Олег Красин

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

«Вымысел — единственная реальность».

Федерико Феллини.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Офисный лабиринт

Глава 1

— Верусик, сегодня накатим по пивку. Ты как? Настроение есть?

— Что празднуем? У тебя Ирка каждый день праздник, в отличие от нас — рабочих лошадок.

— Да ладно, рабочие лошадки! Как в сауну, так ваш отдел с визгом несется, на «Мерсе» не догнать…. Зацени подруга, как нам повезло, что у нас такие начальники!

— Какие такие?

— Ну, такие — любители юбок. Чего лыбишься? Ваш начальник с вами париться, наш с нами. Весело! А всё, потому что главный держит целый гарем. У него начальницы департаментов и управлений рабочий день начинают под столом. А в обед тоже в сауну, только сауна такая крутая, не то, что наша. Читала рассказа Толстого «В бане», когда барин пробовал девок? Короче, вот так и наш Главный всех опробовал. Жеребец еще тот! Хотя и пузо торчит. С другой стороны, пузо делу не помеха…

— Прикалываешься, Ирка?

Две подруги Ира и Вера незадолго перед обедом вышли на улицу и курили, беззаботно стряхивая пепел в мусорный ящик импровизированной курилки. Новые веяния докатились и до их офиса. Теперь нельзя было курить ни в кабинетах, ни в туалетах, исчезли курилки на лестницах и всех «куряк» одним росчерком начальственного пера вытеснили на улицу. Что поделаешь — борьба за здоровый образ жизни! Президент не курит, премьер тоже и чиновники, волей-неволей, вынуждены брать с них пример.

Подруги работали в серьезной организации, которая называлась вполне безлико — «Россервис» и обслуживала нужды армии как аутсорсинговая фирма. Вообще-то девушкам казалось, что такие фирмы создавались специально для вывода денег из организаций — нанимателей. Скрытые возможности аутсорсинга приводили бизнесменов в неописуемый восторг и экстаз, подобно скрытым возможностям какого-нибудь психоделика, раздвигающего границы очевидного.

Главный, о котором говорили Вера и Ира, был одним из приятелей другого Главного, бывшим еще главнее. Этот Мегаглавный, собственно, и перевел начальника девушек из сурового армейского кабинета в уютный бизнесовый апартамент.

Их фирма непосредственно занималась организацией стирки обмундирования, постельного белья, поставками продуктов для армейских столовых. Под это дело было организовано еще несколько фирм-прокладок, на счетах которых оседала часть аутсорсинговой прибыли. Впрочем, девушек это не особо волновало — платили хорошо, были и дополнительные бонусы, а то, что за такую работу иногда приходилось обслуживать в интимном плане начальников отделов, считалось необходимыми издержками.

В любой работе имелись издержки. К примеру, в армии, при выполнении боевого задания, могли убить или ранить. Риск — это издержки военной профессии. Кассир мог просчитаться и потом всю жизнь возмещать ущерб из своей зарплаты. Проститутка — подцепить СПИД. Везде свои издержки!

Переспать с начальником — это небольшая плата за благополучие, в этом не было ничего страшного или ужасного. Так считали Вера и Ира, так считали их подруги и знакомые девушки, с которыми они общались в кафе или социальных сетях. Время стремительно размывало моральные устои и то, что раньше, когда они только пошли в школу, было пугающим, неприличным, пошлым, теперь стало почти нормой.

Они видели, что мужчин начали больше интересовать другие мужчины, а женщин — женщины, что однополые браки сделались в последнее время весьма актуальными, что эта революция ЛГБТ серьезно повлияла на всю обстановку вокруг: на телевидение, прессу, радио, органы государственной власти. Оказывается, приверженцы однополой любви были повсюду, проникли во все поры общества, словно замаскированные инопланетные пришельцы.

В этой атмосфере одногендерной любви, тяготение менеджмента «Россервиса» к традиционной сексуальной ориентации выглядело, по крайней мере, достойным уважения. Начальники, доставшиеся девушкам, были настоящими мужланами, недалекими, грубоватыми, прямолинейными армейцами-офицерами, а не чувственно-женственными офисными клерками.

— Так что Верусик, вечером по пиву? Потусуемся в спортбаре, пообщаемся…

— Почему в спортбаре?

— Там парни реальные, короче, меньше вероятности напороться на гея. Ты же не хочешь тусоваться с геями? С ними только время терять.

Пожав, словно в задумчивости плечами, Вера проговорила:

— Пойдем в спортбар, мне всё равно. А другие девчонки пойдут?

— Возьмем всех, кто захочет.

Вера посмотрела вдоль улицы мечтательным взглядом, произнесла негромко:

— Так иногда хочется куда-нибудь уехать, далеко-далеко, — и добавила:

«Манят свежестью леса,

Даль неведомых морей,

Берег в россыпях огней,

И тугие паруса

Уходящих кораблей».[1]

— Это откуда? — спросила, затягиваясь сигаретой Ира, — сама или в интернете нарыла?

— Это, Ирусик, испанский романтизм девятнадцатого века. А прикинь, если бы я получила богатое наследство как Арлетт во французском фильме. Какой-нибудь заводик в Бельгии или Шато во Франции.

— Раскатала губу! — Ира захихикала, — а красавчика типа Кристофера Ламберта тебе не запаковать в придачу?

— Нет уж, обойдусь как-нибудь без Ламберта. Зато представь, как это было бы круто! Я — богатая наследница!

— Ты просто фантазерка! А кстати, знаешь, почему мужчинам нравиться секс?

— Почему? — спросила Вера, тоже затянувшись сигаретой и пытаясь разглядеть её тлеющий кончик. Она вдруг вспомнила, как в одном фильме героиня пыталась проделать то же самое и её глаза свелись на переносице, словно та страдала косоглазием. «Интересно, какие у меня глаза сейчас? Достать что ли зеркальце?»

Между тем подруга продолжала.

— Если отбросить тактильные ощущения…

— Какие-какие?

— Тактильные — ощущения прикосновения.

— Ого, что за словечки мы знаем!

— Ну не тебе же одной читать испанских романтиков, мы то же кое-что читаем. Так вот, мужики чувствуют внутри нас, словно младенцы в утробе — защищенными от угрозы, в полной безопасности. И они от этого прутся!

— И никакого удовольствия? Опять прикалываешься! Хотя знаешь, эту тему можно развить, — на Веру хлынули фантазии, — написать, допустим, диссертацию или роман. Я бы так и назвала: «Почему мужчинам нравиться секс». Без знака вопроса. Прикинь, какие бабки можно срубить, ведь всем интересно. Я даже могу представить название глав. «Ребенок в утробе», — глава первая. «Мужчина в утробе», — глава вторая. Ну как тебе темка?

Ира серьезно слушала её, будто принимая Верины фантазии за нечто реальное, и девушке даже показалось, что подруга запоминает её слова, чтобы их где-то использовать. Но затем, когда до Ирины дошло, что Вера шутит, она посмотрела на часы.

— Короче, Верусик, перекур закончен, пора возвращаться!

Они кинули окурки, и пошли в здание.

Попав в огромный, пустынный, сверкающий чистотой и солнечными бликами холл, устланный светло-коричневыми ромбовидными плитками, они остановились возле лифтов. Ира решила сменить тему секса на другую — посплетничать о коллегах по работе. Она сказала:

— Знаешь, моя соседка — сидит напротив…

— Саша?

— Ага. Короче, по ходу она меня приревновала к начальнику.

— Да ладно!

— Точно. Сашка придумала, что у неё роман с Валерием Александровичем и теперь косится на всех, кого он вызывает в свой кабинет, но он-то вызывает всех, почти весь отдел, и дурочка с нами почти не общается.

— Втюрилась что ли?

Вера спросила это уже на ходу, отправляясь в открывшийся лифт, обнаживший пустое алюминиевое чрево с узкими зеркалами от потолка до пола на боковых стенках. Внутри этого серебристого чуда, воплощавшего минимализм современного интерьера в стиле «техно», девушки по привычке посмотрелись в зеркала. Вера чуть тронула растрепавшиеся волосы, а Ира поправила золотую цепочку на груди, съехавшую немного на бок.

— В кого, в Валерия Саныча? Не смеши! — Ирина придала своему взгляду иронично-насмешливый оттенок и нажала кнопку этажа, на котором находились их офис.

Тихо заурчав, лифт начал плавное движение вверх, почти незаметное, неощутимое для тела.

— Саныч не собирается заводить длительные отношения, это я точно знаю! И потом у него есть жена, а он верный семьянин, как сам не раз говорил. Хотя мужики, — Ира прищурилась, — такие сволочи, такие притворяшки. Всегда говорят одно, а на уме другое.

На одном из этажей лифт остановился, дверцы медленно отползли в стороны, и внутрь вошел высокий парень в светло-синем летнем костюме, короткостриженый блондин с неприметной рыжинкой в волосах. Он был гладко выбрит, приятно пах французской туалетной водой. Вере это запах всегда нравился, но она забыла название дорогого парфюма.

В руке молодой человек держал папку с документами, видимо, ехал на доклад к кому-то из вышестоящих начальников, находившихся на самых верхних этажах бизнес-центра «Орион». Всё начальство размещалось там. Наверное, так топ-менеджерам казалось, что они арендуют пентхаусы.

Окинув его мимолетным оценочным взглядом, Ира продолжила говорить уже вполголоса.

— У них в последнее время какие-то заморочки — я о наших начальниках.

— Что за дела? Я ничего не слышала.

— Говорят, типа наверху движняк начался и никто не знает, в какую сторону подует ветер. Как говорится, когда дубы шатаются — листья летят.

Стоящий рядом с ними парень едва заметно улыбнулся, а Ирина недовольно покосилась на него. Она еще больше понизила голос.

— Если нашим дадут по шапке, то и нас могут попереть отсюда. Сама знаешь, как это делается — придет новая команда и поменяет всех до уборщиц, а с такого сладкого места соскакивать ой как не хочется.

— Не волнуйтесь, девушки, всё будет хорошо! — вдруг подал голос парень. — С вашими данными вы не пропадете.

— В модельки что ли податься или на панель? — несколько грубовато поддела его Ира.

— Верьте мне, всё будет пучком! — повторил парень, добродушно улыбаясь.

— А ты, бодрячок, кто? — спросила Ирина, — из какого отдела?

— Лёша меня зовут, я из административного.

Прислушиваясь к их разговору, Вера, смущенно молчала — она не привыкла вот так, запросто, разговаривать с незнакомцами, как это могла Ирина.

Лифт, между тем, неторопливо пробирался наверх, и Вера чувствовала себя странно в этом пустом лифте, рассчитанным, по крайней мере, на двадцать человек. Странным было то, что к ним никто не входил, не подсаживался, как обычно бывало в заполненном людьми бизнес-центре «Орион». Такое могло быть только глубокой ночью — пустые этажи и офисы, пустые лестницы, пустой лифт. Все сотрудники к этому времени уже покинули здание, оставив его во власти охраны и вокруг ни души. Но это ночью, а тут днем, после обеда…

— Слушай, Лёх, — вдруг сказала Ира, — мы сегодня собираемся потусоваться в спортбаре. Присоединишься?

— Это, в каком?

— Бар «Десятка» на Петровке. Там шесть залов, просто супер! Кстати, мы не познакомились. Я Ира, а это моя подруга Вера, можешь нас звать Ирусик и Верусик.

Молодой человек хмыкнул и кивнул головой.

— Мне сейчас выходить. Окей, созвонимся, — сказал он, — какой у вас внутренний?

— У меня тридцать восемь-семьдесят пять, — торопливо сообщила Ира, — а у Верусика тридцать девять-четырнадцать.

Лифт остановился и парень вышел. Они поехали дальше.

— Видишь, как надо знакомиться! — удовлетворенно заметила Ирина. — Вот так их и надо цеплять за жабры, как толстых и неповоротливых сомов.

— Боже мой, ты что, специалист по отлову рыбешек? По тебе не скажешь!

— Папа в детстве часто водил на рыбалку. Так что нацепить червячка на крючок я смогу. Уж будь уверена! А если сейчас одна, так то не показатель, Я такая, недавно дала отставку трем парням. Сразу. Прикидываешь? Сейчас типа временно свободна, но это временно.

Самоуверенность подруги забавляла Веру, ей нравилось то, что Ира была девчонкой без комплексов, практически без тормозов, а если и имела их, то в облегченном варианте, без ручника. По сравнению с ней, Вера была обыкновенной офисной мышкой, на первый взгляд серой, не выдающейся ни умом, ни внешностью.

Сколько таких, сидит по фирмам, конторам и учреждениям, выполняет однообразную, чаще всего неинтересную работу? Сколько ждет, когда что-то или кто-то повлияет на их судьбу, изменит жизнь? Но годы летят, и ничто не меняется — они продолжают ходить на работу, жить, отдаваясь мелким радостям, воспринимая неудачи как нечто, само собой, разумеющееся. И только иногда, если присмотреться внимательней, в глазах этих офисных мышек можно разглядеть еще не потухший огонек надежды.

Глава 2

Достигнув нужного этажа, лифт остановился, и дверцы бесшумно отъехали, открывая стойку, за которой со скучающим видом сидел толстый охранник. Над ним красовалась вывеска «Россервис», выполненная золотистыми буквами строгим шрифтом Times и призванная вселить в посетителей, случайно или неслучайно забредших на этаж, чувство уважения к солидной фирме, занимавшей здесь жизненное пространство.

Охранник, хорошо знавший девушек, дежурно кивнул, и они пошли мимо, каждая в свою сторону. Их офисы располагались по разные стороны длинного стеклянного коридора, покрытого, как и холл внизу, блестящей плиткой только темно-серого цвета. Во всех таких офисах стояло по десять столов с компьютерами, за которыми трудился персонал фирмы, в основном женского пола. Вдоль стен размещались серые бухгалтерские шкафы и кулеры с водой. Как ни странно, руководство компании не жлобилось на такие вещи для своих сотрудников.

Едва Вера вошла в отдел, как заметила, что все уже сидели на рабочих местах и, борясь с послеобеденной дремой, изображали трудовую деятельность. Деятельность эта выражалась в ленивом постукивании по клавиатуре, неторопливом перекладывании отчетов и справок с места на место, шуршании другими никому не нужными бумажками. Взгляды невольно прикипали к окну, за которым в самом разгаре властвовал летний день с его прохладными фонтанами на площадях, вкусным мороженным — ванильным, шоколадным, фруктовым, тенистыми аллеями и скверами. Ужасно хотелось туда, на улицу.

За соседним столом сидела приятельница Веры Маша — большая любительница вкусно поесть. Это была полненькая, невысокая девушка с круглым лицом и большими наивными глазами. На её столе всегда лежало несколько тюбиков с кремами для лиц, рук или других частей тела — Маше казалось, что у неё слишком сухая кожа.

— Опять курила с Иркой? — поинтересовалась Маша, не глядя на свою соседку.

Краем глаза Вера заметила, что Маша раскладывает пасьянс «Косынку» на компьютере.

— Ага! — ответила Вера, не вдаваясь в подробности, и садясь за свой стол.

Она, сняв блокировку, посмотрела на экран компьютера и увидела, что пришла новая почта, обозначившая себя желтым конвертиком в нижнем углу рабочего стола.

«Опять после обеда!» — досадливо подумала Вера, решив, что начальник сбросил ей новое задание. У начальника отдела Ивана Андреевича имелась такая нехорошая привычка — загружать подчиненных работой после обеда.

Чуть дальше, чем Маша, сидела еще одна коллега Веры — Вероника Ивановна. Это была женщина в возрасте, разведенная, умудренная житейским опытом. Она одна, без мужа, воспитала двух детей, ставших уже взрослыми и самостоятельными, и успешно приспособившимися к жизни в недрах большого города.

Будучи старше своих молоденьких коллег почти вдвое, Вероника Ивановна относилась к ним с долей материнского участия. К ней всегда можно было подойти, рассказать о проблемах, поплакаться на плече. Про себя девушки звали её «мамочкой».

Вероника Ивановна любила кошек. В её квартире их был две и как старая кошатница, о своих любимцах, она могла разговаривать долго. У неё были седые завитые волосы, пухлые щеки, свисающие по бокам и вообще, её лицо было удивительным образом, похоже на лицо стареющей немецкой домохозяйки. Вера не раз её представляла в домашней обстановке за чашкой чая и тарелкой с пирожными.

— Вероника Ивановна — обратилась к ней Вера, — вы в магазине не были?

— А что ты хотела?

— Ужасно сладкого хочется. У вас не осталось пирожных?

Женщина улыбнулась.

— Верочка, тебе повезло. У меня осталась корзинка, возьми!

Она положила на свой стол пирожное в виде лукошка, из которого росли малюсенькие сливочные грибки. Вера поднялась и пошла к ней, а Маша, оторвавшись от экрана монитора, тоже не утерпела:

— А мне, Вероника Ивановна? У вас еще не осталось?

— Конечно, деточка и тебе есть, возьми! — Вероника Ивановна достала еще одно лукошко.

Схватив пирожное, Маша тут же, не запивая его чаем, отправила лакомство в рот.

— Ох, вы такая добрая, Вероника Ивановна! Такая добрая! — произнесла она с набитым ртом. — Вот я ни за что бы, ни отдала пирожное! Хоть режьте меня!

— А у тебя и лишнего никогда не бывает, — хмыкнула Вера, — не задерживается!

Она взяла кофе из автомата и пила его, откусывая от корзинки маленькие кусочки.

— Тебе хорошо говорить, — обидчиво произнесла Маша, всё прожевав, — у тебя сила воли есть. А у меня нет. Вот, к примеру, борюсь с весом, борюсь, и всё никак — даже фитнес не помогает… Мы из-за этого с Андреем расстались, — Маша состроила плаксивую физиономию и повернулась к Веронике Ивановне, — ну почему мне так не везет?

— Да что ты, Маша! — успокаивающе заговорила Вероника Ивановна, глядя на девушку поверх очков, — не расстраивайся, деточка! Всё будет хорошо, и ты найдешь своё счастье.

Вероника Ивановна произносила известные фразы, говорящиеся в таких случаях, ничего в них особенного не было, но её тихий голос, от которого веяло домашним уютом, звучал как колыбельная над сонным дитем. Он был умиротворяющим, теплым и Маша, в большей степени, притворявшаяся расстроенной, чем огорченная на самом деле, приняла вновь деловой вид и повернулась к своему компьютеру.

Увидев, что девушка успокоилась, Вероника Ивановна улыбнулась мудрой, понимающей улыбкой и посмотрела на Веру, будто заодно и её хотела утешить добрым словом. Ответно улыбнувшись, Вера тоже занялась работой.

Однако долго работать ей не пришлось.

— Салют, Вера! — девушка услышала голос за спиной и обернулась.

Это был заместитель начальника отдела Петр Курасов, молодой парень, симпатизировавший Вере. Будучи хоть небольшим, но начальником, он старался держать себя сдержанно, солидно. Говорил веско, со значением, с явным желанием, чтобы его мнение было доминирующим. Его чуть раскосые черные глаза, говорили, что среди предков Петра водились азиаты. Впрочем, еще француз де Кюстин намекал: «Поскреби любого русского и найдешь татарина».

В офисе Петр всегда ходил в костюме при галстуке, а летом носил темные брюки и рубашки с длинными рукавами, свято соблюдая деловой дресс-код.

У него был один недостаток, который Курасов за собой знал и который усиленно скрывал от окружающих — в минуты волнения сильно потели ладони рук. Иметь дело с человеком, у которого потеют ладони всегда неприятно и особенно это раздражает начальство. Как правило, о карьере с такими особенностями организма можно забыть. Но Петр выкрутился из положения — едва ладони начинали потеть, он засовывал их в карманы, где в каждом лежало по платку, и там незаметно вытирал. Так его склонность к потоотделению практически никто не заметил и, когда решался вопрос о выдвижении, Курасов был назначен замещать начальника отдела.

После назначения он волновался исключительно в редких случаях, и ему даже пришла в голову мысли, что нехорошее свойство его ладоней ушло в прошлое. Теперь не было нужды носить в карманах по два платка, и Петр оставил только один.

Своё «Салют, Вера!» он произнес нараспев, подражая известному певцу Меладзе, который отчего-то делал ударение на последнем слоге. Наверное, так это имя звучало по-грузински.

— Что делаешь вечером? — поинтересовался Курасов.

— Пойдем с девчонками в спортбар «Десятку», Ирка предложила.

— Серьезно? А меня возьмете?

— А то! Присоединяйся! Кстати, Ирка еще одного молодого человека пригласила из административного отдела.

— А как зовут? Я там всех знаю.

— Леха.

— Алексей? — Петр на мгновение задумался, и лицо его приняло недовольное выражение, затем, будто пересилив себя, он продолжил, — понял, о ком говорим. Так, ничего чувак. Я, правда, с ним не знаком, но ребята говорили, что парень в адеквате. Ладно, пойду к шефу, он с утра зверствует.

Девушку удивило то облако недовольство, которое вдруг промелькнуло на лице Курасова. Что его вызвало, к кому относилось это недовольство? К ней? К Алексею, которого Петр, в сущности, не знал?

До неё докатывались сторонние слухи, что Петр был к ней неравнодушен, что она ему нравилась. Об этом намекала и Вероника Ивановна, бывшая всегда в курсе всех событий отдела. «Верочка, — говорила она, — мне кажется, Петя хотел бы тебя пригласить на свидание. Но ты такая строгая, холодная. Смотри, жизнь пролетит — не заметишь!»

Проблема была в том, что Курасов ей не нравился, душа к нему не лежала. Бывают ведь и некрасивые парни, но они не вызывают внутреннего сопротивления, скрытой неприязни. А Петр вызывал. Почему это происходило, Вера не могла дать себе отчет. Может, интуиция?

Она не знала, что Курасов, действительно думал о ней, ревновал.

Как-то, год назад в их отделе появился молодой человек, тоже симпатизировавший Вере. Он смешил её, развлекал, уделял больше внимания, чем остальным девушкам. Вероника Ивановна лукаво посматривала на него и взглядом добрых мудрых глаз намекала Вере, что вот, мол, потенциальный жених.

Их отношения не остались без внимания со стороны Курасова. Тот с ревнивой яростью думал, какой бы повод найти, как вмешаться, чтобы разорвать зарождающиеся чувства между Верой и этим парнем. В голову ничего не приходило, кроме выяснения отношений по-мужски. Но ему подвернулся удачный случай.

Петр заметил, что молодой человек начал по утрам, пока никого из девушек нет, приносить конфеты, немного, всего несколько штук, и класть их на стол Веры. Делал это он, соблюдая инкогнито, тайно, и ему нравилось, как Вера каждый раз громко удивлялась, спрашивая, что за поклонник балует её по утрам. Хотя сама она, конечно, знала, кто этот поклонник. Игра в угадайку забавляла их, как и весь отдел, кроме Курасова.

Все начинали вслух обсуждать, кому могла понравиться Вера. Выдвигались и затем с громким смехом отвергались любые кандидаты на роль безумно влюбленных ухажеров — от Главного, до охранников в холле. Всем было весело и только Курасова это злило. И вот, на шутку молодого человека он придумал свою шутку. Когда в очередной раз парень принес конфеты и оставил их на Верином столе, Курасов дождался момента, когда тот вышел, и в помещении никого не осталось — сотрудницы на работу еще не пришли. Петр буквально прокрался к столу Веры и под конфеты подложил пачку нераспечатанных презервативов.

Получилось так, что Вера немного опоздала, все уже пришли, расселись по рабочим местам. Маша раскладывала перед собой любимые кремы для лица и рук, Вероника Ивановна подкрашивала губы, глядясь в маленькое зеркальце. Вера разделась, подошла к своему столу, готовясь привычно и громко удивиться, якобы, неожиданному подарку, но взяв конфеты в руки, она обнаружила под ними коробку презервативов. Даже издали Курасову было видно, как она покраснела. Девушка громко сказала: «Дурак!» и унеслась в туалетную комнату, на ходу вытирая хлынувшие слезы.

Так, с романом было покончено, а молодой человек вскоре уволился. Об участии этой истории Курасова девушка никогда не узнала, а Петр, естественно, и не думал с ней делиться.

Курасов вышел, и Вера с неохотой повернулась к компьютеру, но это движение, легкий беззвучный поворот кресла, на котором она сидела, неожиданно ей понравился. Плавный вращательный ход офисного седалища привносил странное, успокоительное чувство ритма, как маятник часов в огромном деревянном футляре, мерно двигающийся по заданной траектории, завораживал своим видом. Гипноз движения и звука. Тик-так — отсчитывал маятник, туда-сюда — поворачивался черный стул на опоре, заканчивающейся крестовиной.

Она посмотрела вниз, под стул, на металлический столб, служивший опорой её креслу, и он показался ей железной лапой с когтями неведомой птицы.

А что, если это не стул, а избушка на курьей ножке?

Вера улыбнулась и представила себя бабой-ягой — капризной, властной, но в целом привлекательной женщиной, к которой сватался сам Кощей бессмертный. Она откинулась на спинку и принялась медленно поворачиваться взад и вперед, расслабленно глядя в одну точку. Вдруг появится Иван-царевич и сделает предложение? «Вера, — скажет он жалобно, — выходи за меня замуж, будь моей царевной!» Колчан со стрелами у него будет болтаться за спиной, меч останется за порогом.

Но она же баба-яга — женщина, хоть и привлекательная, но стервозная и неприступная. Таких, как она не заманишь голыми словами. «Слушай ты, Купидон со стрелами — ответит она, — добудь мне тридевятое царство, тогда подумаю!» Вот так она будет с ним разговаривать!

Ей было хорошо. Она сидела погруженная в бездумный релакс, находилась во власти разнообразных фантазий. Голова была полна туманных картин, неясных видений, которые смутны и расплывчаты, но… отчего-то приятны. Ведь впереди, сквозь этот туман фантазий, всегда ожидало что-то хорошее, радостное. Да-да, необыкновенное и радостное! Словно с колотящимся сердцем плутаешь в дремучей чащобе мрачного волшебного леса или убегаешь от страшных лесных монстров без всяких шансов на спасение. И вдруг, в минуту отчаяния, выходишь на солнечную поляну к прекрасному розово-золотистому дворцу феи. Тут же появляется она, фея с добрым лицом Вероники Ивановны, взмах волшебной палочкой и ты дома!

Или… Бежишь-бежишь по лесу и неожиданно оказываешься в лесной избушке, на первый взгляд обыкновенной, давно заброшенной хозяевами. А потом мир сужается до пространства четырех стен, потому что снаружи сгущается тьма, вопящая ужасными голосами кикимор, горящая кровавыми глазами вампиров и вурдалаков. Тогда отчаяние надевает стальной обруч на мозг и кажется — никогда уже не выбраться назад, остается только сгинуть здесь безвозвратно. Но вдруг появляется волшебник под видом простого грибника и спасает тебя.

По крайней мере, так казалось девушке, и потому Вера любила фантазировать.

На столе у Маши что-то с глухим стуком упало, Вера приоткрыла глаза. Всего лишь карандаш. Она улыбнулась коллеге и, пересилив себя, открыла почту на компьютере. Там Вера увидела, что начальник отдела сбросил ей сканы новых договоров с припиской: «Посмотри!» Рядом красовался игривый смайлик.

«Вот старый козел!» — подумала она без злобы и принялась распечатывать документы.

Глава 3

В спортбаре «Десятка» на Петровке было шумно. В залах почти на всю громкость работали большие плоские телевизоры, висевшие на стенах и транслировавшие разные спортивные матчи: баскетбол, футбол, хоккей… Было сильно накурено.

Здесь смотрели всё подряд, не делая различий между нашими и чужаками, потому что народу, толпившемуся возле экранов и невнятно галдевшему в период атак той или иной команды, было, в общем-то все равно за кого болеть — главное атмосфера в баре. А она была теплой, дружеской, пивной.

К потолку в разных местах поднимались сизые струйки сигаретного дыма, словно в долине гейзеров внезапно пробудились все горячие источники и одновременно начали выброс пара. Официанты сновали между столиков, разнося пиво разного качества и количества — в больших бокалах, светлых и темных бутылках, алюминиевых банках. На некоторых столах виднелись и бутылки с водкой.

— Сядем здесь! — предложила Ира, едва они вошли в один из залов.

Их было несколько человек. Кроме Веры, Петра и Алексея с ними увязалась соседка Веры Маша и еще девушки из других отделов. В последний момент возникла шальная мысль пригласить обоих начальников — Ивана Андреевича и Валерия Александровича, но после небольшого обсуждения эта мысль отпала, не успев приобрести законченную форму. Они решили, что начальники будут их сильно стеснять и расслабухи не получиться.

Шумная, веселая атмосфера сразу окутала их. Они заказали пива и принялись пить, курить, разговаривать, болеть, так же как и остальные посетители бара, за неизвестно какую команду. Главное, что всем нравилось.

Когда поле двух часов посиделок, Ира пошла в туалетную комнату, Вера потянулась за ней. Подкрашивая губы, Ирина в своей напористой манере произнесла:

— Всё, он мой!

— Кто? — не поняла Вера.

— Кто, кто, Лёха, вот кто! И смотри, не думай на него положить глаз!

— Больно нужно!

— Короче, сегодня я с ним пересплю, — не унималась Ира, — а потом, такая, скажу, что залетела.

— И что, Ирусик? — хмыкнула Вера, — сейчас этим никого не удивишь, скажет: «Иди, делай аборт!»

— Ага, разбежалась! У него родители порядочные, хотя и при бабках, он сам сказал. Не захочет — заставят.

— Ох, Ирка, боюсь я за тебя!

— Спокуха, девочка, у меня всё срастется! А кстати, он тебе не рассказывал о своих поездках на верха, к Бульдогу в пентхаус?

— Нет.

— Но вы же там любезничали вдвоем? — Ира ревниво заглянула в лицо подруге, — ничего такого не говорил?

— Нет. А что такое?

— Короче, у него есть специальный ключ от лифта, он его вставляет в замок и едет на самый верхний этаж, на двадцать пятый, типа для доклада Бульдогу.

Бульдогом прозвали в «Россервисе» Валерия Борисовича, того самого Главного, за деловую хватку и внешнюю схожесть с этой псиной. Его все боялись, но уважали за связи наверху. Как это обычно бывает в подобных компаниях, Валерий Борисович, он же Главный, изображал из себя помещика-крепостника, которому позволено абсолютно все в отношении своей собственности, к которой относились и работавшие здесь сотрудники.

Вера удивилась:

— Да, ладно, гонишь! Мы тоже можем поехать наверх, нажмем кнопку и всё. Но знаешь, больно надо!

— В том то и дело, дурашка, что никто не может туда попасть без особого ключа. Это чужая территория. Мне Леха сказал.

— А вообще, какое нам дело? Ты же не собираешься поехать к Самому?

— Я? Нет!

Закончив краситься, Ирина положила помаду в сумочку.

— Пойдем. Знаешь, мне кажется, на тебя запал Петро. Учти! — и она пропела — «А в вестибюле метро, девчонку ищет Петро»… Он вообще-то перспективный. Только больно понтуется, что начальник. А на самом деле — прыщик, пупырышек. А еще лучше пупырь. Точно, пупырь — так прикольнее! Если бы не Леха, я, пожалуй, зацепила бы его… Ох, Верусик! — глаза Иры шаловливо блеснули, — любовь такая штука!

— Да, ладно! — Вера улыбнулась, показывая, что понимает намеки подруги.

За их столиками веселье продолжалось. Кто-то забил гол и в зале раздался пьяный рев восторженных голосов. Очутившийся рядом с Верой Петр Курасов сказал:

— Наши забили! Теперь должны выиграть.

— Да? — словно удивляясь его спортивному прогнозу, сказала Вера, впрочем, без особых эмоций.

Она взяла стакан с пивом и отхлебнула горьковатую влагу. На экране телевизора, висевшего перед ними, мелькали фигуры хоккеистов, одетых в красно-белую форму. Им противостояли сине-желтые. Слышался стук клюшек, выкрики с трибун, голоса комментаторов, говоривших на чужом языке.

— Не люблю хоккей! — сказала Вера, продолжая пить пиво и закусывая чипсами, — по мне лучше большой теннис или уж гольф… Спокойные красивые игроки, не бегают в мыле, не дерутся и не матерятся на льду. Смотрятся стильно и гламурно.

— Хоккей — спорт для настоящих мужчин! — возразил ей Курасов словами какого-то слогана, увиденного им на рекламе коньков в сети спортивных магазинов. Там, на постере, бравый атлетический парень в хоккейной форме шнуровал ботинок, с превосходством поглядывая на щуплого маленького человечка, державшего ракетку для настольного тенниса.

На самом деле Петр не хотел повторять ничьих выражений, тем более рекламных призывов, но бывает так, что из глубин подсознания невольно выплывают словечки и фразы где-то виденные и о которых уже забыл, и озвучивание их происходит автоматически, вполне бессознательно. Так и сейчас.

«Хоккей — спорт для настоящих мужчин!» — сказал он и смутился, представив, что Вера может посчитать его примитивным и поверхностным, ведь цитировать кого-то дело нетрудное. А он, всё-таки начальник, у него должно быть своё мнение.

Но Вера не придала значения словам Курасова, даже не посмотрела в его сторону, переведя взгляд на экран телевизора. Её взгляд случайно перехватил Алексей, сидящий рядом с Ирой.

Глаза Веры были серьезными, строгими. «Интересно, — вдруг пришла Алексею в голову мысль, — а во время секса у неё глаза такие же ледяные? Или они…» Он задумался, представляя, какими у Веры в этот момент могут быть глаза: ласковыми, посветлевшими от наслаждения, бессмысленными. «Неужели все отношения начинаются с любопытства?» — подумалось ему, и он заулыбался кажущейся иронии жизни.

Ирка толкнула его в бок.

— Ты чего лыбишься?

— Да так, думаю о нас с тобой!

В это время Вера оторвалась от телевизора и обратилась к Курасову.

— Слушай, — вдруг спросила она, — а ты был на самом верхнем этаже?

— На двадцать пятом, у Бульдога?

— Ага!

— Нет, как-то не приходилось. А зачем ты спрашиваешь?

— Просто так, интересно…

В это время подвыпившая Маша вскочила за столом и закричала, перекрывая шум голосов подвыпивших болельщиков:

— Гайз (англ. — парни) — пьем за победу нашей команды!

Её тост был тут же подхвачен многими голосами, причем не только за тем столиком, где сидели Вера и Ира, но и за другими.

«За победу!» — дружно закричали все, под громкий звук стекла чокающихся бокалов с пивом и пивных банок.

— Машка, — расхохоталась Ира, — да ты у нас просто Валькирия! Предводительница викингов.

Алексей, сидящий с расслабленным, покрасневшим от пива лицом, брал из пакетика соленые орешки, подбрасывал их и ловко ловил открытым ртом, умудряясь искоса поглядывать на Веру. Пожалуй, он хотел произвести на неё впечатление. Однако ей эти его взгляды были ни к чему, она не хотела сердить подругу и Вера уклонялась, как могла, от визуального соприкосновения с молодым человеком.

— Да ты фокусник, Леха, — со смешком бросила Ира, обратив внимание на его занятие. — Точно фокусник! А куриную ножку сможешь поймать?

Вера не услышала ответ Алексея. Забили очередной гол, только теперь в наши ворота и счет сравнялся. До конца последнего тайма оставалось всего несколько минут. Напряжение ощутимо возросло, не только там, на ледовой арене, но и в таких заведениях, как спортбары, где сидели болельщики. Вот и в их «Десятке» шум мгновенно затих — все прильнули к экранам, нервно потягивая пиво. Только за барной стойкой смешивал коктейли бармен, энергично тряся шейкер, и абсолютно не интересуясь игрой.

Краем глаза Вера заметила, что её подруга приобняла Алексея, что-то шепча ему на ухо. «Ох Ирусик! Неужто не врала, — подумала Вера, особо не удивляясь её бойкости, — неужели сегодняшнюю ночь они проведут вместе? Как же она его так быстро обработала? Это же надо уметь!»

Глава 4

На следующий день город мелкой сеткой накрыл дождик: летний, теплый. Но всё же небо заволокло неподвижными серыми тучами, невольно приглушающими яркость красок. Дома, тротуары, дороги посерели, а жители, спешащие на работу, спрятались под зонтиками и оказались похожи на движущиеся грибы с разноцветными шляпками.

Большинство шляпок было черными и Вера, идущая, как и все на работу и раскрывшая голубой зонт, вдруг подумала, что эти люди похожи на особый сорт грибов — на «чернушки». Так бы она их назвала.

«Чернушек» было слишком много, и, казалось, они заполнили все улицы.

«Из них не сделать ничего вкусного, ни сварить, ни в масле не обжарить, ни посолить», — неожиданно подумала девушка, словно люди под черными зонтиками, действительно были съедобными грибами. Только ножки у них были разные — толстые или тонкие.

Под эти странные размышления она вошла в высотное здание бизнес-центра, где на девятнадцатом этаже находился их офис. Её встретили всё те же равнодушные охранники, будто смотрящие сквозь неё, натертые блестящие полы и тишина холла. Один из охранников казался ей особо неприятным — у него был крупный, загнутый к низу нос, упирающийся в короткие стреловидные усики, близко посаженные ястребиные глаза. Вера, когда проходила мимо, обычно коротким кивком здоровалась с остальными охранниками, но не с ним. Словно от того, что она его не замечала, этот человек переставал существовать, растворялся в огромном пространстве первого этажа бизнес-центра.

Перед лифтами было пусто, и Вера бросила взгляд на большие электронные часы, висевшие над дверцами. Как выяснилось, она пришла на полчаса раньше, потому и пусто еще было вокруг, потому и тихо.

Такое бывало иногда — подводил транспорт: или маршрутка рано приходила, или удобный трамвай подворачивался. Да, транспорт был непредсказуем! Впрочем, в её случае, раннее появление на работе было к лучшему, потому как Иван Андреевич — её начальник отдела, хоть с виду и выглядел безобидным, но мог доставить кучу неприятностей, и Вере невольно приходилось быть жаворонком, а не совой.

Двери лифта мягко открылись, и она вошла внутрь, нажала кнопку нужного этажа. Лифт беззвучно понес её к заданной цели.

Этот лифт мог бы быть самолетом или ракетой, поднимающей её в небо. Вера явно представила, как железная коробка несется вверх на угрожающей скорости, срывается с направляющих железных балок и с грохотом пробивает потолок. Вокруг шум, пыль, грязь…

Но она уже в небе летит над землей и не видит всей глубины бездны, разверзшейся под ней, не чувствует скорости полета, потому что кабина лифта не имеет стекол. Маленькая кабина похожа на крохотную точку, если смотреть снизу. Её полет можно было бы принять за полет спутника с живым существом внутри, как когда-то давно запускали в космос Белку и Стрелку.

Эта последняя мысль, сравнение себя с двумя милыми собачками, показалась ей забавной, и она улыбнулась.

Над дверьми лифта мелькали зеленые электронные цифры, отсчитывающие этажи, стремительно падающие вниз. Здесь, в замкнутом пространстве, скорость подъема почти не ощущалась, скрытая от пассажиров алюминиевыми панелями и зеркалами. Вере надо было выйти на девятнадцатом этаже.

«Вот и приехали!» — подумала она, когда на табло загорелась цифра девятнадцать, и лифт вроде бы начал замедлять ход.

Но… лифт не остановился. Он, как будто по инерции проехал еще пару этажей вверх и встал на двадцать первом.

«Странно! — мелькнуло в голове у Веры, — я не вызывала этот этаж. А может, его вызвал кто-то сверху, и он проскочил мой? Но такого еще не было. Странно!»

Двери помедлили немного и отворились.

Перед нею во всей красе предстали тропические джунгли с зелеными лианами, бамбуком, папоротником. В лицо ударил спертый влажный воздух, и Вере показалось, что сейчас она услышат гортанные крики птиц, стенанье обезьян, рык хищников — настолько всё это было похоже на явь, как будто смотрела передачу «В мире животных» или один из фильмов известного канала «National Geographic».

Но звуков не было. Никаких.

Потом полилась медленная музыка. Она звучала, как будто сверху, с потолка, увитого толстыми ветвями лиан. Вера узнала произведение Кортазара «Молчание Бетховена» — она хорошо знала и любила творчество этого мексиканского пианиста.

Фортепиано издавало тихие звуки, словно с веток падали увядшие листья, погружаясь в осеннюю тишину, предвестницу зимы. А зима ассоциировалась с молчанием, грядущей немотой смерти.

«Что это? — с любопытством подумала она, — кто-то оригинальничает, обустроил офис наподобие амазонской сельвы? Ни дать ни взять — любитель сафари! Сейчас появится в пробковом шлеме и с ружьем на плече!»

Любопытство столь присущее людской натуре, подтолкнуло её вперед, и она робко, неуверенно сделала шаг из лифта в этой зеленый мир, различая впереди себя едва заметную тропинку. Веру удивило, что тропинка была прямой, будто начерченной по линейке и имела повороты под прямым углом, Это казалось похожим на классически правильный лабиринт, сужающийся к центру. Девушка шла по ней всё дальше и дальше, углубляясь в заросли и едва различая тропинку среди пышной растительности.

Вокруг было зелено. Казалось сама атмосфера насытилась зеленым цветом и имела разные оттенки от нежно салатного, переходящего в цвет зеленой умбры, до изумрудного.

Пройдя несколько шагов, Вера вдруг увидела, что деревья, показавшиеся ей естественными и живыми атрибутами Амазонии, на деле стояли в больших кадках, оплетенных ивовыми прутьями. Деревья были живыми, но они не росли из пола, никак не могли расти.

«Я же говорила — оригинал! — подумала Вера, словно ведя негласный разговор с собою, — расставил кадки и думает, что попал в джунгли. Интересно, тут есть кто-нибудь?»

Она прошла еще вперед под хрупкие хрустальные звуки фортепиано. Музыка звучала тихо, приглушенно. Все это напоминало декорацию из фантастического фильма вроде «Парка Юрского периода» или «Аватара».

Она не заметила, как по краям дорожки появились яркие цветы — левкои, орхидеи, калы. Это буйство ярких цветов, которые не найдешь в настоящих джунглях, еще раз напомнило Вере, что джунгли были не искусственными — она шла по сказочному цветочному лабиринту.

Вера сделала ещё несколько поворотов с внутренним напряжением ожидая увидеть кого-нибудь перед собой, но никого не увидела. В некоторых местах разросшиеся лианы перегородили путь, цепко сплетясь длинными ветками, и Вера, высоко поднимая ноги, осторожно перелезла через них.

«Это какой-то бред! Что я здесь делаю? Пора уже в офис», — в легкой панике подумала она.

Девушка глянула на часы и, оказалось, прошло всего пять минут после того, как она вышла на чужом этаже. В запасе оставалось еще немного. Любопытство толкало её всё дальше. Что же там, в самом конце лабиринта? Вдруг он никогда не кончиться, вдруг он бесконечен и ей суждено до конца жизни бродить среди лиан. Одной!

Паника овладевала ею всё больше. В глазах потемнело, и она уже хотела броситься напрямик, не разбирая дороги. Она хотела рвать руками тугие ветки деревьев до тех пор, пока хватит сил, пока не растает надежда на спасение — только бы пробиться к лифту и уехать отсюда. В офисе померк и свет, сделался нестойким, сумеречным, а вместе с ним поблекли краски, затихала музыка. Надвигалось что-то тяжелое, мрачное, ужасное…

Но за очередным поворотом Вера вдруг увидела пустую скамейку и, как ни странно, оглушающая паника, охвативший её ужас, внезапно прошли, будто их никогда и не было. Она снова услышала музыку Кортазара, которая совсем не прекращалась, снова увидела красные, желтые, синие краски цветов, зеленую листву. Сгустившийся свет, грозивший перелиться во мрак, немедленно рассеялся, как утренний туман от лучей восходящего солнца. Опять стало светло и спокойно, как и прежде.

Скамейка была ярко-голубой и потому Вера, на фоне пышной зелени, сразу обратила на неё внимание. Скорее это была не скамья, а лавочка, подвешенная на стальных витых пружинах, вставленных в ушки металлических опор. Такие лавочки она видела у многих знакомых на дачах.

На скамейке была мягкая поролоновая основа, сверху козырек от дождя. Обычная дачная лавочка. На ней можно было качаться, и Вера не выдержала, села, подобрав ноги, принялась раскачиваться.

Раздался легкий скрип, который подействовал успокаивающе. Кортазар и скрип пружин создавали странную музыкальную композицию — нечто фантасмагорическое, нереальное. Но ведь она и попала в нереальное место.

Ритм движения, как и тогда, когда она вращалась в кресле на свое рабочем месте, действовал умиротворяюще. Она неожиданно заметила, что зелень, окружающая её обстановка, постепенно менялись под действием её улучшающегося настроения — всё вокруг делалось красивее и радостнее. Вера увидела, как весело заискрилась зелень лабиринта, ярче заполыхали красные лепестки цветов и даже потолок офиса, ранее белесый, с бугорками электрических плафонов, внезапно поголубел, отливая перламутром. Музыка тоже изменилась — Кортазар прекратился, и полилась воздушная мелодия сороковой симфонии Моцарта, наполненная утренней свежестью.

«Сейчас покачаюсь немного и вернусь — подумала Вера. — я ещё успею вернуться!»

Ей здесь понравилось. Она до конца не отдавала себе отчет в том, почему нравилось, но ей показалось, что этот офис, созданный из искусственных джунглей, жил в унисон с её настроением и можно было им управлять. Надо лишь настроить себя на позитивную волну. Самовнушение сильная штука, а пребывание здесь можно было рассматривать как прекрасный расслабляющий отдых, самонастройку психики. Оттого Вере не хотелось уходить, спускаться вниз, к коллегам, многие из которых были ей совсем не рады.

Сквозь приглушенный звук музыки и скрип пружин она услышала непонятный шум, очень похожий на шуршание листьев под ногами. Ей показалось, что кто-то шел по лабиринту и шел к ней.

«Наконец, — подумала она, — сейчас мы узнаем, чья это оранжерея».

Вера прекратила качаться и прислушалась. Звук шагов приближался. Всё ближе и ближе и вот появился человек. Это был охранник с первого этажа, которого она видела утром, тот самый, горбоносый, никогда её не замечавший и глядевший, будто сквозь неё.

— Здесь нельзя находиться, — сказал он грубым голосом, — это чужая собственность!

«Вот так, всё просто? — с долей разочарования подумала Вера, — чужая собственность и все? Конец сказки?»

— Хорошо, я уже ухожу, — ответила она, поднимаясь с лавочки, — а чьё это? Что это за место?

Охранник замялся то ли оттого, что не знал ответ, то ли потому, что ему было запрещено открывать чей-то секрет. Его лицо не было обременено интеллектом, оно было простым и ясным, каким бывает у детей. И мысли на нем читались, так же как у детей.

Сейчас он скажет что-то неприятное, невежливое, должен сказать. Это ясно. Хамское слово вот-вот должно сорваться с его языка и Вера видит, как из глубины мозга рождается, наплывает на лицо горбоносого эта очевидная грубость. Крохотные черные усики под его длинным хрящеватым носом зло дергаются, отчего лицо сразу утрачивает свою детскость.

— Пройдемте! — тоном бывшего милицейского работника повторил он, так и не ответив на её вопрос.

Она пошла за ним, шурша невысокой травой под ногами. Едва дойдя до поворота, Вера вдруг оглянулась и посмотрела на голубую лавочку, на которой сидела еще минуту назад. Лавочка продолжала раскачиваться, но уже не так сильно скрипела, не такой сильной была амплитуда размаха, колебания медленно угасали.

Они вместе прошли до дверей лифта, и Вера благополучно спустилась на свой этаж, вышла, а охранник, не говоря ни слова, поехал вниз.

«Что же это было? — думала в смятении Вера, — глюки, передоз? Если бы я кололась или курила травку, но ведь нет же! Глупости! Как теперь рассказать Ирке, ведь ни за что не поверит?»

Глава 5

Когда ближе к обеду девушки вышли в перерыв на улицу, на перекур, Вера всё еще спрашивала себя — рассказать ли подруге о странной утренней прогулке по одному из этажей или нет. Наверное, не стоит. Густые джунгли в офисе, лианы, голубые дачные качели и минорная музыка Кортазара, словно на дачах услышать мексиканского пианиста было самым обычным делом. Кто мог такое устроить? Зачем?

Еще этот горбоносый. Откуда он? Обычный охранник или что-то другое? Может он замаскированный страж, наподобие мифологического многоглазого Аргуса? Только глаза у него — это система видеонаблюдения, фиксирующая любое движение в подконтрольном пространстве. Именно так он узнал, что Вера гуляет по лабиринту.

Вроде простой охранник, а сколько в нем загадочного, брутального, несмотря заурядную физиономию. Признаться, он заинтриговал её и теперь, проходя через холл на улицу, она невольно кидала на него любопытные взгляды. Но горбоносому не было до неё дела. Или он принимал такой вид.

Что же там было, на двадцать первом этаже? Любопытно! Загадочное путешествие по офисному лабиринту мучило Веру неразрешенными вопросами, не вылетало из головы. Поймав момент, когда Курасов сидел один и пролистывал рекламный буклет военных вооружений, она подошла и спросила:

— Петь, ты случайно не знаешь, какой отдел или Департамент у нас на двадцать первом этаже?

— Нет. А чего тебе там надо?

— Да так… Хочу найти одну девчонку.

Петр задумался.

— Там тоже должна быть наша фирма. Ты же знаешь — мы арендуем с восемнадцатого по двадцать пятый этажи. А вообще, погоди… — он взял стопку листиков, лежащих у него на столе и оказавшихся телефонным справочником их компании, разбитым по подразделениям и этажам: — Так, сейчас посмотрим. Вот двадцать первый этаж. — Петр замолк, скользя глазами по списку, — здесь пару отделов бухгалтерии и юристы. Хотя… Странно!

Молодой человек оторвался от бумаг и глянул на Веру своими черными миндалевидными глазами.

— Насколько я знаю, юристы сидят на двадцатом. Очень странно. Наверное, опечатка или сидели сначала на двадцать первом, а потом переехали. А списки забыли исправить. Да в чём проблема? Поднимись туда и спроси! Окей?

— Окей! — машинально ответила Вера.

Рассказать обо всем этом очень хотелось, и Веру просто распирало от желания поделиться своим секретом. Однако Ирина её опередила.

— Ты чего такая хмурая? — спросила она, затягиваясь сигаретой и не выждав ответа, продолжила, — я переспала с Лёхой.

Дождь, шедший утром, уже прекратился. Легкие капли изредка падали с бетонного козырька, нависшего над входом, и порывы ветра своевольно меняли их траекторию. Одна из таких неуправляемых дождинок попала Ире за ворот и та нервно вздрогнула плечами.

— Ясно, — без интереса произнесла Вера, которую гложили свои мысли, — что теперь?

— Короче, как я и говорила, скажу ему, что залетела. Пусть только пройдет пару недель, а то не поверит. Но это так, производственный момент. Прикинь, я взяла у него ключ от верхнего этажа, от пентхауса…

— Зачем, вдруг Леша начнет искать?

— У него есть дубликат, и потом, я ненадолго — скоро верну.

— На фига тебе этот ключ?

— Ты что не помнишь, о чем мы говорили в баре?

— Нет! — честно призналась Вера у которой события того вечера наслоились словно кучевые облака перед грозой.

— Короче, мы в баре говорили, что интересно было бы подняться и посмотреть, чем там занимается наш Бульдог. Прикинь, если у него там гарем? Наведаемся в гости! Сечешь?

— Да ладно!

— Точно, Верусик! Ну и память у тебя, дырявая, хотя рано еще до склероза!

— Брось, Ирка! Наш Главный любого перегрызет, если заловит, и я как-то не хочу попадаться ему на глаза.

— Да ладно, подруга! Я знаю, что на обед он уезжает в ресторан на Пречистинке и его не будет в офисе. А обедает он пару часов, так что нам хватит. Мы только на минутку поднимемся и всё. Ну, Верусик, скучно же сидеть просто так! — Ирина схватила её за руку, умоляюще заглядывая в глаза, — прокатимся со мной! Одна я стремаюсь.

— Нет, ты сошла с ума! Там могут быть охранники и нас быстро спалят. Что мы скажем, если нас поймают? Ошиблись этажами?

— Естественно! Нажали не ту кнопку, и нас занесло наверх. Мы же не нарочно!

— Ну, и дуреха! — не выдержала Вера, — а как же ключ, который ты взяла у Лёшки — без него не попадешь. Так что нас сразу расколют.

Ира задумалась на какое-то мгновение.

— Да ты права, но знаешь… там никого не должно быть. Точно тебе говорю. Никого…

— Ага… — с сомнением протянула Вера, которой затея подруги очень не нравилась.

В это время неподалеку от них высокие металлические ворота, скрывающие таинственные глубины подвала-гаража, медленно поползли вверх и из глубин бизнес-центра показался черный «Мерседес».

— О, глянь! — весело сказала Ирина, — я ж тебе говорила, что Бульдог уезжает на обед. По нему можно часы проверять — уже двенадцать.

Мимо них, почти бесшумно проехал большой автомобиль, за сильно тонированными стеклами которого, нельзя было рассмотреть пассажиров. Однако самый Главный приспустил стекло, и девушки отчетливо увидела его бульдожье лицо — он курил, выпуская белый дым на улицу.

— Да богатым быть хорошо! — с завистью отметила Ирка, — на обеды тебя возят, в ресторанах не смотришь на цены… Ну, как ты? Прокатимся наверх? Прямо сейчас!

Вера не испытывала никакого желания пускаться в сомнительные проделки, ведь за них могли преспокойно уволить с работы. Но бросить подругу? Она могла влипнуть в нехорошую историю, из которой потом не выбраться, во всяком случае, без посторонней помощи. Ирка она ведь такая, бедовая!

Некоторые люди похожи на мошек, бьющихся в стекло. Их зовет пространство за окном, свобода и не стеснённость движения. Но что они будут делать с полученной свободой, как жить, когда освободятся, куда полетят? Мошки не знают этого. Их желания не оформлены в конкретные мысли и поступки, до конца непонятны. А потому, получив эту самую свободу, они быстро теряются в гуще жизни и бесследно пропадают. Вера боялась, что её подруга из таких мошек, бьющихся в стекло от скуки.

— Ладно, — нехотя сказала она, — считай, уговорила.

Потушив окурки, они пошли в холл здания. Там, с хитрым видом, Ира взяла Веру за руку и отвела в сторону.

— Погоди, — сказала она, — дождемся, когда народа не будет.

Однако народ все подходил и подходил: кто-то возвращался с обеда, кто-то, наоборот, шел на обед. У компаний, арендовавших здесь помещения, не было четкого графика для перерыва.

— Блин, когда же они рассосутся? — подосадовала Ира.

От нечего делать Вера озиралась вокруг.

Холл бизнес-центра был стандартным и ничем не отличался от таких же холлов других офисных зданий. В центре находилась круглая стойка, так называемый, ресепнш, за которой сидело несколько сотрудников от владельца здания и выписывали пропуска на все этажи, где сидели арендаторы. Среди них было две девицы и молодой человек с бейджиком на груди. Когда очередной посетитель отходил от стойки они весело переговаривались, вероятно, обсуждая его. Вера представила, что подобным образом они могли обсуждать и её — фигуру, походку, речь, и девушке стало неприятно.

В самом холле маячило два охранника. Одним из них был горбоносый, который решительно выдворил её сегодня утром с загадочного этажа. Она уже видела его, выходя на улицу курить. Сейчас охранник стоял к ней в профиль своим орлиным носом и не обращал на неё никакого внимания, будто несколько часов назад они не встречались и не разговаривали.

«Что же там все-таки было? — думала Вера, — подойти, спросить у него? Нет, он не скажет, бесполезно. Тупые люди обычно выслуживаются перед хозяевами. Конечно, раз не блещут умом, значит, приходится брать чем-то другим».

Тут Вера почувствовал, как Ирина потянула её за руку.

— Всё пойдем, пока никого нет, — быстро сказала она, и Вера вслед за подругой проскользнула в металлическое чрево лифта.

Едва двери медленно закрылись, Ира нажала на двадцать четвертый этаж, подъемный механизм тронулся, но девушка тут же остановила его, нажав на красную кнопку «Стоп». Она вытащила из кармана джинсов маленький ключ и вставила его в замочное отверстие.

— Теперь покатили! — озорно блеснули её глаза, и она снова нажала кнопку двадцать четвертого этажа.

Лифт начал подъем и тут же раздалась классическая музыка — зазвучала композиция Кортазара «Молчание Бетховена». Вере она, бесспорно, была знакома. Сегодня она слушала её второй раз.

Девушка невольно напряглась и слегка побледнела.

Ей показалось, что они вновь остановятся на том самом этаже, где росли дикие джунгли в аккуратных кадках, они вновь окажутся там, перед голубыми качелями, только уже вдвоем с Ириной и Вера вдруг почувствовала, что у неё нет желания показывать своей подруге это место. Словно оно хранило некую тайну души, кусочки фантазий, которыми ей не хотелось бы ни с кем делиться.

— Ты чего напряглась? — заметив её состояние, спросила Ира, которую предстоящее приключение только веселило, — не парься, прорвемся!

Вера молчала, а фортепиано Кортазара продолжала приглушенно звучать, мучительно действуя на нервы и, чем спокойнее играла музыка, тем больше росла тревога в душе.

Вот они проехали свой этаж. Вот поднялись выше того места, где утром разгуливала Вера. Приближался двадцать четвертый и девушки ждали его с невольным замиранием сердца — проедут ли они выше или лифт остановится.

Лифт не остановился. Замедляя скорость, он поднялся выше, на двадцать пятый этаж и там замер. Музыка прекратилась, двери медленно начали движение в стороны, постепенно увеличивая просвет.

Подруги напряженно стояли и ждали, пока они разъедутся полностью. Когда же тяжелые дверцы открылись, то перед ними предстал огромный белый зал, пустой, гулкий, без намека на мебель. По краям этого зала потолок подпирали белые квадратные колонны, под ногами лежал ламинированный пол светло-орехового цвета и всё, больше ничего.

Сквозь большие — от потолка до пола прозрачные окна — всё помещение простреливали насквозь потоки солнечного света, отражаясь бликами на хорошо натертом полу.

Удивленные и озадаченные девушки вышли из лифта в пустоту огромного помещения.

— Что за хрень? — удивленно спросила Ира, — куда всех волной смыло? Ни охраны, ни мебели…

Не менее чем её подруга была удивлена и Вера. У неё даже мелькнуло дикое предположение, что пока они ждали внизу, пока поднимались вверх в лифте, всё успели вывезти: кожаные кресла и диваны, огромный стол, сейф, компьютер. Что там еще бывает у таких начальников? Вера не очень ясно себе это представляла.

Но зачем? Кому надо? Так же как и утром, она была удивлена, не находя ответа на свои вопросы.

Вера привыкла, что за время её работы в компании, жизнь была четко регламентированной и понятной. Бывшие военные в «Россервисе» установили простые армейские правила офисного поведения: любой шаг, инициатива, должны получить одобрение у руководства, опаздывать нельзя больше, чем на двадцать минут, задерживаться на работе можно только до восьми вечера. Было еще несколько мелких, но необременительных установок.

Эти правила, как правила любой игры, при желании легко можно было нарушить, нужно было лишь знать рамки дозволенного, ту грань, за которую переступать нельзя. И знающие сотрудники пользовались этим. Но сейчас, здесь, в пустом офисе, Вера была серьезно озадачена, можно сказать, находилась в тупике.

Ира прошлась по офису. Её голос отдавал эхом, оттеняя пустоту зала.

— Зашибись, вот тебе и пентхаус. Где же тогда сидит Бульдог?

— Ирка, какое нам дело! Давай отсюда уходить, мы же не знаем для чего это помещение. Здесь могут быть камеры наблюдения, которые незаметны. Нас быстро вычислят и выгонят.

— Ты хоть фантазерка, но еще и трусиха. Погоди, свалить мы еще успеем! Мне кажется, здесь что-то должно быть.

Подойдя к одному из столбов, Ира постучала по нему сжатым кулачком. Бетонный столб не издал ни звука, подтверждая свою монолитность. Тогда Ирина обошла остальные столбы, и получила тот же результат.

— Вот же засада! Ничего! — с сожалением в голосе сказала она.

— Ир, ну пора, пойдем, перерыв заканчивается.

Ирина с сожалением окинула пустой офис взглядом и направилась к лифту. Вера пошла следом, но вдруг увидела, как двери лифта с легким шипением начали закрываться. «Зашипели, как кошки», — вдруг подумала Вера, еще до конца не понимая, что закрывшиеся двери отрезали их от внешнего мира.

— Блин! — Ира подбежала и кулаком ударила со всей силы по закрывшейся двери, но та, естественно, не подумала открываться.

Тогда Ирина начала с остервенением нажимать на кнопку вызова, находящуюся с правой стороны, но кнопка, только покраснела, словно возмущаясь от такой наглости и никакого движения не произвела.

— Ну чего ты жмешь! — сказала с досадой подошедшая следом за подругой Вера, — поздно пить боржоми, когда почки отвалились! — произнесла она известную фразу.

Потом приложилась ухом к дверям.

— Лифт шумит, может, вернется? Ты что, ключ оставила в кабинке?

— Если бы! Я его вытащила, — Ира показала зажатый в руке маленький ключик. — Я такая дура, если бы оставила в замке, он бы не дернулся. Что же теперь делать? Прости меня, Верусик, что втравила в это дерьмо. Теперь нам достанется…

Ира выглядела обескураженной. От прошлого веселого задора шаловливой девчонки не осталось и следа, она растерянно держала злополучный ключик в руке, и Вере стало жалко подругу.

— Погоди! — произнесла она, продолжавшая слушать звуки из лифтового колодца, — кажется, он поднимается к нам.

Теперь уже и Ирина услышала приближающейся шорох лифтовой кабины. Они отошли от дверей и замерли в ожидании. Что же сейчас будет? Появится Главный с охраной? Полиция? Алексей, обнаруживший пропажу?

Глава 6

Начав свой день, как и все — с просмотра электронной почты, Лёша не сразу обнаружил исчезновение заветного ключа от верхнего этажа. Его переполняли воспоминания о прошедшей ночи, об Ирине.

Как у них все лихо закрутилось, как в женском романе — стремительно, романтично и безумно! Страсть была, как будто, обоюдной и все же некий осадок в душе остался. Алексей не мог понять, почему он понравился девушке, ведь они только познакомились, еще не узнали друг друга как следует. Чем он её привлек? Внешностью, умом, положением?

Неужели он произвел такое неотразимое впечатление? Обычно первые встречные девушки не бросались ему на шею. По крайней мере, так было раньше. Конечно, в глубине души он хотел бы быть популярным — это желание многих молодых людей, и он, Алексей, не был исключением. Иногда он представлял себя таким, фантазировал, но реальность обычно далека от мечтаний. В реальности он был всего лишь офисным клерком, со средним доходом, с заурядной внешностью. Что же Ира нашла в нем?

Первую половину рабочего дня Алексей усиленно размышлял о своих отношениях с этой девушкой, так внезапно возникших и так внезапно переросших в новое качество. Его взгляд отвлеченно скользил по бумагам, экрану компьютера, не пытаясь концентрироваться в одном месте. Работа сегодня не привлекала. Какая уж тут работа, если мысли заняты другим?

Потом он обнаружил пропажу ключа.

Произошло это случайно. Ему понадобились деньги, и он решил их снять в банкомате, стоявшем на первом этаже в холле. Он полез в карман пиджака, где лежали банковские карточки, несколько визиток, тот самый ключ и, нащупывая пластиковую карточку, вдруг почувствовал, что чего-то не хватает, чего-то привычного, того, что пальцы помнили сами собой.

Не хватало ключа, маленького ключика от офиса на самом верхнем этаже, куда он поднимался с документами. Алексей подумал, что случайно положил его в другой карман и принялся проверять, но ключа не было и там. Тогда он перерыл кожаный портфель, проверил карманы брюк, посмотрел в ящиках стола и всё безуспешно — ключ пропал бесследно.

Куда же он делся? Разве что выронил где-нибудь?

Его кинуло в жар, и он с тоской посмотрел на потолок, откуда на его голову, из вмонтированного кондиционера, должны были стекать струи живительной прохлады. Но в начале лета центральный кондиционер, охлаждающий все помещения фирмы, сломался и, изнывающим в прогретых офисах сотрудникам, начальство выдало вентиляторы, словно новобранцам винтовки для штыкового боя. Однако вентиляторы не могли смягчить духоту летнего дня, так же как винтовки были бесполезны против танков…

Алексей включил вентилятор, и большие лопасти завращались с ускорением. Мощный поток воздуха устремился ему в лицо, отдирая прижатые папками к столу листки бумаги и создавая иллюзию прохлады.

Листы шуршали и хлопали по краю стола, будто аплодировали вентилятору за его усилия. Но работа вентилятора была бесполезной, прохлады не было, а был только теплый поток воздуха, упиравшийся в грудь Алексею, в его лицо, поток, который никуда не мог его увлечь. Воздух не мог поднять его и понести как былинку к другой неведомой жизни или подтолкнуть, поддержать, словно вожака лебединой стаи, стремящегося на юг к новым землям. Эти задачи были вентилятору не под силу.

Струи искусственного ветра не смогли совершить и то малое, на что он надеялся — погасить охвативший Алексея внутренний жар, ощущаемый всем телом. Щеки его горели, словно их кто-то отхлестал в припадке неуправляемой ярости.

Это была неприятная ситуация.

Хотя у него имелся дубликат ключа, но о потере следовало немедленно сообщить в службу безопасности, а там могут на него косо посмотреть. Им придется доложить наверх, по инстанции…

Он продолжал размышлять дальше.

Потерять ключ он не мог, никак не мог, такие вещи не теряют. Если только… Это могла быть Ира. Зачем ей ключ, для чего — он не представлял, но девушка реально могла это сделать.

Ни минуты не медля, Алексей поднял трубку и набрал её внутренний номер. Раздался длинный гудок — Ирина не отвечала. Тогда он набрал номер Веры — может та знала, где её подруга? Но и Вера тоже не отвечала.

«Странно! Куда они пропали? — в растерянности подумал Алексей, — сходить к ним что ли?»

Он сидел на восемнадцатом этаже, а девушки этажом выше. Конечно, была возможность встретиться на кофе-брейке ближе к концу дня и спросить о ключе, но Алексей чувствовал, что мысли об утрате ему не дадут ему сегодня спокойно работать. Он двинулся к лифту и в кабине нажал кнопку девятнадцатого этажа, дверцы закрылись.

«Зачем ей ключ? — гадал Алексей, — она же не знает для чего он. Вот дурко и чего она такая любопытная? Любопытной Варваре, как известно, нос оторвали!.. Сейчас я с ней разберусь!»

Молодой человек так был занять своими мыслями, что когда открылись двери, и перед ним неожиданно возник Курасов, то Алексей машинально спросил у него, где Варвара.

— Варвара? Какая? У нас таких нет.

— Это я так, — смутился Алексей, — забей! Не видел Иру или Веру?

— Нет, с обеда еще не вернулись. А что, нужны? Прокатись вниз, на первый этаж, они могут еще там курить. — Петр давал советы с апломбом знатока, — а то смотри, скоро прикатят назад. Тебе понравилось в «Десятке»?

— Нормал! — ответил Алексей, которому больше понравилось продолжение, то, что произошло у него с Ирой после спортбара. — Лады, я пойду, еще подойду попозже.

— Пока! — попрощался с ним Петр и пошел по своим делам.

Сказать по правде, Алексею не нравилось общение с ним. Он не любил когда скороспелые знакомые, с которыми провел всего несколько часов вместе, набивались в близкие приятели. По крайней мере, так показалось Алексею.

На самом деле их ничего не связывало: ни интересы, ни хобби, ни привычки. К тому же, Алексей считал себя выше по положению таких, как Курасов. Тот занимал должность всего-навсего заместителя начальника отдела, а Алексей, хотя и был на ступень пониже, считал себя посвященным, потому что обладал некой тайной. Эта тайна как раз и была связана с пропавшим ключом.

Он в задумчивости вошел в лифт.

Когда-то, в самом начале карьеры в «Россервисе», один из высоких начальников пригласил его в свой кабинет и там наедине вручил этот ключ, попутно объяснив обязанности. Они были несложными — Алексею надлежало, подниматься наверх и передавать там документы. Какие документы, от кого, кому — ему было не известно. Просто в определенное время, чаще всего после обеда, на его столе оказывался большой запечатанный конверт формата А4, который и следовало передавать, поднявшись на двадцать пятый этаж, отсутствующий в общем перечне этажей бизнес-центра.

Из любопытства Лёша несколько раз задерживался и пытался рассмотреть почтальона, доставляющего эту таинственную корреспонденцию. Но любопытство ничего ему не принесло. Он будто случайно сталкивался у своего стола с человеком среднего возраста, которому можно было дать от тридцати до сорока. Тот был одет в темно-серый, почти черный костюм, белую рубашку и черный галстук. Его лицо было совершенно безликим, плоским, каким-то стёртым, походим на лицо агента Смита, сошедшего с экрана фильма «Матрица». Человек молча кивал и уходил. Никаких улыбок, рукопожатий, вежливых слов приветствия.

Такая же таинственность была и там, на двадцать пятом этаже.

Приезжал другой, такой же неприметный человек, забирал у него пакет и всё, не говоря ни слова, удалялся. Даже расписки не оставлял, а Алексей не спрашивал. Так у них было заведено.

Что было там, в пакетах, Алексей не знал. Он только предполагал, что там могла быть разведывательная информация, а его привлекли спецслужбы для выполнения заданий Родины. Там могли быть зашифрованные сведения, переправляемые через него, Алексея, для нужд военной промышленности. Например, украденные на Западе военные секреты. Да мало ли что ценного могло быть в этих пакетах, доверенных ему. Сейчас же этот загадочный процесс передачи мог оказаться под угрозой.

И всё же куда делся ключ?

Эта мысль волновала Алексея, и ему стало тревожно, что начальство может узнать обо всём и сурово наказать за халатность, ведь его предупреждали, чтобы он хранил ключ как зеницу ока, предупреждали, но он расслабился, утратил бдительность…

От этих мыслей ему стало совсем скверно и захотелось вдруг исчезнуть из своего офиса, из здания бизнес-центра, оказаться далеко-далеко, где его никто не достанет. Алексей нажал кнопку своего восемнадцатого этажа, ожидая, что лифт начнет опускаться вниз. Но тот вдруг начал движение наверх.

«Неужели узнали? — в панике подумал Алексей, представив, что лифт, сию минуту, доставит его на двадцать пятый этаж и там его встретят мрачные дяди в черных костюмах с непроницаемыми лицами. — Как они так быстро вычислили? Наверное, в ключе был микрочип. Это точно!»

Глава 7

Однако лифт не поехал на тот этаж, о котором с ужасом в душе думал молодой человек и которого так боялся. Он остановился на двадцать первом этаже и медленно вобрал в себя двери, открывая взгляду грот пещеры. Вглубь пещеры вела песчаная дорожка, усыпанная белесым, морским песком. Путь в грот, сама дорожка, мягко освещался невидимым Алексею источником света, похожим на солнечный — теплым и неярким, падающим сверху вроде бы естественным образом через отверстия в камнях.

«Это что такое? — удивился Алексей, — декорировали офис под пещеру? Оригиналы!»

Он вышел из лифта и постучал кулаком по стенке грота, ожидая услышать глухой стук фанеры. Но камень отдавал монолитным гулом, будто, действительно был настоящим, природным. Лёша пожал плечами и, подумав, что по песку удобней идти босиком, снял туфли, носки и, взяв их в руку, медленно побрел вперед. Песок был сыпучим, бархатным, приятно холодил ступни.

Что же делать, идти дальше или вернуться в лифт? Он не знал.

С одной стороны нужно было найти Ирину, отобрать у неё ключ, пока та не влезла в крупные неприятности, а с другой стороны… Проход в глубину пещеры терялся за поворотом, и оттуда, из глубины доносилась едва различимый шум. Молодой человек прислушался и то, что он услышал, напомнило ему шум моря, когда морской прибой, игрался волнами, разбуженными ветром.

«Откуда здесь море? — удивился он, — почудится же! Вроде не принимал с утра!»

Но невесть откуда взявшийся ветер донес до него запах морской соли, йода, водорослей.

Сам не зная почему, Алексей пошел по дорожке вперед, утопая пальцами в сыпучем песке. Его песчаная тропа не терялась в темноте, она была освещена все так же, мягким приглушенным светом и чем дальше он шел, тем больше понимал, что дорожка была прямой, без изгибов, а повороты она делала под прямым углом. Проходимые им отрезки дороги с каждым разом становились все короче и короче.

Итак, он шел по лабиринту, сходящемуся к центру. Любопытство, как и в случае с Верой, этот вечный двигатель первооткрывателей, подталкивало его вперед, потому что кто-то в офисе на двадцать первом этаже выстроил некое подобие пещеры с подземными ходами, и Алексею чертовски хотелось узнать, кто это сделал.

По его подсчетам, он должен был уже достичь центра, но он все шел и шел.

Нельзя сказать, что ходьба была сильно обременительной и утомляла его, но ему стало надоедать бесцельное блуждание в лабиринте. Любопытство постепенно угасало, а его место занимала тревога — что если он заблудился и не выйдет к лифту? Что будет тогда с ним, с его девушкой? Кто вытащит её из беды, куда она непременно, он в это был уверен, попадет из-за истории с ключем?

«Спелеолог хренов! — рассерженно подумал молодой человек о создателе лабиринта, — наверняка, какой-нибудь эксцентричный олигарх».

Однако движения он не прекратил, всё шел и шел вперед. Так продолжалось какое-то время. Отчаяние охватывало его — казалось, что он никогда не выберется из каменных сетей на волю и Алексей, пройдя по инерции до следующего поворота, опустился на песок, прислонился спиной к холодной стене.

«Только без паники!» — подумал он, обхватив голову руками.

Ему припомнились разные способы освобождения из каменного плена, о которых он когда-то читал: от легендарной нити Ариадны до других, менее известных. Например, можно было разбрасывать по ходу следования какие-то вещи вроде веток деревьев, одежды, можно было чертить мелком или углем по стене…

Однако проблема заключалась в том, что нитей, веревок, зерен и других тому подобных предметов у него под рукой не было. Оставался только один реальный способ в его положении — двигаться по лабиринту, касаясь одной из его стен левой или правой рукой. Секрет был в том, что руку нельзя было отрывать от стены ни в коем случае. Даже если дорога приводила в тупик, что, на самом деле, было временным явлением — главное не отрывать руки от стены.

Легко поднявшись, как бывает тогда, когда находится решение, и вновь появляются силы, Алексей прижал правую руку к холодной шершавой стене и пошел. Но не успел он повернуть пару раз направо, вдруг шум моря усилился, показался яркий свет и он оказался на небольшом пустынном куске пляжа.

Сильное горячее солнце било в глаза. Недалеко от набегающих на песок волн стоял шезлонг, куда, сняв галстук и расстегнув ворот рубашки, опустился Алексей. Свои туфли он аккуратно поставил рядом.

«Что за хрень? Откуда тут море? Да и не море, а, пожалуй, целый океан!»

Шум волн действовал успокаивающе. Звонко кричали чайки, падая на пенистые гребешки волн и вылавливая мелкую рыбешку. Перед Алексеем, словно в театре, торжественным строем дефилировало несколько белоснежных яхт, совершая почти балетные пируэты в морской воде. Он заметил на них несколько фигурок, ловко управлявших парусами. Все яхтсмены были в оранжевых спасательных жилетах.

Напряжение отпустило Алексея. Он вытянул правую ногу, пошарил кончиками пальцев в песке и сразу, к своей радости, обнаружил пару металлических банок с пивом. Пиво было холодным, приятным. Непонятно, кто закопал его здесь, но Алексей не задавался такими вопросами. Главное, что пиво было. Пусть его принес хоть ветер или волшебный джин — не важно!

Он с громким чмоком открыл одну из банок и жадно присосался к ней, а потом откинулся на спинку шезлонга. Жизнь была прекрасна! Молодой человек совершенно забыл о своих треволнениях, связанных с ключом, с Ириной, с офисом. Прекрасная жизнь вызывала прекрасные мысли.

«Интересно эти яхты дорого стоят? — в ленивой истоме думал он, — вот бы такую!»

Белоснежные паруса над головой. Полеты на крутых волнах вверх, падение вниз. Пронзительные крики чаек. Лицо в соленых брызгах. Эти образы зримо отпечатались у него в голове, вытесняя остальные мысли.

И всё же те, другие мысли, до конца не отпускали. Почему он, Алексей, сидит здесь, на пляже, развалясь в шезлонге, кто привел его сюда, зачем? И что это? Уход от реальности через лабиринт желаний? Ведь о море он часто мечтал, хотел попасть сюда, чтобы вот так, бездумно и расслабленно лежать в шезлонге, попивая пиво. Или это нечто другое?..

Его мысли были прерваны коротким покашливанием. Кто-то находился рядом и подавал знак о своем присутствии.

Алексей открыл глаза, поглядел налево. Рядом стояла длинноногая в короткой юбке девушка с бейджиком на груди, и он узнал её. Это была Настя с первого этажа — девушка на ресепшене, которая каждое утро встречала его приветливой улыбкой. Возможно, он ей нравился, и у неё было желание познакомиться, завязать отношения. Алексей всегда улыбался ей в ответ.

Сейчас она тоже улыбнулась и сказала, обращаясь на «ты», хотя они и не были знакомы:

— Алексей, пойдем, тебе пора!

— Ты знаешь, как меня зовут? — он удивился.

— Твои паспортные данные, как и других сотрудников вашего офиса у нас забиты в компьютере. Вот откуда знаю.

— А… нельзя здесь еще поторчать… немного?

— Нет, тебе пора! — твердо ответила она.

— Пора, так пора!

Молодой человек надел обувь, встал с шезлонга и пошел за Настей. Обратный путь показался ему намного короче, словно они и не шли, а только повернули за угол лабиринта и вот он — лифт.

Внутри кабины Настя сама нажимала кнопки. Она нажала девятнадцатый этаж для Алексея и первый для себя. В кабине лифта девушка уже не улыбалась, была строгой и официальной. Невольно поглядев наверх, где возле самого потолка едва виднелся глазок камеры, наблюдающий за пассажирами, Алексей тоже принял скучающий вид.

Глава 8

Доставивший неизвестного человека на двадцать пятый этаж, лифт замер, и дверцы начали отползать в стороны. В ожидании чего-то жуткого Ира, как клещ вцепилась в Верин локоть.

— Пусти, ты мне больно делаешь! — произнесла Вера сквозь зубы, выдергивая свою руку из цепкого хвата подруги.

В это время из лифта вышел мужчина среднего возраста в строгом костюме. Обнаружив девушек вместо Алексея, он не выказал никакого удивления, будто ожидал этого, и подошел к ним.

— А где молодой человек? — спросил он тихим бесцветным голосом.

— А он… — Ирина выступила вперед, — он заболел, нас отправили, — привычная наглая уверенность возвращалась к ней.

— Окей! Тогда вот пакет.

Мужчина был лаконичен. Он отдал им запечатанный бумажный пакет и пошел обратно к лифту. Вера хотела спросить его, кому передать эти бумаги, но в последнюю секунду прикусила язык — она бы тем самым выдала себя с головой.

Лифт уехал.

— Прикинь, подруга, теперь мы с тобой внедрились в мафию, — весело сказала Ирина, к которой вернулось озорное настроение, — как в полицейских сериалах у америкосов.

— Ага, только у нас не Америка, — мрачно заметила Вера, — что теперь с пакетом будем делать?

— А вдруг там бабки? Доллары, евро… Кстати, могут быть и облигации на предъявителя или векселя. Я читала об этом! Разбогатеем, бросим эту работу к чертям собачим, поедем за бугор и будем оттягиваться, ловить кайф на пляжах Доминиканы.

— Ты с ума сошла, Ирка!

— Не дурней тебя, Верусик! Давай посмотрим, что внутри!

— Перестань, ты что! Мы и так тут спалились, давай отсюда двигать. А пакет брось на пол.

— Да ладно!

Повернув его с обратной стороны, Ирина, не слушая советов подруги, ловко поддела клапан конверта и вскрыла его, практически нигде не порвав. Внутри лежало несколько больших листков.

— Смотри какие-то проводки, — заметила она, рассматривая текст, — денежки отправили за бугор…большие суммы, между прочим…

— А кто отправитель?

— Так, так… отправитель это наша контора. Получатель фирма на Кипре. Ты посмотри… — девушка удивленно ахнула, — ну и бабки они туда фигачат. Не бабки, а бабищи! Несколько миллионов долларов за пару дней.

— Слушай, мне все это не нравится. Поехали вниз, пока мы не вляпались во что-нибудь серьезное!

Ирина заколебалась.

— Короче, если оставим бумажки здесь, то этот козел, что их привозил, нас вспомнит и сдаст, — сказала она, — надо отдать Алехе, а он знает, что дальше делать.

— Не боишься, что Алексей разозлиться? — спросила Вера, — ты же его обманула?

— Леша? Он не обидчивый… Нет, ты прикинь, какие бабки уходят на Запад! Это наш Главный их тырит. Наверняка, где-нибудь на Кипре себе виллу забабахал, чтобы можно было жить-не тужить. Я слышала, он туда на выходные летает. Берет кого-нибудь из своей гвардии в юбках и летит развлекаться. Ох, курить как хочется!

— Да мне пофигу куда наш Бульдог летает, Ир, летает — нас не приглашает! Поехали что ли!

— А ты полетела бы с ним? — с любопытством, живо поблескивая глазками, спросила Ира, — ты же тихоня!

— А чё такого? — изображая развязный тон бывалой шлюхи, спросила Вера, — подумаешь! Зато оттянулись бы, позагорали…

Они пошли к лифту и вызвали его, нажав на кнопку. Подъемный механизм заурчал, кабина начала перемещаться к ним. У Веры опять возникло желание поделиться с подругой той историей, которая произошла с ней на двадцать первом этаже. Вдруг они сейчас тоже остановятся на нём? Пойдут по джунглям, будут плутать в лабиринте…

Та дачная скамейка на которой она качалась… Там было тихо, приятно, хорошо на душе. Только ритмичный и нераздражающий скрип пружин, держащих вес её тела, фортепианная музыка… Такая печальная, и в то же время, не безысходная. Яркие мазки цветов на фоне зеленых лиан… Ей было спокойно — без этой суеты, зависти к сильным мира сего, без подстерегающих опасностей большого города, без угрожающих тайн и пустяковых переживаний.

Но она так и не рассказал Ирине, о том, что видела — есть такие уголки души, которые, как заповедные места, не хочется открывать для общего доступа.

Они вошли в лифт и поехали на свой этаж. Несмотря на тайные переживания Веры, добрались без приключений. У входа в офис им встретился озабоченный Курасов.

— «А в вестибюле метро, девчонку ищет Петро», — пропела Ирина, которой явно нравилась эта строчка песни и она периодически повторяла её при виде молодого человека, — чего стоишь, как статуя, кого ждешь?

— Хотел узнать, где вы были.

— Ты что, с самого утра нас пасешь?

— Почему с утра… — смешался Петр, его раскосые глаза прикрылись, превратившись в узкие щелки, потому что Ирина его разозлила, — только после обеда. Кстати, Алексей заходил, искал вас.

— Кому нужно — тот найдет! — парировала Ира и добавила, подмигнув Вере, — короче подруга, я к себе. А тебе Петя, пора заняться работой! Не находишь?

— Есть, господин начальник! — Курасов криво усмехнулся и пошел от девушек к своему рабочему месту.

— Какой-то он сегодня потерянный! — с сомнением поглядев ему вслед, сказала Ира. — Приглядывай за ним!

— Это с какой стати? Не маленький! Если потерялся — найдется!

— Злая ты, как я погляжу…

Они разошлись каждый по своим делам. И всё же Вере было очень интересно, как Ира объяснится с Лешей по поводу взятого ею без разрешения ключа, их «экскурсии» на верхний этаж, вскрытого пакета с чужими документами.

Да, много они наворотили…

Верина соседка Маша как всегда была на месте, она сосредоточенно втирала в кисти рук питательный крем, однако появление Веры отвлекло её от этого важного занятия. Искоса посмотрев на коллегу, Маша бросила:

— Опаздываешь, смотри, посадят на цепь, а еще хуже — запишут прогул.

— Не страшно! Главное, чтобы на что-нибудь другое не посадили, — пренебрежительно отмахнулась Вера. — Опять мажешься?

— Кожа совсем замучила, такая сухая… как у прачки. Даже не знаю, что делать!

— Сходи к дерматологу.

Маша рассерженно посмотрела на Веру.

— Тебе всё шуточки, а тут вопрос о здоровье. Кстати, приходил Лёша, тебя спрашивал. Мне показалось, он чем-то расстроен.

Произнеся последние слова, Маша с любопытством посмотрела на свою соседку, ожидая, что та поделиться с ней новостями, но Вера промолчала.

— У вас с ним что-то есть? — продолжила допытываться Маша.

— Перестань! Он встречается с Ирой из отдела Валерия Александровича.

— Да ты что! — глаза у Маши округлились, — а я не знала!

— А зачем тебе знать?

— Ну, так, для общего развития… Кстати, если ты думаешь, что я ничего не знаю… Я тоже кое-что видела.

— И что же? — без интереса просила Вера.

— Вот ты говоришь про свою подружку. А у неё был роман с нашим Петькой. Может еще есть. Прикинь, что она может встречаться с двумя одновременно. Вот прикольно!

Тут Вера не смогла дальше делать вид, что ей всё равно. Петр ведь одно время пытался ухаживать за ней, Верой, и даже ревновал. Об этом ей говорила Вероника Ивановна. Но, чтобы Петр с Ирусиком?

— С чего ты взяла? — пренебрежительно спросила Вера, — выдумываешь всё!

— Ни капельки. Я давно видела, как она шепталась с Петькой по углам. А однажды, — Маша оглянулась, словно кто-то мог её услышать, и понизила голос, — однажды видела, как они закрылись в туалете. Правда дело было вечером, в офисе народ разбежался, а я задержалась из-за срочняка.

— Это была давно, — сухо заметила Вера, — сейчас она с Лёшей.

— Ага! — недоверчиво протянула Маша.

Она опять принялась за крем, плавно втирая его между пальцами рук.

— Знаешь, мне наш начальник, игривые смайлики подбрасывает. Разыгрался старый хрыч! — сказала она, медленно поводя в стороны большими как у коровы бездумными глазами.

— Может, ты ему нравишься…

Вера принялась читать почту на компьютере, продолжая прокручивать в голове слова Маши об Ирусике и Петре. Ей припомнился шаловливый взгляд подруги, игривое пение: «А в вестибюле метро, девчонку ищет Петро». Неужели все для отвода глаз? Неужели Ирка крутит еще и с Петром? Как же её слова там, в баре, что он перспективный, что ей, Вере, надо закадрить его?

Она бросила взгляд через прозрачную стеклянную стенку на место, где сидел Петр, и её жаром обдала мысль, что тот ревновал, может даже и не к ней, а к Ирине, частенько заходившей сюда, в гости. Ирка любила флиртануть с мальчиками из разных отделов.

— Знаю, что нравлюсь Ивану Андреевичу! — между тем продолжала говорить Маша.

Соседка Веры что-то еще говорила об их общем начальнике, но девушка слушала, что называется вполуха. Она знала, что Маша умеет быть нудной, ничего нового не скажет, а только будет молоть всякую чепуху, между делом нахваливая себя хорошую.

— А где Вероника Ивановна? — прервала она Машу, обратив внимания на пустой стул их общей соседки.

— На больничном, и как они все болеют? Вот я ни разу еще не брала больничный.

— Сравнила! — пожала плечами Вера, — сколько ей и сколько тебе.

— Всё равно! — не сдавалась Маша, — я тоже не такая здоровая, как кажусь.

— Ну, так и бери! — заметила Вера, — и вообще, Вероника Ивановна к нам всегда хорошо относилась. Не понимаю, чем она тебя достала?

— Да, так, ничем. Только завидки берут — одним можно, а другим нельзя.

— Ты говоришь какую-то чепуху! — Вера отвернулась и занялась своими делами.

Несправедливый упрек Маши в сторону Вероники Ивановны между тем переключил её мысли с Петра, с его возможной интрижки с Иркой, на эту женщину. Вере вдруг вспомнилось, как около года назад, когда у неё случился неудачный роман здесь же, в фирме, с одним из коллег, она прибежала в слезах в их кабинет и Вероника Ивановна её успокаивала. Слова понимания и поддержки, услышанные Верой тогда от этой мудрой женщины, очень помогли, приободрили. «Верочка, — говорила она, гладя её по плечу рыдающую, безутешную, — Верочка, всё образуется. Будут у тебя еще молодые люди, ты не думай! Жизнь на этом не заканчивается».

Простые слова, звучавшие из её уст, не стоили никаких усилий. Любой мог их произнести, например, та же Маша. Но произнесла их именно Вероника Ивановна и как они помогли в трудную минуту! Вера поняла, что сочувствие к ближнему — своего рода талант, который дается не каждому, как не каждому дан музыкальный слух или способность к рисованию.

Девушка открыла пришедшую почту и увидела, что там ничего нового не было. Несколько писем пришло от начальника отдела с обычными заданиями и обычными смайликами в конце текста — начальник, как всегда, заигрывал не только с Машей, но и с другими девушками, работавшими вместе с ним.

Вера уже хотела быстро разбросать почту и сходить к Ире, узнать как у неё дела, но одно из электронных посланий её заинтересовало.

Письмо было от некоего Марка без обозначенной темы. Оно пришло с неизвестного адреса и от неизвестного для девушки отправителя. Обычно в рассылке извне к ней не приходили рекламные объявления, информация о платежах и льготах сотовых операторов и тому подобная чепуха — весь этот спам, на который у неё в домашнем ноуте стояли фильтры. Здесь фильтрацией занимались системные администраторы. И всё же, какое-то непонятное письмо прорвалось через барьеры электронных заслонов.

Она колебалась, не зная как поступить — открыть или нет чужое послание, удалить его или оставить? Что-то подсказывало ей, что от письма может исходить угроза, некая виртуальная опасность, особенно в свете совершенного ими похода в логово мафии на двадцать пятом этаже.

Однако любопытство, как и утром, когда она попала в цветочный лабиринт, выйдя на чужом этаже, снова взяло верх, и Вера щелкнула указателем мышки на желтый конвертик. Письмо раскрылось.

Она увидела свое фото в лифте сегодня, когда ездили с Ирой на двадцать пятый этаж. Ирина с озорным, дурашливым выражением лица, вставляла ключ в замочную скважину под кнопками этажей, а в самом низу фотографии стоял жирный знак вопроса, нарисованный черным фломастером. Никаких приписок, уточняющих вопросов, идиотских междометий — ничего не было.

«Надо быстрее встретиться с Иркой и обсудить эту тему. Кто-то нас реально пасет. Только вот кто? Кому это нужно? Неужели служба безопасности?» — раздумывала Вера, чувствуя, как она холодеет от страха. Она не понимала, откуда исходит угроза, а когда не знаешь, кто и чем угрожает, опасность кажется преувеличенной вдвойне.

Ей вспомнился начальник службы безопасности Григорий Алексеевич. Морщинистое лицо с набрякшим носом, угольки глаз, шныряющие по физиономии собеседника в поисках точки, за которую можно зацепиться взглядом.

Его лицо было подвержено мгновенной трансформации — в присутствии начальства оно выглядело улыбчивым и веселым, в присутствии подчиненных строгим и брюзгливым. Он казался ей неприятным, этот бывший сослуживец Бульдога, отвечавший некогда за эксплуатационное состояние военных городков. Здесь, в «Россервисе» он переквалифицировался в безопасника и почти безотлучно находился возле Главного.

Вера еще раз внимательно осмотрела фото в надежде найти какую-нибудь зацепку, но её старания, как и в первый раз, успехом не увенчались.

— Я пойду к Ире, — сказала она соседке, поднимаясь и блокируя экран компьютера, — срочно надо. Прикроешь?

— Давно не виделись! — усмехнулась Маша, — иди-иди. А я пока поработаю вместо тебя! — добавила она с ехидцей, хотя сама продолжала заниматься своими руками.

Полная внутренних переживаний, Вера пошла к выходу по коридору, вдоль прозрачных стеклянных дверей других кабинетов, за которыми виднелись головы сотрудников, прилипших к мониторам компьютеров. Двери были распахнуты, слышалось клацанье клавиатуры, звонки стационарных и мобильных телефонов, мужские и женские голоса, сливающиеся в общем шуме. Все были заняты, все при деле, кроме неё.

Пока она шла, её занимала мысль о том, почему они с подругой очутились в таком положении, что же пошло не так? Сама по себе ли сложилась цепь странных событий, досадных случайностей, приведших их на двадцать пятый этаж, или было что-то другое? Злой рок, фатум? А ведь ничто не предвещало такого оборота дел. Утро было обычным, дорога в бизнес-центр спокойной, только вот попала она не на свой этаж…

Опять же этот охранник горбоносый… Как там оказался, почему?

«Да, — невольно подумала она о своих утренних приключениях, — этот загадочный этаж, офисный лабиринт в джунглях, запах свежей зелени. Он так кружил голову… Я будто побывала в сказке, как в детстве, и мне… мне, — призналась она себе, — опять хочется туда. Но, наверное, не попасть».

Навстречу прошел начальник отдела Иван Андреевич, перекатывающийся на коротких маленьких ножках, как шарик. Он с удивлением посмотрел на Веру, озадаченный холодным выражением её лица, обычно таким приветливым и внимательным. Но Вере было не до него.

Ей вспомнилось детство, как мама читала на ночь сказки веселые и одновременно страшные, придуманные фантазией братьев Гримм, где бродили всякие чудища и охотились за маленькими детками. Маленькая Вера слушала и забивалась под одеяло, хотя и знала, что её никто не обидит, потому что мама рядом.

В сказках случались необыкновенные чудеса, вроде оживления мертвых или спасения Красной шапочки из чрева злого волка. Там девочка Элли была застигнута пыльной бурей, которая занесла её в волшебный изумрудный город, в страну Оз — эта сказка ей особенно нравилась. Больше, чем Алиса в стране чудес.

Не оттуда ли, из далекого детства, эта её склонность к фантазиям, мечтательности? Не оттуда ли появился на двадцать первом этаже удивительный живой лабиринт, увитый лианами и усыпанный цветами?

Впрочем, Вера не искала ответы на эти вопросы, которые пришли сами по себе, в унисон её мыслям и тревогам об Ирине.

Кроме своего начальника, по дороге к подруге, она еще встретила Курасова, крутившегося с деловым видом возле стеклянных дверей офиса. Тот будто ожидал, когда девушка соберется уходить.

«Блин, опять он здесь! — подосадовала Вера, — прирос что ли!».

— Ты меня ждешь? — спросила она напрямик.

— Я? — Петр замялся, — нет, у меня дела были в другом отделе. А ты куда?

— К Ирке. Забыла ей должок отдать, — соврала Вера, — не против?

— Да нет, проходи!

Молодой человек посторонился, пропуская её вперед.

— А знаешь, я, пожалуй, с тобой схожу, прогуляюсь, — вдруг сказал он, что совсем не входило в планы Веры, — еще заблудишься!

— Это ты так шутишь? — сухо спросила она, не отреагировав на слова Петра, улыбающегося, как ей показалось, высокомерной улыбкой, — я спокойно могу дойти одна.

— Окей, иди! А я пойду следом, сам по себе. Устраивает?

«Вот привязался! — расстроилась девушка, — как разговаривать с Иркой при нем? Если только в женский туалет свалить?»

Пренебрежительно кивнув Курасову, словно сделала одолжение, согласившись на столь глупый поступок, Вера вышла из отдела и пошла по другому, более просторному коридору в сторону подразделения, где работала Ирина. Петр неотступно шел за ней следом. Хотя она и не оглядывалась, но чувствовала это, подобно жертве, знающей, что в темном переулке на неё непременно должны напасть. На юридическом языке это называется виктимностью — повышенной способностью человека становится жертвой преступления.

«Что ему нужно? — думала Вера недовольно, — зачем увязался? Ревнует меня, что ли? Но к кому, не к Алексею же? А может? — тут она вспомнила разговор с Машей, — может он её ищет совсем по другому поводу? Если они любовники с Иркой, то он, наверное, ревнует её к Алексею. Точно! Не меня, а её. Как я сразу не догадалась, дура! А вдруг… — от пришедшей в голову мысли ей стало совсем плохо. — А вдруг, это он Марк, он послал мне сообщение по электронке. Может, у них всё распределено — один забирает почту, другой контролирует. Как в «Матрице». Алексей — это Нео, А Курасов — Морфеус. Сейчас он идет за мной и хочет узнать, о чем я буду болтать с Иркой, что нам известно, прочли ли мы те бумажки в конверте».

Она оглянулась и внимательно посмотрела на Петра, шедшего с невинным видом почти рядом с ней, на полшага позади. Нет, ничто не выдавало в нём ни Марка, ни Морфиуса.

Они прошли еще немного, сделав несколько поворотов вдоль стеклянного лабиринта, пока нос к носу не столкнулись с Алексеем, вдруг возникшим из дверей безликого прозрачного помещения, называемого в их компании стандартным офисом.

Удивленно посмотрев на маячившую за спиной Веры фигуру Курасова, тот спросил:

— Иру не видели? Мне она нужна срочно, есть разговор.

— Я как раз к ней иду, — призналась Вера, — а Петя меня сопровождает, — она махнула рукой назад, не оглядываясь. И хотела добавить в шутку: «Морфиус всё контролирует». Но ничего не сказала.

Петр подошел к ним ближе.

— Опять компания собирается, — пытаясь казаться веселым, произнес он, — что рванем сегодня в «Десятку»? Посидим, пивка попьем? А оттуда можно пойти в «Зеленый Джин», там кальяны есть…

— Надо сначала Иру найти, — не отвечая на его предложение, грубовато ответил Алексей.

Курасов зло прищурился.

— Моё дело предложить…

— Слушай, Леха прав, давай пойдем к Ирке, а потом видно будет, — вмешалась Вера и решительно двинулась дальше по коридору.

Она услышала за спиной шум торопливых шагов, которые издавали её спутники, пытаясь не отстать.

Глава 9

К огромному удивлению всех троих, Иры в отделе не оказалось. Более того, как выяснилось, она не заходила в офис после того, как рассталась с Верой и с пакетом документов пошла к себе. Никто и нигде её не видел.

Они не знали, что по дороге в отдел у Ирины внезапно и требовательно запищал сигнал сотового телефона, оповещая о поступившей смске. Ира достала из чехла телефон и глянула на экран. Неизвестный абонент написал ей: «Никуда не заходи, спускайся на первый этаж. Тебе грозит опасность».

«Вот напугал! И чего беспокоиться обо мне — жалельщик нашелся!» — пренебрежительно отмахнулась Ира от неизвестного доброхота, но отчего-то в голову тут же пришла поговорка: «Пожалел волк кобылу — оставил хвост да гриву». Внутреннее чувство говорило ей, что верить написанному не следует, надо идти в отдел и там отдать документы Алексею. После чего, как она считала, инцидент будет исчерпан.

Ирина замедлила шаги, но продолжала идти к себе. Вновь пропищал телефон. Новая смска гласила: «Делаешь только хуже. Слушай меня!»

Девушка остановилась озадаченная. Она подняла глаза наверх и увидела телекамеры, просматривающие коридор во всех направлениях.

«Он меня видит что ли? — спросила она себя, разозлившись, — а вот назло, возьму и пойду в отдел, и никто мне не помешает!»

Она сделал еще несколько шагов, но вдруг из одной двери появился начальник службы безопасности Григорий Алексеевич. Он не улыбался. Чёрные его глаза, над которыми нависли полуопущенные веки, глядели строго и брезгливо, как будто Ира совершила нечто ужасное и ему не хочется мараться. Ей тоже не хотелось с ним говорить, так что эта взаимная неприязнь была обоюдной.

Начальник безопасности категорически не нравился девушке. Не внешне, нет, хотя она и считала его слишком старым для себя. Ей не нравилось его барственное поведение по отношению к тем, кто ниже по должности, угодливость в присутствии топ-менеджеров, неестественная, натужная веселость перед женщинами. Для неё он был фальшивым, неприятным типом и потому она сторонилась его во время совместных корпоративных мероприятий.

— Ирина свет Батьковна, — сказал Григорий Алексеевич неожиданно любезным тоном, — не соизволите ли спуститься на первый этаж? Вас ждут.

— Кто ждет? — машинально спросила Ира, хотя и понимала, что это всё игра и начальник СБ тоже включен в игру.

— Спустишься — узнаешь! — лаконично ответил Григорий Алексеевич, и полуобняв талию девушки, повлек её в сторону лифта, — пойдем-ка Ира, не упрямься, это приказ вышестоящих товарищей!

— Я с вами никуда не пойду! Пустите!

— Вот как?

Начальник безопасности отпустил девушку, лицо сделалось угрожающим.

— Ну-ну! Надоело работать, хочешь уволиться? Сейчас в два счета организую.

— За что? Я ничего не сделала!

— Ой, ли? Сама знаешь!

Лицо Ирины покраснело, будто в него плеснули красной краской. Она всегда проклинала себя за эту особенность — вспыхивать ярким розовым бутоном, едва её уличали во вранье. Эту неприятную особенность она открыла в себе еще в детстве, поэтому лгать училась так, чтобы никто не мог её изобличить. Но проколы случались.

— Если вы о пакете, то вот он, возьмите! — и девушка быстро протянула документы Григорию Алексеевичу. — Здесь финансовые документы, я не очень разобралась в проводках, не успела…

Она вдруг подумала, что так можно выйти из сложного положения и обойтись без помощи Алексея, ведь Григорий Алексеевич хоть и неприятный тип, но опытный, знает, что почём, и как поступить дальше. Пусть теперь у него голова болит, зачем ей эти заморочки! А она сейчас пойдет в свой отдел, сядет за рабочий стол, включит компьютер, а потом с Верусиком за пивом будут вспоминать происшедшее, как забавную историю.

Но вопреки её ожиданию, Григорий Алексеевич пакет не взял.

Наоборот он отступил назад на полшага и выставил руки вперед, будто пытаясь таким импровизированным барьером, отгородиться от бойкой сотрудницы. И если у девушки еще не сошла с лица краска стыда, то лицо начальника безопасности наоборот приобрело встревоженный вид. Полуопущенные веки приподнялись, открыв черные пуговицы глаз:

— Нет-нет! — с неожиданным испугом в голосе сказал он, — ты заварила эту кашу, сама и расхлебывай! Ничего не хочу знать. Пойдем к лифту, живо!

Неподдельная опаска, промелькнувшая на лице такого матерого и ловкого дядьки, каким был их начальник СБ, шокировала Ирину. Уж если Григорий Алексеевич чего-то опасался, то ей тем более, следовало бояться. Теперь уже девушка ему не перечила, и они поехали вниз.

Глава 10

Незадолго до этого, Григорию Алексеевичу позвонил Главный. В своей обычной грубоватой манере, низким глухим голосом он спросил:

— Слушай, Гриша, что у тебя за охрана?

— В каком смысле? — не понял начальник безопасности.

— Я говорю, что за охрана — мышей разучились ловить?

По тону Бульдога, чувствовалось, что генеральный директор их фирмы был, не просто зол, а в дикой ярости.

— Ты мне объясни, какого хрена на верхнем этаже сегодня делали две девки из отделов? — громко закричал он в трубку, — курьер по ошибке передал им документы и теперь эти бл…ди знают обо всём. Вот я и спрашиваю, где были твои бездельники, что охраняли?

— Я разберусь и доложу, Валерий Борисович! — осторожно ответил начальник СБ.

— Чего там разбираться! Если то, что они узнали, станет известно другим — эта информация касается людей наверху, очень важных людей — нам с тобой головы не сносить. Нас раскатают, как скалкой слоеное тесто, только вместо скалки будет танк, а вместо стола ровное поле. Потом никто ни хрена не разберет, где земля, а где наша требуха. Ты понял?

— Так точно, Валерий Борисович.

— Короче, решай проблему! Как хочешь, так и решай, но чтобы было быстро и тихо.

Вот такой разговор состоялся у начальника безопасности с Бульдогом. Крут был Главный, жесток — ничего не скажешь!

Начальник безопасности достал платок из кармана брюк и вытер вспотевший лоб. По большому счету, Григорий Алексеевич не был замешан ни в каких махинациях. Кое-что он, конечно, знал, но вглубь не копал, лишних вопросов не задавал, получал фиксированный доход и на большее не рассчитывал. Иногда он задавался мыслью уйти из «Россервиса» пока его не зацепили за вину других людей, вышестоящих начальников.

Однако всегда находилась причина, удерживающая на месте. Это всякого рода мелкие поблажки, которые он имел в «Россервисе», вроде машины с личным водителем, корпоративного телефона, оплачиваемых обедов, небольших ежеквартальных бонусов. Вовремя уйти мешал и возраст, довлеющий над ним, словно тяжелый утес над головой — в какую бы сторону не смотрел, горизонт закрывала верхушка.

Конечно, были у него грехи по прежней службе. О них знал Главный и использовал эти знания в своих целях, чтобы при случае напоминать Григорию Алексеевичу. Что поделать — Бульдог он и есть бульдог — хватает людей мёртвой хваткой!

О чём говорил Главный, что подразумевал, начальник безопасности догадывался. В идеале надо было убрать этих девчонок, ликвидировать, как сказали бы в спецслужбах. Но он же не бандит и никогда бандитом не был, такими делами не занимался. Он всё-таки офицер, хоть и бывший, в своё время прихвативший немало армейского добра, но не испачкавший руки в крови.

И всё же… указание Бульдога было неоднозначным, его следовало как-то выполнять.

Для начала Григорий Алексеевич решил перехватить Ирину, у которой, как он убедился после просмотра видеокамер, находилась в руках пачка документов. Девушку он заметил в коридоре, ведущим к её отделу. Впрочем, она там работала, и возвращение на рабочее место выглядело логичным.

Ирина ему нравилась — он видел её на нескольких корпоративах, а о неприязни к нему девушки даже не догадывался. По-хорошему он хотел бы с ней завести небольшой роман, встречаться раз в неделю или в месяц — как здоровье позволит, однако Ира была из отдела Валерия Александровича. Эти два начальника — Валера и второй, Иван, у которого работала подружка Иры, зорко берегли свое хозяйство. Они будто средневековые султаны или халифы, никому не позволяли приближаться к гарему ближе, чем на пушечный выстрел. Поэтому у Григория Алексеевича шансов не было.

Он вздохнул с сожалением: «А ведь всё могло получиться! А эти… как собака на сене… две собаки — ни себе ни людям!»

Григорий Алексеевич посмотрел на монитор, передававший изображение с нескольких телекамер. Ирина, как и раньше, продолжала идти по коридору, она явно не торопилась. Молодая, стройная, беззаботно шагавшая, она заставила почувствовать его стариком, время которого стремительно уходит. Эх, если бы вернуть молодость! Тогда он был подтянутым, тело играло мускулами, а военная форма придавала мужественность, превращая в такого красавчика-офицера, которому сам черт не страшен.

Начальник безопасности еще раз огорченно вздохнул, невольно выразив в этом вздохе свои переживания, поднялся и пошел наперехват, чтобы упредить Иру до того как она войдет в свой офис.

Может Ирина и была замечательной девушкой, вот только инициативу она проявила ненужную — взяла чужие документы. Ох уж эти документы! Григорий Алексеевич решил, ни под каким соусом не брать в руки эти опасные бумажки. Меньше знаешь — дольше живешь!

По дороге у него звякнул мобильник, и он увидел на экране смартфона значок пришедшего письма. В смс сообщалось: «Отправь её на первый этаж». От кого пришла записка, было непонятно — отправитель оказался анонимным.

Будучи военным человеком в прошлом, Григорий Алексеевич привык выполнять приказы. Если на его мобильник пришло это сообщение, значить отправитель тот, кому известен номер телефона начальника безопасности, а он, Григорий Алексеевич, не раздавал свои номера направо и налево. Этот кто-то мог быть только из своих, кого он знает, может быть, сам Бульдог!

От этой догадки у Григория Алексеевича на секунду перехватило дыхание, но затем он отогнал глупую мысль. Нет, Главный никогда не посылал письменные мессиджи, не посылал их вообще никому. В их кругу шутили, что не умел этого делать.

В коридоре Григорий Алексеевич быстро догнал Ирину, между ними состоялся уже известный разговор, после чего они вошли в лифт и поехали на первый этаж. Девушка в легком волнении покусывала губы, а Григорий Алексеевич натянуто молчал.

«В конце концов, — думал он, — это не моя проблема. Пусть её решает Главный. Я спущу её вниз, передам с рук на руки, а там, хоть трава не расти! Жалко её, конечно, но сама виновата, дурочка! Теперь будет расхлебывать».

Наконец, они доехали до первого этажа, и вышли в холл. За стойкой ресепшена сидела одна из постоянных дежурных девушек, у входа в бизнес-центр стоял охранник с длинным горбатым носом. Охранник скользнул по ним пустым взглядом и отвернулся. Мимо проходили сотрудники других фирм и компаний, но того, кто им был нужен, в холле не было.

Они топтались на месте в нерешительности, не зная куда пойти и что дальше делать.

— Где там ваши? — спросила Ира, не зная как назвать коллег Григория Алексеевича, которые по её мнению, должны были их встретить.

— Откуда я знаю! — недовольно ответил начальник СБ, заставив удивиться девушку, считавшую, что её поездку сюда, на первый этаж, организовал ни кто иной, как Григорий Алексеевич.

— Вы что не знаете, кто здесь должен быть? Это же полная хрень!

— Нет… здесь другие люди… Я их не знаю.

В это время мобильники обоих звякнули — одновременно пришли электронные сообщения. Как выяснилось, текст был одинаков: «На улицу!»

— Пойдем! — предложил Григорий Алексеевич, взяв Ирину за левый локоть. Но та со злостью вырвала руку.

— Не трогайте! Я без вас ходить умею!

Горбоносый охранник удивленно посмотрел на них и ничего не сказал.

Через автоматически открывающиеся стеклянные двери они вышли на улицу и остановились под козырьком подъезда бизнес-центра.

Возле здания, как и везде, приткнулись легковые машины, плотно стоявшие и частично загораживающие проезжую часть, без того стесненную громадами многоэтажных строений. Было душно после утреннего дождя, а тот теплый ветерок, который лениво гулял по городу в этот жаркий августовский день, почти не залетал в узкие улицы. Впрочем, так же как и лучи солнца, которые никогда не заглядывали сюда напрямую, закрытые высокими стенами деловых центров.

Ирина тоскливо оглянулась назад, словно пытаясь рассмотреть сквозь тонированное стекло малолюдный холл бизнес-центра. Может она ждала Веру, может Алексея, но ни того, ни другого не было.

— Где их черт носит? — недовольно пробурчал Григорий Алексеевич, которого стало тяготить поручение Главного.

Он опять приобрел свой самодовольный вид: веки приспустились на глаза, делая лицо сонным и безразличным, а голова высокомерно откинулась назад.

Словно в ответ на его слова, у одной из машин, стоявших вдоль тротуара, хлопнула дверца. Показавшийся из неё человек, повелительно махнул рукой, подзывая их к себе. Ирина увидела, что водитель был в джинсах и светло-голубом поло, короткие рукава которого бугрились от распиравших их бицепсов, имел лысый обритый череп и черные очки. И вообще, выглядел устрашающе. Идти к нему, и отдавать бумаги у неё пропало желание.

Она невольно замешкалась. Григорий Алексеевич больно толкнул её в спину.

— Пойдем Ирина, — сказал он, — сейчас отдадим бумаги и всё! Вернешься в офис.

Он и сам поверил в то, что говорил. Конечно, зачем Главному что-то делать с этой дурочкой, козой безмозглой? Она ведь ничего не знает и не узнает. Пусть себе возвращается с миром! Наоборот, её пропажа вызовет кривотолки, нехорошие пересуды. Начнет копать полиция, прокуратура… Зачем привлекать лишнее внимание?

Они уже подходили к машине, оказавшейся темной БМВ, когда с пассажирской стороны тоже открылась дверца, и появился еще один человек. Несмотря на разгар лета, он был одет в черный костюм и белую рубашку, на лице, как и у водителя, большие черные очки.

Григорий Алексеевич не раз видел этих людей на записях видеорегистраторов да и вживую сталкивался. Они, эти люди, подобно нетленному герою Яна Флеминга, всегда ходили в строгих костюмах и в темных очках и имели, как подозревал Григорий Алексеевич, удостоверения разных правоохранительных структур — от ФСБ до Прокуратуры.

— Принесли документы? — отрывисто спросил черный человек, едва Григорий Алексеевич и Ирина подошли ближе.

— Да, вот они! — Ирина торопливо протянула пакет незнакомцу. — Я их смотрела, но ничего не поняла, — выпалила она следом, оправдываясь за то, что пакет оказался вскрытым.

Человек в черном костюме взял пакет, вытащил из него несколько листков и, не снимая очки, бегло их просмотрел, затем аккуратно сложил листки назад.

— Вам надо с нами проехать! — сказал он негромко, нажимая на слово «надо».

— Да ладно! Зачем? Я ничего не знаю.

— Мы проверим вас на полиграфе, — ответил незнакомец.

В черных его очках — огромных, как у гигантской стрекозы, стеклах глаз, Ирина увидела свое отражение. Перед ней стояла маленькая и беззащитная девушка.

— Или вы боитесь?

Девушка заколебалась — ехать куда-то с незнакомцем она не хотела.

С какой стати она должна подвергаться допросу на полиграфе, она же не шпионка! Не Мата Хари, в конце концов! Но… её могли уволить без разговоров. Она сунула нос в чужие бумаги без спросу… Потом, этот страшный, похожий на бандита водитель, стоявший с другой стороны машины и прислушивающийся к их разговору. От него можно было ожидать всякого! Если бы её друзья были здесь, но их не было.

Ирина с надеждой посмотрела на скучающего Григория Алексеевича, который желал бы скорее закончить с рутинным делом, выпавшим ему по недоразумению. Про себя тот раздраженно думал о том, что сопроводить девушку вниз мог бы любой охранник, подчиненный ему. Не его уровень таскаться по этажам с сотрудниками компании. Поймать её — да, здесь он согласен, а сопровождать… Увольте! Если бы не жесткое указание Главного-Бульдога заняться её делом, он бы даже сегодня не вспомнил, что в одном из отделов работает такая девушка — их много, а он один.

— Иди, Ира, иди! Ничего страшного не будет, — отвлекаясь от своих мыслей, сказал Григорий Алексеевич, — скажешь всё, как было. Это не займет много времени.

Незнакомец в черном открыл заднюю дверцу БМВ и жестом предложил Ире садиться. Девушка безропотно села в салон.

— Это всё? — со значительным видом, изображая большого начальника, спросил Григорий Алексеевич, — больше помощь не нужна?

— А вы куда? Вы тоже садитесь!

— Погодите, здесь какая-то ошибка! Мне сказали привести девушку на улицу, я свое дело сделал!

Человек в черном костюме, будто невзначай распахнул полы пиджака, и Григорий Алексеевич заметил наплечную кобуру, висевшую сбоку, торчащую из неё рукоять пистолета.

— Будем препираться? — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнес незнакомец, — садитесь, вам говорят!

Его голос, решительное лицо, пистолет, всё это выглядело весьма убедительным. Вся спесь и крутизна, с удовольствием изображаемые Григорием Алексеевичем до этого, тут же с него слетела.

«Идти с ним? Но что там делать, я же ничего не знаю? Может позвонить Главному?» — в смятении думал начальник службы безопасности, нерешительно замерев перед машиной.

Он не боялся этого человека в черном костюме. За время своей армейской службы насмотрелся всякого. Да и не выстрелит же тот здесь, в конце концов — все подступы к зданию охватываются видеокамерами, нет смысла светиться. Но как поступить, чтобы не вызвать неудовольствия Бульдога?

— Я позвоню Главному! — не сдаваясь, сказал он, — вы превышаете полномочия!

— Это его распоряжение Вы нас задерживаете!

— Если есть приказ, тогда поедем! — покорно согласился, наконец, Григорий Алексеевич.

— Дайте ваш мобильник! — потребовал незнакомец и протянул свою руку.

Глава 11

Люди случается, пропадают. Кто-то потом находится, кто-то исчезает бесследно.

Когда человек пропадает, первыми обычно проявляют беспокойство родственники, и они же первыми попадают под подозрение. Полиция в таких случаях не утруждает себя долгими поисками, и, прежде всего, ищет мотив у близких. Но до этого, чтобы не делать лишнюю, по их мнению, работу они советуют не торопиться с подачей заявления — подождать день, два, три… И если у американцев интенсивный розыск пропавших ведут в течение первых сорока восьми часов, а дальше вероятность найти человека живым падает почти до нуля, у нас надеются на русское «авось».

В этом есть своя логика, поскольку жизненные обстоятельства у нас значительно отличаются от жизненных обстоятельств у них. Наш человек может заболеть и попасть в больницу без телефона и документов и никто из персонала не позаботится об идентификации его личности. Наш человек может напиться до потери пульса или внезапно уехать в другой город, не подумав о спокойствии близких. А может и уйти к любовнице или любовнику, никого не предупредив. Как в рассказе Чехова «Шведская спичка» пропал отставной гвардии корнет Марк Иванович Кляузов, оказавшийся потом у чужой жены.

Другое дело, когда человек бесследно исчезает в офисе, не дойдя всего несколько шагов до своего кресла, стола с компьютером, своих коллег, готовых всегда посплетничать на его счет или позлословить. Это выглядит странно и подозрительно, особенно если знать об обстоятельствах того, что произошло с Ириной.

А Вера их знала.

Кого-бы она ни спросила, попав в Ирин отдел, никто не видел её подругу — девушка, как будто сделалась человеком-невидимкой. Была здесь минуту назад, была там секунду назад, но уже нет, упорхнула.

— Куда это Ирусик запропастилась? — с недоумением спросила Вера своих спутников после длительных бесплодных поисков, — все её видели, но никто не знает где она.

— Фигаро здесь, Фигаро там! — усмехнулся Курасов, — не переживай, найдется! Она же, как метеор, хвост подняла и понеслась.

Алексею не понравилось такое сравнение, и он хмуро посмотрел на Петра, но ничего не сказал.

— Смех смехом, но я за неё волнуюсь. Как бы с ней чего не приключилось! — произнесла Вера.

— Да чего ты разволновалась? Потом отдашь свой долг, не переживай! Пойдем в бар, и там встретитесь. — Петр беззаботно улыбался.

— Надо бы у охраны спросить, — строго предложил Алексей, мучимый виной за утрату ключа, — они, наверняка, должны были что-то видеть, у них везде есть камеры.

— А нам скажут? — засомневалась Вера, — придется писать запрос за подписью начальника отдела. Иван Андреевич спросит нафига мне это надо… в общем, один геморрой.

— Я знаю Григория Алексеевича, начальника службы безопасности — признался Алексей, с явной неохотой, — спрошу у него, и он быстро её найдет. Не парься! Пойдем к нему.

— Пойдем! — с охотой за Веру согласился Курасов.

— А ты зачем? Мы и одни справимся — отсек его Алексей, — чего толпой ходить, дело то пустяковое.

— Да ладно, Алексей! — заметил Петр, недовольно прищурив узкие глаза.

— Коллективные походы, Петро, не мой стиль! От них обычно пользы как от козла молока.

— Ты меня что, теперь на хохляцкий манер зовешь?

— А тебя от чего прёт? Хочешь, буду звать Петруччио, как итальянца?

Вера посмотрела на них с укором. Ей не нравилось, что её спутники здесь, в такое время, занялись выяснением отношений. Сейчас надо искать её подругу пока с не случилось чего худого — вот чем надо заниматься, а не сводить какие-то мифические счеты! Ох уж эти мужчины, всегда ведут себя как петухи!

— Гайз! — специально обратилась она по-английски, чтобы её обращение прозвучало нейтрально и ни к чему не обязывало, — я пойду к нему одна, а вы идите по своим офисам. Мне помощь не нужна, Григория Алексеевича я и сама знаю. Окей?

— Окей — хоккей! — пробурчал Курасов, — но держи меня в курсах.

— Я буду у себя, — не глядя на своего оппонента, сказал натянуто Алексей, — если что — звони!

Они ушли, а Вера постояла еще немного в коридоре.

Идти к Григорию Алексеевичу? По большому счету ей бы не хотелось привлекать внимание посторонних к их с Ирой сомнительным приключениям на двадцать пятом этаже. Возникнут вопросы, что они там делали, зачем пошли, зачем взяли чужие документы…

Вопросы есть, а ответов на них у Веры не было и, честно говоря, она не знала, что ей делать — впереди густой лес, позади тоже. Неизвестность! Куда идти, если стёжка-дорожка неприметна?

Выросшей в многолюдном большом городе, Вере не были ведомы переживания заплутавших путников. Она не испытывала их отчаяние, утрату надежды, мучительные поиски дороги домой. Весь её жизненный опыт ограничивался такими простыми понятиями как семья, учеба, работа.

Семья у неё была нормальной — папа с мамой, бабушки и дедушка. Её баловали, как и других детей — покупали подарки, возили на море, иногда потакали маленьким прихотям. Как и других детей её пытались приучить к спорту в виде фигурного катания или к музыке — записав к учителю игры на фортепиано. И то, и другое, она затем бросила, впрочем, не испытав сурового родительского гнева.

На неё вообще никогда не давили, не принуждали делать не нравящиеся ей вещи. Поэтому она росла спокойным ребенком, ребенком, который любил самозабвенно играть, погружаясь в бескрайний мир фантазий.

Учеба и работа тоже не особенно доставали её. Создаваемый ими определенный, строго размеренный уклад жизни, хорошо укладывался в её миросозерцание, создавал прочную основу для душевного спокойствия. Предсказуемость завтрашнего дня в какой-то степени являлась средством от угнетающей депрессии.

Но сейчас, в данной обстановке она не знала что делать. Это непросто — принимать решения за кого-то. Даже в их паре, когда она начинала дружить с Ирусиком, такую прерогативу взяла на себя её подруга и Вера просто следовала за ней, как утлый челнок, следует на буксире за крупным надежным кораблем. Удобно и без напряга. Правда, существовало одна проблема — такое бездумное следование могло привести не к той цели, которая была обозначена в жизненных планах, здорово навредить, что, собственно, и случилось с их спонтанным посещением двадцать пятого этажа.

Её длительные раздумья прервал появившийся на этаже молодой человек в строгом костюме и таким не неброским лицом, как у курьера, передавшего им финансовые документы наверху. Подойдя к Вере, он вежливо спросил:

— Извините, где тут отдел? — и он назвал отдел, где работала Вера.

— А кого вы ищите? — с замиранием сердца спросила она.

— Там работает одна девушка, Верой зовут. Не знаете её?

— Знаю, — Вера на мгновение задумалась, — идите прямо по коридору, потом повернете за угол, и возле помещения для кофе-брейка будет её отдел.

Она говорила автоматически, почти не задумываясь, и в тоже время в голове пульсировала только одна мысль: «Бежать, бежать, валить пока не поздно!»

— Спасибо! — молодой человек кивнул и пошел вперед немного скованной походкой, будто хотел идти быстрее, но был опутан по ногам невидимой веревкой.

В это время Вера заторможено повернулась и медленно направилась к лифтовой. Ей хотелось рвануть, что есть мочи, пока это молодой человек не раскрыл её ложь, но при всем желании она не могла этого сделать. Ноги ей не подчинялись.

Она подошла и, несмотря на мучительное желание оглянуться, посмотреть, не следит ли за ней этот парень, не стала этого делать, только нажала кнопку вызова лифта. Дверцы открылись, она вошла и нажала кнопку первого этажа.

Ею овладело страстное, навязчивое, как маниакальный психоз, желание — скорее выскочить на улицу из этого здания, сесть в трамвай, автобус, такси, во что-нибудь, что подвернется и уехать подальше отсюда. Вера на уровне подсознания чувствовала, что это здание источало угрозу, имело ауру невидимой глазу опасности. Это словно какой-нибудь ядерный реактор, укрытый мощными бетонными плитами и помещенный под крышу внешне скучного производственного строения. Само здание ничем не пугает, кажется надежным и нестрашным, но подходить к реактору без защитного костюма и дозиметра нельзя — можно заполучить смертельную дозу радиации.

Неожиданно лифт вместо того, чтобы поехать вниз, поехал вверх.

«Нет, только не это! Неужели опять?» — подумала Вера о таинственном двадцать первом этаже и с досады стукнула по металлическому поручню, опоясывающему стенки кабины. Ей не нужен был цветочный лабиринт. Ей не нужна была музыка Кортазара и зеленое буйство джунглей. Ей хотелось лишь одного — уехать отсюда как можно быстрее.

Между тем, лифт вновь остановился на том самом загадочном этаже и открыл дверцы. Она увидела те же джунгли, те же лианы, те же разноцветные цветы вдоль тропинки. Она сделала шаг, другой, медленно пошла по лабиринту.

Чем дальше Вера шла, тем большее спокойствие приходило к ней, и все тревоги, сжимавшие сердце, отступали на задний план, заслонялись красками зелени, как заслоняет красивый забор старое и неказистое здание.

Вот она уже спокойна и легкая улыбка мимолетно трогает уголки её губ. Она видит дачную скамейку с козырьком, подвешенную на тонких, но прочных железных цепях, ту скамейку, на которой недавно сидела. Она слышит тихую музыку Эрнесто Кортазара. Это… Это не лабиринт, на самом деле, думает она. Это уход в другую реальность от той страшной реальности, что её окружает. Это «Лабиринт Фавна», в котором маленькая девочка укрывается от страшных кровавых бурь бушевавших снаружи и безжалостно уносящих взрослых в небытие.

Лабиринт пока без своего Фавна, но он где-то есть, существует. Может быть, Фавн это горбоносый страж — блюститель порядка с первого этажа, представляет она, садясь на скамейку и начиная раскачиваться. Лицо у неё умиротворенно замирает, она прикрывает глаза. Сейчас, сейчас должен появиться этот охранник… Она откинулась на спинку скамьи, качается, ждет. Железные цепи скрипят едва слышно.

И точно. В ткань звуков из музыки и скрипа качелей вплетается шорох чьих-то шагов. Вера ждет, не открывая глаз, и её терпеливое ожидание приносит плоды. Она слышит голос мужчины, стоящего неподалеку, она узнает этот голос.

— Вы опять здесь? — произносит горбоносый охранник, — пройдемте со мной!

Она открывает глаза.

— Спустите меня вниз как прошлый раз? Нельзя побыть еще здесь… немного? Я ведь ничего не делаю, ничего не нарушаю…

Она специально говорит жалобно, плаксивым голосом, стараясь подражать маленькой девочке. Она немного дурачится.

— Это против правил, — неясно отвечает горбоносый, и лицо его меняет выражение с тупого и безразличного на вполне осмысленное. — Здесь нельзя никому находиться! Никому!

— Послушайте! — Вера настойчива, ей не хочется подниматься с качелей, уходить, — это… другой мир, совершенно другой, признайтесь! Этот мир придуманный кем-то, вымышленный…

— Да, но мы настоящие! — офисный стражник возражает ей без тени сомнения на лице, он убежден в точности своих слов, он отвергает намеки на сюрреалистичную обстановку этого места.

— Идите сюда, садитесь! — Вера указала на место рядом с собой, — да вы не бойтесь!

— Я не боюсь! — спокойно отвечает горбоносый караульщик, но на скамью не садится.

— Этот мир, эти джунгли… расскажите мне обо всем. Что это такое? Кто это сделал, вы же знаете! Ну, прошу!..

Она уговаривает его без особой надежды на правду, зная, что получить настоящий ответ без умалчивания и лжи невозможно. И всё же она просит рассказать обо всем, в глубине сознания уже имея ответ. Она просит таким тоном, интонацией, каким обычно говорит человек, которому все известно. И, о чудо! — Горбоносый сдаётся.

— Хорошо, — говорит он, — я расскажу. Это место… непростое, оно как преддверие в нечто другое…

— Другой мир? — Вера радостно улыбнулась от осознания того, что угадала.

— Да, можно так назвать. Это первый шаг по пути туда, в ту реальность, фантазию, которая живет в вашем мозгу. Вы ведь знаете, что иную реальность можно придумать в своей голове, а можно и создать искусственно… Спиртное, наркотики…Они погружают вас в этот странный мир помимо воли — вы не можете ничего сконструировать, добавить к тому, что видите или слышите, изменить. Но есть другое… Вы можете создать свою вселенную, построить город, придумать людей, свою жизнь и погружаться в эту жизнь, когда вам сложно здесь, наяву.

— Я, кажется, понимаю, о чем вы говорите — Вера продолжает раскачиваться, но улыбка уже сошла с её лица. Она нахмурила лоб, закусила губу. Она размышляет. — Эти джунгли, цветочный лабиринт — всего лишь ключ в мой мир, созданный чистой фантазией, мир, куда я могу сбежать, где мне будет исключительно хорошо потому что…

— Потому что вы не будете создавать в нем враждебных себе людей, тех, с кем вам будет неприятно. Там не будет опасных поворотов судьбы и угроз вашей жизни. В этом мире вы превратитесь в королеву, которой подвластно всё, которая купается в любви своих подданных.

— Параллельная жизнь…Это похоже на сказку. Жаль, что так не бывает — любая сказка заканчивается.

Девушка снова расслабилась, откинулась на спинку скамейки и с силой оттолкнулась ногами от земли. Цепи тонко заскрипели, заколыхались цветы от дуновенья ветерка.

— Кто знает! — загадочно отвечает горбоносый, — быть может, для вас сказка и не закончится…

— Это как? О чем вы говорите?

— Вам надо найти вход в этот мир. Одним из таких входом является сон. Когда вы засыпаете, то можете запрограммировать в голове сюжет сна. Но в самом сне вы неустойчивы. Вы можете его забыть частично или полностью, восстановить всего лишь небольшие фрагменты. О моделировании здесь не может быть и речи. Во сне вы не управляете — вы следуете за событиями. Поэтому я говорю о другом входе.

— Каком?

— Этот вход здесь, — охранник повел рукой вокруг, — вам надо его отыскать.

— Так помогите мне! — просит девушка, впрочем, без особого желания.

Все, о чем с загадочным видом говорил ей Горбоносый, кажется Вере откровенной бредятиной. Другой мир, сказка наяву, уход в параллельные миры… О чем он говорит? Это же чушь! Лабиринт Фавна ей был не нужен, потому что жизнь, за исключением отдельных моментов, её не пугала. Она ведь случайно оказалась здесь, по чьей-то дурацкой воле.

— Я не могу вам помочь, — меж тем продолжил охранник — потому как сам не знаю где искать этот вход. Впрочем, у вас есть время.

Он смотрит на часы.

— У вас есть полчаса для поиска, потом я вынужден вас забрать.

— Хм! — Вера, повела плечом, не переставая раскачиваться, — если вы не знаете, то и я не найду. Не будем терять время, пойдемте!

Она решительно поднялась, правда, чуть не упав, от удара скамейки по ногам — не рассчитала свой рывок вперед и чуть не поплатилась за это — но горбоносый не засмеялся. Он отчего-то печально смотрел на неё, и от этого взгляда Вере стало не по себе, словно её жалели, как жалеют умственно отсталых людей, каких-нибудь олигофренов или имбецилов.

— Чего вы уставились? — грубо спрашивает она, не считая нужным прятать свое недовольство.

— Вы теряете свой шанс, — мягко сообщает он, не обращая внимания на грубость, — попробуйте, вы ничего не теряете.

— Да чего пробовать-то, вы же не говорите.

— Осмотритесь вокруг. Мне не дано видеть того, что можете увидеть вы.

Горбоносый отступает назад, к входу в лабиринт. Небольшая полянка, где стояла качающаяся скамейка, было пустой за исключением окружавших её садовых цветов, яркими вкраплениями оживлявших зелень. На полянке ничего не было, здесь не могло быть никакого входа ни туда, ни обратно.

«Да ладно! — возмущенно думает Вера про себя, — какого черта я развесила уши, и слушаю этого чудика? Мне же надо бежать их здания, как я могла забыть?»

Она хотела идти, решительно отодвинув рукой в сторону стража лабиринта, но что-то заставило её пройти вокруг дачной качели, безжизненно и одиноко замершей на своих цепях. Эта деревянная качелька никуда не могла уйти отсюда, намертво прикованная к опорам, в отличие от неё, Веры, полностью свободной в своих желаниях.

Медленно двигаясь и с напряжением глядя вниз, Вера вскоре оказалась позади качелей.

«Ну вот, как я и думала, ничего нет!» — решает она и уже собирается повернуться к Горбоносому, съязвить на его счет и насчет его историй о сказках, но в траве обнаружился некий небольшой камень.

Он был серым и плоским, несколько потертым, и Вере показалось, что камень был потерт другими ногами, людей, бывших здесь прежде. Она подошла, встала на него. Вдруг лицо Горбоносого поплыло, сделалось нечетким и зыбким.

Вера пьяно улыбнулась, не понимая, откуда в её крови взялся алкоголь — деревья, лианы джунглей, цветы, скамейка — все внезапно стало белесым, исчезающим в плотном тумане, как будто художник-абстракционист, которому надоела собственная мазня, взял ведро с белой краской и принялся заливать неудачную картину.

«А как же Ира, Алексей?» — мелькает в её мозгу запоздалое сожаление и всё, больше ничего.

Глава 12

Город, улицы, дома. Нет, не так. Большой, огромный город, мегаполис, в котором легко затеряться. Прямые, длинные, просторные улицы, кипящие жизнью. Высокие дома, небоскребы, сверкающие в ночных сумерках искрами огоньков на которые приятно смотреть вечером из окон высотного ресторана, на каком-нибудь тридцатом этаже, сидя с бокалом вина в руке. Тихо, хорошо, уютно. Играет негромко музыка, неслышно летают между столиков официанты.

Это её город и она это понимает. У неё есть все, что пожелает душа — работа, квартира, друзья. Впрочем, она не ограничивает себя только работой, у неё есть увлечения. В прекрасные солнечные дни она берет краски, холст и едет на машине на природу, рисовать картины уходящей жизни — далекие холмы, раскидистые деревья, вершины гор в лучах закатного солнца. Ей хочется поехать на море, нарисовать волны, скалы, корабли. Да, непременно корабли с огромными белоснежными парусами. Правда, пока ей было не до того — хватало сюжетов для картин и рядом, поблизости от её города. Но она непременно поедет на море. Непременно!

Итак, чем же она занимается, что делает?

Ей хотелось делать что-нибудь полезное людям, нужное, как делает у Чернышевского Вера Павловна, её тёзка. Но Вера не превратила себя во владелицу швейной мастерской или директора, или коллективного совладельца. Она… Она руководит дизайнерским центром, который состоит из одного человека — её самой. Ей не хочется, чтобы на неё кто-то работал и отношения хозяина — наёмного работника не для неё.

Ей хочется иного. Она желает быть свободной от обязательств перед другими, и перед самой, ведь настоящая свобода только в этом и заключается — в отсутствии обязательств. Она не тратит свои дни на пустяки, к которым относит, всё, что ей неинтересно. Дни — это хрупкий хворост, сгорающий в топке времени, их отпущено слишком мало.

Сейчас она сидит в ресторане отеля-небоскреба «Негреско», наслаждается вечером — пьет красное вино, слушает джаз или блюз. Это играют вживую, одетые в клетчатые песочные костюмы и соломенные шляпы, старые негры, называющиеся теперь афро-американцами. Впрочем, негры это или афро-американцы — лучше них никто джаз не играет. И Вере всё равно, она слушает.

Поначалу её смущает мысль, почему именно негры играют в этом ресторане, а не какие-нибудь утонченные европейцы. Потом приходит догадка, что название отеля «Негреско» — отеля расположенного в Ницце, ассоциируется у неё с неграми. В «Негреско» играют негры. Да, это логично.

Она потягивает вино и думает о том, что вот сейчас, прямо сейчас, к ней может подсесть мужчина. Он ничего плохого не сделает — она же не хочет себе плохого, а это её мир, её герои. Как только она поставит бокал на стол — он появится.

Вера ставит пустой бокал на скатерть. Она чувствует, даже не глядя в сторону, что рядом отодвигается стул, кто-то тихо присаживается. Она может позволить себе шутку, строго говорит, не поворачиваясь к своему неожиданному гостю:

— Не сопите так, музыки не слышно!

Рядом затихает. Кажется, что никого нет, но Вера знает — он есть, сидит рядом тихо и неслышно, как маленькая мышка.

Она чувствует тонкий аромат французского парфюма — мужская туалетная вода, веющая свежестью мяты и цедрой цитрусовых. Запах ей нравится, он влечет её в мир фантазий и грез, и она представляет себе сидящего рядом с ней мужчину. Он, этот мужчина, должен быть брюнетом с голубыми глазами, загорелым и слегка небритым. Открытый взгляд его смотрит прямо, но не дерзко и нагло, как у какого-нибудь альфонса. В этом взгляде она улавливает нотки нежности, чувственности. Так смотрит возлюбленный на обожаемую им избранницу.

Сидящий рядом незнакомец нерешительно вращает опустевший бокал вина, держа его за тонкую ножку и не зная как начать разговор. Вера желает ему помочь. Она поворачивает голову и… испытывает разочарование. Присевший к ней незнакомец-мужчина оказывается почти точной копией горбоносого, немного модифицированного, омоложенного, но всё же странно похожего на охранника лабиринта.

— Я же говорил вам, что вы найдете вход, — говорит он, и глядит на Веру. Однако взгляд его не кажется ей нежным, он скорее изучающий, пристальный. Так смотрят на человека, когда не знают, что можно от него ожидать.

— Это вы? — говорит Вера, слегка разочарованная в своем спутнике, — я представляла другого мужчину. Откуда вы взялись? А… поняла… Вы наблюдатель. В одном из американских фантастических сериалов были такие персонажи — абсолютно лысые наблюдатели.

Горбоносый улыбается.

— Я не лысый! И не наблюдатель. Это вы вызвали меня. Вы думали обо мне — вот причина моего появления.

— Как это? — не понимает Вера, — я думала не о вас!

— Ваши фантазии зациклены на одних и тех же лицах, вы не видите многообразия мира. Посмотрите вокруг и увидите множество похожих людей.

Скользнув взглядом по сторонам, Вера поначалу видит только человеческие фигуры сидевшие за столиками, безликий обслуживающий персонал в ресторанной униформе… Приглядевшись он замечает, что Горбоносый прав. Все эти люди похожи друг на друга, как близнецы. Она обнаруживает четыре-пять различающихся женских лиц и примерно столько же мужских физиономий, словно некая гигантская матка в недрах города выводила популяцию клонов по гентотипам.

Исключение составляли люди, которых она знала, наподобие Горбоносого. Так среди распорядителей ресторана Вера обращает внимание на человека, своим лицом и комплекцией удивительно напоминающего Бульдога. Её бывший главный начальник сидит в белом пиджаке с черным галстуком-бабочкой на шее, а снующие мимо официанты то и дело получают от него какие-то указания. Его фигура строга и импозантна одновременно, как у римской скульптуры, изображающей древнего императора.

За соседними столиками она видит неразлучных начальников отделов Ивана Андреевича и Валерия Александровича. Важные начальники сидят с безликими клоновидными подругами и вместе со всеми слушают блюзовые композиции. Вера знает, что здесь, в её мире, они подчиняются ей и, если ей нравится джаз и блюз, значит, они будут его слушать беспрекословно.

— Вы не можете придумать новых людей, — продолжает говорить ей Горбоносый, — и в этом ваша беда.

— Зачем же мне придумывать много лиц? Хватит и статистов без индивидуальных признаков. Они не играют роли в моих фантазиях, а призваны заполнить собою пустоту, как пустоту в коробках с аппаратурой заполняют пенопластом, чтобы та не болталась при перевозке. В реальной жизни ведь тоже много статистов, которые заполняют пустоты. Иначе нас бросало бы из стороны в сторону.

Горбоносый усмехается её наблюдениям.

— Может быть вы и правы! Если бы не одно но… Вам разве интересно существовать в таком стерильном мире?

— Не знаю… пока нравится. Там будет видно.

Вера задумчиво смотрит в окно, на дальние огоньки ночного города — поблескивающие, едва тлеющие искорки во мраке. Они создают иллюзию звездного неба, опрокинутого под нею, простирающегося далеко внизу. Она произносит вполголоса, но с выражением:

«Манят свежестью леса,

Даль неведомых морей,

Берег в россыпях огней…»

Горбоносый неожиданно подхватывает:

«И тугие паруса

Уходящих кораблей».

Вера совсем не удивляется его начитанности, а охранник, продолжая крутить тонкую ножку пустого бокала в своей руке, спрашивает:

— А как же Ира, Алексей? Не хотите вернуться и помочь?

Лицо Веры омрачается. Она почти забыла о существовании друзей из другой жизни. Здесь, где все так замечательно устроено её сознанием, где нет никаких сложностей, опасных коллизий, она не хочет вспоминать о том, что происходило в бизнес-центре «Орион», на двадцать пятом этаже, курьерах в черных костюмах, службе безопасности…

Сказка, в которой она живет, кажется ей надежным убежищем от переживаний. Здесь она королева, управляющая своим государством. Она делает все, что захочет. Вот сейчас она прервет этот скучный ночной разговор с Горбоносым и уедет домой, потому что он ей надоел. Он вносит тревогу в её жизнь, а она как раз и хотела избавиться от этого чувства — от тревоги за друзей, за близких, от того, что творится вокруг. Она поднимает руку, подходит официант.

— Вызовите такси, пожалуйста!

Официант исчезает, и девушка не сомневается, что такси уже ждет её у подъезда.

— Уезжаете? — спрашивает Горбоносый с разочарованием.

— Меня не надо воспитывать, будить совесть, — бросает ему Вера, поднимаясь с места, — вы же сами уговаривали попробовать реалии другого мира. Вот я и попробовала! И мне понравилось.

Потом этот полночный разговор за столиком ресторана на фоне звездного неба и городских огней, не раз вспоминался Вере. Что было нужно этому охраннику? Зачем он напоминал ей об Ире и Алексее? Странная беседа…

Она идет по коридору к небольшому холлу с лифтами. Приветливый юноша в красно-синей ресторанной униформе ждёт её у дверей, он рукой в белой перчатке нажимает кнопку первого этажа, но в лифт не заходит.

Вера едет в одиночестве…

Хотя уже поздно — она ни капельки не устала, даже напротив, еще есть силы. И это ей нравится — в другой жизни, в той серой обыденности будней «Россервиса», к концу дня она была измотана и чувствовала себя выжатой как лимон.

Пожалуй, есть с чем сравнивать.

Там было много пустой, никому не нужной возни, бестолковых приказов и распоряжений, указаний тупых начальников, зачастую противоречащих друг другу. Здесь её день проходил в небольших, но важных заботах, которые хоть и занимали время, всё же приносили людям реальную пользу. Получилось так, как она хотела.

Она довольно улыбается, она почти счастлива.

Сейчас она выйдет из дверей небоскреба, сядет в такси и поедет в свой уютный дом, квартиру в пентхаусе, а там, выйдя на плоскую крышу, уставленную кадками с раскинувшимися оливковыми и цитрусовыми деревьями, она сядет в кресло, скинет туфли и будет наслаждаться прохладой ночного ветра.

Лифт останавливается, двери открываются, и Вера оказывается на первом этаже. Слева стойка ресепшена, у выхода из бизнес-центра торчит горбоносый в форме охранника. Он не смотрит на Веру, она его не интересует.

Никакого такси у дверей и услужливого таксиста, никакого швейцара в красно-синей форме. Это уже не её мир — другой! И Вера вдруг осознает, что внезапно вернулась в настоящую, реальную жизнь, от которой ей так хотелось убежать.

Глава 13

— Давно у нас работаешь?

Алексей стоял навытяжку, как военный, в кабинете начальства и молчал. Строгие, бывшие армейские руководители уже несколько раз, за короткое время, вызвали его «на ковер», чтобы прояснить ситуацию. Но молодой человек не знал, что ответить. Да, он ступил, утратил бдительность. Оказавшись в постели с Ириной, он не подумал, что девушке будет нужен его ключ от лифта. Он-то думал, что ей нужен другой ключ, от другого замочка…

— Чего молчишь — воды в рот набрал? — спросил его немолодой и грузный начальник административного отдела Макаров, которого обычно меж собой звали Макарыч. Он утирал носовым платком обильно выступающие на лбу и шее капли пота — вентилятор, дувший на предельной скорости прямо на его крупное тело, нисколько не помогал.

— Полтора года, Николай Иванович, — выдавил из себя ответ Алексей.

— Да, полтора, — вздохнул Макаров, — время летит… Что ж ты, друг ситный, меня подводишь? Куда документы подевал, где ключ?

— Моя девушка взяла, Ирина из отдела Валерия Александровича…

— И что, где она, где бумаги?

— Не знаю. Я не могу её найти.

— Не можешь? Как так, у нас никто не пропадает! — Макаров недоверчиво покачал головой, — мне звонил Главный по поводу тебя. Он чертовски недоволен, кричал, матерился, топал ногами. Можешь себе представить, что большие люди тоже топают ногами. Так вот, Лёша, — Николай Иванович вдруг назвал его почти ласково, по-дружески, — твою девушку надо найти и, чем раньше, тем лучше. А лучше — максимум через час.

— Я постараюсь!

— Нет, не старайся, а найди! Ты понял? — вспылил Николай Иванович, разговаривавший на повышенных тонах обычно в минуту раздражения, — я спрашиваю, ты меня понял?

— Я её найду!

— Всё, иди, исполняй! — четко, по-военному, скомандовал Макаров и наклонил голову к вентилятору, похожий, в эту минуту на самоубийцу, подставляющего чело под лезвия вращающейся гильотины.

Ирину надо было разыскать. Только об этом, и ни о чем другом думал Алексей. Впрочем, это он знал и без указаний Макарова. Он немедленно пошел в свой офис, чтобы взять мобильник и посмотреть, не оставила ли на нем Ира смски, но, как выяснилось, его девушка ничего не писала.

В это время в кабинет заглянул Петр. Молодое лицо Курасова выглядело строгим, начальственным.

— Про Ирину ничего?

— Пока нет! — буркнул Алексей.

— Слушай и Вера где-то запропала.

— Что? И Вера? Это уже слишком!

— Зашел к ней, — начал рассказывать Курасов, — а Маша, соседка, говорит, что еще не приходила. Как ушла к подруге, так и не возвращалась. Надо их поискать обеих, как думаешь?

— Обеих, так обеих. Но я и один справлюсь, — как и раньше, попытался отделать от него Леша.

— Да, брось, я помогу. Хотя, если не хочешь, я и сам могу их поискать, без тебя, но это будет неразумно. Удвоим усилия?

«Чего он так суетиться? — с подозрением подумал Алексей, — это же не его дело. У нас никто и никуда не пропадает. Девчонки найдутся, не сейчас, так скоро, а он места себе не находит. Достал уже!»

Не отвечая Курасову, Алексей набрал на телефоне номер Ирины.

Женский голос ответил, что аппарат абонента отключен или он находится вне зоны доступа. Тогда он позвонил Вере, внутренне ожидая тот же ответ. Но неожиданно услышал длинные гудки, будто Вера была на связи, однако не брала трубку по какой-то причине — возможно, отошла в другую комнату или была занята срочным делом.

Стоявший рядом Петр тоже услыхал эти гудки.

— Не отвечает? — поинтересовался он.

Алексей промолчал — зачем обсуждать, очевидное, молоть воду в ступе. Он дал отбой, нажав красную полоску на сенсорном экране, и остановился в задумчивости, посматривая на коллегу из другого отдела.

Этот Курасов, как заноза в заднице — от него не отделаешься. Придется таскать везде с собой. Хотя пользы от него… Пользы от таких, как он, обычно немного — чаще ненужные споры, глупое соперничество. Это Алексей знал по опыту — уже сталкивался.

С другой стороны, нельзя сказать, чтобы Петр был бестолковым, всё-таки, бестолковые редко становятся заместителями начальников отделов. Но… в данном конкретном случае, чем он сможет помочь, ему Алексею?

Не найдя ответа на этот вопрос, он сказал, стараясь быть более миролюбивым:

— Поехали на первый этаж. Спросим у охраны.

Не говоря ни слова, Курасов пошел за ним и они на лифте быстро съехали в холл первого этажа.

За стойкой регистрации Алексей увидел знакомую девушку. Ту самую длинноногую Настю с бейджиком на груди. Она сидела на стуле и, от нечего делать, смотрела через прозрачные окна на улицу, где у входа периодически появлялись роскошные автомобили, высаживая или забирая пассажиров — посетителей бизнес-центра «Орион».

— Настя, привет! — подошел к ней Алексей.

Девушка сделала вид, что не узнала его. Она повернула голову, вопросительно вскинула брови, и на её лице отразилось недовольство, будто вопрос молодого человека отвлек от более важных занятий. Алексея удивила такая реакция, но он решил не подавать виду.

— Не подскажешь, наша сотрудница Вера, выходила отсюда?

— Нет, не видела, — холодно ответила Настя.

— А Иру, Ирину не видела? — встрял Курасов.

— Тоже не видела, — ответила Настя и отвернулась к заветному окну, словно волшебной силой, притягивающему её взор.

Что было делать с этой вредной девчонкой? Лёша чувствовал, что она что-то знает, но то ли не хочет, то ли ей не велели говорить, где находится Вера. А то и обе девушки. Прямо тайны Мадридского двора! Ничего не добиться, если действовать в лоб. Он. Алексей, конечно, мог бы попытаться растопить сердце девушки, затеять шутливую игру в вопросы и ответы, пофлиртовать, и, глядишь, добился бы своей цели — получил нужную информацию. Но на всё это времени не было.

Он беспомощно оглянулся на Петра.

Ни Алексей, ни Петр не заметили, как сзади к ним тихо подошел охранник с большим носом немного загнутым к щетинке коротких черных усов. Его-то и увидел Алексей за спиной своего коллеги, когда оглянулся в надежде получить поддержку.

— Кажется, я видел вашу Веру, — сказал стражник холла, подойдя еще ближе, — она поехала наверх…

— На свой этаж? — нетерпеливо перебил его Алексей.

— Я не знаю, не смотрел.

— А Ира была с ней, они вместе? — поддержал Курасов любопытство Леши.

— Нет, одна Вера. Хотя, нет, не совсем одна. Её сопровождали два человека из приемной вашего генерального директора.

— Бульдога? — невольно вырвалось у Алексея, но он поправился и назвал Главного по имени-отчеству.

— Да, от него.

— Ага… — глубокомысленно протянул Петр Курасов, явно смутившись от упоминания Главного.

Он потер лоб в задумчивости, не зная, что предпринять дальше. Соперничество с Алексеем в деле поиска девушек, уже его не прельщало.

— Поедем наверх, в приемную! — горячо предложил Леша, направляясь к лифтам, но Петр, догнав его, фактически остановил у дверцы одного из лифтов.

— Зачем нам в приемную, — сказал он, — что мы там забыли? Это же приемная Главного! Помнишь? С Верой побеседуют и отпустят — не съедят же её, в конце концов! Вот, что с Иркой? Мне это непонятно.

— Да, мне тоже, — хмуро пробормотал Леша, у которого спало возбуждение розыскника, и доводы спутника показались резонными.

С девушкой у Бульдога, действительно, ничего не могло произойти такого, опасного, чтобы могло угрожать её жизни. Самое большое, что ей грозило — увольнение, а это дело можно пережить. От увольнения еще никто не умирал.

— Слушай, — сказал он, — с Верой всё равно надо поговорить. Она может рассказать, где Ирка, что с документами. Если знает.

— Вот именно, если знает!

Неожиданно Алексей, буквально на полпути к лифту остановился и вернулся назад. Его лицо было озабоченным.

— Ты, это самое… Не знаешь, что находится у нас на двадцать первом? Чей там офис?

— Нет, — ответил Курасов, но вдруг вспомнил, что этим же этажом интересовалась Вера. — А что там?

— Не знаю, думал, ты знаешь!

Алексей повернулся и пошел к лифту.

— Погоди! — крикнул Петр, — а что там всё-таки?

Алексей, не отвечая, пожал плечами и продолжил путь.

«Чего они зациклились на этом этаже? — подумал Курасов, — сначала Вера, теперь этот, Алексей. Там что-то есть! Должно быть. Это не совпадение. Возможно там, хранятся бумаги, архив Бульдога. А что, чем, черт не шутит! Ира и Вера узнали эту тайну, вот Иру и похитили. Но почему оставили Веру?»

У него моментально созрело решение — надо было убедиться самому и понять, чем его знакомым так интересен этот этаж. Петр зашел в лифт, нажал кнопку двадцать первого этажа. Лифт поднимался, казалось, вечность. Вот и двадцать первый. Мигнула лампочка, раздался звук, оповещавший о прибытии, и двери разъехались.

Петр увидел обычный коридор, ограниченный стеклянными стенами-перегородками. За стеклом работали сотрудники. Их было много. У входа висла табличка: «Юридический Департамент».

Он прошелся вдоль этих перегородок, просматривая насквозь прозрачные стены. Юристы были ему незнакомы, и он ни с кем не здоровался. Все было устроено так же, как и на его этаже, даже кулер с водой стоял в углу, так же, как у них. Ничего запоминающегося, любопытного! Только потолок вместо белого оказался окрашен светло-голубой краской, а ковролин на полу был зеленым и отражался в стеклянных стенах, придавая им травяной оттенок.

«Ну вот, — подумал Петр, — никакой тайны здесь нет, обычный офис. Одно не могу понять, что их заинтересовало на этом этаже?»

Глава 14

Как и утверждал горбоносый охранник, Веру задержали уже у выхода. Два молодых человека, подтянутых и стройных, как офицеры младшего комсостава, в черных костюмах, подошли к ней и вежливо попросили пройти к Главному. Оказывается, он её ждал, хотел побеседовать.

У девушки от такого предложения похолодело всё внутри, ноги сделались ватными, ходульными, она безвольно кивнула и пошла с ними, чувствуя себя конвоируемой заключенной. Сил к сопротивлению не было. Она шла и корила себя за упущенное время на двадцать первом этаже. Если бы не разговор с тем горбоносым, если бы не её фантазии, касающиеся жизни в другом городе, с другими людьми… Фантазии о другой жизни…

Наверное, она бы успела скрыться и никто бы её не догнал. Как пели когда-то в популярной песне девицы из группы «Тату»: «Нас не догонят, нас не догонят!»

Но её догнали.

Теперь она едет с двумя молодыми, но мрачными субъектами к Бульдогу. Что же с ней там будет? Главный не любит своеволия, об этом все знают. А ведь она предупреждала Ирку, говорила: «Не надо идти на этот чертов этаж, давай вернемся!» Но подруга не послушалась. И еще втянула её.

Лифт поднимался томительно медленно. За это время Вера успела передумать много мыслей, но ни одна не показалась ей спасительной, такой, чтобы усмирила волнение и уняла тревогу.

Едва они появились в приемной Главного, раскрылась дверь и из его кабинета появилась одна из начальников Управлений — высокая худая блондинка Стелла Анатольевна.

Долгое время ходили слухи, что у неё были особые отношения с Главным, такие близкие, что ближе некуда. Имея статус любовницы, Стелла Анатольевна позволяла себе многое из того, что было недоступно другим начальникам, хотя бы и выше её по положению. Она, к примеру, могла выбить высокие бонусы своим сотрудникам, незапланированные повышения. Не говоря уже о своих личных благах. Квартира, машина, одежда — все у неё было по высшему разряду, всё самое модное и дорогое.

Сейчас же, когда она выходила из кабинета, глаза её были красными, заплаканными, а лицо злым и обиженным, как у женщин получивших внезапную отставку. Вера слышала перед этим, что у Главного уже появилась новая любовница, более молодая и амбициозная, и отставка Стеллы была лишь вопросом времени.

В приемной толпилось неожиданно много народа — в основном начальники мелких и крупных подразделений — отделов и Управлений и если среди руководства Управлений преобладали женщины, то отделы, в большинстве своем, возглавляли мужчины. В числе тех, кто ей был знаком, Вера узнала своего начальника Ивана Андреевича и начальника Ирины Валерия Александровича. Они как герои Гоголя Добчинский и Бобчинский всегда ходили вместе. Были и другие, известные всем люди, принадлежащие к руководству фирмы. Все они болтались по комнате без дела, пытаясь разговаривать и обсуждать какие-то темы по работе, но при этом чутко прислушивались, что же происходит в кабинете Главного.

Вышедшую из кабинета Главного униженную Стеллу большинство проводило озабоченными взглядами, словно каждый из них был любовником Бульдога и примерял судьбу Стеллы на себя. Только у женской руководящей части в глазах мелькнули огоньки злорадства.

Всё это сразу бросилось Вере в глаза. Она поняла, что в фирме твориться нечто важное, возможно, кардинально меняющее жизнь её сотрудников. Иначе с чего бы разномастным начальникам, словно встревоженный улей, крутиться у дверей Главного, как у пчелиной матки, готовящейся покинуть насиженное место и увести за собой молодой рой? Центром притяжения для клубка этих офисных пчел, кроме двери Главного, был и стол, за которым сидела секретарша — молодая и смазливая Таня.

Среди этого треволнения больших людей Вера ощутила, что её нынешние переживания, возможно, сильно преувеличены, как переживания муравья, случайно потерявшего соломинку, меркнут перед переживаниями мухи, попавшей в паутину из которой ей не выбраться.

Возможно, она и не пострадает от гнева Бульдога, как предполагалось поначалу. Возможно, гроза обойдет её стороной. Что-то происходило более значительное, глобальное, чем её несанкционированный поход с подругой на двадцать пятый этаж, что-то, что ей еще неизвестно.

Заметив стоящую у входа Веру в сопровождении секьрити в черных костюмах, Татьяна сделала строгое лицо и отвела глаза в сторону. Так обычно встречают знакомых, о которых узнали нехорошие вещи и с которыми не желают общаться, воздвигнув с первых минут стену отчуждения. Вероятно, такие лица делали в период сталинских репрессий при встречах с родственниками репрессированных.

В глубине души такая реакция секретаря Главного Веру удивила и немного насмешила, потому что она не чувствовала себя ни виноватой, ни репрессированной.

В это время двери кабинета руководителя «Россервиса» стремительно распахнулись, словно их с силой кто-то пнул изнутри, и два чернокостюмных молодчика повели её в кабинет Бульдога. Один из этих людей в черном крепко держал Веру за локоть. Но девушка и не думала вырываться, наоборот, ей хотелось быстрее «отмучиться», дать объяснения своим с Ирой поступкам, сведя их к шалости, к обыкновенной девчачьей глупости, и убраться от Бульдога подобру-поздорову.

За огромным столом цвета мореного дуба, сидел их самый Главный. Толстые складки щек его свисали на воротник, маленькие глазки, набычась, смотрели на посетителей. Сходство с бульдожьей породой было таким большим, что Вере невольно показалось, будто сейчас у начальника из пасти потечет липкая пахучая слюна и заляпает костюм. От таких мыслей ей передернуло.

Лениво скользнув по фигуре девушки взглядом пресыщенного женской плотью мужчины, Главный махнул рукой, отпуская мускулистых спутников Веры. Когда те вышли из кабинета, плотно закрыв за собой двери, начальник всех начальников спросил:

— Ну что доигрались? — голос у него был грубый, но не пугающий, просто низкий мужской голос. — Доигрались ты со своей подругой, попали в серьезные неприятности…

— Мы не хотели, — ответила Вера, стараясь, чтобы голос её не выглядел уж очень жалобным, — так, по дурости заскочили на этот этаж.

— Я знаю… — Главный пожевал губами, отчего его обвислые щеки заколыхались, — что же теперь с вами делать? Увольнение — это самое малое наказание. Ты понимаешь?

— Нет — протянула Вера, которой казалось как раз наоборот, что увольнение — это самое большое для них наказание. Её голос дрогнул. — Мы же ничего не сделали плохого — ущерба фирме нет. Никому ничего мы не передали…

— В том-то и дело, что из-за вас произошел сбой в системе передачи информации. Секретной информации! — Главный со значением поднял большой толстый палец вверх. — Эта информация имеет огромное значение для безопасности страны, её обороноспособности, а вы подрываете…

— Там были какие-то проводки финансовые. Мне Ира сказала. Никаких секретных чертежей, записок…

— Да вы дуры! — Главный с силой ударил кулаком по столу и матерно выругался. — Какого хрена туда полезли? Зачем брали ключ от лифта?

У Веры от этого крика пересохло в горле. Она хотела что-то сказать в своё оправдание. Но что тут скажешь? То, что могла — уже сказала, добавить нечего. А начальник прав, она и сама это понимала. Дуры они! Конечно, две дуры! Но оставался еще шанс покаяться, попросит прощения, искупить свою вину, в конце концов. Чем-нибудь. Чем, пусть Бульдог скажет.

Главный начальник всё кричал и кричал, и неизвестно, сколько бы этот крик еще продолжался, пока горькие размышления Веры и одновременно раздраженный крик Главного, не были внезапно прерваны вторжением в его кабинет неизвестных людей.

Двери эффектно, как в театре распахнулись, и офис Бульдога вдруг заполнился до отказа. В основном это были люди в камуфляже с широкой надписью на спине: «СОБР». Впереди, в форме сотрудника Следственного комитета и звездочками на погонах, которые в армейских условиях приравнивали их обладателя к званию «майор», выступил молодой человек, бледный и худощавый, носивший очки.

Из-за спин силовиков, с застывшими лицами, заглядывали в малодоступный прежде кабинет офисные соратники Самого.

— Гражданин, — следователь назвал фамилию, имя и отчество Главного, — я представитель Следственного комитета Никитин. Мы проводим ваше задержание — вот Постановление. Кроме того, в вашем кабинете также будет осуществлен обыск. Для этих следственных действий нами приглашены понятые. — Он представил двух понятых — студенток, проходящих практику в одном из отделов.

Ни один мускул не дрогнул на большом собачьем лице Главного, и Вера поняла, что тот ожидал чего-то подобного. Наверное, вышестоящие друзья предупредили.

— А в чем дело? — барственно спросил Главный, изогнув левую бровь в деланном возмущении.

— Вы обвиняетесь в превышении должностных полномочий, а также мошенничестве в особо крупных размерах. — Следователь Комитета не выглядел смущенным высоким рангом лица, которому он предъявил обвинения, говорил спокойно и уверенно.

— Ну, это мы еще посмотрим! — гневно бросил Главный, и поднялся из-за стола. — Наручники будет надевать? — Он издевательски сунул сведенные руки под нос первому, стоявшему рядом с ним, силовику.

— Обойдемся! — парировал следователь и махнул рукой.

Оказывается вместе с ним в кабинет вошли еще и другие его коллеги, которых Вера первоначально не заметила. Они тут же принялись деловито рыться в ящиках стола, а один из вошедших припал к ноутбуку Бульдога и буквально впился в экран.

В это время генеральный директор «Россервиса» медленно обошел приставной столик, кресло, и оказался рядом с Верой. Свои маневры он проделал так, чтобы не привлекать ничьего внимания, особенно следователей, словно рой надоедливых мух, копошащихся в его кабинете.

Когда он приблизился к Вере, то выразительно посмотрел в её глаза, точно намекая на что-то. Она ничего не поняла. На что он намекает? Что ей нужно сделать?

Внезапно Главный закашлялся утробным глубинным кашлем и невольно согнулся так, что Вера была вынуждена поддержать его за локоть.

— Опять аллергия! — пробурчал Бульдог в свое оправдание перед девушкой, которой, в общем-то, было всё равно.

Но… Она вдруг почувствовала в левой руке какой-то предмет, который передал ей во время кашля начальник. Он постарался сделать это максимально незаметно и ему это удалось. Следователи не сильно отвлеклись на кашель, досадливо оглянулись, и, не найдя ничего подозрительного, занялись своим делом дальше.

На ощупь это казалось флэшкой, но Вера боялась смотреть открыто. К тому же на неё обратил внимание старший следователь, тот самый майор-очкарик, предъявлявший серьезные обвинения от лица государства. Поглядев на неё, он спросил недоуменно:

— А что тут делают посторонние? Вы кто, второй секретарь?

— Нет, — удивленно ответила Вера, которая никогда не представляла себя в роли секретаря Бульдога.

— Тогда покиньте помещение!

Вера вышла, протиснувшись сквозь плотную стену спецназовцев, окаменело застывших в дверях.

В её руках и впрямь оказалась флэшка. На ней могли быть ответы на самые острые, животрепещущие вопросы, от которых зависела судьба важных людей. Может Вера, подобно Ивану-царевичу держала в руках иглу жизни бессмертного Кощея? Сломаешь — всё обрушится? А может, на ней и не было ничего важного. Хитрый Бульдог дал ей эту флэшку, чтобы отвлечь внимание следователей, а сам передал настоящие файлы доверенным людям? Он мог так поступить, если знал, что за ним обязательно придут. Каждый вел свою игру, просчитывал ходы наперед.

О том, что наверху неспокойно, что грядут непростые изменения, слухи докатились даже до простых смертных, вроде неё с подругой. Об этом еще недавно Ирка болтала в лифте. Поэтому нет ничего удивительного, что Бульдог готовился.

И вот, свершилось! Так скоро и так внезапно…

Самое важное из всего этого, то, что Вера непостижимым образом оказалась втянута в финансовые разборки властных кланов, яростно дербанящих куски госсобственности. Сначала они с Ирой взяли чужие бумаги, теперь вот флэшка…

Девушка тихо шла в свой офис, соображая на ходу. Её никто не преследовал, не шел за нею по пятам, не досаждал глупыми приставаниями.

Как ни странно, соседка Маша тоже не обратила на неё никакого внимания. Маша как будто было увлечена своим постоянным занятием. Она энергично мазала кремом для рук свои круглые щеки и читала интересную ей информацию в интернете.

Веру всегда удивляла её особенность мазаться всем, что попадает в руки. Так маленькие дети, у которых режутся зубы, тянут всё, что ни попадя в рот. В свою очередь Маша оправдывалась тем, что большинство кремов универсально. Просто об этом не догадываются их пользователи. Раскрыли же, к примеру, секрет гепариновой мази, которая легко заменяет всякие дорогие кремы для удаления синяков под глазами.

На столе у Веры внезапно зазвонил телефон, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Она подняла трубку. Раздался совершенно незнакомый ей голос, который холодно осведомился:

— Это Вера?

— Да.

— С вами говорят из министерства Обороны. Вам сейчас передали флэшку. На ней важные сведения, содержащие государственную тайну. Вы должны обеспечить её сохранность и передать нам.

Держать у себя опасный носитель информации не было никакого смысла. Наоборот, следовало от него скорее избавиться, и девушка спросила торопливо:

— Кому мне отдать её?

— Знаете Триумфальную площадь, возле Концертного Зала…

— Я поняла!

— Так вот, ждем через час. — Голос в трубке стал суровее. — О нашей встрече никому не говорите, это конфиденциальная информация.

— А как я узнаю, кому отдать?

— Мы сами к вам подойдем.

Трубку положили. Без сомнения на флэшке было что-то важное, если из самого министерства ей звонили. Но этот звонок вызвал у неё несколько вопросов.

Почему Главный отдал флэшку ей, а не следователю, если на носителе были лишь госсекреты? Следователь Комитета — государственный служащий, получающий надбавку за соблюдение режима секретности. Он, по роду своей работы, должен блюсти секреты. Но Бульдог не отдал флэшку для приобщения к следственным материалам, а спрятал её и тайком подкинул ей, Вере.

Еще один вопрос возник в связи с тем, как в Министерстве Обороны так быстро узнали, что флэшка у неё. Если только за спинами спецназовцев эту «передачу» не увидел кто-то из близких Бульдогу людей, доверенных лиц, и по своим каналам не передал эту важную информацию.

Третий вопрос — самый важный, заключался в том, что было на этой самой флэшке, какие сведения скрывались там? Точно ли секреты государственной важности или это очередные проводки в офшоры денег, отгрызенных у государства коррумпированными чиновниками?

Скосив глаза на Машу, Вера увидела, что её соседка, не меняя позу, продолжала, не отрываясь, рассматривать экран монитора. Сбоку Вере было видно, что в Ytube выложили ролик с обыском кабинета Главного, который и привлек внимание Маши.

На экране мелькали разные лица. Было много полиции, спецназа, служащих фирмы. Среди остальных, виднелась фигура и Веры. Девушка хотела себя рассмотреть, но Маша переместилась немного вперед и закрыла экран своим круглым пухлым плечом.

Вера осторожно глянула на флэшку, лежащую перед ней на столе. Она была в золотистом корпусе, закрытая колпачком, но без цепочки. Это обычный электронный носитель информации, продающийся в любом ларьке подземного перехода. Носитель, доступный каждому.

Её охватило острое желание посмотреть, что находится на ней, какая информация сокрыта? И был только один способ проверить это. Неодолимое любопытство подталкивало к тому, чтобы вставить носитель в порт USB на корпусе компьютера, но… Существует пословица: «Не буди лихо пока оно тихо!». Не нужно тревожить спящего зверя. Она вспомнила свою подругу. Ирка вскрыла чужой пакет, посмотрела документы и что из этого получилось? Ничего хорошего.

С сожалением вздохнув из-за своего неудовлетворенного любопытства, Вера смахнула флэшку в сумочку и пошла из офиса.

— Голова разболелась Я в аптеку, — бросила она на ходу Маше, но та даже не посмотрела в её сторону, увлеченная просмотром происходящего в кабинете Бульдога.

Глава 15

Триумфальная площадь бывшая в советское время площадью Маяковского, как и раньше, кипела своей, насыщенной разными событиями жизнью. Мимо Веры, по первой Тверской-Ямской, то и дело проносились машины всех цветов и моделей, по тротуарам безостановочной лавой текла толпа людей.

Жарко и сильно светило солнце, безжалостно разогревая городской асфальт, и влажный зной окутывал каждого с головы до ног, едва тот выходил из метро. Площадь была совершенно безлиственной, голой, без спасительной тени деревьев и Вере показалось, что её платье неприятно прилипло к коже, напоминая полиэтиленовую пленку, обернутую вокруг тела.

Она с завистью посмотрела на прохожих, держащих в руках прохладительные напитки или мороженое.

Постояв минуту возле дверей метро, Вера неспешно побрела вдоль концертного зала имени Чайковского, затем вернулась назад к метро. К ней никто не подходил. Подумав, что она ходит не в том месте, Вера двинулась по направлению к памятнику Маяковскому. Она озиралась по сторонам и думала, что к ней вот-вот, сию минуту, кто-то подойдет и заберет злополучную флэшку. Но… мимо безостановочно проходили старые и молодые мужчины, никто целенаправленно не спешил навстречу. А искать в этих разных лицах признаки внимания к себе, признаки узнавания, когда по одному выражению глаз определяют, что именно этот человек тебе нужен, было безнадежным занятием.

Она отчего-то решила, что за флэшкой придет непременно мужчина, а не женщина. Почему-то у неё была такая уверенность. Наверное, потому что звонили из Министерства Обороны и звонил мужской голос. Две составляющие одного неизвестного…

Перейдя дорожку, отделявшую её от памятника пролетарскому поэту, Вера подошла к гранитному постаменту, остановилась в нерешительности. Куда идти? Что делать дальше? Ей сказали, что сами найдут и потому лучшее решение просто бездействовать.

Вера повернулась лицом к Тверской-Ямской, глядя на набиравший силу поток машин, стартовавший после включения зеленого света на светофоре. Солнечный свет бил прямо в глаза.

Она прищурилась, смотрела сквозь ресницы на легковые машины, которые срывались и улетали в недра огромного города, как ядра, выпущенные из жерла огромного орудия. Или как участники авторалли, стремительно несущиеся к финишу по извилистым улицам гигантского мегаполиса. Только одно отличало гоночные болиды от городских машин: последние с резким визгом тормозили у очередного светофора. В отличие от них, Вера не могла себе этого позволить. Не могла свободно сорваться и покинуть это место.

Надо было надеть очки. Секунду помедлив, девушка всё же решила, что её лицо, скрытое большими солнцезащитными очками, могут не узнать.

— На свидание пришла? — вдруг раздался позади знакомый голос.

Посмотрев направо, она увидела подходившего к ней со стороны театра Сатиры Алексея.

— Ты… шпионишь за мной?.. — Вера растерялась.

Сейчас к ней должны подойти те, другие, и Алексей мог их спугнуть, сорвать запланированную «стратегами» из Министерства передачу.

— Нет! — молодой человек принял её слова о слежке за шутку. — Он замолчал, с улыбкой поглядывая на Веру. — Я вообще-то ищу Иру. Мне показалось она где-то здесь. Не видела её?

Вера в ответ тоже улыбнулась, но улыбка получилась натянутой.

Она подумала, что Алексею что-то нужно другое. Иначе, зачем он здесь? На этом же месте, в это же время? Именно он, Алексей, мог быть тем доверенным лицом из Министерства Обороны, которого послали к ней забрать флэшку. Конечно, кто же еще?

Девушка всё больше убеждалась в правоте собственной догадки.

У него, Алексея, был ключ от лифта, он уже участвовал в передаче документов на двадцать пятом этаже, его знали начальники… А про подругу он элементарно врет — надо же как-то оправдаться, что он оказался здесь, перед памятником Маяковскому. И если поэт доставал из широких штанов дубликат бесценного груза, она, Вера, достанет из сумочки флэшку и отдаст её Алексею. Бог с ним, пусть берет!

Молчание затянулось.

— Так что, не видела её? — повторил свой вопрос Алексей.

— Нет! Вот возьми! — Она протянула флэшку, и молодой человек машинально взял её.

Он снял колпачок, зачем-то поглядел на USB-разъем, через который осуществляется соединение с компьютером.

— Это связано как-то с ней? С Ирой? — он казался удивленным, но Вера подумала, что Алексей её разыгрывает, прикидывается наивным.

Его наивность выглядела слишком нарочито, чтобы быть достоверной. Эта роль ему не подходила. Наивные люди не участвуют в операциях по передаче бумаг на двадцать пятом этаже. Наивные люди не приходят на стрелку к памятнику Маяковскому в обусловленное заранее время.

Ей надоело играть в шпионские игры.

— Ты же сам знаешь!

— Окей! — произнес он всё также удивленно и непонимающе, — ты извини, мне надо идти.

— Искать Иру? — она пыталась его поддеть, но Алексей явно не понял сарказма, скрытого в вопросе Веры.

— Ага!

Когда он ушел, она еще некоторое время провожала взглядом его спину и соображала, куда отправиться. Наверное, нужно было вернуться в офис, дать объяснения своему начальнику Ивану Андреевичу — тот должен был её уже искать. Все-таки Вера ценный сотрудник и почти целый день отсутствовала на месте. Ничего, у неё есть оправдательные причины, поэтому она не боялась.

Она достала очки, надела их, дав передышку глазам от слепящего солнечного света, но не успела сделать и шага от памятника Маяковскому, как натолкнулась на Курасова.

— Сегодня, что прогулочный день? — изумленно спросила она, — или только вы с Лехой здесь болтаетесь?

— Алексей уже был? — не отвечая на её реплику, спросил озабоченно Петр.

— Только ушел. Можешь его догнать в метро.

— Нет, он мне не нужен. Слушай, где всё-таки Ира? Не видела её? Я уже обегал все этажи, но её нигде нет. И на больничный не уходила, иначе ты бы знала и мне сказала. Ведь так?

Он испытующе посмотрел в её глаза, скрытые очками.

— Сказала бы! — подтвердила Вера, растерявшись от его неожиданного напора, — я сама её ищу, если ты помнишь. И Лёха ищет…

Петр помялся, как бы раздумывая: продолжать этот разговор дальше или нет. Видимо, первое желание перевесило, и он произнес небрежным тоном:

— Мне нужны те бумаги, которые вы получили на двадцать пятом этаже.

— Тебе? — изумилась Вера. — Зачем? Ты из Министерства Обороны?

— Я… нет… — Курасов помолчал. — Короче, это дело с нашим Бульдогом… Его ведут эфэсбешники. Я им помогаю. Они узнали, что ты и Ирка получили бумаги, очень интересующие их. Они давно пытались нащупать каналы, по которым утекают бабки из фирмы, а тут вы нарисовались. Удобный случай!

Пока Петр говорил, Вера оглушено молчала, словно на неё вылили ушат воды. Она была поражена в самое сердце и, казалось, миллион мыслей пролетел в её голове за одну минуту. Она тут же припомнила, как Курасов вертелся все время у дверей, то ли поджидая, то ли выслеживая их с Ирусиком. Как он все время пытался постоянно быть рядом, словно боялся упустить нечто важное, любую деталь, оброненное слово.

Как выяснилось, они с Ирой ничего не знали о своих коллегах, знакомых, с которыми ходили в бар «Десятка», где весело общались и приятно проводили время. Своя тусовка, оказалась далеко не своей, а совсем даже чужой: Алексей втайне работал на команду Главного, оффшорившую государственные бабки за бугром, а Курасов оказался стукачом могущественной спецслужбы. Какие еще сюрпризы ожидали её? Может Ирусик агент ЦРУ? А, что, при таких раскладах она бы не удивилась.

— Знаешь, Петя, я не знаю где Ира и где те бумаги, которые вы ищете. Я ничего не знаю! — сообщила, овладевшая собой Вера.

— А не могла она тебе их отдать? В последний момент?

— Нет, хочешь сам проверь. Можешь посмотреть мою сумочку…

Она сняла с плеча легкую летнюю сумочку, протянула её Курасову. Окинув её взглядом, тот прищурил глаза, что-то соображая, но сумочку не взял. Если Вера смело давала её для осмотра, следовательно, бумаг там не было. Не могло быть! С другой стороны, если документы у неё, сомнительно, чтобы она таскала их с собой. Она могла спрятать их в другом месте — на работе или дома… Чтобы узнать это, за ней стоило проследить.

— Подожди здесь! — произнес он приказным тоном.

Курасов отошел шагов пять к дороге и повернулся к ней лицом, спиной к палящему солнцу, достал мобильник и начал говорить.

«Боится, что я уйду, а он не заметит», — подумала Вера, глядя на него с иронией. Она уже пришла в себя — внезапно свалившиеся новости были приняты к сведению и отчасти утратили новизну. Она уже не боялась, а наоборот, эти шпионские игры начали её забавлять. И ей сейчас было легко наблюдать за новоявленным агентом, солнцезащитные очки помогали прятать глаза от яркого света. «Еще кто за кем следит, — со смешком подумала она, — тоже мне, агент национальной безопасности! Наверняка услышал где-то о бумагах и всё придумал, хочет выслужиться перед Главным. Как приеду в офис, найду Лешку и расскажу ему. Пусть сообщит своему начальству!»

Между тем Петр связался с куратором из ФСБ и сообщил о своем разговоре с Верой, предположениях о местонахождении разыскиваемых документов. Чтобы разыскать Ирину, нужен доступ к видеосистеме, опутывавшей все здание. Только так можно было обнаружить, когда и с кем она покинула здание. Если покинула!

Однако для данных действий у Курасова не было полномочий. Никто не пустит его к охранникам в комнату и не покажет записи с видеорегистратора, для этого нужен официальный представитель ФСБ. А еще он предложил установить за Верой слежку на тот случай, если всё-таки документы у неё.

Петр не был кадровым сотрудником и, конечно, не знал всех нюансов этого оперативного мероприятия. А его куратор знал. Куратор знал, что нужно будет оформить несколько бумаг, получить санкцию вышестоящего руководства, состыковаться с подразделением наружного наблюдения. На всё это требовалось время, поэтому он поручил самому Курасовву проследить за девушкой, пока не утрясутся формальности.

— Но я же не в теме! — удивленно возразил Петр, — я никогда этим не занимался.

— Ничего сложного, — успокоил куратор, — пойдешь следом за ней, но держи дистанцию — пропусти вперед себя пару человек. Только не попадайся девчонке на глаза. Понял? Что касается записей, завтра я подойду, и вместе их посмотрим.

Неизвестно насколько Курасов внял инструкциям спецслужбиста, однако Вера, после расставания с ним, по пути на работу чувствовала себя не в своей тарелке. Ей всё время казалось, что за ней кто-то идет, кто-то преследует, и она несколько раз внезапно оборачивалась. Один раз на эскалаторе, другой — на платформе метро.

Петр оба раза едва не попался, лишь в последний момент, успев спрятаться за спинами других пассажиров.

Глава 16

Дорога, по которой Иру и Григория Алексеевича везли для проверки на полиграфе, заняла до конечного пункта остановки довольно много времени. Их «БМВ» проехал всю Москву до МКАДа, выехал в Подмосковье по Новорижскому шоссе и помчался в сторону Звенигорода.

Всю дорогу человек в черном костюме и его водитель молчали. Единственное, что они сделали — сняли очки, но Ира не смогла разглядеть их лиц и глаз. Только равнодушные ничего не говорящие затылки.

Где-то она читала, что по затылкам можно определить характер людей. Человек веселый, любящий поесть, пошутить и отдохнуть якобы имеет массивный затылок — не затылок, а загривок. А вот у зануды не ценящего юмор, человека с мелким мозжечком — плоский затылок да еще с чувствительными ушами.

Это были любопытные наблюдения, только вот по затылкам впереди сидящих хозяев авто Ира ничего не смогла понять.

Радио или музыку они не включали, и от этого молчание казалось еще более тягостным. Григорий Алексеевич отвернулся к окну, и Ира тоже последовала его примеру. Мимо проносились машины, дома, коттеджи. Мелькали стоящие вдоль дороги разнообразные торговые центры. Высокие, с двухэтажный дом, зеленые заботы, тянулись по обочине шоссе на многие километры. Они надежно отгораживали жильцов, спрятавшихся за ними строений, от созерцания суетливой жизни.

«Куда нас везут? — тревожно думала Ира, — почему так далеко? Почему Григорий Алексеевич мочит, ничего не спрашивает? Мог бы и спросить!»

Она с невысказанным упреком посмотрела на начальника СБ, но тот продолжал безучастно глядеть в окно и не поворачивался к девушке, словно отгородился от неё невидимым должностным барьером. В её присутствии он опять принял начальственный вид, вид человека, который только по приказу сверху едет в этой машине.

— Я пить хочу — сказала Ира, — давайте остановимся у кафе!

Ей показалось, что она говорит сама с собой.

Никто не ответил, никто не посмотрел на неё. Григорий Алексеевич, не изменил свою позу и не отвернулся от окна.

— Я пить хочу! — повторила она жалобно.

Сидящий впереди человек в черном, извлек из отсека для перчаток небольшую нераспечатанную бутылку воды и, не оборачиваясь, протянул ей. Она так и не увидела его лица.

Был будний день без пробок на шоссе, и машина неслась быстро.

Вскоре, не доезжая до Звенигорода, они повернули направо, потом налево, проехали по дороге, зажатой с разных сторон высокими разлапистыми деревьями, и оказались перед воротами непонятного учреждения. Если судить по оставшимся надписям, они приехали к Дому отдыха, относившемуся некогда к ведению министерства Обороны. Ирина поняла это по едва сохранившейся полустертой надписи: «Дом Отдыха МО РФ «Сокол»».

Сейчас приватизированный Дом Отдыха принадлежал неизвестно кому, но охранялся по-прежнему солдатами в камуфляже. Видимо, так было дешевле.

Увидев знакомую машину, один их охранников в большой стеклянной будке нажал кнопку, и створки железных ворот поползли в стороны, открывая перед приезжими просторные внутренности бывшего оздоровительного заведения. «БМВ» проехал внутрь по асфальтовой дорожке, подходившей к центральному корпусу, в котором раньше находилась регистратура.

Ирина с любопытством поглядывала в окно.

Она заметила довольно много иномарок, стоявших возле серых трехэтажных корпусов, частично скрытых разросшимися деревьями. Территория была засажена в основном елями и соснами, обильно усыпавшими колкими иглами землю вдоль узких прогулочных дорожек.

На самих дорожках Ира разглядела чинно прогуливающиеся пары. Это были в основном, молодые девушки. Почти все они оказались одеты в разноцветные спортивные костюмы, словно здесь проводились соревнования федерального уровня, и их проведение спонсировалось за счет щедрого госбюджета. Дорожки терялись в глубине огромного парка, примыкающего к корпусам.

Над всем этим великолепием стояла тишина буднего летнего дня, как бы случайно затерявшегося в таинственном лесу, возле спрятанного здесь дома отдыха. Пение птичек и одинокие голоса изредка нарушали сонное спокойствие его обитателей.

К своему удивлению, на освещенной солнцем лужайке перед одним из трехэтажных строений, Ира обнаружила одиноко стоящий «Мерседес». Но удивление вызывала не сама машина, а то, что на её капоте устроились три симпатичные девушки, лежащие в нарочито картинных позах. Они были полностью голые.

Рядом с ними стояли два пузатых мужичка в плавках-шортах с банками пива в руках. Вся эта компания о чем-то весело переговаривалась. Девушки негромко хихикали, но не от смущения, а от соленых шуток двух престарелых забавников.

Сидевший на переднем сиденье человек, вновь надел очки и вышел из машины. Он распахнул двери:

— Пойдем!

Ира вышла. Григорий Алексеевич сам открыл дверь «БМВ» и выбрался наружу.

— За мной!

Их черный спутник продолжал говорить четко и отрывисто, будто отдавал команды подчиненным солдатам. Он властно показал рукой на дверь центрального корпуса, и они гуськом пошли за ним следом, а замыкал это шествие лысый водитель, пристроившийся позади, словно из праздного любопытства.

Пока они шли, навстречу несколько раз попадались разночисленные компании: мужчины с девушками и без. Ирина обратила внимание на то, что большинство мужиков было в возрасте, а девушки оказывались все непременно молодыми. У неё закралось подозрение — не в тайный ли бордель они попали, ведь всё это выглядело крайне подозрительно!

Однако в холле бывшей регистратуры она мельком увидела человека в форме. Этот человек — высокий, с проседью, подчеркивающей возраст, но моложавым лицом, заходил в один из номеров по коридору, ответвляющемуся от холла. На нем была генеральская форма, о чем догадалась девушка по красным лампасам на брюках.

Нет, на бордель не похоже!

— Заходите! — приказал чернокостюмный сопровождающий, указав рукой на одну из дверей.

Они вошли. Комната выглядела так же, как обычный административный кабинет в медицинских учреждениях. Там был стол несколько стульев и кресел белого цвета, коричневый кожаный диван, имеющий потертости, бросающиеся в глаза. Несколько кадок с декоративными растениями, придающие помещению домашний и уютный вид, стояли по углам.

Посмотрев на них будто раздумывая, сопровождающий затем сказал:

— Начнем, пожалуй, с вас, Григорий Алексеевич. Вас первого проверим на полиграфе. А вы, — он посмотрел на Ирину, — ждите здесь. Вас пригласят!

Неловко потоптавшись на месте, явно не ожидая, что будет первым, Григорий Алексеевич кивнул головой.

— Раз надо — значит надо! — с важным видом произнес он, пытаясь внешне всё представить так, будто выполняет важное поручение Главного.

— Комнату запереть? — впервые подал голос водитель. При внешне устрашающем виде голос у него оказался вполне мирным.

— Безусловно! — Чернокостюмный недобро усмехнулся, — шляются тут всякие… генералы, могут забрести по ошибке. А девушка у нас, — он кинул взгляд на Ирину, — симпатичная, вдруг уведут…

Сказав это, он открыл дверь из комнаты и все трое её покинули, оставив Иру в одиночестве. Как выстрел резко щелкнул замок, закрываемый ключом снаружи.

Она прислушалась. За дверью было так тихо, словно девушка попала в комнату для телесъемок где-нибудь в Останкино, имеющую полную изоляцию. Говорили, что такие помещения имеют специальную звуконепроницаемую обивку. А здесь ведь всего-то — ковролин на коридорном полу.

Ирина отошла и села на диван, не зная, что делать, как сообщить Вере, где она находится. В комнате не было телефонов, переговорных устройств, кнопки со звонком для вызова. Полная изоляция!

Окна были хотя и без решетки, но глухие, не имеющие ни защелок, ни шпингалетов. Их никак нельзя было открыть, если только не выбить. Но и в этой возможности Ира сомневалась. Наверное, здесь были пуленепробиваемые стекла. Почему-то ей так показалось.

Она была в ловушке, как в далеком детстве, когда играли в прятки. Ирина спряталась тогда в платяном шкафу, у которого заело язычок замка, и она не могла оттуда выбраться без посторонней помощи. Было темно и страшно. Её тогда вытащил отец, отжавший отверткой злополучный язычок, но с тех пор она начала бояться темноты. Даже сейчас, спустя столько лет, у неё в комнате всегда горел ночник во время сна. Он доставлял много неудобств, когда она приводила к себе парней — не всем нравился свет во время интима.

Эти воспоминания показались ей забавными, и она улыбнулась.

Она встала, подошла к окну, провела пальцем по стеклу. На стекле остался едва видимый в дневном свете след, и Ира поняла, что здесь, в этой комнате убирают редко.

«Какой-то отстойник, — подумала она. — Блин! Вот угораздило зависнуть! Теперь столько времени уйдет, пока домой попаду…»

У неё совсем не было мыслей, что её могут убить, как-то навредить, сделать больно. Она просто думала, что потратит здесь время впустую — всё равно разбирательство рано или поздно закончится. Они поймут, что она ничего не знает и ни в чем не виновата. Поймут, конечно, куда денутся!

Она услышала непонятный звук, идущий от двери, и оглянулась. Дверную ручку кто-то сильно дергал, крутил то вправо, то влево.

«Кого там несет? — подумала Ира, — у этих есть ключ… Кто-то чужой?»

Девушка затаилась. Вдруг появилась надежда, что когда дверь откроется, то она убежит, воспользовавшись нечаянным случаем. Или незнанием. Ведь тот, кто хотел сюда войти мог и не знать того, что с ней приключилось. Взял бы и отпустил случайно, на дурака.

Но ручка перестала дергаться. Стоявший с той стороны двери человек, должно быть, ушел. Ирина почувствовала разочарование. Она снова подошла к потертому дивану, села. Ей оставалось только ждать, надежды на чудесное спасение не было.

Она сидела еще какое-то время, покорно отдавая себя в руки судьбы, и вдруг замок сухо щелкнул, проворачиваясь всеми своими язычками, ручка опустилась вниз и дверь распахнулась. На пороге возник военный в форме полковника, пьяными, ничего не соображающими глазами смотрящий на Ирину. Ему было за пятьдесят, он обильно потел, вытирая пот со лба грязным платком и покачиваясь на ногах.

Он увидел девушку и в первое мгновение удивился.

— Ты кто?

— Я? Ира?

— А чего здесь делаешь?

— Сижу…

— Во народ! — хмыкнул полковник и с решимостью присущей нетрезвым людям, рубанул воздух правой рукой, — я же говорил, что собираемся в сауне. Говорил? — выпуклыми бесцветными глазами он уставился на Иру. — Говорил?

— Да, говорили… — неуверенно ответила та, не зная, как ей реагировать на внезапное вторжение военного и его «веселое» настроение.

Между тем полковник вплотную подошел к ней, уже поднявшейся с дивана и не знающей чего дальше ожидать. Венный вдруг с пьяной нежностью погладил её плечо и, распространяя запах перегара, забормотал:

— Хорошо, хорошо… Ты… Почему тебя раньше не видел? Где пряталась?

— Нигде. Здесь была, — сказала она правду.

— Здесь?.. А я где был?

— Не знаю!

— Точно. Не знаешь!

Он приобнял её за плечи.

— Тебя как зовут, девчушка?

— Ира.

— И кто такую красоту прячет? Ух, я ему! Пойдем со мной!

Полковник пьяно качнулся, едва удержавшись за плечи девушки. Они вышли в коридор, но не остановились, а пошли на улицу, прочь из административного корпуса.

Сауна находилась в другом здании, в том самом, который стоял рядом с лужайкой. Девушки уже слезли с капота «Мерседеса» и полулежали в шезлонгах, надев бикини с бокалами вина в руке. Они довольно громко обсуждали свою жизнь, и Ире не составило труда, проходя мимо с пьяным полковником, услышать, о чем они весело щебетали.

— Мой-то опять в командировке, — говорила одна. — Опять привезет подарки.

— А куда его отправили? — спросила другая.

— Не знаю. В Сибирь, кажется.

— Ну и что оттуда можно привезти? Шкуру медведя? — хихикнула третья, — вот моего, девочки, отправили в Италию на закупку новой техники. Он оттуда точно привезет шикарные вещи. Мамке своей и мне. Он всегда привозит нам одно и то же, чтобы не перепутать. Духи там, редкие или что еще…

— А мой виллу достраивает в Испании, — делая глоток вина, заметила вторая.

— Да брось! — почти в один голос удивились обе её собеседницы. И одна из них спросила, — не боитесь, что проверят?

Когда сидящие в шезлонгах увидели Ирину с полковником, едва держащимся на ногах, они замолкли и удивленно посмотрели на девушку. Ирина почувствовал себя белой вороной. В этом тесном мирке все знали досконально друг друга: и высокопоставленные военачальники, и их любовницы, и каждое неожиданное появление нового лица вызывало у девиц известное напряжение.

Сопровождаемые, не то удивленными, не то осуждающими взглядами, она с полковником вошли в другой корпус и пошли по коридору к сауне.

— Борисыч, стой, ты куда?

Кто-то громко окликнул полковника из глубины коридора.

Им навстречу шел, прихрамывая, полный низкорослый военный с подполковничьими звездочками на погонах. Поравнявшись со спутником Иры, он остановился, невольно преграждая путь.

— Борисыч, ты куда вчера пропал? Мы сидели до утра! — сказал он, обдавая Ирину ядреным водочным духом и широко улыбнувшись, обнажив при этом неровные желтые зубы.

— Да я… не помню. Проснулся у себя. Кто-то меня туда доставил, но кто, хоть убей! А ты чего хромаешь?

— Ударился ногой по пьянке! — подполковник, попытался придать своей желтозубой улыбке гусарский оттенок, чтобы произвести впечатление на незнакомую девушку. — Думал, ногу сломал, а оказалось — растяжение. Девчонки в амбулатории сильно замотали, теперь не болит. Я тут с одной медсестрой познакомился, — продолжил делиться подполковник, — страшна, как атомная война, но…

Он осекся, глянув на Иру.

— От этого есть только одно лекарство — примешь грамм триста и молодцом! — сказал полковник, подразумевая то ли ушибленную ногу, то ли атомную медсестру.

И захохотал громким баском, отчего его рука, которой он опирался на плечо Ирины, затряслась как в лихорадке, и ей по инерции, передались эти мощные толчки. Она торопливо отстранилась.

Подождав пока стихнет оглушительный смех, потому что спрашивать, когда полковник смеялся, всё равно было бесполезно, его сотоварищ по оздоровительным процедурам заинтересованно спросил.

— Борисыч, как насчет сегодня? Посидим, пульку распишем…

Полковник покосился на Ирину, явно забыв, как её зовут.

— Слушай… девчушка, иди прямо, а потом повернешь налево. Там сауна. Я скоро…

— Окей! — кивнула Ира и пошла по коридору, оставив двух собутыльников договариваться.

Глава 17

Она дошла до конца коридора и повернула в том месте, где указал её невольный спаситель. Оказалось, что перед ней был еще один коридор, короче, чем первый, упиравшийся в большую дверь. За этой дверью, по-видимому, и находилась сауна. Но Ире туда было не нужно. Она повернула вправо, по небольшому узкому коридорчику, которым пользовалась прислуга, и пошла дальше в поисках выхода.

Навстречу, к счастью, никто не попадался. Она шла и попутно искала глазами телефон, чтобы позвонить Вере и рассказать обо всем: как её забрали от бизнес-центра, где она находится теперь, как к ней приставал пьяный полковник. Как ей удалось сбежать из комнаты.

Ей хотелось выплеснуть свои эмоции подруге в надежде, что та её успокоит и на трезвую голову даст подходящий совет. Вера, хотя и была фантазеркой, но в здравом уме ей не откажешь.

В одной из подсобных комнат, вдоль по коридору она увидела тумбочку, над которой была проводка и следы телефонной розетки, но телефона не было. Из-за двери выглянула черненькая средеазиатка-уборщица в зеленом халате. В руках у неё была стопка свежего белья.

— Подскажите, — обратилась к ней Ира, — где здесь телефон? Мне позвонить надо!

— Там, там дальше, — махнула рукой уборщица, с любопытством глядя на неё маленькими круглыми глазами.

Наверное, в доме отдыха давно не пользовались стационарными телефонами, имея на руках мобильники, и оттого просьба Ирины показалась среднеазиатке странной. Та выглянула из комнаты и проводила девушку взглядом пока она шла по коридору.

Ира оглянулась. «Вот я дура такая! Идиотка!» — зло поругала она себя. Её пронзила пугающая мысль, что уборщица вот-вот поднимет тревогу и тогда уже не убежать от погони. Но сзади повисло молчание, никто не кричал, не звал охрану.

Она снова оглянулась — прислуга скрылась в подсобке, занявшись своими делами, коридор был пуст. Ира пошла дальше, уже без надежды встретить здесь телефонный аппарат, который, скорее всего, был в единственном числе, в регистратуре.

За одной из дверей слышались громкие голоса. К своему удивлению она узнала голос Григория Алексеевича. Тот кому-то кричал:

— Я ничего не знаю, я же сказал!

На вальяжного, самодовольного Григория Алексеевича это было не похоже.

В ответ раздался тихий невнятный голос с интонациями угрозы.

Ира тут же представила мрачного охранника в черном костюме и очках, скрывающих глаза, его лысого подручного-водителя и ей стало жутко. Если уж такой важный человек как начальник СБ их фирмы кричит взвинченным тоном, то что будет с ней, когда за ней придут и поведут на полиграф.

Девушка замерла у двери не в силах двинуться дальше и, пытаясь хоть что-то расслышать, а в это время воображение рисовало жуткие картины происходящего там, за дверью. Ей послышался глухой стук, похожий на падение тела.

«Его убивают! — подумала она в панике, и ледяной ужас охватил её, — уже убили!»

Она отодвинулась от двери. Ей показалось, что сейчас дверь распахнется, на пороге возникнут их мучители. Она попятилась еще дальше, пока не почувствовала спиной, что уперлась в стену.

Но бубнивший за дверью голос внезапно стал более громким и четким, и Ира поняла, что охранник в черном костюме подошел ближе к двери. Он говорил громко, потому что звонил по телефону.

Не понимая, что с ней, почему это делает, девушка вновь приблизилась к страшной двери и приникла к ней ухом. Всё это невольно напомнило, как они вместе с Верой ждали возвращения лифта на двадцать пятый этаж. Так же стояли тогда в тревожном ожидании. Так же прижимались ухом к створкам лифта, слушая шорохи из шахты.

— Что мне с ними делать? — разобрала она слова звонившего. — Оставить здесь? Что? Плохо слышно… Кого задержали? Не понял! Кого? — Охранник назвал фамилию и отчество их Главного.

«Неужели Бульдога повязали? — поразилась Ира, — но кто посмел? Кто поднял руку?»

Это вопрос интересовал и чернокостюмного.

— Кто его взял? Следственный комитет? А как же?..

Он не договорил, подразумевая высоких покровителей. Почему они не прикрыли их начальника, почему не отвели удар? Непостижимо! Невидимый собеседник что-то пояснил, и его объяснение не до конца устроило человека в непроницаемых очках.

— Хорошо, я оставлю их с Иваном, а сам вернусь!

Ира поняла, что он говорит о лысом водителе.

«Короче, надо валить отсюда! Только без паники иначе поймают! — мысли беспорядочно метались в голове, и она пыталась себя успокоить. — Сейчас я выйду, и пойду вглубь парка. В заборе должна быть дыра. В таких заборах всегда есть дырки. Я выберусь через неё и проголосую на шоссе».

Глава 18

Расставшись с Петром в холле первого этажа, Алексей испытывал только одно желание — незамедлительно подняться в приемную Главного.

Он думал, что Веру повезли туда давать объяснения, но обычно у Бульдога не засиживались. Тот был деловым человеком, умел ценить свое время, поэтому с провинившимися сотрудниками разговаривал жестко, но не долго. Он был не из любителей пережевывать одно и то же по многу раз, мусолить мысль до такой степени, пока они не становилась абсурдом.

По расчетам Алексея, Вера должна была вскоре освободиться и рассказать где Ирина.

Он вошел в лифт и нажал кнопку двадцать четвертого этажа — приемной Главного.

Двери начали закрываться. Алексей успел рассмотреть, как озабоченный Петр начал набирать номер на мобильнике.

«Кому он звонит? — с любопытством подумал молодой человек — Вере? Хочет предупредить, что я еду? Нет, это бред! Зачем ему это? Он, так же как и я хочет найти Иру, но я буду первым!»

Эта мысль наполнила его тщеславным осознанием главенства в поиске своей герлфренд, словно они с Петром выступали на соревнованиях по бегу и Алексей был в метре от финишной черты, а его соперник отстал на два корпуса.

Лифт стремительно поднимался, и молодой человек не обращал на мелькание этажей на дисплее. Первый этаж, второй, третий…

Так было всегда, здесь, в лифте — этажи мелькали как годы, быстро, безостановочно. Чем выше от земли, тем больше цифры. Чем дальше от дня рождения, тем старше годы. Правда, он, Алексей пока не задумывался о быстротечности времени. Он был далек от метафор такого рода.

Однажды он не удержался и представил, что было бы, если б каждый человек работал на этаже, связанном с его возрастом. Тогда он бы работал в офисе на двадцать девятом этаже. А Ирина на двадцать восьмом. Их Главный принимал бы сотрудников на пятьдесят девятом этаже, а начальник Веры Иван Андреевич трудился бы на сорок восьмом. В любом случае, маловероятно, что это было бы стоэтажное здание. До ста лет никто не работает — максимум до семидесяти. Алексей подумал тогда, что здания такой высоты построить не проблема. В Америке есть и выше…

Он не знал, почему ему иногда в голову приходили такие странные мысли. Но они приходили, время от времени.

Сейчас же его волновало другое.

Макаров дал ему пару часов на поиски Ирины и время уже истекало. Прошел час, пролетел незаметно. Так же пройдет и второй, если он будет бестолково метаться. Ну, ничего, он уже близко — теперь он увидит Веру и та ему всё расскажет.

В это время лифт останавливается и двери с легким свистом открываются. Но что это? Нет, только не это!

Он опять на двадцать первом этаже, перед пещерным лабиринтом. Он не хочет сюда, ему не надо! Алексей с силой жмет кнопку двадцать четвертого этажа, но лифт не подчиняется, не слушается его. Все кнопки загораются одновременно, будто их замкнуло.

Тогда он вынужден пойти по песочной тропинке к ожидавшему его морю. Он знает, чем всё закончится — впереди море, солнце, шезлонг с пивом. Конечно, расслабиться не помешало бы. Кто откажется от такого? Но время… Где его украсть, где достать недостающие минуты, когда ты в жесточайшем цейтноте!

Что же, если ему суждено пройти весь путь по лабиринту заново, если это кому-то нужно — он сделает это. Только сделает быстро.

Как и в прошлый раз, Алексей снимет туфли и носки, и почти бежит по сыпучему песку, отталкиваясь для ускорения руками от стен на поворотах. Бежит он недолго. Вскоре молодой человек видит то же, что и в прошлый раз: шезлонг у моря, пару банок пива. Но теперь возле шезлонга стоит девушка из холла первого этажа. Настя. Она уже не выглядит такой строгой, как там, внизу, когда они с Петром пытались у неё выведать — куда делись их девушки.

Она стоит, улыбается, и в её улыбке нет джокондовской загадки. Она улыбается простой, милой улыбкой, как обычно улыбаются старым знакомым. Молодой человек обращает внимание, что с её груди исчез бейджик.

— Настя? — удивленно спрашивает он. — Мы сейчас с тобой виделись внизу. Ты на каком лифте приехала?

— На служебном, — не прекращая улыбаться, произносит Настя.

— На служебном?

Он не слышал о существовании служебного лифта за всё время своей работы в бизнес-центре.

— Да, на служебном! — подтверждает Настя, заметив его удивление. — Не хочешь спросить, зачем я здесь?

— Хочу! — сознаётся Алексей.

— Тебе предстоит небольшое купание, легкое, можешь зайти по колена…

— Я не могу купаться — упрямо возражает он, — у меня нет времени!

— Тебе придется. Без этого ты отсюда не выйдешь.

— Правда? — Алексей хочет выругаться и повернуть назад, но вовремя вспоминает о лифте, о светящихся красным замкнувших кнопках. Его, точно, отсюда не выпустят!

Кто эти люди? Как они смеют распоряжаться им, его временем! Яростный гнев охватывает его, и он со всей силы пинает ногой шезлонг. Легкий деревянный шезлонг летит прямо в море, в набегавшие мелкие волны и начинает плескаться в них, как уставший купальщик, которому не хватило сил подняться.

— Ну что вы надели! — с укоризной произносит Настя, — теперь придется его доставать.

Гнев Алексея уже остыл.

Причем тут эта девушка, причем тут шезлонг? Чего он распинался, как взбесившийся слон?

— Сейчас принесу, — говорит он, взяв себя в руки, — вы извините меня, но мне, правда, некогда здесь торчать! На работе полно дел…

Говоря это, он кладет ботинки на песок и идет к воде. Настя поощрительно улыбается. В этой девушке, определенно что-то есть. Нечто таинственное, загадочное. Ему кажется, что она им манипулирует, управляет его волей. Не открыто и явно, как гипнотизер, предложивший лечебные сеансы и не как жена, у которой муж под каблуком. Она как будто скрыто передаёт свои мысли, побуждая к действию, и Алексей улавливает, откликается на них.

Загадочная Настя заинтриговала его.

Подойдя к воде, он оглядывается и смотрит на девушку. Она все также поощрительно улыбается и даже производит легкое движение рукой, точно подталкивая молодого человека сделать следующий шаг.

«Сейчас я войду в воду и что-то случиться, — отрешенно, словно это не он, а кто-то другой за него, думает Алексей. — Что-то непременно произойдет! Не надо ходить. Надо остановиться, повернуть назад!»

Но он делает еще шаг вперед и чувствует пальцами ног мокрую влагу. Он шагает дальше, и теперь морская вода достигает его щиколоток, краев брюк. Алексей замер на какое-то мгновение, он застывает, почти не дыша. Однако вопреки его ожиданиям, ничего не происходит. Тогда он уже смелее нагибается к шезлонгу, пальцы ухватывают скользкие деревянные перекладины, касаются мокрой ткани и тут…

Он оглядывается вокруг. Пальцы левой руки сжимают не палки шезлонга, а деревянный борт яхты, а правой он касается не тряпки, натянутой на шезлонг, а влажной от соленого ветра парусины.

Он на яхте в открытом море и над его головой хлопает раскрытый парус.

Вокруг было сине.

Всё окрашено или в синее, или пестреет разными оттенками этого цвета. Темно-синий ультрамарин выстилает слоями морское дно, а спокойный кобальт, переходящий местами в светло-лазурный цвет, в художественном беспорядке смешивается на волнах, словно краски на полотне сумасшедшего художника-импрессиониста.

Защищая глаза от солнца, Алексей прикладывает козырьком руку ко лбу, чтобы лучше рассмотреть побережье.

Он видит голубевшие вдали зеленые горы, скрытые полупрозрачной сизой дымкой. Солнечный свет, отражаясь от волн, падает голубоватым отсветом на облака. В минуты, когда они закрывают солнце, кажется, что и желтое светило приобретает голубой оттенок.

Вокруг Алексея плавает множество яхт с неестественно белыми парусами, которые не окрашиваются в голубое. Он не понимает, отчего, но факт остаётся фактом: всё вокруг кажется синим, а паруса белыми. Не окрашиваются в голубое и оранжевые спасательные жилеты, в которых мимо него проходят яхтсмены на своих быстрых судах.

На нем тоже оранжевый жилет. Его посещает мысль, что он странно в нем выглядит и так же странно смотрятся яхтсмены в этих спасательных куртках, потому что они не участвуют в регате, а лишь ходят под парусами в свое удовольствие. Можно сказать, просто катаются.

Так и запоминается ему картина этого дня: ярко-белые мазки парусов на синем фоне вскипающих волн, оранжевые яхтсмены, улыбающиеся, машущие издалека. И еще: резкий крик летающих над головой чаек, перемежающийся хлопаньем паруса и скрипом натянутых канатов…

Он направляет яхту ближе к берегу. Издалека ему кажется, что побережье напоминает юг Франции — Ниццу или мыс Антиб, а может и княжество Монако. Но подплывая ближе, Алексею уже стало казаться, что это гористое побережье Испании.

Он проплывает мимо нескольких живописных селений, приютившихся на склонах невысоких гор, и разукрасивших берег мозаикой разноцветных черепичных крыш. В небольших уютных бухтах покачиваются яхты, владельцы которых еще не выходили в море. Яхт было много и потому причалы-марины напоминали густо разросшийся бамбуковый лес, внезапно утративший листву после урагана. Теперь этот лес вздымал вверх деревянные пальцы мачт, будто взывая к осторожности.

На одной из небольших возвышенностей он замечает маленькую фигурку с мольбертом. Это художница. Поставив холст на мольберт, она рисует море, и Алексей даже представляет на миг её лицо — лицо до того неведомой девушки.

Фантазия рисует разные картины, однако никак не может придать правдоподобия её чертам. В придуманном лице не хватало законченности, определённости. Словно перед ним был портретный набросок, на который осталось нанести несколько завершающих штрихов, но рука не поднимается их сделать.

Всё же, совершив определенное усилие над собой, он представляет её: бронзовое от загара лицо, сверкающие синевой глаза. Сильный ветер, гуляющий по плато, где стоит художница, треплет её волосы, мешает рисовать. Поэтому на голове её белая кепка-бейсболка, из-под которой выбиваются завитые в мелкие колечки соломенные волосы. Она сосредоточенно, закусив нижнюю губу, выписывает темно-голубые волны, белые барашки на гребнях, яхты, превращающиеся на её полотне в маленькие точки с белыми хвостиками. Яхтсменов на них не разглядеть.

Но одну яхту она рисует крупно, в увеличенном масштабе, и здесь уже виден яхтсмен. Он стоит на корме, держится за толстый канат. Его оранжевый жилет хранит на себе следы соленых брызг, временами окатывающих яхту с верхушки мачты до бортов. У этого яхтсмена должно быть нарисовано его лицо.

Так хочется Алексею. Непременно его лицо, ведь именно он сейчас проплывает мимо художницы.

Но потом ему представляется, что лицо яхтсмена на этой картине не разобрать. Оно расплывчато, смазано брызгами морской воды и скоростью летящей по волнам яхты. Лицо его стерто, потому что не соответствует концепции картины, на которой нет четких деталей, нет определенности. Картина размыта как сама жизнь.

Тем не менее, ему хочется, чтобы там, на картине незнакомой художницы его лицо всё-таки было.

Он огибает небольшой мыс, на котором рисует маринистка. Алексей был бы не прочь помахать ей рукой, поздороваться. Но в последний момент возникает сомнение: увидит ли она с такого расстояния, что он подает ей какие-то знаки? Нет. Вряд ли!

И Алексей плывет дальше.

Плыть для него это настоящее наслаждение. Плыть и слушать глубинное пение моря, посвист дерзкого ветра, чувствовать соль на губах. Он молод и бодр и жизнь прекрасна, как прекрасно всё, что окружает его.

Он знает куда плывет. Это небольшой итальянский городок Бордигера, расположенный примерно в двадцати километрах от границы с Францией. Там у него дом, работа. Он всегда хотел заниматься проектированием и строительством яхт. Мечтал об этом с детства. И потому, он ясно видит перед собой невысокий, по западным меркам, трехэтажный дом, тем не менее, имеющий лифт. Дом, который его ждет.

В этом доме находится несколько фирм, в том числе и его на самом верхнем этаже. На одной из вывесок написано: «Alex: La progettazione di yacht», что означает: «Проектирование яхт Алексом». То же, только на английском языке продублировано мелким шрифтом: «Alex Yacht Design».

Фирма, принадлежащая ему небольшая. В ней всего два человека: он и второй, мужчина в возрасте под пятьдесят, удивительно похожий на его начальника отдела Макарыча. Условный Макарыч занимается поиском заказов, размещением рекламы и ведет всю бухгалтерию, а дизайн, проектирование парусных яхт, переговоры со строителями лежат на нем, Алексее.

Бизнес их развивается довольно успешно и у них есть заказы не только из Монако или Неаполя, но и из Рима.

Если бы его в это минуту спросили: почему Италия, а не, допустим, Франция или Испания, то Алексей не мог бы сам себе ответить на вопрос. Почему он оказался здесь, в этой жаркой южной стране, почему понимает итальянский язык, хотя думает на русском? Фантазии порою причудливы и не подчиняются логике.

Вскоре показываются зеленые горы за Боридегерой, и сам городок, бухточки, пляжи. Сизый туман уже развеивается, и приглушенная зелень гор становится четче, ярче. На улицах почти не видно людей — рыбацкие артели еще работают в море.

Алексей пришвартовывает яхту, садится в ярко-красный «Феррари», предварительно поставленный перед пирсом, и отправляется на работу. Мощная спортивная машина ему нравится. И хотя он отдал за неё почти полмиллиона евро — он не жалеет. Он любит скорость, как на воде, так и на суше и потому его так привлекают скоростные аппараты, будь то спортивный кар или гоночная яхта.

Неожиданно, по дороге на работу, ему приходит в голову мысль выехать за город и найти прибрежную гору с ровной верхушкой, почти плато, с которого как та художница, он может увидеть море сверху.

У него есть такое место. Оно неподалеку от террас с экзотическими растениями сада Паланка.

На окраине города стоит белый домик, небольшой, прикрытый от жаркого солнца тенью пальм и лимонных деревьев. Он находится на высоте, на отшибе от остального городка и к нему ведет удобная дорога.

Как-то случайно Алексей заехал сюда, его никто не прогнал, и он долго сидел на краю обрыва, смотрел вдаль. Хозяев не было. Наверное, уехали путешествовать. Он давал волю фантазии: то представлял себя свободной птицей, летающей над взморьем, то реющим флагом, вознесенным на самую высокую вершину мира, которую обдувают сильные и гордые ветра. Фантазии эти были скорее духовные, чем материальные, поскольку с финансами у него был порядок, денег хватало. А человек всегда мечтает о том, чего ему недостает.

Съехав с дороги, ведущей к Сан-Ремо, он отправляется к этому дому в надежде, что ему и сейчас никто не помешает. И точно. Хозяев, как и в прошлый раз, на месте не оказалось. Оставив машину, он, обойдя дом вдоль высокого каменного забора, идет к обрыву, с которого открывается захватывающий вид.

Под ним, перед ним лежит огромный мир: голубеют леса, стекающие по пологим склонам гор к морской воде, зеленеет море, смыкающееся вдали с горизонтом. Кромки этого слияния не видно, и потому, кажется, что море плавно переходит в небо. В картине, которую он наблюдает, нет яркого блеска акриловых красок, в то же время плоских, не дающих перспективы. Напротив, всё блестит, переливается перламутром, будто выполнено особыми красками и приемами рисования.

И ему хочется обнять этот мир, но не руками, не телом, а обнять душой, которая безгранична, как море, соединенное за горизонтом с небесами в одно целое…

Он еще стоит какое-то время на берегу обрыва, запоминая, закрепляя в себе это чувство единения с миром, смотрит на море, небо, на город внизу, а потом возвращается к машине и едет на работу, наполненный свежестью моря и солнечным ветром.

Оставив «Феррари» неподалеку от набережной Аргентины, самой длинной на Лигурийском побережье, Алексей пешком идет до подъезда своего дома. В доме он попадает в старый лифт, огражденный прозрачными металлическими решетками. Лифт на удивление не скрипит, поднимает без рывков и сбоев, и Алексей знает, в чем тут дело. Двигатель лифта недавно меняли — заказывали из Франции и он, Алексей, по просьбе хозяина дома, принимал в этом непосредственное участие.

Он улыбается.

Его сегодня всё радует: и утреннее плаванье на яхте, и морская панорама, открывшаяся с горы и даже этот лифт, отремонтированный с его помощью. Задумавшись, молодой человек не замечает, что лифт остановился. Несмотря на кажущуюся прозрачность решетки ограждения, он не видит, что там за дверью: то ли вход в его фирму, то ли еще что-то…

Он открывает дверь, выходит и оказывается на двадцать четвертом этаже, в приемной Главного.

Глава 19

Его встретили непонятный шум, суета, столпотворение неизвестных лиц, среди которых оказалось много силовиков в камуфляже спецназа. Мелькали встревоженные, растерянные и деловитые лица руководителей фирмы, начальников департаментов и отделов. Их никто не прогонял, но они толпились возле распахнутой двери, ведущей в кабинет Самого.

Некоторые из этих людей с жадным любопытством заглядывали в кабинет, высматривали мельчайшие подробности, связанные с обыском. Им хотелось запомнить исторический момент свержения Главного, а потом рассказать остальным, непосвященным. Ведь будут же спрашивать.

Увидев всё это, Алексей пришел в смятение.

Как он был далек от суеты и хаоса той неприглядной жизни, которую сулила реальность. Ему захотелось вернуться назад, в лифт, и оказаться у себя на работе в Бордигере. Или хотя бы на яхте, проплывающей вдоль французской и итальянской ривьеры. Или катиться по серпантину дорог на «Феррари», ощущая дикую мощь машины, спрятанную под капотом. Но изменить ничего нельзя. Всё исчезло, растворилось как мираж, и он снова был здесь, в бизнес-центре «Орион», в фирме «Россервис».

«Жаль, что не могу вернуться!»

Он понимал: то был всего лишь сон, несбыточная фантазия, сотканная из желаний, в которой лифт исполнял свою, отведенную ему роль. Как в пьесе Теннеси Уильямса трамвай под названием «Желание», исполнял свою, доставляя главную героиню к месту событий.

С расстроенным лицом Алексей подошел к секретарю Татьяне, которую, казалось, не захватила общая офисная паника. По её лицу было видно, что низвергнутый начальник не вызывал её жалости. Как правило, в таком возрасте и с такой внешностью редко о чем сожалеют — потеряет это место, найдет еще лучше.

Заметив огорченного чем-то Алексея, она удивилась — не мог же он быть расстроен задержанием их общего начальника!

— Что тут такое? — обратился к ней Алексей. — Что случилось? Где Главный?

— Его забрали, — пояснила Татьяна с пренебрежительной интонацией, как будто из кабинета начальника вывезли сломанный холодильник, — где-то час назад. До сих пор обыск идет.

— Ни фига себе! — присвистнул Алексей и увидел обращенные на себя испуганно-разгневанные физиономии начальников, которым показался неуместным свист молодого человека. — За что взяли? — он понизил голос, чтобы не смущать офисную бюрократию.

— За что, за что… за коррупцию! — насмешливо произнесла Татьяна, стрельнув глазами в сторону немолодого, но перспективного начальника Департамента планирования Сидорчука.

Тот стоял к ней ближе всего, и по его напряженному лицу Алексей понял, что топ-менеджер просчитывает в уме перспективы своего продвижения с учетом новых обстоятельств.

— Слушай, а Веру ты не видела? Она, вроде, сюда поднялась.

— Твоя Вера уже давно свалила. Директор как бы хотел её отчитать, но вмешались эти, — Татьяна показала глазами на спецназовцев, — и она отделалась легким испугом. А так, разговор шел об увольнении. Ты же, как бы, знаешь наши порядки!

— Куда пошла — не говорила?

— Нет!

Тут Татьяна от него отвернулась, просияв навстречу, подходившему Сидорчуку.

— Иван Сергеевич! Что-то нужно?

Однако Сидорчук ничего не попросил, а недоуменно посмотрев на Алексея, сказал:

— Вы что здесь делаете? Идите работать!

— Я тут… — молодой человек хотел объяснить, что искал сотрудницу из другого отдела, но затем подумал, что придется объясняться долго и для постороннего непонятно. — Уже ухожу! — сказал в результате он. И обращаясь к Татьяне добавил: — Как её увидишь, передай, что Алексей искал.

— Окей! Договорнулись!

Он сделал несколько шагов к двери и вдруг Татьяна сказала:

— Погоди-ка! Мне кто-то говорил, что как бы видел её на Триумфальной площади.

Алексей резко обернулся.

— Кто сказал? Не помнишь?

— Нет, Лёш, — Татьяна капризно вытянула губы, — тут столько народа, разве запомнишь кто о чем болтает. Это я так, случайно.

Вернувшись на свой этаж, Алексей для собственного успокоения заглянул в Ирин отдел, а потом и Верин. Подруг на месте не было. Ко всему этому добавилось и отсутствие Петра — вечного прилипалы. Последнее обстоятельство насторожило Алексея. Куда он мог деться? Может, пока он прохлаждался в приемной, Петр уже нашел и Иру, и Веру? Едва ли — кто-то из них уже позвонил бы ему на мобильник.

Он подошел и сел за свой стол. Компьютер был забит непрочитанными электронными посланиями, но ему было не до них. Прочтет после.

Татьяна сказала, что Вера на Триумфальной площади. Он сейчас поедет туда и постарается её найти, надо только подняться с кресла, и отправиться на розыски, но сил идти у него не было. Он проводил взглядом проходившего по коридору начальника Макарова, который шел вместе с Вериным начальником и горячо что-то обсуждал. Стеклянные стены мешали проникновению звука, и было непонятно, о чем они говорил.

«Подойти к Макарычу? Посоветоваться?» — спросил себя Алексей.

Но делать этого не стал.

Он решил, что пока не о чем вести разговор. Вот когда у него что-то будет, любая информация проливающая свет на последние события, тогда стоит поговорить. Безусловно! А пока он подождет.

Алексей скомкал ненужную бумажку на столе, бросил её в мусорную корзину, но не попал. Это не удивило его, обычно он часто промахивался. За пару лет сидения в своем кресле он не поднаторел в метании бумажных шариков и постоянно проигрывал все неофициальные соревнования между сотрудниками отдела. Что поделать, если подводит глазомер! Вообще, этим развлечением занимались многие его знакомые — старая офисная игра оказалась удачной заменой реального баскетбола на бумажный.

Это занятие отвлекло его на короткое время, немного успокоило. Корзина постепенно наполнялась смятой бумагой, возле неё на полу валялось всего лишь два шарика — свидетельство неточных бросков. Но он не расстроился. Всё-таки неплохой результат для человека, голова которого забита посторонними мыслями. А может так и надо? Когда думаешь о своем, рука не дрожит и глаз не подводит?

Кинув бумажный комок снова и попав в корзину, удовлетворенный собой, он уже хотел подняться и отправиться на Триумфальную. Однако воспоминания о недавних событиях: о южном испанском городке, о хождении под парусами, о маринистке, о других мелочах той, придуманной жизни, которой на самом деле не существовало, овладели им.

Бордигера. Почему этот город, отчего он?

Алексей открыл Википедию в Интернете, прочитал справку. Городок небольшой, до десяти тысяч жителей. Когда-то был центром проведения международного фестиваля юмора. Но разве поэтому он выбрал Бордигеру? На самом деле ему сейчас не до смеха! Ничто не объясняло мотивов его выбора, никаких ярких моментов, связанных с этим городком, тем более что там он даже в Италию еще не ездил.

Он прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла.

Маленький курортный городок. Побережье, изрезанное песчаными бухтами — рай для желающих спокойного отдыха. Улыбчивые люди за столиками кафе, веселые рыбаки, праздные туристы. Таких местечек на побережье Франции и Италии немало, их трудно отличить друг от друга.

Что же такое с Бордигерой?

Эта загадка мучала его некоторое время, но он не мог её разгадать. По крайней мере, не сейчас. Сейчас ему надо было на Триумфальную площадь.

Он заставил себя подняться с кресла, выйти из бизнес-центра и поехать на метро.

Признаться, сегодняшний день, насыщенный необычными приключениями, сильно утомил его и он почувствовал, что никогда так не уставал. Действительно, что представляла его жизнь до этого? Она была спокойной, устоявшейся жизнью молодого холостого парня, не испытывающего забот, кроме повседневной готовки пищи. Но и с этим он легко справлялся. Выручала доставка пиццы.

На работе обязанности были ничуть не утомительны, оставляя время на посещение спортзала и вечерний бег по дорожкам близлежащего сквера.

Конверты с бумагами, которое передавал, получая на двадцать пятом этаже… Что же, он лишних вопросов не задавал. Поручили это задание — выполнял его добросовестно, куда не надо не лез, обывательское любопытство не проявлял.

Сейчас же на него навалилось такое, чего он не только не ожидал, но и объяснить-то толком не мог. Самым удручающим было отсутствие рядом близкого человека, с кем мог бы посоветоваться, кто дал бы верную подсказку: что делать дальше, как вести себя?

Алексей, чувствовал, что издергался, стал нервным и раздражительным, как становятся раздражительными люди, не справляющиеся с навалившимися на них обстоятельствами.

От его работы до станции Маяковской было недалеко, и туда он добрался за десять минут.

Он встал у выхода в тени, отбрасываемой зданием, огляделся. «Зачем я здесь? — подумал Алексей, — что делаю? Стою, как идиот — напрасная трата времени!»

Найти Веру здесь, в этом месте, казалось делом маловероятным, сомнительным. Разве будет она, мучаясь от жаркого солнца, бродить с непонятными целями по площади? Ему казалось, что она не такая.

Напрягая глаза в слепящем солнечном свете, он внимательно осматривал каждого, кто шел навстречу. Среди мелькающих перед ним людей Веры не было видно. Однако затем, присмотревшись, он увидел её возле памятника Маяковскому. Девушка стола к нему правым боком в летнем полупрозрачном платье и несколько отрешенно глядела перед собой, словно окружающий мир её совершенно не интересовал.

Она кого-то ждала, как ему показалось. Нельзя же замереть на солнцепеке в глубокой задумчивости! Под жаркими лучами не выстоишь и пяти минут!

Может быть, она ждала его?

Алексей посмотрел издалека на памятник пролетарскому поэту. Стоящая на постаменте бронзовая фигура не боялась знойного солнца. Маяковский, как известно, был большим любителем небесного светила и даже звал его на чай, за самовар…

Всё-таки, кого ждала Вера? Его или кого-то другого?

Когда он подошел и у них состоялся разговор, Алексей не узнал ничего нового. Ирусик на связь не выходила и где она Вера не знала. Потом Вера отдала ему какую-то флэшку, которую он видел впервые. Зачем она это сделала — для него осталось загадкой. Но она так говорила, так смотрела, что он подумал о том, как важно для неё было отдать эту вещь именно ему. Он зачем-то оглядел разъем USB и сунул флэшку в карман.

Алексея удивил её взгляд. Синие глаза смотрели неприветливо, строго. А её тон — он принял саркастический оттенок! Слова, сказанные перед расставанием у памятника, должны были уязвить, уколоть его самолюбие, Она как будто сомневалась в нём, сомневалась, что он по-настоящему хочет найти её подругу. Будто он, Алексей, охотился за чем-то другим, более важным, чем Ира.

Но ведь это не так!

Вернувшись на работу, Алексей подавил в себе первоначальное желание сразу зайти в кабинет к Николаю Ивановичу. В кармане лежала чужая флэшка, и он не знал, что на ней, какая важная информация там спрятана. Прежде, чем идти к начальнику отдела, разумнее было бы самому всё проверить и убедиться, что исчезновение Ирины с ней никак не связано.

Алексей пошел в комнату для кофе-брейков, находящуюся в конце коридора неподалеку от лифтов. Ему чертовски захотелось кофе, который можно было получить в одном из кофейных автоматов. Он вообще любил обдумывать мысли за чашкой кофе — этот напиток бодрил и освежал мозг.

В комнате никого не было, стоящие в углу автоматы зазывно мигали зелеными щелками монетоприемников. Алексей выбрал двойной эспрессо и бросил металлические денежки, после чего автомат заурчал, занявшись изготовлением кофе.

В это время раздался звонок мобильника. Звонил Петр.

— Привет, Лёха! — сказал он, — ты еще на месте?

— Пока да.

— А я думал, ты свалил. Вроде конец дня уже…

— Ты чего хотел-то?

Алексей намеревался взять стаканчик, наполненный кофе из автомата, и разговор с Петром ему сильно мешал, тем более что он не горел желанием общаться с этим парнем. Петр всегда вертелся под ногами, доставал лишними вопросами, его круглая физиономия с азиатскими раскосыми глазами казалась чересчур хитрой. К тому же, у них ничего не было общего, за исключением совместного похода в спортбар «Десятку».

— Да нет, — продолжил Петр, — это я так. Думал, есть новости о девчонках.

— Нет. Новостей пока нет.

— Тогда пока! Созвонимся.

Петр отключился, а Алексей сел на стул и осторожно начал попивать горячий кофе. В это время в комнату с кофейными аппаратами вошла девушка — его коллега по отделу. Её приняли недавно, и, кажется, звали Оксаной. В ушах у неё были наушники-затычки, из которых лилась громкая музыка, настолько громкая, что была слышна окружающим. Оксана резко кивала головой, стремясь попасть в такт.

Бросив взгляд на своего коллегу, она получила свою порцию к кофе и села рядом с ним. Поскольку плеер её играл достаточно громко, Алексею тоже был слышен русский рэп, который, вероятно, ей нравился. Рэпер что-то невнятно бормотал речитативом, молотили ударники, отбивая ритм. Лёша никогда не понимал такой музыки, её преимущество перед другой, каким-нибудь роком или джазом. Слова плохо разборчивы, мелодии почти нет.

Он с раздражением посмотрел на Оксану. Её музыка, даже в наушниках, мешала думать, и Алексей торопливо допив кофе, выбросил пустой стаканчик в корзину.

Вернувшись к своему компьютеру, он вставил флэшку и открыл её содержимое через «Проводник». На ней оказалось множество электронных папок, озаглавленных по фамилиям и фирмам. Название компаний ему ничего не говорило, а вот фамилии…

Бегло просмотрев их, он присвистнул от удивления. Там были фамилии известных политиков Думы, крупных бизнесменов, ведущих обозревателей СМИ. Много новых фамилий, которые были не на слуху, но могли играть ключевые роли в распределении бюджета. Это была чрезвычайно интересная и важная информация.

Среди папок Алексей нашел фамилию Главного и его заместителя, но больше никто из «Россервиса» не фигурировал.

Как понял молодой человек, все люди — участники запутанных финансовых расчетов, оказались так, или иначе, связаны родственными, дружескими, финансовыми узами, с одним из влиятельных финансовых кланов.

«Так, понятно! — соображал он, — вот чем мы здесь занимаемся! Делаем бабки для важных людей, а армия — только прикрытие». Еще он подумал, что эта флэшка представляет собой бомбу замедленного действия. Попади она не в те руки — может громыхнуть так, что обдаст фигурантов компроматным дерьмом с ног до головы.

«Интересно, что же в самих папках?»

Он попытался открыть несколько, но все они оказались запаролены. Пароля, естественно, не было. Алексей попробовал было набрать фамилию Главного, название компании и другие слова, пришедшие в голову, которые могли прийти в голову и Бульдога, наивно надеясь угадать. Но точки, возникавшие в окне разблокировки, не превращались в волшебный ключик, позволяющий отомкнуть дверь тайны.

«Ничего, айтишники взломают, — решил Алексей, не сильно беспокоясь о шифрах и кодах. — Там, видимо, финансовые и другие важные документы: счета, проводки, описание сделок». Он подумал так, потому что объем каждой папки был в несколько мегабайт.

Тут его посетили мысли о цене. Информация на флэшке дорого стоит. Если её продать — получишь большой куш, сопоставимый с годовым бонусом банковских топ-менеджеров. Искушение было большим, но… Но лучше обменять её на Иру. Так будет правильней! Девчонке сейчас могут грозить большие неприятности, судя по фамилиям людей из списка, которые кормились за счет фирмы «Россервис».

У него не было особых терзаний по поводу дилеммы: деньги или девушка. Он всегда считал, что деньги можно заработать. В больших или меньших количествах. Жизнь, увы, заработать нельзя, тем более, не стоит брать ответственность за чужую жизнь.

Он вытащил флэшку из порта компьютера, засунул себе в карман. Нужно было искать заинтересованное лицо, возможного покупателя, у которого находится девушка, а потом совершить обмен.

Глава 20

Рано утром, как обычно, Вера приехала на работу. У дверей стоял молчаливый охранник. Это был Горбоносый. Он ничего не сказал Вере, как всегда скользнул по ней профессиональным равнодушным взглядом и отвел глаза в сторону.

Она хотела спросить у него об Ирине, но потом подумала, что простой охранник не может знать о последних событиях в их полузасекреченной фирме. Он стоит в холле целый день, в её офис не поднимается, их разговоров и сплетен не слышит.

Девушка пошла к лифтам, тем не менее, чувствуя на спине его взгляд. В кабинке лифта просторной, по-утреннему пустой, она нажала свой девятнадцатый этаж и лифт начал неутомимое движение вверх.

Вера недоумевала. Она отдала вчера флэшку Алексею, но Ира не появилась. Подруга не позвонила ей на мобильник, не было от неё писем и по электронке. «В Контакте», на свою страничку она тоже не заходила. Это было непонятно!

Неужели Лёша не отдал флэшку кому следует? Или те, кто ей звонил, обманули её?

В это время раздался мелодичный звоночек, обозначавший, что лифт прибыл на выбранный этаж.

— Жизнь это прощание с самим собой. Оно бывает долгим или коротким, как выпадет случай. Или как карта ляжет, если вам так больше нравится.

Вера усмехается. Она разговаривает с Горбоносым, находясь возле своей машины — кабриолета цвета алого коралла. Верх у него откинут назад, открыв посторонним взорам сливочно-кофейную обивку салона и сидений.

Она положила назад мольберт с красками, складной зонтик, корзинку с легкими закусками. Во время занятий рисованием Вера не привыкла много есть.

— А я всегда думала, что жизнь, это большое приключение, — небрежно замечает она. — Вы философ. Где учились, в Саламанке или Сорбонне?

— Нет, я лишь самоучка, простой созерцатель, — задумчиво отвечает Горбоносый. — Будете рисовать? — интересуется он. — Опять природа…

— На этот раз поеду на море. Я давно собиралась, сейчас уже пора. Я чувствую, что пора!

Горбоносый изучающе смотрит на неё.

— Что вы так смотрите? — спрашивает она, улыбаясь. — Пытаетесь разгадать загадку?

— Пока нет. Пока загадки не существует, может быть после? Когда вернетесь с взморья? Тогда я её разгадаю.

Он замолкает, и его молчание таит в себе невысказанные мысли, о которых он не хочет говорить раньше времени.

— Ничего-то вы не узнаете! — произносит она в шутку. — И сейчас не знаете, и не узнаете потом. Мне пора! Меня ждут волны и чайки! Любите море?

— Не так, чтобы уж очень, — Горбоносый неуверенно поводит плечами, словно не знает точного ответа. — Я никогда не купался, не умел плавать.

— Да ладно! Не может быть!

— Это так! — говорит Горбоносый и в его голосе Вере слышится печаль.

— Тогда поедем со мной. Окунетесь и поправите положение. Как можно не купаться? Не понимаю!

— Нет, это будет неправильно, — возражает охранник. — Я ваше порождение, а в ваших фантазиях я не купаюсь и не загораю. Я такой, как есть, как видите меня сейчас.

— А если я представлю вас в шортах и резиновых тапках на пляже? Я ведь могу это сделать? — проявляет она настойчивость.

— Можете. Вы можете представить всё, что пожелаете. Указывать вам никто не вправе!

— Тогда я хочу, чтобы вы поехали со мной! Я, в конце концов, здесь главная. Приедем, а там я представлю вас раздетым, лежащим на пляже. Тогда вы сможете раздеться. Я вообще… — Вера замолкает на минуту, глаза её лукаво блестят, — могу представить вас голым…

— Представить можете, — спокойно отвечает Горбоносый, — но ничего интересного для вас моя фигура представлять не будет. Вы не видели моего настоящего тела, не знаете где у меня шрамы, родинки, где растут волосы на груди, извините за такие интимные подробности. Поэтому я предстану пред вами в виде некоего глянцево-журнального мачо, культуриста с раздутыми мышцами.

— Да? — Вера улыбается. — И что в этом плохого?

— Увы, это будет не моё тело, — констатирует Горбоносый, — моя будет лишь голова. Я буду похож на кентавра — существо из двух разных тел.

— Как у Гойи, — задумчиво роняет Вера, она уже не улыбается, с сочувствием глядит на Горбоносого, — «Сон разума рождает чудовищ». Успокойтесь, я не буду представлять вас раздетым.

Разговор начинает её тяготить, как тогда, в «Негреско», превращаясь из шуточного в серьезный, с оттенками никому не нужной драмы. Она прощается, садится в кабриолет и едет к морю.

Дорога идет меж высоких гор, извивается, ныряет в тоннели, пролегает вдоль побережья. По краю гор клубится сизый туман, который медленно сползает в волны и там оседает, постепенно растворяясь в их синеве. Вера надеется, что когда приедет на место, туман рассеется, и она сможет писать море без помех.

Ветер треплет её волосы. Сбоку мелькают вертикальные отроги серых, темно-желтых, бурых гор, подступающих к самой дороге, теснящих её в море. Но дорога не уступает и упорно прогрызается сквозь скалы. Гонка по горному серпантину нравится девушке, потому что дарит ощущение раскованности и полной свободы.

Так она едет какое-то время.

В одной из горных деревушек, лежащих по пути у самой дороги, она останавливается перекусить. Пожилой, с седыми усами официант приносит сыр, хрустящие хлебцы, кофе. Еще она заказывает бокал красного вина. Она ест, наслаждаясь видом горной долины плавно спускающейся к морю, чистым хрустальным воздухом. Этим утром. С её места открывается хороший обзор.

Она пьет вино и не боится опьянеть. В это утро она может опьянеть только от горного воздуха, но никак не от вина. Она не боится еще и потому, что знает — полиции нет на дороге, её никто не остановит. В её мире она не может быть оштрафована за превышение скорости или езду в нетрезвом виде, она не может сорваться на большой скорости в пропасть, упасть на камни, разбиться. Это невозможно!

Потому она наслаждается жизнью и, вспоминая Горбоносого, невольно сожалеет, что тот не поехал с ней. Вера понимает: фантазии тоже несовершенны, ведь ничего идеального не бывает. Действительно, горбоносый охранник имеет изъяны, он не додуман, не дорисован в её голове и оттого получился слегка схематичным, контурным, как если бы был героем нарисованного комикса.

Однако… в Горбоносом, даже таком карикатурном, можно разглядеть человеческие черты и Вера вздыхает, но не огорченно, из-за своего легкомыслия, а с облегчением.

Вскоре она едет дальше.

Ей хочется найти своё особенное место, которое она облюбовала, когда путешествовала по взморью прошлым летом.

Среди высоких и низких гор, оживлявших прибрежный пейзаж, ей запомнился утес, стоявший особняком, но полностью не отрезанный от суши. Он был довольно большим и оказался соединён с другими горами хребтом, по которому можно проехать. Вера в прошлом году так и сделала и попала на самую макушку этой скалы, впрочем, имевшую удобную ровную площадку. Она тогда подошла к самому краю, огляделась. Скала вдавалась в море и обеспечивала прекрасный обзор с высоты: всё, что было нужно настоящему художнику-маринисту.

Именно туда, в этом место, она едет сегодня.

Её машина, скрипя покрышками, огибает несколько поворотов, проносится на скорости по коротким отрезкам серой дороги, чтобы вновь вписаться в крутой поворот. Она уже недалеко, уже рядом.

Вот и утес!

Вера медленно и осторожно проезжает на площадку, слыша, как трава, выросшая на перемычке между горами и утесом, шуршит и цепляется за днище машины. Трава не хочет её пускать! Или наоборот, поощрительно шепчет, подталкивая ехать дальше, к краю скалы.

Выбрав более или менее ровное место, Вера останавливает машину, достает с заднего сиденья мольберт, краски, готовится рисовать. В день, который она выбрала для поездки, море кажется спокойным, не совсем ровным — небольшая волна плещет в берега, но всё же тихим. Над головой кричат горластые чайки, поднимаясь и падая на воду.

Присмотревшись, девушка видит причину волнения морских птиц. Неподалеку, в стороне, плавают яхты, оставляя за собой пенный след, вызывавший к поверхности стайки рыб. За ними охотятся чайки.

Она начинает рисовать. Голубое небо, голубое море — всё в голубых тонах. Проплывавшие мимо яхты тоже были голубыми, и только яхтсмены, управлявшие своими корабликами, выглядевшими издалека игрушечными, оказались в оранжевых жилетах. Оранжевые капельки, почти точки, на белых квадратиках парусов посреди голубого моря и неба оживляли общий фон. Паруса казались окнами в другой мир, а оранжевые жилеты маленькими солнцами того мира.

У Веры захватывает дух.

Ей кажется, что незаконченная картина будет очень красивой, символичной, заставляющей думать и мечтать, потому что она воплотила в ней свои романтичные представления о жизни. Тугие паруса плывущих вдалеке кораблей как нельзя лучше соответствуют её настроению.

Вот она замечает, как от общего строя парусников отвалила одна яхта и пошла в её сторону. Яхта проплывает достаточно близко.

Вера рассматривает яхтсмена, видимого ей лишь по пояс и державшегося одной рукой за борт, а другой за канат паруса. Он тоже смотрит на неё или возможно, не именно на неё, а в её сторону. Отчего-то девушке хочется махнуть ему рукой, поприветствовать моряка. Но она думает, что он может не заметить её движения, он все-таки достаточно далеко.

Немного выждав, она пририсовывает на переднем плане яхту большего масштаба, чем остальные, проплывающую неподалеку от берега. Рисует и яхтсмена на ней. Она выписывает контуры его фигуры, одежду, но без лица. На её картине яхтсмен закрыл лицо рукой, спасаясь от брызг разрезанной пополам морской волны и обдававших яхту водяной пылью.

Пока она прорисовывает детали, яхта скрывается из виду.

«Интересно, куда она поплыла? — думает Вера, — что там, в той стороне?»

Она никогда не спрашивала себя, где находится город её фантазии, где, в какой стране она проводит свои дни. На каком языке разговаривает? Ей было достаточно того, что она всех понимает и все понимают её.

Сейчас эти вопросы её заинтересовали.

Закончив рисовать, она садится на раскладной стул и ставит корзинку с едой себе под ноги. Глядя на расстилавшееся под ней море и стоявшую на мольберте картину, она наливает в кружку горячий кофе, берет круассан и принимается механически жевать. Мысли её витают далеко. Она довольна собой, своей картиной, сегодняшним днем. Морской вид безупречно перенесен ею на холст и с ним не стыдно возвращаться домой.

Вера заулыбалась, представив изумление Горбоносого. Она его поразит своим умением, не мастерством, это слишком сильное слово для неё, а именно умением. Поразить непредвзятого человека всегда приятно.

Закончив трапезу, девушка неторопливо собирается и уезжает. Она возвращается домой по тому же серпантину, извивающемуся между гор, по которому ехала сюда. Солнце уже садится, темнеет, и она включает дальний свет фар.

Итак, она провела целый день на пленэре. Сейчас она не гонит на машине, не торопиться как утром. Колеса монотонно шуршат, а прохладный к вечеру воздух, смело треплет её волосы.

Машина преодолевает подъем, спускается под горку. Только тут она замечает, что находится в Италии, потому что ей встречаются надписи на итальянском языке. Поначалу её показалось, что город, в который она едет это Сан-Ремо — курортный городок, в котором проводятся знаменитые фестивали эстрадной песни.

Но нет, не туда. Как выяснилось она едет к границе с Францией. Впрочем, расстояние до границы небольшое. Вот она уже в другой стране, мчится по побережью лазурного берега. Но едет недалеко — её ждет любимый город русской аристократии Ницца. Однако этот город не совсем настоящий, он украшен её фантазией, в которой маленькие дома заменяются большими небоскребами, у причалов качаются огромные белоснежные яхты, а в ухоженных кварталах не заметишь туристов.

Как странно, что её смутные фантазии начинают обретать черты реальности, становятся четче. В свое первое посещение города-мечты Вера не имела понятия, что живет во Франции, в Ницце и только название отеля-небоскреба «Негреско» отдаленно напоминало о существовании настоящего города. Но отель «Le Negresco» там имеет всего шесть этажей. В Ницце вообще нет небоскребов.

Благодаря её фантазии теперь будут.

Она удовлетворенно улыбается, проезжая мимо гигантского отеля, и поворачивает к себе домой на бульвар Виктора Гюго.

Глава 21

Пока Ира думала, что делать и как бежать, со стороны улицы послышался непонятный шум. Девушка подскочила к окну и выглянула наружу. Окна как раз выходили на центральную дорогу, ведущую от ворот и будки с охраной к главному корпусу. Она увидела, что к администрации подъехало множество черных машин, по крайней мере, пять легковых и три микроавтобуса, из которых высыпала куча народа.

Как поняла Ира, в микроавтобусах ехали спецназовцы — высокие, здоровые парни в черных костюмах и касках, с автоматами. На каждом был бронежилет с надписями на груди и спине большими белыми буквами: «ФСБ». В легковых машинах приехали оперативники и следователи.

Один из них, одетый в черный костюм, плотный коренастый господин с седой головой, энергично размахивал руками, отдавая необходимые распоряжения. «Как они все любят черное», — невольно подумала Ира, глядя на руководителя операции.

Получив исчерпывающие указания, силовики без промедления двинулись по известным им маршрутам, и девушка заметила, как к их корпусу тоже пошел отряд спецназовцев с четырьмя людьми в штатских костюмах. Один из шедших отличался на общем фоне своей одеждой. Он был одет в джинсы и футболку с коротким рукавом, и чем-то смутно напомнил Ирине Петра. Тот же рост, та же походка, то же лицо азиатского типа. Но Петр не мог быть здесь, он офисный работник из их фирмы. Никак не силовик. Вероятно, ей показалось.

«Будут обыскивать!» — решила Ирина, обрадовавшись, что приезжие смогут ей помочь. Стоит выйти, пожаловаться на похищение и тогда Григорий Алексеевич, безусловно, будет спасен, а опасные и страшные похитители получат по заслугам. Она даже представила, как их бросят на пол, скрутят руки. Такое не раз показывали по телевизору.

Однако за дверью комнаты, где держали главного безопасника фирмы «Россервис», в эту минуту послышалась возня, Ира снова подбежала и приложилась ухом к дверному полотну. Было тихо, но она всё же услышала приглушенный голос лысого водителя:

— Денис, надо сваливать, эфэсбешники прикатили.

— Сам знаю! — отвечал человек, которого назвали Денисом. — Вот черт! Думал один отъехать, а теперь придется вдвоем. Ладно! Подгоняй машину к крыльцу.

Услышав, что в комнате задвигались, и дверь сейчас откроется, Ирина отскочила назад и быстро, в несколько шагов достигла двери, ужом выскользнула на улицу. Сердце колотилось от волнения, а в ушах звенело.

Эта дверь находилась с торца здания и поэтому, когда она вышли, то вновь увидела трех девиц в шезлонгах, только уже со спины. Девицы продолжали греться на солнышке и делиться сплетнями. Но теперь к ним присоединился мужчина, вставший с банкой пива в руке. Это был молодой офицер, вероятно из охраны, а не из числа отдыхающих. До Иры донесся кокетливый смех, оживленные голоса. Похоже, четверка не знала, что в корпусах дома отдых сейчас идет обыск и потому вела себя достаточно спокойно.

Ира отметила про себя, что вертихвостки заняты флиртом и не смотрели по сторонам. Это было хорошо. Девушка осторожно обошла их и по дорожкам пустилась вглубь парка.

Ей попадались одинокие фигуры скучающих молодых дам, но военных она больше не встретила. Дамы с удивлением смотрели, на незнакомое лицо, на целеустремленное, сосредоточенное передвижение, почти бег, неизвестной девушки подальше от жилых корпусов. Это так не вязалось с их спокойными, самодовольными физиономиями, с неспешной, фланирующей ходьбой, изнывающих от безделья людей.

А Ирина совсем не думала о них. Изредка она оглядывалась назад, полагая, что за ней уже пустились в погоню и сейчас эти дорожки будут заполнены бегущими солдатами, заглядывающими под каждый куст, а из административного корпуса раздастся металлический голос, усиленный репродуктором: «Девушка, выходите из парка! Вам бежать некуда. Сдавайтесь!»

К преследователям добавятся и эфэсбешники со своим спецназом. Она так подумала, потому что силовики могли быть заодно. Они всегда заодно, как муж и жена, а мелкие разборки между ними, как и семейные дрязги — дело временное.

Однако никто её не преследовал. Вокруг стояла умиротворяющая тишина, характерная для оздоровительных заведений, укрывшихся в густом лесу. Лишь шумели деревья, тревожимые в самой вышине дерзким ветром.

Вскоре она добрели до ограждения, оказавшегося двухметровым деревянным забором, недавно выкрашенным в серо-голубую краску. Как и она и предполагала, забор не был цельным, в некоторых местах он был уже поврежден и имел прорехи. В одну такую дыру, Ира сунулась, согнувшись почти пополам, и с трудом, но выбралась наружу.

Осмотревшись, она увидели высокие деревья, заслоняющие небо, густые кусты и никаких признаков дороги. Но… делать нечего, надо было как можно скорее покинуть это место. Оглянувшись в последний раз назад, на серо-голубой забор, она медленно пошла в неведомую ей глубину леса, в надежде найти лесную дорожку или тропинку, а уже по ней выйти к оживленной трассе.

Глава 22

Куратором Петра Курасова из ФСБ был подполковник Центрального аппарата Станислав Евграфов — коренастый, невысокого роста человек с коротко стриженой седой шевелюрой. Дело «Россервиса» оказалось настолько важным, что его не доверили вести Московскому Управлению и забрали наверх.

После разговора с Петром, когда тот позвонил с Триумфальной площади, Евграфов приехал к нему в бизнес-центр «Орион», позвал к себе молодого человека, и они вместе принялись просматривать записи видеокамер за прошедшие сутки.

Охрана им не мешала, наоборот оказывала всяческое содействие. Вместе с тем, отсутствие на месте главного безопасника Григория Алексеевича, выглядело особенно странно. Обычно, в таких случаях, его сотрудники ходили за силовиками по пятам.

Уходя из офиса, Курасов для подстраховки подошел к Ивану Андреевичу. Начальник отдела восседал в кожаном кресле, подняв его на максимальную высоту, из-за чего до пола у него доставали только носки ботинок. Остальные кресла в кабинете были отрегулированы ниже по высоте и, тем самым, давали посетителям в полной мере ощутить превосходство принимающей стороны. Про этот прием Иван Андреевич вычитал в одной из умных книжек о менеджменте.

— Иван Андреевич, мне надо отлучиться по делам, — сказал ему Петр.

Обычно незлой начальник легко отпускал подчиненных, но сейчас Иван Андреевич заупрямился.

— Куда собрался? Твоё дело не потерпит? Видишь, какая обстановка сейчас сложная? Понимать надо!

— Я тут буду, в здании. Если что мобильник с собой. Через пару минут — на месте.

Начальник недовольно задвигался в кресле, словно сама мысль об отсутствии Курасова была ему нестерпима.

«Чего он так дергается? — подумал Петр, — всегда отпускал без проблем… А может сам хочет свалить, а меня оставить за себя? Всё-таки я его заместитель!»

Надо было что-то придумать. И Петр придумал.

— На самом деле меня вызывают для допроса, — неожиданно признался он.

— Какого допроса?

— Ну… по делу… из-за ареста Главного…

— Причем тут ты? — удивился Иван Андреевич, — ты вообще-то знаком с Главным?

— Нет. Но они хотят со мной побеседовать.

— Кто это они? — Иван Андреевич заподозрил, что Петр хочет уйти по своим, сугубо личным делам и оттого придумывает небылицы.

— Как кто? Эфэсбешники! Один уже приехал.

— Точно? — Иван Андреевич недоверчиво посмотрел на своего заместителя. Потом поднял трубку и позвонил в охрану на первый этаж. — Охрана? Там кто-то есть из ФСБ? Кто-то сегодня приходил? Что? Подполковник? Хорошо, я понял.

Он положил трубку и задумчиво потер полные мясистые щеки.

— Ладно, иди, но лишнего не болтай! Зайдешь ко мне после. Расскажешь что и как.

Начав нудную работу, заключавшуюся в прокрутке и просмотре кадров с прошлого утра, Курасов настроился на долгое времяпровождение в кабинете охраны.

Перед ним и Евграфовым стояло два монитора, на каждый из которых было выведено по двадцать окон, отображавших соответствующие записи видеокамер. Евграфов поручил ему смотреть на один из мониторов, а сам уселся у другого. «Смотри, не пропусти!» — наказал он, и Петр устроился на стуле поудобнее.

Для быстроты дела, они запустили ускоренный просмотр, стараясь не упустить среди мелькавших человечков нужный им объект.

Петр первым наткнулся на запись с Ириной. Она, быстро перебирая ногами, летела по коридору с пакетом бумаг в руках, судя по всему, в свой кабинет.

— Переведи в нормальный режим! — распорядился Евграфов, заметив, что его добровольный помощник нашел нужные кадры.

Петр нажал на кнопку и включил стандартное воспроизведение.

Ирина пошла медленнее. Камера фиксировала её только со спины и лица Петр не видел. Волновалась ли она, переживала? По спине не догадаешься. Однако шла она достаточно спокойно, даже уверенно. Вскоре к ней подошел человек в костюме. Он держался прямо, немного откинув голову назад, отчего казалось, что разговаривает с девушкой свысока, надменно и пренебрежительно.

— Кто это? — поинтересовался Евграфов.

— Наш начальник безопасности Григорий Алексеевич.

— А, вот он где! Так, теперь проследим, куда они отправились.

Курасов и его куратор увидели, как их подопечные повернулись в сторону камеры и стали видны их лица, как они еще немного поговорили, и после, пошли к лифтам. При этом Григорий Алексеевич взял Ирину под руку, словно боялся, что та от него убежит.

— В лифте есть камеры? — спросил Евграфов.

Петр окинул взглядом все двадцать окон, расположенных на мониторе.

— Нет, в лифте не установили.

— Тогда давай посмотрим на холл первого этажа. Кажется мне, что они спустились туда.

Найдя среди других изображений на мониторе компьютера первый этаж, Петр показал на него куратору и они стали ждать. Получилось так, как и предполагал подполковник — дверь лифта открылась, показались Ирина и Григорий Алексеевич.

Они торопливо вышли, но пройдя немного вперед, в нерешительности остановились в центре. Оба нервно крутили головами по сторонам, как охотники, вдруг потерявшие цель из виду. Или как слепые, случайно упустившие руку поводыря. Тягостная беспомощность, написанная на их лицах, напомнила Петру картину Питера Брейгеля «Притча о слепых».

— Кто-то не пришел? — предположил он.

— Посмотрим! — ответил подполковник.

Они опять замерли в ожидании, впившись глазами в экран. Молчали. Молчание нарушил Евграфов:

— Воды хочешь? У меня есть минералка.

— Нет, спасибо. Пить не хочется.

Они еще подождали, не отрывая глаз от фигур девушки и начальника службы безопасности, топтавшихся на месте. Тут на лице Ирины возникло злое выражение, она что-то гневно высказала своему невольному конвоиру.

— Смотри! — подполковник толкнул молодого человека локтем в бок.

На мобильник Григория Алексеевича поступило сообщение, тот с озабоченным лицом прочитал, и они с девушкой двинулись к выходу.

— Давай посмотрим вход и улицу, — предложил Евграфов, — ага, вот они идут по тротуару, подходят к машине… Это «БМВ». Останови-ка запись!

Петр нажал на кнопку «Стоп» и Евграфов извлек блокнот из черной кожаной папки, с которой пришел в бизнес-центр, записал номер машины. Они пустили запись дальше, но больше ничего интересного не произошло. Автомобиль, в который сели Ирина и Григорий Алексеевич, тронулся с места и исчез, выехав за пределы видимости.

— Надо пробить номер, — сказал Евграфов, — я сейчас.

Он набрал номер на мобильнике:

— Слушай, Денис, можешь глянуть по базам машинку? Можешь? Тогда вот тебе номер, — он продиктовал госномер автомобиля и ждал молча несколько минут. — Ага, понял!

Евграфов отключился и повернулся к Петру.

— Машина принадлежит административно-хозяйственному департаменту Министерства Обороны и куда они поехали один Бог ведает! В Подмосковье сотни объектов военных. Вот так, Петро!

На лице подполковника застыло глубокое разочарование. Их усилия казались напрасными! Оставался, правда, шанс, подать машину в розыск по линии ГИБДД, но это не принесет быстрой отдачи — пока у них появятся ориентировки, пока они проснутся и возьмутся за дело — пройдет не меньше месяца.

Евграфов открыл бутылку минеральной воды и, жадными глотками принялся пить. Подполковник был опытным оперативником и если говорил, что разыскать машину будет чертовски сложно, значит, так оно и было. Но Петру ужасно хотелось что-нибудь сделать, чем-нибудь помочь.

— Может попробовать узнать здесь? Кто-то же должен знать! — с горячностью предложил он, — я могу спросить у своего начальника отдела, он шустрый как веник, всегда в теме…

— Попробовать можно, — одобрил идею Евграфов, приглаживая седые волосы. — Только не в лоб, а наводящими вопросами. Аккуратно и осторожно. Я поеду к себе, а ты, если будет информация, немедленно звони.

Позже, поднявшись в офис, Петр не сразу отправился к Ивану Андреевичу. Сев за компьютер, он попробовал найти в поисковой строке «Яндекса» объекты военных в Подмосковье, связанные с санаторно-курортным лечением. Нашлось несколько домов отдыха и санаториев. Санатории были в Марфино, Архангельском, Солнечногорске. Дома отдыха находились в Можайске, на реке Клязьме…

Куда, в какое из этих учреждений увезли Ирину и начальника безопасности, оставалось только гадать. «Без посторонней помощи не обойтись!» — решил Петр. Но поможет ли ему Иван Андреевич?

Обо всем, что происходило в «Россервисе» должна знать секретарь Татьяна, как лицо, приближенное к Главному и не исключено, что именно она могла подсказать Петру, в какую сторону направить стопы.

Он вышел из кабинета и постоял в нерешительности в коридоре. Через стеклянную перегородку был виден пустой стол Веры, круглое полное лицо её соседки Маши, сидевшей к нему в профиль. Маша что-то жевала.

— Веры всё еще нет? — зайдя в офис, поинтересовался Петр.

Маша повернулась толстым лоснящимся от крема лицом.

— Нет, и не знаю где она. Одна тут работаю. Вероника Ивановна на больничном, а Верка всё время бегает. Я тоже не вол, чтобы тянуть за всех! Ты, как начальник скажи ей, пусть совесть поимеет!

Молодой человек усмехнулся.

— Переработалась, Маша? Дам тебе отгул. Окей?

— Ладно! — возмущение девушки сразу угасло.

Тут Курасов обратил внимание на лежавшую на столе нераспечатанную шоколадку «Альпин Голд», и вспомнил, что собирался к Татьяне в приемную на двадцать четвертый этаж.

— Слушай, не выручишь? — обратился он к Маше, — дай шоколадку взаймы!

— Бери! — та равнодушно пожала толстыми плечами и, открыв верхний ящик стола, извлекла из него другую.

Когда молодой человек поднялся в приемную к Главному, там было тихо. Дверь в кабинет опечатана, народу никого. За своим столом с отчаянно скучающим лицом тихо сидела Татьяна. В прежние времена приемная всегда была забита посетителями, дожидавшимися внимания Главного. Сейчас — не то! Центр жизни переместился к заместителю Бульдога, обретающемуся на другом этаже, а у него был другой секретарь, с которой Татьяна не поддерживала никаких отношений. В их среде тоже была конкуренция.

Она явно обрадовалась, увидев Петра.

— Привет! — сказал тот девушке, — это тебе!

Он положил перед ней шоколадку, и девушка довольно захлопала длинными ресницами, которые перед этим нарастила в салоне. Татьяна не знала, причину щедрости со стороны Петра, но все равно, было приятно.

Она благожелательно смотрела на Курасова. Сравнивая его с Алексеем, забегавшим недавно, Татьяна отмечала про себя, Петр, хотя и выглядел внешне не так привлекательно, как его коллега — был ниже ростом, похож на азиата, но всё же занимал более высокую должность. Следовательно, был перспективнее.

— Зачем пожаловал? — спросила игриво она. — Хочешь пригласить на свиданье?

— Почему бы и нет? — включился в игру Курасов, — обязательно! Только не сейчас, окей?

— Ну, почему не сейчас? — девушка обидчиво надула губы.

— Сейчас, Танюш, некогда, ей богу! Адский цейтнот! Вот освобожусь и сразу приглашу, клянусь мамой!

Он говорил, состроив смешную рожицу и Татьяна захихикала.

— А кстати, — Петр продолжал говорить в ироничном тоне, как о чем-то несерьезном, — если бы я тебя пригласил, то мы могли бы на уикэнд зависнуть в Подмосковье, в доме отдыха со СПА. Как тебе тема?

У Татьяны, несмотря на шуточный тон Курасова, загорелись глаза, поскольку она в красках представила себе эту картину: она и Петр, бассейн, массаж… И, может что-то большее? Например, секс.

— Стоит подумать! — она улыбнулась улыбкой скромницы, опустив вниз длинные ресницы, чтобы Курасов, не дай бог, не прочел в её глазах затаенные желания.

— Да, а не знаешь, куда можно поехать? Где будет клёво, я имею в виду не дорого и с хорошим обслуживанием? — продолжил говорить Курасов, приняв задумчивый вид, словно размышлял о чем-то серьезном. — Может туда, куда ездил Главный? Нас же туда пустят?

— Конечно. Если я позвоню заранее.

— А где это? Далеко?

— Это… — Татьяна достала из ящика стола Атлас автомобильных дорог Московской области, открыла нужный лист и аккуратным наманикюренным пальчиком, ткнула под Звенигород, — это где-то здесь. Называется Дом Отдыха «Сокол».

— А… понятно! Тогда что? Позднее созвонимся? Окей?..

Покинув приемную, он тут же сообщил Евграфову предполагаемое место, куда возможно отвезли Ирину и начальника безопасности.

Глава 23

Для проведения обыска в Доме Отдыха «Сокол» подполковник ФСБ Евграфов получил разрешение на использование группы бойцов спецназа. С ним так же выехали сотрудники Следственного комитета, ведущие дело. Взял он с собой и Петра.

Евграфов считал, что Курасов перспективный молодой человек и его вполне можно определить на учебу в Академию ФСБ, подготовить как кадрового сотрудника. У Петра была хватка, а это качество чрезвычайно важное для оперативника.

Через военную контрразведку информация о посещении объекта, принадлежащего военным, и проведении обыска, была доведена в Министерстве Обороны, кому следует. Поэтому препятствий не ожидалось.

Петр ехал вместе с Евграфовым в одной машине и испытывал особые чувства. Это благодаря ему вереница машин, полных вооруженными людьми, едет в то самое место, которое он нашел. Он, а не кто-то иной! Благодаря ему Евграфов и представитель Следственного Комитета задействовали значительные силы: генералов, министров, влиятельных людей из Администрации Президента, чтобы смазать шестеренки правоохранительной системы.

Курасов вдруг почувствовал себя всемогущим, как всемогущий Брюс из одноименного американского фильма.

Указатели километров, выставленные вдоль шоссе, безостановочно пролетали мимо, показывая, что они все дальше отъезжают от Москвы. Эти белые столбики напоминали перекладины лестницы, по которой он, Петр Курасов, будет взбираться наверх, к вершине карьеры. Ведь он сегодня проделал большую работу и не зря Евграфов хлопал его по плечу со словами: «Молодец!» Конечно, он молодец! Как же иначе?

Петр чувствовал такой подъем, что даже попросил выдать ему оружие — пистолет или даже автомат. Он готов был бесстрашно штурмовать твердыни коррупции, но Евграфов охладил его энтузиазм, заметив, что с возможным силовым сопротивлением справятся и без него. Жаль, очень жаль! Он бы показал, на что способен.

Так думал Курасов, глядя в окно машины ФСБ и подставляя разгоряченное лицо потокам ветра, бьющим через приспущенное стекло.

Они приехали в Дом Отдыха ближе к обеду.

Евграфов вместе со старшим от следственного Комитета деловито распределил группы из спецназовцев и следователей по корпусам, а сам с Петром, пошел в административное здание. Навстречу им уже торопился главврач медицинского учреждения в ранге полковника.

— Я не понимаю в чем дело? — начал возмущаться главврач, — что вы тут делаете? Вы знаете, кому я сейчас позвоню?

— Звоните кому хотите. Мы проводим обыск, — лаконично ответил внешне спокойный Евграфов, — вот постановление суда. Ознакомьтесь!

Главврач рывком выхватил бумагу и впился в неё глазами. Похоже, что он думал о судейской ошибке. Он считал, что сюда не могли приехать с обыском. Никогда! Это объект военных, фактически военный объект до сих пор охраняемый солдатами, и видеть здесь штатских — нонсенс!

Но документы были в порядке.

Пока он смотрел на них, Петр озирался вокруг, в надежде увидеть хоть какую-нибудь зацепку, позволяющую раскрыть местонахождение Иры. Его, как каждого молодого человека, попавшего в водоворот событий по собственной инициативе, начала мучить неуверенность в себе.

Он вдруг испугался, что всё затеялось зря, что он получил ошибочные сведения и из-за него все приехали за тридевять земель понапрасну, что теперь все будут его проклинать, ругать за молодость и неопытность. А особенно достанется от Евграфова…

Курасов украдкой посмотрел на подполковника, занятого беседой с главврачом. Нет, он должен, во что бы то ни стало, найти Ирину, доказать, что был прав!

Петр вновь, с усиленным вниманием, принялся осматривать окрестности военной здравницы. Сонно застывшие дома в окружении зеленых деревьев, девицы, загорающие в шезлонгах, любопытные лица в окнах. Тихая мирная жизнь отдыхающих. Ничего такого!

Внезапно взгляд его вернулся назад, к зданию, которое он уже осмотрел.

В торце трехэтажки стоял черный «БМВ», точь в точь, как тот, на котором похитили сотрудников «Россервиса». Автомобиль, как показалось Курасову, был пуст. Во всяком случае, издалека, через лобовое стекло, он никого не рассмотрел.

У входа в корпус застыл рослый спецназовец с автоматом наизготовку. «Значит, уже начали обыск! — отметил Курасов. — Интересно, машина та или нет? Должна быть та».

— Станислав Игоревич, — он решил обратить внимание подполковника на неё, — смотрите «БМВ» черного цвета!

— Где?

Петр рукой показал место.

— Так, — оживился Евграфов, — надо срочно проверить.

Возле него стояло несколько спецназовцев, и он тут же отправил их к машине. Но не успели силовики дойти, как из дома выскочили человек и метнулся к «БМВ». Он прыгнул в салон и с силой хлопнул дверцей. Послышался звук заводящегося мотора.

Увидев всё это, Евграфов вытащил пистолет из наплечной кобуры и закричал спецназовцам:

— Не дайте ему уйти! Стреляйте!

Но спецназовцы нерешительно замерли, охваченные сомнениями. Стрелять из автоматов по «БМВ»? А вдруг там не бандиты, а какие-нибудь «военные шишки»? За такую ошибку могли и под суд отдать, подобные случаи уже бывали.

Пауза затянулась — силовики всё ждали и не стреляли.

«Ну чего они? Заснули! — со злостью подумал Курасов. — Эх, мне бы автомат!»

В это время машина начала движение, двигаясь быстрее и быстрее в сторону ворот, перегороженных пластиковым шлагбаумом бело-красного цвета. Петр с ужасом понял, что беглец хочет сбить хлипкое заграждение и выскочить на асфальтовую дорогу, скрытую от глаз высоким забором. Забор так высок, что под его прикрытием исчезнуть в неизвестном направлении — проще простого. Еще немного и будет поздно!

Из будки возле ворот выскочил испуганный солдат и побежал в сторону.

— Стреляйте! — теперь уже разгневанно крикнул Евграфов в сторону спецназовцев и первым открыл огонь из пистолета по автомобилю.

Следом прозвучали автоматные очереди, гулким грохотом пугая устоявшуюся тишину в прилегающем к Дому Отдыха лесу. До Петра долетел кислый запах сгоревшего пороха, под ноги упало несколько автоматных гильз. Он почувствовал, как от волнения вспотели его ладони и торопливо сунул руки в карманы, на ощупь отыскивая платки. Но платок оказался только в одном и он отругал себя, что поторопился убрать второй — надо было иметь хотя бы важные салфетки для таких вот непредвиденных случаев.

Послышался треск разбитого стекла. «БМВ» неуверенно вильнул, отклонился от створа ворот, с грохотом ударился в столб и замер. Вокруг и над машиной медленно поднималось облако черного дыма.

Все побежали к воротам.

Курасов, успевший вытереть ладони, имевший фору по отношению к вооруженным спецназовцам в бронежилетах касках и возрастным следователям СК, поспел первым. Подбежав, он увидел в салоне человека в черном костюме, навалившегося грудью на руль. Человек это не двигался, а на его спине были видны следы от пуль. Всё это в одно мгновение запечатлелось в голове молодого человека, но он не знал, что делать дальше — опыта в таких делах у него не было.

Следом, учащенно дыша, его нагнал подполковник. Через открытое окно Евграфов просунул руку и пощупал пульс на шее водителя.

— Готов! — крикнул он возбужденно следователю СК, всё еще испытывая волнение от стрельбы и бега к машине.

— Надо вызвать скорую, — предложил следователь, — пусть заберут труп! — Он пошарил в карманах пиджака убитого пассажира, извлек краснокожее удостоверение и прочитал: — Симаков Игорь Евгеньевич. Сотрудник детективного агентства «Улисс».

— «Улисс»? — переспросил Евграфов, — не слышал о таком. А вы?

— Что-то краем уха. — ответил следователь, — об «Улиссе» говорил один из заместителей Председателя, но не помню в каком контексте.

— Улисс — это Одиссей по-английски, — прокомментировал начитанный Петр. — Еще есть такой роман Джеймса Джойса.

Евграфов покосился на него с недовольством. Таких умников он не любил. Лишняя информация не всегда бывает полезной, иногда она уводит в сторону от истины, затемняет ход расследования.

В это время Петр, посмотревший под ноги мертвому водителю, заметил желтевший пакет на полу машины. Он наклонился, поднял его.

— Дай сюда! — властно потребовал Евграфов.

Заглянув внутрь пакета, подполковник сразу определил, что это те самые бумаги, за которыми они гонялись. Евграфов вытянул несколько листков и передал следователю как бы в подтверждение, что сегодняшняя операция увенчалась успехом, и они нашли искомое. Лицо его приняло довольное выражение.

— Теперь нам твоя коллега не нужна, — сказал он Петру, — у нас есть все, что нужно.

— Станислав Игоревич, вдруг ей нужна помощь?

— Вот и займись этим. Только сам. Мне будет некогда.

Услышав слова куратора, молодой человек равнодушно подумал о том, что Ирина ему, на самом деле, нужна не больше, чем подполковнику. Она девушка Алексея, вот пусть тот и ищет! А он не будет тратить на это своё время.

Глава 24

Пробиравшаяся по лесу Ира, услышала глухие бухающие звуки, похожие на выстрелы и остановились.

Лес, по которому она шли, оказался густым, заросшим, без тропинок и дорожек. Глухая чащоба напоминала картину Васнецова, и иногда казалось, что пробившись сквозь непролазные кусты, она вдруг выйдет к деревьям, где играется бурая медведица со своими медвежатами.

В детстве Ирина боялась леса. Ей казалось, что здесь мрачно, темно, страшно. Бродили неведомые зверюшки, ползали змеи. Когда она ходила с мамой за грибами, то всегда шла рядом с ней, далеко не отходила, потому что та в шутку пугала её лешим и кикиморами. Но Ирине казалось, что не в шутку…

Она прислушалась. Больше никто не стрелял. Лес шумел своими таинственными шумами: скрипели раскачиваемые ветром деревья, высокая трава с шелестом клонилась к земле, неподалеку каркали вороны.

Ире показалась, что справа доносится отдаленный шум проезжающих машин, и она пошла сквозь кустарник, отталкивая голыми руками колючие ветки.

Евграфов и Петр не сразу покинули территорию Дома отдыха. Какое-то время они стояли возле разбитой машины со следователем Следственного комитета, обсуждали дальнейшие действия.

Три девушки, сидящие ранее в шезлонгах, уже ушли, а на месте одной из них пристроился молодой военный, развлекавший девиц в последний час. Он блаженно лежал, откинувшись на спину и подставив лицо ласковым лучам солнца. Бойцы спецназа в бронежилетах и с автоматами его не волновали.

У ног он поставил магнитолу и нашел радиостанцию, проигрывающую классическую музыку. Звучала композиция Эрнесто Кортазара «Молчание Бетховена». Она обволакивала магическими звуками корпуса дома отдыха, окружающий лес, офицеров спецслужб и чистое сияющее голубизной небо над ними. Хрустальная хрупкость звуков едва касалась увядающих листьев и игл на деревьях, но заставляла их трепетать, вибрировать, отрываться, исполняя один-единственный неповторимый танец полета к земле. Листья сыпались на спецназовцев, застревая в касках и бронежилетах.

Картина была неожиданной и удивительной. Курасов в этот миг отвлекся от общего разговора и посмотрел в ту сторону, откуда доносилась музыка. Это был сюрреализм Дали в чистом виде. «Сон, навеянный полетом пчелы вокруг граната, за миг до пробуждения».

А подполковник со смехом рассказывал следователю, как брали Главного — следователь был другой, не тот который производил обыск, и ему было интересно.

Петр слушал куратора вполуха, детали обыска и ареста его не занимали, но теперь под впечатлением сюрреалистического пейзажа, так неожиданно открывшегося ему, он по-другому оценил этот рассказ. Он даже на миг представил генерального директора в дорогом офисном костюме с отливом, в галстуке с бриллиантовыми запонками и зажимом, белоснежной рубашке. И параша в углу камеры. Опять сюрреализм Дали!

Курасов не заметил, как к ним приблизилась девушка с веселым выражением лица. Она была в медицинском халате, и Петр ненароком подумал, что это медсестра из кареты скорой помощи. Но девушка, забавно гримасничая, спросила:

— Мальчики, скучаете? — из-под полы её халата выглянула красивая нога с чулком на резинке. — Развлечемся?

Евграфов досадливо нахмурился.

— Петр, разберись! — приказал он и раздраженно заметил следователю: — Развели тут секс-больницу! А с виду и не подумаешь, что публичный дом. Узнать бы кто хозяин этого «райского уголка»!

Еще только въехав на территорию Дома Отдыха, и посмотрев на ярко накрашенных молодых девиц, беспечно гуляющих по дорожкам вокруг корпусов, на озабочено-похотливые физиономии мужчин в спортивной одежде, Петр подумал, что здесь что-то не так. Не походил этот Дом Отдыха на обычное лечебно-оздоровительное заведение, о каком у него сложилось представление, по словам Татьяны. Никак не походил.

Неужели их Главный приезжал сюда на выходные? Впрочем, почему нет? Бульдог был любитель женского пола, сам приезжал, привозил свой гарем. Они оттягивались здесь, среди леса, без привычной корпоративной осторожности и ограничений. Гуляли на полную катушку! Гендиректор мог сюда приезжать и один — девиц хватало на любой вкус.

Во время обыска в корпусах, Курасов несколько раз ловил на себе взгляды этих девушек, но взгляды не были любопытными, какими обычно смотрят на незнакомого человека, взгляды были намекающими на доступность. Они словно говорили, подойди, и нет ничего невозможного! Девушки, и Петр это понимал, обсуждали его между собой, кокетливо смеялись, чтобы привлечь внимание.

Курасов невольно связывал это с тем положением, в котором оказался — он был вместе с силовиками, и как бы принадлежал к элите, к людям, имеющим право вторгаться на военные объекты. Это не скучная офисная работа, на которой можно закиснуть, ежедневно глядя на экран с финансовыми документами. Это была совершенно другая, непридуманная жизнь, дающая огромные возможности и перспективы.

Курасов крепко взял девушку за руку и подвел её к пустой будке у ворот.

— Тебя кто-то послал? — спросил он, довольно сильно сжав её руку. Глаза его зло прищурились, превратившись в маленькие черные точки.

— Пусти! Мне больно! Никто меня не посылал.

Петр отпустил руку девушки, подумав, что теперь у неё будут синяки. Но странно — это не огорчило его, не заставило почувствовать вину. Сила власти, как он понял в эту минуту, всегда сопутствует физической силе. А еще он подумал, что приятно принадлежать к людям, обладающим такой властью.

— Да ладно! Сама, что ли, заявилась? — ухмыльнулся он и даже подумал, что мог бы ударить девушку по щеке. Несильно так хлестнуть, чтобы кровь не пошла, но красные следы от пальцев на щеке остались.

Она прочитала в его глазах нечто неблагоприятное для себя, жестокое, страшное. Наигранная кокетливость и веселость вмиг слетели с неё, и она съежилась как от холода.

— Главврач попросил подойти. Хотел, чтобы я послушала, о чем разговор, а потом рассказала ему.

— Ну, вот видишь! Красава! — поощрил её Курасов, всё более проникаясь мыслью об универсальной силе жестокости, — а теперь вали отсюда и не болтай лишнего. Поняла?

— Да!

Посмотрев на спину спешно удалявшейся стриптизерши, Курасов подумал, что эта другая жизнь, которую он для себя хотел, нравилась ему всё больше и больше.

Опустив девицу, Петр вернулся к Евграфову. Тот сказал:

— Петя, я поеду на Лубянку отписываться, а ты, давай, возвращайся в фирму. Покрутись там, послушай, о чем болтает народ. Есть у меня понимание, что не всё мы еще получили, что хотели. Как подсказывает оперское чутье, в загашнике вашего генерального директора осталось много чего любопытного. Да, вот еще, — он протянул Петру оптический диск, — здесь видеозапись того, что происходило в кабинете вашего директора. Наши вели её скрыто, но, — Евграфов поднял вверх указательный палец, — с санкции судьи. Посмотри внимательно, возьми на заметку любую мелочь!

Глава 25

Уже второй час Вера мучилась, сидя за компьютером и работая над проектом дизайна виллы известного предпринимателя, состоятельного человека, живущего в Ницце. Оригинальных, свежих идей в голову не приходило, и она выпила уже несколько чашек горячего кофе.

Маясь от бессилия, ругая себя, Вера глядела на компьютер, и задавала разные вопросы. Почему так сложно спроектировать виллу? Отчего она терзается и не может осилить такую простую вещь?

Она задумывается.

В её мире не должно быть ничего сложного. Если нужно создать проект, значит, проект должен сам собой возникнуть в голове, без усилий. Мир фантазий дает безграничные возможности, тем он и отличается от всего настоящего, где так тяжелы любые начинания. Очевидно, и Вера думает об этом, в мире мечты нужен своеобразный душевный настрой, эмоциональный всплеск для претворения желаний.

Чашка кофе — всего лишь способ создать такой настрой, но он ей не помог. Должно быть что-то другое, лучше, сильнее…

Она обводит взглядом комнату, в надежде получить подсказку. Огромный телевизор на стене, стеклянные окна от пола до потолка, через которые открывается захватывающий вид на море, на бухту Ангелов. Кожаный диван посреди комнаты, полки для ваз. На двух стенах висят любимые картины, нарисованные ею. Ничего лишнего, всё достаточно просто и продуманно. Обстановка традиционная для домов её уровня достатка: нет излишней роскоши, но нет и показной аскетичности.

Потом Вера обращает внимание на стеклянную подставку возле полки для ваз. На ней стоит проигрыватель дисков.

Музыка! Музыка — вот, что ей нужно!

Вера выбирает любимый диск с композициями Кортазара и вставляет его в проигрыватель. И вот по комнате летят легкие, завораживающие звуки фортепиано, подчиняющие себе, уносящие в заоблачные выси. Вера никогда не пробовала наркотики, но музыка, казалось, погружает её в пучину эмоциональных видений, действует не хуже любого психоделика. Ей становится грустно, затем весело, мелодия вызывает слезы на глазах. Музыка как освежающая гроза, позволяет душе очиститься от всего наносного и мелкого, летящие звуки смывают грязь пошлости в сточную канаву жизни.

«Сейчас, сейчас!» — думает она, поймав настроение, и с решимостью садится за компьютер.

Ей видится вилла — красивое, великолепное здание. Оно освещено солнцем, колеблются тени пышных пальм, белоснежные стены создают ощущение неограниченного пространства. На белом фоне она прорисует голубые детали: окна, решетки балконов, шпили крыш. Она назовёт виллу «Голубой мираж».

Вилла наполнена светом солнца и соленым запахом моря, в ней она хотела бы жить сама. И она думает, что так и нужно делать! Нужно проектировать здания, в которых хочется жить самой. Нужно строить корабли и самолеты, на которых хочется плавать и летать. Нужно создавать такой мир, в котором хочется жить самой, который не вызывает боязни и отвращения.

«Боже мой! Как же я счастлива! — думает она, глядя на свой проект. — «Голубой мираж» сделала я. Я могу это делать! Здорово!» От избытка чувств она гладит экран компьютера с нарисованной в трехмерной плоскости виллой. Ладонь скользит по глянцу экрана, пальцы повторяют изгибы линий.

Фортепиано Кортазара все играет и играет и музыка переливается как перламутровые краски на солнце, серебряными звуками падает в пространство её комнаты. Музыка побуждает идти девушку дальше, не останавливаться, азарт художника охватывает её.

Она берет большой лист бумаги, крепит его на мольберт и акварелью, потому что только она передает нежнейшие оттенки и нюансы её архитектурной фантазии, рисует «Голубой мираж».

Воздушное бело-голубое здание парит среди зелени пальм. Вдали едва колышутся морские волны. И среди этой красоты не хватает только одного — людей. Вера не удерживается и рисует себя на скамейке в тени деревьев. На ней длинное розовое платье, на голове летняя белая шляпка. Она читает. Что читает? Неважно! Книгу или журнал.

Теперь картина закончена, в ней есть смысл, поэзия и гармония. Вера довольна, так же, как и тогда когда рисовала море с яхтами и тем яхтсменом. Она не гениальный художник, но талант у неё есть. С этим никто не поспорит. «Да здесь и спорить некому!» — думает она с удовлетворением.

Но потом возникает запоздалое сожаление.

Правильно ли это, что никто не может объективно оценить её? Иногда она хочет услышать возражения в свой адрес, пусть глупые, несправедливые, эмоциональные, но ведь никто не застрахован от ошибок. И даже она. Хотя и пытается всё делать идеально.

Вере не терпится услышать мнение о своей картине, но здесь никого нет, нет даже её постоянного спутника Горбоносого.

Вот о чем она сожалеет! Никто не оценит её по достоинству, не подскажет, в чем упущения, каковы недостатки. Может что-то надо исправить в экспозиции, подобрать другие тона, краски? Со стороны всегда видится гораздо лучше.

Но здесь никого нет.

Она разочарована, будто последним мазком испортила весь рисунок, снимает лист с мольберта и сворачивает его.

Миллионер, для которого Вера исполняла дизайн виллы, жил неподалеку в роскошном районе Симье, расположенном на живописных холмах над городом. Однако встреча была намечена не у него дома, а в конференц-центре пятизвездочного отеля «Басколо» на бульваре Виктора Гюго, недалеко от того места, где жила она.

Крупного предпринимателя звали Пьер, а его секретарь носила имя Карина.

Этот богач был молодым человеком с лицом очень похожим на лицо Петра — её коллеги по фирме «Россервис». Вера не задавалась вопрос, почему этот Пьер похож на того. У обоих были черные волосы, узкие глаза. Одинаковое высокомерие и снобизм.

Но здесь-то конечно, поведение Пьера казалось более оправданным, чем поведение русского тезки в другой жизни. Здесь оно соответствовало занимаемому положению, а там ничто не давало повода Петру вести себя столь заносчиво, с оттенком презрения к окружающим коллегам — богатства у него не было, богатых родственников тоже. Вера знала, что Петр сотрудничал с ФСБ, он сам ей сказал на Триумфальной площади. Не отсюда ли его неоправданное зазнайство?

Что касается Кристины, она была вылитой Ирой. Для Веры в этом тоже состоял парадокс, ведь в другой жизни Ира положила глаз на Алексея, собиралась женить его на себе. Петр её не интересовал.

Эти персонажи — Пьер, Карина, странным образом переплетались с реальными людьми, живущими в той, настоящей жизни. Внешность, повадки, одежда, повторялись ими с ксерокопировальной точностью. То же самое было и с Главным, начальниками отделов, увиденных ею в ресторане небоскреба-отеля «Негреско».

Вера не могла полностью избавиться, стереть в памяти свои воспоминания о них.

Но почему же они не остались там, а перекочевали сюда следом за ней? Ей совсем не хотелось перетаскивать ту жизнь, которая принесла столько разочарований и неудовлетворенности в этот прекрасный придуманный мир, где у неё все получается. Да, в реальной жизни у неё были счастливые моменты, пусть редкие, но были. Однако… Счастье, так же как и воспоминания, нельзя разделить пополам, раздробить на отдельные части, а потом по крупинкам сортировать и забирать с собой только то, что нужно или выгодно. Счастье или есть, или его нет, а воспоминания и плохие, и хорошие — всё равно никуда не пропадают, они настигают в самое неподходящее время.

Поэтому, как справедливо решила она, новую жизнь надо начинать с чистого листа, с новыми людьми и новыми отношениями. Но всё оказалось сложнее.

— Проходите, — радушно приветствует её Пьер, — я заказал кофе. Не против?

— Нет, — отвечает Вера, входя в один из небольших залов конференц-центра отеля «Басколо».

Стоящая рядом с Пьером Кристина улыбается Вере понимающей улыбкой, словно заранее знает подлинную цель визита дизайнера, а не ту, с которой заявилась Вера. Секретарь Пьера порывисто делает несколько шагов навстречу девушке, как будто хочет коснуться её щек в воздушном поцелуе, но в последний момент резко останавливается. Вере кажется, что Карина проверяет её реакцию, и она делает вид, что ничего не происходит, что нисколько не задета провокацией Карины.

А та, все с такой же нагло-учтивой улыбкой, предлагает Вера сесть на стул, показав на него рукой. Будто этот порыв и был настоящей целью — указать Вере её место.

— Садитесь! — дублирует свой жест Карина, знакомым голосом. Её голос кажется Вере удивительно похожим на голос подруги.

Она настороженно садится на стул. В тоже время неловкие телодвижения Карины забавляют Пьера, выглядят любопытным спектаклем, и на его лице застывает легкомысленная улыбка.

Вера недоуменно улыбается Карине и Пьеру в ответ — она чувствует, что это представление специально разыграно для неё, но о цели его она не догадывается. В поведении Карины сквозит неискренность, показная фальшь, как будто секретарь Пьера не считает нужным скрывать её, открыто демонстрируя пренебрежение.

Вера смущенно развертывает лист с акварельным наброском виллы «Голубой мираж».

Поднявшись со своего кресла, к ней подходит Пьер и заглядывает в рисунок.

— Прекрасно! Прекрасно! — покровительственно произносит он, словно меценат, беседующий с нуждающимся художником. — Как называется вилла?

— Я назвала «Голубой мираж».

— Очень поэтично! Мне нравится. Я покупаю! Вы захватили с собой технический проект.

Вера кивает.

— Да, у меня всё на флэшке. Я не стала брать с собой ноутбук.

— И правильно сделали! У меня есть свой.

Он оборачивается, жестом просит Карину принести компьютер. Та подходит к креслу, за которым сидел Пьер и берет со стола эксклюзивный ноутбук с инкрустированной крышкой.

— Хотя нет, постой! — Пьер останавливает её. — Давайте вашу флэшку, — говорит он теперь Вере, — я перекину файл.

Вера отдает и наблюдает, как Пьер занимается со своим ноутбуком. Его манипуляции недолги. Лицо принимает недоуменное выражение, и без того узкие глаза, почти полностью скрываются веками.

— Должен сказать, Вера, на вашей флэшке ничего нет, она девственно чиста, как первый снег.

— Не может быть! — удивляется Вера, — на ней всё было.

— Убедитесь сами!

Пьер поворачивает ноутбук экраном к ней и девушка со своего места видит в «Проводнике», что на съемном диске ничего нет. Флэшка пуста и Пьер не врет. Но ведь она точно помнит, что копировала чертежи, не могла такое забыть! У неё контракт, который она исполнила, а этот богач должен заплатить деньги.

— Хорошо! — говорит, Вера, — не проблема! Я вернусь домой, скопирую всё необходимое: технический паспорт, спецификацию, чертежи. Это не займет много времени.

Молодой человек сегодня улыбчив, он покладисто кивает головой и Вере кажется, что они договорились. Кристина, которая во всем поддерживает босса, тоже поощрительно улыбается. Теперь, после повеявшего от них на первых минутах встречи холодка отчуждения и высокомерия, Пьер и Кристина выглядят располагающе, с ними приятно иметь дело! Так, по крайней мере, решает Вера.

Неожиданно Пьер говорит:

— Знаете, я передумал.

— Как это?

Вера не понимает, она переводит взгляд с Пьера на Кристину и обратно.

— Передумал и всё! — продолжает Пьер, — я не буду строить виллу. По крайней мере, в ближайшее время. Меня устраивает нынешнее жилище. Оно ведь неплохое, не так ли? Ах, да, вы не были у меня дома! Но ничего, думаю, поверите на слово.

— Но я потратила время, у нас договор! — Вера рассержена, она негодует.

Дело не в том, что Пьер бессовестно лжет — девушка помнит, что она копировала файлы, а память её еще не подводила. Нет, он перекинул их на ноутбук и нагло утверждает, что она что-то забыла. Мало того, еще и отказывается от оплаты заказа. Теперь, и в этом нет никаких сомнений, он использует её проект и построит виллу, ничего ей не заплатив, ни копейки!

Это не укладывается у неё в голове!

Разве могут зависимые люди подводить своих хозяев, подданные восстать против королевы? Она ведь может стереть их с лица земли в этой жизни, убрать из полувымышленной Ниццы одним усилием мысли.

Она хмурится, кусает от злости губы и невольно комкает акварельный рисунок. Сейчас она им устроит, покажет кто здесь на самом деле олигарх, от кого все зависят! Она сосредоточенно молчит, пытаясь вызвать в памяти образы других людей, более покладистых и лояльных, которыми можно заменить строптивцев.

Пьер и Карина стоят молча, наблюдая за усилиями Веры. Словно догадываясь, чем она занята в эту минуту, миллионер и его секретарь скептически улыбаются. Они как бы говорят: «Ничего ты с нами не сделаешь! Это не в твоей власти! Пробуй, пробуй!»

Действительно, усилия Веры не дают результата, её деловой партнер, оказавшийся обманщиком, как стоял у стола, так и стоит. Рядом с ним Карина. У Веры ничего не получается!

Но она уже не злится, она озадачена. Оказывается даже здесь, в этом её мире, не все ей подчиняется. Она не может произвольно вмешиваться и менять ход событий, не имеет карт-бланш на полную свободу действий, иначе говоря, свободу рук, и это открытие ей неприятно.

— Мы поняли друг друга? — прерывает её размышления Пьер, — впрочем, если вы хотите всё-таки получить деньги, у меня есть другой заказ.

— Я ничего для вас делать не буду!

— Не торопитесь! Этот заказ не связан с дизайном зданий и ландшафтом.

— Не понимаю! Зачем тогда я нужна?

Пьер колеблется, словно до конца не решился рассказать Вере о своем заказе. Он закрывает ноутбук, садится в кресло и смотрит на Веру. Пауза затягивается.

— Вы должны поехать в Италию, в небольшой городок, неподалеку от границы, — говорит за него Карина. Она уже не улыбается, она серьезна, — городок называется Бордигера.

— Я слышала о нем, — вырывается у Веры, — там сад экзотических растений…

— Правильно, сад Бартоломео Палланки. Но нам нужен не он, не этот сад.

Вера уже успокаивается, она взяла себя в руки. Она подумала, что Горбоносый при случае ей всё обязательно расскажет. Он расскажет, почему она не может произвольно изменить свой, созданный ею же мир. Что нужно для этого сделать? А когда он расскажет это, тогда она рассчитается и с Пьером, и с Кариной.

Пока ей любопытно, чего хотят от неё эти люди — богатый мошенник и его помощница. Пусть поделятся своими планами, всё равно, решать, в конечном счете, ей.

— Нам нужна фирма, — продолжает Карина, — по проектированию парусных яхт. Мы знаем, что в этом городке живет некий Алексис, который может выполнить наш заказ.

— Яхты? Проектирование? — удивляется Вера. — Почему Бордигера, почему не Марсель или Ницца?

— Алексис, — подает голос Пьер, — проектировал их хорошо, он делал проекты моим друзьям. У него налажены связи со строителями, поэтому работая с ним, мы получаем два в одном. Я подразумеваю сам проект и последующее изготовление яхты. И потом, он берет недорого, вы же знаете, в Италии цены дешевле! Я хоть и миллионер, но скромный миллионер!

Он самодовольно улыбается своей шутке.

— Ваш оксюморон не оригинален! — замечает Вера, надеясь его уязвить, — «скромный миллионер», это не «живой труп». Не все миллионеры кичатся богатством, бывают среди них и по-настоящему непритязательные.

— Боже! Не думал, что в вашем лице встречу знатока литературы! Итак, что вы ответите на моё предложение? Берётесь?

— Не знаю! Вы только что обманули меня с проектом виллы, теперь навязываете другой. Не думаю, что вам можно верить!

— В данном случае, безусловно, можно! Мне нет смысла вас обманывать. В подтверждение намерений я заплачу задаток.

Вера раздумывает. Судиться с миллионером будет сложно, и даже если файлы на флэшке восстановимы, то доказать, что Пьер скопировал их и присвоил — невозможно. Будет длинный судебный процесс без перспективы. Вот, что её ждет! Плюс к этому траты на адвокатов.

— Пожалуй, я возьмусь — соглашается она, — но теперь, деньги вперед!

Глава 26

Пускаясь в странно-бестолковое путешествие по лесу, Ира не предполагала, что оно, вдобавок, существенно затянется. Ей казалось — стоит пройти пару километров в любую сторону, лишь бы подальше от опасного для неё Дома Отдыха, и она выберется из чащи на дорогу, а там поймает попутку. В Подмосковье, как она думала, не осталось обширных лесов, по которым пришлось бы бродить сутками. Большая их часть повырублена, а очищенная земля пущена под многоэтажные застройки.

Так она думала, но, как выяснилось, сильно ошибалась.

Когда ей показалось, что она услышала шум проезжающих по дороге машин, то это был всего лишь обман слуха. Она не дошла до шоссе — лес, как будто никогда не кончался. Сосны, березы, осины, другие деревья беспорядочно росли, загромождая ей дорогу, не давая свободно пройти. Поначалу она тратила много сил, пробираясь сквозь них напрямую, и лишь потом до неё дошло, что густые лесные заросли можно обойти справа или слева.

Она шла долго. Оторвала от молодой березки ветку с листьями и время от времени отгоняла от лица комаров, невесть откуда взявшихся в такой глуши. Когда после двух часов непрерывной ходьбы ни тропинки, ни лесной дороги, не, тем более шоссе, так и не появилось, Ира остановилась возле упавшего полусгнившего дерева, присела на его ствол. Чертовски хотелось курить. Ей казалось, что за затяжку сигаретой, она бы отдала в данную минуту все блага мира. Но курева с собой не было — пачка сигарет осталась в сумочке, в офисе отдела, на полдороге к которому её перехватил Григорий Алексеевич.

Она сидела расслабившись, опустив голову вниз. Куда идти, где искать дорогу? Впервые за день Ира почувствовала растерянность. Даже там, в корпусах Дома Отдыха, она не была такой беспомощной, по крайней мере, знала, что делать. Она знала, что из кабинета, где её заперли, следовало выйти любым способом, в сауну с пьяным полковником не ходить, а из корпуса, где держали Григория Алексеевича убежать.

Сейчас же девушка была беспомощна, потому что обстоятельства вырвали её из привычного жизненного круга, где всё четко и понятно. С одной стороны там были друзья: Вера, Алексей, Петр, а с другой — враги. Это Главный и его люди. Но там она не боялась, там у неё оставались шансы выжить, потому что она знала, как использовать свои разнообразные качества: умение хитрить, проявлять, когда нужно смелость, быть коварной.

В лесу эти умения были бесполезны.

Ира не любила лес, не умела ориентироваться по солнцу, определять стороны света по стволам деревьев. Об этом интересно было читать, смотреть фильмы, но заниматься самой?..

Ей опять послышался отдаленный шум шоссе, и это уже не было звуковыми галлюцинациями. Она определенно услышала, как где-то впереди ехали машины, создавая непрерывный автомобильный гул, бьющийся о стволы деревьев, обступивших дорогу. Этот гул казался глухим, дальним, словно рокот океана. Даже треск мотоцикла, прозвучавший диссонансом на фоне ровного и спокойного гула, ударялся о деревья как о кирпичную стенку, отражаясь и улетая в небо.

Дорожные шумы, прорывающиеся сквозь плотный лесной массив, в обычное время мешающие и раздражающие слух, теперь показались Ирине лучше любой музыки. Она поняла, что дорога где-то впереди, недалеко, и к ней можно дойти сегодня, еще засветло. Это её приободрило, придало новые силы, будто она залпом выпила энергетический напиток.

Ощутив прилив энергии, она облизала пересохшие губы и посмотрела на свисающие вниз зубчатые листья осины, растущей рядом. Листья были сухие, в паутине, без намека на капли росы. Ей давно уже хотелось и пить, и есть, но деваться было некуда — в лесу не ставят автоматов с шоколадными батончиками.

Ира отряхнула джинсы от прилипшего репейника, поднялась с упавшего дерева и пошла на звук машин, обходя плотно стоявшую молодую поросль и густой кустарник. Она шла некоторое время, и звук становился все слышнее, все громче. Ей на миг даже показалось, что она видит шоссе — серебристую ленту в просветах стволов. И действительно, деревья как будто расступались перед ней: становилось всё светлее и светлее, всё меньше попадалось непроходимых зарослей, всё больше полянок и перелесков.

Она бы так и вышла к дороге через какое-то время, но неожиданно до её слуха донеслось громкое сопение человека, выполнявшего тяжелую физическую работу. Человек пыхтел, хрустел ветками, шуршал одеждой. «Кто это? — с тревогой подумала Ирина. — Охотник? Грибник? Как его сюда занесло?»

Ира в первое мгновение замерла, а потом присела за кустом, вдоль которого шла, и затаилась. Она не хотела поступить безрассудно и неосмотрительно — столкнуться с незнакомцем в глухом лесу всё равно, что играть в лотерею.

Девушка осторожно выглянула из-за кустов и увидела как с краю поляны рослый мужчина в джинсах и куртке с капюшоном, накинутым на голову, что-то закапывал, ожесточенно орудуя маленькой лопаткой, которую обычно возят в багажнике. Копающий человек не был ей знаком, и всё-таки она не решалась к нему выйти, попросить помощи. Как-то странно всё это выглядело. Что он делает один в лесу? Зачем копает?

Вполне определенно он мог закапывать деньги в земле, в маленький лесной тайник, известный только ему. Ира даже представила небольшую сумку, набитую долларами или евро. Пусть там будет сто тысяч или десять… Ей бы хватило!

Человек кончил копать. Он, по-звериному замер и медленно, не снимая капюшона, обвёл взглядом полянку — девушке в это мгновение показалось, что он еще и принюхивается, как зверь, проверяет, нет ли кого поблизости. Потом, вероятно убедившись, что рядом никого нет, он, взял лопатку и неспешно пошел в сторону шоссе.

Ира перевела дух. Треск сучьев и веток постепенно затих, словно дикое животное — кабан или лесной олень, скрылись в глубине чаще от преследования охотников. Незнакомец исчез из поля зрения, заслоненный плотной стеной леса.

Она прислушалась. Никого!

Вокруг шумели деревья, и отдаленный автомобильный гул долетал с шоссе. Тогда Ира вышла на поляну и, подстегиваемая любопытством, приблизилась к земляному холмику, оставленному неизвестным копателем. Холм был едва прикрыт дерном, срезанным с земли по периметру.

«Что же там? — подумала Ира, — чем разрыть?»

Она осмотрела поляну, глянула под деревьями, но кроме сгнивших палок ничего не нашла. Ими много не накопаешь! Однако разрыть надо, не зря же этот человек приезжал сюда!

Она потрогала пальцем землю. Земля была мягкой, рыхлой, как песок в песочнице. Это полузабытое ощущение тут же вернуло к ней воспоминания о детском садике, где она часто играла, делая пирожки из песка и разравнивая их пластмассовой лопаткой. Сейчас у неё не было под рукой даже детской лопатки.

Ира сняла пласты дерна, затем сдвинула рукой одну кучу земли, другой рукой — другую. Земля рассыпалась легко и она подумала, что, пожалуй, сможет так разрыть всю яму и добраться до дна. Была только одна проблема — земля забивалась под ногти.

Подняв правую руку, Ирина посмотрела на пальцы. «Плакал мой маникюр! — с недовольством подумала она. — Естественно, если использовать руки как лопаты, то они превратятся в землеройный инструмент. И нечего больше!»

Однако стоило продолжить раскопки, раз уж взялась за это дело.

Она сгребла еще немного земли, почти полностью раскидав холмик, и вдруг её рука коснулась чего-то твердого, похожего на основу ковра — такую же жесткую и ребристую. Ей тут же вспомнились искусственные ковры, которые она видела в Доме отдыха. Еще тогда Ирина отметила про себя, что военная здравница давно не ремонтировалась и не обновляла интерьер. Сейчас полы накрывали ковролином, иногда ламинатом или керамическими плитами. Никак не синтетическими коврами.

Очистив оставшуюся землю, Ирина обнаружила нечто большое и длинное как гигантская сигара, завернутое в ковер бурого цвета. Она потянула за его край, и, напрягаясь от усилий, сломав пару ногтей, разворачивала ковер до тех пор, пока не размотала полностью.

Увиденная картина, привела её в шок и ужас.

Перед ней лежал мертвый Григорий Алексеевич. Он вытянул руки вдоль тела, словно встал по стойке смирно, перед тем как его убили. Убийцы даже не удосужились закрыть ему глаза, и сейчас он лежал, смотрел прямо на девушку. Причем его голова, повернутая в её сторону, застывшая на лице непонятная усмешка в сочетании с прищуренным взглядом, словно говорили Ире, что начальник безопасности «Россервиса» не ожидал, что для него кончится всё так плачевно. Как будто его прервали на полуслове, когда он хотел возразить своему оппоненту, бросить едкую реплику, задеть за живое своим сарказмом.

Однако оппонент попался без чувства юмора и не принял возражений Григория Алексеевича. Труп Григория Алексеевича, неподвижно лежащий перед девушкой, как раз и был доказательством окончательного разрешения неведомого Ире спора. Решением удачным для убийц и неудачным для начальника безопасности.

Она некоторое время в ступоре стояла перед трупом. Тысячи вопросов всколыхнулись в ней. Кем был человек, который его закопал? Где убили Григория Алексеевича? Как смогли вывезти из Дома Отдыха? За что его убили, если он ничего не делал? Если его убили, то что бы сделали с ней?

Пока она неподвижно стояла, замороженная охватившим её ужасом и уставясь на лицо покойника, в лесу что-то изменилось. Ирина услышала как где-то вдалеке, со стороны шоссе, раздалось несколько одиночных выстрелов. Выстрелы звучали резко, точно удар хлыста, распугивая устойчивую тишину окружающего леса. Затем послышался громкий треск ломаемых веток, словно через лес напролом бежал огромный бурый медведь, напуганный стаей охотничьих собак. И вот на полянку, в десятке метров от неё, выскочил человек с капюшоном на голове. Тот самый, который закапывал Григория Алексеевича.

Во время бега его капюшон сдвинулся, открывая большую часть головы и лица. Дышал он тяжело, накачанная, как и всё его тело, грудь высоко вздымалась и опускалась. Присмотревшись, Ирина опознала в нём лысого водителя чернокостюмного охранника. Он был в тех же джинсах и светло-голубом поло, как и тогда, когда сидел за рулем «БМВ», но серая куртка с капюшоном, надетая поверх поло, сбили её с толку и потому она его сразу не узнала.

В руке водитель держал пистолет.

Увидев Ирину, он остановился, впился в неё глазами, так пристально, что девушка почувствовала холод, окутавший ей тело словно пеленой, а ноги, будто приросли к земле, налившись свинцовой тяжестью. «Беги, дура, беги!» — мысленно кричала она сама себе, но продолжала стоять на месте, словно один только вид направленного на неё оружия околдовал напрочь, превратил в ледяную статую.

Между тем водитель, словно в замедленном фильме поднял пистолет, прицелился, выстрелил. Пуля просвистела у её левого виска.

Громкий звук выстрела и смертельный свист, заставили Иру очнуться, прийти в себя. «Во, блин, попала! — в панике подумала она, отрываясь от гипнотического взгляда убийцы. — Надо валить отсюда!»

Она не стала ждать второго выстрела и юркнула в кусты. Позади, с тяжелым хрустом, яростно матерясь, за ней побежал водитель, почти безостановочно стреляя в спину.

Пули как пчелы с жужжанием жалили стволы мелькавших мимо неё деревьев. «Когда же он перестанет стрелять? Ой, мамочка! Пусть у него кончатся патроны! Скорее бы, скорей!» — в панике молила она.

Однако патроны у лысого водителя не кончались. Наверное, он взял с собой много запасных обойм.

Это была странная картина: человек, за которым гнались другие, сам гнался за ней, как в безумной карусели. Во время этого страшного в своей безысходности бега, Ире несколько раз казалось, что преследователь настигает её. Она как будто уже слышала его тяжелое дыхание совсем рядом, за спиной, ощущала направленное в затылок дуло пистолета. Сейчас раздастся выстрел и всё. Ей конец!

Выстрел раздавался, но пуля каждый раз летела мимо…

Затем, у неё появилась надежда. Она поняла, что стреляя, водитель обозначает себя, привлекает тех, кто охотится в свою очередь за ним. Те, другие, вероятно шли по их пятам. В один из моментов, когда уставшая Ира замедлила бег и подумала, что вот сейчас ей точно будет конец, она услышала как где-то позади, не с места водителя, а чуть подальше, раздалось несколько выстрелов, а затем прозвучала очередь из автомата. Это стреляли уже по её преследователю.

Кто это был, кто преследовал убийцу в капюшоне, она не знала. Бандиты или силовики — для неё разницы не было, лишь бы они отвлекли убийцу от неё. Хотя бы на какое-то время, чтобы она успела спрятаться.

Она оглянулась на бегу и увидела как водитель, отвернул от неё и побежал под углом в сторону, чтобы на время сбить свою погоню с толку. Он скрылся из виду, и Ира почувствовала облегчение, словно некто свыше подарил ей еще несколько часов жизни.

Невидимые ей люди, гнавшиеся за лысым киллером, удалялись все дальше и дальше, но это не означало, что она могла расслабиться и отдохнуть. Убийца Григория Алексеевича в любой момент мог, зайцем поплутав по лесу, вернуться назад, к этому самому месту.

Пытаясь отдышаться, с хрипом выпуская воздух из легких, Ира перешла на шаг и, пошатываясь от усталости, пошла в обратную сторону от удалившейся погони. «Надо бросать курить к чертовой матери! Все легкие прокурила, — вдруг подумала она, — если выберусь отсюда, обещаю бросить! Ей богу!»

Она долго шла по лесу, теперь уже удаляясь от шоссе. Приближался вечер, а ночевать в лесу ей совсем не улыбалось. Пройдя еще несколько метров и обойдя кустарник, разросшийся вперемешку с порослью липы, девушка заметила небольшую бревенчатую избушку без признаков жизни.

Вообще, лесные избушки ассоциировались у неё только со сказочным жилищем бабы-яги. В «Русских народных сказках» — книжке, стоявшей у неё дома — были очень яркие иллюстрации, запоминающиеся страшными подробностями. Летучие мыши, связками висящие по углам, лошадиные черепа на сундуке, огромная лопата, на которую злая баба сажала свои жертвы. По сути, баба-яга была каннибалом. Об этом не говорилось в сказках напрямую, в этом был тайный страшный смысл этого персонажа, и дети это инстинктивно чувствовали. Потому и боялись её.

Ира оглянулась по сторонам — вдруг отыщется хозяин лесного жилища. Вокруг стояла тишина, лес словно вымер или заснул до утра, хотя вечер еще не наступил. Только ветер плутал между ветвей и листьев деревьев. Девушка подумала о том, стоит ли ей входить внутрь незнакомого жилища. Не ждут ли её там сюрпризы?

Она обошла вокруг избушки, пытаясь заглянуть внутрь, через небольшие оконца, заделанные матовым белесым стеклом. «И охота кому-то было тащить сюда стекло!» — подумала Ирина раздраженно, потому что стекло мешало рассмотреть внутренности.

На самом деле стекло было не причем. Внутри домика царила кромешная темнота, и разглядеть там всё равно что-либо было бесполезно.

Собравшись с духом, она подошла, толкнула дверь, которая медленно, со скрипом отворилась. Сквозь образовавшийся просвет, не заходя внутрь, Ира рассмотрела внутренности избушки. В ней была одна комната, посредине стоял стол и два стула. На стене висела полка, на которой она увидела несколько пустых банок и огарок свечи. Рядом со свечкой кто-то предусмотрительно оставил коробок спичек. И всё, больше ничего. Даже окурки сигарет, которые она в глубине души рассчитывала обнаружить, на полу не валялись.

Уже без боязни она вошла внутрь, подошла к столу. На столешнице лежал толстый и ровный слой пыли — сторожку, явно, никто не посещал. По крайней мере, уже неделю.

Ира в задумчивости провела пальцем по столу. Что дальше? Переночевать здесь или всё-таки пойти к шоссе? Может быть, водителя-убийцу уже поймали? Или пристрелили?

Она сегодня очень устала, страшно устала, неимоверно! У неё дрожат руки и колени, легкие похожи на разорванные лоскутки, сил осталось только на то, чтобы зажечь свечу и сесть на стул. Ира так и сделала. Закрыла дверь. Чиркнув несколько раз спичками, которые оказались сырыми, тем не менее, зажгла свечу, и желтый язычок пламени весело заплясал в избушке, бросая вокруг желтый отсвет.

Она села на стул и блаженно вытянула ноги, но тревожные мысли не отпускали.

Если убийцу не поймают, он будет бродить по лесу, пока не наткнется на эту избушку. Увидит свет, поймет, что здесь кто-то есть и войдет. Вау! А здесь Ирина Сергеевна собственной персоной, сидит, свесив ножки, ждет у моря погоды. Что будет дальше понятно!

Нет, оставаться здесь большое безумие. Так думала усталая Ира.

Но ей стоило передохнуть немного, часа два, не больше, и идти к шоссе. Несмотря ни на что, всё-таки идти дальше. За окном сгущалась темнота. Она посмотрела на часы и увидела, как стрелки торопливо обегают циферблат, наматывая круги времени. Оказывается, прошел уже час, как она здесь. Еще часок и она уйдет.

Но вдруг, ей послышался звук шагов, шуршание, треск сучков. Кто-то приближался к избушке, и она в страхе замерла. Сейчас должно решиться — жить ли ей дальше, умереть ли ей! В памяти всплыл покойный Григорий Алексеевич, его застывшее в усмешке лицо и ей стало жутко.

В окно ударил луч фонаря. Кто-то у кого есть фонарь, посветил в окно, и Ира замерла, может это водитель? Был ли у него фонарь?

Шаги раздавались всё ближе, ближе, ей казалось, она отчетливо слышит дыхание идущего. В последний момент мелькнула мысль, что нужно потушить свечу, в темноте есть шанс, что её не заметят. Но она безвольно сидит на стуле и ничего не предпринимает — руки обессилили, совсем не поднимаются. Она уже ничего не боится, по крайней мере, так ей кажется. И она решает: «Будь, что будет!»

Но вот дверь открылась, и на пороге появился незнакомый человек, совсем не убийца-водитель. Человек был в бейсбольной кепке, темной куртке-ветровке, джинсах, в руках лукошко с грибами.

«Грибы? Причем здесь грибы, откуда?» — подумала Ира.

Её не столько удивило появление незнакомого мужчины, сколько грибы в его руках. Грибы оказались настоящим сюрпризом. В Москве, да и Подмосковье этим летом дожди были нечасты, они едва мочили сухую землю, и открытие грибного сезона постоянно откладывалось.

В это время мужчина погасил ненужный теперь фонарик и вошел в избушку, с любопытством разглядывая убогую обстановку. И тут девушка его узнала по своеобразному горбоносому профилю — это был охранник из холла бизнес-центра «Орион». Что он здесь делал с лукошком грибов, она не представляла. Собирать грибы в такое время и в таком месте? Бывают, конечно, совпадения…

— Вы с девятнадцатого этажа, я вас знаю! — нарушил молчание грибник. Он улыбался Ире, как улыбаются старой знакомой. — Тоже за грибами приехали?

— Да! — Ира не нашла, что ответить и солгать показалось ей самым правильным.

— А я с утра брожу по лесу, но грибов мало. Несколько подберезовиков, лисичек и рыжиков. Вот и все! Видите, почти ничего не набрал!

Он оказал полупустую корзинку.

— Послушайте! — перебивает его Ира, — а вы когда домой собираетесь? Не могли бы меня прихватить с собой?

— Да вот как раз собрался. Пошел к машине, вдруг вижу домик, а внутри свет. Я и подумал, что здесь кто-то из грибников сидит, отдыхает. А где же ваше лукошко? Не хотите похвастаться?

— Нет, знаете! Лукошко? Затерялось по дороге.

Горбоносый охранник посмотрел на неё с сочувствием.

— Ах, какая жалость! Далеко?

— Что? — не поняла девушка.

— Я спрашиваю, далеко отсюда утеряли? Я мог бы вам помочь найти. У меня есть фонарик.

— Ах, бросьте! Грибов там не было, а лукошко я куплю новое. Лучше поедем в город поскорее, а то я целый день на ногах, без завтрака и обеда.

— Да, да, — задумчиво произнес горбоносый и вдруг достал из кармана ветровки сверток. — Вот, возьмите, тут бутерброд с колбасой. Целый день в кармане таскаю, а так и не притронулся.

Ира хотела поблагодарить его и отказаться, но помимо воли она жадно схватила бутерброд, развернула бумажную обертку и впилась в хлеб зубами. В нос ударил запах копченой колбасы, наполняя рот слюной. Она ела так, словно голодала неделю, смачно, как ей казалось, неприлично лязгая зубами. Она ела и поглядывала на молча стоящего рядом горбоносого охранника, а тот виновато улыбался, словно именно на нем лежала вина в её голоде.

Занятая процессом пережёвывания бутерброда, девушка между тем думала о том, как удачно появился охранник. Появился вовремя, да еще с едой! Как будто его направили сюда специально, чтобы спасти её из ужасного лесного плена. Нет, все-таки там, наверху, есть высшие силы, которые слышат просьбы, когда к ним обращаешься! Теперь она в этом не сомневалась! Она молила спасти её, уберечь от убийцы и вот, пожалуйста! Появился охранник из бизнес-центра. Совпадение из разряда маловероятных…

Она проглотила бутерброд и готова была обойтись без воды, но Горбоносый предупредительно взял из лукошка литровую бутылку питьевой воды, распечатал её и протянул Ирине. Девушка приложилась к горлышку и как будто со стороны, услышала бульканье воды, падающей в желудок и заполняющей его как пустой резервуар. Вода возвращала силы её организму, подобно водопаду, низвергающемуся в русло пересохшей реки, питающими её живительными струями.

— Ну, что, поехали? — спросила она, поставив пустой пластик на стол. — Да, а сигаретки у вас нет? Умираю, как курить хочется!

Горбоносый скорбно развел руками.

— Извините, не курю! Пойдемте к машине, тут недалеко!

Глава 27

Сад экзотических растений Бартоломео Палланки лежал по пути в небольшой итальянский городок Бордигера. Веру, которая на своем кабриолете пересекла франко-итальянскую границу и ехала туда, чтобы нанять для Пьера неизвестного ей Алексиса, экзотическими растениями удивить трудно. Экзотические растения в Италии! Что может звучать страннее? Эта земля, сама по себе, достаточно экзотична. Так кажется Вере, и её скептический настрой ничто не может развеять.

Она не планирует заезжать и смотреть этот сад. Как и прошлый раз, когда она ездила писать морской пейзаж, дорога ведет её вдоль прибрежных бухт и скал, мимо мелких селений, вдоль синего моря. Дорога виляет, извивается, но до Бордигеры от Ниццы ехать недалеко, немногим больше ста километров. Вера знает, она сверялась по карте.

Пока она едет, её мысли заняты недавней сценой в зале для бизнес-конференций отеля «Босколо». Тогда она не смогла заставить Пьера и Карину подчиняться себе, не смогла управлять ими. Помнится, она хотела заменить эти персонажи своей фантазии другими, не такими хитрыми и более лояльными. Хотела, но не вышло!

Это обстоятельство не столько напугало полной беспомощностью и бессилием с её стороны, сколько озадачило. Получалось, что она не может повелевать придуманными ею же персонажами, что они могут выходить из-под контроля. А если ты не можешь управляться с фантазиями, значит, близок к тому, чтобы тебе поставили диагноз «вяло текущая шизофрения».

Выяснение этой загадки она отложила до появления Горбоносого, но тот, как специально, куда-то исчез.

Вера делает несколько поворотов по шоссе, и вдруг видит вывеску, уведомлявшую, что вдоль моря, на террасах, находятся экзотические растения, доступные широкой публике. Через ограду она наблюдает пышные шевелюры тропических деревьев, ребристые стволы пальм, гигантские кактусы и вообще, нечто невообразимое, приковывающее её внимание. Как художнице ей хочется насладиться красочным видом сада Палланки, она думает, что не стоит упускать такую возможность. Раз уж она здесь.

Припарковавшись на небольшой площадке, Вера идет в сад.

По дороге ей встречаются одинокие туристы, все, как на подбор в шортах и сандалиях на босу ногу, на всех очки, защищающие от слепящего солнца. Вера тоже надевает очки. Он проходит по террасам, любуется растениями, которых никогда не видела. Диковинные растения приводят её в неописуемый восторг, и она сожалеет, что не взяла с собой мольберт, краски. Она бы с удовольствием запечатлела все это великолепие не холсте.

Вместе с тем, пышность сада, фантастические формы и пропорции растений, её подавляют. Ей кажется, что такого сада нет в помине, что он существует только в воображении, и она опять сомневается в правдоподобии своих фантазий, ведь любая фантазия имеет четкие границы. Реальность в ней достаточно условна, спорна, но она существует, и фантазии, как правило, на ней базируются.

Вера знает, что реальность служит отправной точкой, началом путешествия в мир мечты.

Она идет по террасам, приближается к морю. Экзотические растения не создают тени и ей уже жарко, хочется пить. Однако павильонов с водой не видно.

«Интересно, где сейчас Ирусик? — думает она, — чем занимается? Нашел ли её Леша? Как быстро всё закрутилось: эта спонтанная поездка на двадцать пятый этаж, конверт с компроматом, флэшка от Бульдога, странная роль Петра, его связь со спецслужбой. Боже мой, сколько пугающих открытий!»

По правде говоря, возвращаться назад, чтобы узнать ответы на эти или другие вопросы, ей не сильно хочется. Она лишь жалеет, что Ирины здесь нет, а есть Карина — коварный секретарь Пьера, которая является её антиподом.

Вера гуляет по саду, переходит с террасы на террасу. Она совсем забывает о времени и приходит в себя только спустя час. Девушка вспоминает, что ей надо в Бордигеру, к Алексису, что она опаздывает.

Сад Палланки небольшой, не такой, в котором можно заплутать, но Вера испытывает трудности с ориентированием — она не знает куда идти. Указателей на аллеях не видно, туристы рассеялись по всей площади, рядом с ней никого нет. Вера от досады кусает губы. Как же можно так опрометчиво поступить! Всё-таки она деловая женщина, у неё назначена встреча.

Взгляд её ищет любую подсказку, любой намек на выход. Она торопиться, быстро идет по дорожкам, принимая направление в сторону, противоположную морю. По её подсчетам, парк уже должен кончиться, вот-вот появится ограда или ворота…

Но растения стоят перед ней огромным щитом, закрывают обзор, не давая найти выход. «Что же это? — едва не плачет Вера, — где дорога?»

Этот сад вдруг напомнил ей лабиринт из лиановых джунглей на двадцать первом этаже в бизнес-центре «Орион». Она тогда долго шла по дорожке, пока не очутилась на качающейся дачной скамейке. Потом она слушала музыку и ждала, что придет Фавн, который укажет ей выход. Но Фавн не пришел, а пришел Горбоносый. Может он и был тем Фавном, о котором она думала?

Фавны, согласно мифологии, имели тело мужчины до пояса, а все, что ниже у них было от козла. Горбоносый сказал, что если она представит его голым, то увидит кентавра. Не подразумевал ли он, что Вера, на самом деле, увидит мохнатые козлиные ноги? Не в этом ли крылось его нежелание загорать на пляже, купаться в море?

Вера даже останавливается, пораженная своей догадкой. Горбоносый — замаскированный Фавн? Нет, в это поверить невозможно!

Она продолжает идти в одиночестве, никого не встречая. Но вот впереди, навстречу ей показывается фигура мужчины. Еще издали Вера узнает в нем Горбоносого и улыбается удовлетворенной улыбкой. Теперь он её выведет отсюда! Она вытирает капли пота со лба, выступившие от жары и быстрой ходьбы.

Горбоносый подходит и, безмолвно угадав желание Веры, дает ей бутылку питьевой воды. Потом стоит рядом, терпеливо ждет, пока девушка напьется.

— Где вы пропадали? — спрашивает Вера, перевод дыхание после того, как залпом выпила полбутылки. Не дожидаясь ответа, она добавляет: — Срочно выведите меня из сада, я опаздываю на встречу!

— Пойдемте за мной! — спокойно отвечает Горбоносый, — я вам помогу!

Они идут к выходу.

— Так, где вы всё-таки были? — интересуется Вера.

— Был занят разными делами, — туманно отвечает Горбоносый, — гулял в лесу…

— В лесу? Странные прогулки.

— У меня бывает настроение прогуляться. Беру корзинку и иду за грибами, или удочку и отправляюсь на рыбалку.

Вера с подозрением смотрит на него. На Западе жители не ходят за грибами — считают их ядовитыми, а ведь они, Вера и Горбоносый, живут во Франции, в Ницце? По крайней мере, она так думала…

И потом. Как читала Вера, Фавны — боги лесов, это их прибежище и царство. А еще, они любители женского пола. Неужели всё-таки Горбоносый тот самый Фавн с рожками на голове, мохнатыми ногами и еще кое-чем мохнатым… Она краснеет, вспомнив картины старых мастеров, изображавших, как козлоногие божества похищали римских женщин. Или других. Наверное, для Фавнов не было разницы, кто первый попадался под руку.

Она внимательно осматривает голову Горбоносого, надеясь среди черных волос отыскать намек на рога, но ничего не видит.

— Вы разгадали мою загадку? — спрашивает она, все еще чувствуя румянец на щеках.

— Какую?

— Как какую? Помниться, перед тем, как я ездила на море, вы говорили, что разгадаете загадку. Вы еще произнесли монолог о том, что жизнь это прощание с самим собой.

— А, вспомнил! Вы предлагали мне купаться… — он хмурится, отворачивается, словно вспомнил о чем-то неприятном и унизительном для себя.

Вера думает: «Не обиделся ли он тогда? После я его долго не видела. Говорит, что гулял в лесу — наверное, придумал! Никуда он не ездил, нигде не гулял!»

— Итак, — продолжает она допрос, — что насчет моей загадки?

— Ваша загадка… Если помните, я говорил, что у вас её не было, что она может появиться после поездки на взморье…

— Да-да, — нетерпеливо роняет Вера, — продолжайте! Теперь она появилась у меня? И вы её разгадали?

Горбоносый внимательно смотрит на её лицо.

— У вас красивые глаза, — вдруг говорит он, — темно-голубые, как цвет рассерженного моря.

— Рассерженное море обычно мутное, грязного сине-зеленого цвета. Ваш комплимент сомнителен, — недовольно констатирует Вера, — не уклоняйтесь от вопроса!

— Я подразумевал нечто иное. Ваши глаза как у рассерженной богини, кто-то расстроил вас и это настроение связано с загадкой, которая появилась после вашей поездки. Вы чем-то недовольны! Я прав?

— Да. Об этом я хотела спросить у вас. Вы говорили, что я сама могу управлять моим миром, что я здесь хозяйка, правительница… Но недавно у меня произошла ситуация, на которую я не смогла повлиять. Хотела, но как ни старалась, не вышло.

— Расскажите мне, что произошло. Пока я не узнаю, не смогу раскрыть тайну вашей загадки.

Они вышли из сада, и подошли к кабриолету Веры. Девушка смотрит на часы, она сильно опаздывает.

— Знаете, садитесь со мной, расскажу обо всём по дороге.

Лицо Горбоносого выражает сомнение в необходимости этой незапланированной поездки. Он осторожно говорит:

— Я сейчас не могу, мне надо быть в другом месте.

— В каком другом? Вы уже якобы были в лесу, полагаю, специально придуманном для меня. Но мне не нужны ваши отговорки!

— Да, был! В лесу, чтобы помочь вашей подруге Ире. Так, кажется, её зовут?

— Ира? Но причем она… Она там, в другой жизни.

Вера озадачена и с удивлением смотрит на Горбоносого.

— А вы думаете, в другой жизни не нужно никому помогать? Думаете, что там всё замечательно? — интересуется он с холодком в голосе.

— Нет, совсем нет! Ира моя подруга! А вы знаете, что с ней? Как она?

— Вы, кажется, опаздываете на встречу.

— Встречу? Ах, да, встреча…

Вера приходит в себя от первоначальной растерянности и изумления при известии о пропавшей подруге. Она ведь только недавно вспоминала её, когда ходила по террасам сада Палланки. Гадала что с ней, как у неё дела. Оказывается, Горбоносый видел Иру, может подробно, в деталях, изложить её историю, нынешнее положение… Но где и когда, ей срочно нужно ехать!

— Хорошо! — соглашается Вера, — вы поможете ей, а потом вернетесь и всё расскажете! Расскажете что с моей подругой, что со мной. Раскроете мою тайну. Вы расскажете мне всё! Слышите!

— Конечно! — спокойно отвечает он, — в свое время вы всё узнаете.

Девушка садится в кабриолет, бросает прощальный взгляд на своего спутника и трогается с места.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Обмен

Глава 1

Заполучив в свои руки флэшку с секретной, особо важной информацией, Алексей долго решал, кому отдать её, вернее, обменять, чтобы вызволить Ирину. Были разные варианты, но все они не гарантировали быстрого и безболезненного решения проблемы. В любом случае, следовало переговорить с Николаем Ивановичем. Этот тертый калач, должен был подсказать что-то путное.

Отправившись в кабинет начальника, Алексей по пути прикидывал, как объяснить, откуда у него появилась флэшка. Ирину он не нашел — не выполнил задание ни Макарова, ни, если брать выше, самого Главного. Но зато нашел флэшку! В данных условиях это могло оказаться важнее, чем поиски девушки и, в какой-то мере, реабилитировало его, Алексея. А Веру можно во всё это не впутывать, она тут ни при чем — случайный человек в случайном месте.

Войдя в кабинет Макарова, он обратил внимание на недовольный вид начальника отдела. Грузный Николай Иванович сидел, подставив руку под подбородок, не поднимая глаз от экрана компьютера и о чем-то напряженно размышлял. На его могучем лбу собрались морщины, как на голове какого-нибудь скульптурного мыслителя, но, насколько знал Алексей, оригинальных мыслей в голове Макарыча особо не водилось. Зато он был дока в житейском плане.

Алексею показалось, что сейчас тот переживает по поводу случившегося с Главным. Он даже попытался произвести реконструкцию мыслительного процесса Макарыча и уловить исходные посылы его переживаний. Наверняка Николай Иванович думал, что теперь не с кем будет посоветоваться, не у кого получить наставления и защиту. Теперь придется выстраивать другие взаимоотношения с коллегами соответствующего уровня, подлаживаться под новое руководство, что далеко не просто — обычно каждый руководитель топового уровня приходил со своей командой.

Эти нелегкие думы тучками налетали на лицо Макарова и хмурили его, сменяя одна другую.

— Чего тебе? — грубо спросил он, увидев Алексея, — нашел эту девушку? Как там её?

— Иру? Нет, не нашел!

— Тогда иди, ищи!

Макаров опять перевел глаза на экран компьютера, показывая, что он занят и аудиенция закончена. Но Алексей не уходил.

— Я… у меня есть кое-что, — сказал он, ожидая пробуждение интереса начальника. — Я думаю, это будет важней, что Ирина и те бумаги.

— И что такое?

— У меня есть флэшка, на которой имеются все файлы Главного, весь его архив, текущие операции…

— Что?.. — Макаров привстал от неожиданности, а затем плюхнулся в кресло, которое под ним жалобно скрипнуло. — Давай сюда! Я посмотрю, что на ней.

— Не надо! Я уже посмотрел. Там платежки, банковские счета, списки чиновников, короче — конфиденциальная информация.

— Точно?

— Точнее некуда.

— Значить флэшка у тебя? Что ты за неё хочешь?

— Я хочу обменять на Ирину… Чтобы девушку отпустили.

Желание Алексея явно не понравилось начальнику. Молодой человек это понял по нахмурившемуся толстому лицу.

— А кто тебе сказал, что Ирину удерживают? Думаешь, наша фирма занимается похищениями людей? — спросил Николай Иванович, пережевывая нижнюю губу, и подражая, тем самым, Главному. — Надеюсь, ты не ляпнул это при посторонних? Не дай бог, просочится в прессу! Мало того, что теперь по всем СМИ нас полощут из-за коррупции, так сюда еще прилепят и кинднеппинг!

Иностранное слово Макарову далось с трудом, и пафос его возмущения от возможной болтливости Алексея был невольного погашен шероховатостями произношения. Он повторил это слово три раза, первые два запутавшись, в а третий раз, наконец, правильно.

— Я не говорил, что её удерживает «Россервис», — заметил Алексей, — скорее это те люди, которые носили сюда пакеты с документами. Вы их видели — в черных костюмах и белых рубашках. Помните?

— Помню! — замялся вдруг Николай Иванович. — Думаешь, эти?

— Кончено, больше некому! Вы знаете, как с ними связаться?

Макаров скосил глаза в сторону, отчего его круглое лицо приобрело хитрое выражение и стало похоже на лицо китайца, ведущего торг с покупателем. Он, несомненно, знал, как связаться с теми людьми, о которых говорил Алексей.

После короткой паузы, начальник отдела сказал:

— Считаешь это равноценный обмен? Девчонка за флэшку?

— О чём вы говорите? — не понял Алексей.

— За флэшку можно просить гораздо больше, чем только освободить девушку. Мне кажется, информация, записанная на ней, стоит дороже. Гораздо дороже!

— Я не хочу торговаться! Они могут её избить, изнасиловать, не знаю, что еще сделать…

— Боль это спутница жизни! — философски заметил начальник отдела, вновь принявшись жевать нижнюю губу. — Ничего, потерпит! А мы на этом деле хорошо подзаработаем. Ну и ей, конечно, отсыплем монет. За боль, так сказать! Что думаешь?

— Мне кажется, это будет ошибкой! Я против торговли — простой обмен и больше ничего!

— Леша, мы скажем, что если они не согласятся, то сольем информацию спецслужбам. Пусть выбирают!

— Хотите их шантажировать?

— Шантажировать? Нет, мой друг, шантаж в нашем случае слишком мягкое слово. Оно для истеричных дамочек, действующих исподтишка, вроде анонимных звонков, посылки писем с компрометирующим фото… Нет! Мы не будем шантажировать, мы их предупредим.

— Не слишком ли круто? — Алексей разволновался. Его продуманный план из-за меркантильных соображений Макарыча, мог полететь к черту. — Эти люди опасны, угрожать им большой риск. Я не согласен! Флэшка у меня и если вы не хотите с ними договориться, то я сам выйду на контакт.

С недовольством поглядев на него, словно осуждая за непрактичную молодость, Макаров проворчал:

— Хорошо, как знаешь, только, смотри, не продешеви! Я попробую с ними связаться.

Покинув кабинет начальника, Алексей вернулся к себе, но не находил места от беспокойства — тревожные думы одолевали, работа валилась из рук, коллеги раздражали. Сейчас все зависело от Николая Ивановича — сумеет или нет, тот договориться об обмене.

Было душно. Вентилятор бесполезно вращался, гоняя по комнате теплый воздух. Алексей расстегнул воротник, приспустил галстук. Чтобы немного успокоиться, он надел наушники, подключенные к компьютеру, включил джазовую музыку. Японская пианистка Кейко Мацуи играла известную и нравящуюся ему композицию «Between The Moons». Он откинулся в кресле назад, прикрыл глаза.

«Обмен, в общем-то, несложное дело», — думал Алексей. Ему не нужна флэшка, а им не нужна Ирина.

Таким образом, налицо совпадение интересов. Ни у него, да и у них, нет желания выяснять отношения, ведь они, почти что, аффилированные организации, связанные пусть не юридически, но договорными отношениями. Он, Алексей, правда, не вникал в такие тонкости, но курьеры в черных костюмах, наверняка, занимались доставкой почты недаром.

Всё должно получиться, если только Макаров не поведет собственную игру. Его намеки на возможность торговли с контрагентами, чтобы получить незаслуженный, как считал Алексей, бонус, ему очень не понравились. Деньги и свобода девушки в обмен на флэшку — это, пожалуй, слишком завышенные требования. Спекуляция в таких делах штука опасная! Сам Алексей еще не попадал в подобные ситуации, но ему казалось, что люди, с которыми собирался контактировать Николай Иванович, на которых он хотел воздействовать угрозами — чрезмерно опасны.

Он открыл глаза, посмотрел на экран компьютера — сообщений от начальника не поступало, и телефон тоже молчал и это молчание его всё больше беспокоило. Ему представлялось, что чем дольше с ним не связывается Макаров, тем больше он тратит времени на ненужные ему, Алексею, переговоры. При этом беззастенчиво выторговывает бонус, решает свои личные задачи.

«Почему он не звонит? За это время уже можно было связаться!» Алексей глянул на часы — из кабинета Макарова он вышел десять минут назад. Нет, пожалуй, он слишком торопит события. Его голова, казалось, взрывалась от тревожащих мыслей, походила на жужжащий шмелиный кокон, подвергшийся нападению врагов. Даже джазовая музыка, обычно звучавшая успокоительно и обволакивающая душевной теплотой, на этот раз не спасала от внутреннего диссонанса. Она привносила драматические оттенки на полотно игравшихся композиций.

Алексей подумал, что ему стоило бы отвлечься от бесконечного мысленного марафона, ведь ожидание в его положении ничего не изменит — ни ускорит события, ни замедлит их. Ожидание только останавливает время на определенном отрезке — оно застывает без движения, как корабль во льдах, пока его не освободит ледокол.

Приближалось обеденное время. Алексею есть не хотелось, но это был прекрасный повод отвлечься от своих переживаний. Когда он спустился на первый этаж, несколько кафе бизнес-центра «Орион» уже работали на полную мощность. Недолго думая, он выбрал себе один из вариантов бизнес-ланча, составив блюда на поднос, и уселся за пустой столик, чтобы никто не мешал.

Он вновь и вновь возвращался к той, появившейся у него после беседы с начальником мысли, что Николай Иванович мог его подвести. Его стремление поживиться Алексей, признаться, не учел, понадеялся на порядочность этого человека, но сейчас уже поздно что-то менять, колесо запущено…

— У вас свободно?

Его размышления прервал девчачий голос, отчего-то показавшийся знакомым, но молодой человек не собирался лишаться своего одиночества. Оно помогало, как он считал, найти правильные ответы в лабиринтах интриги, и избежать очевидных ошибок, поскольку от неочевидных никто не застрахован.

Алексей хотел ответить, что у него занято, что соседи ему не нужны, однако подошедшая девушка без колебаний села за столик, так и не дождавшись ответа. На подносе у неё стояла всего лишь одна тарелка с листиками зеленого салата и стакан томатного сока. Не глядя на Алексея, опустив голову к подносу, она принялась сосредоточено отправлять в рот эти листики, составлявшие весь вегетарианский обед.

— Послушай! — Алексей на миг растерялся от такой напористости, но затем решил разобраться с её хамством, — у меня занято. Сейчас должны подойти! Тебе, что места мало? — Он махнул рукой по сторонам, где стояли другие столики — пустующие или частично занятые. — Иди, садись за другие столы, там никого нет!

Девушка медленно подняла голову, посмотрела в его глаза и знающе усмехнулась.

— Никто к тебе не подойдет. Никого ты не ждешь!

Открыв было рот, чтобы возразить, он всмотрелся в её лицо. Это была та самая Настя, которая знала тайну лабиринта на двадцать первом этаже, с которой он разговаривал у моря, ловя в волнах плавающий шезлонг. Девушка работала на ресепшене, о чем свидетельствовал её бейджик. Он и сейчас был на ней.

Вот дела! Как он мог её забыть!

Иногда, после своего путешествия в мир фантазий, он думал кто она такая. Простая девушка у приемной стойки из холла первого этажа? Или другая, та, которая знает мрачные тайны офисного лабиринта? Почему, собственно, мрачные? Лабиринт привел его к морю, к яхте. Ему было хорошо и радостно плыть на ней и будь его воля, он бы без промедления вернулся в Бордигеру, В свою контору по проектированию парусных яхт…

Но это был всего лишь сон, приснившийся ему случайно, со случайными персонажами, со случайным городком на побережье Италии. Наверное, он видел фильм о Бордигере в познавательной географической передаче, у каких-нибудь известных телевизионных путешественников. Тогда-то в его голову и запало это место.

А во сне… Во сне всплывают любые воспоминания и впечатления, лежащие подспудно в глубинах сознания. Так уж устроена голова!

Реальность же совсем другая. В реальности он обитал в другой жизни, тоже, в какой-то мере, захватывающей, но несравнимой с другой, приснившейся. Если мыслить антонимами: там была радостная жизнь, здесь — тяжелая. Там интересная, здесь… Он сначала хотел дать определение «серая», но нет! Здесь жизнь тоже бывала интересной, но здесь она еще и опасна. Да, опасность, вот в чем их коренное отличие!

— Ты что-то знаешь о моих планах? — спросил он с любопытством.

— Знаю, что хочешь обменять флэшку на девушку.

Алексей не удивился тому, что она в курсе.

— Как считаешь, это правильно?

Настя на мгновение задумалась.

— Ты знаешь, что обмен иногда бывает заведомо проигрышным?

— Как это?

— Когда его делает твое доверенное лицо, готовое тебя предать. Или продать…

— Намекаешь на Макарыча?

— А ты как думаешь? — Настя состроила ехидную гримаску. Она, подцепила вилкой последний листик салата и отправила его себе в рот. — Не надо было с ним связываться!

— Но у меня нет контактов, он знает, как выйти на тех людей, которые…

— Они сами на тебя выйдут, как только узнают, что у тебя есть товар. Обойдетесь без посредников! У вас равнозначные фигуры, как в шахматах. Надо, всего лишь, совершить равноценный размен и шахматная доска будет чиста.

— Ты шахматистка? — натянуто улыбнулся Алексей.

— Нет, я не шахматистка. — Её глаза затуманились. — Ты слышал о Фавне?

— Это бог лесов с козлиными ногами у древних римлян или греков? И что?

— Как думаешь, у него есть родственники?

— У кого, у бога?

Алексею показалось, что их беседа начала принимать бессмысленный характер, да еще с религиозным оттенком, а в теологии он был не силен. Ему захотелось сменить тему, вернуться к разговору об обмене.

— Всё-таки, ты считаешь правильным мою идею с обменом? — спросил он, обращаясь к ней как к независимому наблюдателю, которому известны все обстоятельства будущей сделки.

— Что бы ты ни делал, польза не должны быть меньше ущерба. Таково общее правило.

— Это понятно! Кто же хочет проиграть!

— Да, это общее правило. Но в жизни нам, чаще всего, приходится платить двойную цену за обмен — меняешь ли ты квартиры, жену или жизнь, которой живешь.

Настя взяла стакан с томатным соком, сделал глоток и её губы стали ярко-красными, будто она отпила человеческой крови. Зная, что сок остался у неё на губах, она провела розовым язычком, слизывая остатки. Глаза её стрельнули в сторону Алексея.

Тот усмехнулся.

— Ты меня соблазняешь?

— Возможно! Мы же с тобой не договорили о Фавнах. Я тебя спрашивала, что ты знаешь о его родственниках. Ты не ответил. Так вот, у Фавна есть дочь, её зовут Фавия или Фауна.

— Окей? И что мне с того?

— А то, что Фавн — любитель соблазнять женщин. А Фавия соблазняет мужчин.

— Хочешь сказать, что ты Фавия? Но, если у Фавна, как я помню, на картинах нарисованы козлиные ноги, я боюсь представить, что у тебя там внизу!

Он засмеялся вполголоса, хотя мог бы и во весь голос, если бы они не находились в кафе, вокруг были люди. Но Настя не смутилась.

— У меня там, — она выразительно подчеркнула слово «там», — всё нормально. Можешь сам убедиться! — Настя высунула ногу из-за столика и потянула джинсовую штанину, открывая изящную лодыжку. — Ну, как? Никакой шерсти?

— Точно! — шутливо согласился молодой человек, тем не менее, мимолетно бросив взгляд вниз. Этот разговор с Настей, её экскурсы в мифологию и демонстрация оголенной ноги, в какой-то мере отвлекли его, притупили тревогу в душе и он мысленно похвалил себя за то, что спустился в кафе.

— Послушай, — глаза Насти сделались серьезными, — хочешь вернуться туда, где был? Ты понял, о чем говорю!

— Понять-то понял, но ведь то был сон. Обычный сон. Я вообще не знаю, откуда тебе он известен. Всё, что со мной было на двадцать первом этаже, мне приснилось. Я знаю! А как же иначе? Это не могло быть правдой!

— Уверен? — глаза Насти вновь ехидно сощурились, — а что скажешь, если я тебя туда отправлю снова?

— Опять через двадцать первый этаж? Скажу, что это невозможно. В сон невозможно вернуться, войти в него как в одну из комнат своей квартиры. Люди еще не научились этому.

— Люди — нет, а Фавия может!

— Кончай прикалываться! Ты же Настя с первого этажа? Точно?

Девушка не отвечая, посмотрела по сторонам. Обед был в самом разгаре, столики постепенно заполнялись.

— Как бы мне не хотелось свалить отсюда, — продолжил Алексей, не дождавшись ответа, — это не удастся! Мир один, жизнь одна и ничего не будет взамен. Никто нам не даст второй шанс. Так что выхода нет, придется тусоваться здесь.

Он пытался говорить ироничным, шутливым тоном, но самому было невесело.

— Что тебе сказать? Если передумал возвращаться — твои проблемы, а я пошла, мне надо на ресепшен. — Настя так и не повернулась в его сторону, говорила, глядя прямо перед собой, будто перед ней возник невидимый собеседник. — Там Слава заждался, ему тоже пора обедать.

— Погоди!

Но девушка уже поднялась и, забрав свой поднос, чтобы поставить его на тележку среди других, грязных, пошла из кафе. Вдруг на полдороге она остановилась и вернулась назад к Алексею. Её глаза пылали яростью, ноздри тонкого носа раздувались, словно ей не хватало воздуха. Если Фавн был диким лесным божеством, то Настя в эту минуту, действительно, могла сойти за его дочь.

— Говоришь, выхода нет? А я тебе скажу, что у каждого есть выход. У каждого! — Настя говорила с фанатичной убежденностью. — Когда тебе плохо и кажется, что невозможно исправить совершенные ошибки, когда скулы стягивает отчаянием, а глаза залепляют слезы ненависти, когда все время идешь по черной полосе и с неё невозможно сойти, ты упорно ищешь выход. Иначе… иначе жизнь становится бессмысленной… — Настя остановилась, остывая. Она облизнула пересохшие губы.

Заметивший это Алексей протянул бутылку с водою, но девушка отказалась. Она продолжила говорить уже более спокойно.

— И тогда ты создаешь иной мир, китайской стеной отгораживающий тебя от мерзостей будней. В этом мире у тебя нет проблем, ты занимаешься любимым делом, сам можешь выбрать круг общения, людей с которыми тебе интересно. Ты вершитель своей судьбы! Ты можешь оставить надоевшее терпение там, на краю реальности, а в этой другой жизни быть самим собой, не притворяться, не играть чужие роли. В другой жизни тебя любят, там нет врагов и, потому ты тоже любишь всех, твое сердце открыто для любви. Там только твоя территория — территория суверенного сознания!

— Ух ты! — произнес Алексей с иронией, поднял руки и беззвучно зааплодировал ей — вот, оказывается, к чему ты вела! Тронная речь Фавии!

— Смеешься?

Настя вновь взяла поднос с грязной посудой и пошла к выходу, и на этот раз Алексей не пытался её остановить.

Глава 2

Макаров целых полчаса не мог связаться с нужными ему людьми из детективного агентства «Улисс», чьи сотрудники подрабатывали у них в «Россервисе» курьерами. Потом один из исполнительных директоров, некто господин Денисов, сообщил, что по телефону говорить не будет и посоветовал Макарову подъехать к ним в офис возле метро «Белорусская».

Николай Иванович быстро собрался и вышел из своего кабинета, но ему пришлось вернуться. Одна из девушек, работавших в отделе, предупредила, что собирается дождик, летний, обильный, с грозою и большими лужами, которые трудно обойти. Он не любил дождь. Мелкие капли имели странное свойство всё равно попадать на костюм, особенно на брюки и туфли, как бы он не закрывался зонтом, и какого бы диаметра он не был. Таковы были особенности его фигуры — низкорослой, широкоплечей, кряжистой, и в то же время округлой, благодаря приобретенным излишкам жира на боках.

Забрав новый зонт, который ему купила жена — на длинной деревянной ручке и оттого похожий на трость, он вновь пошел к лифтам, а потом спустился в холл. Там ему встретился Петр — заместитель Ивана Андреевича, начальника другого отдела. Петр вошел с улицы стремительным шагом и с деловым выражением лица. Увидев Макарова, он подошел и поздоровался, крепко пожав мясистую руку коллеги.

— Дождь уже начался? — поинтересовался Николай Иванович, с той только целью, чтобы Петр не задал вопроса первым.

— Не знаю. Я так успел. А вы на улицу?

— Да, по делам.

— Не знаете, кто остался за Григория Алексеевича?

Петр с превосходством посмотрел на собеседника и его узкие глаза засветились самодовольством от осознания чрезвычайно важной миссии, возложенной на него. Ничего не знавший о его связях с силовиками, Макаров, тем не менее, не удивился такому поведению, но насторожился и сдержанно уточнил:

— Кто за кого остался? За начальника безопасности?

— За него, за него!

— Нет, не знаю. А что надо? Может, смогу помочь?

— Сам справлюсь, спасибо!

Петр попрощался и поехал в офис охраны на десятый этаж.

Проводив его взглядом, Макаров подумал, что этого амбициозного молодого человека Ивану Андреевичу стоит опасаться — подсидит в два счета. Особенно сейчас, в момент смены команды. Еще он подумал, что как только закончит с этим делом, с этим обменом, то непременно зайдет к Ивану Андреевичу, предупредит о карьерной опасности. У него был небольшой должок перед коллегой.

На улице уже капал дождь, мелкий, моросящий, совсем не летний. Почти невидимые глазу капли тихо зашуршали по зонтичной ткани и Николай Иванович про себя поблагодарил жену за хороший подарок. Такого зона — большого, прикрывающего всю фигуру у него давно не было.

Он размышлял об Алексее.

Угораздило же этого парня связаться с такой девушкой, как Ира! Он слышал о ней в основном нелестные отзывы, прежде всего от Ивана Андреевича, знавшего своих сотрудников как облупленных. Грубая, неуживчивая, развязная, на уме одни деньги. Насколько знал Макаров, до Алексея она уже встречалась с некоторыми сотрудниками из других отделов, но её быстро бросали, добившись своего. Обладание ею доставляло больше проблем, чем удовольствия, будто проблемы были неотъемлемой частью, необходимы довеском к этому самому удовольствию.

Из плюсов Иван Андреевич называл Макарову только один — она была компанейской, никогда не отказывалась от участия в корпоративах или более вечеринках в сауне в узком кругу. Такая вот веселая девушка с грубым характером.

Алексей не принадлежал к её кругу, это было явно видно. Начитанный, спокойный, сторонящийся беспорядочных, как сейчас выражаются, половых связей, он производил впечатление интеллигентного человека с поправкой на молодость. Парень добросовестно работал, толково выполнял все поручения его, Макарова. Претензий к нему не было. Если бы эта девчонка его не подставила, выкрав ключ от лифта, то Николай Иванович в недалеком будущем, готов был рекомендовать молодого человека на повышение.

Конечно, это происшествие наложило на Алексея заметный отпечаток. Он начал злиться, нервничать, переживать. Да и кто был бы спокоен?

С другой стороны, Алексей не знал всей выгоды сложившегося положения, а он, Макаров, знает! И потому сделает всё, чтобы помочь! То, что на руках у них оказалась информация по финансовым операциям «Россервиса» это огромный козырь. Это роял-флэш в покере и они должны полностью использовать свое преимущество.

Единственно, о чем не догадывался Алексей — Николай Иванович отнюдь не думал торговаться из-за денег. Что деньги? Дадут, а потом выгонят с работы, да еще и с волчьей характеристикой. Нет, тут нужны были другие цели, другой подход.

Спустившись на эскалаторе в метро, Макаров перешел на кольцевую линию и поехал до Белорусской.

Людей из детективного агентства «Улисс» он знал плохо, если не сказать, что почти не знал. У него было несколько контактов с ними за весь этот год, а вживую они не встречались. Он как-то видел издали директора «Улисса», заехавшего к их Главному и всё, больше никого. Однако то, что директора детективного агентства — высокого представительного вида господина, принимал сам Главный, говорило о многом.

Детективных агентств, как и охранных, в столице было немало. Но детективное агентство «Улисс» было особенным. Макаров это чувствовал. Детективы ходили в строгих черных костюмах и белых рубашках, практически ни с кем не разговаривали, а если и общались, то вежливо, очень корректно, словно их воспитывали в Гарварде. Между тем, по их спортивным фигурам, повадкам оперативников, было видно, что это бывшие силовики высокой квалификации. С такими как они, тоже хотелось говорить вежливо!

Алексей предупреждал его о риске и Николай Иванович понимал, что риск, естественно, существует. Но, как отставной военный, он надеялся найти общий язык с этими ребятами. В конце концов, он многого не просил, хотел лишь повышения в должности себе и Алексею. Именно об этом Макаров умолчал, когда говорил с молодым человеком.

Новая должность принесет больше денег и позволит удержаться в обойме, потому что им теперь будут больше доверять. После того, как они нашли флэшку, как принесут её в «Улисс», Макаров считал, что уже не будет повода удерживать Ирину. Её отпустят.

Итак, все будут удовлетворены. План простой, незатейливый, а потому реальный.

Так думал Николай Иванович, приближаясь к дверям офиса детективного агентства. Его провели прямо к Денисову. Один из заместителей директора агентства оказался человеком средних лет, коротко стриженным, с толстыми густыми бровями и длинным хрящеватым носом. На правой щеке у него красовался аккуратный кружок пластыря, к которому он время от времени прикладывал руку.

— Кошка? — спросил с улыбкой Макаров, пытаясь установить атмосферу доверия в самом начале беседы.

— Нет, любовница, — хмуро поправил его Денисов. — Итак, господин… — он заглянул в бумажку, — господин Макаров, слушаю вас!

— Я, собственно, вот по какому делу. Понимаете, когда задерживали нашего генерального директора, то он тайком от следователей передал одной девушке флэшку с информацией.

— Что за девушка? — быстро спросил Денисов.

— Это неважно. К флэшке она не имеет отношения, мы её забрали.

— Кто это мы?

— Я и сотрудник моего отдела Алексей.

— Значит, как я понимаю, — Денисов сделал паузу, машинально потерев рукой пластырь на щеке, — в курсе три человека? Вы, ваш сотрудник Алесей и девушка из фирмы. Так?

— Да. Точно так!

— Продолжайте!

— Мы знаем, что у вас находится еще одна наша сотрудница, зовут её Ирина…

Густые брови Денисова удивленно поднялись вверх.

— Ирина? Не слышал!

— Но мы знаем точно, что она у вас. Поэтому… — Макаров говорил медленно, как бы прощупывая почву, внимательно следя за реакцией собеседника, — мы хотели бы обменять флэшку на девушку.

Он замолчал, ожидая реакции, но Денисов не выдал себя ни единым жестом. Его лицо было спокойным, как у человека, впервые услышавшего интересную историю. В разговоре возникла минутная пауза, которую первым прервал детектив:

— Хорошо, я понял, что вы хотите. Это всё?

— Нет. Видите ли, поскольку мы с Алексеем проявляем лояльность фирме, то хотелось бы, чтобы наши кандидатуры рассмотрели на предмет повышения. Меня до начальника Управления, а Алексея до начальника отдела. Я думаю, мы оказали большую услугу и вполне можем рассчитывать…

— Я вас услышал! — перебил его Денисов. — Вы смотрели, что на флэшке?

— Мы вынуждены были, — точно извиняясь, произнес Николай Иванович, — мы же не знали, есть ли там что-то стоящее! Чтобы продать товар надо знать его качество. Я прав?

Денисов притронулся к пластырю на щеке, погладил его, словно обдумывая сказанное представителем «Россервиса». Потом вежливо сказал:

— Я доложу о ваших условиях руководству. Мы вам сообщим.

Глава 3

Едва Макаров покинул офис Денисова, тот немедленно пошел к генеральному директору, тому самому высокому, лысому господину, которого когда-то принимал у себя Главный.

Директор детективной фирмы, звавшийся Ярославом Юрьевичем, был человеком импозантного представительного вида. Он имел лысую лобастую голову в обрамлении жидких седых волос и длинные седые баки, спускающиеся до мочки ушей. Казалось, что лоб давит своим весом на лицо, срезает его пополам, как каска бойца, надвинутая до переносицы.

Директор нетерпеливо ждал результатов переговоров, и Денисов тут же рассказал об условиях, выдвинутых Макаровым.

— Так, так. Вполне приемлемо! — удовлетворенно констатировал Ярослав Юрьевич, — ничего критичного! Зато флэшка будет у нас и угрозу локализуем. На должности мы их поставим, хрен с ними, а через полгода всё равно уволим. Я не люблю, когда кто-то ставит условия. Сейчас одно, завтра другое…

— А может их, всех трех, после того, как получим флэшку, ликвидировать на самом деле? Как думаешь?

Денисов и Ярослав Юрьевич были на «ты». У них составился странный симбиоз — оба имели одну и ту же любовницу, оба об этом знали и воспринимали это положение с олимпийским спокойствием. У любовницы, помимо всего прочего, был еще и муж, который тоже знал обо всем. Этот мужской триумвират, на самом деле, не имел никакой власти — всем управляла Александра Егоровна, она же заместитель министра, глава Административно-Хозяйственного Департамента.

У неё было много фирм, задействованных в армейском аутсорсинге, в том числе, она являлась одним из учредителей «Россервиса». Детективное же агентство «Улисс» принадлежало ей полностью, и все важные действия его сотрудников подлежали непременному её согласованию, а ликвидация конкурентов, в том числе физическая, бесспорно, была одним из таких важных действий.

— Ликвидировать? Тоже мысль! Погоди, спрошу у хозяйки! — ответил Ярослав Юрьевич, и принялся набирать Александру Егоровну.

Коротко переговорив с ней и сообщив о просьбах Макарова, он получил соответствующие указания.

Меж собой Ярослав Юрьевич и Денисов давно уже звали Александру Егоровну «хозяйкой». Так было удобней и для них, и для непосвященных, у которых не возникало ненужного любопытства. Здесь просматривалась аналогия со Сталиным, которого ближний круг тоже звал за глаза «хозяином», но руководители агентства «Улисс» не видели ничего зазорного в том, чтобы подчиняться сильной личности. Не важно, будет ли она, эта личность, мужского или женского пола.

— Сейчас приедет, — сообщил Ярослава Юрьевич Денисову, закончив разговор. — Не хочешь выпить? Коньяк, виски?

Денисов посмотрел на часы — дорогие, привезенные Александрой Егоровной из Швейцарии, фирмы «Филипп Патек».

— Послеобеденный дижестив? Можно!

Ярослав Юрьевич поднялся, подошел к бару и налил два стакана виски. Стаканы были с толстым дном, создавали иллюзию наполненности. Он подал один Денисову, коротко заметив:

— Безо льда и без содовой!

— Окей!

Генеральный директор агентства вернулся в свое кресло.

— Кто тебя так, Вадька? — спросил он, намекая на пластырь на щеке, С утра он еще не видел своего заместителя.

— Ярослав, ну кто меня может ободрать? Задаешь странные вопросы. Вчера вечером хозяйка заехала на пару часов, порезвилась, — он поморщился. — Теперь все спрашивают как ты, даже толстяк из «Россервиса» интересовался. Это я еще не видел Ангелину, придется что-то объяснять, придумывать… Во попал, на самом деле!

— Сделаешь ей дорогой подарок и всего делов. Она у тебя девка без претензий, как говорится, понимает ситуацию.

— Да, точно! Хоть с этим повезло.

Они говорили об Ангелине — неофициальной любовнице Вадима Денисова. Та тоже работала в «Улиссе», где с ней и познакомился Вадим. Поскольку Ангелина знала о настоящем положении «хозяйки» в фирме, к Денисову с её стороны претензий не было — так, небольшие капризы под настроение.

Обсудив пластырь Денисова и связанные с ним неудобства, директор и его заместитель вернулись к основной теме, которая занимала их в последнее время — к флэшке и «Россервису».

Арест генерального директора «Россервиса» был воспринят ими как серьезный удар по основам здания финансовой империи, отстроенной Александрой Егоровной. Если сравнивать все устройство этой империи с деревом, то «Россервис» был стволом, а остальные фирмы ветками, отраставшими в разные стороны. Веток было много, и все они плодоносили, принося обильные плоды главному садовнику и его рабочим.

Но если ствол дерева заболел, заболел серьезно, то это грозило умиранием всего организма и никакой уход — будь то полив или окучивание, никакие прививки здесь спасти не могли. Спасение Ярославу Юрьевичу и Вадиму виделось только в радикальных мерах — взять топор с острым лезвием и срубить ствол под корень. А затем, на новом месте, посадить новый росток.

Такое решение, тяжелое, возможно преждевременное, но вынужденное, рассматривалось ими в данный момент. Однако окончательный диагноз заболевшему растению, должен был поставить старший садовник — Александра Егоровна.

— Как они вышли на «Россервис»? — спросил Денисов, подразумевая под словом «они» сотрудников ФСБ.

— Как это обычно делается, ты же знаешь! Нашли недовольных из фирмы — получили информацию. Мы же с тобой так работали?

Денисов дернул щекой с пластырем:

— А как же иначе! — И уже поминая Александру Егоровну, добавил беззлобно: — Вот стерва, на самом деле!

— «Россервис» теперь прикроют, или, по крайней мере, посадят там своих людей, — продолжал рассуждать Ярослав Юрьевич, не обращая внимания на реплику Денисова. — Думаю, мы утеряем контроль над этой фирмой. Придется пускать финансы по другим руслам.

— У тебя есть варианты?

— А то! Я уже обсудил тему с хозяйкой. Она, в общем, согласна.

— Что? Ни хрена себе! Мутишь за моей спиной?

— Не поднимай кипиш, Вадька, ты будешь в деле!

Ярослав Юрьевич засмеялся сухим коротким смешком, который был неприятен Денисову. Тот отвернулся, потрогал рукой щеку с пластырем, как будто этот пластырь или прикосновение к нему помогали лучше думать. Словно старому мудрецу для изречения истины требовалось коснуться зерен на четках.

— Окей! С этим мы выкрутимся, а что делать с девицей? С этой Ириной? — спросил он, поставив опорожненный им стакан из-под виски на стол директора. — Чтобы забрать флэшку девку надо будет предъявить людям из «Россервиса».

— А где она?

— Её увёз Игорь Симаков на нашу базу под Звенигородом. Вместе с начальником безопасности «Россервиса». Помнишь? Ты давал команду…

— Да-да, помню! Тогда позвони Симакову и передай, чтобы живо, как говориться, тащил сюда её задницу. Эта девка сейчас нам нужна именно здесь. А потом, если хозяйка даст команду, мы избавимся и от неё.

— Я уже позвонил, как только этот, из «Россервиса», ушел от меня. Но возникла проблема — Симаков не берет мобильник.

— Как не берет? — удивился Ярослав Юрьевич, — тогда позвони водителю. Ивану, кажется?

— Тоже не берет!

— Не может быть! Кто-то же из них должен ответить!

Генеральный директор встал и в задумчивости прошелся по кабинету. Его длинная ровная фигура из-за крупной и лысой головы была похожа на фаллос в возбужденном состоянии. Такая метафора заставила Денисова усмехнуться и, чтобы директор чего не подумал, он прикрыл свой улыбчатый рот ладошкой, будто собирался зевнуть.

— Кто-то из них всё равно должен ответить. Поручи кому-нибудь звонить. Пусть всё время набирают их номера. Постоянно! Не нравится мне это! Ох, не нравится!

— Наверное, связь плохая, — пробормотал Денисов, — что там могло случиться? Найдутся, думаю.

— Может, и найдутся, но времени у нас мало. Если получим флэшку, то считай, концы в воду. Никто ничего не докажет и дело против «Россервиса» развалится.

На столе у Ярослава Юрьевича загудел телефон. Звонили с поста охраны и предупредили, что подъехала Александра Егоровна.

— Хозяйка здесь! — со значением сказал директор своему заместителю и, взяв пустые стаканы, убрал их с глаз. — Останешься?

— Нет, пойду дозваниваться, — ответил Денисов, поднимаясь с кресла. — Не хочется красоваться перед ней в пластыре.

— Да, правильно! Если ответит хоть кто-нибудь, сразу выдай звонок мне.

— Я понял!

Глава 4

Денисов ушел, а Ярослав Юрьевич озадаченный неприятными новостями, опустился в кресло.

Почему не отвечали их люди с Базы Отдыха? Симаков парень исполнительный, грехов за ним не водилось. Всегда, в любых ситуациях вовремя докладывал об обстановке. Это звучало немного по-военному: «Докладывать об обстановке», но ведь и все они служащие детективного агентства в прошлом были не штатские люди.

Водитель Иван тоже был дисциплинированным в определенной степени. Хоть иногда и проявлял себя, как раздолбай — сказывались привычки бывшего спецназовца. Но в целом Ярослав Юрьевич был им доволен. Что же могло с ними случиться?

В это время открылась дверь кабинета и на пороге возникла хозяйка — Александра Егоровна. Ей было немногим за сорок, чуть-чуть располневшая, высокая, она еще хранила остатки прежней привлекательности, которая позволила ей когда-то достичь больших высот в иерархии министерства. Заместитель министра — тот самый человек, которому она принадлежала, был низкорослым и лысым мужчиной и ему нравились высокие дамы, тем более что Александра Егоровна в прошлом была волейболисткой. Министерство, где она работала, на деле не сильно отличалось от подобных учреждений, в которых бал правили жены и любовницы.

Со стороны могло показаться, что отношения Александры Егоровы с окружавшими её мужчинами были довольно запутанными, непонятными. У неё имелся официальный любовник в больших чинах, её развлекали неофициальные любовники в детективном агентстве и были все, как на подбор, бывшими военными. На фоне этого полувоенного строя затерялся муж, роль которого выглядела незначительной, как роль низкорослого солдата, скрытого спинами статных однополчан и поставленного в строй исключительно для массовости.

Однако видимость сумбурной личной жизни была только видимостью. Александра Егоровна любила порядок и определенность, поэтому никаких проблем в отношениях с разными любовниками у неё не было. Всё подчинялось установленному ею регламенту: время встреч, периодичность, места свиданий. Даже подарки, получаемые ею от них и от неё ими, вручались по определённым правилам, определявшим сумму, эксклюзивность и регулярность.

— Что еще за хрень? — прямо с порога возмущенно спросила хозяйка, — что еще за требования нам? Это мы должны у них требовать компенсации, за проколы по их вине!

Она выругалась матом, бросила сумочку на стол Ярослава Юрьевича и закурила.

— Ты не хочешь договариваться? — мягко спросил Ярослав Юрьевич, наблюдая за раздраженными действиями Александры Егоровны, — учти, тогда мы можем упустить флэшку. Потом сама знаешь, что может быть!

— Знаю! — призналась Александра Егоровна. — Устала я! А вы мне с Вадимом совсем не помогаете! Там наверху черт знает, что творится — все бегают, суетятся, как перед родами случайно попавшей в роддом бомжихи.

— Я так полагаю, — спросил Ярослав Юрьевич, — что роддом это министерство, а бомжиха «Россервис»?

— Да! И никто не знает, кого она родит: то ли человека, то ли дьявола, который пожрет всех нас.

— Хочешь виски?

Александра Егоровна затянулась сигаретой.

— Налей полстакана, — попросила она. — Ты прав Ярик, надо немного размыть мозги. С ума сойдешь от такой жизни!

Как и прошлый раз, когда наливал Денисову, Ярослав Юрьевич легко поднялся, подошел к бару и налил два стакана — хозяйке побольше, себе поменьше.

— Так, что всё-таки будем делать? — спросил он, подавая виски Александре Егоровне.

— Сделаем обмен, а потом вы с ними разберетесь, тихо и без шума! — произнесла она, как отрезала. Хозяйка отпила виски, закрыла глаза, откинувшись в кресле.

— Что, всех четверых будем ликвидировать? Не слишком ли много шума и возни? — Ярослав Юрьевич скептически сощурился. Он был человеком практических действий и его мозг уже подсчитал, сколько потребуется людей, средств, расходов на такую операцию.

— Почему четверых? Я думала двух — начальника отдела и его сотрудника.

— Еще есть две девушки. Одна получила флэшку от генерального директора, на другую будет произведен обмен.

— Чёрт! — Александра Егоровна резко поставила стакана на стол, отчего половина виски выплеснулась и намочила лежащие там бумаги.

— Саша! — укоризненно покачал головой Ярослав Юрьевич.

Он достал из пластмассовой банки влажные чистящие салфетки для мониторов, поскольку больше под руками ничего не было, и принялся терпеливо осушать мокрый стол.

— Та, на которую будем менять? Она не в курсе? — задумчиво поинтересовалась хозяйка, даже не думая извинятся за причиненные хлопоты.

— Понимаю, куда клонишь! Но ведь остальные ей расскажут, и она будет в курсе.

— Уверен?

— А как же иначе! — Ярослав Юрьевич закончил вытирать стол. — Если убирать, то всех четверых.

— Хорошо, уговорил! Четверых так четверых.

— Ничего я тебя не уговаривал! — седые брови директора агентства сердито сомкнулись над переносицей. — Сама решила!

Александра Егоровна недовольно посмотрела на него и тяжело сказала:

— Всегда так! Всегда боитесь брать ответственность за себя. Чуть что, сразу в кусты, а я всё решай за вас! Не руководители, а импотенты!

Ярослав Юрьевич виновато опустил глаза, но возражать не стал. Эти справедливые упреки было трудно оспорить. По большому счету, они с Вадимом заняли удобную позицию и, несмотря на ругань, периодические «наезды» со стороны Александры Егоровны, менять её не собирались. Да и сама Александра, проявляя характер, покричит-покричит, а потом остывает. Так было уже не раз, потому что она-то, в итоге, понимала: бразды правления должны быть в одних руках. Если власть делегировать нескольким мужчинам, то это будет походить на хаотичную оргию, а не упорядоченный секс. А хаос она органически не воспринимала.

— Есть еще одна проблема, я узнал о ней только что, пока ты ехала, — спокойно сказал Ярослав Юрьевич, когда она замолчала, исчерпав запас словесного негатива.

— Что за проблема? — хозяйка вновь закурила сигарету.

— Ты много куришь! — заметил ей директор агентства, — побереги здоровье!

— Что за проблема? — повторила вопрос Александра Егоровна, пропуская его реплику мимо ушей.

— Пропали мои люди — Симаков и водитель. Они повезли ту девчонку, на которую надо менять флэшку, в Дом Отдыха под Звенигород. Уехали и пропали. Связи с ними нет.

— И не будет! — мрачно сообщила хозяйка. — Мне передали, туда наехали эфэсбэшники и следователи с обыском. Наверное, всех задержали. Но, что твои не выходят на связь, я не знала. Это хреново! Там у меня есть хороший знакомый — главврач. Сейчас у него узнаем.

Она достала мобильный телефон из сумочки, нашла номер врача и набрала его. Сначала никто не отвечал, но затем главврач всё-таки ответил. Этот разговор Ярослав Юрьевич наблюдал со стороны, и ему было видно — чем дальше разговаривала Александра Егоровна, тем более хмурым и недовольным делалось её лицо. Он подумал, что плохие новости, как зараза — стоит появиться одной, следом цепляется другая.

Завершив разговор, Александра Егоровна сказала сумрачно:

— Значит так! Обыск закончили пару часов назад. Твой Симаков погиб — разбился за рулем машины.

— Да ты что?! — смуглое от загара лицо Ярослава Юрьевича сделалось пепельным.

— Он хотел прорваться за ворота, но не успел. Водитель исчез вместе с начальником безопасности «Россервиса» и девушкой. Это всё, что мы имеем на данный момент.

— Дела… Как тогда обменяемся? Надо искать этих троих сбежавших.

— Учти, что ФСБ тоже охотится за ними! А где Вадим? Он чем занимается? У меня тут башка кругом, а он прохлаждается? Опять у любовницы из бухгалтерии завис? — сказала Александра с неясной усмешкой, продемонстрировав фарфоровую белизну зубов, и добавила строго: — Мне всё известно!

— Что ты, Саша! Вадим пытается до них дозвониться. Он еще не знает о Симакове.

— Зови его сюда! Будем вместе решать!

Однако Ярослав Юрьевич не успел позвонить Денису, дверь широко отворилась, и он сам влетел в кабинет директора. Вид у него был испуганный и озадаченный одновременно. Кивнув, здороваясь с Александрой Егоровной, он выпалил:

— Я всё знаю, дозвонился до Ивана!

— Мы тоже знаем! — остановила его хозяйка. — А кто такой Иван?

— Водитель, — пояснил Ярослав Юрьевич за Денисова и тут же потребовал от Вадима, — ну, давай, говори!

— Он в каком-то лесу, я не понял, связь была плохая. Короче, кажется, Симаков был ликвидирован эфэсбэшниками, но точно он не видел. По его словам, он вывез начальника безопасности «Россервиса» в лес и там его кончил, чтобы не оставлять свидетелей. Труп закопал.

— Сейчас он где? — спросила Александра Егоровна, выделяя слово «сейчас». — Он нам нужен! И где девушка?

— Там мутная история вышла. Как он говорит, девица сперва сбежала от них с Симаковым и пока они её искали, приехали следователи со спецназом. А потом, уже в лесу он снова увидел её.

— Кого, Ирину? — уточнил Ярослав Юрьевич, который с трудом улавливал связь в рассказе Вадима.

— Да, её! Она, типа, подошла, выкопала труп и увидела, что там начальник безопасности на самом деле. Он погнался за ней, хотел и её завалить, но не успел. За ним самим начали охотиться…

— Чушь какая-то! — пробормотала хозяйка, — бред сивой кобылы! Кто-за кем гонится, кто откопал труп? Ты хоть сам понимаешь, что несешь?

— Он так рассказал, я что, только передаю, — обиженно залепетал Денисов, и рука его потянулась к кругляшку пластыря, но на полдороге остановилась и опустилась.

— По ходу, этот ваш Иван пургу гонит. Так мне кажется! — резюмировала Александра. — Сам куда-то свалил, а сейчас боится, что мы его отыщем.

— Это вряд ли! — заметил Ярослав Юрьевич, — он иногда забывает субординацию, бывает резким, как понос, но не дураком. Так Вадим?

— Да! — неуверенно поддержал его Денисов, с опаской поглядывая на хозяйку. Было непонятно, чего он больше боялся: то ли рук Александры Егоровны, памятуя о её вчерашнем буйстве в постели, то ли её административного гнева. Денисов продолжил:

— Как теперь будем меняться? Девчонки то нет! Пока её найдем в лесу…

— Кстати, об этом. Есть свободные люди? — сухо поинтересовалась Александра Егоровна, показывая своим видом, что она не в настроении, — направь всех, кого можно в этот лес. Если за Иваном бегают эфэсбэшники, пусть оденутся попроще — сойдут за грибников.

— Ага, грибники! — скептически воскликнул Ярослав Юрьевич, — грибники без корзинок.

— Там в Звенигороде должно быть кладбище. Пусть заедут и купят корзинки с поминальными цветками у бабулек, а в лесу цветы выкинут. Вот вам и лукошки! — хозяйка презрительно глянула на обоих. — Всё вас учить приходиться, будто дети несмышленые! Теперь об обмене. Если эту Ирину не найдем, значит флэшку отберем так, силой. Ищем девушку сегодня до вечера, потом прекращаем. Обмен, — она обратилась к Денисову, — назначишь на завтра, на утро. А ты, — тут она строго посмотрела на Ярослава Юрьевича — приготовь бойцов! После обмена всех, повторяю, всех участников этой истории убрать! Чтобы я о них больше не слышала! Всё ясно? Мне надо возвращаться в министерство, а то, — она назвала фамилию любовника-заместителя министра, — поди, извелся уже без меня.

Александра Егоровна поднялась с кресла, взяла свою сумочку со стола и, подойдя к Ярославу Юрьевичу, с печальным лицом поцеловала в макушку его блестящей лысины, подобно матери, целующей дитя, в отношении которого родительские надежды уже утрачены.

Наблюдавший эту сцену Денисов быстро отвел глаза, испугавшись, что Александра Егоровна так же проститься и с ним. Но хозяйка ограничилась тем, что проходя к двери, ласково потрепала второго фаворита по здоровой щеке.

Глава 5

После обеда в кафе, Алексей первым делом пошел в офис Николая Ивановича, однако его кабинет оказался пустым. Молодой человек посмотрел на часы — начальник отдела отсутствовал уже длительное время, в течение которого Алексей успел пообедать, и даже пообщаться с интересной девушкой Настей.

Он уселся в кресле начальника, принялся ждать, решив ни в коем случае не уходить, пока не будет известий о переговорах с «Улиссом». В этом ожидании, томительном и скучном, чтобы скоротать время, он принялся думать о только что состоявшемся странном разговоре в кафе.

Настя его неожиданно удивила. Рассуждения девушки были необычными, балансирующими на грани здравого рассудка, абсолютно непохожими на мысли сверстниц. Кем она себя возомнила? Вершительницей судеб? Богиней Фавией? На взгляд Алексея, она молола откровенную чепуху, особенно когда разговор зашел о древних лесных божествах. Другая жизнь, китайская стена… Обменять то на другое…

Он-то прекрасно знал, что всё переживаемое им в Бордигере было только сном, прекрасным, завораживающим, несбыточным. Ценность таких снов заключается в том, что ты начинаешь острее переживать настоящее, по-особенному дорожить тем немногим хорошим, что дается в реальной жизни. И он, Алексей, теперь учился этому.

Рассуждения Насти об обмене казались ему полностью бессмысленными, не заслуживающими внимания, потому что нельзя обменять сон на настоящую жизнь. Жизнь это окружающая материя, живая или неживая, но осязаемая через разные органы чувств. Сон нельзя осязать, потому как он зыбок, летуч, неустойчив, он может прерваться в любую минуту, оставаясь в памяти краткими фрагментами. Что же тогда менять?

Нет, он, Алексей, не идиот, чтобы поддаться на фальшиво-идеалистические рассуждения о возможности переселения во сны. Мечты хороши тем, что недосягаемы. Ими можно любоваться на отдалении, как прекрасными шедеврами искусства, можно любоваться, но трогать руками нельзя.

Его взгляд упал на ежеквартальный календарь, висевший напротив на стене и, наверное, навевавший Макарову ностальгические воспоминания. На календаре были сфотографированы в разных ракурсах образцы военной техники: танки, самолеты, ракеты. Грозные атрибуты былой мощи государства не вызывали у Алексея положительных эмоций. Он считал их всего лишь рудиментами ушедшей эпохи, но рудиментами полезными, которые, до нынешнего времени приносили существенный доход в казну.

Николай Иванович любил календари. Квартальный отрывной календарь он повесил перед собой на боковой стене. За его спиной на одном большом листе с фотографией Генштаба, висел другой. На столе лежал перекидной календарик, а рядом стоял другой в форме пирамидки.

Алексей давно заметил — по тому как обустроен кабинет того или иного начальника можно многое сказать о его характере. У Макарова прослеживалась явная любовь к датам, следовательно, он должен был любить упорядоченность и организованность. И это соответствовало истине. Николай Иванович, на самом деле, всегда предпочитал плановость, а не поспешную инициативу, предсказуемость, вместо неожиданности, пусть даже и приятной. Пословицы: «Поспешишь — людей насмешишь», «Широко шагаешь — штаны порвешь!» — были из его арсенала.

Своей основательной неторопливостью он импонировал Алексею как начальник отдела, в отличие от скороспелых, амбициозных, но абсолютно некомпетентных руководителей более высокого уровня, в последнее время назначенных Главным.

Что касается его, генерального директора «Россервиса», то Алексей не был в кабинете главы компании и ничего не мог сказать о характере человека, занимающего самый главный офис. Ранг был не тот, туда приглашали чином повыше. А вот о его секретаре Татьяне, в приемной которой он недавно был, молодой человек мог бы сказать, что она уютная, домашняя девушка. Почти все свободное пространство приемной — столы, подоконники, углы комнаты, были заняты разнообразными домашними цветами. Татьяна за ними ухаживала и делала это с удовольствием.

Припоминая кабинеты разноранговых руководителей, в которых удалось побывать, Лёша попытался вычленить нечто определяющие характер, манеру поведения их владельцев. На общем фоне офисов, стиль которых задавался одинаковой мебелью: кожаными креслами, массивными столами из натурального дерева, канцелярскими принадлежностями, нивелирующими в определенной степени руководящий персонал, всё-таки, были отдельные аксессуары, подчеркивающие их индивидуальность.

Так, у одного были расставлены домашние фото, говорящие, что человек предпочитает семейные ценности всем остальным. Другой в своем офисе развесил грамоты, корпоративные награды, подчеркивая растущие амбиции. Третий, отдаваясь нумизматической страсти, выложил монеты разных времен на видном месте. За редкую монетку такой начальник мог поспособствовать в решении служебных, а иногда и личных проблем. В общем, каждый человек, как правило, делал офис под себя…

Если бы у него был свой офис, то Алеша, пожалуй, повесил бы там только календарь с девицей в бикини для поддержки ежеутреннего тонуса и всё. Больше ничего лишнего.

Он еще какое-то время размышлял на тему, что более влияет: офис на характер сотрудника или характер сотрудника на офис, однако потом, случайно, уловил взглядом явную несообразность, нарушающую общий порядок в кабинете Макарова.

Опустив взгляд на цифры квартального календаря, Алексей обнаружил, что красный передвижной квадратик, отмечавший наступивший день, застыл на вчерашнем. Он удивился такой странности — Николай Иванович следил за этим делом тщательно, казалось, что у него было всего одно хобби — вовремя отмечать даты. Но тут он сплоховал и Лёша предположил, что всему виной суматоха сегодняшнего дня: его сообщение о флэшке, трудные переговоры в «Улиссе»…

Желая исправить ошибку начальника, Алексей соскочил с кресла и подошел к стене с календарем, но за его спиной неожиданно раздался знакомый голос Макарова:

— Что-то интересное увидел?

Алексей повернулся.

— Вы забыли передвинуть указатель дней. Хотел поправить.

— То есть, как забыл? — Макаров выглядел сильно удивленным, — ничего я не забыл. Какая, по-твоему, сейчас дата?

Молодой человек пожал плечами, внутренне удивляясь настойчивости Николая Ивановича в таком пустяковом вопросе. Ну, забыл тот пометить наступивший день, так и что? Трагедии никакой нет! Сейчас всё исправим!

— Сегодня пятнадцатое августа. А что?

Макаров поставил зонт, с которого стекала вода, в угол кабинета, иронично улыбнулся:

— Понимаю, Леша. Завел себе девушку, времени не замечаешь… Так вот, с утра было четырнадцатое, голубок!

— Как четырнадцатое? Вы что-то путаете?

— Посмотри на компьютере, там время синхронизировано с интернетовским.

Подойдя к экрану монитору, Алексей обнаружил, что день, действительно, был таким, каким его назвал Макаров. Четырнадцатое августа. Но ведь он был точно уверен, что сегодня пятнадцатое…

Алексей еще и еще раз смотрел на дату, проверял себя, проверял компьютер. На календаре мобильника, который он вытащил из кармана, тоже стояла цифра четырнадцать. Он был обескуражен и не мог поверить, что так сильно ошибся. В его жизни происходило всякое: попойки до утра, дикие мальчишники, спонтанные поездки в другие города, но наркотиков он не принимал. Как такое могло случиться? И где он был вчера, если вчера, оказывается, было тринадцатое, а не четырнадцатое, как он считал? Куда же девался целый день? Голова пошла кругом.

Временной сбой мог возникнуть из-за сна, перенесшего его в Бордигеру. Только такое единственно-верное объяснение могло возникнуть у Алексея. Но это полная чушь! Он опять возвращался к одному и тому же вопросу, возникшему в последнее время — насколько действительны сны, которые он видит, насколько они влияют на его жизнь. Влияют не эмоциями, не воспоминаниями, а по существу.

Он где-то читал, что мысли бывают реальнее думающего их. Не творится ли того же с ним? Он, Алеша, сам или с чьей-то помощью, постепенно покидает реальность, чтобы перебраться туда, за грань. Возвращения назад происходят всё реже и реже, и служат в большей степени трамплином, чтобы оттолкнувшись сильнее от настоящего, улететь обратно в другую жизнь.

Эти путешествия, помимо его воли, становятся всё продолжительнее, всё серьезнее и, в один прекрасный момент, он исчезнет до конца, бесследно. С раздвоением личности будет покончено.

Алексей подошел к креслу у стола и растерянно в него опустился. Не мог он перепутать дни. Не мог!

— Ты вот что, друг ситный, — вывел его из задумчивости голос Николая Ивановича, — кончай пребывать в нирване, нам дела надо делать.

— Да, слушаю! — ответил Алексей, глядя отрешенным взглядом на своего руководителя.

— С ребятами из «Улисса» я договорился. Они отпустят Ирину, а мы отдаем флэшку.

— Когда это будет?

— Они позвонят. Жду звонка от Денисова — это их исполнительный директор. Ну и еще. Я поговорил о нас. Попросил повышение — себя на начальника Управления, тебя — на начальника отдела. Думаю, они согласятся на наши условия.

— Я не просил о повышении, — угрюмо проронил Алексей, глядя на оживленное, довольное успехами, лицо начальника отдела.

— Ничего, одно другому не помешает! — Макаров потер темя, где у него намечалась лысина. — Ты, Лёша, вот что, предоставь всё мне. Не хочешь идти на сам обмен, давай мне флэшку и я всё сделаю в лучшем виде!

— Нет, я пойду! — не согласился с этим предложением Алексей. — Мне надо убедиться, что с Ирой ничего не произошло.

— Хорошо! — уступчиво согласился Николай Иванович, — как скажешь! Сейчас пока пойди, займись делом, мне надо еще сделать несколько звонков.

Молодой человек со смутными чувствами покинул кабинет начальника и вернулся к себе.

Подозрения в отношении Макарова ожили с новой силой. Еще в кафе, ожидая возвращения своего начальника, у него, Алексея, возникли недобрые мысли, что тот может повести собственную игру, опасную и потому непредсказуемую. И вот, как выяснилось, за спиной Алексея велись переговоры на несколько другие темы, темы, не совсем относящиеся к делу.

Для чего начальник отдела договаривался о повышении? Он, Алексей, сейчас не просил никаких повышений, потому что видел перед собой другую цель — произвести обмен, добиться, чтобы всё благополучно кончилось. Он, конечно, не против того, чтобы стать начальником отдела. Опять же, денег будет больше! Но сначала нужно решить одно, потом — другое, нельзя всё валить в кучу.

На экране монитора заставка, словно несмышленый малыш, которому в руки попал набор фломастеров, произвольно чертила разноцветные линии. Они бились о края экрана, меняли цвета, пропадали и вновь появлялись. Линии эти внезапно менялись, как история, в которую он попал, удивляя своей непредсказуемостью.

Свежей почты не было, а день на гаджете календаря был точно таким же, как и на экране Макарова. Сегодня было четырнадцатое августа. Ему уже не казалось это странным. Он снова задумчиво уставился на разноцветные черточки включившейся заставки, изломами кривых заполнявшей черное пространство экрана.

Его жизнь была чем-то похожа на это черное пространство, которое бессистемно перечерчивали яркие молнии судьбы. Вот от одного угла до другого протянулась линия красного цвета. Это его настоящая жизнь, то, что происходит сейчас. Достигнув края монитора, линия разлетелась вдребезги и сменилась ярко-желтой чертой, которая, в свою очередь, потекла к другому краю. Это та, другая жизнь.

Непонятно, какая из них, в конечном счете, одержит верх — красная или желтая. Обе одинаково сильны, настойчивы в своем стремлении дойти до края, и также одинаково разбиваются, исчезают, поглощаемые чернотой монитора.

На заставке есть и другие отрезки: синие, зеленые, серые. Алексею они кажутся побочными ответвлениями, сопровождающими две основные. Как хироманты видят в пересечениях «линии жизни», развилках и разрывах, предсказания возможных вариантов событий, так и эти, неглавные компьютерные черточки могут привнести определенные нюансы в его жизнь. Но всё же, они не являются определяющими, как аномальные отклонения не лишают организм нормального развития.

Он отвлекся от экрана, посмотрел на окружающих. Сотрудники отдела занимались своими проблемами, и никто на него не смотрел, за исключением двух девушек-коллег, сидевших у окна. Те бросали на молодого человека заинтересованные, любопытные взгляды, но Алексей на них не реагировал.

Он вдруг вновь вернулся мыслями к Насте, и ему захотелось встретиться с ней вновь, доспорить тот важный для него спор, который возник в кафе. Ведь он тогда открыто с ней не спорил, только подшучивал, как шутят скептики, боящиеся быть в чем-то убежденными энтузиастами. Настя изображала из себя загадочную Фавию — дочь лесного бога Фавна, а он — усталого молодого человека, погруженного в свои мысли и переставшего удивляться нечаянным открытиям.

Он подумал, что она, возможно, еще дежурит в холле первого этажа, быть может, её смена не закончилась. До того, как ему позвонит Николай Иванович и сообщит, о чем, в конечном итоге, договорились с «Улиссом», еще оставалось время. Так, по крайней мере, ему казалось.

Никого не предупредив, он пошел к лифтам. По дороге мелькнула шальная мысль, что лифт опять может утащить его на двадцать первый этаж и выпустить в каменный лабиринт, как это уже происходило. Но, если виновницей его непредсказуемых перемещений является Настя, то именно её он там и встретит.

Алексей безбоязненно зашел в кабину лифта, нажал кнопку первого этажа. Лифт, как животное, на мгновение подумал, заурчал внутренностями и двинулся наверх. «Ага, всё-таки туда! — подумал не без удовлетворения Алексей, довольный своей прозорливостью. — Пусть везет на двадцать первый. Не страшно!»

На двадцать первом этаже лифт остановился, двери раскрылись. Он быстро пошел знакомой тропинкой меж изгибчатых стен каменного лабиринта, по сыпучему песку, как и раньше, сняв черные туфли. Здесь ничего не изменилось — через какое-то время открылось синеющее море, безлюдная бухта пляжа. Но шезлонга с банками пива не было, как не было и самой Насти. И всё же он не волновался — в прошлый раз её тоже не было. Это потом она появилась из ниоткуда, как облако, спустившееся с гор. Пришла, подтолкнула его к морю.

Алексей поставил туфли на песок, оглянулся. Настя не приходила. Тихое сегодня море, почти не двигало волны, растворяясь в штиле и, чтобы помочить ноги, Алеше пришлось чуть-чуть ступить вперед.

Он сразу почувствовал прохладу воды, проходящей сквозь пальцы и тающей в мелком сыпучем песке, который твердел мокрой коркой, уплотнялся, сохраняя слепки его ступней до прилива следующей волны. Солнце припекало. Молодой человек расстегнул воротник рубашки, приспустил галстук и снова оглянулся. Ему показалось, что сзади подходит Настя и сейчас что-то скажет. Но никого не было, его никто никуда не звал. Идти вперед в море или повернуть назад к лабиринту зависела целиком от него, от его осознанного выбора.

Алексей посмотрел вдаль, на узкую полоску горизонта, словно надеялся найти ответ как правильно поступить или разглядеть там, в таинственной и неуловимой дали, символический судьбоносный знак… Нужно было на что-то решаться, что-то выбирать.

Глава 6

Он сидит за огромным столом, на котором лежат развернутыми несколько больших белых листов с проектами парусных яхт. В широко открытое окно долетает шум с набережной Аргентины, с моря дует легкий освежающий ветерок.

Бордигера! Он опять в маленьком итальянском городке у подножья невысоких гор, полном теплого солнца и морского соленого воздуха, утопающим в зелени субтропиков и поющим мелодичными голосами южных жителей.

Где-то там, у пирса, пришвартована его яхта, на которой он недавно плавал вдоль Лигурийского побережья, надев желтый спасательный жилет. Кажется, его тогда рисовала художница, хотя точно ли его он, пожалуй, не скажет, он не видел картины. На другой день, когда он проплывал мимо, художница уже не пришла — картина, наверное, была дорисована. В его душе осталось легкое чувство сожаления.

Впрочем, сожаление длилось не долго, как и всё на юге, где эмоции ярче и глубже, но, увы, недолговечнее. Эмоции беспрерывно сменяются наплывом новых впечатлений, они, словно морские волны, набегающие на прибрежный песок, каждый раз приносят с собой что-то новое.

Ему нравится думать о своей яхте, представлять, как она стоит у пирса, покачиваясь на волнах. Как странно, но он не помнит её названия. Яхта должна как-то зваться, она не может ходить по морю безымянной. Он начинает вспоминать. «Адель», «Ника», «Гранада». Всё не то! Что-то в её названии должно быть знакомым, близким, вызывать ассоциативные образы. И он вспоминает девушку, которая сама себя называла Фавией. Точно! Название его яхты «Фавия».

При регистрации яхты, сухой, в дымчатых полупрозрачных очках клерк — знаток античности, с любопытством поинтересовался его выбором, ведь Фавия — дочь лесного бога, к морю не имеет никакого отношения, Он не помнил, что ответил тогда, чем аргументировал. Кажется, отшутился.

Сейчас на столе лежат чертежи других яхт. Они, как и «Фавия», были спроектированы лично им на компьютере, а потом распечатаны на специальном принтере, поддерживающем печать крупных листов. В распечатанном виде ему работается удобнее, привычнее. Заказчики на эти яхты уже были, и оставалось в последний раз проверить расчеты, соответствие спецификации, а потом отправить чертежи в другой городок, где фирма-партнер, займется их изготовлением.

Он подвигает листы к себе, кропотливо проверяет нанесенную разметку, цифровые данные. Чем дольше он работает, тем больше растёт чувство удовлетворения от проделанного. Да, яхты ему нравятся, и он умеет их проектировать! Элегантные, белоснежные, надежные, такие же красивые и стильные как женщины, которых он знал.

Отойдя к окну, он оборачивается, бросает взгляд на лежащие там чертежи. Комната пронизана светом, дышит им как легкими и солнечные лучи падают на бумагу, заставляя её резко контрастировать с темно-вишневым цветом стола. Белое на бордовом. Он представляет абстрактную картинку: на фоне белой стены красное вино в тонком фужере. И вдруг ему вспоминается уже не отвлеченная, а настоящая белая стена у дома за городом, которую он объезжал, чтобы попасть на плато, к своему любимому месту у моря.

Он возвращается назад, к столу. Между открытым окном и столом, за которым он работает, на границе света и тени, в воздухе висят мелкие, почти невидимые пылинки. Они вращаются в воздухе как звезды вокруг центра галактики. Но пылинки не нравятся ему, поборнику чистоплотности, и он подумывает о том, чтобы провести внеочередную уборку. Правда придется понести дополнительные расходы, и это вызывает мимолетную досаду.

Его офис, прогретый жарким летним солнцем, источает запахи старого дерева. Дерево пахнет медом и корицей. Легкий, почти неуловимый аромат в сочетании с доносящимся с улицы благоуханием свежезаваренного кофе, бодрит его, придает сил. Ему представляется, что это утро, начавшееся с позитивных освежающих эмоций, будет необыкновенно замечательным и радостным. Как и каждое утро, каждый день, проведенный здесь, в Бордигере.

В комнату входит кажущийся огромным в небольшом помещении, его компаньон, очень похожий на начальника отдела Макарова в другой жизни. В другой жизни Макарыча звали Николай, а здесь его компаньона зовут сеньор Никколо.

— Алексис, — басовито, с легкой отдышкой, говорит он, — к тебе дама.

— Заказчик?

— Я не знаю, спроси у неё сам.

— Окей, Никколо! Зови!

Сеньор Никколо грузно идет назад и возвращается с Верой. Она в легкой блузке, белых джинсах, на голове желтая шляпка от солнца. Вера снимает шляпку, золотистые волосы рассыпаются по загорелым плечам.

— Месье Алексис, — говорит она на французский манер, — я договаривалась о встрече, звонила вам вчера.

— Вас зовут?..

— Вера.

— А, вы та дама с русским именем? Помню! Как я понял, вас интересуют наши яхты?

— Не лично меня — моего клиента в Ницце. Он хотел бы заказать.

Алексис смотрит на Веру. Ей жарко. Бронзовая кожа девушки чуть-чуть лоснится от испарины, она облизывает сухие губы и Алексис спохватывается.

— Извините, я ничего не предложил вам выпить. Хотите вино?

— Хочу! — вдруг соглашается она, хотя и не планировала сидеть в этой пыльной конторе, пить вино с незнакомым проектировщиком.

Но этот человек, как ни странно, ужасно походит на её коллегу из другой жизни. Того звали Алексеем, а этого Алексисом. Разница небольшая. И Алексис тоже смотрит на неё как бы узнавающим взглядом, смотрит, но ничего не говорит.

Он поднимается, достает вино, разливает в бокалы.

— Вы удивительно походите на мою знакомую, — вдруг сообщает он Вере. — У вас нет чувства, что мы где-то встречались?

— Это такой способ быстрого знакомства? — иронизирует девушка, после того как утоляет жажду, — хотя знаете, вы точно мне напоминаете бывшего коллегу.

— Видите, как странно! Вы… — он испытующе смотрит на Веру, — вам знакомо такое название: «Россервис»? Это русская фирма, в Москве, — торопится он объяснить свой странный вопрос, но толком ничего не объясняет.

Казалось бы, откуда Вера может знать русскую фирму, если она никогда не бывала в России? Такие вопросы могут вызвать только недоумение и недоверие к проектировщику. Проектировщики трезвые люди. Они не пьянеют от одного бокала вина, не задают глупых вопросов.

Но Вера понимает, о чем он спрашивает.

— Да! — запросто отвечает она, — эту фирму я знаю. А ты Алексей? — она естественным образом для себя переходит на «ты», — ты Алексей, у которого был роман с моей подругой Ирой?

Алексей бледнеет и кивает. Они оба молчат, пытаясь осмыслить, что происходит.

Как два разных, придуманных, несуществующих мира могут сойтись в одной точке? Если это сон, о чём до сих пор думал Алексей, то его сон не может быть сном другого человека, обмен снами невозможен.

Что же тогда с ними?

Вера тоже в недоумении. До сих пор она жила только в своем мире, управляла им без помех, если не считать последний эпизод с Пьером и Кариной. Но это было исключение. О сегодняшней встрече с Алексисом, о том, что существует возможность проникновения в другие жизни, в иные миры, Горбоносый не предупреждал. Что же теперь, всё изменится? Ей придется делить власть на двоих?

— Тебя давно не было видно, — замечает Алексис, отпивая вино.

— Как давно? — не понимает Вера.

— Я говорю о «Россервисе». С того времени, как ты передала мне флэшку на Триумфальной площади, я тебя больше не видел.

— Флэшку? — Вера морщит лоб, припоминая, — ах, да, флэшка… Я была здесь, в Ницце, — поправляется она. — Всё время.

— А я только что попал в Бордигеру. Мы хотели обменять флэшку на Иру в детективном агентстве…

— Я знаю, мне Горбоносый в саду сказал, что пойдет её выручать.

— Кто сказал?

Вера замолкает. Она не знает, как сообщить Алексису о своем помощнике, но потом решает отделаться неопределенной фразой.

— Так, один человек, ты его не знаешь, — говорит она, отпивая из бокала. — Хорошее вино! Прекрасно утоляет жажду.

Алексису приятна её похвала. Он невзначай замечает:

— Это с моего собственного виноградника в провинции Кунео. Сорт винограда «Неббиоло», если тебе интересно.

— Вижу, ты знаток! Может, скажешь тогда, что означает название «Неббиоло»?

Алексис не отвечает, он пристально смотри на Веру.

— Что такое? — интересуется она без тени смущения, — я испачкала лицо?

— Нет, с лицом всё в порядке. Знаешь, что странно, я тебя помню в фирме. Ты там была такая спокойная, индифферентная. Мне казалось, ты ничем не интересуешься, кроме работы. Даже в «Десятке», где все выпили, расслабились, ты не очень хотела общаться, была застегнута, как говорится, на все пуговицы. Помнишь, за тобой пытался ухаживать Петр?

— Хотел склеить меня?

— Ну да, но ты его отшила…

— И что?

— Сейчас ты другая. Я тебя не узнаю!

— Лучше или хуже?

Алексис на мгновение задумывается.

— Сейчас ты ничего не боишься, не зажата, не стесняешься быть сама собой. Вот! Вот в чем разница!

— То есть сейчас я стала как Ирусик? Девушкой без комплексов?

Алексис, чуть прикрыв глаза, цитирует японского поэта тихим голосом:

«Бабочки полет

Будит тихую поляну

В солнечных лучах».[2]

В его голосе ей слышатся нотки смущения. Отчего он смущается? Он своей начитанности или от того, что они невольно поменялись ролями? В другой жизни Вера была робкой и тихой, боялась раскрыть себя перед другими людьми и, тем самым стать уязвимой. А Алексей был смелым, уверенным в себе, самодостаточным молодым человеком. Теперь, здесь, всё наоборот?

Он улыбается хорошей открытой улыбкой, и Вера отмечает, какая она приятная.

— Что это? — интересуется она.

— Это хокку японского поэта Басё.

— Причем здесь хокку не понимаю!

— Ты — тихая поляна, которую разбудил полет бабочки-фантазии.

— А, вот ты о чем! — догадывается Вера.

Она внимательно смотрит на Алексиса. Перед ней сидит милый молодой человек с флером западной культуры и воспитания, но с головой устроенной как голова Алексея из компании «Россервис». И это кажется ей странным.

— «Неббиоло» в переводе означает «туман», — говорит, продолжая улыбаться Алексис.

— Надо же! Туман! Виноград в тумане или туманный виноград. Звучит очень поэтично.

Вера поднимает бокал с вином, подставляет его под солнечный луч, рассматривая рубиновый цвет. Солнце отбрасывает от хрустального бокала искры света на стены, на чертежи, лежащие на столе, а рубин в бокале переливается, как настоящий драгоценный камень. Его отсвет падает на лицо девушки, делая его розовым, удивительно живым и теплым.

— Я люблю краски и звуки, — говорит она, любуясь игрой цвета. — Запахи? Нет. Среди них трудно выбрать приятные, тогда как почти все краски, почти все звуки прекрасны. А ты? Тебе что больше нравится?

— Не знаю! — пожимает плечами Алексис. — Запахи тоже важны. Когда я хожу на яхте вдоль побережья, дышу йодистым воздухом моря, то чувствую, что от него пьянею, как от хорошего вина.

— А знаешь, я недавно писала картину, на ней были море, чайки, яхты…

— Не может быть! — вырывается у Алексиса. Он спрашивает: — Это тебя я видел на пригорке, когда проплывал мимо недавно?

Вера улыбается. Её лицо, уже не подсвеченное рубиновым вином, вспыхивает, разгорается румянцем, и она говорит неопределенно:

— Возможно!

— Посмотреть можно?

— Пока нет. Картина еще не закончена.

Её ответ почему-то расстраивает Алексиса. Он хотел проверить свои ощущения, догадку о том, что именно его яхту Вера изобразила на холсте, что именно он нарисован там, стоящий на палубе в вихре морских брызг и неугомонного ветра. Будто картина девушки имеет для него первостепенную важность.

Но догадку проверить нельзя, как впрочем, и уяснить её ценность.

— Знаешь, чем мы отличаемся? — спрашивает он с оттенком грусти в голосе, — ты изменилась, попав сюда, а я нет. Как был исполнительным, скучным клерком в «Россервисе», таким и остался.

— Да ладно!

— Точно-точно! Не сомневайся! Поэтому, — он вновь улыбается, будто пытаясь скрыть разочарование от несостоявшейся метаморфозы, и деловито предлагает: — Давай обсудим заказ! Чтобы хотел получить заказчик?

Вера заглядывает в бумаги, переданные ей Кариной.

— Нужна круизная яхта. Длина около двадцати метров, ширина от пяти до шести. Каюты на пять, шесть гостей, еще для экипажа… Опреснитель воды, кондиционер. Это обязательные условия. Все остальное на твое усмотрение.

— Значит, это будет шлюп! — утвердительно говорит Алексис. — Бермудский кетч он не хочет?

— Нет! — отвечает отрицательно Вера, хотя толком и не понимает в чем различие этих судов, она ведь не специалист по проектированию.

Алексис смотрит на неё, знающе улыбается.

— Ориентировочно будет стоить от двух до трех миллионов евро. Устраивает?

— Вполне! Когда можно посмотреть проект?

— Недели через две, я думаю. Ты внесешь задаток?

Этот вопрос девушку тоже не смущает. Она просит у Алексиса реквизиты счета, куда надо будет перевести деньги и, получив необходимые сведения, готовится покинуть офис фирмы.

Но её что-то удерживает, и она не понимает причину своей нерешительности.

Подойдя к окну, она смотрит на набережную Аргентины, на головы туристов, медленно плывущих по дороге вдоль моря. Игривый ветер заставляет склоняться в приветствии пышные верхушки пальм, но солнце легко пробивается сквозь них, слепящим светом заливая набережную. Вера поворачивается в комнату, кажущуюся со света полутемной.

Алексис сидит за столом, улыбается ей, видно, как на его загорелом лице сверкают белые зубы. Вера обращает внимание, что щеки его покрыты белесой щетиной, придающей лицу стильную брутальность. Легкая щетина в моде у молодых людей. Но она не может припомнить, чтобы Алексис, которого она раньше знала под именем Алексей, носил такую же в офисе «Россервиса».

«Мы все там другие, — думает она без удивления, просто констатируя, — совсем другие!»

Она все еще медлит, не уходит, словно ждет от Алексиса удовлетворяющих её пояснений.

— Ты работаешь по заказам на яхты? — прерывает молчание молодой человек.

— Вообще-то нет. Я живу в Ницце, у меня свой бизнес.

— Какой, если не секрет?

— Дизайнерский. Я дизайнер. Интерьеры домов, вилл…

— Интересно. Я в каком-то роде, тоже дизайнер, только у меня дизайн яхт. У нас с тобой, как выясняется, много общего.

Будто обрадованный этим умозаключением Алексис тоже подходит к окну и встает возле Веры. Они стоят рядом, плечи их почти касаются друг друга.

— Знаешь, — вдруг говорит он, — я хотел бы тебя пригласить на обед. У нас в городе есть неплохие бары с музыкой. В некоторых по телевизору показывают спорт. Если ты, конечно, поклонница… — Алексис смотрит Вере прямо в глаза, и она читает на его лице немой вопрос.

Его глаза серые, с голубым оттенком, кажется, приближаются к ней вплотную и смотрят, не мигая, в упор. Эти глаза ждут, что она скажет. «Понимаю, — думает Вера, — он все еще проверяет меня, не призрак ли я, не порождение ли сна его разума, как чудовища Гойи».

— Эти бары похожи на «Десятку»? — спрашивает Вера и по тому, как дрогнули зрачки его глаз, понимает, что повела себя правильно, он ей поверил.

— Нет, они лучше! — твердо произносит он. — Так что скажешь?

— Обед? Звучит заманчиво! А что дальше, какая программа? Мотель на берегу моря, секс на пляже?

— Почему на пляже? — Алексис усмехается, — в мотелях хорошие кровати. Разве твой мир живет без секса? Основной инстинкт никто не отменял.

— В моем мире есть то же самое, что и в твоем. Но, основной инстинкт не состоит в сексе — не знаю, какой дурак это придумал.

Алексис удивлен.

— Погоди, основной инстинкт не секс, не продолжение рода? А что же тогда?

— А ты не знаешь? Главное для человека еда. Пожрать вовремя — вот основной инстинкт. Без секса ты выживешь, в крайнем случае, удовлетворишься сам. Без еды ты покойник.

— Ладно, не будем вдаваться в подробности, — уступает Алексис, невзначай прикасаясь своим плечом к её, — но ты не ответила на мое предложение.

— Если хочешь пообедать, тогда я приглашаю тебя. У нас в Ницце есть хороший ресторан в отеле «Негреско». Это небоскреб, там живая музыка, хорошая кухня.

Вера говорит привычным тоном уверенной в себе девушки, потому что самообладание вновь возвращается к ней. Она улыбается, она спокойна, она контролирует ситуацию.

— Вот видишь, это то, о чем я говорил, — почти торжествующе произносит Алексис, — ты стала другой, такой…

— Какой такой? — поддевает его Вера.

— Такой, смелой, общительной, такой… — он внезапно заканчивает, — которая мне нравится.

— Правда? — девушка поворачивается к нему лицом, и теперь она смотрит ему в глаза, не отрываясь, с немым вопросом.

Алексис не выдерживает, он целует её горячие губы и чувствует их отзывчивость. Ему кажется, что он плывет в горячем океане, захлестывающим с головой волнами безумных желаний. Он вдруг видит себя со стороны, отвлеченно, так же, как видел бокал вина на фоне белой стены.

Он видит как они, окруженные солнечным ореолом, стоят и целуются с Верой у открытого окна. Слившиеся в одно целое две фигуры — женская и мужская, вне времени и вне пространства. Как витраж о вечной любви Тристана и Изольды выставленный в окне средневекового собора.

Глава 7

Их было шесть человек. Шесть сотрудников детективного агентства «Улисс» во главе с Вадимом Денисовым выехали на двух черных «БМВ» под Звенигород на поиски водителя Ивана и Ирины. По дороге сделали так, как посоветовала хозяйка — приобрели корзинки с цветами на прикладбищенском рынке, а потом искусственные бумажные цветы выкинули в придорожную канаву.

Оделись они соответствующе, сменив строгие черные костюмы и белые рубашки на спортивную одежду и кроссовки. Оружие, на которое у каждого было персональное разрешение, положили на дне корзинок, прикрыв его тряпками, взятыми в машинах. Маленькие корзинки в руках спортивного вида мужчин выглядели забавно, словно игрушечные, будто они по дороге заехали в детский сад и обобрали ребятишек.

Перед тем, как пойти прочесывать лес, Денисов раздал всем японские рации с радиусом действия около трех километров и проинструктировал, что делать в случае, если они найдут объекты поиска вместе или порознь. В любом случае их следовало привести к нему.

Денисов был не в духе. Свободная спортивная одежда, которая, казалось бы, должна быть удобнее, чем костюм, на самом деле, его раздражала. Он не понимал, что делает здесь, в этом лесу под Звенигородом, зачем здесь командует. Разве его дело шляться по лесу, искать этих людей? Есть исполнители, в конце концов! Он их привез сюда, целых пять человек. А мог бы и больше. Но хозяйка посчитала, что этого количества хватит для розысков. Она же приказала возглавить поисковую группу именно ему.

Его распирало от злости, и он резко сорвал пластырь со щеки. Незажившая ранка начала кровоточить. «Пусть!» — злобно подумал он.

Увидев, что все вышли из машин, разобрали корзинки и готовы двигаться, он скомандовал:

— Так, всё пошли, пошли!

Сотрудники агентства, перейдя неглубокий кювет у дороги, один за другим растаяли в лесу.

Денисов оглянулся на «БМВ», стоявшие на обочине дороги друг за другом. Машины закрыли на замок, включили сигнализацию. В одной из них осталась включенной базовая радиостанция, обеспечивающая связь между остальными рациями. В голове мелькнула мысль, что надо бы оставить одного для охраны, но приказа хозяйки не стоило ослушиваться. «Если угонят, черт с ними! — решил он, — сама будет виновата!»

Он неторопливо перешел кювет и пошел следом за остальными. В левой руке была мелкая корзинка с пистолетом, неприметно лежащим на дне, на голове бейсболка. Рацию за клипсу он прицепил на ворот спортивной куртки, чтобы в любой момент можно было, нажав на кнопку, вызвать сотрудников на связь. Периодически рация оживала, передавая веселые голоса детективов — ребята были молодые и прогулка по лесу, да еще с, якобы, грибными лукошками, казалась им прикольной.

Прослушав несколько шутливых сообщений, Денисов не выдержал и раздраженно сказал в микрофон:

— Кончайте болтать! Поддерживаем радиомолчание. Передавать только экстренные сообщения!

Он шел, настороженно озираясь по сторонам, отстраняя, настырно лезущие в глаза ветки деревьев, внимательно всматриваясь в зеленую пелену леса. Кто его знает, кого носит в лесу в это время! Помимо девушки и водителя здесь могла быть еще довольно большая куча народа, встречаться с которой не входило в планы Денисова. Каждое шевеление кустов, каждый шорох, приглушенный треск сучьев, заставлял его замирать на месте. Рука ложилась на рукоять пистолета, палец искал курок.

Однако всякий раз тревога оказывалась ложной. В лесу было пусто.

Он углублялся всё дальше и дальше. По сравнению с прошедшим днем — дождливым и ветреным, небо сверкало чистой синевой, тяжелые серые тучи ушли на юг и солнце, светило в полную силу, освещая даже самые глухие уголки чащобы. Это облегчало поиски.

Но на кустах, траве остались вчерашние невысохшие капли дождя. Задетые ногами Денисова, они оставляли за ним мокрый примятый след, похожий на две узкие борозды. И скоро обе штанины спортивного костюма намокли, неприятно прилипнув к голени ног. Денисов пожалел, что не надел резиновые сапоги.

Они ходили по лесу около часа, результатов не было. За это время, Вадима несколько раз подмывало желание взять мобильник и доложить Ярославу Юрьевичу, что лес пуст, и отсюда можно убираться, но он наперед знал о бесполезности звонка. Генеральный директор был перестраховщиком — если есть возможность ходить по лесу не час, а, допустим, два часа, он непременно даст команду искать два часа. Зато хозяйка не предъявит претензий, не обвинит, что бездельничали, сидели, сложа руки. На его месте, он, Денисов, наверное, поступил бы также.

Висевшая на левом плече рация ожила. Раздался голос одного из сотрудников:

— Нашел водителя. Повторяю, нашел водителя.

Денисов подключился.

— Где находишься? — спросил он.

— На северо-западе, в двух километрах от дороги. Здесь есть сторожка.

Денисов прервал его:

— Я понял! — Затем сообщил уже всем: — Внимание, собираемся у сторожки!

Он продублировал свой приказ, назвав координаты места сбора, и сквозь шорох и шипение эфира, рация ответила разноголосьем позывных. Его сотрудники доложили, что указание принято. Бродившие по всему лесу в сотнях, а то и нескольких километрах друг от друга, они начали стягиваться к сторожке, как стая гончих, определивших по запаху волчье логово.

Рация щелкала, включаясь и отключаясь, и эти сухие щелчки вдруг напомнили Денисову Чечню, когда он служил в армии, еще до милиции и ехал в колонне сопровождения. Они переговаривались по рации, поддерживая не столько связь, сколько уверенность в себе и надежности прикрытия. Но через несколько километров на колонну напали боевики, и от неё мало что осталось — выжило всего несколько человек, в том числе и он, Денисов.

Теперь, эти радиопереговоры в лесу наполнили его тревогой, невольно связанные с тем чеченским боем и еще, непостижимым образом напомнили Александру Егоровну.

Её лицо с белоснежно-фарфоровыми зубами неожиданно встало у него перед глазами. Хозяйка, глумливо улыбалась, с глухими шлепками била его по щекам. Денисов ощутил внутреннее напряжение, почти возбуждение, какое испытывает жертва при сексуальном насилии, сопряженном с психическим воздействием. Его лоб покрылся крупными каплями пота, будто он намочил в мокром лесу не только ноги, но и голову. В висках зашумело.

Ему пришлось остановиться и перевести дыхание. Тишина леса стала пугающей, чуткой, а рация, словно умерла, отключив его от остального мира. Денисов достал пистолет из корзинки и присел за кустом, озираясь вокруг. Ему показалось, что сейчас он услышит гортанные голоса чеченцев, увидит их в камуфляжах, бородатых, увешанных оружием, опасных…

Но никто не появлялся и Денисов поднялся успокаиваясь.

Он коснулся ранки на щеке — она уже не кровоточила, но саднила. «Вот сука!» — беззлобно подумал Денисов о хозяйке и пошел по направлению к сторожке.

Полученное сообщение об Иване его обнадежило и обрадовало, и он подумал, что время потратили не зря. Теперь никто так считать не будет. Наконец, появился хоть какой-то результат — Иван нашелся! А с его помощью они быстрее отыщут и девушку или, по крайней мере, узнают, где она.

Не откладывая дело в долгий ящик, пока шёл к сторожке, Вадим набрал номер Ярослава Юрьевича на мобильнике. Связь ловилась плохо, временами пропадала, но всё же он дозвонился и сообщил об Иване.

— Отлично! — одобрил тот действия своего заместителя, — давайте, ищите дальше! Я доложу Александре Егоровне.

Докладывать Ярослав Юрьевич был мастер. Особенно, об удачно завершенных делах и Денисов с неудовольствием поразмышлял о таком деловом качестве своего руководителя, но при этом философски отметил, что начальников без недостатков не бывает. Наверное, для своих подчиненных он, Денисов, тоже не сахар. Но ничего, терпят!

Ноги, пока шел, сделались совсем мокрыми. Если сторожка в хорошем состоянии, с печкой, то нужно будет снять носки, немного обсушиться. На подходе он осмотрелся, но кроме домика и стоящих возле него своих сотрудников ничего подозрительного не нашел.

— Где водитель? — спросил он, подходя ближе.

Из дверей вышел Иван. Двухдневные скитания по лесу без еды и воды сказались на этом крепком мужчине. Он выглядел сильно уставшим, был бледен, с синими кругами под глазами, тем не менее, вел себя спокойно и уверенно. Чувствовалось, что бывший спецназовец бывал и не в таких передрягах.

— Вот он я! — сказал Иван, раздвигая детективов «Улисса» и подходя к Денисову.

— Привет! — тот обнял водителя за плечи. — Ну, рассказывай, давай! Где девчонка, как её искать? Про то, как она сбежала от вас на базе, я знаю.

Водитель хмуро повел взглядом.

— Девка ускользнула из-под самого носа! Была прямо передо мной, чуть её не замочил.

— Почему не получилось?

— Помешали мне. Не знаю кто: то ли эфэсбэшники, то ли еще кто здесь по лесам шастал.

Денисов, слушая его слова, снова огляделся по сторонам, словно хотел среди кустов и стволов деревьев разглядеть преследователей. Но, естественно, никого не увидел.

— Где они теперь, бегуны эти? — спросил он недоверчиво поскольку его не оставляло чувство, что Иван врет, что он сбежал из Дома Отдыха, бросив Симакова одного разбираться с проблемами. А тот погиб.

Но потом он вспомнил, что хоть одну проблему — ликвидацию Григория Алексеевича — Иван решал сам. Это смягчило Денисова.

— Черт их знает! — между тем говорил водитель о преследователях. — Они вчера, ближе к вечеру меня потеряли, и я оторвался. Пришел сюда, гляжу, а здесь кто-то был. Может девчонка? Может, бродит где-то поблизости?

— Окей! Поищем! Где труп закопал?

— Там! — Иван неопределенно махнул рукой в сторону Дома Отдыха, — там с краю поляны.

— Я разговаривал с директором «Улисса». Нам надо его забрать, чтобы никто не нашел тело и не начал расследование. Отвезем в крематорий.

— Лады! — согласился Иван.

Денисов с сожалением посмотрел на сторожку, где ему хотелось обсушиться, но времени не было — приближался полдень. Он вообще планировал, не сильно рассчитывая на успех, сразу после обеда закончить поиски, и вернуться в «Улисс». Сейчас, даже если не найдут Ирину, всё равно следует вернуться. Она никуда не денется, объявится где-нибудь: или в офисе, или дома. И там, и там её ждут.

На поиски Ирины он отрядил четверых человек, а сам, вместе с водителем и еще одним сотрудником пошел за трупом Григория Алексеевича.

Они шли какое-то время за покачивающейся впереди в такт шагам, широкой спиной Ивана. Тот набросил на голову капюшон куртки, чтобы защититься от торчащих веток и шел вперед быстро, смело, уверенно, как человек, хорошо знающий дорогу и ничего не боящийся.

Денисов едва поспевал за ним. Он выбросил корзинку, положив пистолет в карман спортивной куртки, и то же самое велел сделать своему сотруднику, показав это знаками. В лесу надо было соблюдать осторожность и не разговаривать вслух. Как заметил Денисов, Иван тоже приготовил оружие на всякий случай. Он достал ПМ из кармана и держал в руке наготове.

Шли беспрерывно около получаса. Но вот деревья, как показалось Денисову, неожиданно расступились и они оказались на краю большой поляны, окруженной высокими соснами. Неподалеку темнела разбросанная черно-коричневая кучка земли, резко контрастировавшая с поблекшей зеленью травы, из которой торчал полузасыпанный ковровый рулон.

— Вон он! — Иван показал на яму, — там лежит.

Он пошел к лесной могиле, Денисов и его человек двинулись следом, но вдруг раздался резкий крик:

— Стоять! Оружие на землю!

— Засада! — отчаянно выкрикнул водитель и, вскинув пистолет, принялся стрелять наугад по кустам, росшим рядом могилой.

Денисов хотел крикнуть, что надо бежать, что стрелять опасно, тем более, стоя на открытом месте и представляя собой прекрасную мишень. Но все эти мысли только вихрем промелькнули в голове. Окружающий их лес ожил, запульсировал огоньками выстрелов из автоматов и пистолетов, и пули взрывая землю, сбивая листья и ветки, зароились вокруг них, норовя ужалить побольнее.

Тогда Денисов тоже поднял оружие и принялся стрелять, не целясь, потому что противников было не видно. Он стрелял и пятился назад, желая исчезнуть с поляны в одну секунду, в одно мгновение. Но ноги точно приросли к земле.

Водитель глухо вскрикнул и рухнул на землю — Денисов увидел, как его перерезала пополам автоматная очередь. Он глянул в бок, где должен был стрелять детектив из «Улисса», но того не было рядом. Наверное, сориентировался и успел удрать.

«Быстрее в кусты, там не найдут!»

Он рванул зигзагами к краю поляны, но острая парализующая боль прошила правую ногу. Денисов на бегу будто споткнулся, упал и покатился несколько метров. Во время падения пистолет выпал из руки и отлетел далеко в траву. Он не запомнил места, но даже если бы и запомнил, наверно, не успел бы его подобрать, дотянуться.

Послышалась быстрое шуршание бегущих по поляне ног и тут же его окружили люди в камуфляже. Но это оказались не бородатые чеченцы, которых он представлял совсем недавно там, будучи в глубине леса. На спине каждого из окруживших его бойцов большими буквами было обозначено «ФСБ».

Глава 8

— Обыщите его! — послышался чей-то голос и раненый исполнительный директор «Улисса», сквозь сведенные болью веки заметил, как к нему подходит коренастый, седовласый человек. — Заберите пистолет в траве! — Он продолжал распоряжаться, а сотрудники ФСБ с готовностью выполняли его команды.

— Второй готов! — эти слова произнес еще кто-то, кого Денисов не рассмотрел.

Адская игла мучительно и колко пронзала его ногу и сводила челюсти судорогой. Ему хотелось кататься на спине по траве и выть от этой выматывающей душу боли. «Наверное, в кость попали!» — решил он, крепко сжимая зубы.

В это время быстрые ловкие руки обыскали его, достали удостоверение исполнительного директора детективного агентства «Улисс».

— Опять «Улисс»! — констатировал плотный человек в костюме, которому отдали удостоверение Вадима Денисова.

Отчего-то Вадиму пришла мысль, что в таком костюме по лесу не походишь. «Сидел в машине, где же еще! Спокойно сидел и ждал меня, дурака!» — с отчаянием подумал он, почти теряя сознание от боли.

Лицо его побледнело, глаза затуманились поволокой тающего сознания. Увидев состояние раненого, Евграфов, а это был он, приказал спецназовцам:

— Сделайте ему укол и перевяжите! Мне с ним надо потолковать, пока он не попал в больницу. Там будет сложнее, когда в палату заявится адвокат.

Денисову сделали обезболивающий укол, наспех перевязали ногу, разрезав штанину спортивного костюма. Ожидая, когда он придёт в себя, Евграфов отошел в сторону, закурил.

Проведя обыск в Доме Отдыха, и отправив Петра назад в «Россервис», подполковник поехал на Лубянку. Он хотел спокойно сесть за свой стол, написать справку о результатах оперативно-розыскных действий по уголовному делу, проводимому совместно со Следственным Комитетом. Но, как часто это бывает, планы остаются планами, а жизнь диктует свои правила. В таких случаях, Евграфов — знаток и любитель Булгакова — всегда вспоминал Воланда из «Мастера и Маргариты», говорящего, что планировать наперед ничего нельзя.

Так случилось и в этот раз. Едва Станислав Игоревич вышел на Лубянской площади из метро, как на мобильник ему позвонил старший группы спецназовцев, приданных для проведения обыска.

Взяв на себя ответственность, Евграфов попросил их после обыска, на всякий случай, прочесать близлежащий лес. И вот, оказывается, были результаты — они едва не захватили неизвестного — рослого крупного человека в куртке с капюшоном. Тот, заметив спецназовцев, побежал от бойцов, как дикий лось, ломая ветки и кусты, путая следы. Он прятался, петлял, отстреливался, когда погоня приближалась. И так продолжалось весь вчерашний день.

Можно было подумать, что этот человек — бандит, случайно забредший в лесную чащу, скрываясь от полиции, и нарвавшийся на эфэсбэшников. Однако неизвестный вывел их прямиком на труп начальника безопасности «Россервиса», а такие совпадения маловероятны.

Спецназовцы по собственной инициативе потом опросили персонал Дома Отдыха и установили, что разбившийся на машине Симаков, приезжал не один. С ним был высокий обритый наголо водитель, которого при обыске не нашли. Как не нашли девушку и начальника СБ «Россервиса». Теперь же с Григорием Алексеевичем ясность появилась. Евграфов не исключал, что тело девушки тоже зарыто где-нибудь в лесу.

Заслушав доклад старшего группы, подполковник, не заходя в здание, созвонился с начальством и получил санкцию на проведение засады. Но срок отпустили небольшой — день, максимум два. Он вернулся назад, отыскал спецназовцев, чьи машины стояли на обочине дороги, и принял на себя руководство дальнейшими действиями. Вместе со старшим — широкоплечим молодым майором, они расставили людей по периметру поляны, назначили дежурные смены. И принялись ждать.

После этого прошли сутки.

Евграфов толком не спал — разве поспишь на узком сиденье машины — костюм измялся, а на щеках выросла седая редкая щетина.

Возле Дома Отдыха стоял небольшой продуктовый ларек. Туда Станислав Игоревич отправил одну из машин, сунув водителю свои деньги, чтобы тот купил еды на всех. Кроме колбасы, хлеба и воды в бутылках, в ларьке ничего особого не было — пришлось брать то, что есть. Не питаться же шоколадными батончиками! Поэтому, когда раздались выстрелы на поляне, Станислав Игоревич жевал бутерброд с колбасой и неторопливо размышлял о том, сколько еще он здесь просидит. Ждать ли ему вторые сутки, опущенные руководством или сниматься и возвращаться на Лубянку. Причем, он склонялся ко второму варианту.

В этот момент и началась беспорядочная стрельба — гулкие очереди и одиночные выстрелы, грубо вспарывавшие, как нож консервную банку, сонную тишину летнего леса.

Станислав Игоревич вздрогнул, поняв, что засада сработала. «Вот черти, пристрелят кого-нибудь!» — подумал он о спецназовцах и, бросив недоеденный бутерброд в траву, побежал к поляне, на ходу доставая табельный пистолет и взводя затвор. Однако прибежав на место, запыхавшийся, готовый поддержать огнем своих, он обнаружил, что уже все кончено.

Возле разрытой могилы лежал мертвый человек со спущенным капюшоном. Его голова была бритой, вытянутая рука сжимала ПМ. Неподалеку катался в траве и корчился от боли другой. Этот, как потом выяснилось, оказался не последним человеком в агентстве «Улисс» — организации, интересующей следствие.

Денисов медленно приходил в себя.

Бросив сигарету, Станислав Игоревич подошел к нему, присел на корточки, чтобы не упустить малейшие детали важного разговора для обоих.

— Вы Вадим Денисов? — громко как у глухого спросил Евграфов, — исполнительный директора детективного агентства «Улисс».

— Да! — голос Денисова был слаб, неясен и подполковник еще больше наклонился к нему.

— Кто вас сюда послал? — продолжил он допрос, чётко выговаривая слова.

Денисов отвел мутный взгляд в сторону, промолчал.

— Повторяю вопрос, кто вас сюда послал?

Исполнительный директор «Улисса» продолжал молчать, всем своим видом показывая, что говорить он не хочет и не будет. Ему было плохо. Введенное лекарство, хотя и притупило боль, немного её ослабило, но в целом немногим улучшило положение. В голове был туман, его мутило, временами казалось, что он теряет сознание. Мелькали тревожные мысли, что возможно пуля задела не только кость, но и другой жизненно важный орган. Оттого ему так плохо. А может, была не одна пуля, а несколько…

«Давай, говори, не молчи!» — требовал от него Евграфов и голос человека в костюме, здесь на тихой лесной поляне, гудел в голове Денисова как мощный колокол, собирающим верующих на молебен, низким басовым гудением.

— Говори, Денисов, я слушаю! Кто тебя послал сюда? Кого ты искал?

— Я ничего не знаю! — негромко сказал Денисов, — мне в больницу надо. Отвезите меня в больницу…

— Отвезем в свое время. Сначала поговорим. Ты слышал мои вопросы, теперь я жду ответы.

— Я ничего не знаю! — снова повторил Денисов глухим голосом. Он закрыл глаза — голова кружилась.

— Не спать, не спать! — крикнул, начавший терять терпение Евграфов.

Он протянул руку, легко похлопал бледного Денисова по щекам, стараясь привести его в чувство.

Тот открыл глаза, повел вокруг ничего не видящим взглядом.

— Александра… Александра… — вдруг пробормотал он.

Подполковник замер, нагнувшись почти к самому его рту, чтобы не пропустить ни единого слова.

— Александра Егоровна… — шептал Денисов, — убери руки, убери… Дура! Лицо покарябала! Сейчас будут чехи. Надо валить отсюда, окружают… Бежать надо…

— Бредит, — сказал стоявший рядом майор-спецназовец, — в больницу бы его!

— Да, да, в больницу! — ответил вставший на ноги и раздумывающий Евграфов. Потом, немного погодя, когда что-то прояснил для себя, он отдал распоряжение майору: — Трупы заберите в морг. Денисова забросьте в больницу и выставите у палаты охрану. Это наш важный свидетель.

— А девушку не будем искать? Вы говорили, что она здесь.

Подполковник, которого Ирина перестала интересовать ещё после обыска в здравнице военных, махнул рукой и сказал пренебрежительно:

— Наверное, уже выбралась и поехала к папе с мамой домой. Не будем на неё тратить время.

Они принялись собираться, а Евграфов пошел к машине, совершенно оглушенный открытием, которое сделал, получив информацию от Денисова. Подполковник знал только одну важную даму, звавшуюся Александрой Егоровной, и эта дама работала на самой верхушке министерства, погрязшего в коррупции.

Глава 9

После ареста директора «Россервиса», которого персонал фирмы уважительно и опасливо за глаза называл «Бульдогом», деятельность компании временно заморозилась. Сотрудники ходили из кабинета в кабинет без дела, обсуждали погоду, подолгу распивали кофе, много курили. Новых заказов и контрактов не было. В Министерстве о них словно забыли, вычеркнув все телефоны «Россервиса» из телефонных справочников, как, вычеркивают покойника из списка знакомых, чтобы попусту не звонить и не тревожить его близких.

В разговорах все чаще возникали темы поиска новой работы, использования электронных сайтов для размещения резюме, обращения к знакомым, устроившимся на хороших местах в других организациях.

В воздухе витала апатия, настороженность и обреченность. Тоскливое настроение усиливала и ухудшившаяся погода — в конце августа начались дожди, грозя плавно перевести остаток лета в преждевременное начало осени.

До ушей Петра, вернувшегося после обыска Дома Отдыха в свой офис, долетали унылые разговоры, но они его абсолютно не трогали. Он был непоколебимо спокоен за своё будущее, рассчитывая в скором времени уйти на военную службу в органы безопасности и попасть в Академию ФСБ.

Помня указание Евграфова о том, что нужно снять реакцию на арест Главного, послушать, о чем говорят, Петр, с чувством внутреннего превосходства над неудачниками, прошелся по кабинетам сотрудников. Сделав серьезную мину на лице, он вместе со всеми рассуждал о странностях нынешнего правосудия, о том, что Фемида отбросила в сторону весы объективности и теперь торгуется, как базарная баба на рынке, продавая товар тому, кто больше заплатит. Курасов также как и другие возмущался избирательностью карающей длани государства. Когда же попадал в места, где за столами сидело много девушек, то насмешливо рассказывал анекдоты, чтобы показать себя оптимистом, а заодно, покрасоваться перед ними.

Ничего интересного из этих походов он не почерпнул. Да и коллеги как-то вяло реагировали на его бодрый тон, скупо улыбались на анекдоты.

На столе у Курасова какое-то время лежал оптический диск подполковника. Петр безразлично скользил по нему взглядом, долгое время, не желая его касаться. Ему казалось, что там нет значимой информации, а сидеть и смотреть, что делалось в кабинете Главного — только терять время впустую.

Проблема с просмотром заключалась еще и в том, что у Курасова не был подключен дисковод и, чтобы просмотреть видеозапись с диска, требовалось участие компьютерщиков. Внутренняя корпоративная безопасность в свое время отрубила их от внешних источников: флэшки, оптические диски, съемные жесткие диски — всё это было под запретом. Интернет тоже был усеченным, фильтрованным, скучным, как пиво, которое теряет после фильтрации свой особенный вкус.

И всё же, поручение оставалось поручением, даже если его не хотелось исполнять.

Курасов с неохотой позвонил в IT-отдел и попросил подключить дисковод для служебной необходимости. После некоторого бюрократического сопротивления, связанного с нежеланием заниматься работой, когда фирма находится на грани закрытия, прибежал молоденький паренек в очках и дисковод заработал.

Петр запустил просмотр. Как ни странно, на экране монитора возникла заставка — морская набережная большого южного города, ярко освещенная желтым светом фонарей. Внизу заставки по-французски написано: «Ницца».

«Странные эти люди эфэсбэшники! — подумал с удивлением Курасов, — кому пришло в голову делать такую заставку перед оперативной записью?»

Он внимательно посмотрел на картинку, ожидая уловить скрытый подвох, замаскированную тайну, неявные намеки. Разве могли сотрудники спецслужбы установить заставку просто так, без умысла? Ему в такое не верилось.

Вечерняя Ницца… Возле моря стоял расцвеченный иллюминацией, как новогодняя елка, старый отель, на котором сверкала неоновая надпись «Негреско». Вокруг отеля гуляли праздные, довольные собой жители города, туристы. Их самодовольство в чем-то напоминало поведение Петра, роднило его с ними. Он, ведь в сущности, такой же, как они — уважающий себя человек, достигший в этой жизни пока небольших высот, но он молод и всё еще впереди.

Глядя на отдыхающих вечерних людей из Ниццы, он не испытывал желания оказаться там, на набережной вместе с ними. Зачем? Ему и здесь хорошо! Он рассчитывает и думает, что сможет здесь пробиться наверх, не уезжая за границу.

Посмотрев еще раз на заставку, прежде чем нажать стрелку с надписью «перейти к следующей странице», где должно было запуститься проигрывание записи, Курасов подумал, что бесплодные мечты не его стихия. Нет, он не такой! С самого детства он был организованным мальчиком, предпочитающим установленный порядок хаосу игр со сверстниками. Желания? Они были и есть, но Петр всегда считал, что желания должны быть реальными, достижимыми и стоящими. Нечего мечтать о полете с журавлями в небе, если в рот просится бутерброд с икрой. Потому он и вырос в прагматичного, креативного, жесткого, короче, современного молодого человека. Немного циничного и карьерного.

Посмотрев напоследок еще раз на Ниццу, Петр с раздражением подумал, что кто-то из сотрудников спецслужбы решил пошутить, поместив сюда заставку. Такого человека надо немедленно выгнать из органов. Там шутки не шутят, там всё серьезно! Он, Курасов, только время потратил, пытаясь понять смысл этой картинки. А смысла никакого не было! Вот, что его сильнее всего раздосадовало. Смысла не было!

Выругавшись вслух, Петр перешел к следующей электронной страничке, и запись запустилась сама собой. Изображение было цветным, но ничего интересного на диске он не увидел. Камера смотрела сбоку, на массивный, с висящими щеками профиль Главного. «Откуда же за ним следили?» — подумал с любопытством Курасов, отвлекаясь от своих мыслей о Ницце.

Он начал вспоминать интерьер кабинета Бульдога: расстановку мебели, стены с висящими картинами.

«Пожалуй, камера была в одной из картин, — решил Петр — той, на которой Главный нарисован графом Орловым».

Одно время, в состоятельных кругах столицы было модным заказывать полотна с изображением себя, своих жен, любовниц в виде исторических персонажей, нарисованных известными живописцами. Так и Главному на его юбилей преподнесли соответствующий подарок — «Портрет графа Орлова в латах», списанный с картины Рокотова, только вместо гордой головы графа, фигуру украшала толстая щекастая морда Бульдога. Наверное, эту картину и использовала спецслужба, вмонтировав в неё микроглаз видеонаблюдения.

Курасов продолжал просмотр, включив ускоренный режим — в правом верхнем углу запульсировал указатель времени, отстреливавший секунды и минуты и этот летящий полет вечности его не смущал, потому что в молодости на такие вещи не обращаешь внимания. Одной минутой больше, одной меньше…

Экран монитора явил Петру любопытное зрелище: начальник сидел почти неподвижно, только поводя руками, посетители его кабинета, напротив, двигались судорожными рывками, быстро, точно сам вид массивной грозной фигуры придавал ускорение. Насколько понимал увиденное Курасов, Главный занимался своими обычными делами, отчитывал сотрудников, вел переговоры.

Смотреть было скучно.

Петр решил делать два дела сразу — одним глазом посматривать на монитор, другим проверять почту на мобильнике. Там пришло несколько смс с рекламными предложениями от непонятных фирм, а такие смски он немедленно удалял — где-то писали, что через рассылку электронной почты можно подцепить вирус.

В это время просмотр видео достиг дня, когда Главного арестовали и здесь Петр прервался, отвлёкшись от своего занятия чистильщика почты. Он решил, что этот день просмотрит полностью, внимательно, потому что это был наиболее важный день для всей фирмы, а не только для Главного, и, к тому же, это была последняя запись, после которой смотреть больше нечего. Он, Курасов, наконец, закончит с этой рутиной и отзвонится Евграфову. Доложит, что ничего не нашел.

Последний день Бульдога на посту действующего директора начинался как обычно, не был ничем примечательным. Петр с любопытством отметил, как Главный ласково похлопал по заднице, подошедшую к нему с бумагами Татьяну. Впрочем, здесь не было никакого секрета — все его секретарши были по совместительству еще и любовницами. Затем директор выпил несколько рюмок коньяка, наливая его из бутылки, стоявшей в нижнем ящике огромного офисного стола. Это тоже, в какой-то мере, удивило Курасова — уж такой начальник мог себе позволить иметь бар со спиртным или целый холодильник пойла.

Вот вошла Вера. Вернее, её ввели два охранника из агентства. Оказывается, она была там, в кабинете Бульдога накануне ареста, а он, Курасов, даже не подозревал об этом. Генеральный директор начал её отчитывать, что было видно по его широко раскрытому рту, раскрасневшемуся лицу…

Тут видео дошло до момента ареста. Кабинет заполнили люди в камуфляже, с оружием. Появились следователи, и начался обыск. Курасов смотрел, не спуская глаз — осталось совсем немного.

Главный поднялся с кресла, что-то сказал одному из следователей, затем встал около Веры, закашлялся, наклонившись вперед, выпрямился и…

Курасов остановил видео, перевел его в замедленный режим, отмотал назад. Он внимательно смотрел на действия директора «Россервиса». Вот директор кашляет, толстые щеки трясутся как студень, вот он рывками клонится вперед, подталкиваемый конвульсиями раздраженного горла. Вот выпрямляется. Стоп! Движение левой руки. Он что-то неприметно сует Вере и та берет. Лица её не видно и Петр не знает, как она отреагировала, в сговоре ли она с директором или это случайность.

Запись закончилась.

Досмотрев её, Курасов не сразу поднялся с кресла. Несомненно, Главный что-то передал Вере. Он, Курасов, в этом убежден и для этого нет нужды повторно прогонять видео.

Петр соображал, что бы мог передать Вере директор. Это должно быть что-то маленькое — ключ от машины или ключ от депозита в доверенном банке. Это могла быть флэшка с информацией. Всё могло быть! Насколько было известно Курасову, Вера не входила в круг приближенных Главного. Отдать ей нечто ценное он мог только под давлением обстоятельств.

Когда, на триумфальной площади Петр искал только Иру и спрашивал у Веры о ней — если бы он знал, что в руках у Веры в это время было нечто важное! Если бы только знал!

Петр протянул руку, набрал номер Веры. Он её давно не видел. Рабочее место девушки в последнее время было пустым и вряд ли сегодня положение изменилось. Она, наверное, на больничном. Так он думал, слушая длинные гудки в трубке.

— Говорите! — вдруг раздался чей-то голос, но не Веры.

— Я хотел бы услышать Веру… — Курасов, звоня в свой отдел, почему решил не представляться, а позвонить, словно он посторонний, никому не знакомый человек с улицы.

— Её нет. Мне не сказали, но, кажется, она болеет.

— А вы кто? — поинтересовался Петр.

— Её соседка, Маша. Я Веру не видела уже несколько дней, — Маша, не узнавшая голос Курасова, начала подробно рассказывать, как она работает за всех, а все только и знают, что болеют или отпрашиваются с работы из-за детей. — Будто только у них дети! У меня пока нет, но это не значит, что я должна работать за других…

Маша еще что-то говорила, и Курасов хотел положить трубку, грубо прервав разговор, но собеседница вдруг воскликнула:

— Ба! Явление Христа народу!

— Что такое? — удивленно спросил Петр, — что там?

— Ваша Вера пришла…

Не дослушав, Курасов бросил трубку. «Неужели Вера появилась? Наконец-то! Сейчас узнаю, что передал ей Бульдог».

Он подошел к зеркалу, посмотрел, как выглядит. Вера ему нравилась, и он давно пытался завязать с ней отношения: и тогда в спортбаре, и раньше. До сегодняшнего времени не получилось, но сейчас другая ситуация — Курасов без пяти минут сотрудник спецслужб.

Из зеркала на него смотрелся молодой черноволосый парень, с лицом восточного типа, широкими скулами, умными раскосыми глазами. Да, не красавец! Но ничего, руки уже не потеют, а узнает Вера, что он не только помогает спецслужбам, но что его туда могут взять — полюбит и такого. Курасов пригладил торчащие за ушами черные волосы, поправил галстук. Теперь всё в порядке.

Он вскочил и быстро, делая широкие шаги, направился в офис отдела.

Глава 10

Почти вбежав в помещение, где сидело с десяток человек, в том числе Маша, с которой он только что разговаривал по телефону, Курасов тут же увидел Веру.

Она, как ему показалось, в чём-то изменилась. Неуловимо, почти незаметно.

Вера странно похорошела, и молодой человек не мог понять, что послужило причиной этого: то ли появившийся на её теле бронзовый загар, оттенивший белокурые волосы, усиливший блеск голубых глаз, то ли причина была в ином, например, в её поведении. Курасов узнавал и не узнавал Веру — элегантную, уверенную в себе, по-западному улыбчивую.

Маша тоже заметила перемены, но внешние. Она обиженно заморгала:

— Я тут работаю одна, а ты по соляриям ходишь! — но всё же не выдержала недовольный тон: — Адресок подскажешь? Там клёво? Обслуживание хорошее?

— Тебе будет дороговато, Маша, — спокойно ответила Вера, останавливаясь у зеркала и поправляя прическу. — Там только для избранных.

— А ты что, избранная?

— Возможно!

Вера повернулась к Маше и губы её растянулись в деловой скучной улыбке.

— Поняла! — Маша всплеснула пухлыми руками, — у тебя появился молодой человек, богатый. Он все оплачивает. Точно?

— Маш, тебе делать нечего? — грубовато спросила Вера, не переставая холодно улыбаться, — прими слабительное. Отвлечешься от дурных мыслей.

Он отвернулась и увидала входившего Петра.

— Пьер? — невольно вырвалось у неё.

В ответ Курасов удивленно поднял брови.

На французский манер его еще никто не звал. Алексей как-то пытался обозвать «Петруччио» — типа по-итальянски. Но это прозвучало пренебрежительно, несерьезно и совсем не понравилось Курасову, напоминало имя слуги из старого водевиля, такого как «Труффальдино из Бергама».

— Ой, сорри! — поправилась Вера на английский манер. — Тебя давно не было видно!

— Меня? — еще больше удивился Курасов, не зная как реагировать на слова Веры, в достаточной степени нахальные и обидные. — Вообще-то я всё время на работе. В отличие от тебя. Вон и Маша жалуется…

Вера недобро покосилась на соседку.

— Она всегда жалуется!

Сидевшая неподалеку Вероника Ивановна, вышедшая недавно на работу после болезни, отвлеклась от своих занятий и произнесла строгим учительским тоном:

— Девочки, не ссорьтесь!

Оглянувшись на неё, Маша пробормотала:

— Ага, мамочка!

Вера не обращала на коллег никакого внимания, и это тоже было новым. Раньше она непременно бы вступила в разговор, поддержала бы Веронику Ивановну, которую очень уважала, постаралась бы утихомирить Машу. Теперь же она была сама по себе. Теперь она разговаривала с Петром, просматривая на компьютере пришедшую за её отсутствие почту, и делая вид, что ничто другое её не касается.

Она вела себя прагматично, по-деловому, что соответствовало корпоративному стилю общения, но получалось несколько суховато, по западным поведенческим лекалам. Это когда тебе, улыбаясь, говорят неприятные вещи, добавляя при этом: «Ничего личного, дружище!»

И всё же упрекнуть её было не в чем.

Резко изменившееся поведение Веры вызвало в Курасове настороженность. С чего это она себя так ведет? Не появились ли у неё покровители более серьезные, чем у него, Курасова? Из той же ФСБ, к примеру? Кроме того, она еще раз, после спортбара, дала понять Петру, что тот её не интересует, и это было неприятно.

Однако сейчас, отбросив в сторону личные чувства, важным казалось другое — разговорить Веру, узнать нужную информацию.

— Слушай, — Петр постарался найти верный тон разговора, — Я знаю, что Главный тебе что-то передал в кабинете, перед тем, как его вывели в наручниках.

Вера была спокойна, она и не пыталась ничего скрывать.

— Да передал! Я думала, ты знаешь.

— Нет, не знал. А что он передал?

Курасов спросил и вдруг почувствовал, что начинает волноваться, словно от ответа девушки зависела его жизнь. Хотя, так, наверное, и было. От её ответа зависела его жизнь, будущая жизнь. Петр сунул правую руку в карман, нащупал платок и вытер повлажневшие пальцы.

— Директор передал мне флэшку с информацией, — Вера оторвалась от компьютера и взглянула на него, — ты чего покраснел?

— Я? Разве?

Неожиданно Вера поднялась и прикоснулась ладонью к его горящей щеке. Она сделал то, чего никогда не делала раньше и вновь сильно удивила Курасова.

— Ты весь горишь! — произнесла она и еще потрогала его лоб. — Я бы на твоем месте пошла к врачу. Тебе дадут больничный лист.

— Нет, спасибо, некогда! — пробормотал он. — Послушай, эта флэшка… Она у тебя?

— Я еще на Триумфальной площади думала, что ты пришел за ней. А ты тогда спрашивал про пакет с документами, который мы с Иркой утащили случайно.

— Да, да, помню! — нетерпеливо перебил он, — а где флэха-то?

— Отдала Алексису. — она поняла, что оговорилась и быстро поправилась, — Алексей за ней пришел раньше тебя. Я думала, что он из министерства Обороны вот и отдала.

— Почему из Министерства Обороны? С чего ты взяла?

— С чего, с чего… Вот ты же сказал, что связан с ФСБ. Почему он не может быть из Министерства Обороны?

— Потому что он не оттуда.

— А откуда же? — Вера начинала злиться.

Этот Петр достал её. Она, действительно, давно не была на работе и только благодаря хорошему отношению к ней её начальника Ивана Андреевича, Вере удалось избежать неприятностей. Кадровики уже несколько раз приходили на их этаж и грозились закрыть табель учета рабочего времени, поставив ей прогулы. Поэтому сегодня она настроилась поработить, а тут Курасов со своими глупыми расспросами.

— Он не из Министерства Обороны, — повторил, между тем, Петр, — он из фирмы «Россервис», нашей фирмы.

— Мне всё равно, Петя. Флэшка у него, вот сам и узнавай, как с ним встретиться.

— А что его нет на месте?

Вера пожала плечами и подумала: «Туда, где сейчас Алексис, тебе точно не добраться!»

— Лады, спущусь в его отдел, поговорю с Макаровым.

— Я бы на твоем месте, всё-таки пошла к врачу, — заметила Вера, соблюдая учтивость и отворачиваясь к компьютеру. Впрочем, в её тоне сквозило такое ледяное безразличие, что Курасов, казалось кожей почувствовал исходивший от неё холод.

— Спасибо, обойдусь! — ответил он, сдерживая себя, чтобы не сорваться на грубость.

Если бы ни их мягкотелый Иван Андреевич, он бы с этой обнаглевшей девицей разобрался прямо сейчас, несмотря на свои к ней симпатии. И вообще, поступил бы проще. Он бы предложил Верке, или как её называет подруга Верусику, с ним переспать, а нет — так пусть валит отсюда на все четыре стороны, ищет другую работу. Держать никто не станет!

Курасов, конечно, подозревал, что многие начальники отделов и Управлений, пользовались своим положением, ходили вместе с сотрудницами в сауны, где отдыхали, парились, занимались сексом. Наверное, и тихоня Иван Андреевич ходил и, может быть, делал это с Верой. Петр даже на мгновение прикрыл глаза, представил голые распаренные теля — стройное её и уже немолодое, оплывшее тело своего начальника. Жаркое совокупление, искаженное страстью Веркино лицо…

Ему пришла в голову мысль, что Иван Андреевич потому так снисходительно относился к девушке, разрешал опаздывать, прикрывал отсутствие на работе, что помнил о прошлых «заслугах» своей подчиненной.

Почему-то, чем сильнее Курасов ненавидел её, тем больше хотелось унизить. Раньше всегда, даже в мыслях, он называл её Вера, Верочка. А сейчас… Иначе как пренебрежительным именем Верка, называть не хотелось.

Петру вспомнилась проститутка в халате медсестры на Базе Отдыха, которой он сделал больно, с силой сжав тонкую руку. Он помнил лицо той девушки, побледневшее от боли, с мгновенно набежавшими слезами. Кроме слез Петр прочитал в её глазах еще и выражение покорности, готовности исполнить любой его приказ и именно тогда он испытал приятное чувство власти, которое сродни половому удовлетворению.

Однако физический оргазм скор и недолог, тогда как обладание властью это длящийся оргазм, растянутый во времени.

Он как-то подслушал разговор Иры и Веры, когда те курили на улице. Ирина, весело хихикая, спрашивала подругу:

— Верусик, ты, когда занимаешься сексом с парнем и потом кончаешь у тебя какое лицо?

— Как какое? Я что, в зеркало смотрюсь что ли?

— Ну, не в зеркало, а вообще…

— Не поняла, к чему вопросы?

— Прикинь, заметила, что у моих молодых людей, да и у меня, в момент оргазма на лице не выражение счастья или удовольствия. Наши лица напряжены, нахмурены, искажены спазмами секса.

— Ну, парней ты еще могла разглядеть. А вот себя… У тебя зеркало во весь потолок?

Девушки рассмеялись.

Давний разговор двух подруг, невольно подтвердил размышления Курасова о власти и политиках. Власть еще и потому была похожа на длящийся оргазм, что все политики являлись на публике с серьезными, напряженными лицами, словно удовольствие казалось прописанным не для них. Будто управленческий экстаз не имел ничего общего со счастьем повседневного бытия.

И если политики имели население целой страны, то проститутка в Доме Отдыха, дала Курасову опьяняющее чувство могущества над отдельным конкретным человеком. Петр с удовольствием испытал бы его снова, только теперь с этой девицей. Он заставил бы её быть покорной, удовлетворить все его желания…

Курасова бросило в пот, ладони снова вспотели и он отругал себя за некстати пришедшие в голову фантазии. Уже в лифте, спускаясь на восемнадцатый этаж в отдел Макарова, Петр достал из кармана платок и вытер обе ладони. Сегодня был не его день — давно он не пользовался с такой частотой своими платками. А всё она — Вера!

Алексея на его рабочем месте Петр не нашел. Зато начальник отдела Макаров сидел у себя. Он глядел сквозь стеклянные стены ничего не выражающим тупым взглядом, словно был в глубокой прострации. Молодой человек постучал в дверь, чтобы формально обозначить свой приход. Макаров и так его видел.

— Николай Иваныч, не подскажете где Алексей? — спросил он с апломбом, изображая из себя важного человека, стоящего, по крайней мере, на одном уровне с начальником отдела.

— Зачем он тебе? — Макаров перевел на него тяжелый взгляд. Похоже, что на апломб Петра ему было наплевать.

— Уточнить у него один вопрос.

— Что за вопрос? Давай, я уточню!

— Нет, это… — Курасов замялся, придумывая, что бы соврать, — это личное.

— Я не знаю. Где-то здесь должен быть, в отделе. Или в здании… Я за сотрудниками не слежу!

Курасов видел, что начальник отдела явно уходит от прямого ответа, увиливает, как будто хочет что-то скрыть и Петр раздумывал, стоит ли раскрыться перед Макарычем? Стоит ли признаться, что сотрудничает со спецслужбой?

Как и все руководящие менеджеры «Россервиса» Макаров был когда-то военным человеком, но воинской дисциплины не забыл и вряд ли станет препятствовать официальному расследованию. Упоминание об ФСБ могло поднять Петра в его глазах, придать необходимый авторитет в беседе.

Еще какое-то время он расспрашивал Макарова, но лишний раз убеждался, что это пустое занятие. Курасов зло щурился, поправлял густые черные волосы — всё было бесполезно, Макаров его не боялся, правды об Алексее не говорил.

«Он ведь что-то знает, старый козел! Сейчас бы сюда подполковника со спецназом, — подумал Петр, — тогда бы Макарыч завертелся, как уж на сковородке. А так сидит, гонит всякую пургу! Тоже, наверное, спит со своими бабами».

Последняя мысль пришла ему в голову по аналогии с начальником его отдела Иваном Андреевичем. Мысль была завистливой, мелкой, но он не смог отогнать её от себя. Бросив взгляд сквозь стеклянные стенки, отграничившие кабинет Макарова от офиса остальных сотрудников, Петр обнаружил сидящими за столами нескольких молодых девушек. «Так и есть! — удостоверился он, — тёлки подходящие!»

Он посмотрел на Макарова. Тот сидел перед ним грузный, широкоплечий, упитанный как Иван Андреевич. Они были похожи, словно выросли в одном бюрократическом инкубаторе. «Нет, не буду ему ничего рассказывать, — решил Курасов, глядя на неприветливое лицо начальника Алексея, — пока рано скидывать карты. Надо позвонить Вере. Может она мне загоняла, что не знает, где Лёха?»

— От вас можно позвонить? — вежливо спросил он Макарова.

Тот молча двинул свой телефон. Петр набрал номер Веры, но её телефон снова молчал. «Чёрт! Только что была на месте! Она же не знает, что это я звоню с телефона Макарова, чтобы специально не брать трубу».

— Не отвечает? — с долей ехидства, как показалось Курасову, спросил Макаров.

— Нет, Николай Иванович! Но ничего, я так найду. Если Леша появится, позвоните на мой телефон.

— Позвоню, если буду на месте, — пренебрежительно пообещал Макаров.

Вернувшись в отдел, Курасов к своему удивлению Веру уже не застал. На вопрос, куда она ушла, Маша недоуменно пожала толстыми плечами, а Вероника Ивановна ласково улыбнулась, но во взгляде её имелся оттенок хитринки. Улыбка женщины, по-видимому, означала, что Вера, могла пойти в другой отдел к какому-нибудь молодому человеку. Она девушка незамужняя и никто не запрещал ей иметь отношения.

«Старая ведьма!» — злобно подумал Курасов, оставшись у разбитого корыта — без Алексея и без Веры.

Однако нужно было обо всём доложить Евграфову.

— Станислав Игоревич! — сказал он, дозвонившись на сотовый телефон Евграфова, — это я Курасов.

— А, Петя! — послышался громкий голос куратора, словно тот стоял совсем рядом, — как дела? Узнал что-нибудь?

— Да узнал. Наш директор перед арестом передал флэшку с информацией одной из сотрудниц, её зовут Вера.

— Что там за информация?

— Не знаю! Наверное, важная.

— А кто такая Вера?

— Случайная девушка, оказалась в приемной нашего Главного. Потом она отдала эту флэшку другому — его зовут Алексей. Тоже случайный парень, Вера по ошибке отдала…

— Понятно, понятно, — перебил его Евграфов, — где сейчас этот Алексей? Можешь сам забрать флэшку или нужна помощь?

— В том-то и дело, не могу его найти. У него есть начальник отдела по фамилии Макаров. Мне кажется, он что-то знает, но не говорит.

— Вот бл…во! — подполковник выругался. — Ты вот что, будь на месте. Жди! Должно что-то проясниться. Мы тут задержали кое-кого из фирмы «Улисс», помнишь такую?

— Конечно. Охранник Симаков в «БМВ».

— Точно. Так вот, задержанный дал интересную информацию по агентству. Мы теперь знаем, кто там заправляет. Еще немного и всех возьмем. Твоя флэшка может здорово помочь. Просёк?

— Да!

— И без дела не сиди, ищи этого Алексея!

Курасов закончил разговор с подполковником, посмотрел на место Веры. Её кресло было пустым, она так и не подошла.

Глава 11

Охранник из холла бизнес-центра любезно доставил Ирину почти до дома.

Всю дорогу она сидела, напряженно всматриваясь в зеркало заднего вида, испуганная, настороженная, не человек — комок нервов. Всё казалось, что лес расступиться, извергая из себя полчища злых кикимор и вурдалаков, которые выскочив на шоссе, превратятся в людей на черных огромных джипах. Они догонят старенькую «Ниву» охранника, перекроют дорогу, выволокут её из машины и оттащат в лес. А там… продолжение могло быть разным. Могли изнасиловать и убить. А могли просто пристрелить без лишних разговоров.

На её счастье их машину никто не преследовал.

Когда они приехали из леса, было уже поздно идти на работу — рабочий день кончился, и девушка решила после пережитых испытаний остаться дома, в своей однокомнатной квартире полученной от родителей. У неё была мысль пообщаться с подругой, но Вера мобильник не брала.

То, что произошло с Ириной, то, что она видела на Базе Отдыха и в лесу, не могло представиться даже в самых бредовых фантазиях. Пьяный полковник и его желтозубый приятель, допрос на полиграфе, бегство через забор, зарытый труп Григория Алексеевича, снова бегство, но уже по лесу… Эти картины стояли у неё перед глазами.

Она прошла в комнату, переоделась, стянув с себя грязные, продырявленные в нескольких местах джинсы, превратившиеся из светло-синих, в темно-серые. Скинула куртку и футболку — на них остались разводы от черной земли, когда она руками разрывала могилу незадачливого безопасника. Всё это бросила в стиральную машинку. Потом долго-долго лежала в горячей ванне с сигаретой во рту, словно надеялась вместе с грязью и потом смыть все страшные воспоминания этих дней.

Но не могла.

Закрыв глаза, Ира слышала посвист пуль, пролетающих, как ей казалось, в миллиметре от головы, резкие звуки выстрелов, глухо бьющиеся о массивные стволы деревьев, высокие кусты, в которых она пряталась. Тогда казалось, что за ней следят со всех сторон, что следит небо, следит лес, и, как соучастники лысого водителя, готовы выдать её любым хрустом сучьев, случайным шорохом травы…

Это было страшно! Реально, страшно! Такого страха она не испытывала за всю свою жизнь.

Она вышла голой из ванны и подумала, что сейчас, чтобы расслабиться, стоило заняться сексом: горячим, ошеломляющим, отключающим мозг. С этим мог помочь Алексей. Вспомнив о нём, она набрала его номер, но номер молодого человека, так же как и номер Веры не отвечал, женский голос ясно предупреждал, что номер абонента выключен или находится вне доступа сети.

«Да что с ними такое! — раздраженно подумала Ира, — со мной тут всякая хрень творится, а они запрятались куда-то! Верусик, наверное, сидела в офисе всё время, в тепле, среди своих, а я бегала по лесу, как партизанка».

Раздражение, злость захлестнули её. Как правило, эгоистичные люди считаются только со своими обидами, а Ира была из таких. Она уже не брала в расчет, что сама была первоисточником всех невзгод, выпавших на её долю. Она не вспоминала, что Вера отговаривала её ехать на самый верхний этаж и поехала с ней только из солидарности. Нет! Вера, по её мнению, тоже должна была взять на себя часть вины за происшедшее с ней, её подругой.

Кроме того, и здесь Ирина не хотела себе признаваться до конца, она вдруг ощутила глухую ревность к Алексею. Нельзя сказать, чтобы она пылала к нему страстной любовью, ночей не спала, грезила о нем, но она его «застолбила» и ясно сказала об этом подруге, на которую рассчитывала. Есть же женская солидарность! Да и Верусик ей сказала, что Лёха её не интересует.

Однако сейчас, ни Вера, ни Алексей не отвечали на звонки. Может они теперь вместе? Может быть, Алексей не отвечает из-за того, что бросил её, Иру?

Девушка подошла к холодильнику и открыла его в поисках вина. Но вина не было, только стояла ополовиненная бутылка водки. Ей вспомнилось, что водку они пили в дружной компании около месяца назад. К ней на день рождения пришли подруги с парнями, пришла Вера. Они много выпили махито и текилы, а водка оставалась так, на закуску.

Ирина налила рюмку, сделала бутерброд. «За меня!» — мысленно произнесла она тост и махнула рюмку до дна. Потом налила вторую. «С Лёхой еще разберусь!» Ей хотелось выстроить план адской мести, только голова забитая другим, на серьезные темы не соображала.

После недолго раздумья Ирина решила, что раз с сексом не получается, то надо набухаться до отключки. И она глотала рюмку за рюмкой, загоняя вглубь памяти жуткие картины недавних воспоминаний, пока резкость в глазах не начала расплываться и пока комната не пошла плясать ходуном. Вот тогда она поднялась, с трудом добралась до кровати и упала на неё почти без сознания.

На другой день вялая и бледная, с синяками под глазами, она едва поднялась и, приняв душ, заварила кофе. Начала постепенно приходить в себя. Мысли в затуманенной похмельем голове задвигались быстрее, начали приобретать некую упорядоченность и логику, словно солдаты, получившие, наконец, команду построиться в колонну.

Она раздумывала о том, что ей нужно сделать в первую очередь. Нужно было попасть к Главному и снять с себя все обвинения, иначе люди из детективного агентства и дальше будут её преследовать. А если они способны на убийство, то убьют и её, их ничто не остановит.

Она вспомнила мертвое бескровное лицо Григория Алексеевича, его торчащие из ковра скрюченные пальцы. Ей стало дурно, и она побежала в туалет, к унитазу, присела на корточки, обхватив его руками. «Блин, когда это кончится! — с досадой подумала она, недовольная своим телом. — Не так уж много и выпила вчера!»

Посидев мгновение, она почувствовала, что горловые спазмы сами собой прошли, и рвоты не будет. Она медленно поднялась, постояла еще немного, прислушиваясь к своему организму. Нет, позывов больше не ощущалось.

Ирина вернулась на кухню, к столу, но возникла новая напасть. В голове резко и сильно запульсировала боль, частотой напоминающая автоматные выстрелы, слышимые ею в лесу — начиналась где-то в висках и отдавалась в затылок. Она била пудовыми тупыми молотками, как кузнецы по наковальне, грозя превратить её голову в сплющенную болванку. Боль была тяжелой, невыносимой.

Девушка потерла ладонями виски, затем достала одну из таблеток от похмелья. Круглая большая таблетка зашипела и запузырилась в стакане, будто водолаз на морском дне. Водолаз делал там свою работу, а таблетка сделает свою, только в организме Иры. Это сравнение немного развеселило её, и она скорее выпила содержимое стакана.

Боль постепенно утихала.

Итак, разговор с директором. Затем она спустится к Алексею в его отдел. Надо, наконец, понять, куда он подевался, почему не отвечает на её звонки. У неё возникло тягостное ощущение, что он её сознательно избегает. Но верить в это не хотелось!

А уж потом, после всего, она поговорит с Верусиком, посмотрит в её глаза, честные глаза подруги…

Пора было ехать в «Россервис». Часы показывали, что рабочий день уже уменьшился на два часа пока она дрыхла пьяным беспробудным сном. Ирина быстро собралась, наспех подкрасилась. Посмотрев в окно, девушка нашла, что сегодня будет дождливо. Серые тучи сползали на город с небесной выси, как сползает с гор неповоротливый ледник — медленно и безостановочно. Накрапывал мелкий дождь.

Она вызвала такси и помчалась в офис фирмы, оставив дома зонтик, с которым не хотела возиться.

В холле Ирина не увидела того носатого охранника, который помог её выехать из леса. Дежурила другая смена. А она хотела еще раз его поблагодарить. Подойдя к стоявшему ближе всего к ней сотруднику безопасности — мужчине в годах, высокому, жилистому, с настороженным взглядом, она спросила:

— Не подскажете, когда будет дежурить охранник, я не знаю его фамилию. Он такой — она показала жестом большой нос.

— А, Козлов, Сегодня не его смена.

— Да я знаю, потому и спрашиваю. — Ира удивилась его непонятливости.

— Завтра будет.

— Подскажите как его имя?

— Пан.

— Как-как? Никогда не слышала такого.

— Он говорил, что родители имели польские корни, а у них в Польше там все паны. Вот и назвали его так. От этого имени происходит фамилия Панов. Это он так говорил.

— То есть его зовут Пан Козлов? — уточнила Ира.

— Точно!

— Офигеть! — Девушка удивленно покачала головой и пошла к лифтам. — Хорошо, я подойду к нему завтра.

Про себя она подумала: «Надо же! Пан! А ведь родители могли и бараном назвать!» Козлов здорово помог ей там, в лесу — и его стоило хорошенько отблагодарить. Она придумала купить бутылку хорошего коньяка — от хорошего коньяка никто не откажется, а тем более, не откажется простой охранник.

Однако как ни занимал её Пан Козлов, впереди была важная встреча с Главным.

Подойдя к лифтовой, она нажала кнопку вызова. В голове бродили беспокойные мысли. Нельзя сказать, чтобы она теперь сильно боялась Бульдога. Он ведь был причастен к тому, что с ней произошло и, конечно, был связан с этими бандитами в черных костюмах. Теперь Ирина с полным основанием могла предъявить ему претензии, пусть даже её после уволят. Она увольнения не боялась. Не рвалась уволиться — это точно, но и запугивать себя угрозой увольнения никому не даст.

Что касается претензий.

Она еще там, в лесу решила, что от директора, если выберется, надо требовать только одно: чтобы дал команду отстать от неё. Вот и всё, это основное! Но она же не дура! В довесок, она попросит себе компенсацию, небольшую, в разумных пределах, иначе пригрозит, что напишет заявление в полицию о покушении на убийство. Пусть Бульдог выбирает. На самом деле, это для него не будет дорого стоить, пустяки, по сравнению с тем, что ей пришлось пережить.

Подошел лифт. В кабинке она нажала кнопку двадцать четвертого этажа, где находилась приемная Главного и лифт, точно проникшись её тревожными думами, нервно задвигал дверцами, несколько раз открыв их и закрыв, а потом, резко рванул вверх.

Ирина увидела себя в зеркало напротив, свое встревоженное, напряженное лицо, поправила черную прядку волос. Ей вспомнилось, как еще совсем недавно они с Верой поднимались на свой этаж после перекура и делали это каждый день, отдавая дань пагубной привычке. Сигаретный дым наполнял легкие, создавая иллюзию тепла, проникающего внутрь, согревающего душу. Вдыхая табачный аромат, они с подругой обсуждали новости фирмы, делились впечатлениями и сплетнями, короче, всем тем, что могло представлять интерес для офисных девушек. Как ей всего этого теперь не хватало! Прошло лишь несколько дней, а будто год пролетел.

Когда двери лифта разъехались, девушка попала в приемную директора. Она была странно пуста. По представлениям Ирины, никогда здесь не бывавшей, в приемной должно было находиться много людей. Она часто слышала, что Главный большую часть времени проводил в совещаниях, вызывал персонал для разносов, менеджеры руководящего звена постоянно ездили к нему на доклады. В этом плане не был исключением и начальник её отдела Валерий Александрович.

Бурная управленческая деятельность директора приводила к тому, что лифт неугомонным челноком сновал между этажами, регулярно доставляя на двадцать четвертый очередную жертву. Казалось, что там заседал не генеральный директор «Россервиса», а свирепое греческое чудовище Минотавр — пожиратель людей. Спускавшиеся вниз после приема люди уже не были собственно людьми, а были оболочками, остовами бывших людей, у которых кровожадно высосали изнутри индивидуальность, а для равновесия заполнили пустоту балластом регламентов и инструкций.

Однако сейчас в приемной никого не оказалось.

За столом одиноко сидела секретарь Татьяна, с которой Ирина была поверхностно знакома по совместным обедам в кафе. Она скучала. Перед ней лежал планшет и Татьяна, наклонившись, хлопая длинными наращенными ресницами, водила пальцем по глянцевому сенсорному экрану, перелистывала странички в интернете.

Увидев вошедшую Иру, она бросила на неё безразличный взгляд.

— Привет! — сказала ей девушка, — слушай Тань, можно попасть к Главному? Короче, мне вот так надо! — она сделала режущее движение ребром ладони по горлу, изображая готовность отдать жизнь за одну только встречу с боссом.

— Опоздала! — односложно ответила Татьяна и снова обратилась к планшету, посчитав, что разговор окончен.

— Тань, ну мне очень надо. Понимаешь?

— Ты где была? — секретарь директора теперь с любопытством посмотрела на Ирину, — на Луне?

— А что?

— Его три дня назад арестовали. Здесь, в кабинете.

— Не может быть! — поразилась Ира.

— И другие так говорили, — с грустью в голосе произнесла Татьяна. — Мне теперь придется новую работу искать. Вот копаюсь в интернете…

Она замолчала, ожидая, что Ира ей посочувствует или подскажет такое место, но девушка молчала ошарашенная услышанной новостью. Тогда Татьяна потеряла к ней всякий интерес и вновь занялась манипуляциями с планшетом.

Ирина почти на автомате пошла к лифту, думая об аресте директора.

Итак, Бульдога, по выражению полицейских, закрыли. Ира, как бывшая уличная девчонка хорошо знала ментовский сленг. Что же ей теперь делать? Где найти помощь? Кто подскажет, посоветует как быть дальше?

Её охватило тяжелое чувство безысходности. Казалось, будто наемные киллеры взяли её на мушку, красный огонек лазерного прицела замер на лбу, и вот-вот раздастся выстрел. Только директор мог бы погасить этот огонек, но его уже нет.

Ей подумалось, что Алексей в такой ситуации вряд ли поможет. Что он сделает? Ведь Леша милый хороший парень, но он не имеет никакого влияния, никакого веса в их фирме. Он обычный исполнитель, офисный планктон, каких много сидит на каждом этаже. Так она думала, но всё-таки поехала к нему с тайной надеждой.

Появившись на восемнадцатом этаже, Ира первым делом заглянула в офис, где было его место, но Алексей отсутствовал, а коллеги не смогли рассказать, куда он отправился. Она заглянула в комнату-кухню, в которой стояли автоматы с кофе и шоколадными батончиками, но и там его не было. В своих сумбурных и отчасти бестолковых поисках Ирина не побоялась даже заглянуть в мужской туалет, громко позвав молодого человека по имени. В туалете были другие молодые люди и несколько голосов весело откликнулись на девичий зов. Ира обозвала их «козлами» и ушла.

Осталось только спросить у Макарова — начальника отдела.

Внутренности офиса Николая Ивановича были скрыты от посторонних глаз полностью опущенными, до самого пола, серыми жалюзи. Значит, у него кто-то был — обычно начальники так делали во время важного разговора.

«Лёха здесь! — облегченно отметила Ирина, — наконец-то!»

Глава 12

К сожалению, у Макарова оказался не Лёша, а Петр Курасов. Разговор у них до прихода девушки был бурным и нелицеприятным — лица выглядели злыми, сбросившими маску корпоративной вежливости. Макаров рассерженно жевал толстую нижнюю губу, а Петр сощурил и без того узкие глаза. Оба походили на встопорщенных бойцовских петухов, отскочившие друг от друга на некоторое расстояние только для того, чтобы разбежаться и с новой силой толкнуть соперника в грудь.

При виде Ирины, они оказались не просто удивленными, а изумленными.

— Ты откуда? — спросил Николай Иванович, перестав жевать губу, — тебя же забрали в «Улисс».

«Что еще за «Улисс»? — настороженно подумала девушка, — это агентство он так называет? Откуда про него знает? Я думала, только Бульдог в курсе».

— Какой «Улисс»? — спросила она, пытаясь прочесть на лицах Макарова и Курасова нечто большее, чем простое удивление.

— Детективное агентство. Они же тебя забрали, — пояснил за Макарова Петр, пришедший в кабинет Николая Ивановича незадолго перед этим. Ему вдруг подумалось, что об Алексее стало что-то известно, и он решил повторно навестить скрытного начальника отдела.

Как и Макаров он был очень удивлен появлением Иры. Курасов думал, что в ближайшие дни она где-то скроется, спрячется в глухом месте, например у дальних родственников в провинции. Но Ира оказалась здесь. Стоит перед ним жива-живехонька. Однако Курасов, в отличие от Макарова, знал, что с ней произошло, где она была, как скрылась в лесу. Одиссея Иры была неинтересна. Вероятно, она голоснула на шоссе и кто-то помог ей добраться до дома.

Интереснее было наблюдать за Макаровым.

Перед тем, как пришла Ирина, они крупно поругались. По мнению Курасова, Николай Иванович сознательно утаивал координаты Алексея, и Петр с жаром наседал на него. Возникновение девушки подобно фантому на пороге кабинета пришлось в самый разгар словесных баталий.

Увидев её, непробиваемый, толстошкурый начальник Алексея показался озадаченным, сильно смущенным. Он напомнил Курасову самого себя в детстве, когда отец уличил его в мелкой лжи из-за двойки в школе. Точно так же тогда маленький Петя краснел, пыхтел, беспокойно переминался на ножках перед родителем. Чувства стыда он не испытывал — дети вообще его редко испытывают, а вот испуг, смущение за то что попался — это было.

И теперь Курасов, глядя теперь на удивленное и немного растерянное лицо Макарова, подумал, что он тоже хотел скрыть двойку, только сейчас от него. Что-то они с Алексеем замутили незаконное, преступное — другого объяснения смущению Николая Ивановича, не было.

— А где Алексей? — спросила Ирина, не отвечая на вопрос Макарова о своем местопребывании, — он мне очень нужен.

— Представь, и мне! — поддержал её Петр, уставясь на Макарова.

Николай Иванович исподлобья поглядел на стоящих перед ним молодых коллег. Он не отвечал, чувствуя, как побагровел от волнения, что бывало с ним редко — он оказался на перепутье. Свет от окна падал на его затылок, затенял лицо. Макаров обхватил ладонью подбородок, и, задумавшись, потер щеки. Лицо горело. Кто-то поминал его лихом, не Алексей ли?

До этого Николай Иванович говорил Курасову, что, якобы, не знает где его подчиненный, что он не следит за ним. Но ведь Алексей поехал к детективщикам, чтобы обменять флэшку на Иру. Девушка сейчас здесь, в его кабинете. Кого же ему тогда подсунут?

Он ощутил, как опасность, словно она имела физическое воплощение, противным холодком стекает по спине. Парня могли убить. Если у них нет девушки, то его точно убьют и заберут флэшку, а виноват в случившемся, будет он, Макаров.

— Алексей поехал в «Улисс», — неожиданно признался он Курасову. — У него там встреча. Он хотел обменять кое-что на вот неё, — Николай Иванович ткнул пальцем в Ирину.

— Это кое-что случайно не флэшка с информацией, которую Главный сунул Вере, а та отдала ему? — саркастично спросил Курасов, скрывая досаду, что Николай Иванович водил его за нос какое-то время.

— А ты откуда знаешь? — вновь удивился Макаров.

— Вера сказала. Есть связь с Лешей? Надо его предупредить, что Ира здесь, у нас.

— В том-то и дело, связь отключена — посетовал Николай Иванович, продолжая потирать щеки. — Никак не могу дозвониться!

— А какой у них адрес? — вмешалась Ира, — я туда проеду.

— Адрес известен, — Макаров назвал одну из улиц города, — но в том-то и дело, что они напрямую связались с ним, без меня, и забили стрелку, как говорит молодежь. Где — не знаю.

— Черт! — Курасов выругался. — Окей, мне надо отойти.

Он направился на выход из кабинета Макарова.

— Петя, постой! — громко крикнула Ира ему вслед, — ты знаешь, как его найти?

Курасов уже в дверях оглянулся на неё, сказал со значением:

— Не знаю, но есть люди, которые знают.

— А ты к ним? Можно я с тобой поехать?

— Нет, мне надо сделать звонок отсюда. Побудь пока у себя в отделе и никуда не уходи — можешь понадобиться.

Сказав эти слова, он вышел в коридор, нашел укромное место, где ему никто не мог помешать, и позвонил Евграфову.

— Станислав Игоревич, — докладывал он, — Алексей ушел на встречу с сотрудниками «Улисса». Флэшка у него.

— Он хочет её просто отдать или что-то получить взамен?

— Он планировал обменять её на девушку, на Ирину. Помните, мы её искали в Доме Отдыха?

— Да, помню.

— Это Макаров всё рассказал. Прикол в том, что Ира сейчас здесь, в «Россервисе». Сама приехала.

— Да ты что?!

Евграфов на мгновение задумался.

— Кого же они ему подставят? — задался он тем же вопросом, что и Макаров, — или просто отберут флэшку силой. Его надо перехватить. Адрес встречи известен?

— В том-то и дело, что нет. Мобильник Алексея выключен, а Макаров не знает, где они встречаются. Наверное, эти из «Улисса» всё обговорили с ним заранее и попросили Лёшу отключиться. Поэтому я подумал, не могли бы вы отследить человека по выключенному телефону?

— По выключенному? — подполковник сделал паузу, — пожалуй, сможем. Поговорю прямо сейчас с нашими технарями, а ты пока скинь мне смску с его номером, и тогда можно будет пробить телефон, к которому привязана симка вашего Алексея.

— Сейчас сделаю!

Закончив разговор, Петр отправился в свой кабинет, чтобы посмотреть в телефонной книге номер Алексея и переслать его Евграфову. Однако не успел он сесть за стол, как его мобильник зазвонил снова и Курасов, в полной уверенности, что звонит Евграфов что-то уточнить, отозвался:

— Да, Станислав Игоревич?

— Это не Станислав Игоревич, — ответил незнакомый голос, — это Ярослав Юрьевич. Я директор детективного агентства «Улисс».

— А-а, понятно! — растерянно протянул Курасов, никак не ожидавший, что на его телефон может позвонить этот человек. — Впрочем, он сразу нашелся. — Что вы хотите?

— Этот номер не прослушивается, поэтому будем говорить откровенно. Слушайте, Петр, я знаю, что вы помогаете нашим доблестным спецслужбам…

— Серьезно? Откуда?

— Вы были в Доме Отдыха, там вас видели.

— Всё может быть! — с некоторым апломбом произнес Курасов, которого занимала сама мысль, что такие люди как директор «Улисса» — имеющие связи на самом верху — разговаривают с ним лично. — Так что вы, всё-таки хотите?

— Вы человек молодой, перспективный, — голос Ярослава Юрьевича звучал вкрадчиво, — у вас вся жизнь впереди, не стоит её портить…

— Угрожаете?

— Боже упаси! Всего лишь рисую перспективы.

— О чём вы?

— Ваш знакомый Алексей должен передать нашим людям флэшку и мы хотели бы, чтобы операция прошла гладко, без эксцессов. Зная о вашем сотрудничестве, так сказать со спецслужбой, я просил бы нам помочь. Естественно, за определенную плату.

— Теперь понял. Купить хотите?

— Не купить, а предложить сотрудничество. После этого обмена мы о вас не забудем. Я уже договорился о хорошем месте для вас в министерстве. Там будет соответствующее положение и неплохие возможности для роста, — сказав эти слова, Ярослав Юрьевич торопливо уточнил, — помимо того бонуса, который вы получите.

— Дело в том, — Петр решил говорить откровенно, — мне уже предложили место в ФСБ. Сразу после этой, как вы выражаетесь, операции.

— В ФСБ? Еще лучше! Мы и там поможем, не сомневайтесь!

Курасов замялся, соображая. Наверху все связаны друг с другом. Мелкие подковерные игры не в счет — по большому счету никто никого не сдает. В его ли положении играть роль принципиального мальчика, юноши, ступающего на скользкую тропу политики? Сметливый ум Курасова просчитывал выгоды. Если «Улисс» поможет ему в ФСБ с карьерой, почему бы в свою очередь не помочь им? Взаимная выгода очевидна. Опять же, этот вкрадчивый директор обещал бонус.

— А что я конкретно могу для вас сделать? Я ведь еще не сотрудник, я не знаю всего, всех деталей. — Петр заранее хотел подстраховаться, на случай, если требования директора агентства будут неприемлемыми.

— Хм! — директор задумался, — а что вы сейчас должны сделать? У вас есть поручение?

— Я? Мне надо передать номер телефона Алексея, чтобы его вычислили и перехватили, пока он не отдал вам информацию.

— Вот видите, а говорите, что не знаете деталей, — голос в трубке звучал удовлетворенно, — так передайте им номер своего коллеги. Раз люди просят, надо помочь!

— То есть как? Они же его найдут, заберут флэшку, вы её не получите.

— Это, смотря какой номер вы отправите. Никто не мешает исправить одну правильную цифру в номере на ошибочную. Всего одну цифру из десяти. Зато потом, если возникнут разборки, сможете сказать, что случайно описались, и никто вас ни в чем не заподозрит. Маленькая описка. Такое часто бывает! А мы выиграем время, встретимся с Алексеем и решим все вопросы. Ну как? Окей?

— Мне надо подумать. Я вам перезвоню! — волнуясь, ответил Курасов и отключился. Он, конечно, не мог не волноваться — на карту поставлено слишком многое и Петр осознавал это. Как бывает в таких играх: «Или пан, или пропал».

В животе у него громко заурчало, а жестокие спазмы, какие бывают при расстройствах желудка, заставили побледнеть от боли. Лоб покрылся бисеринками холодного пота. «Вот отстой! Как не вовремя!» — мелькнуло в голове. Он испугался, что придется часто бегать в туалет, но сидение на унитазе в такой важный момент никак не входило в его планы. «Надо это прекратить. Немедленно!»

Он присел на корточки возле кресла — где-то читал, что в таком положении боли в животе утихают быстрее, а чтобы никто из сотрудников не заподозрил его в неадекватном поведении, молодой человек сделал вид, что ищет на полу упавшую ручку. Петр шарил рукой вокруг ножек, возле себя, а сам прислушивался к боли. Должна же она пройти! Он же просто волнуется, у него нет аппендицита!

Ему казалось, что нет ничего страшнее, как быть застигнутым врасплох воспалением слепой кишки. Это были детские страхи. У его отца вырезали аппендицит, и операция была тяжелой, почти на грани. Отец сам был виноват — затянул с походом к врачам. С того времени Курасов с маниакальным подозрением относился к любому покалыванию в правом боку, подобно тому, как Маяковский сделался фанатом чистоты после смерти отца, получившего заражение крови из-за скрепки.

Боль постепенно отступала. Теперь, вместо бледности и холода пришло ощущение жара. Его широкие скулы покрылись румянцем, словно он только что пришел с мороза, уши горели. Молодой человек поднялся, застегнул пиджак, поправил галстук, съехавший на бок. Мысли бежали по кругу, всё время возвращаясь к предложению директора «Улисса».

Он прошелся по офису, безучастно глядя на коллег, захваченный глубокими думами. Ему показалось предложение директора агентства заманчивым. Действительно, кто его упрекнет, если он перепутает номер? Случайность. От неё никто не застрахован! В Доме Отдыха они ведь тоже случайно натолкнулись на Симакова, случайно узнали об «Улиссе». Да, случайность! «Нас всех подстерегает случай», — припомнился ему Блок из школьной программы.

Солнце периодически выходило из-за туч, прокладывая между столами сотрудников отдела желтые узкие тропинки, и Курасов машинально ступал по ним, старался не отходить в сторону, не попадать в тень. Словно солнечные дорожки падали не на зеленый ковролин, а вели через топкие болота, в которых, если оступиться, могли погибнуть его оправдания.

Он начал прикидывать последствия.

Евграфов может наорать на него, обматюкать, но дело будет сделано — «Улисс» получит свое. Алексей, в конечном счете, получит Ирку. А дело против «Россервиса» и без флэшки не развалиться, ведь улик достаточно.

«Интересно, куда подевалась Вера? — вдруг подумал Курасов без всякой связи с предыдущим, — её до сих пор нет. Не поехала ли она с Лёхой на обмен?» Однако соображать на эту тему было уже некогда — следовало срочно звонить директору агентства, да и Евграфов заждался.

Петр набрал номер Ярослава Юрьевича.

— Я согласен! — сообщил он, — сделаю, как вы сказали.

— Тогда наши договоренности вступают в силу! — ответил директор «Улисса».

Глава 13

— Как тебе здесь нравится? — Вера спрашивает Алексея, оглядывается по сторонам, улыбается. Она дома, чувствует себя в своей стихии.

Они ужинают в ресторане отеля «Негреско», в Ницце. Вечер. Солнце садится за горизонт, бросая багровый отблеск на розовые волны, катящиеся далеко внизу. С высоты кажется, что отель — это огромный белоснежный лайнер, выходящий из порта в открытое море. Вдоль бортов этого лайнера медленно движутся горы, внизу проплывает залитый вечерними огнями город. Впереди, до самого горизонта, блестящие, переливающиеся в закате волны бескрайнего моря. Кажется, что сейчас прозвучит прощальный гудок, и лайнер покинет берег, увозя своих пассажиров в романтическое путешествие.

Их столик стоит у самого окна, огромного, от потолка до пола, и потому им прекрасно видно, что делается вокруг: как катятся волны, как садится солнце, как летят по вечерним улицам яркие точки автомобильных фар, разлетаясь, словно искорки бенгальских огней.

У них самих такой же огонек, потому что на всех столиках в зале горят маленькие свечки, а электрический свет приглушен и неярок. Он не портит общей атмосферы интимной дружеской обстановки.

Сегодня вечером у обоих лирическое настроение.

Это второе свидание. Первое, случайное и относительно короткое, состоялось в Бордигере. Вера тогда приехала к Алексею с заказом на яхту, они целовались у окна, затем оказались в его квартире, в одной кровати. Потом он повел её по приморским кафе и барам, показывал свои любимые места. Но это было еще не всё.

Не удержавшись, Алексей взял свой красный «Феррари» и повез Веру к домику на окраине городка, тому самому, окруженному белой стеной. Они вышли на плато и долго стояли, обнявшись, смотрели на море. Высокая трава чутко трогала колени, словно призывая их, предлагая опуститься на её мягкое лоно. И они опустились. Лежали в ней, подхваченные дурманящими запахами земли и соленого моря, любили друг друга, двигаясь в полусне, с затуманенным сознанием, будто плывя на качающейся палубе яхты. И она баюкала их нежно и ласково.

На второе свидание Вера пригласила Алексея к себе, в свой город — эту полупридуманную Ниццу. Ей хотелось показать, похвастаться перед молодым человеком как она здесь всё устроила — рационально и красиво, с душой.

Её душа жила в этих уютных улицах, старых домах, пальмах на набережной. Душа жила в этом огромном небоскребе, сверкающим в вечернее время яркими и веселыми огнями, а утром, вздымающимся из сизой пелены тумана. Туман к утру сползал на город с окрестных гор, но не закрывал небо, где в вышине ослепительно сияло еще ледяное, не нагревшееся солнце. В этом холодном свете Верин небоскреб, казался вершиной Эвереста, прорастающей сквозь облака, он искрился как кристаллы сахара, сверкал хрустальными стеклами фасада.

Они, не торопясь, наслаждаясь субботним вечером, пили вино. В зале было много людей — и Вера, и Алексей видели знакомых по той, иной жизни. Так, неподалеку сидели мужчины, являющиеся живыми копиями начальников отделов, в которых работали Ира и Вера. Фантомные Валерий Александрович и Иван Андреевич занимали места рядом с девицами — то ли молодыми женами, то ли девушками на одну ночь. Но девицы теперь не выглядели клонами, как тогда, когда Вера видела начальников за столиками в первый раз. Во всяком случае, раньше они не попадались на глаза, и Веру осеняет догадка, что девушки из мира Алексея. Они же теперь сошлись, два их мира…

Директора «Россервиса» нигде не было видно, хотя Вера и помнила его по прошлым посещениям ресторана в качестве распорядителя. На этот раз Главного не могло быть в «Негреско» — он же арестован в офисе «Россервиса».

Алексея теперь зовут Алексис. Но Вере не совсем нравится это имя, потому что у французов не приняты уменьшительно-ласкательные сокращения, как у русских. Она обращается к нему по-старому, так, как обращалась в Москве.

— Прикинь, Лёша, — говорит она и в её голосе звучит любопытство, — Главного арестовали там, но и здесь его нет. Разве это возможно?

— А в чем дело? — не понимает Алексей.

— Я думала, что мой мир не связан с другим, оторван от него. Но выходит — это не так! То, что происходит в «Россервисе» каким-то образом откликается здесь.

Отпивая вино, Алексей глубокомысленно замечает:

— И правильно! Мы же не можем быть полностью оторваны от того мира. Всё остается у нас в голове, и это никуда не выкинешь.

— Печально! — констатирует Вера, но глаза её смеются. Она не грустит, потому что ей кажется всё это неважным, не влияющим на отношения с Алексеем.

Пусть, всё остается в её голове. Пусть! Она не возражает. Она лишь пропустит через себя как через фильтр все эти лица людей, настроения, слова, мысли. Она оставит только то, что нужно для её мира, а остальное выкинет, отсеет, как отсеивают злаки от плевел.

Между тем, Алексей продолжает:

— Вера, помнишь флэшку, которую ты отдала мне на Триумфальной площади?

— Помню.

— Я сейчас, — он поправляется, — сегодня должен отдать её «Улиссу», чтобы освободили Иру. Вместо этого мы здесь, с тобой. Пьем вино…

Вера коротко задумывается.

— Да много странного, Лёша. Время идет здесь не так как там, оно течет медленнее. Я думаю, ты еще успеешь поменяться, и Иринку освободят. Но ты… У тебя с ней ведь что-то было?

Она спрашивает, желая, чтобы между ней и подругой была полная ясность в будущем. Перед походом в спортбар Ирина предупреждала её в отношении Алексея, о своих матримониальных планах и Вера пошла ей навстречу, потому что тогда Алексей её не интересовал. В этой жизни сложилось по-другому.

— Это несерьезно! — отмахивается Алексей. — Несерьезно! — повторяет он и смотрит на девушку так, что она замечает, как его серые глаза темнеют, в них появляются золотисто-зеленые огоньки, точно у животных породы кошачьих.

Чтобы проверить свою догадку, она берет свечу, стоявшую на их столике, и подносит сбоку к его лицу. Алексей невольно тянется взглядом за язычком пламени, и Вера видит, как сверкают зеленым кошачьим блеском его глаза.

— Ты похож на кота, — говорит она, — у тебя блестят глаза.

— Наверное, блестят, — соглашается он, — я же тебя люблю!

По залу ходит Горбоносый в черном фраке. Фрак делает его стройнее и выше. Как гласит бейджик, прикрепленный к лацкану фрака, Горбоносый является старшим распорядителем зала. Оказывается, именно он заменил Главного. Ему помогает девушка — двойник Насти, той самой, которая работала в холле, встречая посетителей.

Вера машет рукой и зовёт Горбоносого к себе.

Тот подходит, улыбается, отчего его несимпатичное лицо начинает выглядеть привлекательнее: огромный нос кажется меньше, глаза — добрее, и даже жидкие усики над верхней губой кажутся милыми и пушистыми, как у домашнего кота.

— Я всё хочу спросить, — говорит Вера, — но забываю, вас как зовут?

— О, мадмуазель, — на французский манер отвечает Горбоносый, — в этом нет никакой тайны. Меня зовут Сильвен, а это моя дочь — Сильвиан.

Он показывает рукой на девушку, напоминающую Настю. Та издали приветливо машет и Алексей, покосившись на Веру, несмело ей отвечает. Однако Вера не ревнует, она догадывается кое о чем.

— Сильвен, — говорит она, — похоже на имя римского бога Сильвана. Сильван — бог лесов и полей, то же самое, что Фавн. А дочь ваша, может зваться Фавией?

— Как вам будет угодно! — учтиво отвечает Сильвен.

— А как вас звали там, в другой жизни, в бизнес-центре «Орион»? — не унимается Вера.

Горбоносый на мгновение задумывается.

— Там у меня была фамилия Козлов, а звали Паном.

— Пан Козлов? — удивляется Алексей.

— Точно!

Вера удовлетворенно улыбается, она говорит:

— Я так и думала. Фавн, Сильван, Пан. Это имена одного и тог же бога. Я права?

Сильвен не отвечает. Он недоуменно пожимает плечами, довольно быстро теряя на лице выражение приветливости, как дерево теряет листья при резких порывах ветра, и отходит к другому клиенту.

— Куда же вы? Мы еще не проверили рожки у вас на голове! — шутит Вера, пытаясь выглядеть веселой.

На самом деле она не понимает, чем вызвала недовольство Сильвена. Разве в том, что она сказала, было что-то оскорбительное, грубое? Или она невольно открыла тайну, которую Фавн хотел скрыть от людей?

— А я проверял ноги у Насти, — тоже решает пошутить Алексей, но промахивается со своей шуткой.

— Как это? — хмурится Вера, — ты с ней спал?

— Нет. Ты что! Я… — Алексей задумывается о том, как деликатней рассказать о разговоре с Настей в корпоративной столовой. — Я думал, что она связана с Фавном и спросил, не мохнатые ли у неё ноги. Ну, ты понимаешь, как у козы…

— И что она сказала?

— Она показала. Одну ногу. Нога была нормальной, без шерсти.

— Ага! Вот видишь!

— Что видишь? Подумаешь, показала ногу! Знаешь, я бывал на пляже и видел кое-что еще, кроме женских лодыжек.

— Успокойся, дурачок! Я не ревную — нельзя ревновать к богам и их детям.

Вера снова улыбается, показывая, что понимает шутку.

Наверное, недовольство Сильвена вызвано не только тем, что Вера назвала его тремя разными именами. Весьма возможно, Сильвен или, правильнее, Фавн, не хотел, чтобы каким-то образом затронули его дочь Фавию.

Она присутствует здесь в зале и Вера глядит на неё долгим взглядом, но не находит ничего сверхъестественного. Обычная девушка, худая, с чуть удлиненным незагорелым лицом. Фавия быстро двигается между столиками с весело улыбаясь.

«Она задорная!» — с завистью думает Вера, как она обычно думает о тех, кто обладает чертами характера, которых у неё нет, но которые являются в её глазах несомненным достоинством. Спокойная, уравновешенная Вера всегда завидовала таким девушкам. Наверное, поэтому и подружилась с Ирой, ведь та была очень веселой.

На улице совсем стемнело. Солнце почти упало за горизонт, оставляя далеко в небе тающие розовые полоски. Неожиданно в зале загорается яркий свет, освещая импровизированную сцену, на которой стоит белое фортепиано. Буквально несколько минут назад, здесь играл негритянский джаз-банд, но теперь, будто по мановению руки невидимого мага, они испарились вместе с инструментами.

Откуда-то сбоку появляется Сильвен, но не в черном, а уже в белом фраке. Он садится за белое фортепиано, залитый белым электрическим светом, открывает крышку, и льется тихая щемящая сердце музыка. Она такая же грустная, как грустна временами любовь.

— Это Эрнесто Кортазар, — говорит вполголоса Вера, узнавая композицию. — Сильвен играет «Глупое сердце».

Её глаза влажнеют, она протягивает руку через столик и слегка касается руки Алексея. Настроение Веры передается молодому человеку; его лицо отражает состояние души, размягченной музыкой — оно принимает мечтательное выражение, глаза блестят. Алексей ставит бокал с вином на стол.

— Потанцуем? — предлагает он.

Вера не отказывается. Напротив, ей приятно предложение Алексея, приятна чувственная музыка, эта атмосфера позднего субботнего вечера. Они выходят в освещенный светом круг, Вера кладет руки на плечи Алексея и они медленно кружатся под плавные и трепетные ноты, извлекаемые пианистом из фортепиано.

Сильвен между тем, закончив играть «Глупое сердце», начал «Молчание Бетховена» — ту самую композицию, которую Вера слышала в лабиринте на двадцать первом этаже бизнес-центра «Орион».

В её сердце оживают ностальгические воспоминания. Она припоминает, как это было: своё длинное путешествие по лиановым джунглям, скрипучую скамейку, беззаботное настроение. Умиротворенность. Ей вспоминается, как она в первый раз увидела Горбоносого, еще не предполагая, чем всё это для неё обернется…

Когда же она была в офисном лабиринте? Это было до знакомства с Алексеем или после? Пожалуй, после.

Вера обнимает его, прижимается головой к плечу Алексея, будто она — молодая девушка, у которой закружилась голова. Но голова её кружится не от музыки, скорее от счастья.

Глядя на них, в освещенный круг выходят другие пары.

Появляется двойник Ивана Андреевича с размалеванной девушкой, которая вблизи оказывается не такой уж и молодой. Обильная косметика не может скрыть лапки морщин вокруг глаз. Иван Андреевич, как бы узнавая Веру и Алексея, уважительно кивает им головой.

В круг входит и человек, похожий на начальника Ирины, на Валерия Александровича. Он быстро и уверенно двигается со своей дамой, действительно, очень молодой девицей. Та активно работает бедрами, будто танцуя не медленный танец, а зажигательную латиноамериканскую румбу. Алексей и Вера невольно сторонятся их, боясь быть случайно задетыми.

К удивлению Веры танцевать идет и Вероника Ивановна, которую она до этого не видела, наверное, та сидела за угловым столиком. У Вероники Ивановны, оказывается, образовался кавалер — Макаров. Грузный, неповоротливый, он ведет свою партнершу осторожно, наощупь, точно пароход, продвигающийся по фарватеру, усеянному вражескими минами.

Поравнявшись с Верой, ранее седовласая Верника Ивановна, теперь окрасившая волосы в огненно-рыжий цвет, ласково улыбается и, ни слова не говоря, плывет дальше, едва покачиваясь в волнах музыки, как кувшинка в тихом течении реки. На ней Вера замечет красивые бусы из розового жемчуга. Неужели подарил новый поклонник?

— Не пойму, — говорит в это время Алексей, наклонившись к уху Веры, — это Макаров мой начальник отдела или это мой партнер сеньор Никколо из Бордигеры. Ты же помнишь Никколо?

— Николя? — переспрашивает Вера, называя имя по-французски, — я его помню. Но кто именно здесь, не знаю. Это может быть как тот, так и другой — всё запуталось! Всё закружилось и так запуталось!

Алексей хмыкает.

— Ты, как будто испытываешь от этого удовольствие! — он говорит скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Это потому что я люблю тайны!

— Да ладно! Серьезно? Не припомню, чтобы в офисе ты ходила с таинственным видом.

— А с каким я там ходила?

— Ты ходила со скучающим, пофигистским или сонным лицом. В зависимости от того, с кем и где была. Если с Иркой, то вид у тебя был пофигистский, если с начальником или Машей, то скучающий, а если сидела перед компьютером, то сонный.

— Значит, такой ты меня видел?

— Ага!

— Опять смеёшься! — Вера шутливо хлопает его по плечу.

Они продолжают медленно кружиться под музыку, которая время от времени меняется, пока Сильвен еще играет в своем белоснежном фраке. Он, как заправский пианист прямо держит спину и загадочно улыбается.

— А Маши здесь нет, — удивленно замечает Вера. — Когда ты заговорил, то напомнил про неё. Но её нет. Правда, странно?

— На нет и суда нет! — отвечает Алексей русской поговоркой. — Значит, здесь она тебе не нужна. Для неё не нашлось роли даже статиста, протанцевать вот эти танцы, не требующие слов.

— А, ну её! Пусть живет! — великодушно разрешает Вера, посчитавшая, что и без Маши персонажей, населявших её мир, вполне достаточно. — Мне она не нужна. Вечно ноет, вечно её кидают парни… Надоела!

Мимо энергично двигаясь, проплывают Пьер и Карина. Они едва не толкают Веру, но умудряются задеть Ивана Андреевича с его девушкой, а добравшись до Вероники Ивановны и Макарова, они цепляются за даму, рвут жемчужные бусы. Розовые шарики со стуком, как сухой горох, сыплются на пол, подпрыгивают, катятся, весело искрясь в свете падающего на фортепиано света.

Все удивлены и огорчены происшедшим, но списывают на досадную случайность, которая может произойти с каждым. Бегут официанты со щетками и маленькими совками, собирают широко разбежавшиеся в стороны розовые светлячки. Пьер и Карина, как бы чувствуя свою вину, неловкость за случившееся, неторопливо возвращаются к столику. Вместе с ними уходит под руку с Макаровым и расстроенная Вероника Ивановна.

Танцы продолжаются. Вера кружится с Алексеем, вполголоса обсуждая поведение Пьера. Они заняты разговором, танцем, друг другом.

Как раз в это время в зале происходит оживление и Вера и Алексей поначалу не чувствуют его, однако потом до них, кружащихся в центре небольшого танцпола, докатываются волны ропота, шум передвигаемых стульев, громкий голос официанта.

Глава 14

Вера оглядывается. За одним из столиков она видит Пьера и его секретаря Карину. Пьер громко отчитывает официанта за какое-то упущение и его резкий голос, размахивающие руки неприятно действует на ресторанных гостей. До Веры доносится, что Пьер не только недоволен меню. Его раздражает и музыка, которую играет горбоносый Сильвен — миллионеру хочется что-то живее, то ли рок, то ли техно.

Атмосфера вечера, которая так нравилась девушке, которой она наслаждалась, купаясь в ней, как в прохладном освежающем водопаде, вдруг медленно, но ощутимо начала портиться. Мелодии Кортазара приобрели угрожающее звучание, не лаская и успокаивая душу, а тревожа её минорными нотами. Огни свечей на столиках враз заколебались, превратившись из тепло-желтых в кроваво-красные, точно невидимый злой дух пролетел над столиками.

— Вот достал! Я ему сейчас морду набью! — слышит Вера над своим ухом изменившийся голос Алексея. — Что за урод!

— Этот урод твой заказчик, — спокойно замечает Вера. — Пойдем, сядем за стол.

Они идут к столику, и по дороге Алексей не скрывает от посторонних своего рассерженного лица. Он не боится Пьера, даже если тот, действительно, его работодатель. Заказов у Алексея хватает, и яхта Пьера погоды не сделает. Они садятся и Алексей, всё время посматривающий в сторону скандалившего миллионера, вдруг замечает Карину. Его лицо напрягается.

— Это что, Ира здесь? — спрашивает он удивленно. — Она должна быть там, в «Улиссе». Я должен пойти за ней.

— Успокойся! Это не Ира, это её антипод Карина. Она секретарь твоего заказчика Пьера, который, если ты тоже заметил, просто вылитый Пётр.

— Заметил уже! — мрачно подтвердил Алексей, — мне всегда хотелось дать ему в торец. Я одного не пойму, если здесь мы в твоем мире, то почему ты ими не управляешь? Я у себя…

Он не договаривает. Веселая девушка, так похожая на Настю, быстро подходит к их столику и на её лице застывает озабоченное выражение. Обращаясь к Алексею, она говорит:

— Вам пора!

— Куда? — не понимает он.

— Туда! — девушка неопределенно машет рукой в сторону освещенного луной серебряного моря, видимого из окон ресторана. — Вы, кажется, хотели что-то сделать.

— Ах, да! — вспоминает Алексей. — Мне надо идти. Сейчас?

— Да!

Девушка уходит, и Алексей поворачивается к Вере. Они ничего не говорит, но по её глазам видно, что она понимает, куда и зачем должен отправиться молодой человек. Они молчат.

Сильвен уже ушел со сцены и в зал вернулись черные музыканты в своих полосатых костюмах, заиграли джаз. Голос Пьера затих — вероятно, официанты удовлетворили его капризы; вечер опять вошел в привычное русло.

— Я пойду! — говорит Алексей. В его голосе звучит грусть, неподдельное сожаление, что приходится уходить от девушки, которую встретил, из этого ресторана на берегу моря, из этого города.

Он знает, что когда-нибудь сюда вернется. Приедет на своем ярко-красном «Феррари» из Бордигеры, заберет Веру, и они поедут кататься по побережью в сторону Испании. Только они одни и еще ветер, который будет озорно трепать их волосы, вырывать карту из рук Веры. Ведь она будет составлять маршрут поездки по прибрежным французским городкам и рыбацким городам Испании. Там они будут пить домашнее вино, есть свежие хрустящие круассаны. Возможно, они доберутся до Фигераса, посмотрят на картины знаменитого сюрреалиста Дали. Ему всегда было интересно его творчество.

Он на миг закрывает глаза, представляя как всё это будет.

Вере не хочется его отпускать, она держит Алексея за руку. Это время, проеденное вместе… Оно оставило незабываемый след в её душе. Если Алексей сразу и безоговорочно влюбился в неё, она это почувствовала еще в Боридегере, то Вера только сейчас ощутила, как он ей дорог. По натуре она медленно влюбляется — что поделать, если у неё такой характер! Одним это дано мгновенно, с первого взгляда, а другие влюбляются постепенно. Есть чувства, вспыхивающие как порох, горящие алыми розами на солнце, а есть чувства, как полевые цветы — не яркие, скупые на краски, но от этого не менее глубокие.

— Пойду! — повторяет Алексей и поднимается из-за столика. Пламя свечи неровно колеблется, кажется, что оно вот-вот погаснет.

— Хорошо, иди! — Вера соглашается с неизбежным, но тут же спрашивает: — Где назначен обмен? Где вы встретитесь с Ирой?

— Они хотели на Воробьевых горах, но я выбрал Триумфальную площадь. Там, где ты передала мне флэшку.

— Возле Маяковского?

— Да!

Он не хочет уходить, это видно по его лицу. Однако пересилив себя, Алексей говорит:

— Знаешь, я хочу снова здесь встретиться. Именно здесь, в этом ресторане. Мы с тобой встретимся и проведем этот вечер вместе, до конца, как провели бы его сегодня. Ты хочешь этого?

— Конечно! — она быстро и усиленно моргает глазами, чтобы прогнать начавшую собираться влагу, потому что ей не хочется превращать хотя и печальное, но в то же время дающее надежду прощание, в слезливую истеричную сцену.

По сути, ничего страшного не происходит: встретились две фантазии — её и Алексея в мире третьей фантазии, которую создал человек, играющий роль Фавна. Может он и не Фавн вовсе, а такой же, как они? Просто придумал для себя роль…

Вера понимает, что должна успокоиться, и она успокаивается. Алексей целует её в губы на прощание, а потом покидает ресторанный зал. Его уход напоминает закат солнца, неумолимо катящегося за горизонт и забирающего с собой остатки света. В зале становится будто темнее.

Как замечает Вера, его провожают взглядами все, кто кружился под музыку Кортазара вместе с ними. Иван Андреевич, Вероника, Валерий Александрович — все кивают ему головами на прощанье, и это походит на своеобразный ритуал.

Сидящий неподалеку Пьер с Кариной делают вид, что не видят уходящего Алексея. Пьер громко смеется, как человек чем-то чрезвычайно довольный. Может, он доволен, что уходит Алексей? Что удаляется опасность, которая незримо угрожала миллионеру с его стороны? Теперь Пьер ведет себя еще свободнее, еще развязнее.

К столику Веры незаметно для неё подходит Сильвен. Он уже переоделся в черный фрак и лицо его опять приветливо. Он — то ли сам простил бестактность девушки, когда она сравнивала его с лесным божеством, то ли музыка излечила его обиды.

— Вы разрешите? — спрашивает Горбоносый, желая присесть рядом с девушкой.

— Пожалуйста, Сильвен! — равнодушно отвечает Вера, потерявшая после ухода Алексея интерес к вечеру в ресторане, к загадочному Фавну и его объяснениям.

Тот садится, долгим печальным взглядом смотрит на Веру.

— Вы вряд ли встретитесь снова, — наконец говорит он, и уточняет — с Алексисом в этом мире.

— Почему? — Вера отрывает взгляд от столика Пьера и переводит его на Сильвена.

— Ваши миры постепенно расходятся. У вас был шанс сегодня создать один мир, но вы его упустили.

— Но ведь Алексею нужно обязательно вернуться, спасти Иру.

— Наверное! — Горбоносый отвечает неопределённо, оставляя сомнения в правильности поступка, совершенного Алексеем. Он словно намекает, что возвращение было одним из условий задачи — допустимым, но не обязательным.

— Постойте! Но это ваша дочь подошла и сказала, что ему пора отправляться. Это же вы дали команду!

— Команду? Никакой команды я давать не в праве. Это ваш мир. Я не могу здесь командовать.

— Хотите сказать, что мне и Алексею всё послышалось? Ваша Сильвиана к нам не подходила?

— Я не знаю! — Горбоносый отводит взгляд в сторону. — В любом случае, команды я не давал. Мы лишь напомнили, донесли до вас информацию, а выбор был за вами.

— Глупости! — Вера удивлена и возмущена. — Я ясно поняла, что Алексею нужно было уходить. Так что не гоните!

— Что? — не понимает её сленга Горбоносый.

— Я говорю, не придумывайте отмазки!

— Я и не придумываю. Но разве у вас был выбор? Вы что, бросили бы подругу в беде, попросили бы бойфренда забыть о ней вместе с вами? Вы разве так бы поступили?

Эти его подчеркнутые обращения. «Вы. Вы!» Они звучат, будто обвинение прокурора на суде — безжалостно и безапелляционно, каждым словом точно бьют наотмашь по щекам, хотя она не делала ничего преступного. Даже мыслей таких не возникало!

Девушка смешалась, чувствуя, как у неё вспыхнули щеки. Нет, конечно, она бы не бросила Иру в беде. Это невозможно! Но горбоносый Фавн волей или неволей опять затронул тему, тяготившую её — предстоящее выяснение отношений с подругой из-за Алексея.

Упавшее настроение, теперь было безнадежно и окончательно испорчено.

Горбоносый распорядитель зала, посчитав, что донес всю неприятную информацию, какую хотел, теперь вправе вернуться к прежним отношениям — доверительным и ровным. Он улыбается девушке тонкой улыбкой, вкладывая в неё готовность к компромиссу.

И правда, они обменялись неприятными словами, колкостями, но всё надо оставить в прошлом, позабыть, ибо нет нужды обижать друг друга. Об этом говорит его улыбка.

Но испорченное настроение Веры дает о себе знать.

— Нет — говорит она Сильвену с мрачным выражением на лице, никак не реагируя на примирительную гримасу, — Ирину мы все равно бы спасли!

— Вот видите! Так что не обвиняйте нас…

— Вы говорили о расхождении наших миров, — Вера вспоминает о начале разговора, о важных словах, прозвучавших из уст Сильвена, — почему они расходятся? Почему вы думаете, мы упустили свой шанс? Разве наши миры не достаточно свободны для самостоятельно выбора траектории?

— Конечно, вы сами можете выбирать вектор движения, с этим никто не спорит. — Сильвен говорит медленно, обдумывая слова, — однако есть нюансы. Они связаны с побочными явлениями.

— Что за явления?

— Это сопутствующие факторы, которые должны не сильно влиять на вашу жизнь, но в определенных условиях они всё же влияют. К примеру, история с обменом электронной информации на освобождение вашей подруги. Эта девушка как мостик между вашим миром и миром Алексиса. Представьте понтонный мост между двумя берегами реки. Мост колышется, дрожит, не стоит на месте, движимый речными волнами. По нему можно пройти, хотя в определенные моменты страшно. В вашем случае всё наоборот. Мост тверд и незыблем, а вот ваши берега-миры колеблются, готовые в любую минуту отцепиться от него и уплыть в космос.

— Хотите сказать, что наше будущее зависит от Ирины?

— Это всего лишь один пример сопутствующего фактора. Еще пример, если хотите. Сопутствующим фактором в вашей истории была поездка на двадцать пятый этаж и получение чужих бумаг. Это начальная точка, подтолкнувшая ваши миры к сближению. Сейчас вы в апогее, если выражаться планетарным языком, а чем закончится история с Ириной — никто не знает, но она придаст ускорение вашим мирам. В ту или другую сторону.

— Вы что-то знаете? — с надеждой спрашивает Вера, пытаясь поймать ускользающий взгляд глубоко посаженных глаз Горбоносого, — чем всё закончится?

Тот не отвечает, повернувшись к джаз-банду. Седой старый негр хриплым низким голосом поет песню Луи Армстронга «What a Wonderful World». Колеблются огоньки свечей на столиках. Публика по большей части молчит, слушая певца и изредка переговариваясь. В полумраке зала видны вазы с цветами, бутылки с вином, лежащие в мельхиоровых ведерках, рассыпающих по столам блестки свечных огоньков.

Благопристойную почтительную тишину вдруг взрывает визгливый женский смех. Смеется Карина, которой Пьер сказал очередную остроту. Они не обращают на осуждающие взгляды внимания, ведут себя, словно в зале находятся одни.

Уяснив для себя, что Сильвен ей больше ничего не расскажет, Вера решает сменить тему.

— Не хотите сказать о нас с Алексеем, расскажите тогда о них, — требует она, — почему они так себя ведут? Почему я ничего не могу с ними сделать?

Горбоносый снова поворачивается к ней и начинает охотно объясняться. По всему видно, что ему проще говорить о Пьере и Карине, чем о Вере и Алексее.

— Я несколько раз приступал к рассказу о вашей загадке. Помните?

— Это давний разговор.

— Пьер и Карина, если можно так сказать, являются аномалией вашего мира.

— Как опухоль?

Сильвен морщится.

— Не так прямолинейно! Аномалия находится в вашей голове, в какой-то мере вы не можете ею управлять, и в этом состоит загадка.

— Какая же здесь загадка? Здесь все понятно! Аномалия подлежит удалению или лечению, если применить медицинское определение.

— Загадка кроется в её возникновении, а не в факте присутствия. Отчего она возникла в вашем мозгу? Ведь у Алексея такой аномалии нет.

— А вы откуда знаете?

Горбоносый уклоняется от прямого ответа.

— Мне так сказала Сильвиана, — только говорит он. — Аномалия так просто не возникает, она следствие чего-то, какого-то события, но так же просто она не исчезнет. Это точно! Она имеет право на существование, но не может диктовать свои правила. Не должна! Ею нужно управлять, изолировав от остального мира, как изолируют преступника или лекарствами купируют болезненные проявления.

— Тоже перешли на медицинский язык?

Девушка иронизирует, но на самом деле ей не до шуток, поскольку информация Сильвена заставляет серьезно задуматься.

Эта аномалия странная штука! Неуправляемая, сложная для понимания, одним словом, головоломка со спрятанной внутри тайной. Обычно головоломки создаются по правилам: кроссворды, ребусы, шарады… Все имеют нормы, определенные правила разгадки. Аномалия, как головоломка их отрицает. «Вне нормы» — так переводится это слово с греческого и Вера понимает, что разгадать её, наверное, не сможет. Хотя надежда остается.

Отчего-то ей кажется, что если разгадать аномалию, то всё наладится — немедленно вернется Алексей, Сильвен сядет за белый фортепиано и вечер продолжится.

Причины возникновения головоломки в её мозгу неизвестны, так говорит Горбоносый, но тогда, может быть, он знает, как удалить аномалию? И Вера спрашивает у Сильвена, с неудовольствием поглядывая на столик Пьера, на разгулявшегося миллионера и его спутницу:

— Как это сделать, как их изолировать? Я хотела недавно, да не получилось!

— Больше ничего не могу сказать. Как устранить проблему вы должны придумать сами. Это ваша голова и я не могу лезть в неё мохнатыми руками.

Последние слова он произносит с сарказмом, словно забыв о желании наладить с девушкой прежние лояльные отношения. Он будто пытается её уязвить за прежние некорректные сравнения божеств античного пантеона, покровительствующих полям и лесам.

Однако Веру его слова не трогают.

Она раздражена, угрюма, настроена агрессивно. Перспектива встречи с Алексеем, из-за Горбоносого, который отказывается помочь, рисуется туманной и она уже не так абсолютно уверена, что молодой человек обязательно вернется, как была уверена некоторое время назад.

Ей хочется сорвать свое зло на ком-то, отыграться за утраченную надежду, в чем она винит отнюдь не Сильвена. Ей во что бы то ни стало, хочется разделаться с Пьером и Кариной, будто именно они виноваты в том, что происходит в реальной жизни. Виноваты в похищении Иры, виноваты в существовании «Улисса». Они, а не коварный горбоносый Фавн со своей дочкой.

Она физически чувствует чужеродность Пьера и Карины, как тело чувствует воспалившийся аппендикс. Ей хочется исторгнуть их из своего мира, вырезать, как хирург, не побоявшись испачкать руки в крови. Она думает: «Аномалия есть у всех, даже у Алексея, только пока не проявляется. А Горбоносый ничего не знает или врет! Но как её убить?»

Поднявшись со своего места, Сильвен вежливо кивает и удаляется на другую сторону зала, где возникли проблемы возле одного из столиков. Там официант принес не тот заказ и насколько видно девушке, громкое возмущение выражает толстый Макаров, сидевший с Вероникой Ивановной. Мудрая женщина успокаивая своего кавалера, медленно гладит того по руке.

Вера переводит взгляд на Пьера и продолжает размышлять о своем. Её мысли злые, мстительные, направлены на разрушение и поэтому воздух вокруг неё кажется отравленным, пропитанным ядовитыми парами. Она напоминает сама себе богиню мести Фурию или Медузу Горгону, способную убить человека взглядом. Если бы была её воля она так бы и поступила с Пьером и Кариной. Но сейчас она не может справиться с аномалией и это её бесит.

Она ставит бокал на стол, вращает его за ножку, рассеянно глядя на стеклянные блестки, рассыпаемые вокруг по столу, на бликующие от этих блесток столовые приборы и тарелки. Играет живая музыка. Солирует скрипач, которому аккомпанирует несколько музыкантов на классических инструментах — фортепиано, виолончели. В ресторанном зале струнная музыка в обрамлении аккордов фортепиано звучит особенно элегантно и красиво.

Вере вспоминаются слова Сильвена о том, что для уничтожения аномалии надо как следует покопаться в своей голове. Это правильно, заглянуть туда надо, но сделать это без посторонней помощи. Психоаналитики здесь отпадают. Те начнут сыпать цитатами из Фрейда, лезть в далекое безоблачное детство. Они будут выпытывать: какие сказки читала, не били ли родители, не приставал ли папа? Или мама? И тому подобная хрень!

Она просит еще вина, полагая, что выпив, получит, наконец, нужный ответ. Ведь бывает, что бесталанные поэты во время пьянки сочиняют бесподобно гениальные стихи! Она кончено, не поэт, но… Вера постепенно допивает и эту бутылку.

Ей уже пора домой, о чем напоминает подошедший Сильвен. К концу вечера он выглядит утомленным, осунувшимся и каким-то помятым. Его острый крючковатый нос еще сильнее выдаётся вперед и теперь может достойно поспорить со знаменитым носом Сирано де Бержерака. Синие круги проступают под маленькими, спрятанными под черными бровями глазками.

«Оказывается, — с удивлением отмечает про себя Вера, — Фавны тоже могут уставать! Как обыкновенные люди. Если только Горбоносый не такой же, как и я». Она вспоминает, что эта мысль уже её мучила раньше.

Не слишком ли много размышлений для сегодняшнего вечера? Размышления одинокой девушки, которые, увы, не заменят хороший секс с Алексеем…

Она сожалеет, что не сильно пьяна — стихов в таком состоянии не пишут, её запала на разгадку аномальной головоломки явно не хватит.

— Вы правы! — говорит Вера, — я уже собираюсь. Вызовите такси.

— Стоит у подъезда!

На лице Горбоносого, не смотря на утомленность, непроницаемая маска. Может быть, он опасается, что Вера опять начнет расспрашивать о способах удаления аномалии, а ему, из-за негласных божьих установок, запрещающих небесных регламентов, нельзя делиться со смертными конфиденциальной информацией?

Вера встает, идет мимо Пьера и Карины, а те пока не собираются уходить, продолжают веселиться. Пьер, щуря от удовольствия раскосые глаза, потягивает вино из бокала, другую руку удерживая на бедре Карины. Полуоткрытая грудь девушки, хорошо видимая в глубоко декольтированном вечернем платье, возбужденно вздымается и опускается.

«Это из-за них ушел Алексей. Долбанная аномалия!» — со злостью думает Вера, хотя причина расставания с бойфрендом очевидна. Причина в Ире, её подруге. Возможно, она несправедлива к миллионеру, но Вера желает думать, что виноват именно Пьер и никто иной.

Глава 15

Директор детективного агентства Ярослав Юрьевич лежал расслабившись.

В комнате для отдыха, примыкавшей к его большому кабинету, был разложен массажный стол, сделанный из металла, обитый поролоном и синей искусственной кожей. Хороший стол, надежный. На нем директор любил лежать перед обедом, когда по специальному вызову его посещала массажистка из частной клиники.

Если требовалось сильнее размять спину, Ярослав Юрьевич вызывал мужчину-массажиста, но сегодня он вызвал именно женщину — сухощавую, жилистую, с высохшим бесцветным лицом. Легкие, ласковые касания её ладоней, увлажненных массажным кремом, убаюкивали и хорошо расслабляли директора агентства. И в тоже время, женщина умело массажировала чувствительные точки акупунктуры. После её воздействия мышцы возвращали прежнюю эластичность и не болели кости. Хотя это могло быть иллюзией — от возраста не убежишь, не поможет никакой массаж.

Ярослав Юрьевич лежал, опустив лицо в специальный вырез в столе, из проигрывателя лилась релаксирующая музыка. Массаж никак не был связан с эротическими развлечениями — для этого у него были молодые девушки, оформленные детективами. Просто массаж и всё! Расслабление и релаксация.

Под музыку хорошо думалось. Мысли текли ленивые, а потому не озорные, спокойные и даже долгое отсутствие связи с Вадимом Денисовым под такую музыку ощущалось не так тревожно.

Вадим уехал в лес еще вчера, чтобы забрать девчонку и водителя. С ним поехало несколько человек для поддержки, но, люди все вернулись, кроме этой троицы. Один из посланных сотрудников сообщил, что когда они нашли водителя, на поляне случилась перестрелка. Что произошло дальше? Непонятно. Сотрудник убежал, а от Вадима вестей нет.

Директор предвидел недовольство Александры Егоровны и не знал, стоит ли её беспокоить, сообщать, что Денисова никто не видел со вчерашнего дня. Хозяйка могла разозлиться. Точнее она обязательно рассердится — вдруг у неё запланировано вечернее посещение Вадима, а того нет на месте.

Конечно, если рассуждать теоретически, Вадима могли взять те, с кем началась перестрелка в лесу, а что это за люди директор не знал. Он делал очень маленький допуск на то, что это были бандюки или, допустим, грибники, решившие опробовать в лесу травматику и случайно наткнувшиеся на живых мишеней. Такой допуск был мизерным, слабовероятным.

Наиболее правдоподобным выглядело присутствие в лесу силовиков, тех самых, что делали обыск в Доме Отдыха. Если перестрелка была с ними, то именно эфэсбэшники могли задержать Вадима.

Такая мысль была ему неприятна, потому что вела к нехорошим выводам. Директор сразу начал припоминать, что было известно Денисову, и о чем он мог рассказать на допросе с пристрастием, без адвоката. Воспоминания были угрожающими, тревожными, ибо Вадим знал практически все о деятельности их детища, которое носило литературное название «Улисс». Но резона сливать информацию у него не было. Так, если только мелочь, что-то отдать, чтобы отцепились.

Однако самое главное, Вадим не знал подробностей операции обмена — где, когда, кто будет участвовать со стороны «Улисса».

От этой мысли Ярослав Юрьевич повеселел.

— Повернитесь на правый бок! — попросила массажистка, невольно прервав его размышления.

Директор агентства медленно повернулся и с недовольством заметил, что его живот, пока небольшой, не очень ощутимый, все же свесился на бок, как сумка почтальона, плотно набитая письмами и газетами. Массажистка продолжила давить на точки, сопровождая свое воздействие болезненными, но терпимыми ощущениями. «Зато потом будет здорово! — подумал директор, — так всегда бывает, сначала боль, потом облегчение. Но где же всё-таки Вадька? Неужели в ФСБ?»

На столе зазвонил мобильник и Ярослав Юрьевич в надежде, что нашелся Денисов, поторопился его схватить. Однако звонила Александра Егоровна.

— Как там у вас? Нашли девицу и водителя?

— Ищем! — лаконично ответил директор агентства.

— И долго будете? Где там Вадим? Какого хрена он делает?

— Я его отправил в лес, он возглавил группу.

Александра Егоровна на минуту замолчала.

— Ты когда его отправил? — в её голосе послышались жесткие нотки.

— Вчера еще…

— До сих пор ничего нет? Тогда отзывай их оттуда. Хватит бездельничать, работы и здесь хватает. В обед, чтобы были здесь. Ты понял? Обед это дедлайн! — бросила она модное словечко.

— Окей, сейчас позвоню.

Говоря последние слова, Ярослав Юрьевич надеялся выиграть время — вдруг Денисов объявится с минуту на минуту, тогда не придется ничего докладывать.

— Ладно! — хозяйка помолчала, но в этом молчании было нечто зловещее, и Ярослав Юрьевич явственно представил её фарфоровые острые зубы. — Что у тебя с обменом? Состоится сегодня?

— Да, всё заряжено! Их человечек привезет флэш-накопитель, и мы его заберем…

— Не забыл, что делать дальше? Действуйте, как я сказала! Да, еще. Никто не помешает? Уверен, что этот Макаров из «Россервиса» не сообщил эфэсбэшникам?

— Им сообщили, но не Макаров.

— То есть? — насторожилась Александра Егоровна.

— Там есть один парень, думаю, он их стукач. Мне удалось его переманить за бабки, и он слил Конторе дезу.

— Да ну! — воскликнула хозяйка радостно удивленным тоном, — все-таки не зря я тебе такие деньги плачу, пупсик!

Директор, удивленный и отчасти смущенный интимно-ласковым обращением хозяйки, крякнул от неожиданности.

— Ты чего кряхтишь?

— Да мне тут массаж делают, — сказал он, косясь на массажистку. Та жестом показала, что надо повернуться на другой бок.

— Понятно. Массаж это хорошо, но смотри, не завали всё дело! — приказала Александра Егоровна. — Давай, до связи!

Ярослав Юрьевич, положил телефон на стол, но затем передумал, вновь взял его и набрал старшего группы, которой предстояло силой отнять флэшку у Алексея.

— Как вы там, ждете? — поинтересовался он.

— Ждем! — подтвердил старший.

— Смотрите не облажайтесь! Хозяйка сейчас звонила, она держит операцию под контролем.

— Все срастется, шеф!

— Знаю я вас! Срастется…

Он отключился. Массажистка попросила перевернуться на спину и начала массировать икры ног, потом перешла к ляжкам. Было приятно, и Ярослав Юрьевич прикрыл глаза, блаженно чувствуя ленивую истому.

Задумчивая тягучая музыка, журчала и тихо лилась как лесной родник, бережно лаская его слух. Она не усыпляла, а настраивала на философский лад. И Ярослав Юрьевич был рад поразмышлять об «Улиссе», о Вадиме, об Александре, о том, что жизнь как-то странно скрутила их в один трехжильный жгут, запаянный в пластиковую оболочку. Пока они сплетены этой оболочкой — они неразлучны, но стоит острому ножу электрика зачистить её, срезать оплетку, как жгуты вывалятся каждый по-отдельности наружу, ничем не связанные.

Ленивые мысли, окутанные приятной истомой, текли дальше. Однако чем выше по ляжке пробирались пальцы массажистки, тем сильнее проявлялось в нем мужское желание. Он почувствовал эрекцию и, открыв глаза, глянул на встопорщившийся бугор в плавках. «Что за дела! Вот хрень — не вовремя! — суетливо подумал он, чувствуя, как тает расслабляющее ощущение истомы и нарастает возбуждение, — вызвать Анку или этой обойтись?»

Массажистка выдавила на ладони массажный крем и вернулась к икрам, делая вид, что не замечает восставшего мужского достоинства, а Ярослав Юрьевич перевел глаза с плавок на неё.

«Нет, страшна!» — решил он. Взяв мобильник, предусмотрительно положенный с края стола, директор позвонил секретарю — молодому мальчику, сыну одного из армейских сослуживцев.

— Ваня, — попросил он, — найди Анюту. Пусть минут через пятнадцать зайдет. Дело для неё есть одно, детективное.

Глава 16

— Слушай, Петр, я тут собираюсь потолковать с директором «Улисса», нет желания подъехать? Думаю, тебе будет полезно.

— Конечно, Станислав Игоревич, когда подъезжать?

— Через часок. Мы как раз подготовимся, получим от судьи санкцию на обыск. Группу для перехвата вашего сотрудника Алексея я уже направил. Спасибо тебе за номер. Отследили!

Евграфов позвонил Курасову через полчаса после того как тот послал смс с номером Лёши. Голос его звучал бодро, приподнято, чувствовалось, что операция вступает в завершающую фазу. Подполковник, как показалось Петру, уже готовился проколоть погоны под следующую звездочку.

— Я буду, — пообещал Петр, — обязательно!

Он не испытывал разочарования в своем поступке. Всё уже было передумано, доводы взвешены, плюсы и минусы учтены. Ему ничего не должно было грозить, потому что он, Пётр, все учел, всё предусмотрел, обо всём договорился.

К детективному агентству возле Белорусской, находящемуся в здании бизнес-центра с одноименным названием, он добрался прежде оперативников. Пришлось некоторое время постоять в сторонке, недалеко от входа. Петр не курил, от нечего делать на смартфоне он вошел в интернет, начал просматривать новости. Ничего интересного не обнаружилось. Похоже, о громком деле «Россервиса» уже стали помаленьку забывать. «Как всегда, — подумал он, — сначала громко прокукарекают, а потом всё сольют в унитаз. Нет, правильно я решил помочь «Улиссу»».

Мимо проходили две девушки, веселые, смешливые, в пестрых летних одеждах — майках и джинсах. Они обратили внимание на задумчивого Петра и прыснули от смеха. Тот отвлекся от смартфона, посмотрел им вслед, заулыбался щедрой улыбкой — сразу вспомнились Вера и Ирина.

С первой у него ничего не получилось, а со второй… Со второй был однажды секс в офисном туалете, но отношения не сложились и они разбежались. Черт его знает, почему! С другой стороны он не жалел об этом, Ирка была не для него — слишком развязная, слишком тупая. Она раздражала своей активностью и, как казалось, натужной веселостью. Такие девчонки ему не нравились и если Алексей запал на неё, то флаг ему в руки!

Вера, конечно, была лучше. Спокойная, тихая, милая. Правда в последнее время, ему показалось, что она изменилась в худшую сторону — сделалась чересчур самостоятельной, а последняя встреча с ней вообще сильно насторожила его. Раньше он её такой никогда не видел — решительной, смелой, очень далекой от образа офисной мышки. Взгляд синих глаз её изменился, он приобрел оттенок дерзости, напористости, какой бывает у деловых женщин, имеющий собственный бизнес. Вера где-то загорела, и бронзовый цвет её кожи теперь органично довершал новый образ спортивной, деловой, раскованной девушки.

От посторонних размышлений Курасова отвлек шум подъезжавших машин. Повернувшись к дороге, он увидел приближающиеся два черных джипа и микроавтобус с надписью «Следственный комитет РФ». Когда кортеж остановился, первым из машины появился Евграфов. Он подошел к Курасову, поздоровался за руку. В это время из других машин высыпали еще люди: следователи, спецназовцы. Они встали небольшими кучками и закурили, ожидая команды.

Посмотрев в лицо Петра внимательным, как бы изучающим взглядом, Евграфов произнес:

— Значит расклад такой, заходим в здание, поднимаемся на десятый этаж в офис «Улисса», входим в кабинет директора. Его зовут Ярослав Юрьевич. Там проводим обыск и допрос. Всё ясно?

— Вроде! — ответил Курасов, не подавая виду, что накануне общался с этим самым Ярославом Юрьевичем.

В глубине души Петр не очень понимал, почему подполковник выдает такие подробности. Он, Курасов, еще не зачислен на службу, по сути, ещё никто. Но конечно, то, что с ним считаются, наполняло гордостью, позволяло резко повысить и без того высокую самооценку.

Петр поправил галстук, застегнул пиджак на все пуговицы, чувствуя себя готовым вершить крупные дела. Руки сами собой сцепились за спиной, отчего Курасов принял важный вид и стал похож на молодого чиновника правительственной администрации.

Подполковник с непонятной усмешечкой оглядел его фигуру, но ничего не сказал.

— Всё, пошли! — громко подал он команду.

Сопровождавшие его люди, нестройно двинулись к входу в бизнес-центр «Белорусский».

На сей раз Петр не торопился, как это было в Доме Отдыха. Он решил держаться за спинами силовиков, не желая лишний раз попасться на глаза директору агентства, с которым у него были договоренности. Ярослав Юрьевич не видел его вживую, но при желании сумел бы заполучить фото из отдела кадров их фирмы. Вместе с тем, неожиданное появление Курасова в компании с подполковником ФСБ в сопровождении спецназа, могли вызвать подозрения, что он кинул «Улисс». Выглядеть обманщиком Петру не хотелось.

— Ты как инспектор! — поддел его Евграфов и в голосе его послышались насмешливые нотки, на которые Петр сразу обратил внимание.

Евграфов странно себя вел, отметил он про себя. Сначала насмешливый непонятный взгляд, теперь эта ироничная усмешка. Складывалось ощущение, что Петр в последнее время вызывал раздражение у силовика, которое тот тщательно скрывал под добродушной маской.

Смутное чувство тревоги кольнуло сердце Курасова.

Загрузившись в лифты, они быстро поднялись на десятый этаж. Охранник-чоповец, увидев столь внушительную группу вооруженных людей с надписью на черных куртках «ФСБ», не рискнул помешать им. Он даже не успел нажать на кнопку оповещения центрального пульта, потому что тут же был вытащен из-за стола и препровожден к окну, где его посадили на стулья под присмотром одного из спецназовцев.

— Теперь в кабинет директора! — приказал Евграфов своим людям.

Он пошел впереди, за ними двинулись два следователя Следственного Комитета, одного из которых Курасов видел в Доме Отдыха. Следователи шли с невозмутимыми лицами, как живое воплощение суровости уголовного закона.

Кабинет Ярослава Юрьевича нашли быстро. Молодой худощавый паренек, исполнявший секретарский функции не успел даже вскочить из-за стола. Один из спецназовцев тяжело придавил его рукой к стулу.

— Сиди! — коротко приказал он.

Распахнутый офис Ярослава Юрьевича начал заполняться людьми в камуфляже, плотных и мощных, от навешанной на них амуниции, словно роботы-трасформеры.

Евграфов, следователи и шедший позади Курасов вошли в пустовавший кабинет, и остановились у дверей, ведущих в комнату отдыха.

— В чём дело, кто там? — раздался начальственный баритон, по-барски пренебрежительно, выговаривающий слова.

Следователи открыли дверь в комнату. На массажном столе лежал голый директор агентства, прикрытый махровой простыней по плечи. Курасову бросились в глаза его густо заросшая седыми волосами грудь и лысая, маслянисто блестевшая голова. Возле него стояла высокая девушка с растрепанной прической, торопливо приводя одежду в порядок. Из стоявшей на столике магнитолы лилась расслабляющая спокойная музыка.

«Развлекается!» — подумал без осуждения Курасов, считавший вполне допустимым секс на работе, тем более, если им занимались топ-менеджеры.

— Вы кто такие? — продолжал недовольно спрашивать Ярослав Юрьевич, — что здесь делаете? — Он поднялся с массажного стола, кутаясь в оранжевую махровую простыню, словно ему было зябко от одного вида посторонних лиц.

— Проводим обыск. Вот Постановление судьи, — один из следователей выступил вперед и показал директору агентства лист бумаги.

Директор мельком глянул на Постановление и провел вокруг себя рукой, делая жест, которым раньше пахари засевали поле. — Валяйте! У меня ничего нет, чтобы вас заинтересовало, — но через секунду добавил, — да, в сейфе лежит травматический пистолет. Там же и разрешение на него.

Ярослав Юрьевич выглядел спокойно, словно ожидал того, что случилось. Он не суетился, не дергался, не истерил. Как понял Петр, директор допускал, что Денисова взяли силовики и, следовательно, со дня на день могли появиться на пороге его компании.

— Вы пока оденьтесь! — вежливо попросил Евграфов.

Подполковник выключил магнитолу и вышел из комнаты отдыха в офис, уступая место следователям, решившим начать осмотр именно с места интимного времяпровождения лысого директора. Петру вспомнился недавний секс-скандал с одним из иностранных банкиров-финансистов. «Как его там звали? Старый сатир?» Ярослав Юрьевич вписывался в эту категорию сатиров — пожилой человек, покрытый седой шерстью. Петр криво усмехнулся, прищурив раскосые глаза, и вышел следом за куратором.

В офисе он услышал обрывок указаний Евграфова, отдаваемых кому-то по телефону.

— Везите её сюда! Чем скорее, тем лучше.

Сначала Курасов подумал, что Станислав Игоревич говорит об Ире, но потом понял, что тот распорядился привезти из полиции женщину для личного обыска девушки, задержанной вместе с Ярославом Юрьевичем. Евграфов не хотел повтороить ту же ошибку, которая допустил с Главным, успевшим передать важную информацию Вере.

Собственно ему, Курасову, здесь делать было нечего, и непонятно, зачем Евграфов настоял на его участии в обыске.

Петру вдруг стало душно. Воздух показался тяжелым и спертым, словно в офисе генерального директора работала установка по откачке кислорода. У него возникло чувство, что еще немного, и все они попадут в вакуумную упаковку, как какие-нибудь фрукты или овощи, законсервированные на короткий период. Вдобавок ко всему, кондиционер не работал, а лежащий на столе комнатный дезодорант источал тошнотворный ландышевый запах.

Подойдя к окну, Курасов открыл половинку, впуская свежий воздух с улицы, но Евграфов строго прикрикнул:

— Закрой! — потом, смягчившись, пояснил уже спокойнее, — вдруг у них есть условные знаки.

Молодой человек торопливо прикрыл окно, отошел вглубь кабинета. «Блин, быстрее бы закончить, — думал он, слоняясь без дела от стола к креслам. — Интересно, как там у Алексея? Взяли у него флэшку или возникли траблы?»

Он изредка поглядывал на Евграфова, спокойного, даже флегматичного. Петру показалось, что подполковник не сильно интересуется результатами обыска, будто ему известно заранее, что ничего не найдут.

«Откуда? Почему он так уверен?»

Директор, наконец, оделся и вышел из комнаты отдыха. Пройдя к столу, он сел на свое место с непроницаемым видом, точно происходящее его совсем не касалось и никак не затрагивало. «Хорошо держится, этот сатир — Ярослав Юрьевич!» — оценил Петр.

Один из следователей открыл сейф в углу, извлек травматический пистолет, по виду — точная копия ПМ, достал разрешение. В сейфе еще были бумажки, но они, как увидел Курасов, интереса для следствия не представляли и следователь пренебрежительно отодвинул их в сторону.

— Ну что, ничего нет? — поинтересовался без видимого интереса Евграфов. — Я так и думал!

— А что вы хотели найти? — хмыкнул директор агентства, — бомбу что ли? Так мы ничего лишнего не держим. Разве что коньячок.

В кармане у подполковника зазвонил мобильник. Он достал трубку и отошел к окну. Разговор, отметил про себя Курасов, куратор вел вполголоса, не доверяя посторонним ушам. Станислав Игоревич встал, повернувшись спиной к окну и имея возможность контролировать приближение любого человека. Как назло Петру очень захотелось узнать, что же обсуждает силовик, так как ему показалось, что разговор каким-то образом может касаться его самого.

Он невзначай пододвинулся в сторону Евграфова, но подполковник, тут же заметив это движение, злобно зыркнул на него глазами. На лице куратора проступило что-то враждебное, неприятное, причем, не сам взгляд казался страшным, не холодное застывшее лицо, но та неожиданно возникшая внутренняя сила, которая действовала отталкивающе на Петра, ставила между ними железобетонную преграду. Это сильно напугало Курасова.

«Ни хрена себе, кажется спалился!» — догадался он, находясь на грани истерики.

Ноги его приросли к полу, и он как побитый за неуместные шалости щенок, сначала втянул в голову в плечи, а потом начал зачем-то пятиться назад. Закончивший разговор в это время, Евграфов заметно повеселел. Глядя на неловко пятившегося Курасова, он заметил:

— Петя, ты задом стенку пробьешь! Притормози! Подойди к столу, присядь.

Подчиняясь ему, Курасов безвольно подошел и бухнулся в кресло у стола, почти рядом с Ярославом Юрьевичем, который молчал и с интересом наблюдал за поведением молодого человека.

— Как я вижу, вы очно не знакомы? — продолжал говорить Евграфов, с довольным видом ведущего передачу «Жди меня», который помог родственникам обрести друг друга. — Это директор агентства Ярослав Юрьевич, — представил куратор руководителя «Улисса», — а это мой помощник Петя Курасов.

— Не понимаю, Станислав Игоревич… — начал было Петр, но подполковник его прервал.

— Вы уже познакомились по телефону. Верно?

Курасова бросило в жар, он вспотел и почувствовал, как тугой воротник жмет его шею. «Откуда он узнал? — промелькнуло в голове у Петра, — если только меня не сдали. Это директор мог сдать. Точно, больше некому! Телефон его не прослушивался, он сам мне сказал. Мой телефон тоже. Значит, он им позвонил и меня слил!»

Он с ненавистью глянул на спокойного директора агентства, но тот даже бровью не повел. Наоборот, на его лице возникло насмешливое выражение, говорящее, что он, Ярослав Юрьевич, никому и ничему не верит. Лысая лобастая голова наклонилась вперед, будто директор как бык готовился бодаться в предстоящей корриде.

— Какой ты мне номер Алексея отправил? — продолжал между тем Евграфов и голос его становился всё ласковее.

— Я? Не помню. Не помню все номера, он у меня забит в адресной книге. Хотите, посмотрю?

— Не стоит утруждаться. Я тебе сам скажу. Ты сбросил мне номер с ошибкой. Всего лишь одна цифра написано неправильно.

— Нет, мне кажется, я правильно написал…

— Увы! Одна цифра! Но самое главное не это, Петр. Думаешь, к нам берут людей без проверки, прямо с улицы? Типа шел мимо ФСБ — дай-ка зайду, вдруг возьмут? Ты так себе это представлял?

Растерянный Курасов пожал плечами. Он всё не мог догадаться, откуда куратор узнал о его поступке; слил ли его директор-детективщик или кто другой. Однако теперь было абсолютно понятно, что карьеры в спецслужбе уже не сделать.

— Нет, брат, так не бывает! — продолжал говорить Евграфов, быстро передвигаясь по кабинету за спиной сидящего Курасова. Из-за этого Петр все время вертел головой, стараясь не упустить подполковника из виду. — Мы сразу узнали, что вы задумали с Ярославом Юрьевичем, о чем договорились.

Он достал из кармана диктофон и включил его, увеличив громкость. Раздался отдаленный, но вполне различимый голос директора, уговаривающего Петра изменить одну цифру телефонного номера Алексея. Курасов слушал запись, ни жив, ни мертв, бледнел и краснел одновременно. «Во спалился! — паниковал он. — Привлекут, точно привлекут!»

— Вы прослушивали мой кабинет? — подал голос Ярослав Юрьевич, стараясь, чтобы он звучал веско и возмущенно.

— С санкции судьи, всё по закону! — парировал Евграфов. Обратившись к Курасову, он закончил, — теперь Петя, как ты понимаешь, наши пути расходятся. Я мог бы тебе испортить жизнь за такую подставу, но помня о твоих былых заслугах, так и быть — отпускаю с миром!

Сказав последние слова, Станислав Игоревич сделал движение рукой, точно отталкивая от себя незадачливого кандидата в сотрудники спецслужбы. Курасов поднялся, медленно и тяжело, как глубокий старец и, не глядя по сторонам, пошел к выходу. Ему показалось, что весь мир рухнул, и жизнь для него закончилась. Карьера, слава, деньги — всё теперь в прошлом.

Глава 17

Увидев в дверях комнаты отдыха группу силовиков, Ярослав Юрьевич не сильно встревожился. Нечто такое он ожидал. В голову лишь вернулась недавняя мысль об их странном симбиозе: его, Вадима и Александры Егоровны, в сравнении с трехжильным проводом. «Вот и электрик, — констатировал он, — недолго ждать пришлось! Сейчас возьмут острый ножик и срежут обмотку. Как скальп с головы!»

Мысль показалась настолько реальной, что директор автоматически провел рукой по лысому черепу. Но волос на голове не было уже давно и это успокаивало — для скальпа вполне годились головы Вадимы и хозяйки. Не его!

Оставшись практически вдвоем после ухода Курасова, если не принимать в расчет торчавших у стенок спецназовцев и следователей, потрошивших его вещи, Ярослав Юрьевич обратился к коренастому эфэсбэшнику, которого принял за главного:

— Чем всё-таки обязан, если не секрет?

Евграфов сел на освободившееся место после Петра, напротив лобастого директора «Улисса». Он откинулся в кресле, потянулся, хрустя суставами.

— Вы ведь знаете, что мы задержали вашего заместителя Денисова? — небрежно поинтересовался подполковник.

— Где он сейчас?

— В больнице. Его ранили при задержании. А ваш водитель, ну не ваш персонально, а компании, был уничтожен, когда оказал сопротивление.

— Понятно! — протянул раздумчиво Ярослав Юрьевич.

В его голове моментально сложилась вся картина происшедшего в лесу: Вадим и водитель попали в засаду эфэсбэшников, отстреливались, результат теперь известен. Поэтому никто не выходил на связь, и возвращать из леса было некого, Труп начальника безопасности «Россервиса», вероятно, тоже нашли. Исчезла только девчонка — о ней никто не говорил. Впрочем, теперь она и не нужна!

Что же, он, Ярослав Юрьевич, предполагал возможность силового изъятия Вадима из операции. Как один из вариантов. Досадно! Это всё осложняло, поскольку рассчитывать теперь на его помощь нельзя и придется обходиться своими силами.

Ярослав Юрьевич вдруг вспомнил, о чем говорил сидящий перед ним сотрудник ФСБ Петру Курасову. Они прослушивали его кабинет. Они знают, что Петр послал не тот номер телефона, следовательно, у них есть настоящий номер парня, который принесет флэшку.

— Я бы предложил коньяк, но… — директор «Улисса» решил потянуть время, забивая его отвлекающими разговорами. — Но запасы кончились. Могу отправить секретаря в лобби-бар, он принесет!

— Обойдемся без выпивки! — отсек его предложение Евграфов. — Я хотел бы продолжить наш интересный разговор.

— О чем же? О моем заместителе?

— Нет, меня интересует фирма «Россервис» и её связь с вашей компанией, с детективным агентством «Улисс».

— Не вижу никакой связи! — твердо произнес директор агентства, — абсолютно никакой. Мы выполняли для них работу по договору — осуществляли доставку документов, конфиденциальных, иногда охранные функции. Вот и всё! Мы делали то же самое, что делают остальные компании нашего профиля. Ничего противозаконного! Я могу предоставить вам все договоры с момента первого дня сотрудничества. Смотрите, изучайте!

Произнося общеизвестные доводы в свою пользу, казалось, всецело занятый разговором, Ярослав Юрьевич продолжал напряженно размышлять.

Силовики знают номер телефона Алексея. Но… Им надо отследить передвижение этого парня — точное определение его места зависит от расположения приемо-передающих антенн компании сотовой связи. Надо вычислит радиус трех ближайших к нему вышек, установить ориентировочно точку, быстро туда добраться. На всё требуется время.

У «Улисса» есть несомненное преимущество — достоверное знание места встречи и обмена, где они будут ждать молодого человека в обусловленное время. Именно это обстоятельство грело Ярослава Юрьевича, заставляло его быть спокойным, вести с невозмутимым видом, но, не переигрывая, идиотские беседы с силовиком. Пусть себе тешится! Хитроумный «Улисс» всё равно решит свои проблемы.

Он даже подумал, что справиться без помощи хозяйки. Зачем её посвящать в мелкие перипетии детективной работы? Спецслужбисты сейчас закончат обыск и уйдут — не будут же здесь сидеть вечно, а он займется своим делом и после успешного его завершения доложит обо всём Александре, только без ненужных подробностей. Естественно, расскажет и о Вадиме. Таков план действий.

Директор сцепил пальцы рук замком, опустив локти на стол, словно решив для себя тяжелую задачу. Его лицо посветлело.

— Итак, я удовлетворил ваше любопытство? — спросил он Евграфова, поглаживая лысую голову.

— Мы только начали. Коньяк я не буду, а вот кофе бы выпил. Не угостите?

— Никита! — крикнул директор в открытую дверь в приемную. В проеме появилось бледное лицо молодого человека. — Сделай чашку кофе нашему гостю!

— Окей! — ответил секретарь, затравленно поглядывая на спецназовцев.

— И побыстрее! — добавил строго и внушительно Ярослав Юрьевич, показывая своим видом, что только он здесь хозяин, и слушаться надо только его.

Юноша исчез.

— Эта молодежь! — укоризненно заметил директор, между тем, улыбаясь.

— Нормальная молодежь!

— Но у вас тоже проблемы. Например, с молодым человеком, с Курасовым, которого вы выгнали!

— Ничего, разберемся!

— Кстати, раз вы говорили о прослушке, меня до сих пор слушают? — Ярослав Юрьевич провел взглядом по офису, будто мог с ходу отыскать скрытые микрофоны и камеры.

— Нет, уже всё отключили и сняли технику, — легко соврал ему подполковник, — вы не волнуйтесь, мы всё делаем в рамках закона.

— Понимаю! — кивнул головой Ярослав Юрьевич, в глубине души не поверивший сотруднику ФСБ. По крайней мере, сам бы он точно исказил правду — чего не сделаешь ради дела!

Он мельком посмотрел на стоявшие перед ним настольные часы. Часы были из офисного набора, массивные, обрамленные в зеленый мрамор с позолотой. У директора в голове пронеслась дикая мысль — схватить их, взмахнуть и со всей силой обрушить на голову сидящего человека. Часы были тяжелыми, могли проделать в черепе отверстие, хотя и простого удара было бы достаточно для отключки противника на неопределенный срок. Но нет, не нужно таких крайностей! И часы и он сам еще поработают в компании «Улисс».

Между тем, часы показывали половину одиннадцатого. Обмен был назначен через час, а за это время следовало освободиться от опеки силовиков. Секретарь внес кофе, поставил чашку перед подполковником.

— Ну вот! — произнес Станислав Игоревич с такой интонацией, что его собеседник не понял, к чему относится замечание: то ли к кофе, то ли к их неспешному разговору. — Меня интересует, Ярослав Юрьевич, в каких вы отношениях с Александрой Егоровной из министерства. Знаете такую?

Евграфов эффектно замолчал, внимательно оценивая реакцию директора «Улисса», а у того в голове пронеслось: «Вот и ножичек электрика, сейчас будет зачищать оболочку».

— Я нет. Откуда? — Ярослав Юрьевич сделал непонимающее лицо. — Мы с министерством дел не имеем. Это я могу сказать абсолютно точно!

— Странно. А вот ваш заместитель, Денисов Вадим, её знает…

— У нас у каждого большой круг знакомых, — Ярослав Юрьевич опять наклонил вниз лобастую голову, словно продолжая бодаться, — за Вадима я не отвечаю!

Подполковник помешал ложечкой сахар в чашке, как бы что-то обдумывая.

— Послушайте, — наконец сказал он, — если вы надеетесь перехватить флэшку первым, то ваши надежды беспочвенны. Так бы я выразился. Как только я узнал об обмене, еще до того как Курасов передал мне неправильный номер, мы уже вычислили этого паренька, Алексея. Наша наружка зацепила его и вела почти от самого «Ориона» и сейчас мы точно знаем, где находится этот молодой человек. Вот так-то! А вы тут со мной играете в слова!

«Вот ножик и вжикнул! — пулей пронеслось в голове Ярослава Юрьевича, — еще несколько таких срезов и я останусь голым. Буду одиночной проволокой. В сущности нас и так осталось двое с хозяйкой — Вадима уже отрезали».

Директор почувствовал, что кончики пальцев его похолодели. Он очень пожалел, что не попросил чашку кофе — горячее стекло могло бы сейчас согреть руки.

— Считайте, что информация уже у нас в руках! — продолжал между тем Евграфов, как опытный картежник, делая паузы и подыгрывая лицом. — Я думаю, мы много узнаем о ваших работодателях, а может и о вас заодно. Что скажете?

— Мне ничего неизвестно. Я уже говорил!

— А Александру Егоровну вы всё-таки знаете?

Здесь Ярослав Юрьевич первый раз за весь разговор замялся.

Что делать? Сливать хозяйку или держаться до последнего? Этот эфэсбэшник чертовски убедителен. Если они, действительно, ведут Алексея, то можно считать, флэшка у них в руках. Но чем это грозит лично ему? Он получал только оплату за работу в агентстве, плюс небольшие квартальные бонусы. Это не предъявишь в качестве обвинения по уголовному делу, и даже на административку не потянет. Конечно, с «Улиссом» по-видимому, будет покончено, поскольку хозяйку возьмут за задницу вместе с директором «Россервиса», но он-то не при чем! Он, Ярослав Юрьевич, не при делах!

— Да, я её знаю! — глухо сказал директор «Улисса», — она владеет этим агентством, мы работаем на неё.

— Вот видите, сказать правду не трудно, труднее держать её в себе, — рассеянно заметил Евграфов, поигрывая ложечкой.

У Ярослава Юрьевича сложилось впечатление, что силовика уже не очень интересовало его признание в знакомстве с дамой из Министерства, словно он наперед это знал, так же как наперед знал, что обыск в его кабинете ничего не даст. Факт знакомства не так уж и важен сам по себе и со стороны Евграфова требовалось только небольшое усилие, чтобы дожать директора. Но Ярослав Юрьевич сам признался.

«Что ему еще нужно? — подумал он, настороженно глядя на подполковника, размышляющего о чем-то своем. — Разве мало я рассказал о хозяйке? Её теперь можно привлечь за занятие бизнесом, она же государственный чиновник! Но он хочет еще чего-то».

Евграфов поднялся с кресла, отставив пустую чашку кофе, быстро зашагал по кабинету как в прошлый раз, когда здесь еще сидел Курасов.

— У вас связь с ней имеется? — поинтересовался он.

— Да, по мобильнику.

— Отлично! Превосходно!

Силовик потер короткие крепкие руки и директор «Улисса» на минуту представил, как подполковник этими самыми сильными руками вдруг сожмет его горло. Ярославу Юрьевичу стало нехорошо.

— А что вы хотите? — тревожно спросил он, потерев пальцами виски, в которых неожиданно возникла тонкая сверлящая боль.

— Мы? Ничего страшного! Знаете, у меня родилась прекрасная идея. Что, если вы позвоните Александре Егоровне и попросите её подъехать на место обмена? Сможете? Как видите ничего сложного!

— Погодите! Как это позвоню? Зачем? Она знает, что обмен должен состояться без посредников. Зачем ей там появляться?

— Эх вы, Ярослав Юрьевич! Вы же были ментовским опером после службы в армии. Не понимаете?

— Нет!

— На кого вы собираетесь обменивать флэшку? Девушки, этой, Ирины, у вас нет, ведь так?

— Так!

— Алексей без неё флэшку не отдаст. Поэтому вы позвоните Александре Егоровне и скажете, что Алексей требует встречи с главным. Без этого обмен не состоится. Логично?

— Пожалуй!

Услышав план эфэсбэшника, Ярослав Юрьевич признал, что под этим соусом он мог бы поговорить с хозяйкой, перетереть, как сейчас выражаются. Но было одно «но». Александра в любом случае не поедет на встречу, поскольку приказала флэшку отобрать, а парня завалить. Об этом плане хозяйки Евграфов ничего не знал, а директор агентства ничего не говорил.

Ярослав Юрьевич вслед за подполковником поднялся с кресла, подошел к окну, выглянул.

Ветер носился по улице как бездомный бродяга, залетая под днища машин, в решетки дождевых сливов. Он вырывал из-под дворников авто, припаркованных вдоль тротуаров, рекламные объявления и флаеры, взвивая их вверх и щедро разбрасывая по сторонам. «Вот я и голый, без оболочки! — вдруг подумалось Ярославу Юрьевичу — теперь один. Остальные проводки срезаны».

— Я попробую! — согласился он. — Когда надо звонить?

— Сейчас!

Глава 18

Помощник Алексиса сеньор Никколо отмечал день рождения. По своему обыкновению делал он это скромно, без помпы, без приглашения друзей. Собственно и друг-то у него был всего один — его компаньон Алексис. Сеньор Никколо жил без жены и Алексис не знал — есть ли у него семья, дети, свой дом. Были ли они в прошлом.

Когда в ресторане «Негреско», во время свидания, к нему подошла дочь Сильвена и сказала, что надо вернуться, чтобы вытащить Иру из лап этих опасных детективов, он без промедления попрощался с Верой и поехал в Бордигеру. Алексис мчался по ночной дороге, освещенной ярким светом «Феррари», думал о девушке, которую пришлось покинуть, вспоминал её лицо, глаза, губы. И только при подъезде к городку, его телефон вдруг зажег экранчик с портретом Никколо, а звуковой сигнал оповестил о наступившем дне рождения приятеля-компаньона. Состоявшееся свидание словно лишило Алексиса памяти, возможности трезво рассуждать, что-то планировать, напрочь выбило его из привычной жизни.

Он посетовал на свою досадную забывчивость, но готовить что-то было уже поздно, сюрпризы в виде раскрывающегося торта, из которого выскакивает полуголая стриптизерша, его компаньону не нравились. Поэтому он решил открыть старое вино, приготовить пасту и посидеть за столом с Никколо, а потом уже вернуться в Москву для обмена.

День как раз выдался удивительно хорошим. Утренний воздух ласково гладил верхушки пальм, как любящий папаша макушки подрастающих детей. Солнце не калило набережную немилосердным светом, а лишь быстро скользило по шершавым камням мостовой, словно бесшабашный мальчишка на скейтборде.

Алексис смотрел из глубины комнаты на окно, вспоминал, как они стояли с Верой и целовались в ореоле ослепительного света. Красиво и романтично.

Как ни странно, за время проживания в итальянском городке, он редко думал об Ирине, хотя ведь именно с ней у него завязался роман после встречи в «Десятке». Казалось бы, его помыслы, чувства, желания, должны быть захвачены именно этой девушкой. Но нет, это было не так. Ирина была неожиданной, забавной, временами милой, но… Всё было не то! Вера — вот, кто была ему нужна. Именно она и никто иной.

Сейчас он должен был помочь Ире. Обязан. Но на самом деле ничто не принуждает его к такому поступку — в сущности, их мало что связывает. Тогда в зале ресторана, когда он смотрел в глаза Веры, у него возникла мысль отказаться и не возвращаться в Москву для обмена. Мысль мелькнула и исчезла.

Как же это назвать: чертовой порядочностью, упрямством характера, верой в принципы, один из которых «своих не бросаем»?

Алексис берет бутылку старого вина, открывает её, льёт вино в бокалы. Вино льется с бульканьем, стенки бокалов приобретают гранатовый цвет. Входит грузный Никколо, он тяжело дышит, вносит тарелки с пастой. У них в офисе есть небольшая кухня, где можно готовить, там Никколо и занимался священнодействием с пастой. Это его любимое блюдо, приготовление которого не доверяется никому.

Он садится за стол, и они с Алексисом принимаются есть, запивая пищу вином.

— Какой бы ты хотел подарок? — между прочим, спрашивает Алексис.

Он не придерживается западных правил, когда дарят всякие безделушки, хоть и памятные чем-то, но малопригодные для практического применения. Ему нравится делать дорогие подарки, потому что он, как и Вера, в своем мире может позволить себе всё. В прошлый день рождения Никколо была подарена моторная яхта. В этот, он подумывает о хорошей машине, например «Мерседесе». Компаньон еще не знал о его замысле и Алексису приятно разыгрывать из себя Креза.

— Я? — Никколо коротко задумывается, — круиз по Средиземному морю.

— Можно устроить, — кивает головой Алексис, но потом, вспомнив ресторан «Негреско», где он видел Макарова в паре с Вероникой Ивановной из отдела Веры, уточняет — одно место или?..

— Одно, конечно, одно! — круглое лицо Никколо изображает удивление, поскольку у него нет тайн личной жизни. Алексис знает обо всех его романах в прошлом и о том, что сейчас он в поиске.

«В ресторане был тот Макаров. — думает Алексис, — я не ошибся, когда предполагал, что мой Никколо остался в Бордигере. Конечно, я идиот! Там же был мир Веры, её герои, а мои здесь, со мной».

— Круиз, так круиз! — замечает он, — а я, признаться, хотел подарить тебе «Мерседес».

— Зачем мне машина? — заплывшие глаза Никколо удивленно раскрываются, и Алексис отмечает, что в этом мире персонажи богаты мимическими выражениями. В Москве люди более скрыты — ничего не прочитаешь на их лицах. Об этом еще Вера ему говорила и с этим не поспоришь! Все-таки здесь Италия и Франция, а там Россия.

— Тебе разве не хочется куда-то поехать из города? — спрашивает Алексис, — например, во Францию или Германию. Путешествовать на машине не хуже, чем плавать на лайнере по морю. Поверь мне!

— Верю! Но лучше круиз.

— Окей!

Они продолжают есть, пить вино. Солнце залетает в комнату, отодвигая трепещущие занавеси в стороны и пронизывая пространство длинными желтыми лучами, как щупальцами, падая бликами на деревянный пол. Один из таких лучей косо ложится на ноги Алексиса, обутые в светло-бежевые летние туфли. Он чувствует, как нагревается кожа обуви, но ноги не убирает. Приятное тепло успокаивает и расслабляет.

Он думает, что сейчас, когда предстоит сложное возвращение в Москву, в другую жизнь, ему как никогда потребуется стойкое душевное спокойствие, защищающее подобно бронежилету от суеты и издерганности реального мира. Душевное спокойствие… Его не просто достичь.

Алексис смотрит на компаньона, увлеченного поглощением пасты, на свой бокал красного вина, на солнечную комнату, на чертежи свернутые рулоном и стоящие у стены. Он знает, что там, у пирса, есть несколько парусных яхт, спроектированных им. Они стоят на привязи, покачиваясь мачтами, как будто приветственно машут ему руками.

Это и есть его мир, то самый, который дает душевное спокойствие, заряжает его как аккумуляторную батарейку. Мир, который ему не хочется покидать.

— Надолго уезжаешь? — прерывает размышления Алексиса Никколо.

— Боишься, что не справишься один?

— Всякое может быть! — пожимает толстыми плечами компаньон.

— Знаешь, я познакомился с девушкой, работающей на нашего заказчика. Её зовут Вера, и она живет в Ницце. Я тебе оставлю её телефон. Возникнут трудности — звони ей, она поможет!

Никколо молча наклоняет голову вниз, в знак согласия, и Алексису кажется, что своими манерами он напоминает Горбоносого распорядителя в зале отеля ресторана «Негреско». Такая же загадочная немногословность, приветливая учтивость в которой сквозит воспитание старой школы.

— Я думаю, что долго не задержусь, — добавляет Алексис, чтобы окончательно успокоить Никколо, — сделаю одно дело и назад! У меня еще не окончено свидание с Верой.

— Это хорошо! — бурчит Никколо, как бы успокаиваясь. Он берет бокал вина, отпивает рубиновую влагу, но не глотает, а смакует вкус.

— Сколько тебе стукнуло? Я забыл.

— Пятьдесят пять, — отвечает Никколо, не выпуская бокал из рук. Лицо его приобретает глуповатый вид, пухлые губы ползут в одну сторону, нос, похожий на зрелую грушу тянется в другую.

«Сейчас будет философствовать», — думает Алексис.

И точно!

— Скоро шестьдесят! — говорит Никколо. Слова вылетают из его губастого рта, как мячики в сквоше отлетают от стенки — стукаются, бьются друг о друга округло и ритмично. — Солидный возраст! Вообще, жизнь похожа на летящий поезд, он нигде не останавливается, несется и несется, молотит на всех парах, пока не привезёт тебя к конечной станции. Самое печальное, Алексис, что нет возможности выйти на середине пути, на какой-нибудь промежуточной станции, постоять, отдохнуть, осмотреться. Сделать перерыв в дороге — вот чего нельзя, если поезд запущен!

Большие глаза Никколо вдруг наполняются слезами. Еще минута и они потекут, но мужчина сдерживает себя.

— К старости становлюсь сентиментальным! — говорит он в свое оправдание.

— Ничего! Это ничего! — отвечает растроганный Алексис. — Но знаешь, в этой жизни можно не торопиться, тем она и хороша. Живи в своё удовольствие! Делай остановки, где тебе нужно, выходи, дыши воздухом, наслаждайся.

— Да, другая жизнь! — кивает большой головой компаньон, — я не хотел бы назад, в Москву и поэтому у меня нет желания тебя отпускать. Здесь хорошо, а там страшно! — Никколо продолжает философствовать. — Заметь, все хотят изменить свою жизнь: бандиты, проститутки, коррумпированные чиновники. Но они хотят поменять одну реальность на другую. Жили, допустим, в помоечном районе столицы и раз — на Багамах или в Доминикане. Своя вилла, яхта, красавица-жена…

— А ведь всё это у тебя может быть, — вскользь бросает Алексис, которому хочется сделать что-то хорошее для сентиментального приятеля, — ты только скажи!

— Нет! Я знаю твои возможности, но мне так не хочется. Мне не хочется жить жизнью, слепленной по желанию кого-то, по его представлениям. Пусть моя жизнь будет здесь обычной, такой как у всех, течет своим чередом. Мне не надо замков и красавиц. Ты же себе не построил апартаменты?

— Ну, я! Я скромный человек, у меня нет завышенных потребностей.

— У меня тоже. Душа у меня осталась такой же, как и там, в столице. Знаешь, я за эти пятьдесят пять пришел к одному выводу — душа человека фактически не меняется с момента рождения. Слышал выражение «молодой старик»?

— Да!

— Это потому что некоторые рождаются со старой душой, а некоторые живут и умирают с молодой.

— Это ты к чему? — не понял Алексис. — Мы вроде толковали о бандосах и шалавах, о чиновных людях, о том, что они хотят перебраться в другую реальность, соответствующую их представлениям о халяве.

— Вот я и говорю — душа у них старая, а с такой душой бесполезно фантазировать, искать что-то новое. Если внутри пусто, один старый хлам, ничего путного не получится. Их позолоченный мир, всегда будет являться, в сущности, железной клеткой или камерой карцера.

Закончив есть пасту, Никколо допивает и вино.

— Нет, не хочется, чтобы ты уезжал, — продолжает он, по-видимому, больную для него тему. — Подумай, кому ты там поможешь?

— Девушке. Её зовут Ира.

— Точно? Когда хотят кому-то помочь, прежде всего, помогают самому себе.

— Не понял, чем я помогу себе в Москве? Ты Никколо занялся демагогией или софистикой — выбирай, что больше нравится! В любом случае наш разговор становится бестолковым и мне пора собираться. Подарок за мной!

Налив себе еще вина из бутылки, Никколо откидывается назад, закрывает глаза, как будто находясь в предвкушении новой дегустации. Кажется, что разговор с Алексисом его уже не интересует и не интересовал. Да и был ли сам разговор? Поезд его жизни мчится дальше, и этот разговор остается позади, на одной из станций, где жизнь не делает остановок.

Алексис встает из-за стола, идет к себе в квартиру, чтобы переодеться. Слова Никколо о бесполезности его помощи Ирине, как гвоздь застревают в мозгу. Слишком запутанны и туманы эти рассуждения. Получается, он, Алексис, хочет помочь ей, чтобы кто-то помог ему? В чём помочь себе? Зачем? У него и так все в порядке!

И всё же сомнения остаются. Иногда ему не хватает Насти рядом, она бы, наверное, смогла объяснить особенности ирреальной жизни, логику здешних поступков. Но она осталась в «Негреско» вместе со своим отцом.

Войдя в квартиру, Алексис переодевается в джинсы и черную футболку. В руках у него кожаная сумка-планшет, он вешает её через плечо. В одном из кармашков прощупывается флэшка, за которой охотится столько людей. Она на месте, можно отправляться.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Кома

Глава 1

Как ни странно, обмен между Алексеем и сотрудниками агентства «Улисс» был спланирован всё на той же Триумфальной площади, в половину двенадцатого. Бывают такие места, вокруг которых вертятся события, вращается мир, обладающие мистической тайной, как Бермудский треугольник. Почему и как — никто не скажет. Алексей никогда бы не подумал, что эта маленькая площадь с пролетарским поэтом в центре, станет играть такую важную роль во всей этой истории.

Начало сентября в Москве выдалось теплым, разница с последними августовскими днями казалась почти неощутимой. Листья еще зеленели на ветках, небо еще голубело в вышине, растекаясь белесыми облаками за горизонт. Но ветер был уже прохладным, колючим, почти осенним.

Когда он подъехал на площадь, до встречи еще оставалось время. Немного — минут двадцать. Алексей, от нечего делать прошелся вдоль здания концертного зала имени Чайковского, дойдя до театра Сатиры, затем повернул назад к Тверской улице. В тени ему было холодно, на солнце делалось жарко. На обратном пути осеннее солнце по-летнему било в глаза и он усиленно щурился, жалея, что пошел на встречу без очков.

Вообще-то следовало провериться — нет ли слежки, выявить возможную опасность со стороны людей, находящихся здесь, всех, кто попал в поле его зрения. Парочка на скамейке у Маяковского? Человек в черном «Ауди», припаркованном у обочины? Или дворник, собирающий мусор? Дворник должен быть азиатом, как во всей Москве, но Алексей увидел славянское лицо и это подозрительно.

Да, надо провериться, он читал об этом в шпионских романах. Алексей покрутил головой по сторонам, осмотрелся и ничего. Машины, люди — разные, непохожие друг на друга. Их много и все куда-то спешат, движутся сплошным потоком. В этой массе сложно заприметить пристальный взгляд, напряженное лицо, расчетливое движение руки, обнажающей ствол.

Они должны встретиться перед памятником — он и один из сотрудников «Улисса». Немного в стороне, с другими детективами, должна стоять Ирина. Как только Алексей отдаст флэшку, и сотрудник проверит содержимое на нетбуке, девушку отпустят. Таков уговор — всё просто, ничего сложного.

На одной из афиш он увидел надпись: «На всякого мудреца довольно простоты». Спектакль шел в Малом театре. Название, придуманное Островским для спектакля, отчего-то задело Алексея. Не тот ли он мудрец, которому кажется всё простым, хотя на самом деле в каждой простоте есть своё потаенное дно, скрывающее кучу проблем? Обмен между ним и «Улиссом» тоже выглядел просто, но мудрец в спектакле перемудрил, и в итоге оказался побежденным.

Такие мысли только усиливали его волнение, заставляли нервничать.

Алексей открыл клапан кожаной сумки, взял флэшку и переложил её в карман джинсов. Ему на мгновение показалось, что кто-то, некие злоумышленники, могут подбежать и сорвать сумку с плеча. Нет рисковать он не хотел.

Приближалось время встречи.

Алексей сам выбрал Триумфальную площадь — народу здесь обычно много и площадь недалеко от исторического центра Москвы. Он подумал, что в таком месте вряд ли будут проводить тупые разборки с дракой, еще менее вероятно, что будут стрелять. К тому же, именно здесь Вера передала ему злополучную флэшку, и теперь он чувствовал нечто символическое в обмене устроенном перед бронзовым Маяковским.

Он медленно отошел от метро, пройдя несколько шагов, и оказался у памятника. Посмотрел по сторонам. Никого. Время показывало без минуты половину двенадцатого. Величественный Маяковский сурово смотрел вдаль, сжав правую руку в кулак, словно грозя грядущим неприятностям. Алексей посмотрел туда же, куда смотрел поэт, но ничего кроме крыш домов на другой стороне улицы не увидел. Ничего не рассмотрел он и в небе над этими крышами, кроме стада медленно плывущих облаков, тянущихся к солнцу как к пастуху.

«Точность вежливость королей? Или что-то накрылось в нашем обмене?» — подумал Алексей, еще раз кинув взгляд на часы. Потом он посмотрел на концертный зал и краем глаза заметил, как по Тверской-Ямской улице проехали два черных джипа. Где-то за пределами его видимости машины остановились, и Алексей сразу подумал на «Улисс». Это должны быть они!

Солнце сместилось к западу, продолжая всё также сильно бить в глаза. Проклятое солнце! Никогда оно не вызывало у него столько отрицательных эмоций — там, в Бордигере, солнца было много. Он любил его ласкающее тепло, любил подставлять плечи, руки, всё тело под жаркие лучи, греющие, расслабляющие.

Может прав был Никколо, и не стоило возвращаться?

Алексей сложил ладонь козырьком и приставил её ко лбу, защищаясь от немилосердного слепящего света, ставшего здесь не другом, а врагом.

К нему подошли сзади.

— Вы Алексей?

Он обернулся на голос. Перед ним стоял спортивного вида парень в черном костюме, белой рубашке с черным галстуком. Он был из тех, кто приезжал курьером в «Россервис», доставлял пакеты с документами. Кажется, Алексей его помнил. Или точно такого же, похожего на этого, как брат-близнец. «Просмотрел! — подосадовал Алексей. — Они там все на одно лицо что ли, типа жесткий отбор на генетическом уровне. Интересно, где они этих ребят набрали?»

— Да! — ответил он после минутной паузы. — Где Ира?

— Не торопитесь! — поправил его частный детектив, — где флэшка?

— У меня, но я должен видеть девушку!

— Давайте я проверю, та ли у вас информация! — настаивал сотрудник «Улисса», глаза его были скрыты за большими очками и Алексей не видел их выражения. — Сами понимаете, что перестраховка не помешает.

В груди Алексея тревожно заныло. Интуиция подсказывала, что здесь что-то не так, не бьётся! Эта настойчивость детектива, непонятная, настораживающая. И потом, где девушка? Они же всё обговорили заранее — Ира должна стоять в стороне с другим детективом. Её не было!

— Где девушка? — повторил вопрос Алексей, чувствуя, как во рту у него пересохло, и губы стали точно склеенными. — Мы так не договаривались! Пока её не увижу, ничего отдавать не буду.

Детектив из «Улисса» замялся, точно ожидал инструкций через микрофон в ухе, но они не поступали и парень в черном костюме не знал, что ему делать. Он бестолково топтался на месте, вроде готовясь к прыжку и казалось, его фигура посылала в эфир импульсы агрессии, скрытой угрозы.

Алексей предположил, что детектив может броситься на него, попытаться отобрать планшет. А что, с него станется! Эти курьеры толком соображать не умеют, тупые как быки — у них расчет лишь на голую силу.

— Думаешь флэшка у меня с собой? — решил он разрядить ситуацию, — я подстраховался, не парься! Она припрятана в надежном месте. Где девушка или я сваливаю?

Детектива «Улисса» точно отпустило. Невидимое глазу напряжение улетучилось и он, будто весь расслабился, обмяк, как проколотый мяч. Он снял очки, щурясь от падавшего на глаза солнца, достал платок и медленно протер стекла, как бы раздумывая. На его обыкновенном и невыразительном лице, даже возникло подобие улыбки: то ли от неуступчивости Алексея, то ли от сознания своей силы, которую можно применить в любую минуту.

Но микрофон у него всё-таки был. Из-за памятника Маяковскому, словно в пьедестале с другой стороны находилась скрытая от посторонних взглядов дверца, вышло два человека. Одна из них была женщиной средних лет, уже заматеревшая, какими обычно бывают женщины после родов. Теперь перед ним стояло уже трое.

— Ты Алексей? — спросила женщина, так же, как спрашивал его предыдущий детектив.

— Да! Здесь что, конкурс на дежа вю? Где девушка, где Ира?

— Понимаете, — начала говорить женщина начальственным тоном, и было видно, что она с трудом сдерживается, чтобы не говорить грубо, а то и матом. — Девушка у нас в офисе на Белорусской. Она там, я только что оттуда. Вы просили встречи с главным. Вот она я! Я — директор «Улисса», Александра Егоровна.

— Встречу с главным? — Алексей удивился, — да ладно! Я ничего не просил. Я только спрашивал насчет Иры и всё! Я хотел её увидеть, а потом отдать вам инфу.

Александра Егоровна вдруг начала ожесточенно кусать большие губы, ярко выкрашенные в огненно-красный цвет. Её белые сверкающие зубы хорошо контрастировали на фоне алого рта. «Как вампир! — отметил про себя Алексей. — Сейчас съест себя, а потом возьмется за меня».

Но Александра Егоровна не думала заниматься самоедством.

— Так ты точно не просил встречи? — поинтересовалась она, и на её лице возникло смутное выражение — смесь испуга, нахальства и раздражения.

— Нет!

— Тогда… Погоди! — она вытащила мобильник и отошла в сторону, гневно тыкая пальцами на цифры сенсорного экрана.

Алексею всё это стало уже угнетать: площадь, солнце, дурацкий обмен.

— Ну что за лажа? — спросил он второго детектива, более высокого, чем первый и так же стоящего в очках. — По ходу у вас траблы, и теперь меня кинуть хотите? Тогда я сваливаю!

— Не дергайся! — пробурчал детектив, кивая подбородком на Александру Егоровну, — хозяйка сейчас отзвонится, получишь ты свою девку!

Но хозяйка всё никак не могла дозвониться до нужного ей человека.

— Арнольд! — крикнула она первому детективу, который начинал переговоры, — где ваш долбанный Ярослав Юрьевич? Почему он трубу не берет, идиота кусок?

Детектив по имени Арнольд недоуменно пожал плечами.

— Был на месте, когда мы поехали.

— Вот же бл…дь такая! — Александра Егоровна всё-таки не удержалась и выругалась.

Взгляд её, не останавливаясь, скользнул по детективам, Алексею и растворился за его спиной.

— А ну, обыщите его! — внезапно приказала хозяйка своим сотрудникам.

— Он говорит, что спрятал флэшку в другом месте, — нерешительно произнес Арнольд, стоявший ближе всех к Алексею.

— А ты ему поверил? Такой же козел, как твой директор! — лицо Александры Егоровны дышало яростью.

— У него нет, того, что вы ищите!

Голос, неожиданно прозвучавший за спиной Алексея, удивительно походил на голос Курасова. Алексей обернулся — это был точно Петр. Наверное, его увидела Александра Федоровна, посмотрев за спину молодого человека, но она не знала Курасова и не придала значения появлению нового персонажа. Подумала, что случайный прохожий.

Готовый действовать Арнольд, остановился.

Глава 2

Выгнанный Евграфовым из «Улисса» Петр решил вернуться в свой офис. Настроение было паршивым, планы и мечты в одночасье рухнули, как построенный гастарбайтерами дом из некачественного бетона.

Угнетенный происшедшим, почти ничего не замечая вокруг, Курасов поехал на метро в «Россервис». Часы показывали почти одиннадцать, до обеда еще было время и можно не торопиться. Заданий, после ареста Бульдога в фирму практически не поступало, а убивать время в пустопорожних разговорах с коллегами, обсуждать всякие пустяки ему не хотелось. Настроения не было.

Он был обижен на Евграфова. Почему подполковник не предупредил его о прослушивании кабинета директора? Не доверял с самого начала?

Но ведь именно он, Петр, помог найти Дом Отдыха под Звенигородом, детектива Симакова, пусть и потом погибшего, а через него выйти на «Улисс». В глубине души он понимал, что его возмущение и обида на подполковника несправедливы, что обижаться надо лишь на самого себя. Но ничего с собой сделать не мог — эгоистичный характер мешал признавать собственные ошибки.

Да, Курасов был эгоистичным, но сильным. Потому он решил не показывать свои обиды — обидчивые люди легко управляемы, достаточно только вовремя нажимать на их болевые места, как на отверстия флейты, чтобы извлекать чужеродные звуки. Ноты знать при этом необязательно.

Петр в связи с этим вспомнил о Гамлете, кажется, тот предлагал сыграть на флейте своей души человеку, не знающему нот. У принца была своя обида — за отца, скрытая под язвительной насмешкой и мнимым безумием.

Курасов смотрел на людей в метро, идущих мимо, спускающихся по эскалатору. Равнодушные, озабоченные, спешащие. Наверное, каждый из них имел свои претензии к судьбе, маленькие или большие, по лицам не разберешь.

Вот старушка с сумкой на колесах идет, прихрамывая, сгорбленная, утомленное морщинистое лицо. Её угнетает тяжесть лет, плохое здоровье. А рядом бежит молодой человек с рюкзаком за плечами, похожий на студента, торопящегося на занятия. Студент излишне суетиться, почти подпрыгивает на месте в такт музыке, которую слушает через наушники. Но это не бодрость молодого тела — зрачки неестественно расширены и Курасов понимает, что тот под кайфом.

Две молодые девушки обгоняют его, взявшись за руки. Они раскрашены как проститутки, а может это и есть проститутки, шалавы, бредущие домой после ночного промысла.

На скамейке, в одиночестве приткнулся бомж, распространяющий вокруг зловонный запах мочи и люди обходят его стороной, как больного проказой. Молодой человек тоже спешит отойти подальше.

Теперь Петру кажется, что он не один со своими проблемами. Таких много! На душе становится легче, несмотря на груз переживаний, что он, как говориться, лоханулся, провалил собственные планы. Проносящийся мимо поезд метро, своим шумом, как шаман, влияет на его настроение — он будто уносит с собой дурные мысли в темноту туннеля, туда, откуда они не возвращаются.

Стоя на перроне метро, Курасов время от времени думает об Алексее, о флэшке, которую тот должен передать сотрудникам «Улисса». Ему пришло в голову, что Алексей не знает об Ирине, о том, что она сидит на своем рабочем месте в бизнес-центре, что она уже не в детективном плену. Лешу можно предупредить, рассказать об этом, но не по телефону — тот у него отключен. Надо встретиться лично.

Петр думал дальше и ему пришли в голову те же соображения, которые ранее приходили Макарову, когда тот хотел выторговать для себя и Алексея новые руководящие посты в фирме. Только Курасов думал не о должностях, он подумал, что если Ирина уже в «Россервисе» — не имеет смысла передавать «Улиссу» информацию просто так, задаром. Её можно и даже нужно продать. Причем всё равно кому: ФСБ или детективному агентству — кто больше даст.

Эта мысль нравится Курасову. Не получилось с карьерой, так хоть с деньгами повезет! Оставалась лишь одна проблема, которая была критичной — он не знал место, где Алексей собирается отдавать флэшку. Когда Петр разговаривал с Ярославом Юрьевичем по телефону, директор даже не намекнул, не дал и слабой подсказки. Известно было только время встречи — полдвенадцатого.

«Надо рассуждать логически! — подумал Курасов — это должно быть людное место, чтобы легко спрятаться в толпе при случае или сбежать. Но в Москве таких мест тысячи. Какое бы выбрал Алексей?»

Курасов почему-то не сомневался, что право выбора было за его коллегой по «Россервису», а не за «Улиссом» — у кого более ценный предмет обмена, тот и диктует правила. С точки зрения агентства, информация, спрятанная на флэшке, была дороже жизни никому не известной девчонки из офиса. Значит, выбирал Алексей. Какое бы он место выбрал?

Петр вновь задумался.

У его коллеги могли быть свои привычные места, которых тот знал досконально: площади, скверы, парки, ВВЦ. Где еще? Вокзалы, аэропорты? Тоже может быть. Список большой, гадать, всё равно, что тыкать пальцем в звезды на небе. Их там миллионы.

Он достал мобильник и позвонил Макарову.

— Николай Иванович, ничего не слыша о Лёше? — спросил с тайной надеждой, что хоть что-то уже прояснилось, появилась хоть одна зацепка, которая выведет его на цель.

— Нет, Петь, пока ничего! — голос Макарова звучал тяжело, словно он торопился к телефону и теперь, уже ответив, пытался отдышаться. — Ира тоже не может с ним связаться. Где его черти носят?

— Наверное, недалеко от ада, — попытался шутить Курасов. — Николай Иванович, а как вы думаете, кто именно назначил место встречи — Алексей или «Улисс»?

— Это так важно?

— Не очень, но есть минимальный шанс его вычислить. Если Леша назначил…

— Не понял для чего тебе? Собираешься поехать и помешать?

— Ну да! А что?

Макаров помедлил.

— Тут Вера ко мне зашла, может она подскажет? — предположил он.

— Вера? Появилась? Окей, спросите её!

Послышался шум голосов, видимо, Макаров разговаривал с Верой. Затем Николай Иванович вернулся к телефону.

— Она говорит, что возможно на Триумфальной площади. Ты понял? На Триумфальной.

— Понял!

Точно, как он сразу не догадался! Вера там отдала ему флэшку, да и он, Курасов, сам был на площади в тот день, видел девушку. Не удивительно, что Леша выбрал именно это место.

Петр вновь посмотрел на часы. До встречи осталось минут двадцать, он успеет.

Поезд подошел, двери вагона открылись. Войти внутрь, значит использовать шанс, ничтожный, мизерный, но существующий. Остаться на станции — упустить всё! Курасов вошел в вагон, поезд тронулся, унося его в неизвестность. Но одно он понимал четко — сейчас у него второй раз появилась возможность изменить свою жизнь, он её снова вернул после разрыва с Евграфовым.

Увидев на площади Алексея в окружении незнакомых людей, которых Курасов однозначно принял за сотрудников детективного агентства, он сразу отправился к ним. Солнце грело его правую щеку, но смотреть не мешало. Так он очутился за спиной Алексея.

Какая-то женщина, разговаривавшая с Алексеем небрежным тоном, каким обычно диктуют условия, быстро скользнула по нему взглядом и сразу потеряла интерес, приняв за обычного прохожего. Детективы — два рослых парня в черных костюмах и больших очках, не обратили на него ровным счетом никакого внимания, занятые предстоящим обыском коллеги Курасова. Эта дама приказала его обыскать, и они готовились выполнить её приказ.

— У него нет того, что вы ищете! — поторопился крикнуть Курасов, опасаясь, что сейчас может возникнуть драка.

Детективы замерли на месте, посмотрели в сторону начальницы.

— А так кто? — спросила женщина, вперив свой взгляд в него.

— Я с ним. У него нет флэшки, можете не тратить время.

— Так я и поверила! Давайте обыскивайте!

Курасов не стал ждать детективов и крикнул Алексею:

— Они тебя обманывают! Ира в офисе, она вернулась!

— Как в офисе? — к удивлению Курасова, спросил не Алексей, а та дама, которая отдавала распоряжения. — Как она к вам попала?

— Приехала сама около часа назад.

— Так… Ну, Ярик! Я ему задницу надеру сегодня!

Дама обошла удивленного Алексея, стоявшего неподвижно столбом, и подошла ближе к Курасову.

— А ты, каким боком здесь?

— Хотел вам предложить купить флэшку. Мы до этого уже обсуждали. Если бы девушка была у вас — обмен состоялся бы. А так… Готовы её продать, точно Лёха?

Ничего не понимающий Алексей только кивнул головой.

— Значит, продать? — угрожающе протянула женщина, она сняла очки и посмотрела пристально на Курасова. Её синие глаза были холодными, как льдинки, а две поперечные морщинки между бровями придавали лицу выражение человека не привыкшего уступать, жесткого и властного. — Я думаю вас надо обыскать обоих. Давайте, приступайте!

Она махнула рукой своим сотрудникам и те начали надвигаться на Алексея и Петра медленно и опасно, как волки подбираются стаей к беззащитным жертвам. Не хватало только открытых пастей и капающей слюны с клыков. Курасов почувствовал, как по спине пробежал, спускаясь от головы до пяток, холодок ужаса.

Вокруг все так же шли люди, не обращая на них внимания, светило солнце, с Тверской-Ямской доносился шум проезжавших машин. Пётр попятился, а Алексей с силой толкнул приблизившегося на расстоянии вытянутой руки Арнольда.

В это время Курасов скорее почувствовал, чем понял, что вокруг них началось необычное движение, но не толпы посторонних людей, следующих по своему маршруту. Движение было упорядоченным, целенаправленным: на площади появились люди в серых камуфляжах с автоматами и в костюмах, из-под которых виднелись пистолеты в наплечных кобурах. Казалось, что всё вокруг закипело, затрещало сухим треском, какой бывает при электрических разрядах.

Воздух разорвали выстрелы.

Детективы из агентства выхватили оружие. Под громкий и пронзительный визг своей хозяйки, они принялись палить во все стороны, как ковбои в американском вестерне. Курасов даже подумал, что стреляют из травматики и те, и другие — как-никак площадь полна людей. Но над головой засвистели реальные пули. Пару из них попали в пьедестал Маяковскому, отколов гранитную крошку. Он провел рукой по щеке и увидел кровь, текшую из порезанной щеки.

— Леша, давай сваливать отсюда! — крикнул он своему коллеге.

Однако тот и сам уже понял опасность их положения. Они бросились к метро, но на бегу, Алексея, будто кто-то толкнул в спину, он споткнулся и упал.

— Давай, вставай! Давай! — кричал ему Курасов, вырвавшийся вперед на несколько шагов.

Он хотел вернуться и подобрать Лешу, помочь добежать до входа, но было адски страшно. Одна из пуль ударила в асфальт прямо у ног Петра, она скользнула и ударила в металлический борт машины, стоявшей у железного ограждения. В дверце образовалась правильной формы круглая дырка. При взгляде на неё Курасова охватила паника — точно такая же правильная дыра могла образоваться и в его голове. И образуется, если он сейчас же не убежит в метро.

Он рванул дальше, оглядываясь на бегу.

Взгляд выхватил лежащего метрах в пяти бездвижного Алексея, свалку из людей в камуфляже и черных костюмах перед памятником. Немного в стороне, заломив руки за спину, двое мощных спецназовцев тащили визжащую даму, главу «Улисса». Та упиралась и брыкалась, как нашалившая девчонка, но ей хватило ума не кричать, не называть себя — откуда она и какой пост занимает в Министерстве, потому что, несмотря на первоначальные испуг и панику, возникшую при первых звуках выстрелов, народ застыл на тротуарах, наблюдая этот бесплатный спектакль.

Многие снимали видео на телефоны, выставив руки вперед, точно в суде присяжных голосовали за необходимый и оправданный арест преступников, а заодно и их осуждение. Можно было не сомневаться, что вечером эти ролики появиться в интернете.

Запоздалое чувство злорадства, что теперь с хозяйкой агентства разберутся по полной программе, мелькнуло в душе Курасова, уже прорвавшегося к дверям метро и нырявшего вглубь подземного чрева. Об Алексее и флэшке, оставшейся у того, он не подумал.

Глава 3

Вера появилась в офисе «Россервиса» вовремя. Макаров разговаривал с кем-то по телефону и его лицо становилось все краснее и краснее, так что Вера испугалась — не хватит ли начальника отдела инсульт. Как выяснилось, Николай Иванович беседовал с Петром, искавшим Лёшу. Вере вспомнилось, что в «Негреско», на свидании, тот упоминал о Триумфальной площади. Возможно, встреча должна состояться именно там?

Она сказала об этом Макарову, а он незамедлительно передал Петру.

— Спасибо! — сказал Макаров после завершения разговора по мобильнику.

Он густо закашлялся.

— Вы не простыли? — заботливо осведомилась Вера, чувствовавшая приязнь к этому большому грузному человеку, потому что он был начальником Алексея и по его отзывам начальником невредным.

— Аллергия! — заметил Макаров безразлично, как о само собой разумеющимся, и, достав флакон-ингалятор, вздохнул всей грудь содержимое распылителя. — Фу! Теперь полегчало! А ты, Вера, откуда знаешь, о Триумфальной площади?

— Мне Леша сам сказал недавно.

— Ага! Ясно! Только зря он туда пошел, я думаю.

— Как это?

— Ты разве не знаешь? Ира-то уже здесь, в офисе. Она заходила, когда в моем кабинете был Петька Курасов…

— Ирусик здесь? — Вера сильно удивилась. Почему-то ей казалось, что если Карина в Ницце вместе с Пьером, то её двойника Иры, здесь быть не должно. Черт! Она забыла про аномалию!

— Ты так торопилась, что даже не переоделась? — поинтересовался между тем, Николай Иванович, — ходила на свидание?

На Вере было надето темное вечернее платье, в котором она была в «Негреско» вместе с Алексеем. Привычные для офиса джинсы и белая хлопковая кофта оказались оставленными дома, на бульваре Виктора Гюго. Она вдруг с удивлением обнаружила, что думает о своей придуманной Ницце, как о родном доме. Неужели тот город, являющийся, как ей казалось, в мечтах и снах, стал более родным, чем Москва?

— Забыла! Так, Ира у себя в отделе?

— Была там. Сходи, посмотри! — он помолчал, но с лица его, крупного, с тяжелым носом и большими щеками, не исчезло выражение беспокойства. — Я всё думаю о Лёше, — Макаров выразительно посмотрел на девушку, — как бы не вышло чего плохого! Эти детективы из агентства мне напоминают бандитов, ограбивших салон мужской одежды. Внешне экстравагантные, а внутри неандертальцы.

— Я тоже за него волнуюсь! Вы туда не поедите? Скажите Лёше, что меняться теперь не нужно, раз Ира вернулась?

Макаров медленно опустил голову, раздумывая, и Вера не могла разглядеть его лицо. Что на нем отображалось, какие мысли обуревали начальника Алексея?

— Так что, вы останетесь здесь? — повторила она свой вопрос в другой формулировке, потому что ей очень хотелось непременно добиться ответа. Отчего-то ей казалось, что если такой надежный, солидный человек, как Макаров, будет сопровождать Лёшу, то с ним ничего плохого не произойдет.

Николай Иванович, наконец, поднял голову.

— Да, я останусь! Туда поехал Курасов. Если что, вдвоем они справятся.

— Вы трусите? — Верой овладела непривычная гневливость — раньше она не могла себе позволить так разговаривать с начальниками: грубо, напористо, дерзко, она ведь была всего лишь офисной мышкой — office mouse. Теперь же девушка с удивлением заметила, что боязнь её улетучилась, осталась в другой жизни где-то на морских просторах возле Ниццы.

— Так будет лучше! Поверь!

Она почувствовала, как глаза наполнили слёзы, готовые хлынуть точно вода, прорвавшая плотину — неудержимо, яростно и в тоже время жалко. Не говоря ни слова, Вера повернулась и вышла из кабинета Лешиного начальника, громко хлопнув стеклянной дверью. Ей не хотелось выглядеть жалкой и слабой. Как и тогда, в «Негреско», когда она прощалась с Алексеем.

Макаров её выбесил. «Трус! Толстый трусливый мужик! — думала она, — сейчас нужна его помощь на площади, а он решил пристроить свою задницу здесь. Что если на обмен приедет не один, не два, а много человек из «Улисса»? Лёша и Курасов с ними не справятся».

Она не знала что делать. Позвонить в полицию, в ФСБ? Вряд ли это поможет, силовики элементарно не успеют. У неё вдруг возникла мысль, что горбоносый охранник в холле, этот замаскированный Фавн может всё устроить. Если в его силах переносить людей в другие миры, то помешать обмену на площади для него будет сущим пустяком. Нажав на кнопку первого этажа, Вера начала спускаться в холл.

Однако здесь её ожидало глубокое разочарование — дежурила другая смена, а когда девушка только входила в здание, она не обратила на это внимания. «Вот, блин, опять не везет! — подумалось ей, — и что я за дура такая!»

Часы показывали двадцать минут двенадцатого.

Заметив её встревоженное лицо, к ней подошла девушка с бейджиком, на которым было крупно написано «Настя».

— Вам чем-то помочь? — приветливо обратилась она к Вере.

— Вы? Слава богу! Мне нужен ваш отец…

— Кто? — в глазах девушки отразилось изумление.

— Да ладно! Я всё знаю! Вы Сильвиана, на самом деле. Мне нужен ваш отец Сильвен…

— Вы что-то путаете. Меня зовут Настя, а папу моего — Валерий Александрович. Он тоже здесь в «Россервисе».

— Он начальник отдела? — смущенно спросила Вера, отказывавшаяся что-либо понимать.

— Да. Ваша подруга у него работает.

— Точно? Тогда, извини!

Настя отошла, а Вера с острым сожалением подумала, что ничем она в данную минуту Алексею с Петром не поможет. Будь, что будет! Наверное, она еще пожалеет об этом. Наверное, надо все бросить и помчаться на площадь…

Но этот пустой холл с охранниками и девушками на ресепшене, теплый сентябрьский день за окном — всё веяло спокойствием и порядком, тихой умиротворенностью. Разве могло произойти что-то страшное в такой день? Нет, не должно!

Обо всем этом подумала Вера, глядя по сторонам холла. Проходившие люди — сотрудники «Россервиса» и других фирм, улыбались ей, здоровались, как будто ни в чем не бывало. Это успокаивало, как успокаивает привычный интерьер дома особо мнительных людей. «Всё будет хорошо! — говорила Вера сама себе, будто заклиная, — всё будет хорошо!»

Часы показывали уже двадцать пять минут двенадцатого, и ей пришла в голову мысль, что пора, наконец, пообщаться с подругой, с её Ирусиком.

— Ты где пропадала? — набросилась Ира на неё, — я тут, понимаешь, бегаю, прячусь от плохих парней, а тебя и след простыл?

— Я была на месте. Но с тобой ведь связаться было нельзя — абонент недоступен.

Вера приветливо улыбнулась, но на душе скребли кошки. Она не знала, как сказать подруге, что она теперь с Алексеем. В сущности, она её обманула — пообещала, что с Алексеем у неё ничего не будет, а на самом деле? Отношения возникли так неожиданно, так непредсказуемо, словно их специально подстроил некто посторонний, но могущественный. Тот, в чьей власти творить такие дела. Фавн или, как он сам себя называет Сильвен. Наверное, он. К Вере только здесь, во время встречи с Ириной приходит запоздалое понимание. Ей жалко подругу, жалко себя.

— Да ладно! Это я так, прикалываюсь! — Ира настроена миролюбиво. — Короче, слушай, тут все взбесились из-за Лёхи. Говорят, он поехал куда-то, поменять что-то такое на меня у парней из агентства.

— Да, собирался…

— Круто! Знаешь, когда молодой человек из-за тебя рискует, это так заводит! Я такая, сразу представляю, как в американском боевике — драки, погони, перестрелки. Прикидываешь?

Вера внимательно посмотрела на подругу. «Как ей сказать?»

— А если всё пойдет не так? — она отвернулась к окну, словно там возникло нечто интересное.

— Не гони! Что пойдет?

— Ну, что-нибудь. Если Лёшу подстрелят, ранят или еще хуже?

— Да ладно! Не накручивай! — Ира встала из-за стола, подошла к ней, положила руку на плечо, как бы намереваясь её успокоить. — Ты, Верусик, всегда была паникершей. С Лёхой все будет окей! Поверь мне! Слушай, а чего ты так распереживалась из-за моего парня? Ну-ка, признавайся!

Ира улыбнулась во весь рот, словно сказала удачную шутку, но она не предполагала, что случайно заденет Веру и сделает ей больно. Глаза девушки снова наполнились слезами и тут её прорвало. Слезы потекли по её щекам, лицу, неудержимым потоком и она даже не попыталась утереться.

— Ты чего? — пробормотала испуганная Ира, доставая влажную салфетку из сумки, — ты чего ревешь? Из-за Лёшки?

Только тут до неё начало доходить — между Верой и Алексеем роман. Это очевидно! Все приметы налицо: и замкнутость Веры, когда они говорили об Алексее, и её непонятная скрытность, хотя раньше они свободно обсуждали парней, и нервозность при упоминании о перестрелке. Вот в чем дело — подруга завела роман с её парнем!

— Это из-за Лешки? — переспросила она, возвращаясь на свое место и снова садясь к компьютеру, — ладно, не парься! Так и быть, если он тебе нужен — забирай!

— Ты что говоришь? — не поняла Вера, вытирая слезы Ириным платком.

— Для подруги ничего не жалко!

— Опять прикалываешься?

Вера всё еще всхлипывала, но делала это будто по инерции. Она всё еще опасалась бурной реакции Иры с учетом её темперамента. Однако лицо подруги спокойно, она не злилась. В самом деле, не злилась.

— Думаешь, почему я тебе так спокойно его отдаю? — спросила Ира. — Не хочешь покурить?

— Пойдем!

Они спустились в холл, вышли на улицу. Вера, не успев переодеться, оставалась в вечернем ресторанном платье со свидания в «Негреско», а Ирина набросила плащ и куталась в него, точно замерзла в офисе.

Над их головами голубело небо. В узком переулке, зажатое между крыш двух высоких зданий, оно походило на неспешно текущую речку, по которой проплывали паруса белых облаков. Куда текла синяя река, в какие дали, где она заканчивала свой бег — одному богу ведомо.

Девушки закурили, и дымок от их сигарет поднимался вверх, к небесной реке, добавляя синеву, а может белизну к облачным парусам. Впрочем, снизу было не разобрать, да они и не смотрели вверх.

— Я Лёшу не люблю, но это и так было ясно. Ноу проблем — найду другого. — Ира затянулась, — Скучно только всё это! Бегать, искать…

— Так не ищи!

— Может ты и права, забью на всё — сами появятся! Но знаешь, как-то хреново на душе! — констатировала Ира, затягиваясь сигаретой и выпуская струю сизого дыма вверх. — Хреново!

— Мне тоже! — призналась Вера.

— А ты загорела! — заметила Ирина, впрочем, не интересуясь, когда Вера успела это сделать. — Короче, как я думаю, фирме нашей пришел пипец. Придется валить отсюда на все четыре стороны.

— Думаешь, нас уволят?

— А как же! Крысы покинут тонущий корабль, но капитаны, заметь, свалят первыми. Я уже бросила резюме в сеть, посмотрим, что предложат. А ты собираешься?

— Конечно! Сейчас вернемся и тоже займусь.

Вера не сказала подруге о той другой жизни, которую вела параллельно, потому что всерьез об этом говорить не стоило. За бокалом вина или рюмкой текилы еще можно. Но на резвую голову о таких вещах могли вести беседы только пациенты в дурке.

Всё же её угнетал нерешенный вопрос с Алексеем — она не понимала, почему Ира так легко с ним расстается. Потому что не любит?

— Так ты с ним всё-таки расстаешься, с Лёшей? — осторожно спросила она.

— Я же тебе сказала! Не для меня он! Вот тебе он подходит, а мне нужны другие.

— Другие? Их уже много?

Ира хрипло расхохоталась — у неё подсел голос после хождения по звенигородским лесам. Она сжала пальцами воротник плаща, закутываясь еще плотнее.

— А что? Если несколько романов сразу — не откажусь! Будет из кого выбрать.

— Да ладно! — Вера нерешительно улыбнулась. — Значит, ты на меня не обижаешься из-за Лешки?

— Конечно, дурочка! Я же тебе сказала — забирай! Ты знаешь, мне найти парня не проблема! Было бы желание…

— А Курасов? Он тебе как?

Вера спросила на всякий случай, она прекрасно помнила роль Петра во всей этой истории, как он пришел на площадь, как сказал, что сотрудничает со спецслужбой. Но ей хотелось хоть как-то отблагодарить подругу, хотелось, чтобы у той тоже все было окей на личном фронте.

Однако лицо Ирины при упоминании о Курасове сделалось злым, Вера ведь не знала, что её подруга видела Петра в Доме отдыха.

— Нет уж, спасибо! — она ответила, как отрезала, тем тоном, который не допускает дальнейших расспросов. — Без Петьки обойдусь!

— Мне кажется, ты с ним уже встречалась.

Смутное далекое воспоминание посетило Веру. Она видела их вдвоем или кто-то ей рассказывал о чем-то таком. Их видели в необычном месте — не в парке, не кино, а… Вроде, в туалете офиса, закрывшихся вместе. Кто-то видел, но Вера не может вспомнить кто именно.

Ирина с подозрением посмотрела ей в глаза.

— Кто тебе сказал?

— Никто! Не помню! Так было?

— Я встречалась со многими, — неопределенно ответила подруга, — может и с Петькой тоже. Но это было давно и неправда! — она улыбнулась, попытавшись перевести все в шутку.

В этот миг что-то кольнуло сердце Веры.

Её подруга сама призналась, что встречалась с Курасовым. Но теперь они расстались. Почему же в другой жизни Карина сопровождает Пьера? Там они любовники, у них общие дела, они не дают спокойно ей жить в её же Ницце.

Эта аномалия берет корни отсюда. У Ирусика и Петра была связь, информация о которой подспудно отложилась в мозгу Веры. Точно! Теперь она понимает, в чём дело, наконец, она нашла разгадку! И Сильвен правильно сказал ей, что разгадка в её мозгу. Что же, признание Иры о давнем разрыве между ними должно эту аномалию разрушить.

Она облегченно вздохнула, подумав про себя, что до возвращения Алексея у неё есть время и можно отправиться в Ниццу, убедиться, что проблема решена — аномалия исчезла.

Сбоку послышался шум ползущих вверх ворот, открывающих подземный гараж бизнес-центра. Оттуда медленно вырулил большой черный «Мерседес», повернул направо и поехал мимо девушек. Как и прежде, когда на нем возили Главного, в салоне из-за тонировки ничего нельзя было увидеть. Но заднее стекло оказалось открытым. Оттуда вальяжно торчала кисть мужской руки с дымящейся сигаретой. Через раскрытое стекло, обе подруги рассмотрели заместителя Главного, временно исполняющего его обязанности. Не глядя на них, заместитель с неподвижно закрепленной головой, величественно смотрящий прямо, проплыл в автомобиле мимо.

— Нет, ну ты прикинь! — возмущенно воскликнула Ира, — ничего не меняется! Что Бульдог здесь выставлялся, теперь этот. И время, глянь, почти двенадцать. Никак на обед собрался лошара тупорылый!

Вера с удивлением посмотрена на неё.

— Ты что его знаешь?

— Когда-то встречались!

— Ну, ты даешь, Ирка! И с этим тоже?

Ирина не ответила, видимо, не считая нужным, отвечать на очевидное. Они бросили окурки в мусорный контейнер, и пошли назад в офис.

Глава 4

В Ницце было прохладно. С моря дул освежающий бриз, солнце скрылось за тучами и Вера, которая неожиданно для себя немного замерзла, подняла матерчатый верх серебристого купе-кабриолета «Мазерати». До этого у неё был более скромный кабриолет «Мерседес», но увидав, что Алексей гоняет на «Феррари», Вера подумала: «Какого черта!»

Иногда ей приходило в голову, что погода здесь, в придуманном мире, не часто совпадала с той, что была в реальной жизни. Так в сентябрьской Москве сейчас тепло и солнечно, а в южном городе, её приморской Ницце, оказалось не так уж и комфортно: море штормило, солнце лениво пряталось в облака, оставляя окружающий воздух влажным и холодным, а горы утратили яркие краски зелени, поблекли и сделались сизыми, как дым сигарет.

Она села в машину, собираясь поехать к одному из заказчиков дизайна виллы, но вспомнила о заказе Пьера. Алексей не успел прислать ей проект яхты. Не успел или не смог. У них оказалось мало времени между двумя свиданиями, и девушка была склонна думать, что он всё-таки не успел. Поэтому она не звонила в Бордигеру, не интересовалась у Николя судьбой проекта.

Когда она села в свой «Мазерати» и почти трогалась с места, трехэтажный дом с офисом Алексея, с бело-синей вывеской «Яхты Алексиса» над входом, вновь появился у неё перед глазами. А что, если он успел и набросал чертеж проекта или, того лучше, сделал миниатюрный макет? Она даже представила его на столе Алексея — меленький красивый кораблик. Нет, ей стоило съездить туда, встретиться с Николя.

Казалось бы, зачем ехать в Бордигеру, зачем стараться ради заказа аномального миллионера, ведь проблему следовало решать лично с Пьером и Кариной — убедиться, что аномалии больше не существует и дело с концом! Но почему-то ей думалось, что для разговора к Пьеру не стоит приезжать с пустыми руками. Надо найти предлог, повод, в качестве которого мгла бы выступить заказанная им яхта.

И ей следовало поторопиться, потому что чертовски не хотелось, чтобы в собственном мире у неё еще оставались нерешенные вопросы. Особенно связанные с Пьером и Кариной.

Вера включает печку в машине. Теплый воздух приятно гуляет по ногам, заполняет пространство салона и ей, в этой ласкающей кожу теплоте, становится уютно, хорошо, как маленькой девочке, залезшей в построенный ею игрушечный домик. Помнится в детстве, она любила заниматься такими вещами — делала домики, шалаши, находила всякие укромные места для игр, где ей никто не мог помешать.

Она, наконец, трогается с места и едет по бульвару Виктора Гюго, провожая взглядом незадачливых туристов, спешащих с холодных улиц в расслабляющее тепло баров и ресторанов; проезжает мимо отеля-небоскреба «Негреско», который в отсутствие Алексея потерял для неё свою привлекательность. Высокое здание кажется невеселым, одиноким, печальным, таким, как она сама.

Вскоре Вера выезжает за город и едет по шоссе в сторону Италии, к Бордигере.

По дороге она не останавливается — в машине тепло и хорошо, а на улице, ей всё кажется неприятным и раздражающим. Эта сырая холодная погода, неприветливое и неспокойное море, хорошо видимое с дороги. Оно непрерывно выбрасывает серые грязные волны на берег, к асфальтовому полотну, точно пытается отодвинуть его подальше.

Ко всему прочему, Вера подозревает, что проезжающие навстречу машины норовят выскочить на встречную полосу и прижать её «Мазерати» к обочине. Она оборачивается, грозит им кулаком.

Ей также кажется, что жители приграничных городков — коммун, сегодня особенно неприветливы и хмуры. Никто не предлагает ей остановиться, попробовать домашнего вина, как в былое время, никто не угощает её горячим кофе с круассанами.

Где же те счастливые дни, солнечные и беспечные, когда она проезжала здесь на пленэр, ехала рисовать море, когда её все любили и она всех любила?

От злости девушка кусает губы. Ей хочется расплакаться, словно она утеряла что-то дорогое для себя, важное, в суматохе спонтанных перемещений из одной жизни в другую. Хотя она знает, что это не так — она ничего не теряла и не потеряет. Но чувство досады остается.

Её мысли перекидываются на Алексея. Она с внутренней тревогой думает о нем: где он сейчас, что с ним, состоялся ли обмен на Триумфальной площади? Вера уверена, что успеет вернуться назад, когда он, её парень, придет в офис «Россервиса». К тому времени она решит свои дела и вернется. Но Вера не знает, что будет дальше.

Этот странный мир придуманный ею… Наверное, его придется покинуть, хотя и будет ужасно жалко. Ужасно! Однако жить с Алешей в раздвоенном состоянии она не сможет — будет там, где её счастье, которое без него не мыслится.

Глубоко погруженная в тревожащие и пугающие мысли, Вера не замечает, как пересекает франко-итальянскую границу и едет дальше. До городка уже недалеко. Вот и Бордигера! Она быстро отыскивает улицу с офисом Алексея, паркуется возле дома.

Сеньор Никколо находится на месте; грузный, неуклюжий, но подвижный и улыбчивый. Он словно несет военную службу за откомандированного в другой гарнизон компаньона — всегда на месте, всегда на посту. Никколо встречает Веру добродушной улыбкой, показывая, что узнает девушку Алексиса. Он наливает вино в большой бокал и дает его Вере, чтобы та пришла в себя после длинной дороги.

— Как доехали? — Никколо садится на место Алексея тоже с бокалом вина, занимает девушку разговорами. Так ему кажется, что он выполнит поручение Алексиса — быть с Верой любезным и занимательным.

Вера живо отвечает, рассказывает о дороге. Но её интересует другое.

— Скажите, сеньор Никколо, Алексис не успел сделать проект для моего заказчика? В последний раз мы виделись в ресторане, и я не спросила…

— Просто Никколо, синьорина, просто Никколо.

— Тогда меня зовите Верой!

— Окей, Вера! Проект, говорите? Сейчас посмотрю.

Никколо поднимается, и тяжело дыша, смотрит среди бумаг на столе, переворачивает большие листы, откладывает их в сторону, но ничего не находит.

— А не мог он сделать на компьютере? — упавшим голосом интересуется Вера, которой уже жалко, что она потратила время и приехала сюда. Можно было и позвонить.

— Нет, знаете, Алексис любил работать по старинке. Хотя погодите!

Толстый сеньор смотрит в угол офиса, где возле окна вертикально стоят несколько листов бумаги, свернутых в рулоны. Он отправляется к ним, берет в охапку все рулоны и кидает их на стол. Уже там, на столе, Никколо разворачивает один за другим бумагу и вдруг его поиски увенчиваются восклицанием:

— Ага! Так и думал! Вот, нашел, он все-таки успел набросать проект и вверху написал: «Для Веры». Видите?

Вера подходит ближе. Действительно, на самом большом листовом формате изображен чертеж яхты, хорошо и детально прорисованный. Современные принтеры позволяют печатать такие форматы. Девушка внимательно рассматривает проект, моторную яхту с палубой и надстройкой — Алексей не успел только набросать спецификацию, которую, видимо, оставил у себя в голове.

«Наверное, он хотел использовать это как повод для новой встречи. Дурачок! — Вера с благодарностью думает о нём. — Мы уже договорились о втором свидании. Поводы не нужны!»

На чертеже остались отдельные шероховатости, но они не интересуют Веру. С этим проектом, даже и неоконченным, можно отправиться к Пьеру, посмотреть на его лицо, на реакцию Карины.

— Меня устраивает! — говорит Вера, взяв бокал вина и отпивая из него. Вино греет его своим теплом, успокаивает. От воспоминаний, что они здесь у окна целовались с Лёшей, её бросает в краску, будто Никколо присутствовал при этом.

— Я вам упакую! — говорит Никколо, ловко скручивает в рулон лист бумаги и вставляет его внутрь черного тубуса.

Вера обращает внимание, что такие же футляры хранятся у компаньонов в одном из шкафов, стоявших при входе.

— У вас много работы, — замечает она.

— Ничего, мы справляемся. Работа не волк — в лес не убежит!

Вера усмехается, слыша из уст итальянца русскую пословицу. В общем, ей пора домой. Она допивает свой бокал, намереваясь подняться и отправиться восвояси, но сеньор Никколо, несмотря на её бурные протесты, подливает снова. Компаньону Алексиса явно скучно и хочется побеседовать с неожиданной упавшей на его голову заказчицей.

— Вот вы думаете, мы здесь трудимся, не поднимая головы? — спрашивает он, откидываясь назад в кресле Алексея и принимая ту позу, которая годиться для пьяных разглагольствований. — Нет, мы работаем в радость, по вдохновению. Наши планы не здесь, они в будущем.

— Что? В будущем? А как же слоган «Живи настоящим!»? — Вера подначивает Никколо, ей нравиться забавляться с этим толстым и жизнерадостным сеньором.

— Мамма миа! — отвечает Никколо, всплескивая руками. Перед этим он предусмотрительно ставит бокал на ореховый стол. — Что значит жить настоящим? Настоящего нет, да будет вам известно. Это всё бредни!

— Как нет настоящего?

Вера, конечно, может себе представить степень помешанности персонажей, населяющих другой мир, таких как Пьер, Карина, но Никколо всегда казался ей разумным человеком, взвешенным, солидным, принимающим ответственные решения как компаньон Алексея. Услышать от него такое?

— Что значит, нет настоящего? — переспрашивает она и ставит недопитый бокал вина на стол, прикидывая, как удобнее, не обидев Никколо, покинуть офис компании.

— А вы не знали? Настоящего нет!

— Есть только миг между прошлым и будущим? — Вере вспоминаются слова старой песни, и она посмеивается над доморощенной философией Никколо — Бросьте! А мы сейчас где? В прошлом иди будущем?

— Как только слово произнесено — мы в прошлом. Настоящее существует доли секунды, это мостик, перрон между двумя сущностями. Представьте, что этот перрон, на котором вы стоите, очень узок — на расстоянии расставленных ног. Мимо вас, с обеих сторон, несутся поезда, которые притягивают каждый к себе. Один тянет в одну, другой в другую сторону. Но силы такого притяжения равны, что позволяет вам сохранять равновесие. Это прошлое и будущее. Вы держитесь и не падаете, вам нельзя отдать предпочтение чему-то одному. Окажетесь в прошлом — для вас закрыто будущее. Выберете будущее — нельзя будет учиться на ошибках прошлого.

— Интересно рассказываете! — Вера вновь берет бокал. — И как же выбрать золотую середину?

— Если бы я знал! — в голосе Никколо звучит неприкрытая печаль. — Если бы я знал это, то был бы самым богатым человеком мира, потому что это загадка мироздания. Поймать момент и оказаться только в настоящем. Схватить этот миг и не отпускать. Да…

Никколо покачивает головой, наклоняет её вниз и Вера находит, что он начал лысеть. Его темя выделяется ровным кружком среди густых черных волос, как у католического монаха готового к постригу.

— Мне пора! — говорит она с невольным сожалением, поскольку разговор с Никколо её неожиданно заинтересовал.

Старый сеньор, совсем не подозревая, заставил Веру задуматься о том, где она находится сейчас: в прошлом или будущем. И этот придуманный мир. Может, он и есть её будущее? Или прошлое? Кто знает?

Глава 5

Телефон Пьера не отвечал. Вера пыталась связаться с ним с тех самых пор, как выехала из Бордигеры. Ей хотелось покончить с аномалией как можно быстрее — мысль о том, что её может искать Алексей, вернувшийся в «Россервис», подстегивала словно хлыстом, заставляла ускорять события.

Вера набирала номер Карины. Уж секретарь должен знать, где находится босс! Но и телефон Карины молчал. Вернее приятный женский голос на французском языке сообщал, что абонент недоступен.

Может они уже в будущем? Вернулись в Москву, перевоплотились в Петра и Иру?

Девушке вспоминаются слова сеньора Никколо, этого большого, жизнерадостного итальянца, который утверждал, что настоящего нет. Правда, он выпил вино, а выпившего человека слушать нельзя, его рассудком управляют пьяные фантазии.

Тем не менее, для Веры значения не имеет в будущем или прошлом Пьер с Кариной — раз она может встретить их везде. Это не входит в её планы. Вера настроена решить проблему сейчас, не откладывая и не оправдываясь перед собою за, якобы, непреодолимые препятствия, возникшие на этом пути.

С таким твердым намерением, чувствуя в себе суровую властность судьи вынесшего приговор, она достигает Ниццы. Она смотрится в зеркало заднего вида, но не затем, чтобы проверить есть ли у неё преследователи, погоня, организованная мстительным Пьером. Хотя такие мысли и приходят в её голову. Ничто не мешает миллионеру устроить на неё покушение, допустим, столкнуть в обрыв на крутом вираже дороги, а потом все списать на случай, на неумелое управление, на техническую неисправность.

Вера раздумывает. Причина молчания миллионера и его секретаря может оказаться совсем другой, не связанной с желанием её уничтожить. Возможно, он перебрался в Москву, а едва Вера вернется туда, Пьер окажется здесь, в Ницце. Так и будут бегать друг за другом до бесконечности и эта проблема никогда не решиться.

Смутная догадка, витающая в её в голове, выглядит неприятной, подтачивающей уверенность в себе и потому тревожащей. Она старается о ней не думать, отгоняет прочь.

Из зеркала на Веру смотрит загорелая девушка, с утомленными глазами и растрепанной прической. Дорога в Бордигеру и обратно далась нелегко. Вера подумывает о бейсболке, о том, что надо надеть её сверху — расчесываться некогда.

Она едет по улицам вечерней Ниццы, которые залиты желтыми огнями и от этого становится как будто теплее. Но теплеет на самом деле. Тучи ушли за море, открыв полное блестящих звезд сумеречное небо. Воздух, словно его до этого грели в гигантской печи, а теперь вдруг подняли заслонку, медленно стекает на город, оживляя улицы и бульвары. Он будто приглашает туристов совершить вечерний променад по английской набережной, пройтись вдоль успокоившегося моря, посмотреть на лунное отражение в едва колеблющихся волнах.

Вере не до этих красот — она ищет Пьера и Карину. В прошлый раз они встречались в конференц-центре отеля «Босколо» на бульваре Виктора Гюго. Это совсем недалеко от её дома. Она едет туда, но на месте её ожидает неприятность — зал для бизнес-совещаний занят, однако не Пьером, а другими бизнесменами. Для Веры это одно из разочарований. Нет Пьера, нет Карины, где их искать?

Помниться, Карина утверждала, что вилла Пьера находится в районе Симье и девушка смотрит на холмы у города, как будто пытается увидеть в сгущающейся темноте огоньки виллы, которая ей так нужна. Но огоньков много, весь город и пригород залит ими, они кажутся бесчисленными, как звезды, высыпавшие на ночном небе.

Вера замечает стеклянную телефонную будку, подсвеченную внутри потолочным плафоном. Ей вспоминается, как в американских фильмах показывают такие будки с толстыми телефонными справочниками внутри. Она идет к этой будке, но на полдороге её охватывают сомнения — она не знает фамилию Пьера, а по одному имени вряд ли найдешь человека.

Она подходит, заглядывает внутрь. Нет, здесь не Америка, никаких толстых справочников внутри не выложено!

Издалека мелькает огнями красочная вывеска отеля «Босколо». Вера смотрит на неё, устало соображает, что кто-то должен знать, как разыскать этого чертового миллионера. Люди, что находятся внутри: обслуживающий персонал, официанты, менеджеры — многие получали от него чаевые. Её шанс заключается в том, чтобы найти их и получить информацию. Так просто она не сдастся!

Вера снимает бейсболку, приглаживает волосы. Пытается вспомнить, накрашены ли у неё губы. Кажется, нет. Она возвращается к машине и, пользуясь наружным зеркалом, расчесывает свои волосы, красится, прихорашивается, чтобы произвести впечатление на менеджера отеля.

— Месье Пьер? А вам он зачем? — несмотря на ухищрения Веры, менеджер — сухощавый, подтянутый человек, уже в возрасте, с длинным лицом, как у актера Фернанделя, смотрит настороженно.

Нет, он, конечно, улыбается, как улыбаются здесь ей все встречные, незнакомые люди, но улыбается одними губами, длинными и тонкими, словно они у него резиновые и нет никакого труда, растянуть их в разные стороны. Глаза его между тем серьезны и внимательны.

— Я выполняю для него заказ, — объясняет Вера, и вдруг ловит себя на том, что говорит сбивчиво и торопливо, чем может вызвать еще большее подозрение. — Месье Пьер заказал спроектировать яхту, и я привезла чертеж. Он у меня в машине.

Стараясь выглядеть естественной, она весело машет, указывая на улицу перед отелем, и менеджер переводит взгляд туда, куда тыкает её рука. Неподалеку от входа, ярко освещенный уличным светом, стоит серебристый кабриолет «Мазерати». Лицо менеджера выражает крайнюю степень изумления.

— Это ваша машина?

— Да! А что непохоже?

Её начинает бесить этот допрос. Что за дела? Она в своем городе, она им управляет, все здесь в её власти. К чему лишние расспросы? Еще одна аномалия?

— Вы знаете Сильвена из «Негреско»? Я сейчас позвоню ему…

— Ах, Сильвен! — менеджер становится любезным, его холодные глаза неожиданно теплеют.

«Боже мой! И здесь нужна «крыша»!» — с иронией думает Вера, глядя на внезапно добреющее лицо старшего менеджера.

— Хорошо, я вам скажу, — говорит тот важно, четко произнося слова. — Месье Пьер и его секретарь мадемуазель Карина отправились в казино…

— Какое?

— Казино «Рюль». Вы знаете, где это?

— La promenade des Anglias? — девушка по-французски называет английскую набережную, на самом берегу которой стоит известное казино. — Спасибо, я его найду!

Наконец-то, положение проясняется — миллионер отправился спускать свои денежки в рулетку. Правда, насколько Вере известно, большие ставки в «Рюле» не принимались — это не Монте-Карло или Лас-Вегас. Так, что много Пьер не спустит — только пощекочет свои нервишки.

Она садится в кабриолет и едет к набережной. Сейчас должно всё решиться. От волнения у неё холодеют руки и она, несмотря на теплый вечер, вновь включает печку в машине как утром по дороге в Бордигеру. Рука тянется к аудиосистеме, радио настроено на волну радиостанции передающей джазовую музыку. Раздаются звуки фортепиано, но играет не Эрнесто Кортазар, а японская пианистка в сопровождении синтезатора, электрогитар и национальных инструментов, придающих звучанию тонкий колорит востока.

Вера заворожена мелодией, на глаза наворачиваются слезы и она вынуждена остановиться.

Опять она плачет, как недавно, когда курила с Ирой перед офисом «Россервиса». Слезы текут не останавливаясь, капают на кофту, на джинсы, но ей это нужно. Пусть текут! Слишком много сил и эмоций было потрачено в последнее время, слишком много переживаний. «Я становлюсь сентиментальной и слезливой как старая дева, — думает она про себя с горечью. — Ни к чему это!» Но продолжает плакать, чувствуя, что становится легче дышать, словно над нею прошла очистительная гроза, наполнив воздух живительным озоном.

Вход в казино расцвечен огнями. Сверкает огненная надпись «Casino Ruhl» и все здание гостиницы «Меридиан», где находится этот источник порочного азарта, подсвечено сотнями светодиодных полосок. Они вспыхивают, переливаются разноцветными красками с преобладанием золотистого цвета, изображают разные замысловатые фигуры, особенно привлекающие внимание в ночное время. Такое было бы невозможным без компьютерных программ, управляющих освещением фасада.

Сравнивая экстерьер казино со своим отелем, Вера замечает, что «Негреско» в этом отношении не хуже, он тоже оснащен по последнему слову техники. Что и говорить — прогресс далеко шагнул вперед!

Вера оставляет «Мазерати» и проходит внутрь под сверкающим золотистым куполом.

Первый зал, куда она попадает — зал автоматов. Он полон туристами, да и местные жители не гнушаются здесь развлечься. Вера проходит через ряды игорных автоматов, впрочем, не особенно внимательно разглядывая азартных игроков. Пьер вряд ли остановится здесь. Это зал для начинающих, для тех, кто стеснен в средствах и может позволить проиграть себе несколько евро без ущерба для личного бюджета.

У входа в другой зал — с традиционными играми, в котором установлена рулетка, и столы для «блэк-джека» девушка встречает неожиданное препятствие. Её просят оплатить вход, что для неё не проблема, но требование соблюсти дресс-код? И потом, удостоверение личности? Русский паспорт остался в Москве, здесь у неё нет даже водительских прав. Зачем они ей?

Она вдруг вспоминает, что теперь стала другой девушкой, не той, которая была раньше офисной мышкой. Та Вера сейчас бы повернулась и покорно ушла, не стала бы скандалить, не стала бы спорить с секьюрити, похожими в своих черных костюмах на детективов агентства «Улисс». Но нет! Она уже другая.

Вера смело подходит к двум охранникам, стоящим у дверей.

— Простите мэм! — говорит ей на американский манер один из них и делает шаг вперед, будто боясь, что решительная девушка пойдет на штурм их закрытого для посторонних зала.

— Вы что не узнаете меня? — строго спрашивает Вера.

Охранник — француз арабского происхождения, высокий, смуглокожий, вдруг улыбается, блестит крупными белыми зубами.

— Извините меня, мэм! Конечно, проходите!

Перед ней широко распахиваются двери, и Вера попадает во второй зал. Этот зал тоже полон людьми. Кто-то сидит возле английской рулетки, кто-то возле французской, делая ставки, кто-то играет в покер, кто-то пытает судьбу в «блэк-джек».

Мимолетный беглый взгляд позволяет сделать вывод, что Пьера с Кариной нет и здесь. Она проходит дальше, уже более тщательно разглядывая посетителей. Мужчины почти все в вечерних костюмах, смокингах, а женщины в темных вечерних платьях. Поблескивают кольца, бриллианты, золотые цепочки. Не упускает Вера и небольшой ресторанчик в зале, где игроки закусывают и запивают горечь поражения. Но нет их и там, за столиками с вином.

Расстроенная она возвращается назад, к охранникам, по дороге натыкаясь на Веронику Ивановну, отходящую от стола с «блэк-джеком». На той темно-синее вечернее платье с вырезом, на шее жемчужные бусы, которые в прошлый раз порвал неловкий Пьер, танцуя с Кариной в отеле «Негреско». Вера удивлена её появлением. Ей казалось, что милая пожилая коллега по работе никогда не была сторонницей азартных игр. Хотя, это же юг, это блестящая Ницца, как писал поэт!

— Опять проиграла! — вздыхает Вероника Ивановна, не удивившись появлению Веры, но в голосе её не слышно огорчения. — Проигрываю понемножку, — поясняет она, — поэтому не жалко.

— Господи! Вероника Ивановна, никак не ожидала вас встретить. А где?.. — она не заканчивает вопрос, подразумевая Макарова.

— Никак не могу оттащить его от рулетки! — возмущается Вероника Ивановна и смотрит в сторону своего кавалера.

Вера тоже видит его. Грузный невысокий человек странно выглядит в черном смокинге с выпирающим животом. Маленькая бабочка подпирает его толстый подбородок, словно не давая ему свалиться на грудь. Макаров всецело поглощен вращением рулетки и бегом шарика по кругу.

— Вот видите! Пропал на весь вечер! А сегодня играет чудесный оркестр Джо Фонтаны, и я хотела его позвать, но без толку. Но что мы всё о нас, у вас как дела, деточка? Я видела вас с молодым человеком, он мне понравился. Вы встречаетесь?

— Да, встречаемся, — бормочет девушка, думая, как отделаться от своей знакомой, очутившейся здесь благодаря Вериной фантазии. — Знаете, — говорит она, — я ищу пару — молодого человека и девушку. Вы может, помните того парня, который порвал вам бусы в «Негреско»?

— Помню ли? Конечно, помню! Мне пришлось задержаться тогда надолго, пока официанты не собрали все жемчужины с пола. Я была чертовски зла, чертовски! Но здесь их не видела. Извини, деточка!

— Не извиняйтесь! Желаю удачно провести время! Мне пора!

Она кивает на прощанье Веронике Ивановне и отправляется к выходу. В глазах Веры сквозит испуг — неужели она опоздала, и её богатый заказчик уже покинул здание казино?

Смуглый молодой охранник у входа улыбается, показывая, что чувствует себя здесь красавчиком, и не прочь заполучить какую-нибудь девушку на вечер. Он спрашивает:

— Не хотите пойти на кабаре-шоу из Монако? Они сегодня здесь.

— Где это?

Охранник показывает, как пройти. Его лицо изображает готовность сопровождать Веру, но та отмахивается от него, как от назойливой мухи. У неё уже есть парень, ей незачем снимать кого-то на вечер.

Зрительный зал теснится от маленьких столиков, освещенных приглушенным светом красных светильников, стоящих на них. На сцене в самом разгаре красочное кабаре поет и танцует, веселит публику. Мест за столиками нет, и Вера приходится стоять возле стены, просматривая зал, сидящих за столами гостей шоу. Она не видит ни Пьера, ни Карину. Что же, опять неудача!

Но за один из столиков, в дальнем углу, она вдруг замечает знакомый затылок молодого человека, сидящая с ним девушка, опустила голову и лица её не видно. Однако Вера уверена, что нашла их, нашла Пьера с Кариной. Наконец нашла! Она не может ошибиться, даже издали ей видно, что на них знакомая ей одежда, та самая, в которой те были в «Негреско».

Напряжение отпускает её. Она их нашла!

Вера начинает пробираться в сторону миллионера, обходя зал по периметру, но не упуская столик Пьера из виду. Она подходит всё ближе, ближе. Вот она почти рядом, на расстоянии нескольких шагов. Вот она касается плеча молодого человека и тот поворачивается к ней.

Неяркий свет настольной лампы вводит её в заблуждение. Ей кажется, что она ошиблась и молодой человек, сидящий с девушкой абсолютно не похож на Пьера, а девушка на Карину. Вернее, отдаленное сходство есть — профиль, разрез глаз, высокие скулы. Но это не он, не Пьер. Девушка тоже отдаленно напоминает Карину и еще более отдаленно её московскую подругу Иру.

— Простите! — говорит Вера упавшим голосом, — я обозналась. Я искала Пьера, он миллионер…

— Пьера? — молодой человек спрашивает с той самой интонацией, с какой разговаривал богатый заказчик яхты. — Меня тоже зовут Пьер. А это моя девушка Карина. Но я не миллионер, нет! — Он смеется. — У меня есть бизнес, и я могу позволить себе нанять секретаря. А так как Карина моя девушка, то я совместил эти два обстоятельства в одном лице.

— А вы не заказывали яхту? — наудачу спрашивает Вера, хотя толком не понимает, зачем задает этот вопрос. Если даже этот парень и заказывал, то это ничего не меняет, перед ней не тот Пьер, не аномальный, которого она хотела уничтожить или, по крайней мере, подчинить.

— Нет, что вы! Яхта мне не по карману. Пока не по карману, а там посмотрим!

— Спасибо, что уделили время! Не буду вам мешать наслаждаться шоу!

Вера отходит от Пьера с Кариной, которые на поверку оказались милой молодой парой. За её спиной гремят звуки музыки, сопровождая женские голоса, поющие французские песенки. Кабаре веселит свою публику. Сегодня вечером никто не должен скучать!

Теперь не скучает и Вера. Окрыленная достигнутым успехом, тем, что разобралась полностью со своими страхами, она направляется к выходу из казино. Дело сделано, и можно возвращаться, ничто её здесь не удерживает.

Она подходит к своей серебристой машине, стоящей с закрытым матерчатым верхом, похожей в теплой ночи на огромную раковину, отливающую перламутром. Эта раковина сейчас откроет створки и впустит внутрь Веру. У неё прекрасное настроение и она представляет себя в виде жемчужины. Конечно, она жемчужина, ведь раковины — их дом! Ей становится смешно от такой мысли, и она громко хохочет, как пьяная, напугав пару пожилых туристов, неспешно шествующих по набережной вдоль залива Ангелов.

Прежде чем садится в кабриолет, Вера оглядывает на казино «Рюль», манящее своими огнями. Девушке хотелось бы оказаться в этом казино с Алексеем в будущем. Они бы могли… Но потом она думает, что в этом нет смысла. Нет смысла отказываться от реальной жизни ради вымышленной. Её нынешняя жизнь в Ницце всего лишь защита от той, которой она живет в Москве, но с появлением Леши всё должно закончиться — ей не зачем и не от кого защищаться!

Она не садится сразу в машину — у неё возникает желание выйти на набережную. Вера подходит к железному ограждению, низкому, сделанному из железных перекладин, опирается на него ногой и смотрит на море.

Все кончено, теперь можно возвращаться. Ей грустно и она не прочь бы посидеть на скамейке или в синем кресле, стоящем рядом. Синие кресла выставляются на набережной с давних времен — такова традиция. Она бы смотрела на ночное море, на луну, звезды в далеком небе. А еще, пожалуй, она бы закатила пирушку в отеле «Негреско» и попрощалась с друзьями, поболтала в последний раз с Горбоносым.

Со стороны моря слышится тихий и ровный шепот, успокаивающий и убаюкивающий, он шуршит как бумага с чертежами на столе Алексиса, которую переворачивал сеньор Никколо.

Глава 6

Оказавшись в Москве, Вера поспешила в офис, в надежде встретить Алексея. Но его там не оказалось. Макаров ничего не знал о местонахождении своего подчиненного, телефон молодого человека не отвечал. Что же с ним такое?

Она нервничала и беспокоилась.

Решив трудные для себя вопросы в другой жизни, девушка почему-то ошибочно думала, что в этой теперь всё получится: проблемы рассосутся сами собой, на работе её никто не уволит, Алексей найдется. Короче, жизнь наладится. Но действительность, как всегда, превзошла все ожидания. Почему ей не везло? Что с ней не так? Нет, что с ними не так, со страной? Жители острова невезения — вот кто они такие! «Ни крокодила поймать, ни вырастить кокос! Ничего не можем!»

Эти злые, обидные мысли бурлили в ней. Казалось, что внутренняя неполноценность являлась органичной чертой характера, её или таких, как она, была заложена изначально самой природой. Но ведь это не так! Вера знала, что она была целостной, самодостаточной личностью, которая в придуманной жизни раскрылась полностью, как бутон в теплых лучах солнца. Значит, она может быть другой и здесь, в холодной Москве. Надо только попробовать, попытаться отогреть свое сердце.

«Всё дело в этом, — думает она, направляясь к подруге, — все дело в атмосфере. Холод убивает любовь. Холод убивает жизнь, а мы слишком холодны, чтобы жить!»

Ирина была на месте, как всегда деятельна и энергична. Но энергичность её оказалась вызвана вполне конкретными причинами — она увольнялась, ходила с обходным листком, собирая необходимые подписи начальников.

— Ты что, нашла место? — спросила Вера, которую больше занимали мысли об Алексее, чем о предстоящем трудоустройстве Иры.

— Ага! Бросила резюме в сеть, получила предложение и тут же поскакала на собеседование. Я им подошла — сразу мне оффер в зубы. Всё быстро! Короче, подруга, присмотрюсь там, и если место клевое, перетащу и тебя.

— Ладно! — согласилась Вера, почти не слушая.

— И чё, даже не спросишь сколько бабок?

— Сколько?

— Также как и здесь, плюс ежеквартальные премии. А еще соцпакет в виде медицинского полиса и оплачиваемых обедов. — Ира с торжеством поглядела на неё. — Зацени!

— Да, круто!

Вера села на стул, возле Ириного стола. Он чувствовала, что силы совсем оставили её, и болтовня подруги делала только хуже. У неё не было желания обсуждать будущую работу Ирины, да и свою тоже. Голова шла кругом от всего, навалившегося здесь. Лёши нет, Ирка уходит…

— Ты чего-то плохо выглядишь, Вер! Заболела? Хочешь, чаю заварю?

— Завари!

— Да что случилось-то? Скажешь, наконец, или нет?

— Волнуюсь за Лешу. Его до сих пор нет в офисе.

— А телефон?

— Не отвечает.

Ира пошла, включила электрочайник и поставила перед Верой кружку с пакетиком. Чайник со свистом и внутренним клёкотом зашумел, словно Ира разбудила птенцов, живших внутри, и теперь те потребовали пищи. Ирина недовольно глянула на электрическую технику, но выключать не стала, дождавшись пока чайник как следует, нагреется.

— Вот, пей! — произнесла она, наливая кипяток в кружку. — И бери конфеты вместо сахара!

Вера взяла кружку и машинально, мелкими глотками, принялась отпивать заварившийся чай.

— Ты хоть пакет вытащи, горе луковое! — вмешалась тут Ира и помогла ей освободиться от использованного пакетика. — Всё окей, поняла? Так и тверди себе: «Всё будет хорошо!» Лёха придет, верь мне!

Но Вера не отвечала, согнувшись над кружкой, как маленькая старушка или бомжиха, получившая горячую тарелку супа. Она хотела бы верить, кто бы ни хотел? Но предчувствие, которое возникло у неё, едва она переступила порог своего офиса в «Россервисе», настраивало на мрачный лад, и это было предчувствие беды.

Она вдруг подумала, что надо было все-таки встретиться с горбоносым Сильвеном в Ницце перед возвращением. Возможно, он бы предупредил её, предостерег от чересчур оптимистичных надежд, возлагаемых на Москву. Оказывается, ничего её здесь хорошего не ждало — вот, даже Ирусик уходит.

Последнее обстоятельство, особенно её огорчало — всё-таки они привыкли друг к другу, а будут ли потом работать вместе, еще вопрос! Расстаться легко — встретиться трудно. Возникают свои отдельные заботы, новые друзья, новые впечатления от работы, к которой старая подруга уже не будет иметь никакого отношения, и потому с ней нечего будет обсуждать. Да, грустно!

— Ну-ну, не раскисай! — заметив её настроение, продолжила подбадривать Ира. — Хочешь, я пойду с тобой к Макарову? Там подождем Лешку?

— Ты и так занята, чего со мной таскаться? Тебе надо обходной подписывать, забрать свои вещи…

— А чё их забирать? Вон коробка стоит, — она показала на небольшую картонную коробку на столе, — я уже побросала туда кружку, старую косметику, короче, что под руку попало. Если что-то и забыла — жалеть не буду! Хотя знаешь, могли бы за труды фирменную ручку подарить или кружку с надписью: ««Россервис» — лучшему сотруднику!» Но от наших жлобин ничего не дождешься!

— А оно тебе надо? — болтовня Иры немного отвлекла Веру от тревожных мыслей, и она незаметно втянулась в разговор.

— Ручки и кружки! Да нет, мне они пофигу! Но вопрос справедливости! Эти шалавы, занимающие офисы начальников, работали в основном в лежачем положении. Зато при увольнении получат кучу бабла. Я знаю! А чем они лучше нас?

— Так пошла и попросилась бы поработать лёжа! Кто тебе мешал, Ирусик?

— Думаешь, не просилась? — Ира прыснула от смеха. — Ладно, прикалываюсь!

Она вернулась к своему столу, взяла с него степлер и задумчиво повертела в руках.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок? — поддела её Вера.

— А то! Возьму, буду кавалеров к себе скрепками пришивать, чтоб не сбегали, пока я их сама не прогоню.

Подруги засмеялись, Ирина бросила степлер в свой ящик для личных вещей, уже подготовленный для эвакуации со старого рабочего места.

— Вот! Больше ничего от «Россервиса» мне не нужно! — торжественно произнесла она, оглядываясь вокруг, как бы в ожидании аплодисментов.

Ближайшие к ней столы, где раньше работали такие же, как она девушки, уже были свободны — народ в массовом порядке уходил в другие фирмы и компании. У дальнего стола, возле окна, сидела Саша, та самая девушка, которая когда-то ревновала весь отдел к начальнику Владимиру Александровичу.

Она, не отреагировав на выступление Иры, насмешливо, с чувством превосходства, произнесла:

— А я вот, останусь! И меня никто не выгонит.

— Ну-ну! — Ира скептически пожала плечами. — Свежо предание! Между прочим, я недавно была в приемной у Татьяны, так вот на столе у неё лежит список на увольнение. Свеженький!

Ира интригующе замолчала, а на лице Саши отразилось беспокойство.

— И что там? Ир, ну что там?

— Ты же говорила, что тебя никто не уволит. Вот пойди и посмотри!

Саша вскочила со стула и полетела к выходу из офиса.

— Что, она точно в списках? — спросила Вера, когда Саша ушла.

— Нет, пошутила! Пусть подвигается, это ей полезно.

— Ну, ты Ирусик и стерва!

— Да? Не больше других! Ты знаешь Стеллу, бывшую любовницу Бульдога?

— Стеллу Анатольевну, начальника Юридического Управления? Кто ж её не знает!

— Так вот…

Но договорить Ира не успела, дверь в офис её отдела отворилась, и на пороге возник бледный Петр. Он запыхался, словно за ним гнались враги, а начальству требовалось срочное донесение с поля боя. Заметив на столе недопитый чай Веры, Курасов схватил кружку и жадным глотком осушил её до дна.

— Ты откуда такой замороченный? — спросила Ирина, — от «Улисса» убегал?

Она хотела пошутить, но Петра её шутка только напрягла, потому что девушка попала в точку. Он глотнул, провел языком по пересохшим губам.

— Еще вода есть?

— На, возьми! — Ира налила ему из чайника в кружку тёплой воды, и Курасов снова выпил её без остатка.

— Девчонки, — сказал он, — у меня хреновые новости.

— Что случилось? — Вера не услышала своего голоса.

— Кажется, Лёху завалили там, на площади.

— Ты что, дурак что ли? Ты чё несёшь! — закричала на него Ира. — Что ты видел? Что? Как он лежал? Кровь видел или что?

— Нет… крови не видел.

— Ну вот, крови не видел, а говоришь, что завалили.

— Погоди, Ир, пусть расскажет, — остановила её Вера. Она подумала, что не зря нехорошие предчувствия овладели ею с момента возвращения в Москву. Не зря было ощущение надвигающейся беды.

— Ну, я узнал, что на Триумфальной Леха забил стрелку и погнал туда, — начал рассказывать Курасов, всё время облизывая губы, — увидел его там с двумя чуваками из агентства и телка была с ними. Короче, они забыковали и захотели у Лёшки забрать флэху. А в это время начали стрелять…

— Кто? — перебила его Ира.

— Кто-кто — ФСБ! Они всех уже пасли, когда я подошел. Ну, чуваки из «Улисса» открыли пальбу в ответ, и я крикнул Лёхе, что пора сваливать. А потом…

— Не тяни кота за хвост! — Ира толкнула Курасова в бок.

— Я побежал. Лёша сзади, и я не видел, как он упал, но когда оглянулся, он уже лежал и не двигался. Я хотел подбежать к нему, чтобы поднять, но толпа не дала. Началась давка и меня закинуло в метро. Вот и все.

— Значит, ты толком не видел, жив он или мертв? — с облегчением воскликнула Ирина, толкнув Веру в плечо. — Я же тебе говорила, что все это лажа!

— Нет, я чувствую, что там случилось что-то плохое, — глухо ответила Вера, поведя плечами, словно на неё повеяло холодом. — У меня было предчувствие…

— Плюнь на свое предчувствие и разотри! Поняла! Всё будет хорошо! Вот увидишь!

Курасов не выдержал и повышенным тоном раздраженно бросил Ирине:

— Ирка, ты чего гонишь? Леху замочили, я точно говорю. Но… — он запнулся, с удивлением посмотрев на Веру, — ты чего? Ты зачем? Они же были с Иркой вместе?

— Ты, Петька, козел! — снова вмешалась Верина подруга, — я с Лешей не крутила, у нас так было, понарошку, а он, на самом деле, втюрился в Верусика. Ты понял?

— Вы меня запутали!

Курасов отошел, сел в пустое кресло. От последней новости он растерялся не меньше, чем когда увидел лежащего на асфальте обездвиженного Алексея. Вера и Леша вместе? Он такого не ожидал.

Все трое сидели, не глядя друг на друга, не зная, что делать дальше. Пожалуй, они хотели бы уйти из этой комнаты, чтобы не служить живым напоминанием о не вернувшемся друге, приятеле, любовнике. Но происшедшее как бы связало их в один узел, концы которого обрезаны. Такие узлы не развязываются, а разрубаются.

Сгустившийся воздух в офисе стоял комком, сжимал легкие, не давая дышать. Казалось, что грудь забита сигаретным дымом, который не имеет выхода наружу, не вылетает изо рта синей струёй. Дым разрывает легкие спазмом кашля, рвется из глотки, но рот точно забит кляпом, а ноздри зажаты пальцами.

Вера взялась руками за горло, перехваченное рыданием, только плача не было, и глаза её оказались сухи.

Хлопнула дверь, нарушившая тишину офиса. Это вернулась Саша с разгневанным лицом, хотевшая выказать в лицо шутнице Ирке всё свое негодование. Но она застала мрачную атмосферу подавленности — хмурые и грустные лица, угрюмое молчание.

Глава 7

Подполковник ФСБ Евграфов в эти дни был неимоверно занят. Сначала он искал связь «Улисса» с «Росервисом», потом вышел на директора агентства Ярослава Юрьевича. В это же время он узнал и сговоре за его спиной жадного Курасова с руководителем «Улисса». Но сговор этот не удался и он, Евграфов, всё равно добился своего — информация о месте встречи и времени была получена из других источников.

Конечно, на Триумфальной площади случился небольшой прокол. Никто не ожидал, что эти отморозки из агентства откроют ответный огонь по спецназовцам, ведь те стреляли поначалу вверх для предупреждения и острастки. Но ответный огонь повлек нехорошие последствия. Тут Станислав Игоревич признавал свою недоработку — проколы случаются в любой операции, от этого никуда не денешься!

Два спецназовца и один из детективов были ранены и это еще ничего. Гораздо хуже то, что пули зацепили несколько прохожих: у одного прострелена рука, другому попало в легкое, а какой-то девушке пуля угодила в бедро. Вдобавок ко всему, тот парень, Алексей, который должен был передать флэшку, оказался тяжело ранен и сейчас находится в искусственной коме — его прямо с площади на скорой отправили в больницу.

Когда подполковник подбежал к месту, где лежал молодой человек, то крови не заметил. Алексей упал на живот, неловко подвернув правую руку под себя, а левую откинув в сторону. Пулевых отверстий на спине не было. Рядом валялся черный кожаный планшет.

Все эти детали мгновенно запечатлелись в мозгу подполковника, оседая на дне сознания мутными неприятными мыслями, связанными, прежде всего, с судьбой электронного носителя. Где теперь флэшка, у кого? Не были ли поиски напрасными, как и возможная смерть этого парня?

К счастью, Алексей не умер — врачи ввели его в искусственную кому, но от этого не легче!

Станислав Игоревич сидел за своим рабочим столом на Лубянке, читал материалы дела. Время от времени у него, как и любого оперативника, независимо от того где он служил — в полиции или ФСБ, возникал вопрос — хватит ли собранных документов, улик, для обличительного приговора?

Он читал справки по делу, материалы оперативно-технического характера — всякого рода прослушки телефонных разговоров и разговоров в помещении. Просматривал финансовые документы, устанавливающие связь высокопоставленных лиц с офшорами за границей. Вроде всего было достаточно для обвинения в коррупции, но в довесок хотелось бы получить и материалы из флэшки.

Евграфов потер виски, припоминая. Когда задерживали Александру Егоровну на площади, то обыскали всех: и её, и детективов. Флэшки при них не оказалось, но в кармане джинсов Алексея она была. Её достали там же на площади, перед тем, как отправить парня в больницу.

«Надо позднее съездить, проведать его, — подумал подполковник о пострадавшем сотруднике «Россервиса» с долей благодарности, — всё-таки, несмотря на угрозы, не отдал в чужие руки эту информацию. Смелый и толковый парень! Вот кого стоило рассмотреть кандидатом на службу, а не Курасова». Станислав Игоревич, после того, как поймал Петра за руку, навел о нем дополнительные справки и большинство отзывов оказались не лестными: грубый, самовлюбленный, карьерист. А первое впечатление было таким прекрасным!

Его размышления прервал телефонный звонок.

— Станислав Игоревич, — по голосу Евграфов узнал следователя Следственного Комитета, ведшего дело вместе с ним, — вы в курсе? Директора «Россервиса» выпускают под подписку о невыезде.

— Да ты что? — Евграфов был сильно раздосадован. — С браслетом на ноге хотя бы?

— Нет, без него. Посчитали, что никуда не денется.

— Ну, молодцы, что еще сказать!

— А вы думаете, сбежит?

— Честно говоря, не знаю, — недовольно заметил Станислав Игоревич, — но если бы я попал на его место, то подумал о таком варианте. Значит отпустили? А разве не хватило информации для суда о его влиянии, возможности давить на свидетелей, сбежать за границу?

— Видимо нет! Может быть, намекнули сверху.

— А хозяйку «Улисса» тоже выпустили?

— Александру Егоровну? Пока сидит в изоляторе в Лефортово, но отпустят, можете не сомневаться! Уже звонили влиятельные люди.

— Опять стрелочников искать! Кого будем козлами отпущения делать? — попытался пошутить Станислав Игоревич.

— Скорее козлами опущения. Придется этих, из «Улисса», директора и его заместителя. Они ведь тоже замешаны.

— Да, но счета в офшорах не на них, — засомневался Евграфов.

— Ну, это вопрос технический. Оформят на обоих счета с небольшими суммами, и уже криминал! Но мне не хотелось бы, чтобы наше следствие приняло такой оборот. В общем, вся надежда на вас!

— В каком смысле?

— Вы же нашли флэшку. Там может быть убойный компромат. Если вытащите его, тогда директора «Россервиса» снова закроем, а ребята из «Улисса» пойдут прицепом, но не главными фигурантами.

— Если вытащим, — недовольно пробурчал Евграфом, — криптографы уже второй день бьются над расшифровкой. Названия папок читаются, а внутренности нет.

— Да, там такие вкусные фамилии, — мечтательно протянул следователь, — если расшифруете, то много больших людей будет держаться за задницу и ходить с оглядкой…

Закончив разговор со следователем, Евграфов подумал о его словах.

Перед тем, как отдать флэшку для дешифровки, он посмотрел её содержимое на компьютере и название электронных папок, озаглавленных фамилиями известных журналистов, коммерсантов, чиновников, настроили его на оптимистический лад. Это была крупная рыба! За разработку такого дела могли представить к внеочередному званию «полковник» в порядке исключения, рассмотреть повышение в должности на начальника отдела, а еще лучше службы. Перспективы захватывающие дух!

Осталась одна малость — узнать, что скрывается в самих электронных папках, какие страшные сведения для обозначенных в заглавии лиц, укрываются в них. Счета, платежки, недвижимость за границей? «Близок локоть да не укусишь!» — припомнилась Евграфову русская пословица, вызвав в душе досаду.

Эта маленькое препятствие, возникшее в последний момент, неожиданная загвоздка, омрачали радость удачного завершения оперативной разработки. Флэшка для Евграфова сделалась финишной чертой, которую намеренно отодвигали от бегунов, чтобы те продолжали бежать или охапкой сена, висящей перед мордой осла и заставляющей глупое животное продолжать путь. Хотя путь уже был пройден.

Другим неприятным обстоятельством было то, что директора «Россервиса» выпустили до суда.

Подполковник встал, нервно заходил по кабинету, ощущая давление в висках. В случаях сосудистого недомогания обычно помогала рюмка коньяка, бутылка которого всегда пряталась в его сейфе. Евграфов подошел к тяжелому и неуклюжему железному ящику, на минуту заколебался, но затем открыл дверцу и прямо внутри налил небольшую рюмку. Но выпить он не успел. К его удивлению боль мгновенно прошла, словно один вид маленькой рюмки напугал то коварное существо, которое таилось в нем и время от времени грызло мозг.

«Вот ведь!» — удивился он, но рюмка была налита, и пришлось всё-таки выпить.

Евграфов еще походил по кабинету. Следовало поторопить криптографов, затянувших с таким пустяшным делом. Видите ли, не могут взломать шифр! Это же не сложный шифр иностранной разведки, созданный специалистами! Наверняка, обыкновенный, простой, подобранный программками типа архиваторов WinRAR или WinZip.

Однако намерение Станислава Игоревича предупредил звонок телефона внутренней связи, по которому Евграфову передали просьбу подойти в подразделение, занимающееся взломом шифра.

«Неужели расшифровали?» — радостно мелькнуло в голове.

Он двинулся по коридорам Лубянки, прошел несколько переходов и этажей, пока не очутился в нужном месте. Любопытство обуревало его. Что же там было? Счета, проводки, суммы взяток?

Начальник отдела — невысокий, с большими залысинами человек, с правой стороны лба у которого темнело заметное родимое пятно, выглядел обескураженным и у Станислава Игоревича ёкнуло сердце от нехорошего предчувствия — он решил, что криптографы или случайно стерли флэшку, или не нашли код к шифру.

— Что всё плохо? — стараясь выглядеть невозмутимым, спросил он.

— Для нас нет. Мы свою работу сделали.

— Тогда плохо для меня?

— Смотря, с какой стороны. Короче, код нашли, шифр взломали, но папки оказались заполнены всякой чепухой.

— Как так? — Евграфов непонимающе посмотрел на главного криптографа.

— Там были тексты из книг, газетных статей и прочий мусор, не имеющий отношения к делу. Никаких финансовых документов.

— Это точно? А не может быть в этом тексте свой шифр, так сказать, шифр в шифре?

— Нет, мы всё проверили, и так смотрели, и эдак, даже на стеганографию изучали. Ничего нет!

— Стеганографию?

— Это текст, зашифрованный в изображении. К примеру, в файл фотографии вшит файл с текстом, который вы, естественно, не заметите, разглядывая фото.

— Значит, ничем меня не порадуете? — расстроился подполковник, почувствовавший, что присвоение внеочередного звания уже не светит.

— Ничем, Станислав Игоревич!

Глава 8

К утру стало свежо. Сумрачный полог ночи, постепенно раздвигая края, обнажал небо, уже зарозовевшее на востоке нежным цветом, как вишни в японских хокку.

«Высоко в горах

Прошел дождь

И вишни посерели» [3]

«Кто это написал, — подумал Алексей, — Басё или Исса?» Он не был знатоком японской поэзии, но отдельные хокку и танка западали в мозги, как падают в морские волны галечные камешки, брошенные посторонней рукой. В волнах галька шлифуется, перемешивается, стираются острые грани. Вот так же и мысли в голове, возникшие после прочтения японской лирики, шлифовались и обрабатывались, чтобы всплыть из глубин сознания в определенное время.

Он давно уже не спал, а поначалу лежал с открытыми глазами в постели, потом оделся, заварил кофе и сидел, просматривая чертежи яхт, напечатанные в специализированном журнале. Для него это было своего рода хобби, как у некоторых девушек с вожделением рассматривающих новые коллекции гламурной одежды или домохозяек, дотошно изучатющих схемы вязания крючком в журналах «Бурда» или «Верена».

Так и дождался утра.

Розовый восход, разгоравшийся с восточной стороны, упал на сизые верхушки гор вокруг Бордигеры и окрасил их в причудливый лиловый цвет. Он сделал горы похожими на спящего великана страдающего хроническим алкоголизмом и потому имевшего синюшное лицо завзятого пьяницы. Великан лежал, мирно посапывая, и не думал просыпаться в отличие от Алексея, поднявшегося сегодня с утра пораньше.

Именно это сравнение напомнил ему японских поэтов. Для них природа была живым существом и, пожалуй, они были правы. Леша тоже чувствовал свою связь с природой. Он не раз ездил на возвышенность за домиком с белой стеной, чтобы побыть одному, поглядеть на море и летящую синеву над собой, почувствовать единение с миром.

Недопитый кофе дымился на столе, а рядом лежали журналы с фотографиями шикарных белоснежных яхт. Натюрморт показался ему достойным кисти художника, но он не был таковым. Написать картину могла бы Вера, если бы оказалась сейчас в его городке, а не у себя в Ницце.

Вера! Вечером у них должно состояться второе свидание и этому ничто не может помешать. Он такой мысли у него теплеет в груди, он улыбается, представляя, как увидит девушку, как обнимет её зябкие плечи, точно укутает пледом, согреет своим телом.

Никколо рассказал, как Вера приезжала в его отсутствие, искала проект яхты для своего миллионера. Молодой человек пожалел, что не оставил чертеж на видном месте, но Никколо справился — нашел проект, который Алексей свернул в рулон и оставил в углу. Толстый компаньон угощал его девушку вином, философствовал, как любил обычно делать под настроение. Алексей не раз слышал его откровения, сдобренные бокалом вина, откровения видавшего виды сеньора.

Особенно нравилось толстому Никколо рассуждать о прошлом и будущем, которые, находятся в постоянном антагонизме, а их вечная борьба определяет ход самой жизни. Как борьба прогресса с консерватизмом. Сеньор Никколо всё время доказывал, что настоящего нет и в него невозможно попасть. И этот пример с платформой и поездами, действующими с разнонаправленной силой, спорный пример, Алексей слышал уже много раз.

Однако, по большому счету, все эти мысли чепуха, он, Алексей, живет только настоящим, здесь и сейчас. Так он считает.

Молодой человек возвращается к столу, допивает уже остывший кофе.

В одиннадцатом часу появляется розовощекий упитанный Никколо. По его лицу видно, что он хорошо отдохнул, плотно позавтракал и теперь готов к работе.

— У нас есть заказы? — интересуется Алексей, — я тут был занят другими делами, не успеваю отслеживать.

— Заказы? Конечно, как не быть! По электронной почте пришли две заявки — одна из Палермо, а вторая из Ниццы.

— Из Ниццы? Новая или та, с которой приезжала девушка?

— Её зовут Вера! — проявляет осведомленность Никколо, тяжело пыхтя, он садится на стул. — Нет, это другая. У нас растет популярность во Франции, мой друг.

— Да ладно! Я тебе говорил, что ближе к вечеру поеду туда, в Ниццу? Если все сложится хорошо, то переночую в отеле и на другой день могу встретиться с заказчиком.

— Было бы замечательно, Алексис! Я ему отпишусь и дам твой номер телефона. Созванивайся с ним!

— Окей! Сбрось тогда на мой компьютер заявки, я их посмотрю, пока есть время. А ты позвони в Марсель и уточни, как долго они будут выполнять наш заказ по яхте. Это для сеньора из Флоренции.

Никколо, кивает круглой головой, сползает со стула и идет в другую комнату, где находится офис для обработки заказов и деловых переговоров.

После обеда, в разгар дня, Алексей начинает потихоньку собираться в поездку. Путь в Ниццу хотя и не такой далекий, как допустим, из Москвы в Петербург или Казань, но, тем не менее, Алексей готовится к нему серьезно, как привык серьезно подходить к таким вещам.

Он берет вечерний костюм для похода в ресторан, пару рубашек, несколько личных вещей, в том числе бритву, зубную щетку. Как ни странно, в придуманном мире, в котором все должно присутствовать само собой, приходилось беспокоиться о таких мелочах. Но ведь это был его мир, а он ехал в чужой, пока еще чужой — в Верином мире были свои рубашки и зубные пасты.

Не закончив собирать дорожную сумку, Алексей задумывается о заправке. Он не помнит сколько бензина осталось в баке, хватит ли доехать до Ниццы. Двинувшись вниз, чтобы проверить уровень бензина, молодой человек на полпути останавливается, ему кажется, что он забыл пластовую карточку на столе.

Мысли Алексея бьются сумбурно и беспорядочно, точно фасоль в кипящей кастрюле. Эти мысли мелки и не нужны, занимают его незначимыми заботами. Он волнуется и понимает, что так дальше нельзя, надо взять себя в руки.

«Кончай дергаться! — строго приказывает он самому себе, — ты всё успеешь и ничего не забудешь!» И он представляет японских сочинителей хокку — лаконичных, несуетных, мудрых, умиротворенно созерцающих жизнь. Они восхищались каждой дождевой капелькой, срывающейся с зеленого листа в бездну вечности, и ему хочется быть таким же — простым и спокойным.

Дорога на Францию оказывается свободной до самой границы. Одинокие машины проносятся навстречу, а Алексея никто не обгоняет, как будто с итальянской стороны только он один испытывает желание попасть к соседям.

Он едет по асфальтовому серпантину, огибая море с одной стороны, а с другой объезжая горы и ущелья.

Море то появляется вдалеке, выглядывая синими лоскутами из-за желто-оранжевых крыш домиков, то прячется за холмами, как притаившийся к броску хищник. Иногда оно подступает к самому берегу и от вида волн, лениво плещущихся внизу, создается впечатление, будто они незаметно подмывают асфальтовое шоссе, точат камень и песок, а со временем, гладкая дорога покроется провалами, как лицо больного проказой.

От таких мыслей захватывает дух. Пропасть под колесами легко представить — одно неверное движение руля и машина полетит с обрыва.

Он думает о том, что Вера тоже ездила здесь. Тоже видела эту агрессию прибрежных волн, атакующих берег, тоже испытывала неприятный страх. «Надо будет что-то изменить, — решает Алексей, — когда наши миры сольются. Построить здесь туннель или подвесное шоссе. Подальше от воды, поближе к скалам». Скалы кажутся ему оплотом твердости и надежности. Они словно средневековые воины в латах — непоколебимые, суровые, стойкие. На них можно положиться.

С правой стороны следом за машиной весело бегут горы и холмы. Они покрыты густой порослью еще зеленых деревьев, кустарником, в отдельных местах торчат проплешины голых каменных глыб, кажущихся макушками гор-великанов.

Алеша всматривается в мелькающие по склонам деревья, точно хочет за ними или в их тени разглядеть что-то интересное для себя. Один раз ему даже кажется, что он видит поросшее шерсть лицо лесного бога Фавна, его крутые козлиные рога, раскачивающийся как тонкая ветка мохнатый хвост. В тени густого дерева сверкают желтые глаза покровителя скота, выражение которых, из-за скорости, Алексей не успевает рассмотреть. Что в них было? Злоба, агрессия, предупреждение?

Молодой человек где-то читал, что Фавны могут прийти во сне и мучить кошмарами. А еще они предсказывают будущее, но для этого надо спать на овечьей шкуре. К Лёше Фавн не являлся ни разу — ни во сне, ни наяву. Наверное, оттого что под ним не было этой самой шкуры.

Он пересекает границу. Уставшие к вечеру французские полицейские формально интересуются целью его поездки и пропускают без лишних разговоров. И это его радует, ему не хочется пустых любезностей как с той, так и с другой стороны границы.

На своём красном кабриолете Алексей мчится дальше, чувствуя упорное сопротивление ветра, бьющего в лобовое стекло, охлаждающего лицо, шею, всё тело. Воздух бодрит и освежает, он похож на аккуратного массажиста, бережно касающегося кожи своего пациента и не причиняющего грубыми растираниями боль связкам и сухожилиям.

Молодой человек задумывается о жизни. Почему бы не подумать пока есть время, и он занят только дорогой?

Жизнь кажется Алеше прекрасной. Он вспоминает своего компаньона Никколо, рассуждающего о разных её проявлениях — веселых и грустных моментах, событиях, остающихся в памяти. Для одних жизнь это долгое прощание, для других скорый поезд, следующий без остановок, для третьих большое приключение. Можно дать много определений.

Но очевидно, что для каждого человека жизнь имеет свою ценность, свое назначение. Как бы её не характеризовать, какой бы стороной не восхищаться или за что-то осуждать, люди всегда будут выделять в ней личное, близкое только им. Как во вкусе конфет, запахе цветов, красках картин каждый находит нечто свое, что трогает только его.

Алексей просто наслаждается жизнью, живет настоящим. Он не хочет думать о будущем, где окажется старше, мудрее, но вряд ли счастливее, чем сейчас. Там он будет чаще задумываться о смысле жизни, допущенных ошибках, о друзьях, которых рядом нет, и уже не будет. Там появятся новые проблемы.

Ему не хочется думать и о прошлом, потому что в прошлом было мало хорошего, того, о чем стоило бы сожалеть и куда стоило бы возвращаться. В прошлое можно возвращаться только при одном условии — если превратился в успешного, состоявшегося человека, в противном случае не стоит. Алексей, конечно, надеется, что станет таким, однако никто не дает гарантий, что в будущем он удержит тот материальный достаток, профессиональный успех, которого достиг сейчас.

Дорога изгибается, бежит дальше, ныряя в прорубленные скальные тоннели. Он приближается к Ницце. Лицо козлоного Фавна больше не возникает в лесной чаще и его желтые глаза не смотрят с пугающим и пристальным вниманием.

Алексей делает плавный вираж, вписываясь в поворот. Но что это?

В том месте, где дорога имеет карман для временной остановки машин стоят несколько полицейских автомобилей. Французские ажаны в синих форменных костюмах, мужчины и женщины, столпились у обрыва, смотрят вниз.

«Наверное, что-то случилось» — соображает Алексей. Он притормаживает, выбирает свободное место, останавливается и в его направлении сразу начинает движение девушка-полицейский. На ней, как и на прочих синий форменный костюм, на голове пилотка, на поясе ремень с пистолетом, наручниками и прочими атрибутами полицейской власти.

Она подходит ближе и с каждым шагом лицо её все больше напоминает Настю — девушку, регистрирующую посетителей бизнес-центра «Орион», девушку, которая связана с Сильвеном из отеля «Негреско». Его-то молодой человек хорошо запомнил.

«Странно, откуда она?»

— Здесь парковаться запрещено! — говорит полицейская безапелляционным тоном, но Алексей замечает, что глаза её смотрят виновато.

— А что случилось? — спрашивает он, не реагируя на слова девушки. — Кто-то упал вниз?

— Да, произошла авария, — коротко отвечает полицейская.

Алексей, несмотря на предупреждающий жест с её стороны, открывает дверцу машины, выходит на дорогу.

— Я же сказала вам, чтобы уезжали! — повторяет девушка, но слова её звучат неубедительно.

— Только гляну, вы ведь Настя? Точно?

Лицо девушки теряет жесткое выражение, присущее людям в форме, она смущена, растеряна, однако пытается это скрыть под маской напускной вежливости.

— Я не Настя, — говорит она, — но если вам важно как меня зовут, то можете звать Сильвиан. Так будет правильнее по-французски. Повторяю, здесь произошла авария, водитель не справился с управлением и вылетел за пределы дороги, упал вниз.

— Он выжил?

— Думаю, что от него ничего не осталось.

— Я всё-таки посмотрю! — настаивает Алексей и в сопровождении Сильвиан, которая не стала удерживать его, подходит к краю обрыва.

Внизу, среди серых камней лежащих беспорядочной грудой вдоль отрезка побережья, омываемого пенистым морем, он замечает красное пятно. Машина лежит на боку, это такой же кабриолет, как и у него. Похоже, что и марка точно такая же — «Феррари». Сильвиан молча показывает ему на темнеющий комок человеческого тела неподалеку от машины. Темное пятно с трудом различается на фоне нагромождения бесформенных глыб, кажется небольшой точкой среди множества букв объемного текста.

Алексею хочется по случаю вспомнить японское хокку, что-нибудь трогательное, душещипательное, но в голову ничего не приходит — японские созерцатели не любили писать о смерти. Смерть их не вдохновляла. Конец человеческой жизни для них лишь один из символов всеобщего увядания природы и потому не имеет самостоятельного значения.

У молодого человека возникает желание узнать, с кем произошла трагедия, как будто это что-то меняет.

— Установили личность погибшего? — спрашивает он, не отрывая взгляда от лежащего внизу тела.

— Установили по номерам. Они такие же, как на вашей машине.

Слова Сильвиан с трудом доходят до сознания Алексея. Он все еще продолжает думать о лежащем среди камней погибшем водителе, который куда-то торопился, быть может, как и он на свидание с девушкой.

— Что? Мои номера? Во Франции кому-то выдали такие же номера, как и у меня? — Лёша ничего не понимает.

— Нет, это ваши!

Ему делается плохо — он бледнеет, колени становятся такими слабыми, дрожат так, что ему кажется, будто ноги вот-вот подогнутся, и он упадет бездыханным на край обрыва, как рыба, выброшенная на берег ураганным штормом. Воздуха не хватает, Алексей дышит с усилием, втягивая его, точно кто-то схватил железной рукой горло и не отпускает, добиваясь признания. Только в чем?

— Вам плохо? Я же говорила, что не нужно выходить!

Девушка поворачивается к нему, помогает расстегнуть ворот рубашки, приспустить галстук. Её лицо приближается, она осторожно заглядывает в лицо Алексея своими карими глазами, и он замечает их желтоватый оттенок. Сквозь мутное, неустойчивое сознание проносятся мысли о том, что перед ним Сильвиан — настоящая дочь Фавна. «Ей что-то нужно от меня? — думает Алеша, — но что? Чтобы вернулся назад или продолжал ехать?»

Он смотрит вниз на лежащего маленького человечка. Неужели это он там лежит распластанный и изломанный, мягкий как тряпичная кукла? Глубина высоты манит его, притягивает своим ощущением возможного полета, в который может пуститься каждый. Надо только раскинуть руки как крылья и оттолкнуться от земли.

Его ноги по-настоящему слабеют, он неустойчиво качается и хватается за руку Сильвиан.

— Мне надо уйти! — торопливо говорит он, с ужасом представляя, что сейчас покинет свое тело, лежащее на камнях у самого моря, и превратится как в фильмах-фэнтэзи в бесполый дух, который в «Феррари» отправляется на свидание.

— Я вас провожу!

Девушка, осторожно поддерживая его за локоть, ведет к машине. «Она хочет, чтобы я быстрее убрался отсюда, — вспоминает Алексей свои мысли, — вот её цель! Неужели мое появление здесь нарушило планы Фавны, её отца? В какие игры они играют?»

Ему кажется, что он вот-вот найдет разгадку, но на ум ничего не приходит. Получается, что отцу с дочерью не терпится устроить его свидание с Верой, точно от этого зависит будущее всего мира, благополучие миллионов людей, сытая мирная жизнь. Они готовы закрыть глаза на то, что его двойник срывается на машине с обрыва и разбивается вдребезги. Его двойник или он сам?

Алексей открывает дверь, садится на мягкое водительское сиденье. У него нет сил пристегнуться к креслу ремнем безопасности и Сильвиан, наклоняясь и почти касаясь грудью его щеки, проделывает эту операцию. От девушки пахнет ароматом трав — фиалок, ландышей и он понимает, что по-другому от дочери бога полей не может пахнуть.

— Счастливого пути! — напутствует его Сильвиан.

Алексей трогается с места.

Он отъезжает дальше по дороге, поглядывая в зеркало заднего вида и оставляя за спиной толпящихся у обрыва полицейских. За поворотом ему становится совсем плохо — в глаза плывет белесый туман, а звуки меркнут, будто окутанный плотной ватой. «Наверное, пора просыпаться», — вдруг возникает мысль и из глубин памяти всплывает хокку:

«Ива склонилась и спит.

И кажется мне, соловей на ветке…

Это её душа».[4]

«Где мой соловей? Куда улетел?» Сознание едва брезжит. Сквозь далекий неумолчный гул ему слышатся голоса. Или сняться?

«У него падает давление, нужен укол. Из комы выводить нельзя, состояние нестабильное…»

Глава 9

От Марселя до Ниццы не так уж и далеко, около двухсот километров. Два часа в пути на машине, взятой в прокат, показались Мишелю Мартену и его супруге Стефани приятным времяпровождением. Поездка по Французской Ривьере была прекрасной: живописные прибрежные городки, плещущееся до самого горизонта голубое море, солнце, похожее на огромный апельсин, болтающийся на невидимой нитке в зените, отличная ровная дорога.

Вообще они улетали из Марселя на Карибские острова, в Тенерифе, но до отлета выдалось свободное время, и месье Мартен предложил жене маленькое развлечение — прокатиться до Ниццы. Почему в этот город? Наверное, потому, что Ницца всегда привлекала русских, членов императорской фамилии, писателей, революционеров. А Мишель Мартен и его жена были русскими. По паспорту французами, но на самом деле, жителями холодной и опасной России.

Мишель, до того как очутиться в Марселе имел другую фамилию, а сотрудники фирмы, в которой он трудился, звали его Главным, иногда Бульдогом, но все это были неофициальные прозвища. Официально он был генеральным директором фирмы «Россервис» и еще несколько дней назад сидел в Лефортово, ожидая пока против него соберут улики следователи Следственного Комитета.

Однако потом, всё изменилось, его выпустили под подписку о невыезде и как говорят во Франции: «Ву-а-ля!» — он оказался в Марселе. У Главного было много любовниц, но «подругой жизни» он выбрал старую и проверенную, звавшуюся Стеллой Анатольевной до того как она превратилась в Стефани Мартен.

Стелла Анатольевна была той самой отставленной любовницей, которую видела Вера заплаканной в дверях кабинета Бульдога накануне его ареста. На самом деле, хитрый Главный, предвидя возможность преследования за свои проделки с армейским имуществом, заранее договорился со Стеллой, и они разыграли эту сценку.

После его ареста Стелла Анатольевна продолжила исполнять обязанности начальника юридического Управления, до тех самых пор пока труба не позвала в дорогу. В качестве трубы выступил её любовник, поджидавший свою подругу уже в Марселе с новыми документами.

Так они превратились во французов, неприметных буржуа среднего достатка по фамилии Мартен. Мартенов во Франции, как Ивановых в России.

На Запад Главный отправился полностью подготовленный к капризам переменчивой судьбы. У него было несколько счетов в разных банках. Он купил бизнес во Франции — небольшую обувную фабрику под Марселем. На Тенерифе месье Мишель Мартен являлся владельцем роскошной виллы прямо на берегу моря. Эту виллу, собственно, он и собирался посетить с новой супругой, чтобы восстановить нервы после ужаса лефортовских застенков.

Новоявленной жене он сказал: «Теперь у нас новые паспорта, новые фамилии, другая жизнь. Забудь о том, что было в Москве! Начнем с нового листа!» И надо сказать, что чистый лист с водяными знаками в виде символов денежной единицы «евро», был приятен Стелле Анатольевна.

Уже в Ницце, стоя возле шестиэтажного отеля «Негреско», она восхищенно восклицала:

— Шикарно, шикарно!

И было непонятно к чему относится это восклицание, то ли к старому отелю, то ли к её новой жизни.

— Знаешь, киса, — говорила она, — в этом отеле люстра диаметром четыре метра. Их всего две в мире: одна здесь, а другая у нас в Кремле.

— Не у нас, а теперь у них, — поправил её Мишель. Они говорили по-русски. — Ты откуда знаешь, была здесь раньше? — Бывший директор «Россервиса» с подозрением посмотрел на Стеллу Анатольевну.

— Перестань! Я кроме Египта и Таиланда никуда не летала, а про люстры в «Википедии» прочитала.

Потом они гуляли по английской набережной, наслаждаясь солнцем и видами на море. Месье Мартен уже не выглядел подозрительным, он размяк в буквальном смысле слова от жары, от отдыхающих туристов, неторопливо прогуливающихся, как и он, от ощущения безопасности.

В одном из прибрежных ресторанчиков, куда они зашли, работал телевизор. Диктор говорил по-французски, но на экране транслировались кадры из Москвы. Главный толкнул Стеллу, увлекшуюся крабовым салатом, в бок.

— Смотри!

— А чё смотреть, я все равно французского не знаю! — отмахнулась та.

— Да нет, смотри, Москву показывают!

Стелла повернулась к телевизору. На экране мелькало искаженное гневом лицо Александры Егоровны, которую спецназовцы ФСБ тащили к машине. Камера провела по площади, запечатлев два лежащих тела — одно у самого памятника, другое подальше, ближе к входу в метро.

— Ни хрена себе! Там стрельба была! — удивился Главный.

— А ты что, знаешь даму?

— Так это Александра из министерства. Мы с ней дела делали, а теперь её загребли.

Стелла непонимающе посмотрела на своего новоявленного супруга.

— Это из-за тебя её арестовали?

— Почему из-за меня? У неё свои делишки, у меня свои. Хотя, — он на мгновение замолчал, покручивая в руке ножку бокала с вином, который им подал официант, — хотя, возможно, и я поспособствовал. Хе-хе! — он рассмеялся мелким проказливым смешком. — Зато теперь, мы с тобой в шоколаде и у нас все прекрасно!

— А как ты поспособствовал, сообщил в органы?

Стелла снова принялась за салат, разговаривая между делом, словно обсуждала новый наряд с подругой. Для неё приключения Главного остались в далеком городе, куда она не планировала возвращаться. Эти приключения щекотали нервы, и Стелла хотела услышать впечатляющие откровения, которыми при случае можно будет поделиться, болтая по телефону с подругами в Москве. Поделиться, конечно, не раскрывая подробностей новой жизни, как впрочем, и новой фамилии.

— Какие органы, ты о чем? — спросил Бульдог, мельком глянув на соседний столик, где приземлилась молодая привлекательная блондинка.

— Знаю, сейчас скажешь, что ты не стукач! — всезнающе заметила Стелла, проследив его взгляд.

— Так точно! Стукачей в армии не любят, а ты помнишь, какое у меня было звание?

— Конечно, полковник! Настоящий полковник! — новоявленная французская жена рассмеялась, довольная тем, что использовала по делу известную фразу из песни.

— Когда меня брали в кабинете, я отдал одной сотруднице флэшку. Там была зашифрованная информация по известным личностям.

— Это какой такой девице ты отдал? — с деланым возмущением спросила Стелла, — почему не мне?

— Так надо! Ты не должна была попасть в поле зрения спецслужбистов. А девица? Не помню, как её зовут — обыкновенная офисная мышь, я не запоминаю их имен. Весь прикол в том, что на флэшке была лажа. Поняла?

— Как лажа?

— Да так, разный мусор. Я его зашифровал и через девушку подкинул силовиками.

— Чтобы отвести от себя след?

— Умница! Пока они бегали, искали, мы с тобой очутились на Ривьере. Скажи — неплохо устроились?

— Это уж точно, киса! — Стелла наклонилась и чмокнула его в щеку. — Жалко, что французского не знаем. Интересно, что они там бормочут?

— Придется учить, зайка, ведь мы с тобой настоящие французы. Черт! Чувствую себя нелегалом, засланным разведкой в недра противника.

Телевизионный канал переключился на спортивные новости, и экран заняли толстые штангисты, толкающие вверх железные блины с громкими утробными криками.

— Может, нам не надо было менять фамилии, остались бы русскими? — спросила Стелла, закончив с салатом и отодвигая тарелку от себя. — Один хрен, никто искать не будет!

— Ты зая, ничего не соображаешь в этом деле! — Главный пожевал губами и его толстые бульдожьи щеки затряслись, как студень. — Я, по-твоему, кто? Откуда у нас все это и не только? Считай, что перед тобой хранитель общака, как у воров в законе. Бабки, которые заофшорили через «Россервис» и другие фирмы-дочки, теперь все в моем распоряжении. Все счета у меня и они на предъявителя. Но фишка в том, что под чужой фамилией меня никто не найдет: ни чиновники из министерства, ни нанятые ими бандюки, ни интерпол, ни фэбосы. Короче никто!

— Какие фэбосы? — не поняла Стелла.

— Так зовут эфэсэбэшников.

— А почему фэбосы?

— Не знаю! — Главный наклонил вниз толстую бульдожью голову, принимаясь за принесенный официантом стейк, — наверное, сокращение от «федеральных боссов».

Он положил на столик перед собой планшет, на котором периодически просматривал почту, двигая по экрану толстым пальцем.

— Круто! — произнесла Стелла, она же мадам Мартен. — Значит, мы адски богаты?

— Не то слово!

— А нас с тобой не возьму за одно место? — в любовнице проснулась тревога, — не успеем с тобой и пожить в удовольствие…

— Не парься! Блин, не даешь прожевать! Потому мы с тобой под чужими фамилиями, — объяснил он, — чтобы не нашли.

— А вдруг они отследят твои переводы в офшоры? Сейчас прятать бабки стало трудно — вон по телеку показывали, как Кипр нагнули в Евросоюзе. Все счета у них выпотрошили.

— Не парься, тебе говорю! Всё под контролем. Кстати, я могу своими счетами управлять прямо отсюда.

— Как отсюда? С этого места?

— Точно!

— А, — поняла Стелла, — с мобильника!

— Ну, ты и дуреха, зая! Зачем мне мобильник, если у меня есть планшет? Вот он мой сейф. — Главный бережно погладил толстой ладонью экран гаджета. — Как говорили древние: «Все мое ношу с собой».

— Какой ты у меня хитрый, киса! — Стелла положила свою ладонь сверху ладони месье Мартена. Её глаза ласково смотрели на любовника, а весь вид говорил о том, что ей выпал счастливый билет в этой жизни.

— Да, тебе со мной повезло! — констатировал Бульдог. — Что будешь из десерта?

Стелла заказала ванильное мороженое и кофе.

— Слушай, ты посиди, — сказал он ей, после заказа у гарсона, — а я схожу, отолью, а то дорога назад дальняя, пока еще приедем в аэропорт.

Он поднялся и словно неуклюжий медведь, покачиваясь, пошел между столиков к указателю туалета, а Стелла с энтузиазмом принялась за принесенный десерт.

Когда месье облегченный Мишель Мартен вернулся назад, то к его удивлению обнаружил пустой столик, с одиноко лежащим на нем планшетом и своей остывшей чашкой кофе. Стеллы нигде не было. «Что за хрень? — подумал Главный, оглядываясь по сторонам. — Отошла куда? Почему не сказала?»

Он подозвал гарсона и поинтересовался на английском языке, куда подевалась его спутница. Официант — представительный мужчина за пятьдесят, безукоризненно вежливый, с прямым пробором седых волос на голове, сообщил, используя слова и знаки, что мадам ушла.

— Одна? — спросил месье Мартен и показал один палец на всякий случай.

— Oui monsieur! — ответил официант.

«Странно! — задумался Главный, — она здесь никого не знает. Может пошла на набережную, глотнуть свежего воздуха?»

Он расплатился и тоже отправился на набережную.

Среди многочисленных туристов голубая майка Стеллы, нигде не мелькала. Не было видно и бежевой панамки на её голове. Тревога начала овладевать бывшим директором «Россервиса». Что могло случиться с его непутевой подругой? Куда она вляпалась?

«Вот же корова!» — подумал он со злобой. Чтобы попасть на самолет до Тенерифе в Марселе, следовало выезжать из Ниццы уже сейчас. Чуть позднее и придется гнать сломя голову, а это опасно, поскольку дорога до Марселя ему не так хорошо знакома.

Он вернулся к машине, но Стеллы не было и возле неё. Прямо шпионский детектив! Солнечные лучи обжигали его кожу, и Главный почувствовал ярость, словно неизвестный враг швырнул его на раскаленную сковородку и теперь наблюдает за ним со зрительского места — выживет месье Мартен или нет.

От размягчающей расслабленности, которую испытывал богатый беглец, гуляя по городу под ручку со своей любовницей, не осталось и следа. «Убью суку! Тварь!» — ругался он последними словами.

Чтобы спрятаться от солнца, ему пришлось втиснуться мощным телом в небольшой седан, после чего он захлопнул дверцу и гневно стукнул рукой по рулю. Он не знал что делать: возвращаться в Марсель, ждать Стеллу…

Звонок на мобильник, прозвучавший резко и неожиданно, отвел его от гневных мыслей. Это номер знало всего двое — Стелла его компаньон в Москве, с которым он дела все дела и которому полностью доверял. Это был директор детективного агентства «Улисс» Ярослав Юрьевич. Но он не должен был звонить сейчас, они условились созвониться через неделю.

«Должно быть Стелка! — решил Бульдог, — порву стерву!»

Но звонил Ярослав Юрьевич, которого накануне, как и Главного выпустили под подписку о невыезде.

— Слушай, — без предисловий начал Ярослав Юрьевич, — у тебя, что там твориться?

— В каком смысле? — услышав вопрос, Главный ненароком решил, что детектив узнал об исчезновении Стеллы. «Но как он так быстро? Может дура ему позвонила из другого места?»

— Я про счета, ты же знаешь, у меня тоже доступ есть.

— Да, знаю, знаю! Что не так?

— Бабки со счетов ушли. Куда ты их перевел? Хочешь меня кинуть?

— Как ушли? Ты чего гонишь? Они были на месте, я час назад проверял.

— А теперь сам посмотри, если мне не веришь — там по нолям.

— Не отключайся!

Месье Мартен лихорадочно откинул крышку планшета, запустил сайт, с которого дистанционно управлял своими счетами, ввел пароль и зашел в меню. Он открыл счета и к своему ужасу увидел, что они пусты. Кто-то выгреб все под чистую.

— Вот тварь! — пробормотал он.

— Это ты мне?

— Да нет, Ярик, тут со мной одна баба была, а сейчас резко свалила. Боюсь, что она нас обчистила.

— Знаешь, это не мои проблемы. Верни мои бабки и мы в расчёте. Понял? А не то я тебя сдам нашей хозяйке и её команде.

— Не торопись! Я что-нибудь придумаю.

— Думай, только скорее. Сколько тебе нужно на думанье?

— Дня три хватит!

— Окей! Жду звонка.

Не успел Главный закончить разговор, как возле его машины оказалось два человека — мужчина и женщина, выглядевшие типичными туристами в сандалиях на босу ногу, шортах, легких футболках и кепках с длинными солнцезащитными козырьками. В руке мужчина держал путеводитель по Ницце.

Он подошел к водительскому месту и пальцем постучал по стеклу. «Черт, французского не знаю!» — недовольно подумал Бульдог, которому не терпелось приступить к поискам Стеллы. Он спустил стекло вниз.

— Вы ведь бывший директор «Россервиса»? — на чистом русском языке задал ему вопрос мужчина.

— Да! — в замешательстве ответил Главный, а в голове панически заметались мысли о том, откуда они могли узнать, что он здесь. Стелка или Ярик? Кто из них его слил? А может случайно посмотрели в новостях и запомнили морду?

— Мы из министерства, — представился мужчина, — у вас кое-что прилипло, чужое, которое вам надо вернуть.

— У меня?

— Не делайте такое лицо, словно вы ни о чем не знаете. Нам все сообщила Стелла Анатольевна. Даже номер машины, взятой вами напрокат, мы узнали от неё.

— Забирайте бабки у неё, у меня сейчас ничего нет. Пока мы сидели в ресторане, я отошел, а в это время она сделал трансфер на свой счет.

— Слушайте, не держите нас за лохов! — эти слова произнесла женщина, и Главный заметил ствол пистолета, выглянувший из её сумочки. — Она узнала ваши пароли, свободно зашла и перевела? Так что ли?

— Да! Вам нужно искать её, — неуверенно ответил несостоявшийся француз месье Мартен, чувствуя, как тело его покрывает липкий холодный пот.

Он подумал, что ответ его выглядит неубедительно и странно. По крайней мере, на месте этих ребят он бы не поверил таким глупым объяснениям. «Сволочь! Она меня подставила! А эти завалят ведь, стервецы и глазом не моргнут!»

— Я готов вам помочь, — торопливо добавил он.

Мужчина внимательно посмотрел на него, как бы про себя оценивая: справятся ли они в поисках денег без него или нет. Потом он отошел в сторону и куда-то позвонил — Главный не слышал его разговора за исключением отдельных слов, который из-за охватившего волнения не смог логически увязать и понять общий смысл.

— Хорошо, возможно мы вам поверили! Мы поедем с вами, — сказал вернувшийся к машине мужчина и дал знак спутнице садиться в машину.

— А куда поедем? — несмело поинтересовался некогда грозный Бульдог.

— В Марсель. Попробуем перехватить её на рейсе.

Они тронулись из города.

Вечером того же дня, Стелла Анатольевна сидела в Париже, на Монмартре в одном из кафе, где пила кофе и коротала время. Она была уже не француженкой Стефани Мартен, а испанкой Марией Руис и летела из аэропорта Ле-Бурже в Лондон, а оттуда в Канаду, где рассчитывала получить гражданство. А если с гражданством не получиться, просто купить новый паспорт канадской гражданки.

На стене висел плоский телевизор, показывали новости. На самом деле Стелла Анатольевна понимала французский язык на бытовом уровне, но говорить об этом Главному не стала. В этом было маленькое преимущество, тайна, которую раскрывать своему любовнику ей не хотелось.

По телевизору начали показывать новости. Стелла медленно пила кофе, закусывала пирожным, и вдруг диктор сообщил, что неподалеку от Марселя произошла автомобильная авария. Стелла Анатольевна насторожилась, вся обратилась во внимание. Марсель был ей знаком, оттуда они должны были вылетать с Главным на Тенерифе.

Между тем, диктор продолжал вещать бесстрастным голосом о том, что на таком-то километре дороги между Марселем и Ниццей разбился автомобиль. В полуобгоревшей машине обнаружен труп мужчины, который, судя по сохранившимся документам, звался Мишелем Мартеном. Визуальный ряд последовательно изображал догорающую машину, лежащий рядом труп, группу стоящих полицейских. Один из них, видимо старший, француз арабского происхождения, жизнерадостно давал интервью корреспонденту канала — улыбался и жестикулировал, словно популярная звезда экрана.

В горящей машине Стелла узнала ту саму, взятую напрокат в Марселе и у неё на лице возникла гримаса сожаления, соответствующая выражению: «Покойся с миром!»

Что же, теперь, действительно, для бывшей любовницы директора «Россервиса» начиналась другая жизнь — свободная и обеспеченная. Она не желала смерти Главному, но если так случилось — горевать не будет. Каждому своё!

Стелла вспоминала, что покойник тоже был не сахар. Его крутой тяжелый характер выдерживал не всякий, и она была небольшим исключением в «Россервисе». Бульдог любил унижать подчиненных, проявлять откровенное хамство. Но, как оказалось, Стелла терпела не зря.

В один из моментов близости, когда они были в гостиничном номере после обеда и директор заснул тяжелым, непробудным сном, утомленный как обильным обедом, так и сексом, Стелле удалось найти пароль. Тогда она не поняла для чего он, от какой программы или архива, но в Ницце все прояснилось — размякший любовник поделился с ней перспективами безоблачной жизни и раскрыл их источник. И ей стало понятно все: для чего нужен пароль, и как его использовать. «Джек-пот, девочка!» — сказала она себе.

Потом она, воспользовавшись оставленным без присмотра планшетом, ловко осуществила трансфер всех денежек Главного на свой счет, а чтобы избавиться от его преследования, позвонила в Министерство. Там, через юристов, с которыми контактировала раньше, вышла на нужных людей, отвечавших за безопасность. Выяснилось, что у такого могущественного ведомства свои кадры были везде, по всему миру. Дальнейшее было делом техники.

Стелла еще раз бросила взгляд на телевизор, точно хотела отдать последний долг, положить на могилу покойника погребальные цветы. Но новости уже сменились развлекательной передачей. С экрана доносились взрывы смеха, его заполнили довольные и глуповатые физиономии зрителей. «Вот так всегда, — подумалось ей, — смерть рядом с балаганом. Шоу должно продолжаться!»

Допив кофе, испанка Мария Руис, деловито рассчиталась с официантом и отправилась в аэропорт, сначала спустившись в метро, на седьмую линию, а затем пересев на автобус. Она экономила на такси, совсем не ощущая себя богатой дамой, которая может иметь личный самолет.

Глава 10

Никто не сказал Вере, что Алексей хотя и находится в коме, но всё-таки живой. Она думала, что он погиб еще там, во время стрельбы на Триумфальной площади, как и сообщил Петр Курасов, когда взволнованный, бледный вбежал в их офис.

День сделался серым, стертым, как замызганные грязью проселочные дороги — по ним ни пройти и не проехать, колеса увязают, буксуют, мотор натужно ревет и греется, но машина с места не трогается. Вере казалось, что она застряла здесь, на этом отрезке времени, как попавший в разбитую колею автомобиль с передним приводом. Движения нет, дыхания нет и жизни нет.

Её накрыло мрачное, безысходное состояние и никто помочь был не в силах. Ира погрузилась в свои дела, заканчивая расчеты с фирмой. Курасов ушел в офис и оттуда не показывался. Что он там делал? Кто-то из девушек, заглянувших в его кабинет, сказал по секрету, что Петька сидит, уставившись в одну точку и бухает.

Без Алексея всё теряло смысл: ни будущее, ни прошлое, ни та, другая жизнь теперь для Веры не представляли интереса. Та смелость и внутренняя раскованность, которые преобразили её, заставив забыть о жалком существовании в офисе «Россервиса», показались теперь ненужными и бессмысленными. Более того, эти метаморфозы не прошли бесследно, они были болезненными, потому что лишили душевного спокойствия. Точно она нашла ключи от наручников, но не знала, что делать освободившимися руками, где найти им применение.

Разрушительные мысли безостановочно текли в её голове, отравляя сознание, подтачивая психику. Ей захотелось немедленно пойти в бар и напиться до бесчувствия. Никогда такого еще не было, и Вера невольно списала своё смелое желание на внутренние изменения, происшедшие с ней. Но ей не нужна эта бесшабашная смелость — все свои изменения она отдала бы за возвращение Леши.

«Другая жизнь теперь всегда будет на меня влиять!» — с ноткой грусти констатирует она, до конца не зная как к этому относиться.

Исполненная решимости девушка отправляется на лифте в холл первого этажа. Там тихо. Послеобеденные часы медленно стекали в колбу времени, приближая конец рабочего дня. Среди охранников она замечает Горбоносого, но не собирается к нему подходить, потому что сказки закончились, и он ничем ей сейчас не поможет.

Вера идет к самораздвигающимся дверям, но Горбоносый её догоняет.

— Торопитесь? — спрашивает он, тоном человека, желающего поговорить. Вере кажется, что он просто хочет скоротать время.

— Да, тороплюсь! — сухо отвечает Вера, но, тем не менее, останавливается и отходит от двери в сторону.

Горбоносый идет за ней.

Чего она хочет? Тайная надежда еще в ней тлеет, надежда, связанная с Алешей. Вдруг Горбоносый расскажет, что он не умер, а находится в больнице. Вдруг надо к нему ехать помочь чем-то, например, сдать кровь. Надежда теплится в её глазах, написана на лице.

Понимая это, горбоносый охранник шмыгает длинным носом, короткие усики его над верхней губой подскакивают, обнажая крепкие белые зубы.

— Я не хочу вселять в вас ложную надежду, — сообщает он, — я же говорил вам как-то, что ваши миры расходятся…

— Говорил, — поначалу эхом вторит ему Вера, но упрямство не дает ей смириться с объяснениями Горбоносого. Надежда в глазах сменяется ожесточением. — Так что с того? Когда не стало Алексея, его мир не просто отошел в сторону, он исчез, взорвался во Вселенной, будто его планета столкнулась с метеоритом или кометой. Эти осколки больно ранили сердце.

Она всхлипывает.

— Да будет вам известно, что планеты вашей системы не имеют заранее установленной траектории, маршрут движения их неизвестен, — неожиданно важно, со значением или с намеком говорит Горбоносый, но Вера не может уловить смысл в его словах. — Когда я говорил об отдалении ваших планет, я говорил только о начальном движении. Только о начальном… Поэтому не всё еще потеряно.

— Я вас не понимаю, вы противоречите сами себе. Недавно говорили, что наши пути расходятся, что наши планеты с Алексеем движутся в разные стороны, а теперь…

— Всё меняется! — глубокомысленно замечает Горбоносый, и своими словами напоминает Вере толстого сеньора Никколо, философствовавшего в Бордигере за бокалом вина. — Вот вы думаете, что Алексей исчез, умер на площади. Так?

— Да! — отвечает Вера, внутренне сжимаясь.

— Но представьте, что в другой жизни он существует, жив-здоров и готовится приехать к вам на свидание.

— Как это может быть? — сомневается Вера, — то, что происходит здесь, влияет на то, что твориться там. Я это много раз замечала! Люди не могут раздваиваться. Если они остаются в этой жизни, в ту не попадают.

— А вы уверены, что здесь реальная жизнь, а там выдуманная?

— Что вы такое говорите? Перестаньте нести чушь, а то я с вами с ума сойду!

— Всякая реальность условна. Вот о чем я пытаюсь сказать! — Горбоносый великодушно улыбается, словно нашел для Веры выход и хочет ей помочь. — Запомните это! Всякая реальность условна!

— Я не могу играть в ваши словесные шарады, мне хочется набухаться и отключиться. Я пойду!

— Погодите! — в последнюю минуту останавливает её Горбоносый. — Вспомните Триумфальную площадь, когда вы отдали флэшку Алексею. Вспомнили?

— Да!

— Помните, с какой стороны светило солнце. Это было в обед…

— С какой стати мне помнить? Воды с того времени утекло много.

— Тогда я напомню. Солнце светило вам в глаза, ведь так?

Вера задумалась, соображая.

— Да, точно, я хотела надеть очки.

— Так вот, по-настоящему, солнце в это время светит с правой стороны, почти в затылок.

— Как глупо! — говорит Вера недовольная тем, что Горбоносый, как ей кажется, хочет всё запутать, — вы придумываете! И потом, о чем это говорит — с правой стороны светит солнце или с левой. Что в лоб, что по лбу! Разве это важно?

— Еще как, еще как! Это свидетельствует о том, что мир, который вы считаете реальным, не более реален, чем тот в Ницце. Я же говорю вам, всякая реальность — условна.

Вера оглядывается вокруг. Она смотрит на проходящих людей, на девушек за стойкой регистрации, смотрит сквозь стекло на улицу, где Москва живет своей жизнью, и Вера не понимает, как может быть ненастоящим окружающий мир. Она не верит Горбоносому. Она не может поверить ему, хотя он никогда её не обманывал. Таких случаев она не помнит.

Но ей нужно подтверждение его словам, ей важно убедиться самой.

Между тем, Горбоносый продолжает:

— Выбор за вами: тот мир или этот. Но прежде, чем выбирать, учтите, что в этом мире Алексея, наверное, нет, а вот в том он возможен…

Девушка не слушает охранника, она думает о своем.

Как ей проверить правдивость слов Горбоносого, ведь он, в сущности, Фавн — покровитель полей и лесных животных? Но он не добрый, поскольку преследует свои цели, и Вера читала об этом.

Фавнам нравятся молодые женщины — они их заманивают усыпляющими бдительность разговорами и, воспользовавшись минутной слабостью, тащат в лесные заросли. Что происходит потом, после того, как похотливые сатиры овладевают женскими телами, она не знала. Убивают ли женщин, отпускают, заставляют ли рожать новых особей козлоногого племени? Греки и римляне об этом умалчивали, но богатая фантазия рисовала страшные картины.

Итак, настороженность девушки имела свои причины.

Но в словах Горбоносого есть что-то, что заставляет её слушать. В них могла скрываться настоящая непридуманная правда, спрятанная под наслоениями несерьезных вымыслов, а то и грубой лжи; Алексей в том мире мог ехать на свидание с ней в отель «Негреско», всё это было возможно и Вере хотелось в это верить.

В реальном мире люди в таких случаях обращаются к экстрасенсам. Вызывают духов близких родственников, советуются, делятся проблемами. Но Вере нужно другое подтверждение. Чем экстрасенсы лучше горбоносого Фавна?

Она отходит от охранника, идет к выходу.

— У вас есть выбор, не забывайте! — несется ей вслед, — вы всегда можете обменять одну жизнь на другую.

На улице она проходит по тротуару несколько шагов вдоль фасада бизнес-центра. Куда идти: в бар, домой, вернуться на работу? Ни в одно из этих мест ей не хочется. Солнце светит в глаза как тогда на Триумфальной, и рука невольно тянется за очками, но в сумочке их нет. Она знает это.

«Боже, что же делать?» Мысли угнетают. Если раньше известие о гибели Алексея ввергло её в жесточайшую депрессию, то теперь Горбоносый своими размышлениями о реальности обоих миров внес сумятицу в настроение. Однако надо отдать должное, депрессия прошла, потому что появилась эфемерная надежда вновь обрести Алешу.

Её настроение улучшается, но в нем преобладают нотки озабоченности, потому что надежда редко обходится без проблем. «Почему так всё завязано? — с досадой думает она, останавливаясь и закуривая, — почему одно цепляется за другое? Только появиться свет, как надо думать, чтобы он не погас». Свет в конце туннеля представляется ей не таким уж и далеким, вполне достижимым, но выход заварен железной решеткой.

Она размышляет о том, что как проверить слова коварного Фавна о невольной ошибке, допущенной ею. Может быть, Горбоносый сознательно заманивает её в Ниццу, чтобы похитить, утащить в чащобу и там овладеть? Вера на миг представляет мохнатую грудь, елозящую по ней, шершавые ноги, едкий козлиный запах. Её передергивает.

— Верусик? Вот ты где! — раздается позади голос Иры, — куришь, а меня не зовешь!

— Ты вроде уже собралась. Я думала, тебе не до перекуров.

— Последний разок на старом месте! — Ира вздыхает, словно сожалеет о том, что придется расстаться с любимой привычкой.

В это время неподалеку от них с металлическим шуршанием начинают подниматься створки подземного гаража.

— Помнишь, как месяц назад мы так же курили, а мимо проезжал Бульдог? — спрашивает, затягиваясь сигаретой Ира, — а потом мы с тобой рванули на двадцать пятый этаж…

— Ага! Загрузились по полной, а в результате сплошные траблы.

— Да ладно!

Из гаража медленно и осторожно начал выплывать черный «Мерседес», вытаскивая своё длинное тело из утробы здания, словно бабочка из кокона. Вера смотрит на машину и её охватывают неприятные воспоминания, связанные со словами Ирусика — тогда тоже выезжал автомобиль с Бульдогом, вальяжно ехавшим на обед. А после этого они решились на авантюру.

Автомобиль, наконец, выруливает на улицу и проезжает мимо девушек. Стекла в нем затонированы, заднее стекло приспущено. Вера ожидает увидеть исполняющего обязанности директора «Россервиса», которого они уже видели с Ирой, неподвижно сидящего, словно проглотившего аршин. Однако что это? Ей показалось или она точно видит?

На заднем сиденье восседает их бывший Главный — его толстое бульдожье лицо Вера не спутала бы, ни с каким другим. Бульдог, как и прошлый раз, курит, выпуская струю белого дыма наружу.

— Везет богатым! — замечает Ира.

«Она уже это говорила, — припоминает Вера, — когда мы стояли и смотрели на Главного в машине, говорила только другими словами».

— Власть меняется, а они всегда остаются при деле. — Ира бросает окурок на асфальт, как будто хочет тем самым выразить презрение богачам. — Ну, как ты? Пойдем назад в офис? Я тортики купила по случаю увольнения, попьем чайку.

«Не может быть! — словно пораженная молнией думает Вера, — откуда здесь Бульдог? Его же арестовали! Хотя нет, передавали, что выпустили под подписку о невыезде. Неужели вернули на работу? Невозможно. А что если?.. — у неё перехватывает дух, — что если это знак? Ведь именно об этом говорил Фавн, о том, что эта реальность тоже вымысел! Человек находится там, где быть не должен, в данном случае наш бывший директор».

Ей становится легко и свободно, потому что она получает бесспорное подтверждение безо всяких усилий со своей стороны. Проблема решена, сомнения исчезли. Этот мир такой же, как и тот, но она, конечно, выберет Ниццу и жизнь, в которой увидится с Лешей. Проголосует сердцем.

— Ну, ты идешь ли как? Чего застыла? — приводит её в чувство Ирина. — Скажи ведь похож?

— Кто? — не понимает Вера.

— Да новый Главный, прямо двойник нашего старого. Я как увидела его офигела, подумала, что Бульдог вернулся, а нет! Это новый. Ой, не помню его фамилию! Их в министерстве как в инкубаторе выращивают, такие толстенькие, упитанные, с отъевшимися мордами. Жирдяй, одним словом.

«Все равно! — решает Вера, — новый директор или старый — это знак!»

Они входят в холл, и Вера встречается глазами с Горбоносым.

— Ты иди, — говорит она подруге, — я тебя догоню.

Ирина вызывает свободный лифт и отправляется наверх, на девятнадцатый этаж. Провожая её взглядом, Вера не может заставить себя тронуться с места. Ей всё кажется, что и в этой, тоже оказывается придуманной жизни, может объявиться Алексей. Ничто ему не мешает выжить, а не пропасть на Триумфальной площади, потому как всё это игра воображения, забавы затейливого ума.

Один из лифтов двинулся с девятнадцатого этажа вниз, и Вера как завороженная отсчитывает мелькающие цифры, убывающие к первому этажу. Вдруг это Леша едет к ней? Вдруг он уже появился каким-то образом в офисе и узнал от Иры, что она в холле?

Лифт останавливается, из раскрывшихся дверей вываливается Курасов, который нетвердой походкой движется к выходу. Он сильно пьян и почти не узнаёт окружающих, но её он узнал.

— А Верусик? — Курасов пьяно хихикает, — а я вот, в бар иду. Не хочешь составить компанию? Набухаемся…

— Не-а! — мотает головой Вера. — Ты иди, я здесь побуду.

— Ну, как знаешь!

Курасов идет из бизнес-центра и Вера автоматически отмечает, что его светло-синий пиджак на спине заляпан жирными пятнами. Наверное, схватился за него грязными руками или бросил на пол залитый соусом.

Она переводит взгляд на лифты. Еще один, теперь уже с восемнадцатого этажа, на котором работал Алексей, срывается и начинает падать вниз, стремительно уменьшая цифры. «А ведь на этом этаже работал Лёша! — думает Вера, невольно затаив дыхание, — это должно быть он, не иначе!»

Цифры быстро мелькают: двенадцатый этаж, восьмой, третий, первый…

Глава 11

Звучит сигнал, створки лифта открываются. К глубокому разочарованию девушки из него выходит грузный Макаров — начальник Алексея. Он хмур, неприветлив и неразговорчив. «Опять не то!» — досадует Вера.

Макаров, опустив голову и ни на кого не глядя, шествует, как и Курасов к выходу. Но, так же как и Курасов, заметив Веру, на ходу останавливается.

— А ты чего здесь? — удивленно спрашивает он.

— А где мне быть? — удивляется в ответ Вера.

— В больнице, у Алексея. Он в коме.

— Значит, он жив? — радость заставляет дрожать голос девушки, глаза её светятся счастьем, — это правда?

— Конечно. Я сейчас к нему. Поедешь?

Первым безотчетным желанием Веры было все бросить и помчаться в больницу, к Леше.

— Да, обязательно поеду! — говорит она и вдруг добавляет, — сейчас сделаю кое-что и поеду. Вы езжайте пока без меня, Николай Иванович!

Макаров неопределенно хмыкнув, выходит на улицу, откуда доносится суетливый шум города. Леша жив! В этом главное. Но…

Она представляет его в коме. Бледное безжизненное лицо, отрывистые, пугающие звуки аппаратуры, фиксирующей давление и пульс, противный лекарственный запах больницы. Ей припоминается хокку Басё, которые Алексей иногда цитировал и Вера произносит вслух одно из них, вполголоса, не боясь, что кто-то услышит:

«В пути я занемог,

И всё бежит, кружит мой сон

По выжженным полям» [5]

Кома — это стремительный бег, полет по выжженным полям памяти, когда за спиной только запах гари и пепел воспоминаний. В пепле встречаются уцелевшие обрывки записей об исчезнувшей жизни, но разобрать их крайне сложно. Бывает, что больные из комы выходят через много лет, а бывает, что навсегда остаются в своем одиноком мире.

Что она будет делать? Сидеть возле него, дожидаться пока он очнется? Ждать и терпеть, испытывая боль, страдать каждый раз, видя его безжизненное тело? Хватит! Довольно! Ей достаточно переживаний!

«Этот мир, такой же реальный, как и тот, — думает Вера в свое оправдание, — только здесь Леша в коме, а там нормальный, здоровый». И еще она думает: «Разве у меня есть выбор? Я должна вернуться в Ниццу».

Она оглядывается на Горбоносого. Тот едва приметно кивает головой, будто прочитал мысли Веры и согласен с её решением. А потом она идет в лифт и делает то, чего никогда не делала — сама нажимает кнопку двадцать первого этажа. Она учащенно дышит, громко стучит сердце, отдаваясь глухим стуком в ушах.

Лифт рвется вверх.

Вера смотрит на себя в зеркало лифтовой кабины, и невольные слезы сожаления выступают на её глазах. Она жалеет, что не выполнила свои обещания другим, и что другие не исполнили ей свои. Она жалеет, что иногда проходила мимо чувств и отношений, словно посторонний наблюдатель. Она хочет всем сказать: «До свидания!» — и своей подруге Ире, и самолюбивому Курасову, и грузному Макарову, и Маше с Вероникой Ивановной, проститься и больше не думать ни о чём грустном, если бы это было возможно.

Но она уже сделала свой выбор — поменяла одну жизнь на другую и теперь лифт уносит её туда безвозвратно и неотвратимо.

Он вознесёт ею в ночную Ниццу, в ресторан заоблачного небоскреба отеля «Негреско», и она снова сможет там сидеть вечером с бокалом вина, слушать эксцентричный джаз или тягучий блюз. А может это будет аргентинское танго.

Она будет ждать Алексея, который непременно появится, ведь она ему нравится, он влюблен в неё.

После джаза на сцене появится Горбоносый в белом фраке, в ослепительном свете софитов. Он сядет за белый рояль и польется щемящая душу мелодия, которую так часто играл её любимый мексиканский пианист Эрнесто Кортазар. Композиция называется «Foolish heart» — «Глупое сердце». И Вера будет плакать, слушая её, жалея своё глупое доверчивое сердце, но эти слезы будут легкими, облегчающими душу. Сквозь слезы она вспомнит о далеком испанском романтике: «Манят свежестью леса, даль неведомых морей, берег в россыпях огней…»

А ещё, Вера будет долго-долго мечтательно смотреть вниз на ночную Ниццу.

Она увидит расстилающийся под ней приморский город, засыпающий и умиротворенный, похожий на опрокинутое ночное небо. Темное небо будет тлеть огоньками, светящимися в окнах домов и переливающимися в рекламах витрин. Звездочки уличных фонарей и автомобильных фар будут похожи сверху на рассыпавшийся жемчуг с разорванной нитки. И эти россыпи мерцающих огней, будут казаться Вере такими далекими и такими близкими, и такими манящими.

2013-14 гг.

Примечания

1

Хосе де Эспронседа

2

М. Басё

3

М. Басё

4

М. Басё

5

М. Басё

Content

Олег Красин
ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Офисный лабиринт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Обмен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Кома

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания