим.

С этими словами он достал из кармана маленький диктофон и нажал кнопку. Стали отчетливо слышны слова, сказанные менеджером: «Я убил Семенова, а Скрынников — его жену».

— Вот, записалось отлично, — констатировал Муравьев.

— Это ты что же, заранее решил прихватить? — удивился сыщик.

— Да нет, ничего я не решал, — отвечал дельтапланерист. — Я этот диктофон все время с собой ношу. Там песни всякие записаны, я их люблю прослушивать, Ну и потом, он мне служит вместо записной книжки, я на нем отмечаю, кто когда вылетел. Так что он просто был при мне — и пригодился. Ну, теперь что — поднимем этот, как вы выразились, кусок дерьма и потащим до дороги?

— Подождем еще минут пять, — решил Гуров. — Может, очухается. Как ты думаешь, далеко тут до жилья?

— Думаю, километра два-три.

— Значит, не меньше часа идти, — заключил Гуров. — Вот, гляди, уже очнулся.

Действительно, менеджер уже не лежал, а сидел на снегу, с ненавистью глядя на стоявших рядом людей.

— А, это вы… — процедил он, узнав Муравьева. — Любитель полетов… Стало быть, вы вдвоем сюда потащились. А я не догадался…

— Да, Молчанов, ты не догадался, — согласился с ним Гуров. — Ты многого не учел, интеллектуал ты наш. Ладно, давай поднимайся, прогуляемся немного. Ты, я вижу, любишь по горам гулять. Вот еще чуток походишь. Посторожи его немного, — попросил он Муравьева. — Я схожу пистолет поищу.

— Хорошо, посторожу, — согласился тренер. — И пусть только попробует бежать! Я ему с таким удовольствием еще раз врежу… Он, гад, мне дельтаплан сломал, так что у меня к нему свой счет.

Гуров подобрал пистолет, и они двинулись вниз по реке. Как и предполагал Гуров, идти оказалось чуть больше часа. Впереди показался мост, а за ним — огни поселка. Здесь уже действовала сотовая связь, и Гуров смог дозвониться до лейтенанта Касыгова. Было уже за полночь, он думал, что лейтенант спит, но это было не так. Касыгов откликнулся бодрым голосом и сообщил, что только что вернулся в Тырныауз. Причем не один, а с арестованным Скрынниковым. Того сняли с автобуса уже возле самого Нальчика.

— Ну, придется тебе еще раз в сторону Нальчика прокатиться, — объяснил Гуров. — Тут у меня Молчанов, надо бы его тоже доставить к месту допроса.

— Я мигом, — пообещал лейтенант.

Спустя полчаса подкатил полицейский «уазик», куда они все и погрузились. И вскоре Гуров с удовлетворением проследил, как за бывшим первым заместителем главы компании закрылась дверь камеры.

— А вы теперь куда? — спросил его Касыгов. — Может, здесь, в отделении, переночуете?

— Да, наверно, придется, — согласился Гуров. — А еще мне вот надо товарища до утра пристроить.

И он кивнул в сторону Муравьева.

— А что за товарищ? — спросил лейтенант. — Ваш помощник?

— Да, — отвечал Гуров. — Очень хороший помощник.

— Что ж, и для него диванчик найдется, — пообещал лейтенант. — А потом утром все же придется ехать в Нальчик. Пришло распоряжение начальства: обоих задержанных этапировать туда, в местный СИЗО. Там будет проходить следствие, там и судить их будут. По месту совершения преступления. Вы, наверно, тоже захотите в допросах участвовать?

— Нет, лейтенант, не захочу, — отвечал Гуров. — Понимаешь, у меня сегодня отпуск заканчивается. Завтра уже на работу надо выходить. Так что некогда мне больше вашими горными вершинами любоваться, надо в Москву ехать. Давай сделаем так: ты мне дай сейчас компьютер, я сяду и напишу свои показания. Они вам в ходе следствия пригодятся. А еще вам очень поможет вот он, Сергей Александрович.

И он кивнул в сторону Муравьева.

— Это для тебя — поистине бесценный свидетель, — объяснил Гуров. — Он тебе сейчас передаст диктофон, на котором записаны все показания обвиняемого Молчанова. Ну, и потом он сможет сам засвидетельствовать, что все это на самом деле говорилось. И при каких обстоятельствах. Думаю, этих показаний будет вполне достаточно, чтобы обеспечить этому нашему менеджеру пожизненное.

— Что, Сергей Александрович, не пожалеешь своего диктофона? — спросил он, обернувшись к тренеру.

— Жалко, конечно, своих записей, — признался тот. — Там ведь у меня последний концерт Окуджавы записан, Городницкий… Но ради такого дела — не пожалею. Нате, берите, приобщайте к делу.

— Спасибо, конечно, — с некоторой растерянностью произнес Касыгов, принимая диктофон. — И помощью товарища я, конечно, воспользуюсь. Только странно все-таки. Вы всю работу выполнили, два преступления раскрыли — и уезжаете.

— Ничего, работа наша такая, — отвечал Гуров. — Не на сцене работаем, нам аплодисменты не нужны.

…Спустя два часа Гуров наконец закончил записывать свои показания. Он позвал дежурного (Касыгов уже ушел), показал ему нужный файл, объяснил его значение. После этого вышел из здания отделения и оглянулся. Уже светало. На вершины гор легли первые лучи восходящего солнца.

— Да, среди такой красоты и умирать, наверно, легче, — вслух произнес Гуров. — Но жить все-таки лучше.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Гуляла смерть в фате венчальной (сборник)

Гуляла смерть в фате венчальной

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Снежный киллер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28