Анна Данилова

Красивая, богатая, мертвая…

Глава 1

15 июня 2011 г.

– Глаша, остановись, и так все блестит. Не приемная адвоката, а какой-то гламурный салон… Я говорила тебе, что эти ковры будут лишь раздражать наших клиентов… Кто побогаче, станет нам завидовать, а бедные еще начнут разуваться на пороге…

Расположившись за огромным письменным столом с чудесной лампой «тиффани», которую Глафира включила, едва наступили сумерки, и разноцветные блики которой теперь горели на аккуратных стопках документов, Лиза то и дело посматривала на дверь. Безусловно, ей и самой нравились все те новшества, которыми Глаша, насмотревшись английских сериалов, украсила приемную. И хотя все это – и ковры, и портьеры, и светильники, не говоря уже о старинном шкафчике, набитом фарфоровыми статуэтками («Это, моя дорогая Лиза, коллекция старинного фарфора, видишь, преимущественно лошадки!»), – стоило больших денег, тем не менее радовало и вносило в их трудную, полную опасностей жизнь элемент простительного чудачества и легкомысленной роскоши.

Лиза Травина, известный в городе адвокат, даже под дулом пистолета никогда никому не призналась бы в том, что общество верной помощницы, ее правой руки Глафиры Кифер, придает ей силы и наполняет жизнь особым смыслом. Возможно, если бы не природная гибкость ума Глаши и ее удивительная способность внушить Лизе пользу ее широкого диапазона действий, Лиза давно бы уже отказалась от девяноста процентов своей потенциальной деятельности. Тупо защищала бы своих клиентов, сидя за столом и изучая дела, как это делают практически все адвокаты, толкала бы речи в суде, не более. И уж точно не занималась бы поисками пропавших людей или частным расследованием, не брала бы на себя ответственность судить клиента… Сколько раз Глафира была свидетелем того, как Лиза, вычислив убийцу, не сдавала его полиции, а наоборот, всячески помогала избежать наказания… И все это она делала не столько за деньги, сколько по совести, оценивая убийцу именно как жертву…

И даже рождение ребенка, маленькой Магдалены (которой не так давно исполнилось семь месяцев), не повлияло на ее семейную жизнь – никакие уговоры мужа, Дмитрия Гурьева, не убедили Лизу отказаться от расследований или вообще хотя бы что-то изменить в ее профессиональной сфере. Магдалена развивалась под присмотром опытной няни, Гурьев продолжал свою адвокатскую деятельность преимущественно за границей, а Лиза с Глафирой по-прежнему занимались любимым делом, вытаскивая своих клиентов из трудных ситуаций, разыскивая пропавших, но чаще все же занимаясь поисками настоящих убийц.

Жизнь продолжалась.

За окном благоухал теплый июньский вечер, с минуты на минуту должен был прийти хороший знакомый Лизы – Дмитрий Родионов. Бизнесмен, владелец крупной строительной организации, серьезный человек, да к тому же еще и молодой, тридцати двух лет.

– Глаша, ты слышишь меня? Угомонись. Пыли уже нигде нет, говорю же! Иди, приведи себя в порядок, он должен прийти с минуты на минуту.

– Пока ты не скажешь мне, женат он или нет, не остановлюсь… – улыбнулась Глафира, полненькая рыжеволосая молодая женщина с веселыми карими глазами и белозубой улыбкой. Зеленые бриджи и оранжевая блузка Глаши сильно раздражали Лизу, которая предпочитала во всем классический стиль и собиралась встретить своего друга в черных брюках и стального цвета шелковой блузке, однако, зная взрывной и обидчивый характер своей помощницы, она заставляла себя сдерживаться и все еще держала язык за зубами. Хотя так и хотелось вслух сравнить ее с попугаями…

– Он не женат, это я знаю точно. Хотя время идет, и кто знает, может, он вчера кого-то встретил и уже успел сделать предложение… Словом, пока я тебе ничего сказать не могу. К тому же ты прекрасно знаешь, что он позвонил всего час назад, поэтому подготовиться и собрать всю информацию о потенциальном клиенте я просто бы не успела. Остается только дождаться его и обо всем расспросить лично.

– А что, если он решил зайти к тебе просто так? На чашку чаю?

– Глаша, ты можешь мне назвать хотя бы одного человека, который переступал порог нашего с тобой офиса исключительно для того, чтобы выпить чаю и справиться о моем здоровье?

Глаша ответить не успела, поскольку раздался звонок, и обе женщины вздрогнули.

– Что-то очень уж громкий звонок. – Глафира, пожав плечами, направилась к двери. – Надо бы поменять.

Через минуту в кабинет вошел высокий представительный человек в светлых брюках и черной рубашке. Слегка загоревший, с открытым приятным лицом, аккуратно уложенными самой природой волнистыми черными волосами и голубыми глазами. Видно было, что улыбался он с трудом. Глафира поняла, что Лиза была права – этот господин пришел сюда не для того, чтобы выпить чаю. Уж слишком явно на его лице читалось страдание.

– Привет, Дима, – Лиза поднялась навстречу своему приятелю. – Проходи, располагайся. Чай? Кофе?

– Если можно, воды, – попросил он, усаживаясь в предложенное ему Лизой кресло напротив нее.

Глаша, сгорая от любопытства, молниеносно справилась со своей привычной обязанностью, и уже через несколько секунд перед Дмитрием стоял стакан с водой.

– Познакомьтесь, это Глафира – моя помощница, а это, Глаша, Дмитрий Родионов, мой хороший друг.

Глаша подумала, что Лиза, вероятно, тоже отметив удручающее состояние своего гостя, решила представить его именно как друга.

– Что случилось, Дима? Здесь ты можешь быть откровенен и рассказать все, что привело тебя ко мне.

– Откровенность… – он слабо усмехнулся, что не могла не заметить внимательно наблюдавшая за ним Глафира. – Что-то в последнее время мне все меньше и меньше кажется, что в нашем обществе вообще допустима откровенность… Ты извини, Лиза, это я так, о своем… Надеюсь, ты понимаешь, что к тебе все это не имеет ни малейшего отношения. Да, безусловно, я буду с тобой откровенен. Хотя пока что никаких особых тайн от общества у меня как будто бы нет. Просто не так давно я познакомился с девушкой, очень красивой девушкой, ее зовут Ирина. Мы собирались пожениться. Но вчера, когда мы были в гостях у Мусинцов…

– У кого? – переспросила его Лиза.

– Саша Мусинец, это мой друг, мы были вчера у него в гостях, его жена, Рита, отмечала свой день рождения. И вот там, на этом ужине, и произошло нечто, что заставило меня хорошенько призадуматься над перспективой сделать Ирину своей женой. Но ты свой человек, а потому скажу все как есть: я застал ее на кухне, когда она целовалась с другим мужчиной.

– Ирина? Ирина целовалась?

– Ну да! Я понимаю, она выпила, возможно, этот тип и сам набросился на нее со своими поцелуями, такое иногда бывает с пьяными… Но что самое ужасное, она как будто нисколько не сожалеет о случившемся.

– Подожди. Давай по порядку. Ты ее застал, и что было дальше?

– Я схватил ее за руку и потащил к выходу. Главным для меня тогда было, чтобы никто из гостей, которые находились в гостиной, ничего не услышали и не узнали. Понятное дело, что я врезал этому парню, но так, не сильно, чтобы только он понял кое-что… Словом, после моего удара он слегка отлетел и приземлился возле окна. Повторяю, все это происходило на кухне, и этот парень, когда мы уходили оттуда, так и оставался сидеть там, держась за щеку… Ирину же я вывел в прихожую, поддерживая под руку, поскольку она едва стояла на ногах, мы спустились вниз, я усадил ее в машину, сел сам и привез ее домой. Конечно, в моих планах было вызвать своего водителя, чтобы он отвез нас. Обычно я так и поступаю: еду в гости сам, без водителя, а потом, когда нужно, вызываю его, и он доставляет нас домой. Но он отпросился, у него жена, кажется, приболела. А я выпил в тот вечер не так много и вполне мог сесть за руль…

– Ты рисковал, – заметила Лиза.

– Да, но тогда мне подумалось, что отсутствие водителя очень даже кстати – он хотя бы не увидит, до какой степени напилась моя невеста, и мне не будет так стыдно… Словом, мы доехали до дома, а живу я в «Волге», ну, ты знаешь.

– Да, новый поселок на берегу реки, сказочное место, мне приходилось там бывать.

– У меня там дом. И хотя участок большой, и перед домом огромная площадка с парковкой, а гараж в стороне… Просто я хочу сказать, что, несмотря на то что соседи наши живут не очень близко от нас, тот концерт, который устроила мне Ирина, едва мы вышли из машины, мог услышать кто угодно из нашего поселка… Понимаешь, был вечер. Вокруг тишина. И, думаю, если кто-то из соседей сидел, предположим, на веранде и ужинал или пил чай, то легко мог услышать, как она кричала на меня, оскорбляла, называла меня очень нехорошими словами…

– Дима, постой, может, я что-то упустила? Она, значит, провинилась перед тобой, целуясь с парнем в гостях, а вернувшись домой, стала кричать на тебя? Вроде как лучший способ защиты – нападение?

– Да-да, именно так все и было. Конечно, это была ее реакция на мои слова. Я сказал ей лишь, что вряд ли после этого случая она может называться моей невестой, не говоря уже о том, чтобы стать женой.

– А… Вот теперь все понятно. И что потом?

– Она сказала, что не больно-то и надо, что я такой-сякой, что ей наплевать, выйдет она за меня замуж или нет, и что она вообще предпочитает свободу… Что я был дурак, когда доверился ей… Это к слову об откровенности… Короче говоря, несла всякий бред. Сильно обидела меня. И это при том, что до этого она как будто любила меня, во всяком случае, вела себя как пай-девочка, ну просто пылинки с меня сдувала! Что сказать… Я до вчерашнего вечера не замечал в ней ни нахальства, ни грубости… Хотя понимал, что она, как бы это помягче выразиться, девушка не первой свежести, ты уж прости меня, Лиза, за мой цинизм… Но я знаю, что до меня она была невестой одного хорошего парня, которому крупно не повезло, он умер накануне свадьбы с Ириной… Неожиданно.

– Как его звали?

– Виктор Пшеничный, может, слышала?

– Нет, не слышала. И что дальше?

– Что касается Ирины, то после его смерти ей, удивительное дело, много чего досталось от Вити. Думаю, он на самом деле ее сильно любил, раз оставил ей по завещанию все, что успел нажить, а это немало, причем еще до свадьбы… Я, собственно, почему рассказываю тебе про Витю… Ведь Ирина, собираясь выходить за меня замуж, не была бедна, а потому я сразу напрочь исключил материальный мотив нашего брака, понимаешь? Для меня это было немаловажно.

– Денег много не бывает, – мягко заметила Лиза. – Итак… Что случилось потом, Дима?

– Я сильно разочаровался в Ирине, как ты понимаешь. Подумал вдруг, что за те несколько месяцев, что мы были знакомы, так и не сумел разглядеть в ней… хабалку, девку… Ты бы видела ее, как она себя отвратительно вела…

– А до этого она пила, ты видел ее в подобном алкогольном опьянении?

– Нет, никогда. Конечно, она вчера перебрала. Думаю, это даже хорошо, что я увидел ее в таком виде перед тем, как жениться на ней. Теперь уж я точно этого не сделаю…

– Так что произошло?

– Мы поругались с ней. Прямо на улице, – вздохнул Дмитрий. – Она наговорила мне, повторяю, кучу гадостей, унизила меня, я снова сказал ей, что теперь нам лучше расстаться и что ей придется возвращаться к себе. Она сказала, что, мол, пожалуйста, не больно-то и надо… Я пошел спать, а она оставалась еще во дворе, что-то кричала, знаешь, прямо топала ногами от злости… Признаюсь, когда я вошел в дом, то принял на грудь еще несколько капель виски, после чего лег спать прямо в гостиной, при включенном телевизоре. И все. Проснулся утром, а ее нет. Я обошел весь дом и понял, что дома она не ночевала. В спальне постель не разобрана. Нигде, где она могла бы устроиться, нет ни следа ее… ни сумочки, ни обуви… Она исчезла. Вот как оставил ее во дворе, так больше и не видел. Телефон ее молчит. Позвонил Мусинцам, спросил, может, она вернулась к ним, но он, сильно удивившись, ответил, что она, само собой, не возвращалась. Я поехал к ней домой, у меня есть ключи от ее квартиры, но и там ее тоже не было. Понимаю, мы повздорили, это так, но я постоянно отгоняю от себя мысль, что она так и не вошла в дом, поймала машину и попросила отвезти ее в город… Она красива, и если в машине оказался какой-нибудь негодяй, сама понимаешь, с ней могло произойти несчастье. Да, она была зла, очень зла, просто вне себя от злости, причем я так и не понял, что же с ней случилось на самом деле, но вместе с тем совершенно беспомощна…

– Дима, ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти твою невесту? Я правильно тебя поняла?

– Ну… В общем-то, да. Конечно.

– Но еще и суток не прошло! Возможно, она где-то у друзей-подружек. Или, разозлившись на тебя, сняла номер в гостинице и отсыпается там.

– Нет-нет, только не в гостинице. Ты не знаешь Ирину. Она очень любит свою квартиру, ту, которую ей оставил Витя. Мы с ней даже иногда конфликтовали из-за этого. Я хотел, чтобы она оставалась у меня на ночь, а она в первые месяцы наших отношений постоянно возвращалась домой. Говорила, что может спать лишь в своей кровати. Я был счастлив, когда она постепенно все же привыкла спать со мной, в моей, нашей кровати. К тому же я знаю ее отношение к гостиницам. Она признавалась мне неоднократно, что в гостиницах чувствует себя очень неспокойно, что плохо спит, ей кажется, что под потолком витают тени душ прежних жильцов…

– Чертовщина какая-то, – нечаянно обронила Глаша.

– Что поделать, – пожал плечами Родионов, – у нас у каждого в голове свои тараканы. Просто я хочу сказать, что Ирину бесполезно искать в гостиницах.

– Дима, – мягко сказала Лиза и даже провела ладонью по его руке, словно заранее успокаивая его. – Давай все же немного подождем, может, она объявится с минуты на минуту?

Она разговаривала с ним как с проснувшимся среди ночи перепуганным детскими кошмарами ребенком. Разве что не целовала его в висок.

– Не знаю… Может, ты и права… Да, она изменилась. Буквально за один вечер. Стала неуправляемая, словно все то время, что мы были вместе, она притворялась тихой и кроткой, воспитанной и интеллигентной девушкой, а потом с ней что-то случилось, и она вернулась в свое обычное состояние, стала самой собой, понимаете? Так бывает только в сказках. Когда злая колдунья сначала превращается в принцессу, а потом, когда часы начинают бить полночь, вместо нежного личика мы видим морщинистую, уродливую рожу ведьмы, и белое бальное платье исчезает, превращаясь в черные лохмотья…

Он повернулся к Глафире, словно ему было важно, чтобы и она тоже поняла его и прониклась сочувствием. Глаша, обычно такая спокойная и собранная, отчего-то смутилась, как девчонка, и отвела взгляд.

– Дима, ты должен успокоиться. Да, возможно, ты прав, и с твоей Ириной что-то произошло, какое-то внутреннее озарение, вернее, наоборот, помутнение рассудка… Но может, все было гораздо проще? Алкоголь – в этом все дело. Понимаешь?

– Хорошо. Подождем. Что ж, тогда я пойду?

– А может, выпьешь кофе? Или пойдем куда-нибудь вместе поужинаем?

– Нет-нет, мне, если честно, кусок в горло не лезет. Спасибо… Ладно, Лиза. Я, пожалуй, пойду. Может, ты права, и Ирина уже дома, ждет меня, а я тут… в городе… Я очень смешно выгляжу?

Глава 2

15 июня 2011 г.

– У вас такое имя красивое и необычное – Янина. Знаете, я даже сначала подумала, что неправильно его записала. Вы, должно быть, нерусская?

– Да, я полька. Вас как зовут?

– Таня.

Янина Вильк, высокая кареглазая статная женщина в голубом просторном платье, с рыжей косой, венчавшей ее голову, стояла на крыльце своего большого дома и разговаривала с посетительницей, молоденькой женщиной с заплаканными глазами. Понятное дело, что ее прислал кто-то из своих, кто уже бывал у Янины, кто лечился у нее. Иначе и быть не могло. Объявления в газетах она никогда не давала, знала, что, кому понадобится ее помощь, ее и так найдут, придут, изольют ей свою душу.

– Вижу, что не вовремя, – сказала женщина. – Вы куда-то собрались… А может, я подожду вас здесь, рядом с вашим домом? Сяду в тенечке и посижу? Я из города к вам приехала. С работы отпросилась. Так тяжело было, так плохо, что мне теперь не до работы, ни до чего вообще… Вся жизнь остановилась. Так я вас подожду?

– Нет, не надо… Давайте сделаем так. Я собралась в лес, за травами, сейчас как раз время собирать василек, полынь, чистотел… Пойдете со мной?

– Да я пойду с вами куда скажете. Только бы не быть одной. Знаете, иногда мне кажется, что я схожу с ума… Я не знаю, что со мной…

– Тогда подождите меня немного…

Она как-то сразу все поняла про нее. Наверняка мужчина бросил. Она и не ела, наверное, несколько дней. И не спала. Глаза вон совсем ввалились. И откуда у нее силы взялись, чтобы сюда приехать? Как сознание не потеряла в дороге?

Она вернулась в дом, положила в корзину сыру, хлеба, отсыпала из стеклянной банки в салфетку немного кедровых орехов, налила в бутылку холодного молока. Вот теперь можно отправляться в лес. Там, среди берез, на поляне, они устроятся в тени, и Татьяна ей все-все расскажет. А пока будет рассказывать, немного поест. Силы ей сейчас ох как нужны.

Вышли со двора, миновали, плечо к плечу, улицу и не спеша, молча двинулись в сторону леса. По правую сторону сверкала гладь Волжского залива. Было тихо, воздух наливался июньским теплом. Солнце потихоньку начало припекать.

Татьяна была в джинсах и белой блузке. Кроссовки, небольшая спортивная сумка. Коротко стриженные светлые волосы еще пахли шампунем.

– Вообще-то, я мужу никогда раньше не изменяла, – начала она тихо, не поворачивая головы. – Знаете, он у меня такой уважаемый человек в городе, и зарабатывает… Я не то чтобы оправдываться хочу, нет, но когда он вечером приходит в спальню, когда раздевается… Ох, не знаю даже, как и сказать, словом, меня уже тогда тошнить начинает. Я люблю его как человека, как отца моих детей, а вот как мужчину просто не переношу… Я тут встретила одного человека, такого нежного… Никогда бы не подумала, что такое может со мной случиться. Не знаю, любовь ли это или страсть… Но так мне с ним хорошо было. Даже и не поняла, когда именно потеряла голову. Все забросила – и детей, и хозяйство, и мужа, конечно… словно сошла с ума. А потом он вдруг сказал, что у него свадьба. Оказывается, он все то время, что мы встречались, был уже не свободен, у него есть девушка, невеста. Она забеременела, и он решил жениться. Все так просто. Обыкновенно. Он сказал мне об этом тоже очень просто, не извинился, ничего… Нет, конечно, он никогда мне ничего не обещал, но нам так хорошо было вместе…

– Расстались? – осторожно спросила Янина.

– Он бросил меня.

И наступила тишина. Были слышны лишь шаги, шорох травы да щебет птиц. Вдыхая цветочный луговой запах, они продвигались вдоль зарослей дикой смородины: Янина – замечая все вокруг и собирая травы, Татьяна же – не видя ничего перед собой и мысленно переживая вновь тяжелую минуту, когда ее любовник объявил ей, что женится.

Терпкий запах примятой полыни привел Татьяну в чувство.

– Знаете, Янина, я сейчас что ни съем, мне все горькой полынью кажется…

И вдруг они остановились. Впереди белело что-то непонятное, похожее на торчащую из травы белую туфлю. Янина сделала шаг и тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. Черное, в белую крапинку платье, копна каштановых волос…

– Там женщина лежит… – прошептала Татьяна, не сводя глаз с пестрого пятна в траве. – Я боюсь.

– Подождите меня здесь, если боитесь. Думаю, беда случилась… И платье я это уже где-то видела…

Янина быстрым, решительным шагом приблизилась к лежащей на траве женщине. Вывернутые ноги, шея, задранное до талии нарядное платье, растрепанные, смешанные с травой волосы – и все это залито кровью… Глаза закрыты плотно. Женщина была мертва.

Янина повернулась к Татьяне и сказала:

– Думаю, ее сбила машина. Вот тут и след имеется, ее волокли от дороги сюда, всего-то метров семь-восемь… Сумочки нет, возможно, ограбили… Таня, вы уж извините меня, но я не смогу вам сейчас уделить время. Я знаю эту женщину. Она живет… жила… в нашей деревне, в большом доме. Имени ее не знаю, а вот хозяина дома знаю хорошо, его фамилия Родионов. Дмитрий Родионов. Уверена, что он ее сейчас ищет. Я звоню в полицию. Главное – ничего здесь не трогать. Господи, какое несчастье! Она совсем молоденькая, красивая… И как она тут оказалась?

Татьяна, осторожно приблизившись к Янине, зажмурилась, увидев труп. Распахнув потом глаза, уставилась на страшную картину – жуткую смесь из крапчатой черной ткани с голым белым телом, белыми туфлями, размазанной по лицу оранжевой помадой, спутанными волосами, в которых застряли травинки, даже одуванчик…

Никогда в жизни она не испытывала такого потрясения.

– Здесь дорога-то тихая… Машин мало, – сказала она.

– Дорога тихая, машины бывают редко, поэтому я тут иногда и собираю травы… Ближе к смородине и за посадками, на опушках…

– Какая ужасная смерть…

Янина между тем достала телефон и позвонила в полицию.

– Может, ее избили? Изнасиловали и убили? – Татьяна, не мигая, продолжала смотреть на белые туфли, забрызганные кровью.

Глава 3

15 июня 2011 г.

Александр Мусинец, рыхлый блондин с лицом молодого бульдога, сидел за столом в своем кабинете и изучал принесенные ему секретаршей документы, когда раздался звонок и на телефоне высветилось имя «Дима». Дима Родионов… Ну да, конечно. Он ухмыльнулся, вспомнив его утренний звонок.

Да уж, вчера как-то нехорошо получилось. И кто бы мог подумать, что Ирина так наберется! Испортила мужику все настроение. Надо же так напиться, чтобы потерять всякий контроль над собой и целоваться в кухне с Ильей! Это хорошо еще, что Женька ничего не видела, что болтала за столом с Ритой, и всю эту сцену увидел лишь он сам, Саша. И правильно, что Дима дал ей пощечину, этой Ирине… Да он ее еле оторвал от этого Ильи… Нет, не умеют люди пить, напиваются как свиньи, а потом и человеческий облик теряют.

– Привет, Дима. Как дела? – веселым, бодрым голосом отозвался Александр, предполагая, что друг звонит ему для того, чтобы извиниться за вчерашнее.

– Саш, Ирина не у вас? – услышал он неожиданно тихий и какой-то пришибленный голос Дмитрия.

– Нет, а что? Что-нибудь случилось?

– Она пропала. Ее нет нигде. И телефон ее выключен.

– Так вы же с ней вчера вместе от нас вышли.

– Саш, вышли-то вышли. Но что было потом – нетрудно же догадаться.

– Поскандалили, – с пониманием отозвался Мусинец. – Все понятно. И что, она сорвалась и куда-то поехала?

– Да, мы поскандалили, причем это произошло уже дома, во дворе. Я поставил машину, а она все это время стояла перед домом, знаешь, у нас такая площадка, вроде итальянского дворика… Помню хорошо, как цокают ее каблуки, она прямо-таки притоптывала от злости, кричала, что я негодяй и подлец, что лишил ее свободы, что она не собиралась за меня замуж… Что ж, говорю, как хочешь… А у самого на душе так гадко, мерзко. Кому приятно, когда его надувают? Я не стал дальше слушать, вошел в дом, устроился в гостиной на диване, включил телевизор… Еще выпил немало. И не помню, как отключился. Проснулся утром – ее нигде нет. Постель в спальне не смята, значит, она не ночевала. Знаешь, она никогда не убирает постель или вообще что бы то ни было. У нас, говорит, для этого есть Люся. Людмила, ты знаешь…

– Знаю. Рита, кстати, всегда мечтала переманить твою Люсю, даже уговаривала меня. Ну да ладно, сейчас не об этом. И что? Ее нигде нет?

– Нет.

Александр посоветовал ему не паниковать, а набраться терпения и ждать, когда Ирина объявится сама. Что было еще посоветовать, когда Ирину он знает плохо, а потому предугадать ее поведение просто невозможно.

И вот он снова звонит. Прошел целый день, возможно, Ирина нашлась и Дима хочет ему что-то рассказать?

– Привет, дорогой. Ну, как дела? Нашлась твоя невеста?

– Нет, не нашлась, – на этот раз тон его был еще более удручающим. – Знаешь, может, я и поспешил, но все же обратился к одной своей знакомой, чтобы она помогла мне найти ее… Ума не приложу, где она может быть. Уже вечер.

– Думаю, старик, она где-нибудь спит. У какой-нибудь своей подружки, которой приказала молчать на случай твоего звонка. Специально, чтобы ты помучился. Бабы, они все такие. Моя тоже пряталась от меня у Женьки, ты знаешь… Если хочешь, приезжай к нам. Уж мы-то найдем, как тебя успокоить, привести в чувство… У нас еще осталось в баре, сам знаешь… Он же неиссякаемый! Между прочим, остался твой любимый абсент…

– Не до этого мне, Саша. Что-то мысли нехорошие в голову лезут. Вот куда она могла отправиться ночью? Одна? Раньше за ней ничего такого не водилось. Она представлялась мне совершенно домашней девочкой… И уж к чужим точно не села бы в машину.

– Ты извини меня, старик, но хочу напомнить, что Ирина была сильно пьяна. А алкоголь… Ты не представляешь себе, как алкоголь меняет характер человека, его привычки, я уж не говорю о полной потере памяти… И далеко не надо ходить! Вот я, к примеру, несколько раз напивался так (можешь спросить у Риты), что наутро не помнил вообще ничего, понимаешь? Я, здоровый молодой мужик, забыл абсолютно все, что произошло со мной вечером. Рита мне рассказывала, какие ужасные вещи я ей говорил, как пытался ударить ее ножом, это я, прикинь! Я – и нож! Да, вот так-то вот. Потом выбежал на улицу, бегал вокруг дома и орал… Стыд, да и только! У меня в подчинении находится столько людей, я вроде как уважаемый человек, и вдруг такая херня… Вот после этого я стараюсь контролировать себя. Советую и тебе тоже напрячься и постараться вспомнить, что было вечером. Ты же, вернувшись домой, еще выпил. Что ты выпил?

– Виски… Хотя, постой, может, и водку…

– Вот! Что я тебе говорил! Возможно, ты выпил хорошенько, и тот момент, когда твоя Ирина вернулась в дом, ты напрочь забыл. Может, ты ударил ее? – спросил он осторожно, надеясь, что Дмитрий что-нибудь вспомнит. Хотя на самом деле он и сам не знал, зачем сказал ему все это, ведь понимал, что делает ему больно. Хорошо еще, что не пошутил, мол, уж не убил ли ты свою невесту, старик…

Дмитрий отключил телефон. Обиделся. Что ж, его можно понять.

Заглянула секретарша, миниатюрная хрупкая Анжелика в узком платье вишневого цвета, под которым угадывалось стройное тело с пышной грудью.

– Александр Евгеньевич, я пойду? Рабочий день уже давно закончился…

– Зайди, – сказал он, почувствовав приятную волну возбуждения. – Запри приемную и ко мне. Я жду…

Глава 4

15 июня 2011 г.

В девять вечера Лизе позвонил Родионов и сказал всего два слова: ее нашли.

В десять Лиза вместе с Глафирой уже входили в морг, где находилось тело погибшей Ирины Виноградовой.

В коридоре на скамье Лиза нашла Дмитрия. Он сидел, обхватив голову руками, и был явно не в себе.

– Дима… – Лиза присела рядом с ним, Глафира же уверенной походкой прошла дальше по коридору. Она знала этот морг как свои пять пальцев, сейчас же ей надо было найти Германа Турова, судмедэксперта. – Дима, пожалуйста, приди в себя и расскажи мне, что случилось.

– Здесь душно, – сказал Дмитрий, и Лиза вывела его на улицу.

В университетском городке, где располагался морг, было темно, лишь в редких окнах еще горел свет. Над головой шумели кроны деревьев. Небо чернильного цвета плавилось от желтого лунного света.

– Понимаешь, я совершил ошибку. Мне надо было поджидать ее дома, а я не мог туда вернуться… Не знаю почему… Мотался по городу, пытался найти ее там, где мы бывали вместе, – в ресторанах, на террасах кафе… Мне так и казалось, что я ее сейчас увижу. Но я ее не нашел. Вот к вам приезжал, потом еще звонил Саше, моему другу, я говорил, Мусинцу, тому, у кого мы были в гостях и где все это случилось… Конечно, глупо было с моей стороны надеяться, что она вернется к ним, но я звонил ему не столько для того, чтобы спросить, не у них ли она, сколько для того, чтобы поговорить с ним о ней… Короче, пока меня не было, ее и нашли. И нашла ее одна женщина из нашей деревни. Я знаю ее. Она вроде гадалки или лекарки, к ней женщины обращаются за помощью. Ее зовут Янина. Она полька. Лечит травами, разговорами. Она собирала растения и наткнулась на Ирину.

– Где? В каком месте она ее нашла?

– Примерно в десяти метрах от дороги, рядом с кустами смородины…

– Как она сообщила тебе о находке?

– Она приходила ко мне много раз, стучала в ворота, звонила… Но меня же, говорю, не было дома. А полиция не знала, что Ирина – это Ирина, что она жила со мной… Ни фамилии, ничего, понимаешь? Только вернувшись домой, я нашел записку от Янины. Она просила меня позвонить, написала, что речь идет о моей знакомой. Я сразу все понял, в смысле, что речь идет об Ирине. Позвонил, пригласил ее к себе, Янина пришла и все рассказала. Еще передала мне номер телефона следователя, который будет заниматься этим делом… Замечательная женщина. И такая тактичная. Господи, Лиза, мне кажется, что это сон… Наверное, так все говорят, когда происходит что-то невероятно страшное, необратимое…

– Что с ней? Ее убили?

– Точно можно будет узнать после экспертизы, так мне сказали здесь. Янина предполагает, что ее сбила машина. Но я не понимаю, что она могла делать в том месте, за деревней… Вряд ли она дошла туда на своих высоченных каблуках. Да и зачем? Даже если она и собралась куда-то поехать, то вызвала бы такси…

– Такси? Это интересно, – пробормотала Лиза, с трудом представляя себе таксиста-убийцу. – Но почему же она вышла из этого такси?

– Ничего не знаю… Мысли путаются.

– Хорошо, Дима, ты сиди здесь и постарайся не раскисать, а я пойду, у меня тут работает знакомый судмедэксперт, он мне расскажет все, что сможет.

– Постой… – Дмитрий вдруг резко повернулся, и Лиза увидела, что все лицо его мокро от испарины. Он был сильно взволнован. – Лиза, мне надо у тебя что-то спросить… Понимаю, что это не имеет никакого отношения к твоей профессии, но все равно… Скажи, неужели человек после того, как выпьет много, может потерять память?

– Думаешь, что произошло что-то, в чем принимал участие ты сам? Ты этого боишься?

– Да. Понимаешь, Ирина такой человек, что она не могла уйти вот так, пешком, на каблуках, далеко от дома… Не знаю, как тебе это объяснить. Это не в ее характере. Она очень осторожная, трусиха. Всегда и во всем предпочитала комфорт. Лишние пять метров не пройдет, если есть возможность проехать на машине, понимаешь? Ну, не могла вот так сама оказаться на дороге. Особенно если учесть, что она была пьяна… Да она упала бы…

– Никто не знает, как отразился на ней алкоголь. Вот ты сам сказал, что она напилась и начала целоваться с одним из гостей в кухне. Кстати, что это за гость?

– Его зовут Илья. Знакомый Саши. Тоже бизнесмен, средней руки. Смазливое лицо. Словом, котяра, понимаешь, о чем я?

– Дима, ты что-то вспомнил?

– Нет. В том-то все и дело, что я ничего не помню, кроме того, что я уже тебе рассказал. Виски или водка, диван, телевизор… Я не помню, чтобы я ее бил или тем более отвез куда-то.

– Ты думаешь, что так разозлился на нее, что потерял контроль над собой и…

– Не может быть, чтобы я убил ее. Я ничего такого не помню. А вот Саша тоже намекнул мне, что, мол, алкоголь – это такая коварная штука… Мне страшно. Со мной ничего подобного никогда не было. Да и близкие у меня, к счастью, никогда не умирали. Я даже не знаю, как мне себя вести. В сущности, я и об Ирине-то ничего не знал, кроме того, что она когда-то давно была невестой Вити Пшеничного…

– У нее есть близкие? Родные?

– Кажется, родители ее умерли, давно. Сестра есть… Вот только не знаю, родная или двоюродная.

– Надо будет найти ее записную книжку, открыть электронную почту и попытаться разыскать ее родственников. Даже если предположить, что она из детдома…

– Нет-нет! – замахал руками Дмитрий. – Она точно не детдомовская. Детдомовские не такие. Она избалованная и капризная. Думаю, что у нее была нормальная семья, что ей дали хорошее воспитание и образование… Как ты понимаешь, меня не очень-то интересовали ее родственники. Мне важно было, что она меня любит, что она красива и все такое… Она ведь на самом деле была красива. Но там, – он кивнул головой в сторону двери в конце коридора, – она выглядит очень странно… Как сломанная кукла. Ее сломали. На ноги вообще лучше не смотреть. А ведь у нее были самые красивые на свете ноги. Я еще шутил, что надо бы ей застраховать их на миллион евро. И туфли… Ее привезли в туфлях. Мне и эксперт сказал, что странно, что с нее не слетели туфли. Хотя они ей немного жали, она их еще разнашивала… Это дорогие туфли и очень красивые, белые… Они идеально подходили к ее платью. Платье… черное такое, воздушное, в белую крапинку, она в нем была такая милая, женственная. И губы… оранжевые… Она целовалась с этим Ильей, и у него половина лица была оранжевая от ее помады… Мерзость!

Лиза увидела, как у него сжались кулаки.

– Хорошо, Дима, ты здесь посиди, а я пойду поговорю с Герой. Думаю, он многое нам прояснит. И постарайся никуда не уходить. Мне еще надо будет с тобой поговорить и, если ты не против, проехать в твою деревню, вернее, поселок. Ты мне покажешь место, где вы с Ириной расстались, я должна осмотреть дом, вашу спальню… Ну, ты меня понимаешь.

– Лиза, ты даже представить себе не можешь, как я буду рад, если вы со своей помощницей поедете со мной. Один я снова напьюсь и натворю глупостей…

– Тсс… – Лиза схватила его руку и заглянула в глаза. – Никому, слышишь, никому больше не говори о том, что ты много выпил и все такое. Мы постараемся разобраться во всем сами. В полиции скажешь, что ничего не знаешь, что ты спал. Понял?

Лиза нашла Глафиру в секционной, где та мирно беседовала с Германом Туровым, судебным медиком, голубоглазым брюнетом с задумчивым взглядом. Возле окна на столе лежало тело молодой женщины. Лиза отметила про себя, что оно на самом деле изуродовано. Сломанная кукла.

– Привет, Гера. Что скажешь?

– Вскрытие еще не производил, но пока что могу сказать, что она каким-то невозможным образом угодила под колеса автомобиля.

– Почему невозможным?

– Да потому что она вся словно раздроблена, понимаешь? Смята, раздавлена.

– По ней проехали несколько раз?

– Вот именно. Только голова более-менее цела, я имею в виду черепную коробку. Конечно, лицо пострадало, и ухо вон разорвано, не говоря уже о скальпе… Видишь, волосы грязные, в крови… Это часть скальпа надорвалась, как если бы волосы намотались на колесо… Вот, смотри, видишь, волосы вырваны, что называется, с корнем… Ребра сломаны, кости таза, ноги, руки, позвоночник…

– На ней нет ни одного живого места, – вздохнула Глафира. – Понятное дело, что ее убили. Вернее, убивали.

– Убили. Выходит, он пришел к нам за помощью не просто так… Или что-то знает, или тогда еще предчувствовал… Согласись, он появился вечером следующего дня, рановато для человека, который потерял из виду свою невесту.

– Возможно, им двигало чувство вины, – согласилась с Лизой Глаша.

– Гера, что необычного, кроме того что ее переехали несколько раз? Какие-нибудь интересные детали?

– Да есть кое-что. У нее на пальцах рук ссадины, возможно посмертные…

– Кольца? С нее содрали кольца?

– Я так понимаю, что со следователем ты еще не встречалась, а потому не знаешь, что на ней не было украшений. Никаких. Итак, вот смотри сама, видишь? Здесь было кольцо, здесь, и вот тут… И мочки ушей тоже порваны.

– Сережки сорвали. Нелюди.

– Вот тут, на шее, тонкая такая, едва заметная темная полоска…

– Цепочка или колье. Понятно.

– Если был браслет, то его расстегнули и сняли. Но я, повторяю, в этом не эксперт. У меня несколько другая специальность. Что еще? Анализ крови еще не готов, но я и так могу сказать, что девушка была изрядно пьяна. От нее пахло так, как если бы в нее насильно влили пол-литра водки.

– Кажется, она сама выпила, – неуверенно проговорила Лиза. – Следов насилия нет?

– Нет. Думаю, самое интересное мы узнаем на днях, когда я поработаю с телом.

– Хорошо, Гера, спасибо тебе большое.

В поселок «Волга» приехали уже ночью. Дмитрий вышел из своей машины, Лиза и Глафира видели, как изменилась походка человека, которого потрясло горе. Он не шел, а плелся, опустив голову и мало что в этот момент, видимо, соображая. Машинально открыл ворота, распахнул их и, вероятно, вспомнив, что за ним следовала машина Лизы, обернулся, как-то даже выпрямился, тряхнул головой, после чего показал жестом, мол, добро пожаловать.

– Как бы у него не было истерики, – сказала Глаша, вздыхая.

Обе машины поставили в гараж. Дмитрий, с белым лицом, пробормотав «Людмила еще ничего не знает», задумчиво запер гараж и пригласил своих гостий войти в дом.

– У вас, Дмитрий, очень красивый дом, – заметила Глафира, едва они вошли в просторный, заставленный кадками с растениями холл. – Здесь жить да жить… Детей рожать… Да, жаль, что все так случилось…

– Смотря чего жалеть, – живо отреагировал Дмитрий.

Он пригласил женщин в гостиную, предложил расположиться на мягких диванах, а сам сел в кресло возле окна, тяжело вздохнул.

– Что касается моей женитьбы, то вот уж о чем я действительно не жалею, так это об этом… Я всегда предпочитал свободу, мне вообще было очень трудно решиться на брак. Сам не знаю, как случилось, что я влюбился в Ирину и сделал ей предложение. Вероятно, где-то внутри я просто созрел, мне захотелось семьи и детей. Я много раз представлял себе картинку: мы с Ириной и нашими маленькими детьми прогуливаемся по парку… Вот такая глупая картинка.

– Не такая уж и глупая. Дети – это великое счастье, – сказала Лиза, улыбаясь своему невидимому счастью. Еще в машине она позвонила домой няне и предупредила о том, что ночевать не приедет. – Знаешь, Дима, даже когда ты не дома, но знаешь, что тебя ждет твой малыш, ты наполняешься таким прекрасным чувством… Это не передать словами!

– Да я понимаю… Но все равно важно, что я вовремя бы понял, что Ирина не для меня… Но тут такое… Я до сих пор не могу это осмыслить. Вот она была – и ее нет…

– Дима, я должна тебя предупредить кое о чем. Я заметила, что, когда тебе плохо, тяжело, ты можешь сказать лишнее.

– Что? Как это? О чем ты?

– Об алкоголе. Пообещай мне, что ты никому не расскажешь о том, что рассказал мне. О своих страхах, будто из-за алкоголя ты не помнишь ничего из вчерашнего вечера. Говори, что помнишь. Что зашел в дом, Ирина оставалась на улице. Не говори никому, что ты еще выпил. Это никому не интересно. И эта правда никому, кроме тебя самого, не нужна. Пришел, включил телевизор и уснул на диване в гостиной. Это все. Ты обещаешь мне?

– Да-да, Лиза, конечно, обещаю. А что, ты думаешь, что это я мог вот взять и убить ее?

– По твоей Ирине проехали несколько раз. Значит, была машина. Уверена, что следователь сумел раздобыть отпечатки протекторов на дороге, да и на одежде ее могли остаться какие-то следы.

– Думаешь, это следы моей машины? – Дмитрий смотрел на Лизу широко раскрытыми глазами. – Нет, я, конечно, сильно разозлился. Но не до такой же степени?!

– Просто как-то все не очень хорошо получается… Смотри. Ты оставил ее на улице, а сам вернулся в дом и напился. Может, ты действительно после этого вышел во двор и снова увидел Ирину. Возможно, она присела на скамейку, в беседке. Я заметила слева от дорожки мощеный дворик с беседкой и скамейками…

– Итальянский дворик, – закивал Дмитрий. – Да. Она любила там проводить время. Удивительное дело, но она там читала! Брала ноутбук и сидела там, отдыхала, читала, смотрела фильмы…

– Она могла присесть туда после вашего скандала и уснуть. Так иногда случается с пьяными.

– Думаешь, что я вышел и мы продолжили наш скандал?!

– Возможно, ты снова стал кричать на нее, она наговорила тебе лишнего, после чего в сердцах выбежала со двора и отправилась, что называется, куда глаза глядят… Жаль, что темно, да мы и не знаем точно место, где ее нашли… Но утром, я думаю, мне удастся встретиться с твоей Яниной, и она мне все покажет… Так вот. Она, Ирина, могла просто пойти по дороге, выйти из деревни… А ты в это время сел в машину и поехал следом. Ты уж извини, что все это говорю, но я не могу представить себе, что после того, как ты вошел в дом и включил телевизор, Ирина отправилась куда-то одна…

– Значит, ты считаешь, что было продолжение скандала? Что это я виновен в том, что с ней случилось?

– Я ни в чем не уверена, но прошу тебя в разговоре со следователем быть осторожным в словах…

– Да я все понял. Лиза, ты напугала меня еще больше!

– Знаешь, поступим следующим образом. Я пойду сейчас в гараж и попытаюсь осмотреть твою машину. Герман сказал, что волосы Ирины, скорее всего, намотались на колесо… Может, там и пятна крови… Тогда, возможно, тебе придется немедленно найти мастерскую подальше от этих мест и сменить колеса.

– Да у меня есть запаски!

– Ты меня понял, Дима… Глаша, а ты сообрази чего-нибудь на ужин. Нам всем силы понадобятся.

– Можно вопрос? – подала голос Глафира.

– Конечно! Спрашивайте.

– Дмитрий, а кто такая Людмила?

Глава 5

16 июля 2008 г.

– В соседней палате одна женщина в обморок упала. Это от духоты. Предлагаю открыть форточку…

Самая молодая пациентка, Оля, окинув палату с лежащими на кроватях женщинами, восприняв их молчание как согласие, придвинула тяжелый стул к окну, поднялась на подоконник и открыла форточку.

Стоял июль, за огромными, почти во всю стену, непромытыми, в подсохших дождевых потеках окнами плавился от жары город. Даже кроны деревьев вокруг больницы казались какими-то болезненными, вялыми. Рыжий горизонт портили заводские трубы.

– Свежий воздух – это, конечно, хорошо, да только в коридоре окна все распахнуты, значит, будет сквозняк, а мы после операций… – голосом, похожим на стон, отозвалась одна из женщин. Несмотря на жару, она в теплом халате лежала под шерстяным одеялом.

– Накроетесь одеялами, да и все, – пожала плечами Оля.

Высокая, хрупкая, с узлом светлых волос на затылке, бледная, с курносым носом и тонкими губами, она была некрасивая, но какая-то милая, отзывчивая, добрая, и все ее в палате жалели. Она – единственная, кого никто не навещал, не приносил еду и все то необходимое, что требуется женщине после гинекологической операции. Все знали, что у нее нет мужа, родственников, а на более подробные расспросы никто не решался, все понимали, что ей и так больно. У нее дольше всех не заживал шов, и ей, прямо в присутствии соседей по палате, молодой доктор с непроницаемым лицом выдавливал металлическим инструментом гной из-под кожи на шве, и она, стиснув зубы, рыдала от боли…

– Девчонки, да она права, конечно, нам всем нужен свежий воздух… Пусть хотя бы форточка будет открыта. Это вчера шел дождь, и можно было простудиться, а сейчас-то градусов тридцать, не меньше… – сказала женщина средних лет, устроившаяся на кровати с вязаньем. – Главное, чтобы дверь была закрыта.

– А я вот не понимаю, – подала снова голос женщина в теплом халате. – Мне вот скоро семьдесят будет, у меня опухоль. Ладно, я нарожала троих детей, у меня внуки и правнуки имеются. А вы-то, девчонки, вам еще и тридцати нет, а у вас уже все хозяйство удалили. Режут вас здесь, как поросят. Давно ведь уже новый способ изобрели, как эту миому убивать без операции. Перекрыть какой-то пластиковой штуковиной сосуд, который питает ее кровью, да и все… Она сморщивается, погибает… Я сама видела по телевизору, очень даже доходчиво объяснили, показали…

– Так это в Москве или каком другом большом городе. У нас же все по старинке…

Внезапно дверь открылась, и на пороге появилась незнакомая женщина в белом халате. Строгое лицо, черные с проседью стянутые на затылке волосы. Окинув всех взглядом, она хотела было уже повернуть обратно, как вдруг заметила возле окна Олю, и строгое лицо ее смягчилось улыбкой.

– Оля? Это ты? Еле узнала…

– Валя? – Глаза Ольги моментально наполнились слезами, и она буквально бросилась к посетительнице. Зарылась лицом в белую ткань халата, разрыдалась. – Я уж и не ждала тебя…

Она не говорила, а мычала сквозь тихие, сдавленные рыдания.

Все в палате испытали приятное чувство облегчения – как же, есть бог на свете, вот и Олю, бедняжку, пришли проведать.

– Здравствуйте, женщины, – неожиданно обратилась посетительница ко всем присутствующим. – Как поживаете? Выздоравливайте поскорее и уходите отсюда… Нехорошее это какое-то место… Женщин как на пытку свозят… Вон во дворе сколько машин стоит…

Кто-то слабо улыбнулся ей в ответ, кто-то просто кивнул, а кто-то тяжело вздохнул.

– Меня зовут Валентина. Самой нездоровилось, потому и не навещала свою подружку. Думаю, приду, вас всех заражу. Сейчас поправилась и пришла. Олечка, вот принесла тебе яблоки, сок… Выздоравливай поскорее. Тут – теплый куриный суп, здесь котлеты… Ешь и постарайся думать только о хорошем.

Выложив продукты, Валентина увела Ольгу за собой в коридор. Сели на кожаный диванчик под пальмой.

– Ну, как ты, дорогая? Понимаю, что тебе тяжело было, что никто тебя не навещал… Но ты же сама знаешь, у меня гнойная ангина… Еще насморк. Понятия не имею, где успела подхватить эту простуду.

– Это от вентилятора. Я же говорила вам…

– Что ты все «выкаешь»? Давай уже на «ты». Все-таки не первый день знакомы. Знаю, о чем ты хочешь меня спросить. Да, конечно, я сделала все так, как ты сказала мне перед тем, как попасть сюда. Я позвонила ей на домашний. Убедилась, что она дома, и после этого поехала к ней домой. Пришлось объясняться с консьержкой. Сказала, что я от родственницы, что ее родная сестра в больницу попала. Короче, пустила она меня. Я поднялась… А дом-то, я тебе скажу, в самом центре. На каждом этаже по одной квартире, представляешь, какие там квартиры?! Огромные! Поднялась я, значит, позвонила. Слышу голос такой удивленный, ну, понятное дело, она же никого не ждала. Говорю: «Я от Ольги». Сразу открыла. Смотрю – стоит такая фря. Красивая мадам, молодая… Я почему-то представляла себе ее намного старше. А она совсем девчонка. Вся, как елка, увешана украшениями. Золото, брильянты. Словом, все, как ты говорила. Очень богатая твоя сестричка. Внутрь квартиры она меня, конечно, не пустила, но я успела кое-что рассмотреть за ее спиной. Длиннющий коридор, а по обеим сторонам двери, в комнаты, значит. Повсюду ковры, цветы, лампы какие-то красивые…

– Валя… ты не о том…

– Да-да… «Кто вы такая?» – спрашивает она меня. Спрашивает, а глаза блестят таким нехорошим блеском. Вот вижу, недобрый она человек. Я говорю, что от тебя. Что сестра, мол, твоя больна, что ей предстоит операция, что ей нужны помощь, деньги…

– А что она?

– У меня, говорит, сестры нет, – сказала Валентина и поджала губы, как если бы ей стало стыдно за чужие слова.

– Прямо так и сказала? – еще больше побледнела Ольга.

– Я говорю: «Побойся бога, как это нет, когда вы с ней одной крови, когда родные сестры». А она отвечает: «Вы ничего не знаете, а потому не вам судить. Спросите Ольгу, она вам все расскажет».

– Значит, не простила, – судорожно вздохнула Ольга. – Конечно, я виновата перед ней. Но я же не со зла. И вообще, если бы ей негде было в то время жить, а так-то… У нее еще тогда все было в шоколаде. Жених ее умер, Царство ему Небесное, но, видать, так любил, что все ей оставил. Все-все! И что было дальше?

– Я вложила ей в руки записку, которую заранее приготовила. Там написано, в какой больнице ты лежишь, в какой палате. Что операция через два дня. Что еще не поздно хирургу заплатить, чтобы хотя бы часть матки оставили, и чтобы разрез не продольный, а поперечный сделали, девушка ты молоденькая еще, чтобы на пляже в купальнике шрама не было видно… Да и швы они тоже разные делают. Заплатишь – не видно будет, а так…

– Ладно, Валя, спасибо вам… тебе… Значит, все она знала, но все равно не пришла. Что ж, может, она и права. Ведь это по моей вине мы с ней остались без родительской квартиры.

– Да сука она, вот кто! – в сердцах шепотом воскликнула Валентина. – И сердце у нее холодное, черствое. Если она баба, то понимать должна, что ты сделала это не со зла, что тебя обманули, в душу плюнули… А она, вместо того чтобы пожалеть… Э-эх! Ты добрая, вот что я тебе скажу. Даже чересчур. Нельзя быть такой. В жизни приходится еще и не с такой подлостью сталкиваться… Надо уметь драться, постоять за себя.

– Что ты имеешь в виду, Валя? То, как она сейчас живет, полностью ее заслуга. Значит, и она так любила своего Виктора, что он понял это и перед смертью оставил завещание в ее пользу. Это ее заслуга. Это ее жизнь. Это она выстроила ее именно так!

– Да ты даже не представляешь себе, какими деньжищами там пахнет! Думаешь, у нее нет денег тебе на квартиру?

– Валя, о чем ты! Она мне ничего не должна! Наоборот, это я должна ей…

– Извини меня, Оля, но это ты полная дура и ничего не соображаешь. Где ее сестринские чувства? Да бесчувственная она, вот что я тебе скажу.

– Ладно, хватит о ней. Конечно, я ее ждала. Надеялась… Но что теперь говорить?

– Как операция-то прошла, Олечка?

– Наркоз сделали не очень-то… Галлюцинации были, даже испугалась… Думала, что в ад попала. Разрез сделали хоть и поперечный, но шов очень долго не заживал… Не хочется даже вспоминать. И вообще, мне бы поскорее выйти отсюда, и больше ничего не надо. Вернусь на работу, отдам тебе долг за квартиру.

– Вот еще! О чем ты сейчас думаешь? Да не возьму я с тебя! Я же не твоя Ирина. Может, я и не богатая, да только квартиру я свою не зарабатывала, мне она от тетки досталась. Так что, пока не найдешь себе хорошего мужа с квартирой, живи у меня сколько хочешь.

– Это неправильно… Ты еще сама молодая, у тебя появится мужчина…

– Молодая… – ухмыльнулась Валентина. – Скажешь тоже… Ну, все, мне пора идти. Ешь, пей сок, поправляйся. Когда тебя обещали выписать?

– В понедельник.

– У!!! Я до этого еще пару раз к тебе приду. Все, пока, Олечка!

– Спасибо, что пришла.

Валентина поцеловала Олю в щеку, улыбнулась ей, мол, не грусти, и быстрым шагом направилась к выходу.

Оля подошла к окну.

– Сестринские чувства… – прошептала она, глотая слезы. – А где были мои сестринские чувства, когда я все это натворила?

Глава 6

16 июня 2011 г.

– Что-то мы, господа, припозднились, – сказала Глафира, расставляя на столе тарелки. – Давно уже не ужинала в половине первого ночи. Прошу к столу… Знаете, Дмитрий, несмотря на то что я находилась в чужой кухне, мне удалось как-то быстро освоиться. У вас все так удобно, под рукой. И продуктов много, холодильник забит. Ваша домработница хорошо кормит вас. Вот эта прекрасная курица и салаты – все это ее рук дело. Жаль, конечно, что мы не застали ее. Могли бы с ней поговорить об Ирине… Надеюсь, завтра, то есть уже сегодня утром, она приедет сюда? Или как?

– Конечно, приедет! – чуть слышно отозвался Дмитрий. – У нее рабочий день с девяти. Хотя я разрешаю ей иногда приезжать и к десяти. У нее двое детей, да к тому же много времени уходит на дорогу. Да, она действительно хорошо готовит. И вообще, она хорошая.

Лиза, проголодавшись, набросилась на холодную курицу, вид у нее при этом был крайне задумчивый. Глаша же, проглотив ложку салата, занялась завариванием чая.

– Да уж, – очнулась наконец Лиза от своих раздумий. – Жаль, что Людмила к моменту вашего с Ириной возвращения отсутствовала. Если бы она была дома… Кстати говоря, она у вас никогда не ночует?

– В редких случаях, когда, к примеру, деревню заметет снегом или идет страшный дождь…

– Понятно. Так вот… Если бы она, к примеру, была в доме, то мы бы сейчас не гадали, что же произошло после того, как ты, Дима, вошел в дом. Интересно, а что Людмила говорила об Ирине? Как она к ней относилась?

– Да нормально. Уважительно. Она понимала, что мне пора жениться. Понимала и то, что идеальных женщин не бывает. Еще ее, как мне думается, интересовало, что будет с ней в случае, если мы с Ириной поженимся. Я успокоил ее и сказал, что она останется в этом доме, что в ее-то жизни уж точно ничего не изменится. Разве что позже, когда родится ребенок, мы пригласим в дом няню. Но Людмила, она такая, как бы это сказать… коммуникабельная, что ли. Она не конфликтная, ладит с людьми, умеет находить в них все хорошее. Когда я, к примеру, рассказывал ей что-то об Ирине, ну, о своих там переживаниях, сомнениях…

– Вы в чем-то сомневались? – спросила Глаша.

– Только дурак не сомневается. Конечно, я присматривался к Ирине, все пытался представить себе ее в качестве жены. И иногда мне казалось, что она не очень-то и любит меня. Все эти впечатления складывались из мелочей… Мне, к примеру, не нравилось, когда она ела одна без меня. И даже не звала меня разделить с ней ужин… Она могла набрать целый поднос еды, унести в спальню и там есть. В то время как я смотрел, скажем, телевизор в гостиной. Могла бы и меня позвать или ко мне присоединиться… Вам это кажется мелочью?

Лиза, услышав такое откровение, удивилась:

– Вот, Глаша, живешь с человеком и не подозреваешь, что он обижается на такие мелочи… А ведь и мой муж тоже, наверное, злится, когда я поступаю точно таким же образом – с подносом в спальню… Обожаю есть перед телевизором. И его никогда не приглашаю. Да мне даже стыдно, что я предпочитаю есть в спальне, а не с ним за столом… Но это же вовсе не означает, что я его не люблю! Ну, ладно… Речь-то сейчас не обо мне!

– Вы сказали, что делились с Людмилой, вашей домработницей, своими переживаниями, рассказывали ей об Ирине. И что она? – спросила Глаша.

– Она успокаивала меня и рассуждала примерно таким же образом, что и ты сейчас, Лиза. И постоянно повторяла, что идеальных женщин, так же как и мужчин, просто не бывает.

– А у тебя до Ирины были женщины? Ты приводил их в дом? – поинтересовалась Лиза.

– Да, бывало такое. До Ирины я тоже пару раз собирался жениться. Но как-то быстро остывал. Начинал хандрить, искал и всегда находил какие-то отрицательные черты девушек, а потом и вовсе приходил к выводу, что у них дурной характер, что мы не уживемся. Людмила говорила, что я слишком уж разборчив, что я так никогда не женюсь…

– Думаю, что тогда ты просто не был готов к женитьбе, а еще, как и всякий холостяк, ценящий свободу, боялся ее потерять. Вот и все! – улыбнулась Лиза. – Дима, скажи мне, ты зачем отключил все свои телефоны?

За столом стало тихо. Глафира тоже заметила, что все то время, что они находились в обществе Дмитрия, ни один из его телефонов (а она предполагала, что у него, как у очень занятого человека, их как минимум два) не зазвонил. Это было странно по двум причинам. Первая – куда подевались все те люди, которые зависели от него социально и профессионально. Вторая – все его друзья наверняка уже знают о смерти Ирины и просто не могли не выразить ему свои соболезнования. И это не считая других звонков.

– Я не знаю, – сказал он и поморщился, словно от боли. – Я же был с вами… Не хотел, чтобы нам кто-то помешал.

– Но ты хотя бы понимаешь, что первый человек, который тебя сейчас разыскивает, – это следователь, который ведет твое дело.

– Я звонил ему. Мне же Янина дала его телефон.

– И что он тебе сказал?

– Что перезвонит и скажет, где и когда мы встретимся…

– Как его фамилия?

Дмитрий положил на стол визитку.

– Сергей Михайлович Мирошкин… И что теперь будет? Он сильно разозлится?

– Так нельзя, Дима. Он должен тебя допросить. Возможно, он уже приезжал сюда днем или даже вечером, может, поджидал тебя здесь до определенного момента, пока не понял, что ты уже не вернешься… И я тоже хороша, не удосужилась выяснить, кто твой следователь…

Лиза не могла признаться даже себе, что убийство Ирины потрясло ее, выбило из колеи. Визит Родионова, его рассказ о том, что пропала его невеста, как-то не произвел на нее впечатления, ей подумалось, что причина этого визита кроется в чрезмерной мнительности ее приятеля. И тут вдруг это убийство. И бросающаяся в глаза нервозность Дмитрия. А ведь это он ее убил и забыл – это было первое, что она подумала, глядя на него. Эти разговоры об алкоголе и его желание держаться поближе к Лизе, словно он заранее предчувствовал надвигающуюся беду… Еще и телефон отключил, будто действительно не хотел, чтобы помешали его общению с потенциальным адвокатом.

Лиза вышла из кухни, поднялась на второй этаж, достала свой телефон и, несмотря на поздний час, сама позвонила Мирошкину.

– Сережа? Разбудила? Извини… Ты ведешь дело Виноградовой? Ты был сегодня у Родионова? Искал его? Ясно… Я так и знала. Просто мы все это время были вместе. Я в том смысле, что он от тебя не прятался. При встрече я тебе все объясню. Встретимся утром, если хочешь, у меня в офисе, мы будем с Родионовым. Там вы сможете спокойно поговорить. В прокуратуру? Сережа… Психологический фактор, да, и что в этом такого? Он и так напуган… Нет-нет, это не он, можешь мне поверить. Ты же знаешь – там наезд, ее убили… Он собирался на ней жениться… Да… Спасибо, Сережа. Еще раз извини. В девять тебя устроит? Отлично. Тогда до завтра.

Она вернулась в кухню. Перед Дмитрием на столе лежало два телефона.

– Включил?

– Да. Извините, что так получилось.

– Ничего. Завтра… Вернее, уже сегодня в девять мы должны встретиться с ним у меня в офисе. Вот там и поговорите. Надеюсь, Дима, ты помнишь обо всем, что я тебе сказала? О чем предупредила?

– Да, помню.

– А теперь давай с тобой поговорим. Постарайся вспомнить, были на Ирине драгоценности и какие именно.

– Да, были, конечно. Ведь мы же вернулись из гостей. Ирина вообще очень любила драгоценности… Хотя кто же их не любит… Очень красивые сережки с брильянтами, а в центре – сапфир. Точно такое же колье, еще перстень из этого же комплекта. И платиновый браслет, усыпанный брильянтами. Думаешь, ее убили из-за драгоценностей?

– Все узнаем сегодня утром. Так, уже кое-что проясняется. А сумочка при ней была?

– Была. Вы же, женщины, сходите с ума по каким-нибудь «Биркиным»… Вот и у нее тоже была сумка «Биркин». Вообще, некрасивая сумка. По моему мнению, так, ерунда какая-то, стоящая немыслимых денег…

– Какого цвета?

– Белого. На ней же было платье черное в белый горох… Брр… Не могу вспоминать все это без дрожи… Там, на столе, в морге, Ирина лежала уже без одежды… Но я видел…

– Тебе показывали ее одежду, понятно. Ты ее опознавал?

– Да… Разорванное платье, все в крови… Белье… Туфли.

– Ну, вот и ответь теперь – тебе предъявили ее драгоценности? Сумку?

– Нет… – Он вдруг замер, словно в голове его моментально прокрутились кадры из недавнего прошлого, в частности, сцена опознания вещей покойной в морге. – Нет-нет, ничего такого не было… Честно говоря, мне тогда было не до драгоценностей и уж тем более не до какой-то там сумки. У меня все плыло перед глазами. Я даже долго не мог понять, почему вся одежда в таком виде… А уж когда увидел тело… его изуродовали, словно сломали…

– Знаешь, Дима, может, тот факт, что при ней не оказалось драгоценностей и сумки, скорее всего, с деньгами, и сыграет в твою пользу. Следствие может выдвинуть версию убийства с целью ограбления. Хотя, с другой стороны, это могло быть элементарное мародерство. Это когда кто-то обнаружил труп и обчистил его…

– Постой… У меня на самом деле что-то с памятью… Меня же спрашивали еще там, в морге, этот человек, который показывал мне ее одежду… Да, он спросил, были ли на ней какие-нибудь драгоценности, и я ответил, что, конечно, были… Господи, да что со мной такое происходит? Да-да, меня уже об этом спрашивали…

– У тебя шок. Ничего страшного. Это пройдет, – тихо заметила Глаша. Она испытывала к Родионову очень сложные чувства от какого-то тихого, сладкого восторга до жалости. В морге, увидев труп Ирины, она обратила внимание на ссадину в области темени, где волосы девушки были пропитаны кровью, а также синяк на скуле. Понятное дело, что и Лиза не могла этого не заметить. Но вряд ли такое ранение Ирина получила вследствие наезда машины. Глаша, отличавшаяся богатым воображением (плюс все то, что она услышала от перепуганного насмерть Родионова), очень хорошо представила себе сцену ссоры во дворе дома после того, как Дмитрий привез свою невесту домой. Понятное дело, что, вероятнее всего, он сдерживал себя в проявлении своих чувств там, у друзей, у которых они были в гостях, но, уж оставшись наедине с Ириной дома, не смог утерпеть, чтобы не съездить ей по физиономии. И это не она, а он наверняка оскорблял ее, обзывал разными словами и ударил по лицу. Быть может, даже и не один раз… Колесо машины не могло оставить на темени девушки такой след. Возможно, и на затылке тоже имеется ссадина, если он взял в руки какой-нибудь предмет, которым и ударил ее. Она же не стояла перед ним как истукан в ожидании новой порции ударов. Вероятно, он бил ее. Глафира и сама не знала, откуда в ней родилось это устойчивое чувство. И, что удивительно, она ему сопереживала! И презирала! И снова это странное, охватившее ее чувство…

Да, конечно, он избил ее, после чего она, спасаясь от града ударов, выскочила со двора на улицу, побежала куда глаза глядят… Учитывая, что она была пьяна, да еще удары по голове, она мало что тогда соображала. Неслась по дороге, плача и рыдая, пока ее не сбила проезжавшая мимо машина. Водитель вышел, увидел, предположим, что она еще дышит, и решил добить ее. И сделал он это потому, что Ирина могла знать либо эту машину, либо водителя… Или просто за рулем сидел какой-то отморозок, без чувств, без сердца, и он просто-напросто испугался и, чтобы не рисковать, убил сбитую им женщину… Потом снова вышел из машины, чтобы убедиться, что она мертва, заметил на ней драгоценности, снял их, прихватив и сумку, после чего сел в машину и уехал. Дорога пустынная, к тому же ночь. Его никто не видел. Нет человека – нет проблемы.

Родионов же, помня, что избивал Ирину, теперь трясется от страха и ищет сочувствия у Лизы.

Да, он еще и телефоны свои отключил. Боялся допроса следователя. И правильно, между прочим, боялся. Одно неверное слово – и все, Сережа его расколет…

С памятью у него что-то стало. Лжет…

– Дима, назови, пожалуйста, фамилию того парня, с которым целовалась Ирина.

– Туманов. Илья Туманов.

– Бизнесмен, говоришь?

– Ну да… Я иногда встречал его в компании Мусинцов.

– Он женат?

– Да, у него жена Женька.

– А теперь, если ты не возражаешь, мы с Глашей осмотрим дом.

– Да, пожалуйста!

Большой дом, много комнат, часть из которых были явно нежилыми. Чисто убранные, с аккуратно заправленными кроватями, зашторенными окнами, разве что таблички с гостиничными номерами на дверях отсутствовали. Не дом, а хорошо оборудованный в домашнем стиле отель с чудесными ванными комнатами, уютными холлами с диванами и ухоженными растениями, коврами и картинами. Чувствовалось, что хозяин очень любит дом и вкладывает туда с удовольствием и щедростью деньги.

– А у него хорошая домработница, – заметила Лиза, заглядывая в очередную спальню. – Все буквально вылизано. Но предлагаю тебе, Глаша, вернуться все же в спальню хозяев. Хотя Ирина и не успела стать его женой, но все же поселилась, жила здесь, возможно, начала вить гнездо… Кто знает, может, все эти картины и ковры были куплены с ее подачи…

Спальня хозяев была просторнее всех остальных. В ней присутствовал особый дух жизни. Словно комнату только что покинули ее обитатели. Слегка примятое покрывало на кровати, небольшой бумажный беспорядок на маленьком бюро, рассыпанная пудра на туалетном столике, розовые домашние тапочки на ковре возле кровати, нечто воздушное, кружевное на спинке кресла, раскрытая книга в изголовье… Пепельница с недокуренной сигаретой.

Лиза позвала Дмитрия. Сонный, он появился в дверях.

– Дима, а что, твоя домработница здесь не убирается?

– Ты что! Всегда убирается.

– Посмотри внимательно, разве ты не видишь, что тут не убрано?

– Ну, не знаю… Наверное, это я наследил… Может, вчера… Не знаю. Не помню.

– Это твое? – Она подняла и продемонстрировала ему женскую сорочку. – А сигареты? Ты куришь женские сигареты? И пудришься? Случайно вот пудру рассыпал…

– Нет-нет, это не я, конечно. Думаю, что Людмила просто не успела.

– Знаешь, Дима, я ничего против твоей Людмилы не имею, но, может, это Ирина ночью тут была, курила, припудривалась?

– Нет. Она здесь не была. И не спала. Видишь, покрывало слегка смято, но она не спала, может, присела…

– Хорошо. Покажи мне тогда комнату твоей Людмилы. У нее есть тут своя комната?

– Да, есть. Как ты понимаешь, комнат в доме много, вот я и выделил ей одну. Там она переодевается, отдыхает, когда устанет. Ванная есть… Да мало ли… Пойдемте, я вам покажу.

Комната Людмилы была вылизана, узкая постель заправлена, на полках ни пылинки. На тумбочке скромный светильник, в углу комнаты старый, с большим экраном телевизор. На столе – ноутбук.

– Какая у вас, Дмитрий, продвинутая домработница! С Интернетом, наверное, дружит.

– Да, у нас беспроводной… Мы же в деревне живем, – словно оправдывался Дмитрий, – поэтому я научил ее пользоваться компьютером, чтобы она заказывала продукты в интернет-магазине. Она и в игры иногда играет. Живой же человек.

– Хорошо. Вернемся к Ирине. Где она хранила свои документы? Драгоценности? В спальне?

– Она еще не окончательно сюда переехала. Поэтому все основное хранила у себя дома. У нее там, как она говорила, есть надежный сейф… Но здесь, вот в этой шкатулке, видите, у нее тоже полно золота… Господи, неужели ее больше нет?!

– Ладно, Дима. На сегодня хватит. Как ты думаешь, уснешь или нет? Тебе просто необходимо выспаться… У меня с собой есть снотворное, всегда ношу с собой для таких вот случаев. Если хочешь, могу дать таблетку. Хотя бы отдохнешь. Если ты не забыл, в девять у нас встреча с Сергеем Мирошкиным.

– Да-да. Это я еще помню… Давай свою таблетку.

Лиза проводила Дмитрия спать, и они с Глафирой еще некоторое время провели на кухне, обмениваясь мнениями по поводу случившегося.

– Ты давно его знаешь? – спросила Глафира, включая электрический чайник. – И что ты вообще о нем знаешь? Я же вижу, что ты в душе уже заранее его защищаешь. Даже если завтра выяснится, что он убийца, ты все равно попытаешься его отмазать.

– Да, я знаю его давно. Он хороший знакомый моего мужа. Гурьев отзывался о нем как о порядочном человеке. У них когда-то были общие дела, возможно, Дмитрий выступал на процессе в качестве свидетеля… Я уж не помню точно. Но он бывал у нас дома, и мой Дима довольно много времени проводил вместе с ним в кабинете. Они о чем-то беседовали, договаривались ли, не знаю… Он всегда приходил к нам один, и у меня создалось впечатление, что он хороший такой карьерист… Милый, славный… Нет, Глаша, он не способен на убийство, хоть ты и пытаешься меня сейчас убедить в обратном…

– Я просто хочу сказать, что эти его провалы в памяти – не что иное, как страх быть разоблаченным. К тому же, если ты еще не забыла, я в недавнем своем прошлом была замужем за Адамом, и мы с ним довольно часто разговаривали на разные темы, в том числе и о ревности. Так вот, он рассказал мне, какие муки испытывает мужчина, который ревнует. И что он в кризисные минуты способен на такие поступки, которые в обычном его состоянии ему не свойственны. Вот.

– Хочешь сказать, что Адам тебя так ревновал, что способен был убить?

– Не знаю, способен ли был убить, но ненавидеть жену в ту минуту, когда, к примеру, она в объятиях другого мужчины, это точно. Думаю, что и ударить мог. И твой Родионов тоже наверняка ее ударил… Впрочем, я тебе уже все рассказала о своих чувствах и подозрениях.

– Ладно, Глаша, остановимся пока на фактах, завтра они, надеюсь, прибавятся, и нам уже будет из чего выбирать – на чем остановить свое внимание, а что пропустить мимо…

– Загадками говоришь, Лиза.

– Ты тоже стала какая-то загадочная, и глаза у тебя блестят… Я понимаю тебя – он хорош собой, в нем есть что-то такое… Я заметила, ты не отрывала от него взгляда…

– Лиза, прекрати!

– Хорошо, Глашенька, пойдем спать. Дима сказал, что мы можем выбрать любые комнаты.

– Вот увидишь, он тебе пообещает весь дом подарить, лишь бы ты его отмазала.

– Глаша, ты взяла с собой пижаму?

Глава 7

16 июля 2008 г.

Оля вернулась в палату, легла и отвернулась к стенке. На душе было так тяжело, так муторно, что даже слезы уже не помогали. Ей казалось, что мир вокруг нее весь упорядочен, что у каждого человека нормальная и, главное, правильная какая-то жизнь. Только не у нее. Ко всем женщинам в палате приходили родные, друзья, рассказывали о том, что у них дома, как они за них переживают, как ждут их возвращения. И все несли своим больным полные сумки продуктов, фруктов. Большинству женщин в послеоперационный период приходилось пользоваться личными, принесенными из дома, унитазными сиденьями, их им приносили упакованными в большие пакеты, и это было нормальным, естественным. Это было проявлением заботы со стороны близких. Больные есть больные. И только Оле никогда никто бы не принес эту интимную и такую необходимую для нее вещь. Не было у нее, получается, ни друзей, ни родственников, которые любили бы ее, заботились о ней. И не потому, что она какая-то не такая, а просто после того, что с ней произошло, ей и самой было стыдно перед знакомыми. Когда она оказалась на улице, когда сняла комнату у Валентины, бывшее ее окружение осталось в прошлом, подружки исчезли с ее горизонта, а сестра… Сестра вычеркнула ее из своей жизни. И, судя по тому, что рассказала Валентина, навсегда.

Сейчас, когда прошло два года с тех пор, как все это случилось, она, пытаясь посмотреть на себя со стороны, приходила к выводу, что повела себя как ненормальная. Вернее, как полная дура. Что она, ослепленная чувствами к мужчине, предала в первую очередь, конечно, свою родную сестру. И что теперь удивляться, если Ирина не хочет ее ни видеть, ни слышать о ней? Она сама сделала все, чтобы случилось именно так, а не иначе. Ведь это ее стараниями, благодаря ее легкомыслию она оставила без жилья и себя, и Ирину. И это просто счастье, что у Ирины все сложилось в жизни удачно и есть крыша над головой. И пусть она потеряла любимого человека, он умер, зато у нее осталась квартира и куча денег.

Оля прочитала в своей жизни довольно много книг. И все они были преимущественно о любви. Сейчас, когда вся эта любовь осталась в прошлом, ей хотелось бы спросить авторов этих любовных романов: что хорошего в любви и тем более в страсти? И так ли уж важна в жизни любовь? Не важнее ли здоровье и деньги? Вот составляющие настоящего счастья. И никакие мужчины не нужны. Жаль, что она не писательница, а то написала бы роман о вреде любви, о том, что мужчинам нельзя верить. Что многие из них хорошие психологи и понимают, как сделать так, чтобы женщина отдала им последнее…

Его звали Борис. Они познакомились в парке. Старше ее на пятнадцать лет. Еврей-стоматолог. И фамилия красивая – Исаковских. Хорошо одет, лицо холеное, с румянцем. Носил длинное пальто с норковым воротником и малинового цвета узорчатое кашне. Шапка тоже норковая, новая, красивая. Ходил не спеша, дышал полной грудью, словно наслаждаясь каждой минутой жизни. В ресторанах заказывал семгу, грибы, жареного гуся. Пил дорогой коньяк. Ни в чем себе не отказывал. Говорил, что жизнь дается человеку одна и что все зло в суете. Что спешить нельзя, что спешка укорачивает жизнь, лишает ее особого аромата наслаждения. Уговаривал Олю пойти учиться на протезиста, говорил, что возьмет ее с собой в Петербург, где у него свой кабинет, что они будут работать вместе, что она станет хорошо зарабатывать, что они поженятся и их дети никогда ни в чем не будут нуждаться. Называл Олю красавицей, что у нее самые красивые ножки, особенно восхищался ее ступнями. Покупал ей дорогую обувь, подарил беличью шубку. Привозил ее к себе домой, где кормил самой дорогой колбасой и рыбой, поил розовым шампанским, угощал шоколадом, а перед сном целовал ее всю от макушки до пяток, приговаривая, что в жизни не был так счастлив.

В Олин родной город он приехал на полгода – решать свои наследственные дела. Одну квартиру он уже отсудил (ту, в которой принимал ее, прекрасная генеральская квартира с пятью комнатами и шестой – для прислуги), на очереди был особняк в центре города, оставшийся ему в наследство от тетки.

Оля, в ту пору работавшая менеджером в магазине офисной техники и зарабатывавшая копейки, в свою квартиру Бориса не приглашала, считала, что, увидев обшарпанные стены и старую мебель, вытертые ковры и облезлые двери, он просто бросит ее, что она упадет в его глазах, посчитает, что сильно ошибся в ней. Ведь он называл Олю «принцессой», обращался к ней «моя леди» и настолько сильно приподнял в ее собственных же глазах, что ей и самой уже стало тошно бывать в своей квартире.

Квартира осталась им с сестрой от родителей. Большая, в центре города, но требовавшая хорошего, дорогого ремонта. Ирина обещала в скором времени заняться этим вопросом, говорила, что деньги есть, что это не проблема. Просто ей было тяжело после смерти Виктора вообще чем-либо заниматься. Она жила в его квартире и тоже ждала момента, когда сможет войти в права наследства. Дождалась, после чего, устав от нервотрепки, уехала на три месяца в Европу, к одной своей знакомой – чтобы прийти в себя, залечить душевные раны. Когда вернулась, роман Оли с Борисом был в самом разгаре.

Сестры встретились, Ирина попросила Олю рассказать о женихе: кто такой, откуда, чем занимается… Обычный разговор старшей сестры с младшей. Оля рассказала о Борисе, о том, как ей повезло, что она встретила такого солидного и порядочного человека.

– А тебя не смущает, сестричка, что он старше тебя на целых пятнадцать лет? – спросила Ирина. – Не будет ли тебе скучно с ним?

Оля принялась делиться планами, касающимися ее профессиональной карьеры. Сказала, что еще молода, что обязательно, не без помощи Бориса, конечно, выучится на протезиста, что перед ней откроются такие перспективы… И что это даже замечательно, что он старше ее, умнее, опытнее. Что она обожает его!

Оля купила даже открытки с видами Петербурга, чтобы показать дом, где находится квартира Бориса.

– Вот, видишь, это сфинкс на Университетской набережной, а это Исаакиевский собор… Вот дом, кремовая такая стена, видишь? И окна… Это его окна, они как раз выходят на этого сфинкса… И мы с ним там будем жить! Подумаешь, пятнадцать лет! Да ты просто не видела, как он прекрасно выглядит!

Позже Борис и Ирина познакомились. Борис пригласил сестер в ресторан, угостил, они разговаривали весь вечер, и вот тогда-то впервые Оля и услышала внезапно возникшую идею Бориса продать квартиру сестер, чтобы купить квартиру в Питере, неподалеку от его дома. Он сказал, что в Питере есть квартиры, которые требуют ремонта и что хозяева этих квартир, преимущественно бедные пенсионеры, охотно продают эти «битые берлоги», чтобы переехать в новостройки на самой окраине города…

– Ну что, он понравился тебе? – спрашивала Оля сестру после этого ужина. – Согласись, он выглядит лет на двадцать пять, никак не больше! Ну, уж сорок ему точно не дашь!

– Двадцать пять? Оля, ты точно в него влюблена… Нет, у него слишком взрослое лицо, а ты на его фоне смотришься просто как ребенок, – ответила Ирина. – И запомни, моя дорогая. Никаких с ним финансовых дел, поняла? Ты можешь выходить за него замуж, можешь переехать в Питер и учиться там на протезиста… Но нашу квартиру мы продавать не будем, забудь. Вот поживешь с ним, узнаешь поближе, выяснишь, тот ли он, за кого себя выдает, тогда и посмотрим…

– Ир! Ты что? Разве ты не поняла, что это за человек? Взрослый, практичный, умный! Да он все сможет, все сумеет! А еще… еще… Он любит меня! Он относится ко мне как к принцессе! Он ноги мне целует! Он подарил мне шубу! И духи!

– Оля, успокойся. Это замечательно, что ты любишь и он тебя любит, но голову-то терять зачем? Пусть все идет своим чередом. Поедешь с ним в Петербург, увидишь, где он живет, где работает. Познакомишься с его родными, друзьями, поймешь, что это за человек, из какой среды… Поступишь учиться, поймешь, нравится ли тебе эта профессия или нет. Не торопись. Что же касается нашей с тобой квартиры, то и здесь не думаю, что тебе надо спешить. Мало ли что в жизни бывает, может, у вас с ним не сложится, и ты вернешься сюда. А тут у тебя квартира. Я же обещала отремонтировать ее? Я свое обещание сдержу. Все будет хорошо. И не надо, чтобы он знал, что ты так уж любишь его. Будь посдержаннее в чувствах. Да и вообще… тебе нужен этот брак? Ты потеряешь свободу, понимаешь? Ты целыми днями будешь делать протезы, заглядывать в рот своим пациентам. Станешь жить по его указке…

– Ира, ну почему?

– Да потому, что он уже сформировавшийся человек, с определенным опытом. Это он тебе будет указывать, по каким правилам вы станете жить. Может, в семье и будут деньги, да только распоряжаться ими станет он, понимаешь? Я же видела его, разговаривала с ним, у него будто уже все распланировано заранее… Могу себе представить, какой порядок у него в квартире, возможно, у него есть и домработница… Ну не сам же он намывает свои квартиры… Что-то страшно мне за тебя. Вот был бы простой парень, твой ровесник… С ним все заново бы и начинали. В родном городе, где тебе все близко, знакомо, привычно. Поверь мне, это немало. А с этим Борисом… Тебе придется менять город, окружение… Там не будет меня. Не знаю, Оля…

А ей захотелось перемен. Чтобы в другом городе. С другим мужчиной. В другой среде. Другой квартире. Пусть дожди. Пусть даже временное одиночество. Пусть сначала будет трудно. Но они же любят друг друга! Все романы про любовь заканчиваются свадьбой. Пусть и эта история любви тоже закончится пышной свадьбой.

После этого разговора прошел целый месяц, прежде чем Борис снова поднял этот вопрос о продаже квартиры.

Оля была у него дома, они расположились в кровати и ели виноград. Было тепло, тихо, за окном шел дождь. Это были минуты настоящего счастья, когда жизнь впереди представлялась сказочной, полной любви и взаимопонимания.

– Ирина против, – призналась она. – Ни в какую не соглашается. А без нее никак нельзя.

– Да она бы потом сама тебе спасибо сказала!

Он говорил это таким уверенным тоном. И Оле так хотелось верить ему. На его фоне авторитет Ирины терялся.

– Но она все равно никогда не согласится. Это бесполезно. Я знаю свою сестру.

– Может, она и свадьбе нашей не рада? И я ей не понравился? Может, она не хочет тебе счастья? Просто завидует?

Господи! Она об этом даже не подумала. Зависть. Это она, Оля, завидовала ей с самого начала, когда у Иры закрутилось с Виктором Пшеничным. Богатый, молодой, красивый… С какой стороны ни посмотри на них – идеальная пара! Все прямо как в кино! Дорогие подарки, заграничные путешествия, а какие машины! Оля иногда даже заснуть не могла, все представляла себе, как Ирина живет с Виктором, как у них внутри в их большой квартире, о чем они говорят, какую еду едят, какие наряды в шкафу сестры висят… Когда у человека много денег, он все может себе позволить.

После смерти Вити все в жизни Ирины изменилось. Да и она тоже стала какая-то другая. Холодная. Испуганная. Одинокая. Перестала с Олей откровенничать. Отстранилась от нее. Хорошо, что вообще согласилась тогда встретиться с Борисом, принять участие в судьбе Оли. Увидела, поняла, что он классный мужик, серьезный, с деньгами и любит Олю, позавидовала, быть может, тоже ночь не спала, все представляла себе новую жизнь сестры… А тут еще эта идея с продажей квартиры. Конечно, она будет против. «Это же невозможно, чтобы у меня все получилось!»

– Вообще-то, она не завистливая. У нее и так все есть. И за квартиру эту она не держится. У нее знаешь какая квартира… – вздохнула она.

– А я и говорю, что она просто счастью твоему хочет помешать, – сказал Борис, лаская обнаженное колено Оли. – Ее-то так вот никто не гладит, не любит…

– Борь, ну при чем здесь любовь? Мы же о квартире. Просто она считает, что мы с тобой еще недостаточно знакомы. Что нам сначала пожить надо какое-то время вместе, узнать друг друга получше, а потом уже и строить планы – что продавать, что покупать, где жить и так далее…

– Если бы я всю жизнь вот так тормозил, то ничего бы не добился, – сказал Борис. – И к тебе бы тоже не подошел. Решительность – не самое плохое качество для мужчины.

– Но мы в любом случае ничего не сможем без нее сделать! У нас же квартира оформлена на двоих – на меня и на Ирину.

То, что произошло вскоре, она долго будет потом вспоминать как страшный сон.

Буквально через пару дней Борис пригласил ее, одурманенную волшебной перспективой новой петербургской жизни, в кафе, куда через несколько минут пришла женщина, удивительно похожая на Ирину. Разве что постарше, прокуренная насмерть и с гнилыми зубами. Когда она хихикала, на нее было страшно смотреть. Борис представил ее как Полину, сказал, что она в курсе и выполнит все, что от нее требуется. Оля, прижимая к себе сумочку, в которой лежал украденный у сестры паспорт (пришлось переночевать в прекрасной квартире сестры, чтобы раздобыть его и спрятать у себя), все еще сомневалась в правильности своего решения. Но ей стыдно было признаться себе, что в последнее время она странным образом боялась Бориса, что даже ласки его, которые она принимала еще недавно за любовь и страсть, вызывали у нее теперь какое-то отторжение и даже физическую боль.

Выпив по чашке кофе, все трое отправились в регистрационную палату, где их уже поджидал еще один человек, возможно, свой в доску риелтор, глядевший на Бориса по-собачьи преданными глазами. Человек очень ловкий, быстрый, немногословный, но, судя по всему, отлично знавший свое дело. В договорной комнатке появились и покупатели квартиры, граждане по фамилии Елагины. Полина представилась Ириной Виноградовой, сестрой Ольги Виноградовой, лихо расписалась в документе (благо, что незатейливую роспись Ирины мог бы повторить даже первоклассник), и сделка, перепрыгнув закон, состоялась. Денежки Олей были получены, аккуратно пересчитаны и уложены в дорожную сумку. Работа была грубая, дерзкая, отчаянная, подлая. За одно утро Оля с сестрой лишились родительской квартиры. Вернее, не лишились. Чего это они лишились, когда денежки Оля получила, и деньги были настоящими, а не фальшивыми и находились в видимом пространстве. А это означало, что в любой момент она, в сущности, может передумать и, не потратив ни рубля, снова превратить их в квартиру, пусть другую. То есть поезд еще не ушел… Пока еще не ушел… Но уже был готов вот-вот пуститься в далекий туманный Петербург.

На самом же деле все обстояло не так уж и плохо. Полина исчезла где-то по дороге, риелтор вообще растворился в воздухе еще раньше покупателей, а Борис, подхватив свою невесту под локоть, привел ее в ресторан, где они и обмыли продажу квартиры, а заодно и начало новой жизни.

– Мне страшно что-то и холодно, – говорила, передергивая голыми плечами (Борис к тому времени уже приучил ее к ресторанам и открытым вечерним платьям), Оля. – А что, если Ирина хватится своего паспорта?

– А ты прямо сегодня пойдешь к ней за чем-нибудь и незаметно вернешь паспорт на место.

– А что, если она захочет прийти ко мне, а у меня и дома-то нет…

– Покупатели что сказали? Что ты сможешь пожить у себя еще недельку-другую, что им не к спеху, ты же вещи не продала, не вывезла…

– А куда я их вывезу?

– Попроси своих знакомых подержать их у себя до поры до времени. А вообще-то, тебе же ничего не понадобится, дорогая. Как приедем в Питер, купим тебе все новое. Ты не переживай так. Это сейчас ты невеста, а когда мы с тобой распишемся и ты будешь моей законной женой, то мой дом автоматически станет твоим домом, моя мебель – твоей, ну и так далее. Другими словами, когда мы приедем в Петербург, тебе надо будет купить только одежду да какие-то мелочи… Не думаю, что тебе понадобится что-то из твоих старых вещей. Ну, может, фотографии, украшения… То, что дорого твоему сердцу.

Ее так и подмывало спросить его, не опасно ли оставлять сумку с деньгами у него дома, мало ли что… Может, безопаснее хранить их где-нибудь в автоматической камере хранения (как это происходит в фильмах) или банке, до отъезда? На самом деле, едва они вернулись из регистрационной палаты, Ольга думала лишь о деньгах, о том, что они не с ней и что если Борис (тьфу-тьфу-тьфу, только бы он не оказался проходимцем! Господи помоги!) исчезнет вместе с деньгами, то она пропала. И вот теперь, после ресторана, он предлагает ей переночевать снова у Ирины. Это значит, что она всю ночь будет далеко от своих денег. И что деньги будут у Бориса. Если он мошенник, то что ему стоит исчезнуть вместе с ними?

Но выразить открыто свои опасения она, понятное дело, не посмела. И ее, пьяненькую, прямо в вечернем платье, Борис на такси отвез к Ирине.

Ирине Оля сказала, что через три дня они уезжают, что уже и билеты куплены, что она, в сущности, приехала попрощаться. Ирина снова выразила сомнение по поводу этого скоропалительного брака, снова предупредила, чтобы Оля не вступала с ним ни в какие финансовые отношения, не подписывала непонятных документов, не ввязывалась в кредиты и тому подобное, инструктировала как могла, предостерегая о возможной опасности. Оля же, стыдясь себя, даже своего неуверенного голоса, блеяла что-то о своей уверенности в женихе, расхваливала его, не глядя сестре в глаза, сама же с тихим ужасом представляла Бориса в роли жулика и внутренне холодела от того, что ее ожидает, когда она вернется… Пустая квартира и записка от любимого: ну и дура, мол, ты, Оля, плакали твои денежки.

Паспорт она, понятное дело, вернула на место. Ирина ничего не заметила. Сестры легли спать. А утром, наскоро позавтракав (кусок в горло не лез), Оля помчалась к Борису. И разрыдалась, когда он открыл ей дверь. Такой теплый, родной, домашний в шелковом халате, милый… Он обнял ее, спросил, все ли прошло благополучно, не заметила ли сестра пропажи паспорта. Оля успокоила его, сказала, что все в порядке, что она хочет есть, и попросила сварить ей кофе, пока она будет переодеваться. На самом же деле ей хотелось как можно скорее оказаться в спальне, где в платяном шкафу она оставила сумку с деньгами.

Распахнув шкаф, она сначала не могла поверить своим глазам: сумки не было!

Не чувствуя себя, своего тела, как призрак, она вошла в кухню, где Борис варил кофе. Все плыло перед глазами.

– Д-деньги… Они пропали… – прошептала она, чувствуя, как горло ее словно сжимает невидимая рука.

В кухне пахло кофе. Жизнь пока еще не остановилась. За окном пели птицы, от легкого ветра колыхались занавески. С улицы доносился обычный городской шум. И Борис выглядел спокойным и счастливым.

– Ты чего, заяц? – Он подошел к Оле и обнял ее. – Чего ты так испугалась? Пойдем, я покажу тебе твои денежки…

Он привел ее в гостиную, открыл секретер и показал ей ровные стопки денег.

– Да я просто переложил их сюда. Мы же завтра утром едем…

– Как утром? Ты же сказал, что через три дня…

– Завтра, завтра. Вот они, твои денежки. Просто еще раз пересчитал, вот и все! Знаешь, у моего брата была такая история. Он тоже вот так продавал квартиру, получил деньги, вроде все правильно, а когда пересчитал уже дома, оказалось, что не хватает порядка двадцати тысяч…

Но Оля его не слышала. Она стояла и смотрела на пачки денег, аккуратно разложенные по полкам секретера.

Она повернулась и крепко обняла Бориса. Она была благодарна ему за то, что он с ней, что не исчез с деньгами, не обманул ее, что он был ее реальностью и ее будущим.

Они целый день провели вместе. Спали, лежали обнявшись. Приготовили вместе вкусный ужин, поужинали, затем уложили вещи и легли спать. Утром оделись, вызвали такси и поехали на вокзал.

Борис не поскупился, взял СВ, прекрасное купе на двоих. Был ласков, нежен. Сумка с деньгами была надежно спрятана под сиденьем.

Он исчез неожиданно. Когда Оля окончательно успокоилась и чувствовала себя счастливой. Она вышла в туалет, а когда вернулась, поняла, что Бориса нет. Вероятно, он дожидался удобного случая, чтобы в купе, кроме него, никого не было, взял сумку и сбежал. Исчез. Прихватил даже палку колбасы, которая лежала на столике, и бутылку коньяку.

Или же его убили и обокрали. Но это уже сказочка для других юных дур…

Оля же до самого Питера сидела как оглушенная за столиком, смотрела в окно и видела лишь расплывчатый от слез унылый пейзаж собственной глупости…

Откуда ни возьмись полезло: а ведь он предлагал мне продавать мою квартиру, даже не видя ее! Значит, просто знал планировку, знал, что квартира в самом центре города, чудесная «генеральская» сталинка стоит дорого; да и шубку моль побила; и кольца не с брильянтами, а с хрусталем; и платья вечерние ношеные, наверняка он их украл из гардероба какой-нибудь бывшей актрисы… Вот исчез человек, и все вокруг превратилось в большую желтую тыкву… Нет золотой кареты. Нет бального платья. Нет стоматологических курсов. Нет петербургской квартиры. Нет мужа с красивой и загадочной фамилией «Исаковских»…

Есть только горечь предательства да несколько тысяч рублей наличных в сумочке, которых ей хватит, чтобы вернуться домой.

Еще есть стыд и позор.

Еще есть обманутая сестра, которая вряд ли ее простит.

Еще есть желание заснуть и не проснуться…

Через три дня, измученная, опухшая от слез, она вернулась в свой родной город, сразу же поехала к Ирине. Упала на колени и рассказала все как есть.

– У меня больше нет сестры, – сказала Ирина. Она побелела от волнения. Такого же цвета было ее лицо, когда она хоронила Виктора.

Ирина взяла ее за плечи, подняла и выставила вон за дверь.

– Никогда не приходи, не звони, не пиши. Все бесполезно. Ты подлая дрянь, и я тебя ненавижу. Ты продала меня за… – она грязно выругалась и сплюнула. – Пошла вон, идиотка!

Глава 8

18 июня 2011 г.

– Сережа, а они не могли там ничего напутать? Ну и что, что экспертиза? Сам посуди: одно дело – эти следы в холле, другое – на месте преступления… С чего ты решил, что это именно его кроссовки? Почва… Этого просто не может быть, понимаешь? И что теперь будет? Он не убивал, я это точно знаю. Ну не мог он, понимаешь? Либо это хорошо спланированное убийство, и его подставили, как это часто бывает, либо это просто совпадение, и рисунок подошвы кроссовок… Ладно, потом поговорим, при встрече…

Глаша смотрела на Лизу, говорящую с Мирошкиным, и понимала абсолютно все, о чем шла речь.

Мирошкин позвонил и сказал, что на месте преступления, на обочине дороги, ведущей из поселка «Волга» в город, в нескольких метрах от того места, где был обнаружен труп, найдены хорошо сохранившиеся отпечатки спортивной обуви сорок второго размера. Произведя в доме Дмитрия Родионова определенную работу, эксперты обнаружили и в холле, и на лестнице точно такие же следы. Имелись также показания свидетелей, соседей Родионова, о том, что в вечер убийства они видели и слышали Дмитрия и Ирину. Обычно тихая и кажущаяся счастливой пара никогда прежде так не скандалила. Это была не просто сцена ревности, соседка, живущая рядом с Родионовым, утверждала, что лично слышала, как Дмитрий грозился убить Ирину, что обзывал ее самыми последними словами, а потом будто все стихло, и соседка, вероятнее всего, насмотревшись сериалов, решила, что женщину убили. Поэтому люди и не удивились, узнав, что мертвое тело девушки нашли в кустах, неподалеку от дороги…

Глафира принесла и поставила перед Лизой чашку с кофе.

– Ладно тебе, успокойся. Его же еще не арестовали. Подумаешь, отпечатки кроссовок! А может, это та самая женщина-травница, о которой рассказывал Дмитрий, была в кроссовках?

– Нет, они проверяли. Как сказал Мирошкин, весьма тщательно. Выяснилось, что Янина Вильк вообще не носит спортивную обувь и одежду и что никогда никто не видел ее даже в брюках! Что эта женщина – эталон женственности в поселке и носит платья, юбки и исключительно дорогую кожаную обувь – туфли или легкие ботинки (тридцать шестого размера) и что эти следы никоим образом не могут принадлежать ей. Другое дело, что ее сопровождала женщина, некая Татьяна Николаева, вот она-то как раз была в кроссовках, но только у нее нога очень маленькая, вообще редкий размер – тридцать пятый. Словом, эти следы могут принадлежат убийце или же случайному прохожему… Но тогда, спрашивает у меня Мирошкин, каким образом этот случайный человек оказался в доме у Родионова? У человека, который ночью орал на свою девушку, а потом она внезапно замолчала и утром ее нашли мертвой?!

– Она замолчала, на мой взгляд, потому, что Родионов зашел в дом, и ей просто не с кем было разговаривать! Возможно, в этот момент во двор кто-то вошел, с кем она и вышла… Хотя и в это тоже верится с трудом.

– Еще Сергею не понравилось поведение Димы в самом начале. Он просто уверен, что Дима от него прятался. Боялся.

– И как ему видится это преступление?

– Они осмотрели дом, нашли пустую бутылку из-под виски, и Сергей решил, что Дима действительно зашел в дом, выпил, и его потянуло на подвиги. Что он сначала попытался найти Ирину в доме, не нашел, еще больше распалился-разозлился, вышел из дома и, возможно, увидел ее сидящей в беседке, на скамейке. Там вдоль дорожки растут цветы, и на земле обнаружили отпечаток туфли Ирины. К тому же прямо на дорожке, на гравии, три окурка от женских сигарет. Они в губной помаде. И хотя экспертиза этих окурков еще не произведена, но, по мнению Мирошкина, можно смело предположить, что эти сигареты выкурила именно Ирина – цвет помады совпадает с цветом помады, которой были накрашены губы Ирины.

– Оранжевая помада, она и в Африке оранжевая, – усмехнулась Глафира. – Не верю, чтобы Мирошкин уж так хорошо различал все тона помады. Ну что он мог увидеть на трупе? Помаду? Разве что существуют фотографии крупным планом… Хотя кто еще мог там курить?

– Ну, предположил и предположил. Не думаю, чтобы он стал сравнивать ДНК Виноградовой с ДНК на сигаретах. Ладно, Глаша. У меня тут одна идея появилась. Что, если нам произвести некоторую реконструкцию нашей штаб-квартиры (а я нашу контору воспринимаю именно так) и сделать такую, замаскированную, скажем, под книжный шкаф, комнату, куда бы мы могли прятать своих клиентов? Вот, к примеру, Дима. Его точно надо прятать! Причем немедленно! Поселили бы мы его у нас, а там – душ с горячей водой и вообще все удобства. На воле, так сказать, он смог бы помочь нам куда больше, чем находясь в изоляторе. Нет, еще одна головная боль… Вот за что я всегда уважала Мирошкина, так это не за его оригинальность мышления, а за то, что он никогда не гонялся за погонами. Работает себе человек честно и работает. Ну да, у него много «висяков», но он не заводит дела на невиновных, не вешает на подозреваемых всех собак. Он объективен, понимаешь?

– Да, он объективен, Лиза. Он с Мусинцом разговаривал?

– Да, разговаривал…

– Тот ему рассказал о сцене ревности на кухне?

– Рассказал.

– Все как будто сходится, Лиза. Поэтому Мирошкин и засуетился, закружился вокруг твоего Димы.

– Так, ладно, я звоню. Скажу Диме, чтобы срочно приезжал к нам. В крайнем случае, поселю его у тебя. Ты сейчас у нас дама незамужняя, с тебя взятки, что называется, гладки. А ко мне нельзя, у меня ребенок, няня, да и муж может в любую минуту объявиться… Ты как, не против?

– Нет-нет, что ты… Звони!

В это мгновение раздался звонок в дверь. Лиза от неожиданности выронила из пальцев пустую чашку, которая чудом не разбилась о блюдце.

– Я же говорю – надо поменять звонок… Так и заикой можно стать, – Глафира направилась к двери.

– Моя фамилия Салова. Я – Людмила Салова, работаю у Дмитрия Сергеевича Родионова.

На пороге стояла молодая еще, полноватая женщина с перепуганным лицом. Светлый костюм, голубой, под цвет глаз, газовый шарфик на шее. Кудри растрепаны, щеки раскраснелись, вероятно, от быстрой ходьбы.

Глафира, быстро сообразив, кто перед ней, впустила женщину.

– А где сам Дмитрий Сергеевич?

– Да это вообще ужас какой-то! Хорошо, что он успел мне вашу визитку передать…

– Это не моя визитка. Елизавета Сергеевна Травина здесь, прошу! Лиза!

– Елизавета Сергеевна! – Салова бросилась к Лизе. – Дмитрия Сергеевича арестовали. Его увезли! Он и без того был весь на взводе, словно ждал этого, но он никого не убивал! Все это – полный бред! Наша полиция, как всегда, охотится не за настоящими убийцами, а за теми, кто находится поближе. Елизавета Сергеевна, он мне ничего не успел сказать, просто сунул эту визитку и сказал, что вы все знаете.

– Так, стоп. Присаживайтесь, Людмила. Глаша, принеси, пожалуйста, воды. Итак. Давайте с самого начала. Диму… Дмитрия Сергеевича увезли? Кто?

– Полиция, кто же еще! – Людмила вытаращила свои голубые глаза. – Я пекла блины, когда они приехали. Увидела их в кухонное окно. Сразу все поняла.

– Что вы поняли?

– Что за Дмитрием Сергеевичем приехали. Я его предупреждала! Вам, говорю, надо уезжать. Куда-нибудь за границу, подальше отсюда, пока не поздно, пока не подписали эту… подписку о невыезде…

– Думаю, он ее подписал, – невольно вырвалось у Глаши. Она протянула Людмиле стакан с водой. Салова сделала несколько глотков.

– Спасибо… – Она задержала дыхание, приходя в себя. – Значит, так. Вы – адвокат. Пожалуйста, вытащите Дмитрия Сергеевича. Он ни в чем не виноват.

– А вы откуда знаете? Где вы были, кстати говоря, когда Родионов вместе с Ириной Виноградовой вернулись от гостей домой?

– К сожалению, меня не было там, я находилась дома. Поэтому я свидетель – никакой. К тому же я не знаю, когда они вернулись.

– Приблизительно в половине девятого.

– Я была дома, говорю же, где же еще? У меня двое маленьких детей, муж. Я уехала из поселка около шести часов. Все дела переделала и уехала.

– Людмила, раз уж вы пришли, может, ответите на несколько вопросов?

– Да, пожалуйста! Что вас интересует? Дмитрий Сергеевич – самый порядочный человек из всех, кого я когда-либо знала. Но что с девушками ему не везет, это правда…

– Людмила, – осторожно перебила ее Лиза. – Что вы можете рассказать об Ирине?

– Господи… Царство ей Небесное… – женщина быстро перекрестилась. – Да она такая хорошая была. Славная, милая, не знаю… Ко мне хорошо относилась, не командовала, как это иногда бывает… Конечно, она была избалована, считала, что я должна за ней постель убирать, так это и правильно. Меня затем и держат, чтобы я убирала за хозяевами. Может, мне первое время было и непривычно… Знаете, этот наш менталитет… Ну, вроде мы еще не привыкли к тому, что кто-то у нас слуга, кто-то господин. Но каждый человек должен знать свое место. Так вот. Я – знаю. Нет, вы не подумайте, у меня есть, конечно, гордость, и если бы меня оскорбляли, никогда бы не осталась работать в этом доме. Но я быстро привыкла к Ирине. И Дмитрий Сергеевич сказал мне, что они поженятся, и что теперь работы прибавится, и я зарабатывать стану намного больше, и что мне надо будет найти общий язык с няней…

– Какой еще няней? Разве Ирина была беременна?

– Ой, нет, что вы! Это он так, вообще сказал. Ну, зачем люди женятся? Чтобы создать семью, чтобы детей рожать. Я говорю ему, так это же хорошо, что работы прибавится, а то, знаете, иногда все дела переделаю, даже скучно становится… Жила бы в городе, пробежалась бы по магазинам, какое-никакое, а разнообразие, а так – продукты мне теперь доставляют по Интернету. С одной стороны, очень удобно, а с другой – сижу сиднем, пройтись некуда…

– Какие отношения были между Ириной и Дмитрием Сергеевичем?

– Не скажу чтобы прекрасные, но нормальные. Он вообще мужчина суховатый. Лишний раз не улыбнется, не романтик, короче. Да и Ирина была такая же, они подходили друг другу. Но никогда не ругались, не ссорились. Дмитрий Сергеевич практически не повышал на нее голоса.

– Как вы думаете, они любили друг друга?

– Возможно. Во всяком случае, им было вдвоем хорошо. Да и Дмитрий Сергеевич как будто успокоился.

– У него до Ирины были девушки?

– Да, были.

– Он с ними ладил? Как они расставались?

– Вроде бы и ладил, но как-то быстро терял к ним интерес.

– Он делился с вами? Почему это происходило?

– Да, иногда говорил или даже не говорил, а знаете, ворчал, как старик. Вот, мол, все говорят «любовь, любовь», а где она, эта любовь? Вроде бы и девчонка симпатичная, и из хорошей семьи, и говорит, что любит, но такая преснятина, такая скука. Я ему всегда отвечала одно и то же, что, мол, вы, Дмитрий Сергеевич, просто еще не встретили вашу любовь. Уверяла его, что это непременно случится и что эта девушка необязательно будет из хорошей семьи. Что красивая, это да, он же любит все красивое, а потому и девушка у него должна быть очень красивая, вот как Ирина… Как они расставались? Как друзья. Хотя эти девушки, я думаю, переживали расставание болезненно. Думаю, что они любили его.

– А как их звали?

– Дайте-ка вспомнить… – Салова прикусила губу, устремив взгляд своих ясных голубых глаз в пространство. – Что-то забывать стала… Одну звали Татьяной, другую – Юлией.

– Так они что, давно у него были?

– Конечно, давно! А вы что, думали, что это кто-то из них решил таким вот страшным образом отомстить ему? Глупости! Вы знаете, он мне так и не сказал, каким образом убили Ирину. В поселке говорят, что ее машиной сбили, это правда?

– Так вы общаетесь все-таки с жителями? С соседями?

– Янину знаю. Вернее, мы с ней незнакомы, но я часто видела ее, она всегда проходит мимо нашего дома, когда идет за своими травами. Когда я поняла, что из хозяина ничего не выведать, то сама пошла, разыскала дом Янины, напросилась в гости и расспросила ее, что да как. Она сказала мне, что Ирину не просто сбили, что ее… чтобы уж наверняка, – Людмила, поморщившись, даже прихлопнула, ударив скользящим движением ладонь о ладонь. – Что по ней будто проехали дважды.

– Надо же, какие подробности, – усмехнулась Лиза. – А у вас есть какие-нибудь версии? Вот как вы сами думаете, после ссоры с Дмитрием Сергеевичем Ирина могла вспылить и уехать из дома? И еще – вы когда-нибудь видели ее нетрезвой?

– Честно? Видела. Когда они вот так же возвращались от гостей. Но она была тихая, как мышка. Просто висела на плече у Дмитрия Сергеевича. Представить себе, чтобы она скандалила, как мне уже успели рассказать в нашей деревне, я, честно говоря, не могу. Она вообще неконфликтная была. Может, и с характером, уж очень взгляд ее был иногда колючим, но кто ж из нас без характера-то? А уж чтобы напиться, поскандалить, а потом сесть в первую попавшуюся машину… Нет, она была очень осторожной особой. Любила комфорт во всем… Если вы хотите услышать мое мнение о том, как все могло произойти, то пожалуйста. Пусть даже она и выпила, и поскандалила (против фактов не попрешь), но после этого, скорее всего, уселась бы на свою любимую скамейку в беседке и достала бы сигареты. Она любила покурить, она так и говорила: «Мила, ты не представляешь себе, какой это кайф, вот так сидеть с чашкой кофе и дымить…» Но в тот вечер, понятное дело, кофе она себе не варила. Значит, просто сидела и курила. Одну за другой. Когда она нервничала, то много курила. Правда, предпочитала легкие сигареты. Так вот. Курила она, значит. И никуда уж точно не собиралась. Возможно, мимо кто-то проезжал, я не исключаю даже, что кто-нибудь из знакомых. И вот они-то и могли увезти ее с собой. Потому что к чужим она бы никогда не села.

– Скажите, Людмила, а у вас есть машина?

– Конечно, есть! «Фольксваген». Обожаю свою машину.

– Вы вечером случайно не возвращались в деревню? Ну, может, забыли чего?

Людмила вытаращила глаза на Лизу, затем медленно перевела взгляд на Глафиру.

– Вы что, – она снова посмотрела на Лизу, – действительно меня подозреваете?

– Людмила, это обычный вопрос. Мало ли… Может, вы вернулись и что-то или кого-то увидели…

– Я была в городе, дома, можете проверить, а еще у соседки… – сказала она, и глаза ее моментально наполнились слезами. – Я тут, как дура, распинаюсь перед вами, рассказываю вам все, что знаю, делюсь мнением, пытаюсь спасти своего хозяина, а вы…

Она поднялась и быстрым шагом направилась к выходу.

Глафира, призвав на помощь всю свою энергию и прыть, что при ее комплекции было не так уж и просто, успела перекрыть ей выход.

– Успокойтесь, Людмила. Пожалуйста, – она взяла ее за руку, – давайте вернемся и продолжим нашу беседу. Елизавета Сергеевна – опытный адвокат, и ее работа в большей части заключается в том, чтобы, правильно задав вопросы, получить на них правдивые ответы. И вот эти самые ответы и есть пока что единственный источник информации, не считая, конечно, результатов экспертиз. Хотите кофе?

– Хочу. Ладно, возможно, я и погорячилась, но и у меня нервы тоже на пределе. Конечно, мне очень жаль, что подозревают моего хозяина, тем более что он невиновен, это я точно знаю… Я знаю, что эксперты возились сегодня в нашем гараже, осматривали колеса наших машин – Дмитрия Сергеевича и моей, я не дура и прекрасно понимаю, что они пытались найти там следы крови Ирины… Но ведь это же пустая трата времени! Я уж не знаю, из-за чего поссорились Дмитрий Сергеевич и Ирина, но ничего такого в природе не может быть, что заставило бы этого милого и интеллигентного человека сесть за руль и сбить свою невесту! Даже если предположить, что она – серийный убийца или, предположим (вы уж простите меня, я тоже насмотрелась сериалов!), что Дмитрий Сергеевич узнал, что это она виновна в смерти его родителей…

Глафира поставила перед Людмилой чашку с кофе.

– А что вам известно о его родителях? – не выдержала она, невольно вмешиваясь в разговор.

– Да абсолютно ничего! Это же я так, к примеру. У него родители, насколько мне известно, живы и здоровы… Они перезваниваются, обмениваются открытками…

– Понятно.

– Так вот. Даже если бы он узнал, что она страшная террористка, я не знаю, преступница, и все равно он бы никогда не сотворил ничего подобного. Вот и получается, что полицейские и разные эксперты просто время потеряли, возясь в нашем гараже, в доме, что-то выискивая. Это не он…

– Скажите, Людмила, у Дмитрия Сергеевича есть кроссовки?

– Конечно. И не одни! А что?

– Кто еще в вашем, то есть в его, доме мог бы расхаживать в кроссовках? У вас, может, были недавно гости? Или гость? Или, быть может, Ирина носила кроссовки сорок второго размера?

– Это его размер… – насторожилась Людмила. – Дмитрия Сергеевича. У него, конечно, много кроссовок, но все они аккуратно сложены в коробки в его гардеробной. Я сама их чищу, убираю. Те же кроссовки, в которых он ходил в последнее время, белые такие, почти новые, адидасовские, стоят в прихожей…

– В том-то и дело, Людмила, что в прихожей нет никаких кроссовок. Все правильно, в гардеробной в коробках эксперты обнаружили кроссовки – четыре пары. Среди них одни – зимние, черные. И все они совершенно чистые. Вы хорошо знаете свое дело. Но на месте преступления обнаружены следы кроссовок, полностью совпадающие со следами в вашей прихожей, на ступенях лестницы… И размер, что называется, подходящий – сорок второй!

– Но у нас действительно никого не было…

– Кроссовки его исчезли. Вполне возможно, что он их спрятал, понимаете? Натворил дел и спрятал…

– Но зачем ему убивать Ирину?

– Вас интересует мотив? Пожалуйста: ревность. Он приревновал Ирину к одному из гостей, устроил сцену ревности еще там, у своих друзей, после чего привез Ирину домой, где они ругались так, что слышали все соседи, и под конец, каким-то образом убив ее, сделал вид, что все забыл, – сказала Лиза и, как показалось Глафире, которая наблюдала за ней, сама испугалась своих слов.

– Помогите ему, пожалуйста. Да, конечно, от того, как вы сработаете, зависит и моя жизнь, моя судьба, ведь я нашла теплое место, где мне хорошо платили и где ко мне прекрасно относились… Но Дмитрий Сергеевич – не убийца. И у меня, честно, душа болит, что могут посадить невиновного человека. Вы поможете ему, я могу на вас надеяться?

– Безусловно, я сделаю все, что в моих силах. Но и вы тоже не бездействуйте. Постарайтесь собрать информацию о том, что происходило в деревне в ту ночь. Может, кто-то что-то видел, какую-нибудь машину, к примеру, или слышал женский крик… Если соседи слышали, как ваши хозяева скандалили, то, может, кто-то услышал, как она кричала перед смертью… Или звук отъезжающей машины… Думаю, вы меня поняли?

– Хорошо, я постараюсь все выяснить.

– Вот и отлично. Спасибо вам за помощь. Да, кстати, оставьте свои координаты, мало ли что…

– Да-да, конечно, я сейчас… Спасибо за кофе.

Людмила Салова ушла, Лиза встала и прошлась по кабинету.

– Ты вот, Глаша, как думаешь, она пришла сюда, чтобы его защитить или ей просто страшно стало потерять работу?

– Думаю, и то и другое. Если твой приятель был щедрым к ней, хорошо платил и не обижал, то вполне вероятно, что она жалеет его. К тому же она на самом деле его хорошо знает. Ведь каждый день варит ему кашу, стирает рубашки… Его жизнь проходит на ее глазах. Да, конечно, он никого не убивал! Вот только что это за кроссовки? Кому они принадлежат? И где они? Ладно. Работаем дальше. Перед звонком Мирошкина мы с тобой о чем говорили?

– О том, что Ирину могли убить по причинам, нам пока еще неизвестным, и ты высказала предположение, что это мог быть кто-то, кто ее ненавидел, то есть, другими словами, ее убили за что-то. За какое-то конкретное действие. Отомстили, к примеру. Или кто-то, кто ее убил, прежде, еще до смерти Виктора Пшеничного, имел виды на его наследство…

– Или же сегодня имеет виды на ее наследство, то есть на все то, чем она владела до того момента, пока по ней не проехалась машина… У нее есть наследники?

– Да, у нее единственная наследница – родная сестра Ольга Виноградова.

– Вот и отлично. Ты займись ею, а я постараюсь выяснить, кому в свое время перешла дорогу Ирина…

– Думаю, твоя версия более перспективная, – заметила Глафира.

– Это еще почему?

– Просто представила себе, что должны были почувствовать наследники Виктора Пшеничного, узнав, что все его состояние перешло в руки его невесты, даже не жены…

– Ну, они могли оспорить завещание… Ладно, завтра я все узнаю.

Глава 9

18 июня 2011 г.

Сергей Мирошкин, следователь прокуратуры, быть может, впервые сейчас задумался над тем, какую роль в жизни всех его подозреваемых, дела которых они вели параллельно с Лизой, играет сама Лиза. Понятное дело, что ролью только адвоката она редко ограничивалась. Руководствуясь своим собственным, субъективным мнением, решала для себя, кто прав, а кто виноват, и уже в зависимости от этого работала так или иначе с клиентом. Чаще всего он бывал оправдан. Возможно, это происходило потому, что она, обладавшая природной интуицией, не бралась за дела настоящих преступников. Во всяком случае, так это выглядело внешне. Хотя иногда Мирошкина охватывало сомнение по этому поводу, и ему казалось, что, разобравшись в том или ином запутанном деле и выяснив для себя, кто же на самом деле виновен (причем даже когда дело касалось тяжкого преступления!), Лиза помогала убийце избежать наказания. Однако по официальным документам этот человек проходил, скажем, только как свидетель. То есть он не был виновен. И тот факт, что Лиза наверняка знала, что он убийца, еще ни о чем не говорил. Вот и получалось, что Елизавета Травина, всегда с блеском распутывавшая дела своих клиентов и свободная от формальностей и рамок официального расследования (не говоря уже о том, что в ее профессиональной деятельности вообще не было таких понятий, как «висяк»), была для своих клиентов вроде Господа Бога.

Испытывавший глубокое уважение к таланту и уму Лизы, а также являвшийся ее другом, Мирошкин тем не менее иногда все равно чувствовал себя немного уязвленным, если адвокат наотрез отказывалась принимать какие-то очевидные факты. Вполне вероятно, что выводы, которые, следуя логике, должны как-то повлиять на ход следствия, в конечном итоге могут оказаться мыльным пузырем (сколько раз бывало, что улики в деле – всего лишь подстава), но на первом этапе работы, по его мнению, ими все же не стоило пренебрегать.

И чего это она так взвилась из-за этих кроссовок?! Куда от них денешься, от этих фактов?

После разговора с Лизой Сергей принялся за изучение экспертиз, касающихся дела Виноградовой.

Смерть гражданки Виноградовой явилась следствием наезда транспортного средства. Но перед этим девушку ударили. Об этом свидетельствует незначительная гематома на темени, произведенная, как утверждает эксперт, тупым предметом. Жертву сначала ударили по голове, чтобы она упала, а уж потом по ней проехались несколько раз. Длинные волосы при этом намотались на колесо, сильно повреждено ухо… Все внутренние органы также повреждены, раздавлены, кости таза, ребра, ключицы – все раздроблено… Ноги сломаны.

В крови жертвы обнаружен алкоголь, Виноградова перед смертью, как и рассказывал Родионов, приняла довольно большое количество водки и коньяку.

В остальном же Виноградова была вполне здорова. Не изнасилована. Не беременна.

Мирошкин знал: если у жертвы во время аварии слетела обувь, значит, как правило, исход будет летальный. Это зависит от силы удара. В данном же случае на жертве остались туфли. По словам Родионова, туфли Виноградовой были тесны, возможно, поэтому они сохранились на ногах даже после того, как убийца отволок тело в кусты…

Нет, нет, это не простая авария!!!

Да, еще на скуле, сказал Гера Туров, похоже, след от пощечины.

Сергей представил себе, как разъяренный, пьяный Родионов в приступе ревности сначала ударил наотмашь свою невесту по лицу, потом стукнул ее каким-нибудь куском арматуры по голове, после чего на неизвестной пока еще машине раздавил ее…

Удивительное дело, но колеса его «БМВ» чистые, на них нет ни пятнышка крови, ни волоса. Да и рисунок протекторов не совпадает с тем, что обнаружили на одежде жертвы. Ясно, что его машина не имеет никакого отношения к преступлению.

К тому же степень опьянения Родионова, человека, в сущности, вполне адекватного и, по словам Лизы, сдержанного и воспитанного, интеллигентного, остается под вопросом. Он не мог быть сильно пьяным, во-первых, потому, что имеется свидетель, его друг Мусинец, который утверждает, что Дмитрий не был пьян, когда уходил, тем более что он сам вел машину. И если выпил, то очень мало. А если он и напился, то уже после того, как вернулся домой. Но пока он пил, где в это время находилась Виноградова? Сидела на скамейке в беседке и курила. Нервничала. Конечно, скандал-то все-таки был. Это слышали соседи. Но скандал – это еще не убийство! Никто не слышал криков, присущих, к примеру, драке… Разве что Родионов ударил свою невесту неожиданно, резко, так, что она даже и не успела вскрикнуть.

Что еще?

Мирошкин снова вернулся к теме следов обуви рядом с местом преступления. Родионова никто за язык не тянул, он сам признался в том, что у него есть кроссовки, адидасовские, почти новые, белого цвета. И что он в них по утрам делает пробежку вокруг дома, а иногда, когда его домработница, труд которой он уважает, не видит этого, может пробежаться в них и по дому, чтобы что-то взять, бутылку с водой или полотенце… Отсюда и следы на ступенях, паркете… Все это так, только последние следы кроссовок содержат частицы почвы с места преступления…

Пусть это маленькая деталь, но тот факт, что Родионов ценит труд домработницы и ему стыдно ходить по собственному дому, по чистым, начищенным до блеска полам в обуви, предназначенной для улицы, свидетельствует в его пользу. Хотя… Сколько раз сам Мирошкин, расследуя дела об убийствах, сталкивался с тем, что человек с прекрасными личностными данными, находящийся, однако, в состоянии аффекта, совершает убийство, после чего иногда даже напрочь забывает его.

Хорошо, пусть Родионов действительно напился после ссоры с невестой. Но где он взял машину, на которой совершил наезд? А где тот самый тупой предмет, которым был нанесен удар по голове жертвы?

Вернемся к кроссовкам. На паркете в доме Родионова, в том месте, где обнаружены эти самые следы, эксперты выявили крупицы почвы с места преступления. А на одежде жертвы, на подоле платья в частности, имеется след с характерным рисунком, и на нем – следы паркетного полироля, вот, даже название имеется: «Adesil Brill». Кстати говоря, бутыль с этим полиролем была обнаружена в кладовке дома Родионова.

Что это значит? А то, что человек, который бывал в этой обуви в доме Родионова, находился и на месте преступления. Возможно, он случайно наступил на платье после того, как девушку убили и отнесли с дороги поближе к посадкам…

Сергей открыл блокнот, нашел последнюю запись – номер телефона человека, из-за которого, быть может, все и произошло. Илья Александрович Туманов. Это с ним, находясь в квартире Мусинцов, целовалась Ирина Виноградова. Это в его объятиях, на кухне, застал свою невесту Дмитрий Родионов.

Мирошкин позвонил Туманову и договорился с ним о встрече.

Спустя сорок минут он уже входил в летнее кафе, расположенное на Театральной площади, где его поджидал свидетель.

Илья Туманов. Он сразу узнал его, хотя понятия не имел, как он выглядит. Да, такие вот всегда нравятся женщинам. Блондин с темными глазами, имеющими свойство раздевать женщину взглядом. Хорош собой, со вкусом и чисто одет. Возможно, признался себе Сергей, что Виноградова была даже влюблена в него, но в силу обстоятельств (и жизненных принципов) не могла связать с ним свою жизнь. Во-первых, он женат. Во-вторых… А во-вторых, надо бы узнать, насколько этот смазливый парниша состоятелен. Ведь Ирина успела привыкнуть к определенному уровню жизни.

– Туманов Илья Александрович?

– Да-да, – нервно привстал Туманов, протягивая руку Сергею. – Как это вы меня быстро вычислили…

– Интуиция, – ответил Мирошкин, разглядывая возможного любовника Ирины. – Как вы понимаете, у меня к вам вопросы, вопросы… Думаю, вы уже знаете, что произошло с вашей знакомой, Ириной Виноградовой.

– Да, мне Саша сказал, Мусинец. Признаться, я до сих пор нахожусь в шоке… Не могу поверить…

– У вас только шок или что-нибудь еще?

– В смысле? – Туманов выглядел весьма беспокойным, нервным. Или боялся чего-то, или искренне переживал смерть своей подруги.

– А в том смысле, что мне известно, при каких обстоятельствах вы виделись с гражданкой Виноградовой последний раз.

– И при каких же?

– Может, вы сами мне расскажете? А заодно поведаете, в каких вы с ней были отношениях?

– Да в том-то и дело, что ни в каких! И я вообще не понимаю, почему вы решили расспрашивать о ней именно меня?!

– Да хотя бы потому, что это именно с вами вечером четырнадцатого июня Ирина Виноградова целовалась на кухне в квартире Александра Мусинца. И именно в этом недвусмысленном положении застал вас ее жених, Дмитрий Родионов. Вот теперь спокойно и обстоятельно расскажите мне, в каких отношениях вы состояли с гражданкой Виноградовой.

– Да ни в каких! С чего вы взяли? Ну, поцеловались спьяну, и что с того?

– Хотите сказать, что, помимо этих поцелуев, которые стали причиной ссоры между Ириной и ее женихом, ничего никогда не было? Советую вам, гражданин Туманов, хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Малая ложь рождает большое недоверие. В нашем деле этот принцип работает как нигде.

– Но у меня с Ириной действительно ничего не было… – уши Туманова запылали. – Конечно, она мне нравилась, даже очень, но у нас никогда ничего, повторяю, не было. В тот вечер мы с ней перебрали, не надо было так много пить, мы сидели рядом, она говорила какие-то тосты…

– А что делала в это время ваша жена?

– Болтала с Риткой… с Ритой, женой Сашки Мусинца.

– Она ревновала вас к Ирине?

– Не знаю… Это вы у нее спросите.

Сергей чувствовал, что Туманов лжет.

– Вы сказали, Ирина произносила какие-то тосты. Они были обращены ко всем или предназначались только вам двоим?

– Нет, не для всех, конечно. Тосты… ну, обыкновенные, про любовь… Еще мы выпили за то, чтобы люди не лгали друг другу.

– Это уже интересно. Что еще?

– У меня было такое ощущение, словно она хочет напиться.

– Вы давно ее знаете? Она и раньше любила выпить?

– Я знаю ее несколько лет, но только как хорошую знакомую Саши и Риты. Это потом уже она стала невестой Родионова. И никогда прежде она так не пила.

С одной стороны, он как будто говорил правду, но с другой – явно что-то скрывал.

– Вы же из одной компании. Скажите, какой была Ирина? Что о ней говорили ваши общие знакомые?

– Ирина была красива, это являлось главным ее качеством. И раньше о ней действительно говорили. Особенно когда умер Виктор Пшеничный, ее бывший жених.

– И что говорили?

– Что ей с неба упало завещание. Что никто такого не ожидал – бац! И квартира, и две машины, и куча денег, и бизнес…

– У него были и другие наследники?

– Да, были, но, насколько мне известно, они не очень-то ладили, практически не общались… Разве что мать, она живет в Пензе, но она уж точно не стала бы поднимать шум из-за наследства. Все, что я знаю, это, конечно слухи… Так вот, говорили, что мать – скромненькая и тихая старушка, что Витя ей купил большой дом, положил приличную сумму на ее счет, так что она обеспечена на много лет вперед!

– Она была на похоронах?

– Да, была, горько плакала над гробом, молилась. Еще там были какие-то родственники – женщина лет пятидесяти, мужчина. Возможно, его тетка с мужем, племянники… Словом, целая семья. Но и они тоже не стали бороться за наследство, после похорон сразу уехали. И в суд не обращались.

– Вы неплохо осведомлены.

– У меня Женька все знает. Она что говорила мне, то и осталось в памяти.

– После того вечера, когда Родионов вас застал с Ириной на кухне, ваша жена, Женя, тоже устроила вам сцену ревности?

– Она, я думаю, ничего не знает. Ее же на кухне не было. После того как Родионов там разорался на нас, меня отшвырнул и они с Ириной ушли, Сашка сунул мою голову под кран, пустил холодную воду, хотел, чтобы я протрезвел. Короче, я помню, как он говорит мне: мол, ты с ума сошел, она же собирается выходить за него замуж, а ты такое творишь… Но он не кричал на меня, а шипел, словно змей, и глаза такие страшные делал. И сказал еще, что, мол, хорошо, что Женька тебя, то есть меня, не видела, что она с Риткой разговаривала, и там, в комнате, музыка…

– Значит, в этот раз все обошлось, так?

– Что значит «в этот раз»? Говорю же, ничего не было…

Но тон его голоса был неуверенный, да и сам он как-то раскис и выглядел весьма жалко.

– А вообще у вас жена ревнивая?

– Да что вы все про ревность? Да мы все ревнивые, если уж на то пошло. И я, если бы увидел, что моя жена целуется с кем-то, думаете, не приревновал, что ли? Конечно, тоже наорал бы на нее, полез драться… Это если выпил бы. А так, по трезвой… Даже и не знаю, что сделал бы. Но я как-то раньше об этом никогда не думал. Знаю, что Женька любит меня, что она не способна на измену… Хотя… В последнее время она ведет себя как-то странно. Все покупает какие-то новые вещи, хотя денег у нас особых нет.

– А вы чем вообще занимаетесь?

– Да сейчас особо ничем… Женька ничего не знает, я ей не говорил, но у меня большие проблемы… У меня было небольшое производство, колбасные изделия. И все шло неплохо, и я даже думал расширяться, но потом наш цех закрыли, санэпидстанция… Короче, одни нехорошие люди натравили на меня всю эту свору… Был еще один бизнес… И про это пронюхали… Женька ничего про это не знала, она привыкла тратить деньги и тратила их, я снимал деньги и давал ей… Все надеялся, что вырулю…

– А потом попросили денег у Ирины, чтобы поправить свои дела?

– Откуда вы знаете? – На лбу Туманова выступила испарина. – Это правда… Но я ее не убивал, клянусь вам!

– Крупную сумму заняли?

– Миллион рублей. Не особо большая сумма, но мне хватило бы, чтобы восстановить цех, я купил бы новое оборудование…

– И что, восстановили?

– Нет. Эти деньги мне пришлось отдать… – сказал Туманов убитым голосом. – Там такая история… Оказывается, я им задолжал…

– Что, наехали?

– Ну да…

– Хорошо, потом разберемся. Давайте вернемся к Ирине и к вашим с ней отношениям.

– Да никаких у нас отношений не было! Просто в доме у нас создалась такая обстановка. Моя жена… Я не знаю, что с ней стало, но она стала тратить много денег, словно назло мне. А я не могу сказать ей, что деньги заканчиваются.

– Но почему?

– Да потому что она очень дорожит обществом Мусинцов, понимаете, там такая компания подобралась… Ну, как бы это сказать – примерно одного уровня. А я сейчас, по сути, нищий. И уже очень скоро, когда все мои сбережения закончатся, нам элементарно будет нечего есть. И тогда обо всем, что со мной произошло, узнает моя жена и поделится этим с Риткой Мусинец, и для меня наступит самый настоящий ад… Женька меня просто съест. Понимаете, мы и раньше-то, по моему мнению, не совсем соответствовали этому уровню, и Женька от этого просто страдала… Все тянулась за Риткой…

– Послушайте, – не вытерпел Мирошкин, – Илья, вы что, все это говорите всерьез? Об этих уровнях и прочем? У вас на самом деле такие друзья, которым вы или соответствуете, или нет? Причем все это соответствие выражается в цифрах? Может, я что-то не понимаю в этой жизни, конечно, но разве только деньгами меряется дружба? Вы извините, что я вмешиваюсь, но вы говорите об этом с таким серьезным видом…

– Конечно, вы правы, так нельзя, и я все понимаю, но это идет от моей жены, это все она, да еще Рита… Глупые пустые бабы, что с них взять? Но Женька – моя жена, и она любит меня, гордится мной, моими успехами… А сейчас я вообще не представляю, как скажу ей о своих проблемах.

– А может, гражданин Туманов, вы что-то недоговариваете, и ваше отношение к жене и нежелание признаваться ей в проблемах основывается на чувстве вины перед ней?

Туманов достал из кармана чистый, выглаженный платок и промокнул им лицо. Видно было, что этот разговор давался ему с трудом.

– Не понимаю, о чем вы…

– Ирина была вашей любовницей или нет? Если снова станете мне лгать, мне придется встретиться с вашей женой и рассказать ей обо всем, что я сейчас услышал…

– Да, мы были любовниками, – сдался Туманов. – И давно. Это началось еще до ее романа с Виктором. Она и хотела выйти за него замуж из-за денег. Уж со мной она всегда была откровенна. Говорила, что и мне поможет подняться. Честно говоря, я и цех-то этот построил благодаря Ирине, вернее, тем деньгам, которые остались после его смерти… А Витя оставил ей много денег. Никто точно не знает, но я могу только догадываться…

– А от чего он, кстати, умер?

– Как вы интересно сказали «кстати, умер»… Да, он действительно как-то уж очень кстати умер… Но его смерть была естественной. Ира здесь ни при чем, если вы подумали об этом. У него был некроз поджелудочной железы. Там уже ничего нельзя было поделать. Думаете, его дружки потом не пытались выяснить, нет ли во всей этой истории криминального душка? Все выяснили, разговаривали с врачами и медперсоналом… Там все чисто. И ужасно. Умер человек от болезни. А Ирине, грубо говоря, просто повезло. Вот так.

– Ваша жена ни о чем не догадывалась?

– Может, и догадывалась. Но ни разу нас не поймала. И она действительно у меня очень ревнивая.

– Вы не слышали, может, она вслух угрожала, скажем, убить ее или что-нибудь в этом духе?

– Вы такой странный… Принимаете меня за полного идиота? Нет, конечно, ничего подобного не было. Да я бы и не признался в том, что у нас были отношения, если бы не понимал, что все равно кто-нибудь из нашего окружения накапал бы вам… Люди же не слепые, нас могли видеть вместе в ресторане или у нее дома… Разные ситуации бывали. Когда она, скажем, болела, я приходил к ней днем, приносил лекарства и не раз заставал там каких-то ее подруг… И хотя она уверяла меня, что никто ничего не скажет, но как можно кому-то верить?

– Вы любили ее? Или вам просто нужны были ее деньги?

– Скажу так. Она любила меня. И сильно. И ее брак с Родионовым должен был повторить ее историю с Пшеничным…

– А вы собирались и дальше кормиться из ее рук?

– Я никогда у нее ничего не просил, она сама мне давала. И всегда я чувствовал, что она этими деньгами словно извиняется передо мной за то, что не может выйти за меня замуж. Хотя бы поэтому – сделайте вывод – не в моих интересах было ее убивать, если вы меня хоть в чем-то подозреваете…

– Хорошо. Тогда скажите мне, кто, по-вашему, мог ее убить?

– Уж точно не Дима. Даже если учесть, что он приревновал Ирину и что в тот вечер он чувствовал себя вообще ужасно, то есть морально раздавлен, унижен, все равно, самое большее, на что он был способен, – это пощечина. Вы просто не знаете его… Он не может убить человека.

– Дмитрий – последний, кто видел ее в живых. Они поссорились, потом Ирину нашли убитой неподалеку от дома, на обочине дороги, в кустах… Хорошо, Илья. Пожалуйста, никуда не уезжайте, вы можете мне еще понадобиться. И если вспомните что-то существенное, важное, ну, какие-нибудь разговоры с Ириной, может, ей кто угрожал и тому подобное…

– Да-да, конечно, я позвоню вам.

Глава 10

16 июня 2011 г.

– Послушай, Денис, ну так нельзя… Ты все свободное время проводишь за компьютером. Так и жизнь пройдет мимо…

Мама Дениса Васильева, заглянув в комнату сына, чтобы позвать его ужинать, вздохнула, увидев уже привычную картину: ее единственный сын, вместо того чтобы отправиться на свидание с какой-нибудь девушкой, сидит перед экраном монитора и что-то там смотрит, читает или играет.

– Тебе уже двадцать восемь лет, пора бы заняться устройством личной жизни, а, Денис? Ты такой красивый, умный, тебя обязательно полюбит какая-нибудь девушка. Поженитесь, у меня появится внук или внучка… Господи, где мне найти слова, чтобы убедить тебя в том, что так, как ты живешь, – это ненормально! Денис, ты слышишь меня?

Денис, оторвавшись от экрана, встал, подошел к матери и обнял ее. Это был среднего роста русоволосый молодой человек с серыми глазами и мальчишеской улыбкой. Он очень любил свою мать и тоже, как и она, не мог найти слова, чтобы убедить ее в обратном. Он на самом деле уже не мог жить без компьютера, без Интернета и без всего того, что составляло его ночную информационную жизнь. Да, он мог часами, вернувшись из мастерской, где работал автомехаником, играть в игры, погружаясь туда, до тупой одури. Мог слушать музыку. Но большую часть времени он проводил, читая электронные книги. Больше всего его увлекали криминальные романы. Сколько раз он мысленно собирался всерьез заняться подготовкой к поступлению в Академию права, сколько раз все так же мысленно встречался с адвокатами, следователями прокуратуры… Вот если бы его взяли без образования, а так, помощником следователя, пусть даже мальчиком на побегушках, что называется, чтобы только принять участие в каком-нибудь расследовании. Он был готов часами сидеть в засаде, рисковать жизнью, задерживая вооруженных преступников. Ему не страшно было находиться рядом с трупом, и от вида крови его не мутило. Ему очень хотелось изменить свою жизнь, начать все с самого начала и забыть все то, чему он успел научиться, работая у Никитича в мастерской. Да, конечно, он уже многое знал и многое умел, да только никакого удовольствия от своей работы он не получал. Ощущение, что все это лишь временно и что жизнь, настоящая жизнь проходит мимо, не покидало его.

Но с чего начать? К кому подойти, чтобы задать кучу вопросов о будущей профессии? И – самое важное: где найти столько денег, чтобы туда поступить?

– Ма, все будет хорошо… – он поцеловал ее в висок.

– …и мы поженимся, это я уже слышала. Ладно, все это пустые разговоры, пойдем ужинать.

– Я приду через несколько минут, можешь накрывать на стол.

Мама ушла, Денис вернулся на свое место перед компьютером, достал из ящика письменного стола маленький газетный сверток. Развернул его, и из него, как сверкающая на солнце капля, выскользнула брильянтовая сережка. Необыкновенной красоты, с дивным сапфиром в центре…

В сущности, сейчас перед ним лежало то, что в дальнейшем может предрешить его судьбу. Он может придумать целую историю о том, каким образом эта сережка оказалась у него, простого механика из мастерской, и попытаться написать об этом роман. Или же представить себе, как он с помощью этой удивительной находки познакомится с человеком, который и поможет ему в дальнейшем определиться в своей жизни, то есть стать следователем прокуратуры…

А история на самом деле удивительная. Сказочная.

Позавчера к ним в мастерскую, что расположена в районе Елшанки, почти на окраине города, где находится огромное количество гаражей, заехал один человек и предложил купить у него колеса. Почти новые, за бесценок. Никитич без слов согласился, расплатился и попросил Дениса откатить колеса на склад. Когда продавец уехал, Денис его спросил:

– Что, ворованные?

– А нам-то что? Мы продадим их в четыре раза дороже. Мало ли какие ситуации в жизни бывают… А ты, Денис, помалкивай. Откати в самый угол, прикрой чем-нибудь и забудь до поры до времени.

Денис принялся за работу. И вот когда он катил последнее колесо, пересекая залитую розовым закатным солнцем площадку, они и сверкнули! На долю секунды укололи искрой горящего спектра! Не ослепили, конечно, но удивили. Брильянты! Застряли в протекторе, в трещине! Еще немного, еще одно движение – и эта сережка вывалилась бы из трещины и упала в пыль, и тогда неизвестно, кто и когда бы ее обнаружил. А так, повезло именно ему, Денису!

Зажав в ладони сережку, он тогда еще не знал точно, на самом ли деле это брильянты, поскольку ничего в них не смыслил. Но потом, уже дома, внимательно, при свете настольной лампы разглядев ее, он оценил работу, качественную застежку, ну и, само собой, невероятный блеск и красоту камешков.

Но эта история не ограничилась находкой серьги. Испорченный криминальной литературой, Денис решил для порядка осмотреть и сами колеса, чтобы попытаться представить себе, существует ли связь между серьгами и тем фактом, что незнакомец продал эти колеса за бесценок. Он тщательно, при помощи фонарика, принялся за исследование дисков, протекторов и не успокоился, пока не обнаружил застрявшие в таких же трещинах и на внутренней стороне дисков длинные волосы. Несколько волос каштанового цвета.

Денис взял лупу и принялся изучать трещины на всех протекторах, и обнаружил в них, как ему показалось, кровь. Да и на дисках все с той же, внутренней стороны тоже были брызги крови.

Его так и подмывало подойти к Никитичу и рассказать ему о том, что он увидел. Колеса, мол, опасные, на них кровь, наверняка женщину сбили и уехали. И произошло это наверняка на другом конце города, поэтому-то их сюда и привезли, подальше от места преступления.

Да, он мог так сказать. Да только сказав «А», Денису придется сказать и «Б», что и сережку он тоже нашел. Иначе рассказ получится не очень-то интересным. К тому же Никитич вообще человек, что называется, без нервов. Скажет, что нас это не касается. И что человека этого он никогда в жизни больше не увидит. А потому, что мы можем сделать? Поезд-то ушел.

Вот и получается, что преступник, уехавший с места происшествия и потом продавший им колеса, теперь никогда не будет найден, пойман, обнаружен.

Конечно, все могло быть так, если бы механиком был не Денис, а кто-то другой. А это значит, что не все еще потеряно. И что, если эти колеса окажутся у экспертов, то вот там-то они уж точно заговорят.

Да и сережка поможет найти жертву… Хотя, возможно, та сережка вообще из другой оперы. Но уж слишком маленький процент вероятности, что это так.

…Денис спрятал сережку в ящик, вышел из своей комнаты и отправился на кухню. Мать встретила его улыбкой. Может, ей рассказать про находку? Он бы и рассказал, знал, что мать его никогда не выдаст и любое его решение сочтет единственно правильным. Да только ей нервничать нельзя. Поэтому он ничего не расскажет. Все хорошенько обдумает, а уж потом начнет действовать. И даже если понадобится, выкупит у Никитича эти колеса, чтобы потом представить, кому нужно, как важные улики.

Денис ощутил, как у него запылали щеки. От предчувствия чего-то чрезвычайно важного в его жизни. Вот только с чего начать? С чего? Кому позвонить? Кому рассказать о находке?

– Денис, тебе две котлеты или три? – Мама поставила перед ним тарелку с жареной картошкой и котлетами. – Ешь, мой хороший. Знаешь, когда ты приходишь с работы, мне всегда так радостно на душе становится… Жаль, что папа не дожил до этого дня, не видит, какой ты стал взрослый, красивый.

– Ма, да обыкновенный я. И не очень высокий, – отвечал Денис, с аппетитом поедая ужин. – И уж точно не красивый. Говорю же тебе, обыкновенный.

– Я показывала твою фотографию внучке Аллы Александровны, – тихо произнесла мама, не сводя взгляда с сына. – Так вот. Тамарочка сказала, что ты очень даже красивый. Денис, я понимаю, ты этого не одобряешь, все эти знакомства. Но, пожалуйста, ради меня, не намечай на субботу ничего… Алла Александровна должна прийти с Тамарочкой. Я пирог испеку. Пожалуйста, ну что тебе стоит просто посидеть с нами за столом, поужинать? Ты не представляешь себе, какая она красивая девочка. И умная. Учится на экономическом. Умоляю тебя, Денис, сделай это ради меня.

– Ма, да, конечно, я буду дома. Не переживай. Думаешь, мне не хочется иметь семью? Просто я не так уж много зарабатываю – это во-первых, и мне будет трудно содержать семью. Во-вторых, я хочу учиться…

– Знаю, Денис. И тоже постоянно думаю об этом. Но ты же представляешь, как все это дорого… Разве что продать бабушкину квартиру… Ты же знаешь, я хотела, чтобы ты там жил со своей семьей. Продать-то – не проблема. Но что будет потом, когда ты все-таки женишься и у вас родится ребенок? Не думаю, что вам будет удобно жить здесь, в нашей с тобой двухкомнатной. А так – отдельное жилье…

– Мне тоже не хочется продавать бабушкину квартиру. Вывод напрашивается один: надо поступать на бюджетное отделение. А для этого нужно всерьез начать подготовку… Вот и подумай сама: какая девушка будет меня ждать, пока я поступлю, пока выучусь?

– Ладно, решай сам… – замотала головой мама, как бы сбрасывая с себя всю тяжесть ответственности за судьбу сына. – Ты уже взрослый мальчик. Просто мне хочется уже увидеть внуков.

– А не рановато? Ты еще сама молодая… И могла бы устроить свою жизнь.

– Знаешь, Денис, ты у меня редкий сын. И я благодарна тебе за то, что ты рассуждаешь именно таким образом. Посмотрим… Что же касается того, что мне хочется внуков, то не забывай, что я родила тебя поздно, и поэтому все мамы твоих ровесников значительно младше меня. А я уже, видно, созрела. Ладно, ты чай будешь? Или тебе разогреть какао?

Глава 11

18 июня 2011 г.

– Расскажите, как она умерла. Пожалуйста.

Ольга Виноградова сидела за столом, напротив Глафиры, и плакала. О смерти сестры она узнала только что, хотя Глафира была уверена, что люди Мирошкина уже расстарались и разыскали сестру Ирины. Оказывается, Лиза опережает Сергея, и значительно. Тем более что Ольга – единственная наследница погибшей, а потому уж кто-кто, а она точно должна была попасть в круг его подозреваемых. Но он пошел по легкому пути и схватил первого, кто попал под руку, – Дмитрия Родионова.

– Значит, из полиции вам еще не звонили?

– Нет. – Ольга, в домашнем халате, растрепанная, выглядела довольно жалко. Да и вообще, все, что окружало ее, тоже свидетельствовало о страшной нищете молодой женщины. – Что, не нравится, как я живу? – Она мрачно улыбнулась одними губами, из глаз ее продолжали литься слезы. – И мне тоже не нравится. К тому же это и не моя комната. Я ее снимаю. Вот как-то так все сложилось… Вернее будет сказать – ничего у меня не сложилось.

– Да вы не комплексуйте… Люди по-разному живут, уверена, что это у вас временные трудности…

Хотя, безусловно, напрашивался вопрос: почему же ее сестра, Ирина, не помогала ей? Поссорились? Из-за мужчины? Глаша сталкивалась с подобными семейными конфликтами, поэтому предположила именно эту версию.

– Значит, меня еще могут позвать на опознание?

– Скорее всего, нет, вашу сестру уже опознал ее жених.

– А… – прошептала Ольга и высморкалась в большой несвежий платок.

– Скажите, Оля, когда вы в последний раз виделись со своей сестрой?

– Давно, – ответила она, глотая слезы. – Очень давно. Больше пяти лет тому назад.

– Вы не общались?

– Нет.

– Что между вами произошло?

– А вам зачем? Это же наши внутренние, семейные дела.

– Мы расследуем убийство вашей сестры, а потому чем больше мы будем о ней знать, тем быстрее вычислим убийцу.

– Вы думаете, что это я? – Голос ее звучал устало.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла женщина неопределенного возраста, тоненькая, с туго стянутыми на затылке темными волосами, сомнительным украшением которых была тонкая серебряная прядь надо лбом, в черных брюках и серой шелковой блузке. Взгляд одновременно внимательный, сердитый и озабоченный.

– Можно полюбопытствовать, кто это? – обратилась она к Оле с видом хозяйки, которая застукала свою постоялицу с незнакомым мужчиной.

– Валя, это Глафира, помощница адвоката… – Оля поднялась, губы ее снова растянулись в некрасивой гримасе, и она с новой силой разрыдалась. – Валя, у меня сестра умерла…

Валентина остановилась посреди комнаты, закрыла лицо руками, словно и для нее эта весть оказалась убийственной. Она, казалось, была потрясена услышанным.

– Ирина? Твоя сестра умерла? Да она же совсем молодая!

– Ее убили, – сказала Глафира. – А вы, наверное, хозяйка квартиры?

– Да, – лицо Валентины как-то сразу смягчилось, и она мгновенно из сердитой тетки превратилась в другого человека. Сочувствие читалось в ее потеплевшем взгляде. – Хозяйка, но мы с Олей как подружки, как сестры, ведь правда, Оля? И денег я с нее не беру…

– Да, правда, – подтвердила Ольга.

– И как же она умерла? Вернее, как же ее убили? – Брови Валентины взлетели в ожидании ответа.

– Валентина, Оля вам потом сама расскажет, что сочтет нужным, а пока что у нас с ней серьезный разговор… – вежливым тоном сказала Глафира.

– Понимаю-понимаю, извините… – И Валентина, нисколько не обидевшись, отступая, пятясь и как бы кланяясь при каждом шаге, покинула комнату.

– Скажите, Оля, так в чем суть вашего конфликта с сестрой?

– Она собралась выходить замуж за человека не по любви… Из-за денег. И все, кто ее знал, знали об этом. Мне, как сестре, было больно за нее, я же понимала, что она потом пожалеет. Мы с ней поругались. Она сказала, что я ничего не понимаю в этой жизни, что деньги – это важно и что я глупая, дура, в общем. Я обиделась, прогнала ее. Потом случилось ужасное, этот парень, который должен был стать ее мужем, неожиданно умер. Молодым. От некроза. И оставил ей завещание. Словом, она разбогатела, моя сестричка…

– Вы были на похоронах Виктора?

– А… Вам, значит, обо всем этом известно? Нет, я там не была. Просто даже не знала, как себя вести. Вроде и надо бы, но ведь у моей сестрицы характер не ангельский, к тому же она была в трауре, нервы на пределе. Короче, я не рискнула, не пошла на кладбище. Я пришла к ней потом, уже после того, как Виктора похоронили. И на этот раз она меня прогнала. Набросилась на меня как сумасшедшая, сказала, что это я накаркала… Чуть ли не меня обвинила во всем. Сказала, что я все это устроила…

– Каким образом?

– С помощью черной магии.

– А вы увлекаетесь черной магией?

– Нет, что вы! Никогда ничем таким не занималась, не обращалась… Но я понимаю ее, просто она была тогда не в себе, ей было очень плохо. Возможно даже, что она успела уже полюбить парня или привязаться к нему.

– И что было потом?

– А потом я заболела. Перенесла операцию. У меня удалили матку. Ирина знала об этом, Валентина ходила к ней, просила ее навестить меня, помочь, но она так и не пришла.

– У вас еще какие-нибудь родственники есть?

– Нет, никого не осталось. Разве что тетки какие-то в Новгородской области. Но мы не общаемся. А родители давно умерли…

– А вы сами местные?

– Да…

– Что же, родители не оставили вам жилья?

– Оставили. Хорошую квартиру на Некрасова. Мне не хотелось бы об этом говорить… Понимаете, мы остались совсем одни, подсказать нам некому было… Ирина уговорила меня продать нашу квартиру и вложить деньги в бизнес, в магазин точнее. Она хотела открыть магазин и торговать вещами. Квартира-то была, да только денег она не давала. К тому же надо было получать образование… Короче, я согласилась. Ей помогал тогда один человек. Его звали Борис Исаковских. Жулик. Он принимал непосредственное участие в этом деле, помогал ей с продажей. Я же только подпись свою поставила… Ну и, как вы уже, наверное, догадались, он обманул нас, вернее, Ирину. Скрылся с денежками. Понятное дело, что они были любовниками. Он ее буквально околдовал…

– Получается, что по вине вашей сестры вы лишились родительской квартиры… Потом еще и поругались из-за ее замужества… А помириться не пробовали?

– Я же вам все рассказала! После операции у меня были осложнения… Мне очень нужны были деньги. Так вот, когда к ней пришла Валентина, она знаете что сказала? «У меня нет сестры, и не приходите сюда больше». Вот так-то вот.

– А у вас не было желания отомстить сестре?

– Вы что, думаете, что это я ее убила? – На ее бледном лице появились красные пятна. – Ну да, мне в моей жизни осталось только в тюрьму сесть… Или сразу в гроб лечь.

– Но вы не можете не понимать, что после смерти сестры вы – ее единственная наследница! И теперь все то, чем владела она, станет вашим. Так что, Оля, у вас у одной был мотив…

Глафира знала, что говорила. Ольга вообще мало походила на женщину, в отличие от своей сестры. Так, человеческое существо, цепляющееся за жизнь. Неухоженная, плохо одетая, опустившаяся. Правда, непьющая. Скорее всего, больная. По-видимому, она со своими болезнями и проблемами была интересна лишь единственному человеку – своей хозяйке Валентине, которая то ли по доброте душевной или с корыстью какой не берет с нее плату за комнату. Значит, Ольга отрабатывает ей тем, что убирается, может, готовит еду. Ну, и они вроде бы как дружат.

– У вас работа такая – искать мотивы. Но я ее не убивала. Если бы я знала, зачем вы ко мне пришли, – Ольга сощурила глаза и часто задышала, раздувая маленькие аккуратные ноздри, – то уж точно не стала бы рассказывать о своих болячках, обидах и о квартире, о том, как мы ее лишились… Теперь вы, узнав, что по ее вине была продана наша квартира, тем более уверитесь в том, что это я укокошила свою сестрицу из мести. Но я ее любила. Можете мне не верить, но это так. И всегда жалела. Но раз уж пошел такой разговор, то да, сейчас, когда у меня ничего нет и когда я так больна, мне и правда кажется, что Ирина была права, когда выходила замуж по расчету. Если бы Виктор был жив, она была бы и при деньгах, и с Ильей…

– Как вы сказали: с Ильей?

– Ну да… Илья Туманов – это и есть ее любовь. Парень, которого она любила, но за которого так и не вышла замуж.

– Почему?

– Так трудно догадаться? Да потому, что у него не было денег! Думаю, что он и сейчас беден. Хотя, возможно, моя сестра и помогла ему, вероятно, он и открыл уже какой-нибудь свой бизнес. Я мало что о нем знаю, разве что он женился на какой-то стерве.

Глаша, слушая Ольгу, подумала о том, что многие больные люди, истерзанные болью и социальными трудностями, в большинстве своем ипохондрики, превращаются в настоящих мизантропов. Ирина, красивая, пышущая здоровьем, успешная, богатая не могла не раздражать Ольгу одним своим существованием. Если же прибавить к этому еще историю с квартирой, то есть получается, что именно из-за Ирины Ольга вынуждена была все эти годы скитаться по чужим углам, то почему бы на самом деле не заподозрить Ольгу в убийстве сестры?

Другое дело, каким образом она могла ее убить? Ясно, что не своими руками. Тогда, быть может, это сделала ее хозяйка-подружка? На вид-то она баба умная, хитрая, глаза вон как стреляют!

Попросив у Ольги воды, Глаша, дождавшись, когда та выйдет из комнаты, закрепила видеокамеру на рамке с выгоревшим, бирюзово-розовым морским пейзажем, висевшим на стене как раз напротив продавленного дивана (судя по смятым подушкам и пледу, любимого места обитания Ольги), решив, что после ее ухода в комнате непременно появится сгорающая от любопытства Валентина. Увидеть их и услышать их комментарии Глаша посчитала очень важным.

В целом картина взаимоотношений двух сестер была ясна. Как ясно и то, что смерть Ирины теперь сделает Ольгу весьма обеспеченной женщиной. Кто знает, может, к ее благополучию каким-то образом примажется и Валентина?

– Скажите, Ольга, как вы думаете, кому понадобилось убивать Ирину?

– Если бы я общалась с ней все эти годы, то могла бы, наверное, предположить. Но так… Мы же с ней не виделись. Я не была знакома с ее женихом, да и вообще ничего о ней не знаю. Но поверьте мне, мне очень жаль, что она погибла… Вот только я не поняла… Вы сказали, что ее сбила машина. Так, может, это просто несчастный случай?

– Вот, Оля, моя визитка, если что вспомните или узнаете – звоните.

Глава 12

18 июня 2011 г.

– Проходи, Серега, – Лиза впустила Мирошкина в приемную. – Глафиры нет, я отправила ее собирать материал по Виноградовой.

– Лиза, знаю, что ты злишься на меня из-за Родионова, но правда, так много уже всего накопали против него…

– Сережа, пожалуйста, вот только не делай скоропалительных выводов. Садись за стол, сейчас я сварю тебе кофе…

Лиза ушла на кухню и вернулась, потирая ладони.

– Сейчас все будет готово… У меня такая классная кофеварка!.. Ну, и что там у тебя еще?

– Насколько тебе известно, телефона при трупе обнаружено не было, так? Однако у меня имеется распечатка звонков Виноградовой.

– Сережа, не томи!

– Значит, так. Мусинец говорит, что они выехали от них примерно в восемь вечера. Они бы остались часов до одиннадцати, как все гости, но из-за ссоры уехали так рано.

– Послушай, а тебе не приходило в голову, что это по меньшей мере странно…

– Что именно?

– Четырнадцатое июня – это был вторник. Гости у Мусинцов собрались когда?

– В шесть. Это был день рождения Риты.

– Ты представляешь, сколько надо было выпить Ирине, чтобы так быстро опьянеть?

– Да, представляю… Вернее, представляю себе, как гости пришли, сначала просто посидели-поговорили, потом принялись выпивать, закусывать… Думаю, что вот так плотно пить Ирина начала около семи, а? И через час она дошла до такого состояния, что потеряла контроль над собой.

– Думаю, что этому всему есть простое объяснение: она действительно решила напиться!

– Вот и я тоже так думаю.

– Так что там с распечаткой?

– Родионов привез Ирину к себе домой в половине девятого. Экспертиза показала, что смерть ее наступила между 21.30 и 22.30 часами вечера. Итак. Они приехали в половине девятого, поскандалили, пусть на это у них ушло полчаса. После этого Родионов, как он говорит, вошел в дом, а Ирина осталась курить. Но она не просто так курила. В 21.15 она вызвала по телефону такси! Поэтому-то и сидела, ждала машину.

– Значит, правильно о ней говорили все, кто ее знал: она никогда бы не остановила попутку, да и сама бы не села за руль в таком состоянии. Поэтому она вызвала такси. И что?

– А то, что сейчас я с этим таксистом только что разговаривал! Его привезли ко мне, в прокуратуру…

– Ну?!

– Да, на самом деле на диспетчерский пункт женщина, назвавшая адрес Родионова, позвонила в 21.15, но такси приехало почти через час. Женщина еще раз перезвонила через двадцать минут, в 21.35 (этот звонок также, разумеется, зафиксирован), и диспетчер ответила ей, что машина уже выехала, что это не ближний свет, это же не город, подождите… И все.

– Но машина-то приехала? Что сказал таксист?

– Лиза, наберись терпения! Водитель сказал, что он приехал в поселок примерно в 22.10, но искал нужную улицу и нашел ее минут через десять.

– Стало быть, в 22.20. Да уж, прошло довольно много времени. Теперь понятно, почему она выкурила так много сигарет…

– Да нет, не так уж и много. Зато за это время и произошло все самое страшное. То есть между 21.35, когда она вторично позвонила диспетчеру, и 22.30 ее и убили.

– А что таксист?

– Он сказал, что приехал по указанному диспетчером адресу, но никто не вышел. Он посигналил, подождал, потом сообщил диспетчеру, что клиентка не появилась.

– Он не попытался открыть калитку и войти во двор, чтобы все-таки найти свою клиентку?

– Нет, он сказал, что уже научен горьким опытом. Что хозяева таких хором, как правило, держат серьезных собак и что однажды, когда он вот так же выехал на место и клиент не вышел, он открыл ворота, хотел уже войти, а на него сразу же напал ротвейлер, и водитель чуть не стал инвалидом. Он продемонстрировал мне даже шрам на запястье, который остался у него после схватки с этим зверем. Знаешь, впечатляюще! Вот после этого случая он никогда не рискует. Ждет некоторое время, потом сообщает диспетчеру, и та связывается по телефону с заказчиком. И в этот раз она поступила так же, но ей уже никто не ответил.

– Он не сказал, сколько простоял возле ворот?

– Минут двадцать.

– А что, если это он ее убил? Сначала сбил, нечаянно. Может, Ирина все-таки вышла на улицу, решила, предположим, встретить такси, и водитель, не заметив, сбил ее. Потом, испугавшись, ведь его легко вычислить, решил добить ее, чтобы после рассказать всю эту байку, а? Такое могло случиться?

– Да запросто! Особенно если учесть, что он не очень-то хорошо ориентировался в поселке и, как он сам мне сказал, сначала поплутал по нему, а когда Ирина двинулась в сторону выезда, то есть шла вдоль дороги, ведущей в город, он налетел на нее сзади! Он же ехал с другой стороны, с той, откуда его никто не ожидал!

– Вы проверяете машину?

– Само собой. Эксперты сейчас работают, проверяют на наличие следов крови на протекторах, на днище машины… Я разговаривал с одним человеком по поводу этого способа убийства и того, какие следы и где могут остаться после такого вот наезда… Он сразу спросил, длинные ли были у жертвы волосы и, когда узнал, что длинные, предположил, что на колесах могут остаться обрывки волос. Могут накрутиться клочья материи… И, безусловно, на днище машины непременно останется кровь, как бы ее ни замывали… И в трещинах протекторов непременно останутся какие-нибудь улики – частицы крови, эпителия, ткань, волосы…

– Так позвони прямо сейчас экспертам, может, они уже что-нибудь нашли!

– А ты думаешь, я не звонил?

– И что?

– Внешний осмотр ничего такого не подтвердил. Материалы отправили в лабораторию, будем ждать.

– Ты сказал, что много накопал на Родионова. Что именно?

– Да то, что чувствую я сердцем – таксист не имеет к этому никакого отношения. Я взял с него подписку о невыезде, но уверен, что он к смерти Ирины непричастен. Конечно, он нервничает, да и любой бы на его месте нервничал, все-таки убили его потенциальную клиентку… Но это нормально. А за то время, что Ирина его поджидала, ее мог убить твой Родионов.

– Во-первых, он никакой не мой, во-вторых, откуда вдруг такие умозаключения?

– Лиза, ну, подумай сама! Кто еще мог ее прикончить в этом маленьком поселке, вечером, пьяную, да еще после того, как Родионов застукал ее на месте преступления?! Ты же не знаешь, а я встречался с ее любовничком…

– Любовничком?

Мирошкин рассказал ей о своей встрече с Ильей Тумановым.

– Я даже представляю, что могло произойти после того, как они, Родионов и Виноградова, вернулись домой… Может, он сначала действительно вошел в дом, да только вы, бабы, дуры, и она, пьяная, могла крикнуть ему вслед нечто такое, что просто вывело его окончательно из себя… Хотя нет, скорее всего, он дома выпил, добавил и, может, хотел было уже угомониться и лечь спать или устроиться, как он говорит, на диване перед телевизором, да только Ирина явно спровоцировала его на дальнейшие действия…

Лиза понимала, к чему клонит Мирошкин. Да, и такое могло случиться, что Ирина, влюбленная давным-давно в Туманова, могла сообщить об этом Дмитрию в самой пошлой и раздражающей форме. Выкрикнуть ему в лицо, мол, я уже давно с ним, а ты, слепой, ничего не замечаешь… Это окончательно добило Диму, и он, не выдержав, бросился на нее, сначала ударил по лицу, а потом схватил первое, что попалось под руку, и ударил ее по голове. Удар по голове ей точно нанесли, об этом свидетельствует прижизненная травма, и к наезду она не имеет никакого отношения.

И вот Ирина лежит без сознания, а Дмитрий, оглушенный биением собственного сердца и страшной, окружающей его тишиной, понимает, как же он ненавидит ее, лживую, подлую… Возможно, что не так давно он сделал ей какой-нибудь подарок или накануне они вели задушевные беседы о будущем, о детях, уже распланировали, какого цвета будут обои в детской, а тут вдруг такое… Возможно также, что она в вульгарной форме сообщила ему и о том, что все друзья давно знают об этой их связи с Тумановым и посмеиваются над рогоносцем Родионовым…

Неужели Сережа прав, подозревая Диму?

– Сережа, я даже представила, как они могли окончательно разругаться, и даже допустила, что Дима ударил ее… Пусть. Такое возможно. Но где он взял машину, которой переехал ее? Его машина, насколько мне известно, исследована и на ней ничего не найдено?

– Да, ты права. Его машина чиста в этом смысле. Ну, значит, где-то взял. Может, на дороге нашел… Случайную.

– Да, она стояла на обочине, как раз напротив его дома, и была открыта, так?

– Понимаю, что бред.

– Тогда ты должен отпустить его.

– Я подумаю…

– Но у тебя нет на него никаких улик, кроме следов кроссовок его размера. Предположительно, его кроссовок.

– У него был мотив, понимаешь? И за время, прошедшее с момента, когда она вызвала такси, до момента, когда такси приехало, ее кто-то убил…

– Постой, а почему ты решил, что ее отвезли за поселок и убили именно там до появления такси? Убийца мог оглушить ее, положить в авто и, дождавшись, когда уедет такси, вывезти из деревни, раздавить машиной, проехав по ней пару раз, чтобы потом бросить в кусты…

– Но тогда этот убийца должен был знать, что она вызвала такси, – покачала головой Лиза.

– Ладно, расскажу тебе тогда еще кое-что, чтобы уж окончательно запутать… – неожиданно произнес Сергей. – Мои эксперты обнаружили еще кое-что в доме Родионова. И не только там…

– Мирошкин, я тебя сейчас убью!

– Поосторожнее с угрозами! Вот так люди скажут, а потом становятся первыми подозреваемыми… Там была еще одна женщина.

– Где?

– У Родионова в доме. Женщина в туфлях на каблуках. Эти следы не могут принадлежать ни убитой Виноградовой, ни домработнице Саловой, они очень маленькие, тридцать третьего размера!!! Представляешь?

– На самом деле очень редкий размер. И где были обнаружены эти следы?

– В холле, на лестнице, в гостиной, в спальне… Женщина словно вошла в дом, поднялась по лестнице, все осмотрела и потом вернулась обратно. Следов не так уж много, то есть создается впечатление, что она была там единожды. Пришла и ушла. Да, еще потопталась на террасе, была в беседке, ее след теряется на обочине дороги, буквально в двух шагах от ворот. Скорее всего, эта Золушка приехала туда на машине, там очень четкий след от протектора…

– Ну вот!

– Но этот след не совпадает, правда, с тем следом, который оставил убийца на своей машине.

– Послушай, Сережа, на въезде в город есть камера видеонаблюдения…

– Да, я уже дал задание, мне должны прислать сведения, касающиеся всех машин, которые въезжали в город или выезжали на трассу, ведущую в сторону «Волги», четырнадцатого июня с восьми до одиннадцати часов вечера.

– Сережа, ты действительно считаешь, что это мог быть Родионов?

– Лиза, я понимаю твои чувства, ты переживаешь и все такое… А теперь представь себе, что я не прав и что Родионов не при делах, а вот убийца, который находится сейчас на свободе и замер в ожидании, что же мы будем предпринимать дальше, кого подозревать и судить, не такой уж и дурак…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что пусть этот убийца и дальше продолжает думать, что мы подозреваем Родионова. Если мы его сейчас выпустим, то убийца забеспокоится и тогда уж точно подкинет ему пару-тройку неопровержимых улик…

– Сережа, да ты вообще соображаешь, что говоришь! Значит, ты и сам понимаешь, что это не Дима, но все равно будешь продолжать держать его в изоляторе? Ты подумал о том, какая это для него душевная травма? Сначала он узнает, что его девушка изменяет ему с Тумановым, о том, что все его знакомые (предположим, она так сказала) в курсе их отношений, потом эту девушку убивают, и это убийство вешают на него! Да он нормальный, душевный и совестливый человек, он не заслуживает такого к себе отношения! Возможно, на свободе он и вспомнит что-то, поможет следствию…

Последнюю фразу она сказала сгоряча, понимая, что уж такого точно не может случиться. Однако на Мирошкина эти слова произвели какое-то магическое действие.

– Думаешь? Вспомнит? Может, ты и права… Хорошо, я его отпущу. Но надо сделать так, чтобы сокамерники, с которыми он сейчас сидит, знали, будто его уже отправили по этапу, на зону…

– Сережа, ты прелесть! Я и сама хотела тебе это предложить, но не посмела…

– Ох, Лиза, не посмела… Да кто тебе поверит? Но ты должна спрятать его.

– Не вопрос! У Глаши и поселится! И ни одна душа об этом не узнает!

– Ну, тогда ждите его с Глашей сегодня, в девять вечера, на пятом километре, ты знаешь, где это…

– Еще бы не знать, мы же там с тобой уже однажды обменивались нашими «клиентами»…

– Да, помню я это дело. Ты мне тогда здорово помогла. Твой клиент и предположить не мог, что ты его сдаешь с потрохами…

– Поменьше бы таких клиентов… Убил жену, дочь и пришел ко мне, мол, спаси… Думал, что я не разберусь, все решил повесить на собственного сына, гад…

– А ты, когда передавала его нам, не боялась, что когда он выйдет…

– Я нормальный человек, Сережа, как и ты. Боялась, конечно. Но бог спас тогда меня, он сам, как ты помнишь, умер в камере…

– Или ему помогли.

– Да уж… Зато сняли подозрение с его сына, он теперь человеком стал, в правительстве области работает… Поздравляет меня со всеми праздниками, присылает цветы, а Глафире – конфеты… Хорошо, значит, сегодня вечером на пятом километре. Постой, мы обо всем с тобой поговорили, но ты так и не рассказал мне толком о том, что еще интересного нашел в распечатке звонков Ирины.

– Вот веришь? Ничего интересного. В основном она общалась с Дмитрием, звонила Рите Мусинец, редко – Илье Туманову, да еще у нее несколько коротких разговоров с человеком по имени Михаил Семенович Кравченко.

– И кто же это?

– Выясним. Да, мы проверили Салову, домработницу твоего подопечного. Тем вечером она действительно была дома, с детьми. Это подтвердили ее домашние и соседка, которой она помогала шить какой-то там фартук… А у соседки полный дом детей, муж…

– Хорошо. Спасибо тебе, Сережа!

Глава 13

18 июня 2011 г.

– Ты чего такая кислая-то, дурочка?! – Валентина почти влетела в комнату Ольги, глаза ее горели. Она потирала ладони. – Твоей сестрицы больше нет! Ты – богатая дама! Вот теперь и посмотришь, как это – жить с деньгами!

– Валя, пожалуйста, не надо!

– А чего я такого сказала? Разве ты не хотела ее смерти?

– Валя!

– Молчу-молчу… Надеюсь, ты ничего этой толстухе лишнего не рассказала? Ничего не перепутала?

– Не знаю, правильно я сделала или нет… Понимаешь, я подумала, что если расскажу ей всю правду, ну, как у нас все получилось с квартирой и вообще, о ссоре, то она точно решит, будто это я все сделала. Ну, ты понимаешь. Поэтому я все перевернула…

– Что перевернула? – нахмурилась Валентина. – Ну-ка, расскажи мне все!

– Понимаешь, первое, о чем она меня спросила: когда я в последний раз виделась с сестрой. И я ей ответила, что лет пять тому назад. Конечно же, она поинтересовалась, почему мы не виделись, не поссорились ли мы… Короче, я сказала ей, что это не я, а Ирина продала нашу квартиру и что тот Исаковских – ее любовник, это он все провернул, что я – жертва, понимаешь?

– Ба, да ты дура! То есть будто это не она поссорилась с тобой, а ты с ней! Вот уж точно все перевернула!

– Да подожди…

И Ольга пересказала во всех подробностях свой разговор с Глафирой.

– Говорю же – полная дура! Эта баба – помощница адвоката, а они, эти адвокаты, в любую дырку пролезут! Они же легко смогут поднять документы и обнаружат, что та, другая подпись – фальшивая! Ну, которую та аферистка поставила вместо Ирины…

– И что? – Ольга вся сжалась под колючим и злым взглядом Валентины. – Теперь они меня будут подозревать?

– Знаешь, – лицо Валентины вдруг изменилось, стало приторно-веселым, добродушным, – а ты не обращай ни на что внимания. Улик у них никаких нет, про то, что было в твоей голове и душе все это время, что ты завидовала своей сестре…

– Валя, я не завидовала!

– Оля, побойся бога, кого ты хочешь обмануть? Меня? Себя? Меня-то ты, как и кого другого, еще можешь обмануть, но только не себя. Поверь мне. Ты ее ненавидела, и правильно делала. Да она была сука страшная…

– Валя, прекрати так отзываться о моей сестре!

– А… Вот ты как заговорила… Конечно, мы теперь богатые наследницы, мы теперь и покричать можем на какую-то там Валю… Да кто такая теперь Валя? Так, никто. Посторонняя. Вот Ирина – она была святая, точно, ну просто икона! Мы теперь на нее, оставившую нам миллионы, молиться будем. А меня можно и побоку, так?

– Валя, успокойся, пожалуйста, прошу тебя! Ты же знаешь, я тебя не оставлю, думаешь, я забыла, как ты помогла мне? Да если бы не ты, меня бы уже, наверное, в живых не было.

– Запомни, Оля, я не злопамятная, просто у меня память хорошая… – как-то странно произнесла Валентина, поднимаясь и собираясь уже выйти из комнаты. – И я все помню… Про то, какие варианты мы с тобой обсуждали: отравить ли ядом твою сестричку, облить ли ей лицо серной кислотой… Помнится даже, остановились мы на крысином яде… У меня в кладовке вон сколько хранится в банке… Но ты выбрала другой, более оригинальный способ, не так ли? Что ж, главное, чтобы все тебе сошло с рук…

– Валентина, прекрати!!! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Насколько я понимаю, должно пройти какое-то время, чтобы уладились все формальности, чтобы я смогла вступить в права наследства, так?

– И про это мы с тобой тоже говорили, – каким-то обиженным тоном произнесла Валентина.

– Скажи, – Ольга вдруг вскочила и обняла подругу, прижалась к ней, – я когда-нибудь хоть чем-то дала тебе повод усомниться в моей дружбе? Ну, ответь мне, только честно? А… В том-то и дело, что нет. Да, конечно, у меня и характер изменился с тех самых пор, как по моей жизни танком прошелся этот Борис. Что-то сломалось во мне. Да еще и жить было негде. Про сестренку мою ты сама все знаешь… Повторю в тысячный раз, Валя, если бы не ты, не дожила бы я до сегодняшнего дня. Но сейчас, когда в моей жизни произошли такие изменения, конечно, все будет иначе, все… Но только не мое отношение к тебе. Если ты пожелаешь, мы и поселимся вместе в Ириной квартире, ты же видела, какая это квартира… Сказка! Будем есть все, что захотим, не станем экономить. Наряды разные покупать. У нас будут самые дорогие шампуни, кремы… Путешествовать станем! Если кто заболеет, нас будут лечить самые хорошие врачи. Вот что такое деньги! И жаль, что я в свое время так осуждала сестру за то, что она на первое место ставила деньги. Она была умнее меня… Она понимала, что за деньги можно купить даже любимого человека.

– Это ты о ком?

– О том, что моя сестра, даже позволив своему Илюше жениться на другой, все равно была с ним, она давала ему деньги и знала, что он никогда ее не бросит, что они будут вместе… А я… Что натворила я? Связалась с аферистом, возомнила себя любимой, поверила ему… И где только были мои глаза? Мои мозги? Спрашивается, что во мне такого особенного? Не очень-то и красивая…

– Так, Оля, хватит, – уже совсем успокоившись, теплым миролюбивым тоном сказала Валентина, обнимая Олю как маленькую девочку и гладя ее по голове. – Хватит вспоминать всю эту историю и своего Исаковского…

– Исаковских, – поправила ее Ольга.

– Это уже неважно. Хватит заниматься самоистязанием. Это ты сейчас считаешь, что некрасива, что тебя не за что любить. Просто ты в последнее время сильно болела, перестала ухаживать за собой, тебе важно было выздороветь и пойти куда-нибудь работать. Но теперь, когда ты, можно сказать, поправилась и все проблемы остались позади, кто помешает тебе привести себя в порядок? И масочки питательные будем делать, и витамины пить, и на свежем воздухе гулять, и к парикмахеру хорошему сходим, прическу сделаем, маникюр… полы больше не будешь мыть, наймешь прислугу…

– Наймем, – поправила ее Оля, которая от представленного стала розовой, счастливой. – Мы же будем вместе!

– Знаешь, это ты сейчас так говоришь, а потом жизнь покажет, как правильнее поступить… – задумчиво произнесла Валентина. – Ты молода, у тебя еще личная жизнь будет, зачем я тебе? Если поможешь мне с бизнесом, ты же знаешь о моих планах… Подкинешь деньжат, и все – мы с тобой в расчете! Да, вспомнила… Эта… Глафира! А зачем она вообще приходила?

– Сказать, что моя сестра погибла…

– Да… Напрасно ты ей рассказала историю про квартиру… Ты у них сейчас и так первая подозреваемая, поскольку смерть твоей сестры выгодна в первую очередь тебе, а когда проверят продажу… Ох, надо было тебе всю-всю правду мне рассказать, а не самостоятельно действовать…

– Валя, о чем ты?

– Ладно, проехали. Ну что, наследница, чай будем пить? Я сегодня утром печенье суворовское купила. Приходи через пятнадцать минут, у меня как раз чай будет готов…

И Валентина, окончательно успокоившись, вышла из комнаты.

Ольга же, сняв с себя одежду, набросив банный халат и прихватив полотенце, отправилась в ванную. Вернулась чистая, с тюрбаном из полотенца на голове, задумчивая. Села перед зеркалом, стала себя рассматривать.

Затем достала из сумочки телефон, нашла сообщение, из-за которого не спала целую ночь и к которому не знала, как отнестись. Снова перечитала текст: «Сегодня, 18, в шесть возле драмтеатра. Жду. Целую. Валера».

Посмотрела на часы – времени было больше чем достаточно…

Глава 14

17 июня 2011 г.

Никитич, к счастью, никак не отреагировал на слова Дениса о том, что он хочет купить старые колеса. Покупай, мол, не жалко.

Денис же из-за этих самых колес ночью долгое время не мог уснуть. Все пытался себе представить, как с его помощью находят преступника, сбившего на дороге женщину. Скорее всего, она погибла, рассуждал он. Если на колесах с внутренней стороны пятна крови и волосы намотаны, то дело серьезное. Значит, женщина оказалась прямо под колесами и сильно повреждена голова. Поэтому-то этот человек и испугался, когда понял, что совершил убийство. Избавляться от машины он не стал, поскольку смысла в этом нет – так или иначе владельца вычислили бы. То есть это рискованно. К тому же исчезновение машины могло бы вызвать подозрение у близких или родственников преступника. Куда проще избавиться от колес. То есть поменять сразу четыре колеса. Можно было их, конечно, просто сжечь. Где-нибудь за городом. И это было бы для преступника идеальным способом замести следы. Спрашивается, почему он тогда не стал этого делать? Возможно, ему показалось это не менее рискованным. То есть его, скажем, приехавшего куда-нибудь за город, в поле, на своей машине, могли увидеть проезжавшие мимо люди. Могли заметить и номер машины. К тому же колеса не так уж и быстро горят. Да может, этот мужик не захотел возиться с этими колесами и счел наиболее простым вариантом избавиться от них, продав… Стоп. Но почему он не оставил их где-нибудь в безлюдном месте за городом, а все-таки продал? Вопрос. Ну, сколько он выручил за эти колеса? Две тысячи рублей. Всего ничего. Но если учесть, к примеру, что на новые он потратил не менее восьми тысяч, то две, считай, ему вернулись. Очень экономный мужчина.

Дальше. Если придерживаться версии, что колеса в мастерскую принес именно преступник, а не его друг или родственник, то он оставил на них отпечатки пальцев… Но и Денис сам тоже оставил отпечатки пальцев. Да и Никитич тоже.

И вдруг среди ночи он буквально подскочил от догадки, и уже до утра не мог уснуть. А с чего он вообще взял, что этот человек – преступник? А что, если настоящий преступник все-таки выбросил эти колеса куда-нибудь в кусты, а этот просто нашел да и привез сюда, чтобы продать. И если рассматривать этот вариант, тогда почему же он даже не поторговался? Согласился на предложенные Никитичем две тысячи? Ответов могло быть два. Первый – этому человеку было неизвестно, сколько вообще стоят колеса, и он был рад любой сумме. Второй – возможно, он тоже увидел, что колеса в крови, и тоже предположил, что они по этой причине опасны, а потому решил поскорее от них избавиться. Пусть и за эти небольшие деньги. Но если он не преступник и привез эти колеса именно в их мастерскую, то и нашел он их где-то поблизости, уж ему-то зачем прятаться, везти их подальше от места преступления? Но тот, кто их выбросил, наверняка привез с другого конца города…

Так. Теперь автомобиль, на котором этот мужчина привез колеса. Сам Денис машины не видел. А когда спросил Никитича, не помнит ли он марку машины, тот отматерил его и сказал, что тот занимается чепухой, только время у него отнимает, да и сам ничего не делает… Потом вдруг задумался и сказал, что не видел машину, хотя слышал звук мотора.

А ближе к обеду, когда народ схлынул, и образовалась небольшая пауза, и Денис с Никитичем расположились в подсобке, чтобы выпить чаю и съесть свои бутерброды, мастер вдруг спросил его:

– Денис, а чего это ты вдруг так заинтересовался этими колесами? Машиной? – Никитич, смуглый жилистый старик в промасленном синем комбинезоне и клетчатой рубашке, нахмурив свои густые седые брови, внимательно разглядывал рисунок на чашке. – С чего решил их купить, вообще не понимаю?!

И тогда Денис, решив, что полезнее будет ему все рассказать, тем более что старик – кремень, никому слова лишнего не скажет, за что его все и уважают, признался ему во всем. И как нашел брильянтовую сережку, и как обнаружил, что колеса есть не что иное, как улики.

– Ба, да ты следопыт! Кровь, говоришь? Волосы?! И что, хочешь разыскать этого кренделя?

– Вдруг это он сбил человека и скрылся?

– А тебе это зачем? Хочешь поступить по совести или какой другой умысел? Может, хочешь найти этого мужика и развести его на бабки?

– Нет, Никитич, – обиделся на него Денис. – Я не шантажист какой. Но умысел, как ты говоришь, у меня имеется. Я следователем хочу быть. Учиться пойду. Правда, денег нет, но все равно попытаюсь поступить сам, на бюджетное…

– А… Ну, это ты мне как-то говорил. Хорошее дело. И куда ты хочешь поступать?

– Ну… точно еще не знаю, или в Академию права, или на юридический факультет университета.

– Планы у тебя наполеоновские, но это тоже правильно. А чего торчать здесь, ходить в подмастерьях, когда у тебя в голове другое. Конечно, пытайся. Но только каким образом эти колеса могут приблизить тебя к твоей цели?

– Пока еще не знаю… Подумал просто, может, где-нибудь есть такая сводка происшествий, где говорится о том, кого и где сбили, ну, там, аварии, понимаешь? Кто-то сбил женщину и смылся с места преступления, понимаешь? Существует же такая база. Вот только у меня знакомых в полиции нет, не знаю даже, с чего начать…

– Ну, у меня есть такой знакомый. Правда, не в полиции, покруче человек, в прокуратуре работает, в отделе убийств, и я буду смешно выглядеть, если расскажу нашу с тобой историю… Но, с другой стороны, он может посоветовать, к кому обратиться.

– Почему смешно-то?

– Да потому что все это лишь твои предположения, понимаешь? Скорее всего, этот мужик, что у нас был, не имеет отношения к колесам. Думаю, что он их все же нашел и к нам привез. Но все равно можно было бы попытаться его найти.

– По отпечаткам пальцев! – воскликнул Денис. – Он же их сам прикатил сюда, ведь так? И руки его вряд ли были в перчатках.

– Да, уж перчатки я бы запомнил. А что с сережкой будем делать? О ней тоже скажем?

– Пока нет. Вот когда тебе точно скажут, к кому можно обратиться, вот тогда я сам пойду, все расскажу и, если понадобится, отдам, но только чтобы все документально оформили. Понимаешь?

– Понимаю. Грамотно, конечно. А ты не боишься, что и сам по уши вляпаешься в эту историю? Сережка-то ценная, говоришь?

И Денис, не выдержав, достал из кармана завернутую в носовой платок сережку и протянул Никитичу.

Глава 15

18 июня 2011 г.

В половине десятого вечера Лиза привезла отпущенного на свободу Мирошкиным Родионова к Глаше домой.

– Ну, мы прямо как шпионы, – сказала она, нахлобучивая на голову своего подопечного бейсболку с козырьком, чтобы скрыть его лицо. – Знаешь, мир тесен, а вдруг кто-нибудь во дворе узнает тебя… Разные истории случаются…

Машина стояла прямо возле крыльца дома, где жила Глафира. К счастью, на скамейке не было ни одного человека, все пенсионерки, подумала Лиза, уже поужинали и теперь наслаждались своими сериалами.

Дмитрий выглядел уставшим, взгляд был потухшим. Довели человека, подумала Лиза и в порыве жалости чуть не обняла его. Но вовремя остановилась. Вышла из машины, оглянулась и, кивнув Дмитрию, мол, путь свободен, распахнула дверцу и выпустила его, после чего они быстро скрылись в дверях подъезда.

– А Глафира-то дома? – спросил Дмитрий, когда они уже поднялись на этаж.

– Нет. Она занимается отрабатыванием одной версии, которая мне кажется довольно перспективной. Входи, – Лиза открыла дверь квартиры своим ключом и впустила бедолагу. – Вот здесь ты какое-то время и поживешь, понял? Никому не будешь звонить и в Интернет не вздумай выходить, все испортишь. Если ты ее не убивал… Тсс… Я просто так выразилась, извини. Так вот. Если это не ты, значит, ее настоящий убийца, как ты понимаешь, находится на свободе и дрожит от страха. Он-то знает, что ты точно не убийца, к тому же твое дело не закрыто и ты пока еще подозреваемый. Вот если бы тебя осудили, тогда бы этот тип вздохнул с облегчением. Тебе сейчас надо сидеть тихо и ждать, пока не закончится весь этот кошмар. Согласись, этот вариант все-таки лучше, чем изолятор.

– Лиза! Что ты такое говоришь?! Ты и представить себе не можешь, как я благодарен тебе. Там был настоящий ад. И это при том, что я не встретил там хрестоматийных преступников с суровыми и наглыми рожами. Нет, ничего такого не было. Все вроде были приличные люди, по уши вляпавшиеся в свои истории…

– Дима, думаю, что тебе прежде всего надо отлежаться в ванне. Я угадала? Сейчас дам тебе полотенца, халат, и отправляйся в рай. Там ты найдешь и шампунь, и все-все необходимое. Только дверь не запирай. Все-таки ты много пережил, нервы тебе потрепали… Я время от времени буду стучаться к тебе и спрашивать, жив ты или нет. Договорились? Здесь, у Глаши, ты придешь в себя, и тогда я посвящу тебя в свое расследование. Возможно, тебе уже в ближайшее время придется сыграть свою важную, но невидимую роль…

– Какую еще роль? Скажи, пока не скажешь, я никуда не пойду.

– Да не переживай ты так. Я не знаю, что ты об этом думаешь, но вряд ли кто-нибудь, кроме тебя, сможет взять на себя организацию похорон Ирины.

– Само собой! Это даже не обсуждается!

– Я так и думала. Учитывая, что помимо тебя у Ирины есть еще один близкий ей человек…

– Это кто еще? – Дмитрий нахмурился.

– Успокойся. Я имею в виду ее родную сестру, которая после смерти Ирины стала ее единственной наследницей и теперь унаследует все ее состояние. Пока что у нее реальных денег нет, она, по словам Глаши, бедна, а потому я могу встретиться с ней и от твоего имени сообщить, что ты оплачиваешь похороны.

– Да, и в чем тут план?

– В том, что мы все это время, пока ты будешь здесь прятаться, намерены следить за ней, за каждым ее шагом, понимаешь? Помимо твоего всем известного мотива, а именно – ревности, в этой истории убийства существует еще один, более, на мой взгляд, весомый – имущественный! Сестра-наследница. Бедная больная девушка, в одно мгновение превратившаяся в состоятельную барышню. Чем не мотив?

– Думаешь, это она?

– Проверим! Скажи, у тебя есть ключи от Ирининой квартиры?

– Конечно! Но они у меня на связке, дома, я расскажу, где именно…

– Хорошо. Думаю, что не будет преждевременным отдать эти ключи (или копии) Ольге, сестре Ирины, с тем чтобы проследить за ней при помощи установленных там камер, что она станет делать, как себя вести, кому звонить, понимаешь? Сначала я съезжу туда и установлю необходимую аппаратуру и только потом, сделав копии ключей, отдам ей настоящие и предложу выбрать одежду для покойницы… Уверена, что она обрадуется тому факту, что ей будет позволено оказаться в своей будущей квартире раньше времени… То есть она уже сейчас сможет почувствовать себя там хозяйкой.

– Господи, как же все это отвратительно! Сестра… Да она с ней никогда не общалась! И теперь ей достанется все!

– Возможно, ей помогли убить Ирину. Какой-нибудь поклонник. Вот именно это мы и собираемся с Глашей проверить.

– Да-да, конечно. Ключи находятся в прихожей, висят на оленьих рогах, слева от вешалки, увидишь. Господи, какой ужас все то, что произошло…

Отправив Дмитрия в ванную комнату, Лиза позвонила Глаше.

– Ставлю тебя в известность, моя дорогая, что ты теперь в своей квартире будешь жить не одна…

Глафира, услышав, что Дмитрия отпустили, обрадовалась, сказала, что она уже на пути к дому, что сейчас заедет в магазин, купит продукты, чтобы приготовить ужин и обед на завтра.

– Везу тебе, Лиза, материал об Ольге. Я все сняла, ты будешь потрясена, когда это увидишь! Я не уверена, но думаю, что Ольга все-таки имеет какое-то, пусть и косвенное, отношение к убийству Ирины.

Лиза сказала ей, что, возможно, они разминутся, что она сейчас едет на квартиру к Ирине, чтобы установить и там видеокамеры.

– Хочешь, чтобы птичка залетела прямо в золотую клетку? – защебетала Глафира, радуясь тому, что дело сдвинулось с мертвой точки и что Дмитрия выпустили из изолятора. Она, как и Лиза, относилась к тому сорту людей, которым доставляет удовольствие возможность кого-то приютить, обогреть, накормить. – Действуй. На самом деле интересно, что из этого выйдет.

– Я попрошу Сережу Мирошкина, чтобы он вызвал ее завтра утром специально для того, чтобы передать ей ключи от квартиры. Он скажет от имени Дмитрия, который вроде бы все еще находится в изоляторе, что она должна заняться похоронами, что Дмитрий передаст ей через своих людей деньги, а также ключи от квартиры Ирины, чтобы Ольга смогла выбрать одежду для покойной сестры… То есть Ольге и в голову не придет, что за ней следят.

– Вот если бы я передала ей ключи, вот тогда, уверена, она сразу бы заволновалась. Думаю, я не очень-то грамотно провела допрос, напугала ее сильно, – призналась Глафира, – возможно, я преждевременно дала ей понять, что мы ее подозреваем…

– Это ты напрасно, конечно. Ну, ничего. Постараемся заловить ее на другом…

Глафира вернулась, нагруженная пакетами, закрыла за собой дверь и прислушалась. Из ванной комнаты доносился звук льющейся воды, плеск. Значит, Дмитрий еще там, приходит в себя, очищается, успокаивается – душой и телом.

Разложив на кухне продукты, Глафира быстро переоделась в спальне, надела фартук и принялась стряпать ужин. Готовить она любила, особенно ей доставляло удовольствие угощать других. Теперь же ей хотелось накормить человека, в своих чувствах к которому она окончательно запуталась. То ей казалось, что это он в пьяном угаре убил свою невесту, а потом забыл, то находились какие-то доводы в его пользу. Но в любом случае сейчас, находящийся на грани нервного срыва, погруженный в уныние, он вызывал к себе исключительно жалость. И ладно бы еще Виноградову убили каким-то традиционным способом – зарезали, ударили, пристрелили, наконец! – это еще можно было как-то представить. Но чтобы таким зверским способом, раздавив ее машиной?! Кому это понадобилось? Вышло ли это случайно или же убийство было спланировано?

Пока варились спагетти, Глаша готовила соус, поджаривая в масле лук, чеснок и фарш, продолжая при этом рассуждать, а могло ли вообще такое вот странное убийство быть спланированным? Кто мог знать или предположить, что Дмитрий с Ириной вернутся от Мусинцов так рано? Это уж точно нельзя было предугадать. Как невозможно было знать заранее, сколько за праздничным столом выпьет сама Ирина. И уж наверняка никто не мог предположить, что она расслабится настолько, что позволит себе целоваться на кухне в чужой квартире со своим любовником. Если бы не эти роковые поцелуи, ничего бы не случилось вообще! Дмитрий с Ириной вернулись бы, возможно, за полночь. Скорее всего, легли бы спать. Вот и все!

Поэтому предположение, что Ирину кто-то поджидал со спрятанной в кустах машиной, чтобы потом вывезти ее за пределы деревни и убить, было абсурдным.

Но такая машина существовала. И человек, который убил женщину этой машиной, должен был, если он не идиот, конечно, избавиться от машины или хотя бы от колес!

Добавив к соусу помидоры, Глаша посолила, помешала ложкой, накрыла кастрюлю крышкой и села за стол – немного передохнуть, а заодно наметить план действий. Открыла блокнот и сделала запись: объявления в газетах о смене колес?! Как отреагирует на это Лиза? Скажет, что это бред, что вряд ли работник мастерской, где преступник менял колеса, вообще прочтет это объявление. Глаша постарается убедить ее в том, что в данном случае необходимо использовать любую возможность хоть как-то приблизиться к этому человеку, вычислить его. Во-первых, скажет она, Глаша, сейчас, в июне, редко кто меняет сразу четыре колеса. На это должны быть причины. Вот если бы это произошло в межсезонье, когда владельцы авто меняют летнюю резину на зимнюю или наоборот, тогда было бы труднее разыскать такого человека. А сейчас – совсем другое дело. Это редкий случай. Во-вторых, объявления надо дать в те рекламные газеты, где есть страница с объявлениями, касающимися ремонта или купли-продажи машин. Вот ее уж точно просматривают владельцы автомастерских. Они и сами дают объявления, и читают.

За спиной произошло какое-то движение, Глаша, забывшись, что она дома не одна, испуганно оглянулась и, лишь увидев Дмитрия, очнулась от своих размышлений.

– Я испугал вас, Глаша? – улыбнулся ее гость (одетый в банный халат ее бывшего мужа Адама) одними губами. – Извините.

– Да нет-нет, что вы, Дмитрий! Добрый вечер и… с легким паром!

– Вот за пар отдельное спасибо. И, конечно же, добрый вечер. Вы уж извините, что мы здесь с Лизой без вашего согласия… нагрянули, спутали ваши планы…

– Может, вы забыли, но в данный период наши планы совпадают, вы не находите? Мне кажется, что у нас у всех сейчас одна цель – как можно скорее найти убийцу Ирины.

– Да, это правда. Но все равно мне как-то неудобно.

– Неудобно спать на потолке, знаете ли.

– Да, одеяло сползает, – теперь уже улыбка Дмитрия получилась более естественной. – Знаете, у вас дома так уютно… В ванной я провел около часа, лежал в теплой воде и рассматривал узоры на плитке, какие-то немыслимой красоты полотенца, даже цветы на окне! Это хорошая идея – сделать перепланировку таким образом, чтобы в ванной комнате было окно! Вы извините, что я сейчас несу весь этот бред, но меня это хоть как-то отвлекает…

– Вас отвлекает, а мне приятно! – просияла польщенная комплиментами Дмитрия Глафира. Она на самом деле гордилась своей отремонтированной квартирой и с удовольствием выслушивала мнение об этом своих гостей. – Дмитрий, ужин почти готов, садитесь вот сюда, здесь очень удобно, вот ваша тарелка, хлеб… Через минуту будет готов салат, а спагетти…

Она бросилась сливать спагетти, после чего выложила их в соус и осторожно размешала.

– Ну вот, – она даже прихлопнула в ладоши, – и мой любимый соус!

– Пахнет потрясающе! К тому же я, наверное, все-таки проголодался… Знаете, теперь я очень хорошо понимаю людей, которые так осторожничают по жизни и боятся тюрьмы. Я, знаете ли, как-то раньше никогда об этом не задумывался, потому что не совершал преступлений и не был замешан ни в каких махинациях или нехороших историях. Сейчас вот влип по уши, оказался в изоляторе и, честно скажу, чуть не умер там от тоски, ужаса, грязи, голода и сознания, что это конец, что моя жизнь, в сущности, уже закончилась! К тому же я не знал, каким образом доказать этому следователю, что я невиновен, что я не убивал Ирину, что та сцена ревности, которую я устроил, ну не могла закончиться таким зверским убийством! Да и чего уж там, признаюсь вам, не особенно-то я и любил Ирину. Может, и любил, но не настолько, чтобы убить! Думаю, мужчина, способный на убийство на почве ревности, должен просто боготворить эту женщину, понимаете? Их должно связывать нечто сильное, всепоглощающее, испепеляющее…

– Вы имеете в виду страсть? – Глафира поставила перед гостем тарелку со спагетти.

– Да, именно это я и имел в виду, – произнес Дмитрий и набросился на еду.

Спустя некоторое время раздался звонок – пришла Лиза. Глаза ее блестели, и Глаша хорошо знала этот блеск. Охотничий азарт, так всегда бывало, когда Лиза брала, что называется, след.

– Все, друзья мои! Я все сделала! Установила камеры по всей квартире Ирины. Кстати говоря, квартира потрясающая, Дима! И я понимаю теперь, почему Ирина так любила ее и большую часть времени проводила там. Все так комфортно, изысканно, красиво и дорого.

– Квартира была опечатана? – поинтересовался Дмитрий, заканчивая уже вторую порцию макарон. – Лиза, ты садись, ешь, все так вкусно…

– Да, она была опечатана, потом примерно с полчаса она была не опечатана и затем снова опечатана… Подумаешь, отклеила бумажечку и приклеила опять. Мне не привыкать. Во всяком случае, эти бумажные ленточки с печатями никогда еще нас с Глашей не останавливали, скажи, Глафира?

– Лиза, садись! Поешь, потом поговорим.

– Ну уж нет! После того, что я увидела… как жила Ирина, оценила, так сказать, приблизительно состояние, которое достанется Ольге, мотив убийства раздулся у меня до невиданных размеров! Вот уж действительно, кому была выгодна смерть Ирины, так это ее сестре! Ладно, не стой над душой, положи мне немного макарон… И после этого сразу неси ноутбук – будем смотреть и слушать все то, что тебе удалось записать в ее квартире…

– Комнате! – поправила ее Глаша. – Она живет в комнате в квартире женщины по имени Валентина. Вот, ешь, а я сейчас приду.

– Ты как, Дима? Ожил немного? – подмигнула сытому и засыпающему на ходу Дмитрию.

– Да, спасибо вам, девчонки! Так ублажили! Я немного пришел в себя. Только в сон клонит.

– Вот и хорошо. Глаша тебя сейчас уложит. А мы с ней еще поработаем.

– Лиза, если нужны деньги, я готов, прямо сейчас…

– Деньги, как я уже говорила, понадобятся для того, чтобы передать Ольге на похороны Ирины.

– Но как это сделать? Когда они будут нужны?

– Завтра утром я должна буду отвезти деньги Мирошкину, а он уже передаст их Ольге…

– Послушай, да я прямо сейчас сделаю перевод, с твоего компьютера, на твой счет переброшу…

– Отлично! Так и поступим.

– Заодно могу перевести и тебе сумму гонорара…

– Об этом потом, хорошо?

Вернулась Глафира с ноутбуком, открыла, включила. И когда на экране появилась Ольга, Дмитрий, который до этого просто засыпал, мгновенно проснулся, глаза его уставились в экран.

«Ты чего такая кислая-то, дурочка?! Твоей сестрицы больше нет! Ты – богатая дама! Вот теперь и посмотришь, как это – жить с деньгами!»

Лиза с Глашей многозначительно переглянулись.

Глава 16

19 июня 2011 г.

Сергей Мирошкин сидел за столом в своем кабинете, обхватив голову руками. Утренний разговор с Лизой не прошел даром и дал результаты. После того как Лиза, нарушив закон, позволила Глаше записать на видео все то, что происходило вчера, после визита Глафиры, в квартире Валентины, хозяйки Ольги, он устыдился своих прежних подозрений в отношении Родионова. Понятное дело, что мотив Ольги, родной сестры Ирины, был более весомым.

Лиза, приехавшая в прокуратуру рано утром с ключами от квартиры Ирины и деньгами для похорон, которые Мирошкин должен был передать в одиннадцать часов Ольге Виноградовой, без слов раскрыла свой ноутбук и включила видеозапись бесценного разговора между Ольгой и Валентиной.

История продажи родительской квартиры заинтересовала его настолько, что он попросил своего помощника тотчас отправить запрос в регистрационную палату с просьбой выслать копии документов, касающихся купли-продажи квартиры сестер Виноградовых. Хотя понимал, что документ, скорее всего, мало что ему скажет. Вероятно, придется произвести почерковедческую экспертизу сестер. Таким образом, станет известно, чья подпись на договоре купли-продажи была подлинной, а чья – поддельной. С другой стороны, он мог этого и не делать, поскольку Ольга, не подозревая, что ее подслушивают, сама призналась Валентине в том, что она все «перевернула», а это значит, что она хотела что-то скрыть и что это не Ирина виновата в том, что квартира была продана, а сама Ольга. И что тот тип, который назвал себя Исаковских, скорее всего, имеет отношение к самой Ольге. Возможно даже, это он был ее любовником. Если бы Ольга была невиновна в смерти сестры, то и разговор между нею и Валентиной происходил бы иначе. И ей не пришлось бы ничего сочинять.

– Лиза, мне так хочется ее допросить, вот прямо сегодня! – сказал он, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

– Нет-нет, пожалуйста, Сережа, ты же обещал! Ты можешь сорвать мне весь план! Мало того что Глаша надавила на нее вчера, дала ей понять, что мы ее подозреваем, так еще и ты… Но мы-то еще ладно, а вот ты – следователь прокуратуры… Поэтому подожди со своим допросом. Прояви максимум сочувствия, вырази соболезнования, скажи, вот, мол, тебе, Оля, ключи от квартиры сестры, выбери ей подходящий наряд для похорон. Постарайся вести себя так, словно вопрос о наследстве решенный и ты воспринимаешь ее как будущую законную владелицу этой квартиры. Чтобы она успокоилась окончательно, что у нее все получилось, что ее никто не подозревает… Да, можешь еще добавить что-нибудь о том, что следствие нисколько не сомневается в том, что Родионов и есть настоящий убийца.

– Лиза, ты меня решила инструктировать?

– Почему бы и нет?! – расхохоталась возбужденная происходящим Лиза. – Ты представить себе не можешь, как мне не терпится увидеть эту наследницу в стенах ее будущей квартиры… Интересно, какие чувства она, бедная и больная девушка, решившаяся на тяжкое преступление, испытает в новой для себя роли…

– План хорош, чего уж там, – искренне согласился с ней Мирошкин. – Но тогда, как бы в продолжение плана, предлагаю обследовать квартиру, в которой сейчас живет Ольга…

– Ой, нет, что ты! Они – ни Ольга, ни ее хозяйка – пока ни о чем не должны догадываться!

– Лиза, успокойся и подумай хорошенько. Ты не можешь не понимать, что если Ольга и убила сестру, то не своими руками. И что человек, которого она наняла (или уговорила), был на машине!

– Сережа, ты гений! Я уже поняла, что ты хочешь этим сказать! То, что этот человек наверняка приезжал к Ольге домой, что они встречались. И, скорее всего, тайно от Валентины. Ведь ты слышал их разговор, судя по всему, Валентина лишь что-то подозревает, не зря же она упомянула прежние планы Ольги – отравить ли ядом Ирину, облить ли ее серной кислотой…

– Да, эта Валентина еще упомянула что-то о более оригинальном способе, который выбрала Ольга…

– Да, я все понимаю, Сережа. Ты прав, Ольга действовала втайне от Валентины. Но наверняка с помощью другого человека, мужчины или женщины – мы пока не знаем. И этот человек был на машине, той самой машине, которой он и убил Ирину… Хочешь сказать, что он приезжал к Ольге, то есть он мог оставлять свою машину у нее во дворе. И что было бы неплохо сравнить следы протекторов?

– Именно! Я отправил туда своего человека осмотреть двор. Возможно, нам удастся собрать какие-нибудь сведения о машинах, стоявших неподалеку от подъезда этого дома. И если повезет, то снимем следы протекторов… А уж потом, когда у нас появится больше оснований для подозрений, мы сможем обследовать и квартиру, в которой жила Ольга, на предмет отпечатков обуви ее подельника. Но видеозапись, прямо скажу, очень интересная, ничего не скажешь. Вот только я не понял, какие отношения связывают Ольгу и Валентину.

– Глаша говорит, что ничего нетрадиционного нет. Они не лесбиянки. Просто, по ее мнению, есть такие люди, которые питаются страданиями других. Вот и Валентина из их числа. Понимаешь, на фоне Ольги – настоящей бомжихи, да к тому же еще и больной, нищей женщины – жизнь самой Валентины кажется ей вполне сносной. Все в этом мире относительно, сам знаешь.

Сразу после ухода Лизы к Мирошкину пожаловала Ольга Виноградова. Худая, болезненного вида молодая женщина в голубых джинсах и белой блузке. Светлые волосы зачесаны назад и уложены на затылке. Маленький курносый нос блестит, словно его только что вымыли. Тонкие губы поджаты, серо-зеленые водянистые глаза смотрят испуганно.

Следуя «инструкциям», полученным от Лизы, Сергей, внимательно осмотрев посетительницу, сделал в точности как она и просила: передал ключи от квартиры сестры и конверт с деньгами на похороны.

– Деньги? Откуда? – удивилась она.

– Думаю, вы в курсе, что у вашей сестры был жених, Дмитрий Родионов, бизнесмен. Возможно, вы не знаете, но это именно он подозревается в убийстве Ирины.

– Дмитрий? – Брови ее поползли вверх. – Да вы что?

«Притворяется или действительно ничего не знала?» – подумал Мирошкин озадаченно.

– Поскольку он сам не сможет заняться организацией похорон, а он этого бы очень хотел, и, понятное дело, твердит, что невиновен, то попросил вас похоронить сестру. Он дал мне свою банковскую карту, – вздохнул Сергей, которому весь этот спектакль уже порядком надоел, – вот здесь триста тысяч рублей… В эту сумму вы должны уложиться, оплатив и поминальный обед…

– Это очень большие деньги, – пробормотала, густо краснея, Ольга. – Но хорошо, я все поняла. Спасибо ему, конечно, тем более что я не верю, что это он. Все? Я могу идти?

– Скажите, Ольга…

И когда он начал говорить, заметил, как она словно в размере уменьшилась, сжалась и голову в плечи втянула. Глазами захлопала часто-часто. Занервничала.

– Да? Что?.. – Голос ее осип от волнения. Сейчас бы ее завалить провокационными вопросами, взять на пушку! Но Лизе он пообещал не спугнуть ее.

– Скажите, Оля, – он постарался, чтобы его голос звучал доброжелательно, – как вы полагаете, кто и за что мог убить вашу сестру?

– Никто и ни за что – я так считаю, – она выдала все то, что заготовила заранее, собираясь в прокуратуру. Знала ведь, что ее непременно спросят, что она думает по поводу убийства сестры.

– Как это?

– Да очень просто. Думаю, что она просто шла, не совсем трезвая, по дороге. И ее кто-то сбил. Сначала она была ранена, и этот изверг ее просто добил. Других версий просто быть не может. У нее не было врагов. А мотив был только у меня – наследство, но я-то знаю, что ее не убивала. Значит, несчастный случай с добиванием. Ведь никто же не знал, что она будет идти по этой дороге. Никто не знал, когда она вернется домой. К тому же то, что моя сестра напилась, несвойственно ей, понимаете? Она же не пьяница какая. Да она вообще раньше никогда не напивалась. Я знаю свою сестру, она ночью ни за что бы вот просто так не вышла из дома, чтобы куда-то там отправиться… Может, она вызвала такси и, когда услышала шум подъезжающей машины, вышла на улицу, а это было не такси (или такси, я же не знаю), короче говоря, только к такси она могла выйти ночью за ворота. Она была очень осторожная.

– Да, но ее сбили довольно далеко от дома, за деревней…

– Могли сбить прямо у дома, а потом отвезти на машине и выбросить. Я так считаю.

«В сущности, она права. И такое могло случиться», – подумал Мирошкин.

А вслух произнес:

– Вот вам моя визитка. Если вспомните что-нибудь или узнаете, позвоните. Думаю, вы все же лучше знаете жизнь своей сестры и, может, хорошенько подумав, придете к другой версии случившегося, исключая обыкновенный наезд. Ведь она жила среди людей, возможно, были такие, которые завидовали ей.

– У моей сестры вообще было редкое качество – провоцировать людей на эту самую зависть. Она всех дразнила, если честно. Любила всячески продемонстрировать свое благосостояние и удачливость. Думаю, она и за Дмитрия этого замуж собралась, чтобы кому-нибудь утереть нос. Ну, или просто для того, чтобы обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Моя сестра была красавицей, этого не отнять, так что… Сами понимаете. У нее были все шансы. Козыри.

– Может, вы назовете имена ее подруг?

– Нет, я никого не знаю из ее окружения. Мы долгое время не общались.

Она подняла глаза, и лицо ее приняло страдальческое выражение, как у человека, с горечью осознавшего, что он проговорился, что сказал лишнее. Конечно, она не должна была в кабинете следователя прокуратуры вообще упоминать о конфликте с сестрой, чтобы не спровоцировать этого самого следователя на вопросы, вот поэтому, решил Мирошкин, она и испугалась ею же произнесенных слов. Но он сделал вид, что пропустил эту важную фразу мимо ушей. Выйдя отсюда, Ольга подумает о нем как о законченном идиоте. Была, мол, у него в руках главная подозреваемая с железобетонным мотивом, и про конфликт проговорилась, а он так ее ни о чем и не расспросил. Точно идиот. Хотя, с другой стороны, Лиза была права – им всем предстояло интересное зрелище, почти фильм-гротеск, срежиссированный самой жизнью. Или смертью. Сестра-убийца оказывается в квартире покойной сестры, выбирая ей погребальный наряд… Пусть все идет как придумала Лиза. Все равно эта Ольга никуда не денется. И уж точно не сбежит.

Он проводил Виноградову, и спустя некоторое время ему принесли новые материалы по делу. Эксперты действительно потрудились на совесть, и теперь перед Сергеем на столе лежали весьма любопытные документы.

Оказывается, помимо следов в доме Дмитрия Родионова самого хозяина и его домработницы (на экспертизу была взята их обувь, вплоть до домашних тапочек Людмилы), в холле, на ступенях лестницы, в гостиной и, что очень важно, возле беседки на дорожке и за калиткой, на обочине дороги, были обнаружены следы женских туфель на тонких каблуках. Размер – тридцать седьмой.

У Янины Вильк размер тридцать шестой. У ее знакомой, Татьяны Николаевой, с которой они и обнаружили труп, – тридцать пятый. У Людмилы, домработницы, – тридцать восьмой размер. Теперь вот следы тридцать седьмого размера. Кому они принадлежат? К тому же возле крыльца, в траве, был обнаружен окурок женской сигареты «Vogue Aroma». И цвет помады – бледно-розовый, в то время как помада Виноградовой была оранжевая.

Кто эта женщина, если не сама Ирина Виноградова? Может, ее кто навещал? Приходил в гости? Мирошкин позвонил Глаше, попросил позвать к телефону Дмитрия. Задал ему несколько вопросов, связанных с возможными визитами в его дом. И выяснил, что Ирина, живя в деревне, никого не принимала, ни с кем не дружила, и если и были у нее подруги, то только в городе. Особенно близко она общалась с Ритой Мусинец, той самой женщиной, на дне рождения которой все и началось. Дмитрий пояснил, что Людмила, домработница, никогда в его присутствии не носила туфель на каблуках, что она носит удобную обувь на плоской подошве. Янина Вильк как-то заглядывала к нему, интересовалась, работает ли Интернет или что-то в этом духе. Соседи – не особо общительные, с ними ни Дмитрий, ни Ирина не поддерживали отношений. Состоятельные люди держат целый штат прислуги – садовника, кухарку, горничную, няню – и изображают из себя, по словам Дмитрия, аристократов. Смотрят свысока, что всегда бесило Ирину. У мужа – «Линкольн», у жены – «Ситроен». И это именно они слышали ссору.

В тот роковой вечер, по словам Дмитрия, к ним уж точно никто не заезжал. После ссоры все было тихо и спокойно. И шума машины он тоже не слышал, должно быть, уже спал.

С этим все ясно.

Теперь конверт из ГИБДД. Фотография с видеокамеры. Крупный план. Таксист не обманул, его машина на самом деле была зафиксирована в обзоре светофора при выезде из города в 21.40. И обратно на той же трассе и в том же месте он появился уже в 23.12.

Из допроса водителя такси следовало, что, приближаясь к «Волге», он не встретил ни одного автомобиля. Не было машин и поблизости от дома Родионова. Хотя камера зарегистрировала в 22.36 еще один автомобиль, красный «Фольксваген», следовавший в «Волгу», однако ни ночью, ни утром этот автомобиль в город не вернулся.

Сергей достал визитку таксиста, позвонил ему. И был очень удивлен, когда тот, словно ожидая его звонка, выпалил ему сразу, едва услышав голос Мирошкина: там есть другая дорога, ведущая на базу отдыха, и по ней можно доехать, не засветившись на светофоре…

Вот она, ценная информация, которую он так ждал. Ну конечно! Если бы это убийство было незапланированным, случайным, то водитель, который направлялся к «Волге», не стал бы гробить свою машину по полям и лесам, а поехал бы по трассе и наверняка попал бы в поле зрения камеры. Ехал бы себе по дороге, предположим, не заметил и сбил Виноградову, потом убил ее и уже обратно поехал бы по лесной дороге, чтобы его не засекли. Или же наоборот. Преступник, выезжая из поселка, сбил Ирину, убил и тоже спустился бы на лесную дорогу, ведущую в город, чтобы его не заметила камера. Но как вычислить, куда и откуда ехала машина?

Он вспомнил слова Лизы о том, какую идею подала Глафира – дать объявления в газетах с просьбой сообщить, в какой мастерской пятнадцатого июня владелец машины попросил заменить ему все четыре колеса.

Идея, может, и абсурдная, если учесть, что в автомастерских работа кипит с утра до вечера и что вряд ли механики или мастера вообще просматривают газеты. Разве что когда им нужно что-то конкретное, связанное с работой. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Он бы добавил еще в это объявление несколько слов типа: «Ищу свидетелей ДТП, происшедшего в районе поселка «Волга» вечером 14 июня 2011 г., неизвестный автомобиль сбил женщину. Гарантирую конфиденциальность и адекватное вознаграждение гражданам, предоставившим материалы или сведения об этом ДТП. Звонить по телефону…»

Сергей даже набросал текст объявления, чем остался вполне доволен. А что, неплохая идея!

В кабинет постучали, Сергей оторвался от бумаг, устало взглянул на дверь.

– Это я, Сергей, – заглянул Тимофей Загуменный, компьютерщик. – Вот, принес все, о чем вы просили.

Речь шла об исследовании хранящейся в ноутбуке Ирины информации.

– Заходи, ты чего?! Я жду тебя! Рассказывай! Кофе хочешь?

– Нет, спасибо, я недавно пил. Ну, что я могу сказать. Гражданка Виноградова не очень-то дружила с Интернетом. И была крайне необщительной. Обычно у девушек ее возраста одних только друзей-знакомых в фейсбуке под сто и больше, не говоря уже о том, что все они пасутся в «Одноклассниках», «ВКонтакте» и других системах. Ваша же клиентка использовала Интернет исключительно для того, чтобы почитать сплетни об артистах, певцах, музыкантах. Любила смотреть фильмы онлайн, все новые, преимущественно американские. Особое предпочтение отдавала ужастикам. Заказывала какие-то вещи и косметику по Интернету, но в свою городскую квартиру. Ее почтовый ящик был почти пуст. Всего два письма в Яндексе, одно – проверка связи, гражданин Туманов Илья написал ей пару слов, потом она ему ответила, мол, вот и у меня теперь есть электронная почта. Это все. И плюс скайп. Очень короткие сообщения, в которых они договариваются о встрече. В основном эти встречи происходили у нее дома. Думаю, что эти записочки писались тогда, когда она находилась рядом с человеком, в присутствии которого не могла открыто разговаривать по тому же скайпу.

– Значит, ничего интересного. Но все равно спасибо.

Сергей еще раз просмотрел все документы. Материала по этому делу становится все больше и больше, но и вопросов тоже. Но главный, конечно: кто и за что мог убить молодую красивую женщину? Может, все-таки соперница? Но пролить свет на личную жизнь Виноградовой могла бы только, пожалуй, ее близкая подруга.

И Сергей, прихватив черновик объявления, отправился на встречу с Маргаритой Мусинец.

Глава 17

18 июня 2011 г.

Рита Мусинец, вернувшись вечером домой, все еще находилась под впечатлением своего визита к Жене Тумановой.

Она и так довольно долго откладывала свой визит, ей казалось, что будет неприличным сразу после случившегося заявиться к ней, чтобы увидеть реакцию Жени на смерть соперницы. Хотя, с другой стороны, надо было поехать туда, как только стало известно о смерти Ирины. Ведь Женя спала и видела, как бы избавиться от нее. Строила планы (хоть и делала вид, что смеется), но они обе знали, что все это было совсем не смешно. То, что Илья изменяет своей жене с Ириной, Женя знала. Вопрос – откуда? Но знала. Видать, Илья был не настолько осторожен, где-то засветился, да и нашлись добрые люди, которые позвонили, написали, словом, сообщили Жене. И если поначалу эта тема была запретной между подругами, то постепенно, смехом-смехом, стала единственно важной и постоянной во всех последующих разговорах.

Встречаясь, Рита с Женей говорили исключительно об Ирине. Обсуждали ее наряды, поведение на той или другой вечеринке, ее отношения с Родионовым, словом, все-все, что было на виду и что могло додумываться при помощи женской фантазии.

Горячо обсуждалась старая и, казалось бы, забытая тема – ее предполагаемого брака с Виктором Пшеничным. Сошлись во мнении, что это она, Ирина, угробила своего жениха. Что умер он не от некроза поджелудочной железы, а от неизвестного и очень дорогого, редкого яда. Вспомнили, как Ирина как-то раз, за столом, у кого-то в гостях, упомянула этот яд. Вроде как читала о нем в Интернете. Хотя Рита об этом не помнила, да в душе и не была уверена в том, что Ирина вообще рассказывала когда-либо о ядах, но и эту тему поддержала – уж больно она интересная, перспективная, давала пищу для дальнейшего общения со свихнувшейся на почве ревности Женей.

За рюмкой коньяку, когда измученная ожиданием мужа Женя начинала вдруг лить слезы отчаяния, Рита, как могла, поддерживала ее. А ревнивица между рыданиями озвучивала сладкие мечты о том, что бы она сделала, предприняла, чтобы покалечить или убить (отравить, зарезать, застрелить, повесить, сжечь на костре!) соперницу.

– Представляешь, хотела найти серную кислоту, – как-то призналась Рите Женя в одном из этих изуверских, пьяных разговоров. – Открываю Интернет. Ищу. И что ты думаешь? Вот. Я даже выписала! «Кислота серная техническая контактная. Донецк вагоны»!!! Люди покупают кислоту вагонами! И кто, ты думаешь, ее покупает?! Вот такие же обманутые жены, как я. Представляешь, сколько изуродованных шлюх ходит по белу свету?!

Предметом зависти Жени была идеальная фигура Ирины. Особенно раздражали ее стройные ноги. Одно время она даже пыталась придумать способ, как искривить эти ноги! Усыпить и подрезать какие-то сухожилия, хрящи. У нее определенно тогда крыша ехала! А эта идея уговорить Ирину сделать себе пластическую операцию, предположим, увеличить грудь (хотя у нее и так был четвертый номер!), и чтобы во время операции подкупленная хирургическая сестра умышленно внесла бы какую-нибудь гадость, которая в дальнейшем спровоцировала бы заражение крови…

Женя очень сожалела, что Ирина была совершенно равнодушна к бане, к сауне. Та считала, что это не только не полезно, но и вредно для здоровья. Ирина была в шоке от женщин, которые по два раза в неделю целой компанией ходили в сауну, парились там, натирались какими-то самодельными мазями, скрабами, медом. Она считала неприличным выпускать прилюдно из себя грязь, сидеть голыми, пить пиво… Женя, бывая в какой-то компании, посмеивалась над ее, как она выражалась, чистоплюйством и говорила, что баня – это благодать… Но Рита-то знала, почему Женю так привлекает баня. «Если запереть там нашу красавицу… – плотоядно, чуть ли не облизываясь, начинала мечтать вслух Женя, вращая глазами, – представляешь, что с ней бы стало! Изжарилась бы там заживо!»

По-хорошему ее надо было остановить, сказать, мол, ты что, дорогая, ополоумела совсем? О чем ты думаешь? Не лучше ли было бы направить всю свою неуемную энергию на то, чтобы вернуть мужа? Поискать какие-нибудь другие, менее опасные и преступные способы отмщения. И Рита бы сказала ей, внушила эту мысль, если бы не возможность и дальше наслаждаться чужой бедой, быть в курсе всех ее замыслов и планов. Какое-никакое развлечение. И понимала ведь, что так нельзя, что она, потакая несчастной Женьке, лишь провоцирует ее на новые смертоносные фантазии. Но не остановила. Ничего не предприняла. Больше того, она и сама не раз, увидев голубков вместе, ставила об этом в известность обманутую подругу. Видела, мол, «твоего» и эту «суку», проезжали на машине…

Возможно, Женька уже стала ненавидеть и Риту, как человека, посвященного во все ее планы, как свидетеля ее обид и унижений, и, возможно, и ей готова была насолить, сделать больно. Ведь понимала же, что она могла бы и промолчать, не рассказывать, что она видела Илью с Ириной, однако не молчала, хотя знала, что причинит ей боль, и все равно продолжала это делать. Зачем? Одному дьяволу известно.

Когда же погибла Ирина, все вдруг стало таким очевидным, страшным и необратимым, что Рита испугалась по-настоящему. Игры закончились. Ирину убили. Причем убили очень жестоко. И убить ее могла сама Женька. У нее есть машина, она прекрасно знала, что Дима с Ириной отправились домой, а потому могла поехать следом, каким-то образом вызвать соперницу за ворота, ударить ее, лишив сознания, положить, как куклу, в машину, отвезти подальше и убить. Раздавить. Уничтожить. Словом, сделать все то, о чем она так долго мечтала (не факт, что она не видела на кухне целующихся предателей). И ведь Женька с Ильей ушли практически сразу после того, как уехали Дима с Ириной. Тут есть о чем задуматься.

Рита презирала Илью, причем открыто, и он это знал, чувствовал, поэтому подойти к нему и расспросить, мол, где была твоя женушка после того, как вы уехали от нас, не посмела. Он бы не рассказал при любом раскладе: оставалась ли жена дома или уехала куда. Значит, надо расспросить обо всем саму Женьку.

Но прошел день, Рита не могла себя заставить это сделать. Потом еще один день, еще… И вот теперь ее словно кто-то толкнул в спину, мол, иди, теперь можно. И если Женька до сих пор не попалась, может, убийство было тщательно спланировано, и она, убив соперницу, теперь изнывает под бременем страха, не зная, с кем поделиться. Может, понимает, что Рита догадывается, чьих это рук (колес!) дело! В любом случае навестить подругу не грех. Вот если она еще не появится несколько дней, Женька по-настоящему может забеспокоиться.

Первое, что запомнилось Рите, едва она переступила порог, были глаза Женьки. Сухие, но с припухлыми розовыми заплаканными веками, и первая фраза, которой она встретила подругу:

– Это не я.

Она прошептала это, глотая невидимые слезы. В глазах – страх, ужас.

– Я знаю, – просто сказала Рита и обняла ее. – Чаем-то угостишь?

– Да-да, конечно! – засуетилась Женя, почти бегом удаляясь на кухню. – Проходи! У меня пирог есть!

«Значит, не так уж все и плохо, раз пироги печешь, дорогая», – подумала Рита.

Кухня, как всегда, блистала чистотой. И на самом деле пахло пирогом. Жизнь, что называется, продолжалась.

– Как поживаешь? Сто лет не виделись. Все дела какие-то, – улыбнулась Рита, сама осознавая, насколько фальшиво прозвучал ее голос.

– Да уж, подруга, дела у нас не очень-то… А я ждала тебя. Каждый день ждала. Но ты не звонишь, не приходишь. Могу себе представить, что ты там себе нафантазировала.

Женька была в черном. Видимо, траур по сопернице. Черная тонкая блузка, длинная шелковая юбка.

Наливая чай, она с трудом боролась с дрожью в руках.

– Женька, да расслабься ты. Что ты прямо как чужая? Ты что, всерьез решила, что я подумала на тебя? Да мало ли о чем мы с тобой говорили? О чем мечтали… Посмотрела бы я на Ирину, Царство ей Небесное, как она желала бы здоровья и благополучия своим соперницам. Да все мы, бабы, одинаковые. Все хотим смерти своим соперницам.

– Послушай, если тебя вдруг вызовут в прокуратуру, пообещай молчать. Я, правда, правда ни при чем. Последний раз я видела ее на твоем дне рождения, ты же знаешь. И все!

– А ты сама-то на кого думаешь?

– Уверена, что ее просто случайно сбили… Это же не в городе, безлюдное место, темное… Фонарей нет…

Откуда она знает про фонари?

– …Вышла на дорогу, может, пройтись после скандала-то, воздухом свежим подышать, а тут машина из-за угла… Ой, Рита, не хочу даже думать обо всем этом. Страшно. Вот. Хоронить-то кто будет?

– Понятия не имею. Хотя у нее, кажется, сестра родная имеется. Кстати говоря, наследница. Но они не общались много лет. Вот подарочек ей с неба свалился! Прямо на голову! Да, кстати о голове, все хочу посмотреть, как ты там… зарастаешь?

И Рита, поднявшись, подошла вплотную к подруге и принялась рассматривать ее голову.

– Нет, – тихо проговорила Женька, словно ее могли услышать. – Все так же. И это катастрофа. Если бы ты знала, сколько денег я на это потратила. Уже никому не верю. Все врачи настаивают на длительном курсе, на многомесячном, но ты представить себе не можешь, какие это деньги! Просто сумасшедшие!

– Болит?

– Побаливает… Но больше, конечно, болит душа, что все это произошло. Вот прямо сразу ненавидеть ее начинаю. Даже мертвую! Так изуродовать! Гадина!!!

– Может, тебе денег надо? Могу одолжить.

– Одолжить… А отдавать-то чем? Мне кажется, что у Илюши деньги заканчиваются. Я знаю, что у него проблемы, какие-то неприятности с бизнесом, но сам виноват! – Она постаралась, чтобы голос ее звучал как-то легкомысленно, капризно, как у женщины, не привыкшей вообще интересоваться делами мужа. – Надо было мозгами лучше работать. Я – женщина, меня вопрос, откуда берутся деньги, мало интересует…

Так сидели, говорили, стараясь не касаться острой темы. Ну, погибла общая знакомая – не больше. Жизнь-то не остановилась.

Чаю выпили много, половину пирога съели. Все равно ощущение недоговоренности оставалось. Вот только какие слова придумать, чтобы выпотрошить ее, заставить быть снова такой же откровенной?

И Рита предложила выпить…

– Домработницу так и не наняли? – после третьей рюмки коньяку спросила Рита.

Это была вообще одна из ее любимых тем. Понимая, что в семье Тумановых настоящие финансовые проблемы, в чем Женя не хотела признаваться даже себе, Рита не могла отказать себе в удовольствии лишний раз подразнить ее своим собственным образом жизни, в котором было куда больше благ и возможностей, чем у подруги, в том числе и отличная, расторопная и почти невидимая домработница Таня.

– Нет, пока не наняли. Да и вряд ли теперь уже наймем… Разве что мой муж погонит меня работать, – горько усмехнулась Женя, впервые, быть может, искренне признавшись Рите в истинном положении вещей. Вот что такое коньяк! – Но пока что с меня хватает и домашней работы. Не поверишь, целыми днями что-то убираю, готовлю, чищу, мою… Еще увлеклась рисованием. Сейчас вот нарисовала прямо на белой стене спальни, над кроватью, букет, знаешь, такой под старину, с голубой ленточкой… Это сейчас очень модно. Хочешь, покажу тебе?

…Чай давно остыл, а она все еще продолжала сидеть на кухне, глядя в окно, забыв напрочь про мужа, который поджидал ее, готовый к массажу.

– Рита? – Муж Саша, появившись в дверном проеме в наброшенной на плечи простынке, имел кислый вид. – Ты чего, дорогуша? Я разделся, жду тебя и банку с мазью приготовил, лежу как идиот на животе, чуть шею себе не свернул, глядя в телевизор… А ты чего тут грустишь?

– Саша, извини! – Рита, опомнившись, бросилась к мужу, развернула его за плечи и, нежно подталкивая ладонями по спине, привела в спальню. – Ложись. Извини, я просто задумалась.

Муж, нисколько не обиженный, а все еще находившийся в предвкушении приятного вечернего массажа, улегся в привычной позе, на живот, распластав руки в стороны, и зажмурился в ожидании первых, вызывающих мурашки прикосновений.

– Так о чем задумалась-то? – повторил он свой вопрос, собираясь уже внутренне заурчать, как кот.

– Все хотела с тобой поговорить на эту тему, да как-то не решалась…

– В смысле? – Он вскинул голову. – Ты что, изменяешь мне, что ли?

Рита ладонью надавила на его затылок, уложив голову на место.

– Успокойся. Речь не о нас. О Женьке.

– О Женьке? Очень странно. – Саша, от которого Рита мало что скрывала, за исключением тех подробностей, которые могли бы дурно отразиться на его мнении о женщинах вообще, был в курсе страданий Жени Тумановой и сам с любопытством наблюдал историю отношений своего приятеля Ильи с Ириной Виноградовой. – Теперь-то ей чего переживать, ведь Ирина же погибла.

– Вот и я о том же. Как ты думаешь, она могла?

– Кто, Женька, что ли? Послушай, не думал о ней… А может, это действительно она?

– Ну не Дима же!

– Да кто их знает. Развели любовников… любовниц… – Он снова закрыл глаза, вспоминая свои «служебные» любовные отношения с секретаршей. Почувствовал, как уши его загорелись.

– А я так думаю, что это она, Женька, – прошептала Рита, растирая по порозовевшей от массажа спине мужа янтарный гель. – Понимаешь, я все эти дни думала об этом, подозревала, но сегодня увидела кое-что в ее шкафу…

– О чем ты?

– Понимаешь, я решила ее напоить, чтобы она расслабилась и призналась хотя бы мне во всем. Нет, понятное дело, что в полицию я ее не сдам, я не такая. К тому же она на моих глазах мучилась, переживала, страдала, умирала от ревности… Нет-нет! Но пусть, думаю, она мне признается, откроет душу.

– И что? Открыла?

– Нет. Я ее накачала коньяком, она рассиропилась-разлимонилась, расплакалась, но продолжала твердить, что она тут ни при чем, что она не знает, кто убил Ирину. Что мысли такие у нее были, она даже денег отложила, чтобы нанять кого-то… Но вроде бы не наняла. Потом мы перешли на какие-то совсем уж безобидные темы, она рассказала мне, как ей трудно приходится без домработницы, что Илья ей почти денег не дает. И вдруг удивила меня тем, что увлеклась рисованием, что стенку в спальне расписала. Ну и пригласила меня в спальню…

– И что? Там, оказывается, любовник?! – расхохотался под руками жены размякший и счастливый муж. – Знаешь, как в том анекдоте про любовника, когда старуха вспомнила, что он в шкафу… Рита? Ты чего замерла? Давай продолжай, у меня мурашки по всему телу. Так приятно… Рита?!

– Говорю же тебе, – она снова продолжила массировать спину мужа, – она пригласила меня в спальню… Показала рисунок над кроватью, на самом деле очень красиво, я даже в шутку предложила ей и у нас тоже нарисовать, заодно она и подработала бы…

– Унизить хочешь подружку? И чего ты такая злая? Я вообще не понимаю, как ты могла дружить одновременно и с Женькой, и с Иркой? Представляю себе, как ты развлекалась… Жестоко.

– Ты слушаешь меня или нет? – каким-то странным тоном проговорила Рита, и руки ее снова замерли.

– Ну?

– Так вот. Она, оказавшись в спальне, знаешь, как это бывает, когда тебя застают врасплох, принялась быстро прибираться, открыла шкаф, чтобы забросить туда пижаму, какую-то кофту, белье… И вот, когда она открывала шкаф, я успела там кое-что заметить. Одну вещь.

– Какую? Не останавливайся, прошу тебя! Вот еще слева, под лопаткой…

– Тебе не понять, Саша. Там была сумка. И я узнала бы ее из тысячи. «Биркин». Белая. И очень дорогая. У меня отношение к этим фетишам особенное, и я считаю полным бредом тратить тысячи долларов на какие-то сумки, дизайн которых мне не очень нравится, но которые украшены золотом и брильянтами… Однако у Ирины было свое мнение, она полагала, что раз мы живем в человеческом обществе, сплошь состоящем из условностей и формальностей, то почему бы и не следовать им… «Биркин» – это престижно, и каждая уважающая себя леди носит «Биркин»…

– Стоп. Рита, я, может, чего-то упустил? По-моему, ты рассказывала о Жене, о том, как ты в ее шкафу увидела ту самую…

– …«Биркин».

– Вот именно! Тогда при чем здесь Ирина?

– Да при том, Саша, что в шкафу я увидела точно такую же сумку, как у Ирины.

– Но, может, это подделка? Захотелось ей купить сумку, похожую на ту, какая была у любовницы ее мужа.

– Надо знать Женьку… Она не такая.

– Ты что, думаешь…

– На Ирине в тот роковой вечер было платье горохами, черно-белое, белые очень красивые туфли и белая сумка. Они вернулись домой, там что-то произошло, и Ирину убили, а эта сумка оказывается в шкафу Женьки! Я должна, должна все знать…

– Значит, в убийстве Ирины ты подозреваешь все-таки Женьку. Раньше, как мне помнится, у тебя было другое мнение…

– Да, я подозревала самого Родионова… И на это у меня тоже есть свои причины. Ты многого не знаешь, Саша… Но было время, когда и Ирина в минуту душевной слабости рассказала мне кое-что о нем… Мы все знаем, что их предполагаемый брак был со стороны Ирины голым расчетом. Уверена, что и Дима об этом тоже знал. И мы не знаем, любил ли он ее, но брак с ней представлялся, я думаю, также престижным, ведь она очень красива, да и не бедна… Однако она переживала, что этот брак может не состояться, и на этот счет подстраховалась…

– И как же это девушка может подстраховаться? Нашла замену?

– Нет… Просто у нее совершенно случайно в руках оказался козырь… Я бы даже сказала, предмет шантажа, одна очень интересная для него и опасная тема… И я больше чем уверена, что, решись Дима расторгнуть помолвку, она бы не стала бездействовать, а выстрелила бы ему прямо в сердце…

– Чего-чего?

– Лежи спокойно. Иносказательно выстрелила, понимаешь?

– Все вы, бабы, интриганки, и вообще с вами страшно.

– А вы живите как люди, и тогда будет вам счастье… Все, массаж окончен! Я устала. Спокойной ночи, дорогой.

Глава 18

19 июня 2011 г.

Янина Вильк, интуитивно прочувствовавшая всю абсурдность обвинений в адрес Дмитрия Родионова, решила не бездействовать, наблюдая за тем, как рушится жизнь молодого и очень симпатичного ей человека, а предпринять какие-то определенные шаги.

Она не была ни колдуньей, ни экстрасенсом. Возможно, обладала способностями психолога или даже психотерапевта, доказательством чему были вполне реальные, чуть ли не осязаемые результаты ее работы с конкретными людьми. Что, если воспользоваться своими талантами, чтобы помочь выбраться парню из беды? Ясно же, что он никого не убивал! Эту бедную девушку прямо-таки раздавили колесами. И, скорее всего, это сделали непреднамеренно. Судя по той информации, которой Янина обладала, Ирина была пьяна, а потому могла выйти за ворота и запросто стать обыкновенной жертвой наезда. Возможно, что и водитель был пьян. Сбил девушку, но оставить живой уже не мог из страха, а потому решил просто добить. Эта версия представлялась ей наиболее вероятной.

Был вечер. В поселке было тихо. А поэтому любой шум, пусть даже производимый движущимся автомобилем, мог сохраниться у людей в памяти. Многие жители поселка (хотя местные предпочитали называть «Волгу» деревней) в эти вечерние, прохладные часы – девять-десять-одиннадцать – еще не спят, чаевничают или выпивают на своих открытых террасах, а если и сидят в доме перед телевизором, то окна, балконы, как правило, в погожие дни распахнуты. Может, кто-то что-то слышал в то время, как убивали Ирину?

Янина позвонила следователю Мирошкину и предложила свою помощь. Рассказала о своих планах и попросила указать время наступления смерти. Получалось, что Ирину убили между 21.30 и 22.30. Мирошкин сказал, что будет ей признателен, если она опросит местных жителей, тем более что у него своих людей не так-то много. И Янина, воодушевленная разговором со следователем, отправилась по соседям.

Ее интересовало, кто из жителей деревни четырнадцатого июня вечером, после девяти часов, выезжал или приезжал в «Волгу». У кого были гости (приехали или, наоборот, уехали). Чтобы ее вопросы выглядели ненавязчиво и не звучали как допрос, она придумала способ, как разговорить людей. Все знали, чем занимается Янина Вильк, многие покупали у нее травы или настойки, отправляли к ней своих знакомых с расшатанными нервами, чтобы она, как они выражались, «вправила» им мозги. Поговорить по душам с Яниной считалось делом полезным и безопасным. Она не пользовалась ни гипнозом, ни традиционными средствами лечения. Основной ее метод заключался в доверительной беседе, в результате которой человек вдруг понимал, что жизнь его не окончена, что он еще полон сил, чтобы жить дальше и получать от этой самой жизни удовольствие. Янину любили в деревне, хотя некоторые и считали ее чудачкой. Знали, что к ней приезжают отовсюду, а потому выдуманная Яниной история о том, что по пути к ней исчезла девушка, показалась всем заслуживающей внимания. Девушка выехала из города еще в три часа дня четырнадцатого июня, но так до Янины и не доехала. Она звонила родителям в семь вечера, мол, уже скоро будет на месте, но у Янины не появилась.

Эта придумка дала потрясающие результаты. Все жители, к которым наведывалась в эти дни Янина, отнеслись к ее просьбе вспомнить, не видели ли они четырнадцатого вечером в деревне посторонних, особенно на машинах, с пониманием. Все были уверены, что эти сведения Янине могут понадобиться для обращения в полицию. Да, конечно, к кому-то кто-то приезжал – родственники, гости, а кто-то, наоборот, возвращался в город… Янина, покидая тот или другой дом, все тщательно записывала в блокнот, чтобы в конце составить подробный отчет о том, что же происходило на улицах деревни тем роковым вечером, когда была убита Ирина Виноградова. О самом же убийстве вспомнили всего лишь несколько человек, и всякий раз Янине пришлось делать удивленное лицо, как если бы она только сейчас поняла, что ее потенциальная клиентка исчезла как раз в тот вечер, когда убили Ирину.

Самыми интересными были показания близких соседей Дмитрия – супругов Коваленко. Зоя и Михаил «Коваленки», как их здесь звали, на редкость необщительные и держащиеся особняком люди, повторили слово в слово все то, что они, судя по всему, уже рассказали Мирошкину. Соседи, мол, шумели, кричали, Дмитрий угрожал Ирине, что убьет ее. Причем Зоя, жена Михаила Коваленко, одного из руководителей нефтяной компании, рассказывая об этом, презрительно морщилась. «Можно подумать, они между собой никогда не ругаются», – подумала про себя Янина. Но внешне продолжала держаться любезно и гнула свою тему: не заметили ли они в тот вечер каких-то новых машин, людей… И тут вдруг Зоя, чистенькая, в домашнем летнем платье, холеная молодая женщина с ярко-голубыми глазами и белыми завитыми локонами по обеим сторонам слегка загорелого лица, вспомнила, что видела неподалеку от ворот соседнего дома машину, красную, марку она не разобрала, но запомнила номер: «773». И женщину, которая выходила из этой машины.

– Там еще фонарь уличный, и хорошо видно… Не знаю, как это у меня выпало из головы… Может, это и есть ваша девушка, которую вы ждали? Как она была одета?

Янина лишь пожала плечами.

– Эта девушка… Блондинка, худенькая такая… На ней было красивое вечернее платье с кружевами, знаете, гофрированные кружева…

– Да, действительно, фонарь там хорошо светит, – не выдержала Янина, улыбаясь про себя и понимая, почему обо всем этом Зоя не рассказала полицейским или следователю, который ее наверняка допрашивал. Хотела просто взять и утопить своего соседа! Что за люди! Ей не понравилось, как он кричал на Ирину, и она решила, что этих криков уже достаточно, чтобы обвинить молодого человека в убийстве!!!

– Она еще курила на ходу… нервничала, значит. К вам же приходят люди, у которых не все благополучно. Вот и эта девушка нервничала, раз курила на ходу… Да! Вспомнила! Мои слова может подтвердить одна женщина, не знаю ее имени. Она такая полная, покупает молоко у Зябликовых.

– Полная?

– Ну да! Кажется, она нянька, работает в одной семье здесь, у них двое маленьких детей… Ну, у них дом прямо на берегу, возле мостков…

– Да-да, я поняла, о ком вы говорите… Ее зовут Вика, Виктория. Хорошо, я и ее тоже расспрошу.

– Так что в нашей деревне вечером кого только не встретишь…

– И когда это было? И куда эта женщина шла?

И тут Зоя замялась. Зачем-то повернулась к мужу, который молча слушал все то, что говорила жена, как бы спрашивая его разрешения ответить Янине.

– Это было примерно в 22.30. И шла она туда, – она нехотя показала в сторону дома Родионова.

– Так она шла к Родионову?

– Думаю, это была как раз ваша клиентка, она просто искала вас… Я, помнится даже, крикнула ей вслед что-то, мол, кого вы ищете, но потом подумала, что это как-то невежливо, и вернулась в дом.

– Вы потом, позже, эту девушку видели?

– Нет. Не видела.

– А машину?

– Янина, мы ничего больше не видели, – наконец подал голос Михаил Коваленко, полноватый брюнет в спортивных белых брюках и черной тенниске. – Но у нас все окна были открыты, и я слышал звук отъезжающей машины. Возможно, это и была та красная машина, мне из окна не видно, зато я видел, как примерно в это же время отъехало желтое такси.

– Ты, дорогой, не видел красную машину потому, что она стояла впритык к забору Родионова, а такси – на другой стороне.

– Так, может, Ирину убил таксист? А потом принялся за мою девушку? – Для Янины важным было не выдать своего интереса к Родионову. – Господи, в какое страшное время мы живем! Вы уж извините меня, что я отнимаю ваше время… Возможно, моя девушка просто-напросто передумала приезжать ко мне и вместо того, чтобы поехать сюда, отправилась к тому, кто, как ей показалось, чуть было не разрушил ее жизнь… Знаете, у молодых так бывает. Она уже и думать забыла о моем существовании, а мы с ее родителями с ног сбились в ее поисках…

Говоря это, она и сама чуть было не поверила в существование потерявшейся девушки.

– Может, в нашей деревне завелся маньяк? – вдруг озвучила свое предположение Зоя и снова посмотрела на мужа. – Миша, мне кажется, что я повела себя по отношению к нашему соседу не очень-то объективно…

И тут же добавила, обращаясь уже к Янине:

– Знаете, я была уверена, что Ирину убил Родионов, потому что он так кричал на нее, так кричал… что, напрочь забыла о существовании этой красной машины и той женщины. А когда вспомнила, следователь уже уехал. И мне было потом просто стыдно звонить ему… словом, я запуталась, испугалась… решила, что и Дмитрий знает о том, что я все свалила на него… Уж лучше бы я молчала совсем! Просто я не переношу, когда мужчины повышают голос на своих жен! Может, она сама была виновата в том, что довела его, такого интеллигентного с виду человека, до такого состояния…

– Вы не можете вспомнить, что именно кричал Дмитрий?

– Ну, он обзывал ее очень нехорошими словами… Не хочется повторять. Короче, что она гулящая, вы понимаете меня. И она тоже кричала, и тоже обзывалась, еще более ужасными, матерными словами.

– Но что-то конкретно можно было разобрать? Смысл этого скандала?

– Да… Я поняла, что Дмитрий упрекает Ирину в том, что она позволила себе что-то в отношении другого мужчины. Что такая женщина, как она, не имеет права воспитывать его детей. Я даже подумала тогда, что, может, Ирина беременна, ну, раз он о детях говорит.

– Вы сказали следователю, что он угрожал ее убить…

– Да. Но, понимаете, люди, к сожалению, часто бросаются такими фразами. Хотя в большинстве случаев эти слова ничего не значат. Я убью тебя! Такие слова говорят даже мамаши своим детям, играющим в песочнице… Я сама слышала. Что же касается Ирины… Может, мне показалось, но слова про убийство сказала и Ирина… Что-то вроде «убьешь меня так же, как и ее»? Потом она пару раз назвала его убийцей, но я подумала, что это было произнесено иносказательно… Ну, к примеру, если мужчина настаивает на аборте, то его женщина называет этого мужчину убийцей… Словом, наговорили они тогда друг другу… Ах, вот, вспомнила! Она сказала еще что-то про журналиста, что она все расскажет… Но об этом я, кажется, никому не говорила. Знаете, у меня тогда в голове все смешалось, я же решила, что Ирина беременна и что Дмитрий об этом знает и все равно так кричит на нее. Вот и разозлилась на него. А теперь я прямо и не знаю, что мне делать… А, Миша?

– Янина, – обратился Михаил Коваленко к Янине, – вы бы зашли к нам, выпили чаю. Побеседовали бы по-соседски. Знаете, мне и самому как-то не по себе, когда я вспоминаю этот визит следователя и этот наш не совсем объективный на самом деле разговор… Думаю, мы были не только единственными свидетелями, которые дали показания против Дмитрия, но и единственными свидетелями вообще. Как бы мы не погубили его…

Янина, услышав такое от считавшегося высокомерным Коваленко, решила, что задачу свою она выполнила с блеском: мало того что призвала к совести «Коваленков» и даже удостоилась приглашения на чай, так еще и узнала о визите дамы в вечернем туалете…

Глава 19

20 июня 2011 г.

– Добрый день, я звоню по объявлению… – Денис чувствовал себя крайне неуверенно и злился на себя за это.

Мало того что испытывал почему-то чувство вины перед Никитичем (который, между прочим, так и не сдержал свое слово, не познакомил его со своим знакомым из прокуратуры) за то, что решил действовать, не посоветовавшись с ним, так теперь еще и в прямом смысле слова дрожал, разговаривая с человеком, давшим объявление, в котором обращался к возможным свидетелям ДТП. С таким характером ему и в мастерской-то нечего делать. Подумаешь, звонок по объявлению! Он же ничего не украл, никого не убил, чего ему бояться?!

Возможно, конечно, что это объявление дал сам преступник, чтобы выяснить, имеются ли вообще такие свидетели. Но разве этот телефон не говорит об обратном?

– Да, слушаю вас, – услышал он приятный мужской голос.

– А вы кто? То есть кем являетесь для жертвы ДТП?

– Моя фамилия Мирошкин, я следователь прокуратуры. Вы можете найти меня в прокуратуре, по адресу…

И человек продиктовал адрес, который цепкая память Дениса впитала в себя моментально.

Прокуратура! Да он об этом и мечтать не мог! Уж точно это не преступник!

– Хорошо, я приеду. Когда?

– Да прямо сейчас и подъезжайте. Вас как зовут-то?

Денис от этого вопроса прямо вспотел весь. Зачем ему его фамилия, если они и так сейчас встретятся и он покажет ему свой паспорт? Этот Мирошкин мог, конечно, сказать, что работает в прокуратуре, и даже адрес этой самой прокуратуры назвать, но сам при этом никакой он не следователь, а тот самый убийца… И вот сейчас он узнает фамилию Дениса, Денис-лопух приедет в прокуратуру, а там, может, и есть такой следователь Мирошкин, да только никакого отношения к делу не имеет… А преступник, выяснив фамилию свидетеля, разыщет его и убьет! Вот и весь расклад!

– Я представлюсь вам у вас… в кабинете, – произнес, густо краснея от собственной наглости, Денис.

– Хорошо. Я вас жду. – Денису показалось, что парень на другом конце линии усмехнулся.

Никитич обедал в подсобке, когда Денис выкатывал роковые колеса со склада и укладывал их в багажник и на заднее сиденье своей потрепанной, видавшей виды «десятки». В кармане джинсов он хранил, как бесценное сокровище, брильянтовую сережку.

Заглянув к мастеру, крикнул: «Я в пирожковую!» – и, не дождавшись ответа, помчался к машине, сел и, не помня себя от какого-то счастья и волнения одновременно, поехал навстречу неизвестности.

Подойдя к кабинету следователя с табличкой «Мирошкин Сергей Михайлович», Денис замер, вдохнул побольше воздуха и постучал. Не получив ответа и не зная, как себя вести, осторожно открыл дверь. Увидел сидящего за столом молодого человека, русоволосого, с уставшими карими глазами.

– Вы следователь Мирошкин?

– Да. Это я, – следователь поднял на него глаза.

– Это я вам звонил. По объявлению. Но только я не свидетель. А что, женщину сбили?

Мирошкин рассматривал его с минуту, вероятно, не в состоянии взять в толк, зачем к нему пришел человек, называющий себя несвидетелем.

И тогда Денис, впервые, быть может, почувствовавший себя в безопасности, поскольку находился в стенах прокуратуры, где он больше всего мечтал бы оказаться, но не в роли свидетеля и уж точно не подозреваемого (и не задержанного, само собой!), взял и рассказал следователю Мирошкину все, что у него накопилось по мучившему его делу. Начал с сережки и закончил покупкой им колес.

Следователь слушал молча, время от времени кивая в знак того, что он все понимает и как бы даже разделяет мысли Дениса.

Когда Денис закончил свой рассказ и выложил на стол завернутую в носовой платок сережку, Мирошкин три раза хлопнул в ладоши.

– Браво, молодой человек! Честное слово – браво! Больше ничего не могу сказать! Знаете, если бы мне рассказали, что результатом моего объявления будет такая удача, я бы ни за что не поверил. Да и объявление-то я давал безо всякой надежды… Вы действительно нашли эту сережку в трещине протектора?

– Ну да. Говорю же.

– А человека, который продал вам эти колеса, вы бы смогли описать?

– Наверное. Знаете, он, кажется, высокий, но обыкновенный. Не старый. Темноволосый. Но особых примет я не заметил. Зато на колесах – его отпечатки пальцев! И там кровь, волосы, я говорил…

– Подожди минутку, парень… Как ты, говоришь, тебя зовут?

– Денис. Денис Васильев.

Мирошкин сфотографировал своим телефоном сережку и отправил снимок, как понял Денис, mms-сообщением. Затем позвонил. И Денис весь обратился в слух.

– Глаша? Это Сергей. Я там тебе только что отправил снимок. Покажи сама знаешь кому. А я подожду…

Он недолго ждал. Придерживая трубку возле уха, косил глазом на Дениса и чему-то блаженно улыбался. Затем брови его замерли на самой высокой точке, глаза расширились – он услышал ответ.

– Глаша, это удивительная история!!! Ну, просто удача! И спасибо тебе большое за идею об объявлении… Вот уж что действительно не должно было выстрелить, по моему мнению, так это объявление! Откуда сережка? Все потом, при встрече! Но обещаю тебе – ты и Лиза, вы будете удивлены не меньше моего! Мой привет пленнику!

Мирошкин сиял, лучился радостью.

– Значит, так, Денис. Сейчас я все оформлю чин чином, приму все эти вещественные доказательства, и только потом смогу тебя отпустить. Вижу, ты жаждешь награды? А? – хохотнул он, подмигивая Денису.

– Нет-нет, Сергей Михайлович, что вы?! У меня к вам другое дело.

– Что, еще одна сережка? Или пятое колесо?

И Денис, краснея и заикаясь, рассказал Мирошкину о своей мечте стать следователем. Выпалил все как на духу, что нет и никогда не будет денег на поступление в Академию права, а учиться хочется. Что готов начать прямо сейчас помогать Мирошкину, выполнять его поручения, сидеть в засаде, задерживать преступников…

– Подожди, Денис. Давай начнем с того, что следователь – это прежде всего интеллектуальная, умственная, ну и, конечно, бумажная работа. А сидеть в засаде и ловить преступников – дело оперов. Ты уж определись, кем ты точно хочешь стать, и я помогу тебе. Подскажу, к кому обратиться, чтобы тебе более подробно, обстоятельно рассказали, куда пойти и что делать. Но, думаю, пока тебе нужно поступить в школу полиции, а там видно будет.

– Вы что, правда поможете мне?

– Честное слово. Ну, а теперь доставай свой паспорт, будем оформлять твои колеса, сережку… Ну надо же – принес настоящую брильянтовую сережку! Я уж думал, что таких людей и на свете-то белом нет…

Глава 20

19 июня 2011 г.

Без пятнадцати двенадцать Ольга Виноградова открыла дверь квартиры своей покойной сестры ключами, полученными от следователя Мирошкина.

Лиза, устроившись в кресле в своей машине с ноутбуком, с тихой презрительной улыбкой наблюдала за тем, с каким лицом эта особа перемещается по квартире, которую (надо только привыкнуть!) она уже очень скоро сможет назвать своей. Камеры были установлены по всей квартире, за исключением туалета. Экран ноутбука был поделен на девять квадратов, каждый из которых жил своей, весьма любопытной жизнью. Лиза открывала по очереди квадраты, чтобы проследить за движениями Ольги, получая удовольствие, как от хорошего реалистичного, не лишенного особой художественности фильма.

Интересно было наблюдать, как Ольга, оказавшись в квартире и тщательно заперев за собой входные двери, принялась с видом королевы распахивать двери всех комнат. Сначала она просто заглядывала в комнаты, чтобы получить, вероятно, представление обо всей квартире в целом. И прочувствовать сладость собственницы. Потом стала изучать помещение за помещением. Причем, если поначалу, едва ступив на еще недавно запретную для нее территорию, она была как-то скована и не уверена в своих действиях, двигалась осторожными мелкими шажками, постоянно замирая и оглядываясь, словно из всех углов, из-за штор, из-под кресел и диванов на нее могли смотреть размноженные ее воспаленным воображением призраки умершей сестры, то потом все изменилось. Она выпрямила спину и стала как будто выше, и голову задрала, вытянув шею, плечи расправила, грудь выставила вперед. Никакой режиссер не додумался бы снять эти откровенные и такие стыдные (по мнению Лизы), даже отвратительные, если принять во внимание жизненный контекст, метаморфозы человека. Для Лизы же ее поведение свидетельствовало о главном – Ольга и мысли не допускает, что за ней могут следить. Поэтому сейчас на экране она такая, какая есть на самом деле. Правда, приди она в эту квартиру со своим сообщником, было бы куда интереснее послушать их разговор. Но, возможно, она проколется в чем-то и сейчас… Хотелось бы на это надеяться.

Осмотрев тщательно квартиру, Ольга вошла в ванную комнату и налила в ванну горячей воды. От пара видимость на экране затуманилась, но спустя какое-то время восстановилась, и Лиза увидела лежащую в ванне, по горло в пене Ольгу. Глаза ее были закрыты. Можно было только догадываться, какие чувства она испытывала в этот момент: радость от сознания того, что она всех ловко обманула и решила разом все свои проблемы, плюс легкую, головокружительную тревогу при мысли, что ее разоблачат, плюс сомнения – выдержит ли ее хрупкое сознание все это счастье…

– Это я.

Лиза тряхнула головой, присмотрелась. Так и есть – в розовой мокрой ладошке Ольга держала телефон и уже с кем-то разговаривала! Глаза по-прежнему закрыты, на лице блуждает смутная улыбка.

– Да, я уже здесь, лежу в ванне. Это не простая ванна, здесь какие-то золоченые краники, термометр, какие-то кнопки. Я не знаю… Тут очень красиво, я тебе рассказывала… Обошла всю квартиру, это настоящий дворец. Она двухэтажная, с роскошной лестницей, коврами, картинами… А мебель, ты бы видел, какая здесь мебель… Что? Что я тут делаю? Вообще-то, выбираю платье для моей сестрицы. Но я еще не добралась до ее гардероба. Представляешь, это отдельная такая комната, забитая барахлом. Я понимаю, может, это нехорошо, что я здесь, лежу в этой ванне, но ее-то уже не воскресишь. Она пожила, теперь моя очередь. Мне очень, очень хочется, чтобы ты поскорее все увидел. Но, учитывая известные обстоятельства, мы должны набраться терпения и подождать, когда все кончится. Сейчас самое тяжелое для нас время. Пока Родионов там, заперт, мы можем на что-то надеяться. Будет суд, хоть бы его засудили, и вот тогда, думаю, не дожидаясь нотариального оформления квартиры, мы с тобой уже сможем тут жить. А там, глядишь, у меня появится законное право пользоваться ее банковскими счетами. Даже не представляю, сколько мне сестричка оставила… Но, наверное, немало. Господи, как подумаю, сердце начинает прыгать… Ладно, милый, мне сейчас некогда, надо выбрать платье для похорон сестры. Занятие не очень-то приятное, но важное. К тому же нужно заставить себя на похоронах сделать трагическое выражение лица. Я понимаю, что все то, что я сейчас говорю, – отвратительно, но ты знаешь, я рассказывала тебе все об Ирине… Она сама виновата в том, что с ней случилось… Каждый человек заслуживает той смерти, которая ему уготована. Ты согласен со мной? Она и так много лет жила как барыня, все-то у нее было… Теперь моя очередь… Да, я что хотела еще сказать… Если бы не ты, не твоя поддержка, не знаю, как бы я все это пережила… Что? Нет, милый. Ты же все понимаешь… Не исключено, что они будут следить за мной и выйдут на тебя. Тебе хочется иметь дело с прокуратурой? Вот то-то и оно… Я буду тебе иногда звонить, но пока воздержимся от встреч… Да, я тоже скучаю. Зато потом нам будет хорошо. Очень хорошо…

Лиза слушала внимательно, стараясь не упустить ни одного слова. Конечно, настроившись на то, что Ольга – убийца своей сестры, слышишь, как здесь буквально каждая произнесенная ею фраза вопит о ее вине! Однако, учитывая прошлое обеих сестер, их затянувшийся беспощадный конфликт, в котором сам черт ногу сломит, а также завистливый, сильно подпорченный неудачами и болезнями, а может, и несчастными любовями, характер Ольги, слова «Она пожила, теперь моя очередь!» могут быть истолкованы как всплеск злорадства. Возможно, Ольга, эта обойденная счастьем женщина, приняла смерть более удачливой сестры как акт вселенской справедливости…

Это как же надо было страдать все эти годы от зависти и ненависти, чтобы произнести вслух эту фразу!

Больше всего Лиза боялась сейчас ошибиться в своих прогнозах. Уж слишком все гладко пошло. И Ольга, словно проинструктированная самим дьяволом, вела себя как хрестоматийная преступница. Можно сказать, сама шла в руки.

Одно можно было констатировать: Ольга ненавидела свою сестру и нисколько не горевала по поводу ее кончины.

Что же касается того, она ли или ее сообщник (понятное дело, любовник) погубили Ирину, – точного ответа пока не было.

Лиза понимала, что каждое слово из телефонного разговора Ольги с неизвестным может быть истолковано исключительно с позиции обвинения.

«Сейчас самое тяжелое для нас время. Пока Родионов там, заперт, мы можем на что-то надеяться…» – Интересно, что бы сказала Глаша, услышав эти слова? На что они могут надеяться? Если они – убийцы, то надеются избежать наказания. Если же не убийцы, то надеются на то, что их (Ольгу, во всяком случае) хотя бы не обвинят в убийстве (не стоит забывать про мощный мотив – наследство!) и просто оставят в покое.

Если у Ольги есть любовник, она ему доверяет и собирается соединить с ним свою судьбу, то слова «…мы с тобой уже сможем тут жить…» говорят лишь о том, что она спит и видит, как он переедет к ней. В ее новое роскошное жилище.

Но в целом весь этот подслушанный телефонный разговор Ольги с неизвестным мужчиной очень хорошо, как в точно подогнанный футляр, уложился в версию о предумышленном убийстве. Вот прямо бери, хватай, надевай наручники на дамочку и уводи в тюрьму.

– Но торопиться не будем, – говорила Лиза Глафире позже, спустя время, которое потребовалось Ольге для того, чтобы еще раз осмотреть комнаты, примерить сестринские наряды, припудриться чужой пудрой, побрызгать на себя чужие духи, найти и спрятать в своей сумочке все наличные, которые только имелись в доме, и даже выпить чаю с обнаруженным в кухонном буфете чужим печеньем. – Надо теперь проследить за ней и постараться выйти на ее приятеля. Хотя она ясно сказала ему, что им пока что встречаться опасно. Глафира, я уже голову сломала, слушая ее! Вот приеду, включу тебе запись, сама все увидишь и услышишь.

Глаша, все это время находящаяся в своей квартире с Дмитрием, не скрывая своей радости, рассказала Лизе о том, как неожиданно результативно сработала ее идея дать объявление в газете. Нашелся человек, который принес Мирошкину сережку из брильянтового комплекта, который был на Ирине в день ее гибели.

– Ты не представляешь себе, что было с Димой, когда Сергей прислал ему снимок этой сережки! И знаешь, где этот парень, механик из мастерской, ее нашел? В колесе! В трещине протектора!!! И колеса есть! Сергей отправил их на экспертизу! Лиза, дело идет! С такими темпами мы скоро вычислим убийцу!

Лиза, все еще сидевшая в машине рядом с домом, где жила Ирина, проследила, как Ольга вышла из подъезда и пешком отправилась в сторону автобусной остановки. Могла бы вызвать такси, подумала она, денег-то набрала полную сумку!

Едва Ольга скрылась за углом дома, Лизе позвонил Мирошкин.

– Привет! Я чего звоню-то. Через несколько минут у меня назначена встреча с Ритой Мусинец. Хочу потрясти ее насчет Ирины. Думаю, она расскажет мне много интересного. Все-таки они были подругами.

– Бог в помощь! Надеюсь, вторая половина дня будет такой же плодотворной, как первая, – засмеялась Лиза.

– Значит, про сережку ты уже все знаешь. Вот так-то! Кто бы мог подумать?! Лиза, у меня еще новости. Только у меня не будет сегодня времени их осмыслить…

– Сережа, ты говоришь загадками.

– Мне сейчас позвонила Янина Вильк.

– Да-да, я знаю ее.

– Так вот, у нее, как она говорит, есть очень важные сведения. Она сказала мне, что речь идет о соседях Родионова, о том, что они видели еще кое-что или кое-кого в тот вечер, когда убили Виноградову. И сказал ей, чтобы она подъезжала к тебе. Не хотел, чтобы она дожидалась меня в прокуратуре, тем более что я не знаю, когда вернусь. И Мусинец меня уже ждет. Я ее не вызывал, а сам решил наведаться, в домашней обстановке разговорить ее…

– Отлично! А что там со следами «Золушки»?

– Какой еще золушки?

– В доме полно следов женщины с маленьким размером ноги…

– А… пока ничего не знаю. Работаем.

– Хорошо, Сережа. Ты – молодец! А этот парень, который к тебе пришел, – ему вообще памятник нужно поставить!

– Хороший парень. Следователем хочет стать. Может, возьмешь его под свое крыло?

– Легко. Ладно, Сережа, еду к себе! Янина… Надо же… Дима говорил, что она потрясающий человек… Во всяком случае, нам сегодня везет на отзывчивых, неравнодушных людей.

Глава 21

19 июня 2011 г.

Разговор с Ритой Мусинец оставил у Сергея неприятный осадок. Много слов и ничего существенного. В принципе она рассказала о своей подруге все то, что он уже и так знал. Что была красива, эгоистична, любила деньги и ради достижения своих целей всегда шла напролом. Что была коварна, любила поиздеваться над людьми, подразнить тем, что ей в жизни повезло больше, чем другим. У нее был неприятный смех, но звонкий, заразительный, а еще прекрасные зубы, которые она показывала к месту и не к месту. Смеялась или усмехалась, приподнимая правую часть верхней губы…

– Послушайте, Рита, вы вообще понимаете, что говорите о покойнице? – не выдержал Сергей после получасовой беседы с подвыпившей (вероятно, для храбрости) Ритой.

Она встретила его накрытым столом. Ничего особенного – колбаска, селедочка, сырок, коньячок. Муж на работе. Жена встречает-принимает следователя прокуратуры, собираясь рассказать о своей убитой подруге все, что знает.

Мирошкин выпил коньяку, закусил и все остальное время своего визита практически ничего не говорил, только слушал.

– Да, я понимаю, что ее нет, вот поэтому, наверное, и рассказываю о ней все, что знаю. Ну, должен же кто-нибудь рассказать о ней все! Да, на людях она была просто очаровательна! Природа щедро одарила ее. Мы все завидовали ей – и ее зубам, и волосам, коже!!! Сами знаете, какая сейчас экология. А она просто цвела, словно ей все было нипочем! И брала от жизни все, что хотела. Даже чужое.

– Вы имеете в виду Илью Туманова?

– Да! Представьте себе. Знаете, сколько раз я ставила себя на место Женьки? Это удивительно, что она тогда еще не прибила ее!

– Что вы хотите этим сказать?

– А то, что женщина, муж которой изменяет ей с другой, становится совершенно невменяема, понимаете? Здесь не нужны никакие психологические, психиатрические экспертизы. И я всегда жалела Женьку. Но считалась, как это ни парадоксально, близкой подругой Ирины. Они совсем разные, но каждая интересна по-своему. Я наблюдала эту невидимую, но осязаемую войну, и мне на их фоне казалось, что у меня-то, слава богу, все в порядке! Что мой муж мне верен. Он всегда приходил и приходит домой в одно и то же время, хорошо зарабатывает, любит меня, мы с ним очень близкие, родные люди. В то время как Илья для Женьки был чужим, понимаете? Хотя мне иногда казалось, что все, что он делает, он делает ради Женьки… Не знаю, как лучше объяснить. Ему всегда было стыдно перед женой за то, что он не умеет зарабатывать деньги. Ведь, чтобы начать какое-то дело, нужен начальный капитал. А где его взять, если денег нет? Нет папочки, который подкинул бы деньжат, как это было в нашей семье, ведь у нас все началось с капитала моего отца… Но была Ирина, влюбленная в Илью без памяти. Вот уж не знаю, что она в нем нашла. Может, он в постели хорош, а может, она успела привязаться к нему и считала его самым близким человеком… Никто не знает, и эту тайну она унесла с собой в могилу. Но она любила, поэтому давала ему деньги, помогала ему как могла. Не скажу, что я была полностью в курсе их отношений, то есть когда и где они встречались, но кое-что знала. Больше того, я даже пыталась оправдать Ирину, ее связь с женатым мужчиной. Хотя стоило мне только представить себя на месте Женьки, как и во мне тоже поднималась волна отвращения и даже ненависти!

– Как могло случиться, что о ее романе с Ильей Дмитрий Родионов узнал лишь в день ее смерти?

– Это – загадка для всех. Просто ему никто никогда ничего такого не говорил. Все знали и молчали. Кто-то жалел Женьку, кто-то не хотел причинить боль Диме. Дима – занятой человек, много времени проводит на работе, в командировках, у него не было времени следить за невестой… Ирина была красивой молодой женщиной, здоровой, она могли родить ему красивых и умных детей. Думаю, ему доставляло удовольствие появляться с ней на людях.

– Как вы думаете, что произошло там, на вашей кухне, когда Дима увидел их целующимися?

– А то и произошло, что должно было произойти рано или поздно. Ирина расслабилась и дала волю своим чувствам. Знаете, она иногда говорила мне, что устала сдерживать себя. Что жизнь дается только раз и все такое… Ей захотелось свободы, вот и все. Думаю, она хотела невозможного – чтобы Дмитрий, будучи ее мужем, закрывал глаза на ее связь с Ильей.

– А разве это возможно?

– Говорю же – она хотела невозможного! Говорила, что жаль, что нельзя проживать параллельно сразу две жизни. А в последнее время она не очень-то хорошо отзывалась о Диме. Говорила, что он недостаточно ласков, невнимателен, высказывала опасения, что он передумает на ней жениться, а этого она допустить не могла. Поэтому успела подстраховаться…

– Значит, она все-таки боялась, что он передумает?

– Боялась, конечно, и он, безусловно, передумал! Я в этом больше чем уверена. Иначе с чего это он устроил скандал, вернувшись от нас? Понятное дело, что он, как уважающий себя мужчина, скорее всего, указал Ирине на дверь! Думаю, она вспылила и выбежала из дома! И тут ее сбила машина!

– Рита, посмотрите мне в глаза! Не надо быть профессиональным психологом, чтобы понять, что вы от меня скрываете что-то очень важное. Что? Что вы знаете о том вечере? Кто мог убить вашу подругу? И почему вы, помня, что Ирины уже нет в живых, тем не менее характеризуете ее как натуральную стерву?

– Нет, я ничего от вас не скрываю.

– Дело в том, что я пришел к вам не просто для того, чтобы подробнее узнать об Ирине. В доме Дмитрия Родионова были обнаружены следы женских туфель… Понимая, что вряд ли это следы чужого человека, я предположил, что эти следы принадлежат женщине из вашего, Рита, круга. Размер туфель – сороковой…

– Какой?!

– Приблизительно сороковой. Среди ваших общих с Ириной знакомых кто-нибудь носит такой размер?

– Да вы что! Это же почти мужская нога!

– У вас, Рита, к примеру, какой?

– У меня лично – тридцать шесть с половиной, а у Женьки так и вовсе редкий – тридцать третий… Попробуйте выяснить, какой размер ноги у Людмилы, их домработницы… Но это точно не она!

– Вы знакомы с Людмилой? – Этот вопрос Мирошкин задал, чтобы и вовсе отвлечь подвыпившую Риту от главной темы, на которой так легко, ничего не подозревая, она попалась. Проговорилась о редком, тридцать третьем размере обуви своей близкой подруги. И получилось, что и она вроде бы не сдала Женю Туманову, и Мирошкин получил от нее бесценные сведения.

– С Людмилой? Конечно! А вы что, ее тоже подозреваете?

– Мы подозреваем всех, у нас работа такая, – уклончиво ответил Сергей.

– Ну, тогда вы действительно зря время тратите. Я только мечтать могу о такой помощнице, правда. Может, и нехорошо так говорить сейчас, когда все сложилось против Димы… Но если его посадят, я возьму Люду к себе. Вопрос решенный.

– Думаете, что его все-таки посадят? – усмехнулся Сергей, вдруг подумав о том, что Рита не так уж и пьяна и, возможно, сама пытается выведать у него важную информацию о Родионове.

– Ну, во всяком случае, на него уже много чего…

– …нарыли? Вы хотите сказать, что знаете что-то, чего не знаю я?

– Возможно, – вот это уже была самая настоящая провокация, и Рита с развязным таким, важным видом откинулась на спинку стула, достала сигарету и закурила. Посмотрела на него сквозь ресницы. – Вы только поймите меня правильно. Я за свою подругу – горой. Мы, женщины, вообще солидарны. И это правильно. Что же касается мужчин – то пусть выкручиваются сами. В сущности, Родионов – человек не бедный, наймет себе хороших адвокатов… Поэтому…

– Что вы о нем знаете такого, чего не знаю я?

– Ирина была не дурой, я вам говорила. У нее голова работала хорошо. Вы же помните, я говорила вам, что Ирина боялась, что Дима раздумает на ней жениться.

– Да, и вы еще сказали, что она подстраховалась… В смысле? У нее был еще кто-нибудь в запасе?

– Боже! Вы, мужики, все мыслите одинаково! Вот и мой муж, когда я сказала ему о козыре, он сразу почему-то подумал про запасной вариант, то есть про запасного мужчину. Ничего подобного! Не для того, говорила Ирина, я работала как вол, строя наши с Димой отношения, чтобы потом искать ему замену. Нет, я придумала кое-что получше!

– Ну, заинтриговали, Рита!

– А то! Уж не знаю, успела ли она связаться с Мишей… – Она замолчала, прищурила свои длинные зеленые глаза и загадочно взглянула на Сергея. – Вы, наверное, думаете, а кто этот Миша?

– И кто же? – Хотя Сергею все эти загадки и эта пьяная дамочка успели порядком надоесть, он все же набрался терпения, чтобы дослушать ее до конца. Даже если она и собирается сообщить чепуху.

– Миша Кравченко – известный в городе журналист.

И вот тут Сергею стало стыдно. Ну, конечно же! Кравченко! Это с ним незадолго до смерти разговаривала по телефону Ирина Виноградова. Причем несколько раз.

– Да-да, конечно, я знаю. И что? Что связывало вашу подругу с журналистом?

– Ну, во-первых, они были друзьями, познакомились на каком-то приеме… Потом вспомнили, что когда-то жили в одном дворе. Словом, у Ирины с Мишей были прекрасные дружеские отношения. Не больше. Но затем произошло кое-что… Понимаете, вы, мужчины, в постели иногда бываете чересчур откровенны со своими женщинами. Возможно, это случается, когда вы вдруг осознаете, что мамы рядом нет, и на душе кошки скребут, и очень одиноко, или вдруг накатывают, налетают неизвестные страхи… такое бывает, правда, не только с мужчинами… Так вот, думаю, что и у Димы случилось нечто подобное. Может, он проснулся ночью, весь в поту, что называется, после увиденного-пережитого во сне кошмара и бросился к Ирине, чтобы покаяться, чтобы во всем признаться…

– В чем?

– А вот этого она мне не говорила. Просто сказала, что у Димы когда-то очень-очень давно произошло нечто такое, о чем ему стыдно и страшно вспоминать. Поэтому его мучают кошмары или бессонница. Еще она сказала, что напрасно он ей все это выложил, потому что теперь, если он причинит ей боль или передумает жениться, она не станет молчать и расскажет все-все Кравченко. А уж он-то знает, что с этим сделать…

– Значит, не хотите мне ничего рассказывать…

– Я не вру, – сказала Рита, как-то внешне заметно протрезвев. – Клянусь. Но вы спросите, вернее, допросите самого Родионова, уж он-то знает, о чем или о ком идет речь. Поэтому-то, узнав об убийстве Ирины, я сразу подумала на Дмитрия, а уж потом на Женьку… И эта сумка… «Биркин»… Да мало ли в нашем городе таких сумок?

Глава 22

19 июня 2011 г.

«Он слишком хорош для меня, слишком хорош. Так не бывает. Так не может быть…»

Глафира, приведя себя в порядок, вышла из ванной комнаты в халате и заперлась в спальне. Она знала, что Дмитрий на кухне пьет кофе. Пьет и, наверное, уже забыл о ней, о том, что между ними сейчас произошло. В третий раз со вчерашнего вечера.

Мужчине понадобилось снять стресс, вот и все объяснение.

А что делать ей? Он наверняка подумает, что она поступает так всякий раз, когда ей надо спрятать у себя какого-нибудь клиента. И как теперь объяснить ему, что это не так? Что после Адама у нее много месяцев вообще никого не было?! Ну что сделать, чтобы он не думал о ней плохо?

Да ничего тут не сделаешь. У нее работа такая – спасать и выручать людей. И никто не разубедит Дмитрия в том, что в комплект хорошо проплаченного утешения не входит секс.

Так досадно стало от этих мыслей, что она расплакалась. Сидела в спальне на пуфике, прижимая к своей пышной груди платье, которое собиралась надеть, и плакала. Время от времени смотрела на свое отражение в зеркале. Непомерно большая грудь, розовое полное тело, округлые колени… Никакая диета не помогает. Да и на диете сидеть она так и не научилась. Не хватает силы воли.

Поскорее бы уже это дело закончилось. Нашли бы убийцу Ирины – и дело с концом, расстались бы с Дмитрием!

Вот только дело оказалось трудным. Каждый день приносил новую информацию, версии менялись одна за другой. Голова уже кружилась.

Полчаса тому назад, вырвав Глашу из сладкого, в обнимку с любимым, сна, позвонила Лиза и попросила ее срочно отправиться на встречу с Женей Тумановой – женой Ильи Туманова, любовника Ирины Виноградовой. Проинструктировала, сказала, чтобы Глаша прихватила аппаратуру, что необходимо установить камеры в комнатах. Упомянула что-то о сумке «Биркин», принадлежащей, возможно, убитой Виноградовой. В конце, бросив быстро: «Я тебе перезвоню», – отключилась.

Что рассказала ей Янина? Что нового у Мирошкина? Глафира, расслабившись в объятиях Дмитрия, на некоторое время выпала из реальности, из темы. А это непозволительно. Тем более что о Дмитрии ей все равно придется вскоре забыть. Вычеркнуть его из своего сердца. И все те слова восхищения и любви, которые он адресовал ей, отнести к списку дежурных. Ведь ими пользуются мужчины всех стран мира, чтобы расположить к себе женщину, заставить ее поверить в то, что это правда, чтобы (чего уж там) и самому поиграть в светлые и высокие чувства.

Ирина и Глафира. Что называется, почувствуйте разницу. Стройная куколка Ирина с модельной внешностью и круглая, как мячик, Глафира. Даже если предположить, что Дмитрий, сам стесняясь своего изъяна, и восхищался в душе пышными формами, тщательно скрывая это от окружающих, то уж показаться на людях с Глашей он никогда себе не позволит. А быть тайной любовницей свободного от каких-либо обязательств мужчины не позволит себе уже Глафира. Значит, им суждено расстаться. Причем чем скорее, тем лучше.

В дверь постучали.

– Дима, я одеваюсь, – она постаралась не выдать своей вселенской печали. – Минуточку!

Она надела платье, пышное, шифоновое, в маках, с большим вырезом, купленное ею в прошлом году в Вене, куда их пригласил один из клиентов в знак благодарности за проведенную с блеском защиту, и вышла из спальни.

Дмитрий, увидев ее, плывущую по коридору, присвистнул в восхищении.

– Глашенька, ты просто великолепна! – Он бросился к ней и принялся целовать ее выступающую из декольте грудь. – Куда-нибудь собралась?

– Мне Лиза позвонила, ты же слышал… Надо ехать, работать. Тебя вытаскивать. Есть хочешь?

– Я хочу тебя съесть!

У него было игривое настроение, словно и не погибла его невеста, а он сам не находился под подозрением. Удивительные существа эти мужчины.

– Постой! – Он вдруг поймал ее руку и с силой сжал. Притянул к себе Глашу и, убедившись в том, что ему не показалось, будто она плакала, сказал: – Значит, так. Я все понимаю. Думаешь, я такой идиот и не знаю, о чем ты думала, запершись в спальне? Так вот. Ничего такого не думай. Я не просто провел с тобой время, понимаешь? И все то, что я тебе сказал, – чистая правда. И, пожалуйста, не сравнивай себя ни с кем, договорились? Даже если меня посадят, я все равно буду считать тебя своей женщиной и стану мечтать о тебе в тюрьме. Я серьезно. Я влюблен, мне хорошо с тобой.

– А если отпустят? Если снимут обвинения?

– Я женюсь на тебе.

– Дима! Что ты такое говоришь? Ты меня почти не знаешь!

– Но мне так хорошо с тобой, так спокойно… Да я обожаю тебя, понимаешь? И это чудо какое-то, что Лиза поселила меня у тебя! Я никогда еще не был так счастлив!

Он снова говорил ей все то, что она хотела слышать. Но вместо того, чтобы обрадоваться, она загрустила еще больше.

– Хорошо, Дима, спасибо тебе за эти слова…

– А ты, ты-то меня полюбила? – В его тоне чувствовалось, что сам он не верит в ее любовь, хотя и надеется.

– Я не знаю… я ничего не знаю… Но мне почему-то страшно… Как будто я совершила преступление. Обманула себя, тебя, всех… Так не бывает. Где моя сумка?

И Глафира, схватив сумку, бросилась вон из квартиры.

В машине она пришла в себя, отдышалась. Надо взять себя в руки. Ей предстоял разговор с Женей Тумановой. Помимо того что она собиралась установить видеокамеры в тумановской квартире, ей необходимо было позаимствовать у самой Жени ее туфли. Любые. Чтобы удостовериться в том, что у нее действительно тридцать третий размер. Еще, если получится, выкурить с ней по сигаретке, чтобы изъять незаметно окурок ее сигареты на предмет сравнения с той, что обнаружили во дворе родионовского дома.

Дверь ей открыла молодая женщина в шортах и майке. Волосы светлые, чуть прикрывают уши, влажные, должно быть, она недавно их вымыла. Лицо бледное, взгляд испуганный.

– Вы Евгения Борисовна Туманова?

– Да. Это я…

– Моя фамилия Кифер. Глафира Кифер, я помощник адвоката Елизаветы Сергеевны Травиной. Мы ведем дело об убийстве Ирины Виноградовой.

– Да-да, конечно, проходите…

– Ваш муж дома?

– Нет, он на работе.

– Вот и хорошо. Поговорим без свидетелей. Вы позволите?

– Проходите, пожалуйста. Вот сюда, в комнату. Вы курите?

– Можно, – сказала Глаша, отметив про себя, что хоть курит она и редко, но сейчас как раз тот случай, когда курить хочется необыкновенно. Хочется курить и курить, думая о том, какая она все-таки несчастная. И что никто ее не любит. От этих стремительных и каких-то нахальных, все парализующих мыслей у нее даже глаза наполнились слезами.

– И я тоже закурю. Кофе?

– Можно.

Пока хозяйка готовила кофе, Глафира, пользуясь тем, что кухня расположена довольно далеко от гостиной, осмотрела все вокруг, заглянула даже в спальню, оценила аккуратно расставленную на туалетном столике косметику, духи. Открыла платяной шкаф. Заглянула в аптечку в ванной комнате. Везде, где смогла, установила видеокамеры.

В целом квартира производила неоднозначное впечатление. Чувствуется, что люди стараются как-то обустроить свой быт, покупают какие-то случайные, недорогие, но претенциозные вещи, да только эта дешевая эклектика все портит. Нет единого стиля, все как-то негармонично и холодно. Да и сама Евгения выглядит несчастной, напуганной. Неужели это она убила свою соперницу и теперь не знает, как с этим жить?

Вот уж действительно – сразу два мотива вырисовываются по этому делу: первый – наследство сестры, и второй – месть обманутой жены…

Позвонила Лиза.

– Глашенька, я пообедаю у тебя? Заодно побеседую с Димой…

– О чем? – неожиданно, выдав себя с головой, спросила Глафира. Хотя через мгновение, оценив всю глупость своих подозрений в том, будто Лиза собралась поговорить с Димой обо всей абсурдности их романа, немного успокоилась. Она и сама не ожидала от себя такой болезненной мнительности.

– Это пока секрет… Нет, шучу, конечно! Потом все расскажу. Просто кое-что надо проверить… Да, и еще. Это касается уже Жени…

И Лиза уже более обстоятельно, информируя о вновь открывшихся фактах, проинструктировала Глашу относительно ее предстоящего разговора с Тумановой.

Вернулась Женя с подносом, расставила чашки с кофе.

– Вот сахар, молоко. Сейчас сигареты принесу.

Закурили. Так не хотелось расстраивать эту и без того затравленную женщину, которая, возможно, из ревности убила свою соперницу, что Глафире пришлось сделать над собой усилие, чтобы абстрагироваться и начать разговор.

– Скажите, Женя… Можно я буду вас так называть?

– Да, конечно, – произнесла она каким-то убитым голосом.

– Вы сильно страдали, зная, что ваш муж изменяет вам с Ириной Виноградовой?

– Да, сильно, – призналась она, и лицо ее порозовело. – Очень. Но я ее не убивала.

– Скажите, вы пробовали поговорить с ней, как-то объясниться?

– Нет. Зачем? И так все было ясно. Они влюблены друг в друга. Мне надо было отойти в сторону, и я отошла.

– Даже не боролись?

– Бесполезно было, – она махнула рукой и покачала головой. – Просто вы не знаете…

– Возможно. Так расскажите. Облегчите душу.

– Мой муж находился не только в любовной зависимости от Ирины, но еще и в финансовой. Он должен был ей крупные деньги. Она помогала ему с бизнесом. Но это не спасло его от разорения… Когда своего ума нет, то чужие деньги тем более не помогут.

– Вы не собирались разводиться со своим мужем?

– Нет. Знаете, есть женщины, которые планируют развод, видят его последствия в радужном свете, они точно знают, что после развода им будет лучше, они обретут свободу или счастье. Остальные же воспринимают развод как личную катастрофу. Как горе. Я из их числа.

– Но ваш брак последнее время основывался на вашем унижении и страхе потерять Илью. Быть может, то решение, какое вы выбрали, помогло бы вам…

– О каком решении вы говорите? Что вы имеете в виду?

– Я жду, когда вы сами мне все расскажете. Ведь вы же мечтали расправиться с Ириной.

– Нет, не мечтала… Да и как я могла бы с ней расправиться… К чему вы меня подталкиваете?

– Просто я сама ревнивая, и у меня были случаи, когда мне хотелось прямо-таки убить соперницу…

– Мне ничего такого не хотелось.

– Тогда расскажите мне, пожалуйста, что произошло девятого марта прошлого года.

– Откуда вам об этом известно? Кто рассказал?! – Лицо Жени исказила гримаса боли и невыносимого страдания. – Господи, вот стыд-то!

– Она была сильная, да? Физически очень сильная. И не хотела делиться своим. Ведь Илью-то она считала своим. Он был для нее собственностью, которую она время от времени давала в аренду вам, его жене. Жена… Вы никогда не были ему женой.

– А вы жестокая.

– Я не жестокая. Просто я не могу понять, как вы, зная, что вас постоянно обманывают и унижают, могли продолжать жить с таким человеком, как ваш Илья? Но вы не ответили мне. Она была сильной физически? Может, занималась в спортивном зале? Посещала фитнес?

– Нет, она не посещала фитнес, тренажерный зал. Она считала это пустой тратой времени. Она отдыхала по жизни. Получала от нее одни лишь удовольствия. Но в чем-то вы правы, конечно, она действительно всегда считала Илью своей собственностью. Ведь она и знакома была с ним дольше моего.

– Так что произошло девятого марта?

– Думаю, вам соседи рассказали. Больше некому.

– Дело в том, что когда жену обманывают, то в редких случаях к ней приходит любовница и заявляет свои права на мужчину. Обычно жена сама находит разлучницу и пытается с ней поговорить, а вот когда поговорить не удается, пускает в ход другие средства, так? Вы пришли к ней и набросились на нее… Вы кричали и угрожали ее убить! Облить серной кислотой! Порезать на кусочки! Вы кричали так, что вас слышал весь дом!

– Да, это правда… – Женя всхлипнула. – Я тогда не владела собой. Совершенно потеряла контроль над своими действиями. Просто сошла с ума. Я набросилась на нее, хотела расцарапать ей лицо, у меня пальцы прямо железными стали… Но у меня ничего не получилось, она сбила меня с ног и обрушила на мою голову удары… Это произошло у нее в квартире.

– Вот как. Значит, она впустила вас к себе? Впустила, заведомо зная, что вам нужно. Не думаю, что она рассчитывала на светскую беседу. Ясно же было, что вам от нее нужно только одно – чтобы она отпустила Илью.

– Да, это так.

– Так что случилось в тот день? Вы подрались? Она вас покалечила? Ведь именно с тех пор вы стали требовать у вашего мужа денег, объясняя это самыми разными причинами…

– А про это кто наплел? Неужели Ритка?

– Никто не наплел. Просто кто-то из вас очень сильно кричал, так кричат только от боли… Вот я и предположила, что она вас каким-то образом покалечила. Прошел год, если бы это вы причинили ей что-то, то на ее теле остались бы шрамы, следы… Но мы все тщательно проверили – на ней ничего такого не было. Значит, она, отбиваясь от вас, ударила или поранила вас. Так что она вам сделала?

– Ничего…

– Я понимаю вас. Вы боитесь в этом признаться потому, что тогда убийство Ирины уж точно повесят на вас. Поверьте мне, Женя, вам лучше говорить правду, какой бы неприятной она ни была. Ваша ложь только настроит против вас… И даже если допустить самое страшное, что это вы убили Ирину, то и в этом случае вам лучше рассказать всю правду, тем более что я работаю на лучшего в городе адвоката! Люди иногда убивают в состоянии аффекта, обуреваемые сильнейшими чувствами… Быть может, судья поймет вас и рассудит все правильно. Возможно даже, мы с Елизаветой Сергеевной и вовсе постараемся повести дело так, что ваше имя нигде не всплывет. Но ваша искренность поможет нам увериться в том, что Дмитрий Родионов невиновен, и его отпустят.

– Послушайте, да что вы себе позволяете? Я никого не убивала…

– Я повторяю – Ирина покалечила вас… Почему бы вам хотя бы в этом не признаться? Что с вами случилось тогда, девятого марта, на следующий день после Восьмого марта, после праздника?

– Хотите понять всю степень моей ненависти к ней? Да-да, я ее ненавидела! И я знала, что на Восьмое марта он подарил ей дорогие духи… Я видела коробку у него в кармане. Он настолько не уважает меня, что не особенно-то и прячется… А мне подарил пять тюльпанов. Понимаете? Пять!!! И какую-то дурацкую статуэтку…

– Пока вы варили кофе, Женя, я воспользовалась вашей ванной комнатой и заметила на полочке один препарат… Называется Minoxidil. У моей подруги были похожие проблемы…

– Я не понимаю, о чем вы… Не знаю никакого миноксидила!

– Думаю, я поняла, какую драму вы пережили и продолжаете переживать…

Глафира между тем поднялась, обошла стул, на котором сидела Евгения, и легко провела ладонью по ее голове. Коснулась густой светлой пряди на самой макушке, потянула слегка, но реакции на это движение не последовало – Женя никак не отреагировала на это.

Глафира вернулась на свое место и допила кофе.

– Вы подрались, и она вырвала вам из темени волосы. С корнем. И много. Вероятно, повредила все луковицы… Вы пытались лечить их миноксидилом, но у вас ничего не получилось… И тогда вы стали копить деньги, чтобы решить вашу проблему в центре восстановления волос… Вот для чего вам понадобились деньги. Много денег. А еще вы потеряли остатки своей уверенности как женщина. Она, получается, изуродовала вас и внешне, и внутренне. Да еще ваша семья задолжала ей большую сумму денег…

– Но я не убивала ее, не убивала!

– Помимо того что вы испытывали к ней стойкое неприязненное чувство как к сопернице, вы еще и завидовали ей. Ее внешности, богатству… Вас видели, Женя.

– Что? – Она сначала не поняла Глафиру. Замерла, уставившись на нее и вертя головой, словно пытаясь избавиться от слуховых галлюцинаций. – Я не поняла, что вы сейчас сказали?

– Вас видели. Вот что я сказала.

– Как видели? Где видели?

– В поселке «Волга» четырнадцатого июня, вечером. Как раз тогда, когда была убита Ирина.

– Нет, нет! Этого не может быть! Меня никто не видел… Потому что меня там не было! Не могло быть!

– В вашем шкафу вы спрятали белую сумку. Вы знаете, что это за сумка и кому она принадлежала…

– Но я просто не могла ее оставить… Это же не сумка, это знак, символ… Те, кто увидел бы ее позже, просто затоптали бы ее… Они не понимают, что такое «Биркин». Я не сделала никому плохо.

– У вас есть вечернее платье с гофрированными кружевами?

– Нет… Вернее, есть…

– Вы в нем были у Риты Мусинец на дне рождения?

– Да, это так. Это же легко проверить, – она вздохнула.

– А теперь принесите мне туфли, в которых вы были в тот вечер.

– Зачем? – Она мрачно взглянула исподлобья. – Вы ведь уже и так все решили…

– Возможно, они вас спасут, эти туфли… Все нужно проверить. А пока несите сюда сумку, платье…

Евгения, сама не своя от всего происходящего, забегала по квартире. В результате через несколько минут у Глафиры были все так необходимые ей доказательства того, что в ночь убийства Женя Туманова была в «Волге», у Родионова. Вечернее платье, черные маленькие туфли на шпильках, белая сумка «Биркин» с золотыми застежками, пачка сигарет «Vogue Aroma» и помада бледно-розового цвета.

– Попробую угадать марку и цвет вашей машины, Женя… Красный «Фольксваген», так? Который зарегистрирован на вашего отца-пенсионера – Барышева Бориса Петровича… Вы промчались на этой машине в «Волгу», и камера зафиксировала время – 22.36… Вы приехали туда, убили Ирину, испугались того, что натворили, и уже обратно поехали по другой дороге… Возможно, тот факт, что вы поехали по основной трассе в поселок, в какой-то степени оправдывает вас, то есть вы не скрылись, и тогда вы еще не собирались убивать вашу подругу, то есть убийство было непредумышленным…

Женя закрыла лицо руками, заплакала.

– Но вот то, что обратно домой вы поехали уже в объезд, чтобы камера вас не заметила, – это говорит о многом… Скажите, Женя, а ваш муж знает о том, что вы убили Ирину?

Глава 23

19 июня 2011 г.

– Господи, Лиза, как я рад, что ты пришла… Если бы ты только знала, как это тяжело – сидеть сиднем, ничего не делать, зная, что другие люди работают на тебя, стараются тебя спасти, да еще от того, в чем ты не виноват.

Дмитрий бросился к Лизе, обнял ее, как соскучившийся по маме мальчик. Теперь перед ней был не глава крупной строительной организации, не тот одетый в дорогой костюм Дмитрий Родионов, которого знал весь город и которому завидовали его друзья и враги, а милый, во всем домашнем, просто Дима, немного похудевший, побледневший, с кругами под глазами и потемневшими грустными глазами.

– Что, Дима, совсем одичал? – рассмеялась Лиза. – Думаю, ты здесь уже освоился, может, тогда и покормишь меня? Что-то я сегодня устала, проголодалась.

– Да-да, я покажу тебе, где все лежит… Глаша очень хорошо готовит, правда. И вообще, она чудесная.

– Что, понравилась? Ты смотри мне, не соблазни ее. Она – девушка строгих правил, мужчин презирает, считает их существами второго сорта…

– Что, муж оставил такой след в душе?

– Да ты его знаешь… Адам, бармен в «Ностальжи», думаю, ты с ним знаком.

– Адам? Конечно, знаю! Очень симпатичный малый. К тому же умный и приятный в общении. Так вот, значит, кто был тем счастливчиком… А ты не знаешь, почему они расстались?

Так, разговаривая, Дима прошел на кухню, по-хозяйски открыл холодильник и принялся доставать оттуда салатницы, контейнеры, кастрюльки…

– Вот, тут свекольный салат, это – перцы, запеченные с брынзой… Так ты не знаешь, почему Глаша рассталась с Адамом?

Лиза, помыв руки, села за стол, придвинула к себе салат.

– Все просто, Дима. Глаша – человек целеустремленный, у нее много интересов в жизни, и вообще, она неравнодушная, понимаешь? Нам с ней хорошо работается вместе, мы отлично понимаем друг друга и ладим. И это притом, что у меня семья, ребенок… Вот сейчас поужинаю и помчусь домой, к дочке… Папа-то наш, как всегда, в отъезде. Так вот. А Адам посчитал, что Глаша должна сидеть дома. Он даже не понял, что унизил ее тем самым. Я лично считаю, что брак – это не тюрьма, и в браке человек должен так же развиваться, как если бы он был вне брака. То есть заниматься тем, что нравится, учиться… Ты понимаешь меня? Ведь у нас с ней такая работа… Мы проводим очень много времени вне дома. Словом, Адам не выдержал, и они расстались. Хотя, как мне кажется, он до сих пор страдает по Глаше. Ведь она – чудесная! – закончила хвалебный гимн подруге Лиза уже с набитым ртом. – Ой, извини, Дима, но так вкусно…

– А Глаша? Она тоже страдает по Адаму?

– Вот уж нет! Она разочаровалась в нем, понимаешь? А это опасно для любви. Нет, думаю, что она пока еще ни в кого не влюблена. И меня это, как работодательницу, очень устраивает. Она все свое время и энергию отдает работе. Вот сейчас, к примеру, знаешь, где она?

– Поехала допрашивать одну мою знакомую, Женьку Туманову. Не знаю, правда, чего она хочет от нее добиться, но…

– Есть подозрение, Дима, что Ирину убила именно она, – осторожно произнесла Лиза. – Ты не помнишь, в чем она была в тот вечер? На дне рождения Риты Мусинец?

– Помню. Она сидела напротив меня. На ней был черный костюм или платье… Красивое такое, кружевное. Мне запомнился воротник – прозрачный, гофрированный.

– Ты так хорошо разбираешься в женской одежде?

– Ирина очень хорошо одевалась. Думаю, общаясь с ней, кое-чему научился. К тому же знаю, какой женщине что идет…

– Понятно, ты – эстет. Возможно, из этих соображений ты и собирался жениться на Ирине, так?

– Возможно. Раз нет любви, думал, так женюсь на красоте. К тому же дети были бы красивыми. Постой… ты сказала, что это Женя убила Ирину?! Да ты что?! Это же полный бред!

– Ее видели. В вечер убийства. Она поставила свой красный «Фольксваген» неподалеку от твоего дома и вошла в ворота.

– И кто же ее видел? Да еще и вечером?

– Твои соседи.

– Не хочу и слышать о своих соседях! Они меня обвинили, как будто я угрожал Ирине… Да мало ли чего люди наговорят друг другу в запальчивости? Но это же еще не означает, что я ее убил! И что? Теперь они вспомнили, что видели Женьку?

– Зоя видела женщину в кружевном платье, на шпильках, входящую во двор твоего дома. И машину видела. А на полу в твоем доме полно следов обуви редкого тридцать третьего размера.

– Это ты разговаривала с моими соседями?

– Нет. Янина помогла. Я сегодня встречалась с ней.

– Янина – это человек. Вот выйду, вернее, освобожусь… вернее, когда все закончится, обязательно отблагодарю ее за то, что она так старается для меня.

– Да, вот еще что. Мне звонила твоя домработница.

– Люда? Что у нее?

– Она переживает. Спрашивала у меня, есть ли шанс, что тебя выпустят хотя бы под подписку… Плакала. Правда, я не поняла, то ли она из-за тебя так расстраивается, то ли боится потерять работу.

– Людмила? И то и другое. Но она хороший человек, да и как домработница золотая. Она без работы не останется. Даже знаю, кто на нее положил глаз.

– И кто же?

– Ритка Мусинец. Она давно угрожала мне переманить ее.

– Они знакомы?

– Конечно. Когда все мои друзья собирались у меня, Людмила готовила им разные деликатесы. Очень хорошо у нее получаются соленья – капуста, грибы, огурцы. Она просто молодец. Мне жаль, что все так получилось… Она, наверное, сидит, ждет моего возвращения и думает о том, сможет ли она у меня работать. Лиза, ты не могла бы ей позвонить и сказать, что я на самом деле почти на свободе?

– Пока воздержимся, хорошо? – мягко предложила Лиза. – Пусть все идет как идет.

– Я не знаю ваших дел, но не думаю, что Женька ее убила… Да и с чего бы это?

– Дима… Понимаю, тебе неприятно это слышать, но, как ты уже понял, твоя Ирина имела довольно продолжительные отношения с Ильей…

И Лиза, стараясь не причинить боли, насколько это вообще возможно, рассказала Дмитрию, какие именно отношения связывали Ирину с Ильей.

– Как ты думаешь, сколько еще могла терпеть Женька?

– Никак не могу привыкнуть к тому, что все это вообще произошло со мной… Что-то слишком уж круто повернулась моя жизнь… Скажу банальность – но я, получается, был слепцом! Ничего вокруг себя не видел. Можно себе представить, что думали обо мне мои друзья, знакомые. И главное, куда они все делись? Хорошо еще, что у меня есть два человека, на которых я могу временно оставить свой бизнес, которым я доверяю как себе. Они хорошо знают свое дело и, думаю, верят в то, что я невиновен, и потому продолжают спокойно работать.

– Откуда такая уверенность, Дима? Ты что, звонил им? Ты раскрылся? – Она готова была уже возмутиться, хотя, с другой стороны, не могла не понимать, что Родионов управляет огромным количеством людей, что он не может вот так взять и выпасть из своей жизни, из своего бизнеса, оставив его без контроля. Понятное дело, ему необходимо было подстраховаться, договориться с какими-то конкретными людьми о важных делах, словом, побеспокоиться о своем будущем, пока он не имеет возможности вернуться реально в свою реальную жизнь. – Тебе Глаша помогла?

– Да, – признался Дмитрий. – Она позвонила Егору, моему директору, сказала, что, учитывая масштаб моего бизнеса, следователь пошел мне навстречу и позволил поговорить по телефону. Мы с ним все обсудили. Он сказал, что будет ждать меня сколько понадобится.

– Ты хочешь передоверить ему право своей подписи? Я бы не советовала тебе торопиться…

– Нет-нет, Лиза, если я когда-нибудь кому и доверю право своей подписи, то только тебе или Глаше… – улыбнулся он.

Лиза с подозрением взглянула на него.

– Лиза, пожалуйста, не смотри на меня как на преступника. Я на самом деле не мог не позвонить, чтобы не отдать распоряжения. К тому же я должен был сказать Егору, что невиновен и что меня скоро отпустят…

– Дима… – Лиза взяла его за руку и посмотрела в глаза. – Дима, все очень серьезно… Я понимаю, мы друзья, и я все это время старалась помочь тебе всем, чем могла. Но, боюсь, существует еще нечто такое, что может существенно повлиять на весь ход дела.

– Лиза, что случилось?

Блеф – испытанное оружие, и теперь, глядя на Дмитрия, Лиза в который уже раз спрашивала себя, имеет ли она право воспользоваться им в отношении Родионова. Не слишком ли это грубо, подло? А что, если все это – выдумка, бред, ложь, придуманные самой Ириной или Ритой?

– Ты не знаешь, какие отношения связывали Ирину с Михаилом Кравченко?

– Кравченко… Постой, это ты о журналисте?

– Ну да. Ты с ним знаком?

– Нет. Слышал…

– Ирина когда-нибудь упоминала при тебе его имя? И если да, то в связи с чем?

– Не знаю. Не помню, ни с чем.

– Что такого ты натворил в прошлом, Дима? Чем Ирина, которой ты доверился, могла тебя шантажировать?

– Да ничего такого… – Глаза Дмитрия расширились, он явно занервничал. – А в чем дело?

– Похоже, что Ирина слила ему какую-то важную информацию, касающуюся твоего прошлого… Во всяком случае, она рассказала одной вашей общей знакомой о том, что если ты передумаешь на ней жениться, то она накажет тебя, и Кравченко поможет ей это опубликовать… А принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, то есть что ты, застав ее с Тумановым, действительно передумал на ней жениться, о чем наверняка сказал, то… сам понимаешь. Поэтому, чтобы не допустить разглашения какой-то страшной тайны, чтобы она не успела встретиться с Кравченко, ты ее, получается, и… убил… Знаешь, я что-то припоминаю… Еще в самом начале этой истории ты произнес одну фразу, что-то вроде «…я был дурак, когда доверился ей…». И потом добавил: «Это к слову об откровенности…» Ты сказал, что тем самым она сильно обидела тебя. Я сначала не придала значения этим словам, подумала, что она обидела тебя своей изменой, но сейчас, в свете открывшихся фактов…

– Да нет никаких фактов!!! – внезапно вскричал Дмитрий, выскочил из-за стола и бросился вон из кухни. Сразу же вернулся, его трясло. Лицо побелело, и Лиза попыталась вспомнить, где у Глафиры находится аптечка.

– Дима, сядь, успокойся… У тебя сейчас инфаркт будет… Просто сядь и расскажи мне все. Даже если ты что-то в прошлом и натворил, то, возможно, за давностью лет это не считается преступлением… Я не знаю, что тебе еще сказать, не знаю, о чем вообще идет речь!

– Вот дура! Как она могла со мной так поступить?! Знаешь, – истерично хохотнул он, становясь пунцовым, – это неудивительно, что ее убили… Уж если я не убил ее, хотя было за что, за подлость ее, за ту ложь и грязь, в которой я все это время жил, ничего не подозревая, то представляю себе, как же она насолила тому человеку, который раздавил ее, как гадину, как змею!

– Дима! Вот, выпей… – Лиза плеснула ему водки. – Выпей, закуси и постарайся взять себя в руки.

– Ох, Лиза, ты даже представить себе не можешь, как я ненавижу ее! Знаю, что о покойниках так нельзя, что она умерла, что ее нет… Но мне кажется, что она все еще живая, находится где-то рядом и смеется надо мной… Значит, она все-таки встретилась с этим журналюгой… И я не удивлюсь, если узнаю, что у нее и с ним тоже был роман. И что она вообще шлюха! И на этой женщине я собирался жениться! А если бы ее не убили и она осталась бы жива, то она все равно, в отместку, что я не женился на ней, выдала бы меня со всеми потрохами газетчику?! Нет, женщины – это настоящие исчадия ада!!!

– Ты убил кого-то? – резко, строгим голосом, чтобы привести его в чувство, спросила Лиза.

– Не знаю… Нет…

И он, закрыв лицо ладонями, как если бы ему было очень стыдно вспоминать, рассказал свою историю.

– Когда я был подростком, все говорили, что я очень красивый мальчик. Боже, как же все это глупо… Глупо и стыдно!

В то лето, когда все это произошло, я поехал к своей бабушке в деревню. Как и многие мои друзья, одноклассники. Мне было тогда четырнадцать лет. У меня была прекрасная бабушка, она вязала теплые платки, продавала их, у нее всегда водились деньги, и она меня баловала как могла… Она говорила, что просит у бога только одного – подольше пожить, чтобы успеть мне помочь. Во всем. Она, когда я подрос, и дом на меня переписала, и деньги дала, когда я только начинал свой бизнес… И она, слава богу, еще долго жила, пока не заболела…

Каникулы у бабушки. Лето, деревня, рыбалка, деревенские друзья, первые сигареты, девчонки… Все было так замечательно, интересно… Я возвращался домой поздно, и всегда на столе меня поджидал ужин, молоко… А как бабушка жарила карасиков! Я больше нигде никогда не ел таких карасей.

В соседнем доме жила моя тетя. Ее звали Соня. Но выглядела она совсем не как тетя, она была молодой, жизнерадостной и веселой молодухой. Вроде бы замужем, да только ее муж вечно был в отъезде, где-то подрабатывал, что-то строил, какие-то телятники, коровники. Соня часто зазывала меня к себе, кормила, поила. Это она первая предложила мне вино. Домашнее, вишневку. И пивом ледяным в самую жару угощала. Говорила, что с соленой рыбой пиво – это здорово. С ней было легко, весело, она обожала анекдоты, знала их тысячу! Еще она играла на гитаре, пела, у нее часто собиралась молодежь, пили вино, закусывали, танцевали. Она и меня звала, и, хотя мне было как-то неудобно, я приходил, смотрел на них на всех, слушал, и мне становилось иногда даже как-то страшно от всей этой взрослой жизни. Пьяные парни тискали деревенских загорелых и раскрашенных девок, хохотали и еще наливали себе водки. А у меня от вина голова кружилась, не говоря уже о водке, и я чувствовал тошноту и слабость. Мне казалось, что все эти парни очень сильные, раз пьют водку и в состоянии еще двигаться, хохотать и много есть. И все же было что-то притягательное во всем этом, словно и я рядом с ними становился взрослее, и какие-то смутные желания бродили во мне в поисках выхода…

И вот однажды вечером, когда все гости моей Сони разбрелись, я помогал ей прибираться, носил воду, складывал пустые бутылки в ящик, что стоял в сенях… Скажу так. Я и раньше знал, что некоторые местные девушки ночью купаются голышом, и мы с пацанами все собирались не спать, а пойти и посмотреть… И как-то пару раз я вставал в полночь, мы встречались с соседским мальчишкой в полной темноте в нашем огороде, откуда тропа вела прямо к речке, но никого на берегу так и не встретили, тогда никто из девчонок купаться не пришел.

Словом, гости ушли, и Соня пригласила меня покататься на лодке, при луне. Она выпила и казалась мне какой-то загадочной, не такой, как всегда. Смотрела на меня тихим, долгим взглядом, словно хотела сказать что-то или спросить. Я же, представив себя на веслах, напротив нее, обрадовался. Мне было даже приятно, что она увидела во мне не своего маленького племянника, слабака, а парня, который станет катать ее на лодке, парня с крепкими руками и накачанным прессом. Сказать, что я испытывал к ней сексуальное влечение, – этого не было. Мне было важно только то, что она воспринимает меня именно как сильного парня, это правда. Я слишком хорошо ощущал ту громадную разницу в возрасте, которая существовала между нами. К тому же у меня была одна девчонка, наша, деревенская, Танюха, которая так целовалась, что у меня перехватывало дыхание. Вот она меня возбуждала, я просто обмирал, когда мы с ней в лесу… Ну ладно. Все это не имеет значения. Я рассказал тебе это лишь для того, чтобы ты поняла, что ничего между мной и Соней у меня быть не могло. Она всегда оставалась для меня только тетей.

И мы пошли на речку. Нашли бабкину старую лодку в камышах, я устроился с веслами напротив Сони, она оттолкнулась от берега, и мы поплыли. Тогда я был еще слишком мал, чтобы прочувствовать красоту, окружавшую нас. Река буквально плавилась под лунным светом. Река неширокая, и было слышно, как на противоположном берегу шумит лес… Страшно, жутко и вместе с тем прекрасно. Соня говорила что-то о том, как она ночами ходила на сома… Конечно, не одна, а с кем-то, я не знаю, с кем. Они забрасывали в воду донки с колокольчиками – на сома и сазана, – которые позванивали при малейшем ветерке, и ждали, ждали… В безлунные же ночи, рассказывала Соня, они светили на воду фонарем и видели, как разбегались от яркого света мелкие рыбешки, и вдруг появлялся крупный судак! Вот такие были разговоры – о рыбалке, о рыбе… Луна светила, было свежо, но не холодно, кровь бурлила, я продолжал работать веслами… И тут вдруг Соня, не сводя с меня глаз, принялась снимать через голову платье. Меня как парализовало, я бросил весла, сидел и смотрел на нее… А она, посмеиваясь, свернула и положила платье рядом с собой, сидела голая, улыбалась… Потом… Ох, Лиза, я не могу говорить… Просто я почувствовал, что сейчас умру. Не знаю, что со мной стало. Думаю, когда я увидел, как она… Сейчас-то я понимаю, что она играла со мной как кошка с мышкой, что просто развлекалась, проверяла меня, как я среагирую на ее обнаженное тело. Возможно, хотела от меня конкретных действий… Я зажмурился. Почувствовал, как лодка покачнулась, опасно так покачнулась… А когда я открыл глаза, то увидел, что Соня стоит рядом со мной, почти касаясь меня. Она обняла меня за голову, наклонилась, видимо, чтобы поцеловать, и тут я не выдержал и оттолкнул ее от себя… И все! Лиза, поверь, это все, что я сделал!

– Она упала в воду? – спросила Лиза, хорошо представляя себе описываемую Дмитрием сцену в лодке. – Так?

– Да. Она упала и утонула. Сразу ушла под воду. Может, вода была слишком холодной, и у нее сердце остановилось, не знаю. Я кричал, звал ее. Я и рыдал, и стонал, и бил кулаками о край лодки, со мной случилась настоящая истерика! Я бы кинулся в воду, чтобы спасти ее, но она исчезла! И еще… Было очень тихо. Ни всплеска, ни звука… Деревня была далеко. Я подумал, что Соню уже не спасти, но если люди услышат мои крики и проснутся, увидят меня, то поймут, что вместе с Соней в лодке был я. К тому же как бы я рассказал бабушке, зачем я сел в лодку с Соней ночью, тем более знал, что она выпила? Мне было стыдно. И я решил вернуться домой. Не помню, как я доплыл до деревни, спрыгнул с лодки, после чего оттолкнул ее, почти так же, как еще пару часов тому назад это сделала Соня, и отправил ее в свободное плавание.

– Значит, Соня утонула?

– Да. Утонула.

– А ты? Кто-нибудь знал, что ты был с ней в лодке?

– Нет. Никому и в голову не пришло, что я мог быть там. Конечно, если бы кто-то решил вдруг рассмотреть мои ладони, то увидел бы кровавые мозоли, ведь я черт знает сколько проплыл в ту ночь… Сначала-то мы плыли по течению, а потом я греб в обратную сторону.

– Ее нашли?

– Да. Ее тело прибило к берегу в двенадцати километрах от нашей деревни, в Докторовке… Потом рыбаки заметили и лодку. Вот все у нас и решили, что Соня выпила лишнего, села покататься и утонула… Некоторые умники решили, будто Соня сама утопилась из-за неразделенной любви к одному учителю, но все это неправда. Любовь была взаимной, да только у него была семья, дети… Скорее он бы утопился, зная, как весело его любовница проводит вечера…

– И эту историю ты рассказал Ирине?

– Да. Смалодушничал. Просто Соня время от времени снится мне, и я просыпаюсь, мне становится страшно так, что словами не объяснишь. Вроде я – взрослый, неглупый мужик, уверенный в себе и все такое… Я понимаю, что особой-то вины моей нет, что она сама виновата, что так повела себя… Она же могла и не утонуть, упасть в воду – да, но не утонуть. Выплыла бы, хохоча, я бы помог ей забраться в лодку, и мы бы вернулись домой. Просто поостыла бы, поняла, что со мной так нельзя, что я еще совсем зеленый. Да я испугался ее, понимаешь? Одно дело – с Танюхой обжиматься, а другое – увидеть свою тетку в таком виде… У нас вся деревня в трауре ходила, все плакали по Соне. Бабушка так и вовсе убивалась. И только спустя много лет как-то сказала мне, что все поняла про Соню. Что не одна она в лодке была. Потом посмотрела на меня, перекрестила и прошептала: хорошо, что хоть ты, внучок, не утоп. И не казни, мол, себя. Сонька, она баба дурная была, прости меня господи, развратная, чуть до петли Федьку Полозова не довела…

– И вот эту старую историю твоя Ирина собиралась подарить Кравченко? Интересно, и как бы все это выглядело?

– Она мне в ту ночь, когда мы ругались, и это припомнила, сказала, что опозорит меня на весь город, что все узнают, что у меня в детстве был роман с родной теткой, которую я и утопил в реке… Что-то в этом роде кричала. Думаешь, она успела ему что-нибудь рассказать? Ты сказала, что она слила ему информацию… Это точно?

– Вполне возможно, потому что незадолго до смерти она разговаривала с ним по телефону и вообще, думаю, встречалась. Может, сама решила спровоцировать тебя на разрыв, понимая, что ваши отношения зашли в тупик…

Беседу прервала своим звонком Глаша. Лиза, извинившись, на несколько минут удалилась из кухни и, когда вернулась, застала Дмитрия с рюмкой в руках. Задумчивый, он не сразу заметил, что она вернулась.

– Дима? Ты как? – Она осторожно тронула его за плечо.

– Лиза, ну какой тупик, если я ничего не знал про Илью?

– Не поняла…

– Ты сказала, что наши отношения с Ириной зашли в тупик!

– Да дело не в тебе, Дима. Думаю, что ей просто захотелось любви, свободы, нормальных человеческих отношений, и детей захотелось иметь не от тебя, человека, за которого она собиралась выйти замуж из-за денег, а от Ильи, да-да, того самого неудачника, безденежного и к тому же еще и женатого, но того, кого она любила. Но это лишь мои предположения. Поэтому и выпила тогда лишнего, возможно, не могла больше видеть его жену, ревнивую, заметь, жену… Ведь все, кто был в курсе этого романа, а таких немало, жалели именно Женю, жену Ильи, понимали ее ревность. Но никому и в голову не пришло, что и влюбленная в Илью Ирина так же ревновала его к жене. Возможно, переживала сильно, представляя, как они живут вместе, как она, ну, я не знаю… стирает его рубашки, готовит ему из продуктов, купленных, между прочим, на ее, Иринины, деньги, как спит с ним в обнимку каждый день, в то время как Ирина довольствуется лишь несколькими часами в неделю. Думаю, что чаша ее терпения и ревности переполнилась как раз в тот злосчастный день рождения Риты Мусинец, когда Ирина снова увидела их вместе и решила для себя, что все, хватит, она не хочет дальше так жить, она уже не девочка, и ей пора рожать детей… Деньги у нее были, ты знаешь, другое дело, что этих самых денег много не бывает. Возможно, поэтому она и решила выйти замуж за тебя. Ты извини, Дима, что я говорю такие неприятные для тебя вещи, но я просто пытаюсь понять, что же произошло с Ириной накануне ее гибели. И почему она, такая расчетливая и умная баба, вдруг потеряла контроль над собой и совершила то, что совершила. Ей вдруг на какой-то миг стало все противно и гадко, возможно, она переживала тогда свой внутренний женский кризис… Ей захотелось обнять Илью, ей невыносимо было видеть его жену… Она выпила крепко, позвала его на кухню и вцепилась в него мертвой хваткой. Только Илья знает, что она говорила ему в тот вечер, в чем призналась… Я допускаю даже, что она подсознательно ждала, что в кухне в любую минуту может кто-то появиться, что ее застанут в объятиях Ильи, и хотела этого. Возможно, что их видела Женя, которая сейчас ни за что не признается в этом. Мне кажется, что ты как-то пропустил мимо ушей тот факт, что в вечер убийства в вашем доме была Женя Туманова…

– Но это бред!

– Дима, пожалуйста, не истери! Говорю же, имеются свидетельские показания, твои соседи видели…

– Думаешь, это Женька?

– Посуди сам. Если Женька зашла на кухню и увидела своего мужа, который целовался с Ириной, и при этом не устроила скандала, не вцепилась ей в волосы…

– Лиза, да что ты такое говоришь? Вцепиться в волосы? Ирина не такая!

– Такая, – спокойным, но твердым голосом возразила Лиза, которая после с разговора с Глафирой узнала о соперницах намного больше. – В прошлом году, к примеру, твоя Ирина подралась с Женей, которая приходила к ней домой разбираться! Они подрались! И Ирина вырвала внушительный клок волос с темени Жени, причем с корнем, что называется! И теперь Женя лечится, тратит большие деньги на врачей, чтобы восстановить волосы.

– Да ты что? Господи, да я, выходит, вообще ничего не знал об Ирине… Дрались… Ты хочешь сказать, что если Женька увидела их на кухне и не устроила скандала, то решила отомстить им кардинальным образом, убив Ирину?..

– А иначе зачем она приезжала к вам домой? Ведь ее следы (а я надеюсь, что экспертиза это докажет) по всему твоему дому! И курила она свои сигареты у тебя во дворе… Возможно, они с Ириной разговаривали… Я не исключаю даже, что она приехала не одна, что следом за ней приехал человек, которого она наняла для того, чтобы убить соперницу…

– Не понимаю.

– Глафира позвонила Мирошкину и попросила его прислать людей, которые забрали бы «Фольксваген» Жени для экспертизы… Если она сама убила ее, на своей машине и пусть даже продала колеса, то на дне все равно должны остаться следы крови Ирины… Если же машина окажется чистой, значит, Женя приехала не одна. Оглушив чем-то Ирину, они вместе с сообщником отнесли тело в другую машину, ту самую, которая и наследила на окраине деревни, понимаешь? Я даже не исключаю, что ей помогал ее отец или брат, кто-то очень близкий, кто был в курсе переживаний Жени. После того как Ирину убили и бросили в кусты…

– Да не может это быть Женька! Она не такая!

– Да, все не такие! Вот только твою Ирину убили, причем самым жестоким образом! И ее труп сейчас находится в морге! Ты дослушай! Глафира едет сейчас сюда с сумкой Ирины. Как ты думаешь, откуда у нее эта сумка? Очень дорогая, стоимостью в несколько тысяч долларов, как я понимаю… И сумка эта каким-то волшебным образом оказалась у Жени!

– А что говорит сама Женя?

– Глаша говорит, что Женя молчит, плачет, у нее шок.

– Ее арестуют?

– Уже арестовали. За ней приехал Мирошкин.

– А как же сестра Ирины? Ольга? Вы же и ее тоже подозреваете.

– Ее сейчас нельзя задерживать, потому что за ней установили наблюдение. Она встречается с мужчиной, и, возможно, в случае если Женя не убивала, он замешан в убийстве. Но Ольга ведет себя крайне осторожно, она сидит, как мышка, дома и никуда не выходит. И с подружкой своей Валентиной практически не разговаривает. Они затаились, словно ждут чего-то. Возможно, надеются на суд…

– Какой еще суд?

– Что тебя осудят и посадят.

– Так кто же убил Ирину?

– Знаешь, я не удивлюсь, если завтра появится новый подозреваемый.

– Почему – завтра? Насколько я понял, этот подозреваемый уже появился, и ты спокойно сидишь с ним за одним столом… – с горечью произнес Дмитрий. – Лиза, мне надо рассказать тебе еще кое-что…

Глава 24

20 июня 2011 г.

Общими усилиями – Дениса и Никитича – был составлен фоторобот человека, продавшего им колеса.

Денис был счастлив и горд, как никогда. Он знал, что и Никитич его тоже уважает, а потому ему было даже неловко от того, что он уже очень скоро (как он надеялся) покинет его мастерскую, чтобы начать новую жизнь.

И еще. Он и не предполагал, что его поступок, заключавшийся в том, чтобы откликнуться на объявление и отдать в качестве улик такую ценную вещь, как бриллиантовую сережку, не говоря уже о выкупленных им для дела колесах, произведет на следователя такое благоприятное впечатление. И если поначалу тот театрально так хлопнул три раза в ладоши, мол, браво, молодой человек, вы заслужили награды или что-то в этом роде, чтобы, как подумалось Денису, поиронизировать на его счет, то потом Денис понял, что Мирошкин не шутил, что он на самом деле в восхищении от Дениса. А это значило, что у него есть шанс сделать первый шаг на пути к профессии следователя.

Он был очень удивлен, когда на следующий день Мирошкин позвонил ему и отправил по адресу, сказав, что его там ждут. Не объяснив, что это за адрес и кто именно его там ждет. Предположение, что его послали к людям, имевшим отношение к погибшей женщине, чтобы те, быть может, поблагодарили его за честность и неравнодушие, удручало его. Меньше всего ему хотелось бы встречаться с мужем убитой или ее матерью. И, лишь увидев табличку «Адвокатская контора Елизаветы Сергеевны Травиной» на ажурной металлической калитке ограды, за которой просматривался маленький зеленый дворик со старинным особнячком, Денис немного успокоился. Позвонил. Дверь ему открыла молодая, с серьезным лицом женщина в белом льняном костюме. От нее так крепко пахло духами, что Денис чихнул.

– Ты – Денис Васильев? – спросила она, приподняв одну бровь и внимательно осматривая его.

– Да. Это я.

– Проходи. Добро пожаловать, – и тут она улыбнулась такой обворожительной улыбкой, что Денис окончательно расслабился.

Контора, судя по всему, процветала. Об этом говорили, кричали стены, ковры, картины, мебель, светильники… Все было подобрано со вкусом и стоило бешеных денег, определил Денис, внутренне радуясь тому, что Мирошкин счел возможным приобщить каким-то пока еще неизвестным образом и его, простого механика, к этому сверкающему и жившему по законам небожителей миру. К этой молодой леди, не поскупившейся на улыбку ему. Денису!

– Кофе хочешь?

– Нет-нет, что вы! Я ничего не хочу!

– Хорошо. Тогда садись вот сюда, в это кресло напротив меня. Поговорим. Меня зовут Елизавета Сергеевна Травина. Я адвокат. Занимаюсь делами своих клиентов. Причем делами самыми разными. У меня есть помощница, ее зовут Глафира. Она – замечательный человек, и ты должен будешь ее во всем слушаться.

Денис ничего не понимал. Слушал, стараясь не вертеть головой, хотя так и хотелось рассмотреть фарфоровых коняшек на застекленных полках, пепельницу в форме головы фараона, золотые, позвякивающие при каждом движении браслеты на тонких руках Елизаветы Сергеевны. И даже ярко-голубое небо между белыми прозрачными занавесками казалось ему необыкновенно красивым и дорогим.

– Денис, ау! – позвала его Лиза, и он, тряхнув головой, вернулся в реальность. – Ты где-то витаешь и не слушаешь меня.

– Вы извините, но у вас здесь так красиво, – признался он, – поэтому и веду себя как дурак.

– Значит, так, Денис. Запомни на всю жизнь. Никогда не говори о себе плохо – за тебя это скажут твои друзья.

– Как это?

– Очень просто. Это закон жизни. Закон людей. Ты должен в первую очередь уважать себя, и уже тогда люди станут уважать тебя. Даже если ты чего-то не понимаешь, все равно старайся держаться уверенно. Это важное качество для мужчины. И лишь среди проверенных, близких тебе людей, друзей ты можешь позволить себе задавать вопросы, которые интересуют тебя и ответы на которые помогут тебе в дальнейшем избежать глупых ситуаций, понял?

– Конечно, понял, Елизавета Сергеевна.

– Работа у меня для тебя будет самая разная. Но все равно полезная. Поначалу ты, возможно, будешь прибираться здесь с Глашей, то есть с Глафирой Сергеевной. Дело в том, что мы с ней давно уже решили не брать к нам чужих людей, тем более уборщицу, которая станет совать свой нос куда не надо. Поэтому справляемся своими силами. Вот и ты теперь будешь вместе с нами и пылесосить, и мусор выносить, и чай заваривать, и бутерброды делать… И в засаде сидеть, и сведения добывать, и в командировки ездить, и бумаги разносить… Говорю же, работа самая разная, но интересная. Понятное дело, что ты должен держать язык за зубами. Это самое важное в нашей работе. Мы поддерживаем связь с Сергеем Мирошкиным, ты его знаешь. Это – наш человек. Но случается, что иногда мы придерживаем информацию и от него, до поры до времени, и в этих случаях мы с Глафирой будем тебя инструктировать…

– Постойте, – перебил ее Денис, больше всего на свете не желавший оказаться в дурацком положении из-за того, что эта прелестная женщина-адвокат, быть может, что-то перепутала, не поняла Мирошкина и теперь собирается принять Дениса на работу, уверенная в том, что у него есть юридическое образование. – Я – никто! Думаю, вы просто не поняли Сергея Михайловича…

– В смысле? Как это – никто? Что ты такое говоришь, Денис? Разве можно вот так о себе? Все я правильно поняла. Не переживай. Знаю, что ты спишь и видишь юридический диплом. Получишь диплом. Ты будешь учиться, если останешься работать у меня.

– Вы что, на самом деле берете меня, механика из мастерской, к себе в помощники?

– На самом деле, – улыбнулась Лиза. – Ты машину-то водить умеешь?

– Еще как! И ремонтировать тоже!

– А говоришь – «никто»! Больше не смей так говорить о себе. Понимаю, тебя интересует, с какой стати эта тетка берет меня к себе в адвокатскую контору и при чем здесь учеба, так?

– Так.

– Объясняю. Мы с Глафирой приняли это решение после того, как Сергей Михайлович рассказал нам о твоем поступке. Ты – хороший, настоящий парень, Денис, и мы решили тебе помочь. Будешь одновременно работать у меня и учиться на заочном отделении Академии права.

Удивление и потрясение Дениса было настолько велико, что он даже привстал, продолжая глядеть на Лизу широко раскрытыми глазами.

В горле его застряла унизительная, учитывая окружавшую его роскошь и присутствие красивой женщины, фраза: «У меня нет денег». Лиза, словно услышав его, продолжила:

– О деньгах можешь не беспокоиться. Я считаюсь в городе дорогим адвокатом, поэтому деньги у меня есть. Будешь у меня хорошо работать, я оплачу все годы твоего обучения. Положу деньги на отдельный счет, а Глаша, которая занимается всеми моими денежными делами, будет вносить плату за твое обучение. От тебя требуются преданность, усердие, старательность, исполнительность, словом, Денис, думаю, что ты меня понял.

– Да, конечно, Елизавета Сергеевна!

– А почему ты не спрашиваешь меня о деньгах? О заработной плате?

– Но вы же…

– Своим жалованьем ты останешься доволен. Поскольку ты будешь работать у меня, то я выдам тебе отдельно деньги на покупку одежды и обуви, Глафира тебе в этом поможет. Тебе понадобятся хорошие костюмы, рубашки и галстуки для тех случаев, когда ты будешь сопровождать меня на определенного рода мероприятия или в командировки, за границу. Помимо этого тебе просто необходимо будет запастись удобной обувью и одеждой, если потребуется долгое время находиться на улице, в холод, в дождь… А теперь вопрос: где и с кем ты живешь?

– С мамой… В районе Елшанки.

– Поскольку мобильность в твоей работе приветствуется и мне хотелось бы, чтобы ты был всегда под рукой, я предлагаю тебе поселиться в задней части этого особняка, в котором мы сейчас находимся. Там есть отдельный вход, это очень удобно. Две комнатки, ванная. Глаша обустроит тебе твою конспиративную квартиру, купит одеяла, постельные принадлежности, мыло… Питаться советую в ресторане, здесь неподалеку, за углом. Я договорюсь, чтобы тебе дали ресторанную карту с пятидесятипроцентной скидкой, как постоянному клиенту, уверена, они пойдут мне навстречу. Единственное, что тебе запрещено, – это приводить к себе подружек. И не потому, что я такая ханжа или ты будешь теперь моей собственностью, ничего подобного. Просто для этих целей ты сможешь снять себе где-нибудь в другом месте маленькую квартиру. Ну, вот, кажется, и все. Вопросы есть?

– Так не бывает, – сказал Денис осипшим от волнения голосом. – Я просто не заслужил всего этого… Вы меня даже не знаете!

– Знаю. Работать начнешь через пять минут. Я приготовила для тебя конверт, где находится фотография женщины, за которой тебе нужно будет проследить, ее адрес, деньги на возможные расходы. Вот тебе бинокль, ноутбук, надеюсь, разберешься, что к чему?

– А ноутбук-то зачем?

И Лиза ввела Дениса в курс дела, после чего пояснила:

– Женщина, за которой ты будешь следить, приходится родной сестрой погибшей Ирины Виноградовой, зовут ее Ольга Виноградова. Она снимает комнату по адресу, который я тебе написала, но время от времени теперь будет бывать в квартире покойной сестры, поскольку эта квартира должна перейти ей по наследству… В квартире установлены наши камеры, поэтому, находясь в машине, тебе будет удобно за ней наблюдать. В случае же, если она выйдет на улицу, вообще не спускай с нее глаз – мы должны вычислить ее любовника, сообщника, не знаю, кем он ей приходится, но подозреваю, что сестру свою она убила не без его помощи…

– То есть наша цель – ее сообщник, я правильно понимаю?

– Да. Но сначала – Ольга. Поезжай, Денис, последи за ней. Можешь даже познакомиться с ней, придумай какую-нибудь историю, чтобы завязать с ней более близкое знакомство…

– Как это? – хохотнул Денис. – Близкое?

– Настолько близкое, чтобы она хотя бы пригласила тебя на чашку кофе. – Лиза со смехом похлопала Дениса по плечу. – Ну, как, Денис? Голова еще не закружилась от такого потока информации?

– Нет, не закружилась. Наоборот, в голове все как-то аккуратно сложилось, прояснилось, и теперь мне уже не терпится отправиться к ней в гости. Да, хотел только спросить. А что мне делать, если я увижу его, этого парня?

– Выясни, где он живет.

– А если он будет на машине?

– Денис, действуй по обстановке.

Лиза вручила ему ключи от старенького «мерса» и благословила его на первое дело.

Глава 25

20 июня 2011 г.

– Удивительное дело, – говорила Лиза Глафире по телефону после того, как отправила Дениса следить за Ольгой Виноградовой. – Я абсолютно ему доверяю. Знаешь, прекрасный парень. Такой… настоящий. Вот мужик, но толковый, умный, с чистыми руками. Не скрою: эта история с сережкой меня потрясла. Но еще больше мне понравилось то, с каким рвением он принялся за дело, как выкупил эти колеса… Короче – я взяла его к себе. Думаю, он будет нам очень полезен. Да и тебе станет полегче. Я предупредила, что ему придется делать все, даже ковры пылесосить. Как у тебя дела, Глашенька?

Вчера вечером, после долгого и нервного разговора с Дмитрием, когда он признался в том, что косвенно по его вине утонула родная тетка, Лиза узнала еще кое-что. У Димы с Глашей любовь! Вот так новость! Лиза не знала, как ей реагировать на это. С одной стороны, Глафира давно уже одна, страдает под тяжестью своих комплексов, связанных с полнотой, уверенная в том, что не может нравиться мужчинам в принципе. А тут вдруг такой сногсшибательный кавалер! С другой стороны, возможно, Дмитрий, находясь на грани нервного срыва, перепуганный обрушившимся на него несчастьем, выдумал себе эту любовь к Глаше? А когда все утрясется-уляжется, ему придется каким-то образом признаться в этом Глафире. И вот тогда уже будет настоящая драма!

Заехав поздно вечером к Глафире, она умыкнула ее в безопасное тихое место в квартире и попыталась внушить ей эту мысль, предостеречь ее. Но Глаша сияла счастливыми глазами и ничего не хотела слышать! Она была влюблена! Лизе оставалось одно – порадоваться за нее. Или хотя бы сделать вид, что она рада, поскольку эту призрачную радость подстерегало, как ей думалось, жестокое разочарование.

Поэтому, спрашивая, как у нее дела, Лиза имела в виду не столько профессиональные, сколько личные.

– Насколько я поняла, вопрос о домашнем аресте Димы решится не сегодня завтра? – щебетала Глаша радостно. – Поэтому, думаю, не будет преждевременным съездить мне к нему домой, чтобы забрать какие-то вещи, а заодно успокоить его домработницу, сказать ей, что она останется работать в доме…

– Ты на самом деле хочешь съездить туда, чтобы взять его вещи? – недоверчиво спросила Лиза. – Что нужно мужчине, находящемуся в твоих надежных руках, кроме домашнего халата и пижамы? Или вы решили выйти в свет и ему понадобился костюм?

– Нет, Лиза. На самом деле мне просто хочется еще раз побывать на месте преступления, вернее, там, где находилась Ирина до того, как ее убили. Мы же так и не определили это как бы первое место преступления. Мы только знаем, где по ней проехались и где обнаружили ее труп! А вот где ее ударили перед тем, как отвезти туда? Ты же понимаешь, что сама, пешком, на каблуках она бы туда не дошла, к тому же в этом не было никакого смысла!

– Это все?

– Нет. Не все. Хотелось бы еще поговорить с домработницей. Возможно, она знает об Ирине больше, чем рассказала.

– Глаша, пожалуйста, не надо водить меня за нос… Ты думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься?

– Лиза, да, да и еще раз да! Я собираюсь в «Волгу», чтобы осмотреть его дом, комнату, где они обитали с Ириной, хочу понять, что он за человек… А дом может рассказать о человеке много.

– Ты хочешь порыться в его вещах, документах?

– Лиза, зачем ты так… грубо? Но мне действительно страшно. Слишком уж все хорошо, гладко, замечательно!

– Значит, ты, целуя его, не перестаешь подозревать его в убийстве Ирины?

– Снова грубо. Просто я лишний раз хочу удостовериться, что он не убивал, понимаешь? Мне неприятно, что его надо прятать! Когда уже эта Туманова расколется? Она что, так и продолжает молчать?

– Через полчаса Сергей снова будет ее допрашивать. Я поеду, послушаю. Но что-то мне подсказывает, что она ни при чем… Хотя ревность – мощный мотив. Ладно, Глафира, поезжай. Осмотри там еще раз все внимательно. Как ты объяснила Диме свою поездку в «Волгу»?

– Сказала, что мне нужно осмотреть дом, поговорить с Людмилой, может, с Яниной.

– Хорошо. Поезжай.

Значит, все-таки не уверена в Диме. Ни в чувствах, ни в том, что это не он убил Ирину. Господи, какая же каша сейчас у нее в голове!!! Бедная Глафира!

Лиза поехала к Мирошкину, успела как раз к началу допроса. Мирошкин выглядел уставшим и злым. Но все равно по привычке клюнул Лизу в щеку.

– Располагайся. Сейчас ее приведут.

– Как думаешь, расколется?

– Она странная какая-то. Задумчивая. Как бы у нее крыша не поехала.

– Да уже, если это она убила Ирину, у нее не все в порядке с психикой. Мало ли мужей гуляют от своих жен? Если каждая начнет убивать соперниц, что будет? Вот только каким образом она убивала?

– Ее машина чистая, мы проверили. И колеса она не меняла.

– А что с теми колесами, что привез Денис?

– Волосы, которые накрутились на колесо, принадлежат Виноградовой, экспертиза доказала. И кровь ее. Так что помог нам парень, хотя бы колеса нашли. И сережка брильянтовая тоже ее, твой Дима подтвердил.

– Думаешь, что все остальные драгоценности Туманова припрятала?

– Не знаю. Но если она спрятала все улики, то почему сумку-то, причем не маленькую, в шкафу оставила? У нее что, мозгов совсем нет?

Привели Евгению Туманову. Она почернела лицом, волосы – спутанные, сальные – свисали вдоль узкого лица. Уголки губ опущены. Взгляд как бывает у человека, которому только что сказали, что все его близкие погибли.

– Садитесь, Женя, – начал Мирошкин. – Мы с Елизаветой Сергеевной очень надеемся, что сегодня вы наконец расскажете нам, что случилось между вами и Ириной Виноградовой вечером четырнадцатого июня, после того, как вы приехали в «Волгу» после вечеринки у Мусинцов.

Евгения медленно подняла глаза на Лизу.

– Знаете, я попала в такое положение, что лучше признаться в убийстве, чем в том, что произошло на самом деле, – заинтриговала она сразу же. – Я вообще не знаю, что мне теперь делать! Другой человек, оказавшийся на моем месте, возможно, плюнул бы на все, что произошло, и забыл. Но я жила среди людей, к которым тянулась все эти годы, мне хотелось приблизиться к ним и доказать в первую очередь себе, что я не хуже. И у меня, как мне кажется, это получалось… Как бы это сказать… Соответствовать. Больше того, я стала подружкой Риты. А Рита у нас – это… Понимаю, все это звучит отвратительно. Но Рита – это Рита Мусинец. Дружба с ней открывает двери в другие, хорошие дома. И мне нравилось там бывать. Нравилось сидеть за одним столом с этими успешными, веселыми и легкими в общении людьми. Рядом с ними и моя жизнь казалась красивой, полной радости и удовольствий. И все бы и дальше так продолжалось, если бы я не узнала о том, что мой муж изменяет мне с другой женщиной. С женщиной, до которой мне уж точно было не дотянуться. Ирина была очень красива, богата, она нравилась мужчинам и собиралась замуж за Родионова. Да что я вам все это рассказываю. Вы и так все знаете.

Она перевела дух и попросила сигарету. Мирошкин протянул ей пачку «Мальборо» и зажигалку. Придвинул пепельницу.

– Сразу скажу – я не интеллигентка. Я – простая женщина. А потому, когда болит сердце, когда так плохо на душе, так муторно, я ищу способы облегчить свои страдания. Мне тогда хотелось ясности, понимаете, тогда, девятого марта, когда я пришла к Ирке. Меня тогда будто кто-то в спину толкал, мол, иди, поговори с ней, объясни, что воровать мужей – это плохо, что Илья – это мой муж, а у нее может быть полно таких, как Илья. И я пришла как дура. А она меня даже слушать не стала. Оттолкнула меня, причем брезгливо так… Я хотела ударить ее по лицу, чтобы в кровь… Пожалела, что не взяла с собой ни ножа, ни кислоты… Я ненавидела Ирку тогда так люто, что способна была сто раз убить ее, раздавить чугунной плитой, не то что машиной! Но она-то тоже не из этих, культурных. Да в нашей компании интеллигентов и нет. Так, поднявшиеся из низов. Словом, она вцепилась мне в волосы и прошипела, как змея, чтобы я убиралась. А я от боли орала как ненормальная. Она выдрала мне волосы с корнем… Сука…

– Расскажите, как вы убили ее четырнадцатого…

– Да не убивала я ее! – вдруг вскричала Евгения, выбросив руку с сигаретой в сторону, так что пепел упал на стол. – Да, я приехала туда, к ним. Знала, что произошло. Я первая увидела, что они лижутся там, на кухне. И это я позже, за столом, произнесла фразу, которую услышал только Родионов. Сказала, Ирка, мол, перепила, плохо ей стало, ты бы, жених, пошел посмотрел, где она. Я не говорила про кухню. Знала, что мимо кухни он все равно не пройдет. Я все правильно рассчитала. Мне хотелось, чтобы их свадьба расстроилась. Я до последнего сидела за столом и продолжала делать вид, что не понимаю, куда теперь делся Дима. И когда они быстро так ушли, поняла, что все сработало, что он увидел их целующимися на кухне, и уже там, дома, он закатит ей скандал и, возможно, прогонит ее. При гостях он не стал бы это делать. Ему было очень стыдно.

Мы с Ильей посидели еще, потом распрощались с Риткой и приехали домой, Илья, как это всегда бывает после гостей, навернул тарелку горячих щей и лег спать. Все. А я села в машину и поехала в «Волгу». Мне хотелось, пока я подшофе, пока смелая, рассказать Диме все-все об Илье и об этой бесстыжей твари. О том, что у них это давно и что дальше так продолжаться не может. Мне хотелось каких-то гарантий, хотелось услышать от нее, что она порвет с Ильей, что он ей не нужен…

– На самом деле вы поехали туда, чтобы завершить то, что не завершили девятого марта прошлого года, то есть вы боялись, что она снова либо вцепится вам в волосы, либо ударит… А при Родионове она не стала бы так себя вести, да? – сказал Мирошкин. – А еще вы хотели элементарно унизить вашу соперницу перед ее женихом.

– Да, ну и что с того? Убивать-то я ее не собиралась! Я приехала, нервничала сильно.

– Когда это было?

– Понятия не имею. Было почти темно. Но спать мне не хотелось. Я поставила свою машину в стороне, открыла калитку, вошла, во дворе никого не было. Тогда я вошла в дом, там, в холле, горел свет. Я окликнула Диму. Не могла же я позвать ее! Я обошла весь дом, ее нигде не было, зашла в гостиную и увидела там спящего Диму. Телевизор был включен, Дима спал на диване. Я позвала его, но он меня не услышал. Перед ним на столике стояли две бутылки виски. Одна – почти пустая, другая – полная, но без крышки. Думаю, он собирался выпить еще, да не смог, уснул. Он был одет, в костюме… Думаю, они поскандалили, он сильно расстроился и решил напиться. А этой сучки нигде не было. Я весь дом обошла. Если бы я знала, что она тогда уже была мертвая, да разве я бы ходила туда-сюда по дому, оставляя следы моего тридцать третьего размера?! Дура! Дура! – Женя хлопнула себя ладонью по лбу.

– Что было дальше? – спросил Мирошкин.

– Я вернулась в машину и поехала обратно. К тому времени я уже как-то даже успокоилась. Подумала, что после скандала Ирка поехала к себе домой, в город. Думаю, наверное, вызвала такси.

Я ехала и курила. Скорость сбавила, все размышляла о том, что будет завтра и вообще… об отношениях с Ильей. А вдруг, думаю, она, расставшись с Родионовым, переметнется к Илье, переманит его к себе, выйдет замуж за него? Денег-то у нее – куры не клюют! После такого скандала вряд ли ей теперь удастся выйти замуж за состоятельного и уважаемого мужчину. Она же теперь вся на виду. Ритка молчать не станет, всем растрезвонит… Вот об этом я думала. Потом захотела в туалет, остановила машину… Вот вы можете не поверить, но я остановилась довольно близко от того места… Я понимаю, все это звучит неубедительно, но это просто совпадение, я ее правда не убивала! Я вышла из машины, присела, извините, за машиной, хотя можно было и не прятаться – дорога была совершенно пустой и темной. Разве что фары моей машины горели. Собралась уже вернуться в машину, как мне почудился запах. Очень знакомые духи, Иркины духи – «Ван Клиф»… Вы, может, знаете. – Она бросила на Лизу рассеянный взгляд. – Я тогда еще подумала, что у меня галлюцинации, что мне Ирка со своими духами повсюду мерещится… Я оглянулась, и мне показалось, что неподалеку от меня в траве что-то белеет. И я пошла туда. Увидела сумку Иркину, и у меня от страха волосы встали на голове… Оставшиеся волосы, – усмехнулась она. – Да уж, мне эту фразу говорить смешно… Скоро вообще буду ходить лысой.

– Только одну сумку?

– Да. И она была пустая. В смысле, что не было ни кошелька, ни телефона… Я сразу поняла, что с Иркой что-то случилось. Я некоторое время стояла на обочине с этой сумкой и не знала, что мне делать. Я понимаю, что вела себя как последняя сволочь. Что надо было срочно звонить в полицию… Ой, я же не сказала главного! Там, дальше, ближе к кустам, я нашла и ее, неподвижную, в траве. Не знаю, жива она была или нет, но я сразу подумала, что ее сбило машиной. И что этот колхозник…

– Почему колхозник? – в один голос спросили Сергей и Лиза.

– Да потому что человек, сбивший ее, не понял, какую сумку держит в руках! То есть он не из наших, понимаете? Он не просек, сколько она может стоить, поэтому, присвоив деньги, и выбросил самое дорогое, что было. То есть Ирку убили и ограбили.

– Почему вы не вызвали полицию сразу же, как только обнаружили ее? – спросила Лиза.

– Да потому, что я только что вышла из дома, где успела наследить. Я там еще и курила, на скамейке во дворе… И машину мою могли видеть соседи. К тому же при любом раскладе я была бы первым подозреваемым! Спроси у любого, кто нас знает, и все вам скажут, что Ирина была любовницей моего мужа! Мотив – ревность – налицо! Я тогда понятия не имела, как ее убили. Вернее, не знала, что ее именно убили, подумала, что просто сбили машиной. Это потом, когда мне уже рассказали, как ее убивали, я поняла, что у кого-то мотив был куда более серьезный, чей мой… Подумалось даже, что это убийство символическое, мол, ты перешла мне дорогу, и я перейду, вернее, перееду по тебе несколько раз… Кому-то она, видать, крепко насолила.

– Скажите, когда вы увидели Ирину, вы не заметили, на ней были украшения?

– Нет. Точно не было. У Ирины были такие брильянты, что ни один идиот бы их не смог не заметить и не прибрать… Конечно, ее ограбили! Может, и изнасиловали, не знаю.

– Тогда ответьте мне на такой вопрос, Женя, – обратилась к ней Лиза доверительным тоном. – Как вы могли взять сумку, да еще держать ее в своем шкафу?!

– Да вы поймите, если бы я была убийцей, я чувствовала бы свою вину, а так… Я же ее не убивала, просто взяла сумку. Бес попутал. Ну не могла я оставить ее валяться в траве. А где я могла ее спрятать? Зарыла в платяном шкафу, думала, что ее никто не увидит, кроме мужа. Разве я могла предположить, что у меня в доме появится чужая женщина, которой есть до всего дело, и станет рыться в моих вещах? Вот странные вы люди, честное слово! Неужели вы не понимаете, что я воспринимала эту сумку как драгоценность? Не могла я спрятать ее под ванну или на антресоли. К тому же, когда я открывала шкаф, меня в дрожь бросало от того, что она теперь моя.

Лиза едва сдержала себя, чтобы не покрутить пальцем у виска. Ну и женщина. Редкая дура! Неудивительно, что муж изменял ей. Но она, похоже, на самом деле не убивала Ирину.

– Вы хотя бы понимаете, что оставили человека, находящегося в беспомощном состоянии, умирать? – спросил Мирошкин презрительным тоном. Чувствовалось, что он едва сдерживается, чтобы не наорать на эту пустышку, на эту совершенно безмозглую особу. Возможно, не будь в кабинете Лизы, он так и поступил бы. – Или вы хотите сказать, что были уверены в том, что она мертва?

– Знаете, я врать не стану. Никакой уверенности у меня не было. Она была в крови, страшная, похожая на покойницу, но я пульс не проверяла… А что, думаете, она была еще жива? Там же месиво одно было… Я посветила своим телефоном… Там кошмар что было. Травмы, несовместимые с жизнью.

Мирошкин вызвал охрану, чтобы Туманову увели.

– Зачем ты ее держишь? – спросила Лиза.

– Пусть посидит, – зло ответил он. – Нет, ты слышала, что она сказала? Сумка ей, видишь ли, понравилась!

– Нет, она не могла так тщательно все спланировать, подогнать чужую машину, чтобы убить соперницу… У нее мозгов бы не хватило. К тому же она не могла бы спрогнозировать, что между Димой и Ириной будет скандал, после которого Ирина засобирается домой или куда-то там еще. Знаешь, сумка – это, конечно, улика. Никто не спорит. Но главное – это ее следы по всему дому. Будь она убийцей, уж побеспокоилась бы, чтобы следов не осталось. Нет-нет, ее можно отпускать.

– Да я и сам понимаю, что это не она. Но тогда кто? Ольга?

– За Ольгой сейчас следит Денис. Подождем до вечера, может, появится новая информация.

– Как поживает Родионов? Глаша, думаю, закормила его пирожками…

– С ним все в порядке, – немного нервно, перебив, ответила Лиза. – Правда, думаю, ему надоело сидеть под арестом. Может, отпустим его?

– Нет, Лиза. Рано. За нами следят, понимаешь? Следит человек, руки которого по локоть в крови. Жестокий и циничный человек, который либо от страха убил Виноградову, либо по другой причине, которая нам пока неизвестна. И вот пока твой друг вроде как задержан, то есть с него не снято обвинение, убийца более-менее спокоен, наблюдает за нами. Больше того, для пущей убедительности он может подкинуть Дмитрию еще какую-нибудь улику. Может, ты забыла, что на месте преступления оставлены следы его кроссовок, то есть убийца после совершенного им преступления вернулся в дом, где наследил… Словом, сделал что мог, чтобы подумали, будто это Родионов был на том месте, а потом пришел домой. Иначе кто это мог сделать?

– Хочешь сказать, что признаки спланированного убийства налицо?

– С уверенностью могу сказать одно – этот человек на свободе и следит за нашими действиями. И при удобном случае проникнет в дом твоего друга, чтобы оставить там еще что-нибудь. Может, вторую сережку или документы на машину, на дне которой следы крови Виноградовой…

– Что-то ты расфантазировался, Сережа, честное слово!

– Сама посуди. Если это не Родионов и не Туманова, не Ольга со своим помощником, то кто?

– Посмотрим, что с Ольгой…

– А Глаша где? Караулит твоего друга?

– Караулит, – краснея, ответила Лиза. – И все-таки, Сережа, если кто-то имел зуб на Ирину и собирался ее убить, то почему убил таким сложным способом?

– Да я тоже постоянно думаю об этом. Не верится мне, что убийство предумышленное. На самом деле смахивает на ДТП… Вот только откуда тогда в доме Родионова следы кроссовок со следами почвы, соответствующей почве с места преступления? Я даже рассматривал знаешь какую версию? Предположим, Ирину сбили прямо на глазах Родионова…

– Понимаю, что ты хочешь сказать. Но в том-то и дело, что ее сбили, а потом убили довольно далеко от дома. Ну не могла ни Ирина, ни Дмитрий дойти туда пешком. И не потому, что далеко, а потому, что не вижу в этом никакого смысла, объяснения. Я понимаю, если бы там остались следы протекторов его машины… Нет, там был другой, третий человек, который, убив Ирину, потом, перепугавшись, избавился от колес…

– Ладно, не ломай голову. Подождем вечера, может, Денис порадует новостями. А сейчас пойдем пообедаем.

Глава 26

20 июня 2011 г.

Калитка была не заперта, и Глафира вошла. Красивый, уютный двор, позади беседки, где перед смертью Ирина, нервничая в ожидании новой жизни и такси, выкурила не одну сигарету, красная кирпичная стена, увитая оранжевыми розами. Все ухоженное, такое, какое и было, вероятно, когда хозяин жил дома, когда на него еще не повесили убийство невесты.

Глафира заметила, что на розах, да и на самой беседке капли воды. Это значит, что кто-то недавно все полил. Людмила. Продолжает работать и надеяться на то, что хозяин выпутается и все вернется в свое русло. Что ж, умно.

Вот только почему калитка открыта? А вдруг зайдет кто?

Глафира тоже не позвонила, вошла так, как вошел, вероятно, в свое время преступник, сказал что-то находящейся в растрепанных чувствах Ирине, возможно, предложил ее подвезти. Вот почему она оказалась в чужой машине, которой и была потом раздавлена. А эта версия абсолютно исключает несчастный случай, дорожно-транспортное происшествие. Убийство – вот что это такое. Но кто этот человек? Мужчина? Женщина?

Вопросы, вопросы…

Конечно, проще всего было свалить убийство на Дмитрия. Он был взбешен, пьян и собирался порвать с ней. Возможно, Ирина, учитывая ее способность в критических ситуациях распускать руки, набросилась на Дмитрия, может быть даже, отвесила ему оплеуху, мол, не кричи на меня… Или вообще вцепилась ему в волосы, как это сделала, разбираясь с Женей. И тогда Дмитрий ударил ее чем-то тяжелым, вырубил ее. Остановил первую попавшуюся машину, заплатив хозяину круглую сумму, погрузил туда находящуюся в бессознательном состоянии Ирину, вывез за деревню, уложил на дорогу и…

Нет, нет, не-е-ет!!!

Он не такой. Он не мог. Он не чудовище, убившее женщину.

Значит, кто-то другой.

Глафира поднялась на крыльцо, открыла дверь. Она не звонила, не стучала, не барабанила в калитку и дверь, желая попасть в дом незаметно, чтобы увидеть или услышать, как тут течет жизнь в отсутствие хозяина. Вдруг Людмила что-то скажет интересное, разговаривая с кем-то по телефону. Да мало ли что здесь может происходить…

Первое, что поразило Глашу, – это запах. Умопомрачительный запах готовящейся еды. Так пахнет в хороших домах, где по вечерам семейство собирается за столом, где ведутся повседневные, полные забот или радостей беседы, где на плите стоят горячие кастрюли и сковородки… Словом, где живет сама жизнь.

Где-то совсем близко раздавались голоса. Женские голоса. Глафира, тихо ступая, пошла на звуки. Дошла до кухни и остановилась в нескольких шагах, встала таким образом, чтобы ее не было видно. Один голос принадлежал Людмиле, второй тоже показался знакомым.

– Думаете, что все так плохо? – Голос Людмилы звучал тихо, было похоже, что она плачет.

– Куда уж хуже? Сколько дней его уже держат в изоляторе! Ведь не бандит какой, уважаемый человек, могли бы оставить его дома, знают же, что он не сбежит. Однако не отпустили до сих пор. Уж не знаю, что они там себе думают, но что подозрение с него не сняли – это точно.

– А я не верю в то, что он убил Ирину. Но верю, что настоящего убийцу найдут, а Дмитрия Сергеевича отпустят. Еще и извинятся перед ним. Ни за что ни про что схватили, как преступника! У них что, глаз нет? Видно же, что человек положительный, что не убийца.

– А ты откуда знаешь?

– Вы странная такая, Маргарита… Извините, не знаю вашего отчества.

Глафира покачала головой – ну, точно, второй голос принадлежал Маргарите Мусинец. Но где ее машина? Что, перестраховалась на всякий случай и оставила где-нибудь на соседней улице?

– …Николаевна, – подсказала ей Мусинец. – И что же во мне такого странного?

Она напирала, разговаривала грубоватым, нахальным тоном. Вела себя как хозяйка с прислугой.

– Как вы не понимаете, что я, можно сказать, жила в этом доме. Вместе с ними. Я видела их отношения, видела вообще, как они живут. Уж могу сказать, что за человек Дмитрий Сергеевич. Он добрый, милый, редкий! Может, у себя на работе он и кричит на кого, без этого, думаю, не обходится, тем более что у него в подчинении находится столько человек, но здесь, дома, он вел себя идеально. Спокойный, уравновешенный, доброжелательный. Если честно, я вообще не понимаю, зачем вы приехали сюда, зная, что он в изоляторе? Что его дома нет?

– Поговорить с тобой.

– Вы не могли знать, что застанете меня здесь. После того как Дмитрия Сергеевича задержали, я бываю тут не каждый день. Только когда надо полить сад или приготовить еду.

– И для кого же вы это, интересно, готовите?

– Как для кого? Для Дмитрия Сергеевича, конечно! Вот вернется он, откроет холодильник, а там пусто… Как вы думаете, ему это понравится?

– Хочешь сказать, что ждешь его в любую минуту?

– Ну… да.

– Думаешь, я не понимаю, что ты готовишь не столько для него, сколько для себя?

– В смысле?

– Выслуживаешься ты перед ним, вот для чего готовишь! Боишься место потерять.

– И это тоже, – совсем уж тихо произнесла Людмила.

– Ладно, я скажу тебе, зачем я приехала. Дела у твоего хозяина плохи. Все улики против него. Скоро будет суд, и его наверняка посадят… Ну, чего плачешь-то? Вытри слезы!

– Он не виноват, – ревела уже в голос преданная своему хозяину Людмила. – Не виноват! Вот увидите!

– Это суд решит. А ты покамест подумай о себе, дорогуша. Я приехала сюда исключительно из гуманных целей. Хочу вот тебя к себе пригласить. Платить буду на пятьсот евро больше, чем тебе платил твой Дмитрий Сергеевич. Ну, как, по рукам? Вот прямо сейчас сворачивай свои борщи-отбивные, собирайся, и поедем ко мне. Я покажу тебе, где ты будешь теперь работать. Конечно, жить ты у нас не будешь, у нас все-таки не дом, а квартира. Хотя и большая… Вот дом закончим строить, тогда переберемся, а пока…

– Вы так уверенно об этом говорите, словно я уже согласилась с вами поехать. А я не поеду. Вот когда Дмитрий Сергеевич меня отпустит, когда скажет, что я ему больше не нужна, что дом, к примеру, продается или что-нибудь в этом духе, вот тогда…

– Ты дура, что ли?

Глафира слушала, как Мусинец разговаривает с домработницей, и у нее руки чесались, так хотелось ворваться в кухню и взашей выгнать нахалку. Но что-то сдерживало ее, словно то главное, ради чего она приехала, еще не прозвучало.

– Вы еще не наняли меня, а уже так грубо разговариваете. Говорю же, вы совсем не знаете Дмитрия Сергеевича. Вот он ни разу на меня голоса не повысил, ни разу не отругал так, чтобы меня унизить.

– А Ирина?

Возникла пауза, Глафира выглянула, чтобы посмотреть на женщин, и первое, что увидела, это лицо Маргариты. Она вперила в Людмилу такой взгляд, что удивительно, как несчастная, убитая новостями женщина устояла на ногах.

– Что – Ирина?

– А Ирина на тебя кричала?

– Не сказать чтобы кричала, но часто бывала раздраженной.

– А может, это ты ее… того?

– Вы что такое говорите? Послушайте, вам лучше уйти. Я ведь молчать не стану, и когда Дмитрий Сергеевич вернется… – Людмила, подстегиваемая обидой, теперь говорила сильным и громким голосом, – расскажу, как вы тут врали мне, что его посадят! И как меня обвиняли! Уходите! Идите-идите! Странно, что вы вообще приехали сюда, зная, что хозяина нет. И как только у людей совести хватает! Если не уйдете, я вызову полицию! Меня в деревне хорошо знают и поверят больше, чем вам.

– Ну, полная дура! Я ей работу предложила, а она еще выгоняет меня…

Последнюю фразу она произнесла как-то совсем не зло, а театрально, похохатывая, как человек, в сущности, не обидевшийся, но достигший своей цели. Знать бы только, подумала Глафира, эту цель, зачем она приходила.

Маргарита Мусинец, в белоснежном элегантном костюме, буквально выпорхнула из кухни, пролетела мимо спрятавшейся за колонной Глафиры, затем хлопнула входная дверь, и все стихло.

Глаша вернулась во двор, убедилась в том, что Мусинец вышла из калитки, и только после этого позвонила.

– А… это вы… – разочарованно протянула Людмила, увидев ее в окно кухни. – Проходите. Я Дмитрия Сергеевича жду. Думала, может, это он вернулся… Вы видели… эту? Ее фамилия Мусинец. Подруга Ирины.

– Да, промчалась мимо меня, чуть с ног не сбила. – Глафира быстро прошла в кухню, поздоровалась с Людмилой. – Подруга, говорите? И что ей здесь надо было?

– В том-то и дело, что ничего. Знаете, она так неожиданно вошла на кухню, у меня от страха колени подкосились. Салат режу, спокойно так в доме, тихо, и вдруг прямо передо мной возникает эта Мусинец! Вы извините меня, конечно, – она поправила рукой растрепавшиеся, повлажневшие от жары волосы на лбу, и глаза ее голубые при этом часто заморгали, словно в них что-то попало, – но это такая неприятная особа… Вот никогда не придет просто так, даже Ирина про нее говорила, что она появляется только тогда, когда ей чего-нибудь нужно.

– Думаете, и в этот раз тоже?

– Я уж и не знаю, что думать. Она же прекрасно знает, что Дмитрия Сергеевича здесь нет. Она вообще все знает. Спрашивается, чего пришла? Вроде как переманивать меня к себе в поварихи пришла. Уверена, что Дмитрия Сергеевича мы больше не увидим, что его посадят. Да глупости все это! И как ведь вошла… не позвонила, не постучала… Как вор.

– На самом деле как-то нехорошо. А что это у вас все открыто было?

– Честно говоря, я сама виновата. Сад поливала, акацию перед воротами, вот и забыла запереть, со шлангами возилась… Если раньше работала с удовольствием, не замечала трудностей, то сейчас, когда все так неопределенно, когда Дмитрия Сергеевича нет и неизвестно, когда он вернется, стала уставать быстрее…

– Вы хотите сказать, что эта Мусинец приехала сюда для того, чтобы поговорить с вами о работе? Вы сами-то верите в это, Люда?

– Не знаю… А что ей здесь еще понадобилось?

– Вы такая простая! – воскликнула Глафира. – Смотрите, она появляется в доме незаметно. Возможно, перед тем как войти в кухню, она уже успела осмотреть весь дом! К тому же ее машины перед домом нет!

– Ну не воровка же она. Подруга все-таки Ирины…

– Скажите, в доме есть ценные вещи?

– Да полно! И серебро, и картины… А в спальне, где Ирина спала, на туалетном столике ее золотые украшения.

– Может, проверим?

Говоря это, Глафира и сама не верила в то, что Маргарита Мусинец способна на воровство, однако почему тогда она не поставила машину перед воротами? Чего боялась?

Спустя несколько минут Людмила неожиданно громко, резко заголосила:

– Господи, стыд-то какой!!! Украла! Украла эта стерва! Перстень с брильянтами украла! Старинный, очень красивый, дорогой!

– Точно?

– Да точно вам говорю!

– Может, ее догнать?

– Если можете, догоните! Как я потом в глаза Дмитрию Сергеевичу взгляну…

– Но я не знаю, какая у нее машина!

– Я тоже не знаю, но здесь мало кто ездит. Как увидите дорогую, красивую, значит, ее машина…

Глафира, не совсем уверенная в том, что поступает правильно, выбежала из дома, села в машину, развернулась и помчалась по дороге в сторону города.

Она так сильно волновалась, что вспотела. Пот заливал глаза. Страх, что она сейчас остановит машину с Ритой Мусинец и обвинит ее в том, чего та не совершала, вызывал в ней неприятное чувство, похожее на тошноту. Но, с другой стороны, а что, если это правда, и эта «подружка» Ирины действительно украла перстень? Подружка-мародер!

Сверкающая вишневая «Мазда» катила на средней скорости, когда Глафира настигла ее, обогнала и, убедившись, что сидящая за рулем женщина в белом и есть Рита, посигналила несколько раз.

– Послушайте, кто вы такая и что вам нужно?

Машина остановилась на обочине, Рита высунула голову из машины, сорвала темные очки и уставилась на стоящую перед ней в пыли Глафиру.

– Вы кто?

– Меня зовут Глафира Кифер, я помощник адвоката Елизаветы Сергеевны… – Глафира сунула ей под нос удостоверение.

Тут Маргарита сделала движение, чтобы закрыть окно и тронуться с места, но Глафира резко распахнула дверцу ее машины:

– Я сейчас позвоню в полицию и сообщу о том, что вы только что из дома господина Родионова выкрали дорогой перстень с брильянтом! Можете сейчас ничего не отвечать, просто дождитесь, пока приедут полицейские, и все! Но тогда обнаруженный в вашей машине или среди ваших личных вещей перстень будет у вас изъят, и действие запротоколировано. Понимаете? Если же вы сами во всем признаетесь, то все не так уж и страшно… И ваш позор будем знать Людмила и я. – И, не дав ей опомниться, Глаша добавила: – Зачем вам это понадобилось, Рита? У вас что, нет денег на брильянты? Это же глупо! Глупо и стыдно!

Мусинец сидела за рулем, опустив голову. Молчала. Потом всхлипнула.

– Это мой перстень. Он достался мне от моей мамы. А Ирка положила на него глаз. И однажды, когда мы с ней встретились ночью в одной гостинице… Словом, я была там не одна. Ей-то что, она встречалась с кем хотела. А я… Я-то замужем! Она была девушкой прямой. Подошла ко мне и сказала: «Я – могила, только ты завтра привези мне мамин перстень». Вот и вся история! Гадкая! Мерзкая, как и сама Ирка! А теперь, когда ее не стало, я подумала: в доме никого нет, кроме этой дуры, Людки. Приду, поговорю с ней о работе, потом под каким-нибудь предлогом зайду в спальню, я знала, где Ирка хранила свои драгоценности… Она их никогда не прятала, держала в шкатулке на туалетном столике… Ведь если Диму посадят, думала я, неизвестно, кто вообще будет жить в этом доме. Все же разворуют! Вот и решилась… Знаю, что это отвратительно… Но как эта дура узнала?

– Неважно. Отдайте перстень.

– Послушайте, я, конечно, отдам… Он у меня вот здесь, в сумке… Но вы-то чего там делали? Что вы ходите все, вынюхиваете? Разве не ясно, что Ирку замочил Дима? Да мы все так думаем! Или его уже отпустили?

Рита достала из сумки перстень и протянула Глафире.

– Он находится под следствием, и обвинения с него пока не сняты…

– Ну, я же говорю! Послушайте… Вы… это… никому не расскажете?

Она все же вышла из машины и теперь изо всех сил старалась расположить к себе Глафиру.

– Понимаете, стыдно будет, если кто-то из моих знакомых об этом узнает…

– Хорошо, Рита. Услуга за услугу. Я промолчу о том, что вы украли перстень, а вы за это подробнейшим образом, обстоятельно расскажете мне все об Ирине, ее отношениях с людьми вашего круга, вашей компании. И поделитесь своими соображениями относительно того, кто на самом деле мог желать смерти вашей подруги.

– Знаете что, я обо всем уже рассказала следователю Мирошкину. Ирина была стервой, сукой, и ее никто не любил. Она тоже никого не любила. Высокомерная красотка, которой повезло с обрушившимся на ее голову богатством. Холодная, расчетливая дрянь. Ее смерти могли желать многие. Та же самая Женька, вы, наверное, знаете, Туманова, жена ее любовника Ильи Туманова. Но она не убивала. Просто не смогла бы. Я ее знаю. Еще у Ирины была сестра Ольга… Она и вовсе наследница, сами делайте выводы. Но все это явные мотивы. Вы понимаете меня. Мне же кажется, что за этим убийством стоит некая тайна. Нечто такое, о чем никто не знает и не подозревает, настолько все глубоко скрыто. Мне кажется, что ее смерть осчастливила какого-то человека, вот только кого? Я много думала об этом. Может, это Илья?

– Илья? Но почему?

– Да потому что это Ирина его любила, но любил ли он ее – вопрос. Может, ее смерть принесла ему освобождение. Как вам такая версия?

После общения с Маргаритой у Глафиры остался неприятный осадок. Сложная женщина. С одной стороны, уверенная в себе, с другой – глубоко несчастная, запутавшаяся в себе. В любом случае неспокойная, которую что-то гнетет.

Сказала, что никто из общих с Ириной знакомых не смог бы так жестоко расправиться с ней. Однако, рассуждала Глаша, возвращаясь обратно в «Волгу», только там, в гостях, кто-то и мог знать о том, что на самом деле произошло между Ириной и Дмитрием, и предположить, что дома Ирину ждет скандал, крупная ссора… И эта самая ссора может явиться отличным мотивом, чтобы заподозрить в убийстве именно Дмитрия. А что, если Ирина вовсе ни при чем? И целью преступника было посадить Диму?!

– Этого не может быть! – воскликнула Людмила, когда Глафира вернула ей перстень. – Нет, я, конечно, сразу поняла, что она украла перстень, ведь я только сегодня утром прибиралась в спальне, не скрою, рассматривала украшения, вспоминала Ирину, а потом и помянула ее, хлопнула рюмашку за упокой… Значит, эта сучка украла. И что теперь ей будет? Ее посадят?

– Люда, давайте не будем такими кровожадными. Нет, я ее отпустила. Думаю, этот урок она запомнит на всю жизнь.

– Зря вы это… – вздохнула Людмила. – Если бы вы не обратили внимания на то, что она спрятала машину на другой улице, и не предположили, что она приезжала сюда с какой-то другой, определенной целью… Словом, перстень бы пропал. И кто-нибудь решил бы, что его украла я. И как бы я доказывала обратное? Нам, людям, работающим в богатых домах, знаете, как страшно бывает иногда, когда у кого-то что-то пропадает… Да, кстати! Все забываю сказать… Я же тут кое-что нашла! Подождите…

Она засуетилась, забегала по кухне.

– Надо было следователю сообщить сразу, когда я его только нашла… – Она зацокала языком. – Может, это, конечно, и несущественно… Телефон! Подождите минутку! Я его спрятала здесь, в буфете!

Людмила достала из буфета маленький складной розовый телефон.

– Это точно не Иринин, – убедительно сказала она, разрубая воздух указательным пальцем. – У нее был другой, черный, очень дорогой, я знаю, с золотом… Я когда увидела этот, сразу поняла, что вещь чужая, и, учитывая обстоятельства, брала его платком, чтобы не оставить отпечатки пальцев… Не думаю, что он может иметь отношение к убийству, но все же… Мало ли. Хотя не удивлюсь, если его оставили здесь как раз те люди, которые фотографировали тут, снимали отпечатки, словом, эксперты… Там и женщина была, такая, в очках… Может, ее, все-таки розовый, женский?..

– А где вы его нашли, Люда?

– В холле. На полу, он словно закатился, залетел за горшок с китайской розой… Полы-то у нас как зеркало, скользкие, думаю, кто-то обронил, он и отлетел… Странно, что эксперты не заметили.

– Значит, он появился в доме позже, – сказала Глафира.

– Позже чего?

– Позже убийства.

Людмила часто-часто заморгала. Потом взяла себя в руки.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю.

– Ну и ладно!

Глафира уже собиралась ей сказать, что хочет еще раз осмотреть дом, как вдруг была приятно удивлена приглашением пообедать вместе.

– Столько всего наготовила! И щи, и отбивные вон нажарила, и салатик нарезала… Все свеженькое, вкусное! Давайте, Глафира, садитесь! Поговорим. Вы мне свои вопросы будете задавать, я – отвечать. Может, что-нибудь вместе и придумаем! Жаль, что вы за рулем… Да и я – тоже.

– Ах да, вы же тоже водите… Кажется, у вас «Фольксваген», и вы просто обожаете свою машину!

– «Кажется»… «Фольксваген»… – незло, посмеиваясь, передразнила Людмила Глашу. – Вы так говорите, словно не знаете ничего про мою машину, которую между тем эксперты тщательно проверили, как и машину моего хозяина. Но я не сержусь, я понимаю – работа такая. Что же касается моего отношения к машине, то да, я действительно очень люблю свою машину… Конечно, я неважный водитель и езжу медленно, чем раздражаю более опытных водителей на дороге. Знаете, иногда они мне кричат разные ругательства. Но я не обращаю внимания.

– Расскажите о себе, Людмила. С кем вы живете? Кто вы по профессии?

– У меня семья, двое детей, мальчишки. Петру семь лет, Арсению – девять.

– Вы работаете за городом, мальчишки без присмотра?

– Нет, что вы! За ними и присматривают, и кормят, и отвозят в школу, и встречают. А иначе как? Старший, Арсений, ходит в художественную школу, он очень способный мальчишка… Да я вам их сейчас покажу!

Людмила принесла сумку, достала кошелек, показала вставленную под прозрачную пленку цветную фотографию: двое мальчишек позируют, щурясь от солнца, рядом с красным «Фольксвагеном». Один мальчик стоит, опершись на крыло машины и держа в руке панамку, другой сидит на водительском сиденье (машина снята в профиль) и держится за руль; задняя дверца позади водительского места распахнута, и на сиденье видна живописная корзинка для пикника с торчащим из нее горлышком винной бутылки и стрелами зеленого лука…

– А у меня нет семьи, – зачем-то сказала Глафира, понимая, что находится, в сущности, на работе и не должна вести себя таким вот образом. Кому какое дело, как и с кем она живет? Может, рассказать еще Людмиле о том, что ее хозяин не так давно присмотрел себе новую невесту? Хотя почему бы не поговорить на эту тему? А вдруг у нее с Дмитрием все сложится, и тогда Глафира переедет в этот дом, и ей придется каждый день общаться с Людмилой.

– Ничего, еще будет… – улыбнулась Людмила. – Встретите свою судьбу. И детишки родятся. Знаете, дети – это такое счастье.

– Людмила, все хочу спросить… А как это вообще… быть домработницей?

Спрашивая это, Глафира в этот момент пыталась представить себя на месте жены Дмитрия, проживающей в этом доме. Каково это – не убираться, не готовить, не гладить белье? За тебя все это сделает проворная, хорошо обученная женщина. Должно быть, это очень приятно – держать прислугу. А Людмила – настоящая универсальная прислуга: уборщица, кухарка, горничная и садовница в одном флаконе.

– Знаете, – доверительным тоном принялась объяснять Людмила, – все зависит от хозяев. Если они относятся к тебе как к человеку, то и тебе захочется услужить им, сделать все хорошо, качественно. Если же хозяева – монстры, так и норовят унизить, как мне рассказывали мои знакомые женщины, работающие в больших домах, вот тогда действительно тяжело, обидно и унизительно. Но женщины терпят. Ради денег.

– Людмила, вот вы наблюдали жизнь своих хозяев изнутри, что называется. Может, были свидетелем телефонных разговоров Ирины…

– Я понимаю, вы ищете зацепку, чтобы можно было понять, кто и за что ее убил. Но ничего такого припомнить не могу. Да, она разговаривала, конечно, по телефону. Но если это были звонки, которые не предназначались для ушей Дмитрия Сергеевича…

– А вы думаете, были такие?

– Во всяком случае, иногда, разговаривая, Ирина нервничала и отвечала односложно «да», «нет»… То есть не могла говорить открыто, понимая, что ее могут услышать. Но, может, мне это только показалось, не знаю.

– У нее были любовники? – спросила Глаша в лоб. – Как вы думаете?

– Не знаю. Во всяком случае, образ жизни она вела такой… Словом, ее никто не контролировал, она целыми днями была предоставлена самой себе. Сюда она никого не приводила, разумеется. Но кто и когда бывал на ее городской квартире – знала только она. Вы же понимаете.

– Ее сестра… Ольга…

– Нет-нет, она здесь не бывала. Да тут почти никого не было, я имею в виду со стороны Ирины. И вообще, Дмитрий Сергеевич не очень-то любит гостей. Он так устает, что, когда возвращается, быстро ужинает и ложится на диван отдыхать. Ну, может позволить себе виски там или коньяк… А Ирина, она почти всегда ела в спальне, положит на поднос все, что хочет, и отправляется. Я, говорила, не могу вообще есть без телевизора, у меня пища не усваивается. Ну как ребенок!

– Да-да, это я уже слышала…

– Вот не знаю, говорить или нет… Была здесь одна женщина. Я приехала сюда в десять утра, а она как раз уходила. Представьте себе мое удивление, когда я увидела ее! Ведь Ирина встает не раньше десяти-одиннадцати, это значит, что ее разбудили… К тому же эта особа пулей вылетела отсюда, чуть меня не сбила с ног… Если бы это была та же Мусинец или еще кто из их компании, пусть и мужчина, я бы поняла! Но эта женщина была явно не их круга. Знаете, такая, без возраста, худая, жилистая, немного похожая на цыганку… Глаза злые-злые. Волосы черные, а надо лбом прядь седая, как серебряная… Я еще хотела ее остановить, позвала Ирину, чтобы узнать, жива ли она вообще… Мало ли. Ирина подошла к окну и сказала мне: «Все в порядке, Люся, пусть идет».

Понимаете, мне неудобно было спрашивать Ирину, кто эта женщина. Дмитрий Сергеевич в это время, сами понимаете, был на работе. Значит, рассудила я, эта цыганка приходила именно к Ирине. Может, предлагала что. Может, гадала…

– Когда это было?

– Примерно за неделю до того, как Ирины не стало.

– И вы до сих пор молчали? – возмутилась Глафира. – Как это возможно? И что было дальше? Ирина никак не комментировала этот визит? Ничего вам не сказала?

– Она пришла на кухню примерно полчаса спустя, чтобы забрать свой поднос с завтраком, и, когда по моему виду поняла, что я сгораю от любопытства, кто же была эта гостья, сказала: «Делегация…»

– Что?

– Не знаю, она так и сказала «Делегация». Постойте… Или «Делегатка». Она, наверное, собиралась сказать, от кого делегация и что нужно было этой женщине, но в последний момент, видимо, передумала. Может, приходила от кого, просила денег. Не знаю.

– Понятно… – сказала Глафира, на самом деле так ничего и не поняв. – Людмила, вы извините меня… Но я приехала сюда не только для того, чтобы поговорить с вами в спокойной обстановке, но и еще раз осмотреть дом. А вас я прошу быть неофициальной понятой. Вы не против? Я сейчас только отлучусь на несколько минут, мне позвонить надо…

Глава 27

20 июня 2011 г.

Он все еще не верил своему счастью. Жаль, что никто пока не знает, что с ним произошло и какие еще изменения ожидают его уже в ближайшем будущем!

А мама-то как обрадуется! Ну и, конечно, испугается. Скажет, бесплатный сыр, Денис, бывает только в мышеловке…

Видела бы она эту мышеловку! Он сидит в машине с ноутбуком на коленях и следит за подозреваемой. Серьезная, ответственная работа. Правда, никаких событий пока не происходит. Похоже, эта Ольга решила всерьез заняться собой. Пришла в свою комнату из ванной, на голове тюрбан из полотенца, закутанная в махровый халат. Лицо красное, распаренное. Села перед зеркалом и принялась мазаться кремом. Не самое приятное зрелище, да и Денису было не по себе, будто он подсматривает за женщиной, как больной какой.

Никто ей не звонит, ни с кем она не разговаривает.

Потом и вовсе такое началось, что Денису пришлось даже отвести глаза: Ольга начала переодеваться. Сначала, правда, волосы посушила феном, затем надела новое (на его глазах была срезана ножницами этикетка) бледно-розовое платье. И снова вернулась за туалетный столик – наводить красоту.

В дверь пару раз стукнули, Ольга даже ответить не успела, как в комнату вошла еще одна женщина. Постарше Ольги. Домашнее платье, на голове – косынка. Руки в бока, физиономия недовольная.

– Ты чего это не пришла на кухню? – спросила она, склонив голову набок, как птица. Чувствовалось, что нервы ее на пределе. Что случилось, Денис пока не понимал. Что там, на кухне, такого особенного, чтобы эта тетка так на нее разозлилась?

– Да так… – растерянно пробормотала Ольга, пожимая плечами. – Купалась сначала…

– Это я знаю, а потом, после бани?

– Валечка, мне надо было себя в порядок привести…

– Платье новое купила? Да? А на чьи денежки? У сестрицы вытащила?

– Валя! Что ты такое говоришь?

– У тебя траур, завтра сестру хоронишь, а ты вся в розовом. Куда собралась?

И тут Валентина увидела срезанную этикетку, принялась вертеть в руках. Присвистнула в удивлении:

– Ничего себе цена! Что, дорогуша, богатенькая стала… Вальку можно и не замечать… А на что нам теперь Валька, когда у нас есть такие хоромы и денежки…

– Валя, прошу тебя, успокойся… Я же обещала тебе дать денег. Ты же сама понимаешь – надо просто подождать!

– Раньше ты рада была, когда я позову тебя пить чай, а теперь что? – Валентина чуть не плакала. – Ты что, действительно не понимаешь, что если бы не я, то ничего бы этого… – Валентина похлопала рукой по новому платью Ольги, – у тебя не было!

– Я знаю, я все понимаю… – лепетала перепуганная, с виноватым видом Ольга.

– Да, кстати, ты телефон мой не видела?

– Валя, не знаю, может, ты здесь где-то оставила, посмотри…

– Э-эх ты! Предательница! Не буду я у тебя ничего смотреть. И вообще… Мы были подругами, всегда все вместе, а сейчас ты брезгуешь даже выпить со мной чаю?! Да если бы не я…

И снова по второму кругу.

Денис слушал внимательно, боясь пропустить слово. Что все это значит? Она, Валентина, открытым, можно сказать, текстом только что произнесла слова, которые иначе как признание в пособничестве и понять нельзя. Или же, говоря это, она имела в виду, что все это время помогала Ольге?

Денис очень хорошо запомнил все то, что рассказала ему об отношениях этих двух женщин Лиза. Бедную и больную Ольгу приютила у себя более обеспеченная Валентина. А после того, как Ольга вступит в право наследования и разбогатеет, она должна отблагодарить свою благодетельницу, заплатив ей круглую сумму, которую та потратит, чтобы начать свой бизнес. А это значит, что сумма должна быть немалая.

А что, если эта Валентина…

Мотив Валентины так быстро приобрел свою логическую обоснованность, что Денису стало даже не по себе. Он четко усвоил мотивы всех подозреваемых – Дмитрия Родионова, Евгении Тумановой и, конечно же, Ольги Виноградовой, и все они были объяснимы, понятны. Почему же никому и в голову не пришло заподозрить Валентину, которая в случае, если Ольга (явно находившаяся под ее психологическим давлением) станет наследницей сестры, поимеет и свои неслабые дивиденды! К тому же, учитывая ситуацию, никому и в голову не придет подозревать совершенно постороннего человека! Вот и Лиза ее не заподозрила, во всяком случае, ни слова об этом не было сказано.

Посторонний человек. Да, она не сестра, не мать, словом, не родственница. Но, несомненно, самый близкий человек Ольги все последние годы. Причем годы, когда Ольга балансировала между жизнью и смертью! Больные люди очень зависимы, это Денис знал не понаслышке. Его тетка тяжело болела и так привязалась к своей соседке, которая ухаживала за ней, что оставила ей и квартиру, и дачу.

И эти ее слова «…если бы не я, то ничего бы этого… у тебя не было…», разве они не свидетельствуют о том, что Ольга должна благодарить именно Валентину за то, что Ольга стала наследницей!

Дениса так и распирало от гордости за себя. Вот сейчас бы позвонить Лизе и все рассказать!

Или же подождать, когда появятся новые доказательства вины этой Валентины?

Между тем разговор между женщинами не прекратился. И Валентина, распаляя себя игрой в жертву, чуть ли не кулаками била себя в грудь, пытаясь напомнить своей приживалке о том, кто вытянул ее за воротник со смертного одра.

Отвратительный монолог Валентины все еще продолжал звучать в ушах Дениса даже после того, как та покинула комнату Ольги, сильно хлопнув дверью.

Ольга же, тряхнув головой и презрительно махнув рукой в сторону двери, снова вернулась к зеркалу и принялась как ни в чем не бывало пудриться, красить ресницы.

Конечно, Валентина не произнесла открытым текстом, что это она убила Ирину, тем самым освободив дорогу Ольге. А жаль.

Ольга между тем куда-то собиралась, то и дело поглядывая на часы. Ровно в два часа она вышла из дома, Денис проследил из машины, как она дошла до остановки, села в автобус и поехала по направлению к центру.

Денис двинулся за ней. Выйдя из автобуса, Ольга вошла во двор, где находился дом ее покойной сестры.

Лиза была права, когда говорила, что Ольга теперь будет время от времени наведываться в свою будущую квартиру. Что ж, пусть. Стоит ей туда войти, как Денис на экране ноутбука сможет увидеть ее, где бы она ни находилась. Если же к ней придет сообщник, то их общение, разговоры и действия также будут зафиксированы на видео.

Ольга пересекла двор, вошла в подъезд.

Через несколько минут рядом с машиной, в которой находился Денис, припарковался старый потрепанный «Форд», из которого вышел мужчина, высокий брюнет в черных джинсах и черной рубашке, и быстрым шагом направился следом за Ольгой.

Денис узнал его!

– Не может быть! – Потрясенный, Денис проследил за ним с помощью бинокля до самого подъезда. – Так не бывает!

Глава 28

20 июня 2011 г.

Конечно, все его доводы были неубедительными, мол, ты сейчас у них как на ладошке, они тебя подозревают, еще подумают, что я тебе помогал убивать сестрицу, уж больно мотив серьезный…

Что это с его стороны? Трусость? Или осторожность? А может, просто глупость?

Ольга снова, в который уже раз не знала, как себя вести с мужчиной. Не поверишь, перегнешь палку с подозрениями – обидится и бросит. Доверишься, как тогда, давно, раскроешь душу, впустишь в свою жизнь, а теперь и в свой дом – использует тебя, обманет… Как быть? Как распознать в новом знакомом, хороший он человек или нет?

И как же вовремя он появился в ее жизни.

Ольге даже себе было трудно и стыдно признаться в том, что общение с Валентиной теперь ее сильно тяготило. Уж так часто она стала напоминать о том, что Ольга ей задолжала, причем по-крупному, что без нее Ольга вообще бы умерла, а мысль о том, чтобы продолжать с ней дружбу, да еще и позволить ей жить вместе с ней в Ириной квартире, приводила ее в ужас.

Да, она согласна, Валя много для нее сделала, и когда у Ольги появятся деньги, она обязательно ее отблагодарит. Но не слишком ли многого Валентина требует? Сто тысяч евро, чтобы открыть маленькую чайную лавку! Мечта это ее, видите ли. Ничего себе доброта, за которую теперь придется заплатить. Да может, она и больше дала бы ей (в зависимости от того, сколько вообще денег было у Ирины), если бы не такое давление, напор! Ну просто проходу не дает. Контролирует каждый ее шаг. Совсем замучила. Впору прямо сейчас переезжать в сестрину квартиру.

А что она скажет, если узнает, что Ольга замуж собралась?

Скорее всего, покрутит пальцем у виска, фыркнет, скажет, что Ольга спятила, припомнит ей историю со стоматологом и потерей квартиры… В сущности, будет права. Да только так надоело жить одной, без мужчины… К тому же чем она рискует, выходя за Валеру замуж? Отношения она оформит лишь после того, как будут готовы документы на квартиру и банковские счета сестры. Оля наймет хорошего адвоката и посоветуется с ним, как обезопасить себя, чтобы в случае, если она ошибется и свяжется с прохвостом, не потерять все свое состояние.

А вот Валерий торопится. Чуть ли не сразу позвал замуж. Говорит, что она – как раз та женщина, что ему нужна. Скромная, тихая, похожая на его маму.

Высокий брюнет с мужественным лицом и низким, приятным голосом.

Они познакомились неподалеку от ее дома, он помог ей нести пакеты с продуктами. Сказал, что она будет его женой. Вот прямо сразу сказал. Она рассмеялась, а он сказал, что так все и будет, просто она еще не осознала своего счастья.

А через неделю, когда Валентина уехала к родственникам в деревню, за мясом, она впустила его к себе. Зажмурившись, отдалась ему, твердя про себя: будь что будет.

А было прекрасно. И мужчина он оказался ласковый. Сразу сказал, что у него есть однокомнатная квартира, что зарабатывает он на макаронной фабрике неплохо. Что у него дача есть, пчелы. Что машина есть, но пока в ремонте.

Сказал, что это не дело – жить у чужой тетки, пусть даже она и добрая такая.

Ольга долго думала, рассказать ему о смерти сестры или нет, но потом все же рассказала, даже расплакалась… Она как бы со стороны увидела предстоящие похороны. Да и Ирку жаль стало. А потом, словно между прочим, рассказала, что после сестры ей квартира отходит… Вот тогда Валерий засуетился, сказал, что не советует ей пока бывать на этой квартире, что нехорошо это… Потом, правда, передумал, сказал, что это здорово, что у нее теперь есть собственное жилье, но что жить они с ней будут в его квартире. А в эту, «навороченную», станут пускать квартирантов, а деньги откладывать… Словом, хотел сказать, что не претендует ни на что и что ему неловко будет жить в чужих хоромах…

А Ольга уже размечталась, представила себе, как возьмет из роддома какого-нибудь отказничка, как они усыновят ребенка… И будет у нее нормальная семья.

Однажды вечером, когда они ужинали в кафе неподалеку от ее дома (роскошь, которую прежде Ольга не могла себе позволить), Валерий расспросил ее во всех подробностях о том, как погибла ее сестра.

– Значит, убили ее… Ты хотя бы понимаешь, что на тебя всех собак повесят?

– Это почему? Я же ее не убивала!

– А ты почитай статистику, узнаешь, сколько невиновных в наших тюрьмах сидит! Им же убийцу найти надо!

– Ты что, на самом деле думаешь, что они меня подозревают? Да меня почти и не допрашивали! Так, побеседовали, и все!

– Это тебе только так кажется. А на самом деле тебя проверяют. Каждый день. И следят, понимаешь? Поэтому, если ты не хочешь, чтобы меня втянули в эту историю, давай договоримся – будем встречаться тайно. Я сам буду тебе звонить с телефонов-автоматов. И тайно распишемся. Все сделаем по-тихому, чтобы никто ничего не узнал, особенно Валентина твоя.

Напугал ее так, что она сутки не могла прийти в себя. Все рисовала себе страшные картины своего пребывания в тюрьме… А потом, на одной из тайных встреч, сказала ему, что да, она все поняла и постарается не бывать с ним на людях. Что выйдет замуж, но только позже. Признаться ему в том, что она выйдет за него замуж лишь после того, как оформит все имущество покойной сестры на себя, она не решилась. Расплывчатыми фразами, как могла, попыталась отодвинуть регистрацию брака. Но на Валерия все эти попытки не подействовали. Он сказал, что поженятся они на следующей неделе.

Сколько раз Ольга пыталась поговорить с Валентиной, посоветоваться, рассказать о Валерии и о надвигающейся, как стихийное бедствие, свадьбе, но так и не нашла в себе силы. Во-первых, стыдно было за то, что она снова попала в зависимость от мужика, во-вторых, за то, что, разоткровенничавшись с Валей, она снова сблизится с ней, размякнет, да и согласится взять ее в свою новую квартиру, в новую жизнь.

Получалось, что ей и хотелось свободы, держаться подальше от властной Валентины, и в то же время она была уже в шаге от другого психологического рабства, которое затягивало ее все больше и больше. В один прекрасный день она поняла, что элементарно боится своего Валерия! И когда она так подумала, ей стало еще страшнее. А что, если он вообще мент и по каким-то своим каналам узнал о ней, о наследнице Ирины Виноградовой, и теперь хочет жениться на ней, чтобы примерить это богатство на себя? Или не мент… а вообще бандит! Бандит, который, женившись, зарежет ее в темном углу?!

Получалось, что если выбирать между Валентиной и Валерием, так лучше уж вернуться к Валентине. Во всяком случае, жива останусь, решила она. Но и с Валей отношения испортились. Она разочаровалась в своей благодетельнице, которая на деле оказалась такой жадной и расчетливой.

Она колебалась до звонка Валерия, который позвонил утром и сказал, чтобы она «подгребала» после обеда на квартиру сестры, что и он тоже туда придет.

Надо было отказать ему. Сказать, что не хочет больше с ним встречаться. Вот прямо так взять и сказать. Что все кончено. Но не смогла. Промямлила что-то в ответ. Дура. А еще… В этом стыдно было признаться даже себе – ей не терпелось обновить розовое платье, кружевное белье, которое так шло ей и подчеркивало ее тоненькую точеную фигурку.

А еще ей хотелось, чтобы Валентина почувствовала, что она теряет власть над своей квартиранткой, чтобы увидела, в каких нарядах ходит Ольга, какими духами благоухает.

Словом, повела себя как полная дура. И теперь сидит в квартире у окна и с бьющимся сердцем смотрит на улицу, высматривая Валерия. Но не как влюбленная женщина, сгорающая от любви и страсти. А наоборот – как идиотка, сама себя загнавшая в угол и трясущаяся от страха.

И зачем ей вообще сдался этот Валерий? Да она сама еще не успела насладиться своим новым положением, не реализовала ни одну свою мечту: хотя бы прийти в себя, приодеться и наесться. А еще – избавиться от покровительства Валентины. И тут – на тебе! Мужчина!

Образ любовника растерял все свои привлекательные краски и теперь напоминал скорее портрет настоящего мрачного, с выпученными горящими глазами, рогатого дьявола!

И вдруг Ольге пришла в голову мысль не открывать ему дверь! Вот просто не открывать, и все! И что он тогда сделает? Да ничего! Позвонит-постучит, обзовет ее, глядя в глазок, последними словами, ну, может, плюнет еще от злости и досады на дверь и уйдет! А как уйдет, так она сразу же позвонит Глафире Кифер, помощнице адвоката, той самой симпатичной пышке, и расскажет ей все-все… Попросит защиты. Ничего от нее не скроет.

И от этой мысли сразу стало легче. Однако, избавившись от этого внутреннего страха, словно не давая душе отдыха, стала думать о предстоящих завтрашних похоронах. Кажется, у нее все получилось. Она все организовала, оплатила. Завтра утром все знакомые Ирины соберутся в ее квартире, откуда на автобусе их отвезут сразу в крематорий. Там в торжественной обстановке и простятся с ней. Хотя бы эту гору она свалит с плеч… Потом подождет немного, вступит в права наследства. Подпишет все бумаги у нотариуса, и начнется у нее новая жизнь…

…Когда во дворе появился Валерий, Ольга почувствовала, как колени стали слабыми. Ее затошнило.

Почему, когда она видит его, ей хочется забиться в угол, спрятаться под кровать?!

Между тем он довольно быстро пересек двор, вошел в подъезд.

Еще несколько минут, и он позвонит.

Как же она пожалела, что рядом с ней не оказалось Валентины. Уж та нашла бы что сказать, выдать этому Валере через дверь, обрушила бы на него миллион проклятий, заклеймила бы его, смешала с грязью. Она ненавидит мужчин и всегда дает им точные характеристики.

В дверь позвонили. Ольга съежилась. Представила себе, как Валерий выламывает обе двери (сестрица побеспокоилась и поставила мощнейшие две входные двери и оборудовала их хорошими замками), врывается в квартиру, хватает Ольгу за шкирку и трясет, свободной рукой раздавая ей звонкие пощечины… Вот тебе, дрянь!

Звонки не прекращались долгое время. Затем стихли, и Ольга услышала, как бухнула, звякнув металлом, первая дверь. Это ее пнули ногой. Со злости и досады.

Ольга отпрянула от окна и встала таким образом, чтобы ее не заметили (хотя заметить ее за густыми занавесками вряд ли могли). У нее ладони вспотели, когда она увидела, как Валерий чуть ли не бегом направляется в сторону парковки. Возможно, там он оставил свою машину.

И в эту минуту произошло нечто, что буквально парализовало ее!

Из одной машины выскочил молодой парень и бросился на Валерия, почти повалил его, скрутил. Однако Валерий, крупный и сильный мужчина, сумел высвободиться, сбросить с себя парня, после чего он, как это бывает в кино, достал из кармана пистолет и выстрелил в парня. И исчез. Растворился среди машин…

Ольга зажмурилась. Ей все это показалось. Нет-нет! Вот сейчас она откроет глаза и увидит, что никакого парня нет.

Она отлепила ладони от лица, но парень продолжал лежать на сером асфальте. Это был тот, кто, как и предполагал Валерий, следил за ней…

Или за ним?

Понимая, что медлить нельзя, что парень может умереть, а все нити слежки все равно приведут к ней, она достала из сумочки визитку Глафиры Кифер и позвонила.

Глава 29

20 июня 2011 г.

– Ты знаешь, Сережа, – говорила Лиза Мирошкину за обедом, – а ведь я встречалась с этим Кравченко, журналистом. Оказался довольно приятный в общении человек. Он подтвердил, что близко знал Ирину, не так близко, как это можно предположить, но они действительно были друзьями. И он знал о том, что она влюблена в Илью Туманова. И что в последнее время сильно нервничала, собираясь выходить замуж за Диму. Ведь он хотел детей, и это было одним из важных условий этого брака. А ей хотелось детей от Туманова… Вот такая история. И никакого компромата, ничего такого она Кравченко не рассказывала, лишь намекнула, что у него в молодости был не очень-то красивый эпизод… Но у кого из нас в молодости не было разных эпизодов…

– Я все равно не доверяю журналистам… Хорошо, если он сказал тебе правду.

– Ох, Сережа, что-то у меня тревожно на душе… Отправила мальчишку следить за Ольгой, а сама места себе не нахожу… Понимаю, что задание простое, сиди себе в машине и следи за тем, как наша наследница разговоры со своей Валентиной разговаривает или вещи покойной сестрицы перебирает в ее квартире…

– Да что-то ты быстро его на дело отправила, – сказал Мирошкин. – Ты хоть в курс-то его ввела?

– Да. Рассказала ему обо всех подозреваемых. Сказала, как важно проследить за Ольгой, если она причастна к убийству сестры, то у нее явно есть сообщник. Хотя мне самой в это не верится. Поэтому-то я и отправила Дениса, пусть поработает, посмотрю, как он ориентируется в пространстве, в компьютере, в психологии людей… Вообще, интересно же, что он за человек, насколько серьезен.

– Ну, может, и правильно. Помощник вам нужен, давно пора.

– Завтра похороны Ирины.

– Вы с Глашей поедете?

– Ну конечно! На кладбище всегда можно встретить самых неожиданных людей… Может, узнаем что-то интересное…

Позвонили. Лиза открыла телефон:

– Это Глаша, – сказала она Мирошкину. – Привет, дорогая. Что? Хорошо, рассказывай…

Лиза внимательно слушала. Мирошкин, следивший за выражением ее лица, понял, что произошло что-то важное.

– Хорошо, Глаша. Продолжай. Осмотри дом. Мало ли что найдешь… И успокой Людмилу, скажи, что ее хозяина скоро выпустят под залог… Жалко женщину. Пока. Будем с Сережей думать.

И, повернувшись к Мирошкину:

– Значит, так. Людмила нашла за цветочным горшком телефон – женский, розовый. Не знает, когда и кто его мог оставить. И еще Людмила вспомнила, что незадолго до смерти Ирины к ней приходила женщина, судя по описанию – Валентина, хозяйка Ольги. Ирина назвала этот визит «делегацией»…

– Что? Валентина? Ничего себе поворотец! Вот уж кого, а ее я действительно никогда не подозревал!

– А что… – задумалась Лиза. – Она могла ненавидеть Ирину со слов Ольги, кроме того, кто приходил к Ирине домой, когда Ольгу оперировали, и просил помочь сестре? Правильно – Валентина. И слово «делегация» сюда подходит. Вроде как делегация от бедной и больной сестры.

– Может, Ирина обошлась и с Валентиной грубо, наговорила лишнего, вот та и разозлилась. Наняла кого-то, может, родственника или любовника, и попросила убить Ирину… А поскольку у Ольги с Валентиной дружба – неразлейвода и Ольга чувствует себя обязанной Валентине, то почему бы действительно не предположить, что Валентина, убивая Ирину, надеялась на то, что Ольга ее не оставит ни с чем? Хотя как-то все это сложно…

– Думаешь, они действовали с Ольгой сообща?

– Все возможно. Тем более что эксперты проверили договор купли-продажи родительской квартиры сестер Виноградовых, и эти результаты против Ольги…

– Значит, этот Исаковских, мошенник, прокрутил это дельце с ее, Ольгиной, подачи?

– Во всяком случае, подпись Ирины фальшивая, ее сравнили с ее подписями на многочисленных документах… А подпись Ольги – настоящая.

Телефон снова зазвонил. Лиза улыбнулась, увидев имя на дисплее.

– Янина! Здравствуйте, Янина! Рада слышать ваш голос… – Улыбка так и застыла на ее лице. – Что? Отказывается? Ну, что ж, хорошо. Я сама позвоню ей… Как это не звонить? Янина, постойте, что-то я не совсем понимаю… Да. Да. Хорошо. Спасибо вам большое… Записываю… До встречи.

– Сережа, Янина сказала, что она нашла свидетельницу, которая видела… ты не поверишь… машину, в которую тем вечером садилась Ирина Виноградова!

– Да ты что?

– Она нянька, живет в «Волге» и нянчит детей. Смотреть телевизор с хозяевами вечерами она стесняется, а тот, что был у нее, находится в ремонте. Вот она и смотрит свои вечерние сериалы у каких-то Зябликовых, у которых покупает молоко. А Зябликовы живут неподалеку от родионовского дома, на самой окраине деревни… Так вот. Она заявила, что расскажет все только представителю закона. То есть – тебе. Ну, или в крайнем случае – мне. На звонки отвечать не станет. Расскажет все при личной встрече. Я записала ее адрес. Зовут женщину Вика. Поехали?

– Поехали, конечно. Ты не забыла, что там, в «Волге», сейчас Глаша?

Глава 30

20 июня 2011 г.

Осмотрев дом, Глафира сделала для себя некоторые выводы. Во-первых, Ирина пока еще не успела здесь пустить, что называется, корни. Наличие ее драгоценностей в шкатулке еще не говорило о том, что она тут по-настоящему живет.

– Скажите, Людмила, ведь она бывала здесь как гостья?

– Даже и не знаю, как сказать. Бывала, жила, какая разница? Зимние вещи, понятное дело, не перевозила, хозяйством особо не интересовалась… Создавалось впечатление, будто она находится в какой-то хронической, если так можно выразиться, задумчивости… Как если бы она размышляла, все ли правильно она делает в своей жизни. То есть я хочу сказать, что радости особой она от жизни не испытывала. Возможно, она просто не была эмоциональной, вот как мы, простые люди… Или сама не знала, что хотела. Пресытилась. С жиру бесилась.

Так, разговаривая, Глафира с Людмилой вернулись на кухню.

– Глафира, пожалуйста, поговорите с Елизаветой Сергеевной, может, она посодействует освобождению Дмитрия Сергеевича, – заканючила Людмила. – Ну не звери же там сидят, должны понимать, что он невиновен…

И тут на глазах Глафиры Людмила, словно забывшись, машинально принялась разливать, раскладывать по большим термосам еду.

– Какие у вас хорошие термосы, – заметила осторожно Глафира. – Большие…

– Да, это зейдановские, голландские, отлично тепло держат.

Она так увлеченно проделывала эту работу, как если бы Глафиры рядом и не было.

– Вы что, действительно ждете его каждую минуту? – не выдержав, спросила Глафира. – И разливаете по термосам, чтобы все оставалось теплым?

И тут Людмила, очнувшись, уронила половник. Взглянула затравленно на Глафиру.

– Господи… простите… Пожалуйста, никому не говорите… Это я детям. Все равно же в доме никого нет! Прошу вас, Глафира, никому… Это же стыдно, я понимаю…

– Да что вы! – воскликнула Глафира. – Конечно, никому ничего не скажу! Даже не думайте об этом! И вообще, я ухожу. Все, что надо, я уже увидела и поняла. Главный вывод сделала: отношения между Ириной и вашим хозяином были так себе. Не любовные, не душевные.

– Да, это так… – все еще красная от смущения, Людмила, вероятно, думала о своих термосах.

– Знаете, у меня колесо немного спустило, надо бы подкачать, а насос у меня сломался… Вы не дадите мне свой?

– Да без проблем! Пойдемте в гараж!

Людмила вытерла руки о передник и энергично, как она в силу своего характера делала все и всегда, почти выбежала из кухни, словно для того, чтобы и Глафира так же быстро последовала за ней, подальше от злосчастных термосов.

В гараже стоял «Фольксваген».

– Помыть бы надо. Запылилась… – машинально пробормотала Людмила, открывая багажник и выуживая оттуда насос.

Глаше позвонили. Она взяла трубку и, продолжая смотреть на Людмилу как бы остановившимся взглядом, долго слушала, после чего задумчиво сказала:

– Я уже возвращаюсь. Ничего интересного. Только время потратила. Все, поняла. Пока.

Людмила спросила:

– Это ваша хозяйка? Елизавета Сергеевна? Вы же поговорите с ней о Дмитрии?

– Знаете, думаю, у меня для вас хорошие новости… – оживилась Глафира, глаза ее заблестели. – Вот вы рассказали мне о розовом телефоне плюс вспомнили, что женщина была здесь у вас незадолго до смерти Ирины… Появились новые факты в расследовании… Словом, ваше описание идеально совпадает с внешностью одной нашей фигурантки…

– Кого? – не поняла Людмила.

– Фигурантка по нашему делу. Ее зовут Валентина… Ох, извините, я не имею права вам рассказывать. Но все это имеет отношение к сестре Ирины… Так что, я думаю, вашего хозяина не сегодня завтра отпустят… Знаете, я и сама успокоилась… Так, где ваш насос? Прекрасно!!!

И Глаша, получив насос из рук Людмилы, настроение которой явно приподнялось, едва она услышала, что с ее хозяина снимают обвинение, поспешила к своей машине.

– Вам помочь?

– Нет-нет, спасибо!

Подкачивая колеса, Глафира мечтательно говорила:

– Как же здесь у вас красиво, Людмила! И свежий воздух, и река близко… просто райское место.

– Глафира, как хорошо, что вы приехали. Мне тут так скучно было, так тоскливо… Все вымыла, полила, приготовила… Думала, если честно, спать лечь… Значит, его скоро выпустят… И я останусь здесь, и мне не надо будет искать работу!

– Да-да, вы не переживайте! Главное – нашли машину, в которую села Ирина в тот злосчастный вечер…

– Нашли? Как это… нашли?

– Ну да! Вернее, еще пока не нашли. Просто в вашей деревне есть человек, который видел эту машину, знает номера…

– Янина, что ли?

– Нет-нет. Если бы она знала, то давно уже рассказала бы. Женщину зовут Вика, она нянька, работает здесь где-то… Так вот, она как раз проходила мимо, когда Ирина садилась в машину. Она по вечерам смотрит сериалы у Зябликовых, у которых и молоко берет, знаете ее?

– Ну да… И вы сейчас к ней пойдете?

– Нет, у меня другое задание… другие планы, хотя мне прямо-таки не терпится узнать правду… Но уже через час тут будет Лиза, Елизавета Сергеевна… со следователем. Вот они и допросят Вику. А я уезжаю. Мне надо в аэропорту кое-кого встретить. Но это уже по другому делу. Все, Людмила, я поехала. Спасибо вам большое за все!

И Глаша, вернув насос, села в машину и, помахав Людмиле рукой, тронулась с места.

Глава 31

20 июня 2011 г.

– Вика, дорогая, сидите спокойно и не переживайте… Главное, что вы с детьми здесь, у меня… А уж что будет там – за это вы не в ответе… Даст бог, все решится до приезда ваших хозяев, – приговаривала Янина, раскладывая по тарелкам пирог с яблоками. За круглым столом на веранде сидели помимо няни Вики, маленькой, с пышными формами женщины, присмиревшие в непривычной обстановке малыши – девочка и мальчик трех и четырех лет, пили чай, смотрели по сторонам, и по всему видно было, что они хотят спать. – Я постелила им в спальне. Они смогут спать на одной кровати? – спросила Янина.

– Да, конечно, могут! – вздохнула Вика. Она так сильно нервничала, что не съела ни крошки.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Спрашиваете себя, правильно ли вы поступили. А я вам так скажу – вам надо было это сделать гораздо раньше. Я так и не поняла, чего вы боялись.

– Да я вообще по натуре трусиха… И про то, что эту женщину, Ирину, убили, узнала не сразу, а спустя несколько дней. Мы же живем возле самой реки, рядом с нами никого нет… Красивый дом, ничего не скажешь, но случись что – людей не докричишься… Может, это и нехорошо, но мне так досталось в жизни, что я очень держусь за свое место… Предпочитаю лишний раз смолчать, чем лишнее сказать. Вы понимаете меня? Ну, убили женщину, я-то не видела, как ее убивали, видела только, в какую машину и с кем она села… Ее-то, бедняжку, все равно не воскресить…

– Вика, вы должны понимать, что так нельзя. Когда случается несчастье, достаточно представить себя на мгновение на месте жертвы, и сразу становится ясным, что нельзя оставаться в стороне. Что убийца должен быть найден и наказан. Ведь вы все равно поняли, что невозможно больше молчать!

– Да, когда в магазине кто-то сказал, что Дмитрия Сергеевича посадили за убийство своей девушки… Понимаете, Янина, у него мой брат в свое время водителем работал, пока в Германию не уехал. Водитель, сами понимаете, доверенное лицо. Он мне много хорошего про Дмитрия Сергеевича рассказывал. Он – замечательный человек. И очень добрый. И уж точно никого не убивал! Просто я как представила, что невиновного человека посадят, так решила прийти к вам и все рассказать. Потом подумала, что, рассказав, и вас тоже подставлю… Поэтому и сказала, чтобы вы сделали так, чтобы сюда приехали следователи или полицейские.

– Вика, пейте чай, а то остынет.

– Да какой чай, когда меня сейчас там, в нашем доме, убивают?!

– Может, еще и не убивают. Нужно набраться терпения и постараться не нервничать. Вон девочка ваша уже уснула… Берите ее на руки, а я возьму мальчишку… Как их зовут-то?

– Катя и Саша. Да, давайте уложим их спать… Господи, и надо же было мне в тот вечер так засидеться у Зябликовых!

Глава 32

20 июня 2011 г.

– Она не придет, – сказала Лиза Глафире, продолжая из машины наблюдать за домом, откуда еще сорок минут тому назад они вывели няню с детьми. – Во всяком случае, не уверена, что она такая кровожадная. Все-таки у нее у самой дети. Она мать. Ты вот, Глаша, можешь себе представить ее с ножом в руках? Или с пистолетом?

– Нет, если честно…

– Сбежать тоже не сможет – дом окружен. Подождем еще минут десять, сейчас уже Дмитрий приедет…

– А если она в него пальнет? – всхлипнула Глафира.

– Не пальнет. Ты же сама сказала, что она вполне адекватна.

– Но зачем она это сделала?

– Глаша, успокойся… Ты понимаешь хотя бы, какая ты молодец?! Осознаешь?

– Лиза, поверь мне, если бы ты увидела эти фотографии, и ты бы догадалась.

– Неужели они так похожи на него?

– Не то слово… Ей бы помалкивать про своих детей. Но она, сама говоришь, мать. Не вытерпела, похвасталась, что ее сын Арсений ходит в художественную школу. У нас в городе только одна художественная школа, и там работает моя одноклассница, Лида Павлова. Когда мы осматривали с Людмилой дом, я попросила ее открыть подвал, она ушла за ключами, и я в это время позвонила Лиде и спросила, знает ли она такого мальчика – Арсения Салова. Оказалось, что знает. Он действительно учится в художественной школе. И тогда я поинтересовалась его семьей. Спросила, не может ли она узнать, где и кем работает его отец. И когда через полчаса Лида мне перезвонила, я услышала, что никакого отца у Арсения нет. Что он проживает с матерью и дядей. Фамилия этого дяди тоже Салов. Юрий Салов. Он работает сторожем в этой же художественной школе. А ведь я спрашивала Людмилу, кто присматривает за детьми, и она ответила, что присматривают, кормят, в школу водят… Но не сказала, кто именно. Значит, брат. И что теперь с ней будет?

– Если сама во всем признается, может, сократят срок… Все-таки у нее дети. Глаша, не реви, мы же еще ничего конкретно не знаем. Уже то, что она не пришла убивать свидетеля и не отправила сюда брата, – хорошо.

– Думаешь, я правильно сделала, что рассказала ей про Вику, что она свидетель? Я же хотела, чтобы она после этого зашевелилась… Чтобы начала действовать, чтобы прибежала сюда, и тогда мы бы ее схватили… И про Валентину, которую мы вроде как подозреваем, сказала, чтобы она хотя бы на время успокоилась…

– Да правильно ты все сделала. Не переживай. Ты же знала, что мы уже приехали сюда… Даже если бы она рванула к Вике сразу, как только ты ей об этом сказала, мы все равно были уже на месте, она бы не успела с ней ничего сделать… Да и ты позвонила мне вовремя, предупредила.

– Давай позвоним ей… Как бы она чего не сделала с собой.

– Не сделает. До последнего все будет валить на брата, вот увидишь! Материнский инстинкт сработает. К тому же за рулем наверняка братец был. Но с насосом ты это блестяще придумала!

– Мне важно было войти в гараж и посмотреть машину. Ведь первое, что они, убив Ирину, впопыхах сделали, это избавились от колес, потому что понимали – на месте преступления остались следы протекторов. Продать машину, избавиться – они тоже не могли, это бросилось бы в глаза. То у Людмилы была машина, а то сразу после убийства она вдруг исчезает. Значит, надо было заменить одну машину на другую, точь-в-точь такую же. И сохранить при этом свои номера. Но поскольку времени было мало, они же понимали, что ее «Фольксваген» непременно возьмут на экспертизу, а точно такую же машину найти было не так-то легко, они, продав старую, в крови машину, купили тоже «Фольксваген», такого же красного цвета, да только двухдверный (!), какой нашли! Думали, что никто не заметит.

– Боже, на какой мелочи погорела!!! Вот дурища!

– Она же показала мне фотографию своих сыновей у машины, и задняя дверца открыта… А в гараже стояла машина двухдверная!

– Послушай, что у нас за люди такие?! Вот Вика. Если бы она раньше рассказала, что видела…

У Глафиры зазвонил телефон. Это был Дмитрий.

– Глаша? Я приехал, я уже около ворот… – Он порывисто дышал, нервничал. – Знаешь, мне как-то не по себе, но я понимаю, что должен говорить с ней сам. Боже, зачем она это сделала? А что, если все это ошибка? Нелепость? Несчастный случай?

– Иди, Дима… – всхлипнула Глафира. – Иди!

Она отключила телефон.

– Ну что… – сказала Лиза, пытаясь отвлечь Глафиру от Дмитрия. – Даже если предположить, что Людмила, услышав о Вике, позвонила своему брату, и он сейчас на пути сюда, то Мирошкин и его люди встретят его… А мы с тобой поедем сейчас к Янине. Отдохнем немного, придем в себя, чайку попьем. Вику заодно успокоим, скажем, что на ее жизнь никто не покушался.

– Как там Денис, я переживаю… Надо же, позвонить из больницы, за несколько минут до операции, и отчитаться… просто геройский поступок!

– Представляю, как ему было трудно, когда он в любовнике Ольги узнал того самого парня, который продал им колеса… Надо же было Денису сориентироваться – что делать, догонять его или звонить нам… Господи, что я натворила! Ведь он же мог его убить!

– Не переживай, все же обошлось… Важно, что пулю извлекли, вроде бы все нормально. Он сейчас спит.

– Бедный мальчишка, представляю, что он теперь подумает о нашей конторе и обо мне в частности… Как-то все несерьезно с ним вышло, безответственно… А приятель Ольги, Валера, выходит, и брат Людмилы – одно и то же лицо. Возможно, Людмила ему и позвонила, когда поняла, что раскрылась… Но, подстрелив Дениса, этот Валерий-Юрий вряд ли решится спасать сестру, думаю, постарается спрятаться, залечь, что называется, на дно… Глаша, не плачь.

– Лиза-а-а… Что же теперь делать? Я не думала, что он такой…

– Кто?

– Кто-кто… Дима!

– Глаша, возьми себя в руки! Ну что, что такого особенного ты о нем узнала? Что он время от времени спал со своей домработницей, которая прижила от него детей? Он мужчина, и этим все сказано. Думаешь, мой Гурьев был святым до встречи со мной? Да ему до сих пор названивают его бывшие… Поэтому не советую тебе делать скоропалительные выводы. И вообще, Глашенька, тогда он еще не встретил тебя! Успокойся. Подождем, когда все закончится…

Глава 33

20 июня 2011 г.

Возможно, он один предполагал эту версию, но озвучить ее просто не имел права. И, представляя себе, как все это могло произойти, он не понимал одного – как ему теперь к этому относиться. Кого винить?

Дмитрий, оставив машину за воротами, открыл калитку (в кустах, снаружи, он заметил вооруженных людей), вошел так, как всегда входил к себе домой. Было очень тихо. Закатное солнце заливало двор, розы, беседку, переливалось розовыми перламутровыми бликами на чисто вымытых окнах.

– Люда? – позвал он, поднял голову и тотчас увидел ее, стоящую возле кухонного окна.

Она всегда олицетворяла собой дом и уют. Без Людмилы его дом выстыл бы. Людмила наполнила его теплом, вкусными запахами, жизнью. Нежная голубоглазая женщина в фартуке и с щеткой в руках. Или с половником.

Он даже не помнил, когда именно она пришла к нему в дом в первый раз. Кажется, лет десять тому назад…

Он быстро поднялся, вошел на кухню.

– Дима, – Людмила рванулась к нему навстречу, обняла его и разрыдалась. – Я так ждала тебя…

Она не могла говорить, у нее пропал голос. Она лишь сипела. Дмитрий и сам испытал сильнейшее волнение, и его горло будто кто-то схватил сильной рукой и сжал.

– Сядь, Люда, и успокойся. Расскажи мне все-все.

– Они думают, что поймали меня. Глафира сказала мне про Вику, и теперь они там поджидают меня, думают, что я приду, чтобы придушить ее, свидетельницу… Как в романах Агаты Кристи, – она горько усмехнулась. – Ты голоден, наверное, Дима. Хочешь, я тебя покормлю?

– Нет. Люда, расскажи, зачем ты все это сделала?

– Из-за любви к тебе, Дима. И из-за наших с тобой детей.

– Каких еще детей?

– Тех, что я родила от тебя. У тебя два сына: Петру семь лет, Арсению девять.

– Ты хочешь сказать…

– Да, я родила их от тебя. Конечно, то, что происходило иногда между нами, для тебя ничего не значило. Ты делал это от скуки, тоски или просто чтобы… Словом, мы взрослые люди…

– А как же твой муж? Ты уверена, что это именно мои сыновья?

– А никакого мужа никогда и не было, – вздохнула она. – Мы жили с братом, Юрием. Ты хорошо платил мне за работу, кроме того, мы питались полностью за твой счет. Видишь эти термосы? Я готовила всегда с таким расчетом, чтобы хватило и на нас. Уложу все в термосы, в сумку, отнесу в машину и все – обедами-ужинами мы обеспечены. Ты никогда не ограничивал меня в средствах на покупку продуктов. Да ты вообще добрый и порядочный человек. Ты – мужчина, о котором можно только мечтать!

– Ты убила Ирину из ревности?

– Да я на протяжении всей нашей совместной жизни…

– Люда! Какая еще совместная жизнь?!!

– …избавлялась от твоих девиц, положивших глаз на тебя и твои деньги. У меня есть такие таблетки… Словом, я растворяла их в минеральной воде и давала тебе, чтобы ты на какое-то время впадал в депрессию…

– Людмила, ты несешь какой-то бред!

– Это тайские таблетки… Кроме того, что они разрушают печень и сердце, они могут оказывать действие и на психику человека, вызывать галлюцинации, бессонницу, апатию или, наоборот, взрывы раздражения и необузданной ярости. В их составе морфин, кодеин… Если ты, конечно, что-нибудь в этом понимаешь. Я-то выучила эти инструкции наизусть, чтобы не угробить, не дай бог, тебя…

– Люда, что ты несешь?!

– Да ты сам вспомни, как взашей выталкивал этих девиц отсюда, как обзывал шлюхами, как выкидывал из окна их вещи!

Дмитрий почувствовал, как лицо его запылало. Все, что говорила Людмила, действительно было! Но он и предположить не мог, что все эти депрессивные его состояния были спланированы, срежиссированы его домработницей, возомнившей себя его женой!

– Что же тебе помешало напоить меня этими тайскими таблетками, когда я начал встречаться с Ириной?

– В то время, когда ваш роман был еще только в начальной стадии, у тебя начались большие сложности на работе, ты нервничал, у тебя были сплошные командировки… Я не могла поступить так с тобой. К тому же Ирину сразу было видно, какая она. Стерва, циничная и хамоватая стерва, не скрывающая своего расчета. Я думала, что ты и сам разберешься. Просто уверена была в этом… Это потом уже стала думать, что с ней сделать…

– Ну? Чего ты замолчала? Ты планировала с ней что-то сделать? Убить ее?

– Знаешь, а она оказалась умной и сразу все поняла.

– Что поняла?

– Что я влюблена в тебя. Правда, про детей ничего не знала. А еще она видела, как я продукты ворую. Сказала, что будет молчать, если я уговорю тебя взять Юру садовником. Тогда мы бы могли нанять женщину, которая в городе присматривала бы за детьми…

– А почему ты не рассказала мне сразу про детей? Ты, беременная, как ты говоришь, от меня, работала в моем доме и все это время молчала?! Рожала моих детей и молчала? Да я не верю тебе!

Она пропустила все мимо ушей.

– …Когда отношения наши обострились, я стала придумывать, как ее убрать.

– Ты хочешь сказать: убить? – Он все еще не мог поверить в услышанное.

– Не знаю. Планов было много. Самый безобидный из них – это скомпрометировать ее в твоих глазах. Рассказать тебе о любовнике Ирины. Но если бы я это сделала, она подложила бы мне, к примеру, в сумку какой-нибудь свой брильянт… Сказала бы, что я воровка, и ты под ее нажимом уволил бы меня. Если бы вы вообще не посадили меня в тюрьму.

– Людмила… Мне все это снится? Неужели это ты убила ее?

– Вы приехали тогда довольно рано… Я была дома… – Дмитрию показалось, что ее блуждающая улыбка смахивает на улыбку сумасшедшей.

– Как дома? Тебя же не было!

– Была. В том-то все и дело! Я убиралась, потом долго гладила, устала, прилегла в своей комнате и задремала. Да я вообще собиралась оставаться ночевать, потому что была без машины. У Юры сломалась машина, и он попросил, чтобы я дала ему свою на пару дней.

Я видела и слышала, как вы вернулись, как ругались. Она вела себя отвратительно. А я смотрела на вас в окно и думала, какой Дима слепой! Мне было так обидно за тебя…

Ты выкрикнул ей, что между вами все кончено, что она никогда не станет твоей женой, и зашел в дом. Я слышала, как ты ходил там, а потом все стихло… Когда я заглянула в гостиную, ты сидел на диване и с мрачным видом пил… Да, еще телевизор работал.

А эта коза, пьяная, отвратительная, еще что-то кричала, плевалась… Словом, говорила разные гадости. Затем села курить. Потом позвонила, вызвала такси. И вот тогда я поняла, что это мой шанс. Я позвонила Юре, коротко объяснила ему, что Ирина пьяна, что находится в беспомощном состоянии и что ее можно брать прямо тепленькую… Что надо успеть до такси!

– Люда!

– Да, это правда. Она не дождалась такси… Приехал Юра, я вышла из дома… У нее глаза округлились, когда она меня увидела. Она не знала, что я все это время была в доме и могла все слышать. Я сказала, что уснула… Потом как ни в чем не бывало спросила ее, что приготовить на завтра. Я старалась быть с ней предельно вежливой…

– Вы предложили ее подвезти!

– Да. Улица была пуста. Ни единого человека… Разве я могла предположить, что какая-то сука смотрит телевизор у Зябликовых? И что будет возвращаться как раз тогда, когда Ирина усаживается в мою машину?

– Как вы ее убили?

– Очень аккуратно. Мы выехали из деревни, проехали немного… В сущности, она сама как бы подсказала нам, что следует делать… Она сказала, что ее затошнило… Мы остановились. Но тошнота прошла. Юра подошел к ней сзади, она повернулась и сказала ему какую-то гадость… Обматерила его. Просто так. Он вернулся в машину, взял бейсбольную биту, которую я всегда вожу с собой в машине, и ударил ее по голове. Она упала. Я испугалась, заплакала. И тогда Юрий сказал мне, что мы не можем оставить ее в живых. Сказал, чтобы я садилась в машину. Я села, и мы пару раз проехались по ней… Я сидела, зажмурившись, и у меня заболел живот, словно это по мне проехались. Он сказал, что голова ее цела… Он выходил, смотрел… Но она была мертва. Мы раздавили ее.

– Людмила, ты рассказываешь об этом так спокойно.

– Я не спокойна. Просто я устала носить все это в себе.

– А серьги кто вырвал вместе с мочками ушей? Ты или он? И кольца сдирали?

– Пожалуйста. Не надо… Ты же понимаешь, что это не я…

– Что было дальше? – помертвевшим голосом спросил Дмитрий.

– Мы уехали, утром Юрий выбросил колеса…

– Еще одна ошибка. Он их не выбросил, а продал за пару тысяч в одну мастерскую. Где его запомнили!

– Пожадничал, – она покачала головой. – Но это так похоже на Юру. И что?

– А то, что в протекторе застряла сережка Ирины…

– А… Вон оно что! А я-то думаю, куда она подевалась? Значит, полиция не бездействовала, искала Юру… Ясно. Значит, он продал колеса. Но мы понимали, что вот-вот в доме появятся эксперты и наверняка будут проверять все машины, в том числе и мою, несмотря на то что меня вроде как в вечер убийства не было дома. И мы быстро продали машину и купили точно такую же… Правда, двухдверную… Четырехдверных просто не было, мы все обыскали!!! Эта Глафира, наверное, сразу все поняла, когда вошла в гараж… Я показывала ей фотографию детей, они там в машине… и дверцы открыты… Да уж, дура…

– А Ольга! Значит, она вообще ни при чем?

– Юра решил сделать ход конем. Ведь он, по сути, вляпался в эту историю из-за меня. Хотел мне помочь, надеялся, что рано или поздно мы с тобой поженимся, а это означало, что и он не будет бедствовать… Представлял себе твою реакцию на то, что у тебя есть дети. Так-то, без детей, какой смысл тебе на мне жениться? Ведь я для тебя кто? Так, служанка, существо низшего порядка… Ну, в общем, после того как мы поняли, что натворили, надо было думать, как жить дальше… Он так испугался за меня, что решил подставить сначала тебя… представляешь, какая нелепость! В тот вечер у меня сломался каблук, и мне пришлось надеть твои кроссовки. В них-то я и была, когда мы были там, на том месте, где она умерла… Я хотела их выбросить, а Юра на следующий день, когда дома никого не было, нацепил их на свою лапищу и ходил по дому. Говорит, к приходу экспертов приготовлю им отличные следы… Он вдруг решил, что ты никогда не женишься на мне, что это утопия… И что вообще нам с ним надо спасаться, бежать! У него началась паника. И тут до него доходит, что в этой истории нарисовалась родная сестра Ирины – Ольга. Такая серая мышка-миллионерша! И он решает с ней познакомиться и жениться на ней! Это уже отдельная история. Он даже сказал мне, что когда женится и у него появятся деньги, то он сможет нанять мне хорошего адвоката…

– Вы идиоты, что ли, совсем? А где драгоценности Ирины? Брильянты? Деньги?

– У меня. Я все спрятала. До поры до времени.

– Людмила, а тебе не страшно? Ты знаешь, к примеру, что твой брат сегодня застрелил одного паренька, который следил за ним? Выстрелил в упор!

Людмила сидела за столом, опустив голову. Вероятно, она попала в психологический ступор, из которого уже не могла выбраться самостоятельно.

– Люда, ты слышишь меня?

– Да, жаль, что она не клюнула на эту версию с Валентиной… По-моему, я придумала неплохо про «делегатку». Да и Юра мне помог, выкрал у Валентины, когда навещал в ее отсутствие Ольгу, ее телефон… розовый такой… приметный…

– О чем ты?

– Ладно, Дима… Чего уж там. Сама не знаю, как все это произошло… Но тогда мне казалось, что мы все делаем правильно. Хочешь, я покажу тебе твоих сыновей?

Она встала, как-то вяло прошлась по кухне, достала из сумки кошелек и вынула оттуда фотографию, протянула ему.

– Дима, ты не голоден? Может, щей?

Дмитрий встал и направился к выходу. Никогда еще его тело не казалось таким тяжелым.

Он вышел на улицу, сел на скамейку, разжал ладонь и увидел веселый летний снимок с двумя симпатичными мальчиками.

Ему стало нехорошо. Природа так подшутила над ним, выдав ему в самый страшный момент его жизни две точные копии его самого, что у него закружилась голова.

Может, она и сумасшедшая, эта женщина, но дети точно его! И в этом не было никаких сомнений! Арсений и Петр! И она девять лет молчала?!

Женщина, которая его любила. Женщина, которая родила ему двоих детей. Женщина, которая оказалась способной на убийство, лишь бы оградить его от недостойной соперницы. Женщина низшего сорта?

Он умылся сухими ладонями и тихо застонал.

Глава 34

30 июня 2011 г.

– Денис, привет!

Глафира вошла в палату, кивком поздоровалась с остальными больными и уселась на стуле возле кровати, где лежал Денис.

– Здрасте… – он улыбнулся ей в ответ.

– Как чувствуешь себя, герой?

– Да нормально. Особенно когда не двигаюсь.

– Докладываю обстановку. Квартирка твоя готова, мы сделали в ней ремонт, она теперь как конфетка. К маме твоей ездили, объяснили ей, что ты на важном секретном задании, чтобы она не волновалась и не приходила сюда, в больницу. Мирошкин передает тебе пламенный привет и обещает помочь с разрешением на ношение оружия. Надеюсь, ты еще не передумал работать с нами?

– Да вы что? Конечно, нет! Глафира, я хотел спросить: что с этой женщиной? С Людмилой? Ее посадят?

– Конечно, посадят. А как же иначе? Правда, срок будет поменьше, чем у ее братца.

– А его нашли?

– Пока нет. Но это дело времени.

– А как же дети? Их отдали в интернат?

– Нет. Нашелся их отец… Теперь есть кому о них позаботиться. Ну ладно, Денис, вот тебе пирожки, бульон, яблоки… Завтра снова приду. Выздоравливай!

Глафира быстрым шагом вышла из палаты, спустилась на улицу. В лицо пахнуло запахом мокрого асфальта, распаренной тополиной листвы – недавно прошел дождь.

Подошла к машине, открыла дверцу и села рядом с водителем.

– Дима, сначала за Петей в садик, потом в художественную школу, мне не терпится показать Арсению новые краски… По дороге купим хлеба и молока. Все, поехали. У меня еще куча дел. Если ты не забыл, сегодня к нам на ужин придут Лиза с мужем…

– Гурьевым? Нет, не забыл. Ты мне рубашку погладь голубую, хорошо?

– Ладно-ладно, будешь должен… – и Глаша подставила Дмитрию щеку для поцелуя.

Content

Анна Данилова
Красивая, богатая, мертвая…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34