Анна Князева

Копье чужой судьбы

© Князева А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

По коридору отеля «Рикс» катилась тележка, груженная мылом, шампунем и туалетной бумагой. Ее толкала тетка лет сорока, одетая в темное платье и белый фартук. Колеса тележки чуть слышно поскрипывали, отчего складывалось обманчивое впечатление, будто над головой порхает лесная птаха.

Навстречу первой шла еще одна горничная – только помоложе. В семь сорок утра они встретились у номера триста пять.

– Не стучалась? – спросила молодая.

– Рано, – сказала сорокалетняя.

– Администратор шепнула, что он сегодня съезжает.

– Фанатик. Таких, как он, – еще поискать.

– Педант. – Молодая слабо толкнула дверь: – Да здесь открыто…

– Съехал, ей-богу, съехал, – сорокалетняя зашла в номер.

Молодая направилась дальше по коридору, однако далеко не ушла. Поравнявшись с лифтом, она услышала пронзительный крик.

Глава 1

Рисунок Б18

– Полина Сергеевна, подождите!

Свирская замедлила шаг, обернулась.

– Не помните меня? – Мужчина чуть запыхался. – Кириченко… Алексей Григорьевич Кириченко, заместитель директора. Мы с вами на совещании виделись. Ведь я не ошибся: Полина Сергеевна Свирская? Работаете в отделе экспертизы с акварелями середины прошлого века.

– Конечно, я помню…

В ее голосе не было уверенности, тем не менее Кириченко продолжил:

– Я про те акварели, что нашли в чемодане. Авторство установлено?

– Нет…

– Стало быть, в фонды они не попадут?

Полина взглянула на папку, что держала в руках.

– Думаю – нет. При ближайшем рассмотрении – работы весьма посредственные. Вы видели эти рисунки?

– Некоторые, – сказал Кириченко.

– И как они вам?

– Производят сильное впечатление, есть безмятежность и много воздуха.

– Это дело индивидуального восприятия. Экспертиза окончена. – Полина взмахнула папкой. – Сегодня сдаю в хранилище. Думаю, в скором времени они окажутся в каком-нибудь районном музее.

– Говорят, будто бы среди них есть рисунок…

Она его перебила:

– Пока это только предположение.

– Неужели Малевич? – на выдохе спросил Кириченко.

– Возможно, его неизвестный рисунок. С ним будут работать отдельно.

– Вот это находка!

Полина вежливо улыбнулась.

– Мне нужно идти. Еще вчера должна была сдать их в хранилище…

Она прошла по коридору, потом спустилась в подвальное помещение, миновала тамбур, обеспечивающий постоянную температуру в хранилище галереи.

– Вот. – Полина положила на стол картонную папку. – Сдаю. Свирская, отдел экспертиз.

Хранительница заглянула в компьютер и, отыскав учетную запись, спросила:

– Все ли на месте?

– Конечно. Зачем спрашивать, если все равно проверять будете?

– Привычка. – Хранительница раскрыла папку. – Кажется, вы недавно у нас работаете?

– Полгода.

– И как?

– Пока нравится.

– Вот и хорошо. – Хранительница перевернула страницу. – Долго вас не задержу… Сейчас-сейчас… – Она вдруг замерла, потом подняла глаза.

– Что? – спросила Полина.

– Где рисунок Б18?

Полина улыбнулась.

– Вы шутите? Он – там.

– Взгляните сами. – Хранительница повернула к ней раскрытую папку. Полина увидела пустой лист картона, на котором прежде была закреплена акварель.

– Рисунок был здесь, – сказала она тихо.

– А теперь его нет, – заключила хранительница и потянулась за телефоном.

Глава 2

Человек в сером на фоне гор

В кабинете директора галереи Полина оказалась впервые, и этот раз мог быть последним.

Альберт Иванович Варовский сидел в резном кресле, украшенном позолотой. Седые волосы зачесаны на пробор, на костистом носу – очки в тонкой оправе. Спина – чрезвычайно прямая, надменное выражение лица.

Рядом стоял крупный мужчина, начальник службы безопасности – полная противоположность Варовскому. Ширококостный, с пухлыми щеками и глубоко посаженными глазами, которые в упор сверлили «подследственную».

– Не в ваших интересах что-либо скрывать, – заявил он.

– А я ничего не скрываю, – ответила Полина.

– Куда делся рисунок?

– Еще вчера он был на месте.

– Сегодня вы его видели?

– Сегодня? – Полина пожала плечами. – Кажется… – Она улыбнулась не к месту: – Конечно, я – растяпа. Не думала, что из моего кабинета, из сейфа, что-то может пропасть.

– Это «что-то» принадлежит не вам лично. И вы должны были обеспечить его сохранность.

– Юрий Николаевич, одну минуту. – Варовский поднялся с кресла и подошел к режимнику. – Я могу поговорить с Полиной Сергеевной наедине?

– Мне выйти? – спросил тот.

– Прошу вас…

Начальник службы безопасности скрылся за дверью. Варовский мягко прошел по ковру и опустился на стул рядом с Полиной.

– Потеря может оказаться невосполнимой. – Он сделал паузу, во время которой снял очки и протер их платком. – Если верить предварительной экспертизе – рисунок Б18 может принадлежать кисти Малевича…

– Я не брала его.

– Может, знаете, кто взял?

– Нет.

– Мне бы не хотелось предавать дело огласке и уж тем более привлекать полицию. – Он сунул платок в нагрудный карман и аккуратно расправил его кончик. – Подозреваете кого-нибудь из коллег?

В голосе прозвучали нотки сочувствия, однако Полина насторожилась:

– Я не могу никого обвинять. Может быть, видеонаблюдение…

Варовский ее прервал:

– Вам известно, что в административном крыле здания видеонаблюдение ограничено. Вспомните, когда в последний раз видели рисунок Малевича.

– Предположительно…

– Что? – Не расслышав, Варовский склонил голову.

– Предположительно рисунок Малевича, – повторила Полина.

– Не в этом дело, – в голосе директора послышалось раздражение. – Вспомните, кто заходил в ваш кабинет.

– Видите ли, я недавно работаю в галерее…

– Мне это известно, – заметил Варовский.

– … и мало кого знаю, – продолжала Полина.

– Нет. – Он забарабанил сухими пальцами по столешнице. – Вы не поняли. Я задал прямой вопрос и жду откровенности.

– Альберт Иванович, я не знаю, куда делся рисунок.

Варовский надел очки и строго взглянул на Полину.

– Кажется, вы не осознаете, что можете потерять не только работу.

– Я ничего не крала, не говорите со мной как с воровкой.

Выдержав долгую паузу, Варовский поднялся со стула:

– Надеюсь, никто не упрекнет меня в том, что я не хотел вам помочь.

В эту минуту раздался стук, и в кабинет заглянул начальник службы безопасности:

– Альберт Иванович…

– Что?

– Здесь из прокуратуры.

Варовский обернулся и развел руками:

– Ну, вот. – Он открыл дверь справа и сказал, обращаясь к Полине, но не глядя ей в глаза: – Пройдите в соседнюю комнату. Когда будет нужно, вас пригласят.

Полина молча вошла в дверь, и та за ней затворилась. Варовский обернулся:

– Прошу.

Вслед за Юрием Николаевичем в кабинете появился мужчина лет сорока, крепкого телосложения, по-спортивному подобранный.

Варовский посмотрел на него с недоверием.

– Позвольте ваше удостоверение.

Мужчина усмехнулся, достал из кармана «корочки». Варовский взял их, прошел к столу, опустился в кресло. В следующие пять минут он старательно переписывал данные удостоверения в свой блокнот.

Не дождавшись приглашения, следователь сел. Варовский поднял глаза и будто нехотя вернул ему удостоверение.

– Альберт Иванович Варовский, директор галереи, – с достоинством представился он.

– Старший следователь по особо важным делам Следственного комитета. Фамилию вы только что записали. Не будем терять времени. Что случилось?

– Полгода назад в нашу галерею доставили чемодан. Его нашли на чердаке старого дома. В чемодане лежало несколько десятков акварельных рисунков. В соответствии с регламентом их передали в отдел экспертиз. Этим утром выяснилось, что один из рисунков пропал. Из-за преступной халатности сотрудницы мы потеряли большую ценность.

– Вы считаете, что она украла рисунок?

– Уверен. На службу поступила недавно. Это был ее первый проект. В случайности я не верю.

– Что еще подтверждает ее вину?

Варовский нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

– Видите ли… Пропал рисунок Малевича.

Следователь напрягся и уточнил:

– Того самого?..

– Да. Всем известна его картина «Черный квадрат». Теперь вы понимаете, сколько может стоить такой раритет. Это позорное пятно на репутации галереи. Придется проводить тотальную инвентаризацию фондов.

– Где сейчас виновница происшедшего?

– В соседней комнате.

– Пригласите.

Режимник открыл дверь:

– Пройдите. Вас ожидают.

Увидев следователя, Полина застыла в дверях. На ее лице отобразилось крайнее удивление, похожее на испуг.

В этот момент у начальника службы безопасности зазвонил телефон.

– Да… – тихо сказал он и тут же воскликнул: – Что-о-о?! Как вы могли? Не делайте из нас дураков! При чем здесь «Человек в сером»?

– Что? – поинтересовался Варовский. – Что еще там случилось?

Юрий Николаевич прикрыл трубку рукой:

– Малевича обнаружили. Он лежал в другом отделении той самой папки.

– Ничего не понимаю…

– Рисунки поменяли местами. Пропал «Человек в сером на фоне гор».

– Какой человек? При чем здесь горы?! – Варовский сцепил руки и хрустнул пальцами. – Немедленно объясните!

– «Человек в сером на фоне гор» – акварель неизвестного художника, – сказала Полина. – Этот рисунок тоже из чемодана.

– Малевич на месте. – Юрий Николаевич отключил телефон и сунул его в карман. – Слава богу, все закончено.

– Обращаю ваше внимание, – сухо заметил Варовский и стал поочередно с хрустом выдергивать палец за пальцем, будто вправляя. – Утерян… другой… рисунок.

– Он ничего не стоит. Его даже фонды к себе не взяли.

Альберт Иванович насупился:

– Не ваше дело давать работам оценки. Ваше дело их охранять.

– Извиняюсь. – Начальник службы безопасности виновато потупился.

– Обойдемся без ваших извинений. – Варовский кивнул следователю: – Приступайте к допросу.

– Зачем? – удивился тот.

– В стенах галереи совершено преступление. Не мне вас учить.

– Постойте. – Следователь припечатал рукой столешницу. – Насколько я понял, пропавший рисунок не представляет никакой ценности. По этой причине его не приняли в фонды, а значит, он не является чьей-либо собственностью.

На мгновенье Варовский замешкался, потом с сарказмом заметил:

– Еще один эксперт объявился.

Следователь встал, подошел к Полине, взял ее за руку и повел к выходу.

– Вы не можете так уйти! – окликнул его Варовский.

– Могу. Завтра к вам зайдет участковый. – Следователь усмехнулся. – К тому же я не вправе допрашивать гражданку Свирскую.

– Почему? – удивился Альберт Иванович и затем изумился: – Откуда вам известна фамилия Полины Сергеевны? Куда вы ее тащите?..

– Домой.

– По какому праву?..

Следователь обернулся:

– Полина Сергеевна – моя жена.

Вскочив с кресла, Варовский развел руками:

– Ваша фамилия Дуло, я сам только что записал.

– Дуло. Сергей Васильевич.

– А фамилия Полины Сергеевны – Свирская.

В разговор вмешалась Полина. Будто извиняясь, она сообщила:

– При регистрации брака я оставила девичью фамилию.

– Непостижимо. – Альберт Иванович рухнул в кресло. Выглядел он растерянным, но уже через мгновение на его тонких губах появилась улыбка. – Конечно-конечно… Теперь понимаю, – он коротко взглянул на Полину. – Вы сами позвонили мужу, когда все обнаружилось, поэтому на вызов приехал именно он.

Она открыла рот, чтобы возразить, но решительный взгляд Сергея велел ей молчать.

– Не стоит все усложнять. – Дуло повернулся к Варовскому. – Сегодня – мое дежурство, Полина здесь ни при чем. – Он вышел из кабинета вслед за женой. – Нужно собрать вещи, – сказал уже в коридоре. – И пиши заявление.

– Уволиться? – Замедлив шаг, Полина остановилась. – Чтобы все поверили в то, что я украла рисунок? – На ее лице появились красные пятна. – Никогда.

Дуло тоже остановился.

– Зачем тебе это? – Он сунул руки в карманы и продолжил, глядя в сторону: – Зачем? Ведь ясно – не получилось.

– Не я украла этот рисунок, – упрямо повторила Полина.

– Об этом знаешь ты. Знаю я. – Сергей сделал широкий жест. – Но они так не считают. Чего же ты хочешь? Доказывать свою невиновность всем и каждому?

Полина переждала, пока мимо пройдет сотрудник музея.

– Пойми, я не могу уйти просто так, – прошептала она. – Уйти – значит признать свою вину. Уволиться сейчас – значит уйти воровкой.

Полина подняла глаза, и Сергей увидел, что слезы близко. Он обнял ее.

– Хорошо. Идем к тебе, там и поговорим…

Сергей уселся на край стола и стал следить за тем, как Полина бесцельно бродит по кабинету.

– Почему ты не позвонила мне?

– Даже в голову не пришло.

– Глупо.

– Мой звонок ничего бы не изменил.

– Глупо…

– Почему – он? – Полина остановилась.

– Кто? – спросил Сергей.

– Почему именно «Человек в сером»? Автор – неизвестный художник. Ценности никакой. Трудно предположить, что вор страдал кретинизмом.

– Пришел за Малевичем, а взял то, что понравилось? – усмехнулся Сергей. – Что под руку подвернулось.

– Именно… – Полина присела рядом. – Меня терзает мысль: может быть, я ошиблась и рисунок чего-то стоит? Творчество вообще сложно судить. Все субъективно. Идея, чувство, мысль, техника… Я много времени потратила на эту акварель. Композиция кривовата, выписана небрежно. Сидит себе человек на мосту, свесив ноги. Мост: четыре опоры, сложенные из слоистых камней. Ржавая вода, травка зеленая, позади – гора, покрытая лесом. Много воздуха, есть безмятежность. И все. Почему именно он?

– Когда ты видела рисунок в последний раз?

– Вчера вечером.

– Папка была в твоем кабинете?

– Да. В сейфе.

– Ключи?

– Лежали в столе. Идиотка… – Полина уткнулась в плечо Сергея. – Нелепая ситуация: рисунок Малевича цел, а «Человека в сером» украли.

– Он что-то знал о нем, – серьезно сказал Дуло, потом улыбнулся: – Шучу.

Полина подняла голову и растерянно заглянула ему в лицо.

– Извини. – Сергей обнял жену. – Действительно дурацкая история.

– Мне так хотелось здесь работать…

– Ничего. Найдем что-нибудь получше.

– Все лучшее – здесь. – Полина снова уткнулась в его плечо. – Я не хочу бежать как воровка.

– Ну-ну… – Сергей легонько ее встряхнул. – Тебя никто так не назвал.

Она шмыгнула носом.

– Варовский…

Дуло отстранил Полину и недоверчиво посмотрел ей в глаза. Потом рассмеялся:

– Подслушивала?! Под дверью? – Он хлопнул себя по колену. – Узнаю свою женушку!

– А ты хотел, чтобы я вела себя как овца в загоне?

– Ну, это не про тебя… Можешь показать, где лежал ключ от сейфа?

– Он и сейчас там лежит. – Полина выдвинула ящик стола.

– Ящик не замыкается?

– Зачем?

– В этом есть определенный резон. Как и в том, чтобы не оставлять ключи где попало. – Сергей произнес эти слова безо всякого выражения, одновременно осматривая содержимое ящика. – Когда ты пришла сегодня утром, ничего особенного не заметила?

– Сущую мелочь. У меня украли рисунок, – огрызнулась Полина.

– Молодец. Язвишь, значит, пришла в себя. – Он вынул ящик, осмотрел и снова вставил на место. Потом заглянул под стол и что-то поднял с пола. – Твое?

– Что это? – Полина приблизилась.

– Какая-то бабская фигня, – сказал Сергей, однако, наткнувшись на ее взгляд, поправился: – Дамская.

– Это жемчужина. Здесь отверстие под нитку.

– Твоя? – снова спросил он.

– Нет. Откуда у меня натуральный жемчуг?..

– Не прибедняйся.

– Нет, не моя.

– Тогда чья? – Сергей смотрел на жемчужину.

– Не знаю.

– Кто к тебе вчера заходил?

– Почему именно вчера? Жемчужина могла здесь появиться когда угодно.

– Нет, не могла.

– Почему? – опять спросила Полина.

– В твоем кабинете ковровое покрытие. Наверняка его пылесосят. Окажись она здесь раньше, валяться бы ей в мешке с пылью. Кстати, сегодня не убирали?

– Нет. Уборщица приходит в конце дня.

– Тогда вспоминай, кто приходил вчера после уборщицы.

– Саму уборщицу в расчет не берем? – спросила Полина.

– Только если у нее богатый любовник.

– Очень смешно… – Она пожала плечами. – Я не помню, чтобы в моем кабинете у кого-то рассыпалось жемчужное ожерелье.

– Подожди-ка, – Сергей предупреждающе поднял руку, другой достал из кармана мобильник. – Да. Здравствуйте, Геннадий Петрович. – Выслушав, быстро сказал Полине: – Мне нужно ехать. – Он взял со стола стикер, свернул из него кулек и положил туда бусину. – Сохрани. Вообще постарайся ничего здесь не трогать. Сегодня пришлю человека, он все осмотрит – может быть, что-то найдет. Дома договорим.

Глава 3

Вызов поступил в восемь утра

Сергей Дуло не находил себе оправдания.

«Замороченный сукин сын… – ругал он себя. – Ничему тебя жизнь не учит. Наделал много ошибок. Хватит. Встретил женщину, полюбил – живи как все. Радуйся, уделяй ей внимание, живи ее интересами».

Будь он хорошим мужем, то при первом же упоминании о рисунке Малевича понял бы: в воровстве обвиняют его жену. «Она так хотела, чтобы все у нее получилось…» – думал Сергей.

После того как кризис отнял у Полины маленький магазин кукол, она стала безработной. Сидеть дома ей не хотелось. Знакомый художник устроил ее в галерею.

По вечерам Полина рассказывала о своих наблюдениях, открытиях, планах. А он слушал, думая о своей работе, потому что в условиях кризиса ее только прибавилось.

Особой темой была мечта о ребенке. Полина все чаще заговаривала об этом, но Сергею не хотелось вникать в подробности, мыслями он снова возвращался к работе.

– Эгоистичная сволочь… – слова, адресованные самому себе, слетели с губ Сергея, когда он открыл дверь, за которой его ждали.

Все обернулись.

– Что тут у вас? – громко спросил Дуло, показывая удостоверение одновременно всем и никому конкретно.

– Наконец-то… – Человек в форме протянул руку. – Следователь Киреев. – Пожав руку Сергея, он указал на дверь: – Кажется, убийство. Убитый – гражданин Чили Мишель Пиньера.

– Посмотрим… – Дуло прошел в спальню.

Посреди комнаты на полу лежал мертвый мужчина. Сергея удивила скрюченная поза убитого.

– Что с ним произошло?

– Пока не знаю. Вызов поступил в восемь утра. Труп обнаружила горничная, – следователь окликнул криминалиста, который сидел за столом и что-то писал. Тот снял перчатки и бросил их в чемодан.

– Здравствуй, Сергей. Тебе уже сообщили…

– Здорово, Тимофеев. Яковлев позвонил.

– Геннадий Петрович? Почему сам начальник следственного отдела?

– Не знаю. Думал, ты мне объяснишь. Что скажешь? – спросил у него Дуло.

– Точная причина смерти пока не ясна. Когда прибыли медики, пульс уже не прослушивался. Верхняя часть тела была еще теплой. Однако сердечную деятельность аппарат не выявил. Мероприятия по оживлению оказались бессмысленными.

– Откуда такая странная поза? – Сергей склонился к трупу. Увидев морщинистое лицо и руки, покрытые темными бляшками, протянул: – Э-э-э… Да он – глубокий старик… Как же умудрился так скрючиться?

Вопрос его остался без ответа. Обступив тело, все молча его рассматривали. На вид мужчине было лет семьдесят пять. Высокий и худой, сейчас он занимал небольшое пространство. Лицо будто окаменело, в уголках губ застыла темная жидкость.

– Что у него на губах? – спросил Дуло.

– Похоже на рвотную массу. Точнее узнаем после анализа.

Сергей дотронулся до рубашки убитого:

– Влажная…

Внезапно раздался шипящий звук, из ноздрей старика вытекла желтоватая пена.

Сергей резко отпрянул.

– Ненавижу все это, – пробормотал он и, достав сигарету, закурил. – Номер осмотрел?

– Ничего особенного. Множество отпечатков, придется дактилоскопировать весь персонал. Будет ли толк? – Криминалист почесал лысину и сам ответил на свой вопрос: – Думаю, вряд ли.

– Из вещей ничего не пропало?

– Насчет пропажи вещей – никто точно не знает. Кредитки и деньги – в бумажнике. Бумажник – во внутреннем кармане пиджака. Пиджак аккуратно повешен в шкаф. Что еще?.. Часы – недешевые, как видишь, остались на руке. Словом, на ограбление не похоже.

– Мобильник?

– Не нашли.

– Да-а-а… – Сергей прошелся по комнате и остановился возле погибшего. – Задал ты нам, дедуля, задачу. – Склонив голову, он вгляделся в лицо старика. – Что-то не похож он на латиноамериканца…

– В его годы уже никто не похож на латиноамериканца, – заметил криминалист Тимофеев. – Все как один седые и морщинистые.

– Я не про волосы. Слишком высокий рост и светлая кожа.

Тимофеев склонил голову набок, изучая мертвое тело.

– А черт его знает. По паспорту – гражданин Чили. И вот еще что, – продолжил криминалист. – Здесь, – он открыл ящик для хранения багажа, – обнаружены следы жидкости. Думаю, какое-то время старик провел в этом ящике. Возможно, его рвало.

– Как он там оказался? – Дуло измерил взглядом глубину ящика, затем посмотрел на мертвеца. – И главное – зачем?

Следователь показал на крышку:

– Здесь есть ключ.

– Похоже, его кто-то запер, а потом вытащил. – Сергей присел на корточки, рассматривая лужу на дне ящика.

– Судя по тому, что ноги трупа закостенели в согнутом положении, все так и было, – заметил криминалист. – На коже лица есть точечные кровоизлияния, их обычно вызывает удушье. Ему не хватало воздуха. О том же свидетельствует пена, идущая из носа и рта. Интересно, сколько времени он там провел?

– В шесть утра старик был еще жив. Сотрудник отдела обслуживания заходил в номер и говорил с погибшим, – заметил следователь Киреев.

– Зачем? – спросил Дуло.

– Шампанское приносил.

– В шесть утра?

– Старик открыл, рассчитался за шампанское и тут же захлопнул дверь.

– Бутылку нашли?

– Нет никакой бутылки.

– Мне необходимо допросить горничную и служащего, что приходил сюда утром. – Дуло подошел к столу, затушил сигарету в пепельнице.

Дверь отворилась, в номер зашла горничная. Дуло выдвинул стул.

– Здравствуйте.

– Старик еще там? – женщина посмотрела в сторону спальни.

– Нет. Увезли, – сказал Сергей.

– Знаете, как я напугалась! Захожу, а он – на полу. – Она села.

Дуло достал блокнот:

– Сделаем так: я буду спрашивать, а вы отвечайте. Идет?

– Как скажете, – кивнула горничная. – Только я вот что хочу сказать…

Сергей повторил:

– Я спрашиваю, вы отвечаете.

– Ладно.

– В котором часу вы зашли в номер?

– Вообще-то я работаю с шести. Пока уложила тележку, прошлась по этажу, с Валей поговорила, она мне сказала, что педант съезжает…

– Как вы его назвали?

– Педант, – повторила горничная.

– Почему педант?

– Это Валентина так его назвала. – Горничная скривилась: – А по мне так он фанатик, прости меня господи…

– За что ж вы его так? – Дуло заинтересованно придвинулся. – Кстати, как вас по имени-отчеству?

– Марина Ивановна.

– А Валентина – кто это?

– Горничная, в правом крыле.

– Расскажите мне, Марина Ивановна… – Дуло заглянул в свой блокнот, – про Пиньеру.

– Чего? – горничная уставилась на следователя.

– Про Мишеля Пиньеру, – терпеливо пояснил он.

– Так звали педанта? – догадалась горничная.

– Точно. Так звали погибшего старика.

Марина Ивановна придвинулась к столу. Вздохнув, стала рассказывать:

– Я этого Пиньеру увидела дней двадцать назад, когда он в триста пятый заехал. Я в тот день задержалась с уборкой, а тут он нарисовался в дверях. Заметил меня в номере, да как замахает руками…

– Замашет, – непроизвольно поправил ее Дуло. – Впрочем, неважно, продолжайте.

– …как замахает руками, дескать, номер не приготовили. – Марина Ивановна поправила кружевную наколку. – Барина из себя корчил.

– Так. – Дуло с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. – Заметили что-нибудь особенное?

– Удивлялася я всегда: как это у него до всего руки доходят. До самых что ни на есть мелочей. Мужик все ж таки, хоть и старик. Вредный, правда, до ужаса…

– Подождите, – прервал ее Дуло. – Вот вы сказали: руки у него до всего доходят. В каком смысле?

– Рубашечки в шкафе – одна к одной. Ботиночки – ровненько в ряд. Причешется, бывало, волосок к волоску. На пиджаке – ни пылинки. Ногти на руках наманикюрены. Словом, фанатик. Или как его там… Педант. Не дай бог, пасту зубную перекладу во время уборки, так он тут же вызовет да такую рожу скривит, что и выразить трудно. И ну выговаривать мне по-своему, по-английски.

– По-английски?

– А может, по-своему. Слово у него одно было, будто змея шипит. Арш-ш-ш. Он его всегда повторял, когда злился.

– От вас не требуют знания языков? – поинтересовался Дуло.

– Требуют.

– И вы не знаете, на каком языке говорил Пиньера?

– На английском, – сказала Марина Ивановна и тут же добавила: – А может, и на своем.

– Ладно. Значит, говорите, педант. Аккуратный, значит, был старичок.

– И жадный до невозможности. Ни копеечки ни разу не дал, как я ни старалась.

– Ага…

Сергей огляделся. Проследив за его взглядом, горничная поинтересовалась:

– Вы тоже заметили?

– Что? – спросил он.

– Здесь все переставлено.

– Переставлено? – Сергей покрутил головой. – Я не знаю, как было раньше.

– А вот поглядите, вазочка, – Марина Ивановна подхватилась и подбежала к серванту. – Вазочка стояла не здесь, а там. И справочник телефонный прежде на тумбочке был. Меню ресторанное у телефона лежало. Старик за этим смотрел. – Привычным движением она взяла папку с меню и направилась к письменному столу. – Картина раньше не здесь была, – заметила мимоходом.

– Картина? – спросил у нее Дуло.

– Она, как в триста первом, триста восьмом и триста одиннадцатом, над кроватью висела. – Горничная смахнула с картины пыль. – Что за польза была перевешивать? Свои плюсы, конечно, в этом есть: пыль вытирать легче.

Сергей снял со стены рисунок, покрутил и зачем-то вынул его из рамки. Внутри оказался еще один, заправленный в белое паспарту.

– Божечки… – ахнула Марина Ивановна. – А этот откуда?

Сергей почувствовал в мышцах странное напряжение. Когда природа ощущения стала ясна, достал телефон и набрал номер жены.

– Полина… Нет, ничего не случилось. У меня самый обычный голос. Рисунок, который пропал… Там человек сидит на мосту? Та-а-а-ак… Мост на четырех опорах из слоистых камней? Рыжая речка, позади лесистая гора… Верно? – Выслушав то, что сказала жена, он уточнил: – Рисунок подписан? – Выдержав паузу, Сергей переспросил: – Как?.. Буквы «А» и «Н»?

Горничная заинтересованно придвинулась, разглядывая бледную акварель:

– В точности как на этой.

– Вижу, – ответил ей Дуло и перед тем, как нажать отбой, сказал в трубку: – Картинка твоя нашлась.

Глава 4

За рамками

– Стойте! – Секретарша Варовского вскочила со стула и бросилась к двери. – Куда вы?!

Наткнувшись на преграду, Полина решила не сдаваться. Не для того она бежала сюда по длинному коридору на каблуках. Раскрасневшись, отбросила на спину длинные волосы. Огромные глаза сияли решимостью:

– Мне нужно!

– Альберт Иванович занят!

Полина отступила на шаг, прикинувшись, что сдалась. Но как только секретарша расслабилась, тут же дернула дверную ручку. В следующее мгновение она была в кабинете.

Вопреки ее ожиданиям Варовский не удивился, только сказал секретарше, которая забежала следом за Полиной:

– Я просил тебя вызвать Свирскую. Но позже. Впрочем, теперь это не важно.

– Она сама прорвалась… Простите, Альберт Иванович, здесь ваша жена.

Он улыбнулся вошедшей женщине:

– Заходи, Маша, я ненадолго.

Полина приготовилась поздороваться с вошедшей, однако никто не собирался ее представлять.

Жена Варовского была высокого роста, никак не меньше метра восьмидесяти. На плоском бледном лице не было ни грамма косметики. Вылинявшие глаза, невыразительный носик. Шифоновая блузка белого цвета и юбка из джинсовой ткани – чуть старомодные. Между тем лет ей, похоже, было не более тридцати.

У Полины возникло чувство враждебного возбуждения, как у собаки, когда на загривке встает шерсть.

«Что именно в ее облике меня раздражает? – мысленно спросила она себя и тут же ответила: – Все».

Варовский проводил жену до кресла. Она нежно проворковала:

– Спасибо, милый…

Полина была уверена, что ее тихий голос звучал ласково только для мужа. Для всех остальных он был наверняка по-иному окрашен.

Варовский взял чистый лист и положил на стол перед Полиной.

– Садитесь, пишите.

– Что писать?

– Заявление об увольнении.

– Альберт Иванович, выслушайте меня.

– От того, что вы скажете, ничего не изменится.

– Пожалуйста! – взмолилась Полина.

– Ну, хорошо.

– Мне только что позвонил муж. Рисунок нашелся!

Варовский, протестуя, выставил перед собою ладонь:

– Немедленно прекратите. Как вы не понимаете, все это выходит за рамки дозволенного. Сегодня утром вы не знали, куда делся рисунок, а после обеда ваш супруг находит его. – Он прищурился. – Не у вас ли дома он отыскался?

Побледнев, Полина ответила сдержанно:

– Мне не известно, при каких обстоятельствах нашелся рисунок.

– Святая простота…

Она отодвинула лист бумаги:

– Я не стану писать заявление!

– Подите отсюда вон, – сказал Варовский громовым голосом.

Полина пошла к двери, а он продолжал говорить ей в спину:

– Неделю назад в архиве выявлена подмена рисунка второй половины девятнадцатого века. Его вы тоже отыщете в своем доме?

Она обернулась:

– Что?

Альберт Иванович махнул рукой:

– Идите!

Полина перевела взгляд на его жену, рассчитывая найти поддержку или, по крайней мере, сочувствие. Варовская смотрела на нее пустым, безразличным взглядом, как на предмет мебели.

– Подожди, пожалуйста, подожди… – Рита Беленькая бежала по лестнице вслед за Полиной.

Та обернулась:

– Не заметила тебя. Извини.

– Здорова же ты бегать… – Рита была на голову ниже подруги. Темные волосы, короткая, как у мальчика, стрижка. На лице – яркий румянец. Было видно, что погоня ей далась нелегко. – Кириченко рассказал про подмену еще одного рисунка. Как быстро на тебя повесили всех дохлых собак.

– Кириченко? Тот озабоченный, кривоногий? – спросила Полина.

– Для начала, пожалуйста, успокойся. – Рита взяла ее под руку и повела вверх по лестнице. – Нужно все обсудить.

Когда зашли в кабинет, Полина сказала:

– Сейчас я видела жену Варовского.

– Маруху? И как она?

– Уверена в своей исключительности.

– Еще бы… В двадцать семь лет заиметь двоих детей и мужа-миллионера.

– Двоих?

– Второй был вроде контрольного выстрела, – усмехнулась Рита. – До его рождения все были уверены, что Варовский вернется к первой жене. Но он после рождения сына женился на Марухе. Дальше пошло как по писаному: сначала маленькая вилла в Болгарии, потом большая в Ницце. И заметь: все оформлено на нее.

– Ты откуда это знаешь?

– Она работала у нас в юридическом. Серая мышь. Ни грамма косметики. Вся из себя натуральная. Голос тихий, как дуновение ветра. Противный до тошноты. Подлая серая мышь. Доносила, наушничала, фискалила. Короче – Маруха. – Рита на мгновенье задумалась, потом скосила глаза на Полину: – Думаешь, я завидую? – Она затрясла головой. – Не-е-ет.

– Да и черт с ней, – Полина прошла к столу, взяла из ящика ключ, отомкнула сейф, распахнула дверцу и молча уставилась в его пустое нутро. – Сегодня здесь был Сергей. Cпрашивал, кто заходил ко мне в кабинет вчера вечером.

– Что ты ответила?

Полина повернулась к подруге:

– Никто. То же самое сказала Варовскому.

– Но ведь это неправда.

– Я знаю.

– Зачем же ты соврала?

– Если бы я рассказала, что оставила тебя в своем кабинете, а рисунки лежали в распахнутом сейфе… – Полина замолчала.

– Господи… Какая я дура, – промолвила Рита.

– Дура не ты, а я. И оттого, что я дура, другие страдать не должны.

Рита закрыла лицо ладонями:

– Угораздило меня явиться сюда вчера, да еще в самом конце дня. Если об этом узнают…

– Не узнают, – сказала Полина.

– Я же видела их в сейфе…

– Видеть – не значит красть. Ко мне вчера еще кое-кто заходил.

– Кто?

– Елена Феликсовна.

– Еремкина?

– Мерзкая особа. Я так и не поняла, зачем она притащилась. Язык как помело, и все не по делу.

– Мы принимаем ее как данность. Только и делает, что шляется по кабинетам и собирает сплетни.

– Почему? – удивилась Полина.

– Исторически так сложилось, она обо всем докладывает Варовскому. Это – во-первых. А во-вторых, она любовница Кириченко.

– Ты серьезно?

– Про то, что докладывает? – спросила Рита.

– Про то, что любовница.

– Об этом все знают.

– Да ей же лет шестьдесят…

– Шестьдесят семь, если быть точной. Давным-давно, когда пришел Кириченко, Еремкину взяли в нагрузку. Даже должность для нее изобрели – консультант. Говорят, в счет прежних заслуг Кириченко ее повсюду с собой таскает.

– Ужас какой… Ему-то лет сорок пять, не больше.

– Сорок девять.

– Зачем ему нужна такая окаменелость?

– Ты про Еремкину? Говорю же: из-за прошлых заслуг держит. Видать, еще та была зажигалка…

Полина в недоумении пожала плечами.

– А сам Кириченко зам по науке?

– По общим вопросам.

У Полины от удивления округлились глаза.

– Что-о-о?

– Завхоз.

Полина усмехнулась:

– Сегодня утром он встретил меня в коридоре и поинтересовался судьбой рисунков. С чего бы это?

– А ты думаешь, его только тряпки да мыло интересуют? Он в кабинет к Варовскому как к себе домой заходит.

– И что это значит?

– Это значит, что у них есть общие интересы.

– Тряпки и мыло? – спросила Полина. – Ты же сама говорила, что Варовский – миллионер.

– Варовский – настоящий миллионер. Для таких даже тряпки с мылом лишними не бывают.

В дверь постучали.

– Можно? – В кабинет заглянул человек с металлическим чемоданом.

– Вы кто? – спросила Полина.

– Капитан Тимофеев. Криминалист. Меня следователь Дуло сюда направил.

– Я пойду? – Не дожидаясь ответа, Рита выскочила за дверь.

– Да, конечно… – сказала Полина.

– Да, конечно – значит, можно войти? Или это не мне? – спросил Тимофеев.

– Прошу вас, входите. Располагайтесь.

Криминалист поставил свой чемодан, открыл его и достал оттуда резиновые перчатки.

– Я готов. Что тут у вас?

Глава 5

В отеле «Рикс»

– С горничной закончили? – следователь Киреев многозначительно взглянул на часы.

– Зовите официанта, – сказал ему Дуло.

– Здесь неувязка. Ночью дежурил некто Ягупов. В восемь его сменили, и он уехал. Пробовали звонить – не берет трубку.

– Когда у него следующее дежурство?

– Завтра в восемь утра.

– Это плохо.

– А что я могу сделать? – развел руками Киреев и вновь посмотрел на часы.

– Кстати. Я вас не держу. Идите куда надо, – сказал Сергей.

– Справитесь без меня? – Киреев надел фуражку.

– Справлюсь. Ягупова допрошу завтра, а сегодня поговорю с портье.

– Тот, что дежурил ночью, тоже сменился, – сообщил Киреев, продвигаясь к двери.

– Пиньера прожил в гостинице двадцать дней. Его все портье должны знать.

– Я могу идти? – не сдержавшись, спросил Киреев.

– Конечно, я же сказал. – За секунду до того, как закрылась дверь, Сергей воскликнул: – Совсем забыл! Я тут картинку нашел под постером…

На лице Киреева появилась улыбка:

– Теперь это ваше дело. Главное – внести ее в протокол.

Спустившись на первый этаж, Сергей стал свидетелем небольшой заварушки. Портье держал оборону и, не поднимая глаз, повторял монотонным голосом:

– В счет включена стоимость разбитого ночника, оконного стекла и услуги химчистки.

– С какого перепугу я должен платить за химчистку?

Последнее сказал парень в зеленой футболке. Лица его Дуло не видел, но хорошо рассмотрел спину, на которой во всей красе развернулся лист конопли.

– Вы испачкали ковер. Его повезут в химчистку. Если быть точным, вы и ваши друзья облили все в номере шампанским, а на ковер, пардон, помочились.

Рядом с парнем в «конопляной» майке стояли еще трое, среди них была девушка. При слове «помочились» они дружно заржали.

– Какое шампанское?! – возмутился «зеленый». – Мы заказали в пять, а его принесли в половине седьмого, когда все уже спали.

– Обслуживание номеров – это отдельная тема. Мы говорим про нанесенный ущерб.

– Сколько? – мрачно спросил постоялец в зеленой майке.

– Пятнадцать тысяч пятьсот восемьдесят два рубля.

– Да вы совсем охренели! Всего одна ночь!

– Пятнадцать тысяч пятьсот восемьдесят два рубля, – повторил портье.

Парень обернулся к друзьям, но по их лицам понял: ни у кого денег нет. Он вытащил из кармана свернутые купюры.

– Вот все, что есть.

Портье пересчитал деньги, затем поднял руку и кого-то позвал. К стойке подошли трое мужчин в строгих костюмах.

– Идемте…

– И я тоже? – спросила девушка.

– Идут все, – сказал старший и, раскинув руки, стал сгонять компанию в кучу.

Дуло приблизился к стойке.

– Могу чем-то помочь? – спросил у него портье.

Вместо ответа Сергей показал удостоверение.

– Ясно. Насчет убитого старика? – уточнил портье.

– Есть вопросы.

– Здесь будем говорить или отойдем в сторону?

– Отойдем, – сказал Дуло.

Спустя минуту оба сидели в фойе в креслах друг против друга.

Сергей достал блокнот.

– Ваше имя, фамилия, должность.

– Кирбик Эдуард Васильевич, старший администратор.

– Расскажите все, что знаете про Мишеля Пиньеру.

Портье заговорил ровно и безэмоционально:

– Заехал он по брони. Первого июня сего года. Номер бронировал через Интернет. Гражданин Чили. Есть копии брони и его паспорта. Жил тихо. В номер никого не водил. Если с кем-то встречался, то здесь, в фойе. Видел его пару раз с парнем лет тридцати. Последний раз – вчера вечером.

– Парня запомнили?

– Нет. Видел его сидящим и со спины.

– С самим Пиньером вы говорили?

– Только один раз.

– О чем?

– Он жаловался на горничную. Плохо в номере прибрала.

– На каком языке?

– На английском. – Кирбик почесал в голове. – Хотя вспомнил. По-английски он говорил плохо, все время сбивался на…

– Испанский? – подсказал Дуло.

– Немецкий, – закончил фразу Кирбик.

– Уверены? – спросил Дуло.

– Абсолютно. Я говорю на пяти языках. В том числе на немецком и на испанском. По-английски он говорил плохо. По-немецки – намного лучше.

– Насколько мне известно, государственный язык Чили – испанский.

– В этом вы правы. Все, кто приезжает из Чили, говорят по-испански.

Сергей перелистнул блокнот на одну страничку назад.

– Значит, пять языков знаете? Как можно перевести слово «арш»?

Кибрик закашлялся.

– Знаете? – снова спросил Дуло.

– Задница.

– Что?

– Arsch – в переводе с немецкого значит «задница». Это ругательство. Если произнесете это слово в общественном месте где-то в Берлине, заплатите штраф двести евро.

– Неужели?

– Это правда. – Кирбик вытянул шею, прислушиваясь к тому, что происходит у стойки. – Не возражаете, если я помогу коллеге? Кажется, там проблема.

Сергей встал с кресла:

– Если будут вопросы, я позвоню. Скажите, где тут отдел обслуживания номеров?

– В ресторане.

– И еще: в каком номере жил тот парень, что с вами ругался?

– В триста седьмом.

– Сосед нашего старика?

– Только на одну ночь снял.

– Именно эта ночь меня интересует.

– Задержанные сейчас в службе безопасности. Второй этаж. Офис два двенадцать.

Сергей Дуло протянул портье визитку.

– Что-нибудь вспомните – звоните.

– Вам кого?

– Начальник отдела безопасности нужен. – Сергей показал удостоверение.

Парень в костюме протянул ему руку.

– Здравствуйте! Что ж… Не смогли убийства предотвратить – ждем, когда наваляют.

Дуло пожал его руку.

– Где начальник?

– В своем кабинете, с мажорами разбирается.

– Хотелось бы поучаствовать, – сказал Дуло. – Когда убивали старика, они были в соседнем номере.

– Подождите, – охранник вышел и через минуту вернулся. – Идем!

Они пересекли коридор и вошли в такую же дверь напротив.

– Здравствуйте! Вадим Иванов, начальник службы безопасности отеля. – Хозяин кабинета встал, через стол пожал руку Сергея и указал на стул: – Садитесь. Задержанные в вашем распоряжении.

Вся компания вместе с «зеленым» была здесь. Они стояли в ряд у окна.

– Могу задавать вопросы? – спросил Сергей.

– Прошу, – сказал Иванов.

– Кто у них за старшего?

– Эдвард Кочарян. Тот, в зеленой футболке.

– Приезжий? – спросил Дуло.

– Москвич, – ответил сам Кочарян.

– Зачем снимал гостиничный номер?

– День рождения отмечал.

Дуло обернулся на Иванова. Тот кивнул.

– Точно. По паспорту проверял.

Сергей снова спросил Кочаряна:

– Вас было четверо?

Эдвард неопределенно пожал плечами.

– Человек двадцать. Одни уходили, другие приходили.

– До двенадцати ночи душу мотали, – сказал охранник. – Табуном носились туда-сюда.

– А что было после двенадцати?

– После двенадцати дверь в отель закрыли.

Дуло вновь обратился к Эдварду:

– Сколько людей осталось в номере на ночь?

– Четверо. – Эдвард Кочарян перечислил всех, поочередно указывая на каждого пальцем: – Анри… Жанетта… Эрик. Да, еще Фил, но он под утро ушел.

– Эрики-Херики… – чертыхнулся Иванов. – Город перепутали и страну. – Он схватил со стола копии паспортов и потряс ими в воздухе. – Самое смешное, и по документам – Жанетты и Херики.

– Не суть важно, – заметил Сергей и спросил Эдварда: – В соседнем номере знаете, что случилось?

– Слышал, там старика убили.

– Что-нибудь можете рассказать?

– О чем?

– О старике. Что видели, кто к нему приходил? Может, что-то слышали.

– Да он сам к нам приходил.

Сергей сунул руки в карманы и подошел ближе.

– Рассказывайте.

– В дверь стучал, ругался, что не может уснуть.

– На каком языке ругался?

– На английском. Но он точно не англичанин.

– Откуда вы это знаете? – спросил Дуло.

– Смеетесь? Я с семи лет живу в Лондоне.

Начальник службы безопасности оживился:

– Мажоры на гастролях! Я думал – армяне, ан нет – англичане, тудыть вашу в качель. Что же тебе папа денег на днюху не дал?

Дуло жестом попросил его успокоиться и продолжил допрос:

– Во сколько он приходил?

– Старик? – Эдвард покосился на Иванова. – В первый раз часов в десять вечера. Во второй – сразу после того, как закрыли дверь в отель.

– Как он выглядел?

– Костистый такой, худой. И злой, как койот.

Иванов прыснул в кулак:

– Собака для сравнения не подходит. Не по-английски…

– Во что он был одет? – продолжал Дуло.

– Сначала в пижаме и в халате. В последний раз – в темном пиджаке, рубашке и голубых джинсах.

– Пришел в пиджаке сказать, что мешаете спать?

– Да…

– И все?

– В каком смысле?

– Больше вам сказать нечего? – Дуло оглядел остальных.

– Да они до сих пор обкуренные! – Иванов обвел компанию выразительным жестом. В его руке все еще были зажаты ксерокопии паспортов.

– А что это за история с шампанским? – спросил Сергей.

Эдвард снова пожал плечами:

– Около шести я позвонил в бар – заказал бутылку шампанского. Час прошел – шампанского нету. Второй… Снова звоню. Говорят, давно отнесли. Я, конечно, обдолбанный, – он осекся, – но чтобы забыть, что приносили шампанское… Короче, заказал еще раз. Часов в семь утра принесли. Только тогда все уже спали.

– Интересно… – Дуло обратился к начальнику службы безопасности: – Можем поговорить где-нибудь?

– Пошли, – сказал Иванов и первым вышел за дверь.

В коридоре Сергей спросил:

– Как организована система видеонаблюдения?

– Нормально организована, меняем оборудование.

– Что значит меняете?

– В настоящий момент идет реконструкция всей системы видеонаблюдения. Действующих камер осталось мало. Пишут всего три: в вестибюле, у буфета и на лестнице между третьим и четвертым этажом. Можно посмотреть записи.

– Я заметил камеры на третьем, возле номера триста пять, и на главном входе.

– Ни та, ни другая не подключены. По договору – через неделю все работы закончат.

– Руки бы оборвать… – ругнулся Сергей.

– Система поизносилась, камеры старые… – Иванов повел головой, будто его душил галстук. – Кто знал, что именно в это время случится убийство?

Сергей рассеянно похлопал его по плечу:

– Прости, это я так… Нужно посмотреть записи в вестибюле. Вчерашние, с шести вечера – до полуночи.

– Сделаем.

Дуло протянул руку, прощаясь.

– Позже зайду, ты все приготовь.

Глава 6

А жемчуг-то натуральный

Внутренний двор галереи ничем не отличался от беспородных дворов заштатных учреждений. Смотреть было не на что, а пришлось.

Ящики из неструганых досок, щиты, обшитые оргалитом, бочка с рифленым боком. При виде этого убожества и мысли не возникало, что двор принадлежал старинному помпезному зданию.

Полина стояла у окна, заставляя себя смотреть на жалкие атрибуты хозяйственной деятельности, пока криминалист Тимофеев проверял ее кабинет. В некоторые моменты, когда он лез под стол или скрипел дверцей сейфа, ей хотелось обернуться. Но она продолжала глядеть в окно.

– Кажется, все.

Полина с облегчением повернулась и прошла к столу, на котором стоял его чемодан.

– Я должна вам отдать то, что Сергей нашел под столом.

– Когда? – спросил Тимофеев.

– Утром.

Он взял у Полины кулек, раскрыл и заглянул внутрь.

– А жемчуг-то натуральный.

– Знаю…

Он достал из чемодана прозрачный пакет, в котором лежали еще три жемчужины.

– Такие же, – голос Полины прозвучал так, будто она сомневалась в том, что сказала. – Откуда?

– С пола. Как я понимаю, не ваши. Приобщим. – Криминалист кинул жемчужину в прозрачный пакет. – У кого-то рассыпалось ожерелье. Не знаете, у кого?

– Не знаю.

– Ну, если не знаете, придется нам поработать. – Тимофеев швырнул пакет в чемодан. – Осталось только снять ваши пальчики.

– Понимаю.

– Присядьте, так будет удобней.

Полина села и положила руки на стол. В тот самый момент, когда Тимофеев делал оттиски с ее пальцев, дверь открылась и в кабинет заглянула дама с маленьким пучком на макушке.

Полина и криминалист обернулись. Застыв, они молча смотрели на даму.

– Не помешала?

– Здравствуйте, Елена Феликсовна, – сказала Полина.

– Здравствуйте. – Еремкина перевела взгляд на Тимофеева. – Простите, не знаю вашего имени…

– Капитан Тимофеев, – он вернулся к своей работе.

Елена Феликсовна вошла в кабинет, обвела его взглядом. Потом зафиксировала внимание на том, что делает Тимофеев.

– Как неприятно…

– Это моя работа.

– Я не о вас, – сказала Еремкина. – Я про Полину Сергеевну. Сочувствую.

Тимофеев выпрямился и смерил Еремкину пристальным взглядом:

– Когда вы были здесь последний раз?

– Вчера, – сообщила она.

– К чему-нибудь прикасались?

– Наверное.

– Мне нужны ваши пальчики.

– Зачем? – спросила Елена Феликсовна.

– Руки давайте, – деловито распорядился криминалист.

Полина поднялась, уступая место Еремкиной. Елена Феликсовна вспыхнула, однако подчинилась приказу: села на стул и одну за другой протянула Тимофееву ладони. Со спины Еремкина походила на ровное бревнышко. Упитанное тельце, со всех сторон круглое.

– Вы что же, у всех отпечатки снимаете? – спросила она.

– У всех, кто заходил к Полине Сергеевне.

– Таких найдете немного… – проронила Елена Феликсовна, и в ее реплике чувствовался подтекст.

– Меньше работы, – сказал Тимофеев, не распознав закодированного посыла.

Полина расшифровала его и зачем-то стала оправдываться:

– Я работаю здесь всего несколько месяцев. – Ей хотелось объяснить, почему она никому не интересна.

Еремкина ехидно улыбнулась. Такие моменты чрезвычайно украшали ее жизнь.

Глава 7

Нестыковки

Время обеда закончилось, но ароматы съеденной пищи еще витали в ресторанном зале. Официанты сидели у окна, обсуждая собаку постояльца, которая, по их мнению, походила на кенгуру. Сергей Дуло взглянул в окно. На самом деле это была длинношерстная немецкая овчарка. Кобель поднял лапу и пометил тую на зеленом газоне.

– С кем можно поговорить из отдела обслуживания? – спросил Сергей.

Официанты вскочили и начали собирать со столов несвежие скатерти. Кто-то указал на дверь за стойкой буфета.

Сергей обогнул стойку и вошел в обитую тканью дверь.

– Здравствуйте! – поздоровался он наугад, однако, оглядевшись, понял, что в кабинете один.

За стеной гудел вентилятор, разнося запах ванили. Шеф-повар готовил десерт.

– Вы ко мне?

Сергей обернулся, оказавшись нос к носу с человеком среднего роста. Тот резко отпрянул.

– Мне нужен руководитель отдела обслуживания номеров.

– Это я.

– Следователь Дуло. – Сергей полез в карман за удостоверением.

– Обойдемся без формальностей, – остановил его мужчина. – Вас и без того все здесь знают.

– Вот как?

– И боятся…

– И в мыслях не было…

– Чего?

– Кого-то пугать.

– Русаков, – представился хозяин кабинета.

– Будем знакомы.

– Да не приведи господи… – Русаков спохватился: – Простите, к слову пришлось. Есть вопросы?

– Только два: что заказывал постоялец из триста пятого и когда я могу встретиться с Ягуповым?

– Олег Ягупов заступает завтра в восемь утра. А насчет триста пятого сейчас поглядим… – Русаков подошел к компьютеру и пошевелил мышкой. – Та-а-ак… Триста пятый… – Он поднял глаза. – Ничего.

– В каком смысле?

– Из этого номера заказы не поступали.

– Смотрите внимательно. Сегодня ночью.

– Ни одного.

– Ошибка исключена?

– Полностью.

– А вот Ягупов сказал, что относил в триста пятый шампанское.

– Он так сказал? – Русаков открыл ящик стола, достал оттуда очки и стал пристально изучать экран. – Нет. Не было никаких заказов.

– Ясно, – пробормотал Дуло, потом, задумавшись на мгновенье, попросил: – Посмотрите триста седьмой.

– Ну, здесь много всего: торт бисквитный, торт со сливками. Вот: бутылка шампанского в пять сорок и еще одна в шесть сорок пять. – Русаков снял очки.

– Спасибо. – Попрощавшись, Дуло быстро вышел за дверь.

Через минуту, запыхавшись, вбежал в кабинет начальника службы безопасности.

– Где они? – кивнул на то место, где стояли недавние постояльцы.

– Только что отпустил. А в чем дело? – Последние слова Иванов кричал в спину Сергея, потому что тот бежал к лифту. – У них машина в подземном гараже! Слышишь?! «БМВ» синего цвета.

Не дождавшись лифта, Дуло скачками сбежал вниз по лестнице. Ворвавшись в гараж, стал рыскать из стороны в сторону, как собака, берущая след. Услыхав звук двигателя, выскочил на проезжую часть. На него летел «БМВ» синего цвета. Неожиданно для себя он выхватил пистолет и направил его на водителя. Раздался скрип тормозов. Машина остановилась.

Дуло забежал со стороны водителя и рванул на себя дверцу. Бледный Кочарян, вцепившись в руль, смотрел перед собой.

Сергей тронул его за плечо.

– Ты в порядке?

Кочарян кивнул.

– Ответь на вопрос.

Тот снова кивнул.

– Сколько бутылок шампанского ты заказывал?

– Одну, – механическим голосом проговорил Кочарян.

– Еще раз спрашиваю: одну или две?

– Одну.

– Назови точное время. Когда?

– Звонил без пятнадцати шесть. Не принесли, часа через полтора позвонил еще раз.

– Во сколько? – с нажимом спросил Дуло, но заметив, что Эдварда бьет дрожь, повторил тихим голосом: – Когда ты позвонил во второй раз?

– Около семи.

Дуло захлопнул дверцу и, стукнув пару раз кулаком по капоту, направился к выходу.

…Полина сидела, положив руки на стол. Она смотрела на испачканные краской пальцы. В кабинет зашел Сергей.

– Тимофеев приходил?

Не поворачиваясь, Полина показала ему свои руки.

– Понял… Что-то нашел?

– Еще три жемчужины.

– У кого-то рассыпалось ожерелье.

– Тимофеев сказал то же самое…

– Не знаешь, у кого?

– Тимофеев задал тот же вопрос…

Сергей подошел к Полине, взял ее за плечи и заставил подняться на ноги.

– Ну, что еще?

Она опять показала руки и заплакала.

Сергей легонько ее встряхнул.

– Знаешь, как это называется?

– Что?

– То, что ты сейчас делаешь.

– Как?

– Самоуничтожение. Ты ни в чем не виновата. Рисунок нашелся. Ах, да… – Дуло достал из папки акварель. Взглянув на Полину, забеспокоился: – Тот?

– Тот, – сказала она.

– Значит, все плохое закончилось.

– Послушай. – Лицо Полины преобразилось, меняя выражение от полной обреченности до крайнего любопытства. – Где ты его нашел?

– Потом объясню. В другой раз. – Сергей заглянул ей в глаза, всем своим видом выражая сочувствие.

Однако Полине этого не потребовалось.

– Другого раза не будет, – сказала она. – Я убью тебя, если не расскажешь сейчас.

Сергей обнял жену и бережно усадил.

– Хорошо. Здесь ты права.

Он сунул руки в карманы и прошелся по кабинету.

– Ну? – спросила Полина.

– Этой ночью в отеле «Рикс» убили одного старика.

– Утром ты ездил туда?

– Да, мне позвонили, и я поехал. Старик лежал на полу в своем номере, и его поза… Его поза была неестественной. После осмотра стало ясно, что Пиньеру живого заперли в ящике для багажа, там он и умер.

– Пиньера. Он – иностранец?

– Чилиец. Хотя есть во всем этом что-то странное. Он говорил по-английски.

– Весь мир говорит по-английски, – заметила Полина.

– Странно то, что с английского он постоянно сбивался на немецкий.

– Ты сказал, он чилиец?

– Мишель Пиньера, гражданин Чили.

– Тогда действительно странно. Ведь, если я не ошибаюсь…

– Правильно. В Чили говорят на испанском. И это еще не все. Старик был высокого роста, думаю, не меньше метра девяноста. Светлокожий. Много ты знаешь светлокожих чилийцев?

– Я вообще ни одного не знаю.

– То-то и оно… – Это замечание Сергея никак не относилось к сказанному Полиной, и думал он уже о другом. – Кто-то проник в номер, запер старика в ящике и стал что-то искать. Но здесь есть нестыковки. В семь сорок пять нашли труп. В восемь пятнадцать медики определили начальную стадию окоченения. Официант из отдела обслуживания номеров сообщил, что в шесть утра старик заказал шампанское и сам за него рассчитался. Получается, что его сразу затолкали в ящик, там он задохнулся и успел окоченеть – и это все за два часа. В принципе такое возможно при определенных условиях. Скажем, при низкой температуре или если старик умер до того, как попал в ящик. Но если он задохнулся от нехватки воздуха, должно было пройти какое-то время. И тогда ничего не складывается.

Можно было подумать, что Сергей совсем забыл про жену, если бы не пара беглых взглядов, брошенных на нее мельком.

– Кроме того, если преступник хотел что-то найти, он вряд ли засунул бы старика в ящик. В лучшем случае – допрашивал его, в худшем – пытал.

– Шампанское принесли в номер? – спросила Полина.

– Да. Пиньера сам открыл дверь и рассчитался.

– В таких случаях стоимость заказа включается в счет.

Сергей остановился и взглянул на Полину.

– Да-да, – подтвердила она.

– Еще одна нестыковка.

– Бутылку из-под шампанского нашли?

– Нет. Ни пустой, ни полной.

– Наверное, убийца унес ее с собой. А где был рисунок?

– Под картиной, которая висела на стене. Кстати, старик зачем-то перевесил ее в другое место.

– Значит, это он спрятал рисунок, – уверенно заключила Полина.

– Думаю, после кражи в твоем кабинете рисунок принесли Пиньере.

– А если он украл его сам?

– Пиньере без малого восемьдесят. Он – иностранец.

Полина усмехнулась.

– Я сморозила глупость…

– Вчера вечером Пиньеру видели с каким-то парнем в вестибюле гостиницы. Возможно, он и принес рисунок. – Дуло посмотрел на часы: – Рабочий день кончился. Поедем домой. Ты на машине?

– Нет.

– Вот и хорошо. Поедешь со мной. Дома поговорим, тебе нужно прийти в себя.

В этот момент зазвонил телефон Сергея. Полина с укором посмотрела на мужа. Достав трубку, он сначала развел руками, потом приложил ее к уху:

– Да…

– Кирбик, Эдуард Васильевич, старший администратор.

– Слушаю.

– Вам надо приехать в отель «Рикс».

– Что случилось?

– Вам надо приехать… – из трубки доносился разноголосый гомон. Вероятно, Кирбик находился за стойкой ресепшен и не мог говорить.

– Еду, – сказал Дуло и виновато посмотрел на жену.

В дверь постучали. В кабинет зашла Рита Беленькая.

– Знакомься, это мой муж, – сказала Полина.

– Сергей, – представился он.

– Рита… Я всех обошла. Никто не хочет идти. Что за народ, а еще в культуре работаем.

– Ты о чем? – спросила Полина.

– У меня билеты в консерваторию. Помнишь, я говорила? – Рита склонила голову, потом махнула рукой. – А… ладно.

Сергей оживился.

– У вас билеты в консерваторию, и не с кем пойти?

– Да.

– Возьмите мою жену, – предложил он.

– Идем? – осторожно спросила Рита.

Полина отрицательно покачала головой.

– Идет, – ответил Сергей, взял сумку жены и протянул ей. – Тебе нельзя сейчас оставаться одной.

Глава 8

Волшебная флейта

Оркестр играл Гайдна. Нежнейший звук флейты затих. Во время продолжительной паузы воцарилась тишина.

«Интересно, откуда они знают, когда нужно хлопать? Все действуют заодно, будто договорились», – Полина считала, что здесь собрались знатоки и она оказалась среди людей, далеких от обыденной суеты. Или, по крайней мере, знающих, как от нее сбежать.

Она исподволь огляделась. Вокруг сидели самые разные люди. Были среди них нарядные и скромно одетые. Были нелепые и смешные. Но как жадно внимают музыке, как ловят каждый звук. Как наслаждаются…

Впереди, немного наискосок, сидела красивая пара. Лицо женщины в профиль было чуть приподнято. Прямая спина, красивая гордая шея. Пепельно-русые волосы убраны в полурассыпавшийся пучок, небрежно, но вместе с тем элегантно – прелестная головка с пушкинского рисунка. По потерявшему четкие контуры овалу лица ясно – юность прошла. Насколько давно, трудно определить: слишком благородна, изысканна, грациозна дама.

Рядом с ней сидел крупный бородатый мужчина, он бросил на спутницу восторженный взгляд, желая разделить с ней радость переживаемого момента. Вдруг Полина увидела, что голова женщины закидывается назад. Пучок волос дернулся, но тут же вернулся на прежнее место. Кажется, женщина просто вздрогнула и продолжает внимать музыке.

Но нет: ее голова снова упала. Теперь вперед.

«Она засыпает! – Полина испытала ни с чем не сравнимое разочарование и тут же попыталась оправдать прекрасную незнакомку: – Любой может уснуть в консерватории, – сказала она себе и обескураженно заключила: – Но только не она!»

– Скоро перерыв… – прошептала Рита. – В буфет пойдем?

Полина усмехнулась и, наклонившись, тихо произнесла:

– Пожрать можно и дома.

– Я не обедала.

– А еще в культуре работаешь… – Полина повторила ее недавнюю фразу.

Сдерживая смех, Рита беззвучно затряслась в кресле.

Буфетный ассортимент разочаровал сразу и навсегда. Бутерброды с колбасой, напитки – все, что предлагала витрина.

– Что тебе взять? – спросила Рита, когда подошла ее очередь.

– Минералку, – сказала Полина.

Рита рассчиталась, взяла пластиковую тарелку и стала продвигаться к столу, Полина со стаканом – за ней.

– Риточка! Как славно тебя встретить!

Полина подняла голову и увидела женщину, за которой наблюдала во время концерта. Рядом стоял ее бородатый спутник.

– Здравствуйте, – сказала Рита и повернулась к Полине: – Моя подруга Полина Свирская.

– Очень приятно, – ответила та.

– Диана Матвеевна Шевелева, – представилась дама.

– Евгений Викторович Полторак, – бородач даже не пытался себя сдерживать. – Поразительно! Какая отдача, какая точная по духу настройка!

– Вам понравилось? – дипломатично спросила Диана Матвеевна.

– Очень, – сказала Полина и оглядела ее.

Диане Матвеевне было за сорок, но красота ее еще не увяла. Изысканные черты не потеряли прелести. Ею хотелось любоваться.

– Игра оркестра изумительна! – снова заговорил Евгений Викторович. – Это называется быть в ударе!

Диана Матвеевна снисходительно улыбнулась.

– Ты и сам сегодня в ударе. – В ее глазах заиграли смешливые искорки. – Я – о высоком.

В фойе раздался звонок, его отчаянный призыв долетел до буфета.

– Не будем вам мешать, – сказала Диана Матвеевна Рите. – Иначе ты не успеешь съесть бутерброд. Увидимся после концерта.

Они ушли. Полина спросила:

– Кто это?

– Живописная парочка? – Рита жевала бутерброд. – Когда-то Диана была настоящей красавицей.

– Она и сейчас ничего, – сказала Полина.

– В сравнении с тем, что было, это слезы…

– Они муж и жена?

– Муж и жена.

– Откуда ты их знаешь?

– Ее часто приглашают в галерею в качестве независимого эксперта. Странно, что ты ее не встречала.

– Может, просто не обращала внимания.

– Она специалист по оценке подлинности, авторства и стоимости картин. Он – бывший музыкант. Сейчас работает музыкальным критиком. Ведет программу на телевидении.

Вторая часть концерта оказалась длиннее первой. Была полночь, когда в фойе они встретились с Дианой Матвеевной.

– А где Евгений Викторович? – спросила Рита.

– Пошел за машиной, мы оставили ее в нескольких кварталах отсюда. Кстати, ты на автомобиле?

– Я – да, – ответила Рита.

– А подруга?

– Со мной.

– Мы можем ее подвезти. – Диана Матвеевна заговорила с Полиной: – Куда вам?

– Шелепихинская набережная.

– Это недалеко, нам по пути. А Рита пусть едет в свое Люблино.

Они вышли на улицу. Теплый ветер доносил шум листвы. Звуки шагов заглушал шум проезжающих машин.

В двух кварталах от консерватории их ждал Евгений Викторович. На нем уже был легкий пиджак, который он, по-видимому, забрал из машины.

– Довезем Полину до дома, – предложила Диана Матвеевна.

– С удовольствием. – Полторак распахнул заднюю дверцу.

– Благодарю, – Полина помахала рукой Рите. – Завтра увидимся.

В половине первого ночи Полина была дома. Сергей еще не пришел.

Глава 9

Перемотка

Вечером в вестибюле отеля было немноголюдно. Сергей пересек его по диагонали и, поравнявшись со стойкой, бросил взгляд на потолок. Отыскав камеру наблюдения, примерился, определяя зону ее действия.

– Кирбик Эдуард Васильевич, старший администратор.

– Помню, – сказал Дуло.

– Это я вам звонил.

– Понял.

Подняв указательный палец, Кирбик сказал:

– Все только и говорят об этой истории.

Дуло склонил голову набок и внимательно посмотрел на администратора:

– И?..

– После того как вы ушли, мы стали решать, что делать с вещами Пиньеры.

– Разве здесь нет камеры хранения? – спросил Дуло.

– Есть, в том-то и дело…

– Ну?..

– Начали оформлять, и тут выяснилось…

– Что? – голос следователя прозвучал неожиданно резко.

– В камере хранения уже есть вещи Пиньеры.

– Кто их туда сдал?

– Он сам. Оформил в день своего приезда. Я подумал, надо бы вам взглянуть на них.

– Где они? – быстро спросил Дуло.

– Идемте. – Кирбик достал ключи.

В комнате без окон стояли три стеллажа. И только на одном была небольшая коробка. На боку ее чернели жирные цифры – 305.

Дуло сбросил крышку. Она упала на металлические перекладины стеллажа. Сергей заглянул внутрь. В коробке лежала сумка, похожая на мужской несессер. Он взял сумку и, ни слова не говоря, вышел из комнаты.

– Оформить бы надо… – окликнул его Кирбик.

– Сначала посмотрим, может, и оформлять нечего.

Сергей прошел в ту часть вестибюля, где освещение было ярче всего. Сел в кресло, поставил сумку на стол и расстегнул замок.

– Что там? – спросил Кирбик.

– Садитесь, – вдруг приказал Сергей.

Эдуард Васильевич сел. На столе лежала тетрадь.

– И все? – в голосе администратора сквозило разочарование.

Дуло раскрыл тетрадь.

– Какой это язык? – спросил он.

Кирбик взглянул на текст:

– Немецкий.

– Перевести можете?

– Сразу – нет. Почерк неразборчивый. – Он перелистнул страницу. – Если дадите время, я переведу пару листов.

– Помнится, вы сказали, что Пиньера бронировал гостиницу с помощью Интернета. У вас осталась какая-то информация?

– Да, в электронной почте отеля.

– Узнайте, откуда производилось бронирование, номер карты, имя ее владельца.

– Завтра найду, распечатаю и отдам вместе с переводом.

Сергей встал. Прежде чем направиться к выходу, спросил:

– Иванов здесь?

– Начальник службы безопасности? У себя.

– Очень кстати, – обрадовался Дуло и направился к лифту.

– Так я забираю тетрадь? – окликнул его Кирбик.

– Само собой, – обронил Сергей, прежде чем двери лифта за ним сомкнулись. – Сделайте одолжение.

Из кабинета начальника службы безопасности слышались гортанные крики и одиночные выстрелы. Сергей занес руку, чтобы постучать в дверь, однако не постучал, а прислушался. Потом улыбнулся, стукнул пару раз и вошел без приглашения.

За столом сидел раскрасневшийся Иванов. Взглянув на Сергея, кивнул на стул, продолжая орудовать клавиатурой. Он стучал по клавишам так, будто от того, насколько сильно ударит, зависит его жизнь. В динамиках прогремел взрыв, Иванов откинулся в кресле и обессиленно произнес:

– Убили…

– Бывает, – хмыкнул Дуло. – Нашел вчерашнюю запись из вестибюля?

– Нашел. – Иванов встал, схватился за поясницу и по-стариковски распрямил спину, потом открыл ящик, достал из него флэшку и снова сел в кресло.

– Сейчас… – он запустил руку под стол и вставил флэшку. – Сейчас… Ну, вот. – Иванов развернул монитор так, чтобы Сергей мог видеть экран. – С какого времени смотрим?

– С восемнадцати, – ответил Сергей.

– И до?..

– До двенадцати, пока не закрыли дверь.

Иванов посмотрел на часы.

– Что? – спросил у него Дуло.

– Ты понимаешь, до скольких реально придется сидеть?

– С перемоткой не так долго.

– Ну-ну… – обронил Иванов.

И он оказался прав. В шесть часов вечера вчерашнего дня вестибюль отеля был полон гостей. Одни входили и направлялись к ресепшен. Другие прямиком шли к диванам и креслам. Для того чтобы пересмотреть некоторые фрагменты, приходилось использовать перемотку. Но только ее обратную функцию.

Через два часа Дуло узнал Эдварда Кочаряна и его друзей. Они подошли к стойке, потом отправились в лифт.

Люди входили и выходили, никого похожего на Пиньеру не наблюдалось. Наконец, когда на мониторе было девять часов вечера, Сергей вскрикнул:

– Останови! – На экране застыла спина высокого сухопарого человека. – Кажется, наш старик. Давай потихоньку вперед.

Человек прошел несколько метров, потом оглянулся.

– Стоп… Это он. Дальше…

Старик осмотрелся и направился к журнальному столику, рядом с которым стояли два кресла. Над спинкой одного из них выросла фигура. Сначала Сергею показалось, что это женщина. Но когда человек вышел навстречу старику, стало ясно, что это мужчина с покатыми плечами и круглой спиной. Его длинные, убранные в хвост волосы не скрывали плешивой макушки.

– Вадим, теперь медленней, кажется, это тот парень, которого мы ищем. Его видел администратор.

Дальше смотрели запись маленькими фрагментами. Вот незнакомец и старик сближаются. Вместе отходят в сторону, говорят, снова идут к креслам. Садятся.

– Там точно одна камера? – спросил Дуло.

– Пока – одна.

Несколько минут были видны только плечи и головы. На мгновение появилось лицо старика. Глядя на него, Сергею подумалось, что при жизни Пиньера был не так плох, как могло показаться во время осмотра его трупа.

В двадцать один час семнадцать минут оба собеседника встали и направились к выходу. В руках старик держал предмет, похожий на папку.

– Вот он! – не выдержав, крикнул Дуло.

– Кто? – спросил Иванов.

– Неважно, давай дальше.

Незнакомец вышел из отеля, а старик отправился к лифту.

– Дальше смотреть будем? – спросил Иванов.

Дуло взглянул на часы, его брови взлетели.

– Три часа ночи.

– Я тебе говорил.

– Могу я забрать флэшку?

– Бери. – Иванов вынул флэшку и отдал Сергею.

Дуло направился к выходу, взялся за ручку двери, потом оглянулся:

– Ты идешь?

– Смысла нет, к семи утра – на работу. Возьму ключи, подремлю в каком-нибудь номере.

– И здесь тебе повезло.

– С чем?

– С тем, что это не макаронная фабрика.

Сергей пришел домой в половине четвертого. Открыл дверь спальни и увидел спящую Полину. Взглянув на свою нетронутую подушку и несмятое одеяло, Сергей до боли в груди ощутил, как одиноко ей было, когда она засыпала.

Глава 10

Все свободны

Полина проснулась, открыла глаза. Мысли заползали в голову, как маленькие предатели, обнажая безрадостные реалии бытия. Беглый взгляд на часы привел ее в чувство: в эту самую минуту начинался рабочий день в галерее.

«Опоздала!» – Полина вскочила и ринулась в ванную.

Просто удивительно, как быстро она оделась, и уже с сумочкой в руках заметила на столе рисунок и записку Сергея:

«Ушел рано. Надеюсь, ты не проспишь».

Она взяла рисунок, положила его в сумку и вышла из дома.

Ей хотелось стать невидимой, пройти до своего кабинета так, чтобы ни одна живая душа не заметила, а главное, не узнала ее. Именно в такие моменты случается то, чего меньше всего хочется. Из бокового коридора навстречу ей вывернула Еремкина, в глазах которой уже горел садистский огонь.

– Вас все ищут, – сказала она. – Вы опоздали на сорок минут. Это, милая моя, почти прогул.

– Короче, – перебила ее Полина.

– Хотите короче? – Елена Феликсовна посторонилась, уступая ей дорогу. – Вас вызывает Альберт Иванович.

– Варовский? – для чего-то спросила Полина.

В ее голосе прозвучало то, что хотела услышать Еремкина. Страх.

– Идите, – велела Елена Феликсовна.

У Полины не было выбора, она направилась в кабинет директора.

– Здравствуйте, Полина Сергеевна, – Варовский поздоровался, оставаясь сидеть в кресле. Он был любезен и пребывал в хорошем расположении духа. – Надеюсь, сегодня мы с вами договоримся.

Полина села на стул и с удивлением для себя обнаружила, что закинула ногу на ногу.

Альберт Иванович, казалось, не заметил такой вольности. Он миролюбиво проговорил:

– Вы наверняка помните наш последний разговор. На мое предложение уволиться по собственному желанию вы ответили отказом. Позвольте обосновать это мое решение, возможно, вы чего-то не поняли. – Варовский встал с кресла и прошелся по ковровой дорожке. – Все работники галереи, все мы, несем ответственность за доверенные нам ценности. Мы имеем дело с общенациональным достоянием, с сокровищами мировой культуры…

Полина окинула его изучающим взглядом. Наткнувшись на него, Варовский остановился, как будто забыв, о чем говорил.

В дверь постучали.

– Я занят! – крикнул Альберт Иванович и быстро прошел к двери.

Его хорошее настроение на глазах улетучилось.

– Боюсь, что у меня нет больше времени, поэтому повторю свой вопрос. Вы напишете заявление?

– Нет. – Полина удивилась тому, как спокойно это сказала.

– Что ж, я был готов к такому ответу. – Варовский распахнул дверь и коротко бросил: – Зайдите.

В кабинет с раскрытой папкой в руках зашел начальник отдела кадров. Он положил папку перед Полиной:

– Это приказ о вашем увольнении. Причина увольнения – утрата доверия. Поскольку мы имеем дело с общенациональным достоянием…

– Это мне уже объяснили, – не выдержала она.

– Тем лучше. Вы должны расписаться.

– Я не буду расписываться в вашем приказе.

На этот раз к двери направился начальник отдела кадров:

– Заходите, – пригласил он кого-то.

В кабинет один за другим зашли Кириченко и Еремкина. Они встали напротив Полины. Взгляд Кириченко уперся в ее колени.

Кадровик взял в руки папку:

– Поскольку вы отказались ознакомиться с приказом, – начал он, обращаясь к Полине, – я зачитаю текст в присутствии двоих свидетелей…

При этих словах Елена Феликсовна сглотнула слюну. Алексей Григорьевич хлопнул ее по спине, как будто из опасения, что она поперхнется.

После озвучивания приказа Кириченко и Еремкина в нем расписались.

– По истечении двух недель, положенных по закону, вы получите денежный расчет и трудовую книжку, – произнес кадровик и вышел из кабинета.

– Не задерживаю вас, Полина Сергеевна, – сказал Варовский, потом повернулся к Еремкиной и Кириченко: – Вы тоже свободны.

Пока Полина шла до своего кабинета, за ней по пятам, как такса и доберман, следовала «сладкая парочка». Причем на добермана походила Елена Феликсовна. Ее жилет, как черный чепрак, покрывал круглое тело. Маленькая голова и тощие «лапы» делали сходство абсолютным.

У Кириченко были кривые ноги, продолговатое тело и длинный нос. Чем не такса? К тому же он был истинный кобель.

Еремкина пребывала в воинственном настроении. Будь ее воля, она догнала бы Свирскую и зубами вцепилась в ее лодыжку. Елена Феликсовна знала природу такого желания. Ей казалось, что процедуру подписания приказа бессовестно сократили. У нее украли возможность насладиться чужим унижением.

Елена Феликсовна всегда исполняла роль деловой женщины, считая себя специалистом во всех областях, включая юриспруденцию, мелиорацию и горнодобывающую промышленность. Многолетняя привычка существовать не работая закрепилась в ней намертво. Она блестяще использовала мимикрические приемы, тактические фенечки и психологические финты. Морщинистое от старости и злоупотребления косметикой лицо существовало под грифом «и рада бы поработать, да некогда». Походка Елены Феликсовны была стремительной, несмотря на то, что спешить ей было некуда.

Разговаривая, Еремкина будто кривлялась. В остальном она была само совершенство.

– Тебе никогда не нравилась Свирская, – сказал Кириченко. – Теперь ты довольна?

– Ей уже не отмыться.

– Сука ты, Лена.

Елена Феликсовна оглянулась на своего спутника и, проследив за его взглядом, уставилась на Полину.

– Ревнивая сука, – добавил он. – Я только один раз сказал, что у нее красивые ноги.

– Маленький негодяй, – Еремкина смерила негодующим взглядом низкорослого Кириченко и, развернувшись, направилась в противоположную сторону.

А он, улыбаясь, бросил ей вслед:

– Я там на стол сливочную помадку тебе положил… Све-е-еженькая.

Глава 11

На свободной охоте

Сергей зашел в отель и прямиком направился к стойке портье.

– Слава богу! – Кирбик достал из шкафа конверт, потом тетрадь. – Я сменился в восемь утра. Жду только вас. Здесь – перевод.

– Сколько перевели? – спросил у него Дуло.

– Немного. Несколько страниц дневника.

– А это дневник? – удивился Сергей.

– И какой! – отозвался портье. – Записки офицера Люфтваффе Вальтера Штейнхоффа, командира эскадрильи в истребительном полку. Первая запись датирована январем 1945 года.

– Сорок пятый… – пробормотал Дуло. – Конец войны. У вас есть копия паспорта Мишеля Пиньеры?

– Я и без копии могу сказать дату его рождения – первое сентября тысяча девятьсот тридцать пятого года.

– В сорок пятом ему было всего десять.

Кирбик протянул конверт:

– Ознакомитесь?

– Прочитаю чуть позже, – сказал Дуло, забирая конверт.

– Тетрадь, – напомнил ему Эдуард Васильевич.

– Понимаю, что не должен просить, – Сергей замялся. – Но альтернативы пока нет…

– Понял, переведу. Но быстро не обещаю.

– По мере возможности, – сказал Сергей. – Если я пойму, что дневник к делу никак не относится, мы просто вернем его в камеру хранения. Если в нем что-то есть – найдем переводчика.

– Договорились. Теперь по поводу брони, – напомнил портье. – Пиньера действительно бронировал номер через Интернет со своей карточки. Только бронировал не из Чили, а из Москвы. Советую заглянуть в его паспорт, ксерокопию я приложил. В Россию он въехал задолго до того, как поселился в отеле «Рикс».

Дуло непроизвольно пожал плечами:

– В другой гостинице жил?

– Не знаю. – Кирбик забрал тетрадь. – Что ж, встретимся послезавтра.

– Не забудьте о переводе, – напомнил ему Дуло.

Справившись в ресторане об Олеге Ягупове, Сергей узнал, что тот еще не пришел. В ожидании официанта он уселся на подоконник, открыл конверт и достал первый лист, оказавшийся ксерокопией паспорта Мишеля Пиньеры. В верхней его части был разворот с фотографией. В нижней – c визовой отметкой.

Слова Кирбика подтвердились: Пиньера действительно прибыл в Россию за четырнадцать дней до того, как поселился в отеле «Рикс». Это означало, что по приезде в Москву Пиньера остановился в другой гостинице или у каких-то знакомых. Первое предположение обещало много рутинной работы и сомнительный результат. Второе – могло принести пользу.

Сергей вынул другой лист. Это был перевод немецкого текста. Он стал читать.

Пятница, 5 января 1945 года.

Вчера в паре с обер-фельдфебелем Нойманом мы вышли на свободную охоту. Летели на маленькой высоте, задание было простым: атаковать любой самолет противника.

Плотные облака прижимали самолеты к земле. Чтобы пробить облачность, мы поднялись на высоту более тысячи метров. Там в синем небе увидели черные силуэты «жирных фургонов» – тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков, за которыми тянулись белые конденсационные следы. Еще выше плотным строем шли истребители. Их было так много, что я даже не решался на них смотреть.

Нойман и я развернулись, чтобы поднять самолеты выше и со стороны солнца сблизиться с «Либерейторами»[1]. Еще не набрав высоты, я вдруг заметил одиночную «Крепость» бомбардировщик «Б-17». Приближаясь, с ужасом наблюдал за тем, как увеличивается в размерах эта махина. Когда пришло время стрелять, она уже не вмещалась в прицел.

Мои трассеры вонзились в ее фюзеляж. Такой же поток трассеров прошел над моей кабиной. Я резко ушел вверх, горизонт сменил положение, и я уже висел на ремнях вверх ногами. Краем глаза видел, как у «Крепости» загорелся один, а потом второй двигатель. В следующее мгновение машина вспыхнула и развалилась на части. В небе раскрылись пять парашютов.

В тот же момент вся армада истребителей из сопровождения «Либерейторов» спикировала на нас. До сих пор ни один американский летчик не подбивал меня (тогда как русские сделали это пять раз), и я не желал открывать счет: махнул Нойману крыльями, по спирали спустился до уровня земли и ушел в сторону.

Когда мы достигли Дуная, солнце уже зашло. Компас не работал. После отчаянных поисков мы, наконец, добрались до аэродрома. В штабе сообщили, что нас занесли в список потерь.

На моем «Мессершмитте» осталось шесть пробоин. Я был в ярости, однако благодарил судьбу за то, что остался жив.

Домой вернулся злой, уставший и мокрый от пота. В комнате было холодно и темно. Свет – отключен, пришлось зажигать свечу. Побрился и переоделся в сухую одежду. За несколько лет войны я хорошо усвоил главное правило: оставаясь здоровым, можно перенести самые тяжелые испытания.

В одиннадцать часов обер-ефрейтор принес мне приглашение коменданта. В город приехала берлинская труппа (многие артисты теперь выступали перед военными). Отчего-то я точно знал, что мне нужно туда идти.

В боковом зале ресторана шумела компания, среди прочих было несколько женщин. Увидев одну из них, я остановился в дверях. Потом подошел к ней и сказал:

– Я знал, что встречу вас здесь.

Я стоял перед Анной Хиппиус, звездой немецкого кино, женщиной, в которую был влюблен задолго до этой встречи. Только позавчера я смотрел фильм, в котором она играла главную роль. Фильм, который уже видел, но смотрел снова, потому что каждый раз находил в ней что-то новое или узнавал то, что уже любил. И вот я стою перед ней…»

– Вы искали меня?

Сергей поднял голову.

– Фамилия?

– Ягупов.

Сергей достал корочки и, не раскрывая, сунул официанту под нос.

– Следователь по особо важным делам Следственного комитета Дуло. Есть пара вопросов, пройдемте, сядем где-нибудь.

Они сели за крайний стол. Чувствовалось, что Ягупов трусит, не зная, чего ему ожидать.

Сергей вынул блокнот.

– В последнюю ночь вашего дежурства, под утро, из триста пятого номера поступил заказ.

– Из триста седьмого, – поправил Ягупов.

– Следователь, который приехал на вызов, сказал, что говорил с вами…

– Вот вы о чем, – у Ягупова вспыхнули щеки. – Ну, перепутал я. С каждым бывает.

– Что значит перепутал? – Сергей сделал вид, что не придает вопросу большого значения.

Официант отреагировал почти агрессивно.

– А с вами ничего подобного не случалось?

– Доставлять шампанское в номера? – Сергей поднял глаза. – Дайте-ка вспомнить… – Он вновь посмотрел на Ягупова. – Нет, никогда.

– Ну, ошибся, что же теперь, убить меня? – плачущим голосом взмолился тот.

– Что-то я не пойму, о какой ошибке идет речь?

– А вы о какой? – в свою очередь удивился Ягупов. – Я номера перепутал. Постояльцам из триста седьмого пришлось повторить заказ.

– Подробней с этого момента.

– Было часов шесть. Я маленько заснул. Вдруг – звонок. В триста седьмой требуют бутылку шампанского. Взял из буфета шампанское, полотенце, фужеры. Пока поднимался в лифте, забыл номер комнаты и по ошибке постучал в триста пятый. Там было тихо, долго не открывали. Потом вышел старик.

– Как он выглядел? – спросил Дуло.

– Высокий, седой. В общем, старый.

– Во что был одет?

– В шелковый халат, кажется, бордового цвета.

– Что-то еще запомнили?

– Нет…

– Вспоминайте, вспоминайте.

Ягупов поднял глаза, так же, как это недавно сделал Сергей.

– Брюки…

– Что?

– На нем были брюки.

– Пижамные? – предположил Дуло.

– Нет, обычные, светло-серые и туфли такого же цвета, как брюки, с дырочками.

– Вы уверены? – спросил его Дуло. – Когда старика нашли, на нем были джинсы и мокасины.

– Я сказал – брюки и туфли с дырочками.

– Хорошо, – согласился Сергей. – Вы принесли шампанское, которое он не заказывал… И что?

– Старик расплатился, забрал бутылку. От фужеров отказался.

– Но ведь он ничего не заказывал, зачем же тогда взял шампанское и тем более заплатил?

– Откуда мне знать?

– На каком языке вы говорили?

– Я – на русском.

– А он?

– Он молчал. Но, как мне показалось, все понимал.

– Как же он дал понять, что ему не нужны фужеры?

– Просто махнул рукой.

Сергей откинулся на стуле и замер, глядя перед собой. Потом процедил:

– Если я не заказывал, то не возьму. Еще и обругаю, что меня разбудили. А он заплатил наличными. – Сергей снова выпрямился. – В какой валюте платил?

– В долларах. Сотню отдал.

– А еще говорят, жадный…

– Он стремился отделаться от меня.

– Может, просто хотел спать?

– Чего-чего, а сна у него ни в одном глазу не было. Если кто и хотел спать – так это я. – Олег Ягупов нехотя ухмыльнулся: – Надо же, в ботинках и брюках… Я еще удивился. Ведь если долго не открывал, значит, он спал. Ладно халат, но зачем ботинки и брюки?

– Вот и я говорю, – сказал Сергей.

Глава 12

Улика

– Пожалуйста, не молчи…

Последние полчаса Полина, не отрываясь, смотрела на рисунок. Дошло до того, что она заговорила с «Человеком в сером на фоне гор». А он сидел на мосту и, свесив ноги, смотрел на воду.

– Вот так с вами, мужиками, всегда.

Полина взяла в руки рисунок и подумала, что, забрав его с собой, совершила ошибку. Надо бы спросить у Сергея, что с ним теперь будет.

– Скорей всего, приобщат к материалам дела.

И как ни хотелось ей вспоминать о том, что случилось в кабинете Варовского, пришло время подумать.

«Две недели на отработку. Зачем они мне? Приходить на работу, сидеть в кабинете и бояться, что кто-то зайдет? Не проще ли все закончить сейчас? Собрать вещи и поехать домой».

– Что скажешь? – спросила она у «Человека в сером на фоне гор» и сама за него ответила: – Ты думаешь, что это неправильно. Есть время, и значит, нужно бороться.

Размышляя таким образом, Полина вынула акварель из белого паспарту. Бумага, на которую художник когда-то нанес краски, казалась очень сухой. Паспарту выглядело приличней – склеенный картон, по размеру чуть больше рисунка.

– Это еще что такое… – прошептала Полина, рассматривая изображение на внутренней поверхности паспарту, прежде скрытое под краями рисунка.

Кто-то от руки набросал чертеж, на котором стоял жирный крест. Первое, что пришло в голову: именно так на пиратских планах обозначали расположение клада.

Эта мысль увлекла Полину. На мгновение ей показалось, что она подобралась к разгадке исчезновения акварели. Потом решила, что все это глупости.

И все же Полина решила позвонить Сергею и набрала его номер.

– Некогда. Скоро буду, – коротко ответил он и положил трубку.

– Вот так с вами, мужиками, всегда, – сказала Полина, раздумывая над тем, стоит ли обижаться на мужа.

Глядя на чертеж, она пыталась понять, что тот мог означать. На карту не похоже, скорее план какого-то сооружения. Если так, то его местонахождение останется для нее вечной загадкой.

Полина со всех сторон осмотрела рисунок и паспарту. Никаких других обозначений не обнаружила. На всякий случай сняла ксерокопию чертежа и положила листок в сумку.

«У меня есть всего две недели и никаких объяснений тому, что случилось». Она встала и с досадой оттолкнула от себя кресло.

– Откуда только взялись эти рисунки! – И она уже осмысленно повторила: – А откуда они взялись?

Полина бросилась к телефону. Набрала внутренний номер юридического отдела.

– Рита, ты еще дружишь со мной?

– Дружу, – ответила Беленькая. – Ты теперь так шутишь?

– Мало ли… Может быть, я тебя компрометирую.

– Компрометируй, – позволила Рита.

– Мне нужна твоя помощь.

– Ну, давай…

– Можешь узнать имя и адрес дарителя рисунков?

– Тех, что нашли в чемодане?

– Тех самых.

– Ясно. До вечера подождешь?

– Подожду, – согласилась Полина и тут же спросила: – А почему не сейчас?

Рита понизила голос:

– Начальница уйдет. Я останусь. Понимаешь?..

– Понимаю. Значит, до вечера. – Положив трубку, Полина энергично потерла руки. – Так, так, так… Что же еще? Чего я не заметила, что пропустила?

В разгар мозгового штурма в дверь постучали.

– Да, – сказала Полина.

В следующее мгновение в кабинет заглянула изящная головка с пушкинского рисунка.

– Диана Матвеевна? – удивилась она.

– Извините, не удержалась.

В кабинет зашла Шевелева. Она была в шифоновом платье цвета сапфира, точь-в-точь как ее глаза.

– У вас здесь очень уютно, – Диана Матвеевна огляделась. – Не буду лукавить, Рита рассказала мне о том, что случилось. Это страшный сон любого искусствоведа. Именно поэтому я решила зайти. Хотелось вас поддержать.

– Чем? – спросила Полина.

– Мне нравится ваша манера общаться, – улыбнулась Диана Матвеевна. – Прямота – родная сестра честности. – Она рассмеялась, потом посерьезнела. – Я зашла сказать, что сегодня привезла в галерею заключение относительно авторства рисунка Б18. Это не Малевич.

– Спасибо, что сообщили. Я занималась им несколько месяцев.

– Думаю, вам нужно об этом знать. – Шевелева подошла к столу и взяла в руки «Человека в сером на фоне гор». – Кажется, я где-то его видела…

– По нему экспертиза уже закончена. – Полина забрала акварель из рук Дианы Матвеевны, взяла паспарту, открыла ящик стола и все убрала туда.

– Ученическая работа, – сказала Шевелева. – Здесь даже рассматривать нечего.

– Вы правы…

Полина вдруг на себе почувствовала, как действует на людей удивительная красота этой женщины, и ощутила себя дурнушкой. Такого она не испытывала с тех пор, когда в двенадцать лет у нее появились прыщи.

Неловкость момента усугубилась тем, что Диана Матвеевна не знала, о чем еще говорить, и это только усилило взаимное замешательство. Полина тоже молчала. Ситуацию мог спасти кто-то третий. Так и случилось, в кабинет вошел Сергей. Увидев Диану, он замер. Потом произнес:

– Здравствуй, Дина. Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Сергей… – Шевелева порывисто его обняла.

Застыв в неудобной позе, Сергей молча смотрел на жену поверх изящного плечика Дианы Матвеевны.

Из кухни донесся грохот. Сергей поморщился. По тому, с какой силой Полина хлопала дверцами шкафов, он определял, насколько она сердита.

Решив, что самое время помириться, Сергей встал с кровати. Пока шел на кухню, прикидывал, с чего лучше начать.

Полина стояла у окна. По отражению в стекле Сергей видел, что она держит в руке кружку.

– Полина… – тихим голосом начал он.

Ответа не последовало.

– Полина, я тысячу раз говорил, что до тебя был дважды женат.

– И обе жены от тебя сбежали, – наконец заговорила она.

– Сбежали, – согласился Сергей. – И это я тоже рассказал тебе.

– Двурушник…

– Это еще почему? – устало спросил он.

– Диана тебя бросила, а ты ее обнимаешь.

– Ну, во-первых, не я ее, а она меня. Во-вторых, с Диной мы знакомы со школы. И если не брать во внимание то, что она была моей первой женой, она – моя одноклассница.

– С Дианой… – уточнила Полина.

– Я был женат на Дине. Буква «а» в ее имени появилась после меня.

Полина обернулась, и по ее лицу он заметил, что она не против поговорить.

– Скажи честно, ты еще любишь ее?

– Что за бред… – Сергей недовольно поморщился. – Я уже ничего не помню. – Он подошел к жене и попытался ее обнять. Попытка не удалась: Полина отвела его руки.

– Почему она тебя бросила?

– Тебе интересно?

Полина кивнула.

– И ты после этого успокоишься?

– Успокоюсь.

– Хорошо. Я тебе расскажу.

Полина поставила на стол кружку и, пока Сергей собирался с мыслями, налила ему чай. Усевшись на стул, всем своим видом дала понять, что готова слушать. Сергей тоже сел.

– С Диной мы поженились, когда нам было по двадцать. Учились в одном классе, потом вместе поехали в Москву. Я поступил на юридический, она – на факультет истории искусств. – Он отхлебнул из кружки и продолжил: – Когда закончили учебу, я распределился в уголовный розыск. Сначала следователем, а когда заскучал, ушел в оперативники. Спортивной подготовки хватало, в общем, дело пошло. Что тут рассказывать. – Сергей хлопнул ладонями по коленкам. – Квартиры в Москве у нас не было. Снимали двушку в Перово. Денег не хватало. Я уже тогда понимал, что Дине хотелось большего, но успокаивал себя тем, что со временем у нас будет все. Главное – мы вместе. – Он опять хлопнул по коленям. – А тут как-то осенью завелся в парке маньяк. Чего мы только не делали. Каждую неделю – убийство. С ног сбились. И вот однажды вечером выследили его. Осталось прочесать небольшой участок. Мне досталась территория парка у самой воды. Смотрю, идет сгорбленный старикан с мешком. В мешке гремят пустые бутылки. Меня увидел, схватился за сердце. Я к нему, неопытный был, думал – нужно помочь. Ткнул он меня несколько раз ножом. Потом его ребята поймали. Оказалось, это тот самый маньяк. А я провел месяц в реанимации, потом полгода в больнице.

– А Диана?

– Мы увиделись через год.

– Она ни разу к тебе не пришла? – Полина со стуком поставила кружку.

– Нет.

– Почему?

– Сказала, что давно хотела развода. А когда со мной это случилось, побоялась, что из жалости придется остаться.

– Тварь.

– Не нужно так говорить. Во многом я виноват сам.

– Не надо ее оправдывать.

– Я объясню. Ты не представляешь, что такое работа оперативника. Бывало, неделю дома не ночевал. Дина сходила с ума, не знала, что и думать. Праздники, выходные – все время одна.

– А вот здесь я готова с тобой поспорить…

– С чем? – не понял Сергей.

– С тем, что она все время была одна. Скажешь, она ушла от тебя в никуда?

– Через год, когда мы встретились, у нее уже кто-то был.

– Этот кто-то у нее был задолго до того, как вы встретились.

Сергей поднялся со стула. Она тоже встала и положила голову на его плечо:

– Я рада, что она тебя бросила.

– Почему?

– Потому что теперь ты мой.

– Кажется, это твой телефон, – мягко сказал Сергей.

– Что?

– Тебе кто-то звонит.

Полина стремглав понеслась в комнату.

– Это Рита! – на ходу прокричала она.

И это на самом деле была Маргарита. Через три минуты Полина вернулась в кухню с бумажкой, на которой записала адрес дарителей рисунков.

– Завтра едем в Нахабино.

– Зачем? – поинтересовался Сергей.

– Я узнала адрес людей, которые привезли в галерею чемодан с рисунками. Кстати, я не рассказала тебе самого главного!

Полина схватила Сергея за руку и потащила его в комнату.

– Сегодня утром я сдуру взяла на работу рисунок. Только потом сообразила, что он – улика. Там вынула его из паспарту и вот что нашла. – Полина достала из сумки ксерокопию.

– А где сам рисунок? – Сергей оглядел комнату.

– Лежит в твоем столе, там же – паспарту. Я не стала его вставлять, чтобы ты сам посмотрел.

Сергей взял ксерокопию:

– И что это значит?

– Рисунок украли не потому, что он чего-то стоит. А потому, что это носитель.

– Носитель чего?

– Информации. На его паспарту изображен план здания. – Полина ткнула пальцем в нарисованный крест. – А это – клад.

Сергей саркастически улыбнулся:

– Ну-ну…

– Не ну-ну, а утром едем в Нахабино.

Глава 13

Даритель из нахабино

Есть люди, которым трудно просыпаться в субботу раньше двенадцати. Чтобы так спать, нужно иметь крепкие нервы и чистую совесть, такую, как у Полины. В свои тридцать три она могла проспать целые сутки. Знакомые говорили, это потому, что у нее нет детей. Сама Полина старалась не слишком углубляться в подобные рассуждения.

– Полина, вставай…

Она открыла один глаз. На кровати сидел Сергей. Он был одет, чисто выбрит, влажные волосы торчали в разные стороны. Ему никогда не удавалось их зачесать, потому что они были слишком короткими.

– За-а-а-чем? Сегодня суббота-а-а, – капризно протянула Полина.

– Вставай-вставай… Сама сказала, поедем в Нахабино.

Она мгновенно проснулась.

– Через пять минут буду готова.

Нахабино – поселок городского типа в пятнадцати километрах от Москвы, куда можно попасть по Волоколамке. Сначала они выехали на Звенигородку, потом ушли правее. Через полтора часа пересекли МКАД, оказавшись на Волоколамском шоссе.

В разгар дачного сезона вся Москва устремилась в пригород. Машины двигались плотным потоком со скоростью не больше десяти километров в час.

В другое время года, поздней осенью или зимой, они проскочили бы такое расстояние за двадцать минут. А сейчас…

– Нужно было выезжать в семь утра, – сказал Сергей, и в его голосе послышалось раздражение.

– Один ты такой хитрый, – усмехнулась Полина. – Летом здесь все забито уже в пять.

– Представляю, что творится в восточном направлении.

– По счастью, мы живем на западной стороне столицы.

– Что не мешает нам второй час стоять в пробке, – заключил Сергей.

Полина опустила стекло и откинулась в кресле. Сначала ей захотелось вздремнуть, потом она поняла: вряд ли это получится.

– Тебе не звонил тот криминалист, что был у меня?

– Тимофеев? – Сергей остановился за какой-то машиной и вздохнул. – Ну, вот опять.

– Не звонил? – снова спросила Полина.

– Рано еще. Результаты будут не раньше среды.

– Я все время думаю про тот жемчуг.

– Есть бусины, но нет нити, чтобы их нанизать…

Поток машин опять тронулся. Сергей нажал на педаль газа. Проехали двадцать метров и снова встали.

– Нити нет. Это уж точно…

– В кабинете наверняка остались какие-то отпечатки… – снова заговорила Полина.

– Тимофеев дактилоскопировал всех сотрудников. Возможно, среди отпечатков есть зарегистрированные в базе. Тогда дело сдвинется с мертвой точки.

– Перспектива туманная, – сказала Полина.

Сергей посмотрел на нее долгим взглядом, потом положил на колени свою папку:

– Открой, там сверху на документах лежит листок. Почитай.

– Что это?

– Среди вещей старика нашли тетрадь. Не то дневник, не то мемуары времен Второй мировой.

– Его мемуары?

– Нет, он слишком молод для них.

– Может, отца или родственника?

– Может быть. Почитай.

Полина достала перевод и начала читать. Минут через пять заворочалась в кресле и закрыла окно.

– Странное ощущение. Как будто вижу все своими глазами…

– Из первых рук.

– Ты когда-нибудь слышал про эту Хиппиус? Судя по тому, что он пишет, она была знаменита.

– Я плохо знаю немецкое кино. Это скорей по твоей части.

– Я тоже не слышала. – Полина заглянула в папку Сергея. – А где остальное?

– Остального пока нет. Переводят.

– Интересно узнать, ответит она ему взаимностью?

– В смысле?

– Я об Анне Хиппиус. Ты только представь: летчик, измотанный войной офицер, накануне краха всего встречает женщину, богиню, в которую был заочно влюблен. Вокруг война, смерть, а она живая и рядом с ним.

Полина вытерла ладошкой глаза. Сергей удивленно посмотрел на нее.

– В чем дело?

– Я вдруг почувствовала, как это грустно…

Не оставляя руль, Сергей одной рукой обнял жену.

– Подъезжаем, какой там адрес?

– Первая Волоколамская улица, дом пять.

– Квартира?

– Частный дом.

Дом, который располагался по указанному адресу, выглядел неказисто. На калитке висела табличка: «Осторожно: злая собака».

Полина улыбнулась:

– С детства помню стихи:

Я с ними делила и радость и горе.

Зачем же такое писать на заборе?

А если для них я действительно злая,

Я больше не буду. Пусть сами и лают.

Сергей улыбнулся и стукнул в калитку. Во дворе тявкнула собачонка. Судя по лаю, она была маленькой и к своим обязанностям относилась формально. Послышались женский голос и медленные шаги.

Калитку открыла женщина лет шестидесяти.

– Вам кого?

Полина достала бумажку и прочитала:

– Михайлову Маргариту Владимировну.

– Это я.

– Здравствуйте. Можно с вами поговорить? – вступил в разговор Сергей.

Заметив, что женщина размышляет, пускать их в дом или нет, Полина сказала:

– Мы – работники галереи, хотели поговорить о рисунках из чемодана.

Аргумент был решающим, Маргарита Владимировна отступила:

– Пожалуйста, проходите.

По дороге к дому она подхватила на руки рыжего шпица, которому до них не было никакого дела.

Изнутри дом был еще меньше, чем казался снаружи. Он состоял из кухни и комнаты, выполнявшей функции гостиной и спальни.

Маргарита Владимировна была женщиной полной и постаревшей до срока. Отеки, следствие какой-то болезни, делали ее лицо похожим на подушку в несвежей наволочке. Толстые ноги при ходьбе мешали одна другой и двигались по сложной траектории, напоминавшей знак бесконечности. Она села в кресло, усадив на колени собаку.

Сергей и Полина расположились на диване.

– Маргарита Владимировна, расскажите, как вы нашли эти рисунки? – попросила Полина.

– Это не я их нашла, а внуки, когда играли на чердаке. Летом их привозят родители и они здесь живут. За ними и раньше не уследить было, а тут – подросли. Прошлым летом влезли на чердак и притащили чемодан. Древний, но очень добротный, из коричневой кожи, с защелками и ремнями. Я и подумать не могла, что эти рисунки кому-то нужны. Соседка подсказала отдать их в галерею.

– В чемодане было еще что-то?

– Какие-то безделушки: старая пудреница, носовые платки, пара шелковых чулок. Сейчас и не вспомню.

– Где это все? – поинтересовался Сергей.

– Дети растащили.

– Неужели ничего не осталось?

– Может, и осталось, да где ж я найду…

– Маргарита Владимировна, пожалуйста, поищите.

– Сейчас? Я же говорю: там была всякая ерунда.

– Да хоть бы и хлам. – Полина на ходу изобретала аргументацию. – Рисунки проходят экспертизу. С помощью найденных предметов мы сможем определить период времени, когда художник их написал.

Маргарита Владимировна согнала собаку с коленей и тяжело поднялась с кресла.

– Да где же мне их найти… Дети затаскали. – Она стала выдвигать ящики серванта. – Хлама всякого много, а чего ищешь, никогда не найти. – Она склонилась, заглядывая в глубину ящика. – Где-то я его видела. Ага, вот он.

Она достала предмет, похожий на черный футляр, и протянула Полине. Та спросила:

– Что это?

– Веер, он тоже был в чемодане.

Полина покрутила его в руках.

– Да вот так надо, – Маргарита Владимировна забрала веер и одним движением его раскрыла.

Веер состоял из тонких пластин, обтянутых черным кружевом. Кое-где остался стеклярус. Ручка была отделана перламутром.

– На перламутре есть гравировка. – Полина прочитала: – Анечке Гиппиус в день премьеры.

Подняв глаза, она перехватила взволнованный взгляд Сергея.

– Кто такая Анечка Гиппиус?

– Это моя тетка. Она давно умерла. Еще до моего рождения. Видимо, это ее чемодан, – сказала Маргарита Владимировна.

– А как он попал к вам?

– Не ко мне, а к моей матери. Я о нем ничего не знала.

– Как вы думаете, на чердаке может быть еще что-нибудь?

– Точно нет.

– Откуда такая уверенность? – спросил Сергей. – Не думаю, что вы туда залезали.

– Я – нет, а сын целую «Газель» мусора вывез. Собрался дом перестраивать.

– Когда это случилось?

– Месяца два тому назад.

– Про тетушку свою можете рассказать? – спросила Полина.

– Нет. Ничего про нее не знаю. Мать никогда не рассказывала.

Маргарита Владимировна забрала веер у Полины и опустила глаза долу.

– Ну, мы пойдем… – сказала Свирская, рассчитывая, что их остановят и разговор продолжится.

Однако Маргарита Владимировна кивнула и с готовностью прошла к выходу. Полина и Сергей направились за ней. По дороге Сергей достал из папки листок и что-то на нем написал. В воротах протянул его Маргарите Владимировне.

– Здесь мой телефон. Если что-то вспомните или найдете – звоните.

В машине супруги переглянулись.

– Слышала?

– Гиппиус, – сказала Полина.

– Не может быть, что это она. В письме упоминается Анна Хиппиус.

– Гиппиус и Хиппиус – одно и то же. Гитлер на немецком можно прочитать как Хитлер. Генрих Гейне – как Хайнрих Хайне. И в том и в другом случае в начале имен стоит немецкая буква «аш», она же английская «эйч».

– Откуда ты знаешь?

– Немецкий в школе учила.

– Выходит, это не совпадение?

– Что тебя удивляет? Старик привез в Россию дневник немецкого летчика, в котором упоминается Анна Гиппиус. Нет ничего странного в том, что у него находят рисунок из чемодана этой женщины. Кстати, буквы «А» и «Н» на акварелях совпадают с ее инициалами.

– Думаешь, акварели рисовала она?

– Из дневника мы знаем, что она актриса, про то, что художница, – нет ничего. Когда переведут остальное?

– Сейчас позвоню. – Сергей достал телефон. – Эдуард Васильевич, здравствуйте, следователь Дуло. Извините, что беспокою. Ах, вы уже на работе? Вызвали… подменяете… Хотел попросить перевести хотя бы еще немного. Перевели? Вот большое спасибо! Да, конечно, приеду. – Он убрал телефон и сказал Полине: – Едем в отель.

В обратном направлении в Москву ехать быстрее. За сорок минут добрались до отеля, который располагался недалеко от Кремлевских стен. Притормозив на парковке, Сергей спросил:

– Ты со мной?

– Здесь подожду.

– Я задержусь, нужно поговорить с начальником службы безопасности.

– Тогда я – домой.

– Вызвать такси?

– Зачем такси, отсюда маршрутка ходит. Почти до самого дома. Ты скоро?

– Не знаю.

Они одновременно вышли из машины и направились в разные стороны: Сергей – в отель, Полина – к автобусной остановке.

Глава 14

Картавый

– Много перевели? – спросил Сергей, забирая конверт, такой же, как в прошлый раз.

– Пришли бы завтра, было бы больше, – ответил Кирбик.

– Переведете еще?

Эдуард Васильевич вежливо улыбнулся:

– Как обещал. Теперь мне и самому интересно.

– Иванов здесь? – спросил Дуло.

– Недавно прошел к себе.

Сергей на ходу расстегнул папку, чтобы засунуть туда конверт. По лестнице мимо него пробежал какой-то мужчина. Сергей обернулся и, узнав Иванова, крикнул:

– Вадим!

Не обратив на оклик никакого внимания, тот выбежал в вестибюль.

Сергей сунул папку под мышку и бросился вслед за ним. Оглядевшись, будто кого-то искал, Иванов выскочил из отеля и побежал куда-то по улице. Через несколько минут вернулся мрачный. Сергей поджидал его в вестибюле.

– В чем дело?

Вадим Иванов отдал ему помятый листок, который держал в руке, а сам направился к стойке ресепшен. За ним туда подошел Сергей.

– Что это? – Он расправил лист и спросил еще раз: – Кто это?

– Не узнаешь?

– Нет.

– Тот тип, что приходил к старику. Я случайно увидел его на мониторе охранника.

– Когда?

– Только что. – Иванов забрал у Сергея листок и показал его девушке на ресепшен: – Юля, этот человек к тебе подходил?

Она взглянула на черно-белое изображение.

– Да, просил позвонить в триста пятый.

– И ты позвонила?

– Нет. Я сказала, что там никого нет, номер пока опечатан.

– Юля… – Иванов пристально смотрел в глаза девушки, – разве я не просил тебя срочно звонить в охрану, если кто-то спросит про старика?

– Так он про старика и не спрашивал.

– Он же просил позвонить в триста пятый… – вышел из себя Иванов.

В ясных глазах девушки не появилось ни тени сомнения.

– Вот. Я же сказала, про старика-то он – ни полслова.

Вадим выдержал паузу, во время которой вынул из кармана платок и громко высморкался. Складывая платок, тихо, почти по слогам спросил:

– Что было после того, как ты сообщила ему эту хрень?

Юлино личико дрогнуло.

– Почему хрень? – растерянно спросила она.

– Потому что! – взревел Иванов, однако, заметив, что на них обращают внимание, тут же понизил голос: – Я тебе потом объясню.

В разговор вмешался Кирбик:

– Простите, это моя вина, не углядел. – Он перевел глаза на Сергея. – Тот человек подошел, когда мы с вами разговаривали. Он стоял за вашей спиной, в нескольких метрах. Я краем глаза видел его, но не узнал.

Иванов, не слушая Кирбика, снова спросил девушку:

– Что было потом?

– Он ушел.

– Очень хорошо. Потом он ушел. – Взглянув на Сергея, Иванов коротко бросил: – Идем.

В комнате охранника он показал небольшой фрагмент записи с камеры наблюдения. Сергей увидел, как в дверях появился лысоватый мужчина с хвостиком. Глядя на то, как он подходит к стойке ресепшен, Дуло спросил:

– Уверен, что это тот самый?

Иванов ткнул пальцем в другой монитор, где на кадре застыли Пиньера и его визитер.

– Точно он. Я когда увидел, сделал увеличение, распечатал и сразу рванул вниз, но не успел. Что было дальше – сам видел.

– И где нам его искать?

– Если бы знать…

– Ладно, по крайней мере теперь у нас есть его фотография.

– Слава богу, успели установить новые камеры…

– Это – вовремя, – подтвердил Дуло. – Распечатай несколько экземпляров, увезу в комитет, пускай в базе поищут.

В маршрутку заскочил мужчина лет тридцати. Невысокий, волосы забраны в хвост, в темных очках, за которыми не было видно глаз. На узких, почти женских плечах – джинсовая курточка, из-под которой вываливался дряблый живот. Ноги толстые, при этом сам – далеко не толстяк.

Вместе с пассажиром в салон заползла липкая вонь дешевого парфюма, с ходу подавившая запах бензина.

Полина нехотя убрала сумку. Мужчина плюхнулся рядом с ней, продолжая говорить по телефону. В ответ на просьбу передать водителю деньги буркнул:

– Собер-р-ите со всех, потом пер-р-р-редавайте… – картавил он за троих.

Поскольку собирать было не с кого, деньги уже собрали, водителю передали деньги и без него.

Чувствуя жуткую неприязнь, Полина без стеснения изучала лицо пассажира. Нос его выглядел бутафорским и казался приделанным к массивной оправе очков. Щеки, лоб и мясистые губы лоснились масляным блеском. На макушке светилась круглая плешь.

Он продолжал говорить, сильно грассируя:

– Я свои деньги все равно получу. А если говоришь, что сучка твоя виновата, скинь по СМС ее адресок. Скинь-скинь. Мы эту мразь… Запомнит раз и навсегда.

Он угрожал и ругался, как будто в маршрутке никого не было. Все слушали и молчали.

В его манере все было мерзким: картавая речь, суетливость, агрессия. Закончив разговор, картавый снова набрал номер:

– Это я… – Ему что-то ответили, и он втянул голову в плечи. – Понял… Все понял.

Разговор закончился. Вслед за ним еще один звонок.

– Дай Леху. Спит? Разбуди. Он всегда просыпается, когда я звоню. Буди-буди. Он подходит к телефону, когда я… – Картавый на мгновенье прервался, чтобы крикнуть водителю: – На Антонова-Овсиенко останови, – и снова заговорил в телефон: – Ну, давай, иди его разбуди…

В это время маршрутка остановилась, и он выпрыгнул.

Вонь исчезла вместе с ее носителем. В маршрутку зашла ангелоподобная девушка и села на его место. Полина еле сдержалась, чтобы ее не согнать. Ей казалось, что сиденье пропиталось негативом и вонью.

Она отвернулась и стала смотреть в окно. Сквозь стекло Полина разглядела недавнего пассажира, который переходил улицу. Двигался напористо, энергично, как будто стремился на чей-то зов. Не переставая разговаривать по телефону, резко взмахивал бумажным пакетом из «Макдоналдса».

Раздался глухой звук, мужчина взлетел в воздух. Сбившая его машина уехала. К моменту его приземления подоспела другая, он влепился в нее, чтобы снова взлететь и потом упасть на раскаленный асфальт.

Скрип тормозов, крики ужаса… Рваный пакет с едой отбросило в сторону. Встречные машины плющили гамбургеры: мясной фарш с майонезом напоминал вытекшие мозги.

– Вы еще здесь? – спросил портье.

– С какой целью интересуетесь? – Дуло облокотился на стойку и осмотрел вестибюль.

– Простите, я ничего не имел в виду.

– У меня к вам еще одно дело, Эдуард Васильевич. Вещи старика перенесли в камеру хранения?

– Вчера, – сказал Кирбик.

– Сможем их по-быстрому осмотреть?

– Идемте. – Портье взял ключи и, выйдя из-за стойки, направился в кладовую. – Пожалуйста. – Он распахнул дверь и спросил: – Мне остаться? Могу подождать за дверью.

– Не нужно, – ответил Дуло. – Где они?

– Да вот же: два чемодана и саквояж.

– Что ж, начнем… – Сергей взялся за чемодан, что стоял ближе, раскрыл его и быстро перебрал сваленные в него вещи. – Кто упаковывал?

– Горничная.

– Старик был аккуратист. Из уважения к покойнику могли бы сложить по-человечески. – Он закрыл первый чемодан и взял другой.

– Не такой уж он аккуратист, – заметил Кирбик.

– Откуда такие сведения? – между делом спросил Сергей.

Эдуард Васильевич раскрыл первый чемодан и вытащил оттуда бордовый халат.

– Перхоть… На воротнике.

Дуло покосился на халат, продолжая перебирать одежду во втором чемодане.

Не дождавшись ответа, Кирбик спрятал халат и щелкнул замками.

– Ага, вот. – Сергей вытащил на свет кремовые брюки. – Как вы думаете, можно их назвать светло-серыми?

– С большой натяжкой.

Сергей нашел летние туфли.

– Теперь обувь… Посмотрим на дырочки.

– Их нет, – деликатно заметил Кирбик.

– А эти пятнышки?

– Это тиснение.

– Мог заспанный человек принять тиснение за дырочки?

– Смотря какой человек.

– Официант Ягупов.

– Этот мог.

– Вот и я говорю… Надо сфотографировать. – Сергей сделал несколько снимков на телефон. – Не знаете, Ягупов сегодня работает?

– Завтра с утра.

– Плохо, – огорчился следователь.

– Могу я поставить чемоданы на место?

– Чемоданы – да. Я осмотрю саквояж.

– В нем ничего нет.

– В смысле?

– Он пуст.

– Почему?

– Это мне неизвестно. Горничная сказала, что саквояж был пуст по приезде: она помогала Пиньере с одеждой. Когда собирали вещи, туда так ничего и не сложили.

Сергей снял со стеллажа саквояж и заглянул внутрь, потом покрутил его так и сяк, после чего поставил на место.

– Действительно.

– А я что говорил.

– Саквояж не новый. Значит, в Россию прибыл со стариком. Тогда почему пустой?

– Возможно, там были подарки?

– Подарки? – Сергей удивленно обернулся к портье. – Об этом я не подумал. Осталось найти, кому досталось все самое лучшее. – Заметив, что Кирбик не понял, о чем идет речь, Сергей добавил: – Ведь кому-то он их отдал.

– Ах, да, конечно… – согласился Эдуард Васильевич. – Вы закончили?

Направляясь к выходу, Дуло напомнил:

– Не забудьте про перевод. Жду…

Полина распахнула дверь до того, как Сергей достал из кармана ключи.

– Что? – спросил он.

– Ждала тебя.

– Ничего не случилось?

– Случилось.

Сергей нахмурился и быстро шагнул в прихожую. Не останавливаясь, швырнул на столик пакет с едой из «Макдоналдса». Прошел в комнату, но услышал странные звуки, похожие на рычание. Вернувшись, увидел Полину, которая скрючилась, обхватив живот.

– Что с тобой?! – Сергей кинулся к ней.

Спустя мгновение понял: ее рвет. Оглядевшись, увидел на полу выпавший из пакета гамбургер. Сергей собрался его поднять, Полина протестующе замахала руками.

– Не трогай… – прошептала она между рвотными спазмами.

– Не трогаю.

Полина быстро прошла в ванную. Когда вернулась, Сергей уже все убрал.

– Что это было? – спросил он.

– Сегодня при мне сбили человека. Он нес в руках пакет с гамбургерами. На асфальте все смешалось, мозги всмятку, котлеты, кровь, майонез. – Она резко дернулась, опять сдержав рвотный спазм.

– Выбрось из головы, – сказал Сергей. – Постарайся не вспоминать. А лучше выпей водочки. Там, в холодильнике.

Он кинул на стол папку, расстегнул ее и стал что-то искать. По ходу вытащил пару листов, в том числе один с фотографией сегодняшнего визитера отеля «Рикс». Увидев снимок, Полина опять схватилась за живот и стремглав кинулась в ванную.

– Что на этот раз? – спросил Сергей, когда она вернулась в комнату.

Полина взяла со стола фотографию, протянула ее мужу.

– Это – картавый.

– Картавый?

– Тот парень, которого сегодня сбила машина.

Сергей взял фото и недоверчиво посмотрел на жену:

– Уверена?

– Абсолютно.

– Пожалуйста, внимательно посмотри.

Она повторила:

– Я уверена, что именно этого мужчину сегодня в два часа дня сбила машина на перекрестке Шмитовского проезда и улицы Антонова-Овсиенко.

Сергей посмотрел на нее долгим взглядом, потом достал телефон.

– Алло… Дежурная часть? Следователь Следственного комитета Сергей Дуло. Сегодня примерно в четырнадцать часов на перекрестке Шмитовского и Антонова-Овсиенко сбили мужчину. Мне нужно узнать, куда отправили тело. Жду…

Глава 15

Такая работа

– Разрешите? – Сергей заглянул в секционную.

На столе под яркой лампой лежал труп с раскрытой грудной клеткой. Над ним склонился мужчина в медицинском халате.

– Сюда нельзя! – Он вскинул руки в испачканных кровью перчатках.

– Следственный комитет. – Дуло на расстоянии показал удостоверение.

– Что нужно?

– Сегодня к вам привезли труп. Мужчина лет тридцати, ДТП на Шмитовском.

– Заходите. – Патологоанатом прошел к раковине, снял перчатки, выбросил их в мусорную корзину. – В холодильнике места нет. Ваш лежит в коридоре.

– На улице плюс тридцать. Кондиционер еле дышит. Вы хоть понимаете, что будет с телом к утру?

– Понимаю. – Мужчина включил воду и намылил руки. – Только холодильник на свои деньги я не куплю. А вы купите?

– Покажите, где он, – нетерпеливо сказал Дуло.

Патологоанатом неспешно вытирал полотенцем руки, доказывая всем и в первую очередь себе, что легко выдержит любое давление.

– Идем, – наконец проронил он и вышел в узкую дверь.

Следуя за ним, Сергей попал в уставленный каталками коридор, освещенный одной тусклой лампочкой.

– Который из них? – спросил он и скривился. – Лампочку поярче тоже взять негде?

– Этот. – Патологоанатом откинул серую простыню. – Я его еще не смотрел.

– Причина смерти известна – сбит автомобилем. Чего тут смотреть?

– Такая у меня работа.

– И я вам не завидую, – сказал Дуло.

– А я не завидую вам. – Патологоанатом кивнул на труп. – С ними как-то спокойней.

– Здесь вы правы. – Сергей достал фотографию и склонился, вглядываясь в лицо мертвеца.

– Он. – Патологоанатом закурил сигарету. – Точно он.

– Вижу, – кивнул Дуло. – Мне нужно проверить его карманы.

– Валяйте. Только документов при нем не было. Пока он числится неизвестным.

Когда оба вышли во двор морга, патологоанатом прикурил новую сигарету.

– Ничего не нашли? – спросил он.

– Ничего. Ни единой бумажки. Нет даже денег.

– Деньги до нас не довозят, – заметил врач.

– Ясно, – сказал Дуло. – Завтра к вам приедет криминалист, снимет отпечатки. И прошу, – Сергей посмотрел на патологоанатома, – найди место в холодильнике.

– Для вас найдем, – ответил тот.

– Для меня не надо, – усмехнулся Сергей и кивнул на дверь морга. – Найди для него.

Сергей вошел в свой кабинет, снял трубку и набрал номер криминалистического отдела.

– Тимофеев на месте? – Выслушав ответ, сказал: – Знаю… Знаю, что выходной… Короче, есть Тимофеев или нет? Ну, так позови, если на месте! – Он дождался, когда эксперт ответит. – Ко мне сможешь зайти? Я – в своем кабинете… нет, не дежурство. В общем, зайди.

– Можно, Сергей Васильевич? – На пороге появилась девушка в форме лейтенанта юстиции.

– Зайди, – сказал Сергей. – Это у тебя трудовой порыв, Курочка? Красивая девушка на работе в субботу – нонсенс.

– Сергей Васильевич, сколько раз просила не называть меня по фамилии. Зовите Нина или, в крайнем случае, Нина Витальевна.

– Мне твоя фамилия нравится. Ну… Чего тебе, Нина Витальевна?

– Полковник Яковлев велел прийти вам на помощь.

– Так и сказал? – Сергей рылся в бумагах. – Приди, мол, Нина, на помощь Дуло? Решил, что без тебя не управлюсь…

– Нет, – Нина засмущалась. – Геннадий Петрович отправил меня в ваше распоряжение. Сказал, что дело очень важное, у него на контроле.

– И на радостях ты решила выйти на работу в субботу?

– Ну, я знала, что вы будете здесь.

– Откуда?

– Вы же всегда здесь.

– Ага… – Дуло не находил нужной бумаги и от этого был раздражен. – Теперь с помощью следователя Курочки я всех злодеев переловлю.

– Сергей Васильевич, – укоризненно заметила Нина, – у вас тоже когда-то было первое дело. Зачем же вы так…

– Прости, Нина Витальевна, никак не могу найти вчерашний факс…

– Так вот же он. – Нина вытащила из-под папки листок и протянула Сергею.

– Помощь пришла вовремя, – констатировал он. – На глазах растешь, Нина Витальевна.

– Вы дадите мне какое-нибудь поручение? – робко спросила она.

– Завтра, – пообещал ей Сергей.

– Завтра – воскресенье.

– Ну, тогда – послезавтра.

– Сергей Васильевич! – воскликнула Нина Курочка, и в ее голосе прозвучала обида.

Он поднял глаза и вдруг смягчился.

– Ну, хорошо, записывай. Анна Гиппиус. Или Анна Хиппиус. Найди мне все, что сможешь, про эту женщину.

– Какого года рождения?

– Не знаю.

– Она москвичка?

Сергей задумался.

– Видишь ли, Ниночка, эта женщина, как я думаю, давно умерла. Она актриса, снималась в кино. Жила в Германии. Временной период тридцатые – пятидесятые годы прошлого века. Ясно?

– Ясно.

– Справишься?

– Справлюсь.

– Вот и хорошо… – Сергей опять копался в бумагах на столе. – Пока ищешь… я тебе еще что-нибудь поручу…

– Могу приступать?

– Можешь.

Нина выскочила из кабинета, и ее каблучки застучали по коридору.

Тимофеев пришел минут через двадцать.

– Здорово, Сергей.

– Здравствуй, Валерий Иванович. – Дуло протянул ему фотографию Картавого. – Нужно у этого снять отпечатки.

– Пусть в понедельник придет.

Сергей усмехнулся:

– Это вряд ли.

– Почему?

– Он – в морге, на Второй Боткинской.

– Понял. Съезжу, сниму. Потом поискать в следотеке?

– Точно. Есть что-то новое по Пиньере?

– Прислали протокол вскрытия. Есть гистология, но не вся. На первый взгляд – никаких следов грубого физического насилия. Небольшие синяки на ногах, у стариков такое бывает. У внешних уголков глаз, на верхней части щек и на шее обнаружены точечные кровоизлияния, которые указывают на удушье как на возможную причину смерти. Во время осмотра места преступления я сделал замеры ящика, в который сунули старика. При помощи специальной методики удалось определить запас кислорода и время, на которое этого кислорода хватило бы взрослому человеку. Результаты расчетов показали: часа на два. Но учитывая неполную герметичность ящика, а также то, что у старика могла быть легочная или сердечная недостаточность, погрешность расчетов – плюс-минус и… до хрена.

– Значит, все-таки задохнулся.

– Не факт. Если ты заметил – у старика одежда была влажной. Пока остановились на версии удушья. По крайней мере – до понедельника. В процессе вскрытия взяли пробы для микроскопического, невропатологического и дальнейшего патологоанатомического анализа.

– При чем же здесь сырая одежда?

– В его легких нашли немного воды. В стенках альвеол обнаружены разрывы и растяжки. Так что не исключено утопление. Одно точно ясно: смерть наступила от недостатка воздуха. Но каким образом ему не дали дышать, узнаем, когда придут результаты исследований.

– Больше ничего? – спросил Дуло.

– Не знаю, порадую или нет… Я кое-что нашел на жемчужинах, что подобрал в кабинете у твоей жены.

– Отпечатки?

– Ну, это слишком… Фрагменты, точнее – фрагментики отпечатков. Поверхность жемчужины маленькая, сильно изогнута. Глобальные признаки разрозненны: где дельта, где ядро – непонятно. Дело упрощается тем, что ожерелье обычно трогают двумя пальцами: большим и указательным. Реже – средним.

– Короче, полная безнадега.

– Почему же! – Тимофеев почесал лысину. – Существует методика, по которой фрагменты собираются воедино. Один только минус: подобная реконструкция не является уликой.

– К черту улику. Дай хоть что-нибудь, за что я смогу зацепиться.

Валерий Иванович улыбнулся:

– Знал, что ты так и скажешь, поэтому начал работать.

– Когда соберешь воедино?

– Дату не назову, но буду стараться. – Тимофеев развел руками. – В общих чертах – все.

Глава 16

Самое дорогое из того, что осталось

Тимофеев ушел. Сергей тоже собрался выйти из кабинета, потом передумал и вернулся к столу. Взял телефон, намереваясь позвонить Полине, но и этого делать не стал. Какая-то мысль крутилась в его голове, что-то, что он точно хотел сделать, но не успел.

Вспомнив наконец, что забыл про перевод из дневника немецкого летчика, достал из папки пару листков. Сел в кресло и стал читать.

Вторник, 27 февраля 1945 года

Сегодня в шесть утра сообщили, что меня вызывает генерал Дайхман. Я зашел на командный пункт, после чего взял «Шторьх» и вылетел в Берлин. Я не знал, с какой целью меня вызвали, однако предполагал, что речь пойдет о награде. Два дня назад из Берлина вернулись Кетлер и Фладе, которым вручили Рыцарские кресты. В личной беседе со мной Фладе высказался об этом весьма резко. Я промолчал, но внутренне его поддержал. Конец войны предрешен. Позади – гибель товарищей и потери. Впереди – ужасный итог. Все, что осталось нам, – только ждать, остальное, в том числе награды, – бессмысленно.

Перед вылетом, ожидая заправки «Шторьха», я зашел в нашу столовую выпить кофе. Кто-то включил радио, транслировали спектакль. Главную роль играла Анна Хиппиус. Я чуть не сошел с ума. Мне хотелось удержать каждый звук любимого голоса. В тот момент я был абсолютно уверен, что все это не случайно, Анна знает: вскоре я прибуду в Берлин, и нас ожидает встреча.

Вот уже три недели я не получал от нее вестей. Все это время перечитывал последнее послание Анны. «Я хочу тебя видеть, хочу тебя видеть…» – писала она. И я повторял: «Господи, только бы ты осталась жива».

Мой самолет приземлился на аэродроме в Гатове. В зале, где я ждал машину, на стене висели военные и партийные флаги рейха со свастикой – символы единства партии с армией. В том, что это уже не так, мне пришлось убедиться по дороге в Берлин.

Оборонительные сооружения для отступающих войск были построены без учета тактических требований. Вокруг города – множество противотанковых препятствий, от которых не было толку, они мешали передвижению своих же войск. Я сам видел, как ополченцы кирками разрушали одно из таких сооружений.

На улицах Берлина хаотично строились баррикады. Не было и намека на четкое планирование. Я рассчитывал увидеть готовность к обороне, какой ее обычно изображают историки или писатели, а увидел обычную сутолоку. Людей, занятых своими повседневными заботами.

По прибытии в Рейхсканцелярию генерал вручил мне «Дубовые листья»[2] и предписание оставаться в Берлине до нового назначения. Для проживания я получил две комнаты в бывшем посольстве Югославии.

Теперь мне предстояло главное – отыскать Анну.

Чтобы добраться до Шпандау, где она жила в последнее время, мне пришлось снова взять машину, однако на этот раз без водителя, поскольку я не знал, как долго там задержусь.

На протяжении всего пути я с горечью наблюдал последствия прошедших бомбардировок. Город на четверть лежал в руинах. Сгоревший купол Винтергартена, замусоренная, в завалах, Фридрихштрассе. Я остановился у входа в универмаг «Герти», он был закрыт. На другой стороне улицы у стены стояла беженка со свертком в руках. Я перешел улицу и поинтересовался, что она продает. Оказалось – черные атласные туфли с пряжками из камней. По счастью, оказался нужный размер, и я их купил.

На трамвайной остановке толпились люди. Трамваи, отъезжая, издавали пронзительные звонки. Подавляющее большинство прохожих – военные. Серая форма заполонила улицы.

Я сел в автомобиль, миновал Хэнингсдорф, скоро показались первые виллы Шпандау. Разрушения, которые претерпел этот район Берлина во время ночной бомбежки, были катастрофическими. Горящие здания окружали солдаты из подразделения гитлерюгенда и пожарные. Добровольцы противовоздушной обороны собирали в деревянные ящики части разорванных тел, разбросанные по тротуарам и мостовой.

Оставив машину, я подошел к месту, где еще недавно стоял дом Анны Хиппиус. Руины здания – дымящиеся камни и балки – вспыхивали от сильных порывов ветра.

Сжимая в руках сверток с туфлями, я спросил солдата, стоящего в оцеплении:

– В здании кто-нибудь уцелел?

Приветственно козырнув, тот ответил:

– Никак нет, герр офицер! Прямое попадание.

Возвращаясь в Берлин, я спрашивал себя, почему Бог не услышал мои молитвы. Все это время я просил: только бы Анна осталась жива. Только бы осталась жива. Почему он отнял у меня самое дорогое из того, что осталось?

– Жаль… – тихо сказал Дуло.

Он достал блокнот и ручку, записал два имени: Мишель Пиньера и Вальтер Штейнхофф. Ниже пометил – сделать запрос.

Рыжий шпиц проковылял мимо веранды.

– Цыц, Рыжик, цыц, – обронила Маргарита Владимировна.

Рыжик замер и удивленно уставился на хозяйку, потом сел и начал чесать лапой ухо.

Маргарита Владимировна дошла до ворот, открыла калитку. Во двор зашел плотный мужчина в кепке:

– Привет, мам. – Он взглянул на собаку. – Хрюкнул бы для приличия. Никакого толка от этой шавки.

Рыжик перестал чесать ухо и посмотрел на хозяйку. Та взяла его на руки.

– Оставь собаку в покое.

– Зачем звонила?

– С ремонтом чего надумал? Пристроечку разломал и все бросил.

– Денег нет. Не на что строить.

Они вошли в дом. Маргарита Владимировна отпустила шпица, подошла к плите и включила конфорку. Поставила на нее кастрюлю, достала из шкафа хлеб.

– Есть будешь?

– Некогда мне. Чего звонила?

– Так наливать борщ или нет, Федя?

– Наливай.

Она поставила на стол пустую тарелку, положила рядом с ней ложку, потом уселась на стул, расправила на коленях фартук.

– Я про чемодан с рисунками…

– Лучше не вспоминай! – вскипел сын. – Лучше не вспоминай!

– Феденька, кто же мог знать…

– Сама не знала, так спросила бы у других!

– Я спросила у Тамары-библиотекарши. Она посоветовала отдать в галерею. Тебе-то все некогда, хорошо если заедешь раз в месяц.

– И как только ты сообразила! Это ж надо, живые деньги отдать посторонним. Нате. Берите. Мне ничего не надо.

– Картинки-то никакущие, – запричитала Маргарита Владимировна. – Кто ж знал, что за них такие деньжищи пообещают?

– Кто знал… Совсем из ума выжила.

– Выжила – не выжила, а что получше – припрятала, – похвалилась старуха, надеясь на сыновнее одобрение.

И вправду тот подобрел:

– Хоть на это ума хватило.

Оживившись, Маргарита Владимировна взяла тарелку и двинулась к плите.

– Нынче утром ко мне опять приходили.

– Те же самые? – Федор насторожился.

– Нет. Другие, из музея. Мужчина и женщина.

– Мало им? Еще подавай?

– Расспрашивали. Как, мол, нашли, где…

– И что ты?..

– Так и так, говорю, внуки нашли на чердаке. А парень и спрашивает: не осталось ли там еще чего-нибудь? Я ему сразу – нет. Сын все вывез. Мусор только и был.

– Что еще?

– Та, что была с ним, спросила про чемодан.

– Ты что ответила?

– Сказала, что была в нем всякая ерунда. Дескать, дети все растащили. – Маргарита Владимировна поставила перед сыном тарелку с борщом, отрезала кусок хлеба.

– Правильно… – Федор начал размеренно хлебать борщ.

– Про тетку мою спросили… – сообщила Маргарита Владимировна.

Он поднял голову и строго взглянул на мать.

– На что она всем им сдалась?

– Та, что с парнем, пристала: найди да найди что-нибудь. Я сначала отнекивалась, потом веер ей показала, чтоб отвязалась. А там – гравировка: Анечке Гиппиус. Она и спроси: кто такая?

– Веер назад забрала?

– А как же.

– Без денег никому ничего не давай.

– Научена, слава богу.

– Что еще показала?

Маргарита Владимировна поторопилась его заверить:

– Ничего. Только веер!

– Про тетку что рассказала?

– Сказала, что ничего про нее не знаю. Научена горьким опытом…

– Хорошо, что лишнего не сболтнула. Веер не просили продать?

– Просить не просили, но сильно заинтересовались. Номер оставили.

– Телефон?

Она протянула листок. Федор пробежал по нему глазами:

– Сергей Дуло… – прочитал он и прикрепил листок магнитом на холодильник. – На этот раз не продешевим.

Глава 17

Стародачное место

Утро воскресенья прошло спокойно. Сергей старался говорить на отвлеченные темы, но долго не продержался:

– Послушай…

Как будто ожидая, когда муж заговорит именно с этой особенной интонацией, Полина обернулась.

– Да.

– Когда ты ехала в маршрутке с тем парнем, что-нибудь необычное заметила?

– Заметила. От него неприятно пахло.

Сергей поежился, вспомнив, что для Картавого не нашлось места в холодильнике.

– В смысле?

– В салоне было жарко, запах бензина, а тут он со зверским парфюмом.

– Ясно. Что еще?

– Очень противный тип.

– С чего ты взяла?

– Отказался передать деньги водителю.

– Так многие делают.

– Но у него это получилось особенно мерзко. – Полина задумалась. – Про то, что он страшно картавил, я уже говорила.

– Говорила, – кивнул Сергей. – Больше ничего?

– Он не переставая болтал по телефону. Пока ехал, несколько раз набирал.

– Какие-то имена называл?

Она покачала головой.

– По-моему – нет.

– О чем говорил?

– Адрес какой-то женщины выяснял, очень ругался, обещал с ней разобраться. Кажется, она задолжала ему деньги.

– Остальные звонки кому?

– Каким-то знакомым. – Полина задумалась. – Постой, кажется, вспомнила, он называл имя… Мужское… Точно, просил позвать Леху, но того не позвали. Потом он вышел из маршрутки, и его сбила машина.

– Ты видела, как это произошло?

– Да. Провожала его взглядом, а тут машина. Его подбросило, потом вторая машина, и он упал на асфальт. Потом – мозги вперемешку с фаршем.

– Спокойно… – Сергею показалось, что ее сейчас вырвет.

– Я в порядке, – сказала Полина.

Он задумчиво смотрел перед собой, потом спросил:

– Тебе не показалось, что его сбили специально?

– Точно – нет.

– Обоснуй.

– Он не смотрел по сторонам. Переходил дорогу, разговаривая по телефону.

– Что не исключает злонамеренности водителя.

– Кстати, его задержали?

– Скрылся. Потому и спрашиваю.

– Номер известен?

– Никто не запомнил.

Полина округлила глаза.

– С ума сойти, я забыла цвет машины.

– Во втором автомобиле за рулем была девушка. Водительский стаж – две недели. Когда Картавый упал на капот, она затормозила и потеряла сознание. Естественно, ничего не помнит.

– Вот видишь, – улыбнулась Полина. – Не я одна круглая дура.

– А никто и не говорил, что ты дура.

Сергей обнял жену. В ответ она поцеловала его в щеку. Где-то зазвонил телефон.

– Твой? – спросила Полина.

– Твой, – по звуку определил он.

Она отправилась в спальню, откуда доносились звонки. Взяла аппарат, так и не определив по номеру, кто звонит, ответила:

– Слушаю…

– Это Полина? – спросил женский голос.

– Я, – сказала она.

– Простите за звонок, но после того случая я никак не могу успокоиться.

– Кто это? – притихла Полина.

– Я не представилась? – Голос в трубке умолк. – Как глупо… Это Шевелева. Диана Матвеевна Шевелева.

– Здравствуйте.

– Я не знала, что Сергей – ваш муж. Мы давно не виделись, и я… В общем, теперь я виновата перед вами обоими. Простите.

– Это лишнее, – сухо сказала Полина. – Откуда у вас мой номер?

– У нас много общих знакомых… Впрочем, не буду лукавить, его дала мне ваша подруга.

– Рита? Зря она это сделала.

– Вы сердитесь?

– С чего вдруг?

– Там, в кабинете, мне показалось, что вы немного ревнуете…

– Совсем нет.

– Я рассказала мужу, как глупо все получилось. И знаете, что он посоветовал?

– Что? – Полине хотелось поскорей избавиться от Шевелевой. Она решила, что разговор закончится после того, как она узнает, что сказал Евгений Викторович.

– Он велел пригласить вас с Сергеем к нам в гости.

Во время повисшей паузы в спальню заглянул Сергей.

– Кто звонит? – спросил он.

– Диана.

У него вытянулось лицо.

– Чего она хочет?

– Приглашает нас в гости.

Полина смотрела на мужа, пытаясь определить, что он испытывает, и то, что она увидела, ей не понравилось – Сергей растерялся.

– Ну так что? – вырвалось у нее. – Идем?

Он не находил что ответить. Тогда Полина сказала в трубку:

– Мы согласны. Когда приходить?

– Сегодня. У нас все готово. – В голосе Шевелевой послышались радостные нотки.

– Сегодня?.. – Полина сообразила, что попала впросак: отказаться уже не получится. Она растерянно посмотрела на мужа. Он только развел руками. – Куда ехать? – спросила Полина.

– Вы только не удивляйтесь: мы с Евгением Викторовичем ждем вас в машине.

– Где? – обескураженно спросила Полина.

– У вашего подъезда.

– Адрес тоже дала Рита?

Диана только сказала:

– Пожалуйста, не спешите. Ехать недалеко, наш дом – во Внуково. Всего несколько километров от Кольцевой.

Полина сидела в чужой машине рядом с собственным мужем. Было непривычно видеть его притихшим. Она и сейчас не понимала, почему решила поехать в гости к Диане.

Что это? Дурацкая бравада или нежелание сознаться в том, что она ревнует?

После того как при встрече все поздоровались, никто не проронил ни слова. Чувствовалось, что Диана Матвеевна и Евгений Викторович испытывают некоторую неловкость.

– Часто бываете в консерватории? – спросил Полторак, взглянув на Полину в зеркало заднего вида.

– Нет. В прошлый раз это вышло случайно. Рита уговорила. – Полина ответила честно и без жеманства, полагая, что такой стиль поведения уместней всего.

Бородач хохотнул:

– А я-то решил, что вы заядлая меломанка.

Не зная, что на это ответить, Полина пожала плечами.

Дальше до самого Внуково ехали молча. Свернув в лес, Евгений Викторович пояснил:

– Дом мы купили недавно. Место стародачное, история на каждом шагу. Конечно, мне бы хотелось жить в композиторском поселке, здесь все больше – артисты.

В разговор вступила Диана:

– По большому счету – разницы нет. При теперешнем бардаке и там и там – одни содержанки и лавочники. – В ее голосе прозвучала брезгливость. – В соседнем доме проживает девица лет двадцати, к которой по ночам приезжает парламентарий. Раньше в этом доме жил народный артист. Вот такое у нас соседство.

– Ну, так и мы, Дианочка, не графья… – заметил Евгений Викторович. – Приехали, наконец.

Ворота поднялись, и машина въехала в просторное помещение. Гаражная дверь выходила на газон, где пахло травой и свежестью. Здесь июньский зной ощущался не так сильно.

За лужайкой буквой «П» стоял двухэтажный дом. В распахнутые двери виднелась гостиная, в которой хлопотала скромная женщина. Заметив гостей, она приветственно раскинула руки.

– Добро пожаловать.

– Спасибо, Елена Осиповна, теперь мы сами, – сказала Диана. – Идите к себе в комнату. Если что-то понадобится – я позову.

Женщина развязала передник и, аккуратно его сложив, ушла в кухню.

– Приятного аппетита, – сказала она перед тем как уйти к себе.

По центру гостиной расположился овальный стол, накрытый белой скатертью и сервированный на четыре персоны. Сама гостиная, окнами выходящая в сад, не отличалась помпезностью. Диваны обиты светлым гобеленом. Мебель в стиле шестидесятых. У окна – рояль, заваленный стопками нот. Во всем ощущалась точно рассчитанная небрежность.

Сергей прошел к дивану, сел, потом взял газету и стал читать.

– Очень красиво. – Полина сказала это, потому что нужно было что-то сказать. Муж дал понять: поскольку она сама все затеяла – отдуваться придется ей.

– Может, руки помоете? – спросила Диана. – Или за стол?

– За стол. Они же только из дома, – воскликнул Евгений Викторович, потом стремительно сел за рояль и заиграл что-то знакомое.

В красивой мелодии Полина узнала «Вальс цветов» Чайковского, но вслух ничего не сказала, а села за стол. Оставив газету, к ней присоединился Сергей. Напротив расположилась Диана.

Закончив играть, с бутылкой вина пришел Евгений Викторович.

– Первый тост. – Он разлил вино по бокалам и поднял свой. – За знакомство.

Все выпили и стали накладывать еду на тарелки.

– Я много о вас слышал и всегда хотел познакомиться, – заявил Евгений Викторович, обращаясь к Сергею, потом улыбнулся жене: – Я ничего не сказал лишнего?

Полина подняла глаза, Сергей молча жевал. Только сейчас она поняла, что с момента знакомства с Полтораком он не проронил ни слова. Ей стало не по себе, потому что она не знала, о чем он думает.

Диана дотронулась до руки Евгения Викторовича.

– Я уже сказала Полине по телефону, что нам хочется извиниться за мою бестактность. Мы с Сергеем не виделись много лет. Теперь все, что касается прошлого, кажется таким милым…

– Неплохая идея – собраться у нас дома, – поддержал ее Полторак.

Сергей взял салатник и положил себе оливье. Евгений Викторович опять наполнил бокалы.

Полина спросила:

– А кто отвезет нас домой?

Полторак протянул ей бокал.

– Об этом не беспокойтесь. Все договорено, в назначенное время приедет водитель.

Сергей заявил:

– Пить больше не буду. Завтра – работа, весь день за рулем.

Диана с участием спросила бывшего мужа:

– Где сейчас ты работаешь?

– В следственном отделе прокуратуры, – ответил он.

– Следователем или дослужился до звезд?

– Следователем.

– Понимаю, – улыбнулась Диана и повернулась к Полине. – Хорошо, что в прокуратуре служат такие люди.

– Хорошо для кого? – спросила та.

– Выпьем! – предложил Полторак.

Все, кроме Сергея, охотно выпили хотя бы для того, чтобы заполнить неловкую паузу. Заметив, что Полина больше не ест, Евгений Викторович галантно тронул ее за локоть.

– Позвольте, я покажу вам дом. Хочу похвастаться перед молодой хорошенькой женщиной, а заодно прогуляться. – Он обратился к жене и Сергею: – Не возражаете, если мы оставим вас ненадолго?

Никто не возражал. Полине ничего не оставалось, как встать и пойти с хозяином. Покидая гостиную, она обернулась. Сергей ел оливье.

Полторак распахивал перед ней двери и с увлечением рассказывал о доме.

– Три месяца назад, когда мы купили дачу, она была далека от идеала. Владельцы менялись часто, и каждый хотел что-нибудь достроить или сломать. От первоначального замысла архитектора ничего не осталось. Чтобы понять, о чем я говорю, нужно выйти и взглянуть на дом с нескольких ракурсов.

Выходя во двор через кухню, Полина краем глаза выхватила ту часть гостиной, где стоял стол. За ним уже никого не было. С этой минуты она почти не слушала Евгения Викторовича, а только смотрела в окна гостиной, пытаясь уловить хоть какое-то движение.

– Пока мы ничего не меняли. Сделали ремонт, так сказать, освежили стены. Конечно, Диана внесла изменения в интерьер. Этим и ограничились. – Полторак встал посреди двора и вытянул руку. – Видите круглую беседку в дальнем углу? Представьте, она ровесница дома. – После чего он развернулся. – Если посмотреть на фасад, вы поймете: входные двери были намного шире.

Заметив контуры проемов, Полина спросила:

– Откуда вы знаете?

– Я, дорогая моя, дотошный старик. – В ответ на ее немое возражение Полторак успокаивающе похлопал Полину по руке и продолжил: – Если за что-то берусь – рою до самого дна. Я нашел оригинальные чертежи, рисунки и фотографии. – Он улыбнулся. – Да-да… Все это еще можно обнаружить в архивах. Архитектор Лухов строил эту дачу по заказу Наркомпроса для Всероссийского театрального общества. В те времена, а это было перед самой войной, дачи распределяли, предоставляли на время известным артистам и режиссерам. В округе было полно таких дач, и все возводились по индивидуальным проектам. Строили по нынешним временам скромно, но комнаты для прислуги всегда имелись.

– Как интересно, – проронила Полина, не сводя глаз с окон гостиной. – Может, вернемся?

– Да-да… Только еще одна деталь… Видите каменную плиту у основания лестницы? Идите поближе. Присмотритесь…

– Что?

– Это же малахит!

– Надо же.

– Когда делали ремонт, я попросил ни в коем случае не трогать его, чтобы не расколоть. Что скажете? Не в каждом доме вместо коврика у входа лежит кусок малахита!

Воспользовавшись тем, что входная дверь рядом, Полина поднялась на крыльцо и вошла в дом.

– Взгляните на эту фотографию. – Евгений Викторович придержал ее в коридоре. – Это наша дача в тридцать восьмом году. Архивный снимок. Обратите внимание, левого крыла тогда не было, его достроили намного позже. В оригинальной версии плана дом имел форму буквы «Г» и вход был посредине большой палочки. Но в девяносто четвертом достроили левое крыло и «Г» превратилось в «П» со входом по центру.

– Как интересно, – опять обронила Полина и прорвалась наконец в гостиную.

Сергей и Диана сидели рядом на двухместном диване. Увидев Полину, Шевелева отдернула руку, лежавшую на плече Сергея.

По дороге домой Полина была подавленной, однако понимала, что сегодня объясняться с мужем бессмысленно.

По счастью, она умела выбрать подходящий момент для беседы.

Глава 18

Женщина в белом

Самое тяжелое время для охранника на дежурстве – предутренние часы, когда особенно хочется спать. С одиннадцати до трех еще получается разгадывать кроссворд или смотреть телевизор. После трех начинается тщетная борьба с дремотой.

Иван Васильевич – охранник со стажем, позади служба в армии и несколько лет работы в охранных подразделениях. Здесь, в галерее, работа непыльная. Ночью в здании дежурят одновременно три человека. Те, что помоложе, – на входах, а он, как старший и самый ответственный, следит за экранами видеонаблюдения.

В три пятнадцать Иван Васильевич поставил банку с ленивыми голубцами в микроволновку, а сам пошел в туалет. Вернувшись, расстелил на столе газету и стал ждать, когда дзынькнет таймер. Но зазвонил телефон. Он взял трубку и нарочито бодро ответил:

– Дежурный по пульту Козлов!

– Здравствуйте, это начальник службы безопасности.

– Все спокойно, Юрий Николаевич! На объекте тишина и порядок…

– Я не за этим. Прошу вас пройти в комнату отдыха директора. Проверьте, нет ли на умывальнике его наручных часов.

– Я не могу оставить свой пост…

– Это очень дорогие часы и личная просьба директора. Кроме того, как старший, вы можете на время оставить вместо себя охранника со служебного входа.

Ивану Васильевичу хотелось объяснить, что оба охранника спят, но он вовремя воздержался от таких откровений.

– Если это приказ… – начал он.

– Это – просьба, – сказал Юрий Николаевич и повысил голос: – Личная просьба директора.

– Кому сообщить результат? – спросил Козлов.

– Мне. Не кладите трубку, я подожду.

Иван Васильевич осторожно положил трубку на стол и, мягко ступая, вышел за дверь, побежал по коридору и поднялся по лестнице в административную часть здания. На втором этаже у него с непривычки сбилось дыхание. Он остановился и, согнувшись, попробовал отдышаться. Простоял несколько секунд, потом распрямился.

В глубине темного коридора что-то светлело. Иван Васильевич сделал пару шагов и для верности потер ладонью глаза. Светлое пятно не исчезло, а, будто приподнявшись метра на полтора, стало медленно удаляться. Козлову показалось, что белый силуэт напоминает плывущую по воздуху женщину. Он снова протер глаза и, набирая скорость, кинулся в глубь коридора. Преодолев половину пути, обнаружил, что белый силуэт исчез, словно пройдя сквозь стену.

Охранник приблизился к месту, где растворилось видение, и постучал по стене. В ответ раздался чуть слышное потрескивание. Неожиданно для себя он побежал прочь. Однако, добравшись до лестничной площадки, схватился рукой за сердце и рухнул на каменный пол.

Полина пришла на работу раньше обычного, ей хотелось уйти из дома, пока Сергей спит. Накануне вечером, вернувшись из Внуково, они говорили мало и только по делу.

Такое скупое общение для Полины было сущим кошмаром. Сергей, напротив, мог выдержать его в течение месяца и даже не заметить, что жена обижается. Однако на этот раз ею руководила не обида. Все было намного серьезней: Полина боялась потерять мужа.

Войдя в свой кабинет, она включила кондиционер, поставила сумку на стол, решила положить в нее ключи и вдруг поняла, что их оттуда не вынимала. Возник резонный вопрос: как она вошла в кабинет? Ответ напрашивался только один – дверь была не заперта.

Полина хорошо помнила, что в пятницу вечером, уходя с работы, она замкнула дверь кабинета. После того, как Диана кинулась на шею Сергею…

«Господи, да сколько же можно…» – подумала она и дала себе слово не зацикливаться на этом.

Итак, после того как Диана бросилась на шею Сергею, он представил своей бывшей жене – нынешнюю. Когда все прояснилось и Диана ушла, Полина тоже покинула кабинет, дав понять мужу, что все объяснения их ожидают дома. Именно в тот момент она на глазах Сергея заперла дверь.

Полина схватилась за телефон, намереваясь позвонить мужу, но тут же положила мобильный на стол. Звонить Сергею сейчас значит нарушить хрупкое равновесие в их отношениях. Она чувствовала, что ему требуется время для того, чтобы обрести покой.

Она обвела взглядом кабинет, пытаясь определить, что изменилось за время ее отсутствия. На первый взгляд все было на месте. Полина встала из-за стола, подошла к сейфу, тронула дверцу и, потянув на себя, распахнула ее.

Она была уверена, что в пятницу закрыла сейф, а ключ положила в сумку. Она бросилась к сумке и, порывшись, достала оттуда сейфовый ключ.

«Здесь опять кто-то был… Но зачем? Брать-то уже нечего».

В этот момент в кабинет вбежала Рита Беленькая.

– Слышала новость? – спросила она.

– Нет.

– Да как же, повсюду только об этом и говорят.

– Я рано пришла. Никого не видела, кроме охранника.

– И он тебе ничего не сказал? – Рита взмахнула рукой. – Ладно… В здании галереи завелось привидение!

– Глупости, – сказала Полина и вернулась к своим мыслям.

– Я говорю на полном серьезе… – Для убедительности Рита понизила голос.

– Его кто-нибудь видел? – спросила Полина.

– Охранник. Прошедшей ночью.

Полина подняла на Риту глаза.

– Ну и что?

– А то, она так его пуганула…

– Кто она? – спросила Полина.

– Привидение – это женщина. Она летала по нашему коридору и так напугала охранника, что у него случился сердечный приступ. – Рита задумалась. – Может быть, она даже за ним гналась.

– Охранник жив? – поинтересовалась Полина.

– Жив. Он все рассказал перед тем, как его увезла «Скорая». – Рита устроилась в кресле. – Сегодня многие говорили, что уже не раз видели эту женщину. Она летает по коридорам и проходит сквозь стены. Вот ужас-то: сидишь себе в кабинете и вдруг – здрасьте! Нарисовалась!

Полина опустила голову, и Рита поняла, что ей не до глупостей.

– Что-то случилось? – осторожно спросила она.

– Зачем ты дала мой адрес Диане?

– Не только адрес, а еще и телефон.

– Зачем?

Растерявшись, Рита умолкла, потом пролепетала:

– Диана отмочила какую-то глупость и хотела перед тобой извиниться.

– Она не говорила, что именно отмочила?

– Нет, а я не спросила.

– Рита, – тихо сказала Полина, – Диана – бывшая жена Сергея. И теперь она ищет его внимания. В воскресенье мы ездили к ним на дачу.

– Да ну…

Полина твердо посмотрела в глаза подруге.

– Я говорю на полном серьезе.

– Я же не знала, – виновато сказала Рита.

– Самое страшное – то, что Сергей ее не забыл.

– И что теперь?

– Буду ждать.

– Чего?

– Когда он определится.

Рита взорвалась:

– Так знаешь, чего можно дождаться?! Действовать надо! Бороться за мужика!

– Помоги мне, – попросила Полина. – Расскажи все, что знаешь о ней.

Рита задумалась, как будто что-то припоминая, медленно прошлась по кабинету и остановилась напротив подруги.

– С Дианой мы знакомы двенадцать лет. Когда после института я пришла сюда, она уже работала и считалась первой красавицей. На корпоративах Диана просто царила. Мужчины сходили по ней с ума, в очередь выстраивались, чтобы потанцевать. – Рита недовольно пожала плечами. – Удивляюсь, что красота с мужиками делает.

– Это понятно, – сказала Полина. – Романы у нее были?

– Были… Об этом многие знали.

– Почему она уволилась? – спросила Полина.

– Как раз из-за такого романа. Вернее, из-за того, что роман окончился плохо.

– Для нее?

– Для всех. – Рита вздохнула. – Она встречалась с мужчиной, кстати, значительно моложе себя. Он работал у нас в юридическом – Вадим Черепанов. Короче, у него срывало из-за нее крышу. Для Дианы эти отношения были чем-то вроде разминки. А Вадим на полном серьезе развелся с женой, решив сочетаться с Дианой законным браком. Та посмеялась и, как я понимаю, предложила ему остаться друзьями.

– К жене он вернулся? – спросила Полина.

– Вернулся чисто формально, продолжая бегать за Шевелевой. Потом жена Вадима повесилась.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Она работала у нас в бухгалтерии. Диану все осудили. Тетки наши на ней отыгрались по полной. Она терпеть не стала, просто тихо исчезла. Я даже не сразу это заметила. Потом через какое-то время ее стали приглашать к нам как эксперта.

– У Дианы были здесь друзья или подруги?

– При мне она работала только два года. Кажется, у нее были неплохие отношения с Еленой Феликсовной.

– С чего бы это… – удивилась Полина. – Трудно представить дружбу таких разных людей.

– Не было никакой дружбы. Просто Еремкина ее контролировала. Она до смерти боялась, что Кириченко переключится на Диану, и прогнулась, чтобы стать ее подругой.

– Больше ничего?

– Однажды Варовский положил на нее глаз. Уверена, он очень хотел завести с ней интрижку.

– А она?

– Насчет Дианы ничего сказать не могу. Вот мои наблюдения, выводы делай сама. Ей до сих пор отдают все самые высокооплачиваемые работы. Я просматриваю договора и вижу все суммы. Она хороший специалист, но, когда дело касается денег, одного этого мало.

– Ты права, – согласилась Полина и, помедлив, спросила: – Какие у них отношения с Евгением Викторовичем?

Рита заулыбалась.

– Как шерочка с машерочкой – везде вместе. На первый взгляд – любовь и полное взаимопонимание. Но есть у него одно увлечение, я бы сказала, страсть, он – игрок. Может проигрывать в карты большие суммы. Бывает – отыгрывается. Кстати, ту дачу, куда вы ездили, Полторак купил на выигранные деньги. За один вечер выиграл, через день внес задаток, через неделю – купил. И еще я слышала одну очень несимпатичную сплетню…

Полина придвинулась.

– Говори.

– Вроде бы он интересуется не только женщинами…

– В каком смысле?

– В прямом. Говорят, что Полторак – бисексуал. И это не удивительно, он человек искусства.

Полина долго молчала, потом тяжело вздохнула.

– Ну, тогда плохи мои дела.

– Послушай, я вот о чем подумала. – Рита испуганно покосилась на дверь. – Может быть, привидение – это неупокоенная душа Черепановой?

В этот момент зазвонил телефон, который стоял на столе, как раз между ними. От неожиданности обе резко дернулись. Потом Полина ответила:

– Свирская.

Когда она положила трубку, Рита спросила:

– Что-то случилось?

– Меня вызывают в отдел безопасности. У них опять что-то пропало.

– А украла, конечно, ты, – догадалась Рита.

– Без вариантов, – улыбнулась она.

Перестав быть счастливой, Полина сделалась оптимисткой.

Глава 19

Выхода нет

– Где Кирбик? – спросил Сергей, подойдя к стойке в холле отеля «Рикс».

– Уже отработал, в восемь утра сменился, – ответила девушка с бейджиком на груди.

– Марина… – прочитал на бейджике Сергей и поднял глаза. – Пожалуйста, позвоните в отдел обслуживания и пригласите сюда Ягупова. Скажите, в вестибюле его ждет следователь Дуло.

Сергей отошел в сторону, бросил папку на стол, сел в кресло и приготовился ждать.

Проснувшись утром и не найдя жены рядом, он понял, что проще ее сейчас не видеть. Чувствовал, что вчера совершил ошибку, которая может ему дорого обойтись.

Он удивился, узнав, что Диана приглашает их в гости. Еще больше удивился, когда Полина согласилась, не спросив у него. Ее решение застало его врасплох. Сергей почувствовал в себе какую-то слабину и сам на себя разозлился.

Попав в дом Дианы, он весь вечер молчал. Во время разговора за столом сдерживал себя, чтоб не сказать грубость. И, конечно, не сразу понял, почему жена решила пойти в гости. Только потом до него дошло, и в этом была вся Полина: она признавала за ним право выбора.

Он помотал головой, вспомнив, как Диана в обычной своей манере начала его «обволакивать». В какой-то момент Сергей повелся и позволил ей пересадить себя на диван. И тогда воспоминания нахлынули с такой силой, что он потерял чувство реальности… Полина увидела их в таком состоянии, и Сергей не мог простить себе своей слабости.

Грустные мысли прервал телефонный звонок. Взглянув на экран, Сергей напрягся: звонил начальник следственного отдела полковник Яковлев. В конце прошлой недели он вызывал Сергея к себе. Разговор был неприятным.

– Здравствуйте, Геннадий Петрович.

– Звонили из чилийского посольства. Предъявляли претензии. Хотелось бы узнать об успехах.

– Прилагаю все силы, – Сергей использовал нейтральное выражение.

– Я знаю эти твои уловки. Что-то можешь мне сообщить?

– Ничего нового пока нет.

– Очень прошу напрячься. Даю не больше недели. Убийцу нужно найти.

– Слушаюсь, – ответил Сергей и услышал гудки отбоя.

– Я пришел… – Рядом с ним стоял официант Ягупов.

– Садитесь, – Сергей кивнул на ближнее кресло. – Я хочу показать вам несколько фотографий. Помните, вы сказали, что старик вышел в халате? Взгляните, не тот ли это халат? – Дуло показал снимок в своем телефоне.

Ягупов вгляделся в экран.

– Вроде бы тот… – он замешкался. – А вроде – нет.

– В каком смысле?

– Плохо видно.

– Так, ясно. – Сергей встал и скомандовал официанту: – Идем!

Ягупов послушно поднялся и направился вслед за ним сначала на ресепшен, потом в камеру хранения, куда их провела девушка с бейджиком.

Дуло достал из чемодана бордовый халат Пиньеры.

– Тот?

Олег Ягупов отступил, разглядывая халат, потом сказал:

– Точно тот.

– Теперь брюки и туфли. – Дуло достал их из чемодана.

Ягупов решительно покачал головой.

– Нет, не те.

– Смотрите внимательно, – приказал следователь.

– Я говорю – нет. У этих брюк – цвет другой. На туфлях нет дырочек.

– Как это может быть: халат тот, а брюки и туфли не те? Других вещей, подходящих под описание, нет.

– А почему вы меня спрашиваете? Я-то откуда знаю?

– Понятно, – вздохнул Дуло и положил вещи на место.

Когда вышли из камеры хранения, он спросил:

– За шампанское старик рассчитался наличными. Вас это не удивило?

– Когда дают – нужно брать, – сказал Ягупов. – Меня так учили. Дают – бери…

– А бьют – беги… – продолжил за него Дуло. – В здравомыслии вам не откажешь. Это пока все.

– Сергей Васильевич! – К нему подбежала Марина – девушка с бейджиком.

– Откуда вам известно мое имя? – спросил он.

– Здесь написано, – она показала пальчиком на конверт, который держала в руках. – Когда вы назвали фамилию, я не сразу сообразила, что это вам Эдуард Васильевич оставил конверт.

– В нем перевод? – спросил Сергей.

– Этого я не знаю.

Он заглянул в конверт:

– Перевод… – Потом улыбнулся Марине. – Спасибо!

Сергей вышел на улицу и отправился на стоянку к своей к машине, предвкушая момент, когда, откинувшись в кресле, достанет из конверта листок и узнает, что было дальше с Вальтером Штейнхоффом. Его по-настоящему увлекла история немецкого летчика, кроме того, предстояло понять, имеет ли эта история какое-нибудь отношение к краже акварели и гибели старика.

Как только Сергей сел за руль, ему позвонил Тимофеев.

– Слушаю тебя, Валерий Иванович…

– Вот заключение: старик задохнулся. Это подтверждается всеми исследованиями. Смерть наступила где-то между четырьмя и пятью часами утра. На дне ящика – рвотная масса. Она же на губах старика. Видать, плохо ему там было, бедняге… В общих чертах – все.

Помолчав, Сергей тихо заговорил:

– Послушай, Валерий Иванович, а если его посадили в ящик после шести…

– Исключено, – прервал его Тимофеев. – Или так: задушили в четыре, а в ящик сунули после шести. Устраивает такой вариант?

– Нет, – сказал Дуло.

– Больше ничем помочь не могу. Сам разбирайся – это твоя работа.

– Да уж… – Сергей стал прощаться. – Спасибо тебе, Валерий Иванович…

Однако Тимофеев остановил его:

– Подожди! Не клади трубку.

– Что еще? – спросил Дуло.

– Съездил я на Вторую Боткинскую, снял пальчики у того бедолаги.

– Он лежал в холодильнике? – уточнил Сергей.

– Да… А почему ты спросил?

– Значит, не повезло кому-то другому.

Тимофеев вдруг замолчал, соображая, к чему Сергей это сказал.

– По-твоему выходит, ему повезло?

– В определенном смысле – да.

– Тебя трудно понять, да и некогда мне. Короче, проверил я его отпечатки по следотеке.

– Личность установил?

– Представь себе! Гадкер Артемий Ефимович, житель Москвы, тридцати шести лет.

– Как ты сказал? – спросил Дуло.

– Гадкер Артемий Ефимович…

– Это фамилия такая?

– Фамилия Гадкер тебя не устраивает?

– Еще как. Вот уж тютелька в точечку… – усмехнулся Сергей. – Адрес есть?

– Мантулинская, двадцать, квартира семьдесят пять.

– Записал. Что у нас по нему есть?

– Ничего особенного. По молодости стек в хулиганку. Не так давно подозревался в мошенничестве. Свидетелем проходил, но сам не сидел. Где работал? Нигде. С кем проживал? Ни с кем. Круг знакомств? Пресненская шпана. Считай, информации – ноль.

– Не слишком ты порадовал меня, Валерий Иванович.

– Пользуйся тем, что есть. Я бы на твоем месте соседей поспрашивал, взял распечатку с его телефона. Определишь круг знакомых.

– Мобильник не нашли.

– Да и фиг с ним, с мобильником. Я найду его номер, тебе останется только сделать запрос.

– За это – спасибо! – сказал Дуло. – Послушай, а что там…

– По жемчугу пока ничего, – прервал его Тимофеев. – Работаю. Жди.

Сергей положил телефон в карман. Устроился поудобнее в кресле, достал перевод и стал читать.

Пятница, 23 марта 1945 года

Берлин

Меня приписали к Двухсотому авиационному крылу, которое теперь базируется в Рехлине, в ста километрах от Берлина. Аэродромы в Рангсдорфе и Финстервальде уже недоступны из-за наступающего противника.

Сегодня я не летал, как, впрочем, и вчера, и всю эту неделю. За все время моего пребывания здесь я совершил только два вылета на трехмоторном грузовом самолете «Ю-52». Несколько раз за мной присылали машину, которая увозила меня в Рехлин, где я ожидал приказа срочно лететь. Но, не дождавшись, каждый раз к утру возвращался домой.

Вчера я решился сходить в кино. Давали фильм «Мимолетное чувство» с Анной Хиппиус. Красивая и беззаботная Анна еще жила на белом экране… Я плакал, потом – ушел. Побоялся – не выдержит сердце, и в зале обнаружат зареванный труп офицера Люфтваффе.

Выхода нет. Если бы он был, я бы его нашел. Прошло двадцать дней с тех пор, как умерла Анна. Держусь только на чувстве долга и абсурдной привычке жить. Отними у меня это – останется только пуля в лоб. Подобные мысли часто приходят ночью, когда Берлин кажется большим черным кладбищем. Тогда я зажигаю свечу, сажусь за стол и пишу. Если в руке перо, она не тянется к пистолету.

Тихо горит свеча. Из-за стены слышатся голоса, вернулись соседи, два офицера СС. В тот же миг взревели сирены. Начался воздушный налет. Шаги за стеной, стихли у лестницы. Офицеры СС спустились в бомбоубежище, которое находится в подвале нашего дома. Вдалеке раздались первые взрывы бомб.

Я погасил свечу, прошел к окну и раздернул шторы. На востоке полыхало зарево от горящих домов. Лучи мощных прожекторов рыскали по небу, отыскивая бомбардировщики «москито». От взрывов дрожала земля, тяжело била зенитная артиллерия…

Бомбежка закончилась. На улице воет ветер. Кажется, я слышу шаги Анны. Верю, связь между нами не прервана, даже если она на том свете, а я пока что на этом. Тьма за окном поистине бесконечна. Как бесконечно мал и одинок я в этой большой Вселенной.

Воскресенье, 1 апреля 1945 года

Берлин

За окном пела птица и шумел утренний город. Я встал с постели, достал сухой паек, выданный накануне вечером. В нем бутылка вина и пасхальный кекс. Сегодня – Светлая Пасха, праздник вне досягаемости этой страшной войны.

После завтрака сел в машину и в поисках парикмахерской стал объезжать улицы. Поблизости ни одной не нашлось, поэтому пришлось значительно удалиться. Наконец в уцелевшей части разрушенного здания мне удалось найти маленькую парикмахерскую, всего на одно кресло.

Оставив машину, я зашел внутрь, в кресле уже сидел мальчишка с простыней на плечах. Судя по амуниции – свеженький новобранец. Заметив меня, мастер стащил с него простыню и предложил обслужить меня первым. Я отказался, сказав, что буду ждать, и вышел на улицу.

Последние дни многое изменили, улицы заполнились десятками тысяч беженцев. В Берлине скопилось много женщин и детей из Восточной Пруссии. Они пришли сюда и не знали, куда им идти дальше.

Я отвернулся к стене, пытаясь укрыть от ветра огонь зажигалки. Когда прикуривал сигарету, поднял глаза, увидел плакат, предупреждавший, что дезертирство карается трибуналом. Подумал: все катится в тартарары. Говорят, здесь, в Берлине, построили несколько расстрельных площадок для дезертиров.

Мимо проехал грузовик с новобранцами, женщины провожали их печальными взглядами. В их глазах застыло ожидание скорой гибели.

– Господин офицер… – Старик-парикмахер вышел на улицу. – Прошу вас зайти внутрь.

В дверях я столкнулся с новобранцем, на голове его топорщился прусский ежик. Вытянувшись, он козырнул мне, а потом побежал, хлюпая не по размеру большими ботинками. И я вдруг понял, что этот мальчишка скоро умрет…

Я сидел в кресле и смотрел на себя в зеркало. Бледное лицо несчастливого человека. На скулах серые тени, выцветшие глаза. Я ненавидел себя за то, что несчастен, ненавидел за то, что жив.

– Вас побрить? – спросил парикмахер.

Я кивнул. Однако побриться было не суждено. Взвыла сирена, оповещая о воздушном налете. Старик снял халат и вызвался показать мне дорогу в бомбоубежище.

Увидев на стене аббревиатуру LSR, сокращенное – Luftschutzraum, обычное обозначение бомбоубежищ, старик-парикмахер спросил:

– Знаете, как теперь расшифровывают такое сокращение местные острословы? – И, не дождавшись ответа, ответил: – Lernt Schnell Russisch – учи скорей русский.

Никак не отреагировав, я подумал, что еще полгода назад он вряд ли решился бы сказать такое, да еще в присутствии немецкого офицера.

В подвале скопилось человек сто пятьдесят, в основном гражданское население. Для большинства не хватило сидений, они стояли и сидели на корточках вдоль стен. Мамаши держали на руках грудничков. Дети постарше лежали в колясках до тех пор, пока не гасли свечи, специально установленные на бетонном полу. Тогда детей поднимали на руки или сажали себе на плечи, чтобы те могли дышать оставшимся кислородом. Кто-то чуть слышно играл на губной гармонике…

Земля дрогнула, раздался глухой взрыв. Следом загрохотала зенитная артиллерия. Один за другим заплакали дети. Взрослые только плотнее прижались к стенам.

Освещение было до крайности скудным – несколько ламп на все бомбоубежище. Их синий мертвенный свет создавал атмосферу ада. Я стоял у лестницы, ведущей к выходу. На верхней ступеньке сидела женщина, она забежала последней. Дежурный закрыл за ней тяжелую дверь. Я обратил внимание на ее странный наряд: зеленый старомодный капот и шляпка с красной вуалью. Словом, комическая старуха из оперетки.

В подвале стало душно. Свечи гасли одна за другой. Спасаясь от удушья, люди стремились к лестнице, стараясь забраться как можно выше. Меня оттеснили к двери, и я оказался рядом с женщиной в красной вуали. Она сняла шляпку… и подо мной дрогнул пол. Не потому, что рядом рванула бомба, а потому, что на верхней ступеньке сидела живая Анна Хиппиус.

Глава 20

Месть

Полина зашла в приемную директора.

– Что? – спросила у нее секретарша.

– Меня вызвали.

– Насколько я знаю – в отдел безопасности.

Полина смутилась:

– Я ни разу там не была. Не знаю, где это.

– Теперь вам часто придется туда заглядывать, – секретарша встала и направилась к выходу. – Идемте, я провожу. – Здесь Свирская, – объявила она, открыв нужную дверь.

– Пусть зайдет, – ответил голос из кабинета.

За столом сидел Юрий Николаевич. С ним Полина познакомилась в кабинете Варовского.

– Садитесь, – предложил он Полине. – Я хотел поговорить о пропавшем рисунке. Как он там назывался… – Юрий Николаевич заглянул в свой листок. – «Человек в сером на фоне гор».

– Называется, – сказала Полина.

– Что? – не понял режимник.

– Рисунок нашелся. Поэтому «называется», а не «назывался».

– Пусть так, – согласился Юрий Николаевич. – Именно об этом я и хотел спросить. При каких обстоятельствах был найден рисунок?

– Это мне неизвестно.

– Позвольте… Не вы ли сообщили Альберту Ивановичу, что акварель нашлась?

– Я, – подтвердила Полина.

– И вы об этом узнали…

– От моего мужа, старшего следователя прокуратуры Сергея Дуло.

– И он не сказал, откуда появился рисунок?

– Об этом вам лучше спросить у него. – Полина чуть отстранилась, давая понять, что не расположена говорить на эту тему.

Тем не менее Юрий Николаевич снова спросил:

– Значит, вам нечего мне сообщить?

– Кто-то побывал в моем кабинете.

– Вы уже говорили…

– Этой ночью.

Юрий Николаевич удивленно поднял глаза.

– Что?

– Утром, когда я пришла на работу, дверь моего кабинета была открыта.

– Что-то пропало?

– Нет, ничего. – Полина поправила волосы.

– Даже не знаю, что на это ответить… – Он скривил губы. – Может быть…

– Я хорошо помню, что закрыла дверь в пятницу вечером, – поспешила заметить Полина. – Не считайте меня идиоткой.

– Даже не думал, – уверил ее Юрий Николаевич. – Просто не знаю, что с этим делать. Впрочем, если ничего не пропало – то и говорить не о чем.

– Ну, если вы так считаете…

– Теперь должен вам сообщить неприятную новость. Нами обнаружена пропажа еще одного рисунка, – сказал он.

– Вот как? – безучастно спросила Полина. – Какое отношение это имеет ко мне?

– Вы с ним работали.

– Когда?

– Месяцев пять назад.

– Но я вернула его в архив.

– По документам. – Юрий Николаевич задвигался в кресле, будто отыскивая удобное положение. – Теперь мы не можем быть уверенными ни в чем…

Полина в упор его спросила:

– Зачем вы это придумали?

– То есть, что значит придумал?.. – оторопел тот.

– То и значит, что вы врете.

Юрий Николаевич замер, уставившись в столешницу.

– Я пошла, – сказала Полина и, поднявшись со стула, покинула кабинет.

Ощущение гадливости не оставляло ее всю дорогу, пока она шла в сторону юридического отдела. Ей требовалась дружеская поддержка. В галерее был только один человек, кто мог ее оказать, – Рита.

Однако по дороге Полина встретила другого человека. Ей преградил дорогу Алексей Григорьевич Кириченко.

– Здравствуйте.

– Что? – спросила Полина.

– Здравствуйте, говорю.

– Это я поняла. Чего вы хотите?

– Грубо.

– А главное – быстро.

– Торопитесь?

– Тороплюсь.

Кириченко взял Полину за руку, но она отстранилась.

– Давайте попробуем друг друга понять, – сказал он. – Знаю, у вас трудное время. Я могу вам помочь.

– Чем?

– Отвести от вас подозрения.

– Как?

– Вот об этом и хочу поговорить. Мне известно то, чего не знают другие. – Кириченко посмотрел на часы. – В шесть. Можем пойти в кафе. Или – нет. Давайте у меня дома. Это недалеко, улица Сергея Макеева, дом два.

Полина обошла Кириченко, как кучу мусора, и зашагала дальше по коридору. Он развернулся и, глядя ей в спину, тихо сказал:

– Гордая? Подожди… На коленях ко мне приползешь.

У дверей юридического отдела топталась Рита. Темноволосая, коротко стриженная, она походила на несчастного воробья. Было видно, что ей нечем себя занять.

– Почему не работаем? – спросила Полина.

– Не дают, – улыбнулась Рита.

– Кто не дает?

– Маруха…

– Жена Варовского?

Рита возмущенно всплеснула руками.

– Ты только представь: я на минуту встала с кресла, а тут в кабинет заходит Маруха. Ни здравствуй, ни как дела, с ходу садится за мой компьютер. Я подхожу, здравствуйте, говорю. Она – ни полслова. Смотрю – роется в Интернете.

– А ты?

– А я, как дура, сначала болталась в кабинете, теперь здесь стою.

– Давно?

– Уже полтора часа.

– А она?

– Сидит за моим компьютером.

– Не извинилась, ничего не сказала?

– Нет.

– Дай посмотрю, – Полина отодвинула Риту от двери и заглянула в кабинет.

За Ритиным столом по-хозяйски расположилась Мария Варовская и, глядя в монитор, изредка кликала мышкой. Рядом с ней лежала шоколадная плитка. Маруха отломила кусочек и свободной рукой отправила его в рот.

– Тварь… – прошептала Полина и, закрыв дверь, обернулась к Рите. – Что будем делать?

– Не знаю.

– Но ты же понимаешь, что такого нельзя спускать?

Рита вздохнула.

Поджав губы, Полина постояла пару минут у двери, потом сказала:

– Сейчас я зайду в кабинет, через сорок секунд – ты. И как только освободится твое кресло, а оно точно освободится, сразу садись в него и начинай рыться в компьютере. Что бы тебе ни говорила Маруха, отчетливо повторяй: сейчас-сейчас, но не вставай до конца рабочего дня. Поняла?

– Сначала объясни…

Полина грозным голосом повторила:

– Поняла?

– Да, – прошептала Рита.

Полина открыла дверь и вошла в кабинет.

– Здравствуйте! – Она оглядела сотрудников, притихших за своими столами. – Где Рита? – Не дождавшись ответа, приблизилась к столу, за которым сидела Маруха. На краю с расстегнутой молнией стояла черная сумка от Луи Вюиттона. – Где Рита? – повторила она.

Маруха, глядя в монитор, отломила кусок шоколадки, но сунуть в рот не успела. Полина сбросила со стола ее сумку. Варовская округлила глаза, уставилась на Полину, потом перевела взгляд на упавшую сумку. В кабинет вошла Рита.

– Ой… – припозднившись, огорчилась Полина.

Маруха вскочила с кресла и кинулась собирать рассыпавшуюся косметику. Полина подняла с пола связку вязальных крючков, нанизанных на одно кольцо. Потом, оглядевшись, заметила, как Варовская безалаберна. Кроме косметики и крючков на полу валялись рулетка, фонарик, пакет белых семечек, рекламные брошюрки и два бутерброда в ресторанных салфетках. Полина поморщилась, представив, как выглядит подкладка несчастной сумочки, и с чувством наступила на бутерброд с колбасой. Сидя на корточках, Маруха пронзительно вскрикнула, но месть уже свершилась. Рита сидела в своем кресле, делая вид, что напряженно работает, а Мария Варовская ползала по полу, собирая свои манатки.

Полина искала у Риты дружеской поддержки, однако помогать пришлось ей самой.

Глава 21

Что-то вы долго, ребята

– Сергей Васильевич, вас искал капитан Тимофеев. Сказал, что не может дозвониться ни по мобильному, ни в кабинет. – Нина Курочка звонила по внутренней линии.

– В кабинет я только вошел… – Сергей достал свой телефон и, взглянув на экран, чертыхнулся. – Ты права, разрядился. Кстати, у тебя не найдется зарядки к айфону?

– Найдется, сейчас принесу.

Через пару минут Нина влетела в его кабинет и протянула зарядное устройство.

– Спасибо. – Дуло взял провода. – Как продвигается работа? Что-нибудь накопала?

– Сегодня ходила в Ленинскую библиотеку.

Сергей помотал головой.

– В очередной раз убеждаюсь, что хорошее воспитание и чрезмерная добросовестность вредят нашей работе. Не будь тормозом – поищи в Интернете.

– Хорошо, – Курочка бросила на него восхищенный взгляд.

Сергею стало не по себе. Он вспомнил, как смалодушничал на даче Дианы, и от этого засосало под ложечкой.

– Вам очень идет форма, Ниночка. – Комплимент прозвучал мрачно, возможно, поэтому следователь быстро ушла.

Дуло открыл папку, намереваясь достать «Человека в сером на фоне гор» и спрятать в сейф, однако не нашел его среди документов. По-видимому, рисунок остался дома, в столе.

– Черт…

Сергей подключил телефон, и тот сразу же зазвонил. Решив, что это Тимофеев, Дуло схватил трубку:

– Ну, что там?

– Здравствуйте, – ответил мужской голос.

– Кто это? – спросил Сергей.

– Меня зовут Федор Михайлов, вы просили позвонить, если что…

– Михайлов? – Сергей перебирал в памяти всех, кого он просил позвонить. Таких было много.

Федор решил напомнить:

– Позавчера вы приезжали к моей матери в Нахабино. Интересовались, не было ли чего еще в том чемодане.

– Так-так, – оживился Сергей. – И что?

– Кроме веера, могу предложить шикарную вещь.

– В каком смысле шикарную? – осторожно спросил Сергей.

– Если вы о цене, мы договоримся. Приезжайте к моей матери.

– Когда?

– Завтра давайте.

– А сегодня никак?

– Сегодня? Если только до двух.

– Еду!

К дому номер пять по Волоколамской улице Сергей подъехал без пятнадцати два. Он постучал в калитку, потом еще раз. Калитку не отпирали. Тогда Сергей достал телефон и набрал номер, с которого звонил Федор Михайлов. Он долго слушал гудки и вдруг понял, что где-то рядом «поет» чужой телефон. Осмотрелся, пошарил ногой в траве и обнаружил мобильник. Поднял его и, взглянув на экран, увидел свой номер.

Сергей забарабанил кулаками в калитку. Когда начал пинать ее ногами, она распахнулась. Во дворе с Рыжиком на руках стояла испуганная Маргарита Владимировна. Шпиц принципиально молчал.

– Где Федор? Что случилось? Мы договорились встретиться здесь, – скороговоркой выпалил Дуло.

– Феденьку увезли… – промолвила Михайлова.

– Кто увез? Куда?

– «Скорая» увезла в больницу… – Она зарыдала. – Его нужно спасать!

– Идемте в дом, там все расскажете. – Сергей взял ее под руки и повел. Однако, зайдя в комнату первым, остановился.

– Кто это сделал?.. – тихо спросил он и, обернувшись к Маргарите Владимировне, повторил уже громче: – Кто здесь был?

Она повела заплаканными глазами:

– Не знаю.

Сергей оглядел разбросанные предметы. На полу под упавшим стулом растеклась кровавая лужа.

– Я поехала с Рыжиком в город к ветеринару. Феденьке наказала, чтобы меня дождался. Ну, а когда вернулась, он лежал весь в крови.

– Кого-нибудь видели?

Маргарита Владимировна покачала головой.

– Нет, никого уже не было… – Она вытерла слезы. – Господи, полицию нужно вызвать. Про «Скорую» я вспомнила, про полицию – нет. Его били, врач сказала: есть ножевое ранение. – Несчастная женщина уткнулась лицом в шерстку Рыжика.

– Полицию наверняка вызвали медики, – Сергей посмотрел на часы. – Когда вы вернулись домой?

– Минут сорок назад. «Скорая» уехала только что, перед вами.

Дуло прошелся по комнате, потом обернулся к Маргарите Владимировне:

– Ваш сын никого не ждал?

– Ждал, – подтвердила она. – В два часа к нему должны были прийти.

– Вам известно, кто именно?

– Нет. Он просто сказал: в два часа ко мне придут. Может, вы?

– Нет. Мы договорились встретиться раньше. Федор велел приехать строго до двух. – Сергей снова посмотрел на часы. – Скоро узнаем, с кем у вашего сына была назначена встреча. Ну, а если никто не придет – значит, они побывали здесь раньше. Мой номер сыну дали вы?

Маргарита Владимировна кивнула на холодильник. Там под магнитом висел листок, который вручил ей Дуло.

– Послушайте, – сказал он, – вы же знаете, зачем Федор позвонил мне. Уверен, вторая встреча была назначена по тому же поводу.

Прижав к себе Рыжика, Маргарита Владимировна опустила глаза.

– Может быть, дождемся полицию?

– Полиция уже здесь. – Сергей вынул «корочки» и предъявил их.

– В прошлый раз вы сказали, что пришли из музея, – укорила она.

– Сопровождал сотрудницу галереи.

– Что я должна сказать?

– Какие вещи, кроме рисунков, вы нашли в чемодане.

– Я уже говорила: веер и какие-то мелочи…

– Сегодня мне позвонил ваш сын и предложил посмотреть шикарную вещь.

– Он не знал, что вы из полиции…

– Именно поэтому советую вам все рассказать. Тогда с вашей помощью мы найдем этих злодеев.

Маргарита Владимировна оглядела разоренную комнату и пролепетала:

– Лишь бы Феденька был жив.

– У нас мало времени…

– Да-да, понимаю. – Михайлова опустилась на край дивана. – Я знаю, что именно Федя хотел продать. Не думайте, он не плохой… Он просто хотел перестроить дом. Обо мне, о матери, беспокоился. – Она тяжело вздохнула. – Когда внуки притащили тот чемодан, Феденька был в отъезде. С кем посоветоваться? Открыла я чемодан, а там всякий хлам, рисуночки эти, драненький веерок, пуговки, чулки, фотокарточки. Копнула поглубже, глядь, а на дне шкатулка из дерева, да такая огромная. Крышка у нее – золотая, и по ней – камушки разные. Федя потом сказал – драгоценные. Как увидела я шкатулку, так и застыла. Ну, думаю, если снаружи такое богачество, что ж у нее внутри? Открыла да чуть не заплакала.

– Что там было? – не выдержал Дуло.

– Ничего.

– Как это ничего?

– А то и значит, что – пусто. Внуков приперла. Сознавайтесь, говорю, стервецы, куда все дели. Они – в слезы. Говорят: чемодан даже не открывали. Видать, кто-то до них влез… Но только он точно дурак. То, что внутри взял, а шкатулку оставил. Она, может, подороже кинжала…

– Кинжала? – спросил Сергей.

– Какого кинжала? – переспросила Маргарита Владимировна.

– Только что вы сказали: шкатулка может быть дороже кинжала. Выходит, все-таки вы знаете, что было внутри?

– Да бог с вами! – Она перекрестилась. – Я по очертаниям догадалась.

– По каким очертаниям? – Сергей сел рядом с женщиной. – По каким еще очертаниям?

– Внутри шкатулки была формочка с бархатом…

– Ложемент, – подсказал Дуло. – Для фиксации.

– Какой такой ложемент? – возразила Маргарита Владимировна. – Формочка, говорю, с бархатом. А в ней – очертания. Приталенный кинжал с маленькой ручкой.

– Что значит приталенный?

Маргарита Владимировна смутилась.

– Это я так, от себя допустила. По середке – зауженный, будто фигурка девичья. А ручка…

– Рукоятка, – поправил Дуло.

– Рукоятка очень короткая.

– По размеру каким он был?

– С полметра длиной, может, и больше.

– Да это целый палаш… – заметил Сергей. – А по ширине не припомните?

– С ладонь, – уверенно заявила женщина.

– Ерунда какая-то… Ну, тогда скажите, какая толщина?

– Немного. Я ж говорю – кинжал.

Сергей приступил к главному.

– Эту шкатулку Федор хотел продать?

– Да. И еще кружевной веерок, что вам приглянулся.

– Мне? – Сергей встал с дивана. – С чего вы взяли, что мне нужен веер?

– Ну, тогда вашей подружке, видела я, как вы переглядывались.

– Здесь вы ошиблись. Все дело в гравировке, там упоминалось имя Анны Гиппиус. Уверены, что это ее чемодан?

– Чей же еще, немецкий, на ремнях тиснение «А» и «Н». Те рисунки, что я отдала в музей, так же помечены.

– Что да, то да. – Сергей хитро улыбнулся. – Значит, рисунки отдали, а шкатулку и веер припрятали?

Маргарита Владимировна столкнула с колен Рыжика и отряхнула рукой передник.

– А то как же? Вам все отдай? – Она поднялась с дивана и заковыляла к двери.

Испугавшись, что до приезда полиции он не выяснит главного, Сергей устремился за ней.

– Я просто хочу узнать, где сейчас эта шкатулка.

– Здесь была, в комнате, на столе. Феденька начистил ее, приготовил. Товар, говорит, надо казать лицом. Вот и показал: даже веерок подгребли.

– Значит, пришли за шкатулкой… – Сергей в который раз посмотрел на часы. Было половина третьего. – И пришли раньше назначенного времени.

– У меня от этого чемодана одни неприятности… – прошептала Маргарита Владимировна и высморкалась в передник. – Феденька так кричал. Разве ж я знала, что за рисунки такую цену дадут?

– При чем здесь деньги? – спросил Дуло. – В галерее говорят, вы – даритель.

Ничего не ответив, она принялась собирать разбросанные по полу вещи.

Сергей переспросил:

– При чем здесь цена?

Маргарита Николаевна в сердцах поставила стул, потом прижала к лицу обе ладони и громко запричитала:

– Господи! За что же мне это?

Выждав, пока она поутихнет, Сергей проронил:

– К вам кто-то пришел и предложил деньги… Зачем же вы отдали рисунки в галерею?..

Маргарита Владимировна обмякла и безвольно опустилась на стул.

– Откуда вы знаете?

– Догадался.

– Ну, чего уж теперь. – Она тщательно вытерла передником щеки, потом губы. После чего стала рассказывать, как будто ей давно хотелось выложить все, да случай не представлялся. – Когда нашли чемодан, Федора не было. А тут, как назло, соседку-библиотекаршу в дом принесло. Увидела она эти рисунки и посоветовала сдать их в музей. Убытку, говорит, никакого, а уважение предоставят. Отдала я их сдуру. – Она потупила взгляд. – Остальное, конечно, припрятала, никому, кроме Федора, не показывала. Сказала ему уже после того, как эти пришли…

– Эти – кто? – спросил Дуло.

– Дня через два после того, как Федя вернулся, приходят два гражданина. Как сейчас помню, сидели мы в этой комнате: я, Феденька и они двое. Спрашивают: Анна Гиппиус кем вам приходится? Теткой, отвечаю. Она, говорят, в наследство вам ничего не оставила? Меня так и подорвало. Драный чемодан, говорю, с картинками да чулками. Вот и все наше наследство. Тут они зацепились. Спрашивают: все ли рисунки сдали в музей? Я говорю – все. Правду сказала.

– Тогда они предложили вам деньги?

Маргарита Владимировна с готовностью закивала.

– Ты, говорят, забери их обратно, а мы тебе сто тысяч рублей дадим.

– Что сделали вы?

– Пошла с Федором в галерею. Да где уж там…

– Не отдали?

– А то вы не знаете.

– Что дальше?

– Снова пришли. Вот, говорят, деньги. А мы глазами моргаем. Рисунков-то нет. Попрощались да и подались восвояси.

– Больше вы их не видели?

– Нет, – покачала головой Маргарита Владимировна.

– Опишите этих людей.

– Один – высокий старик, видный. В первый раз он пришел с каким-то нерусским, черный такой, пожилой. Во второй раз с ним был другой, толстенький, в очках, молодой. Старик все молчал. Пошушукаются, пошушукаются, молодой скажет…

Сергей вынул из папки ксерокопию паспорта Мишеля Пиньеры.

– Этот старик?

– Он, – Маргарита Владимировна сразу его узнала.

– Ну, тогда ясно, почему он молчал… – проронил Дуло. – Теперь молодой, что пришел во второй раз. Он картавил?

– Слова не разберешь… – подтвердила она.

– Он? – спросил Дуло, достав из папки портрет картавого Гадкера.

– Он… – На этот раз она с подозрением взглянула на Сергея. – Откуда вы знаете? Портретики подготовили…

– Работа у нас такая! – Этой фразой Сергей избавился от лишних вопросов. – Теперь скажите, куда увезли Федора?

– В Склифосовского.

– И еще… Дайте-ка мне ваш номер телефона…

Спустя пару минут во двор зашли полицейские. Предъявив удостоверение и поздоровавшись с каждым за руку, Сергей заметил:

– Что-то вы долго, ребята… – Нащупав в кармане найденный телефон, вынул его, намереваясь отдать старшему. Однако, передумав, сунул обратно.

Глава 22

Нападение

Наблюдая за тем, как минутная стрелка подходит к двенадцати, а часовая ползет к трем, Полина плавилась от тоски. Еще три нескончаемых часа ей нужно сидеть здесь, в кабинете, который она когда-то любила. Теперь он стал свидетелем ее бед и тоски. От этого хотелось бежать. Казалось, выйди она отсюда – и ей станет так хорошо…

Полина встала, взяла сумочку и, замкнув за собой дверь, пошла в сторону выхода. После того, что случилось сегодня, терять ей было нечего. Режимник наверняка доложил Варовскому о ее вызывающем поведении, а Маруха рассказала, как она сбросила сумку.

Полина вышла из галереи, села в машину и с удовольствием представила, что уже через полчаса окажется дома, выпьет чаю и ляжет в постель, под теплое одеяло. Именно так – включив кондиционер и спрятавшись под одеялом – она намеревалась избавиться от тоски.

Полина разрывалась между двумя бедами и не знала, какая из них хуже. С одной стороны – история с кражей рисунка, с другой – Диана, которая увела у нее мужа. В глубине души Полина чувствовала, что вторая беда – самая страшная. Она любит Сергея. Остаться одной, без него, для нее было равно смерти.

– Господи, сделай так, чтобы не было пробок… – прошептала она и тронулась с места.

Боженька услышал ее молитвы. Пробок не было. Спустя двадцать минут Полина припарковалась у дома на Шелепихинской набережной. Порылась в сумке, достала мобильник, сунула его в просторный карман блузки. Наконец, отыскав ключи, вылезла из машины, на ходу включила сигнализацию.

– Домой, домой… Скорее домой…

Полина преодолела четыре пролета и уже была на втором этаже, когда услышала голоса. Сначала она подумала, что это соседи. Потом по каким-то особенным, осторожным, интонациям поняла: эти люди – чужие. Посреди рабочего дня помощи ждать неоткуда. Нащупав мобильник, приготовилась нажать кнопку вызова. Вспомнила, что в последний раз набирала Сергея. Значит, позвонив, попадет к нему. Эта мысль ее успокоила.

Полина поднялась на этаж и приблизилась к двери своей квартиры. Краем глаза увидела на стене тень профиля мужчины. Солнце высветило его особенно четко: горбатый нос и выступающий вперед подбородок. Сжимая левой рукой телефон, правой она отпирала дверь. В глазах вспыхнул свет, затем потемнело, голова ее запрокинулась, и она погрузилась в полное забытье, не зная, что ее ударили и она падает на пол.

И все-таки она успела нажать кнопку вызова…

Сидя за рулем, Сергей думал о том, что случилось в доме Михайловых. На два часа было назначено покупателям, они пришли раньше, избили Федора и забрали шкатулку, не заплатив.

– Нормальный бандитский подход, – сказал себе Дуло, понимая, что не он один претендовал на шкатулку.

В телефоне Михайлова могли сохраниться звонки и эсэмэски, которые приведут к бандитам, поэтому Сергей забрал мобильник. Пока суд да дело, он все выяснит, а потом отдаст телефон куда следует. Это была единственная зацепка, которая могла стронуть расследование с пресловутой точки, которая в детективных романах называется мертвой.

Почему шкатулка оказалась пустой, не слишком занимало Сергея. Мало ли на свете пустых шкатулок. А вот кто ее похитил и как это связано с рисунком и Пиньерой – было действительно интересно.

Чужой телефон жег ему ногу, до того хотелось порыться в контактах и СМС-сообщениях. Сергей стоически переносил эти муки, потому что хотел поскорей оказаться в Москве.

Переживания о Полине, которые, не отступая, весь день шли вторым планом, достигли кульминации. Он чувствовал, что теперь готов к разговору. Представив себе, о чем жена думает, ощутил себя подлецом и от этого нажал педаль газа еще сильнее.

Решив не изводить себя зря, Сергей мысленно вернулся к работе.

К Михайловым приходили Мишель Пиньера и Гадкер. Это обстоятельство давало ему уверенность, что все образуется и круг замкнется. Сергею не хватало информации, первая поступившая новость может стать решающей. Не оставляя руль, он достал телефон и набрал номер Тимофеева:

– Валерий Иванович, искал меня?

– Здравствуй, Сергей! Все утро звонил… Дело есть.

И тут послышались гудки второй линии. Сергей взглянул на дисплей. Звонила Полина. Прижав к уху трубку, он никак не мог сосредоточиться на том, что говорил Тимофеев. Решив перезвонить жене позже, он отчего-то страшно занервничал. Настойчивые гудки будто просили о помощи, и он принял решение.

– Прости, Валерий Иванович, сейчас говорить не могу.

Включилась другая линия. Ожидая, что скажет Полина, Сергей испытывал замешательство. Но Полина молчала, слышались шорохи, и он понял, что она набрала его номер случайно. Чувство разочарования подсказывало нажать отбой. Но он не нажал. И правильно сделал, потому что в следующую секунду услышал тихий мужской голос:

– В квартиру ее тащи…

Сергей ощутил жуткий холод, который сковал ноги. Вместе с холодом пришло понимание того, что происходит нечто чудовищное, способное разрушить не только привычный уклад жизни, но и саму жизнь. Прикрыв трубку ладонью, Дуло резко затормозил и свернул на обочину. Мимо него пролетела серая «Хонда», водитель выразительно помахал кулаком.

Сергей вытер со лба пот, вынул из онемевшей ладони мобильник и другой рукой прижал его к уху. На этот раз он услышал шаги. Призвав все свое мужество, вслушивался, анализируя каждый звук.

Судя по шагам, рядом с Полиной находились двое, и один из них был мужчина, именно он приказал тащить ее в квартиру.

– Ты слишком сильно ее ударил, – второй голос тоже принадлежал мужчине. – Не скоро очухается… Не убил?

Чудовищное напряжение не отпускало Дуло ни на минуту. Теперь он знал: Полину ударили, она без сознания, ее куда-то волокут двое неизвестных мужчин. Каким образом ей удалось нажать кнопку вызова, было не ясно. Сергей хотел одного: чтобы преступники не заметили телефон и не отключили его.

Он не знал, где находилась Полина, но был твердо уверен: если существует хотя бы мизерный шанс это понять, он его не упустит. И Бог принял его заявку: один за другим раздались четыре удара гонга. Не узнать этот звук было невозможно, он много раз слышал его. Часы с таким боем стояли на полу в их гостиной.

Не отрываясь от трубки, Сергей рванул машину и помчался не разбирая дороги. Ему было плевать на встречный транспорт и светофоры. Ему хотелось как можно быстрее попасть домой.

Безумная гонка длилась и длилась. За это время из трубки раздавались шаги, стук и приглушенные голоса. Слов он не мог разобрать. В какой-то момент один из мужчин приблизился к трубке, и Дуло услышал:

– Так мы его не найдем… – Раздался шорох, видимо, говоривший встряхнул Полину. – А ну-ка давай, приходи в себя. – Потом он произнес: – Принеси воды, обольем ее, может, очухается и скажет, куда положила.

Впереди показался Шелепихинский мост.

– Еще немного, еще немного… Я здесь, я уже здесь, – твердил Дуло, чувствуя себя одним целым с несущейся напролом машиной. Поставь перед ним бетонную стену – он бы ее проломил.

– Телефон отключен или находится вне зоны действия…

Услыхав эту фразу, Сергей съехал с моста, резко свернул, едва не сбив двоих пешеходов. Оба оказались с хорошей реакцией, прыснули в разные стороны, ни одного из них он не задел. Через минуту въехал во двор, бросил машину и, влетев в подъезд, помчался на четвертый этаж. У распахнутой двери их квартиры стояла соседка. Увидев Сергея, замахала руками, однако говорить не могла, открывала рот, не издавая ни звука.

Сергей забежал в квартиру. Полина лежала на полу в луже воды, рядом стояло ведро. В комнате царил кавардак. Все, что можно было скинуть на пол, лежало там вместе с пустыми ящиками из шифоньера и письменного стола. Сергей упал на колени рядом с женой. Она открыла глаза.

– Сережа, где я? Что со мной?..

Он ощупал ее руки, плечи, потом приподнял и крепко прижал к себе.

– Уже ничего, все позади.

Полина вытащила из кармана мокрый мобильник.

– Откуда вода? – спросила она.

В комнату тихо вошла соседка. Она пыталась что-то сказать.

– Что? – резко спросил Дуло. – Да говорите же!

Соседка подняла палец вверх. Он тоже поднял глаза, но ничего, кроме потолка, не увидел.

– Что?! – снова воскликнул он.

– Они… побежали наверх… – женщина громко сглотнула. – А когда вы вошли сюда, вниз кинулись, к выходу…

Сергей вскочил на ноги:

– В «Скорую» позвоните! Отвечаете за нее…

Через мгновенье он уже бежал вниз по лестнице.

В тот момент, когда Сергей с грохотом распахнул подъездную дверь, из двора на большой скорости выехал внедорожник, в салоне которого сидели двое мужчин. Увидев Сергея, один из них, горбоносый с крупной челюстью, схватил ремень безопасности и пристегнул его. Второй, за рулем, газанул так сильно, что на асфальте остались черные следы от протекторов.

Сергей прыгнул в машину и, хлопнув дверцей, мгновенно тронулся с места.

Внедорожник тем временим выехал на Шмитовский и втиснулся в автомобильный поток, не оставляя Сергею ни единого шанса догнать его или хотя бы запомнить номер, замазанный грязью.

Глава 23

Интригующая тайна

Сергей вернулся домой злой и недовольный собой, но как только вошел в комнату, где на диване лежала Полина, мгновенно забыл о злосчастной погоне.

– Как ты? – спросил он, присев рядом с женой.

– Нормально. – Полина понемногу приходила в себя.

В комнате появилась соседка с кружкой в руке.

– Вот чай…

Сергей встал, прошел к столу, осмотрел его, потом окинул взглядом разбросанные по полу ящики.

– Зинаида Сергеевна, вы позвонили в «Скорую»?

– Нет еще. Кажется, ничего страшного.

– И все-таки позвонить нужно.

– А в полицию?

– Туда не надо.

– Почему? – Полина приподняла голову.

– Они забрали «Человека в сером, на фоне гор»… Придется все объяснять.

– Господи… Опять все сначала, – тихо сказала Полина и откинулась на подушку.

Тем временем Сергей дозвонился в «Скорую».

– Упала, ударилась головой… Откуда? С лестницы, со стремянки.

Полина молча кивнула, сообразив, что нужно говорить медикам.

Когда приехала бригада, врач объявил: все не так просто и необходимо обследование. Полину вынесли на носилках, поместили в реанимобиль. Перед тем как закрылась дверь, Сергей сказал:

– Я – за тобой.

– На машине? – спросила она слабым голосом.

Он кивнул.

Сергей маялся в коридоре института имени Склифосовского, ожидая, пока выйдет врач. Когда привезли Полину, с ним никто не хотел говорить, но он вовремя показал «корочки», и дело пошло на лад. Ему даже пообещали встречу с лечащим врачом. Прошло три часа, никаких новостей пока не было.

Памятуя о том, что здесь же находится Федор Михайлов, Сергей решил справиться о его состоянии, а может, и поговорить.

«Что вряд ли…» – подсказал ему внутренний голос.

Сергей изо всех сил боролся с собой, понимая, что сейчас не должен беспокоиться ни о ком, кроме жены, неправильно путать работу и личную жизнь. Однако здравый смысл снова представил нужные аргументы: во-первых, все и так перепутано, во-вторых, глупо оказаться здесь и не узнать, что с Михайловым.

Он остановил медсестру, которая несла в руках пакеты с медикаментами.

– Мне нужна ваша помощь.

– Что такое?

– Хочу спросить о состоянии пациента.

– Ну, это вам в справочную… – Медсестра оглядела его и немного смягчилась. – В каком он отделении?

– Думаю, в хирургии.

– Я там работаю. Как фамилия?

– Михайлов. Федор Михайлов.

– Знаю такого. Операция недавно закончилась, состояние тяжелое.

– С ним можно поговорить?

– Смеетесь? – Девушка посуровела. – Я же сказала, ему плохо.

– Понял.

В коридор вышел доктор. Завидев Дуло, спросил:

– Свирская Полина – ваша жена?

– Моя. Здравствуйте, – Сергей протянул руку.

Пожав ее, врач сказал:

– Все не так плохо, как показалось сначала. Есть сотрясение, куда от него денешься… Совсем небольшое. Сдали анализы, в общих чертах обследовали. Все спокойно, забирайте ее домой. Постельный режим, и поосторожнее там со стремянками…

«Кажется, он решил, что у нас бытовуха», – подумал Сергей, а вслух сказал:

– Большое спасибо.

– Ее сейчас привезут. – Попрощавшись, доктор скрылся за дверью, из-за которой явился минутой раньше.

Оттуда же привезли Полину. Она встала с кресла-каталки и категорически отказалась ехать в ней до машины, сказав, что дойдет пешком. Как только сели в машину, Полина спросила:

– Что будем делать?

– С чем?

– Ты сказал, что рисунок снова украли.

– Украли…

– И что теперь?..

– Буду искать, – сказал Дуло.

Дома Сергей включил слабый ночник и накрыл абажур платком, опасаясь, что свет может бить в глаза. Полина заснула, как только легла в кровать. Сергей вышел из спальни, собрал ящики, выбросил мусор и вернулся к жене. Сначала он хотел прилечь на свое место рядом с Полиной, потом передумал. Сел в кресло и стал не отрываясь смотреть на нее.

Она проспала пару часов. Когда открыла глаза, увидела, что за окном темно, у кровати горит ночник, а рядом сидит Сергей.

– Ты… – Полина прикоснулась к его лицу.

Он взял ее руку и поцеловал в развернутую ладонь.

– Голова не болит?

– Нет…

– Не кружится?

– Не кружится.

– Ты у меня молодец. – Сергей наклонился и поцеловал ее в висок.

– Спасибо тебе, – прошептала она.

– За что? Я не смог их догнать.

– Ты не понял. Спасибо за то, что ты рядом.

– А с кем мне еще быть? – тихо спросил он.

Полина пытливо заглянула в его глаза.

– Ты все еще любишь ее?

Сергей потупил взгляд, не сразу найдя что ответить, потом склонился и поцеловал жену в губы.

– Запомни, я люблю только тебя.

– Ты серьезно? – спросила она.

– Очень серьезно.

Полина прикрыла веки, из уголков ее глаз покатились слезинки. Сергей заботливо их вытер.

– Не буду тебя мучить. Сейчас ты должна спать.

– Я выспалась.

– Тогда отдохни, а я возьму подушку и устроюсь в гостиной.

– Не уходи, – попросила Полина.

– Не уйду, – легко согласился он и, обойдя кровать, прилег рядом с ней.

Повернувшись на другой бок, Полина обняла мужа за шею и уткнулась ему в плечо.

– Мне так спокойно с тобой. – Она вздохнула. – Я даже не успела понять, как это все случилось.

– Хорошо, что не успела. Иначе бы испугалась.

– Когда я поднималась по лестнице, слышала, что наверху кто-то есть. Подумала еще, что чужие. Взяла телефон… А после того как открыла дверь, ничего не помню.

– Тебя ударили, и ты потеряла сознание. Когда падала, нажала на телефоне кнопку вызова и попала ко мне. Я сначала подумал – это случайно, потом голос мужской услышал. А когда пробили наши часы, понял, что ты дома. Приехал, но они уже смылись.

– Вместе с рисунком, – сказала Полина и схватилась за щеку. – Боже мой! Если в галерее узнают…

Сергей ее перебил:

– Об этом молчи. Ничего не говори, пока не найду акварель.

– Ты так говоришь, будто на сто процентов в этом уверен.

– Ничего другого не остается.

Полина поцеловала его в глаза.

– А знаешь, я тебе верю.

Сергей поправил ее волосы, потом погладил по голове.

– Сегодня я был в Нахабино.

– У нашей дарительницы? Зачем?

– Мне позвонил ее сын и предложил шикарную вещь.

– Купить?

– Да. И, как выяснилось, не мне одному. Когда я туда приехал, дома была только мать, а его увезли в больницу. Кстати, туда же, куда и тебя.

– Мать сказала, что именно он продавал?

– Шкатулку с золотой крышкой, украшенной камушками. Эту шкатулку и веер с надписью стащили бандиты. Они же избили Михайлова.

– Шкатулка из чемодана?

– Оттуда, – подтвердил Сергей. – Старуха ее припрятала. Скорей всего, раньше в ней хранилось оружие. Кинжал не кинжал, что-то похожее на палаш. Длиной полметра, шириной с ладонь и, как сказала Маргарита Владимировна, немного приталенный с маленькой рукояткой.

– Откуда она это знает, если шкатулка была пустой?

– В ней был ложемент, он и подсказал форму предмета.

– По описанию очень похоже на пику или наконечник копья.

– Такой вариант тоже не исключен. – Сергей заботливо поправил подушку. – Тебе удобно? Не устала?

– Нет. – Немного помолчав, Полина сказала: – Мне кажется, ты не все рассказал.

– Михайлова по фотографиям опознала Пиньеру и Гадкера.

– Кто такой Гадкер?

– Парень, которого при тебе сбила машина, мы нашли его в следотеке по отпечаткам пальцев. Кстати, он жил на Мантулинской, двадцать, совсем рядом с нами.

– Он преступник?

– Мелкий мошенник… Вместе с Пиньерой приходил к Михайловой незадолго до кражи рисунка. – Сергей уточнил: – Незадолго до первой кражи рисунка.

– Чего они хотели?

– Узнать, что после себя оставила покойная тетушка.

– Анна Гиппиус? – Полина заинтересованно приподнялась на локте. – Откуда они узнали, что есть рисунки?

– От Михайловой. Она сама о них рассказала.

– Ничего не понимаю, – сказала Полина. – Если Пиньере был нужен «Человек в сером на фоне гор», значит, он знал о его существовании задолго до того, как пришел к Михайловой. Я правильно понимаю?

– В конечном итоге Пиньера предложил ей забрать рисунки из галереи, обещал заплатить хорошие деньги.

– Он говорил по-русски?

– Гадкер переводил. Правда, первый раз с Пиньерой не он приходил.

– Ясно.

– Ясно, что ничего не ясно… – возразил Сергей.

Как будто вспомнив о чем-то важном, Полина села в кровати.

– Пожалуйста, принеси мой ноутбук.

– Это еще зачем? Тебе сейчас вредно…

– Принеси.

Сергей вышел из спальни и через минуту вернулся с компьютером.

Полина его включила и через минуту развернула экран к Сергею.

– Красивая женщина… – сказал он, взглянув на экран. – Кто это?

– Анна Гиппиус.

– Сколько ей здесь?

– Лет двадцать пять.

– Красивая, – вновь повторил Сергей.

Полина тоже смотрела на фотографию.

– Я кое-что нашла про нее в Интернете.

– Рассказывай.

– Анна Константиновна Гиппиус, дочь обрусевших немцев, родилась в 1910 году в Москве. С детства интересовалась театром, играла в нескольких спектаклях. В 1930 году получила разрешение на выезд из страны для лечения…

– Она действительно чем-то болела? – спросил Сергей.

– Везде пишут по-разному. Я думаю – нет. По слухам, у нее был высокопоставленный покровитель. Скорее всего, он поспособствовал ее отъезду. Официальная формулировка звучала так: для лечения и продолжения театрального образования. Надо сказать, что вторая часть обоснования получила подтверждение.

– Эко ты завернула… – крякнул Сергей. – А если попроще?

– Пожалуйста… Анна Гиппиус не просто продолжила театральное образование. Через год она снялась в первом фильме и вскоре стала звездой немецкого кинематографа.

– Ну, это мы уже знаем… Что-нибудь посущественней есть?

– Через восемь лет после начала кинематографической и театральной карьеры Анна Гиппиус получила статус «Государственной актрисы Третьего Рейха».

– Это что-то вроде нашей «народной»? – спросил Сергей.

Полина снисходительно усмехнулась.

– Ну да, что-то вроде этого.

– А как насчет умения рисовать?

– Никаких упоминаний об этом я не встретила.

– Странно… При чем же тогда рисунки? Хорошо… Что еще?

– Немецкая публика боготворила ее, особенно мужчины. Считалось, что она обладает даром покорять мужские сердца. Кстати, Гиппиус входила в ближайшее окружение партийной верхушки гитлеровской Германии. Есть фотографии, где она прогуливается под руку с Гитлером.

Сергей удивленно поднял брови.

– Да-да… – подтвердила Полина. – Он боготворил ее.

– Круто. Давай, что еще есть по существу.

– Здесь все по существу, – сказала Полина. – В конце войны ее дом разбомбили, что нам с тобой тоже известно. А вот то, чего мы не знаем… Анна не погибла под бомбами. Оставшись без крова, она какое-то время жила в гримуборной Берлинского театра. В конце апреля 1945 года Гиппиус была арестована в Берлине советскими оккупационными войсками и отправлена в сопровождении агентов СМЕРШа самолетом в Москву.

– Ага… – Сергей откинулся в кресле. Было видно, что он такого поворота событий не ожидал. – Ее расстреляли?

– Нет.

– Шутишь?

– После нескольких допросов на Лубянке ее отпустили.

– Вот так просто? Отпустили женщину, которая гуляла под руку с Гитлером?

– Представьте себе – да.

– Но почему?

– Не знаю.

– Ха! – выдохнул Дуло. – Действительно круто!

– Дальше все было не так весело…

– Ее все же арестовали! – вскинулся Сергей.

– Вовсе нет. Предоставили дачу, как теперь говорят, в ближайшем Подмосковье и место в театре.

– Она играла в театре?

– Да. Жаль, что недолго.

– Почему?

– Потому что в 1948 году умерла в возрасте 37 лет.

Сергей снова взглянул на экран.

– Красивая женщина, – в который раз повторил он. – Где она похоронена?

– Неизвестно.

– От чего умерла?

– Не знаю. – Полина отставила в сторону ноутбук. – Зато нам известно, что Анна Гиппиус не погибла под развалинами своего дома.

– Я знал. – Сергей встал с кровати и вышел из спальни. Вернувшись, снял с лампы платок.

Заметив в его руках распечатанные листы, Полина спросила:

– Что это?

– Перевод дневника Вальтера Штейнхоффа.

Полина выхватила у него бумаги, откуда только взялись силы. Минут десять читала, потом спросила:

– Это имеет какое-то отношение к смерти Пиньеры и краже рисунка?

Сергей пожал плечами.

– Не знаю.

Несколько минут они помолчали.

– Возможно, это просто красивая история любви, – вздохнула Полина.

– И смерти, – добавил Сергей.

– Штейнхофф погиб?

Сергей снова пожал плечами.

– Я хочу знать, что с ними случилось дальше.

– Надеюсь, Кирбик переведет. – Он обнял Полину. – Как у тебя на работе?

– Хуже некуда. Сегодня вызвали в отдел безопасности.

– Зачем?

– Повесили на меня кражу еще одного рисунка.

– Наплюй. Отобьемся.

– Еще кое-что… – Полина замялась, потом подняла на мужа глаза. – Ты не поверишь, но я точно помню, как закрывала дверь.

– Постой-постой… Ты снова про нападение?

– Нет. – Она опустила взгляд. – Утром, когда я пришла на работу, дверь кабинета была открыта. В общем, кто-то снова там побывал.

– И это неудивительно. Они искали рисунок. Сюда пришли потому, что не нашли его в твоем кабинете.

– Об этом я не подумала.

Сергей посмотрел куда-то в темноту за окном и покачал головой.

– Кто-то не привык отступать… У кого-то мертвая хватка.

– Знаешь, о чем я сейчас подумала?

– Ну? – Сергей повернул голову и взглянул на жену.

– Хорошо, что я сняла ксерокопию с паспарту.

– Ты имеешь в виду схему?

– Я имею в виду план. План здания, где находится клад. – Полина зарылась под одеяло и, сощурившись, загадочно улыбнулась. – Чувствую тайну. Самую настоящую тайну.

– Ты сейчас похожа на кошку, – улыбнулся Сергей. – На хитрую и красивую кошку.

– Помнишь, я рассказывала про Кириченко? – спросила она.

– Тот озабоченный, кривоногий, у которого престарелая пассия?

– Он предложил мне помощь.

– Какую?

– Сказал, будто знает то, чего не знают другие, и может снять с меня обвинения.

– Прямо так и сказал?

– Дословно.

– Это уже интересно. – Сергей оживился. – И?..

– Предложил встретиться у него дома. После работы. – Полина с любопытством смотрела на мужа, ожидая его реакции.

– Думаю, он наврал. Ничего у него нет. Хотя…

– Может быть, он действительно что-то знает? – предположила Полина.

– Может, и знает, но домой ты к нему не пойдешь.

Она удовлетворенно кивнула, однако заметила:

– Это шанс узнать хоть что-нибудь. Может, предложить ему встретиться в общественном месте?

– Слышала, что сказал врач?

– Мало ли…

– Не мало ли, а ты должна оставаться в постели, – строго сказал Сергей. – Так что – забудь.

– Но, Сережа… – возразила Полина.

– Забудь, – отрубил он.

– Где твой телефон? – спросила она.

– А что?

– Кажется, он звонит.

Сергей слез с кровати, вспоминая на ходу, куда положил мобильник. Тот лежал на кухонном подоконнике и, вибрируя, постепенно сползал к краю. Сергей подхватил его на лету.

– Да!

– Это я, – ответил девичий голос. – Не поздно?

Сергей посмотрел на часы.

– Половина двенадцатого. Я, кстати, женат.

– Знаю.

– Тогда излагай, Курочка, что там еще…

– Сергей Васильевич… – обиженно протянула она.

– Ладно-ладно, говори, Нина Витальевна.

– Сегодня мне еще раз позвонил Тимофеев, сказал, что никак не получается с вами связаться.

– Так…

– Он узнал номер телефона Гадкера Артемия Ефимовича.

– Это хорошо. Прошу, завтра сделай запрос на детализацию.

– Уже.

– Что? – Он не понял.

– Уже сделала и получила.

– Когда успела?

– Есть свои люди, – туманно объяснила она.

– И это – радостно, – одобрил Сергей. – Завтра посмотрю. Нужно проанализировать.

– Уже.

– Только не говори, что нашла что-нибудь любопытное.

– Не буду тянуть. Есть один интересный номер, на который Гадкер постоянно звонил и с которого звонили ему в день убийства и за несколько дней до того.

В кухню вошла Полина. Она заговорила, не замечая, что Сергей все еще держит мобильник:

– Ты сказал, что Гадкер…

Сергей знаками показал, что еще не закончил разговор.

– Прости, не заметила, – извинилась Полина и опустилась на стул в ожидании, пока муж завершит разговор.

Наконец он закончил.

– Что ты хотела?

– Когда мы говорили про Гадкера, ты сказал, что он жил на Мантулинской, двадцать.

– Ну… И что?

– Кириченко приглашал меня на улицу Сергея Макеева, два.

– Какая связь?

– Прямая и очень конкретная. Мантулинская, двадцать, и Сергея Макеева, два – один и тот же дом. Угловой.

Сергей смотрел перед собой, обдумывая то, что услышал. Полина заволновалась:

– Я уверена, это не совпадение.

– Не совпадение, – подтвердил он.

– Ты тоже так думаешь? – улыбнулась она.

– Не думаю, – мрачно сказал Сергей. – Знаю…

– Откуда? – растерялась Полина.

– Только что сообщили. Кириченко звонил Гадкеру, а Гадкер звонил ему. Детализация их звонков подтверждает твою теорию совпадений.

– Постой… Но если они знакомы, значит, Кириченко не врал и он действительно что-то знает?

– Не факт, – проронил Сергей. – Однако упускать такой шанс нельзя.

– Что это значит? – спросила она.

– Это значит, что завтра ты идешь на свидание. – Сергей вздохнул. – И это при живом муже.

Глава 24

Еще копать и копать

На рабочем столе Сергея был идеальный порядок. Привычка держать стол свободным давала возможность начать новый день с чистого листа.

Дуло сел в кресло, достал лист бумаги, ручку, но вдруг вспомнил о предстоящем свидании Полины и Кириченко. Это воспоминание пошатнуло хрупкую гармонию.

– Старый козел, – вырвалось у него.

В это время в кабинет вошла следователь Курочка.

– Сергей Васильевич, можно?

– Что за привычка спрашивать, если зашла, – проворчал Дуло.

– Прошу прощения. Я с отчетом.

Сергей недоуменно уставился на нее.

– С каким отчетом?

– Вы просили все разузнать о Гиппиус.

– Ах, да… Проходи, садись. Здравствуй.

Курочка прошла к столу и положила перед ним папку.

– Здесь все.

Он с тоской заглянул под обложку, взял папку и прикинул ее вес.

– Лучше сама расскажи. Коротко, самое важное.

– Совсем коротко не получится.

– Тебе велел старший по званию, – ухмыльнулся Сергей.

Нина раскрыла папку и достала из нее первый лист.

– Начну с семьи, в которой она родилась.

– Не зли меня, Нина Витальевна… – Эти слова прозвучали не слишком доброжелательно. – И знаешь… Давай-ка лучше в другой раз. Мне сейчас некогда. Возьми свою папочку и куда-нибудь положи. Когда будет надо, я у тебя спрошу.

– Но, Сергей Васильевич…

– Все, Нина, все.

– Хочу заметить, я не ограничилась одним Интернетом.

– Выношу сердечную благодарность.

– Целый день просидела в архиве…

– И за это тебе спасибо! – Сергей сгреб папку и протянул Нине.

Она не спешила ее забрать, понимая, что после этого останется только выйти из кабинета.

– Ну, что еще? – нетерпеливо спросил Сергей.

– Дайте задание.

– Тебе мало заданий?

– Мало. – Она упорно не хотела брать папку.

Сергей сдался.

– Иди к Тимофееву, узнай, что с отпечатками.

– Эта работа – на десять минут.

Он вспомнил про найденный телефон Михайлова, который так и не изучил. Подумав, нехотя обронил:

– Ладно… Вот тебе телефон. – Он бросил на стол папку и вынул мобильник. – Проверь эсэмэски. Меня интересуют те, где речь идет о встрече, шкатулке, шикарной вещи. Где упоминается адрес в Нахабино, вчерашний день и время два часа пополудни. Ясно?

– Ясно! – Курочка схватила мобильник, опасаясь, что Сергей передумает. Потом забрала папку. – Она точно вам не понадобится?

– Иди отсюда, – велел Дуло.

И Курочка вышла из кабинета.

Поразмыслив, Сергей снял трубку внутренней связи и набрал Тимофеева.

– Здравствуй, Валерий Иванович. Спасибо за номер Гадкера…

– Пригодился? Что-то еще нашел?

– Нашел. Спасибо тебе. Я, собственно, по другому вопросу…

– Про жемчуг спросить?

– Про отпечатки.

– Рано, – спокойно ответил Тимофеев. – Еще работаю.

– Валерий Иванович, – взмолился Сергей. – Работай, пожалуйста, побыстрей!

– Скоро уже, потерпи.

Сергей хотел положить трубку, но передумал.

– Послушай, у меня есть вопрос.

– Задавай, – сказал Тимофеев.

– Предположим, у меня перхоть…

– Тогда тебе к дерматологу, – тут же среагировал Валерий Иванович.

– Нет, ты не понял, – продолжил Сергей, не обращая внимания на его шутку. – Чужая перхоть, найденная на месте преступления, на одежде.

– Ну…

– Можно установить «хозяина»?

– Можно. Если имеется исходный биологический материал.

– Переведи.

– Кровь, кожа, ногти, слюна того человека.

– Ага… Но человека-то нет. Он неизвестен.

– Ну, что я могу сказать… Ищи!

– Спасибо за совет, – мрачно закончил Дуло.

Однако Тимофеев продолжил:

– Или выверни вопрос наизнанку.

– Как это?

– Исключи всех, кому не принадлежит эта перхоть.

– Тоже тема, – согласился Сергей. – Исключать будем только Пиньеру.

– Тогда неси свою перхоть. По Пиньере у нас биологического материала семьдесят пять килограммов.

Сергей положил трубку.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Дуло.

– Можно? – Это снова была Курочка.

– Говори, но предупреждаю: мое терпение на исходе.

Девушка мягко проскользнула в полуоткрытую дверь.

– Полковник Яковлев просил сообщить ему, когда вы придете.

Сергей внимательно посмотрел ей в глаза:

– И что ты?

– Сказала, что вы еще не пришли.

– Вот это ты молодец!

– Я нашла эсэмэску.

– Показывай, – приказал Дуло. – Или нет. Сперва прочитай.

Она прочитала:

– «Жду послезавтра, в два часа дня».

– Дай сюда! – Сергей вскочил с кресла и выхватил у нее телефон. Увидев на экране номер, сказал: – Михайлов писал Гадкеру… – Пройдясь по кабинету туда-сюда, Сергей снова посмотрел на дисплей. – Но Гадкер не получил его эсэмэску.

Проникнувшись значимостью момента, Нина спросила:

– Почему?

– Потому что к тому времени Артемий Гадкер был уже мертв и его телефон в хлам раскатали по мостовой. А это значит… – Сергей вдруг замолчал.

– Что? – не стерпела Курочка.

– Что к Михайловым пришли незванчиком, без приглашения. Существует еще одна противодействующая сила, и этот конфликт многослойный. – Сергей посмотрел на помощницу. – Здесь нам еще копать и копать… – Он взял со стола свою рабочую папку и, направляясь к двери, бросил: – Если спросят – я в «Риксе».

В отель Дуло приехал, когда ресторан еще был открыт. Проходя мимо столов с «шведским завтраком», вспомнил, что не поел. Под ложечкой засосало, и Сергей подумал: хорошо бы выпить чашечку кофе. Он подошел к бару.

– Позовите Ягупова… И дайте мне кофе.

Бармен взял чашку и налил в нее кофе из большого стеклянного кофейника.

– У нас только американо.

– Пойдет. – Сергей разорвал пакетик и высыпал в чашку сахар. – Ягупова позовите. Я звонил, мне сказали, он на работе.

Бармен вышел в зал и направился к выходу. Через минуту вернулся с Ягуповым.

– Звали? – недружелюбно спросил тот.

– Звал. – Сергей взял свою чашку и огляделся. – Нужно куда-то сесть…

– Идемте, – Ягупов прошел к столу, на котором стояла табличка, и первым уселся на стул. – Чего вам еще?

– Откуда такая враждебность? – спросил Дуло. Поставив чашку, он достал из-под мышки свою папку и сел рядом с ним. – Что-то случилось?

– Ничего, кроме того, что меня оштрафовали.

– За что?

– За то, что номера перепутал, отнес шампанское в триста пятый. Вы рассказали?

– Стучать не обучен, – сказал Сергей. – Ищите доброжелателя в родном коллективе.

– Ну-ну… – Ягупов сидел, практически отвернувшись, и только краем глаза контролировал.

– У меня один вопрос. Расскажите еще раз, как принесли шампанское Мишелю Пиньере.

– В триста пятый? Я уже тысячу раз говорил.

– Расскажите в тысяча первый.

– Я не Шахерезада…

– Короче, – тон, которым продолжил следователь, не предвещал ничего хорошего. – Шахерезада Ивановна, или ты все расскажешь мне здесь, или поговорим в другом месте.

Эти слова мигом привели Ягупова в чувство, он повернулся и торопливо заговорил:

– Я вышел из лифта. Подошел к двери. Постучал. Очень хотел спать. Не открыли. Ну, думаю, постучу еще раз, и если не откроют, уйду. Там в соседнем, триста седьмом, сильно шумели. Решил послушать, есть ли кто в триста пятом. Приложил ухо к двери…

– Услышал что-нибудь? – спросил Дуло.

– Что услышишь, если в триста седьмом дым коромыслом… Хотя сначала мне показалось, что там была женщина.

– В триста седьмом?

– В триста пятом. Послышался женский голос.

– Что было дальше?

– Собрался уйти. А тут вышел этот Пиньера.

– Подробно мне его опиши.

– В бордовом халате, в брюках, в туфлях с дырочками… Я же все подробно вам описал.

– Ты его сразу узнал?

– В каком смысле?

– Ты сразу узнал Пиньеру?

Олег Ягупов молча смотрел на следователя, будто не понимая, о чем идет речь.

– Я непонятно спросил? – Дуло начал сердиться.

– Как я мог узнать его, если до тех пор ни разу не видел?

Сергей непроизвольно дернул рукой, задел чашку и опрокинул ее. По скатерти расплылось коричневое пятно.

– То есть как?

На этот раз обозлился Ягупов.

– Я не видел его раньше. К нам не поступали заказы из триста пятого. Я не ходил туда! Как еще могу объяснить?

– Понял. – Сергей задумался. – Хорошо… Как выглядел Пиньера, когда вышел из номера?

– Худой старик, выше среднего. Словом, высокий.

– Высокий или выше среднего?

В глазах Ягупова появилось отчаяние.

– Я не знаю, как объяснить. Он был выше меня.

– Ясно. – Сергей достал из папки фото Пиньеры. – Это он?

Ягупов взял в руки снимок. Рассматривая, отдалил, потом приблизил, потом опять отдалил. После чего положил на стол.

– Нет.

– Что?

– Это не он.

Сергей резко откинулся. Ощутив спинку стула, снова подался вперед.

– Смотри внимательно.

– Я сказал, этот старик не Пиньера.

– Фото из его паспорта. Старший администратор подтвердил. Кстати, Мишель Пиньера был очень высокого роста. – Сделав акцент на слове «очень», Сергей продолжил: – Не заметить этого ты не мог.

Ягупов снова взял фотографию и вгляделся в лицо Пиньеры.

– Я не знаю этого человека. Дверь открыл не он. Тот был немного моложе, но тоже седой. И, конечно, не такой высокий, как вы говорите.

– Узнаешь его, если увидишь? – спросил Сергей.

Ягупов пожал плечами.

– Наверное…

Дуло забрал фотографию и засунул ее в свою папку.

– Здесь нужно убрать, – кивнул на скатерть и, выйдя из ресторана, отправился на ресепшен.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич! Жду вас. – Кирбик склонился в любезном поклоне.

– Есть новости? – спросил у него Дуло.

– Новостей никаких, если я правильно вас понял и речь идет о том, что случилось в номере триста пять. Могу сообщить: из дневника перевел, сколько успел. Вот, – он протянул конверт.

– Спасибо, – сказал Дуло. – Вероятно, дальнейшие переводы излишни.

– Почему? – живо поинтересовался Кирбик.

– Думаю, к убийству Пиньеры это никак не относится.

– Позвольте с вами не согласиться, – решительно возразил портье.

Дуло удивленно поднял глаза.

– Вот как? С чего вы так решили?

– Интуиция… – сказал Эдуард Васильевич. – Я изучил людей. Работа, знаете ли, обязывает. Столько народу проходит через ресепшен, чего только не увидишь. Я хорошо знаю таких, как Пиньера… Если старик взял этот дневник с собой, значит, он напрямую связан с его поездкой. Пиньера – хорошо организованный человек, я бы сказал – педант.

– Именно так охарактеризовала его ваша горничная.

– Вот видите, – улыбнулся Кирбик. – Уверен, что нужно перевести все. Это может прояснить ситуацию.

– Как-то неудобно вас утруждать…

– Бросьте, Сергей Васильевич! Если честно, мне и самому интересно.

– Ну, если так… – отступился Сергей.

– Завтра или послезавтра заберете следующий перевод, – пообещал Эдуард Васильевич.

– Спасибо. – Дуло оглядел вестибюль, отыскивая свободное кресло. – Я где-нибудь здесь почитаю.

Заметив свободный диван, Сергей на ходу достал телефон.

– Как себя чувствуешь? – спросил, позвонив жене.

– Хорошо, – ответила Полина. – Очень хорошо, и рада, что сижу дома.

– Сообщила на работу?

– Да, сказала, что на больничном. По-моему, мне не поверили.

– Тебя это не должно волновать.

– Забрал перевод? – с нетерпением спросила Полина.

– Забрал. Сейчас буду читать.

– Скорей приезжай, я тоже хочу.

– В пару мест заскочу и приеду… – Сергей замолчал, прикидывая, удобно ли задать следующий вопрос.

– Насчет Кириченко… – Полина сама затронула эту тему. – Мы с ним встречаемся вечером в семь часов.

– Где? – Голос Сергея прозвучал напряженно.

– Сергея Макеева, два… – Она сделала паузу и со значением произнесла главное: – Квартира семьдесят пять.

– Так ведь это… – У него пересохло в горле. – В этой квартире живет… жил Гадкер.

Теперь замолчала Полина.

– Мне идти? – наконец спросила она.

– И не просто идти… – сказал Сергей и вдруг прокричал: – Бежать!

Глава 25

Берлинские подвалы

Воскресенье, 8 апреля 1945 года

Берлин

Трудно описать, да и не стоит описывать чувства, которые я испытал, встретив Анну в берлинском бомбоубежище. Живую, невредимую Анну Хиппиус.

Я прижал ее к груди так сильно, что она вскрикнула от испуга, не сразу сообразив, что я – это я. Шляпка с красной вуалью скатилась вниз по ступенькам и осталась лежать внизу. Мы про нее забыли.

Когда прозвучал отбой, все, кроме нас, покинули бомбоубежище. Мы сидели на лестнице, ощупывая и целуя друг друга, чтобы убедиться: мы оба живы. Миг нашей встречи настал, и мне больше нечего было желать.

Дежурный с извинениями попросил нас покинуть бомбоубежище и выключил свет, а мы все никак не могли оторваться друг от друга. Потолок, обработанный флюоресцентным покрытием, зарницей мерцал в темноте. Казалось, мы сидим не в душном подвале, еще недавно казавшемся адом, а в волшебной пещере.

Когда вышли на улицу, увидели, что мой автомобиль завалило обломками здания. Старик-парикмахер стоял посреди мостовой, забросанной щебнем и стеклами, нервно сцепив руки, то ли сожалея о разрушенной парикмахерской, то ли сочувствуя мне из-за утраты машины.

Ничуть не расстроившись, мы с Анной пошли пешком. Шли и говорили, говорили… Я рассказал, как оплакивал ее на развалинах дома, полагая, что она погибла во время ночной бомбежки. Она – про ту ночь, когда после концерта осталась ночевать в гримуборной, и это спасло ей жизнь. Деньги и одежда остались под руинами дома в Шпандау. Анну выручали сценические костюмы из костюмерной, где она теперь и жила. Зеленый капот и шляпка с красной вуалью получили свое логичное объяснение.

Мы утратили ощущение времени и, казалось, могли идти сколько угодно. Весна дарила нам иллюзию, будто впереди долгая жизнь. Во всяком случае мы с Анной в этом не сомневались, шагали по нагретому солнцем тротуару, и не было в мире людей счастливей, чем мы.

На главных улицах Берлина еще работали магазины, люди тратили деньги бездумно, скупая все, что было на полках. Каждый понимал – завтра деньги превратятся в бумажный сор. В витрине книжного магазина Анна увидела модный журнал, и мы зашли внутрь. Пока она листала его, я взял спецвыпуск издания СС «Счастливая молодежь». На титульном листе – портрет мальчишки из гитлерюгенда, вроде того, что встретился мне в парикмахерской. Предположив, что в следующем выпуске напечатают его имя в траурной рамке, я отбросил газету. Еще недавно я сам был частью этой счастливой молодежи…

Мы вышли к набережной, встали у парапета. Глядя на воду, увидели проплывающий труп. Волны крутили его, словно бревно.

До моего дома решили ехать трамваем. Нам с трудом удалось взобраться на заднюю площадку. Кондуктор дал звонок, и мы поехали в страшной давке. Люди переговаривались вполголоса, спрашивая друг у друга, сколько погибло народу в том или ином квартале. Похоже, все они перемещались по городу только для того, чтобы убедиться, живы ли их родственники. В глубине души мне было стыдно за наше эгоистичное счастье. Вновь обретя друг друга, мы с Анной не собирались кого-то искать или о чем-то печалиться.

Добравшись до дому, я преподнес Анне туфли, которые купил для нее в тот страшный день. Милая Анна была рада. Она оставалась женщиной, чье неизбывное желание нравиться и любить не могла уничтожить даже война.

Воскресенье, 15 апреля 1945 года

Берлин

Всю неделю я был абсолютно счастлив, потому что Анна жила со мной.

Кольцо вокруг Берлина сужалось, бои становились ожесточенней. Я каждую ночь ездил на аэродром. Несколько раз летал в Мюнхен, перевозя какие-то ящики и документы.

В конце недели меня вызвал полковник Элерс и сам отвез на бульвар Гогенцоллерндамм, где солдаты работали на расчистке и организации взлетно-посадочной полосы. Вдоль бульвара были расставлены красные сигнальные огни. Я обратил внимание Элерса, что не все воронки от снарядов заделаны. Он заверил, что все будет устроено наилучшим образом.

Между Бранденбургскими воротами и колонной Победы уже существовала взлетная полоса «ось восток-запад». Она использовалась для маленьких самолетов. Чтобы увеличить ее ширину, пришлось вырубить много деревьев.

Для чего меня привез Элерс, я не знал, но не исключал, что в ближайшее время придется здесь приземлиться, а потом снова взлететь. Каким будет мой груз – оставалось загадкой. Однако я не задавал лишних вопросов. Сделал несколько замечаний и дал пару советов по устройству взлетно-посадочной полосы. На этом пока все и закончилось.

В тот же день я отправился в госпиталь, который разместился в подвале под новым зданием Рейхсканцелярии. Ее наземная часть являла грустное зрелище: разбитая в щепы мебель, завешанные тряпками окна. Вся жизнь переместилась в подвалы.

Ровно в полдень я пришел с фляжкой коньяка к своему товарищу. Генрих Фладе был ранен в плечо, но уже шел на поправку. Мы беседовали, когда в палату вошли несколько медсестер и выстроились вдоль стены. Из соседнего помещения донеслось детское пение, видимо, из столовой, где, как я видел, разместилось два десятка детей. В следующий момент появился фюрер. Он шел опустив голову, засунув руки в карманы.

Я сразу его узнал. Фюрер обернулся к медсестрам и несколько раз кивнул. По щекам женщин текли слезы. Он вытащил из кармана левую руку, стало видно, как расшатаны его нервы. Рука сильно тряслась, будто не находя себе места нигде, кроме кармана. Тремор был узнаваем, я видел его в кадрах военной хроники. Так же молча, как и пришел, Гитлер покинул комнату. Это было его последнее появление на публике.

От себя добавлю: последнее появление на публике, из тех, что были известны широкой общественности…

Напротив Сергея в кресла уселись парень и девушка, выложили на стол фотографии и стали рассматривать. Понаблюдав за ними пару минут, Дуло достал мобильник и позвонил.

– Слушаю, Сергей Васильевич, – ответила Курочка.

– Есть одно поручение, – тихо сказал он.

– Я готова.

– Нужно съездить в Нахабино. Записывай адрес… Волоколамская улица, дом пять… Предварительно позвони, скажи, что по моей просьбе. Записывай телефон. – Сергей продиктовал номер. – Женщину зовут Маргарита Владимировна Михайлова.

– Так… Записала. Приеду к ней, и что дальше?

– Напомни ей: она мне рассказала, что в чемодане помимо рисунков были какие-то фотографии. Попроси их на время. От моего имени. Скажи, это в интересах следствия. И еще, постарайся узнать о состоянии ее сына. А лучше позвони сама в Склифосовского. Федор Михайлов. Лежит в хирургии. В общем, мониторь. Как только его состояние улучшится, сообщи. С ним надо поговорить.

– Все сделаю. Что-то еще?

– Пока все.

Глава 26

У каждого своя сказка

Женщина, идущая навстречу, работала в бухгалтерии.

– Здравствуй, Дианочка, – поздоровалась она и прошла мимо.

– Здравствуйте, – улыбнулась Диана.

Она помнила травлю, в которой принимала участие эта особа после самоубийства жены Черепанова. Из галереи ей пришлось уволиться. Дело прошлое, но тогда, несколько лет назад, ей было тяжко.

Диана винила себя в том, что вовремя не поняла неврастеническую суть молодого любовника. Зачем она с ним связалась? На этот вопрос она и теперь не могла ответить себе. Скорей всего потому, что тогда никого лучше ей не попалось. Был, правда, Варовский, однако ему она взаимностью не ответила. И правильно сделала, потому что годом позже познакомилась с его новой женой. Теперь они считались подругами. И если кто-то думал, что работу она получает благодаря интимной связи с Варовским, то ошибался. На самом деле Шевелевой помогала Мария. Она умела правильно настроить супруга.

Диана подошла к двери, дернула ручку.

– Закрыто… – Удивилась и пошла к юристам.

В юридическом отделе сразу же направилась к Беленькой.

– Здравствуй, Ритуля. Я – по делу. Помнишь риелтора, через которого мы покупали дачу?

– Здравствуйте, Диана Матвеевна. Это мой знакомый.

– Пожалуйста, дай его телефон, я потеряла.

Рита заглянула в мобильник, нашла номер и записала его на стикере.

– Вот!

– Большое тебе спасибо. – Диана раскрыла сумочку, положила туда листок. Немного замешкалась, будто раздумывая, потом осторожно спросила: – Я заходила к Свирской. Дверь закрыта, ее нет. Она уже не работает?

– Упала с лестницы… – мрачно сказала Рита.

– Что? – Шевелева щелкнула замком сумочки. – Жива?

– На больничном. Дома отлеживается.

– Надеюсь, в остальном у нее все в порядке…

– Вы меня спрашиваете?

– Да нет, – улыбнулась Диана. – Это я так… Предположила. Впрочем, почему бы нет. Ты ведь ее подруга. Все о ней знаешь.

Рита расплылась в добродушной улыбке.

– Да что вы, Диана Матвеевна! Офисная дружба ни к чему не обязывает. Стала бы она мне что-то рассказывать.

– И правда, что это я в самом деле… Задаю дурацкие вопросы.

– Диа-а-а-ана Матве-е-е-евна, – раскинув руки, от двери к ней шел Кириченко. Приблизившись, обнял за плечи. – Давненько с вами не виделись.

– Два дня, – уточнила Диана, вывернувшись из его рук.

– Неуловима… – Алексей Григорьевич в экстазе закрыл глаза. – И недоступна, словно богиня.

Шевелева хитро улыбнулась.

– Что это вы, Алексей Григорьевич, вырядились, «аки жених во полуночи»?

– Женихом мне уже не быть, – хохотнул Кириченко, приглаживая ладонью волосы. – Староват-с…

Диана ткнула пальчиком в его галстук.

– Слишком яркий… Костюм – ничего… А парфюм… Его многовато.

– Нет сил отрицать. Вечером свидание с женщиной.

Шевелева захохотала.

– Куда смотрит Елена Феликсовна?

– Я купил ей конфет, – Кириченко тоже захохотал.

– Конфеты не помогли, – лицо Шевелевой на глазах поскучнело.

– В каком смысле? – он удивился.

– В том смысле, что она – за вашей спиной, – шепнула Диана.

Алексей Григорьевич побледнел и медленно обернулся. Позади него с пунцовой физиономией стояла Елена Феликсовна. Не отводя взгляда от Кириченко, она протягивала Рите бумаги:

– Это вам.

– Да-да, – ответила Рита и скорее их забрала.

Еремкина развернулась и направилась к двери. Кириченко пошел за ней, как нашкодивший мальчишка за рассерженной матерью.

– Что связывает этих людей?.. – прошептала Рита.

– Тебе лучше не знать, – обронила Диана и тоже пошла к выходу.

Время приближалось к шести. Полина высушила после душа волосы и теперь выбирала платье. Перед ней стояла непростая задача: с одной стороны – она должна хорошо выглядеть, с другой – не переборщить. Спровоцировать Кириченко легко, а этого ей не хотелось.

И все ж на сердце скребли кошки. Полина хорошо знала Сергея и догадывалась, что сейчас испытывал он, зная, что она идет на свидание. Только чрезвычайные обстоятельства могли заставить его пойти на такой шаг. Словно откликнувшись на ее мысли, он позвонил.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Собираешься?

– Да, практически собралась.

– Ты там аккуратней, – не выдержал муж.

– Не волнуйся, – она усмехнулась. – Ты меня знаешь.

– Он хоть и мелкий, но все ж мужик.

– Сережа… – В ее голосе прозвучали теплые нотки. – Я иду, чтобы все разузнать и осмотреться. Если он себе что-то позволит, я сумею себя защитить. В крайнем случае тебе позвоню.

Дуло помолчал, потом тихо сказал:

– Насчет осмотреться, это правильно. Постарайся узнать про Гадкера, ну и, конечно, что ему известно про кражу рисунка. – Сергей помолчал и наконец выдал главное: – Звони. Я буду в машине. Во дворе.

– В чьем дворе? – оторопела Полина.

– Во дворе дома номер два по улице Сергея Макеева.

– Зачем? – Она слишком хорошо знала мужа и была уверена, что ничем хорошим эта затея не кончится. Поэтому попыталась его отговорить. – Тебе не о чем волноваться. Минут десять поговорим, и я оттуда уйду.

– Ну, давай, собирайся, – Сергей дал отбой.

Положив трубку, Полина так и не поняла, что решил муж, однако, взглянув на часы, кинулась к шифоньеру.

В семь она сидела в своей машине, припаркованной во дворе дома, где жил Кириченко. Вскоре он появился. В руках бутылка шампанского и три розы. Не зная, как реагировать на этот джентльменский набор, Полина вышла из автомобиля. На ней было серое платье с широкой юбкой и рукавами-фонариками.

– Какая фемина… – Кириченко остановился.

– Здравствуйте, Алексей Григорьевич, – кротко сказала Полина.

Она выбрала для себя образ скромницы, которую трудно вывести из себя. Рукав-фонарик и серый цвет платья были частью ее образа.

– Здравствуйте, Полина Сергеевна! Что сказать… Восхищен. Рад, что вы все же пришли. Прошу вас… – Кириченко указал направление, и они подошли к подъезду. Открыв магнитный замок, Алексей Григорьевич пропустил Полину вперед.

Заходя в подъезд, она обернулась. Машины Сергея во дворе не было…

Квартира, куда ее привел Кириченко, несла печать запустения. В ней пахло пылью. Повсюду были ковры и старинная мебель, однако все выглядело каким-то заброшенным.

– Вы здесь живете? – спросила Полина.

– А что? Не похоже? – хохотнул Кириченко и, глядя в зеркало, пригладил ладонью волосы. Потом скроил постную мину. – Это непростая и, я бы сказал, грустная история. Квартира принадлежала моей первой жене – Элеоноре Наумовне. Она была значительно старше меня и давно умерла…

Пытаясь натолкнуть его на нужную тему, Полина спросила:

– У вас были дети?

Кириченко деликатно коснулся ее руки.

– У нас будет время поговорить, идемте в комнату, там – кресла и ужин.

Полина зашла в гостиную и увидела стол, накрытый на две персоны. Она села в кресло. Алексей Григорьевич взял полотенце, открыл шампанское и, наполнив бокалы, произнес тост:

– За дружбу! И любовь… если получится. – Он плотоядно осклабился.

Полина заволновалась. Припомнив наставления, что давал ей Сергей, сделала вид, будто пригубила шампанское. Затем встала, прошла к окну. По счастью, оно выходило во двор. Машины Сергея не было, и от этого ей стало не по себе.

– Мы говорили про вашу жену… У вас были дети?

– Не было. Нет. – Кириченко подыскивал, чем бы ему закусить, потом поднял глаза. – Вы не пьете?

Полина покрутила в руках бокал.

– Понемногу. Не забывайте, я на больничном.

– Нормальные люди на больничном пьют больше обычного, – заметил он и наконец подцепил что-то на вилку. – Теперь закусим. – Он указал на стол. – Угощайтесь, Полина Сергеевна. – Почувствовал легкий кураж и поддержал разговор: – У супруги до меня уже был сын. Как вы понимаете, мне он приходился пасынком. Тёма был поздним и очень избалованным ребенком. Отсюда наши сложные отношения.

– Вы сказали «был»? – спросила Полина.

Кириченко развел руками.

– Представьте, он умер. Несколько дней назад его сбила машина. Я даже расстроился. В последнее время наши отношения стали налаживаться. Но факт остается фактом. Его уже нет, и эта квартира теперь – моя. Мы с его матерью официально не разводились. – Кириченко оглядел комнату. – Конечно, должно пройти время. По закону – полгода. – Он улыбнулся. – Но других наследников нет, и все достанется мне.

– Вы часто встречались?

– С кем? С Тёмой? – Кириченко пожал плечами. – Нет. Он иногда заходил ко мне на работу. Одно время даже подрабатывал в галерее. Я устроил его курьером. Работать он не любил, стал прогуливать, а потом и вовсе уволился. И это к лучшему. Все проще, чем увольнять его по статье.

Вспомнив про увольнение, да еще по статье, Кириченко сделал сочувствующее лицо.

– Мне крайне неприятен тот инцидент.

– Какой инцидент? – Она притворилась, что не понимает, о чем он.

– В кабинете Варовского. Поверьте, я стал вынужденным свидетелем вашего увольнения.

– Будем считать это досадной ошибкой, – подыграла ему Полина и скромно потупилась. Она придерживалась выбранной роли.

– Вы сегодня другая. – Кириченко придвинул к ней свое кресло. – Чем это вызвано? Неужели интересом ко мне?

– Скорее тем, что вчера я ударилась головой, – неожиданно огрызнулась Полина. Ей трудно было сдерживаться и не язвить. Придуманный образ рассыпался на глазах. – Алексей Григорьевич, вы знаете, зачем я пришла. Давайте начистоту. Что вам известно и как вы собираетесь мне помочь?

Кириченко потянулся к бутылке, наполнил бокалы и медленно провел ладонью по прилизанным волосам.

– Любой труд достоин вознаграждения. Или, если хотите, оплаты. Каждый вправе сочинять свою сказку. Эта сказка – моя. Вы явились сюда, значит, согласны принять мои условия. Если нет, – он поднял на нее глаза, – тогда вы – полная дура.

На это Полине нечего было ответить. Принимать его условия ей не хотелось. Еще меньше хотелось быть дурой.

– Та-ак… – Произнеся это слово, Полина еще не знала, что скажет дальше. Однако уже сообразила, что нужно «сматывать удочки». – По всему выходит, что наша встреча была напрасной, – сказала она и поднялась с кресла. – Не провожайте меня. Дорогу найду.

Кириченко тоже встал.

– Я думал, что вы умней.

– Мне нравится быть дурой. Если это теперь так называется.

– Порядочную из себя корчишь? – Кириченко схватил ее за руку. – Порядочные к чужим мужикам домой не приходят.

– Она не одна пришла. Она – с кузнецом. – Вслед за этими словами прозвучала затрещина.

Кириченко схватился за ухо. Оба, и он и Полина, увидели Дуло, который взялся неизвестно откуда.

– Кто вы?! Кто дал вам право врываться?! – Алексей Григорьевич на мгновение отнял руку от уха. Стало видно, что оно раздувается.

Сергей прошел к окну и быстро взглянул во двор.

– Порядочные девушки приходят на сеновал с кузнецом. На случай возникновения большой и чистой любви.

Алексей Григорьевич схватился за телефон. Дуло резким движением выбил его из рук. Мобильник смачно влепился в стену и развалился на части.

– Будем переписывать.

– Что? – сипло спросил Кириченко.

– Сказку твою. – Сергей подтащил стул и оседлал его. – Она мне не нравится. – Он кивнул на кресло, где еще недавно сидел Кириченко. – Сядь.

Тот сел.

Полина осталась там, где ее застало появление мужа. Она не знала, как реагировать на это, поэтому предпочитала молчать.

Сергей внимательно осмотрел Кириченко.

– Ну, давай, гигант секса, рассказывай.

– Что? – спросил тот.

– Отвечай на вопрос, который тебе задали.

– Я не понял…

– Тебе объяснить? – Сергей сжимал и разжимал кулак, будто разминая затекшую руку.

– Нет, спасибо, не надо, я понял, – зачастил Кириченко. – Я все понял… Полине Сергеевне нужна помощь.

– Во-о-о-от, – одобрительно протянул Дуло. – Видишь, дело пошло. – Он помотал указательным пальцем, имитируя вращательное движение. – Давай, давай дальше.

– Могу сообщить, что мне известно по настоящему делу. – Кириченко умолк, просчитывая возможность побега.

– Не останавливайся…

– Ко мне обратилась некая персона с просьбой о получении кое-какой информации.

Сергей нахмурился.

– Ясней.

– Меня попросили обеспечить доступ к рисункам, которые тогда были у Полины Сергеевны.

– У персоны есть имя? – спросил Дуло.

– Я не могу вам его назвать.

– А придется, – Сергей медленно поднялся со стула.

– Он – гражданин иностранного государства! – воскликнул Алексей Григорьевич и дернулся в сторону двери.

– Имя! – рыкнул Сергей, хватая его за шиворот.

Кириченко замер, потом выдохнул:

– Мишель.

– Дальше…

– Пиньера.

– Как он на тебя вышел?

– Его привел знакомый моей жены, который знал переводчика Пиньеры. Думаю, они искали выход на любого работника галереи, и тут подвернулся я.

– Фамилия знакомого.

– Филькенштейн. Павел Иосифович Филькенштейн.

– Та-а-ак… И что дальше?

– Я отказался. Сказал, что ничем помочь не смогу.

– Иностранец предлагал деньги?

Кириченко отвел глаза в сторону.

– Сколько?

– Тридцать тысяч…

– Рублей?

Алексей Григорьевич неожиданно ухмыльнулся:

– Долларов.

– И ты отказался.

Кириченко стыдливо кивнул.

– А если подумать?

– Не совсем…

Физиономия завхоза сделалась невыразимо гнусной. Не сдержавшись, Сергей влепил ему оплеуху.

– Не надо! – воскликнула молчавшая до сих пор Полина.

– Прости, не сдержался, – спокойно сказал Сергей.

– Что вам от меня нужно?! – закричал Кириченко, переводя озлобленный взгляд с одного на другую.

– Правду.

– Я уже все рассказал! – В его голосе прозвучали истеричные нотки. – Что еще вам от меня нужно?!

– Ты давай… не ори, – попытался успокоить его Сергей. – Ей-богу, не сдержусь…

– Господи!

– Ты взял у Пиньеры деньги? – спросил Сергей.

– Взял… – обессиленно прошептал Алексей Григорьевич. – Но только пятнадцать тысяч.

– Почему не все?

– Потому, что это были комиссионные.

– Что-что? – не понял Дуло.

– Комиссионные. Я предоставил ему услугу.

– Опять врешь?

– Честью клянусь.

– Это – зря. – сказал Дуло. – У тебя ее нет. – Затем, решив не морализировать, спросил: – За что взял пятнадцать тысяч?

Кириченко сжался, будто перед прыжком в ледяную воду.

– Я познакомил его с одним человеком.

– Имя.

– Предупреждаю, – Алексей Григорьевич расхрабрился, – под протокол ничего не скажу.

Сергей великодушно кивнул:

– Без протокола давай.

– Я познакомил его с Шевелевой.

– С Диной? – удивленно спросил Сергей.

– С Дианой Матвеевной Шевелевой.

Сергей и Полина переглянулись, что не осталось незамеченным Кириченко.

– А что вас удивляет? Она могла взять рисунки под предлогом дополнительной экспертизы. – Заметив пронзительный взгляд Полины, Кириченко поспешил объясниться: – Естественно, после того, как вы сдадите рисунки в архив. Замечу, иностранец не просил ничего красть. Он просил фотографию.

– Че-е-его? – протянул Дуло.

– Сфотографировать.

– А поконкретней?

– Поконкретней может сказать Диана, – ответил Кириченко.

– Кто познакомил Пиньеру с Артемием Гадкером?

– Я.

– Почему хотел это скрыть?

– Скрыть? Вот уж нет…

– Это все? – Дуло снова посмотрел во двор в окно.

– Все! – выкрикнул Кириченко. – Клянусь! Это все!

– Как ты собирался отвести подозрение от Полины?

Кириченко опустил веки, чтобы не смотреть ему в глаза.

– Ясно, – сказал Дуло. – Ты не собирался ей помогать.

Алексей Григорьевич отшатнулся, опасаясь получить еще одну оплеуху.

– Живи, тварь, – тихо сказал Сергей, взял Полину за руку и вывел ее из квартиры.

Они спустились по лестнице, вышли из подъезда, пересекли двор и сели в ее машину.

– Что теперь? – спросила Полина.

Сергей ничего не ответил.

– Что? – повторила она.

– Разберемся, – сказал наконец он.

– Надеюсь, ты понял, что я права.

– Ты про Дину?

– При чем тут она, – Полина поспешила уйти от опасной темы. – Я про рисунок. Помнишь, я сказала тебе, что он лишь носитель информации. Ищут что-то другое. Рисунок только подсказка, где находится главное. И мы с тобой владеем этой информацией. Значит, нужно спешить.

Сергей изумленно уставился на нее.

– Ты хочешь искать клад?

– Почему бы нет, – улыбнулась она.

– У тебя глобальные цели… Найти рисунок и того, кто его украл, – это еще куда ни шло. – Он помолчал, а потом спросил: – Кстати, где ксерокопия?

– Вот она, – Полина достала из сумки лист и протянула мужу.

Тот развернул его, покрутил, пытаясь определить, где низ, а где верх. Она перевернула его, и оба уставились на план.

– Тебе он что-нибудь напоминает? – спросил Сергей.

– Нет. А тебе?

– Пока ничего. – Он вздохнул. – Тут нужен системный подход. Давай сосредоточимся и попытаемся представить, что это может быть.

– План! – выпалила Полина.

– Это ясно, – согласился Сергей. – План чего?

– План дома, возможно, первого этажа, возможно – единственного. Видишь, – она показала пальцем туда, где линия прерывалась, – это вход.

– Второй этаж точно есть. Видишь эти тонкие линии? Так обозначается лестница. Но здесь не показаны окна.

– Возможно, их нет или ими пренебрегли, когда рисовали. Не суть важно. Зная место сооружения, можно сориентироваться, где зарыт клад.

– Почему ты думаешь, что он зарыт?

– Потому что крест расположен за стенами.

Сергей возразил:

– То, что ты называешь кладом, может быть подвешено над землей. Есть много вариантов. Все не так просто.

– Никто и не думает, что просто, – согласилась Полина.

– Итак, давай прикинем, что это может быть.

– Сарай, – она выдала первое, что пришло в голову. – Дом, подстанция, гараж, подсобные помещения.

– Не гараж и не сарай. Скорее – дом. Слишком сложная форма застройки. Сараи и гаражи так не строят. Если прикинуть, площадь первого этажа – метров сто двадцать, а то и сто пятьдесят.

– С чего ты так решил?

– Сопоставил площадь с шириной дверного проема. Судя по масштабу, учитывая погрешность, площадь большая.

– Посмотри, что это за квадратик?

– Какое-то помещение с отдельным выходом. Похоже на бойлерную или дворницкую.

– В доме площадью сто двадцать квадратов – дворницкая? Мне кажется, это слишком.

– Ну, во-первых: это план первого этажа, и сколько их сверху, нам не известно. Во-вторых: может, и не дворницкая, а кухня с выходом в сад.

– Согласна. – Помолчав, Полина спросила: – Как ты поступишь с ней?

– С кем? – не понял Сергей.

– С Дианой.

– Пока не знаю.

– Но ведь она в этом замешана.

– Не стоит верить всему, что сказал этот урод.

Полина вздрогнула от обиды. Пытаясь сдержаться, осторожно спросила:

– Защищаешь ее?

– Пытаюсь быть справедливым, – объяснил Сергей. – Меня интересуют конкретные факты. Ничем не подтвержденные обвинения и болтовню фактами я не считаю.

Ночью Сергей не мог заснуть. Он спрашивал себя, почему так болезненно воспринял информацию, поступившую от Кириченко. Почему в разговоре с Полиной защищал Дину… или Диану, как теперь называла себя та, что была его первой женой. Он пытался понять себя. Их встреча всколыхнула прежние чувства и обиду, которую он испытал, когда Дина его бросила. Сергей понимал, что все происходящее особенно больно ударило по жене. Убеждал себя, что Полина не замечает того, что с ним происходит. Но внутренний голос перечил: «Полина умная женщина и слишком хорошо меня знает».

Наконец Дуло решил: пришло время определяться. Теперь он думал как следователь, как человек, который хочет добиться правды.

Глава 27

История водит по кругу

На работу Сергей приехал раньше обычного. Усевшись за стол, решил «причесать мысли» и выстроить четкий план действий. Не покидало ощущение, что расследование водит его по кругу, постоянно подсовывая обманки или подсказки, которые никуда не ведут. Эта история напоминала мелодию шарманки, невыразительную и монотонную. Пришло время ломать ситуацию и строить ее под себя.

В первую очередь необходимо разобраться с Шевелевой. Правду сказал Кириченко или соврал – будет ясно после того, как он проработает этот вопрос. Перед ним стоял выбор – поговорить с Дианой прямо или же собрать информацию и разработать ее «по-тихому». Сергей остановился на втором варианте, разумно предположив, что поговорить никогда не поздно. Боялся ли он при встрече потерять над собой контроль? Возможно.

– Можно, Сергей Васильевич?

Дуло отвлекся от своих мыслей.

– Заходи, Нина Витальевна. Что у тебя?

– Ваше задание выполнено.

– Какое задание?

Следователь Курочка застыла в дверях. Она никак не ожидала, что Дуло забыл о важном поручении, выполняя которое она полдня провела в дороге.

– Как же так, Сергей Васильевич… – Нина была готова расплакаться, почувствовав себя никчемной посыльной, которую отправляли куда ни попадя и тут же забывали о ее существовании.

Увидев слезы в глазах подчиненной, Дуло вскочил с кресла и, схватив ее под руку, повел к стулу.

– Садись, Нина, и не вздумай плакать. Ты на службе. – Сергей налил воды и протянул ей стакан. – Пей… Я помню, я все помню. Фотографии привезла?

Клацнув зубами о край стакана, Курочка поставила его на стол. Вынула из папки конверт и достала несколько фотографий.

– Вот. Маргарита Владимировна просила их вернуть.

– Вернем. – Дуло потянулся и взял фотографии. – Все вернем в целости и сохранности. Всего три?

– Три.

– Я рассчитывал на большее, – улыбнулся он Нине.

Она улыбнулась в ответ и выпила полстакана воды.

– Смотрим. – Сергей разложил фотографии на столе, выбрал из них одну. – Начнем с этой.

На снимке стояла красивая женщина, без сомнения – Анна Гиппиус. Здания, которые были видны за ее спиной, указывали на то, что это Москва. Значит, снимок сделан после войны, когда Анну перевезли в Россию. На ней было темное платье с «плечиками» и с вышивкой на груди. Весь ее облик вызывал восхищение. Пленительная женщина, от которой трудно, да и не хотелось отводить глаз.

– Красивая была женщина, – сказала Нина Курочка.

Дуло не задумываясь обронил:

– Почему была…

– Сергей Васильевич, – удивленно промолвила Нина, – Анна Гиппиус умерла семьдесят лет назад.

Сергей вдруг понял, что пока он не дочитал дневник Штейнхоффа, Анна Гиппиус для него жива.

– Действительно странно, – сказал он.

– Посмотрите на ее туфли, – сказала Курочка.

– А что с ними? – не понял Сергей.

– Она их будто вчера купила. Такие сейчас в моде, со стразами на застежках.

– А что такое стразы?

– Камни такие. Блестящие.

– Камни? – Сергей склонился над фотографией. – Точно! Черные атласные туфли с застежками из камней.

– Да вы отлично во всем разбираетесь, – удивилась Нина Витальевна.

– Эти туфли ей подарил Штейнхофф.

– Кто?

– Вальтер Штейнхофф, – Сергей отмахнулся. – В общем, неважно. Долго объяснять. Важно другое: фото сделано после окончания войны, в Москве. А это значит, что Анне Гиппиус удалось вывезти из Берлина кое-какие вещи. Возможно, в том чемодане, который нашли Михайловы. Все сходится.

– Дальше смотрите, там интересней.

Дуло придвинул еще один снимок, без сомнения, сделанный где-то в Германии. Молоденькая Анна Гиппиус на съемочной площадке.

– А здесь она с мужчиной, – Нина подала ему последний снимок.

– Это Штейнхофф, – уверенно сказал Дуло.

Анна и Штейнхофф сидели где-то в кафе за маленьким круглым столиком. Они держали друг друга за руки, положив их на стол, смотрели в объектив и думали друг о друге.

– Это точно Штейнхофф, – повторил Дуло.

– Откуда вы знаете? – спросила Курочка.

– Уверен. – Сергей перевернул фотокарточку. – Здесь что-то написано.

Нина Витальевна склонилась над снимком.

– На немецком.

– Так, – Дуло встал и огляделся, потом сказал: – Если спросят – я в «Риксе».

В отеле он был уже через полчаса.

– Эдуард Васильевич есть? – спросил он у девушки за стойкой ресепшен.

– Будет с минуты на минуту, его вызвали на этаж.

– Как только появится – скажите: его искал Сергей Дуло. Я буду в службе безопасности, у Иванова. Пусть позвонит.

Убедившись, что девушка все правильно поняла, Сергей поднялся на второй этаж и заглянул в кабинет Иванова:

– Здравствуй, Вадим!

– Заходи, давненько не виделись. – Иванов встал из-за стола, пошел навстречу Сергею. – Что нового? Как продвигается расследование? Никто нас не беспокоит, ничем не интересуется. Между тем я как раз хотел тебе позвонить.

– По поводу?

– Кирбик заходил, Эдуард Васильевич. Толковый, между прочим, мужик. Передал твою просьбу отследить, откуда производилось бронирование номера для старика.

– Мишеля Пиньеры? – Сергей замолчал в предвкушении новостей.

– Именно. Я дал задание нашим айтишникам. Есть результат. Могу озвучить. Запишешь?

У Сергея пересохло во рту. Забыв, что в рабочей папке есть ручка, он стал ощупывать карманы.

– Вот, – Вадим протянул ручку.

– Пишу…

– Внуково, коттеджный поселок «Серебряные ручьи», улица Зеленая, восемь. Договор с провайдером зарегистрирован на Полторака Евгения Викторовича. – Заметив, что следователь не записывает, Иванов спросил: – Что-то не так?

Сергей положил ручку.

– Все так, – сказал он. – Просто я знаю этого человека.

– Вот тебе раз… – развел руками Вадим. – Выходит, зря искали?

– Да нет, – Сергей улыбнулся. – Не зря. Представь, об этом он мне не рассказывал.

– А-а-а… – протянул Иванов.

– Спасибо! – Сергей подал ему руку.

Ответив рукопожатием, Иванов все же спросил:

– А вообще ты зачем приходил?

Дуло хлопнул себя рукой по лбу.

– Совсем забыл. Хорошо, что ты спросил. Помнишь тех наркоманов?

– Эдики-педики, жанетты-хренетты?

– Помнится, ты снимал копии с их паспортов.

– Валяются где-то…

– Сможешь найти?

Вадим Иванов выдвинул пару ящиков и, вытащив из одного пачку листов, протянул следователю.

– Сам выберешь, кто больше нравится.

– С именинником нужно поговорить.

– Эдвард Кочарян.

– Помню. – Сергей затолкал листы в папку.

– Там есть копия с регистрацией.

– Спасибо, соображу.

Отвечая на звонок, Вадим поднял трубку, выслушав, что сказали, кивнул Дуло:

– Там тебя на ресепшен Кирбик ждет.

– Ясно. Бегу…

Попрощавшись с Вадимом, Сергей спустился на первый этаж.

За стойкой его ждал Кирбик. Сергей на ходу достал фотокарточку, на обороте которой была надпись.

– Здравствуйте. Нужна ваша помощь…

– А я думал – вы за переводом.

– Неужели перевели? – удивился Сергей.

– Целую ночь не спал, – вздохнул Эдуард Васильевич.

– Зачем же так напрягаться?

– Вы не поняли… Оторваться не мог. Это интересней любого романа. Живое дыхание истории. И, конечно, любовь. Все как в кино.

– Понимаю вас, – заметил Сергей.

– Вот, читайте. – Кирбик отдал ему конверт с переводом.

– Очень признателен, – одной рукой Сергей забрал конверт, другой протянул снимок.

– Что это? – спросил Кирбик и, взглянув на фото, воскликнул: – Неужели они?!

Сергей кивнул.

– Женщина – Анна Гиппиус. Мужчина, думаю, – Штейнхофф.

– Определенно, это – Вальтер Штейнхофф. Он в том же звании. – Кирбик, сощурившись, вгляделся в изображение. – Вот уж не ожидал их увидеть. Спасибо… Порадовали… Удивили.

Сергей забрал из его рук фотографию. Перевернул:

– Переведите, пожалуйста, что здесь написано.

– Der Mann in grau auf der Brücke. А. Н. Suche dort, – прочитал Эдуард Васильевич.

– Теперь перевод, – попросил Дуло.

– Мужчина в сером на мосту. Ищи там. – Кирбик замялся. – Только здесь между двумя предложениями есть буквы «а» и «аш». Выглядят как сокращение, аббревиатура или инициалы какого-то имени.

Дуло предположил:

– Может быть, это инициалы Анны Гиппиус?

– Возможно. Только почему они так расположены? Это выглядит нелогично. Если надпись сделана Анной, она должна была поставить инициалы в конце последнего предложения.

– Согласен.

– Тогда почему она втиснула инициалы между словами?

– Не знаю.

– А я знаю, – прищурившись, сказал Кирбик. – Это не просто инициалы, а зашифрованная информация…

– Учту ваши предположения… – Сергей забрал у него фотографию. – Значит: «Человек в сером на мосту, ищи там». Правильно я запомнил?

– Вы забыли буквы «а» и «аш» после первого предложения, – напомнил ему Кирбик.

– Да, точно, – согласился Сергей.

Еще раз поблагодарив администратора, он заспешил к выходу. Выйдя на улицу, тут же позвонил Михайловой.

– Здравствуйте, Маргарита Владимировна, это следователь Дуло. Сергей Васильевич Дуло. Хотел спросить, как себя чувствует ваш сын.

– Здравствуйте, – ответила Михайлова чуть слышным голосом. – Плохо. Феденька пока без сознания.

– Что говорят врачи?

– Говорят, что должен прийти в себя.

– Будем ждать. – Сергей сделал паузу, потом задал вопрос: – Помните, вы рассказывали про встречу с двумя мужчинами, которые предлагали вам деньги за рисунки вашей тетушки?

– Ну?..

– Вы показывали им фотографии?

– Так с этого все и началось.

– В каком смысле? – заинтересовался Сергей.

– Когда они спросили про наследство, я сказала, что рисунки отдала в галерею, и показала фотографии, дескать, это все, что осталось. Старик долго рассматривал их, крутил, потом второй спрашивает: какие, мол, рисунки были в том чемодане? Я еще удивилась, дескать, не помню. А он: опишите, какие помните. Я описала. Он сильно интересовался одним, на котором человек на мосту сидел. Я удивилась, там покрасивее были, а он все про него…

– После этого они предложили деньги?

– Как раз тогда и сказали… дескать, дадим тебе сто тысяч рублей, если вернешь рисунки… Мы с Федором – в галерею. Да где там…

– Спасибо, Маргарита Владимировна. Мой телефон у вас есть. Звоните.

В мобильном запикали сигналы второй линии. Звонила Полина. Попрощавшись с Михайловой, Сергей ответил жене.

– Как ты? Голова не болит?

– Все нормально, – сказала она. – Я уже на работе.

– Ты в своем уме? – возмутился Сергей. – Ты должна, не вставая, лежать в постели.

– Вчера ты считал иначе.

– Вчерашний день – исключение. У нас с тобой не было вариантов.

– Вариантов нет и сейчас. У нас мало времени.

– Чем ты можешь помочь расследованию, находясь на работе? – Сергей медленно закипал.

– Через тридцать минут узнаешь, – сообщила Полина.

– Не понял… – Дуло притих.

– С минуты на минуту меня посетит Шевелева.

– Это ты придумала?

– Нет. Она сама позвонила.

– Не знаю, что тебе на это сказать, – медленно произнес Сергей.

– Не надо ничего говорить. Как только она уйдет, я тебе позвоню.

– Тогда тебе нужно знать одну вещь, – Сергей сосредоточился на том, что должен сказать. – Приехав в Россию, старик Пиньера около двух недель прожил в доме Дианы. Возможно, после того, как их свел Кириченко. Из их дома он бронировал номер в отеле «Рикс».

Полина молчала и только внимательно его слушала. Он продолжал:

– Еще одна важная информация. Сегодня я смотрел фотографии, которые передала мне Михайлова. На одной из них – Анна Хиппиус и Вальтер Штейнхофф. На обороте надпись на немецком: «Человек в сером на мосту. Ищи там».

– Это прямое указание на план. Расположение клада нужно искать на рисунке «Человек в сером».

– Существенная деталь: между этими двумя фразами аббревиатура «а» и «аш».

– Похоже на ее инициалы… – заметила Полина.

– Вот именно, что похоже…

– Ты что-то знаешь?

– Нет. Это только предположение. И еще: судя по всему, Анна писала это для Штейнхоффа. Там стоит дата: апрель 1948 года. Она в это время была в Москве. Он – неизвестно где.

– Я же говорила: это интригующая тайна… – прошептала Полина.

– Диане ни слова. Кстати, старик Пиньера прочитал эту надпись, когда был у Михайловой. Вот и ответ на твой вопрос.

– Какой вопрос?

– Почему старику понадобилась именно эта картинка и почему он готов был удовлетвориться одной фотографией.

– Видишь, я права: рисунок только носитель информации.

– И здесь возникает вопрос, – сказал Сергей.

– Еще один?

– И далеко не последний. – Он продолжил: – Почему старику принесли рисунок, а не его фотографию, как он попросил?

– Тогда вот тебе еще один, – сказала Полина. – Если ему отдали рисунок, зачем его убили? Чтобы забрать акварель назад? Могли бы не отдавать, оставить себе.

– С этим как раз ясно, – уверенно заявил Сергей. – Отдали – одни люди. А забрали другие.

– Все, больше говорить не могу, – сказала Полина и нажала отбой.

Глава 28

Соперницы

Услышав стук в дверь, Полина молниеносно сменила несколько поз, оставшись в той, что выгодно подчеркивала фигуру: нога на ногу, прямая спина.

– Войдите…

– Здравствуйте, Полина. – Диана Матвеевна остановилась в дверном проеме. На ее лице застыла сочувствующая полуулыбка. – Вчера узнала, что вы нездоровы, и очень расстроилась.

– Как видите, ничего страшного – я уже на работе.

– А я не одна, – сказала Диана.

Вытянув шею, Полина пыталась разглядеть того, кто пришел с ней. В дверях появился Евгений Викторович с букетом роз в руках.

– Та-дам… – звучно пропел он.

– Здравствуйте, – сказала Полина, не зная, как реагировать на его появление.

– Простите за беспокойство, дорогая Полина. Когда я узнал, что вы заболели, сразу понял: без букета не обойтись. – Он галантно склонился и поцеловал ее руку, вручая цветы. – Прошу принять с пожеланиями скорейшего выздоровления.

– Спасибо, Евгений Викторович, напрасно вы так беспокоились… – Полина взяла розы и застыла, не зная, куда их деть.

– Когда у лучших друзей беда, – с достоинством сказал Полторак, – это ли беспокойство: прийти навестить.

– На самом деле цветы мы хотели послать с курьером, – вмешалась Диана Матвеевна. – Но когда узнали, что вы на работе, решили заехать сами.

Евгений Викторович сел подле Полины и, не отпуская ее руки, спросил отеческим тоном:

– Как же вы так неосторожно?..

Из опасения, что он скажет лишнее, Диана дотронулась до его плеча:

– У тебя через сорок минут съемка…

Полторак встал и ласково похлопал Свирскую по руке:

– Выздоравливайте, Полинушка, и берегите себя. Передавайте привет супругу. В пятницу у меня юбилей. Хотел бы вас пригласить. Отказа не принимаю. Никакого официоза, только самые близкие. – Он снова поцеловал ей руку и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Полина не успела ответить на его приглашение, она продолжала сидеть с букетом, чувствуя себя марионеткой, которую покрутили и за ненадобностью бросили в угол.

– Давайте я помогу. – Диана Матвеевна осторожно взяла из ее рук цветы и окинула взглядом кабинет, отыскивая, куда можно поставить букет. Подходящая ваза оказалась на книжном шкафу, на высоте двух с половиной метров от пола. Диана скинула туфли, влезла на стул и, потянувшись к вазе, встала на цыпочки.

Полина с неприязнью оглядела ее фигурку, которая, несомненно, была хороша.

– Вниз не свалитесь… – произнесла она низким голосом, но, услышав себя, решила смягчить сказанное: – Я вчера так же… Теперь вот на больничном.

Не отрывая от вазы рук, Диана обернулась и посмотрела на нее поверх изящного плечика.

– Я… не упаду. Не волнуйтесь.

Эти слова могли означать лишь то, что она не такая корова, как Полина. Во всяком случае Свирской послышалось именно это.

– Знаете, я тоже так думала. Уж и не знаю, что будет со мной лет через десять…

Десять лет – разница в возрасте Полины и Шевелевой – хорошо была известна Диане. Она правильно поняла «месседж».

– Не думаю, что ближайшие годы изменят то, что уже есть. – Диана легко спрыгнула со стула и улыбнулась. – Во всяком случае, хуже уже не будет.

«Потому что хуже – некуда», – закончила ее мысль Полина, но для себя решила – продолжать пикировку бессмысленно.

Улыбаясь, Диана перелила воду из графина в вазу и, сунув туда букет, расправила розы. Обернулась с улыбкой и переставила вазу на стол.

Полина молча кивнула, предположив, что если будет молчать, Шевелева скорей уйдет. Однако Диана Матвеевна об этом и не помышляла. Расправив легкую юбку, она опустилась рядом с Полиной на стул, где еще недавно сидел Полторак. Легко вздохнув, показала, что готова к общению. Полина продолжала молчать.

Диана Матвеевна сама начала разговор:

– Надеюсь, вы не примете хорошее отношение за навязчивость. Нужно знать моего мужа. Он – восторженный человек. Сама бы я не решилась.

Полина ответила ей молчанием. Однако Диана продолжила. В ее настойчивости была какая-то одержимость. Казалось, она хотела сказать все, что наметила.

– Мы с удовольствием вспоминаем тот вечер. Хорошо посидели. Надеюсь, вам тоже понравилось.

Пауза затянулась. Не выдержав напряжения, Полина смалодушничала, проронив:

– Да…

Диана Матвеевна воодушевилась и продолжила «милую болтовню».

– Мы с мужем обсуждали возможность дружбы семьями. Согласитесь, у нас много общего: близкий возраст, общие интересы. У вас, как и у нас, нет детей…

Последнее утверждение было рискованным. Полина ощутила физическую боль от ее укола.

– В отличие от вас, у нас еще есть шансы их завести, – парировала она и твердо посмотрела в глаза Диане.

Шевелева не ожидала такого прямого нападения. На мгновение улыбка исчезла с ее лица, но затем снова появилась. Улыбаясь, Диана Матвеевна встала, расправила юбку и повесила сумочку на плечо.

– Приятно было поговорить. Время идти… – Она прошла к двери. – Желаю вам скорее восстановиться и больше не падать с лестницы… Хотя… – Диана посмотрела в глаза Полины так же твердо, как недавно на нее смотрела та. – Уж нам-то с вами известно, что лестница тут ни при чем…

Глава 29

По шкале абсолютной подлости

Наконец у Сергея появилось ощущение, что информация приходит и укладывается в понятную схему, которая приобретает все более ясные очертания. Вслед за тем, как стало известно, что Мишель Пиньера жил в доме Дианы и та выполняла его поручения, Сергею осталось только получить от криминалистов известие, что отпечатки на жемчужинах принадлежат Шевелевой. Женщина, которую он когда-то любил и к которой до сих пор испытывает неоднозначные чувства, стала ключевой фигурой этого дела. Сергей не верил в то, что она имеет отношение к убийству в отеле «Рикс». Что касается кражи рисунка, то у нее, безусловно, были помощники, отыскать которых не составило труда.

Все решал один лишь звонок. И он прозвучал.

– Слушаю, – ответил Сергей.

– Я закончил работу, – сказал Тимофеев. – Сам не верил, что получится, но вот удача: нашел соответствие. В следотеке похожие пальчики есть.

– Похожие или точное совпадение? – с нажимом спросил Сергей, пытаясь отсрочить момент истины.

– Я неправильно сформулировал. Совпадение полное. Есть о чем поговорить.

– Личность установили?

– Представь себе – да. Только не знаю: расстрою тебя или обрадую.

– Чего уж там, Валерий Иванович, мочи все как есть.

– Тогда слушай. Пальцы принадлежат Марине Петровне Ивановой. В картотеку попали около десяти лет назад, когда ей было семнадцать. Девицу задержали за проституцию. Обвинялась она также в квартирных кражах. За недоказанностью дело было закрыто. Я почитал материалы – по-моему, опытная домушница. Не понимаю, почему ее не судили.

– Та-а-ак, – протянул Сергей.

– Что? – спросил Валерий Иванович.

– Пытаюсь понять, что с этим делать. Где искать Иванову. Ивановых у нас – полстраны. Можно сказать – одни Ивановы.

– А я тебе подскажу. Езжай в Ангелов переулок, дом семь, квартира шестнадцать. Может быть, найдешь ее там.

– Спасибо тебе, – недовольно сказал Дуло. Однако, спохватившись, решил, что не должен быть свиньей. – Сердечно благодарю, Валерий Иванович!

Тимофеев сказал:

– Подожди-ка… Забыл сказать. Яковлев мне звонил.

Сергей насторожился.

– Что хотел?

– Как я понял, тебя контролирует. Спросил, как дела с отпечатками…

– А ты?

– Я подумал, что ты сам ему обо всем расскажешь.

– Спасибо, – поблагодарил Дуло. – Сейчас выезжаю в Ангелов переулок.

Чувство, которое он испытывал, можно было назвать смятением, обескураженностью, ступором, а лучше: прострацией. Вновь поступившая информация не продвинула его вперед ни на йоту. Напротив, вернула на привычный круг блужданий в поисках истины.

Въезжая в Ангелов переулок, он даже не представлял, что будет делать. Кажется, столкнись сейчас Сергей с самой Мариной Петровной, он не нашел бы, о чем ее расспросить.

Но ему не представилась такая возможность. В шестнадцатой квартире жили другие люди, они слыхом не слыхивали ни про каких Ивановых. Другого Дуло и не ожидал.

Он вышел из подъезда с чувством непонятного облегчения, однако ответственность и профессионализм взяли верх. Покурив у входа, он снова вернулся в подъезд. Решив начать опрос с квартиры номер пятнадцать, Сергей наткнулся на пьяного гражданина, который не помнил даже вчерашнего дня. Расспрашивать его о соседях было бессмысленно. В четырнадцатой и тринадцатой квартирах ему не открыли, а вот в двенадцатой повезло.

Дверь отворила чистенькая старушка, при взгляде на которую стало ясно – она в ладу с головой.

Сергей предъявил «корочки», и его сразу впустили в дом. Он удивился тому, как меняются времена. Вот так взяла и впустила.

– Меня зовут Сергей Васильевич Дуло. Я – старший следователь Следственного комитета.

– Анна Антоновна, – старушка протянула руку «дощечкой».

Сергей уважительно пожал ее пальцы.

– У меня есть вопрос. Десять лет назад в квартире номер шестнадцать жила девушка – Марина Иванова. Отца звали Петром.

– Не было у Маринки отца. Ее мать нагуляла.

– Значит, вы ее знали… – Сергей улыбнулся и вынул блокнот. – Это мне повезло. Расскажите, пожалуйста, все, что помните.

– Я все помню, – сказала Анна Антоновна. – Девчонка пошла по рукам с пятнадцати лет. Трепали ее все подряд. Мать, Лизавета, была пьющей, никакого присмотра. Лет в семнадцать Маринку арестовали, потом отпустили.

– За что арестовали, не знаете?

– Она с подружкой в соседнем доме квартиру ограбила. Там инвалид жил. Ему всем миром деньги на операцию собирали. Когда он уехал в поликлинику на анализы, Маринка влезла к нему домой. Деньги украла и продукты из холодильника. Об этом все во дворе знали.

– Почему же ее отпустили?

– Она все на подружку спихнула, дескать, все та, а она, Маринка, ни к чему не притронулась, шла под угрозой. – Бабушка усмехнулась. – Видели б вы ту подружку. Тварь бессловесная, как хвост за Маринкой таскалась.

– Значит, подружку посадили. А что Иванова?

– Она все мать подбивала квартиру продать. Но та – ни в какую. Хоть и пьющая была, а свой интерес понимала. Когда Маринке исполнилось восемнадцать, Лиза, мать ее, выпила ацетон и скоропостижно преставилась.

– Самоубийство?

– Говорят – перепутала с водкой.

– Роковая случайность.

– На дне рождения дочери… – многозначительно добавила Анна Антоновна.

– Что вы хотите этим сказать?

– А вам не понятно?

– Нет. Поясните.

– Маринка подсунула матери ацетон. Об этом все во дворе говорили.

– Зачем? – удивленно спросил Сергей.

– Чтобы продать квартиру.

Он недоверчиво посмотрел на старуху.

– Вы говорите да не заговаривайтесь, – неожиданно грубо сказал он, возмутившись чудовищной версии. – Убить свою мать, чтобы продать квартиру…

Анна Антоновна ответила с таким же напором:

– Я-то не заговариваюсь, а вот вы, видать, недавно на свет родились. Она мать, как собаку, впопыхах закопала. Соседи и не заметили, как Лизавету похоронили. Чего уж говорить о поминках… А через неделю квартирка уже тю-тю и Маринка от нас съехала.

– Такого быть не могло, – сказал Дуло.

– Почему?

– По закону требуется полгода для вступления в право наследования. Так быстро она квартиру продать не могла.

– Кто-то не смог бы. А Маринка смогла, – настаивала старуха.

– Вы не допускаете, что ее обманули?

– Если вы насчет черных риелторов, так ее козырь выше.

– В каком смысле? – поинтересовался Сергей.

– Маринка любого за пояс заткнет. Когда надо – овечка, ласковей не бывает. Ну а если припрет – по трупам пройдет, а своего добьется.

– Что-нибудь слышали, куда она переехала или, может, к кому?

– Не слышала. – Старушка покачала головой. – Нет. Не знаю.

– Знакомые у нее были? Может, кто из соседей?

– Соседей тех за десять лет не осталось. Пожалуй, только я одна и живу. Друзей не видела.

– Где училась Марина?

– В школе, той, что в нашем дворе. Закончила ее или нет, я не знаю. Помладше была, с портфельчиком по утрам бегала.

Выйдя из квартиры, Дуло пошел в дирекцию школы, где когда-то училась Иванова Марина. Секретарша сказала: школьный директор в отпуске. Сергей заявил, что завуч вполне подойдет, и тут же попал в кабинет женщины строгой и очень конкретной. Она сразу вспомнила ученицу Иванову.

Сергей бегло заметил:

– Быстро вспомнили. Фамилия ведь распространенная. Прошло десять лет.

– Марину я запомнила на всю жизнь.

– Почему?

– Хотите услышать правду?

– Предпочитаю только ее.

– Сто из ста баллов по шкале абсолютной подлости, согласитесь, не так мало для девочки.

– Надеюсь, вы преувеличиваете, – тихо сказал Дуло.

– Скорее наоборот.

– Тогда объясните.

– Марина училась слабо. Перебивалась с двойки на тройку. Математику в их классе преподавала пожилая учительница, Нина Васильевна Полникова. В конце девятого класса Марина должна была сдать ей темы, которые пропустила. И вдруг в школу приходит милиция. Потом – комиссия из Управления образования. Все – с проверкой.

– Что проверяли?

– Марина написала донос, будто бы Нина Васильевна вымогала у нее взятку.

– Такое могло быть на самом деле?

– Нина Васильевна учила меня. И я могу поручиться за нее всей своей жизнью. Это честнейший, порядочный человек. Вскоре она умерла. В своем кабинете за столом, когда проверяла тетрадки.

– Ага… – сказал Дуло. – Математику Иванова не знала, но писать ее научили…

– На свою голову, – подтвердила завуч. – Иванова окончила девять классов, и ей дали понять, что не стоит у нас задерживаться. Она и сама не хотела дальше учиться. Знаете, была в ней какая-то особенная закваска… Готовность на все ради того, чтобы удовлетворить свои потребности. Из таких, как она, выходят преступники.

– А какие потребности были у Ивановой?

– Шмотки, жратва, выпивка, мужики… Извините за грубость. Думаю, со временем прибавилось еще что-то. Скажем, машина.

Заподозрив завуча в излишней предвзятости, Дуло спросил:

– Не допускаете, что она могла поменять интересы?

– Человека меняют образование, воспитание и культура. Ни того, ни другого, ни третьего у Ивановой не наблюдалось.

Сергей достал сигареты.

– Здесь не курят.

– Простите. – Засунув пачку в карман, он спросил: – Не знаете, где сейчас Иванова?

– Не знаю.

– И ничего не слышали про нее?

– После смерти матери она куда-то уехала.

– Дружила с кем-нибудь в классе?

– Была у нее подруга. Где живет – не скажу. Но знаю, что работает на телевидении. В какой-то кулинарной программе.

– Ее имя, – он достал блокнот.

– Мякишева Ольга, хотя фамилию она могла изменить.

– Это еще зачем? – между делом спросил Сергей.

– В связи с замужеством.

Сергей смутился.

– Простите за идиотский вопрос.

– Бывает, – сказала завуч.

В машине Сергей сделал пару звонков. Первый – следователю Курочке:

– Нина Витальевна. Запиши: Ольга Мякишева, возраст двадцать шесть – двадцать восемь лет. Живет в Москве, работает на телевидении, на какой-то кулинарной программе. Если найдешь – первым делом спроси, знает ли она Иванову Марину. Если знает – свяжи ее со мной.

Второй звонок был жене.

– Диана к тебе приходила? – спросил он.

– И не одна, с мужем, – ответила Полина. – В пятницу нас пригласили на его юбилей. Желают дружить семьями.

– Это вряд ли, – заметил Сергей. – Ты одна?

– Сейчас – да.

– Что у тебя с голосом?

Полина вдруг прошептала:

– Мне страшно…

– Что?

– Я сказала: мне страшно…

– Полная ерунда.

– Ты не понял.

– Тогда объясни.

– Она обо всем знает.

Сергей молчал. Полина уточнила:

– Диане известно, что я не падала с лестницы. Она дала понять, что знает про нападение.

– Ты не должна бояться, – сказал Сергей. – Подожди, мне нужно время. Если она причастна, это требуется доказать. Слова Кириченко пока ничего не значат. Скоро все прояснится.

– Прошу тебя, приезжай сегодня пораньше.

– Обещаю. Я привезу пару страниц перевода.

– Жду.

Глава 30

Расставание

Пятница, 27 апреля 1945 года

Берлин

Я в такой ярости, что кажется, все бы вокруг уничтожил. Никогда еще я не был настолько беспомощен. Несколько дней назад мне пришлось переехать в подвалы Рейхсканцелярии. Анне – в полуразрушенный дом к подруге.

В нашей квартире взрывной волной выбило все окна. Все из-за того, что рядом находится бункер управления зенитной артиллерии, по которому русские вели непрекращающийся шквальный огонь.

Для Анны в подвалах Рейхсканцелярии места не нашлось. Мне объяснили, что известность и слава уже не могут обеспечить ей особый статус. Я нужен Рейху больше, чем Анна.

Каждый свободный час я проводил с ней. Порой приезжал только для того, чтобы увидеть ее и тут же уйти.

Мой трехмоторный «Ю-52» теперь стоял у взлетной полосы на бульваре Гогенцоллерндамм. Я находился рядом с заправленным самолетом, ожидая приказа лететь.

Еще в Рехлине его как следует доработали. Салон, в который легко могли поместиться до двадцати человек, защитили бронированными плитами толщиной в двенадцать миллиметров. В иллюминаторы вмонтировали пуленепробиваемое стекло толщиной в пять сантиметров. В дополнение к пулемету «MG-131» установили еще один. Такие приготовления наталкивают на определенные мысли.

Самолет «Ю-52» летчики Люфтваффе прозвали «тетушкой Ю» за тихоходность, чрезвычайный запас прочности и надежность. Для бульвара Гогенцоллерндамм, имевшего протяженность всего 790 метров, этот самолет подходил как нельзя лучше. У этой, пусть устаревшей, машины очень короткий разбег при взлете. Такой же короткий пробег при посадке.

Три дня назад имел место непредвиденный случай. Когда, приземлившись, я выруливал к месту стоянки, колесо шасси провалилось в плохо заделанную воронку, и стойка шасси подломилась. Заменить стойку удалось только к вечеру. Об инциденте я доложил по инстанции, потребовав прислать солдат для проведения необходимых работ.

Утром 27 апреля на Гогенцоллерндамм приземлился еще один «Ю-52» с аналогичной оснасткой. Судя по тому, что потребовался резерв, впереди было сверхответственное задание.

Этот день запомнится мне навсегда. В берлинских районах Нейкелльн и Темпельхофе уже велись уличные бои. Противником были захвачены Шпандау и Потсдам. Русские танки вышли на Хауптштрассе. До Рейхстага оставалось несколько километров. Мною овладело чувство обреченности. Под каким-то невероятным предлогом я оставил самолет и ненадолго приехал к Анне.

Она встретила меня очень спокойно. В ее глазах я увидел такую боль и отчаяние, что понял: Анна, как и я, готовилась к расставанию или к смерти.

Мы сели за стол, и оба знали: минуты, оставшиеся нам, тают, как маленький кусок сахара, который Анна положила в мою чашку.

Я смотрел на нее. Она – на меня. В тот момент мы чувствовали такую силу любви, что ее хватило бы на долгую счастливую жизнь, которая могла бы у нас быть. Анна сказала: «Мы будем помнить всегда».

Она не просила меня остаться в живых, потому что знала: я не обещаю того, чего не смогу выполнить. Я не просил – потому, что не мог ее защитить. Мы просто смотрели друг другу в глаза в надежде, что, если оба окажемся на том свете, наши души обязательно отыщут и узнают друг друга…

Вернувшись к самолету, я получил приказ. Ночью предстоял полет с пассажирами в датский город под названием Тённер. Я хотел скорей вернуться обратно. Но я знал, что смерть летает быстрее.

Полина и Сергей прочитали перевод по очереди, уже находясь в постели и готовясь ко сну. Трагический тон повествования настроил обоих на сентиментальный лад. Однако это чувство каждый из них переживал наедине с собой.

Глава 31

Дом из синего стекла

– Ты сегодня идешь на работу? – спросил Сергей утром, перед тем как выйти за дверь.

Полина протянула ему ключи от машины.

– Возьми, ты забыл.

– Спасибо. – Забрав ключи, Сергей решил не донимать жену своими советами. В конце концов, она знает, что делает.

Сергею предстояла непростая задача – доехать без пробок до улицы Наметкина, где проживал Кочарян. Существовала безусловная вероятность, что он не застанет Эдварда дома. Но чутье, верный помощник сыщика, подсказало: утром он «возьмет» Кочаряна тепленьким.

Без пробок не обошлось, на Наметкина Дуло попал после двенадцати, что значительно снизило его шансы встретиться с московским мажором. Однако все вышло как нельзя лучше.

Жилой дом вблизи газпромовской башни сиял голубыми стеклами, являя миру элитную исключительность. На въезде во двор пришлось сцепиться с охранником, который не хотел пропускать Дуло даже по удостоверению. Он пробовал дозвониться в квартиру, но ему не ответили. Охранник сказал, что «БМВ» Кочаряна – на подземной парковке, а значит, он дома. Когда Сергей пригрозил вызвать всех на допрос в управление, его пропустили.

Второй раз пришлось достать «корочки» в комнате у консьержки. С ней все сложилось с первого предъявления. Через три минуты Сергей звонил в дверь, похожую на лакированную крышку гроба со всеми ее штапиками и филенками.

Ему открыла служанка. По внешнему виду Дуло определил – филиппинка. Соображая, что лучше сказать – «хай» или «здрасьте», Сергей выложил главное:

– Эдварда Кочаряна.

– Йес, сэр, – сказала служанка и впустила его в прихожую. Они двинулись сквозь анфиладу огромных комнат с большими окнами. Стало ясно: денег в этом доме никогда не считали. Всего много, и все дорого. Филиппинка предложила Сергею сесть на диван в гостиной. Он сел, она прошла дальше. Через минуту из глубины квартиры послышался вопль, похожий на рев разбуженного медведя. Сергей удивился тому, что такой никчемный, хлипкий и незначительный человек, Эдвард, мог издавать подобные звуки.

Служанка пробежала мимо в слезах. За ней в майке и трусах тяжело шагал Кочарян, намереваясь разорвать на куски того, кто его разбудил. Увидев Дуло, Эдик явно передумал.

– Опять вы, – простонал он и свалился на диван.

– Может, наденешь штаны? – предложил Сергей.

Зарывшись лицом в ладони, Кочарян никак не отреагировал на его слова. Дуло решил, что может опросить его и без штанов.

– Ты в состоянии отвечать?

– Ммм-м-да, – промычал Кочарян.

– Пил? – полюбопытствовал Дуло.

– Пил. В восемь утра пришел.

– У-у-у, – протянул Сергей. – Как я тебе сочувствую. Но поговорить с тобой должен.

Кочарян молча кивнул.

– Мне нужно, чтобы ты вспомнил. Не видел, чтобы той ночью к убитому старику кто-нибудь приходил?

– Не-е-ет, – помотал головой Эдвард.

– Женский голос за стенкой слышал?

– Не-е-ет, – повторил тот.

Дуло встал.

– Есть аспирин?

– Спроси у Миранды.

– Миранда! – гаркнул Сергей. Ему обрыдло валандаться с Кочаряном. Хотелось закрыть вопрос побыстрей.

Домработница прибежала на зов, трясясь, как кленовый лист.

– Как по-английски сказать «аспирин»? – спросил он у Эдика.

Тот икнул, потом выдавил из себя:

– Так и будет…

– Ай нид аспирин, – сказал Сергей служанке.

Через пять минут она явилась в гостиную с аспирином, ложкой и стаканом воды. Сергей растворил две таблетки в воде и заставил Эдика выпить. Спустя пять минут тот стал отвечать.

– Женского голоса я не слышал. У нас в номере своих голосов хватало. – Он помолчал. – Вспомнил, что когда выпускал Фила… этого, как его… В общем, когда уходил Фил… Я закрывал дверь и краем глаза видел, что старик ведет в номер бабу.

– Как она выглядела?

Эдвард продолжал говорить, будто не расслышал вопроса.

– Черт дернул меня послушаться Фила. Этот «Рикс» мне на хрен сдался. Зачем мы туда пошли…

– В каком смысле? – спросил Дуло.

– Это Фил придумал пойти в «Рикс». Сказал, что там клево.

– А ты не хотел?

– Ну, если Фил сказал…

– Вернемся к той женщине. Как она выглядела?

– В юбке, – вымолвил Кочарян и, похоже, уснул.

Сергей взял двумя руками его голову и энергично растер уши.

От неожиданности Эдвард вскочил на ноги, но, придя в себя, казался протрезвевшим.

– Вспомни, как выглядела та женщина.

– Я видел ее со спины.

– Хорошо, про юбку я понял. Юбка была длинной или короткой?

– По колено.

– Что кроме юбки?

– Кофточка белая. Вспомнил! Юбка джинсовая.

– Волосы… – подсказал Дуло.

– Кажется, длинные…

– Длинные или кажется?

Кочарян покрутил руками над головой.

– Вот так – наверх и закручены.

– Ага, – подытожил Дуло. – Волосы подняты вверх и уложены в пучок.

– Точно, – подтвердил Кочарян.

– Темные или светлые?

– Не помню…

– Высокая?

– Что? – Кочарян опять покрутил руками над головой. – Прическа?

Не сдержавшись, Сергей улыбнулся.

– Какого роста была женщина?

– Высокая. Чуть ли не выше его.

Сергей озадаченно замер, потом заметил:

– У Пиньеры – рост больше метра девяносто. Это ж какого роста была баба?

– Ничего так была, – ответил Кочарян. – Здоровая, получается…

– Теперь расскажи про Пиньеру. Во что он был одет?

– Светлый пиджак, светлые брюки.

– Постой, – Дуло заглянул в свой блокнот. – В прошлый раз ты сказал, что когда старик приходил в ваш номер первый раз, он был в пижаме и бордовом халате. Во второй раз, после двенадцати, – в темном пиджаке, рубашке и синих джинсах. Собственно, в этой одежде его и нашли. Теперь третий вариант – светлый пиджак и светлые брюки. Что-то здесь не стыкуется. Старик весь вечер менял одежду?

– Вовсе нет. Баба пришла под утро. Фил уходил часов в пять или позже. Вот и прикиньте…

– Ты хочешь сказать, что между пятью и шестью часами утра Пиньера расхаживал по гостинице?

– А что я должен сказать, если все так и было?

Дуло вынул из папки флэшку и огляделся. Не обнаружив того, что искал, спросил:

– Где у тебя компьютер?

– В моей комнате. Еще один – в библиотеке. Третий – в кабинете отца. Ноутбук матери…

– Хватит, – оборвал его Дуло. – Идем в твою комнату.

– Зачем?

– Кино покажу. Тебе понравится.

Когда они зашли в комнату Эдварда, Миранда застилала постель. Увидев хозяина, тихонько шмыгнула в дверь.

Дуло вставил флэшку в разъем и по-хозяйски уселся в золоченое кресло.

– Бери стул, садись рядом.

Эдвард сдвинул тяжелое кресло, стоящее у кровати, и «повез» к столу. Сергей смотрел на него как на дебила. Он отнимал время, а им предстояло смотреть запись камеры наблюдения в вестибюле отеля «Рикс».

Когда Кочарян «приехал» и сел рядом, Дуло перемотал запись на пять утра.

– Смотри на экран, – приказал он Эдварду.

– Зачем? – спросил тот.

– Может, кого узнаешь.

– А-а-а-а… – протянул Кочарян.

Они смотрели на помещение вестибюля минут тридцать. Наконец Эдвард сказал:

– Это Фил.

К входной двери подошел охранник и, недовольно косясь на крепкого парня, отомкнул замок. Тот вышел, охранник снова замкнул дверь. За ближайшие полтора часа на экране ничего не менялось.

Дуло перемотал запись назад на двенадцать часов ночи. На скорости просмотрел до пяти утра и нажал на значок «стоп».

– Что теперь? – спросил Кочарян. – Отпустите меня, пожалуйста, очень хочу спать… Тошнит…

– Сиди, – велел Дуло. – Смотрим еще.

Отмотав до девяти вечера, времени, когда Пиньера расстался с Гадкером и отправился в свой номер, Сергей снова включил запись.

– Смотри внимательно.

– Да вот же этот Пиньера, идет к лифту. В джинсах и пиджаке.

– Вижу. Ты сейчас ищешь другого. В светлом пиджаке и светлых брюках. А заодно – женщину в джинсовой юбке.

– Зачем? – простодушно спросил Эдвард.

– Смотри, говорю, – приказал Дуло, и Кочарян уставился на экран.

Теперь Сергей был уверен: с женщиной в номер зашел человек, которого видел Ягупов. Светлые брюки – единственное совпадение в описаниях Эдварда и Ягупова – давали надежду на то, что пазл, наконец, сложился.

Мужчина, чем-то похожий на старика, и женщина в джинсовой юбке пришли в номер Пиньеры после пяти утра, но в гостиницу они в это время не заходили. Значит, оказались там раньше. Возможно, снимали номер. По заключению экспертизы, смерть Мишеля Пиньеры наступила между четырьмя и пятью часами утра. Если эти двое убили его, то сделали это раньше. Зачем же тогда вернулись?

– Вот они, – сказал Кочарян и ткнул пальцем в экран. – Не Пиньера, но тоже старик. Со спины я принял его за Пиньеру. Баба – та. Точно говорю, это – они.

Дуло нажал на «стоп», встал с кресла и уткнулся носом в экран.

– Что случилось? – забеспокоился Эдвард.

Сергей молчал. Он опять нажал на «воспроизведение», потом отмотал назад и снова включил запись. От двери в светлом пиджаке, в светлых брюках прямо на камеру шел Варовский. Рядом с ним, в белой блузке и голубой джинсовой юбке, шагала его жена.

Глава 32

Какое небо голубое

По календарю Полина высчитала, сколько дней ей оставалось работать в галерее. Выходило, не так много. Ей все время казалось, что надо куда-то идти, что-то делать, и тогда все решится. Но идти было некуда, ее нигде не ждали. И не к кому, потому что никто не хотел ей помочь…

Временами Полина чувствовала себя несчастной.

Единственным человеком, кому она могла доверить свои печали, была Рита Беленькая. Но обременять ее своим нытьем не хотелось.

В который раз Полина перебирала в голове детали и последовательность прошедших событий. Первая мысль, которая всегда приходила в голову, была не конструктивной, а скорей вопросом, отправленным во Вселенную: почему все случилось именно с ней? Ответ на этот вопрос существовал где-то там, среди звездной пыли, но до Полины не доходил. Поэтому его приходилось искать самой.

Центром зла и генератором всех несчастий для нее была Диана Шевелева. Даже если не брать во внимание то, что она хотела увести у нее мужа, у Дианы и без того имелось немало «заслуг». Она знала, что Пиньера охотится за рисунком, а когда рисунок похитили, пришла к ней с фальшивым сочувствием.

Полина вспомнила, что во время визита Диана видела на ее столе «Человека в сером на фоне гор» и даже что-то сказала… Она произнесла: «Кажется, я где-то его видела».

«Еще бы… – Полина с недоброй ухмылкой прокомментировала воспоминание. – Не только видела, но и слышала».

Еще она сказала: «Ученическая работа. Здесь даже смотреть нечего». И тут Диана оказалась не права: смотреть было на что, пусть даже на внутренней стороне паспарту.

Эта женщина лицемерила, влезала в доверие, приглашала к себе домой. Полина задавала себе вопрос: почему Пиньера, обеспеченный человек, жил у Дианы? Не проще ли было остановиться в отеле, что он и сделал спустя две недели?

Она схватила за хвост мелькнувшую мысль, почувствовав, что ее надо додумать.

«Почему Пиньера решил уехал из их дома во Внуково? Наверняка тому существовала причина. Хорошо бы узнать».

Затем Полину осенило:

«Не только Диана может прикидываться, вытягивать нужную информацию и уводить мужей. У меня получится то же самое не хуже, а лучше, чем у нее».

Полина ощутила такую благодать, будто решила задачу по алгебре и получила пятерку. В это время в ее кабинет ворвался вихрь из воланов, юбки годе и выбившихся из пучка волос «куделек».

– Здравствуйте, Елена Феликсовна.

– Я тебя, птичка, насквозь вижу… – трагическим шепотом произнесла Еремкина.

Полина замерла в своем кресле, ожидая развязки.

– Думала, никто не узнает? Да я всем расскажу, как ты под чужих мужиков стелешься.

Таким неожиданным образом к Полине пришло подтверждение ее авантюрных способностей, которые она только что приписала сама себе.

«Действительно, не хуже Дианы…»

Еремкина заорала:

– Кириченко тебе в отцы годится, бесстыдница! Не думай, что все пройдет втихаря и твой муж ни о чем не узнает. Узна-а-ает, – зловеще протянула Елена Феликсовна.

Но даже сейчас Полина не нашлась что сказать. А Елена Феликсовна уже вовсю бесновалась:

– Хороший способ замаскировать свои махинации – утверждать, будто рисунок нашелся. А что скажешь теперь, когда рисунок тю-тю?

Перекрывая торжествующий смех, Полина спросила:

– Откуда вам известно, что рисунок тю-тю?

Смех Еремкиной переквалифицировался в кашель, но и тот постепенно затих. Лицо ее выражало оторопь.

– С чего вы взяли, что рисунок снова пропал? – перефразировала Полина свой вопрос.

– Я не говорила такого, – быстро ответила Еремкина.

– Но вы же сказали: рисунок – тю-тю.

– Когда? – живо поинтересовалась Елена Феликсовна. – Я этого не говорила. Тебе послышалось. Просто я хотела сказать, что может быть еще хуже, если ты не оставишь в покое Алексея Григорьевича. Он ничем не может тебе помочь. Разбирайся со своими махинациями сама, а нас в это дело не путай.

– А кто вам сказал, что я прошу у него помощи? Наверное, тот, кто сообщил, что рисунок тю-тю?

– Что за разборки? – В кабинет вошла Рита. – Ваш голос, Елена Феликсовна, слышно в другом конце коридора. Как будто ножом по стеклу. Редкий тембр. А главное – узнаваемый.

– Не говори глупостей, Рита, – пробормотала Еремкина и, выпрямив спину, подтянула обвислый живот. – Мы говорили как две интеллигентные женщины.

– Я так и поняла, когда вы кричали про чужих мужиков. О ком конкретно шла речь?

Еремкина не стала отвечать на этот вопрос, она покинула кабинет, как бесславное поле битвы.

– Не вовремя ты, – выпалила Полина и спохватилась: – Прости, я не то имела в виду.

Ей подумалось, что, появись Рита чуть позже, она добилась бы от Елены Феликсовны признания. Но, как бы то ни было, теперь ей известно: Еремкина знает больше, чем предполагалось, и может быть причастна к преступлениям.

– Ну, прости, – искренне огорчилась Рита. – Я не могла допустить, чтобы эта тварь здесь бесчинствовала. Думаешь, она только тебе предъявляет такие претензии?

Полина встала с кресла и обняла подругу.

– Одна ты все понимаешь… Если бы ты знала, как мне сейчас тяжело.

– Если это из-за Еремкиной – то зря. Они с Кириченко – парочка вроде кота Базилио и лисы Алисы. Короче, какое небо голубое. Эти двое всегда в поиске. И чем мутней водоем – тем крупнее у них рыба.

Елена Феликсовна бежала по коридору, не чуя под собой ног. Казалось, она летела на воздушной подушке, где между подошвами старомодных туфель и полом оставалось около двадцати сантиметров. К счастью, на ее пути никто не встретился. В противном случае затоптала бы или, зацепив, потащила бы за собой.

– Алексей… – промолвила она низким грудным голосом, заскочив в кабинет Кириченко.

Тот оторвал взгляд от стола, где перед ним лежал несобранный пазл картины Леонардо да Винчи, и молча посмотрел на подружку.

– Алексей… Нам нужно поговорить.

Кириченко терпеть не мог этот ее тон. Сразу хотелось встать и выложить дневник на проверку.

– Нужно поговорить – значит, поговорим. – Он вставил деталь пазла в лицо Моны Лизы.

– Случилось непоправимое.

– Нет на свете ничего, что невозможно было бы исправить, – произнес он, вороша оставшиеся детальки.

– Я только что дала понять Свирской, что мне известно про кражу рисунка.

– Об этом в галерее не знает только ленивый…

– Про то, что его во второй раз украли.

Кириченко медленно перевел взгляд с Моны Лизы на Елену Феликсовну.

– Зачем? – тихо спросил он.

– Сама не знаю. Вылетело. Не сдержалась…

– Зачем ты пошла к Свирской? – Голос Алексея Григорьевича набирал силу, будто наливался свинцом. – Зачем тебя туда понесло?

– Чтобы пристыдить ее, образумить…

– Дура! – Алексей Григорьевич вскочил так резко, словно из кресла его выбросила катапульта. – Кого ты собралась образумить? Чем ты думала, когда к Свирской поперлась?

Нижняя губа Еремкиной затряслась в преддверии плача, но она взяла себя в руки и с достоинством изрекла:

– Не думай, что я стану это терпеть.

– Что?

– Твои измены.

– Что? Что ты о себе возомнила, корова старая?

У Елены Феликсовны затряслись обе губы.

– И не смей плакать! – Голос Кириченко съехал на визг.

Еремкина разрыдалась. Она извергала рыдания, словно вулкан: со стонами, бульканьем и ревом.

Понаблюдав за ней пару минут, Кириченко не выдержал, подошел и обхватил ее как бревно, которое может свалиться.

– Вот дура, – сказал он плачущим тоном. – Что же нам с тобой делать?

– Что здесь происходит? – В кабинет вошел Варовский. – Совсем стыд потеряли?

– Елена Феликсовна плохо себя чувствует… – Алексей Григорьевич убрал руки.

Еремкина мигом пришла в себя.

– Добрый день, Альберт Иванович! Как самочувствие?

– О своем самочувствии беспокойтесь, – не слишком любезно ответил Варовский.

– Как Машенька? – не унималась Елена Феликсовна.

– Какое вам дело до моей жены?

В этот момент в кабинет вошла сама Мария Варовская.

– А вот и она, – сладко вздохнула Еремкина.

Ни с кем не здороваясь, Варовская обратилась к мужу:

– Так и думала, что найду тебя здесь. Нужно поговорить.

– У меня срочное дело, Маша.

– Идем в твой кабинет.

– Иди одна, я скоро приду.

Мария в упор посмотрела на мужа. Он перемещался по комнате, будто искал место, где можно укрыться от ее жесткого взгляда.

– Иди, Маша, иди… Я скоро приду.

Повернувшись на каблуках, Маруха вышла.

Альберт Иванович некоторое время стоял посреди кабинета, потом, ни слова не говоря, выбежал следом за ней.

Кириченко и Елена Феликсовна переглянулись.

– Что это было? – спросил он.

В ответ Еремкина достала платок и звучно в него высморкалась.

Глава 33

Броня

Взглянув на часы, Сергей отметил, что слишком долго пробыл в квартире Эдварда Кочаряна. Рабочий день шел к концу, а у него еще оставалось много дел. К слову сказать, сердиться было не на что. С помощью Кочаряна Сергей получил информацию, которая могла поставить расследование с ног на голову. Или же с головы на ноги. И Дуло не знал, какое из двух положений окажется правильным.

Он подъезжал к отелю «Рикс», когда позвонила Курочка. Нажав кнопку приема, Сергей думал о том, что результативность Нины Витальевны обескураживает.

– Слушаю, Нина Витальевна.

– Я нашла Мякишеву. Работает на Четвертом канале. Занимается подготовкой эфиров кулинарного поединка.

– Они что там, лапшой друг в друга кидаются?

Нина хихикнула.

– И что рассказала Мякишева?

– Она сообщила, что помнит Иванову и недавно встретилась с ней. Случайно.

– То есть они долго не виделись?

– Судьба развела, – промолвила Курочка.

– Красиво сказала, – заметил Дуло. – Договорилась о встрече?

– Да, сегодня в семь тридцать вечера, в съемочном павильоне.

– Не понял… Я сам должен к ней ехать?

– Вы. Другого времени у нее нет.

Сергей помолчал, потом буркнул:

– Давай адрес… – А когда записал, спросил: – Это где-то в районе Останкина?

Нина заметила:

– Надеюсь, у вас есть навигатор. Ни в коем случае не опаздывайте.

– Этого обещать не могу.

– Сегодня нет пробок, – проинформировала его Курочка.

– Я это заметил с утра, – сказал Сергей и тут же спросил: – В больницу звонила? Как Михайлов?

– Пока никаких улучшений. Он то приходит в себя, то отключается. К нему даже мать не пускают.

– Ты с ней общаешься?

– Каждый день говорим…

– Послушай, в следующий раз, когда будешь ей звонить, спроси между делом, когда к ней впервые пришел Пиньера. Если она вспомнит точную дату, я тебе, Курочка, вынесу благодарность.

– Слушаюсь, – сказала она и отключилась.

Пока они говорили, Сергей приехал и припарковался у подъезда отеля. Теперь требовалось выяснить все, что касалось присутствия здесь Варовских.

Выйдя из прохладного салона машины, Дуло ощутил удушающий зной раскаленной московской улицы. К счастью, в вестибюле отеля было прохладно. На подступах к ресепшен его встретила девушка-портье:

– Здравствуйте, Сергей Васильевич! Кирбик оставил для вас конверт.

– Перевод? – спросил Дуло, но сообразив, что вряд ли она знает, что там внутри, просто сказал: – Спасибо, – и забрал у нее конверт.

– Сам Эдуард Васильевич сегодня отсутствует. Я могу чем-то помочь?

Сергей не помнил имени девушки, скосив глаз на ее бейджик, прочитал:

– Марина, – после чего продолжил уверенней: – Мне нужно просмотреть имена всех ваших гостей в ночь убийства.

– Это несложно. Напомните, когда это было.

Удержав себя от фразы про короткую девичью память, Сергей назвал дату. Марина распечатала пачку листов и отдала их ему.

– Здесь все? – спросил он.

– Информация за три дня: за день до и на один день позже.

– Предусмотрительно, – похвалил ее Дуло и, забрав распечатки, пошел к диванам и креслам. Усевшись, положил на стол конверт с переводом и пачку листов с перечнем постояльцев. Сам себе удивлялся, казалось, что сейчас для него важней всего выяснить, снимали или нет Варовские номер в ночь убийства Пиньеры. Эта информация могла изменить ход расследования.

Но его рука тянулась к конверту. Сергею хотелось знать, что было дальше со Штейнхоффом. Запомнив его фразу: «Смерть летает быстрее», он был уверен, что летчик погиб, и было жаль. Последнее утверждение вступало в явное противоречие с детскими представлениями о страшной войне, где наши – всегда герои, а немцы – гады.

И все же долг победил. Сергей взял пачку бумаг с именами. Начал с того дня, когда все случилось, и сразу нашел фамилию директора галереи. В номере триста одиннадцать он провел ночь со своей супругой. Всего одну ночь.

Сергей почувствовал удивление, граничащее с разочарованием. Неглупый человек с серьезным общественным статусом снимает номер на свое имя, чтобы убить старика? Можно предположить, что убийства он не планировал. Тогда для чего провел ночь в отеле? Да еще наведался к Пиньере в номер под утро, когда нормальные люди в гости не ходят.

Если убийство планировалось, значит, Варовский убил старика ночью, а под утро пришел с женой замести следы или еще раз поискать то, чего не нашел. Это наверняка был рисунок. Противоречие заключалось в том, что за день до этого Варовскому стоило только позвонить секретарше, и рисунок бы лежал на его столе. Почему он не сделал этого?

Из всей этой истории было ясно только одно: когда Варовские пришли к старику под утро – тот был уже мертв. Криминалистика – наука серьезная, с ней не поспоришь. Если его убил кто-то другой, тогда почему Варовские не ушли сразу после того, как обнаружили покойника?

Когда в дверь постучал официант, Альберт Иванович надел халат чилийца, открыл дверь и без лишних вопросов заплатил за шампанское. Свое объяснение получил женский голос, который слышал Ягупов. В эту минуту Варовский советовался с женой, как поступить: открыть дверь или притаиться.

Сергей с грустью посмотрел на конверт с переводом, который по-прежнему лежал на столе. Потом взглянул на часы, взял конверт и сунул его в папку. До назначенной встречи в «Останкино» оставалось всего сорок минут.

У студии, которая представляла собой одноэтажную пристройку к зданию, стояла пестрая фура. По ее цветастой раскраске было ясно, что она имеет отношение к съемочному процессу.

Сергей зашел в пристройку. Оказавшись в коридоре с рядом открытых настежь дверей, он стал примеряться, к кому обратиться с просьбой найти Ольгу Мякишеву.

Он заглянул в первую дверь, там увидел пару столиков с зеркалами, за которыми сидели какие-то люди. Около них крутились не то гримеры, не то парикмахеры. Вдоль стены стояло еще человек пять, ожидавших своей очереди.

– Мякишевой здесь нет? – спросил Дуло.

– Там! – махнула рукой гримерша.

Дуло отправился в указанном направлении. Куда бы он ни заглядывал, везде были люди. Чувствовалось, что все они здесь ненадолго или впервые.

– Мякишева нужна… – неизменно спрашивал он и не получал никакого ответа.

Наконец лысый парень, проходя мимо по коридору, сказал:

– На съемочной площадке она.

– А где тут площадка? – раздражаясь, спросил Дуло.

– Прямо по коридору, последняя дверь налево… – Парень протопал дальше.

Сергей Дуло зашел в последнюю дверь и сразу споткнулся о связку электрических кабелей. Перед ним висели полотнища черной ткани, которые полностью закрывали съемочную площадку. Между полотнищем и стеной оставался узкий проход. И тот был завален множеством проводов.

Он пошел на свет в конце этого коридора, вывернул из-за матерчатого полога и увидел заднюю часть трибун, на которых уже сидело несколько человек из массовки. Сергей прошел дальше и увидел девушку с пачкой листов.

– Где Ольга Мякишева? – громко спросил он.

– Это я. Вы кто такой?

– Мне назначено.

– Следователь?

– Сергей Дуло. – Он полез в карман за удостоверением.

– На слово верю, – сказала девушка.

– Где мы можем поговорить?

– Здесь.

– Здесь? – Дуло оглядел студию. – Издеваетесь?

– У меня есть десять минут, – сообщила она, ничуть не смутившись.

– И вы собираетесь все рассказать за десять минут?

– А вы думаете, мне нужно больше?

В тот момент, когда Сергей собрался ответить этой девице как подобало, к ней подошел парень и что-то шепнул. Диалог на время прервался. Ольга возмущенно уставилась на парня, а тот, будто оправдываясь, молча развел руками. Они стояли и смотрели друг на друга, потом, не сговариваясь, перевели взгляды на Дуло.

Ольга велела:

– Быстро на грим.

– Что? – спросил у нее тот.

– Быстро идем на грим.

– Зачем?

– Нужно заменить одного человека, – Ольга схватила его за руку и потащила туда, откуда он только что вышел.

В комнате, где стояли туалетные столики, Мякишева втолкнула Сергея в кресло и сказала:

– Он мне нужен через десять минут.

Гримерша положила салфетку ему на грудь, но Сергей в гневе ее сорвал.

– Я вам не клоун! – И вскочил с кресла.

Ольга взмолилась:

– Пожалуйста, помогите, друзья героя не явились. Диван поддержки – пустой. Это противоречит правилам передачи. Вам нужно только сесть…

Он опустился в кресло, салфетка легла на его грудь.

– … и сказать несколько слов, – закончила Ольга.

Он снова вскочил на ноги, но гримерша схватила его за плечи и усадила на место.

– Не хочется вас шантажировать, – Мякишева улыбнулась. – Но мы сделаем так: вы поможете мне, а я после передачи – вся ваша. – Она улыбнулась еще шире. – В смысле – все расскажу.

Пока Сергею наносили тон на лицо, Ольга, присев на корточки рядом, бегло его инструктировала:

– Главная героиня, Алевтина, поет народные песни. Она соревнуется с профессиональным поваром и выступает в роли домохозяйки. Вы – ее близкий друг…

Дуло метнул в Ольгу гневный взгляд, на его щеках мощно заходили желваки.

– Хорошо-хорошо… – Мякишева сделала в бумагах какие-то правки. – Друг, но не близкий. – Она продолжила инструктаж: – Вы дружите семьями и часто бываете у Алевтины. Однажды, когда вы пришли к ней в гости, она приготовила поросенка…

– Я должен говорить всю эту чушь? – спросил у нее Сергей.

– Должен, – отрезала Ольга. – Когда спросит ведущая. Она обратится к вам по имени и скажет: «А поддержит нашу героиню ее близкий…» – Покосившись на него, она поправилась: – Не близкий, а просто друг… Как вас зовут?

– Я представился, когда к вам подошел.

– Думаете, я запомнила?

Дуло скрипнул зубами.

– Сергей…

Ольга продолжила:

– И тут вы начнете: «Мы дружим семьями…»

– …и однажды, когда мы пришли к Алевтине в гости, она приготовила поросенка, – почти прокричал Дуло.

– Правильно! – обрадовалась Мякишева. – Не забудьте в конце сказать, что она хорошо готовит.

Гримерша сняла салфетку, и Ольга потащила его на площадку. Там усадила на светлый диван, где Сергей просидел минут пять, изнывая от жары и тупого чувства долга, которое не позволило ему встать и уйти. Потом началась съемка. Пришли герои передачи: Алевтина и ее оппонент – повар с большим животом. Она не уступала ему в объемах. Голос у Алевтины был густым и тягучим, как пароходный гудок. Сергею стало не по себе при мысли, что он мог быть ее близким другом.

Последними на площадку вышли ведущие. Одна из них направилась к повару, другая прошла к Алевтине. Все было отработано до мельчайших деталей. По-видимому, каждая передача походила одна на другую, как родная сестра-близнец.

Неведомый голос объявил: снимаем, и все начало работать. В перерывах мелькали какие-то люди, они забирали с площадки одни кастрюли и приносили другие. К концу съемок на плитах стояли блюда, которые были приготовлены где-то еще, но уж точно не в этой студии.

Увлекшись процессом, Сергей пропустил момент, когда ведущая назвала его имя. Сердитый голос попросил повторить, Сергей взял микрофон.

– Мы с Алевтиной, – сказал он, – жарили поросенка…

Что говорил дальше, не помнил. После окончания передачи Ольга успокоила его:

– Не волнуйтесь, все было не так плохо. Кое-что переставят, вырежут, и будет как надо.

Сергей салфетками вытирал с лица грим и злился на себя за то, что не смог отказать.

– Теперь все друзья будут меня подкалывать. – Он процитировал: – «Мы с Алевтиной – друзья, жарили поросенка». – В смущении он помотал головой.

– Вот здесь еще вытрите. – Ольга нашла пятно на его щеке.

Скосивши глаз, как злой попугай, Дуло вытер пятно и выбросил салфетку в ведро.

– Теперь – за работу, – сказал он, достал папку и сел за столик гримера. – Расскажите про Иванову Марину. Потом я задам вопросы.

– Мы учились в одном классе. Можно сказать, дружили, только недолго, – с готовностью начала Ольга.

– Недолго – почему? – поинтересовался Дуло.

– Мне потом мама запретила дружить с ней.

– Была причина?

– Марина приказала мне украсть сигареты, и меня задержали на кассе.

– Зачем она это сделала?

– Чтобы получить подтверждение моей преданности.

– Конкретная девушка.

– Она тоже воровала ради меня. Говорила, что ради дружбы готова пожертвовать чем угодно.

– Так говорят лукавые люди, если знают, что жертвовать им ничем не придется, – заметил Сергей.

– Когда мама забрала меня из милиции, я все ей рассказала. Тогда она запретила даже подходить к Ивановой.

– А вам хотелось? – не к месту поинтересовался Сергей.

– Очень! – вырвалось у нее. – С Маринкой было интересно. Она всегда что-то придумывала.

– Мне говорили, – криво усмехнулся Сергей.

– С тех пор мы не дружили. Она ушла из школы после девятого класса, а я продолжала учиться. Потом умерла мать Марины, она продала квартиру и куда-то пропала.

– Вы сказали моей помощнице, что недавно встретили Иванову.

– Да. После стольких лет я ее не узнала.

– Так изменилась? Пьет?

Ольга удивленно скривила губы.

– Можно было предположить, что так и будет. Спиртное, наркотики, проституция…

– И?..

– Я встретила ухоженную, красивую женщину в дорогой одежде. Она узнала меня и, как мне показалось, даже обрадовалась.

– Где вы встретились?

– На презентации яхт-клуба. Я там была по работе. Она – развлекалась. Вот такие повороты судьбы.

Ольга задумалась. Сергей спросил:

– Она что-то о себе рассказала?

Мякишева кивнула.

– Все как у людей. Кто бы подумал… Институт, состоятельный муж, большая квартира в центре. Она с такой радостью говорила, словно брала реванш. – Ольга усмехнулась. – А мне и ответить нечего. Одна, живу с родителями, работы – хоть завались, денег нет.

– Какая-то конкретика прозвучала? Кто муж, где квартира, какой окончила институт?

– Кажется, юридический.

– Это с ее-то прошлым?

– Не знаю, как ей удалось.

– Кто муж?

– Директор. Работает в картинной галерее. Видела его, импозантный такой старикан.

– Та-а-ак, – протянул Дуло, – детей двое?

– Двое.

– Она блондинка?

– Блондинка с длинными волосами… Откуда вам это известно?

– Знаю похожую женщину. Только ту женщину Марией зовут. И фамилия у нее другая.

– Что касается имени, Маринке всегда нравилось имя Маша. Она просила так ее называть.

– Встретимся с вами еще раз, – сказал Дуло.

– Зачем? – спросила Ольга.

– У меня нет с собой ее фотографии.

– Здесь адрес моей электронной почты. – Она протянула визитную карточку. – Пришлите фотографию, и я напишу, Иванова это или не Иванова.

– Идет.

Когда они попрощались и уже разошлись в разные стороны, Ольга Мякишева обернулась.

– Она сделала что-то плохое?

Чувствуя, что нужно сказать правду, Дуло ответил:

– Похоже, да.

– Спасибо, – улыбнулась ему Ольга. – Вернули меня на землю. А то я чуть не поверила, что люди могут меняться.

Ночь выдалась душной. Где-то на западе за домами сверкали зарницы. Пройдя до машины, Сергей почувствовал, как тело покрылось испариной. Воздух сделался густым и тягучим, казалось, для того, чтобы дышать, нужно приложить немало усилий.

По дороге домой Сергей позвонил Курочке.

– Встретились? – спросила она.

– Встретились.

– Что-нибудь рассказала?

– Рассказала. Что у тебя новенького? Как Михайлов?

– Без изменений.

– С его матерью говорила?

– Сергей Васильевич, поздно уже. Теперь только завтра.

– Ладно, звони.

Домой он пришел в первом часу ночи. Полина еще не спала, перебирала какие-то вещи. По ее лицу было видно: ей нет до них дела, она ждала, когда вернется Сергей.

– Ездил в «Останкино», разговаривал со свидетельницей. – Он обнял жену. – Поставь чайник, а я – в душ. Выйду, попьем чайку, все расскажу.

Включив холодную воду, Сергей встал под душ. Хотелось лишь одного: избавиться от жары.

На кухне за круглым столом его ждала Полина. Дымились две чашки крепкого чая, на тарелке лежало печенье, без которого не обходилось ни одно совместное чаепитие.

Сергей рассказал все, что узнал вчера и сегодня, начиная с того, что отпечатки на жемчуге идентифицированы, и далее по ходу событий: разговоры с соседкой Ивановой и завучем школы. Наконец, то, что поведала Мякишева. В заключение описал визит к Кочаряну.

– Если все подтвердится, значит, к делу причастны Варовские, – заметил Сергей.

Полина мгновенно забыла о том, что всего час назад подозревала мужа в измене.

– Не может быть, – изумилась она.

– Варовский с женой провели ночь в триста одиннадцатом номере, через две двери от Пиньеры. Кочарян видел, как после пяти утра они заходили в номер старика.

– Но ведь тот был уже мертв.

– А кто может поручиться, что они не побывали в его номере за три часа до того?

– Нет… – Полина вскочила на ноги, потом опять села. – Как мог Варовский?.. В это трудно поверить. Теперь ты понимаешь, почему с официантом расплатились за шампанское, которое не заказывали?

– Умница, догадалась, – улыбнулся Сергей.

– Конечно. Варовский надел халат старика…

– …и вышел к официанту Ягупову.

– Теперь все прояснилось.

Полина не чувствовала ни тени злорадства. Не было никакого желания крикнуть Варовскому в лицо: «Сам вор и убийца, а меня обвинял». И не потому, что факт его причастности был не доказан, а потому, что не могла соотнести страшное преступление с личностью директора галереи.

– Если подтвердится, что Мария Варовская и Марина Иванова одно и то же лицо, я даже не знаю… Она – ужасный человек.

– Нужно отыскать ее фотографию и выслать на электронную почту Ольге. – Сергей положил на стол визитную карточку Мякишевой.

Схватив визитку, Полина ринулась в комнату. На ходу сообщила:

– У Варовской есть профиль в социальных сетях. Пять минут – и все будет готово.

Сергей тоже встал и пошел следом. Она сидела за ноутбуком.

– Вот…

– Покажи фото Варовской, – попросил он.

Полина развернула экран ноутбука. Сергей склонился. С экрана смотрела белесая женщина со светлыми волосами. Сколько ни старался, ему не удалось разглядеть в ее внешности демонических признаков.

– Я бы сказал – никакая, – резюмировал он.

– Мне ее охарактеризовали как подлую серую мышь.

– Кто?

– Рита Беленькая. Я тебя с ней знакомила.

– Что еще она говорила?

Полина последовательно пересказала то, что узнала от Беленькой. Заодно припомнила случай, когда Маруха заняла Ритин стол.

– Как ты сказала? – остановил ее Дуло.

– Маруха…

Сергей всмотрелся в лицо Варовской.

– Маруха, – повторил он и понял, что это прозвище завершило картину.

– Ко мне сегодня приходила Еремкина, – сообщила Полина.

– Этой что от тебя надо?

– Поревновать, обругать, исполнить устрашающий ритуальный танец.

Сергей улыбнулся.

– По поводу Кириченко?

– Да, она обещала все рассказать тебе.

– Ничего не имею против.

– Пообещала, что мне будет еще хуже. Согласись, трудно представить ситуацию хуже той, в которой я уже нахожусь.

Сергей снова ее обнял.

– Не преувеличивай. Когда мы вместе, наша семья – броня.

– Семья… – Полина резко поникла. – Диана сказала, что у нас с ней много общего. Ни у нее, ни у меня нет детей. Я ответила, что в отличие от нее у меня есть шанс их завести.

– Жестоко, – Сергей отстранился. – Хотела сделать ей больно?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Затем, что хочу ребенка.

– Мы уже говорили об этом.

– Знаю: если Бог даст – хорошо. Нет – вдвоем проживем. Я прекрасно помню тот день в больнице, когда в палату пришла врач…

Сергей забеспокоился.

– Прошу тебя… Не надо, не вспоминай.

– … Я запомнила каждое ее слово. – Полина подняла на мужа глаза, полные слез. – Она сказала: «Если только случится чудо». – Полина заплакала. – Но я хочу… Я хочу родить, хочу держать малыша в руках. Хочу обнимать, целовать его пальчики. Хочу-у-у…

Она зарыдала так горячо, что Сергею пришлось снова ее обнять и крепко прижать к себе.

В этот момент на экране появилась информация о новом письме в электронной почте.

– Прочти, – Сергей отпустил жену.

Полина вытерла слезы и кликнула мышкой.

– От Мякишевой.

– Что? – быстро спросил он.

– Здесь только одна фраза: «Это – Иванова Марина».

– Отлично!

– Забыла сказать главное. Когда Еремкина орала, она проболталась, что знает: рисунок снова украли.

Сергей опешил.

– Откуда?

– Я спросила, она стала врать, что этого не говорила. Потом пришла Рита, и мы закончили разговор.

– Значит, Еремкина знает о вторичной краже рисунка… А если знает она, знает и Кириченко… Мало того, что они замешаны в эту историю… – Помолчав, Сергей продолжил: – Они могут разболтать об этом в галерее. Варовский сообщит в Следственный комитет…

– Кажется, у нас неприятности, – подвела итог Полина.

– Вот видишь, я тебе говорил.

– Насчет того, что может быть еще хуже?

– Нет. Насчет того, что наша семья – броня. Ты сказала – у нас, и это для меня самое главное.

Глава 34

Если останусь жив

Суббота, 28 апреля 1945 года

Берлин

Этой ночью, возвращаясь к самолету, я проезжал по разрушенной Вильгельмштрассе и думал о том, что, несмотря ни на что, должен неукоснительно выполнять свой солдатский долг.

По взлетной полосе в темноте бродили солдаты, латая поврежденные участки полотна после бомбежки. Я поднялся в кабину. Со стороны Фербеллинерплатц послышались звуки мощных двигателей. Вскоре к самолету подъехали три танка «Тигр» и два полугусеничных бронетранспортера. На взлетной полосе зажглись красные сигнальные огни, и я понял, что должен готовиться к полету.

Немногочисленная охрана занесла в самолет багаж, состоящий из дюжины чемоданов и ящиков, разместив часть из них в салоне, другую часть в грузовых отсеках под полом кабины. Я снял шлем, встал с кресла пилота и вышел в салон, чтобы поприветствовать пассажиров.

На борт поднялось несколько человек, одетых в камуфляжные комбинезоны бойцов СС. На их головах были стальные каски. Я вытянулся по стойке «смирно», ко мне подошел человек с зачехленным противогазом, который висел у него на плече. Левая рука, державшая ремешок, тряслась крупной дрожью. Я знал этот тремор и, когда поднял глаза, узнал своего фюрера. Вытянув руку в приветствии, я собрался выкрикнуть положенные слова, но Гитлер сказал:

– Оставьте эти формальности, – пожал мою руку, одновременно передав клочок бумаги, оказавшийся именным чеком на получение двадцати тысяч рейхсмарок в Берлинском банке.

Пассажиры расселись в салоне, а я вернулся в кабину, надел шлем и пристегнул ремни. Рядом со мной расположился второй пилот. Перед взлетом я приказал ему внимательно смотреть по сторонам, чтобы вовремя заметить истребители противника. Путь предстоял долгий, при лунном свете, к тому же на бреющем полете. Еще в Рехлине мне пообещали эскорт истребителей «Мессершмитт БФ-109». Значит, они присоединятся к нам через несколько минут после взлета.

Дождь, моросивший с утра, прекратился. Двигатели были запущены, я стронул рукоятку тяги двигателя и толкнул ее от себя. Самолет с грохотом двинулся по отремонтированной полосе, начиная разбег. В течение ближайших ста метров «тетушка Ю» ускорилась незначительно, при этом раскачивалась так, что могла опрокинуться через нос вперед. Я взял немного рукоять на себя, потом постепенно стал увеличивать давление на нее.

В этот момент послышался треск, самолет будто споткнулся, левое крыло и нос пошли вниз. Я повернул руль управления, но машина не реагировала, превратившись в неуправляемого свирепого зверя. Все больше заваливаясь влево, она неслась к ближайшим домам. Левое крыло отвалилось, лопасти винта ударили по земле, движение замедлилось, после чего самолет развернулся и упал на бок, потом перевернулся на крышу.

Я повис вниз головой на привязных ремнях. Мне повезло, потому что ремни были затянуты. И все же я ударился головой о приборную доску и потерял сознание.

Очнулся я в темноте. Вокруг было тихо. Нащупав застежки ремней и повозившись немного, отстегнул их. Упав на плечо, ощутил острую боль. Понял, что сломал ключицу.

Нащупал в кармане фонарик, включил его, увидел, что второй пилот мертв. Ползком двинулся к выходу. В салоне никого не было. Вещей тоже не оказалось. Я выглянул из открытой двери и стал осторожно выбираться наружу. Светало. Отсюда хорошо просматривалась вся взлетная полоса. Резервного самолета на ней не было. Танки и бронетранспортеры тоже исчезли. Мне оставалось только догадываться, куда подевались пассажиры и все ли они живы. Не было ни тени обиды за то, что меня оставили висеть на ремнях в разрушенном самолете. Охрана скорее всего решила, что я, как и второй пилот, мертв. У них были другие приоритеты.

Обходя вокруг разрушенного самолета, я пришел в ужас. Кровь струилась по лицу, застилая глаза. Я вытирал ее рукавом, пытаясь определить масштаб повреждений. Самолет потерял крыло и значительную часть обшивки. Обе стойки шасси были сломаны. Неровная после бомбежки взлетная полоса дала о себе знать. Для кувырка было достаточно маленькой выбоины, которую, не заметив, оставили незаделанной. По-видимому, это и послужило причиной аварии.

Мне не в чем было себя винить. Я сделал все, что мог. Кто знал, что шасси угодит в яму. Все произошедшее было непредвиденной случайностью. Надеюсь, пассажиры моего самолета улетели на резервной «тетушке Ю».

Вскоре началась утренняя бомбежка. Я переждал ее, закатившись под фюзеляж. Всем своим телом ощущал, как вздрагивает земля. Сломанная ключица отзывалась на толчки сильной болью.

Передо мной была полуоторванная обшивка фюзеляжа. Из-под рваного металлического листа выглядывал какой-то предмет. Присмотревшись, я увидел кожаный чемодан и разглядел тиснение на его ремнях: две буквы: «А» и «Н».

Очевидно, этот чемодан лежал в грузовом отсеке и во время аварии выпал в образовавшуюся дыру. Я не собирался беспокоиться о чужом багаже, однако тисненые буквы слишком очевидно указывали на его принадлежность. «А» и «Н» могли обозначать только одно имя: Адольф Гитлер.

По полосе в моем направлении бежал какой-то солдат. Он бежал, хлюпая не по размеру большими ботинками. Ухнул взрыв, земля вздыбилась, солдат упал лицом вниз. До него было метров сто пятьдесят. Решив ползти к нему, я быстро понял, что с переломанной ключицей не доползу.

Когда улетели бомбардировщики, я побежал к солдату. Склонившись, понял, что это подросток. Переворачивая его на спину, увидел на голове прусский ежик, потом – лицо. Это был тот новобранец, которого я повстречал в парикмахерской.

Мальчишка открыл глаза и прошептал:

– Герр офицер, там русские танки… Они сейчас будут здесь. – Веки его опустились, и он умер.

Я кинулся прочь, но когда подбежал к самолету, опять увидел чемодан, торчащий из-под рваного фюзеляжа. Я не мог оставить здесь багаж моего фюрера. С трудом отогнул металлический лист и вытащил чемодан.

Было только одно место и один человек на свете, к кому бы я хотел прийти и где мог укрыться. Моя Анна.

Что это был за переход по разрушенному, захваченному врагом городу! Я перебегал от здания к зданию. Пересиживал и таился, словно загнанный зверь. Дважды повстречал русские танки. Один раз меня чуть не расстреляли свои. Много раз я хотел освободиться от чемодана – он мешал и мог стать причиной моей гибели – но не решился.

В один из моментов, когда, спрятавшись в подвале жилого дома, я пережидал артиллерийский обстрел, мне пришло в голову заглянуть в чемодан. В сложившихся обстоятельствах это была здравая мысль. Рискуя жизнью, продолжая тащить его на себе, я должен был знать, что в нем лежит. У меня было достаточно времени, чтобы расстегнуть все ремни и открыть крышку. Я подтащил чемодан поближе к подвальному окну и заглянул внутрь. Взяв наугад один из листов, лежавших поверх какой-то коробки, я взглянул на него. Это была акварель, помеченная теми же инициалами, что и ремни чемодана. На других листах тоже были рисунки. Выложив акварели из чемодана, я увидел золотистую крышку какого-то ящика или шкатулки. Поднял крышку, внутри в выложенном бархатом углублении лежал железный наконечник копья, скрепленный посредине золотыми накладками.

Не будучи достаточно осведомленным в части имперских клейнодов – атрибутов имперской власти, я знал, что это копье принадлежит к их числу. А значит, был обязан спасти реликвию.

К дому Анны я пришел, когда стемнело. Осторожно пробрался к двери и постучал. Анна открыла сразу, будто почувствовала, что это – я. Мы обнялись, и я остался у нее до утра.

Утром, когда уходил, она обняла меня и долго не отпускала. Тогда мы в последний раз посмотрели друг другу в глаза…

Я попросил сохранить чемодан, пообещав, что, если останусь жив, непременно за ним приду. После этого я ушел.

– Имперские клейноды… Ты понимаешь, о чем идет речь? – взволнованно спросила Полина, как только Сергей закончил читать перевод вслух.

– Нет, – ответил он и отложил лист в сторону.

– Имперская корона, Имперский меч и Копье Судьбы. Реликвии Римской империи, которые хранились в Германии, – у Полины тряслись руки, когда она взяла листок с переводом. – «Железный наконечник копья, скрепленный посредине золотыми накладками». – Она подняла глаза и прошептала: – Это Копье Судьбы…

– Откуда такая патетика?

– Ты не понимаешь, – торопливо зашептала Полина. – Это копье – больше, чем копье. Это все равно что священный Грааль. Только Грааль пока не нашли, а копье найдем мы с тобой.

– Не делай необдуманных прогнозов.

– Найдем! Уверена, тот крест на схеме – и есть копье.

– Скорее место, где его можно найти.

– Какая разница! Вижу, ты даже не понимаешь, о какой реликвии идет речь.

– А ты сама понимаешь? – спросил Сергей и пожалел: теперь вместо того, чтобы лечь спать, ему придется выслушать длинную лекцию.

– Это копье – величайшая реликвия христианства. По преданию, им римский центурион Лонгин ударил распятого Христа в подреберье.

– Зачем?

– Затем, что это был удар милосердия, чтобы прекратить его мучения. После смерти Христа копье обрело статус святыни. Иногда его называют Венским, потому что до Второй мировой войны оно хранилось в венском музее «Хофбург». Иногда его называют Копьем Лонгина. Древнее предание говорит: тот, кто владеет этим Копьем, вершит судьбы мира.

Сдерживая зевок, Сергей спросил:

– Как оно могло попасть к Гитлеру?

Зевок был замечен.

– Если тебе не интересно, можешь ложиться спать. Меня бесит, каким ты иногда бываешь.

– Туповат, – согласился он и виновато заметил: – Несколько дней подряд мало сплю. Прости, пожалуйста, рассказывай дальше.

– Еще будучи юношей, Гитлер приехал в Вену, чтобы поступить в Академию изящных искусств. Попал в Хофбургский дворец, увидел Копье Судьбы и впал в транс. В своей книге он писал, что, глядя на Копье, почувствовал, как оно открыло для него путь в иной мир. Приятель, который в тот день побывал с ним в музее, рассказывал, что, пребывая в отключке, Гитлер раскачивался, распространяя голубое свечение. Будто бы в эти минуты в него вселился какой-то дух.

– Одним словом: заглянул дьяволу в оба глаза…

– Точно сказано. После этого случая Гитлер уверовал в то, что он – мессия, призванный очистить восточные территории. Решил, что Копье Судьбы дает его владельцу неограниченные силы для выполнения этой миссии, и с тех пор страстно желал завладеть реликвией. После присоединения Австрии к Германии по приказу Гитлера Копье перевезли в Нюрнберг. Там оно хранилось шесть лет под охраной офицеров его личной дивизии. Когда к городу подошли войска союзников, Копье Судьбы переместили в берлинский бункер, где фюрер провел последние дни.

– Ты внимательно слушала, что я прочел? – серьезно спросил Сергей.

– Имеешь в виду предполагаемое бегство Гитлера?

– Почему предполагаемое? Тебя удивляет, что его вывезли из Берлина? По-моему, это логично.

– Такие версии существуют, но ни одна из них не является достоверной.

– Да уж куда достоверней. Как говорится – из первых рук.

– Не исключено, что этот дневник – фальсификация.

Сергей усмехнулся.

– Тогда убийство Пиньеры и кража рисунка – тоже фальсификация. Все нам только привиделось. В тебе говорит закостенелый музейный работник. – Сергей усмехнулся. – Откуда взяться Копью, если Гитлер не побывал в самолете Штейнхоффа? Если нет, лежит это Копье, полеживает в каком-нибудь музее, а мы здесь с тобой копья ломаем. – Он улыбнулся. – Хороший каламбур получился.

– Все существующие копья признаны подделками. Это общеизвестный факт. Судьба подлинного Копья Судьбы неизвестна. Кстати, этим Копьем когда-то владели Фридрих Барбаросса, Карл Великий.

– Для начала тебе надо определиться: веришь или не веришь…

Полина зажмурилась.

– Так хочется верить, что прямо в животе щекотно…

– Ну, так чего проще – давай поверим, – великодушно распорядился Сергей. – Когда ты рассказывала, у меня появился вопрос. Если Гитлер поступал в Академию изящных искусств, значит, он хорошо рисовал?

– Сережа, теперь даже дураку ясно, кому принадлежали рисунки из чемодана. – Она развела руками. – И это не Анна Гиппиус.

– Все к тому шло. Она-то не рисовала. Просто инициалы совпали. И знаешь, о чем я подумал? – Сергей с силой потер пальцами лоб, как будто помогая себе думать. – Инициалы «А» и «Н» между двумя фразами… Это же прямое указание на то, что «Человек в сером» – рисунок известного им двоим автора.

– Недавно в Бельгии нашли кучу рисунков Гитлера. Кстати, тоже на чердаке… Теперь продают с аукциона, – сообщила Полина. – Странно, почему я не обратила на это внимание. Информация была на поверхности, а я, идиотка, делала какие-то экспертизы…

– Я же говорю – закостенела ты на этой работе, – рассмеялся Сергей и обнял ее.

– Не смешно, – отстранилась Полина. – Я проворонила, а кто-то – сообразил.

Он с этим не согласился:

– Слишком сложная схема. Уверен, что все проще. Обычная утечка информации. Старик проболтался. Кто-то об этом узнал и перехватил инициативу.

– И может быть, в этот момент уже выкапывает Копье Судьбы. – В голосе Полины послышались слезы.

– По крайней мере, теперь мы знаем: не только рисунки привезла Анна Гиппиус в том чемодане.

– И знаем, что ищет преступник.

– И знаем, что ищет преступник, – согласился Сергей.

Глава 35

Спаси меня

Утром Сергей первым делом позвонил Кирбику.

– Здравствуйте. Спасибо за перевод, мне его передали. Вы оказались правы, дневник не случайно попал в Россию.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич. – Кирбик говорил несколько настороженно. – Я догадываюсь, почему вы звоните. Конечно же, я отдаю себе отчет, с каким материалом столкнулся… То есть хочу сказать: об этом никто не узнает.

– Сердечное вам спасибо. Рад, что вы все понимаете. Хочу спросить…

– Если о продолжении перевода, – прервал его Кирбик, – осталась сущая малость. Завтра, в крайнем случае через день я верну вам дневник и оставшийся перевод.

Сергей помолчал, потом уточнил:

– Значит ли это, что дневник закончился?

– Последняя дата – 30 апреля, понедельник. Запись короткая.

– Жаль, – проронил Дуло. – Прошу перевести и передать ее мне.

– Как и обещал.

Нажав отбой, Сергей почувствовал сильное разочарование. Ощущение было, будто у него что-то украли. Ему нравилась эта вещь, он привык к ней, ценил, а ее – украли. На горизонте наметилось расставание с грустной, но вместе с тем таинственной историей.

– Что? – спросила Полина, зайдя в спальню. – Ты готов?

– Да.

– Добросишь меня до работы?

– Конечно, – понимая всю тщетность ее попыток повлиять на ситуацию в галерее, Сергей тем не менее не давил на жену. – Одну минуту. – Он снова приложил телефон к уху. – Здравствуй, Нина Витальевна, что скажешь? – Выслушав Курочку, Дуло сказал: – Спасибо, – и убрал телефон.

– Что? – снова спросила Полина.

– Непонятно… – пробормотал Сергей, медленно продвигаясь к двери. На полпути он вдруг спросил у жены: – Есть телефон Кириченко?

– Есть.

– Откуда он у тебя?

– Что за вопрос?

– Нет, я просто хочу знать, откуда у тебя его телефон.

– Тебе нужно знать, откуда, или тебе дать его номер?

– Прости. Дай его номер.

Полина продиктовала, Сергей набрал его на своем аппарате и тут же нажал вызов. Она тихо сказала:

– К твоему сведению, он сам мне звонил. Я просто номер сохранила.

Сергей подмигнул ей, прощая все прегрешения.

– Здравствуйте, – сказал он в тот же момент. – Это Алексей Григорьевич? – Сделав короткую паузу, продолжил: – Следователь Дуло. Хочу задать вам пару вопросов… Ага… Ага… – Он расплылся в зловещей улыбке. – Стало быть, никак… Встретиться мы не сможем. Хорошо, давайте по телефону. – Сергей опять подмигнул Полине. – Когда вы познакомились с Мишелем Пиньерой? Назовите точную дату. Ага… А когда представили его Шевелевой? Вот как? Спасибо.

– Теперь все? – спросила Полина, выходя из квартиры. – Надеюсь, в машине ты все мне объяснишь.

Так и случилось. Вырулив на Шмитовский, Сергей заговорил:

– Курочка сообщила, что впервые Пиньера пришел к Михайловой в декабре прошлого года. Перед новогодними праздниками.

– В декабре я приступила к работе. Рисунки уже были в галерее.

– Это важный момент, и я его чуть не прошляпил. Получается, что в мае Пиньера приехал второй раз. Он уже бывал в Москве. И с Шевелевой и с Гадкером познакомился в свой прошлый приезд.

– У него было время, чтобы во всем разобраться.

– Теперь предстоит разбираться нам… Тебя до подъезда?

Полина лихо взмахнула рукой.

– До самых дверей!

Сергей внимательно посмотрел на жену.

– С чего ты так разошлась?

– Есть ощущение… – призналась она. – Кажется, в ближайшее время что-то случится.

– Плохое или хорошее?

– Если бы знать…

– Короче, если доживем – то увидим.

Машина остановилась у главного входа. Люди группами заходили внутрь, спеша к своим рабочим местам. Полина вышла и, попрощавшись с Сергеем, скрылась за дверью. В ту же минуту открылась дверца с той стороны, где только что сидела Полина. В салон заглянула Диана.

– Увидела тебя, решила, что глупо не поздороваться.

– Здравствуй, Диана, – тихо сказал Сергей.

– Можно сесть?

– Садись.

Диана села и, улыбаясь, приблизила губы к щеке Сергея. В этот момент из двери выскочила Полина. Заметив в машине мужа соперницу, она замерла. Сергей тоже увидел ее, тронулся с места и свернул на первом же повороте. Как это случилось – не понял сам, но знал: такого поступка не простит себе никогда.

В голову пришла мысль немедленно позвонить жене и все объяснить. Вспомнив про Диану, Сергей сообразил, что та настроилась на романтику.

– Сережа, ты меня похитил? – Ее смех излучал радостные нотки.

Дуло знал этот ее смех и хотел вырваться из-под влияния этой женщины.

– Ты все неправильно поняла. Нам надо поговорить.

Лицо Дианы сделалось скучным, глаза погрустнели.

– На тему?..

– Имя Мишель Пиньера тебе знакомо?

Диана вздрогнула и схватилась за ручку дверцы. Сергей успел ее блокировать. Несколько мгновений они молчали. Когда тишина стала непереносимой, Диана с надрывом спросила:

– Зачем так? Я думала, ты меня еще любишь.

– Наша история закончилась. И не я выбирал тот сценарий.

– Конечно… – Шевелева склонила голову, готовая разрыдаться. – Во всем виновата я.

– Никто в этом не виноват, – сказал Сергей. – Нужно поговорить.

– Мы говорим, – прошептала она.

– Тогда отвечай на вопрос.

– Ты обманул меня.

– В чем? – Дуло оторопел.

– Убедил, что между нами есть чувство.

Сергея осенило:

– Ты избегаешь вопроса. Знаю эту твою манеру.

– Что будет, если я откажусь с тобой говорить?

– Тебя пригласят в следственный отдел.

– Я бы предпочла говорить не с тобой. Пока живет чувство…

– Брось! – прервал ее Дуло с нескрываемым раздражением. – И это мне тоже знакомо.

– Что «это»? – спросила она кротким голосом.

– Эти твои уловки.

Диана закусила губу и застыла, глядя перед собой. Потом наконец сказала:

– Хорошо. Я знаю этого человека. Мы познакомились… Точнее, меня познакомил с ним Кириченко. Это случилось полгода назад.

– Чего он хотел от тебя?

– Пиньера просил помочь с одним делом.

– Можешь не стесняться, – сказал Сергей. – Мне известна суть этого дела.

– Тогда тебе должно быть известно, что Пиньера просил не красть рисунок, а только тщательно его сфотографировать.

– Ты помогла ему?

– Тогда, перед Новым годом? – Диана грациозно покачала головкой. – Нет. И он вскоре уехал.

– В мае этого года Мишель Пиньера вернулся.

– Я сама встречала его в аэропорту, – сообщила она.

– Вот как? – усмехнулся Сергей. – Вы заранее договорились?

– Кажется, он немножко влюбился. Звонил мне и даже привез подарки…

– В коричневом саквояже, – закончил фразу Сергей.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – сказал Дуло, словно отрезал. – На этот раз он о чем-то просил?

– Привез пальмовый мед и покрывала ручной работы… – для чего-то уточнила Диана.

– Я не спрашивал про подарки. Я спросил: чего он хотел в этот раз?

– Чтобы я сделала фотографии.

– И ты сделала?

– Нет.

– Почему?

– Рисунок постоянно перемещался из рук в руки. Твоя жена развила бурную деятельность. – На лице Дианы возникла неприязненная усмешка. – Только договорюсь, только нащупаю, а рисунок уже в другом месте. Столько лишних телодвижений. Она – форменный дилетант.

– Кто «она»? – спросил Сергей.

– Твоя благоверная.

– Имя моей жены – Полина. И тебе это хорошо известно.

– Прости.

– Значит, ты утверждаешь, что ничем не смогла помочь Мишелю Пиньере?

– Ничем.

– Как он объяснил, зачем ему этот рисунок, тем более фотография?

– Никак не объяснил. Мне это было не интересно. Знаю, что он разыскивал какую-то родственницу.

– Почему ты не сообщила, что он жил в вашем доме?

– Ну, если ты знаешь об этом…

– Зачем он у вас жил? – повторил Сергей свой вопрос.

– Я этого не планировала.

– А кто?

– Все – Полторак. Я имела неосторожность познакомить его с Пиньерой. Не успела глазом моргнуть, как он затащил Мишеля в наш дом. К счастью, через пару недель тот уехал.

– Почему?

– В прошлый приезд муж взял у него деньги.

– Зачем?

– В счет будущих гонораров. Взял и всю сумму проиграл в карты. А поскольку я не выполнила работу, случился скандал, и Пиньера уехал в гостиницу.

– Сумма большая?

– Около двадцати тысяч долларов. Думаю, Пиньера до сих пор в «Риксе». Отчего бы тебе не поговорить с ним?

– Это вряд ли, – заметил Сергей.

– Почему? – изумилась Диана.

– Потому что его убили.

Собравшись что-то сказать, Диана поперхнулась, потом спросила:

– За что убили Пиньеру?

– Из-за рисунка.

– Надеюсь, ты меня не подозреваешь.

– С Артемием Гадкером, пасынком Кириченко, ты знакома?

– Он работает в галерее курьером. Не раз приходил ко мне с документами. Кстати, можешь поговорить с ним. Он подрабатывал у Пиньеры переводчиком. Я несколько раз видела их вместе.

– С Гадкером тоже поговорить не смогу… – сказал Дуло.

– Почему?

– Он погиб.

Лицо Дианы мертвенно побледнело.

– Сережа, спаси меня, – простонала она.

Глава 36

Это ее дача

Любовь – чувство эгоистичное. Естественная потребность влюбленного человека – безраздельно владеть любимым. Это ли не погоня за миражом?..

Полина потерпела крушение. Крушение любви, крушение всех надежд. Ее уже не пугала перспектива остаться без работы с позорным клеймом «воровка». Цветное кино жизни сделалось для нее черно-белым.

Она могла сейчас встать и выйти за дверь, могла открыть окно и прыгнуть вниз. Все потеряло смысл. Ничто больше не имело значения…

Полина прошла к зеркалу и с мученическим садизмом взглянула на свое отражение. Зареванная никчемная баба, которую бросил муж.

– Как он мог?.. Как он мог… – прошептала она и закрыла глаза, упиваясь своим несчастьем…

В кармане зазвонил телефон. Она вынула его и посмотрела одним глазом. Звонил Сергей.

С каждым звуком, исходящим из черного корпуса, в ней возрождалась жизнь. Полина открыла второй глаз. Потом склонила голову и мстительно улыбнулась. Теперь надо определиться, когда следует ответить.

– Не сейчас, – сказала она себе, потянулась за сумочкой и достала из нее пудреницу.

Звонки прекратились. Потом начались снова. Полина взяла телефон. В ней боролись два чувства: обида и желание услышать голос Сергея.

– Здравствуйте, Полина.

Она молчала.

– Это Полторак.

– Здравствуйте, Евгений Викторович.

– Мне показалось, что вы меня не узнали.

– Да… Сообразила не сразу.

– Поскольку я не знаю номера Сергея Васильевича, передаю через вас, Полиночка, а точнее, напоминаю про мой юбилей: в пятницу жду вас к семи. Прошу записать адрес…

– Мы знаем дорогу, – сказала Полина.

– Простите, я неправильно выразился. Мне следовало сказать, что торжество состоится в московской квартире. Если не возражаете, я продиктую адрес…

– Минуту, – Полина взяла ручку и придвинула лист. – Пишу.

Назвав адрес, Полторак распрощался.

Не собираясь идти, она практически согласилась.

– Что у тебя с лицом? – спросила Рита Беленькая, войдя в кабинет. – Ты плакала?

– Вовсе нет, – Полина отвернулась, потом встала и прошла к окну.

Рита приблизилась и обняла ее.

– Вижу, что плакала. Не буду спрашивать, почему. Скажу только, что нет такой причины, из-за которой стоит лить слезы. Не подумай, что это цитата. Проверено на себе.

Полина похлопала ее по руке и неловко освободилась из объятий подруги.

– Спасибо тебе… Ты одна меня понимаешь. Даже объяснять ничего не нужно.

– Идете на юбилей к Полтораку? – Рита сменила тему. – Диана сказала, он вас пригласил.

– Мы еще не решили, – Полина дипломатично ушла от ответа.

– Ты слышала, что он проигрался?

– Кто?

– Евгений Викторович. Проиграл в карты крупную сумму. Играл, кстати, в долг.

– Нет. Об этом я ничего не знаю. – Она осторожно спросила: – Тебе Диана сказала?

– Не-е-ет, Диана никогда о таком не расскажет. Делает вид, что у них все в порядке. Знающие люди шепнули.

– Надеюсь, он сможет выплатить долг.

– Уже выплатил – отдал свою дачу во Внуково. Съехали за один день.

Полина оторопела.

– Да когда же он успел? Мы только недавно у них были…

– Такой уж он человек.

– Мне понравился их дом. Кажется, Полторак тоже его любил. Рассказывал, каким он был по замыслу архитектора, как изменился с годами. Он знает даже то, что в нем была предусмотрена комната для прислуги. И это в довоенное время.

– Такие комнаты, как правило, располагались под лестницами, – заметила Рита. – Кстати, я тоже приглашена. Так что в пятницу там увидимся.

Полина напомнила:

– Мы еще не решили.

– Хорошо, значит, есть время подумать.

Полина предпочла не вдаваться в подробности.

Когда вновь позвонил Сергей, она не взяла трубку. Разговор с подругой разбередил ее душу. Обида поднялась и захлестнула новой волной. А вторая волна цунами, как известно, всегда бывает мощней и выше первой.

Рита ушла. Полина осталась наедине со своими переживаниями. Достала из сумки план, чтобы потешить себя невозможным.

Расположив лист посредине стола, прижала его телефоном. В каком-то смысле это была месть: видеть, как Сергей звонит, и не брать трубку.

– Важно не перегнуть палку, – сказала себе Полина, твердо решив через один звонок все же ответить.

Думая о муже, она взглянула на план. На ее глазах он изменил свои очертания. Лежавший на листке телефон казался третьим крылом здания, придав ему форму другой буквы. И это была буква «П».

Полина убрала телефон. Без него схема стала похожа на «Г», со входом посредине вертикальной палочки. Когда телефон снова лег на схему, это уже была буква «П» со входом по центру.

– А перед входом – малахитовый камень… Так, так, так… – быстро заговорила Полина и подтянула к себе листок, разглядывая ту часть плана, где была обозначена лестница, а под ней – комната для прислуги. Именно туда удалилась прислуга, когда ее отпустила Диана.

– Неужели нашла? – прошептала Полина.

Она стала вспоминать, что рассказывал Полторак. Дачу строили по заказу Наркомпроса и Всероссийского театрального общества. Левого крыла не было, его приделали в девяносто четвертом. Прежде дом имел форму буквы «Г» и вход был посредине большой палочки. После возведения левого крыла «Г» превратилось в «П» со входом по центру.

– Теперь про Анну Гиппиус…

Весной сорок пятого Анну Гиппиус перевезли в Москву. После допросов на Лубянке ее отпустили. Она поселилась на даче и стала играть в театре.

– Кажется, все сходится, – ощутив головокружение, Полина перевела дух.

Важным моментом в этой цепочке станет реальный адрес дачи Анны Гиппиус, который требовалось узнать. И если ее догадки вдруг подтвердятся, тогда Диана и Полторак – чертовски коварные люди. А клад давно найден.

Неожиданно зазвонил телефон. Теперь звонок Сергея был как никогда кстати. Она ответила мгновенно.

– Полина! Только не бросай трубку. Прости меня! Сам не знаю, как это получилось… Люблю только тебя! Только тебя!

– Пожалуйста, успокойся. Мне нужна твоя помощь.

– Что?.. – не понял Сергей. – Ты не обиделась?

– Некогда обижаться, – проворчала Полина. – Кажется, я знаю, где спрятан клад. Для этого нужен адрес дачи, куда поселили Анну Гиппиус после войны.

Сергей рассмеялся.

– Если бы ты знала, как я тебя люблю…

– Об этом потом поговорим. И про Диану твою. Обещаю. Сейчас нужен адрес.

– Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь…

– Помнишь, Полторак рассказывал, что дачи для Наркомпроса строили по индивидуальным проектам?

– Ну…

– Значит, одинаковых среди них не было.

– Ну…

– План, который мы нашли под рисунком, очень похож на план дома, где жили Полторак и Диана.

– Почему жили, а не живут? – удивился Сергей.

– Потому что Полторак проиграл его в карты.

– Мне кажется, я многое пропустил…

– В сорок восьмом году левого крыла в доме не было. Его достроили позже. Похоже, мы нашли…

– Ну, допустим, хотя, по моему мнению, это маловероятно. Один шанс из ста.

– Сможем узнать адрес Гиппиус?

– Попробуем. Курочка бывала в архивах. Возможно, что-то нашла в документах. Жди.

Он позвонил спустя полчаса.

– Что? – с нетерпением спросила Полина.

– Ты права. Это ее дача.

Глава 37

Хитрый человек сергей дуло

Это был еще один тихий семейный вечер за круглым столом. Хотя, может быть, не такой тихий, как прежде. В этот вечер Сергей и Полина обсуждали важные темы. Одной из них была тема взаимоотношений с Дианой. Другой – перспектива розыска клада, третьей – вопрос поимки убийцы и вора. Ни первая, ни вторая, ни третья не были мирными или хоть сколько-нибудь ординарными.

– Я хочу, чтобы мы раз и навсегда закрыли этот вопрос. – Говоря эти слова, Сергей держал руку Полины в своей. – Мне нужна только ты. Тебя я люблю. И хочу, чтобы ты об этом знала.

Полина сидела напротив, положив руки на стол. Опустив веки, она буквально купалась в том, что говорил муж. На самом деле ей не нужны были его уверения. Она чувствовала и понимала Сергея. Знала, что сейчас муж говорит правду и действительно ее любит.

– Послушай, давно хотела тебя спросить…

Сергей с готовностью подался вперед.

– Да.

– Когда я была в той квартире, у Кириченко… Как ты проник туда?

Сергей потянулся за своей папкой, расстегнул боковой карман и достал оттуда связку крючков, нанизанных на кольцо для ключей.

– Похожи на вязальные, откуда они у тебя?

– Это отмычки, – сказал он. – Открыть ими обычный замок – плевое дело.

Полина не сводила глаз от отмычек.

– Что? – забеспокоился Сергей.

– Я видела такие, – наконец сказала она.

– Где?

– В сумочке у Марии Варовской.

– Ага… – Брови Сергея недоуменно взлетели, на лбу появились морщинки. – Не скажу, что сильно меня удивила. Если Мария Варовская в прошлом – Иванова Марина, то она опытная домушница.

– Маруха закончила юридический и работала в галерее юристом.

– Для меня это не больше, чем факт, – неопределенно заметил он. – Рано или поздно мы все узнаем. Мария Варовская с мужем, безусловно, замешаны в этой истории. Как, собственно, и Диана и Полторак.

– Ты забыл про лису Алису и кота Базилио…

– Это еще кто такие?

– Еремкина и Кириченко, – ответила Полина.

– Правильно. Эти – тоже. Понимаешь… – Сергей сделал паузу и еще больше наморщил лоб. – Мы имеем ряд подозреваемых, где каждый стоит на своем месте и выполняет свою функцию. То, как мы воспринимаем тот или иной персонаж, не имеет ничего общего с реальной действительностью. У каждого участника – своя партия, иногда не связанная и не согласованная с другими «солистами». Все определяется личными целями и мотивами. Каждый преследует собственные интересы. Прячет свои грешки или выгораживает другого. В этой истории замешаны нечистоплотные люди.

– А Пиньера?

– Сдается мне, что Мишель Пиньера – самая светлая личность во всем этом фарше.

– Понимаю…

– Мы с тобой плаваем в мутной воде, владея частичками информации. У нас есть только одна константа – место, где укрыто сокровище.

– Диана и Полторак наверняка его откопали.

Сергей усмехнулся:

– А ты не допускаешь, что им завладели Варовские?

– Или Кот с Лисой, – предположила Полина. – Все очень грустно. Уж лучше бы оно досталось Пиньере.

– Оно достанется нам.

– Смеешься?

Сергей расстегнул застежку на большом отделении своей папки.

– Что? – насторожилась Полина.

Вместо ответа он достал паспарту.

– Откуда… – У Полины мгновенно пропал голос, она прошептала: – Откуда оно у тебя?

– Ты вынула рисунок из паспарту. И то и другое положила в мой стол. Я случайно забрал паспарту, и оно затерялось среди документов. Таким образом рисунок остался дома на радость преступникам, а паспарту все время лежало в моей папке.

– Почему ты молчал?

– Хотелось бы сказать, что у меня был план…

– И?..

– Бывают и у меня провалы в памяти. – Он улыбнулся.

– Я не верю тебе, – сказала Полина.

– И правильно делаешь.

– Впервые вижу тебя таким.

– Просто у меня отличное настроение.

– У тебя звонит телефон.

Сергей поскучнел.

– И это значит, что сейчас мне его испортят…

Он вышел из кухни, но скоро вернулся.

– Кто звонил? – спросила Полина.

– Курочка. Федор Михайлов пришел в себя. Успел рассказать матери, что среди нападавших была женщина. Сейчас он снова в отключке. Опознать их даже по фотографии сможет не скоро. Очень жаль. – Он снова взял ее руки в свои. – А теперь скажи, кто видел рисунок после того, как он отыскался в гостинице?

– Диана. В моем кабинете. Только она. – До Полины стал доходить истинный смысл сложившейся ситуации. – Значит, Диана и Полторак ничего не нашли… Специально купили дом Анны Гиппиус и ничего не нашли.

– Думаю, они знали, что Пиньера ищет сокровище. Дом купили в марте, через пару месяцев после его первого визита в Москву. А значит – быстро подсуетились. Видимо, не одна Нина Витальевна в архивах копалась… Во всяком случае, сейчас это выглядит именно так. А как было на самом деле – выясним в ближайшее время.

– Что это значит? – спросила Полина.

– Это значит, что в пятницу мы идем на юбилей Евгения Викторовича.

– Мы пойдем в ее дом?! – возмутилась Полина.

– Т-с-с-с… – Сергей приложил палец к губам. – Мы проникнем во вражий стан с опасным заданием…

Полина покачала головой.

– Сергей Дуло… Хитрый ты человек.

Пятница, три часа дня, последний рабочий день сотрудницы галереи Полины Свирской. Она шагала по коридору административного корпуса. Прежде чем зайти в отдел кадров, Полине предстояло заглянуть еще в один кабинет.

– Юрий Николаевич, можно к вам?

– Полина Сергеевна? – Начальник службы безопасности удивился. – Разве вас не… Вы еще здесь?

– Последний рабочий день, – улыбнулась она.

– Смотрю, вы не очень расстраиваетесь.

– Есть одно дело.

– Ко мне? – с опаской спросил он.

– К вам. Хочу сделать заявление.

– Господи… Неймется же вам. Нет чтобы спокойно уйти.

– Я говорила, что несколько дней назад в мой кабинет кто-то проник…

– Я помню, – Юрий Николаевич заговорил деревянным голосом, всем своим видом показывая крайнюю незаинтересованность. – Тогда вы сообщили, что у вас ничего не пропало, и мы закрыли этот вопрос по обоюдному соглашению.

– Я обманула вас, – сказала Полина.

– То есть как?

– Тот, кто побывал в моем кабинете, похитил «Человека в сером на фоне гор».

– Вы шутите?

– Нет, не шучу.

– Хотите сказать, что рисунок украли еще раз?

– Да.

Юрий Николаевич поднялся с кресла во весь свой огромный рост и рявкнул что было сил:

– Как рисунок опять оказался у вас в кабинете?!

– Муж принес, чтобы я его опознала.

Режимник опустился на место и растерянно спросил:

– И что прикажете теперь делать?

– Давайте я отдам вам свою объяснительную. – Полина раскрыла сумочку, достала оттуда листок, потом спохватилась: – Чуть не забыла! Похититель взял рисунок, но оставил от него паспарту. – Она достала пакет. – Думаю, мне нужно его вернуть.

– На кой черт оно мне сдалось?! – Юрий Николаевич снова вскочил на ноги.

Полина окинула его строгим взглядом.

– Не вам это решать. Примите, пожалуйста, мою объяснительную, – она положила на стол исписанный лист. – И паспарту от рисунка. – Рядом с листом пристроила паспарту.

– Вы не женщина… – Он вытер со лба проступивший пот. – Вы – ходячая катастрофа.

Полина попрощалась и ушла.

Через пятнадцать минут в ее кабинет залетела Рита.

– Ну ты даешь, подруга! – восхищенно зашлась она. – Второй раз на одни грабли. Вся галерея гудит… В приемной – очередь. Паспарту на столе секретарши – сенсация года. Объяснительную твою, как стихи, вслух читают.

Полина методично убирала со стола вещи и складывала их в коробку.

– Независимо от того, уволили меня или нет, я должна сдать дела.

– Наверное, ты права… – начала Рита, но закончить не удалось. В кабинет влетела Еремкина.

– Не думай, что тебе все сойдет с рук, аферистка!

Вслед за Еремкиной в кабинет забежал Кириченко. Он схватил Елену Феликсовну поперек туловища и выволок в коридор. Потом снова заскочил, чтобы подобрать свалившуюся туфлю Еремкиной, и так же стремительно выбежал.

Рита прижала руки к груди.

– Я тебя пойму, если ты сегодня не придешь на юбилей к Полтораку.

– Думаешь, меня остановит то, что там будут эти двое?

В этот момент раздался звонок. Полина сняла трубку и почти сразу сказала:

– Хорошо. – Потом, в ответ на немой Ритин вопрос, объяснила: – Вызывают к Варовскому.

– Он, кстати, тоже будет на юбилее, – с нездоровым весельем заметила Рита и вышла вслед за Полиной, чтобы проводить ее до приемной.

Там собрались несколько человек. Среди прочих были Юрий Николаевич и Кириченко (он каким-то чудом успел уже управиться с Еремкиной). Когда Полина вошла, все опасливо расступились, освобождая для нее неоправданно много места.

На столе секретарши зазвонил телефон.

– Хорошо, Альберт Иванович, сейчас приглашу. – Она положила трубку, прошла к двери кабинета и распахнула ее.

– Прошу.

Все присутствующие дружно втянулись внутрь. Последней вошла Полина. Когда все расселись, в дверь заглянула Варовская:

– Альбертик, у тебя совещание?

– Заходи, Маша, заодно посмеешься.

– Я не одна, – сообщила Маруха.

– Всех зови, когда еще такое доведется услышать.

Маруха зашла в кабинет, вслед за ней – Диана Матвеевна.

Альберт Иванович спросил, обращаясь к Полине:

– Как прикажете это понимать? – Он помахал объяснительной.

Полина ответила:

– Там все написано. Рисунок украли еще раз.

Варовский взял паспарту и продемонстрировал его всем присутствующим.

– Полина Сергеевна великодушно вернула этот, без сомнения, ценный предмет. – Он швырнул его подальше на стол в сторону Дианы Матвеевны.

Шевелева покрутила его в руках и протянула Варовскому. Тот встал из-за стола, забрал паспарту и подошел к Полине.

– Прошу объясниться.

Она взглянула поверх его головы, на настенные часы.

– Пятница, сегодня короткий день.

Варовский недоуменно обернулся, как будто проверяя справедливость ее утверждения.

– Мне пора, – заявила Полина. – Прощайте.

Сергей стоял у двери в прихожей и листал какой-то журнал. Послышался стук каблучков, из комнаты вышла Полина. Он поднял глаза.

– Невероятно, что может сделать с собой женщина за тридцать минут.

Она приблизилась к зеркалу и поправила простое черное платье, которое выгодно подчеркивало стройность ее фигуры. Потом собрала длинные волосы, подняла и закрепила их тремя шпильками. Критически оглядела себя, повернулась к Сергею и подтянула узел на его галстуке.

– Почему не надел шелковый итальянский?

– Ты про костюм или про галстук?

– Про костюм.

– Какая разница, что по кустам трепать… – промолвил Сергей, продолжая листать журнал.

– Ненавижу, когда ты так говоришь.

Сергей отбросил журнал, поцеловал ее в щеку.

– А я тебя обожаю. – Он осмотрел жену и добавил: – Только платье нужно было надеть покороче.

– Я не по кустам его трепать собираюсь, а иду в приличное общество.

Сергей усмехнулся.

– Не уверен, что мы говорим об одних и тех же людях…

Квартира Полторака и Шевелевой располагалась в доме на Беговой, напротив Московского ипподрома. Через арку они въехали во двор громадной «сталинки», отыскали подъезд номер семь и на удивление легко нашли свободное место для парковки машины. Сергей взял с заднего сиденья коробку с коллекционным вином. Крякнув, спросил:

– Не слишком ты размахнулась? Сколько же здесь бутылок?

– Шесть. Это «Вальполичелла».

Он не стал комментировать то, что услышал, во-первых, потому, что не знал, что такое «Вальполичелла», во-вторых, помнил, что Полина терпеть не могла «сиротских» подарков. Ни получать, ни дарить.

Подъезд, как и двор, впечатлял своими размерами. На второй этаж поднялись лифтом. Двухстворчатая дверь нужной квартиры была распахнута в ожидании гостей. У входа с сигаретой стоял Кириченко. Увидев Дуло, он посторонился. Сергей первым вошел в квартиру и огляделся, рассчитывая куда-нибудь пристроить коробку.

Навстречу им из гостиной вышли Евгений Викторович и Диана Матвеевна. Стоит заметить, что Диана выглядела потрясающе. Голубой цвет атласного платья делал ее похожей на Снежную королеву, которая истомилась в ожидании Кая. Кого именно она ждала, Полина поняла сразу, как только перехватила ее взгляд, направленный на Сергея.

Евгений Викторович бросился на помощь Сергею. Выслушав короткое поздравление, отставил коробку в сторону и пригласил гостей пройти в комнату.

Гостиная, в которой накрыли праздничный стол, имела площадь современной трехкомнатной квартиры средней величины. На потолке сияли четыре хрустальные люстры. В изогнутых витринах хранился антиквариат, на стенах висели картины не самых плохих художников. Здесь уже томились гости в ожидании приглашения. И оно последовало. Выйдя в центр комнаты, Диана объявила:

– Прошу всех к столу!

Как и ожидала Полина, места для них с Сергеем располагались в непосредственной близости к юбиляру и, что не менее важно, – к самой Диане. Словом, Сергей сидел рядом с ней. Усаживаясь, он коротко сжал Полинину руку. Она улыбнулась, потому что выглядело это по-заговорщицки и немного по-детски, но вполне вписывалось в предлагаемые обстоятельства.

Прозвучал первый тост, и все выпили. Полина стала рассматривать гостей за столом. По другую сторону от юбиляра сидел Варовский, дальше – Маруха. Неуместность собственного присутствия заставила Полину улыбнуться еще раз.

Она знала не всех гостей, по-видимому, это были друзья или коллеги Евгения Викторовича. На противоположном конце стола сидел Кириченко и, разумеется, Елена Феликсовна, завернутая в воланы и кружева. Неизменным оставался скудный пучок куделек на ее маленькой змеиной головке. Оттуда же, с другого конца стола, помахала рукой Рита. Увидев ее, Полина почувствовала себя спокойней.

Боковым зрением она наблюдала за Варовским. Было заметно, что присутствие Свирской и Дуло его не устраивает и он терпит их только из уважения к юбиляру.

Прозвучало еще несколько тостов. За столом постепенно разговорились. Одна за другой рождались темы. Некоторые активно обсуждались. Другие, не получив развития, угасали. Наконец разговор коснулся дачи Полторака во Внуково. Он не стал избегать этой темы, просто сказал:

– Жаль, что не удалось отпраздновать юбилей там, как мы с Дианой планировали. Этот дом уже в прошлом, и у него новый хозяин.

Кто-то из его друзей поинтересовался:

– Кому ты ее продал? – Слово «продал» было сказано из вежливости, все присутствующие знали, что дача проиграна в карты.

– Ветвицкому из «Альянса», – сказал Полторак.

Сергей поднял глаза от тарелки и вдруг спросил:

– Олегу Борисовичу?

– Ему… – Евгений Виктрович вытер губы и отложил салфетку. – Вы с ним знакомы?

– Довольно близко, не далее как вчера вечером виделись.

– Как интересно… – Полторак взял бокал и как следует из него хлебнул. – Вот вам подтверждение теории двух московских рукопожатий.

– Что за теория? – спросила Диана.

– Суть ее заключается в том, что Москва – маленький город. Знакомый каждого из вас знает человека, который знает еще одного. А тот, в свою очередь, хорошо знает меня. Вот такая фатальная закольцованность. В столице ничего нельзя скрыть. Москва – город-рентген.

– Вчера, – на «голубом глазу» продолжил Дуло, – мы говорили о перестройке его нового дома во Внуково. Не думал, что речь идет о том самом доме.

– Что вы говорите? – огорчился Евгений Викторович. – Какая жалость! Такую редкость не перестраивать надо, а реставрировать и сохранять. – Затем он махнул рукой. – Впрочем, хозяин – барин.

– Надо же, какое совпадение… – Дуло не унимался, теперь к их разговору прислушивались все, кто сидел за столом.

– Если не секрет, как он собирается его перестроить? – спросил Полторак.

– В стиле хай-тек. Стекло и бетон, – сказал Сергей. – Но для начала – снесет все под ноль.

– Как? – вздрогнул Евгений Викторович. – Что значит под ноль?

Сергей сунул в рот волован с икрой и, когда прожевал, пояснил:

– Загонит на участок бульдозер, все к черту снесет. Потом строители начнут рыть котлован.

– Чудовищно… Вот что значит люмпен с деньгами. Из грязи – в князи! – не сдержавшись, вымолвил Полторак. – Заурядное быдло.

– Простите, – смущенно улыбнулась Диана и очаровательно склонила головку. – Евгений Викторович полюбил этот дом. Как, собственно, и я.

– Ветвицкий торопится, основную часть работ хочет выполнить до наступления осени. На участок уже загнали бульдозер. Завтра начнут сносить.

Полторак с Дианой Матвеевной переглянулись. Все притихли, понимая, что такая информация не доставила им особого удовольствия. Вскоре появилась новая тема для обсуждения, и к разговору о даче больше не возвращались.

Ближе к десяти часам, когда четверо официантов готовили перемену блюд, гости разбрелись по квартире.

Полина оценила размах, с которым привыкли жить эти двое. На первый взгляд, здесь было пять или шесть комнат. Огромная кухня с тремя окнами и ванная, где мог расположиться на постой взвод солдат. По сравнению с их трешкой на Шелепихе квартира Дианы Матвеевны казалась барской.

В то время, когда все собрались сесть за стол, Сергею позвонили по телефону. По его лицу было видно, что звонок важный и не очень приятный.

– В чем дело? – спросила Полина.

В этот момент к ним подошла Диана и тоже спросила:

– Что?

Сергей озабоченно посмотрел на часы.

– Мне нужно уйти. – Он пожал Дианину руку. – Спасибо за все.

К ним подошел Полторак.

– Неужели уходите?

Сергей пожал плечами.

– Должен. Мои наилучшие пожелания.

Полина потянулась за сумочкой. Заметив это, Полторак вскликнул:

– Вы тоже?!

– Я с мужем…

– Не-е-ет, вы непременно должны остаться.

– Евгений Викторович, – мягко сказала Полина. – Мне надо уйти.

– Ну, что ж, – развел руками хозяин. – Надо так надо.

Перехватив взгляд Шевелевой, Полина почувствовала, что в эту минуту Диана была готова ее убить.

Глава 38

Проникновение

Поездка за город ночью с любимым – это ли не романтика? В любом другом случае, только не в этом. Всю дорогу до места Сергей и Полина молчали и только поочередно опускали стекла окон, чтобы проветриться. Воздух пах бензином, ночью и летним дождем. После многодневной жары на Москву снизошла благодать – погода, которую нельзя назвать ни холодной, ни жаркой.

На фоне темного неба чернели разновысокие макушки деревьев. Поток машин сначала уменьшился, потом и вовсе иссяк. Когда свернули на лесную дорогу, стало темно, и если бы не урчащий двигатель их машины, совсем тихо. Полина взглянула на мужа и поняла, как тот напряжен. Тронув его за колено, сказала:

– Все будет хорошо. Я это знаю.

Он не ответил, просто сосредоточенно смотрел на дорогу. Вскоре показался забор поселка «Серебряные ключи». Не доехав до него, Дуло свернул в лес и заехал вглубь метров на сто. Остановив машину, вышел, вслед за ним вышла Полина. Каблуки ее туфель вонзились в поросшую травой землю, она сразу сделалась ниже ростом. Сергей открыл багажник и что-то достал. Когда вернулся, Полина увидела в его руках свои кеды. Это был самый лучший подарок сейчас.

– Откуда они у тебя?

– Знал, что ты будешь на каблуках.

– Ты меня спас. – Она подняла подол длинного платья и зажала его в зубах.

– Говорил тебе… – проворчал Дуло. – Надень покороче.

Полина сняла туфли, потом чулки. Туфли кинула в салон, чулки – на сиденье. Надела на босу ногу кеды и затянула шнурки. Потом взяла чулок и завязала его на талии. Подтянула вверх платье, отчего на груди образовался пузырь.

– Я готова, – сказала Полина, и они двинулись к шлагбауму поселка, который никогда не бывал опущен.

Минут через двадцать Сергей и Полина оказались у дома, где недавно побывали в гостях у Дианы и ее мужа. Ворота были заперты, но рядом лежали два пролета забора, открывая свободный проход. Во дворе черной махиной возвышался бульдозер.

– Куда? – шепотом спросила Полина.

– В глубь двора, за беседку, – ответил Сергей.

Они прошли мимо дома, обогнули беседку и остановились в кустах, источающих запах смородины.

– Давай в траву, – предложил Дуло и первым опустился на землю.

Потоптавшись, Полина сначала села, потом легла. Ей хотелось упросить мужа найти более комфортное место, но она вспомнила, чего стоило уговорить его взять ее с собой.

– Затихла… – скомандовал Дуло.

Минут через десять Полина спросила:

– А вдруг здесь водятся змеи?

Почувствовав, как этот вопрос выстрадан, Сергей строго сказал:

– Нет здесь никаких змей. На-ка тебе…

Она протянула руку, и он положил на ее ладонь кисть смородины.

Полина разжевала терпкие ягоды и, когда проглотила, опять спросила:

– Слышишь?

– Что?

– Кажется, машина…

Сергей замер. Уловив звук, похожий на разговор, он прошептал:

– Тихо!

Они ждали недолго. В той стороне, где были ворота, мелькнул свет фонарика, его луч обшарил ближайшую территорию и двинулся дальше.

– Сколько их? – шепнула Полина.

– Замри, – велел ей Сергей.

Между тем луч приблизился к круглой беседке, за которой они прятались. Полина нащупала ладонь мужа и вцепилась в нее ногтями. Освободив руку, он обнял жену, будто накрывая ее от взрыва, она ткнулась лицом в траву.

Совсем рядом раздался мужской голос:

– Здесь?

Ответа не прозвучало, но послышался скрежет и звук падения земли, песка или камней. Затем снова скрежет и снова тот же звук. Все это продолжалось довольно долго и сопровождалось тяжелым сопением.

– Уверена, что здесь? – снова спросил мужчина.

– Копай, – ответил ему женский голос.

Полина вздрогнула и попыталась поднять голову, но Сергей ладонью накрыл ее и ткнул лицом в землю.

– Яма уже по пояс…

– Копай, я сказала.

– Говорю тебе, здесь ничего нет.

– Мы не рассуждать сюда приехали, а искать. Копай, тебе говорю.

Преодолевая сопротивление мужниной руки, Полина с усилием подняла голову.

– Это Диана… – прошептала она и тут же снова уткнулась лицом в землю.

Звук лопаты, вонзающейся в каменистую землю, раздавался минут двадцать, мужское сопение сменилось тяжелым хриплым дыханием.

Наконец прозвучал стук, лопата наткнулась на что-то твердое.

– Есть! – Хриплый мужской голос в темноте показался зловещим.

– Выкапывай!

– Он у меня в руках.

– Подожди, я посмотрю.

Похоже, кто-то легко спрыгнул в яму. В этот момент Сергей вскочил на ноги и метнулся к беседке. Раздался щелчок выключателя, и весь двор залило светом. Полина импульсивно вскочила, но, ослепленная прожектором, закрыла глаза руками. Наугад, вслепую побежала к беседке и почувствовала, как кто-то ее поймал и отклонил от намеченного курса. Когда она открыла глаза, то увидела, что едва не свалилась в яму, которая образовалась у входа в беседку и где уже сидели два человека. Поверх земли виднелись только их капюшоны. Ослепленные светом, они замерли.

У края вырытой ямы стоял Сергей и смотрел на копателей.

– Спокойно. Сначала наверх поднимается дама.

Он протянул руку и вытащил из ямы невысокую женщину в спортивном костюме.

– Передай то, что ты откопал, ей, – велел Сергей тому, кто остался внизу.

Женщина склонилась и взяла деревянный ящик.

Освоившись на свету, Полина подбежала и скинула с ее головы капюшон. Увидав короткую стрижку и темные волосы, отшатнулась.

– Это не Шевелева…

Сергей развернул женщину лицом к свету.

– Рита… – прошептала Полина и совсем тихо спросила: – Что ты здесь делаешь?..

Продолжая держать ящик одной рукой, Рита Беленькая другой натянула на голову капюшон, после чего отвернулась.

Полина обошла вокруг и, склонившись, заглянула в ее лицо.

– Рита! – возмущенно закричала она. – Зачем ты здесь?

Сергея не интересовали их разборки. Казалось, ему все равно, кого он поймал.

– Теперь – ты, – скомандовал он, и мужчина полез наверх.

Ему никто не подал руки, он выбрался сам и, не разгибаясь, будто таран, с силой врезался головой в живот следователя. Оба упали и, сцепившись, покатились, поочередно прижимая друг друга к земле.

В этот момент Рита оттолкнула Полину и, прижав к себе ящик, побежала к воротам.

Не раздумывая, Полина кинулась следом. Обида приумножила силы, она догнала подругу и повалила ее на землю. Ящик упал.

– Пусти! – прокричала Рита изменившимся, чужим голосом.

От беседки к ним поспешил Сергей с прикованным к нему наручниками копателем.

– Фи-и-ил! – закричала Рита. – Сделай что-нибудь, Фи-и-ил! Спаси нас!

– Фил? – Сергей повернулся к мужчине и развернул его лицом к свету. – Ага… Где-то я уже слышал это имя. Не твой ли друг Кочарян отмечал день рождения в «Риксе»? Я видел тебя на записи, ты выходил из отеля под утро. Постой-ка… Что-то мне твоя челюсть знакома, выдающаяся у тебя челюсть. Помнишь, как на джипе из нашего двора газанул?

Фил отвернулся, не желая отвечать на его вопросы. Было заметно, что, получив сильный удар, он был не в себе.

– Сергей Васильевич! – От ворот с пистолетом в руке бежала следователь Курочка. За ней – двое оперативников в штатском. – Чуть не опоздали! Помощь нужна?

– Куда же я без тебя, Курочка… – развел руками Сергей. Потом отстегнул от себя Фила и передал его оперативнику.

– Серге-е-ей Васи-и-ильевич… – протянула Курочка.

– Спокойно, Нина Витальевна, я не шучу, – сказал Дуло, поднял с земли ящик и отдал Полине.

– Вы не представляете… – зачастила Курочка. – Подходим к воротам, а там – эти двое…

– Кто? – Сергей уставился на нее, не понимая, о чем речь.

– Бабушка с мальчиком. Наверное, дачники или соседи. Но мы их на всякий случай в микроавтобусе с шофером оставили.

– А ну-ка приведи их сюда. И старушку, и внука…

Курочка махнула рукой, чтобы второй оперативник вышел на улицу. Минут через пять тот вернулся, сопровождая двоих.

– Елена Феликсовна, – Полина ощутила, как кровь прилила к голове. – Вы-то как здесь оказались?!

– И где внук? – строго спросил Дуло, еще не понимая, что происходит.

– Вы про меня? – Из-за плеча Еремкиной показалась прилизанная голова Кириченко.

– Про тебя… – Дуло озадаченно ухмыльнулся. – После нашего знакомства мне уже трудно определить твой возраст и пол.

– Не имеете права, – на лице Елены Феликсовны застыло скорбное возмущение. – Не имеете права удерживать нас здесь.

– Вы сами сюда пришли, – возразил Сергей. – Так что придется вам задержаться. – Он прыснул в кулак. – Бабушка и внучок…

У Курочки зазвонил телефон.

– Это водитель, – сообщила она, а потом ответила в трубку: – Что? Где? Не выпускай.

Сергей спросил:

– Что случилось?

– Он увидел машину, которая доехала до ворот этого дома, а потом газанула назад. Слава богу, водитель догадался, перекрыл им дорогу.

– Быстро их сюда!

Курочка с оперативником побежали к машине, а когда вернулись обратно, во двор вместе с ними вошли Альберт Иванович и Маруха.

Увидев их, Сергей нагнул голову и, помотав ею, сказал:

– Лиходеи… Знал, что будет хреново, но чтобы так! – Он поднял голову и, обведя взглядом всех, кто стоял во дворе, приказал: – Пожалуйте в дом!

– Это незаконно, – заявил Варовский.

– Что? – спросил Дуло, не прекращая подбирать к дверному замку подходящий крючок.

– Вторгаясь в чужое жилище, вы совершаете преступление.

Продолжая ковырять в скважине, Сергей повернул голову и обратился к Марухе:

– Не поможете? Отмычек с собой нет?

Фыркнув, та спряталась за Варовского.

– Заходим! – Дуло отступил в сторону и распахнул дверь.

Полина с ящиком в руках зашла последней. Обернувшись, она сказала:

– Дом все же чужой…

– Поставь ящик на стол. – Сергей прошел дальше по коридору в гостиную, включил освещение. Развернувшись, сказал всем вошедшим: – Располагайтесь кому где удобней.

Фил первым сел на диван и, откинувшись на его спинку, застонал.

– Ему плохо, – заметил оперативник, пристегнутый к нему наручниками.

– Отведите его в комнату для прислуги, это под лестницей. Уложите на кровать да присматривайте.

Сергей подошел ко второму полицейскому и что-то сказал.

– Сделаем, – ответил ему тот.

Оперативники подхватили Фила и почти вынесли вон. Из коридора послышался возглас:

– Что здесь происходит?! – В гостиную вошел Полторак.

Сергей сел на стул возле рояля и, улыбаясь, стал вращаться туда-сюда. Вслед за мужем появилась Диана.

– И вы здесь, – вырвалось у Варовского.

Оглядевшись, Полторак приветливо улыбнулся:

– Вот сюрприз! Устроили автопати? Но почему в чужом доме?

– А вы-то здесь какими судьбами? – в свою очередь спросил у него Дуло.

Евгений Викторович обнял жену и поцеловал ее в голову.

– Все разошлись. Остались мы с Дианой одни… Взгрустнули, решили съездить, проститься с домом. Вы же сказали – утром его снесут.

– Тогда прошу вас присесть. И никаких вопросов. Пока… – Сергей встал и приблизился к Рите. – Признаюсь, не ожидал встретить вас здесь. Кого-кого, а вас – точно не ожидал. Предлагаю договориться со следствием и все рассказать. В дальнейшем это позволит смягчить наказание.

– А если я ничего не скажу?

– Тогда это сделают остальные. Любой из присутствующих при определенных условиях выложит все, что знает. Потом я соберу воедино всю информацию… – Он обернулся к Курочке: – Забыл представить – моя помощница, лейтенант юстиции Курочка Нина Витальевна. Пишем?

Та показала камеру, установленную на книжном шкафу.

– Так вот… – Сергей прошелся по ковру, что устилал пол гостиной. – Все соберу, проанализирую, по полочкам разложу. Показания, доказательства, факты. И уж тогда вы, Рита, огребете по полной.

Беленькая пожала плечами.

– Мне нечего вам сообщить.

– И здесь я с вами не соглашусь, – заметил Сергей. – Для начала следует объяснить, для чего вы пришли сюда и что собирались найти, вырыв огромную яму.

– Меня посадят в тюрьму? – безучастно спросила Рита.

– А чего вы хотели? Похитить рисунок, во всем обвинив подругу. Убить ни в чем не повинного старика. Прибавим к этому покушение на Михайлова… Нападение на Полину.

– Я не понимаю, в чем вы меня обвиняете.

Сергей обернулся к Марухе:

– Мария Варовская, она же Иванова Марина. – Он подошел ближе. – Не касаясь щекотливых вопросов, должен озвучить главное: я знаю о вас все.

– Не надо! – вырвалось у Марухи.

– Маша-а-а… – сомлел Варовский. – Что он имеет в виду?

– Я все объясню, милый. – Мария погладила его по руке. – Только, прошу тебя, не волнуйся. – Она обернулась к Рите и остановила на ней испепеляющий взгляд: – Эта гадина меня шантажировала!

– Чем? – сухо спросил Дуло.

– Вы сказали, что все знаете.

– Чем именно из того, что я знаю, шантажировала вас Беленькая?

Варовская опасливо покосилась на мужа.

– Дипломом…

Тот кивнул и тоже погладил жену по руке.

– Как я понимаю, Беленькая узнала, что диплом юриста приобретен вами за деньги.

– Да. Я не училась в институте.

– Не могу не спросить просто из любопытства: как же вы работали по этой специальности?

Варовская моргнула.

– А что в этом сложного?

– Да, – ухмыльнулся Сергей. – В самом деле…

– Она – воровка, – вставила Рита.

– Заткните ей глотку! – завопила в ответ Маруха.

Варовский посмотрел на жену, будто не узнавая ее. Сергей подошел к Рите.

– Откуда вам это известно?

Она зыркнула на Варовскую.

– Эта богатая сучка думала, что ей все дозволено. Тряпки – возьми, деньги – вот они, вилла в Ницце – пожалуйста, в Болгарии – нате-ть!

Полина не верила тому, что слышала, поэтому, не сдержавшись, спросила:

– Рита, все это время ты ей завидовала?..

Та обернулась:

– Не обижайся, Полина, но ты малахольная.

– Повежливей, – одернул ее Сергей.

Маруха активизировалась:

– Маргарита Беленькая шантажировала меня. Это – официальное заявление.

– Чего она хотела от вас?

– Чтобы я украла рисунок из сейфа Свирской.

– «Человека в сером на фоне гор»?

– Да.

– Она сообщила, почему именно этот рисунок?

– Нет.

– Что ответили вы?

– Протестую! – Альберт Иванович вскочил с дивана и выступил вперед, загораживая собою жену. – Моя жена не скажет больше ни слова без адвоката!

– Сядьте на место! – приказал ему Сергей и снова обратился к Марухе: – Что ответили вы?

– Согласилась. Боялась, что если узнает муж…

– Да она от страха в штаны чуть не наделала! – Рита захохотала.

– Стало быть, вы подтверждаете факт шантажа? – резюмировал Сергей.

– Я? – Рита замахала руками. – Нет. Никогда.

– Я подтверждаю…

– Что? – Дуло закрутился на месте. – Кто это сказал?

– Она. – Кириченко отсел от Елены Феликсовны. – Это сказала она.

– Так-так… – Сергей спросил «бабушку»: – Значит, вы можете подтвердить факт шантажа?

– Я слышала их разговор.

– Разговор Варовской и Беленькой?

– Да.

– О чем они говорили?

– Рита угрожала, обещала все рассказать ее мужу.

– Что рассказать?

– Что Маруху сажали за кражи…

– Та-а-ак…

– Что она купила диплом, а сама окончила всего девять классов.

– Та-а-ак…

– Что она отравила мать.

– Довольно! – Варовский вскочил и направился к двери. – Я не собираюсь слушать весь этот бред.

– Стойте, – велел Сергей. – У меня и к вам есть вопросы.

Альберт Иванович будто споткнулся. Он долго не оборачивался. Потом наконец спросил:

– Какие вопросы?

– Например, что вы делали в гостинице «Рикс» известной вам ночью?

– Вы ошиблись. Меня там не было. – Сказав это, Варовский возвратился на место.

– К этому вернемся чуть позже, – заметил Сергей и вновь обратился к Еремкиной: – Где состоялся тот разговор между Варовской и Беленькой?

– В женском туалете. В офисе, в галерее. Я сидела на унитазе в кабинке, когда зашли эти две.

– Не буду уточнять, зачем вы туда пришли, однако поинтересуюсь, – Сергей улыбнулся. – Вы подслушивали?

– Если сидеть тихо, можно узнать многое. Однажды в мужском туалете…

– Там вы тоже бываете? – прервал ее Дуло.

– По роду своей деятельности…

– Кем вы работаете?

– Я – консультант! – с достоинством заявила Еремкина.

– Продолжим, – предложил Сергей. – Беленькая пригрозила все рассказать мужу Варовской, и та согласилась украсть рисунок.

Маруха вскочила и, сжав кулаки, подбежала к Елене Феликсовне.

– Это она! Она украла рисунок! Из-за тебя мне пришлось все рассказать мужу и пойти в этот отель…

– Маша! – Варовский бросился к жене и, схватив ее, силой усадил на прежнее место.

– Дура ты дура… – прошипела Еремкина. – Я подтвердила факт шантажа. Защитила тебя. И все для того, чтобы ты заткнулась. Не поняла?

Маруха закрыла лицо ладонями и, согнувшись, припала к коленям.

Сергей обратился к Еремкиной.

– Рисунок украли вы?

– Он мне не нужен.

– Значит – нет? Напоминаю, если не будете сотрудничать со следствием…

– Она врет! – плачущим голосом прокричала Маруха. – Когда я была в кабинете Свирской, она тоже туда пришла…

Полина вскочила с кресла и в смятении перешла к роялю, возле которого сидела Еремкина, чтобы видеть, а главное – отчетливо слышать то, что она скажет.

– Мне не рисунок был нужен, – повторила Еремкина и добавила: – А только его фотография.

– Ага-а-а… – протянул Дуло. – И что же вас заставило похитить его?

– Она. – Еремкина ткнула пальцем в Варовскую.

– Теперь, – Сергей хитро улыбнулся, – осталось одно вакантное место. Я имею в виду помощь следствию.

– Я сама! Сама все расскажу! – Еремкина взяла ситуацию под контроль. – Когда в пятницу вечером после работы я зашла в кабинет Свирской, там уже была Мария Варовская. Я еще удивилась, почему дверь открыта.

– А если бы была заперта?

– Я взяла ключ на охране, – улыбнулась Еремкина.

– Так просто? – удивился Сергей. – Кто вам позволил?

– Никто. Просто улучила момент и сняла его с гвоздика. Взамен перевесила ключ с соседнего. Он очень похож.

– Гениально. – Сергей перешел к Варовской: – А как вы попали в чужой кабинет?

Та сказала:

– Зачем спрашивать? Сами же просили помочь с замком.

Сергей «перевел»:

– С помощью отмычек, которые лежат в вашей сумке. Так?

Маруха кивнула.

– Машенька… – обессиленно простонал Варовский. – Ты же говорила…

Дуло его перебил:

– Кто из вас расскажет, что случилось там, в кабинете?

– Я зашла, вынула из стола ключ от сейфа, отыскала рисунок… – начала Маруха.

Еремкина перебила:

– Тут захожу я, вижу такое дело, хвать у нее рисунок…

– … потом я у нее – хвать. А она, косорукая, порвала мое ожерелье…

Дуло поинтересовался:

– Из жемчуга?

– Ожерелье рассыпалось, а Еремкина с рисунком убежала. Кобыла!

Сергей спросил Еремкину:

– Вы же собирались ограничиться фотографией?

– У меня не было выбора. Или забрать рисунок, или остаться ни с чем. – Елена Феликсовна нашла способ отыграться на Марухе: – Пока эта проститутка собирала свой жемчуг, пока она корячилась под столом, я схватила рисунок и – дай бог ноги!

– Теперь подведем итог: вы остались ни с чем, – обратился он к Марухе, после чего развернулся к Еремкиной. – А вы забрали рисунок и отдали его… Кому?

– Ему, – сказала она и ткнула пальцем в Кириченко.

Тот отодвинулся еще дальше, рискуя свалиться с дивана.

– Давай, – велел Дуло. – Теперь – твое слово.

– Что?

– Говори, зачем тебе нужен рисунок?

– Какой рисунок?

– Хочешь, чтобы за тебя рассказала бабушка? – Сергей немного смутился. – Виноват… Твоя подруга.

– Нет, – поспешил Кириченко. – Я – сам. Я все расскажу сам. Значит, так, – он пригладил рукой волосы. – Вам известно, что у меня до недавнего времени был пасынок, Гадкер Артемий. К нему обратилось с просьбой известное вам лицо…

– Мишель Пиньера, – расшифровал его слова Сергей Дуло.

– Артемий потом обратился ко мне. Я – к Лене.

– Сколько тебе заплатил Пиньера?

– Я же говорил, – вполголоса напомнил Алексей Григорьевич.

– Пятнадцать тысяч долларов, – озвучил Дуло. – По твоим словам, за эту сумму ты познакомил его с Шевелевой.

– Серьезно? – вмешалась Диана и театрально захохотала.

– Я так сказал? – удивился Кириченко.

– Именно так, – подтвердил Дуло.

– Забыл, клянусь честью.

– Не надо, – сказал Сергей. – Этим – не надо. Сколько тебе заплатил Пиньера за кражу рисунка?

– Тридцать… – шепнул Кириченко.

– Чего?

– Пиньера заплатил мне тридцать тысяч американских долларов.

Прозвучал резкий звук, словно за диваном взорвали петарду. В тот же момент Алексей Григорьевич дернулся.

– Подлец, – прорычала Еремкина, явившаяся автором убойной затрещины. – Мелкий грызун…

– В чем дело? – спросил у нее Сергей.

– Он знает…

– Придется вам объяснить.

– Мне он дал всего десять тысяч.

– Долларов? – предположил Сергей.

– Рублей! – обиженно прокричала Еремкина и потрясла растопыренными пальцами. – Моими руками горячие каштаны из огня вытащил.

– Лена, какие штаны, – заныл Кириченко, но тут же получил вторую затрещину.

– Не штаны, а каштаны, – прорычала Еремкина.

– Что было дальше?

Кириченко потер затылок.

– Я отдал рисунок Артемию, тот отнес его иностранцу.

– Тебя не смутило, что Пиньера просил фотографию, а ты отдал рисунок?

– Нет, – сказал Кириченко.

Дуло кивнул.

– Думаю, будет излишним спрашивать, почему ты молчал, когда из-за кражи рисунка терзали мою жену. – Отвернувшись от него, Сергей выразительно посмотрел на Варовского. – Ваш выход, Альберт Иванович.

– В каком смысле? – спросил тот.

– Расскажите, что делали в гостинице «Рикс» в ночь убийства.

– Я не собираюсь выслушивать оскорбления! – вскрикнул Варовский, срываясь с дивана.

– Вам не приходило в голову, что я проверил список постояльцев отеля?

– Идиот… – пробормотала Маруха. – Он все знает.

– Что-о-о-о?! – взревел Альберт Иванович, но стоило Марухе зыркнуть на него бешеным взглядом, тут же затих.

– Кто из вас будет рассказывать? – Дуло прошел вперед и остановился как раз между ними.

Первой заговорила Маруха:

– Когда рассыпалось ожерелье и я не смогла найти несколько бусин, я поняла, что могу потерять больше… Рисунок пропал, а значит, его будут искать. Найдут где-нибудь под сейфом жемчужину, выяснят, чья она, и мне – конец. Я все рассказала мужу. – Перехватив насмешливый взгляд Риты, Маруха добавила: – То, что сочла нужным. Сказала, что меня шантажировали дипломом и теперь меня посадят в тюрьму из-за кражи рисунка.

Сергей обернулся к Варовскому.

– Что сделали вы?

Альберт Иванович сцепил руки, потом стал по очереди дергать пальцы. Каждый рывок сопровождался щелчком.

– Прекрати! – не стерпела Маруха.

– Ты никогда не говорила со мной так, – возмутился Варовский.

– Теперь привыкай!

Сергей Дуло вернул Альберта Ивановича к начатой теме:

– Как поступили вы?

– Я решил, что рисунок нужно вернуть. – Варовский поправил очки и стал говорить так, будто провозглашал манифест: – Все работники галереи, все мы, несем ответственность за доверенные нам ценности. Мы имеем дело с общенациональным достоянием, с сокровищами мировой культуры…

– Заткнись, – сказала Маруха.

– Маша! – ужаснулся Альберт Иванович.

– В тему говори, иначе я все расскажу.

Варовский продолжил, время от времени косясь на жену:

– Я сказал, что рисунок нужно вернуть на место до того, как обнаружат его пропажу.

– Что вы предприняли? – полюбопытствовал Дуло.

– Вам это известно: поселился в отеле, чтобы убедить старика вернуть акварель.

Дуло задумался на минуту, потом сказал:

– В таком случае должен спросить. Откуда вы знаете Пиньеру? Это первый вопрос… Второй: как узнали, что рисунок в его номере?

– Об этом мне сообщила жена.

Дуло сунул руки в карманы брюк и перевел взгляд на Маруху.

– Ну?..

– Что ну? Я ж не совсем дура… Знала, для кого Феликсовна рисунок украла. Для Кириченко. А его пасынок подрабатывал переводчиком у Пиньеры…

– Откуда вам это известно?

Маруха показала рукой на Диану.

– Она рассказала. Моя подруга.

Дуло прошел к окну, возле которого на диване сидели Диана и Полторак.

– Ну, положим, подругами мы никогда не были… – высокомерно проговорила Диана.

Маруха злобно прищурилась.

– Ах ты тварь… Как договора для тебя выбивать, я – подруга. А теперь уже нет?

Дуло велел:

– Успокойтесь. – Потом предложил Шевелевой: – Давай, Диана, твоя очередь.

Та передернула плечиками.

– Ты и так обо всем знаешь. Что еще я должна рассказать?

– Когда Кириченко познакомил тебя с Пиньерой?

– Я уже говорила – месяцев пять назад.

– Кому ты про него говорила?

– Варовской.

– Еще кому?

– Вот ей…

– Кому ей? – уточнил Сергей.

– Беленькой Рите.

– Зачем?

– Думала, она поможет с фотографией. Хотела отработать деньги, которые муж взял у Пиньеры.

Полторак улыбнулся, развел руками, будто извиняя себя за столь пустячный проступок.

– Что ответила Беленькая? – снова спросил Сергей.

– Сказала, что ничем не может помочь.

– Какую еще информацию ты ей сообщила?

– Рассказала, что Пиньера искал родственницу, кажется, ее звали Анной… Гиппиус Анна. Сказала, что он хорошо заплатит за фотографии рисунка. Она отказалась.

– Сережа… – вмешалась Полина. – Можно спросить?

– Давай, – он прошел к окошку и стал смотреть в темноту.

Полина спросила у Шевелевой:

– Почему три месяца назад вы купили именно эту дачу?

– А что в этом особенного? – ядовито поинтересовалась Диана.

– Хотя бы то, что здесь жила Анна Гиппиус. Похоже, только вы об этом не знаете.

Диана воскликнула:

– Но я действительно об этом не знала! – Она посмотрела на Риту: – А ты?

– При чем здесь она? – спросил Сергей Дуло.

– Когда Евгений Викторович выиграл деньги и мы подбирали дом, Маргарита предложила нам эту дачу. Риелтор представился ее другом.

– Похоже, я знаю того риелтора, – среагировал Дуло. – Не Филом его зовут?

– Фил. Молодой такой, крепкий. – Диана притронулась к подбородку. – У него челюсть выдается вперед, как у Кощея. – Она ужаснулась своей догадке и протянула руку в сторону лестницы. – Боже мой, это же тот бандит!

– Итак, подведем итог… – Дуло прошелся по ковру. – Маргарита Беленькая через риелтора Фила предложила вам купить эту дачу.

На этот раз заговорил Полторак:

– Я бы сказал, настоятельно посоветовала. Сообщила, что сама хотела приобрести, но нет денег.

– Понимаю, – кивнул Сергей. – Таким образом дом оставался у Беленькой на глазах.

– Давайте-давайте, – подзадорила их Рита. – Делать вам нечего.

– Спасибо, – Дуло остановил свой взгляд на Варовском. – Продолжим с вами. Вы узнали, в каком номере проживает Пиньера, и поселились неподалеку, намереваясь нанести ему визит с целью возврата рисунка. Верно?

– Именно так, – с достоинством произнес Варовский.

– Какими аргументами вы вооружились?

– Для таких случаев есть только два, – заметил Альберт Иванович. – Во-первых – полиция, во-вторых – деньги. Когда не работает первый, выручает второй.

– И?..

– Мы с Машей решили идти к нему, когда все успокоятся и в коридоре нас никто не увидит.

– Они долго не успокаивались, – вмешалась Маруха.

– Вы имеете в виду тех, из триста седьмого?

– Да.

– Что дальше? – спросил Дуло.

– Постучали к нему в два часа ночи.

– И что?

– Пиньера нам не открыл.

– Потом?

– Потом мы пошли спать. – У Альберта Ивановича вспотели очки. Он снял их, протер носовым платком, потом снова надел.

Все это время Сергей Дуло за ним наблюдал.

– Врете.

– Как вы смеете? – В голосе Варовского прозвучало отчаяние, он еще на что-то надеялся. – Забыли, с кем говорите?!

– Помню, – заверил его Сергей, после чего подошел вплотную, взял его за грудки и тихо проговорил: – Еще раз заорешь, выведу во двор и набью морду. Понял?

Варовский сглотнул слюну и механически тряхнул головой. Дуло отпустил лацканы пиджака и расправил их на груди Альберта Ивановича.

– Теперь я вам помогу вспомнить. – Сергей сунул руки в карманы и стал методично покачиваться с пятки на носок, туда и обратно.

Полина знала эту его привычку и была уверена, что ничем хорошим для Варовского это не кончится. На всякий случай она подошла ближе.

Сергей продолжил:

– Некто… говоря языком Кириченко, видел, как под утро вы с женой заходили в номер Пиньеры. Теперь про бордовый халат…

В глазах Варовского зародилась тоска.

– На халате Пиньеры, главным образом на воротнике и плечах, найдена перхоть…

Альберт Иванович непроизвольно оглядел свои плечи.

– Перхоть, которой у Пиньеры отродясь не было. Из найденной перхоти легко выделить ДНК. И еще насчет официанта Ягупова, который принес шампанское в триста пятый. У него хорошая память. – Сергей обратился к Варовскому: – Вам ясен ход моих мыслей?

– Ясен, – ответила за мужа Маруха. Дальше говорила она. – Где-то часов в пять мы опять постучали в номер Пиньеры, Альберт толкнул дверь, и она распахнулась. Мы зашли в номер. Его нигде не было. Прошли в ванную, в спальню… Я открыла ящик для багажа, а там – он. То есть я сразу поняла, что это – Пиньера.

– Что вы предприняли?

Дуло смотрел на Маруху, но теперь заговорил ее муж:

– Я вытащил старика, положил на пол. Пощупал пульс, понял, что он мертв…

– Дальше.

– В дверь постучали. – Варовский сцепил руки, собираясь вывернуть с хрустом пальцы, однако, взглянув на жену, передумал. – Я спросил через дверь: кто? Когда услышал: «Обслуживание» – понял, что не открыть невозможно.

– Та-а-ак…

– Я надел халат старика, открыл дверь, рассчитался, забрал шампанское.

– Что потом?

– Понимая, что ему уже не поможешь… – Варовский замолчал, подыскивая слова.

– Вы стали искать рисунок?

– Надеюсь, это не повлечет за собой уголовного наказания?

Дуло молчал.

– Потом мы ушли, – закончила за мужа Маруха. – Разумеется, рисунок мы не нашли.

Диана Матвеевна вскочила на ноги и нервно забегала по гостиной.

– Послушайте себя! Это – ужасно! – Она остановилась. – Не впутывайте нас с Евгением Викторовичем в ваши делишки!

Не сдержавшись, Полина прошла в центр комнаты и встала лицом к лицу с Дианой.

– А ну-ка постойте…

– Не нукай мне тут! – вспылила Диана и перешла на крик: – Не запрягала!

Полина оглядела присутствующих, чтобы разделить с ними свое возмущение, однако, не обнаружив сочувствующих, проговорила:

– Да ты жлобиха, голубушка…

Диана замахнулась, чтобы ударить ее, но Полина перехватила руку Шевелевой и ловко завернула за спину.

– Спокойно, девочки! Не деритесь. – К ним подбежал Сергей и, освободив Диану из рук Полины, усадил на диван. Потом обнял жену и отвел ее в сторону.

– Пусть она скажет! – в запале прокричала Полина.

– Что? – поинтересовался Сергей.

– Пусть скажет, откуда знает про нападение на меня!

Дуло обратился к Диане:

– Ты знала?

Сдерживая себя, та раздельно проговорила:

– Не впутывайте нас ни во что.

– Я задал вопрос.

– Не знаю, о чем идет речь.

И здесь снова вмешалась Полина:

– Ты сказала, что стремянка тут ни при чем.

– Ах вот ты про что, – Диана картинно захохотала. – Она со стремянки упала… Я тебя умоляю! Так говорят побитые мужем бабы.

– Что-о-о?

– Что слышала, – огрызнулась Диана.

– Значит, про нападение на Полину тебе ничего не известно? – спросил у нее Дуло.

– Нет.

– Она все врет, – заявила Полина.

– Обоснуй.

– Только она видела рисунок в моем кабинете после того, как он отыскался. После ее прихода кто-то опять влез в мой кабинет, а потом пришел к нам домой.

Диана заволновалась.

– Я видела рисунок. Но об этом знала не только я. – Она отыскала глазами Еремкину. – Елена Феликсовна, вы же слышали, как мы говорили с Ритой и я рассказала, что «Человек в сером на фоне гор» снова у Свирской.

Еремкина отвернулась, потом нехотя обронила:

– Слышала. Говорили.

Сергей спросил у Полины:

– Что скажешь?

– Больше вопросов нет, – нехотя отступилась она. – Кстати, Елена Феликсовна, вы сказали, что знаете о вторичной краже рисунка. Думаю, теперь вам не отвертеться. Придется объясниться здесь и сейчас.

– Да ради бога… Сижу я как-то на унитазе…

– Опять? – ужаснулась Полина.

– Сижу и слышу: кто-то зашел в туалет. Потом зазвонил телефон. Она – в соседней кабинке.

– Кто она?

– Не мешайте, – Еремкина постепенно вошла в раж. – Слышу, говорит с мужиком. Голос в трубке такой низкий, звучный. Она спросила насчет рисунка. Он ответил – забрали. Она спрашивает, дескать, тот или нет, ну и описала его. Я сразу поняла, о чем идет речь. Мужик ей все подтвердил. Она спросила: что со Свирской? Он сказал, дали по голове, но – жива.

Сергей потребовал объяснить:

– Кто она? Кто был в соседней кабинке?

Еремкина встрепенулась.

– А разве я не сказала? Она – Маргарита Беленькая.

Все взгляды обратились на Риту.

– Я опять должна что-то говорить? – спросила та.

Сергей ответил:

– Думаю, теперь неважно, что скажете вы.

Глава 39

Прикосновение к чуду

Охранник, что увел Фила, зашел в гостиную.

– Как он? – спросил Дуло.

– В норме. Кто его так приложил?

– Сам ударился…

– Я так и подумал.

– Может прийти сюда?

– Приведем.

– Давай…

Альберт Иванович спросил:

– А что будет с нами?

– Все остаются здесь. Кстати, с вами мы еще не закончили.

– Простите, я не помню вашего имени…

– Сергей Васильевич Дуло.

– Так вот, Сергей Васильевич, – Варовский забарабанил сухими пальцами по коленке. – Все, что здесь происходит, похоже на тривиальную месть.

Дуло поинтересовался:

– Кто кому мстит?

– Вы – мне.

– За что?

– За то, что я уволил вашу жену.

Сергей в упор смотрел на Варовского, отчего тот немедленно снял очки, словно ожидая удара.

– Напомните, пожалуйста, за что вы уволили Свирскую… – попросил Сергей сдержанным голосом.

– Причина увольнения – утрата доверия. – Альберт Иванович продолжил: – Поскольку мы имеем дело с общенациональным достоянием…

– Теперь я точно набью тебе морду. – Дуло сжал кулаки, но Полина преградила ему дорогу.

– Не надо, прошу тебя!

– Сергей Васильевич, запись идет, – напомнила Курочка.

Сдвинув Полину в сторону, Сергей сказал:

– Ты, гнида, уволил мою жену за то, в чем сам был замешан. Ты знал, что она невиновна, и обвинил ее в воровстве! – Сергей выглядел так, словно собирался броситься на Варовского. – Воровкой ее назвал!

Полина поспешила вмешаться:

– Сережа, он не говорил этого слова…

Дуло глянул в ее сторону, потом резко спросил у Альберта Ивановича:

– Отвечайте, зачем вы сюда явились?

– В каком смысле? – У Варовского от страха заплетался язык.

– Зачем сюда приехали ночью? Ответ «подышать свежим воздухом» меня не устроит.

– Это все Маша… – Альберт Иванович стыдливо посмотрел на жену. – Она увидела схему, когда ваша супруга вернула нам паспарту… И когда за столом вы сообщили, что утром снесут дом…

– Господи… – Маруха схватилась за голову. – Вот идиот!

– Значит ли это, что вы решили найти клад? – задал вопрос Сергей.

– Спросите у Маши, – отмахнулся Варовский.

В гостиной появился Фил в сопровождении оперативников. Все трое уселись на диван у двери.

Дуло прошел к ящику, который стоял на столе. Развернувшись, спросил Кириченко:

– Ты тоже за кладом?

– Да упаси меня боже! – вскинулся тот. – Так, из чистого любопытства.

– Мы просто хотели посмотреть, кто его найдет, – вмешалась Еремкина. – На столе в приемной лежало паспарту, по рисунку я поняла…

– Дальше не продолжайте, – Сергей усмехнулся. – Вы? – спросил он Полторака.

Тот равнодушно пожал плечами.

– Говорю, приехали, чтобы проститься с домом. – Он посмотрел на испачканный землей ящик. – И уж точно не за этим.

Наконец Сергей спросил у оперативника:

– Что-то нашел?

– Да.

– Что?

– В машине, зарегистрированной на имя Альберта Ивановича Варовского, нашли лопату и лом.

Усмехнувшись, Дуло взглянул на директора галереи.

Оперативник продолжил:

– В машине Еремкиной нашли кирку и лопату.

Сергей заметил:

– Подготовились… – Потом задал вопрос: – У Полторака что?

– Ничего.

Евгений Викторович улыбнулся и развел в стороны руки, повернув их ладонями вверх:

– Вуаля! – Он пересел к роялю и наиграл веселый мотивчик.

– Прекрати, – велела Диана.

Дуло снова спросил:

– Что в машине Беленькой Маргариты?

Оперативник его поправил:

– В транспортном средстве, зарегистрированном на имя Беленького Филиппа Юрьевича, вот что нашли… – Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с деревянной шкатулкой, которую поставил на стол рядом с ящиком. – Лежала в багажнике.

Дуло подошел к шкатулке и, открыв золотую крышку, украшенную цветными камнями, заглянул в пустое нутро.

– Шикарная вещь, а главное, знакомая по рассказам Михайловых, – сказал он, потом обратился к Рите: – Филипп Юрьевич не мужем ли вам приходится?

Рита встала со своего места и демонстративно пересела к Филу.

– Значит, муж… – Сергей посмотрел в окно. – Светает… – Он перевел взгляд на Риту, потом – на Фила. – Завтра вас допрошу, и все быстро решится. Много времени допрос не займет. Есть запись камеры наблюдения из отеля и из подъезда нашего дома. Федор Михайлов пришел в себя, а значит, проведем опознание. И уж тогда ваше дело – труба.

Рита рассеянно смотрела на ковер у себя под ногами.

– Мы еще можем рассчитывать на сделку со следствием? – спросила она.

– Смотря как себя поведете и что расскажете.

– Тогда вы должны пообещать…

Сергей ее перебил:

– Что-то обещать я мог пару часов назад, когда предлагал сделку. Теперь – никаких обещаний.

– Что ж, – усмехнулась она, – если я все сейчас расскажу, вы не будете меня слушать?

– А вы как думаете?

– Будете.

– Тогда начинайте… – сказал Дуло и подал знак Курочке: – Пишем?

Та показала рукой: все как надо.

– Лучше задавайте вопросы, – предложила Рита.

– Хорошо, – Сергей подошел к ней. – Откуда вам известно, что Пиньере был нужен рисунок или его фотография?

Рита ответила:

– Ему нужна была фотография – и это решило все.

– Что именно?

– Диана попросила сфотографировать рисунок с обеих сторон, и если есть паспарту, – его тоже. Такое требование натолкнуло меня на мысль, что сам рисунок Пиньере не нужен. Необходима какая-то информация. Когда я узнала, что старик разыскивает потомков Анны Гиппиус, я нашла о ней все и поняла, что оттуда… – Рита показала пальцем наверх, – ко мне пришло послание: вот твой шанс, не вздумай его упустить!

– И часто к вам такие послания приходят?

– Только один раз, – Рита была серьезна как никогда. – Я приняла решение и больше не отступала. Диане в помощи отказала. Теперь это было только мое дело. – Она коснулась плечом Фила. – И моего мужа.

– Однако замечу, первой к финишу прибежали не вы.

– Это случайность. Нам не хватило чуть-чуть. Если бы Фил вместе с рисунком забрал паспарту, мы бы с вами не говорили.

Сергей возразил:

– То, что вы назвали случайностью, скорее – закономерность. Таким, как вы, всегда не хватает какой-то малости. – Он не стал больше витийствовать, а просто сказал: – Продолжайте.

– Пока ваша жена, – Рита покосилась на Полину, – таскала рисунки по экспертизам, у меня не получалось к ним подобраться. В это же время я прочла в Интернете о бельгийских рисунках Гитлера и поняла, кто автор наших рисунков. Подпись на них была идентичной.

– Как и говорила, – чуть слышно шепнула Полина. – Я не заметила, а кто-то заметил…

Сергей жестом приказал жене помолчать, потом задал Рите новый вопрос:

– Вы сказали, что не могли подступиться к рисункам. Откуда же знали, какая там подпись?

– Я видела их задолго до разговора с Дианой. Еще до того, как услышала про Пиньеру.

– Ясно. Значит, сообразили, что это рисунки Гитлера. Что было потом?

Рита продолжила:

– Поскольку я многое знала про Гиппиус, предположила, что кроме рисунков она привезла из Берлина какую-то ценность. То, что искал Пиньера. Привезла, чтобы спрятать… Тогда я нашла дом, в котором жила Гиппиус. И когда явилась туда, меня приняли за риелтора, потому что дом был выставлен на продажу. У нас с Филом денег не было, и я предложила его Диане и Полтораку, потому что именно в тот момент они хотели купить дачу.

– Откуда взялась идея шантажировать Марию Варовскую?

– Да у нее на лбу написано – «шалава». – Рита с ненавистью взглянула на Маруху. – Она смогла обмануть только своего мужа. Я сразу поняла, что она не юрист. Копнула чуток, такое нашла про нее – кровь в жилах застыла. Грех было не наказать. Дальше – вы знаете.

– Скажите, пожалуйста, – хмыкнул Сергей. – Меч правосудия!

– Такие гадины спокойно жить не должны.

– Не вам решать, – оборвал ее Дуло. – На это существует закон.

В разговор встряла Полина:

– Рита, хочу спросить у тебя.

– Ну…

– В тот день, когда вечером украли рисунок, ты же приходила ко мне. И я оставила тебя одну в моем кабинете. Почему тогда ты не взяла его?

Лицо Риты выразило легкое недовольство.

– Тебе нужно было вернуться на пару минут позже. Тогда бы все мы остались при своих интересах. И, кстати, старик был бы жив.

Сергей обернулся к жене.

– Почему мне не рассказала об этом? – строго спросил он.

– Глупо, – она заранее согласилась с тем, что он хотел ей сказать. – Вряд ли это что-то могло изменить.

– Могло, – сердито заметил он, собираясь привести некие аргументы. Однако, ничего не сказав, замолчал.

– Мне продолжать или у вас разборки? – спросила Рита с иронией, но чувствовалось, что ей хочется скорей закончить эту историю.

– Давайте дальше, – коротко бросил Дуло.

– После того, как эти две дуры… – Рита кивнула на Еремкину и Маруху, – подрались в кабинете, я поняла, что нужно действовать жестко, и подключила к этому делу мужа. Фил уговорил знакомого мажора справить день рождения в «Риксе». Ночью пришел к Пиньере и потребовал у него рисунок.

Дуло неожиданно спросил Фила:

– Ты бил старика?

Тот ответил:

– Нет. Только пару раз макнул головой в воду, чтобы сказал, где рисунок.

– Так вот откуда в легких вода и сырая рубашка… – сам себе объяснил Сергей. – Теперь ясно. Что было дальше?

– Я запер его в ящике, чтобы он нам не мешал…

– Старик так и не сказал, где рисунок? – спросил Дуло.

– Нет. Не сказал. Я запер Пиньеру, а сам стал искать. Не хотел его убивать… Клянусь, не хотел. Но, когда заглянул в ящик, увидел, что старик мертв, и сразу ушел.

– То, что рисунок ты не нашел, я знаю. Потому что его нашел я.

Рита спросила:

– Просто из любопытства… Как вам удалось?

Сергей взглянул на Полину.

– Боюсь показаться сентиментальным… Однако скажу. Для этого надо сильно любить свою жену.

Диана удивленно посмотрела на него.

– Ты это серьезно? – спросила она.

Сергей улыбнулся.

– Даже не представляешь, насколько.

Диана перевела взгляд на Полину.

– Завидую… – проронила она.

Дуло снова спросил у Фила:

– К Михайловым ты с кем явился?

– С приятелем.

– Имя, фамилия?

– Зачем это вам сейчас? Завтра под протокол сообщу…

– С вами была женщина.

Фил промолчал, однако его жена проронила:

– С ними была я.

– Откуда про шкатулку узнали?

– Не за шкатулкой мы шли. Хотели спросить у старухи, что еще было в том чемодане. А тут – ее сын со шкатулкой, решил, что мы пришли ее покупать.

– Теперь советую рассказать о нападении на Полину Свирскую.

– К ней мы пришли за рисунком. – Было видно, что Фил испытывал неудобство. – Я, конечно, извиняюсь, что стукнул… – Он посмотрел на Полину. – Простите.

Та сказала:

– У меня к Рите вопрос. Помнишь тот случай, когда из-за тебя я уронила сумку Варовской?

– Я сама посадила Маруху за свой стол, – ответила Рита. – Надо было как-то развлечься.

– Но это же подлость, – обескураженно проговорила Полина. – Я считала тебя подругой.

– Обойдемся без сантиментов. Говорю, у меня была цель. Под раздачу попала ты – это случайность.

– Второй раз в моем кабинете была ты? Ты искала рисунок?

– Нет, – ответила Рита. – Снова Маруха. У меня было чем ее припугнуть, поскольку она не все рассказала мужу.

– Например? – с вызовом спросил Варовский.

– Уверены, что хотите узнать?

– Определенно уверен.

– Ваша жена до встречи с вами была проституткой.

– Это – грязные сплетни, и я вам не верю.

– А зря… – Рита развернулась к Марухе: – Видишь, Маня, зря ты боялась.

Мария Варовская огрызнулась:

– Из-за тебя я чуть не попалась. Ночью вышла из кабинета, а тут – охранник.

– Постойте, – вспомнила вдруг Полина. – Это случилось той ночью, когда бедолага встретился с привидением? Значит, он видел не привидение, а Варовскую?

– Пока он ко мне бежал, я заскочила в подсобку. Минут через десять высунулась, а он лежит в конце коридора…

Альберт Иванович гневно посмотрел на жену:

– Ты сказала, что будешь ночевать у подруги…

– Какая теперь разница, – проронила она.

– Послушайте, – вмешался Сергей, обращаясь к Варовскому. – Зачем вам понадобилось раздувать эту историю?

– Что-что? Простите, что вы сказали?

– Зная свою вину и то, что ваша жена замешана в этом деле, не проще ли было замять кражу рисунка, как я предложил вам в первую нашу встречу? Напомню: я сказал, что рисунок – ничей, поскольку его не приняли в фонды, а значит, искать его незачем.

Альберт Иванович ответил:

– Объясняю. Если бы я замял дело, меня могли заподозрить в пособничестве. А я этого не хотел. Что еще?

– Остальное мне ясно. Не от Полины вы избавлялись, а от меня. Испугались: вдруг что-нибудь накопаю и во всем обвиню вас… – Он посмотрел на Маруху. – Или вашу жену. – Пройдясь по комнате, Сергей остановился напротив Фила. – Остался один вопрос: вам известно, кто сбил Артемия Гадкера?

– Что? – в глазах Фила застыло непонимание.

В этот момент о себе напомнила Курочка.

– Сергей Васильевич…

– Что тебе, Нина?

– Вчера вечером сообщили, что нашли водителя и машину, сбившую Гадкера.

– Что же ты мне не сказала?

– Забыла. Вы столько всего напоручали…

– Ну, вот… То дай работу, то много поручил. Тебя, Курочка, не поймешь.

– Видите, – успокоился Фил, – я здесь совсем ни при чем.

– Должен заметить, я рад. Хоть здесь вы не при делах, – сказал Сергей и посмотрел в окно. – Совсем рассвело. Скоро придут за бульдозером.

– Что? – вырвалось у Евгения Викторовича. – Заберут? Вы же сказали, что будут сносить дом.

– Я так сказал? – спросил у него Сергей.

– Именно так, – подтвердил Кириченко. – Давеча, за столом.

– Значит, соврал… – признался он. – Бульдозер нужен на соседнем участке. Мы просто переставили его на одну ночь сюда.

– Следует ли из ваших слов, что дом не сломают? – в голосе Полторака прозвучала надежда.

– Нет, не сломают, – сообщил Дуло. – Более того, сегодня придут рабочие и восстановят забор.

– Камень с души, – захохотал Полторак. – Надеюсь его отыграть.

– Ну, вам, как говорится, и карты в руки!

Вдруг Рита спросила:

– Вы не покажете, что в ящике?

Сергей обернулся к ней.

– А должен?

– Порадуйте напоследок, – грустно сказала она. – Из-за того, что в нем лежит, пропала моя жизнь.

– Тогда встречный вопрос. Где рисунок?

– В моем столе. На работе.

Сергей прошел к ящику, открыл его и достал книжицу в тонкой обложке.

– Что это?! – вскрикнула Рита.

– Уголовный кодекс.

– Зачем?.. – Казалось, она сейчас потеряет сознание.

– Я положил. – Он перевел взгляд на Фила. – Ящик закопали только вчера… Разрешаю забрать книжицу в камеру. Думаю, пригодится.

– Не понимаю, – сказал Варовский. – А как же план на паспарту? Как же крест? Выходит, что клада не было и все это блеф?

– Что же тогда искал Пиньера? – спросила Рита.

– Спокойно. – Сергей припечатал ладонью крышку рояля. – План настоящий. – Он сделал паузу, во время которой оглядел всех, кто был в комнате. – Но крест до вчерашнего дня находился в другой части плана.

– Это еще почему? – поинтересовалась Елена Феликсовна.

– Я стер его и нарисовал у круглой беседки. Да еще приписал пару слов.

– Слова «Внуково, Театральный поселок» вы написали? – спросила Маруха.

– Это была подсказка, после которой мы все встретились здесь, – Сергей посмотрел на Риту. – Приехали даже те, кого не ожидали увидеть.

– Нарисовали, подписали, зарыли… – промолвила Рита. – Но где же настоящий клад? Он существует?

Сергей взглянул на часы.

– Через пятнадцать минут приедут рабочие. Тогда и узнаем. – Он снова всех оглядел. – Автозак приедет не скоро, так что у вас получится поприсутствовать.

– По-о-о-звольте, – Варовский вышел вперед. – Вы сказали, что приедет автозак. Не значит ли это, что все мы арестованы?

– Это значит лишь то, что сегодня все станет ясно.

Все вышли во двор. Построившись полукругом, наблюдали за тем, как рабочие поднимают домкратом большой плоский камень, лежащий у основания лестницы.

Где-то за домом и лесом вставало солнце. Полторак вынул платок, вытер вспотевший лоб и отвернулся.

– Варвары… Это же цельный кусок малахита. – Никому не адресуя вопроса, спросил: – Скажите, у кого еще вместо коврика у лестницы лежит малахит?..

– Не идет что-то, начальник. – Рабочий, который держал лопату, спросил: – Подкопать, что ль?

– Давай, – разрешил Сергей.

Тот стал копать и через минуту заметил:

– Под ним что-то есть, какие-то железяки.

– Копай! – приказал Дуло. – И будь осторожен.

Рабочий кружил вокруг камня, откапывая его с разных сторон. Теперь стало видно, что под ним в землю уходит металлический короб.

Сергей взял вторую лопату и сам стал копать. Кучи земли вокруг плиты из малахита росли, а короб все не кончался. Углубившись более чем на полметра, Дуло наконец добрался до его основания.

– Теперь поднимай, – скомандовал он.

Взявшись за камень со всех сторон, рабочие вытащили его вместе с приделанной снизу коробкой. Конструкция коснулась поверхности земли, и все увидели четыре ржавые ножки.

– Похоже на туалетный столик, – Полина оглядела ржавый металл, покрытый облупившейся темно-зеленой краской. – А здесь есть выдвижной ящик, – сказала она.

Полторак восторженно произнес:

– Получается, что все это время под лестницей был зарыт туалетный столик? А мы-то думали – кусок малахита!

Сергей зашел с другой стороны, вслед за ним двинулась Курочка, которая держала в руках включенную камеру, потом – все остальные, в том числе оперативник с пристегнутым Филом.

– Открывайте его поскорей… – заволновалась Елена Феликсовна.

Рита впилась глазами в ящик, буквально прожигая его глазами. Кириченко ловко пробрался вперед, оставив за спиной Варовского, который, чтобы все рассмотреть, вытянул длинную кадыкастую шею. Уставившись на ржавый ящик, Маруха прижала руки к груди. И только Диана скучала, на нее теперь никто не обращал никакого внимания. Она тронула за руку мужа.

– Сейчас-сейчас, милая, только посмотрим, – сказал тот без особого фанатизма.

Настал долгожданный момент, когда Сергей взялся за ручку и потянул на себя выдвижной ящик. Поддавшись сначала, тот вдруг застрял.

– Да тяните же его, черт побери! – вдруг прорычал Фил.

Сергей дернул сильней, и ящик выпал. Внутри его лежали два свертка, обернутые оранжевой медицинской клеенкой. Один из них был продолговатым, другой – в виде прямоугольника.

– Разверните! – горячо прошептала Рита.

Курочка приблизилась, чтобы зафиксировать на записи факт обнаружения свертков. Дуло взял тот, что поменьше, положил на столешницу и не спеша развернул.

– Туфли… – неожиданно всхлипнула Рита. – Всего лишь туфли!

На узорчатом малахите лежали черные атласные туфли с застежками, украшенными стразами.

– Может, это бриллианты? – предположила Еремкина.

– Стекляшки, – равнодушно заметил «внук» – Кириченко. – Второй… второй открывайте!

Дуло отыскал глазами Полину.

– Пожалуйста, принеси шкатулку, ту, что похитили у Михайловых.

Он дождался, пока она принесет, после чего вскрыл второй сверток.

– Что за дрянь… – разочарованно проронила Маруха. – Из-за этой железки все мы…

Варовский ее одернул.

– Молчи! Ты не знаешь… – Он не отрываясь смотрел на простую вещь: железный наконечник копья, скрепленный золотыми накладками.

Сергей подержал его, потом передал Полине. Она забрала священный клейнод и положила в шкатулку.

Копье точно легло в ложемент, после чего золотая крышка захлопнулась. Одновременно с этим раздался вздох, Полина стала медленно падать.

Дуло кинулся к жене и подхватил ее на руки у самой земли.

Глава 40

Если случится чудо

Сергей сидел в больнице и держал на коленях пакет с фруктами и соком. Полину доставила сюда «Скорая» после того, как она упала без чувств.

Задержанных увезли в автозаке. Курочку вместе с видеокамерой, протоколом и драгоценной шкатулкой прихватили с собой оперативники.

Сергей поехал за «Скорой», однако когда Полину поместили в палату и поставили капельницу, у него появилась возможность съездить домой, чтобы принять душ и сменить одежду.

К полудню он снова был у Полины.

– Сережа, – она открыла глаза.

– Прости, разбудил тебя. Как ты?

– Хорошо.

– Что сказал врач?

– Видела его только один раз, когда у меня брали кровь. Почему ты не на работе?

– Не могу оставить тебя.

– Говорю, со мной все в порядке. – Полина строго посмотрела на мужа. – У тебя столько дел, все надо закончить… Курочка там одна…

– Подожди, – Сергей тронул ее за руку, одновременно поднося телефон к уху. – Слушаю, Курочка… Спокойно. Как это забрали? Я скоро приеду.

– Вот видишь, – сказала Полина. – Немедленно поезжай! – И в ответ на его встревоженный взгляд заявила: – Я справлюсь сама!

Сергей вошел в вестибюль отеля «Рикс» с мыслью, что, возможно, никогда больше здесь не появится. Пройдя к ресепшен, сердечно поздоровался с Кирбиком:

– Здравствуйте, Эдуард Васильевич!

– Приветствую вас, – не менее любезно ответил тот. – Как продвигается дело?

– Злодеев поймали, – сказал Сергей. – Вот, пришел забрать перевод.

– Дневник заберете?

– Нет, дневник верните на место. Завтра прибудет вдова Пиньеры и заберет его вещи.

– Неужели приехала?

– Сегодня у меня с ней назначена встреча. – Сергей опустил голову, потом посмотрел на Кирбика. – Не люблю говорить с родственниками, если в деле есть труп.

– Понимаю вас, – вздохнул тот и протянул ему конверт. – Последний. – Он снова вздохнул. – Надеюсь, Штейнхофф остался жив.

В последний раз оглядев вестибюль, Дуло покинул отель «Рикс». Спустя полчаса он подъехал к Следственному комитету и поднялся на свой этаж. В дверях кабинета его встретила Курочка.

– Сергей Васильевич… Я все передала на склад вещественных доказательств, составили протокол… Потом, без вашего разрешения…

– Кто приезжал за копьем? – резко спросил Дуло.

Курочка ответила шепотом:

– Прокурор…

Сергей молча смотрел в пол.

– А вас ждет вдова Пиньеры, – напомнила ему Нина.

– Она уже здесь?

– Да. С переводчиком.

– Минут через пять – веди, – сказал он и зашел в свой кабинет.

Когда он закрыл дверь, та снова чуть-чуть приоткрылась. Голос Нины Витальевны жалобно попросил:

– А мне поприсутствовать можно?

– Приходи, – разрешил Дуло, включил кондиционер, бросил на стол папку, сел в кресло и уставился на белую стену.

В дверь постучали.

– Войдите!

Первой вошла Курочка, за ней – мужчина в сером костюме, потом – старуха в шляпке под черной вуалью. Он встал и вышел навстречу.

– Сергей Дуло. – Он склонил голову.

– Сеньора Пиньера, – представил старуху переводчик.

– Изабель, – сказала она, похлопала Дуло по плечу и двинулась к стулу.

Сергей сел рядом с ней. Старушка что-то сказала.

– Сеньора благодарит вас. Сегодня ей сообщили, что убийцу поймали, и это сделали вы, – перевел мужчина в сером костюме.

Дуло взял морщинистую руку старушки и легонько ее пожал. Она кивнула и опять что-то сказала.

– Завтра она забирает тело мужа и возвращается с ним в Чили. Изабель говорит, что будет молиться за вас и всегда помнить.

Сергей взглянул в глаза старой женщины и спросил:

– Могу я задать пару вопросов?

Старуха посмотрела на переводчика, а тот ей что-то сказал на испанском. Она вновь обратила взгляд на Сергея и, улыбнувшись, кивнула.

Разговор продлился около часа, после чего вдова Пиньеры опять похлопала Сергея по плечу и, простившись, удалилась.

В дальнем углу кабинета с заплаканным лицом осталась сидеть Курочка.

– Давай успокаивайся, Нина Витальевна… – Заметив в ее руках знакомую папку, Дуло спросил: – Ну, что там еще?

– Нашла один документ. Должна вам показать.

Он взглянул на часы.

– У меня есть десять минут.

Зайдя в палату Полины и увидев пустую кровать, Сергей выбежал в коридор и кинулся к медсестре, которая раздавала таблетки.

– Где моя жена?

– Фамилия?

– Свирская.

– На обследовании у специалиста.

Успокоившись, Сергей уточнил:

– Когда ее привезут?

– С чего вы решили, что ее привезут?

Сергей снова вскинулся, но медсестра показала рукой в конец коридора:

– Она сама идет, на своих ногах.

Дуло бросился навстречу жене.

– Едем домой. Меня отпустили, – сказала Полина.

Он обернулся туда, где только что была медсестра.

– Больного человека – выписывать… Сейчас пойду разберусь.

– Не надо, – остановила его Полина. – Я в порядке и очень хочу домой.

Вернувшись в свою квартиру, Сергей немедленно уложил жену в постель и велел отдыхать. Сам вышел в гостиную, сел на диван, достал телефон и задумался. Потом нажал кнопку вызова.

– Здравствуйте, Геннадий Петрович… Это Сергей Дуло. Сегодня из камеры хранения забрали улику…

– Знаю, – прервал его Яковлев.

– Вы, как начальник следственного отдела, должны знать, что без моего разрешения это недопустимо.

– Ты меня учишь? – В голосе полковника прозвучали жесткие ноты. – Знаешь, кто забрал?

– Прокурор.

– Вопросы еще есть?

– Есть. – Дуло говорил с вызовом.

Вопреки ожиданиям, Геннадий Петрович ответил мягко, почти по-отечески:

– Сережа, дам тебе совет, но только один раз. А там смотри: воспользуешься – хорошо. Если нет – твоя головная боль.

– Геннадий Петрович, вы мне не отец. Обойдусь без ваших советов. Хочу получить конкретный ответ: почему изъяли вещественные доказательства без моего ведома?

– Тише-тише, сбавь обороты. Я не закончил, – спокойно сказал Яковлев. – Нравится тебе или нет, но копья больше нет.

– Как это нет? Я видел его утром.

– Об этом лучше забыть.

Сергей усмехнулся.

– Бред… Копье видело несколько человек.

Яковлев заверил:

– О нем все забыли.

– Шутите?

– Им объяснили. А я объясню тебе. Ты объясни жене.

– Отказываюсь говорить с вами в таком тоне, – огрызнулся Дуло, собираясь нажать отбой.

– Сережа, не делай глупостей, – полковник заговорил очень серьезно. – Ты рассердился, что копье забрали без твоего разрешения… И вот что я тебе на это отвечу: ты пребываешь в счастливом неведении. Думаешь, от тебя что-то зависит? Правда заключается в том, что ни я, ни ты, ни те, кто над нами, – ничего не решают. Мы все плывем, куда волна понесет. Свобода выбора – это обман для тех, кто не до конца понял подлинный смысл слова «власть». – Полковник Яковлев замолчал из опасения, что сказал лишнее, но потом все же закончил свою мысль: – Пойми, ты никогда его не найдешь. Судьба копья предопределена. И поверь, она решается даже не на уровне правительства нашей или другой страны. Нужно остановиться. – Он заговорил осторожнее и тише: – Остановиться, чтобы ни тебе, ни твоей жене никогда не узнать, что такое случайность. С одним нашим знакомым она уже совершилась. В машину прокурора, после того как он побывал в хранилище, врезался грузовик.

Полковник нажал отбой, а Сергей остался сидеть на диване, пока не услышал, что звонит телефон жены и она кому-то отвечает.

Он заглянул в спальню.

– Отключи телефон, ты должна отдыхать.

Полина улыбнулась, похлопала по кровати рядом с собой.

– Иди сюда, надо поговорить.

Сергей зашел в комнату и прилег рядом с ней поверх покрывала.

– Сегодня я встречался с Изабель Пиньерой. Завтра она уезжает.

– Спросил у нее?

– Про Штейнхоффа? Да, спросил.

– Что ж ты молчал?

Сергей почувствовал, что-то в ней изменилось.

– У тебя все в порядке? С кем ты сейчас говорила по телефону?

– Потом расскажу. – Полина легла на бок и, облокотившись, подперла рукой голову, приготовилась слушать.

Сергей начал:

– Настоящее имя Пиньеры – Михаэль. Фамилия – Фладе. Его отец, Генрих Фладе, летал вместе с Вальтером Штейнхоффом и был его другом. В апреле сорок пятого Генрих Фладе лечился в берлинском госпитале, откуда его вытащил Штейнхофф, когда советские войска уже штурмовали Рейхстаг. Вернуться за Анной не удалось. Там уже были русские танки. Вместе с раненым Фладе они прорвались сквозь кольцо окружения в районе Тиргартена и чудом выбрались из Берлина. За пределы города по подземным коммуникациям и проломам их вывел какой-то мальчишка. Но… – Он замолчал.

Полина тихо спросила:

– Вальтера убили?

– Да. Погиб под артиллерийским обстрелом.

– А Фладе?

– Ему удалось спастись. Вместе с женой и сыном он бежал в Португалию. Оттуда с помощью немецкой общины семья переправилась в Аргентину, затем в Чили. Спустя несколько лет Генрих Фладе скончался. Его жена вышла замуж за человека по фамилии Пиньера. Михаэлю дали фамилию отчима, и он стал Мишелем Пиньерой. Кстати, он тоже был летчиком. Всю жизнь летал в гражданской авиации Чили.

– Откуда взялся дневник?

– Его сохранил Генрих Фладе в память о друге. Потом передал Михаэлю.

– И сын взялся искать копье…

– Вышло как вышло.

За окном по реке шел теплоход. Оттуда слышались музыка и веселые голоса. Летний ветер принес в комнату запах травы и речной тины.

– Курочка нашла документ, – сказал вдруг Сергей, – который объясняет странные повороты в судьбе Анны Гиппиус. Все то время, пока Анна жила в Германии, она была суперагентом НКВД.

– Ты говоришь серьезно?

– Вполне, – ответил Сергей. – Поэтому тридцатого апреля сорок пятого года ее вывезли из Берлина и после допроса отпустили с Лубянки.

– Невероятно… – прошептала Полина. – Суперженщина… Суперагент… Знаешь, как принято называть женщину, которой всегда и во всем везет и все удается? – Не дожидаясь вопроса, Полина ответила: – Любимой дочерью Евы.

– Не так уж ей повезло. Скорее наоборот, – возразил Сергей. – Все, что связано со смертью Гиппиус, осталось невыясненным. И теперь вряд ли кто-то узнает, что с ней случилось.

Он потянулся за папкой и вынул знакомый конверт.

– Что это? – спросила Полина.

– Прощальный привет Вальтера Штейнхоффа.

– Перевод? – Полина выхватила конверт и достала один листок. – Мне прочитать вслух?

Дуло кивнул.

Понедельник, 30 апреля 1945 года

Берлин

К ночи стрельба стихла. Мы с Фладе спустились в подвал дома на окраине города, чтобы набраться сил и потом двигаться дальше. В кромешной тьме передо мной – огонь зажигалки. Надолго ее не хватит, но я твердо знаю, что должен написать эти строки.

Так же, как теперь наступила ночь, подошла к завершению моя жизнь. Уйду ли я в эту ночь или в другую, вручаю себя в руки Божьи и прошу у него милости, когда придет мой последний час. Оглядываясь на прошлое, благодарю Господа за то, что он послал мне Анну. Вся моя жизнь была восхождением к ступеньке, на которой ждала она.

Надеюсь ли я вновь увидеть ее?

Надеюсь.

Знаю ли я, что никогда не увижу ее?

Знаю.

Смерти я не боюсь, это счастливое завершение моей жизни. Теперь мне осталось лишь выполнить свой последний солдатский долг.

Сергей взял из рук жены листок и, свернув его, положил в конверт.

– Эта история в прошлом. Мы должны забыть обо всем, что с нами случилось.

– Даже о том, что мы прикоснулись к чуду? – спросила Полина.

– Об этом – в первую очередь. – Он резко сменил тему: – Что решила с работой? Возвращаешься в галерею?

– Да. Но ненадолго.

– Не понял… – Сергей удивленно посмотрел на жену.

– Месяцев на пять или шесть, не больше.

– Это еще почему?

– Помнишь, что сказала нам врач? «Если случится чудо…»

Он замер, не сводя взгляда с лица Полины. Она продолжила:

– Чудо случилось. Мне позвонил доктор. У нас будет ребенок…

Ничего не ответив, Сергей обнял жену и подумал, что никогда не знаешь, когда тебя посетит счастье. А в том, что сейчас он счастлив, сомнений не было.

Примечания

1

Американский тяжелый бомбардировщик «В-24».

2

Орден «Рыцарский крест с Дубовыми листьями».

Content

Анна Князева
Копье чужой судьбы

Глава 1 Рисунок Б18

Глава 2 Человек в сером на фоне гор

Глава 3 Вызов поступил в восемь утра

Глава 4 За рамками

Глава 5 В отеле «Рикс»

Глава 6 А жемчуг-то натуральный

Глава 7 Нестыковки

Глава 8 Волшебная флейта

Глава 9 Перемотка

Глава 10 Все свободны

Глава 11 На свободной охоте

Глава 12 Улика

Глава 13 Даритель из нахабино

Глава 14 Картавый

Глава 15 Такая работа

Глава 16 Самое дорогое из того, что осталось

Глава 17 Стародачное место

Глава 18 Женщина в белом

Глава 19 Выхода нет

Глава 20 Месть

Глава 21 Что-то вы долго, ребята

Глава 22 Нападение

Глава 23 Интригующая тайна

Глава 24 Еще копать и копать

Глава 25 Берлинские подвалы

Глава 26 У каждого своя сказка

Глава 27 История водит по кругу

Глава 28 Соперницы

Глава 29 По шкале абсолютной подлости

Глава 30 Расставание

Глава 31 Дом из синего стекла

Глава 32 Какое небо голубое

Глава 33 Броня

Глава 34 Если останусь жив

Глава 35 Спаси меня

Глава 36 Это ее дача

Глава 37 Хитрый человек сергей дуло

Глава 38 Проникновение

Глава 39 Прикосновение к чуду

Глава 40 Если случится чудо

Примечания