Александр Чернобровкин

Съемка

Она была актрисою. Не сказать, что талантливой, но и не совсем безнадежной. То есть, чуть лучше, чем обычная женщина, но недостаточно хорошо, чтобы пробиться только с помощью таланта. Поэтому, как и большинство актрисок, шла «постельным» путем и была фригидна. Творчество — это переработка сексуальной энергии. Если всю ее выплескиваешь на сцене, на личную жизнь ничего не остается. А может быть, это защитная реакция: фригидной легче лечь с нужным мужиком и удовлетворить его по полной программе, потому что собственные эмоции не мешают. Звали ее Лиза.

Мы пересеклись на съемке сериала. Он был «новелльного» типа: каждая серия — законченная история, поэтому на нем работало сразу несколько сценаристов. У Лизы была эпизодическая роль в моей серии «Поросенок». Как нетрудно догадаться по названию, главную роль играл поросенок. Рано утром его купили в подмосковной свиноферме. Покупали на вес, поэтому хитрые крестьяне наштыбовали его жратвой так, что поросенок стал раза в три тяжелее. К началу съемок еда переварилась, плюс стрессовая ситуация — поросенок срал в промежутках между всеми дублями. Но, как ответственный актер, только в промежутках. Ассистент режиссера по реквизиту, матерясь, салфетками подчищал за ним и требовал автора сценария на расправу. Доброжелатели передали мне его пожелания, и я пришел на съемочную площадку.

— Если вякнешь еще хоть слово, — пригрозил я ассистенту, — следующая моя серия будет называться «Крокодил».

С воображением у него всё было в порядке, поэтому дальше подтирал говно без лишних матерных слов.

Тут ко мне и подкатила Лиза. Кто-то сказал ей, что я могу написать серию на определенного актера. Незадолго до этого главная героиня решила, что ее полуторагодовалая дочка уже должна начать актерскую карьеру и выдвинула ультиматум продюсеру. Тот попросил меня, и я выполнил пожелание трудящихся сцены. Кстати, по сценарию ребенка должны были оставить на попечение Зине, игравшей роль второго плана, которая должна была не очень этому обрадоваться. Зина — красивая телка гренадерского роста, которую брали на роль уже за одни только внешние данные, — ненавидела детей, поэтому сыграла без особого напряжения и даже невольно обогатила сценарий. Когда «тетя» ребенка, то есть родная мать, пришла за ним, Зина, вместо «забирай его скорей!», произнесла:

— Забирай его нахуй!

Произнося последнее слово, она поняла, что говорит не то, скомкала его, поэтому получилось и цензурно, и с глубоким смыслом. Это была единственная сцена, которую сняли с первого дубля. Режиссер понимал, что специально такое не сыграешь.

— А вы бы не могли написать серию, чтобы я там побольше снималась? — спросила меня Лиза.

— Могем, — скромно ответил я.

— Ой, я слышала, что вы такой талантливый! — начала она разводить.

На ее несчастье первое образование я получал в Одессе, где мне в прямом и переносном смысле вбили в голову: чем сильнее тебя хвалят, тем глубже обуют.

— Для этого мне надо будет узнать тебя… поглубже, — остановил ее.

— Пойдемте посидим в кафе, пообщаемся, — прикинулась она дурочкой и попробовала развести меня на одной платонике. — Вы мне сразу понравились, такой симпатичный…

В отличие от нее, я выдающимися внешними данными не отличаюсь. Талант выбирает скромную оболочку: ему и так достается. И я не баба, комплименты мне не вставляют.

— Дорогуша, давай не будем путать деловые отношения с любовными. Где и когда?

Поняв, что халява не канает, она холодным, деловым тоном сообщила:

— По вечерам я занята в спектакле.

— Можем прямо здесь и сейчас, — предложил я. — Пойдем покажу.

Съемка проходила в огромном павильоне. Посреди него был сделан из фанеры кусок улицы с домами по обе стороны. Тыльными сторонами эти дома выходили, оставляя свободное пространство в два-три метра, к стенам павильона. Задних стенок у домов не было, получилось как бы несколько открытых, трехстенных комнат. По краям нужной комнаты устанавливали две камеры, которые снимали наискось, «восьмеркой», актеров располагали по двум углам и переключали с одной группы на другую, чтобы «картинка» не была однообразной. Отсняв все сцены серии, которые проходят в этом интерьере, перемещались на следующую комнату. Я повел Лизу на противоположную сторону «улицы», где в тот день не снимали. Там, в одной из комнат, стояла широченная розовая тахта с двумя золотистыми подушками. Наверное, их подбирал тот самый ассистент по реквизиту.

— Прошу! — пригласил я Лизу на палкодром.

— А вдруг придет кто-нибудь? — попробовала она увильнуть.

— Если громко стонать не будешь, никто не придет.

Она скривила рожицу — что-то среднее между насмешкой и брезгливостью — и, как профессиональная проститутка, достала из сумочки и вручила мне презерватив.

— Я полностью раздеваться не буду, — сказала она, сняла и положила в сумочку трусики и, подоткнув юбку, чтобы не помялась, легла на тахту.

Лобок у нее был выбрит, только «чубчик» нависал над слипшимися губками.

Я лег рядом с Лизой. Спешить мне было некуда, а на сухую ебать не люблю. Я начал гладить ее по голове. Темя — «дыра» в энергетическое поле человека. Главное, чтобы твоя энергия не была неприятна партнеру. Моя даже очень подходила Лизе. Девонька сначала дернулась, потому что ожидала обратного, а потом затихла, сомлела. Фригидными становятся бабы, которые решили по жизни не чувствовать, а думать. Шевелить мозгами — тяжкий процесс даже для многих мужиков, а бабам и вообще на три умножать надо. Вот и не получают удовольствие от ебли, сил на нее не остается. Погладив Лизу по темечку, отключил ее мозги. Человек может или чувствовать, или думать. Затем я поцеловал ее в губы, мочку уха, шею. Она повелась и от этих ласк, поэтому я оставил голову в покое и переместил руку на сиську, небольшую и упругую, с уже набрякшим соском. Когда первый раз дотронулся до него, Лиза легонько дернулась и схватила рукой мою руку, но потом отпустила. Видимо, сама не подозревала, что у нее такая чувственная грудь. Вскоре я переместил руку еще ниже, на начавшие мокреть губки. Как и все фригидные бабы, она получает сексуальные радости при мастурбации. Я и приласкал ее рукой. Делал это, видимо, с нужным нажимом и в нужном ритме. Лизонька задышала часто-часто, грудь ее прямо ходуном заходила.

В это время режиссер объявил на противоположной стороне павильона:

— Тишина в студии! Начинаем!

«Дурочка с хлопушкой» отщелкнула первый дубль, началась съемка. До меня доносились приглушенные голоса актеров, которые безбожно перевирали текст. Мы, сценаристы, и так писали им сцены не длиннее трех минут, чтобы легче было выучить роль, но у этих балбесов не хватало памяти даже на одну минуту.

Когда снимали четвертый дубль, Лиза сильно сжала ноги, чтобы не кончить. Моя мокрая рука легко выскользнула. Я лег на Лизу и с чувством, с толком, с расстановкой засунул ей. Пизда прямо хлюпала, хуй летал в ней. Вскоре девонька задергалась и попробовала выскочить из-под меня. Впервые в жизни ей было так приятно, что даже испугалась. Я сильнее сдавил ее, чтобы не обламывала кайф. Правой рукой она по-кроличьи заколотила меня по спине, то ли подгоняя, то ли останавливая. Я продолжил в том же ритме — и Лизонька, громко взвизгнув, кончила. Потекло в пизде так, будто там труба лопнула. Я тоже мощно отстрелялся.

Лежу, тяжело душа, на Лизе, и вдруг понимаю, что на съемочной площадке тишина. Наверное, Лизка испортила им дубль. Сейчас прибегут выяснять, кто эта сволочь. А так не хочется слезать с нее!

— Снято! — громко объявил режиссер.

Он сидел в стороне от съемочной площадки, наблюдал за процессом по монитору, поэтому решил, что это поросенок взвизгнул как раз тогда, когда нужно, не придется монтировать звук.

Лиза с полчаса лежала на тахте с глупо-счастливой рожей. Потом она, как положено, поревела от счастья. И потребовала, чтобы я проводил ее домой.

Оказывается, никаких спектаклей по вечерам у нее нет. Там мы еще раз поеблись, да так славно, что Лиза решила, что я, не смотря на огромное количество недостатков, сойду ей в мужья, а я, закрыв глаза на огромное количество ее достоинств, имел другое мнение, которое и высказал после того, как написал для нее серию и подождал, пока отснимут.

В этой серии Лиза из эпизодичной превращалась в чуть ли не главную героиню.

Накачанная любовью, она отыграла настолько хорошо, что режиссер сказал:

— Надо было тебя взять вместо Зины. От этой барби никакого толку!

С его подачи (и из его постели) Лиза попала на главную роль в другом сериале. Сыграла там, правда, не очень, но, как говорится, «засветилась», и я не удивлюсь, если вскоре увижу Лизу в главной роли в полнометражном фильме. А почему нет?! Баба может дотянуться до звезд, только став на плечи талантливому мужику. Точнее, сев ему на хуй. То ли плечи, то ли хуй оказались именно теми, что надо.

Content

Александр Чернобровкин
Съемка