Мария Жукова-Гладкова

Поиграй со мной в любовь

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

© Жукова-Гладкова М., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1

Я возвращалась домой из библиотеки, где работала уже несколько лет, – пришла сюда сразу после окончания института. Библиотечный институт был единственным приемлемым для меня вариантом в районном центре, именуемом в наших краях «столицей». Это самый крупный город в нашей части родной страны, примерно раза в четыре, если не пять превышающий по размерам городишко, в котором родилась и продолжаю жить я. Там еще есть сельскохозяйственный институт и что-то техническое. Каких специалистов выпускает последний из упомянутых вузов, сказать затрудняюсь. Они в моем родном городе работают на самых разнообразных должностях и, по-моему, всему обучаются уже на рабочем месте. Или не обучаются и тихо спиваются. Или шумно.

Суббота у нас в библиотеке – рабочий день, как и воскресенье, потому что в эти дни к нам в город приезжает много людей из окрестных деревень и часть из них (довольная значительная, что меня радует) пользуется услугами нашей библиотеки. Широко рекламируемая модернизация не дошла ни до нашего районного центра, ни до нашего городка, ни тем более до окрестных деревень. Да там электричество не каждый день бывает! У проживающих там людей нет компьютеров, и они даже отдаленно не представляют, что такое электронные книги и электронное воровство. Они читают традиционные книги, напечатанные на бумаге, – если вообще читают, приезжают за ними к нам в субботу и воскресенье. Хотя, конечно, приезжают не только и не столько за книгами. Зато я могу отдыхать два любых рабочих дня, а иногда мы договариваемся с моей начальницей и кто-то кого-то отпускает. Мы же знаем, когда у нас наплыв читателей.

В эту субботу мы, как и обычно, трудились вдвоем с заведующей, которой до пенсии оставалось три года. Тогда заведующей стану я. Но вот найдется ли для меня помощница? И уйдет ли заведующая?

Народ валил валом. Мы не понимали, почему в этот день в город приехало столько людей. Одна читательница объяснила. Оказывается, у нас в городе проводится кастинг на роль героини в каком-то новом сериале. Она сама толком не могла объяснить в каком, только знала, что режиссер, или продюсер, или все будущие создатели одновременно желают видеть в главной роли не профессиональную актрису, а провинциальную девушку, не имеющую опыта работы в кино.

– Наверное, хотят сэкономить, – высказала свое мнение заглянувшая к нам подруга заведующей. – У известных актрис же сумасшедшие гонорары. Помните, девочки, как мы читали статью про их гонорары только за один съемочный день? Да у нас в городе никто столько за год не получает, даже мэр и начальник полиции. Это, конечно, если считать их официальные доходы.

Хотя и неофициальные в наших краях даже близко не могли конкурировать с московскими, питерскими, да и новосибирскими и калининградскими.

– Но все равно будут платить больше, чем можно заработать в нашем городе, – вздохнула заведующая. – Господи, какую же пенсию я получу?!

Они с подругой тут же принялись вспоминать, кому из общих знакомых сколько насчитали. Пришли к выводу, что придется работать, пока не подохнут. Я поняла, что через три года она ни на какую пенсию не уйдет – если не выгонит какое-нибудь высшее руководство. Хотя где руководство, а где мы?

Мне через три года должно исполниться всего тридцать… И перспектив для себя я не вижу никаких. В самом лучшем случае – заведующая библиотекой. А так – этот город, библиотека, с весны до осени работа на приусадебном участке, регулярные походы в лес, заготовки на зиму, без которых на мою зарплату и мамину пенсию просто не прожить.

И мне никогда не заработать на операцию дочери…

При воспоминании о дочери на глаза навернулись слезы. Моя девочка никогда не будет нормально ходить. Родовая травма. Я винила себя, но мама и все ее подруги, мои подруги, наши соседки и моя начальница в библиотеке говорили одно: виноваты врачи, то есть один вполне определенный медик. Может, если бы я рожала в крупном городе, то все прошло бы нормально, да даже у нас не в предпраздничный день все могло обойтись, а в нашей маленькой больничке в ночь на двадцать третье февраля пациентов принимал один пьяный дежурный фельдшер… Оказалось: они тянули жребий и ему выпало дежурить, а остальные уже пребывали в нирване. Этот держался на ногах. Спасибо, хоть не уронил ребенка.

Потом я думала, что надо было рожать дома, позвать опытных женщин или поехать в ближайшую деревню, там живет местная знахарка. Наверное, она лучше справилась бы и точно не была бы пьяна в хлам.

Но все случилось, как случилось. Родилась девочка, которую обожаем мы с мамой. Мою Настеньку стараются баловать все соседи. На Руси всегда любили убогих. Она очень толковая, развита не по годам, читает, пишет в свои четыре года, но в школу она пойти не сможет. Ей физически не дойти до школы, хотя по дому она передвигается очень бойко. Мы выводим ее прогуляться по улице со специальными немецкими ходунками. Но машины нет, даже телеги с конем нет, конечно, в первый класс я смогла бы носить ее на руках, но что потом? И как ей будет в компании других, здоровых детей?

Подружек у нее нет, она общается только со взрослыми. Она не может участвовать в детских играх! Да, она гораздо более развита, чем дети ее возраста, но что ее ждет дальше?

Если бы у меня были деньги ей на операцию…

Но их не было и, похоже, не будет никогда.

Я понятия не имела, где сейчас отец Настеньки. У нас была любовь (по крайней мере, с моей стороны), когда я училась в районном центре. Он тоже жил в общежитии, только в другом. Я поняла, что беременна, только когда вернулась в родной городок. Мама сказала однозначно: «Рожай. Вырастим. И ребенок у тебя будет, как ты у меня. Опора в старости. На мужиков рассчитывать все равно нельзя».

Но я еще хотела замуж.

Я поехала в районный центр искать Настенькиного отца. Но к тому времени его в общежитии уже не было. Я знала имя и фамилию – и все. Даже отчества и года рождения не знала! Он говорил, что родился в Сибири, потом их семья переехала в среднюю полосу России, отец пытался заняться фермерством, но государство и бандиты отбили у него охоту продолжать это дело и навсегда отворотили сына от частного предпринимательства. Сын видел, как избивали отца, вместе с родителями спасался из горящего дома…

Я была согласна со многими его мыслями. Например, почему почти во всем мире строят добротные дома, кроют крыши черепицей, оборудуют теплые и комфортные туалеты? Можно вспомнить немецкие домики, Прибалтику, да даже украинские хаты. И только в России кривые заборы, за покосившимся домом неотапливаемая будка на заднем дворе. Русскому человеку будто все равно, в каких условиях он живет, будто он не хочет жить лучше, и это повторяется из века в век. Почему? Да потому, что во все века отбивали охоту что-то делать. Русский человек знает: отнимут, загнобят, просто не дадут. Бесплатно землю желающий заняться фермерством не получит, от непосильных налогов его никто не освободит, от бандитов правоохранительные органы не защитят, наоборот, сами захотят получить дань, да и сосед из зависти может пустить красного петуха… Так что в России лучше не высовываться.

А ведь, например, в конце восьмидесятых на арену вышла масса мыслящих людей с прогрессивными взглядами, способных говорить не по бумажке. Они выступали на съездах народных депутатов, получив возможность высказываться. И что происходит во втором десятилетии двадцать первого века? Что делают с прогрессивными, мыслящими людьми, которые хотят высказаться? Есть ли у них шансы занять посты, на которых реально можно что-то решать и помогать другим? Есть у тех, которые на самом деле хотят принимать законы для людей, шанс попасть в ряды голосующих за принятие законов?

Андрей ненавидел государство и всех его представителей – потому что чиновники издевались над его отцом. Он был этаким нигилистом. Признаться, в последние годы, когда по телевизору стали показывать митинги и марши оппозиции, я ожидала, что его лицо мелькнет где-нибудь в ряду противников существующего строя, я увижу, как его сажают в автозак, избивают дубинками. Кстати, он был не только против существующего строя. Он был против всего и против всех.

Он умел очень складно и красиво говорить, а я просто любила его слушать. И, как уже упоминала, была согласна с большинством его мыслей. Ему требовалась благодарная слушательница. Другим девчонкам он быстро надоедал, другие мужчины сами хотели, чтобы их слушали. Более того, Андрей не пил. Поэтому отношения с представителями его пола не складывались. В нашей области непьющий мужчина считался не от мира сего.

У нас пили все. Рано умирали, оставляли вдов и сирот. Но женщины радовались и таким мужьям. Еще был вариант родить от командированного, но это чаще случалось в советские времена. Мама родила меня от какого-то заезжего ленинградского специалиста. Она говорила мне, что не смогла бы жить с пьяницей и неухоженным мужчиной. А в нашем городке и всем регионе девяносто девять процентов населения были уверены, что внешняя привлекательность и ухоженность представителю сильного пола не нужны. Это не важно ни для построения отношений, ни для семьи, ни для воспитания детей. Мужчина привлекателен одним тем, что он есть. Так считали и сами мужчины, и женщины.

У мамы же остались приятные воспоминания о прогулках под луной по берегу нашей речки. И родилась я – как подарок и напоминание о единственной в жизни любви. И мой Андрей всегда следил за собой – я никогда не видела его небритым, он пользовался одеколоном и дезодорантом. У меня в общежитии даже спрашивали, не голубой ли он.

Одиноких матерей в наших местах никто не осуждал. Это считалось нормой, так как мужиков изначально на всех не хватало, а уж в возрасте моей мамы рассчитывать было вообще не на кого. Мужскую работу в доме чаще выполняли сами женщины, в последние годы стали появляться трудолюбивые и непьющие мужики из Средней Азии. Некоторые наши женщины уже стали брать их на постой. Эти были согласны на любую работу. Почему-то глядя на выступления Барака Обамы по телевизору, я невольно думаю, что при нашем неконтролируемом потоке миграции в будущем (причем не столь отдаленном) у нас вполне может стать президентом трудолюбивый и непьющий таджик, мама которого, узнав от соотечественников про «родильный туризм», совершила вояж в Россию в гости к папе, трудившемуся на какой-то стройке, потом они все получили гражданство, родили еще детей, граждан России, перевезли братьев и сестер с семьями… И, кстати, вполне может оказаться, что за этого трудолюбивого и непьющего таджика в будущем проголосует большинство населения России, которая к тому времени станет и не Россией вовсе.

Интересно, за что сейчас борется отец моей Настеньки? И борется ли вообще? Его бы красноречие да энергию да в нужное русло… Но все зависит от того, в какую компанию он попадет.

Я больше по нему не страдаю. Может, правильно говорят: с глаз долой – из сердца вон? Я уже пять лет как не видела Андрея, да и проблем в жизни у меня было столько, что не до любви… После рождения Настеньки я моталась с ней то в один районный центр, то в другой, пыталась что-то делать. Мне предлагали подать в суд на нашу больницу. Но толку-то? Я прекрасно знала, что в больнице нет денег. Да и как жить потом в нашем городе, где все друг друга знают?

Тот фельдшер потом приходил ко мне и каялся, и жена его приходила, и свои варенья нам каждый год приносит, и Настеньке вяжет, и на самом деле ее любит. И нельзя не любить Настеньку. Мне моя дочь иногда кажется ангелочком. В любом случае она для меня – подарок судьбы.

Но как мне ей помочь?

Иногда я задумывалась, пошла бы я на преступление ради того, чтобы моя дочь смогла ходить? Если бы точно знать, что не поймают, то да. Ведь я не могу оставить дочку только на маму. Она не справится. Я же приношу в дом зарплату, я работаю в огороде, я занимаюсь с Настей… Но на убийство все равно не пошла бы. На что бы я согласилась?.. Не знаю. Но заработать честно такие деньги невозможно.

Я писала в различные инстанции и фонды, даже олигархам нашим писала. Большинство не удосужились ответить. Кто-то присылал отписки, кто-то даже писал, что включил нас в какие-то списки…

Немцы прислали детские ходунки. Бесплатно. На них приходила посмотреть чуть ли не половина города. Но скоро Настенька из них вырастет… Пришлют ли следующий размер?

Наш мэр сказал, что может выделить только разовую помощь. Выделил. Мы на нее крышу перекрыли, так как в одном месте уже подтекало. И на том спасибо.

И хорошо, что работа есть. И приусадебный участок есть. И я сама – молодая и здоровая и пахать могу как лошадь. И мама пока относительно здорова и по дому большую часть работы выполняет.

Глава 2

– Лида! Лида! – ворвался в поток моих размышлений голос моей лучшей подруги Веры.

Я вскинула голову. Верка в пальто нараспашку спешила мне навстречу. Заморозки в этом году наступили рано. Начало октября – а у нас трава по утрам белая. Какая зима будет? Но хорошо, что все заготовки сделаны и по крайней мере от этого занятия можно отдохнуть.

Верка подлетела, сгребла меня в объятия и прошептала в ухо:

– Ты видела, что за тобой следят?

Я резко дернулась.

– Не дергайся, – сказала Верка. – Слушай меня внимательно. Я за тобой уже десять минут наблюдаю. И за ними. Сейчас тут по дворам круг сделала, чтобы вроде как тебе навстречу идти. Они-то наших закоулков не знают.

Верка подхватила меня под руку и потащила по улице. У меня же ноги стали ватными…

– Сейчас в кафешку к Вазгену зайдем, сядем у окошка и посмотрим.

– Вера, ты о чем говоришь? – наконец смогла я выдавить из себя.

– Сейчас кофе закажем и поговорим. Ты только не оглядывайся! И не дергайся! Спокойно иди. Лидка, ты же вроде как никогда никуда не влипала. Или это из-за Насти?

– Вера, что ты несешь?!

Но Верка не ответила. Мы в эту минуту подошли к двери небольшого уютного кафе, которое держала армянская семья. Они приехали к нам давно, обрусели, старший сын женился на русской. Вся семья много работала, женщины вкусно готовили, сам Вазген варил замечательный кофе. У него в кафе всегда был народ, и он одинаково уважительно относился ко всем посетителям – и тем, кто брал лишь одну чашку кофе, и тем, кто заказывал полный обед. Посетителей он не обманывал, просроченными продуктами не кормил, гостей любил, поговорить любил, всех знал. Мне для Насти всегда заворачивал что-то вкусненькое в подарок.

На этот раз самого Вазгена не было, нас встретила его жена, усадила за столик, принесла кофе и печенье собственной выпечки.

– А теперь рассказывай, – велела я подруге.

– В окно посмотри, – кивнула Верка. – Черную машину видишь?

Большая черная машина явно иностранного производства стояла на другой стороне улицы. Стекла были тонированными, так что рассмотреть, кто находится внутри, мы с Веркой не могли, да и уже начало смеркаться.

– Это киношники, – сказала Верка. – Ты про кастинг слышала?

– Уже рассказали. Разве в нашем городе можно что-то скрыть?

– Да вся область знает! Ты объявления, развешанные по городу, видела?

Я покачала головой.

– Конечно, как всегда, витала в облаках или думала о чем-то возвышенном, – хмыкнула Верка.

– Вера, нам что с этого? Неужели ты думаешь, что тебя или меня могут взять в актрисы?

– Но машина-то ехала за тобой! Точно тебе говорю!

– Им нужны молодые, красивые, модельного типа…

– А вот и нет! По возрасту мы с тобой как раз попадаем: от двадцати пяти до тридцати двух. Ты еще и натуральная блондинка. А я, как ты знаешь, с шестнадцати лет крашусь. В общем, тоже нужной масти.

– Им блондинки нужны?

– А ты думала, почему у нас все бабы в городе перекрасились?

– Разве?

– Ты даже это не заметила? В универмаге краски больше не осталось! Все смели!

– Какие у них еще требования? – спросила я, просто чтобы поддержать разговор.

Меня они не интересовали. Я не верила в честность кастингов. Я не собиралась подаваться в актрисы. Мама с детства внушала мне, синонимом какого слова на Руси является «актриса», причем еще с дореволюционных времен.

– Ты не сможешь спать с мерзким старым режиссером, – говорила мне мама, когда я стала уже взрослой. – И не нужно. Мужчине нужно отдаваться только по любви. Пусть он женат, но если ты сама любишь, то получай удовольствие от тех редких минут счастья, которые удается урвать. Рожать надо от нормального, умного и интеллигентного, а не от одноклеточного пьяницы и малограмотного урода. Ради ребенка. Чтобы ребенок получился нормальный. Хорошо бы на его детей посмотреть – чтобы примерно представлять, что от него может родиться. Женатый не будет требовать признания отцовства – ему это не надо, а записанный отец в определенной графе может создать проблемы. Ребенок вырастет – можно будет сказать правду. Может, общаться будет с братьями и сестрами по отцу, а потом, глядишь, папаша на старости лет и отпишет часть наследства незаконнорожденному отпрыску.

Наверное, мой отец был женат, когда закрутил роман с мамой. Она даже не пыталась выйти с ним на связь, хотя, в отличие от меня, знала все его координаты. И мне это запрещала. Или все-таки пыталась с ним связаться? И получила отпор? «Не надо ломать ему жизнь», – говорила мама. Хотя мне бы хотелось встретиться с отцом… Но я больше не поднимала эту тему, так как знала, что она очень болезненна для мамы. Она как-то сказала, что Настенька очень на него похожа. Да и я уродилась блондинкой явно в него. Я не была уверена, что он знает о моем существовании.

Верка тем временем перечисляла набор каких-то бредовых требований к кандидаткам на роль в сериале (то есть это они мне показались бредовыми), но моя подруга знала их наизусть.

– Ты, никак, собираешься на этот кастинг? – дошло до меня.

– Я уже была, – хмуро ответила Верка и уставилась в чашку.

– То есть как? – опешила я.

– А вот так, – подруга с вызовом посмотрела на меня. – Ты думаешь, что я горю желанием всю жизнь прозябать в этой дыре? У тебя хоть ребенок есть. Надо было в Москву уезжать в восемнадцать лет. Или, по крайней мере, в Ленинград, то есть Петербург. А сейчас кому мы нужны в нашем возрасте? Старость скоро, Лида!

– Какая старость?! Нам всего по двадцать семь лет!

– Не всего, а уже, – поправила подруга.

– Да ты чокнулась!

– Ты что-то ждешь от жизни? Ты еще ждешь чего-то хорошего?

Верка неотрывно смотрела на меня с минуту, потом заревела, да еще с такой безысходностью… Я принялась ее утешать. Мы взяли еще кофе. Машина продолжала стоять на другой стороне улицы.

* * *

Наконец мы покинули заведение Вазгена. Оказалось, что сам хозяин обслуживает питерских гостей и лично повез ужин в Дом культуры, где проходил кастинг.

Как только мы повернули в сторону наших домов (Верка жила через два дома от меня с больной матерью, пьющим отцом, пьющим братом, сестрой и двумя племянниками, отец которых утонул по пьяному делу), черная машина тронулась с места и медленно поехала за нами.

Мне стало неуютно.

– Может, к дяде Вите зайти? – задумчиво произнесла я. Дядя Витя был нашим участковым столько лет, сколько я себя помнила. – Хотя он, конечно, уже пьян. И не хочется его дергать в субботу вечером.

– Вся полиция города сейчас в Доме культуры, – сообщила Верка. – И дядя Витя там. Сама его видела. Он уговаривал наших теток по домам расходиться и не заниматься дурью. Лида, туда же пришли все от мала до велика! От четырнадцати до сорока! И из области из всей приехали! Все в актрисы хотят! Только тебя не было. А так я всех наших видела… Даже Иванову, которая после вторых родов в дверь только боком проходит.

– Ты серьезно?! – поразилась я.

– Ага. Весь наш класс – кроме уехавших за лучшей долей. И старшие, и младшие. И замужние, и те, кто до сих пор в девках! Весь наш город! Там не протолкнуться! Там же не только полиция, но и «скорая» дежурит! Уже несколько человек в больницу увезли, ну или домой отправили. Там же девки в обморок падают пачками! Ты представляешь, какое количество народа набилось в этот несчастный Дом культуры?! Да в советские времена на самые рейтинговые фильмы, наверное, столько не собиралось! Помнишь, как наши матери рассказывали, как за билетами стояли?

Я помнила. Но теперь кинофильмы отошли на второй план. В кино перестали ходить, фильмы больше не привозили. Спроса не было. Он пропал в первую очередь из-за дороговизны билетов. Ведь можно смотреть телевизор, где стало гораздо больше каналов и появились такие передачи, которые в советские времена представить было невозможно. Потом даже в нашем городке провели Интернет, и, несмотря на дороговизну, я его подключила. Мне требовалось искать возможности для лечения Настеньки. Ну и я просто увлеклась, к тому же общалась на форумах с родителями детей, родившихся не совсем здоровыми. Я была готова платить за Интернет только ради одной этой поддержки!

Хотя большинство горожан Интернетом не пользовались и не знали, с какой стороны следует подходить к компьютеру. Технику осваивало только молодое поколение. Поколение наших матерей смотрело телевизор. Правда, молодежь нашего города тоже не могла жить без телевизора, Интернет его не заменил. Или только пока?

Верка тем временем рассказывала про то, как проходил кастинг. На просмотр из Петербурга приехали трое – один мужчина и две женщины. Их не сопровождал никакой обслуживающий персонал. Может, они не самые главные в кинокомпании и отвечают только за подбор кадров. Мужчина и младшая из женщин были мужем и женой. У них одна фамилия, и остановились они в одном номере в гостинице. Женщина, годившаяся им в матери, поселилась отдельно. У нее другая фамилия. Наверное, это теща.

– А это ты откуда знаешь?

– Я – от Тоньки Зайцевой. Но неужели ты думаешь, что это уже не знают все?

Да, скрыть что-либо в нашем городе невозможно…

– В общем, эти трое устроились в зале, а Людмила Павловна – администратор Дома культуры – выпускала на сцену девчонок по одной.

Порядок в очереди, как выяснилось, помогала поддерживать полиция. Вначале пытались составлять списки, но поняли, что это бессмысленно, так что остановились на живой очереди. Некоторых просили покинуть сцену сразу же. Других заставляли прогуляться по ней взад и вперед. Тут девчонки, конечно, показывали себя во всей красе – виляли бедрами, призывно улыбались единственному мужчине. Но отборочная комиссия резко пресекала кривляние.

После нескольких малолеток и теток, явно превышающих указанный возрастной барьер, старшая из женщин зашла за кулисы и приказным тоном велела этим категориям соискательниц покинуть помещение и не тратить ни свое время, ни время отборочной комиссии.

Стоял рев, крик, кто-то упал в обморок, но на помощь опять пришла полиция, которая еще вызвала представителей охранной фирмы, работающих в нашем единственном универмаге.

– Неужели они на самом деле ожидали, что придут только те, кто строго соответствует критериям? – усмехнулась Верка. – Может, это у них в Питере так, а у нас все хотят в актрисы.

Когда количество претенденток сократилось, шуму поубавилось. Нельзя сказать, что дело пошло быстрее. И Верка так и не поняла, по каким критериям отбирали.

– У меня создалось впечатление, что их больше всего интересовала походка, – призналась подруга. – Образ в целом, что ли…

– Вообще-то это разумно, – заметила я. – Теперь легко изменить цвет волос, даже цвет глаз – контактными линзами, макияж можно наложить самый разный. Ты посмотри, как по-разному одни и те же актрисы выглядят в разных фильмах – в зависимости от требований сюжета и создаваемого образа героини. И эти киношники тоже ищут женщину, соответствующую образу, – ну а мелкие детали можно изменить.

Я попросила Верку рассказать, как она сама выходила на сцену.

– Не напоминай мне о грустном, – скривилась подруга. – Меня сразу же отправили вон, даже второй раз пройтись не предложили. Я предполагала, что так будет, но… Лидка, мне так хочется вырваться из этого болота! Я замуж хочу! Красивой жизни, баров, ресторанов, брызг шампанского. Девки какие-то под пальмами лежат, а мы в этой дыре прозябаем! И в начале октября уже заморозки! Я не хочу зимы! Я хочу вечного лета!

На Верку иногда накатывала депрессия. На меня тоже накатывала, но меня всегда радовала Настенька. Радовала – и заставляла держаться. Моя дочь без меня не выживет. Я должна быть ей поддержкой и опорой. А Верке было не для кого жить. Она работала бухгалтером после бухгалтерских курсов, не видела для себя никаких перспектив, не могла бросить больную мать, помогала сестре справляться с племянниками, дралась с пьющими отцом и братом… И отчаянно мечтала выйти замуж за принца.

Мы расстались перед моим домом. Верка пошла дальше, я открыла калитку, зашла, а закрывая ее, увидела, что большая черная машина с незнакомыми номерами (питерскими?) медленно поехала дальше. Вроде бы за рулем сидела женщина.

Глава 3

Как я говорила, воскресенье в нашей библиотеке – рабочий день. Посетителей опять было много, но в первой половине дня. Во второй, как и следовало ожидать, их почти не осталось. Мы собирались закрыться в пять, но не успели.

В половине пятого распахнулась дверь и вошли две женщины и мужчина, которых ни я, ни заведующая никогда не видели. По вчерашним описаниям Верки я поняла, что это и есть та самая отборочная комиссия, которая приехала в наш городок искать главную героиню сериала. Да и одеты они были несколько непривычно для наших мест. У нас не носят белые пальто типа того, что было надето на молодой женщине. С нашей грязью это пальто продержится от силы один день, если не один час, – конечно, если ходить пешком. Старшая дама была облачена в нечто вязаное в зеленых тонах. Пальто? Или это как-то по-другому называется? Такой вязки я раньше не видела. И подобных одеяний не видела никогда. Вязка, скорее всего, была машинной. На мужчине была «косуха», кожаные джинсы, благодаря трехдневной щетине и стильной стрижке с длинной челкой он напоминал какого-то актера, только я никак не могла вспомнить, кого именно. Но, может, он и есть актер, и ему подыскивают напарницу?

– Вы хотели посмотреть газеты? – спросила заведующая.

Приезжие (не из нашей области) почему-то обычно интересуются местной прессой. Мы храним подшивки с советских времен. У нас неоднократно работали историки и краеведы. Я сама люблю почитать старые газеты. Так узнаешь историю родного края. И вообще можно составить представление о жизни двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад. В нашем городе поколение моей мамы очень сожалело о тех временах. А я… Я тогда не жила, но, признаться, думала, что мама и ее подруги уж больно его идеализируют. Не так уж все тогда было хорошо. Но они были молодыми…

– Нет, мы хотели посмотреть Лидию, – объявила более старшая дама, которая разглядывала меня очень внимательно, словно рентгеном просвечивала.

Я моргнула. Заведующая странно посмотрела на гостей, потом на меня. Мужчина обворожительно улыбнулся мне. Молодая женщина в белом пальто тоже улыбнулась.

– Зачем? – спросила я.

– Может, мы присядем и поговорим? – предложила старшая дама, сняла свое вязаное пальто (или что это было), бросила на спинку стула у одного из столов, за которыми читали книги и газеты, которые не разрешается выносить из библиотеки.

Молодой мужчина и вторая женщина последовали ее примеру, и вскоре все трое уже сидели. Я какое-то время не могла оторвать взгляда от мужчины: я никогда не видела такого количества цепей на одном человеке, причем самых разных и с самыми разнообразными подвесками, включая несколько крестов. Но там еще болтался и какой-то коготь, и медальон странной формы, и винт. Что это за новая мода такая? Или он какой-нибудь сектант? Или просто придурок?

Он же рассматривал меня не менее внимательно, чем старшая дама. Но это не было мужским интересом к женщине! Это был… интерес ученого к подопытному кролику! Биолога к букашке под микроскопом. Да что же происходит-то?!

Когда я уже собиралась опуститься за свой стол, меня остановил голос дамы:

– Устройтесь поближе к нам, Лидия. Я должна рассмотреть ваше лицо. Лучше сядьте под лампу.

– Она вам что, бабочка, которую вы собираетесь усыпить эфиром и наколоть на булавку? – резко спросила заведующая.

– Нет, что вы! – воскликнул мужчина и обворожительно улыбнулся заведующей, правда, на нее это никак не подействовало. Она уже прекратила поиски мужа, и чары столичного красавчика на нее никак не действовали. Правда, на меня тоже. Он почему-то вызывал у меня раздражение. Думаю, роль сыграли цепи. – Мы, возможно, предложим Лидии работу. Странно, что она не пришла на кастинг.

– В этом нет ничего странного, – тем же резким тоном ответила заведующая, которая всегда ко мне хорошо относилась и многому научила.

Благодаря ей я здорово повысила свой образовательный уровень. Она меня направляла – советовала, какие книги стоит прочитать. Потом мы их обсуждали, спорили – в особенности в холодные зимние дни, когда у нас было мало посетителей. Зимой к нам в основном ходят школьники во второй половине дня.

– Лидия – умная, состоявшаяся молодая женщина, а на ваш кастинг ходили совсем другие, – добавила заведующая.

– Мы знаем, – как само собой разумеющееся, ответила старшая дама. – Нам не нужны те дуры, которые заявились на кастинг. В вашем городе и области нам может подойти только Лидия. Но может и не подойти.

– Я подхожу для роли в вашем сериале?! – пораженно спросила я.

– Ага, – кивнул красавчик и улыбнулся. Цепи звякнули.

Они вообще звякали при каждом его движении и невольно притягивали внимание. Заведующая морщилась при взгляде на них, вероятно, из-за крестов. Она в последние годы стала очень набожной, как, впрочем, и многие другие женщины нашего города. Хотя у моей мамы до сих пор в шкатулке хранятся партийный, профсоюзный и комсомольский билеты.

– Это я за вами вчера ехала на машине, – призналась молодая женщина. – Я вас на улице заметила и своим глазам не поверила. Наша героиня! Походка – один в один!

– Алена, помолчи, – тихо, но веско сказала старшая дама.

Алена тут же заткнулась, но заговорщически посмотрела на меня. Красавчик мне подмигнул. Но он опять не пытался со мной заигрывать. Он вроде как хотел втянуть меня в какой-то заговор.

– Я могу все-таки осмотреть ваше лицо под лампой? – спросила дама.

Я села под лампу. Заведующая опустилась за свой стол и внимательно наблюдала за происходящим. Я знала, что она меня не бросит и на нее можно положиться.

Насколько я поняла, дама осталась довольна осмотром. Все трое непрошеных гостей выглядели довольными.

– Пожалуй, мы готовы предложить вам роль… – задумчиво произнесла старшая дама.

Алена с красавчиком улыбнулись. Они выглядели счастливыми. Возможно, им надоело колесить по провинциальным городкам и устраивать кастинги. Навряд ли наш город был первым.

– А вы уверены, что я соглашусь? – ничего не выражающим тоном спросила я.

– Уверены, – отрезала старшая дама. – Это ваш единственный шанс в жизни.

– А вот про единственный шанс не надо, – ехидно заметила заведующая. – Знаете, какие гости нашего города говорят про единственные шансы? Сектанты и проходимцы. Много их тут появлялось в девяностые годы. А потом наш народ разобрался, что это за публика. Церковь у нас восстановили, люди тут православные живут и…

– Видели мы ваших православных, которые намаз совершают, – хмыкнула старшая дама. – Признаться, не ожидала, что они и в маленьких городках в таком количестве. Ладно – Москва, Питер. Но у вас-то своим работы должно не хватать!

– Мужчины пьют, рано умирают, – пожала плечами я. – Мужскую работу часто делать просто некому.

– Что вы хотите от Лидии?! – вернула всех к изначальной теме заведующая. Она с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик. Непрошеные гости ее явно сильно раздражали. Меня, признаться, тоже. – Только пропустите про единственный шанс.

– Но мы в самом деле готовы предложить Лидии единственный шанс вылечить дочь. У нее же нет денег на операцию. И никаким другим образом она заработать их не сможет.

– Вы и про мою дочь уже успели выяснить?! – поразилась я.

– Вы думаете, что это было так трудно? – удивленно посмотрел на меня красавчик. – В вашем-то городишке? В Питере нам бы потребовалось нанимать частных детективов, а тут я один прекрасно справился, без всяких помощников.

Так, понятно, провел ночь – или всего несколько часов – в постели какой-то болтливой бабенки, а то и парочки. Или просто задушевно поговорил, держа за ручку. Они и растаяли. И все растрепали. Хотя кто-то мог и за деньги разболтать… Родовая травма моей дочери не была тайной, более того, у нее у единственной в нашем городе, а то и всей области были немецкие ходунки, которые в нашей местности воспринимались как восьмое чудо света. Их в свое время обсуждали даже больше, чем родовую травму. Больными детьми у нас тут никого не удивишь.

– Мы даже успели выяснить, сколько стоит операция и реабилитация и что все это можно сделать в нашем родном Петербурге. Благо Интернет и до вас сюда дошел, – заявила старшая дама.

– И что? – спросила я.

– В качестве гонорара мы готовы вам предложить операцию дочери – мы все организовываем и оплачиваем. Только во время реабилитации с вашей дочерью придется жить вашей маме или подруге – вам будет некогда, вы у нас будете заняты с утра до вечера. Хотя дочь сможете навещать. Ну… предположим пару раз в неделю.

– У вас что, съемки планируются круглосуточно? – ехидно спросила заведующая.

– Нет, – спокойно ответила на этот раз Алена. – Но актриса должна высыпаться, чтобы выглядеть свежей и отдохнувшей на съемочной площадке. Еще требуется гримироваться, а это может быть не один час.

– И расстояния в Питере – не чета вашим, – добавил красавчик. – И пробки, которые вам просто не представить. Правда, все будет происходить только в Питере. В другие города выезжать не планируем. Поэтому мы и говорим, что пару раз в неделю Лидия сможет вырываться к дочери. Но не чаще. Чаще не получится. Но мы, как вы слышали, готовы оплатить и проживание одного взрослого. Кого – пусть решает Лидия. Саму Лидию будем кормить, естественно, ей будет обеспечено проживание…

– Но гонорар – операция дочери, – вставила старшая дама. – Никаких наличных денег вы не получите. Мы все переведем на больницу. Потом можете возвращаться в этот город и жить, как жили. Обратный билет оплатим.

– Если не найдете чего-нибудь более интересного в Питере, – вставил красавчик.

– Может, вы мужа у нас отыщете, – улыбнулась Алена.

Старшая дама (вероятно, ее мать) зыркнула на нее так, что я бы, наверное, поперхнулась. У дамы будто две молнии из глаз вылетели!

– А что? – невозмутимо посмотрела на нее Алена. – Почему бы Лидии не найти мужа?

– Она должна о другом думать! – рявкнула старшая дама. – И ты об этом прекрасно знаешь!

– О съемках в сериале? – спокойно уточнила я.

– Да, – повернулась ко мне дама. – И заняты вы в нем будете с утра и до вечера. Мы не собираемся тратить лишние деньги. И операцию дочери мы вам предлагаем как единственный гонорар, на который вы согласитесь. Ведь ни ради чего другого вы отсюда не уедете?

– А вам обязательно нужно, чтобы Лидия уехала из нашего города? – ехидно поинтересовалась заведующая. – Может, вам именно она и нужна? И ваш кастинг – только прикрытие?

«Может, дело как-то связано с моим родным отцом?» – почему-то мелькнула мысль.

– Да я вашу Лидию увидела сегодня первый раз в жизни, а моя дочь – вчера! И если бы Алена вашу Лидию вчера не заметила случайно на улице, мы бы уехали из вашего города и думать о нем забыли! Дальше бы поехали искать того, кого нам надо! Нас уже достало это катание по провинциям! Ни одной нормальной гостиницы!

– Никаких салонов красоты, – добавила Алена. – Вы посмотрите на мои ногти! – и вытянула руку в сторону заведующей.

Лак на ногтях не облупился. Я не понимала, чем она недовольна. Оказывается – не было любимой маникюрши и косметолога. Алена страдала без каких-то новомодных процедур, названия которых я слышала впервые. Надо будет потом в Интернете посмотреть, что это такое – если названия из головы не вылетят.

– У нас есть салон красоты, – спокойно заметила заведующая.

И это на самом деле было так. Вообще-то это была наша старая парикмахерская, только под новым названием. Маникюр там не делали из-за отсутствия спроса на эту услугу в нашем городке. Косметолог отсутствовал по определению – по той же причине. Красились у нас тоже все сами – те, кто вообще красил волосы, большинство этого просто не делали. В парикмахерской только стригли и делали прически к торжественным случаям. Насчет торжественных случаев с двумя парикмахерами договаривались заранее.

Алена в нашем «салоне красоты» не была, но, как оказалось, побывала в двух других – и назвала известные нам с заведующей города. А потом молодая столичная девушка высказала все, что думает об этих салонах, предлагаемых ими услугах и мастерицах, которые там трудятся.

– И, слава богу, нам еще помощь медицинская не понадобилась, – добавила Аленина мамаша. – Я с ужасом могу представить, что бы у вас тут сотворили, если бы у кого-то из нас заболел зуб.

– У нас в городе можно получить стоматологическую помощь, – заметила я. Мне было обидно за родной город, хотя… эти столичные штучки, к моему сожалению, были правы. Уровень услуг в таких городках на гораздо более низком уровне, чем в Питере.

– Видела я результаты этой помощи, – хмыкнула дама. – На кастинге насмотрелась на щербатые рты.

– Протезирование – дорогое удовольствие, – заметила заведующая, для которой это был больной вопрос. Хотя передние зубы у нее все были свои.

– Да у вас вместо того, чтобы лечить, явно просто вырывают зубы! – заорала дама. – Да у вас тут все металл ставят вместо металлокерамики! Да… Так, Лидия, откройте-ка рот, – резко повернулась она ко мне.

– Я вам что, лошадь?! – рявкнула я. – Это лошадь по зубам выбирают.

– У вас есть металлические коронки? – спокойно спросила Алена. – Передние зубы у вас нормальные, но…

– Вы ей что, в рот собираетесь с камерой лезть? – заорала заведующая.

– Не собираемся, – ответил красавчик. – Но при съемке крупным планом коронка может попасть в кадр. Просто нужно будет переделать на металлокерамику или фарфор. Чтобы все зубы были белые, а не металлические.

– У меня нет коронок, – сказала я.

– А зубы все? – спросила дама и тут же повернулась к заведующей: – Зияющие дыры тоже могут попасть в кадр.

– У меня нет двух зубов мудрости.

– Сойдет, – сказал красавчик. – Это не видно.

– Ну, вы согласны? – спросила старшая дама и посмотрела на меня.

– Я должна посоветоваться с мамой.

– Вы считаете, что ваша мама не хочет, чтобы ее внучка нормально ходила? Чтобы росла, как все другие дети?

– А еще Лидия сходит к юристу. У нас в городе, знаете ли, имеется юридическая консультация, – вдруг заявила заведующая. И я поняла, что она права! Я-то не сообразила сразу! – И юрист – наш юрист – прочитает договор, который вы предложите подписать Лидии. Со всеми вашими координатами. Вы приготовили договор?

– Как мы могли подготовить договор, если не знали, подойдет нам Лидия или нет, когда отправлялись сюда? – удивленно посмотрела на заведующую старшая дама. – Я, например, ее только здесь увидела. Я же говорила уже! Теперь вижу: подойдет. Конечно, если не будет очень много выпендриваться. Мне просто надоело мотаться по таким городкам, как я вам уже сказала. Но если потребуется, поезжу еще. А Лидия останется с больным ребенком и всю жизнь будет кусать локти.

– Вначале – операция Настеньке, – твердым голосом заявила я. – А потом я снимусь в любом вашем сериале. Но пока операция не сделана, я палец о палец не ударю.

– Хорошо, – кивнул красавчик.

– Сколько вам нужно, чтобы собраться? – посмотрела на меня старшая дама. – Вам, дочери и матери? Решить вопросы в этом городе? Вроде сейчас уже не сезон для огорода, – усмехнулась она.

– А вернусь я когда?

– Если выйдете в Питере замуж… – открыла рот Алена.

– Если не выйду? Сколько будут длиться съемки?

– Это всегда непредсказуемо, – сказал красавчик. – Мы сами заинтересованы в том, чтобы все прошло побыстрее.

– Месяц? Два? Три?

– Три, может, больше, – произнесла дама. – Это только первая часть. А дальше – как пойдет. Если проект окажется успешным, будет продолжение. Мы же не сможем менять героиню на середине пути?

– И дальше вы тоже не будете платить Лидии наличные? – спросила заведующая.

– Да еще вообще ничего не сделано, а вы про вторую часть говорите! – рявкнула старшая дама. – Операция дочери – гонорар за первые серии, а там видно будет. Тут у нас уже все готово – сценарий, другие актеры. Мы только главную героиню искали. А как будет дальше, не знает никто! Ну? – повернулась она ко мне.

– Я все равно должна поговорить с мамой. Собираться нам недолго. Кстати, как мы будем добиться до Питера?

– Вас с дочерью и матерью повезет на машине Константин, – дама кивнула на красавчика. – А мы с Аленой поедем вперед своим ходом. Как раз договоримся с больницей.

– Вообще-то там должна быть очередь на операции, – заметила я. Я знала про это от родителей других больных детей, с которыми общалась на форумах.

– Деньги и связи решают все, – невозмутимо ответила дама. – Вашу дочь прооперируют сразу же, как только вы приедете в Питер. Вы убедитесь, что все прошло успешно, с ней постоянно будет находиться ваша мама, а вы начнете работать на нас. Устраивает?

– Про договор не забудьте, – напомнила заведующая.

– Не забудем, – ответила дама.

Глава 4

Трое непрошеных гостей ушли, пообещав завтра с утра – то есть часов в двенадцать – прийти уже непосредственно ко мне домой. Мы остались вдвоем с заведующей.

– Ты им зачем-то нужна, – сказала моя начальница и наставница.

Я это и без нее прекрасно понимала. Но вот зачем?

– Дело в моей внешности, – вздохнула я. – Наверное, я на кого-то похожа… Ведь эта Алена вчера долго за мной следила… Надеюсь, завтра они конкретно скажут, что от меня хотят.

– В съемки в сериале ты не веришь? – усмехнулась заведующая.

Я покачала головой.

– И правильно делаешь, – произнесла наставница. – Ты всегда была умненькой девушкой, Лида. Только тут они уже надавили тебе на самое больное – твою дочь.

– Значит, я им очень нужна, – сделала вывод я.

– На что ты готова пойти ради лечения дочери? – спросила начальница.

– На убийство – нет, – однозначно сказала я. – Хотя они навряд ли таким образом ищут киллера.

Почему-то вспомнилась женщина из Новороссийска, случай с которой активно обсуждался на одном форуме, на который я время от времени захожу. Женщина девять лет ходила по врачам – очень хотелось ребенка. Естественно, врачам приходилось платить, и обращалась она к специалистам не только в родном Новороссийске. За дорогие препараты тоже надо было платить из своего кармана. Наша «бесплатная» медицина совсем не бесплатна для большинства граждан, хотя я вполне допускаю, что для жрущих за деньги народа и за деньги народа катающихся на дорогих машинах бесплатна и она.

Потом той женщине все-таки пришлось идти на ЭКО. А это еще сто тысяч с гаком. Откуда семье взять такие деньги? Женщина работала заместителем главного бухгалтера в крупной компании, связанной с судоходством. У мужа – случайные заработки. В общем, страстно желающая ребенка дама пошла на крайние меры и увела из своей компании почти два с половиной миллиона рублей. Заметили это в компании только спустя два года… Значит, компания не очень страдала. И это, кстати, была частная компания, а женщина не была государственной чиновницей.

Все деньги она потратила на лечение, она даже дневник вела – сколько на что. Ее мечта сбылась – она все-таки родила двух здоровеньких девочек-двойняшек. Сразу после родов ее приговорили к пяти годам тюрьмы.

На том форуме в Интернете ВСЕ были на стороне этой женщины – дело шло параллельно с появляющейся все новой и новой информацией о коррупции в различных ведомствах и в частности воровстве в «Оборонсервисе» (вроде уже насчитали шесть миллиардов?) и другой мадам, сидящей в своей тринадцатикомнатной квартире и требующей прогулок и встреч с милым другом, а также параллельно с другими скандалами – трубным, мусорным и прочими. По тем делам к моменту вынесения приговора простой женщине никто не только не сел, но даже не вернул ни рубля.

Женщину поддерживали, сочувствовали, рассказывали, кто, когда и сколько потратил на «бесплатную» медицину, советовали взыскать свои издержки с Министерства здравоохранения… Много чего было. Я тоже высказалась в ее поддержку. Может, чиновники скажут, где простому человеку взять деньги на лечение при «бесплатной» медицине? Как их можно заработать честно? И почему у нас такое своеобразное «правосудие»? Почему дело бывшего исполнительного директора Пенсионного фонда России и бывшей начальницы правового отдела того же фонда (присвоение в особо крупном размере и покупка элитных квартир себе любимым на деньги, выделенные для покупки квартир нуждающимся) четыре года кочевало из одного суда в другой, а потом было закрыто по истечении срока давности? Почему им НИЧЕГО не впаяли, почему они НИЧЕГО не вернули, а несчастная женщина, которая просто хотела иметь детей, получила пять лет?

– То есть украсть ради лечения дочери ты готова? – спросила у меня заведующая.

– Так, чтобы меня не поймали, – печально улыбнулась я. – Как Настенька и мама будут без меня? Если меня посадят?

– Я не думаю, что тебя хотят заставить что-то красть… – задумчиво произнесла заведующая. – Зачем искать для этого человека по городам и весям? Но подставить могут. То есть тебя точно хотят как-то подставить. Тут тебе нужно быть очень осторожной – чтобы не сесть вместо кого-то в тюрьму. Но если вдруг на тебя заведут дело – не дай бог, конечно, но вдруг? – дави на жалость. Говори всю правду про дочь, все вали на эту семейку, показывай себя полной дурой… Ох, Лида. Лида… Знать бы заранее, где упадешь, чтобы соломки подстелить…

– Но, может, это все-таки не преступление? – высказала надежду я. – Я думаю, что это просто какой-то обман. Я должна буду кого-то изображать – того, то есть ту, на кого я похожа.

– Лида, дело связано с большими деньгами! – напомнила заведующая. – Операция твоей дочери обойдется тысяч в десять долларов. Я же помню, как ты тут рыдала, когда узнала, сколько тебе нужно собрать. Плюс тебя подготовить, плюс маму твою вывезти в Петербург… А сколько эта семейка уже потратила на кастинги? Они явно надеются получить огромную прибыль! Нам с тобой, Лида, такие деньги даже не представить!

– Но Настенька…

– Я понимаю, как дорога тебе твоя дочь. Но выслушай внимательно все, что тебе скажет эта семейка. Не бойся и не стесняйся задавать вопросы. Забудь о стеснении и интеллигентности! Не с теми людьми имеешь дело. А потом хорошо подумай. Очень хорошо. Ко мне приходи. Вместе подумаем.

Я поблагодарила заведующую и отправилась домой.

Дома все рассказала маме.

– Нет! – было первой ее реакцией. – Нет! Нет! Нет! Я не хочу лишиться тебя, Лида! Ты подумай, что будет с Настенькой, если с тобой что-нибудь случится? Я – старая. Близких родственников у нас нет. Ты хочешь, чтобы твоя дочь попала в детский дом?

Конечно, я этого не хотела. На крайний случай – у меня уже мелькала такая мысль – есть моя подруга Верка, бездетная и незамужняя, плюс она крестная мать Настеньки. Но умирать все равно не хотелось. И в тюрьму садиться не хотелось. Хотелось вылечить Настеньку, хотелось жить долго, счастливо и богато. Ну пусть не богато, а просто ни в чем себе не отказывать. Господи, когда я в последний раз покупала себе туфли? Пожалуй, на выпускной в школе. Модельная обувь в нашем городе не требовалась, да и большую часть дней в году ее просто нельзя было носить. На работу я ходила в сапогах – зимних на толстой подошве или резиновых, там переобувалась в тапки. Еще бывали периоды, когда можно было сунуть ноги в кроссовки и летнюю обувь типа «шлепанцы», которые носили женщины нашего города. Босоножки на каблуках к нам в магазины даже не привозили. У нас их не носил никто. А те мои туфли до сих пор живы. Я обувала их на торжественные случаи в институте, очень берегла… Да и лишних денег на блажь после рождения дочери у меня не было никогда, как, впрочем, и до. А модельные туфли в нашем городе считались блажью…

Но так хотелось иногда почувствовать себя принцессой… Надеть красивое платье, сходить в настоящий салон красоты… Я невольно бросила взгляд на свои руки. М-да… По моим рукам сразу же видно, что я свою молодость не за роялем сидела.

– Мам, давай все-таки послушаем, что они завтра скажут, – устало произнесла я. – Может, все не так страшно?

– Делай как знаешь, – махнула рукой мама. – Твоя жизнь. Твоя дочь.

– А в Питер ты поедешь? С Настенькой же в больнице – или реабилитационном центре? – кому-то надо жить. Ну и меня поддерживать.

Мама подошла ко мне, обняла и прижала к себе.

– Поеду, конечно. И ради тебя, и ради нее. А в нашем доме пусть пока Верка поживет. И от своих отдохнет, и за курами ухаживать надо. Опять же Васька, Бобик, цветы… Думала ли я, что на старости лет куда-то придется уезжать?!

– Мам, а координаты отца у тебя есть?

– Твоего, что ли?

– Ну а чьего же еще?

Мама вздохнула.

– Помер он, Лида. Давно уже помер. Не думай о нем. Давай о Настеньке думать и о будущем.

Я поняла, что мама мне про отца больше ничего не скажет.

* * *

Гости прибыли точно в двенадцать, как и обещали. Я предложила чай, на стол поставила печенье. У нас вообще-то принято к приходу гостей пироги печь, но мама однозначно сказала: «Обойдутся», да и у меня душа не лежала, а печь надо всегда с душой, иначе пирог получается совсем другим…

Константин вручил Настеньке большого мягкого зайца, который ей очень понравился, нам с мамой – коробку конфет.

– Давайте сразу к делу, – объявила мама. – Что должна будет сделать моя дочь? Только не надо про съемки в каком-то сериале. Угроза жизни моей дочери есть?

Старшая дама, которую звали Нина Петровна, усмехнулась, внимательно посмотрела на маму, на меня, на играющую в углу Настеньку.

– Скорее всего, нет, – ответила Нина Петровна.

– А если не скорее всего? – не отставала мама.

– Ну, если один человек в состоянии аффекта на нее набросится…

– Да какое состояние аффекта, мама?! – заорала Алена. – Он не может ударить женщину! Вспомни, что Лариска вытворяла! Другой бы мужик ей уже давно морду начистил так, что потом бы ни один пластический хирург не исправил. А он ее ни разу пальцем не тронул. Он считает, что женщин бить нельзя.

– Я бы Лариске начистил, – вставил Константин.

– Вот именно, – распалилась Алена и резко повернулась ко мне. – Не начистит он тебе морду. И не убьет. Самое худшее – из дома выгонит. Но ты должна сделать все, чтобы не выгнал! За это мы тебе и платим деньги.

– У него после аварии с башкой что-то случилось, – напомнила дочери и зятю Нина Петровна. – Кто его знает, что он выкинет? Вспомните, что он устроил, когда мы…

Она резко замолчала, явно осознав, что они сейчас не одни, а нам с мамой еще рано знать все детали – если мы их вообще когда-то узнаем.

– Что конкретно вы от меня хотите? – спросила я.

– Во-первых, держать рот на замке и не трепаться тут о том, ради чего вас нанимают, – сказал Константин. – Даже когда сюда вернетесь. Хотя лучше не возвращаться… Вас же сожрут из зависти…

– А кто узнает, что Лида поехала сниматься в сериале? – посмотрела на Константина Нина Петровна. – Лида, вы, надеюсь, не собираетесь рассказывать всем и каждому, что именно вы поехали с нами? Ваша заведующая библиотекой тоже навряд ли встанет на углу с репродуктором. Она мне показалась совершенно адекватной женщиной, причем хорошо знающей людскую психологию.

– У нас в городе невозможно что-то скрыть, – заметила мама. – Если мы уедем, это станет известно. И все будут ждать сериала.

– Значит… Вообще-то мы собирались с Аленой уехать уже сегодня. А Константин заберет вас отсюда завтра ночью. Чтобы никто не видел. Вы поедете с Константином на машине. Как я понимаю, девочку сложно везти другим видом транспорта?

Нина Петровна бросила взгляд на Настеньку.

– Мы объявим, то есть мы уже объявили, что кастинг в вашем городе закончен и нам никто не подошел. А что вы уехали… Уехали и уехали. Вы что, должны кому-то что-то объяснять? Заведующая библиотекой пусть всем говорит… Ну, например, что какой-нибудь фонд оплатил операцию девочке. И вы сами будете это говорить по возвращении с выздоровевшей дочерью. Люди ее увидят – и будут вас про нее спрашивать. К тому времени все про сериал вообще забудут. Потом мы придумаем, про какой фонд говорить, чтобы его ненароком никто искать не стал. Но ведь Лида вполне может найти работу в Петербурге, выйти замуж… Почему вы сейчас думаете о возвращении? Разве в этой жизни можно просчитать все на много шагов вперед?

– И после Питера сюда будет очень сложно вернуться, – заметил Константин. – Уехав, люди не возвращаются. Так что, Лида, держите глаза открытыми.

– Ищите мужа, пока будете работать на нас. То есть присматривайтесь к потенциальным кандидатам, – добавила Алена. Вероятно, тема мужа и мужчин волновала ее в жизни больше всего. Она же не в первый раз об этом говорила. Но на этот раз мать на нее не рявкала, как вчера в библиотеке.

– Скажите все-таки, что вы от меня хотите, – попросила я.

– Вы должны будете сыграть жену одного человека, – сказала Нина Петровна. – Именно сыграть. Вы похожи на нее внешне – только придется немного подкорректировать лицо – совсем немного – и изменить прическу.

– То есть как подкорректировать? – влезла с вопросом мама.

– У пластического хирурга, – как само собой разумеющееся произнесла Алена. – Поэтому мы не можем тянуть! Время поджимает. Вас, Лида, еще подготовить надо. Вы же только внешне на Лариску похожи. А по жизни – так вообще ничего общего.

– Я не пойду ни к какому пластическому хирургу, пока не будет сделана операция моей дочери, – твердо заявила я.

– Но… – открыла рот Алена.

– Вы можете ехать в другой город и искать другую кандидатуру. О ваших истинных целях мы с мамой трепаться не будем. Можете не беспокоиться. С репродуктором на углу стоять не будем, как тут кое-кто говорил. Но если вам нужна я, то, как вы сами понимаете, я пойду на участие в вашей афере – а ведь это именно афера? – только после операции Настеньке и после того, как я увижу, что она прошла успешно и ребенок пошел на поправку.

– Но пока ваша дочь в больнице, вы будете готовиться исполнять роль Ларисы, – сказала Нина Петровна.

– Это так сложно? – приподняла брови я.

– Для вас, вероятно, будет сложно. Потребуется не один день. Выучить роль было бы гораздо проще. А тут реплики заранее не подготовишь. Вам нужно научиться реагировать на людей, на происходящее, как Лариса. Вам нужно войти в ее образ. Вжиться в него. Вам надо стать ею не только внешне, но и внутренне. А это гораздо сложнее.

– Кстати, а где сейчас находится эта самая Лариса? – поинтересовалась мама.

– Подохла от передозировки, – с ненавистью ответила Алена. Ее аж перекосило. Интересно, за что она ее так ненавидела?

– Кстати, по нашей версии вы – то есть Лариса – вернетесь в Питер после лечения в дорогой швейцарской клинике от наркозависимости. Полностью излеченной. Поэтому Ларисы для всех сейчас и нет.

– Но если она умерла, она должна быть похоронена, – сказала мама.

Гости посмотрели на нее, как на полную дуру.

– Тело кремировали под чужим именем, – произнес Константин. – Так что от Лариски ничего не осталось. Никакой эксгумации не будет, так как эксгумировать просто нечего. Для всех она уехала в Швейцарию. Муж ее давно туда собирался отправить. Вот она и уехала. Никакого фиксированного курса там нет. У них индивидуальный подход к каждому клиенту, полная анонимность и отличные результаты. Так что проверить, были вы там или нет, опять же никто не сможет. Даже Славка. Но вам уже пора возвращаться… Поэтому мы и торопимся.

– После лечения ваша Лариса вполне могла измениться, – заметила я.

– Но не настолько, чтобы превратиться в вас, – ответила Нина Петровна. – Поэтому небольшая пластическая коррекция необходима. И вас нужно обучить правильно пользоваться косметикой, одеваться, как одевалась Лариса. Этого Лариса забыть не могла. Да, изменения должны были произойти, поэтому мы и надеемся, что ваши ляпы – а они, к сожалению, будут – можно будет списать на последствия лечения от наркозависимости. Кто на самом деле знает, что происходит с мозгом наркомана? А в клинике в вас должны были вливать еще кучу всякой дряни. Лариска, если бы на самом деле побывала в такой клинике, могла стать поспокойнее. То есть мы будем представлять, что она – то есть вы – стала поспокойнее. Стопроцентно ее «спектакли» вы все равно не сможете копировать. Никто не сможет. Но у вас неухоженный вид, Лидия! Лариса бы такого никогда не допустила.

– Знаете что…

– Знаю. Но это на самом деле так, и вы сами должны это понимать. А Лариса очень любила себя и постоянно занималась уходом за своим лицом, телом, ногтями, волосами… Это поправимо, и вам самой это должно понравиться. Вы узнаете, чего были лишены. Я сама, признаться, узнала даже не в вашем возрасте, Лидия, а несколько позже. И теперь просто не могу жить без спа-салонов. Вам в любом случае придется в них ходить, чтобы постоянно держать себя в форме.

В нашем городе не было ни одного спа-салона. Даже ни одного бассейна не было. Каток у нас, так сказать, был естественного происхождения – на коньках у нас зимой катаются на озере и речке. Там же летом купаются. Рыбу ловят круглогодично.

– Кто все это будет оплачивать? – спросила я у непрошеных гостей.

– Ваш муж, – сказала Нина Петровна.

– Ларискин муж, – одновременно с ней произнесла ее дочь Алена.

– Славка, – проговорил Константин.

– То есть я должна буду изображать эту самую Ларису перед ее мужем? Так? – уточнила я.

Все трое кивнули.

– Он что, идиот? Он не поймет, что я – не Лариса?

– Он попал в автомобильную катастрофу, – сообщил Константин. – Долго был в коме, находился на грани между жизнью и смертью, и никто не мог сказать, выкарабкается он или нет. Вначале врачи вообще давали десять процентов на то, что выкарабкается.

– И в каком он теперь состоянии? – спросила я. – Он не всех узнает?

– У него частичная амнезия.

– В каком смысле частичная? Что он помнит? Что не помнит?

– Ну, этого вам точно никто не скажет… – протянул Константин.

– Вас троих он узнает? – поинтересовалась мама.

Непрошеные гости кивнули.

– Кстати, а вы ему кто? – спросила моя родительница.

– Вам это знать необязательно, – отрезала Нина Петровна.

Константин расхохотался.

– На сей раз, мамуля, вы сморозили глупость, – заявил он. – Как Лидия может этого не знать? Или не узнать?

Константин повернулся ко мне.

– Я – сводный Славкин брат. У нас один отец и разные матери. В живых только моя маман, но живет в другой стране. Нина Петровна – подруга моей дорогой мамочки, моя крестная и моя теща. Так что у нас с ней давнее знакомство и крепкое родство, да, мамуля?

На лице Нины Петровны появилась гримаса, которая, видимо, означала: «Как ты мне надоел, крестничек и зятек в одном лице».

– Ну а Алена, как вы уже поняли, – это дочь Нины Петровны и моя законная супруга. Прошу любить и жаловать.

Алена сидела с ничего не выражающим лицом. Но что ж ее так волнует поиск мужа? Константин достал своими изменами?

– Моя супруга хочет сказать вам, Лидия, что вы не должны на меня претендовать, – продолжал «петь песню» Константин. Похоже, ему хотелось позлить своих баб. – Я – женатый мужчина, и жена у меня очень ревнивая. С соперницами она не церемонится. Как они дрались с Ларисой! Да бои мужиков на ринге за звание чемпиона мира – это детская игра в песочнице по сравнению с тем, что как-то устроили эти две молодые дамы! И все из-за вашего покорного слуги.

– Если ты сейчас же не заткнешься, я тебе волосья повыдергаю, как в свое время Лариске вырвала! – заорала Алена с перекошенным от злобы лицом. В эти минуты она мгновенно подурнела и стала казаться на несколько лет старше. – И еще кое-что оторву, чтобы по бабам было неповадно бегать! То есть не с чем было бегать!

– А ну прекратили! – стукнула кулаком по столу Нина Петровна, потом посмотрела на меня: – А вы на самом деле забудьте о видах на Константина.

– Почему вы вообще решили, что я их имею?! – поразилась я. – Я на него бросалась? Строила глазки?

– Судя по тому, что делали девицы от мала до велика в вашем городе и других, в которых нам пришлось побывать, у меня есть все основания считать, что вы влюбитесь в моего крестника и зятя до беспамятства.

– Можете не беспокоиться, – сказала я. – Мне нравятся совсем другие мужчины.

– Кстати, где ваш муж? Скажите сами, чтобы мы не тратили время на выяснение этого вопроса.

– Мы не были расписаны с отцом Настеньки. Где он сейчас – не знаю. Мы не поддерживаем отношений.

– Он вписан в свидетельство о рождении? – уточнила Нина Петровна.

– А это вам зачем? – напряглась моя мама.

– Согласие отца может понадобиться для операции. Я точно не знаю, но может.

– У моей дочери в графе «отец» стоит прочерк.

– Тогда все нормально.

– Ваш Слава помнит, что у него была жена Лариса? – спросила я, возвращаясь к теме, от которой мы ушли.

– Да, – кивнула Нина Петровна.

– Когда он у меня стал спрашивать, где Лариса и почему не приходит, я ответил, что она в клинике, – заговорил Константин. – Что Славка сам ее туда отправил. Он на самом деле собирался. Он этого не помнит – и что собирался, и что узнал о пагубной Ларискиной привычке… То есть он не знает точно, отправлял или не отправлял. Эту информацию он получил только с наших слов. Ну, может, из знакомых ему кто-то стучит – но должен подтвердить, что Лариски в Питере нет. То есть не появляется она в обычных местах, домой не заходит, все шмотки и цацки нетронутые лежат… Она не могла сбежать, оставив шмотки и цацки. Мы пока тянем время. Но мы не можем его тянуть до бесконечности!

– Почему вы не можете сказать этому Славе, что его жена умерла? – спросила моя мама. – Вы думаете, что это известие его убьет? Его состояние ухудшится?

– Да этого козла ничего не убьет! Если он в такой аварии выжил, когда все… – заорала Алена с перекошенным от злобы лицом.

– Алена! – рявкнула на нее мать, не давая договорить то, что она собиралась.

Алена заткнулась и прикусила губу. А мне стало интересно. Какие страсти кипят в этой семейке! За что же Алена так ненавидит Славу? Он ей отказал в свое время? Ее муж не отказал жене Славы или, наоборот, сам ее совратил, а у Алены со Славой получился облом?

– Мы должны знать о планах Славы, – опять заговорил Константин. На этот раз спокойно и без какой-либо доли ехидства.

– Костенька, ты не рано ли раскрыл рот? – подала голос Нина Петровна.

– Нет, мамуля. Лидия должна знать, на что идет. Или она просто нам откажет.

– Она еще не дала своего согласия!

– И не даст, пока не узнает все, что нам от нее нужно, – если я правильно понял, что представляет из себя Лидия. – Константин мне улыбнулся. – А я в женщинах разбираюсь получше вас.

– Если ты только посмеешь за ней приударить… – открыла рот Алена.

– То ты мне кое-что оторвешь, – закончил за нее фразу Костя. – Это я и так прекрасно знаю. Слышу по несколько раз на дню. Лидия не в моем вкусе, как и я – не в ее. Поэтому мы можем прекрасно работать вместе.

– Она похожа на Лариску! А я знаю, как ты на Лариску слюни пускал!

– Она совершенно не похожа на Лариску! – заорал Костя.

– То есть как это? – опешила Алена. – Да я ее как увидела позавчера, чуть в столб не врезалась! Я подумала, что Лариска каким-то образом выжила, а тогда в коме была или в летаргическом сне, и ее за покойницу приняли, а потом очнулась и сбежала! Фигура, походка – один в один! И лицо в общем похоже. Нет, не то, конечно, но мы же как раз образ искали!

– Вот именно, что образ, а те, кто знал Лариску – мужики, – сразу же поймут, что это не она! – заорал Константин.

– Тогда что мы тут делаем? – влезла Нина Петровна. – Что ты раньше молчал?! Но я, признаться, тебя не очень понимаю. Лидия на самом деле очень похожа на Ларису! Мы с Аленой, слава богу, не слепые!

– Вы – бабы.

– Но женщина обычно как раз замечает такие детали, какие не замечает мужчина! – заорала Алена.

– Чужой волос на пиджаке мужа в пяти метрах, но не широкий въезд в гараж, когда с каждой стороны автомобиля остается больше метра! Обязательно нужно впилиться в стену или хотя бы разбить фару!

– Так, прекратили ругаться! – рявкнула Нина Петровна. – Костя, говори, что не так?

– Вы, а не я, решили заделаться режиссером, дорогая мамуля, или я что-то неправильно понял? – повернулся к ней зять и крестник. – Вы решили нанять актрису для того, чтобы сыграть роль Ларисы? Вот и учите Лидию, как стать Ларисой! Она внешне похожа. Тут вы правы. Но ее нужно долго тренировать! Я, конечно, со своей стороны могу подсказать, но если мои услуги вам не требуются…

– Прекрати выпендриваться! – рявкнула Нина Петровна. – И без тебя тошно.

Она явно приложила усилие, взяла себя в руки и заговорила с зятем совсем другим тоном:

– Как ты считаешь, Лидия сможет сыграть Ларису? Да или нет?

– Захочет – сможет. А ради дочери захочет.

Костя посмотрел на меня.

– Лидия, вам не потребуется никого убивать. Вам не потребуется ничего воровать. Но вам придется постоянно находиться при Славке. Не думайте, что это легко. У вас вполне может возникнуть желание его убить. У моего братца и до аварии характер был не сахар, а теперь он стал совсем несносным. Да, его постоянно мучают боли. У него же все тело было переломано. Нога, рука, чуть ли не все ребра. Не помню точно. Еще и эта амнезия. Мы не знаем, что он помнит, что нет и кто может воспользоваться его состоянием. Мы не хотим подпускать к нему никакую сиделку. Она вполне может оказаться засланным казачком.

– От кого? – спросила я.

– От конкурентов.

– Чем занимается ваш брат? Или занимался до аварии?

– Много чем. Бытовая химия. Косметика. Косметологическое оборудование. Еще у него есть типография, а незадолго до аварии он зарегистрировал издательство, в первую очередь, чтобы печатать свои книги.

– Существующие издательства не брали его книги?

– А такое чтиво сейчас не продается. Или у тех, кто стал бы это читать, нет денег на книги. Только на еду.

– Что это за книги?!

– Мой брат – математик. Но поскольку математикой в наше время сыт не будешь – по крайней мере у нас в стране, а уезжать он никуда не хотел, – мой брат занялся бизнесом. И бизнес у него хорошо пошел. Вероятно, его способность все просчитывать в этом деле помогла. Он уже издал две свои книги. Я пытался одну прочитать и ничего не понял. Она на специалистов рассчитана. Наверное, ее нужно продавать в технических вузах, в каких-то специализированных научно-исследовательских институтах. Не знаю!

– Но сейчас в больницу к нему толпами идут еще и авторы – те, которых не берут в других издательствах. Он из комы выйти не успел, а там уже толпа с рукописями, – сообщила Алена.

– И все – математики? – спросила я.

– А кто их знает-то?! – воскликнула Нина Петровна. – На лбу у них не написано! Один точно поэт. Он у больницы под Славиным окном свои стихи читал. Все больные из окон высовывались на этот бесплатный концерт поглядеть. Правда, медсестер он так достал, что они его уже водой сверху поливали. Не помогло. Теперь он перед Славкиным домом стихи читает. Так что вам тоже придется слушать. Его никакой поганой метлой не отогнать, да и вашим соседям – то есть Славкиным соседям – многим нравится. Бесплатное развлечение. Вообще-то он безобидный. Вы – если захотите – будете ему еду выносить. Но не пускать в квартиру! Никого из этой толпы не пускать! Мало ли, кого принесет…

– То есть вам нужно будет еще и охранять моего брата от писателей и поэтов, – продолжал Константин. – В первую очередь потому, что в эту толпу могут затесаться совсем не писатели и совсем не поэты.

– Лидия, вы должны будете стать нашими глазами и ушами, – произнесла Алена.

– Нас интересуют ВСЕ контакты Славы, – добавила ее мать. – И еще. Если мы вам скажем, что к Славе нельзя кого-то пускать, вы этого человека к нему пускать не будете.

– Это возможно? Как я смогу кого-то не пустить?

– Ну, например, скажете этому человеку, что после его прихода у Славы ухудшается состояние. Мы подумаем, что и кому говорить. И вы должны нам будете сообщать обо всех его планах.

– А он делился всеми своими планами с Ларисой?

Все трое кивнули.

– Мы должны знать, какое еще предприятие он планирует открыть, куда собирается ехать, с кем встречаться.

– Он рассказывал Ларисе обо всех своих встречах? – поразилась я. – Но он же, насколько я поняла, занимается бизнесом.

– О важных рассказывал, – сообщил Константин.

– У Славы есть еще какие-то родственники? – спросила моя мама.

– Единственный родственник – Константин, – ответила Нина Петровна. – Ну а самая близкая родственница – жена. Вот ее и должна изображать ваша дочь. Всем она будет говорить, что не могла прервать курс лечения и вообще ей про несчастный случай с мужем никто не сообщал – опять же, чтобы не повредить лечению. Да и кто знал, как с ней связаться? Если бы Лариска на самом деле отправилась в клинику, то никому не стала бы оставлять координаты.

– А многие знали про пагубную привычку Ларисы? – спросила я.

– Да все знали, кроме Славки, – усмехнулся Константин. – Он последним узнал и никак не хотел верить.

– Почему она стала наркоманкой? – поинтересовалась моя мама.

– От нечего делать. Из-за жажды острых ощущений, – пожала плечами Нина Петровна. – Кто-то дал попробовать на какой-то тусовке, она испытала невероятные ощущения – и пошло-поехало. Так что вам, Лидия, явно будут предлагать соответствующий товар. Надеюсь, у вас нет желания пробовать эту дрянь?

Я покачала головой.

– Я считаю, что у вас, Лидия, все может получиться именно потому, что человек после лечения в Швейцарии должен серьезно пересмотреть свою жизнь. И должен понимать, что от старых компаний нужно уходить. Никакой близкой подруги у Лариски не было. Ей они не требовались. Подруга – это конкурентка. Конечно, она с кем-то общалась, да даже очень много общалась, обожала тусовки и ночные клубы, но душевной близости у нее не было ни с кем.

– Лариска не знала, что такое душа, – вставила Алена.

Мать сурово посмотрела на нее и снова заговорила, обращаясь только ко мне.

– К тому же ваш – то есть Ларисин – муж серьезно пострадал. Я не думаю, что настоящая Лариса могла бы резко измениться, порвать со старым…

– Лариса бы не смогла, – вставил Константин.

– Но вы будете играть Ларису, – продолжала Нина Петровна. – И для старого ее окружения должно быть понятно изменение ею образа жизни. Решила завязать. Поняла, что катится в пропасть, а умирать не хочется. К тому же Славу нужно возвращать к жизни. Все деньги-то были от Славы. Своих у Лариски не было.

– Она любила Славу?

– Ну, когда-то точно любила, – ответил Константин. – И он ее обожал и носил на руках. И бизнесом-то он занялся из-за нее – чтобы любимая девочка ни в чем не нуждалась, ни в чем себе не отказывала. Лариса была для него стимулом, талисманом…

– Но в таком случае он должен заметить подмену! – воскликнула моя мама.

– Лариса – то есть Лидия – признается ему, что лечилась от наркомании. Напомнит, что подсела на наркотики, но ее любовь к Славе, желание не потерять его заставили ее согласиться на лечение. Да алкоголики завязавшие меняются! Неужели вы не видели завязавших алкашей?

– В нашем городе не завязывают, – ответила мама. – У нас мрут. Но я согласна с вами. Женщина должна была измениться, пересмотреть свою жизнь. Но осталось тело. И любящий мужчина не может не помнить тело женщины.

– Вот поэтому вашей дочери и придется отправиться к пластическому хирургу, – сказала Нина Петровна. – У вас родинки есть, Лидия?

– Крупных нет. Меленькие кое-где, но не выпуклые, а самые обычные. Вот как на руке.

– Это ерунда, – махнула рукой Алена. – У Лариски тоже что-то такое было.

– Грудь надо будет подправить, – подал голос Константин. – Вы же еще, наверное, кормили ребенка?

Я кивнула.

– Да, грудь у вас провисает, – заметила Алена. – Такая не пойдет. Но это легко исправляется.

– Но… – сказали мы хором с мамой.

– Да не бойтесь вы, – махнула рукой Алена. – Сейчас такую грудь делают – закачаешься. Она у вас будет мягкая, дотронуться приятно! Это не первые искусственные сиськи, которые потом под мышку лезли.

– Да, Ларискину точно в руку брать было приятно, – кивнул Константин. – Отвисшие сиськи не подойдут. После лечения от наркозависимости сиськи не провисают.

Алена высказалась непечатно.

– Интересно, а кто, кроме меня, сможет подсказать пластическому хирургу, что именно нужно делать? – посмотрел на жену Константин. – И кто, кроме меня, сможет проинструктировать Лидию? Ты хочешь подключить к делу других Ларискиных любовников? Взять в дело еще консультантов?

– Костя прав, – подала голос Нина Петровна.

– Но если, по вашим словам, Лариса любила мужа… – открыла рот моя мама.

– Когда они познакомились, когда начали жить вместе, а потом… – попытался ответить Константин.

– Пока они были бедны, – сказала Нина Петровна. – А потом Слава стал хорошо зарабатывать. Очень хорошо. Ради Ларисы. И деньги он тратил на Ларису и на то, что хотела она. Сказала Лариса: покупаем квартиру в этом районе. Пожалуйста. Сказала: покупаем дачу на берегу этого озера. Пожалуйста. Хочу такое колье, такие серьги, такое платье и так далее. А тебе, Слава, нужен вот такой костюм. И вот такая заколка для галстука. А ты, Слава, будешь пользоваться вот этим одеколоном.

– И Слава на все соглашался? – поразилась я. – Он так сильно ее любил?

– Он абсолютно неприхотлив, – вставил Константин. – Вот я, например, люблю хорошую одежду, хороший парфюм…

– Ты вообще выпендрежник! У тебя косметики в ванной стоит больше, чем у меня! – рявкнула Алена.

– А ты бы предпочла мужика, который не моется и не следит за собой? – удивленно посмотрел на жену Костя. – Ты предпочла бы, чтобы от меня воняло потом и давно не стиранными носками?

– Заткнись!

– Пожалуйста, продолжайте, – попросила я. – Про Славу.

– Ему абсолютно все равно, что носить – главное, чтобы было удобно. Цвет одежды ему вообще по барабану. Нигде не жмет, не трет – отлично, больше ничего не надо. Я его однажды на фабрике увидел в старых разбитых кроссовках. А ему в них удобно! У него же производство косметики и бытовой химии, по цехам надо ходить. А в ботинках, в которых Лариска его заставляла на переговоры являться, он по цехам шляться не может!

– Вообще-то правильно, – заметила моя мама.

– Да нельзя бизнесмену так одеваться и так обуваться! – рявкнула Нина Петровна. – По одежке встречают. Он же не навозом торгует, в конце-то концов! Тут Лариска все правильно делала. Так что вам придется еще и следить за Славкиным гардеробом. Но тут мы подскажем, что он должен носить, пока сами не разберетесь и не запомните. Это совсем не то, что носят мужчины в вашем городе!

– Это я понимаю, – проговорила я. – Но сейчас есть Интернет.

– Кстати, насколько хорошо вы владеете Интернетом?

Я пояснила, зачем он мне требовался и как я им пользовалась.

– Отлично, – кивнула Нина Петровна. – Интернет вам очень поможет. Мы же не сможем постоянно находиться с вами рядом. Да и время займете, пока будете Славку с работы ждать.

– Вы готовить умеете? – спросил Константин.

– Ой да, чуть не забыли, – кивнула Нина Петровна.

– Да, умею. А в чем дело? – я напряглась.

– Единственное, что любит Славка, – это пожрать, – сообщил Константин. – К одежде, ко всему внешнему он абсолютно равнодушен, но к тому, что попадает в его брюхо…

– Лариска очень хорошо готовила, – добавила Алена. – Повара у них не было. Так что готовить придется вам.

– Это не страшно, – сказала я. – Меня совершенно не пугает необходимость готовить. Знаете ли…

– Лидия, вам придется готовить те блюда, которые готовила Лариса.

– Я вас насчет кое-каких проинструктирую, – вставил Костя. – Как и насчет того, как вести себя в постели. Как себя там вела Лариса.

«Он опять специально злит жену и тещу? Ну и отношения в этой семейке!»

– Каким образом вы собираетесь меня инструктировать в этом? – посмотрела я на Константина.

Мне совершенно не хотелось с ним спать. Я очень надеялась, что мне не придется спать с пока неизвестным мне Славой. Может, у него после аварии… в общем, не все в порядке не только с головой.

Вместо ответа на мой вопрос (который не успел дать никто) Алена вскочила из-за стола, прыгнула к Константину, вцепилась ему в волосы, вырвала клок, бросила на пол и принялась с остервенением бить по этому клоку волос на полу ногой, приговаривая:

– Чтоб у тебя отсохло! Чтоб у тебя отсохло!

Все произошло так быстро, что мы с мамой замерли на своих местах с открытыми ртами. Алена раскраснелась и продолжала с остервенением лупить по вырванному клоку волос. Константин невозмутимо потрогал кровоточащее место и попросил у меня перекись. Нина Петровна объявила, что выйдет на крыльцо покурить, и ушла, не глядя ни на дочь, ни на зятя. Моя Настя очень заинтересовалась происходящим и с удивлением смотрела на Алену.

– Мама, а что случилось с тетей? – наконец спросила дочь.

– Ничего особенно, – улыбнулся Константин, которому я обрабатывала перекисью пострадавшее место. – Тетя так играет по совету другой тети.

Алена не обращала на нас внимания. Константин же сообщил нам с мамой, что Алена регулярно бегает по ворожеям, чтобы его приворожить, присушить, в общем, не дать уйти к другой бабе. Ворожеи дают очень оригинальные советы, которые Алена применяет на практике.

– Так что я дома не ем, – сообщил нам с мамой Константин. – Чтобы мне не подлили какой-нибудь отравы, от которой легко можно копыта откинуть или начать ходить под себя, но под зорким оком любимой жены. Вот у Лариски питался, которая уж точно не стала бы отраву подмешивать в еду, так как очень ценила свое кулинарное творчество. Ее тетрадь с рецептами у нас. Их вам придется штудировать. А я буду дегустировать и говорить, такой вкус был у Ларискиных блюд или другой.

– Вообще-то, у каждой хозяйки своя щепотка соли, – заметила я.

– За время в клинике можно было что-то забыть, – сказала моя мама. – И раз у этого Славы амнезия…

– Не думаю, что у него на жратву амнезия, – хмыкнул Константин. – Он всегда был больной до жратвы.

– Он толстый? – спросила я.

– Плотный, – ответил Константин. – Он всегда такой был. Но он может жрать целыми днями, и это у него на теле никак не откладывается. Обмен веществ всегда был отличный. Хотя как знать, что теперь будет…

– Кстати, как вы предохраняетесь? – вдруг спросила Алена, совершенно спокойно возвращаясь на свое место. Вырванные волосы так и остались валяться у нас на полу.

– Никак, – ответила я.

– О боже! – закатила глаза Алена.

– Этот вопрос легко решается, – отрезала вернувшаяся с крыльца Нина Петровна. – Все сделают в клинике.

– Что сделают?! – заорала я. – Я не хочу стать бесплодной! Я не хочу, чтобы мне перевязывали трубы и…

– Да успокойтесь вы, – спокойно сказала Алена и посмотрела на меня как на полную дуру. – Поставят вам спираль, и все. Просто Лариска не могла иметь детей, так что вы не должны случайно забеременеть.

– Почему она не могла иметь детей? – поинтересовалась моя мама.

– Неудачный первый аборт, – сообщила Нина Петровна.

– Им тогда со Славкой было самим жить не на что, – добавил Костя. – Какие дети? Решили отложить на потом. Это еще одна из причин, побудивших Славку заняться бизнесом. Потом Лариска долго лечилась, но без толку. После ей кто-то посоветовал попробовать с другим мужиком. Она попробовала. Потом еще с одним попробовала. И другие мужики понравились ей гораздо больше, чем Славка.

– Ты, например, – прошипела Алена.

– Да я-то буду поопытнее братца и знаю, как доставить удовольствие женщине. Ты чем-то недовольна, дорогая? Ты хоть раз не кончила в постели со мной?

Алена не удостоила супруга ответом.

– Вы говорили, что я совсем не похожа на Ларису, – обратилась я к Константину. – Какие отличия больше всего бросаются в глаза?

– Она была – огонь, – ответил Костя.

Глава 5

В общем, я дала согласие ехать в Петербург и изображать Ларису. Нина Петровна с Аленой собирались немедленно покинуть город, а в Петербурге сразу же заняться решением вопроса с операцией моей дочери. Предварительная договоренность с пластическим хирургом уже была – они были уверены, что найдут кандидатуру и ей придется делать какую-то коррекцию.

Константин должен был остаться в городе, чтобы утрясти тут все вопросы, да и машину нужно было перегонять назад. А в машине – нашу семью.

На вечер мы с мамой пригласили мою лучшую подругу Верку и заведующую библиотекой, которая оставалась без помощницы.

Я не знала, насколько мне придется задержаться в Петербурге. Этого не могли сказать и Нина Петровна с дочерью и зятем. Свою конечную цель они нам с мамой не огласили. Но, вероятно, они хотели прибрать к рукам все предприятия этого Славы. Вообще-то, раз единственный родственник – Константин, они и так должны были ему достаться. Но, вероятно, они опасались, что до времени наследования по закону у страдающего амнезией Славы могут отобрать имеющееся другие лихие люди – пока он еще жив. И родственники хотели этого избежать с моей помощью. А убить, похоже, не хотели. Или не могли. Далеко не каждый вор способен убить.

В случае же смерти Славы мне придется быстро исчезнуть – вернуться в родной город и не претендовать ни на что. Ведь при желании легко можно будет доказать, что я самозванка. И тогда у меня появятся дополнительные проблемы. Они мне были не нужны. Я была готова вернуться.

Но до возвращения было еще очень далеко…

Верка сказала, что с радостью поживет в нашем с мамой доме, обещала не трепать языком по поводу истинной причины нашего отъезда (а Верка умеет держать язык за зубами). Они с заведующей библиотекой будут всем говорить, что мы с мамой увезли Настеньку делать операцию по какой-то квоте. Я писала во все возможные инстанции (и в нашем городе это знали), и вот пришел положительный ответ. Требовалось уезжать немедленно, иначе пропадет очередь. На кастинг я не ходила, так что наши жители не должны были связать мой отъезд со «съемками в сериале».

– Темнят они, темнят… – качала головой заведующая.

– Да они хотят заграбастать бизнес этого Славы! Неужели не понятно?! – восклицала Верка. – Только Лиде нужно вовремя исчезнуть. Ты, кстати, бумаги только никакие не подписывай.

Я и не собиралась. И мне не предлагали. И как я смогу подписывать документы вместо мужа? «Мои», то есть Ларисины, документы мне обещали вручить уже в Петербурге. С собой Нина Петровна с родственниками их не брали.

– Но денежки ты там откладывай, – давала советы заведующая. – Открой в банке депозит с пополнением на свое настоящее имя и клади часть того, что этот муж тебе будет выдавать на расходы. «Брак» закончится, а у тебя денежки на черный день останутся. Эти-то тебе выходное пособие выплачивать не станут.

– Надо в деталях будет выяснить, что там с кем случилось, – опять заговорила Верка. – Почему произошла авария? Не эти ли трое ее подстроили? Почему у Ларисы случилась передозировка? Неужели не знала, сколько нужно вкалывать? Ведь не первый же раз кололась.

– И чем занимаются эти трое? – подала голос заведующая. – Они же на что-то живут. Навряд ли этот Слава их всех содержал. С какой стати?

– Они вполне могут работать на его предприятиях, – высказала мнение я. – И наверное, работают до сих пор. Причем не на последних должностях.

– Да, скорее всего, – кивнула заведующая. – И хотят взять все эти предприятия под свой контроль. То есть наверняка уже взяли, раз врачи давали десять процентов на выздоровление. А этот Слава возьми и воскресни, пусть и не все помнит. Но амнезия – дело такое. Человек может внезапно все вспомнить. Все и всех. А они должны точно знать, когда это произойдет – если произойдет.

– И свой гнев Слава тогда направит на тебя, дочь, – посмотрела на меня мама. – Ты первой попадешься под руку.

– В таком случае падай на колени и моли о пощаде, – дала совет Верка. – Дави на жалость. Ты-то у него точно ничего не воровала. И не украдешь. Ну а если он тебя за жену примет – сам виноват. Значит, плохо жену знал. Или не произвела на него баба впечатления, раз за нее другую можно принять. Или в последнее время они уже не жили так, как раньше.

– Не жили, – подтвердила я. – Она по мужикам бегала, он бизнесом занимался. Но вначале…

– А человек с годами меняется. И еще у Славы амнезия. Кто его знает, что он помнит?

– Костя сказал, что Лариса была – огонь, – напомнила я. – Смогу ли я быть такой?

– Не забывай: ты после нескольких месяцев в клинике. Огня должно было поубавиться. Кто знает, что там колют? Но их препараты вполне могли на тебя повлиять. То была под кайфом, а теперь и без кайфа, и после лечения. Ничего, Лида. Справишься. Ты только нам сюда позванивай. Рассказывай, как дела идут. И чтобы мы были в курсе – на всякий случай.

– И банковскую ячейку арендуй, – продолжала давать советы заведующая. – Веди дневник. На отдельных листах. И эти листочки туда складывай. Все опиши, что сегодня тебе предложили и рассказали. И так каждый день. Надо подстраховаться всеми возможными способами.

Я улыбнулась. Это была очень разумная мысль. Да все советы были разумными. Я и сама хотела попробовать что-то отложить. Наверное, Слава будет давать деньги на хозяйство, а я привыкла жить экономно. А раз он ни в чем не отказывал этой своей Ларисе… Но я пока даже не знала, на что просить! Я вообще не знала, получится ли у меня. Но главным была операция Настеньке. Ради дочери я была готова изображать Ларису, служить информатором у этой семейки, вообще делать все по их указке… Ну а дальше… будь что будет!

* * *

Константин заехал за нами с мамой и Настенькой на следующий день в половине двенадцатого ночи. В это время у нас в городе уже все спят. Настенька тоже спала, я выносила ее на руках и собиралась держать на руках всю дорогу, сидя на заднем сиденье. Верка помогла загрузить вещи, но их было немного – на маму и Настеньку. Мне самой предстояло носить Ларискино. Конечно, я взяла себе одну небольшую сумку. Не могла же я поехать совсем без ничего?

Я бросила последний взгляд на наш дом, в котором родилась. Вернусь ли я сюда еще когда-нибудь? Еще месяц назад мне казалось, что я никуда отсюда не уеду до самой старости, но судьба иногда ставит тебя на самых неожиданных поворотах, где тебе требуется сделать выбор, от которого зависит дальнейшая жизнь. Сделала ли я правильный выбор? Как знать!

Но с другой стороны, я столько молила Бога о том, чтобы дал мне возможность вылечить мою дочь. Вот он и дал, но назначил испытание, которое я должна выдержать. И я выдержу. Я обязана.

Да и если бы я была немного старше, то, наверное, уже не согласилась бы. То есть не решилась бы. Я находилась как раз между безбашенной юностью, когда можно решиться уехать куда угодно, и зрелостью, когда приходят усталость, страх и неуверенность. Я, к счастью, еще не дошла до возраста, когда после работы хочется только принять душ, вкусно поесть и лечь в постель. Я хотела уехать – и не только из-за Настеньки. И из-за себя тоже. Я понимала, что второго шанса изменить жизнь у меня не будет.

Верка стояла на дороге и махала нам, пока машина не завернула на другую улицу. У меня на глаза навернулись слезы. Неизвестность всегда страшит. Я бросила взгляд на маму, которая тоже устроилась сзади. Слезы катились у нее по обеим щекам. Я протянула руку и взяла руку мамы в свою. Мама сжала мою ладонь, повернулась ко мне и постаралась улыбнуться.

– Да не раскисайте вы, – сказал Константин, даже не поворачивая головы. – Все будет нормально. Думаете, мы не заинтересованы в том, чтобы все хорошо прошло?

– А если Лида окажется в тюрьме?! – воскликнула мама, правда говорили мы почти шепотом, чтобы не разбудить Настеньку.

– С чего бы вдруг? – удивился Константин.

– Ну…

– Я вам еще раз повторяю: никто никого не собирается убивать. И мне с моими бабами не нужно, чтобы Лида вообще попала в поле зрения органов. Она же тогда все расскажет! Вы это понимаете? Не нужно нам лишнее внимание! Не нужно, чтобы кто-то вышел на Лидию! Нам Славкин бизнес нужно сохранить, потому что я – единственный наследник. Вы, Лида, ни на что претендовать не будете – после того как выполните свою роль. Проследите, чтобы никто к Славкиному бизнесу не подобрался, не вошел в доверие, не окрутил его – и уедете. Или выйдете замуж в Питере, но уже под своим настоящим именем. И будете молчать про то, что было. А я все унаследую.

– А с чего Славе умирать-то? С амнезией можно много лет жить. Но ведь вы можете унаследовать все его добро только в случае его смерти? – спросила моя мама. – Или хотите признать его неадекватным?

– Опухоль у него, – вроде нехотя произнес Константин. – Он не знает. Это мне врач в больнице сказал. Ему пока не говорят, и я сказал, чтобы не говорили. Он же не по этому делу в больницу попал. Ну а там в процессе обследования обнаружили.

– Но ведь если рак обнаруживается на ранней стадии… – открыла рот я.

– У него опухоль в башке! Нельзя ему череп пилить после всего, что с ним недавно случилось! Там же глубокий наркоз нужен, а после аварии и с амнезией последствия непредсказуемы. Может не проснуться. Может дурачком очнуться. Может в кому впасть и овощем годами лежать. Так что пусть живет, сколько живет. И состояние его может измениться. Тогда – не исключено – лечение будет возможно. Но врач сказал мне, что до старости Славка не доживет. И эта опухоль в башке, и авария с такими жуткими травмами… Он же сидит на сильнейших обезболивающих, а они, как вы можете догадаться, имеют в составе совсем не безобидные вещества.

– То есть он станет наркоманом, как Лариса?! – мне стало жутко.

– Не совсем как Лариса. Но лекарственная наркомания – это давно известная вещь. Она, конечно, официально так не называется, но человек подсаживается на препарат, а в случае его отмены начинается самая настоящая ломка. А тут в препараты еще и на самом деле включены наркотические вещества. То есть можно считать, что Славка еще и наркоман – ко всему в придачу. Без препаратов его сразу же начинают мучить боли, в особенности в нашу слякотную питерскую осень.

Мне стало жалко пока неизвестного мне Славу.

– Сколько ему отводят врачи? – по-деловому спросила моя мама, чего я от нее не ожидала.

– Точно не может сказать никто, – пожал плечами Костя. – Опухоль в башке – это вообще дело непредсказуемое. Человек может о ней очень долго не знать, а потом раз – и вроде как за один день становится неадекватным. Я слышал про такие случаи. Родственники, как вы понимаете, оказываются в состоянии шока. У тебя дома раз – и готовый псих, если говорить простым понятным языком. Практически сразу же! За один день! Без какой-либо подготовки, травмы. Нет предпосылок. Родственники ничего не понимают. Человека отправляют на обследование, и оказывается, что в голове огромная опухоль. Росла, росла, он жил обычной жизнью, даже могла голова не болеть, а потом опухоль на что-то там надавила. Последствия могут быть самыми разными.

– И что делать? – спросила мама.

– От возраста многое зависит. Я же говорил уже: нужен глубокий наркоз и пилить черепушку. Не любой выдержит. С какого-то возраста это вообще не делают. И прогнозов никто не дает. Я бы, например, не согласился – если бы мог за себя говорить в таком случае. И родственника бы на подобное не подписал. Ну, например, свою мать. И я против того, чтобы Славке делали такую операцию. Сейчас он нормальный. Ну, то есть… Но он не пускает слюни, он все понимает, он очень многое помнит. Какое-то время он точно сможет вести привычный образ жизни – в большей или меньшей степени, но тут дело в аварии, а не в опухоли. Но вы должны быть готовы к тому, что он в один день может сойти с ума. Без подготовки. Без предпосылок.

– И что мне делать в таком случае?

Признаться, я была в ужасе.

– Вызывать психиатрическую «скорую». Уже в Питере вы получите все телефоны. Мы вам вообще отдадим Ларискин аппарат, туда введете плюс на бумажке запишете. Кстати, давай на «ты» переходить. Мы с Лариской на «вы» никогда в жизни друг друга не называли. Будет странно, если вдруг кто-то услышит наше «выканье».

– Слава не был против ва… то есть твоего общения с его женой?

– Ты думаешь, мы ему докладывали? – Костя рассмеялся. – Но после того, как моя благоверная устроила мерзкую сцену, Алена в Славином доме не появлялась.

Костя рассказал, что это была сцена ревности, во время которой хорошо досталось Ларисе. Алена требовала у Славы принять меры, изолировать его жену от ее мужа. Лариса с Костей убеждали Славу, что Алена навоображала себе невесть что. С тех пор Костя со Славой встречались только на нейтральной территории. Ну а с Ларисой они и так встречались на нейтральной.

– Кстати, вас я поселю в квартирке, доставшейся мне от бабки, – обратился Костя к моей маме.

– Но я же вроде бы буду с Настенькой… – не поняла мама.

– Я не уверен, что вы и ночевать будете в больнице. Просто не знаю. И по приезде вам нужно где-то остановиться. Я же не прямо после въезда в Питер вас всех в больнице повезу. А потом, ребенка же не вечно будут держать в реабилитационном центре. Мы не знаем, сколько Лиде придется изображать Ларису. Вы с девочкой не сможете жить в Славкиной квартире. Если хотите, можете вернуться домой…

– Нет! – твердо сказала мама. – Я останусь с дочерью. И уедем мы все вместе.

– Но у меня одно условие, о котором не должны знать мои бабы, – Константин усмехнулся. – Я вам помогаю, вы – мне. Днем, когда мне нужно будет встречаться с женщинами, вы будете уходить гулять с девочкой. Вначале вы в любом случае днем не будете в квартире сидеть, но кровать должна быть убрана, никакие вещи вокруг не валяться. Ну, чтобы я женщину мог привести. Я, конечно, вас буду заранее предупреждать.

– А Алена не приедет волосы рвать всем участникам, включая мою маму? – спросила я.

– Как раз нет – если будет знать, что вы там поселитесь. Я своим бабам уже сказал, они радостно восприняли. Теща – что не надо за квартиру для вас платить, Алена – что я лишаюсь своего любовного гнездышка. А я не лишаюсь. Раньше, правда, приезжала…

– Слушай, а почему ты с ней живешь? – спросила моя мама. – Детей у вас вроде бы общих нет…

– Бизнес есть. Оформлен на Алену и на меня. Ну и надо иметь жену – хотя бы для того, чтобы другие бабы ни на что не претендовали. А так – жена, с которой общий бизнес, поэтому развестись не могу. Могу только спать, дарить и получать удовольствие.

– Что за бизнес? – поинтересовалась я.

– Магазины, в общей сложности пять штук. Теща-то у меня еще из советской торговли, как и маман. Потом дефицит закончился, они какое-то время вместе челночили, затем открыли свои магазины, но оформили все на детей – меня и Алену. Нас вообще с детства сватали. Я не собирался на Алене жениться, но из-за бизнеса пришлось. Не позволять же какому-то постороннему мужику влезть в то дело, которое моя маман в прямом смысле на своем горбу начинала? Ведь если бы Алена вышла за кого-то другого, тот мужик бы точно влез. Я бы на его месте так поступил и постарался подвинуть меня. А так все довольны. Теща бухгалтерию ведет, Алена ей помогает, еще продавцов проверяет.

– А твоя мама?

– В Германии. Вышла замуж после того, как нашего со Славкой папашу застрелили, уехала отсюда. Но о нас не забывает, присылает нам качественную и недорогую немецкую одежду.

– Вы одеждой торгуете?

– Ага. Ассортимент у нас широкий, чтобы человек, зайдя в магазин, мог полностью собрать гардероб. Только нижнего белья нет, это другой рынок. И шуб, конечно, тоже нет. Но у нас можно купить все на лето, все на зиму – в зависимости от сезона. Офисная одежда, спортивный стиль для поездок на природу, вечернее, но не самое шикарное. Для этого другие магазины есть. У нас качественная верхняя одежда, но без того, что под нее поддевать, и без того, что надевать поверх нее перед тем, как выйти на улицу. Лариска, кстати, у нас ничего не покупала. Она носила более дорогие вещи. А мы ориентируемся на средний класс, чуть ниже, чуть выше. Кто-то покупает одну вещь за сезон, кто-то полностью обновляет гардероб каждый год.

– Костя, а ты там что делаешь? – спросила я.

– Помогаю женщинам одеваться, – сказал наш водитель.

– То есть?

– Заказываю вещи по каталогам – кроме того, что присылает маман. Езжу по складам. Принимаю посетительниц. У меня запись! Не верите?

– На что запись? – не поняли мы с мамой.

– На подбор гардероба. У меня это очень хорошо получается. Я бы тебя одел, Лида, но тебе придется носить Ларискины вещи… Они не для тебя. Ты совсем другая внутри. Но тут уж ничего не попишешь. Мы все вписались в это дело.

– А ты был против? – спросила я. Мне было очень интересно услышать ответ.

– Я не был против, хотя идея тещина. Она придумала приставить к Славке женщину, похожую на Ларису, чтобы мы были в курсе всего происходящего. Я согласился помочь. И вообще, зачем отдавать какому-то дяде бизнес моего брата, у которого я – единственный родственник?

На протяжении остального пути мы говорили о жизни в Санкт-Петербурге и в нашем городке. Признаться, нас с мамой очень удивило, что Костя вообще не смотрит телевизор. Он сказал, что ему, во-первых, некогда, во-вторых, есть компьютер. По его словам, в Санкт-Петербурге и других больших городах много людей, так сказать, перешли на Интернет. Еще одна большая группа смотрит только платные каналы, в основном это люди, интересующиеся спортом – они смотрят только спортивные передачи и, естественно, пользуются Интернетом. Но остается и большая телевизионная аудитория, правда, она сокращается.

У нас же в городке, как я говорила, телевизор смотрели все. Люди не представляли себе жизни без этого «окна в мир». Особой популярностью пользовались сериалы, программы о тайнах, загадках, потусторонних существах и всевозможных заговорах. Народ у нас почему-то называл их «познавательными передачами», но мне казалось, что такое определение не очень подходит для сюжетов о зеленых человечках. Я удивлялась, что таких программ становится все больше и больше. Мы с мамой смотрели сериалы и жалели, что в эфире больше нет тех, с которых наши люди начинали просмотр этого жанра – длинных латиноамериканских мыльных опер. Я начинала их смотреть еще девчонкой, мама – взрослой женщиной. Мы обе помнили Марию и Розу (во времена Изауры я была еще слишком маленькой). Они стали чуть ли не членами нашей семьи, которой, как и многим другим типа нас, не хватало красивой жизни, страстной любви, ярких красок.

Может, я найду это в Питере?

Глава 6

Петербург встретил нас мелким холодным дождем. Я много читала и слышала про питерскую погоду, но даже не думала, что дождь может быть таким мерзким, небо таким низким… Если бы я сразу же попала в исторический центр, то, не исключено, восприняла бы город совсем по-другому. Но мы попали в район застройки конца шестидесятых – начала семидесятых годов прошлого века и увидели панельные девятиэтажки и пятиэтажки, среди которых иногда попадались кирпичные четырнадцатиэтажные «точечные» дома.

– Запомните: в Питере говорят «точка», а не «башня». Башня – в Москве, – давал наставления Костя. – Можно сказать «точечный дом».

– У нас никак не говорят, – заметила мама. – Из-за отсутствия подобных домов. Большинство жителей нашего родного с Лидой города ни точек, ни башен никогда в своей жизни не видели.

– Лида, ты уж, пожалуйста, сейчас насмотрись, – хмыкнул Костя. – Чтобы потом не удивляться. В смысле при ненужных свидетелях. Лариска в Питере родилась, то есть в Ленинграде. Так что наша действительность должна для тебя быстро стать привычным зрелищем.

– В таком районе это несложно, – заметила я, глядя на мелькающие за окном машины торговые центры, супермаркеты и отдельные магазины на первых этажах жилых домов. Яркие вывески немного оживляли серый пейзаж из одинаковых домов. Но я, признаться, ждала чего-то другого.

– Жить ты будешь в другом районе. А сюда только в гости приезжать. Так что придется запомнить дорогу. И вообще надо бы тебе выучить чисто питерские словечки, чтобы не ляпнуть при Славе или еще при ком-то что-то по-московски, ну или просто так, как у нас не говорят.

Я заметила, что не знаю ни питерского, ни московского жаргона, но само слово «по-московски» прозвучало для меня странно.

– В каждом регионе есть своя специфика, – заметил Костя. – Приезжий часто не может понять, о чем идет речь. Например, какие-то бытовые названия улиц, мест, заведений. Просто так получилось, что у нас довольно много своих слов, есть вещи, которые по-разному называют у нас и в Москве. Даже словарик есть – вот так на питерском, а вот так – на московском, я для тебя его распечатаю. Про поребрик никогда не слышали?

И Костя не только объяснил, что это такое, но и показал. Мы же проезжали вдоль этих самых поребриков.

– Ой, кстати! Ты машину водить умеешь?

– Конечно, нет. Откуда?

– Блин… – протянул Костя. – Еще одна головная боль. И как мы об этом не подумали?

– Я могу пойти на курсы.

– Какие курсы?! Лариска с пятнадцати лет за рулем.

– То есть как с пятнадцати? Ведь права, если не ошибаюсь, дают только…

– Она без прав гоняла. Отец ее научил. У нее отец был гонщик. И водила она просто классно.

– А где ее отец? – спросила моя мама.

– Разбился на мотоцикле. По-глупому. Поехал без шлема соседей проводить от дачного домика к трассе. На обратном пути грохнулся. Там грунтовая дорогая была, без фонарей… Нашли не сразу. Если бы он только шлем надел… А так – перелом черепа в двух местах. А на машине даже ни разу в аварию не попадал. И Лариска, кстати, тоже. Ладно, научу тебя водить машину. Вот только когда?

Вопрос явно был риторическим и не требовал от меня ответа. Я сама не горела желанием садиться за руль. Да я ведь и город-то совсем не знаю! Я в метро ни разу в жизни не ездила! И в трамвае не ездила, и в троллейбусе, только на автобусах, электричках и поездах. Что же я тут буду делать?!

Тем временем нас обогнала какая-то иностранная машина (я в них вообще не разбираюсь). За рулем сидела симпатичная девчушка от силы восемнадцати лет. На заднем стекле, в верхнем правом углу был приклеен черный восклицательный знак на желтом фоне.

– Вон какая молоденькая девочка машину водит! – воскликнула моя мама. – И Лида быстро научится.

– Только она не сможет приклеить восклицательный знак, – грустно заметил Костя и пояснил: – Потому что он означает неопытного водителя. Машинка, кстати, «Порше Кайен». Хотя вам это ничего не говорит… Новенькая стоит от трех с небольшим до восьми с небольшим миллионов рублей. Поверьте на слово: водителей, то есть водительниц, на таких машинках с восклицательными знаками можно встретить только в Москве и Питере.

* * *

Костино «любовное гнездышко» не произвело на нас с мамой особого впечатления. Это была однокомнатная квартира с маленькой кухней, где давно требовался ремонт. Возможно, его не делали со времен постройки дома. Только Костя явно поменял кровать в комнате. В кухне, как я понимала, остался старый гарнитур. В комнате же стояло одно огромное ложе, застеленное бордовым покрывалом. Имелся старый платяной шкаф, книжный шкаф с книгами, изданными в советские времена (мне бросилось в глаза собрание сочинений Чехова), но без современных обложек с полуголыми девицами, потоками крови, автоматами, «Мерседесами» и брутального вида мужиками, а также неведомый мне предмет мебели, который мне никогда раньше видеть не доводилось и который я назвала бы «полсерванта». То есть эта мебель предназначалась для хранения посуды и бокалов, была узкой, как пенал, и застекленной с трех сторон сверху донизу. Еще был столик на колесиках – и все.

– Телевизора нет? – удивилась мама. Она не могла представить квартиру без телевизора.

– Я же говорил, что давно его не смотрю. Я дома-то к нему не подхожу, а тут он мне тем более не нужен. Но в больнице должен быть. А сюда вы только спать будете приходить. Сейчас раскладушку достану, – сообщил Костик и извлек ее из стенного шкафа в крошечной прихожей.

– Мама, мы теперь тут жить будем? – спросила Настенька, которая пока сидела на кровати и с большим удивлением оглядывалась по сторонам.

Я стала говорить то же, что говорила в машине – что мы приехали к врачам, чтобы Настенька смогла ходить своими ножками, а пока мы ждем очереди к докторам (Настенька с ними познакомилась чуть ли не с рождения), придется пожить здесь.

– Мы с Настей прекрасно сможем спать на одной кровати, – проговорила мама.

– Лида сегодня ночует здесь, – объявил Костя.

– Я посплю на раскладушке, – сказала я маме.

Только эту раскладушку еще требовалось где-то разместить. Оказалось, что разместить ее можно только при входе в кухню – то есть половина в кухне, половина в коридорчике. Но ничего, не из царского дворца приехали.

– Белье в шкафу, – сообщил Костя. – Разбирайтесь со всем сами, но помните наш уговор. Телефоны привезу сегодня вечером. Или тещенька собственной персоной пожалует. Она уже материал подготовила, чтобы время не терять.

– Какой материал? – спросила я.

– Фотографии, на которых изображены люди, которых ты должна знать. Она там все подписала. Будешь изучать, потом кое-кого тебе в записи покажем.

Во время пути Нина Петровна и Алена несколько раз звонили Косте на мобильный. Каждый раз после разговора с родственницами у него портилось настроение. Ему явно не нравились их ЦУ. За время пути мы дважды останавливались на обочине часа на четыре, чтобы Костя поспал. Мы в это время выходили с мамой размять ноги. Питались в придорожных кафе, спали на заднем сиденье, сидя. Хотя что это был за сон? Я безумно устала за это путешествие, болело все тело, хорошо хоть, никого из нас не укачало. Правда, машина была отличная, шла плавно… Я никогда в жизни в такой не ездила. На всем пути Костя что-то рассказывал – из того, что мне может пригодиться. Не могу сказать, что все запомнила, но старалась. Кое в какие отношения и внутренние течения вникла. Но ведь это было восприятие Кости. На самом деле все может оказаться по-другому.

Он также рассказал мне про вкусы и пристрастия своего сводного брата – что помнил. Да, наверное, он и не знал всего. Все-таки разница в возрасте десять лет – это немало. Да и в отношениях явно не все было гладко. Ведь их общий отец недолго горевал после смерти матери Славы и женился на матери Кости, с которой и жил вплоть до своей преждевременной кончины.

Костя точно не знал причины смерти первой жены отца – вроде бы чем-то отравилась. Потом родственники что-то говорили про проблемы с печенью и острый панкреатит. Нельзя исключать, что отравление как раз и спровоцировало те проблемы, которые до этого не давали о себе знать. Или женщина не обращала на них внимания – там кольнет, тут кольнет, тяжесть в брюшной полости. У нас ведь народ к врачам ходит, только когда совсем припрет. А потом все совпало. Да и возможности медицины тогда были не такими, как теперь, лекарств было меньше, доступность иностранных препаратов ограничена.

– Слава тебя обижал в детстве? – спросила я.

Костя покачал головой.

– Он просто не обращал на меня внимания. Знаешь, почему я увлекся одеждой? Я хотел выделиться. Потом стал профессионально изучать одежду, то есть историю моды, хотя нет… Именно одежду. Ну и понял: вижу, что кому подойдет. И опять же женщины…

Костя рассмеялся.

– Мне всегда казалось, что модой и одеждой занимаются только голубые, – призналась моя мама.

– Скажите этой моей жене, – попросил Костя. – Нет, я люблю женщин, и только женщин. Ну а моя работа дает мне массу возможностей для знакомства. И обхаживать женщину не надо. Одел так, что стала красоткой, подчеркнул самые выигрышные черты – и женщина твоя. Только Алена не относится к этому с пониманием!

Да, иметь такого мужа – тяжелое испытание.

– А за границу не думал уехать?

– Кому я там нужен? И я ведь не модельер. Я не создаю коллекции. Я одеваю из того, что создали другие.

– Там нет спроса на таких специалистов?

– Наверное, где-то есть, но тут у меня уже своя клиентура, имя. И лень. Зачем мне что-то менять, если все устраивает? Мне нравится то, чем я занимаюсь.

– Но зачем тебе тогда лезть в это дело?! – воскликнула моя мама. – Зачем тебе рисковать? Ведь ты же рискуешь?

– Да бабы меня достали! – сорвался Костя. – Без меня им не справиться. Я же наследую за Славкой. Родственник – я, а не они. Ну и, в самом деле, чего добру-то в чужие руки? Мало ли что Славке в его больную голову втемяшится. Ну а теперь вам троим помочь хочется. Может, потом там зачтется. Начнет ваша девочка нормально ходить – ну, значит, я в своей жизни поучаствовал в одном добром деле.

Я подумала, что это, наверное, Костя убедил Нину Петровну и Алену оплатить операцию Настеньке. Он мой союзник? Или все-таки из этой семейки никому не следует доверять?

* * *

Вскоре Костя уехал отсыпаться в квартиру, где проживал с женой и тещей, нам оставил две тысячи рублей, чтобы вечером сходили в магазин и купили продуктов. В квартире имелись чай, кофе, сахар и несколько бутылок спиртного, но какие-либо продукты и даже соль отсутствовали. Костя включил нам старенький холодильник, который ему тут раньше не требовался, но который он не выкинул. У нас были бананы и апельсины, купленные им для Настеньки по пути. Была бутылка воды и коробка сока. И все.

– Надо было консервов взять и картошки, – вздохнула мама.

– Но мы же не будем здесь жить?

– Да хоть на первые дни, пока будем.

Я пожала плечами. Какой смысл говорить в сослагательном наклонении? Посоветовать нам это Нине Петровне и Алене даже не пришло в голову. Ну а мы… Мы вообще не представляли, что нас ждет. Конечно, мы взяли печенье, шоколадки, которые съели по пути, но требовалось-то что-то существенное! Да и собирались мы впопыхах.

Когда мы проснулись, я отправилась в ближайший к дому супермаркет. По пути увидела «Магазин доступных бриллиантов», заходить не стала, да и народа сквозь витрину в нем не заметила – только скучающих продавщиц и охранника. Но как-нибудь, наверное, нужно будет заглянуть, а то у меня в голове слово «доступный» никак не хочет сочетаться со словом «бриллиант». В супермаркете поразилась питерским ценам. Как они живут-то в этом городе с такими ценами? Может, поэтому у них тут и бывают «доступные» бриллианты? Но народ, судя по всему, цены не смущали. Набирали полные корзины, а то и тележки. Похоже, что это были люди, возвращающиеся с работы.

На людей я тоже смотрела с интересом. Одевались здесь не так, как в нашем городе. А уж обувались-то точно не так. На многих женщинах были туфли, на других – уже сапожки, и это были модельные сапожки на каблуках. У нас в городе в это время в такой обуви уже не пройдешь. Да и не ходят у нас в такой, как я уже говорила. У многих тут имелись дорогие сумки, причем я по виду не смогла определить материал в нескольких случаях. Не кожа. То есть, наверное, кожа, но какого-то экзотического существа. Я читала про сумки из скатов, слонов, крокодилов. Может, теперь видела своими глазами, но не могла определить? Я удивилась тому, как одеты мужчины, даже не тому, как одеты, а тому, насколько они ухоженны. Конечно, попадались исключения, но основная масса разительно отличалась от мужчин в моем городке. Здесь мужчинам было не все равно, что носить! И не было подавляющего большинства женщин, как в нашем городке. Было много мужчин средних лет, причем совсем не горьких пьяниц! Восточных людей в общей массе оказалось больше, чем у нас, но они не отличались от наших – по крайней мере, по одежке. И здесь встречались не только восточные мужчины, но и женщины. К нам же мужчины ехали одни. Женщин у нас своих был переизбыток.

Я взяла куриных окорочков, макароны, которые оказались в два раза дешевле картошки, помидоры, огурцы, йогурт, молоко, манную и гречневую крупу. На кассе мне чуть не сделалось дурно. Интересно, здесь есть дешевые рынки и маленькие магазинчики, где продавцы знают всех покупателей? Или здесь только сетевая торговля?

Когда я вернулась в квартиру, там уже находилась Нина Петровна собственной персоной. Она, отдать ей должное, привезла нам еду.

– Ничего, все сгодится, – сказала Костина теща после того, как осмотрела мои покупки.

Оказалось, что моей маме придется возвращаться в эту квартиру ночевать, и тут завтракать и ужинать, так что еда в любом случае нужна. В Питере полно круглосуточных магазинов, но мама привыкла ложиться рано, да и уставать она будет сильно. Лучше, если я после операции еще закуплю круп и молока длительного хранения. У нас в городе такое вообще не продавали. У нас молоко покупали у тех, кто держал своих коров. Хотя оно предлагалось и в магазинах – но из ближайших фермерских хозяйств.

– Ничего, разберетесь, – махнула рукой Нина Петровна.

Она сообщила, что заедет за нами сама утром и отвезет в больницу, где нам с Настенькой нужно быть к девяти утра. Возможно, операцию сделают уже завтра, хотя вероятнее всего – послезавтра. Все уже оплачено. Мне она вручила целый пакет фотографий и распечатанный на принтере текст, потом нам с мамой были выданы мобильные телефоны, мне – Ларискин с выходом в Интернет, что меня очень обрадовало. Нина Петровна сама ввела нужные номера – свой, Аленин, Костин, мамин, а маме – мой, показала, как пользоваться, маме вручила инструкцию, так как для нее телефон купили сегодня. К моему инструкции не было.

– Может, найдешь где-то в квартире.

– А зарядное устройство откуда?

– Его отдельно можно купить.

Я не стала спрашивать, как у этой семейки оказался Ларисин телефон. Я не спрашивала, откуда у них на руках ее документы и даже ее рецепты, по которым мне предстояло учиться готовить.

Нина Петровна еще долго меня инструктировала (я в это время готовила ужин), Настеньку кормила мама, потом мы с мамой ели, Нина Петровна только пила кофе.

Женщины на фотографиях меня откровенно поразили. Забегая вперед, скажу, что окружение Ларисы еще больше поразило меня на видео. Все они явно уделяли немало времени своей внешности, регулярно посещали парикмахера и маникюршу, одевались стильно и носили невероятно дорогие (для меня) аксессуары. Но мне не хотелось так одеваться – я знала, что буду некомфортно чувствовать себя в подобных нарядах, мне не хотелось иметь длинные ногти – это неудобно, и мне не нравились блестящие волосы – не естественным блеском (естественный блеск мне, конечно, нравится), а после применения какого-то искусственного состава.

– Слава до сих пор в больнице? – уточнила я.

– Ну конечно. Правда, уже руководит делами. К нему подчиненные приезжают. Все безумно счастливы, что он выкарабкался. Хотя как знать… Непонятно, что он помнит, а что не помнит.

– А как я попаду в его квартиру? Ключи у кого? Или они остались при нем после аварии?

«Почему у вас-то ключей нет? И неужели при Ларисе было все то, что есть у вас?!»

Я готова была поверить в то, что при ней были документы. Но не полный же набор! И я очень сомневалась, что она возила с собой рецепты блюд, которые любила готовить.

Значит, кто-то сменил замки? После того как эта семейка успела побывать в квартире? Например, замки могли сменить по просьбе Славы. Какое-то его доверенное лицо. И теперь этой компании в квартиру не попасть.

Или ключей Ларисы у них не было, а имелся дубликат. Сделали слепок, пока Лариса, например, находилась в нирване, – потом по нему ключи.

– Насчет того, что при Славе осталось, я не знаю. Нет, документы вроде бы были. Машина не горела. Ключи точно есть у домработницы.

– У Ларисы была домработница?

– А что тебя так удивило? – странно посмотрела на меня Нина Петровна. – Ну не сама же она квартиру убирала? И я не сама убираю. Да, готовила Лариска сама, потому что любила это дело и ей требовалось себя чем-то занять. Но полы мыть? Маникюр портить?

Взгляд Нины Петровны невольно упал на мои руки, и она закатила глаза.

– Домработница может понять, что я не Лариса.

– А мы тебе за что платим, а? – заорала Нина Петровна.

Настенька аж подпрыгнула на руках у бабушки.

– Почему вы кричите на мою маму? – спросил ребенок.

Но Нина Петровна очень быстро взяла себя в руки, а мама унесла Настеньку в комнату, чтобы чем-то ее там занять. Игрушки мы, конечно, с собой взяли.

– Домработница Лариску почти не видела, – спокойно пояснила Нина Петровна. – Лариска предпочитала, чтобы она убиралась в ее отсутствие. Да и домработница, похоже, хозяйку не жаловала.

– Имела виды на Славу?

– Она ему в матери годится. Но он ей доверяет. Это какая-то подруга его матери, которая в новые времена может работать только в услужении, потому что ее кандидатская диссертация о каких-то тычинках и пестиках или чем-то подобном никому не нужна.

– Она биолог?

– Может, и зоолог. Не помню. Но точно не вирусами занималась.

– А вирусы тут при чем? – не поняла я.

– Вирусы – это перспективно. Только, конечно, смотря какие вирусы. На некоторых люди миллионы делают, и не рублей. Но тебе не нужно этим забивать голову. Насчет ключей не беспокойся. Тебе не об этом надо беспокоиться. Кстати, если в какой-то ситуации не знаешь, что делать, начинай орать. Лариска из всех щекотливых ситуаций всегда выпутывалась, потому что устраивала скандал, и все хотели, чтобы она побыстрее от них отстала, прекратила вопить, топать ногами. На каждую реплику оппонента она выдавала десять. Не слушала то, что ей говорят. Ее мнение было единственным верным. Всегда. Авторитетов для нее не существовало. Большинству было проще с ней согласиться. Другие просто разворачивались и уходили. Но перекричать Лариску было невозможно. И переспорить невозможно.

– Что делали вы?

– Уходила. А Алена моя пару раз горло срывала, лечилась потом, так как говорить могла только шепотом. А Лариске – хоть бы хны. Глотка у нее была луженая. Ей бы петь с такой глоткой, но слон на ухо наступил, причем капитально.

– А на митингах выступать не пробовала? – мне вспомнился отец Настеньки. Вот будет забавно, если я с ним в Питере встречусь!

– Политика ее не интересовала. Признаться, я вообще не знаю, что Лариску интересовало, кроме мужиков. То есть еда и мужики – и все. По крайней мере, в те годы, которые я ее знала.

– Но у нее есть какое-то образование?

– Она работать пошла сразу же после школы. В шестнадцать лет. Тебе Костя рассказал, что у нее отец погиб? С деньгами было туго. Матери нужно было помогать. Потом мать еще и заболела. Но тут она Славку встретила – в восемнадцать. Правда, тогда ему до миллионов было еще очень далеко. Да и женщинами он как-то не особо интересовался – в сравнении с моим зятьком. А Лариска его чем-то зацепила. Поженились, когда ей было девятнадцать, а ему двадцать восемь. Вместе стали бороться за существование. В общем, ей не до учебы было. Поэтому ты своими знаниями особо не светись. Лариска книг не читала.

– Так мне что, теперь не читать?

– Читай, не привлекая внимания. Ты же большую часть времени будешь дома одна. И вообще можешь сказать, что пристрастилась к чтению в клинике. Делать тебе там было нечего… Так, что у тебя с иностранными языками?

– В школе и институте изучала английский, но… А Лариса знала языки?

– Пыталась учить английский, чтобы изъясняться за границей. Они со Славкой часто ездили – когда стали мочь себе это позволить. Правда, Лариску, наверное, и без знания языка персонал отелей и ресторанов прекрасно понимал. С ее-то умениями! – Нина Петровна хмыкнула, потом стала серьезной. – Тот уровень, на котором говорила Лариска, и ты тоже сможешь освоить. Но клиника…

– Можно сказать, что был русский персонал.

– Отлично. Самоучитель я тебе привезу. Сама по нему азы осваивала. Как раз освежишь память. Потом диск дам. Тоже здорово помогает. Но первым делом тебе нужно научиться готовить хоть что-то из Ларискиного «репертуара» и водить машину. Вот ведь головная боль…

Глава 7

На следующий день Настеньке сделали операцию, а еще через день сделали мне, причем целых две – на лице и груди одновременно. Когда я отошла от наркоза, подумала, что лучше бы не просыпалась – так болела грудь. Лицо, отдать должное, меньше, но, конечно, тоже болело. Да и зажило лицо быстрее – мне же не ломали никакие кости, ничего не вводили под кожу. Было несколько крошечных шрамиков под волосами, синяки вокруг челюсти и глаз. Конечно, лицо все отекло, смотреть на себя в зеркало было страшно. И еще немело вокруг ушей, но мне сказали, что это быстро пройдет, и на самом деле прошло. То есть дискомфорт на лице прошел через неделю, что меня, признаться, удивило. Или все «перевешивала» грудь?

С грудью было сложнее. Хирург настоял на меньшем размере, чем требовала Нина Петровна, объяснив, что если заказчица хочет скорейшего восстановления, то увеличение должно быть минимальным – не больше, чем на два размера. Да и для меня главным было не увеличение (хотя и оно тоже), а так называемая мастопексия – подтяжка груди.

Наверное, для хирурга было странным то, что заказчицей выступает не та женщина, которую преображают. С другой стороны, он мог давно разучиться удивляться. Мало ли кому и по какой причине в нашей стране требуется изменить лицо… Это делалось, делается и будет делаться.

Нина Петровна со знанием дела обсуждала с хирургом мои основные линии строения лица и линии строения черепа. К счастью, как я уже говорила, не требовалось ничего ломать, чтобы превратить меня в Ларису. Вероятно, эти линии у нас в большей или меньшей степени совпадали.

Особенно сильно грудь болела в первые три дня. Я не могла обходиться без обезболивающего, но я думала о своей маленькой девочке. Ей-то, наверное, как больно! Я-то – взрослый человек, а ребенку каково?

Пришлось принимать антибиотики – чтобы исключить инфекционные осложнения. Я не знала заранее об обязательности курса антибиотиков. Но Нине Петровне не требовалось, чтобы я болела, и ей совсем не хотелось, чтобы мне в срочном порядке извлекли имплантаты. Ведь организм пытается отторгнуть инородное тело. А чтобы избежать дисбактериоза (побочного эффекта приема антибиотиков), пришлось принимать еще и другие препараты. Но расстройства желудка избежать не удалось. Несколько дней держалась температура выше тридцати семи, потом спала. Мне сказали, что это нормально. Беспокоиться нужно, если больше двух недель.

Больше всего я страдала от того, что первую неделю после операции нельзя было даже принимать душ! Ванны (и соответственно купание, но для меня вопрос купания был не актуален) запрещались на месяц. Никакой бани, вообще никакой жары и перегрева. Через неделю в душ разрешили, но с залепленными пластырем швами. Швы сняли на восьмой день, но эти места все равно приходилось и дальше залеплять на время водных процедур. И месяц носить компрессионное белье (его можно снимать, когда идешь в душ, но только в душ).

Я лежала в отдельной палате, но по вполне определенной причине: каждый день со мной приходили заниматься Нина Петровна, Алена и Костик. Зачем им были лишние глаза и уши? Поэтому и оплатили отдельную палату. В ней, в отличие от квартиры, был телевизор. Костик притащил видеомагнитофон со старыми кассетами, которые я смотрела в процессе «обучения». Я увидела живую Ларису, других людей, с которыми мне предстояло встречаться. Больше всего мне было интересно посмотреть на Славу. Да, я уже видела его на фотографиях, но запись движений, разговора – это все равно другое.

С Костиком на первый взгляд у них не было ничего общего. Вероятно, каждый был похож на свою мать, ну или кто-то один – на отца. Выглядел Слава на свои тридцать семь. Значит, Ларисе сейчас должно было быть двадцать восемь. Всего двадцать восемь… Выглядела она ухоженной, довольной жизнью, но какие устраивала скандалы… Я сомневалась, что способна на что-то подобное.

Вместе они смотрелись странно. Слава выглядел гораздо старше Ларисы. Он всегда был усталым, она всегда – цветущей. Он был каким-то блеклым, она – яркой. Его можно было не заметить среди других людей, Ларису не заметить было нельзя. Хотя у Нины Петровны и компании не было съемок Ларисы со Славой последних двух лет – после скандала, устроенного Аленой, приревновавшей мужа, они не общались. Возможно, в последние два года или даже год, когда Лариса плотно сидела на игле, она изменилась. Костя говорил, что она только стала чаще срываться, сделалась на самом деле истеричкой. Слава, по его словам, не менялся до аварии.

В больнице персонал называл меня Ларисой Павловной, Костя, Алена и Нина Петровна тоже обращались этим именем, чтобы привыкала. Только моя мама, когда звонила, называла Лидой. Мама просто физически не успевала заехать ко мне. Настенька шла на поправку, прогнозы были самые благоприятные. Мы с ней тоже каждый день разговаривали по мобильному телефону. По-моему, она с ним управлялась лучше бабушки. Костя купил маме карточку для поездок на транспорте – у нее же не было питерских льгот, пенсию обычной почтой должна была высылать Верка на Главпочтамт. Верке была оставлена доверенность на получение. Ну и я надеялась, что скоро смогу подкидывать им хоть что-то «с барского стола».

При выписке из больницы я не узнала сама себя. Вроде я, а вроде и нет. Лицо изменилось. Грудь… Наверное, девчонки в нашем городе полжизни отдали бы за такую грудь, но на душе было неспокойно. В клинике также поработали над моими руками. Девушка, которая ими занималась, хваталась за голову и повторяла: «Ну что же вы ими делали-то? Ну как же можно так себя запускать?» А что я могла ответить? Мне было велено молчать насчет того, что я делала руками в своей жизни. Их так окончательно и не удалось привести в норму. Но я считала, что мужчина не должен обращать внимание на ухоженность женских рук, хотя кто их знает, этих питерских мужчин. Нина Петровна с Аленой в случае возникновения вопросов советовали сразу же устраивать скандал, только думать перед тем, как что-нибудь орать. Про пересаживание клубники и копание картошки говорить не следовало.

– А в двигателе Лариса могла копаться?

– Отличная мысль, – похвалила Нина Петровна. – В машине Лариска разбиралась. Но руки у нее все равно оставались ухоженными. Хотя ведь и за матерью в свое время ухаживала… Ладно, скажешь, что количество в качество перешло.

После выхода из клиники я жила в квартире Нины Петровны, Алены и Костика. В выделенной нам с мамой мне появляться не следовало. Правда, к Настеньке меня возили где-то раз в три дня. Дочь сказала, что я стала очень красивая.

– Болит? – тихо спросила мама при нашей первой встрече.

– Уже нет, – ответила я, хотя боли все равно были. Но могло быть хуже… Я успела начитаться отзывов в Интернете.

– Ой, боюсь я за тебя, Лида…

– Выбора все равно нет, – ответила я, глядя на дочь.

Да и грудь мне моя, признаться, теперь нравилась, пусть она еще и не приняла требуемый вид. Окончательно форма и естественность, как мне сказали, должны установиться через полгода после операции. Хотя как естественность может «устанавливаться»? Но хирурги почему-то любили это слово. Лицо «установится» тогда-то… После круговой подтяжки на мышечном уровне тоже дается срок «установки» в полгода – когда ткани адаптируются к своему новому положению. Мне для лица давали месяц. Месяц заказывала Нина Петровна. Ну а грудь… Я должна была сказать Славе, что заодно сделала и пластику – подправила лицо и подтянула грудь, чтобы он ненароком не испортил…

Я долго мучила хирурга в клинике вопросами о возможной «порче приобретенного имущества». Он терпеливо ответил на все мои вопросы – я явно была не первой и не последней, кто их задавал. Я узнала, что долговечность имплантата зависит от качества материала, но сейчас, можно считать, некачественных нет, причем по банальной причине – кустарное производство нерентабельно, а у всех легальных производителей имплантатов производство стандартизовано как по химическим, так и по механическим свойствам. Если операция сделана плохо (то есть вина хирурга, а не производителя имплантатов), то проблемы возникают вскоре после операции. Но если операция сделана хорошо, даже через десять лет проблемы возникают только примерно в десяти процентах случаев. Имплантат просто изнашивается. Но эта статистика относится только к женщинам, которые за это время не рожали, не набирали и не теряли значительный вес, у которых не начался климакс. В общем, можно было рассчитывать на десять лет. Если же что-то пойдет не так, то будут боль, отек, температура.

Ради того, чтобы дочь нормально ходила, я была готова на многое. Но пока мы не знали, как она будет ходить. Прошло слишком мало времени после операции. Я очень надеялась, что все было не зря, что мой ребенок не просто так выдержал эти испытания. Ведь ее тоже не отпускала боль, но именно она утешала бабушку, говоря, что теперь она сможет ходить своими ножками и будет такой, как все остальные дети. Она сама этого очень хотела. Она понимала, ради чего мучилась. Только бы это случилось!

А я училась водить машину (пока за городом), штудировала правила дорожного движения (в квартире, в отсутствие хозяев), училась готовить, как Лариса (и вечером хозяева эти блюда дегустировали). У этой семейки оказалась только одна тетрадь с Ларисиными рецептами. Костя сказал, где в квартире Славы лежат другие.

– А почему вы не взяли остальные? – спросила я.

– Потому что возможности не было! – рявкнула Нина Петровна. – Эта-то попала случайно. Скажи спасибо, что она есть.

Я не стала спрашивать, откуда она. Но, значит, они не заходили в квартиру Славы после смерти Ларисы?

Костя, как и обещал, распечатал мне словарик, по нему я учила чисто питерские слова, но также слушала самого Костю, Нину Петровну, Алену, врачей и медсестер в клинике. Раньше мне никогда не приходило в голову отмечать, как говорят люди. Мне казалось, что все, с кем я сталкивалась до приезда в Петербург, говорили одинаково. Оказалось – нет. Я даже нашла разницу с моим родным городком. У нас все говорили «курица», а в Питере – «кура».

Каждый вечер я сдавала Нине Петровне и Алене экзамены на знание взаимоотношений с теми или иными людьми (откуда они-то знали, какие у Ларисы были отношения со всеми этими людьми?), Костик рассказал, что Лариса выделывала в постели (я была пунцовая, только слушая об этом), потом повторял рассказы Ларисы о Славе (почти импотенте).

Женщин, в особенности Алену, поразило, что я никогда не брила ноги. У нас в городке даже не слышали про те виды эпиляции, которые считались обычным делом в Питере.

– Вот поэтому ты и не замужем, – заявила Алена.

Я не стала спорить, но в нашем городке, услышав Алену, точно покрутили бы пальцем у виска. Без мужей у нас жили по какой угодно причине, но только не по этой. Да и мужики, наверное, удивились бы, застав жену за процедурой, а если бы узнали, что она потратила деньги из семейного бюджета на средства для эпиляции и теперь нечего давать им, то набили бы морду.

Тяжелее всего мне давались фирменные Ларисины скандалы – они были совсем не в моем характере, и я никак не могла войти во вкус. Посуду бить мне не дозволялось (это была посуда Нины Петровны), хозяйка сказала, что посуда пойдет без тренировок – как разобью, так и разобью, а свою собственную она портить не позволит.

Алена где-то вычитала, что увеличение груди приводит к изменению характера, и у меня это тоже может случиться. Но, по-моему, глупо было ожидать, что я после пластической операции в одночасье вдруг возьму и превращусь в Ларису во всем, а не только внешне.

Наконец для меня настал час Х.

– Славка завтра выходит из больницы, – объявил Костик, вернувшись вечером домой.

Я замерла на месте с открытым ртом.

– Больше тянуть нельзя, – сказала Нина Петровна и посмотрела на меня.

– Может, Лариса встретит его из больницы? – предложила Алена.

– Нет, она приедет домой… послезавтра. Сегодня там все уберет домработница, завтра его кто-то из друзей-приятелей доставит, ну а послезавтра с утречка… Как будто только что с самолета. У больницы можно встретиться с нежелательными свидетелями. Это нам совсем не нужно.

– А Слава не заподозрит, не удивится, что все так совпало? – спросила я. – Что меня выпустили из клиники как раз, когда и он вышел?

– Ты скажешь, что уже была готова к выписке, Костик позвонил в клинику с сообщением… То есть он уже давно позвонил, от тебя просто скрывали новость, потому что боялись твоей реакции, а тут муж выходит из больницы… И ты сразу же захотела к нему. В клинике решили, что это тебе пойдет только на пользу. Будешь ему помогать восстанавливаться, незачем тебе будет колоться. Ты ему нужна здоровая и полная сил.

– Перед моим братцем разыграешь сцену – как мы репетировали. Ты себя винишь во всем случившимся, каешься, но ты вылечилась и больше не будешь принимать всякую дрянь.

Я кивнула. Мы на самом деле многократно репетировали эту сцену.

– Ну а если там окажется сиделка – закатывай скандал и спускай с лестницы, – велела Алена. – Объявляй, что сама будешь выхаживать любимого мужа. Это ни у кого не должно вызвать вопросов. Главное – уверенность в себе. И наглость.

Глава 8

В жизни редко все происходит так, как запланировано. Всегда вмешиваются какие-то посторонние факторы, люди действуют не так, как должны были бы, реагируют не так, как ожидалось.

В предыдущий день я съездила в больницу к Настеньке, где пообщалась с дочерью и мамой, которая там бывала ежедневно с утра до вечера, предупредила, что звонить им теперь буду только я, чтобы они мне не звонили – мало ли, кто будет рядом.

Мои наниматели каким-то образом обеспечили мне нужные штампы в загранпаспорте – не знаю, были ли они поддельными или настоящими. Чемодан был заполнен вещами из магазинов этой семейки. От меня требовалось эти вещи вернуть и обходиться Ларисиными. Мамаша с дочкой, как я поняла, денежки считать умели и пробрасываться вещами не собирались. Но я на них и не претендовала. Верну при первой же возможности.

Правда, за этот срок я так и не научилась водить машину. То есть я могла тронуться с места, проехать, остановиться, но я боялась города, который знала еще плохо. Да и движение тут было не чета нашему. Я впервые увидела такой плотный поток машин, пробки, я поражалась способности питерских водителей к маневрированию. С другой стороны, за городом я уже ездила спокойно. Но то за городом…

– Будем тренироваться, – пожал плечами Костик.

– Ты только границы тренировок не переступай, – пригрозила ему законная супруга.

– Да не собираюсь я уводить твоего мужика! – тут уже сорвалась я, потому что была на грани – слишком много событий произошло за последнее время, нервы не выдержали – я беспокоилась из-за того, как у меня все пройдет, из-за дочери, да и грудь продолжала болеть. – Ты думаешь, что мне больше делать нечего? Ты понимаешь, сколько на меня всего навалилось за этот месяц? Да за этот месяц в моей жизни произошло больше событий, чем за все предыдущие годы! И я до сих пор не знаю, сможет ли моя дочь жить так, как все остальные дети! Сможет ли она пойти в школу своими ножками! Сможет ли она бегать, прыгать, скакать через скакалочку? Ты думаешь, что меня не волнует, как пройдет встреча с этим Славой? Я – честный человек, я собираюсь отрабатывать потраченное вами на меня, выполнять свои обязательства. Но я волнуюсь! Я никогда в жизни не делала ничего подобного!

Я орала и орала, потом вдруг резко замолчала.

Послышались аплодисменты. Хлопали все трое. И все трое улыбались.

– То, что надо! – похвалил Костик. – У тебя получилось, Ли… Лариса!

– Только не надо говорить, что ты честный человек и что ты собираешься выполнять свои обязательства, – сказала Нина Петровна. – Ты – не честный человек, Лариса, и ты никогда не выполняла своих обязательств.

– Но сказать она это может, – заметила Алена. – Все отлично. На самом деле отлично. Ты выдержала экзамен. Только на моего мужика все равно губу не раскатывай.

* * *

Костя довез меня до угла «моего» дома, пожелал ни пуха ни пера и по-дружески сжал мне руку. До подъезда требовалось пройти метров семьдесят. Сумочка с документами и почти без денег висела на плече, другой рукой я катила чемодан, содержимое которого мне предстояло вернуть.

Я быстро перекрестилась перед дверью подъезда, потом набрала на домофоне номер квартиры. Домофон звонил и звонил, мне никто не спешил открывать. Неужели сломан? Или Слава еще спит? Или у него проблемы со слухом?

Домофон отключился сам, пока я раздумывала, что делать дальше, дверь подъезда распахнулась и вышел мужик с какой-то бойцовой собакой. Морды хозяина и кобеля были очень похожи.

– Лариса?! – вылупился на меня мужик. – Ты откуда?

– Из Швейцарии, – произнесла я заученную фразу. Мужика на фотографиях и пленках, которые я изучала, не было.

– Что с твоим случилось, знаешь?

Я кивнула.

– А ключи где?

Он что, из полиции? Из ФСБ?

– Не знаю. Не могу найти. Может, в чемодан сунула. Может, в Швейцарии остались. И вообще у меня голова плохо соображает! Я только что из аэропорта! Ты представляешь, во сколько я сегодня встала? Я ночью почти не спала!

Последнее соответствовало действительности – только причина никак не была связана с ранним выездом в аэропорт.

– Ну, конечно, конечно. Я все понимаю. Заходи. Давай я тебе дверь придержу. Чемодан тяжелый? Лорд, сидеть!

Я направилась к лифту. Дом был «сталинский» и стоял в окружении себе подобных. Правда, рядом имелась и «вставка» последних лет. Не понимаю, почему во всем цивилизованном мире архитектура делится по стилям, а у нас по правителям – сталинки, хрущевки, брежневки. Интересно, как последующие поколения будут называть то, что построили в начале двадцать первого века? Путинки?

Холл был отделан мрамором, но консьержка отсутствовала. Пол следовало бы помыть. Мне предстояло подняться на шестой, последний этаж.

Поднялась, вышла из лифта, прошла к нужной двери, надавила на звонок.

К двери с той стороны кто-то подошел. Меня явно рассматривали в глазок, потом щелкнули замки.

«Господи, помоги!» – подумала я.

Дверь открыла женщина.

Этот сценарий мы не проработали. Я бы еще поняла, если бы открыла Алла Леонидовна – верная домработница, но девица лет двадцати двух…

Медсестра из больницы?

– Вы кто? – спросила она. – И почему вы звоните нам в дверь с утра пораньше?

– А ты кто такая?! – рявкнула я. Все-таки не зря меня столько дрессировали. А тут мне требовалось на ком-то сорваться – хотя бы выплеснуть свое нервное напряжение. – Я звоню в свою квартиру. Вначале мне никто не открывает, а потом какая-то девка все-таки соизволила дверь открыть и еще вопросы смеет задавать! Мне!

Я поперла новой силиконовой грудью на девицу. Она явно оробела и стала отступать. На площадке распахнулась соседняя дверь и выглянула еще одна женщина, возраст которой на первый взгляд определить было невозможно – лицо покрывал слой какой-то зеленоватой гадости. Женщина была в махровом халате до пят. Из-под халата (или мне так показалось) выскочил йоркширский терьер, маленький даже для этой породы, и рванул мимо меня и мимо девицы, которая открыла мне дверь, в нашу квартиру.

– Ларочка! – расплылась (по мере возможности) в улыбке зеленая маска. – Как я рада тебя видеть!

Я вспомнила, кто живет в соседней квартире. Мы с этой Ланой (женой бизнесмена сорока двух лет) дружим – в некоторой степени. Мы соседки и вынуждены общаться. Правда, имеется весьма приличная разница в возрасте. За глаза Лариса посмеивалась над вечно омолаживающейся Ланой, родившейся Светкой. Потом Светлана сократилось до Лана. Но Лана – вполне безобидное (для моих целей) существо.

– Ланочка, и я тоже очень рада! Целоваться не будем, чтобы не повредить твою маску. И Джессику я очень рада видеть!

Джессикой звали терьера, который, то есть которая уже с лаем носилась по моей квартире. Там кричала еще какая-то женщина. У Славы что, такие серьезные проблемы с головой, что он привел двух баб? Раньше-то он Ларисе не изменял.

– Мы все по тебе очень соскучились, Ларочка! – Лана подхватила меня под локоток.

«Интересно, кого она имеет в виду под словом «все»?» – задумалась я, но пока уточнять не стала. Следовало разобраться с бабами, оказавшимися в квартире.

– А это кто такая? – словно читая мои мысли, Лана кивнула на опешившую девицу.

– Понятия не имею. Я только что с самолета. Ключи не могу найти. Звоню в домофон – не открывают. Уже твою квартиру думала набирать. Звоню в дверь – открывает вот эта. Ты кто такая? – рявкнула я совсем другим голосом и даже сама удивилась своему резкому переходу.

Вместо ответа девица отступила, я с чемоданом уверенно зашла за ней, за мной заскочила Лана и закрыла дверь. Девица тем временем побежала в комнату. План квартиры я изучала по рисункам своих нанимателей. Кое-что было на пленках.

Мы с Ланой переглянулись.

– Я сейчас разберусь! – сказала я тоном, который не предвещал ничего хорошего.

– А я должна поймать Джессику. Ой, кто там так грубо разговаривает с моей девочкой?

Лана первой рванула в направлении кухни – спасать свою девочку, на которую кто-то посмел закричать. Я последовала за Ланой, бросив чемодан в коридоре. На кухне застала тетку, годившуюся открывавшей дверь девице в матери, которая ею и оказалась. Девица почти сразу же присоединилась к нам. Спасать мамашу?

Мы с Ланой устроили совместный концерт, который прекрасно прошел без репетиции. Мы понимали друг друга с полуслова и всячески поддерживали друг друга. Джессика быстро оказалась на руках у хозяйки и то и дело лизала ее в ухо. Зеленая гадость собачке, вероятно, не нравилась. Я только не понимала, что такое розовое торчит у Джессики в районе попы. Но спрашивать не стала. Лариса должна была это знать.

Мама с дочкой плюхнулись на табуретки и смотрели на нас двоих (или троих) в ужасе. Они даже не пытались дать нам отпор. Но меня на самом деле интересовало, кто они такие и откуда взялись. Их наняли? Кто? Зачем? Почему этого не знали Нина Петровна и компания?

– Вы кто такие? – вдосталь наоравшись, прямо спросила я. – Отвечаешь первой.

Я ткнула пальцем в девицу.

– Меня зовут Катя…

Я резко повернулась к ее матери.

– Иванниковы мы. Я – Алевтина Ильинична, это – дочка моя, Катерина. Я – троюродная сестра Вячеслава Анатольевича.

– Ты откуда взялась, троюродная сестра? Почему я про тебя раньше не слышала?

– Но…

– Без «но»! Откуда взялась?

– Из Нижнего.

– Из исподнего, что ли? – спросила я, хотя поняла, что тетка имеет в виду. – В вашей деревне все только в исподнем ходят? И младенцев в исподнее заворачивают? И ты поэтому такая тупая получилась? И дочка твоя?

– Правильно, такие только на помойках рождаются, – вставила Лана. Джессика согласно тявкнула и потянулась, чтобы теперь лизнуть меня. Вообще-то собаки – стайные животные и уважительно относятся к вожакам. Джессика явно поняла, кто тут главный.

– Мы из Нижнего Новгорода, то есть не совсем, но наш поселок мало кто знает, поэтому и говорим, что из Нижнего.

– Как вы здесь оказались?

– Приехали ухаживать за Вячеславом Анатольевичем.

– Он нуждается в уходе? Вы двое нужны для ухода за ним?!

– Нам так сказали…

– Кто вам такое сказал?!

– Его друзья. Они нас нашли, потому что не хотели доверять Вячеслава Анатольевича посторонним людям.

– А вы что, не посторонние? Я про вас знать не знала, и вы не посторонние?! Я вас никогда в жизни не видела.

– Но нам сказали, что жена Вячеслава Анатольевича… – открыла рот Катя.

– Ну?!..

Мне на самом деле было интересно, что им сказали.

– Нам сказали, что вы не вернетесь, – сообщила ее мамаша.

– Это почему же, интересно?

– Ну…

– Отвечать четко и ясно, по-военному!

– Мы решили, что вы ушли к другому мужчине, – пискнула Катя. – Что больной муж вам не нужен.

– Вы решили или вам все-таки так сказали?

– Мы решили, – вздохнула мамаша. – Женщина же всегда уходит к другому мужчине.

– Разве? – удивилась я. Удивилась, как Лидия, а не как Лариса. – По-моему, это мужик всегда уходит к другой бабе, а женщина, взяв за руку ребенка, вполне может пойти в никуда. От мужчины – деспота, пьяницы, просто подлеца и ничтожества. Или мужчина, найдя новую подругу, выгоняет старую жену.

– Но ведь Вячеслав Анатольевич вас не выгонял, – заметила мамаша.

– Еще бы он меня выгнал!

– Нам намекнули, – сказала Катерина. – Ну, что вы… сами его бросили. А Вячеслав Анатольевич – не деспот, не пьяница, не подлец и не ничтожество. А вы… э-э-э… очень эффектная женщина и вас всегда любили мужчины. Ну, в общем, вывод сам напрашивался. Но вас же на самом деле не было!

– Кто мог знать, что вы решите вернуться? – добавила ее мамаша.

Так, похоже, приходят в себя после первого шока и моего напора. Надо добавить давления.

Но я не успела. В дверь позвонили.

Глава 9

Я распахнула дверь, не спрашивая, кто там, и увидела домработницу Аллу Леонидовну, которую узнала по фотографиям и записям. Косте удалось заснять ее совсем недавно, сидя в машине.

При виде меня глаза у Аллы Леонидовны полезли на лоб и она застыла на пороге с открытым ртом. Значит, я на самом деле так похожа на Ларису? Я не дала ей опомниться.

– Почему вы пустили этих двух баб?! – рявкнула я.

Но первыми Алла Леонидовна увидела Лану с Джессикой на руках.

– Но это же…

– Я знаю, кто это! Лана – моя гостья. И Джессика – моя гостья. И я всегда им рада. Почему вы пустили тех двух, которые сейчас сидят на моей кухне?!

– Я не пускала, – спокойно ответила Алла Леонидовна. – Они приехали вчера вечером без предупреждения, когда дома был один Вячеслав Анатольевич. Он позвонил мне только утром. Вячеслав Анатольевич как раз попросил меня приехать сегодня пораньше, чтобы быть с ними. Ему срочно потребовалось уехать на работу. Они не оставались тут долго одни. Но раньше мне было просто физически не успеть!

– Так… – медленно произнесла я. – Пошли их выгонять!

Но я не успеха захлопнуть дверь – по лестнице поднимался мужчина, который выходил с утра гулять с Лордом, широко улыбался и нес в руке бутылку коньяка.

– Лариса, я к вам! Лана, привет! Услышал голос Ларисы – он для меня, как музыка. Лариса, коммунальщики без тебя совсем распоясались! Тебя весь наш дом чуть ли не каждый день вспоминает. Никто, кроме тебя, не может поставить их на место. Давай отметим твое возвращение!

– Заходи! – я широко распахнула дверь.

«Поможет избавиться от непрошеных гостей».

На кухню к этим самым гостям мы зашли на этот раз уже вчетвером, а если считать Джессику, то впятером. Хорошо, Лорда не было. Или плохо? Ко мне он вроде бы отнесся дружелюбно.

– Что вам Слава сказал? – повернулась я к Алле Леонидовне.

– Чтобы я проследила за этими двумя, – Алла Леонидовна с недовольным лицом кивнула на маму и дочку.

– Зачем за нами следить? – спросила мама.

– Следить за вами Алле Леонидовне на самом деле не потребуется, потому что вы сейчас идете собирать вещички, если уже успели их разобрать, и убираетесь на вокзал, с которого уезжаете в своей Нижний. Или Верхний. Или куда хотите. Но в моей квартире вас не будет. И я еще ваши вещички проверю вместе с Аллой Леонидовной. Не сперли ли чего.

– Да как вы смеете…

– Слава не просто так вызвал домработницу! Значит, у него возникли подозрения. Странно, что он вообще оставил вас на какое-то время в квартире без присмотра!

– Там ЧП какое-то на заводе, – вставила Алла Леонидовна.

– Гриша, может, ты отвезешь их на вокзал? – выступила с предложением Лана.

Так, соседа зовут Гришей. Отлично. Можно сказать, познакомились.

Гриша посмотрел на бутылку коньяка, которую держал в руке.

– Гриша, помоги, а? – повернулась я к соседу. – Чтоб уж точно убрались. К твоему возвращению я какую-нибудь закуску соображу, нормально сядем, поговорим.

Сосед расплылся в широчайшей улыбке.

– Ради тебя, Лариса, – что угодно.

Я улыбнулась в ответ. «Интересно, Лариса с ним спала или он только хотел уложить ее в постель?» Потом я резко повернулась к маме с дочкой и рявкнула:

– А ну пошли собирать вещи, быстро! Нечего тут на моих табуретках рассиживаться! Своими плебейскими задницами дорогое итальянское дерево протирать.

Про то, что гарнитур – итальянский и доставлен из Италии по спецзаказу, я знала от моих нанимателей.

– Правильно, – кивнула Алла Леонидовна. – Посуду даже за собой не помыли, неряхи!

В раковине на самом деле стояла грязная посуда, похоже, что со вчерашнего вечера. Сегодня тетки еще не успели позавтракать.

– Но мы даже кофе не выпили, – как раз заметила Катя.

– Ну и наглость! – воскликнула Лана. Джессика согласно тявкнула.

– В буфете на вокзале выпьете, пока поезд ждете! – рявкнула я. Джессика потянулась, чтобы лизнуть меня в ухо. Она явно была согласна.

– Но сейчас нет поезда!

– Вот у вас и будет много времени, чтобы на вокзале и кофе выпить, и пообедать, и поужинать! Пошли вещи собирать, я сказала!

Джессика опять тявкнула. Тетки почему-то уставились на собаку, то есть на ее попу. Вероятно, их привлекло то же розовое, что и меня в самом начале.

– А это что такое? – спросила Катя и показала пальцем на попу Джессики.

– Памперс, – как само собой разумеющееся, ответила Лана. – Вы что, памперсов никогда не видели? Ну, деревня…

Я в своей жизни тоже никогда раньше не видела собачьих памперсов, даже не подозревала об их существовании. У моей дочери было всего две упаковки памперсов, которые мы получили от одного фонда. Сама я памперсы ей не покупала из-за отсутствия лишних денег – мы обходились старыми проверенными средствами, принятыми на Руси. Памперсы я надевала дочери, только когда мы ездили на обследование в другие города. Правда, после операции в больнице использовали памперсы, но их купил Константин – вроде как в качестве части положенного мне гонорара.

– А у кошек в вашем городе тоже памперсы? – спросила Катя.

– Иди вещи собирай! – рявкнул Гриша. – Нечего нам зубы заговаривать! Лариса, где ее манатки? Я ее сейчас саму спущу к машине, а ты ее манатки мне из окна выкинешь.

После этой угрозы Катя с мамой быстренько вскочили с итальянских табуреток и тронулись в направлении гостевой спальни.

– Гриша, сходи, пожалуйста, с Аллой Леонидовной! – попросила я.

– Не волнуйся, Лариса! – Гриша вручил мне коньяк и пошел наблюдать за сборами.

Я повернулась к Лане и предложила выпить кофе, поскольку я сама этого еще не успела сделать. Это соответствовало действительности. Сегодня с утра у меня кусок в горло не лез. Я выпила только простой воды.

Мы устроились на кухне, Лана спустила Джессику на пол, и та унеслась наблюдать за сбором вещей. Там как раз разгорался очередной скандал, а Джессике, конечно, хотелось оказаться в его центре. До нас доносился ее веселый лай.

– Слушай, а я ведь на самом деле не знаю, надевают памперсы на котов или нет, – задумчиво произнесла Лана.

Я пожала плечами. Меня эта проблема, признаться, не мучила. Хотя я понимала смысл памперсов для таких собачек, как Джессика – их ведь берут с собой в путешествия. На Гришиного Лорда, наверное, памперсов нет, хотя как знать…

– Я сейчас позвоню своей подруге. У нее три перса, – сообщила мне Лана, достала из кармана мобильный, запустила набор номера. – Ирочка? Да, я. Да что ты говоришь?

Лана посмотрела на меня и сообщила, что у этой самой Ирочки сейчас беременны все три кошки.

– От одного кота? – спросила я. Наверное, сморозила глупость.

– Ну что ты! Каждая от своего.

Оказалось, что у Ирочки живут голубой перс, рыжий перс и перс-шиншилла. Ирочка сводит их с котами примерно в одно время (представляю, что делается в квартире, или их относят к самцам-производителям?), чтобы и рожали примерно в одно время – так проще заниматься котятами, чем по очереди.

– Лариса, а ты не хочешь взять котеночка? – тем временем обратилась ко мне Лана. – Тем более раз у Славы проблемы с головой.

– Кошки вроде бы от давления помогают, – заметила я.

– Так у него, наверное, внутричерепное, – как само собой заметила Лана. – Ну и вообще… Ирочка говорит, что для любого больного человека хорошо иметь кошку.

Ирочке нужно пристроить котят от трех кошек, хотелось ответить мне, но я промолчала и задумалась. А не взять ли мне на самом деле породистого перса? Потом заберу в родной город. Улучшим там породу местных кошек. Я вообще сомневалась, что у нас в городе имеются породистые кошки.

– Возьму, – решила я.

– Какого? – тут же спросила Лана явно с подачи Ирочки.

Ответить я не успела. В кухню вбежала Алла Леонидовна с трубкой мобильного телефона в руке.

– Вячеслав Анатольевич звонит, – сообщила домработница и сунула мне трубку в руку.

– Так, какого кота ты хочешь? – рявкнула я в трубку вместо приветствия.

Мы с Ниной Петровной, Аленой и Константином прорабатывали различные сценарии моей первой встречи и первого разговора со Славой, но этот в список точно не входил. Интересно, наниматели одобрят мою импровизацию? Могла ли жена после долгого отсутствия, не здороваясь, не спрашивая о самочувствии только вчера покинувшего больницу мужа, требовать у него выбрать кота? Судя по тому, что я знала о Ларисе, могла.

Алла Леонидовна удивленно посмотрела на меня, потом на Лану. Лана быстро объяснила ситуацию. И как раз задала Ирочке вопрос про кошачьи памперсы, ради чего, собственно говоря, и звонила. Ирочка про такие не знала.

– Ты о чем, Ларочка? – тем временем спросил у меня робкий мужской голос после недолгого молчания.

– Тебе нужен кот, чтобы лечить голову, – безапелляционно объявила я. – Я уже договорилась. Нужно выбрать цвет. Есть голубой…

– Классический голубой, – подсказала Лана. – А рыжий – экстремал. Это, знаешь, с таким носом…

Слава мычал в трубку. Я же решила взять перса-шиншиллу, хотя бы потому, что даже не представляла, как он выглядит. И если рыжие коты в нашем городе были, голубого я представляла по фотографиям в Интернете, то перс-шиншилла оставался для меня тайной.

– Ларочка, а ты сама какого хочешь? – робко спросил Слава. Он такой подкаблучник? Может, мне на самом деле будет нетрудно с ним справиться?

– Шиншиллу.

– Давай шиншиллу, только, пожалуйста, мальчика.

– А почему?! – рявкнула я.

– Нет, конечно, можно и девочку… Если ты хочешь девочку, то давай возьмем девочку.

– Ладно, они еще не родились. Когда поедем смотреть, определимся, – объявила я.

– Очень хорошо, Ларочка. А эти мои родственницы…

– Уезжают на вокзал. Вон как раз Гриша их выводит.

Гриша весело помахал мне рукой. Я помахала в ответ. Родственницы гневно зыркнули и даже не удосужились попрощаться.

– Больше ты их не увидишь, – объявила я законному Ларисиному, то есть теперь моему супругу.

– Кто такой Гриша? – спросил супруг.

– Ты ревнуешь?! Гриша – мой друг и очень надежный человек.

Возможно, этого говорить не стоило. Хотя ради расплывшегося в широченной улыбке Гриши – стоило. Пока Славик не успел ответить, я добавила:

– Наш сосед снизу. Хозяин Лорда.

– А…

– Когда ты приедешь?

– Только вечером, Ларочка. У меня очень много дел… Ларочка, а… откуда ты приехала?

– Из Швейцарии, – ответила я. – Слава, давай поговорим об этом дома. Побыстрее решай свои проблемы и приезжай.

Законный муж заявил, что очень по мне соскучился.

Я вернула телефон Алле Леонидовне, которая отправилась убирать квартиру, ругая себе под нос двух нерях, которые за один вечер успели ее загадить. Слава богу не всю, а только комнату и ванную. Насколько я поняла, она убрала квартиру к возвращению Славы из больницы. Он вернулся вчера днем, и эти две дамы появились уже после ухода Аллы Леонидовны.

Но кто же их вызвал? Может, какая-нибудь очередная «Нина Петровна» с семейством? Но мои наниматели говорили мне, что единственный родственник – это Константин. Хотя, как доказывает врученный мне Ларисин паспорт, подделать можно любые документы. Или все-таки Ларисины документы – подлинные? Но штампы в загранпаспорте? И эти тетки на самом деле могут быть родственницами, о которых не знали Константин и Нина Петровна.

Вскоре вернулся Гриша, отчитался о проделанной работе – баб высадил перед вокзалом, а куда они отправятся дальше, его мало интересовало. Никто из нас не собирался покупать им обратные билеты. Пусть хоть милостыню перед вокзалом просят, если не взяли денег на обратный билет.

Гриша с Ланой выпили коньячку, я нагло продемонстрировала новую грудь (Гриша отвесил челюсть, Лана восхитилась), пояснила, что пока мне коньячку нельзя (на самом деле было уже можно, но я не хотела под влиянием алкоголя ляпнуть что-нибудь лишнее). Мы все выпили кофейку, из разговоров я поняла, что Ларису в доме любили и ценили, а в жилконторе (еще одно популярное в Питере словечко, которое в моем городе не используется вообще) боялись до смерти, но за четыре месяца сотрудники этой самой конторы распоясались без должного пригляда. Насчет жилконторы и предоставляемых услуг придется консультироваться с Ниной Петровной. Я-то всю жизнь прожила в частном секторе, в деревянном доме и была далека от проблем жителей мегаполиса. У нас не было никакой жилконторы и даже ее подобия.

Лана, а вместе с ней и Гриша очень интересовались сделанной мной пластикой.

– Да, я заметила вблизи, что у тебя немного изменилось лицо, – кивнула Лана. – Очень хорошо сделали. А грудь еще долго отходить будет?

Я ответила на вопросы любопытной соседки. Гриша восхищенно качал головой и приговаривал принесенный им же коньячок.

После ухода соседей я отправилась в ванную, потом легла спать, приказав Алле Леонидовне не будить меня, даже если начнется третья мировая война. Та тут же закивала и объявила, что уйдет после того, как приберется.

На самом деле она ушла довольно скоро. Я тут же встала с супружеской постели и отправилась изучать и примерять вещи Ларисы, на которых еще сохранился запах ее духов. Вещи пахли перцем и гвоздикой. Флаконы духов также обнаружились, а вот косметики было очень мало. Даже у меня дома и то было больше. Хотя косметика имеет срок годности. Может, Алла Леонидовна выбросила старую? Или забрала себе, думая, что Лариса больше никогда не вернется? Оставила только духи, потому что, по-моему, далеко не всякая женщина рискнула бы душиться такими…

Белье у Ларисы в основном было кружевное. Мне кружевное нельзя было носить еще два месяца (после операции на груди его запрещается надевать три месяца). И вообще белье я собиралась носить свое. Ну не могу я после другой женщины белье надевать! Мне одежду-то Ларисину носить не хотелось, но я раньше неоднократно покупала вещи в секонд-хенде. Постираю, почищу, хотя все вроде бы было в пригодном для ношения виде. Может, Алла Леонидовна за этим следила, может, сама Лариса. Но белье, пусть и стираное… Нет!

Я позвонила маме и Настеньке, но в подробностях маме ничего не рассказывала, просто попыталась ее успокоить. Мама, конечно, все равно переживала. Ведь встреча со Славой пока не состоялась.

Потом я позвонила Нине Петровне и отчиталась о первом этапе работы.

– Алка тебя признала за Ларису? – это ее беспокоило больше всего.

– Вроде да.

– Это самое главное. Я больше всего из-за нее беспокоилась. Но бабы-то откуда взялись?!

– Вы сможете это выяснить?

– А тебя мы зачем наняли?! – рявкнула Нина Петровна.

– Вы меня наняли, чтобы я от Славы отгоняла претендентов на наследство – и я первых из квартиры выгнала. На вокзале они. Но как я могу выяснить, на самом ли деле они являются Славиными родственниками или они самозванки? Я вам сказала, как их зовут, откуда они. Ну не могла же я у них точный адрес спрашивать!

– Лидочка, ты все сделала правильно! – сладким голосом проворковала Нина Петровна. – Я просто тоже на взводе. Прости меня. Но ты вечером подробно расспроси Славу. Что они ему говорили? Кто их пригласил? Ему-то они должны были это сказать. А мы должны знать наших конкурентов. Ведь их кто-то хотел приставить к Славе!

Я ответила, что постараюсь.

Потом я села за компьютер. На мое счастье, Интернет был подключен. Я боялась, что за время отсутствия хозяев его отключили. Но, может, Славины друзья или Алла Леонидовна все подготовили к его возвращению? Вообще в квартире было два компьютера, один – Славин, второй – Ларисин. Я, конечно, села за Ларисин. Я не знала, как тут осуществляется подключение, но, вероятно, оно было сделано на оба компьютера. Хотя какая мне разница, что и как тут сделано? Работает – и отлично. Пароля нет. Я отправила письмо своей лучшей подруге Верке, которая теперь жила в нашем с мамой доме и пользовалась моим компьютером. В доме Верки компьютера не было, и с ее пьющим отцом и пьющим братом его просто нельзя было иметь. Общаться мы с ней теперь могли только посредством электронных писем. Мобильного телефона у Верки не было, да и не хотелось мне тратить деньги нанимателей на междугородные переговоры. Интернет в квартире Нины Петровны был безлимитный. Там я общалась с Веркой с компьютера Константина.

Я даже не пыталась смотреть, что тут у Ларисы есть – во-первых, не хотела тратить лишнее время, во-вторых, я не могла войти к ней в почту в любом случае. Я вошла в свою, прочитала Веркино письмо про наш город, про соседей, которым Верка сообщила, что Настеньке уже сделали операцию (она, как мы и договаривались, придерживалась версии о благотворительном фонде, оплатившем лечение, и все верили). Но у Верки по большому счету не было новостей, она только сообщила, что так и не нашлись две молодые девчонки, исчезнувшие вскоре после моего отъезда.

Девчонки полтора года назад окончили школу, никуда не поступили, работали в двух разных магазинах, дружили с детства. Обе ходили на «кастинг», обе провалились. После отъезда Нины Петровны с Аленой провели ночь в номере Константина. Это сообщила наша одноклассница, которая работала в гостинице. На следующую ночь тоже пришли к Косте, но он их выпроводил, сказав, что уезжает – ночью ехать проще, пробок нет нигде. Хотя девчонки в своей жизни не видели ни одной автомобильной пробки…

Константина в нашем городе ни в чем не подозревали – в гостинице видели, как он уезжал один, да и девчонки появлялись и дома, и на людях на следующий день утром, днем и вечером. А потом ночью сбежали из родительских домов, прихватив деньги и кое-какие свои вещи.

Большинство жителей нашего города решили, что они отправились за красивой жизнью – туда, где носят брендовые вещи, пьют мартини и дорогой коньяк, а не самогон и суррогат, так как водка стала недоступна, где каждый знает, что означает словосочетание «Луи Виттон», где все красиво, гламурно, ярко, блестяще, где брызги шампанского, виллы, яхты, евро и доллары. После «кастинга» им захотелось всего этого с новой силой. Обвинить Костю в изнасиловании было нельзя, все происходило по доброй воле, да и девчонки были совершеннолетними. А с заезжими молодцами в нашем городе не первое поколение спало. Я сама – результат похождений одного такого молодца в провинции. От кого нашим женщинам рожать-то?!

Вообще-то, я сама бы родила от Константина… Но я не была готова ко второму ребенку. Мне бы Настеньку вылечить. С двумя не справиться. Да теперь еще и эта грудь новая… Я бросила взгляд вниз. Вообще-то красивая. У меня такой никогда не было. Но меня предупредили, что она может измениться в случае беременности, кормления, набора веса, похудения и просто возраста. Хотя мне сейчас нужно было думать не об этом.

Глава 10

Я очень беспокоилась, ожидая Славу с работы. Заметит он подмену или не заметит? Костя говорил, что у Ларисы голос был погрубее, но ведь за полгода голос можно подзабыть? Лана и Гриша на голос не обратили никакого внимания. Они однозначно приняли меня в роли Ларисы. Слава мог не отреагировать на голос в трубке, тем более что я орала. Но при личной встрече…

И вообще-то мне следовало что-то приготовить. Я изучила содержимое холодильника, наверное, заполненного Аллой Леонидовной, и решила приготовить курицу по Ларисиному рецепту. Также потушила овощи и стала ждать мужа с работы, пусть и чужого.

Слава приехал в начале девятого, когда я уже вся извелась. Пару раз звонила Нина Петровна, я сама звонила Костику, который оказывал мне моральную поддержку. Я как раз сказала про девчонок.

– Я их не воровал, – рассмеялся он.

– Но спал с ними обеими?

– Чего ж не осчастливить девок? Для них это будет воспоминание на всю жизнь.

«Какое самомнение!»

– Ты не думаешь, что они рванули за тобой в Питер?

Косте стало откровенно смешно.

– Как они меня здесь найдут?

Ответить я не могла, но знала, что женщина в поисках мужчины способна продемонстрировать редкую находчивость. Фамилию девчонки должны знать. Вообще-то могли выяснить и прописку – ведь семейка Нины Петровны официально регистрировалась в гостинице. У нас же говорили в городе, что приехали муж и жена и, вероятно, ее мать. Я только не знала адреса или адресов регистрации моих нанимателей. Это в нашем городе все жили, где прописаны. А эти могут жить в одной квартире, а быть зарегистрированы в разных местах.

Слава открывал дверь своим ключом. Я тут же вышла в коридор его встретить – и мы замерли напротив друг друга.

«Плюшевый медведь», – почему-то в первое мгновение подумала я.

Он был большой – возможно, набрал вес за время пребывания в больнице, хотя и на фотографиях и записях казался немаленьким. Но ведь это были не последние фотографии, и записи делались даже не в последний год.

Он был какой-то уютный, комфортный… Да, в облике имелось что-то медвежье, но это был добрый медведь – дрессированный. Или плюшевый.

Как этот человек занимается бизнесом? Как этот человек смог создать несколько предприятий, которые успешно работают? Или внешность обманчива? Но я же сегодня разговаривала с ним по телефону! Или он был таким только с Ларисой?

– Мой руки, Слава, – спокойно сказала я. – И пойдем ужинать. Я тебя уже заждалась.

– Я душ приму, – произнес он. – Минут через пятнадцать буду готов.

Слава на самом деле пришел на кухню через пятнадцать минут со слегка мокрыми волосами, уже не в костюме, а в спортивных штанах и свободной клетчатой рубашке навыпуск. В руке держал бутылку вина.

Я покачала головой.

– Тебе нельзя пить?

– Пока нет.

Слава опустился на табуретку. Пока я не заметила у него никаких физических увечий. Он абсолютно нормально двигался, не хромал, его не перекашивало ни от каких движений. То есть, по-моему, ни одно движение не причиняло ему боль.

– Лариса, объясни, где ты была все это время.

Я положила ему на тарелку курицу и овощи, потом себе, затем села напротив и спросила:

– Ты ничего не помнишь?

– Я не помню, почему ты уехала. Мы так сильно поругались?

– Ну… мы, конечно, ругались. Но ты сам оплатил мне лечение.

– Ты сделала пластическую операцию на лице и изменила грудь, – констатировал факт Слава.

– Это тебе Алла Леонидовна сказала?

«Правильно говорила Нина Петровна насчет этой домработницы. Может, стоит ее поменять? Надо будет посоветоваться с нанимателями».

– Изменения в лице я бы и без Аллы Леонидовны заметил, – сказал Слава, не отвечая прямо. – Грудь… ну не через одежду.

– Тебе без одежды показать? Правда, я пока в компрессионном белье.

Его уже можно было не носить, но, как я говорила, я не хотела носить белье после Ларисы.

– Потом покажешь, когда все полностью восстановится. И не за столом же? Но зачем тебе эти пластические операции? Насколько я помню, у тебя и с лицом и с грудью все было в порядке. Да и рано тебе подтяжки делать. Их в другом возрасте начинают делать, и то, говорят, можно не больше трех за всю жизнь. Лариса, что я не помню?

Слава дожевал курицу и посмотрел мне прямо в глаза. Я не отводила взгляд. Но неужели он не понимает, что перед ним не его жена?! Они же несколько лет вместе прожили!!!

– Ты в самом деле не помнишь, куда ты меня отправил? – тихо спросила я. Ведь Константин же ему говорил, где я, то есть Лариса! У него и с короткой памятью проблемы? Не только прошлое не помнит из-за амнезии, но и то, что ему недавно говорили?

– Я тебя отправил?

Я кивнула, закрыла глаза руками и заревела. Мне несложно было зареветь. Требовалось только подумать о Настеньке, у которой сейчас болят ножки, о себе, вынужденно сделавшей эти операции, последствия которых (в особенности на груди) непредсказуемы, о полной неопределенности в будущем…

Слава не предпринимал никакой попытки меня успокоить. Он не вскочил, не бросился ко мне, он не только ничего не говорил… Он продолжал дальше есть!

– Я лечилась от наркозависимости, – сказала я, отнимая руки от лица, высморкалась, вытерла глаза тыльной стороной ладони и шмыгнула носом.

Слава, не прекращая жевать, удивленно вскинул на меня глаза.

– Да, – кивнула я. – Ты не помнишь, что я… ну, в общем…

– Нет, этого я не помню.

– Ты знаешь, я очень рада, что ты не помнишь именно этого… В любом случае с моей пагубной привычкой покончено. Я… сама больше не хочу!

– Но зачем ты делала еще и пластику?

– Да чтобы никто лишних вопросов не задавал! Я не собираюсь всем и каждому рассказывать про клинику. Ну и вообще… Я ведь стала еще красивее, правда?

– Правда, – кивнул Слава. – И выглядишь моложе. Положи мне добавки. Очень вкусно, как и всегда. Давно я не ел домашней пищи…

Доедали мы молча. Я не знала, о чем говорить, потом вспомнила про проблемы на работе, спросила, что там случилось. Почему Слава с раннего утра сорвался на завод?

– Взрыв был, – сказал мой «муж».

– Диверсия?!

– Разгильдяйство. Но я решил вопрос. Народ просто немного расслабился без моего неусыпного контроля.

– А тебя не могли таким образом… «встретить»? Ведь взрыв произошел как раз после твоего выхода из больницы?

– Совпадение, – отмахнулся Слава.

– А авария из-за чего произошла?

– Проблема с машиной.

– Но она же из-за чего-то возникла! Ее полиция осматривала? Там кто-то что-то подкрутил, подрезал, подпилил?

– Меня это не волнует, – отрезал Слава.

– То есть как это? – опешила я и подумала, не заорать ли мне в лучших Ларисиных традициях.

– А что это изменит? – невозмутимо посмотрел на меня «муж». – Авария случилась. Факт. Но я выжил. И собираюсь жить дальше.

– Но если это сделал кто-то…

– Это недоказуемо.

– Но для себя-то ты должен знать! – заорала я, не выдержав.

– А я знаю, – спокойно сказал муж и посмотрел мне прямо в глаза.

– И… кто это?

«Неужели Лариса?!»

– Давай закроем эту тему, – произнес Слава. – Чайник поставь.

Я поставила, также водрузила на стол коробку с пакетиками чая.

– Ты забыла, какой чай я люблю? – посмотрел на меня Слава.

Я моргнула. Про чай мне ничего не говорили. Или не знали?

– Признаться, я тоже из прошлого не все помню… – нашлась я. – Я же последний год – до клиники – прожила как в тумане. Или дурмане. И еще столько всего навалилось в последние дни!

– Что на тебя-то навалилось?

– Да узнала, что ты в больнице! Мне же не сообщали. Там изолируют от новостей из внешнего мира. А тут узнала, что выходишь. Сегодня приехала – а тут бабы какие-то. Кто они?

– Положи заварку мне в кружку, – сказал Слава вместо ответа. – Залей кипятком и закрой сверху маленьким блюдечком.

Я сделала все, как он велел, себе положила пакетик.

– Про баб поясни мне, – попросила я.

– Вчера вечером приперлись, – пожал плечами Слава. – Спасибо, что выгнала. Я сам собирался, но не успел.

– Они на самом деле твои родственницы?

– На самом деле у меня есть такие родственницы, но они это или не они, я не знаю. Я их ни разу в жизни не видел. Вполне могли быть нанятыми актрисами.

– Зачем?

– Ты помнишь, что я попал в аварию?

– Но ты же выжил! Если бы они после твоей смерти приехали… Ой, прости!

– Я думаю, что они хотели оформить надо мной опекунство, – спокойно сказал Слава.

– Зачем?

– Чтобы распоряжаться моими деньгами и моим имуществом.

– Да они такие тетехи! Куда им распоряжаться твоими предприятиями?!

– Они могли бы их продать тому, кто их вызвал. Или назначить его управляющим. Вариантов много.

– А кто их вызвал?

– Этот человек сейчас отвечает на вопросы.

– В полиции?

– Нет, в подвале.

– В каком подвале?

Мне стало страшно.

– Одного загородного дома. Специальном таком подвале для ответов на вопросы. Я считаю, что мне нет необходимости присутствовать на допросе. Ответы мне все сообщат и так.

Он меня специально пугает? Или хочет и меня туда же отправить?! Он понял, что я не Лариса? Только бы Настеньку не тронул!

В это мгновение раздался звонок в дверь.

Глава 11

– Ты никого не приглашала? – посмотрел на меня Слава.

Я покачала головой. Кого я могла пригласить? Константин, Нина Петровна и Алена, конечно, предупредили бы меня о своем приезде, но им еще было рано выходить на сцену. Это планировалось позже.

– А ты? – спросила я.

– Мне уже хватило непрошеных гостей.

– Может, соседи? – высказала предположение я.

– Иди открой.

Я направилась к двери. На самом деле, кого могло принести? Неужели теперь сюда каждый вечер будут приезжать какие-нибудь родственники, желающие оформить опекунство над Славой? Или мама с дочкой вернулись переночевать, так как поезда на малую родину сегодня нет?

Я посмотрела на небольшой мониторчик, висевший у двери, и моргнула. В дверь опять позвонили.

За дверью стоял поп, то есть он был одет соответствующим образом – в черные длинные одежды, на плечи накинута «светская» куртка. Но вроде бы у попов нет специальной верхней одежды, как у военных? У немолодого мужчины были длинные волосы, окладистая борода… Вроде бы им положен какой-то головной убор, но тут он отсутствовал.

Я открыла и удивленно посмотрела на незваного гостя. На вид я дала бы ему лет шестьдесят, хотя могла ошибиться. Он был плотного телосложения, с внушительным животиком, ростом, наверное, где-то метр восемьдесят.

– Здравствуй, дочь моя, – сказал мужчина низким голосом.

– Здравствуйте, батюшка, – ответила я, так пока и не придя в себя.

Интересно, он за подаянием? У нас в городе, в особенности в девяностые годы, неоднократно появлялись представители всяких церквей, агитировали, собирали деньги, то есть пытались. Народ в таких городках, как мой родной, помогал погорельцам, перебиравшимся к нам русским беженцам из бывших союзных республик, ныне – независимых государств, но не представителям иностранных церквей. А на строительство русской православной церкви скидывались сами и сами работали бесплатно. Хотя мне доводилось читать в Интернете про то, как в крупных городах ловили фальшивых попов.

Тут открылась дверь Ланиной квартиры, и на этот раз на пороге возникла не только она сама, но и ее супруг, которого я знала по фотографиям. Джессика опять рванула ко мне в квартиру. Лана выглядела прекрасно – никакой маски, полный макияж, стильное платье. Муженек был в старых тренировочных с обвисшими коленками и растянутой вылинявшей футболке. В Питере в таком виде бизнесмены дома ходят? И это на фоне разодетой и накрашенной жены? Рожа у соседа была красная (похоже, уже принял на грудь), одутловатая, выделялись мешки под глазами, привлекал внимание второй подбородок. В целом вид был нездоровый – в особенности на фоне ухоженной Ланы.

– Так, святой отец, мы как раз хотели квартиру почистить, – заявил Ланин муж после того, как кивнул мне. – Думали вызывать кого-то из ваших, но раз ты все равно на нашу лестницу пришел, зайди к нам после того, как у Селянкиных управишься.

– От чего ты хочешь чистить квартиру, брат мой? – поп повернулся к Ланиному мужу. Похоже, был удивлен.

– От нечисти, – как само собой разумеющееся, ответил сосед. – Знаете, батюшка, я уже не один раз этих нахалят по углам видел. Вон жена моя подтвердит. И собака наша на них лаяла. Я ей говорю: взять их! Она, конечно, взять не может, как дичь, но ведь животные нечисть видят.

Мне казалось, что после таких видений следовало бы посетить нарколога или, по крайней мере, бабку, как делали в нашем городе из-за полного отсутствия наркологов. Но подобные видения у русских мужиков в возрасте слегка за сорок (как, впрочем, и за пятьдесят, и за шестьдесят) не редкость. Чистка квартиры в таком случае точно не помогает. И «чистят» вроде бы не попы, а лица другой специализации.

– Я не священник, брат мой. Я монах, – сказал мужик в рясе.

«А меня он тогда почему дочерью называл?»

– Лариса, ты пригласила монаха?! – повернулась ко мне Лана. – К Славе? Это лекарь?

– Да на фига он мне сдался? – ответила я тоном, свойственным Ларисе. – Так, святой отец, то есть брат, что вам здесь нужно?

– Я не исцеляю ни тело, ни душу, но я приехал оказать моральную поддержку. Я слышал Голос и понял, что сын мой нуждается во мне.

– Я чего-то не понял, – задумчиво произнес Ланин муж. – Чего он несет?

– Так, поп, монах или кто ты там на самом деле, – заорала я в фирменном Ларисином стиле. – Говори, что тебе надо, или быстренько вылетишь отсюда в свой монастырь или откуда ты там прибыл…

– Я прибыл с Кипра, сестра и дочь.

– То-то я смотрю у него морда загорелая, – задумчиво произнес Ланин муж. – А почему ты называешь Ларису «сестра и дочь»?

– Сестра – потому что я монах, и тебя называю братом, как и любого другого мужчину, а твою супругу и Ларису, как женщин, я называю сестрами. Но поскольку Лариса – жена моего сына, то я также могу называть ее и дочерью, хотя это будет не совсем правильно…

– Слава! – заорала я истошным голосом. – Иди сюда, тут твой отец прибыл из преисподней!

От Константина я знала, что обычно говорил про их общего отца мой «муж». Но ведь его же застрелили? И похоронили? И Слава при упоминании отца (правда, не при мне) объявлял, где папаша находится (совсем не в раю) и где ему самое место.

Слава нарисовался за моей спиной. Джессика не явилась. Она носилась где-то по нашей квартире с громким лаем.

– Его же пристрелили вроде бы, – задумчиво произнес Ланин муж, хмуря лоб.

Лана посмотрела на меня, я кивнула. Лана сказала, что идет ловить Джессику. Подозреваю, что она шла удовлетворять свое любопытство. Но ей это не удалось – Слава выставил их с Джессикой вон, но мы с Ланой успели перемигнуться. Я не сомневалась, что завтра с утра мы опять будем с ней вместе пить кофе. Я была рада, что у нас сразу же установились теплые взаимоотношения. Мне требовалась поддержка.

И тут еще за одной дверью на нашей лестничной площадке грянул рэп.

– Я их сейчас убью! – рявкнул муж Ланы.

Я вопросительно посмотрела на соседку.

– Там два молодых мужика квартиру снимают. Достали нас своей музыкой.

– О соседях вы потом поговорите, – резко сказал нам с Ланой Слава.

Мы опять перемигнулись. Ее муж уже колотил в дверь, за которой гремела музыка.

Монах оказался у нас в квартире, Слава захлопнул дверь. Вероятно, не хотел устраивать разборки при соседях. А разборки явно предстояли…

– Сын мой… – открыл рот монах.

– Лариса, принеси сюда две табуретки, – Слава не дал отцу (или очередному проходимцу?) договорить фразу.

– Из кухни?

– У нас где-то еще есть табуретки?

– А почему две? Нас же трое.

– А ты постоишь.

– Я? Постою? – взревела я в лучшем Ларисином стиле, еще не определившись, как вести себя с этим «отцом». Ведь он также получается и отцом Константина? – Два мужика будут сидеть, а я стоять? Да, Слава, головой ты точно хорошо приложился. Иди сам за табуретками, если хочешь их переносить сюда! И я вообще не понимаю, зачем их сюда тащить?! Пошли на кухню. Я лично еще чай не допила!

– И я бы чайку выпил с дороги, – вставил монах или кто он там.

– А ты дальше прихожей не пойдешь, – сказал Слава.

– Сын мой, нехорошо…

– Обворовывать своих сыновей. Про «не укради» слышал что-нибудь, святой человек?

– Вот я и замаливаю свои грехи на острове Кипр!

– А поближе монастыря не нашлось? – ехидно спросил Слава. – Обязательно нужно было в офшорную зону, поближе к наворованным денежкам?

– Пошли на кухню! – рявкнула я. – В комнаты я его сама не пущу.

Мы все-таки проследовали на кухню, и там я собственноручно налила чаю то ли святому отцу, то ли монаху, то ли просто проходимцу. Все-таки следовало выслушать, что он скажет. Он же мой конкурент. А Нина Петровна и компания оплатили операцию моей дочери как раз для того, чтобы я от таких избавлялась. И еще требовалось выяснить, на самом ли деле это Анатолий Селянкин, который был отцом Славы и Константина. Эх, сюда бы Костика…

Мне фотографию Анатолия Селянкина по понятным причинам не показывали. Нина Петровна не ожидала, что я с ним где-нибудь встречусь, так как мои наниматели были уверены, что он этот мир покинул. Оказалось – только страну.

Но ему-то кто сообщил про случившееся со Славой?

– Так, что тебе надо? – сразу же приступил к делу Слава.

Я поняла, что он с трудом сдерживает ярость.

– Сын мой, ты так грубо встречаешь отца…

– К делу – или я прямо сейчас позвоню в полицию. А может, и еще кое-каким людям, которые будут очень рады тебя видеть.

– Но ты же со всеми расплатился, – спокойно заметил то ли поп, то ли монах.

– Ах, ты и это знаешь?! И знаешь, чего мне это стоило? Ты забрал все – и исчез. Тогда, правда, я не думал, что это все забрал ты. А сейчас понимаю. Мне пришлось отдать все, что было записано на меня, в счет кредитов. Я лишился всего, что наработал, жил вон в ее квартире с ее больной матерью, – Слава кивнул на меня.

Я вспомнила, что мне рассказывали мои наниматели. Когда Слава познакомился с Ларисой, у него не было ничего. Но я считала, что он просто ни к чему не стремился, и Лариса заставила его работать, потому что хотела большую квартиру, хорошую машину, хотела ездить за границу, красиво одеваться. И Лариса, и Слава много работали – и Слава стал хозяином нескольких предприятий, приносящих хороший доход.

Но, значит, у него и раньше были предприятия? Или совместные с отцом? И отец лишил Славу всего? И в тот период он встретил Ларису, которая стала его музой?

Кстати, а где писатели и поэты, про которых меня предупреждали наниматели?

– Сын мой…

– Свои монашеские обороты оставь где-нибудь в другом месте. И вообще мог бы не устраивать передо мной этот маскарад.

– Ты не веришь, что я ушел в монастырь замаливать грехи? Ты не веришь, что я услышал Голос…

– Не коси под психа. Или это ты передо мной тренируешься? Считаешь, что если я поверю, то другие тем более?

«Он понял или не понял, что я не Лариса?!»

– Слава, я приехал тебе помочь, – нормальным голосом сказал наш гость.

Слава вопросительно поднял брови.

– Да, я считаю себя виноватым перед тобой. Но ты не должен был знать, что я остался жив, – нельзя рассказать то, чего не знаешь. Я не думал, что у тебя заберут все. Я думал, что наши партнеры и кредиторы, увидев, что все счета пусты, а я – убит, оставят тебя в покое.

Слава хмыкнул. Я тоже хмыкнула. Даже мне, далекой от бизнеса, подобная мысль казалась бредовой.

– Мне не оставили ничего. Вообще ничего, – произнес Слава ровным голосом, но у меня от него мурашки пробежали по коже. Сейчас этот человек нисколько не напоминал плюшевого мишку. Это был медведь-шатун, которого разбудили среди зимы, в берлогу которого вторглись. Боже, что он сделает со мной?!

– Но ты же справился, Слава, – напомнил его отец. Похоже, что это на самом деле его отец. Но монах ли он?

Слава начал орать. Мне хотелось заткнуть уши, забиться в угол, спрятаться под стол, сбежать из этой квартиры, из этого города, к себе домой и больше никогда не появляться в Петербурге. Но у Настеньки еще не закончился восстановительный период… Ее нельзя срывать из больницы. И я же не смогу расплатиться с нанимателями! У меня же ничего нет! Дом в моем родном городе не в счет…

Из гневной Славиной речи я поняла, через что он прошел… Что он пережил, испытал. Да это же невероятно сильный и целеустремленный мужчина! Он выжил, он снова поднялся. И в этом ему, вероятно, помогла Лариса, которую он встретил в самый трудный период своей жизни. Сейчас у него еще один сложный период, хотя, наверное, не настолько сложный, как тогда. Смогу ли ему помочь я?

Хотя о чем я думаю? Я же должна помочь Нине Петровне и компании.

Но чего же они в самом деле хотят? Они же явно не сказали мне всего!

Как Константин собирается наследовать за Славой, если…

То есть он может стать наследником в одном-единственном случае. И с какого боку тут я? Я должна буду исчезнуть? Вернуться в свой город или…

Но пока об этом было рано думать. Следовало послушать разговор папаши со старшим сыном, на котором в свое время повисли все долги.

А Костик? А мать Костика? Неужели вышли полностью сухими из воды?

– Ну, говори, зачем приперся?! – рявкнул Слава после того, как все высказал или не все – просто выпустил пар.

– Я хотел тебе помочь…

– Уж без твоей помощи я как-нибудь обойдусь!

– Но ведь Лариса исчезла, и я подумал…

– Откуда ты узнал, что Лариса исчезла? С кем ты тут поддерживаешь связь?

Отец не собирался отвечать на эти вопросы сына.

– Ну? – рявкнул Слава таким тоном, от которого у меня похолодели руки.

– Я приехал из-за тебя, Слава, – сказал его отец. – Мне не сразу же сообщили о том, что с тобой случилось. Ну и не сразу смог сорваться.

– А документы где взяли? – решила и я поучаствовать в разговоре. Лариса не должна была молчать. – Или по тем же, по которым выезжали?

– Какое это имеет значение? – устало посмотрел на меня свекор.

– А такое, что сейчас Слава позвонит в полицию и сдаст вас им.

– Лучше не в полицию, – хмыкнул Слава. – Мне есть кому его сдать. Обрадую людей, которые потом окажут мне ответную услугу. Сколько там процентов накапало на вывезенные денежки?

– Ты что, не знаешь, что произошло со вкладами на Кипре?!

– Так… Значит, денежки тю-тю? – Слава усмехнулся. – И ты приехал за новой порцией?

– Но там же вроде бы только какой-то процент сняли? – вставила я. – Единовременный налог или что-то в этом роде?

– Так все равно жалко, правда, папа? И кое-что заморозили, да? Ты, небось, в банке «Лайки» все хранил, ну или не все, а большую часть? Да и если только брать, а не класть, то деньги имеют свойство заканчиваться, и гораздо быстрее, чем думаешь. А брать-то откуда?

– Но проценты с капитала? – вставила я.

– А папочка всегда любил жить широко. Ты просто была с ним не знакома лично, Лариса. И еще папочка всегда любил молоденьких девочек. А они требуют денежек. Закончилось все, что вывез? А то, что не закончилось, киприоты заморозили? И ты решил воспользоваться моей болезнью? Так тебя неправильно информировали о состоянии моего здоровья. Выжил я и поправился, как ты видишь.

– Но у тебя же амнезия…

– Правда?

«А если у него на самом деле нет никакой амнезии?!»

Отец Славы явно ожидал другого приема. И явно ожидал увидеть сына совсем в другом состоянии. Но что ждать мне?

– Ну а теперь поговорим о том, как ты будешь отдавать мне украденное, – спокойно продолжал Слава. – Монаху деньги не нужны, и вообще у монаха не может быть денег. Так что ты мне добровольно отпишешь все, что у тебя есть на Кипре и в других странах, и с чистой совестью отправишься в любую сторону света. Или на самом деле пострижешься в монахи. У нас, на Кипре, в Греции – где угодно.

– Ты не веришь, что я…

– Не верю.

Разговор пошел о бизнесе, в котором я совершено ничего не понимала. Я даже не слышала про предприятия и банки, которые упоминали отец с сыном. Я увидела, что Слава – жесткий бизнесмен, к тому же прошедший суровую школу жизни. Но неужели он не раскусил меня? Этого не может быть! Или они в последние годы мало общались с Ларисой? Не просто же так она подсела на иглу? Она стала другой… Они отдалились друг от друга.

Внезапно зазвонил домофон.

– Иди открой, – бросил мне Слава, продолжая прессовать отца, который совсем скис.

Я увидела на экране незнакомого мужчину средних лет. Еще один родственник? Дядя?

– Вы к кому?

– К Вячеславу Анатольевичу. Я привез рукопись.

А вот и первый автор! Я-то думала, когда они появятся?

Я крикнула Славе, сообщая, кто идет к нам в гости.

– Рукопись заберешь, в квартиру не пускать.

Я дождалась автора, который явно водил давнюю и тесную дружбу с зеленым змием, взяла распечатку, обещала передать Вячеславу Анатольевичу и закрыла дверь.

– Отнеси в кабинет, – крикнул Слава.

Я отнесла. И тут снова позвонили – на этот раз в дверь. Интересно, зачем нужен домофон, если жильцы пускают незнакомых граждан? Ведь этого папашу пустили, сейчас каких-то двух мужиков, которых на экран монитора вывела висевшая на площадке камера.

– Мы к Вячеславу Анатольевичу, – донеслось из динамика.

– Вы с рукописями? – спросила я.

– Открывай! – рявкнул Слава.

Я открыла. К нам в квартиру вошли двое мужчин лет по тридцать, спортивные, уверенные в себе. Меня легко и совсем негрубо, но уверенно подвинули в сторону и прямо проследовали на кухню. Я пошла за ними, ожидая развития событий. Интересно, как Слава их вызвал?

– Ты поедешь с ребятами, – сказал Слава отцу.

Тот промычал что-то неопределенное.

– Ну неужели ты думал, что я оставлю тебя ночевать здесь?

– Но я…

– Ты погостишь в другом месте, пока не созреешь вернуть мне украденное.

– Но предприятие создавал я, а ты подключился только потом! И…

– Уведите! – бросил Слава двум молодцам.

Славин отец попытался сбежать. Один из парней сделал какое-то незаметное движение – вроде легко ткнул монаха в живот или чуть выше, и тот буквально обмяк у него на руках. В таком состоянии его и увели из нашей квартиры. Я была в шоке.

– Подогрей-ка курицу еще раз, – велел мне Слава.

Я, как сомнамбула, отправилась к плите.

– А завтра испеки чего-нибудь. Пирога хочу домашнего.

В Ларисиной тетрадке рецептов выпечки не было. Или они записаны в других тетрадях, которые мне еще предстояло найти? Меня тренировали на основные блюда, которые нужно готовить каждый день. Не до пирогов было. Нужно будет поискать еще тетрадочки в квартире. Ну а завтра… я испеку свой фирменный пирог с яблоками и сливами.

– Слушай, а как же мать Константина снова вышла замуж? – спросила я у Славы, стоя у плиты спиной к нему.

– Она была уверена, что муж мертв. Свидетельство о смерти имелось. И она испугалась. А тут представилась возможность уехать в Германию. Она и уехала.

– То есть она была давно знакома с этим немцем?

– Да никакой он не немец! То есть не немецкий немец, а наш. Это ее одноклассник. Я не знаю, как они снова встретились. А может, и не прерывали связь. В общем, она очень быстро отсюда свалила. Правильно сделала.

– А почему не взяла Костю?

– Он сам не хотел уезжать. И зачем ему жить с отчимом? Он был не уверен, что сможет жить там один. Языка не знает. Модельеры там свои есть, да он и не модельер. Что бы он там делал?

– Но если отец оставил вам такие проблемы…

– Он оставил их мне. Костя не имел отношения к тому бизнесу. Он был слишком молод, да и интересовало его совершенно другое. Наши партнеры и кредиторы вообще считали его «голубым» и еще и по этой причине не хотели иметь с ним дел. Ну где это видано, чтобы мужик занимался шмотками? Все же знают, кто из особ мужского пола занимается шмотками. Костя продолжил дело матери, до сих пор занимается одеждой, и это у него неплохо получается.

– С него никто не пытался получить долги?

– Нет. Со всеми расплачивался я. Ну а теперь со мной расплатится папаша. Он очень удачно приехал. Я как раз думал о расширении предприятия.

– Но если он потерял деньги… Слава, объясни мне, пожалуйста, что произошло на Кипре.

– С кем? С моим папашей?

– Да нет, со вкладами!

Слава странно посмотрел на меня. Возможно, настоящую Ларису такие вещи никогда не интересовали, а я на самом деле хотела знать. Я прочитала пару статей в Интернете, но мало что поняла – только что киприоты ради спасения своей экономики от неконтролируемого дефолта были вынуждены принять определенные меры как условие помощи от Евросоюза и МВФ.

– Ты знаешь, почему на Кипре случился кризис? – спросил Слава.

– Так он же вроде бы мировой, – заметила я.

– Но Кипр он мог и не затронуть, если бы не три обстоятельства. Во-первых, строительные фирмы не смогли вернуть кредиты. Там был строительный бум, народ активно покупал квартиры, причем не только наши граждане, но и европейцы, в первую очередь англичане. Гостиницы стали перестраивать под апартаменты – на Кипре запрещено строить новые здания на побережье, можно только перестраивать старые. И закон един для всех. Одному нашему известному олигарху, прикупившему большой участок на побережье (еще задолго до кризиса), не разрешили. Так и стоит участок пустым. Потом спрос на квартиры резко упал.

Сейчас он возрождается, квартиры со временем все будут проданы. Если бы проблема была только эта, Кипр бы справился.

Но кипрские банки также покупали греческие облигации – эти две экономики всегда были тесно связаны. Начались проблемы в Греции, облигации обесценились, ну и соответственно это ударило и по Кипру. Банки опять потеряли деньги. И если деньги, выданные строительным фирмам, еще можно вернуть (теперь квартиры продают банки или их представители), то потраченное на покупку греческих облигаций, вероятно, не удастся вернуть никогда. Хотя кто знает? Вдруг греческая экономика поднимется? Но когда это произойдет? Людям нужно жить сейчас, а восстановление теоретически возможно только лет через десять-пятнадцать.

И была еще третья причина – авария на электростанции. Все это вместе и ударило по экономике Кипра. Они попросили кредиты, а кое-кто, похоже, решил воспользоваться возможностью ударить по офшорам или даже непосредственно по нашим гражданам и фирмам, которые хранили и до сих пор хранят деньги на Кипре.

– И наши граждане потеряли много денег? – спросила я.

– По некоторым данным – порядка двух миллиардов. Естественно, не рублей.

Эту сумму, даже в рублях, мне было не представить.

– Но правительство Кипра сделало все возможное, чтобы облегчить удар по своим гражданам, – продолжал объяснения Слава. – Кипр – страна для людей. Правительство там думает о людях, хотя, конечно, этот налог на банковские вклады ударил по массе простых людей, в первую очередь – по пенсионерам, которые всю жизнь копили деньги и в старости жили на проценты с капитала. Но как только там началась безработица, все гастарбайтеры получили пинок под зад. Ведь раньше улицы и пляжи там подметали ливанцы и пакистанцы, в номерах убирались индусы, было много официантов-индусов, да и наших там полно – и постоянно живущих, и приезжающих на сезон, то есть раньше приезжали, теперь – нет. Теперь если работодатель берет на работу не киприота без веской причины (например, отсутствие подобных специалистов на Кипре), придется платить огромный штраф.

Слава рассказал про банк «Лайки», клиенты которого пострадали больше всех. Новостью для меня стало то, что пострадали клиенты только двух банков – «Лайки» и Банка Кипра, потому что только они зарегистрированы на Кипре. Но масса людей держали крупные счета именно в «Лайки» – из-за процентных ставок (киприоты и англичане) и из-за того, что там открывались секретные счета (когда имя владельца неизвестно и о происхождении денег не спрашивают).

Мне было очень интересно, да и говорил Слава доступным языком, отвечал на мои вопросы, разъяснял, если я что-то не понимала. Какой умный и знающий человек! И где же тут амнезия?

– И твой отец держал деньги в «Лайки»?

– Точно не знаю, но думаю, что да. Многие наши предпочитали именно этот банк. Но, конечно, папаша держал деньги не только на Кипре. Хотя их банковская система считалась одной из самых надежных в мире… С другой стороны, откуда у папаши взяться прибылям? Денежки подходят к концу. А я снова выплыл, снова раскрутился. И он решил воспользоваться возможностью меня «постричь». Но я ее пресек в самом зародыше.

– А что с ним будет дальше?

– Тебя это волнует? Ты же не была с ним знакома.

– Просто любопытно.

– Я еще не решил. Может, на самом деле сдам его в монастырь. Пусть грехи замаливает. Грешил он немало… Можно весь список смертных грехов огласить, да и не только их.

– Ты не думаешь, что он реально принял постриг?

Слава долго смеялся.

– Ты на самом деле не знала моего папашу, если могла такое подумать.

– Но как ему удалось всех обмануть? Ведь были же похороны…

– В дорогом гробу под стеклом.

Я вопросительно посмотрела на «мужа». Он объяснил, что тело из-за его плачевного состояния не было открыто, так сказать, для широкой публики, да и для родственников тоже. Стреляли в голову, от нее мало что осталось, ее собирали по кусочкам, потом еще добавляли искусственные детали, ну и чтобы это все не разрушилось, поместили под стекло. Анатолий Александрович был не первым и не последним, кого хоронили в таком гробу со стеклянной прослойкой.

– То есть похоронили другого человека?

– Или восковую куклу. Я не знаю точно. Откапывать не буду. Какое это имеет значение теперь?

Слава еще раз поел, я выпила еще чаю. Потом он сказал, что ляжет в кабинете, – пояснил, что не хочет случайно задеть мою грудь. Может, на самом деле импотент? Но я обрадовалась. Я не была готова к сексу с этим мужчиной. К сексу с любым мужчиной.

Но неужели он не понял, что я – не Лариса?!

Глава 12

Утром я встала, чтобы приготовить Славе завтрак. Он предупредил, что должен подняться в половине девятого. Я попросила оставить мне денег. Он выдал несколько тысяч, не считая, и еще сказал, что через пару дней я получу карточку. Он уехал, не чмокнув меня в щеку, просто кивнув на прощание, а я отправилась по магазинам. Требовалось купить яблоки и сливы, а также мясо и много других продуктов. Да еще и выяснить, какие магазины находятся здесь поблизости. Выходить пришлось два раза, так как за раз мне все было не донести. Машиной я пользоваться не решалась. Мне следовало еще попрактиковаться в вождении в сопровождении Константина.

Я приготовила ужин, поставила тесто для пирога и отправилась к дочери в больницу – естественно, на метро, которое было в пешей досягаемости от Славиного дома. Настенька как раз проснулась к моему приезду. Маму, конечно, беспокоило, как прошла встреча с «мужем».

– Он тебя признал? Как у него с головой-то? Псих или нет? В постель тащил? Не маньяк?

Мне стало смешно.

– Вообще-то он мне понравился, – сказала я маме и тут же добавила: – Как человек. Как личность. Его очень сильно била жизнь…

– Ты там смотри не влюбись!

– А почему бы и нет? Ведь легче жить с человеком, которого любишь, чем с тем, кто тебе безразличен или тем более неприятен. А мне со Славой жить. По крайней мере какое-то время.

– А что будет потом? Лида, ты о будущем хоть немного думаешь?

Я покачала головой. Моя жизнь уже не раз показывала мне, что нельзя ничего планировать. Ничего не сбывается! Так пусть все идет как идет.

После общения с дочерью (хотелось бы побольше, но…) и мамой поехала назад. Маме оставила денег на продукты. По пути зашла в магазин нижнего белья и… потратила все оставшиеся деньги. Интересно, когда Слава мне еще выделит какую-то сумму? Или придется ждать карточку? Но я ведь не умею ею пользоваться!

Ничего, Костя научит. Как раз по возвращении домой (то есть в квартиру Славы) позвонила Константину, вкратце отчиталась.

– Обалдеть! – воскликнул Костя, когда узнал о возвращении в мир живых родного отца, которого искренне считал давно умершим. – И что делать маме?

– Думаю, что пока ничего ей сообщать не нужно. Слава настроен решительно. Так что в ближайшее время твоего отца ждет или путь в преисподнюю, или в монастырь. Твою мать вчера даже не упоминали. Кстати, а ты не хочешь к нам сегодня приехать? Как раз расспросишь Славу. Скажешь, что позвонил мне, я сообщила ошеломившую тебя новость…

– Приеду, – пообещал Костя.

Но его визит закончился грандиозным скандалом. Я не знаю почему. Слава велел мне выйти из кухни, где я кормила Костю, когда «муж» вернулся с работы. Когда входная дверь с грохотом захлопнулась, Слава зашел за мной (я сидела за компьютером) и велел больше никогда не пускать в квартиру Костю, его жену и тем более тещу.

– Почему? – спросила я. – Он же вроде бы твой единственный род…

Я осеклась. В последнее время вокруг Славы возникло слишком много всяких родственников. Но Костя-то в любом случае настоящий!

– Вот именно, – сказал «муж». – Много тут всякой родни развелось. Пошли ужинать.

Мой пирог ему очень понравился и на завтра он просил испечь что-нибудь еще.

– Слава, извини, но я потратила все деньги…

– Что ты такого накупила?

– Продукты. И белье. Мне же теперь придется все поменять…

Он бросил взгляд на мою грудь, сходил за бумажником и выдал еще денег. Я поблагодарила. Себе дала слово, что буду тратить разумнее. Но когда я зашла в магазин женского белья, я просто сошла с ума… У нас в городе не продавали ничего подобного. Но я теперь точно знала, что пошлю Верке на день рождения. Мне только требовалось, чтобы она себя соответствующим образом обмерила.

После того как Слава отправился спать, я опять села за компьютер. Нужно было проверить почту и похвастаться покупками перед лучшей подругой.

Но после прочтения Веркиного сообщения, которое пришло, пока мы со Славой ужинали, мне стало не до хвастовства.

Убили заведующую библиотекой, которая была моей начальницей на протяжении всей моей трудовой деятельности.

Она не вышла на работу. Заведующая жила одна после отъезда сына в Москву, все могло случиться. Но люди, которые пошли к ней, ожидали, что она просто заболела, но никак не умерла насильственной смертью!

Ее застрелили, явно из пистолета с глушителем, так как выстрела никто из соседей не слышал. Хотя кто бы у нас понял, что стреляли? Нет, охотники у нас, конечно, имелись, но в квартире? Заведующая жила в многоквартирном четырехэтажном каменном доме. Вроде бы ничего не взяли. По крайней мере, вещи были не раскиданы, нигде не рылись.

«Лида, я за тебя боюсь!» – писала подружка.

Но почему Верка связала смерть заведующей библиотекой со мной? Да, она знала истинную причину моего отъезда, но это же не повод для убийства? И кто бы стал ее убивать? Нина Петровна? Алена? Костя? Так они находились в Петербурге, а до нашего города путь не близкий. Зачем им нанимать киллера для убийства заведующей библиотекой? Что она могла сделать? Она же знала, что я сама согласилась. Ну неужели они могли подумать, что пожилая женщина поедет в Петербург, чтобы сообщить Славе о приготовленном для него обмане? Какое ей дело до Славы? Верка уже сообщила ей, что Настеньке сделали операцию и вроде бы успешно, и моя бывшая начальница порадовалась этому вместе с Веркой и просила передавать нам всем привет.

Хотя кому еще она могла помешать, кроме Нины Петровны и компании? Они же не знали, что она за человек, не могли предвидеть ее поведение. Но тогда им бы следовало убить ее сразу же – пока она не успела никому рассказать про все обстоятельства моего срочного отъезда из города. Ограбления в нашем городе были редкостью. Убийства случались – но только во время пьяных драк. Бывали семейные разборки. Но чтобы целенаправленно застрелить человека из пистолета…

Может, ошиблись адресом? Например, беглые зэки, которые иногда проходили через наш городок. Таджики с узбеками? Им-то с какой стати убивать одинокую немолодую женщину? И откуда у них пистолет с глушителем? Мне очень не хотелось думать, что смерть заведующей, которая всегда ко мне очень хорошо относилась, как-то связана со мной. С какой стати?

Хотя как я вернусь в родной город с переделанным лицом и грудью? Как это воспримут наши люди? Да, наши поверят (и, по словам Верки, уже поверили) в то, что мы сорвались с места всей семьей, чтобы делать операцию Настеньке, которую оплачивает какой-то фонд. Но кто поверит, что этот или другой фонд оплатил и мою физиономию с грудью? Это же не необходимость, а блажь! У нас в городе ни один человек за всю его историю не делал пластических операций. Как я буду их объяснять? Хотя лицо изменилось несильно… Наши могут и не догадаться, что я в нем что-то меняла. После годичного (или сколько оно продлится?) отсутствия точно мою внешность не вспомнят. Или скажу, что сделала безоперационный лифтинг. Да большинство наших таких слов никогда в жизни не слышали! А грудь… Кто на самом деле помнит мою грудь? Да и как она будет выглядеть через год, два, пять? Меня же предупреждали, что результаты операции не будут держаться вечно. Я могу снова забеременеть, потом начнет приближаться старость…

И вообще, что я беспокоюсь заранее? Я же сказала маме, что не собираюсь планировать будущее. Да и после совсем недолгого проживания в Петербурге мне уже не хотелось возвращаться.

Я легла спать, на следующий день проводила Славу на работу и позвонила Косте. Он приехал, чтобы провести со мной очередной урок вождения.

– Поехали в Пушкин, – предложила я.

– Зачем?

– В Екатерининский дворец сходим.

– Зачем? – еще больше удивился Костя.

Оказалось, что этот парень, родившийся в Петербурге, никогда не был ни в Эрмитаже, ни в Екатерининском дворце. Меня это откровенно поразило. Но Костя согласился составить мне компанию, и дворец произвел впечатление не только на меня. Костя, как и я, впервые увидел отреставрированную Янтарную комнату. Мы узнали, что недавно закончилась реставрация Агатовых комнат, о существовании которых мы оба даже не подозревали, хотя им двести пятьдесят лет и это единственные полностью сохранившиеся комнаты Екатерины Второй, в которых она любила работать в уединении. Правда, в них мы в этот раз не попали. Костя сказал, что времени нет, да и находятся они не во дворце, а на втором этаже павильона «Холодная баня». Для себя я решила, что обязательно приеду сюда еще раз. И приеду летом, чтобы посмотреть парк. Только бы мне задержаться в этом городе до лета…

Но меня также интересовал и вчерашний разговор со Славой.

– Он стал форменным психом, – высказал свое мнение младший брат. – Точно головой повредился. Или все дело в этой опухоли, которая у него в башке растет? То была просто амнезия, а теперь я вообще не понимаю что. И в больнице он был такой тихий-тихий, даже робкий, а теперь… Да ты сама слышала, как он орал. Может, прекратил какие-то лекарства принимать, а это последствия.

– Что он сказал про вашего отца?

– Что это не наш отец.

Я моргнула.

– Ты же его не знала, так что не можешь ни подтвердить, ни опровергнуть. К сожалению. Кстати, и Лариса тоже не знала нашего отца. Слава с ней познакомился как раз после папашиной смерти. А это какой-то артист, изображающий нашего родителя. Значит, не только моей теще пришла в голову мысль о подмене персонажа.

Костя улыбнулся и посмотрел на меня.

– То есть это двойник?!

– Я не знаю. Я его не видел. Но Слава утверждает, что это не наш отец.

Позавчера он вел себя так, будто разговаривал с воскресшим отцом… Хотя и со мной он ведет себя так, будто не сомневается, что я – Лариса. Но с отцом он мог пообщаться в том месте, куда того увезли. Или с ним пообщались те молодцы, которые его забирали, и артист во всем признался?

– Кто мог подослать этого артиста?

Костя пожал плечами.

– Даже предположить не могу. С одной стороны, кандидатов очень много. С другой – вроде бы никто.

– А те мамаша с дочкой, которых я застала в квартире?

– Мы пока не выяснили. В любом случае это другая степень родства. Ведь по нашему наследственному праву наследуют наследники первой очереди. То есть они – первые претенденты. Если их нет или они отказываются от наследства, то могут претендовать наследники второй очереди и так далее. Я – брат, то есть наследник второй очереди.

– А я что буду делать? Отказываться от наследства?

– Уедешь домой или просто затеряешься в нашем пятимиллионном городе – уже под своей фамилией. Пока рано об этом говорить. Но если ты в течение шести месяцев после смерти наследодателя не вступаешь в права наследства, то теряешь право на наследство. Или нужно идти в суд, представлять вескую причину, объясняя, почему ты не объявилась вовремя… В общем, это хлопотно и дорого. Но ты же не собираешься этого делать?

– Нет. Просто хотела знать, сколько мне предстоит жить со Славой.

– А это тебе никто не может точно сказать. И мы же предупреждали, что никаких сроков не устанавливаем. Будешь жить столько, сколько надо, и отгонять от него всех претендентов на наследство. Наследник – я, один-единственный. Все.

Костя на какое-то время задумался, потом сказал мне, чтобы ходила по музеям одна, причем по таким, где ходят сами, без экскурсовода, и где не очень много народа.

– А такие музеи в Питере есть?

– Полно. А ты таким образом можешь с кем-нибудь познакомиться. С приличным человеком, с которым в дальнейшем создашь счастливую семью. Как раз будешь говорить с ним о литературе, искусстве.

– Ты серьезно?

– Ага, – кивнул Костя.

– Тебе же понравилось в Екатерининском!

– Ну да, красиво. Но музеи – не мое. Честно. И вообще тебя еще вождению нужно обучать! А во второй половине дня мне на работу!

Клиентки Константина появлялись обычно после обеда. Те, кто не работал, вначале долго спали, потом ходили на массаж и в салон красоты и только потом – за одеждой. Те, кто работал, вообще могли появиться только ближе к вечеру и побаловать себя после напряженного трудового дня. Поэтому Костя мог уделять мне время в первой половине, что также устраивало и меня. Еще он показал мне относительно дешевую сеть супермаркетов, где советовал покупать продукты, потом объяснил, как проехать на дешевый рынок.

– Но теперь-то ты можешь не экономить, – заметил Костя. – Или сила привычки?

– Да хочется еще и на будущее отложить…

– Разумно, – кивнул Костя.

Глава 13

Вечер со Славой прошел спокойно – как у давно живущих вместе супругов. Он не кричал, не срывался, с другой стороны, не выглядел робким, не лопотал, не трепетал перед женой, как муж-подкаблучник. Я спросила его про экономический кризис, решив, что надо повышать свой интеллектуальный уровень, пока есть такая возможность. Слава очень интересно и, главное, понятно рассказывал. Я слушала и впитывала в себя информацию как губка. Возможно, у него никогда в жизни не было такой слушательницы. Похоже, Лариса не баловала мужа спокойными семейными вечерами.

Ни Славиного отца, ни Костю, ни маму с дочкой мы не вспоминали.

Слава опять поблагодарил меня за вкусный ужин и особенно пирог. Я решила, что завтра испеку корзиночки с брусникой и кремом. Формочки куплю – не проблема, замороженную бруснику я видела в супермаркете, миксер имелся у Ларисы. Хорошо, что Слава приходит так поздно, – я многое успеваю за день. Если бы работала, то в этом городе, с такими расстояниями и пробками, не успевала бы ничего…

На следующий день с утра я заехала к Настеньке с мамой (на общественном транспорте), оттуда меня забрал Костя на своей машине, мы немного поездили по городу, я высказала пожелание сходить в Русский музей, решив, что Эрмитажу нужно посвятить целый день, с утра до вечера, а лучше не один. Костя высадил меня у Русского музея, то есть я сама там остановилась, он пересел за руль и уехал.

А я вначале была шокирована тем, что увидела на площади Искусств, которая так называется благодаря музеям и театрам, расположенным на ней. На площади стоял экскурсионный автобус (конечно, в этом не было ничего удивительного, так как туда привозят и иностранцев, и наших граждан – и в рамках обзорной экскурсии по городу, и в Русский музей, и в Этнографический музей, и в театры), но этот автобус собирал граждан на экскурсию «Криминальный Петербург», которая начинается именно с площади Искусств. Кто-то решил, что криминал пошел отсюда? Или это криминальный центр криминальной столицы, как иногда именуют Петербург? Или уже не именуют, и поэтому кто-то решил напомнить? Я поинтересовалась, что можно посмотреть в процессе трехчасовой экскурсии, охватывающей многие районы. Оказалось – места криминальных разборок от основания города до наших дней. Первая остановка – у места, где раньше был морг одной из городских больниц, в котором в 1923 году для всех желающих выставляли труп известного Леньки Пантелеева. Ну а теперь, во втором десятилетии двадцать первого века, для всех желающих предлагается вот такой маршрут. Но ведь сейчас вроде бы не девяностые годы? И в Петербурге есть что посмотреть и без этого маршрута. Но желающие находятся.

Но я пошла в Русский музей, потом пешком прошлась до рынка, который советовал посетить Костя, там села на метро. Это была прямая линия до той станции, рядом с которой стоял Славин дом. Выгрузив покупки, снова отправилась по магазинам, купила формочки, еще кое-что по мелочи, чего не было у Ларисы.

Наш вечерний ужин со Славой прервал звонок в дверь.

– Опять кто-то из твоих родственников или писатели с поэтами?

– Писатели с поэтами теперь ходят ко мне на работу. А родственники… Я уже даже не знаю, сколько их у меня.

Открывать мы пошли вместе. На пороге стояла Алена, которая вроде бы не должна была здесь появляться. Алена начала орать прямо на лестнице. Ее просто перекосило от ярости. Она обвиняла меня в совращении ее мужа. Она на самом деле была в ярости! Она на самом деле считала, что я пытаюсь увести от нее Костю, чтобы устроить с ним личную жизнь.

Интересно, это заранее запланированная акция или импровизация?

Естественно, тут же открылась соседняя дверь и показались Лана с Джессикой и мужем. Рэп больше не звучал. Слава явно не хотел, чтобы соседи участвовали в наших семейных скандалах, и затащил Алену в квартиру, причем довольно грубо. В квартире отвел в гостиную, фактически швырнул в кресло, сам сел напротив (там у полукруглого эркера стоял столик с двумя креслами, прекрасно умещающимися в этой нише), мне кивнул на стул у обеденного стола (его окружали шесть стульев). Я тоже села и сложила руки на коленях.

– А теперь спокойно выскажи все претензии, – велел Слава Алене.

Она снова попыталась орать. Слава встал, сделал два шага по направлению к Алене и дал ей звонкую пощечину. Алена на мгновение замолчала, потом разразилась площадной бранью.

– Принеси холодной воды, – бросил мне через плечо Слава. – Таз.

Я хотела спросить, что будет с креслами и ковром, но воздержалась.

– Не надо, – остановил меня голос Алены.

Я развернулась и вопросительно посмотрела на Славу.

– Твоя жена, – Алена с ненавистью зыркнула на меня, – сегодня и вчера встречалась с моим мужем.

Слава посмотрел на меня.

– Это правда?

– Да, – кивнула я. – Вчера мы ездили в Екатерининский дворец, а сегодня ходили в Русский музей.

Такого удивления на лице Славы мне еще видеть не доводилось.

– Что было в Екатерининском дворце? – ничего не выражающим тоном спросил «муж».

Я перечислила то, что видела. Конечно, я не могла запомнить все, но поскольку увиденное произвело на меня большое впечатление, отчет, можно сказать, был полным. Не дожидаясь вопроса о Русском музее, я сама перешла к перечислению увиденного там.

– Достаточно, – перебил меня Слава. – А теперь скажи мне, почему ты ходила туда с Константином?

– Потому что у меня нет подруг, с которыми я могла бы пойти в музей. А одной не хотелось. И я не могу целый день сидеть дома. Тебя нет с утра до вечера. Покупка продуктов и готовка не отнимают у меня весь день. Почему бы мне не повысить свой образовательный уровень, не приобщиться к прекрасному?

– Но я же запретил тебе…

– Пускать Костю в квартиру. Он и не заходил в квартиру.

Я честными глазами посмотрела на Славу. Слава повернулся к Алене.

– Почему ты решила, что твой муж изменяет тебе с моей женой? Ты за ним следишь?

– Уже давно не следила, но вижу, что пора начинать.

– Если хочешь, Алена, мы можем сходить в музей с тобой. Ты в Эрмитаже давно была в последний раз?

– Никогда в жизни не была. Что я там забыла?

– Но ты же живешь в Петербурге! – не смогла сдержаться на этот раз я.

Слава хмыкнул. Вероятно, Лариса не могла произнести подобную фразу, потому что Алена бросила на меня такой взгляд… В глазах плескалась ярость.

– Мне, конечно, было бы спокойнее, если бы Костя ходил с тобой по музеям, – открыла рот Алена. – Только по музеям. И только с тобой.

– Это почему это? – встрял Слава. – Я, например, против.

– Ты приказываешь мне ходить одной? Но я хочу с кем-то обсуждать увиденное! Делиться впечатлениями! А Костя – тонко чувствующая натура. У него прекрасный вкус.

– В выходные я сам пойду с тобой в музей, – объявил Слава. – Давно хотел попасть в Юсуповский дворец, но не на пьянку.

Алена открыла от удивления рот. Она явно не ожидала этого предложения от Славы. Потом она внимательно посмотрела на меня.

– А там что, пьянки устраиваются? – тем временем поразилась я. – Кто там пьет?

– Некоторые граждане там отмечают дни рождения и прочие радостные события в жизни. Кстати, в Екатерининском дворце тоже. Про свадьбу одной известной балерины не слышала? Чуть ли не все средства массовой информации в свое время освещали это важное для страны событие.

– Слышала, – признала я. – Правда, забыла.

– Алена, я повторяю свой вопрос, – повернулся к незваной гостье мой «муж». – Почему ты решила…

– Мне позвонили люди, которым я плачу за информацию о моем муже.

– И сказали, что он тебе изменяет со мной?! На основании того, что видели, как я сажусь в его машину или выхожу из его машины? У музея? Что предосудительного они увидели?

– Они не увидели, они услышали.

– Что? – спросили мы хором со Славой. Я на самом деле не понимала, кто и что мог донести Алене. Между мной и Костей ничего не было, ни он, ни я не предпринимали никаких попыток к сближению! Мы даже не флиртовали!

– У Кости есть квартира, доставшаяся от бабки, – сказала Алена, обращаясь непосредственно к Славе.

Уж мне ли не знать про эту квартиру… Там же сейчас живет, то есть ночует моя мама. Значит?..

– Там сегодня из-за Кости дрались две бабы, – сообщила Алена.

– Но почему ты решила, что одна из них – я? Я там точно не была! Я в музее была, потом в магазинах.

– Он туда снова поперся после твоего… возвращения! У меня были все основания считать, что с тобой!

– Почему? – моргнула я.

– По кочану!

– А кто вторая? – спросил Слава.

– Да я даже не знаю, кто первая!

– Но Костя там не мог быть физически, – заметила я, хотя про себя подумала, что еще как мог.

– Ты после Русского музея куда отправилась? – рявкнула Алена.

– На рынок, – честно сказала я. – Потом по магазинам. Может, тебе еще покупки предъявить?

– На рынке не дают чеки с пробитым временем покупки.

– Я еще и в магазины заходила, – ехидно заметила я. – Ты слушаешь, что я говорю? Или в припадке ревности не слышишь вообще ничего?

– Ты понимаешь, что Костя поперся на ту квартиру и там встречался с какой-то бабой?! Или по пути подхватил и туда привез. Я решила, что тебя. А потом приехала еще одна, или вроде бы она его под дверью ждала – и они устроили скандал. То есть той могли тоже сообщить, что Костя появлялся в квартире, то есть снова стал появляться. Там такая бабка – она кому хочешь за деньги будет сообщать. А у Кости всегда была куча любовниц. Может, он кого-то бросил, с кем на той квартире встречался. А она решила его снова к рукам прибрать. Костя там точно был. Его голос там знают. И видели, как он уходил. Он с бабой. А вторая осталась.

– В квартире? – спросил Слава. – Может, она раньше ушла?

– Не ушла.

– Ты туда ездила? – пораженно спросила я.

Ну разве можно себя так не любить? Так не уважать? Наверное, я бы на месте Алены давно выгнала мужика, который ей постоянно изменяет. Но я не на месте Алены. Я и не на своем месте. Я на месте Ларисы. И я не могу выгнать Славу. И не могу уйти от него. И не могу развестись. Я должна делать все, чтобы сохранить брак, пока…

Но неужели у него на самом деле опухоль? Неужели он на самом деле вскоре умрет?! Мне не хотелось в это верить. Тем более что выглядел он, по-моему, нормально. Хотя я не знала, каким он был раньше…

– Ездила, – кивнула Алена с хмурым видом.

– И что? – спросил Слава. Ему явно было весело.

– Костя решил сдать квартиру.

«Зачем она это говорит? Понимает, что перегнула палку? Не хочет, чтобы Слава туда ехал? Или его служба безопасности?»

– Так ты радоваться должна, – заметила я вслух. – Раз сдал, значит, ни с кем там встречаться не сможет.

Хотя Костя как раз это планировал… Поселение моей мамы с Настенькой в той квартире Алену очень устроило – как раз из этих соображений.

– Он молодой девке сдал? – уточнил Слава. – За интим?

– Я понятия не имею, кому он сдал! Я его самого еще не видела! Но там сейчас молодая девка, которая приехала из какого-то Задрищенска! Я про такой город ни разу в жизни не слышала.

И Алена назвала мой родной город, а потом с ненавистью посмотрела на меня. Я моргнула. Кто мог приехать? Откуда узнал адрес? Его знала только Верка, но Верка не могла появиться и не могла кому-то дать этот адрес!

Я внимательно посмотрела на Алену. Она приехала сюда сегодня, чтобы сообщить эту новость? Чтобы увидеть мою реакцию? Чтобы допросить меня? И все, только что ею устроенное, – специально спланированное шоу? Но она же могла позвонить мне на мобильный! Или хотела создать мне проблемы со Славой? Отомстить чисто по-женски? Но за что?

Или это предупреждение: не лезь к моему мужу. Не покрывай его. Или Алена считает, что мы с мамой кого-то пригласили? Она разозлилась на нас, хотела сделать гадость. Или все причины сразу?

Но я обязательно предупрежу Костю про доносчицу. И маму предупрежу. Хотя доносчица явно не может заподозрить мою маму в интимных отношениях с Костей. Но она могла видеть меня и Настеньку. Хотя, если она тогда звонила Алене, Алена могла ее успокоить: они сдали квартиру.

Но сегодня там были две женщины. Или была только одна, а Алена сейчас врала? Кто-то из моего города? Бабка-доносчица вызвала Алену, Алена выяснила, кто приехал и откуда – и принеслась сюда, чтобы устроить мне скандал. А Костя чист перед женой.

Но я на самом деле не знаю, кто приехал!

Наконец Алена ушла, мы со Славой вернулись на кухню, опустились на табуретки напротив друг друга.

– Я не знаю насчет субботы, – сказал он, – но ты в самом деле хочешь сходить в воскресенье в Юсуповский дворец?

Я кивнула.

– А в театр хочешь?

– Хочу. В Мариинский. И в старый, и вторую сцену поглядеть. То есть, конечно, посмотреть балет, но и здание, то есть оба здания хочется увидеть. Мы же никогда никуда с тобой не ходили, Слава.

Мои наниматели говорили, что Слава с Ларисой ходили только в гости, да и то нечасто – Ларису не везде хотели видеть. Женщины ревновали к ней своих мужей. Да и Лариса любила шумные компании. В рестораны они тоже не ходили, так как Лариса любила готовить, а Слава вообще был домосед. Театры и музеи… Возможно, Славе не стоило знать про мой (Лидин) интерес. Но раз узнал… И в этом виновата Алена, а не я!

– Тебе нравится Костя? – спросил мой «муж».

– Как мужчина? По-моему, он «голубой».

Слава странно посмотрел на меня.

– Алена бесится, так как он не уделяет ей достаточно внимания, и в постели тоже. То есть он, конечно, бисексуал, может и с женщиной, но, думаю, может и обойтись без женщины, – заявила я.

– Его всегда окружали толпы женщин! – воскликнул Слава.

– Ты забываешь, чем он занимается. Эти женщины – его клиентки. И да, он любит женское общество. Да множество «голубых» мужчин любят женское общество! И женщины любят с ними общаться. Ну с каким еще мужчиной можно говорить о тряпках! А с Костей можно. Он в них прекрасно разбирается. И они его на самом деле интересуют. Так что у Алены нет поводов для ревности. И у тебя, кстати, тоже.

Я специально выгораживала Костю – чтобы иметь возможность с ним «легально» встречаться. Я не считала его «голубым». Но пусть мой «муж» лучше думает так.

– Ладно, дай-ка мне еще одну корзиночку, – попросил Слава. – Просто объеденье.

Мне было приятно это слышать.

Глава 14

После ужина мы опять разошлись по разным комнатам. Интересно, почему же он все-таки меня избегает? Слава не ходил при мне раздетым, даже по пояс не обнажался. Он не пытался меня обнять, прижать к себе, не говоря уже про поцеловать. Разве так живут семейные люди? Но, может, он шрамов стесняется? Не хочет меня пугать?

После того как Слава заснул (должен он был заснуть через полтора часа, как ушел к себе!), я, закрыв дверь спальни, набрала мамин номер. Я очень надеялась, что не разбужу ее. Но я должна была знать, что произошло!

– Ой, Лида, как хорошо, что ты позвонила, а то мы боимся тебе звонить! – воскликнула мама, мгновенно ответив на звонок.

– Что случилось?! – я старалась говорить тихо.

– Вера приехала. Ее пытались убить.

Я замерла с трубкой в руке, а мама передала свой мобильный телефон Верке.

– Лидка, я боюсь! – всхлипнула обычно неунывающая подружка. – Я никогда так не боялась. В общем, ты прости меня, но я собрала сумку и рванула к вам. И вас предупредить надо, и… За дом не волнуйся. Сестра моя присмотрит. Ты можешь завтра сюда приехать?

– А ты можешь поехать с моей мамой в больницу к Настеньке? И Настенька будет рада тебя видеть, и я лишний раз на нее посмотрю, и с тобой пообщаемся. Все подробно расскажешь. Но ты, главное, не бойся, Вера.

– Я боюсь возвращаться домой!

– Ну, значит, не возвращайся! Устроишься тут на какую-нибудь работу. Паспорт у тебя с собой?

– Как бы я билеты без паспорта покупала?

– Ах да, точно…

– Трудовой, конечно, нет, я отпуск за свой счет взяла, пока на неделю. Но если что – пошлю почтой заявление об уходе, а там видно будет. Но мне люди в аэропорту говорили, что здесь трудовую редко спрашивают, наоборот, не любят по трудовой брать. А я ведь и полы могу мыть, и за больными ухаживать…

– Ты на самолете летела?

Вообще-то рейсы на Петербург были из ближайшего к нашему городку относительно крупного города. У нас даже вертолетной площадки не имелось, хотя брошенных земель было полно. Но кому в нашем городке и ему подобных нужны аэропорты, пусть и под самые маленькие самолеты? У нас железнодорожного вокзала нет! Даже станции! Мы автобусами в другие города добираемся.

Из ближайшего аэропорта, которым воспользовалась Верка, обратно в Петербург летели Нина Петровна и Алена и на чем свет кляли автобус, которым несколько часов добирались до аэропорта от нашего городка, когда Костя остался с комфортабельной машиной, чтобы везти маму, Настеньку и меня. Но Верку автобус не должен был смутить, как и наши дороги. А если она решила потратиться на самолет, которым не летала никогда в жизни (как, впрочем, и я), то дело на самом деле серьезное… В гости Верка точно поехала бы поездом.

– Ты пока не гони лошадей. Все решим. Успокойся и постарайся заснуть. А завтра я приеду, то есть встретимся у Настеньки в больнице.

Я не стала смотреть почту. Верка просто не успевала меня предупредить, да и в любом случае она уже здесь! Больше писем я ни от кого не ждала.

* * *

Утром я опять провожала Славу на работу, потом еще немного поспала (куда-то отправляться было рано), привела себя в порядок, решила, что у меня все есть для ужина (ну не каждый же день мне тут в магазины ходить, я уже от них устала!). Для начала позвонила Константину.

– Я приеду за тобой, – объявил он.

Он велел мне сесть за руль, а сам начал говорить, то есть орать. Я пока не решалась говорить за рулем, и он это знал. Мне нужно было следить за дорогой и стараться запомнить город. Я ехала к больнице, где находилась Настенька, не уточняя маршрута с Костей. Подождет меня в машине – или отправится к очередной бабе.

– Какого лешего твоя подруга сюда приперлась? – орал Костя. – Мы о чем договаривались? И она же собиралась за всей твоей скотиной присматривать? Курей же кормить надо каждый день! Или они у вас на диете?

Я все-таки ответила – кратко. Я сказала, что Верку пытались убить, она испугалась и примчалась сюда. Больше я ничего не знаю. Я на самом деле не знала!

Костя, отдать ему должное, быстро отошел. Он не был скандальным. Но его вчера достали жена с тещей, а до встречи с ними сорвалось свидание. Оказалось, что Костя с очередной пассией поехал в принадлежащую ему квартиру, которая должна была быть свободна днем, но они с девушкой застали под дверью Верку. Костя стал выяснять, откуда она взялась. В общем, с девушкой случился облом. И приезду Верки Костя не очень обрадовался. Не должны мои подружки сюда приезжать! Ну а потом было выяснение отношений с Аленой и Ниной Петровной, то есть вначале с одной Аленой, а потом одновременно с женой и тещей.

Я сказала про бабку-доносчицу.

– Да знаю я ее, – махнул рукой Костя. – Из-за отсутствия событий в своей жизни обожает следить за чужой.

Я доехала до больницы, Костя со мной внутрь не пошел, но велел ему позвонить после того, как выясню, что случилось, у Верки.

– Зачем тебе это?

– Ну так, для общего развития. А она не могла все напридумывать, чтобы приехать в Петербург?

Я так не думала…

* * *

Мы расцеловались с подружкой, которая вместе с моей мамой выгуливала Настеньку, пока, правда, в инвалидном кресле. Мы с Веркой сразу же чуть отстали, чтобы мама и, главное, Настенька не слышали нашего разговора. Хотя мама уже была в курсе и очень переживала, в первую очередь за меня.

– Что случилось? – спросила я у Верки, которая выглядела не лучшим образом.

– Убить меня пытались после того, как я тебе последнее письмо отправила – про заведующую библиотекой. Эта сволочь прокралась в дом…

– Ты не слышала, как он забирался в дом? Или он там уже находился, когда ты пришла?

– Услышала. Я только что компьютер выключила, спать собиралась. Ты же знаешь, что у нас рано ложатся. Ну, в общем, я спряталась.

Верка залезла в укромное место сбоку от печки. Городскому жителю (то есть жителю обычной городской квартиры, который никогда не жил в частном секторе) не должно было прийти в голову там что-то или кого-то искать. И вору или убийце не пришло в голову.

– А как же Дружок? – спросила я про собаку. – Он же должен был услышать чужого.

– Нет больше Дружка. Отравили. Ну, то есть я думаю, что отравили. Он лежал у своей будки. Никакой крови. Только стошнило его…

– Не надо подробностей, – попросила я. – Я все поняла. Какая сволочь!

Верка стала дальше рассказывать, что произошло в доме.

Она затаилась в укромном уголке у печки, а некто разгуливал по дому. То есть вначале двигался крадучись, а потом осмелел.

– Ты не выглядывала?

– Еще не хватало! У меня же была только кочерга!

– А у него пистолет?

– Не знаю. Не видела. Я даже не могу сказать, мужчина это был или женщина.

– Ты думаешь, что могла быть женщина?!

– А почему бы и нет? Тебя, кстати, наняли две бабы и мужик.

– Они все были в Питере.

– Это я в качестве примера, – заметила подружка. – Да и такой легкой поступью из той троицы могла ступать только Алена.

Я рассказала про то, чем в последнее время занималась Алена – то есть то, что мне было известно с ее же слов. Но их частично мог подтвердить Константин, да и сама Верка видела Алену.

– Он – или она – что-нибудь украли? – спросила я.

– Да что у тебя воровать-то? – искренне удивилась Верка. – Ну, если только компьютер. Но он у тебя громоздкий, да и не последней модели, и монитор старый, и телевизор. Нет, Лида, эта тварь приходила не воровать, а меня убить.

– Почему ты так в этом уверена?! – воскликнула я.

Верка стала представлять мне свои аргументы. Но в таком случае получалось, что киллера наняли Нина Петровна, Алена и Константин – или все вместе, или кто-то один, – чтобы избавиться от тех, кто знал об истинной цели моего путешествия в Петербург.

Но почему они не сделали этого раньше? Если бы они хотели избавиться от заведующей библиотекой и моей лучшей подруги, то сделали бы это месяц назад! За время моего отсутствия они же могли растрепать новость «по секрету» всему городу! Ведь мои наниматели этих людей не знают!

Но тогда кому понадобилось убивать?

Или просто какие-то воры провели небольшое расследование, узнали, что заведующая библиотекой живет одна, а мы всей семьей уехали лечить Настеньку…

Но в доме ничего не взяли.

– Вера, у тебя свет горел, когда в дом залезли?

– С улицы этого было не видно. В твоей комнате у компьютера настольная лампа. Можно было решить, что в доме никого нет. Но ты не представляешь, как я испугалась, Лида!

И Верка снова стала пересказывать мне свои страхи.

– Хотя нет худа без добра, – в конце концов улыбнулась подружка. – Ну когда бы я еще собралась в Питер?

– Сюда лучше летом приезжать…

– То-то ты ездила.

– Ну…

– Вот именно. Слушай, а может, мне в самом деле на работу устроиться? Комнату сниму, чтобы твою маму не стеснять и не будить зверя в твоих нанимателях.

– Маму-то ты не стеснишь, ей, наоборот, было бы лучше, если бы ты с ней жила в одной квартире. Вечером хоть было бы с кем словом обмолвиться. Ей же очень не хватает общения, которое у нее было в нашем городе. Но… моим работодателям лучше не знать, что ты осталась. Вера, я была бы счастлива, если бы ты тут пожила! Хоть какое-то время!

– Правильно. Тебе будет на кого положиться, – рассмеялась подружка. – И с Настенькой я иногда могу погулять. Говорят, точно сама будет ходить?

Я кивнула. Но я ведь не успокоюсь, пока не увижу первый шаг своей девочки…

– Кем ты думаешь устраиваться? – спросила я у Верки. – Ты ведь вроде, кроме паспорта, никаких документов не привезла?

– Продавцом. Сегодня утром видела объявление на одном из домиков по пути на остановку. Ну, каменные такие, где мясом, молоком торгуют.

Я кивнула. Я поняла, что имела в виду подружка.

– Там продавец требуется в отдел печенья и конфет. Будем с тобой при печенье и конфетах. Настю буду снабжать.

– Но вроде бы нужна санитарная книжка…

Верка махнула рукой.

Забегая вперед, скажу, что ее сразу же взяли – без трудовой и без санитарной книжек. Правда, санитарная появилась у Верки через два дня – начальник собственноручно принес и сказал, что будет вычитать стоимость из зарплаты. Платили Верке каждый день – проценты с продаж, работать она стала неделю через неделю по двенадцать часов. Уставала дико, но была счастлива. И мне стало спокойнее, что в этом чужом для меня, огромном городе появился человек, на которого я могу полностью положиться. Человек, с которым я могу поделиться всеми своими сомнениями и страхами. Человек, которому я могу все рассказать… Человек, с которым я могу просто поплакать…

Глава 15

В воскресенье мы со Славой отправились в Юсуповский дворец. Наша жизнь до этого дня протекала, как спокойная семейная жизнь двух немолодых супругов после лет этак двадцати, если не тридцати брака.

Мы вместе завтракали и ужинали. За ужином много разговаривали, то есть в основном говорил Слава, я слушала и старалась впитывать информацию, как губка. Я много узнала про проблемы современного бизнеса. Меня поразило количество надзорных органов, которые мешают людям работать и обходятся недешево. Мне непонятно, зачем при ввозе станка из-за границы доказывать, что он безопасный (нужно получить «разрешение на применение»). Ну неужели производители станков думают о том, как бы побольше народа искалечить своими станками? Засылают диверсионное оружие против наших граждан? Или, например, завод загрязняет водоем. Граждане, или «зеленые», или все вместе пишут письмо в Росприроднадзор, но вполне могут получить ответ, что обратились не по адресу, нужно в Ростехнадзор, так как если происходит загрязнение природы, то у завода проблемы с технологическим циклом. Главное – отфутболить граждан, с которых ничего нельзя получить, и насесть на тех, с которых можно. Витает в воздухе идея штрафовать тех, кто не проводит модернизацию. Много идей появляется у наших чиновников, и почему-то они направлены не на то, чтобы облегчить людям жизнь, а как раз наоборот.

Слава ни разу ко мне не притронулся – не то что не поцеловал, а даже не обнял. Интересно, как они все-таки жили с Ларисой? И неужели он до сих пор не понял, что я – не Лариса?!

Домработница больше не появлялась. Слава сказал, что не видит необходимости в ее услугах.

– Тебе будет несложно убирать дом?

– Конечно, нет! – воскликнула я и прикусила язык, чтобы не добавить лишнего про то, чем я успела позаниматься в жизни.

Юсуповский произвел на меня невероятное впечатление, в особенности маленький театр… Комната с восковыми фигурами Распутина и Феликса Юсупова, по-моему, не шла ни в какое сравнение с интерьерами дворца. Неужели в этих комнатах и залах жили люди?! Просто жили?

После моего непроизвольного возгласа (я не смогла сдержаться) Слава заметил, что и сейчас некоторые наши граждане живут ничуть не хуже Юсуповых и уж точно не так аскетично, как Николай Второй вместе со своей семьей, не говоря про великого русского полководца Суворова. Эти наши граждане имеют подлинники картин, которые раньше украшали царские дворцы или дворцы знати, только никому их не показывают – или только избранным из своего круга, у которых собраны такие же частные коллекции… Для себя, для своих. И есть в тех домах не только картины, но и многое– многое другое…

– Ты бывал в таких домах? – спросила я.

Слава кивнул. Ой, что же я спросила-то?! Ведь и Лариса, наверное, бывала. Вместе со Славой.

– Тебе хотелось бы посмотреть какую-нибудь частную коллекцию? – осведомился «муж».

– Если возможно…

– Возможно. Попробую договориться на одни из ближайших выходных. Или съездим на все выходные за город.

Я кивнула. Справлюсь, если встречу кого-то из знакомых Ларисы. Я же прошла специальный «курс обучения по фотографиям и записям».

От Юсуповского дворца мы пешком прогулялись до Исаакиевской площади, на которой оказалось удивительно много народу. Это был очередной митинг оппозиции. Не знаю, кого собралось больше – митингующих оппозиционеров или полиции. Любопытствующих граждан точно было меньше.

Славина машина осталась стоять в районе Юсуповского дворца, мы просто хотели зайти еще в Исаакиевский собор и подняться на колоннаду – если получится. Обзорная площадка не всегда открыта для желающих осмотреть город с этой высоты. Да вообще-то и погода не очень способствовала таким «обзорам». Но я все равно была готова лезть на колоннаду. Представится ли мне еще когда-нибудь такая возможность? Нужно пользоваться, пока она есть, несмотря на холод и ветер.

Двое полицейских мгновенно оценили наш внешний вид – мы со Славой явно не походили на весьма странную (с моей точки зрения) публику, собравшуюся на митинг.

– Граждане, вон там обходите, – показал один полицейский «палкой».

– Мы в Исаакиевский хотели попасть, – вежливо сказал Слава. – Или по такому случаю не пускают? – он с усмешкой кивнул на толпу, которая слушала выступление некоего бородатого типа, который, судя по всего нескольким услышанным мною фразам, был против всего и против всех. В общем, вначале нужно «до основанья». Насчет «затем» не было сказано ни слова. Или только пока? Но у меня не было ни малейшего желания слушать продолжение.

Полицейский (опять палкой) показал Славе, где нам идти, и мы спокойно тронулись по указанному пути. Но до собора дойти не смогли. В нас врезались два типа, обдав «душевными» выхлопами. Не знаю, куда они спешили, возможно, хотели выступить. Но на прохожих они точно не обращали внимания.

– Вы бы смотрели, куда идете, – заметил Слава.

– Мы идем делать историю! – качнувшись, ответил один из мужиков. – А ты почему уходишь? Не уважаешь?

– Лидка, ты, что ли? – второй тем временем схватил меня за рукав пальто.

Боже мой, Андрей… Отец Настеньки. Только его-то мне и не хватало для полного счастья! Мне говорили, что Питер – город маленький, но тут же живет пять миллионов, не говоря про проживающих нелегально гастарбайтеров как из бывших братских республик, так и из других городов России, типа Верки, моей мамы… Но ведь Андрей же раньше не пил! Его испортил большой город? Или сломал?

– Мужчина, что вы меня хватаете?

К нам быстро приближались двое полицейских. Потом к ним присоединились еще двое.

– Так, документики предъявляем. Все четверо.

– Послушайте, что происходит? – возмущенно спросил Слава. – Мы с женой гуляем в выходной день…

– Это моя баба! – перебил Андрей и притянул меня к себе.

– Мужчина, я вас вижу в первый раз в жизни! – воскликнула я, пытаясь высвободиться.

– А вот это мы сейчас проверим, – сказал один из полицейских и обратился насчет документов уже непосредственно ко мне.

Константин предупреждал меня, что я должна постоянно иметь при себе паспорт. Не важно, что у меня славянская внешность. Питерские полицейские обладают каким-то удивительным чутьем на тех, кто недавно приехал в город. Да, конечно, чаще останавливают восточных мужчин и вообще мужчин. Но все-таки лучше иметь при себе Ларисин паспорт. А потом я еще узнала о разной стоимости билетов в музеи (с питерской пропиской они могут оказаться дешевле, правда не везде) и паспорт с собой брала еще и по этой причине. Хотя мне не потребовалось его предъявлять в Юсуповском, и Славу такие мелочи, похоже, не интересовали.

– Лидка, как ты тут очутилась? – тем временем спрашивал Андрей.

– Меня зовут Лариса, – процедила я. – И отпустите, наконец, мой рукав.

– На самом деле Лариса, – подтвердил полицейский. – Родилась в Ленинграде, прописка питерская. Пожалуйста, ваш паспорт.

Он вернул мне документ и даже козырнул. Славе тоже мгновенно вернули его паспорт.

– Нет, этого просто не может быть! – тем временем расходился Андрей.

Он был пьян! Нам со Славой следовало побыстрее убраться из поля его зрения. На мое счастье, Андреем и его дружком быстро заинтересовались представители органов. У этих двух нетрезвых мужчин не оказалось даже временной регистрации в Питере. Приятель Андрея начал что-то говорить про свободу передвижений по родной стране, Андрей попытался снова схватить меня за рукав, но эту попытку пресек уже полицейский.

– Пойдем назад к машине, – предложил мне Слава.

Я мгновенно согласилась. Больше никогда в жизни даже близко не подойду к митингам оппозиции! Но как же Андрей смог меня узнать? Сколько времени прошло! Да и изменилась я несколько…

Мы пошли сами, Андрея с приятелем повели в сторону одного из автобусов, явно специально приготовленных для митингующих.

– Лидка, я все равно тебя найду! – кричал на всю площадь Андрей, постоянно оборачиваясь.

«А раньше ты о чем думал?!» – хотелось крикнуть мне, но я, конечно, сдержалась.

Мы, к моему ужасу, привлекли внимание телевизионщиков, которые не могли пропустить митинг оппозиции в центре Питера. Насколько я поняла, они засняли всю сцену. Она оказалась интереснее митинга. Наперерез нам со Славой бросился тип с микрофоном.

– Вы понимаете, что эти люди из-за вас проведут несколько дней в застенках? И даже могут получить реальный длительный срок?

– Этим людям давно нужно лечиться, – устало сказал Слава. – Дайте нам пройти.

– Но ведь это же ваш бывший муж! – подскочил ко мне еще один юркий тип, правда, без микрофона. – Я слышал, что он говорил!

– А вы слушали, что я отвечала? У меня только один муж, и он сейчас находится рядом со мной.

– Он говорил «моя баба», – подсказал еще один то ли оппозиционер, то ли телевизионщик, то ли просто праздношатающийся, который искал развлечений. – Наверное, просто крутила с ним любовь, а потом сбежала вот к этому, – он почему-то презрительно кивнул в сторону Славы.

– Я никогда не видела этого человека раньше!

Я была на грани срыва. Подобную ситуацию мы с Костей, Ниной Петровной и Аленой не репетировали. И, главное, камеры продолжали работать… Что-то потом покажут по одному, если не нескольким каналам, съемка вполне может попасть в Интернет… Под соответствующим соусом. Мне это совершенно не требовалось! Мало ли кто там может увидеть меня… Или «Ларису»…

Внезапно рядом с телевизионщиками возникла тетка, на вид лет сорока, вместе с девочкой лет пятнадцати. Обе были полными, круглолицыми и радостно улыбались, глядя на меня. Это еще кто такие? Их я точно никогда раньше не видела. И их фотографий мне мои наниматели не представляли.

Тетка извлекла из сумки ученическую тетрадь, раскрыла в середине, на чистой странице и протянула мне вместе с ручкой.

– Подпишите нам с дочкой, пожалуйста!

– Да, пожалуйста! – аж подпрыгнула на месте девочка. – Мы с мамой так любим ваши песни!

– А тут идем и смотрим – вас снимают. Вы в оппозиции, да? Или для раскрутки? Мы читали, что у вас очень опытный продюсер, который любит нестандартные ходы. Он же вас так быстро раскрутил!

– А ведь правда она! – вдруг воскликнул один из телевизионщиков.

Теперь все камеры были направлены на меня. Казалось, что к нам сбегаются все находившиеся на площади журналисты, которые забыли про митинг. Выступления оппозиционеров не вызывали интереса, а вокруг нас явно происходило что-то более захватывающее…

Органы тоже не остались в стороне. Люди в форме стали стекаться вслед за журналистами, оппозиционерами и праздношатающимися гражданами. Признаться, я была в панике. Слава сжал мой локоть. Мне показалось, что таким образом он хочет вселить в меня уверенность.

– Так, граждане, что здесь происходит? – спросил начальственный голос.

– Опять вы? – обратился прямо ко мне тот полицейский, который проверял у меня документы.

– Меня снова за кого-то приняли, – честно сказала я.

– Это Лидия, да? – тот же полицейский теперь обратился к маме с дочкой, которые так и протягивали мне ручку с тетрадкой.

– Какая Лидия?! – возмущенно воскликнула мамаша, обиженная в лучших чувствах. – Это Сюзанна, неужели не видите?

Здесь что, собрание городских сумасшедших, которое маскируют под митинг оппозиции? Городские сумасшедшие хотят общаться и быть в центре внимания, а чтобы им официально позволили собираться, назвали себя оппозиционерами? Для этого и создали партии?

Наша беседа заинтересовала полицейское начальство. Подчиненные быстро объяснили ситуацию с Андреем. Наши со Славой паспорта захотело теперь изучить начальство.

– Вы знали, что здесь сегодня проходит митинг оппозиции? – спросил полицейский чин у Славы.

– Нет, иначе и близко бы не подошли к площади. Мы в воскресный день в кои-то веки решили с женой прогуляться… Я недавно вышел из больницы – попал в аварию, нужно гулять. Но теперь будем ездить в Пушкин, Павловск…

– Вообще-то не сезон, – хмыкнул один из полицейских.

– Но там вроде бы митинги не устраивают, – вставила я.

– Это точно.

– Тогда будем гулять за городом.

– Сюзанна, ну дайте же нам автограф! – вклинилась в наш разговор мамаша. – Ну неужели вам так трудно?

– Звездная болезнь, – презрительно сказала девочка.

– За кого вы принимаете Ларису Павловну? – поинтересовалось полицейское начальство, которое запомнило мои имя и отчество. То есть, конечно, не мои…

– Я так и думала, что Сюзанна – это сценический псевдоним, – с умным видом кивнула девочка. – Родители так детей не называют. Значит, вы на самом деле Лариса.

– Да, я на самом деле Лариса! – закричала я в стиле той самой Ларисы, которую изображала. – Но объясните мне хоть кто-нибудь, кто такая Сюзанна? И кто такая Лидия? Меня сегодня уже приняли и за Лидию, и за Сюзанну. В течение получаса, если не пятнадцати минут!

– Про Лидию не скажу, а Сюзанна – это новая звезда эстрады, – любезно сообщил один из журналистов. – Неужели не слышали?

Я покачала головой.

– Это попса? – уточнил Слава.

Журналист кивнул.

– Мы с женой слушаем классическую музыку.

На самом деле мы никакую не слушали. Но это другой вопрос.

– Но как можно не знать Сюзанну? – заорала мамаша.

Правда, тетрадочку уже убрала. Вероятно, поняла, что ошиблась.

Полицейское начальство Сюзанну тоже не знало. Подчиненные видели и слышали, правда, сообщили и начальству, и нам со Славой, что на Сюзанну надо обязательно смотреть. Слушать недостаточно.

– Пластика очень хорошая, – подтвердил журналист. – Танцует великолепно. Явно есть соответствующая подготовка. Или бальными танцами занималась, или даже в балетном училище училась. На гимнастку не похожа, так как высокая и кость широкая.

– И грудь… – закатил глаза еще один тип.

– Вообще-то в балете… – открыла рот я.

– Теперь и высоких берут.

Мне привели конкретные примеры. Я решила помолчать. Раз мы с «мужем» слушаем классическую музыку… Но ведь я могу не знать балерин! С другой стороны, приведенный пример, по-моему, знает вся страна, хотя большинство не видели, как эта распиаренная дива танцует. Как загорает обнаженной на зарубежных курортах – видели. Множество ее мужиков – тоже. А вот какой-нибудь балет в ее исполнении…

– Так, граждане, пора расходиться, – объявило полицейское начальство.

Слава опять сжал мой локоть. Но уйти мы не успели. Мне под нос опять сунули микрофон.

– А что вы будете теперь делать? – спросила бойкая миниатюрная журналисточка.

– Сейчас пойдем к нашей машине и поедем домой. Нагулялись на сегодня, – рявкнул Слава.

– Я не вас спрашивала, а вашу жену. Как я поняла, она только сегодня узнала про свое сходство с певицей Сюзанной, раскрутка которой началась относительно недавно. Вы не думаете обратиться к ее продюсеру? Послать свои фотографии?

– Зачем?! – воскликнула я.

– Вам никогда не хотелось выступать на сцене?

– Нет.

– Чем вы занимаетесь по жизни?

– Я – домашняя хозяйка.

– Но это же скучно! Вы можете начать выступать…

– Я не умею петь! У меня нет слуха!

– Так это совсем необязательные условия, – хмыкнул один из полицейских.

Я поняла, что чуть ли не все сегодня пришедшие на Исаакиевскую площадь люди собрались вокруг нас… Только этого пиара мне не хватало! Надо будет сегодня обязательно связаться с Константином или Ниной Петровной. Наверное, последняя будет в ярости. Но что я могла поделать?

– Но вы можете работать двойником Сюзанны, – заметила журналисточка.

– Это же обман зрителей. Как, впрочем, и пение под фонограмму.

– Это бизнес, – сказала журналисточка. – Эх, если бы я была на кого-то похожа…

– А почему вы не хотите быть самой собой? – спросила я, хотя, конечно, не мне задавать такие вопросы.

– Да потому что на эстраде получают в несколько раз больше, чем в журналистике! Да еще с таким продюсером…

– Может, у Сюзанны муж или любовник – олигарх, – заметил один из мужчин.

– А вы бы стали оплачивать жене карьеру на эстраде, если бы она захотела? – журналисточка сунула микрофон под нос Славе.

– Нет. Я не хочу, чтобы моя жена в полуголом виде скакала перед чужими мужчинами. Да и она не хочет.

– Но это же домострой!

– Это не домострой, – сказала я. – Это нормально. Я не хочу на эстраду. Я не хочу скакать полуголой по сцене. И вообще давайте заканчивать. Вы же сюда пришли не у нас с мужем интервью брать? Пусть вам лучше кто-то из оппозиционеров расскажет о своей политической программе.

– Нельзя рассказать о том, чего нет, – тихо произнес один из полицейских у меня за спиной.

– Главное – рожу в телевизор сунуть, – также тихо проговорил другой. – И говорить о чем угодно, и при этом ничего не сказать.

– Вы не могли бы проводить нас до машины? – обратился Слава к полицейским, которые первыми проверяли наши документы. – Хотя бы помочь уйти с этой площади…

И нам на самом деле помогли. К счастью, никто из журналистов не бросился за нами в погоню. Полицейские дали добрый совет – отслеживать в Интернете дни и места проведения митингов, причем кем угодно, и лучше не появляться в этих местах в это время без самой крайней необходимости. А то ведь можно и в автобус попасть, как Андрей, и оказаться в отделении, а потом долго объяснять, что не имеете к митингующим никакого отношения и просто проходили мимо…

– Пьяный мужчина, который называл вас Лидией, наверное, тоже принял вас за Сюзанну, – задумчиво произнес один из полицейских. – Наверное, у него в голове все перепуталось. Нам таких часто приходится встречать. Или она на самом деле Лидия и они когда-то встречались?

Я не стала спорить и вообще развивать тему.

Глава 16

Дома Слава первым делом включил свой компьютер, чтобы посмотреть на Сюзанну. Я присоединилась к нему. Наверное, было бы странно, если бы мы сели каждый за свой компьютер. И еще мне хотелось посмотреть на реакцию Славы… Может, он решил, что это настоящая Лариса? Он же не видел ее мертвой.

Информации о Сюзанне на самом деле было много. И да, я (то есть настоящая Лариса) была здорово похожа на нее внешне. Слава повернулся, посмотрел на меня и хмыкнул, потом снова углубился в чтение. Я тоже читала версию для публики, хотя она могла быть далека от истинной истории жизни…

Мы прослушали три песни. Ничего особенного – любовь-морковь. Везде присутствует таинственный «он», страдания, правда, в малом количестве, все всегда заканчивается хорошо. Под эту музыку хотелось танцевать. Она не была «плаксивой», две песни были заводными. Хотя одна песня из трех подходила для медленного танца.

А двигалась Сюзанна на самом деле обалденно, и грудь она явно оперировала.

– Что будешь делать, если на тебя выйдет ее продюсер? – Слава кивнул на экран.

– Каким образом он на меня выйдет? – не поняла я.

– Кто-нибудь из сегодняшней братии скинет ему сегодняшнюю съемку. А найти человека в наше время гораздо проще, чем в девятнадцатом веке. Захочет – найдет. Помнишь, что та журналисточка говорила про двойников? Это на самом деле практикуется. Одна гастролирует в Сочи, а другая в то же самое время в Новосибирске. Конечно, с самыми известными это не проходит, а вот с такой Сюзанной – очень даже. Ну так как?

Я покачала головой.

– Ну и правильно, – сказал Слава.

Интересно, что он будет теперь делать? Выходить на эту Сюзанну?

* * *

Но первым меня нашел не продюсер Сюзанны, а Андрей, отец Настеньки. Он позвонил в дверь Славиной квартиры в понедельник, когда Слава уже ушел на работу. Как он мог так быстро меня отыскать?!

Зная Андрея, я решила открыть дверь, но вначале быстро набрала номер соседки Ланы, которая, как я надеялась, поможет мне побыстрее отправить отца моей дочери восвояси.

– Ой, а мы вас со Славой вчера по телевизору видели! – первым делом выдала Лана.

– Мне сейчас в дверь названивает тот тип из оппозиции, который приставал ко мне на площади!

– Двери открываем одновременно, – радостно объявила Лана, которая поняла, что ее ждет очередное развлечение.

Андрей опешил, когда мы обе появились в дверях своих квартир, Лана еще и с лающей Джессикой на руках и опять с зеленой физиономией.

– Как вы меня нашли?! – воскликнула я вместо приветствия.

– Я же слышал ваши фамилию, имя и отчество, – пожал плечами Андрей. – Теперь же компьютеры есть, базы данных… А вы живете там, где прописаны.

– Что вы хотите от Ларисы? – встряла Лана.

– Она очень похожа на женщину, которую я любил… Единственную женщину, которую я любил…

Андрей не успел договорить. Появился сосед снизу.

– А тут слышу: вы разговариваете. Это что за мужик? Помощь нужна?

Андрей повернулся к моему соседу и вкратце выложил историю нашей с ним любви (в его версии), Лана пару раз встревала в разговор, поясняя соседу снизу, что мы со Славой вчера попали в телевизор. К счастью, сосед нас не видел.

– Зачем вы сюда пришли? – спросила я. – Вы поняли, что я – не ваша любимая женщина. У меня есть муж.

– Понял. Простите меня.

– Вы извиниться пришли? – встряла Лана.

– Нет. То есть да. И извиниться тоже. Но я хочу вас попросить поучаствовать вместе со мной в одной политической программе. Понимаете, мной уже заинтересовались журналисты. Я попал в телевизор, побывал в застенках, пусть всего три часа, но захват меня представителями власти зафиксирован на пленке. Это хорошо для карьеры. Теперь вот надеюсь выступать и по радио, и по телевизору. Но они и вас хотят видеть. Ну, в общем, там уже задумка какая-то…

– Нет. Однозначно нет.

– Лариса – мужняя жена, – заявил сосед снизу. – Вот как бы ты сам отреагировал, если бы к твоей Лидии приперся незнакомый мужик и стал звать с собой на телевидение?

В результате сосед увел Андрея к себе – «поговорить без баб». Вероятно, соседу очень хотелось выпить – поправить здоровье (или наоборот) после выходных. Мы с Ланой переглянулись, они с Джессикой зашли попить кофе, я вкратце рассказала про вчерашнюю прогулку по городу.

– Ты на самом деле похожа на эту Сюзанну?

Я включила компьютер и показала.

– Да, в наших кругах такое не слушают, – заметила Лана.

Я не стала уточнять про «наши круги».

– Но у тебя есть шанс стать известной, – продолжала Лана.

Только этого мне еще не хватало!

В общем, я с трудом выпроводила Лану и наконец позвонила Константину. Мне всегда было приятнее разговаривать с ним и найти общий язык было проще.

– Уже наслышаны, – было первой фразой Кости. – Через полчаса выходи. Заеду за тобой.

Мы со Славой не смотрели вечером телевизор, но я после того, как Слава лег спать, еще посидела за своим, то есть Ларисиным компьютером (в любом случае там всегда больше информации, чем попадает в телепередачи) и видела, что с Исаакиевской площади пошло в Интернет. Не знаю, все ли я нашла, но увиденного было достаточно…

– Еще никто из Ларискиных знакомых не звонил? – уточнил Константин.

Я покачала головой.

– Можно считать, что ты дала объявление в Интернете и по телевизору о возвращении из небытия. Готовься.

– Что мне делать, Костя?!

– Постараться ни с кем не встречаться. Говори про лечение от наркомании. Что тебя Слава отправил в дорогую швейцарскую клинику. Ты вылечилась. Не хочешь возврата к старому. Поэтому никаких ночных клубов и тому подобного. У тебя телефон Ларисы, так что по крайней мере некоторые личности высветятся, когда будут звонить. У тебя есть несколько секунд, чтобы подготовиться. Мы же тебе про них рассказывали. Помнишь, что учила в период подготовки?

Я кивнула.

– А как Слава?

– Ты хочешь знать, как он воспринял Андрея?

– Андрея он явно воспринял как придурка, и правильно сделал! Странно, что он смог узнать в тебе Лидию. Ну да ладно. Эта тема закрыта. Андрей нам больше не помешает. И к тебе, наверное, больше не придет. Раз попал в телевизор и в застенки – надо делать политическую карьеру, к чему он и стремился. Меня интересует реакция Славы на Сюзанну.

– Сказал, что мы с ней очень похожи.

– Еще что? Точно вспоминай, что он говорил.

Я попыталась, только не совсем понимала, зачем это нужно. Потом спросила, видел ли Константин Сюзанну раньше. Он кивнул.

– Почему вы меня не предупредили?

– На эстраде я ее не видел, – спокойно сказал Константин. – Жаль, мы не отслеживали эстраду. Но нам это и в голову не могло прийти…

– Что не могло прийти? – не понимала я.

– Лида, ты понимаешь, что мы тебе не первой операцию делали?

Я моргнула.

– Ты о чем говоришь?

– О своей теще, – хмыкнул Костя.

И пояснил, что до меня пластическая операция за счет семьи Константина была сделана еще двум девушкам.

– Чтобы изображать Ларису?

Костя кивнул.

– Но они не подошли?

– Они исчезли. Сбежали из клиники.

– То есть как?

– А вот так. И теперь одна из них всплыла на эстраде.

– А вторая может работать ее двойником, – хмыкнула я и пояснила, что мне уже предлагали.

Костя неопределенно пожал плечами.

– Вы можете потребовать у них компенсацию? – спросила я. – Насколько я понимаю, вы оплатили им операции и…

– Лида, ты думаешь, что говоришь? Нам не нужно, чтобы кто-то знал про пластику!

– Но они же знали про Ларису…

– К счастью, нет. Мы не успели начать соответствующую подготовку, потому что не определились, на кого из двух делать ставку. Алена хотела готовить обеих сразу. Теща – только одну. То есть эти две девки знали, что им придется кого-то изображать, но без деталей. Я не исключаю, что на эту Сюзанну уже выходили знакомые Лариски. Надеюсь, что продюсер их отшил.

– Вы боитесь шантажа?

– С чьей стороны? Этих двух девок?

– Ну да.

– Нечем им нас шантажировать. Да и тупые они. Обе. А продюсеру не до нас. У него несколько проектов запущено. Он другими суммами ворочает.

– Вы никаких документов с ними не подписывали?

Костя только рассмеялся.

– Мы посулили им деньги. Но продюсер явно посулил больше. И эстрада их привлекла явно больше, чем роль жены одного мужа. Поэтому теща сменила критерии поиска. Мы отправились в провинцию. Нашли тебя. Ты бы побежала за продюсером, если бы он тебя поманил?

– Нет.

– Вот именно. Ты делаешь то, что делаешь, из-за дочери. А у этих девок таких стимулов не было.

– Они сестры?

– Нет. Даже не родственницы. Подружки.

– А как вы их нашли?

– Сами пришли в один из наших магазинов.

– И при виде их у твоей тещи или жены возникла мысль…

– У тещи. Она их увидела. Потом Алена посмотрела, затем я. Да, они и до пластики были похожи на Лариску – каждая по-своему. И друг на друга. Ну а дальше – дело техники. И вот теперь одна всплыла на эстраде.

– Что вы собираетесь делать?

– Ничего. А ты жди звонков от Ларискиных знакомых.

– Костя, а эта Сюзанна точно везде одна и та же? Ты не считаешь, что они выступают по очереди?

Костя покачал головой и сказал, что очень внимательно изучал записи, имеющиеся в Интернете – в смысле записи выступлений, а не аудиозаписи. Аудиозапись каждой песни вообще может быть одна, сделанная в какой-то высококлассной студии, и использоваться как фонограмма во время всех выступлений, на лицензионных дисках и гулять в виде пиратских записей по Интернету. И петь мог совсем другой человек. То есть насчет того, кто поет, Костя вообще ничего не мог сказать, да это его и не интересовало. Но на записях выступлений и интервью – одна и та же девушка. Однозначно.

А у меня, значит, появился двойник или даже два двойника. И все мы – тройняшки по принуждению… Только этой проблемы мне не хватало для полного счастья.

Глава 17

Первый звонок поступил в тот же день. Константин высадил меня у больницы, но я еще не успела увидеть Настеньку и маму. На экранчике мобильного телефона высветилось «Анжелка».

Насчет этой девицы меня предупреждали. Я видела ее фотографии. С ней покойная Лариса часто вместе пускалась в загул. Они ходили по ночным клубам, участвовали в оргиях и даже один раз подрались из-за какого-то стриптизера. То есть с Анжелкой мне ни в коем случае нельзя было встречаться лично. Она сразу же поймет, что я – не Лариса. Они слишком тесно общались. Только бы не спалиться по телефону!

– Лариска, мать твою за ногу! – заорала эта самая Анжелка так, что у меня чуть не лопнула барабанная перепонка. – Где ты пропадала, сукина дочь? Почему ты мне не позвонила?! Я чуть с ума не сошла. Я думала, что ты под той горой валяться осталась!

– Под какой еще горой? – опешила я.

– Да под той, куда твой Славка свалился! Он же у тебя куда-то там свалился. Или нет, он же в пропасть! С дороги в… Или в овраг? Куда там у этого твоего недоделанного мужа машина свалилась?

– Меня не было в той машине.

– А я решила, что была! И все решили. А твой придурок без сознания лежал, потом памяти лишился. Или она у него не восстанавливалась. Я к нему рвалась, меня не пускали, потом пустили – а он ничего сказать не может. Не помнит! И еще удивлялся, что ты к нему в больницу не приходишь, а я пришла. А я не его навещать пришла – нужен он мне больно, – я про тебя хотела узнать. Знаешь, как мне без тебя скучно было?

– Ты меня по телевизору видела?

– Нет, по телевизору я тебя не видела. Анькина мать какую-то программу смотрела. И Гамза.

«Господи, это еще кто такой?»

– А я в Интернете увидела и обалдела. Я-то вначале подумала, что ты на эстраде. Сюзанну эту все наши видели, но поняли – не ты. Но похожа… Откуда ж ее такую взяли? А тут ты по Исаакиевской площади со своим придурком гуляешь. Ты в митинге оппозиции участвовала? Или придурок твой в оппозицию подался? Хотя нет, не мог он в оппозицию. Он же у тебя весь такой правильный. Должен быть за Путина. Или он за коммунистов? Вполне может. Как вас на Исаакиевскую-то занесло?

Анжелка не ждала от меня ответа. Она болтала и болтала. Я слушала. Это меня устраивало. Интересно, как с ней общалась Лариса? Каждая говорила о своем?

– Слушай, ты сейчас где? Я увидеть тебя хочу, сукину дочь, – умираю просто, как хочу тебя увидеть! Ты представляешь, как мне тебя не хватало? Я тут с Катькой тусовалась, с Анькой. Все не то. Помнишь, как мы с тобой зажигали?

Про воспоминания (в Анжелкином варианте) я слушала очень внимательно, правда, мало что поняла. Ни имена, ни места мне ни о чем не говорили.

– Слушай, давай через часок подваливай в нашу кафешку, – сказала Анжелка. – Потрындим, потом по каким-нибудь магазинчикам пробежимся, а вечером в клубешник завалимся. У Семена новый товар. Совсем новый! Не знаю, откуда берет. Но все наши просто обалдели. Такой кайф… Такие ощущения…

– Я завязала, – произнесла я.

На другом конце на какое-то время воцарилось молчание.

– Что ты сказала? – наконец очень тихо и очень медленно переспросила Анжелка.

– Я лечилась в Швейцарии. Меня туда Слава отправил. А сам попал в аварию и не помнил. Поэтому и не мог тебе сказать. У него частичная амнезия. До сих пор.

– Ты чего, дура? – спросила Анжелка.

«А ты?» – хотелось в свою очередь спросить мне, но я сдержалась, правда с трудом.

– Нет, Анжела, я не дура. У меня хватило ума понять, в какую я качусь пропасть. И мне было очень тяжело избавиться от зависимости. Подумай об этом. Пока не поздно.

– Лариска, да тебе мозги промыли! Ты что позволила с собой сделать? То-то я слышу, что ты какая-то не такая. И чтобы ты со Славкой по городу гуляла… Я все поверить не могла, но посмотрела: вроде ты. Да и не стал бы Славка с чужой бабой гулять. А сейчас с тобой разговариваю… Лариска, надо тебе выходить из этого состояния!

– Из какого состояния? – рассмеялась я. – Снова возвращаться к старому? Нет уж, уволь. Спасибо. Второй раз я это не выдержку. И во второй раз лечение может уже не помочь. А умирать раньше времени не хочется…

– Да ты точно с катушек съехала! Во промыли мозги так промыли! Я нашим всем расскажу – не поверят.

И Анжелка отключила связь. Я вздохнула с облегчением. Может, теперь все знакомые Ларисы из прошлого не захотят со мной общаться? Это было бы здорово! Пусть Анжела разнесет им новость. А она, похоже, разнесет. И они будут долго перемывать мне косточки, то есть Ларисе, которая решила порвать с прошлым, а значит, ненормальная. Не хочет больше курить, нюхать, колоться, даже какой-то новый кайф не хочет попробовать!

Только бы они мне больше не звонили…

Я погуляла с Настенькой, пообщалась с мамой. Верка уже вышла на работу. А куда пойду работать я, когда все это закончится? Мне придется вернуться в родной город? Даже совсем немного пожив в Петербурге, мне захотелось здесь остаться. Я же столько всего еще не видела! И хотелось посмотреть Петербург летом, в период белых ночей, хотелось своими глазами, а не на фотографии увидеть разводку мостов…

Может, тоже придется пойти торговать печеньем или фруктами? Но ведь нужно будет снимать квартиру. Мне, в отличие от Верки, кормить нужно не только себя… Нет, столько мне не заработать, придется все-таки возвращаться и идти работать в библиотеку, опять вспахивать огород, обирать окрестные леса, делать заготовки на зиму в промышленных количествах…

А отложить? Из денег, выдаваемых Славой? Пока это у меня не получалось.

Слава… Неужели он смертельно болен? Может, можно что-то сделать с этой опухолью, которая растет у него в голове? Ведь делают же трепанацию черепа. Ему не семьдесят лет! А что, если съездить к врачу в ту больницу, в которой он лежал? Они же не знают настоящую Ларису! А я могу документы предъявить. Я хочу знать об истинном состоянии здоровья своего мужа!

Мне был приятен этот человек. Мне было с ним интересно. Мне было с ним комфортно. Но ведь я его обманываю… А обманывать не хотелось. Признаться? Но ведь Нина Петровна, Алена и Костя оплатили операцию Настеньке…

Чего ж они хотят? Ждут, когда Слава умрет своей смертью? И ждать им вроде бы недолго – то есть насколько они сами понимают ситуацию, недолго. И что дальше?

Я должна буду официально отказаться от наследства? Исчезнуть?

А что они понимают под «исчезнуть»?

Мне стало дурно от этой мысли.

Глава 18

Когда я уже находилась вместе с Настенькой и мамой в палате, зашел лечащий врач. И тут у меня мелькнула мысль…

– Можно с вами посоветоваться? Вы – единственный мой знакомый врач в этом городе…

Он меня внимательно выслушал – я объяснила ситуацию со Славой, насколько ее понимала сама.

– Во-первых, не моя специализация. Во-вторых, заочно говорить сложно. Но я бы посоветовал обследоваться у какого-то другого специалиста.

И он сразу же назвал мне две клиники, в которые следовало бы обратиться Славе. Только как убедить его туда пойти?

Вечером я начала работу в этом направлении.

– Ни к каким врачам я больше не пойду, – отрезал Слава. – Все. Налечился на всю оставшуюся жизнь. Хватит! Больше не хочу. Как будет – так будет. И, пожалуйста, давай раз и навсегда закроем эту тему. Я здоров, хотя, признаться, еще не все вспомнил. Но мое физическое состояние позволяет мне работать, вести дела, как я их вел раньше, жить нормальной жизнью. Или ты считаешь, что мое место в сумасшедшем доме?

– Нет.

– Ты не считаешь меня ненормальным?

– Нет. Но меня беспокоит твое здоровье! Я хочу, чтобы ты был полностью здоров и жил долго! Почему бы не обследоваться?

– Я полностью доверяю тем людям, которые меня вытащили с того света. Все, Лариса! Закрыли тему. Пойди послушай Сюзанну.

– Ты меня теперь будешь так посылать? Одни отправляют по известному русскому адресу…

– А не могу отправить женщину по известному русскому адресу. Не так воспитан.

– Кстати, а где твой папа?

– Папа рассказал под запись свою историю, с записи сделано несколько копий. Остальное меня не интересует.

Слава ушел к себе, я осталась на кухне мыть посуду. Значит, он не будет ни обследоваться, ни лечиться. С другой стороны, он не производил впечатления больного человека. Или с этой опухолью в голове все должно случиться чуть ли не мгновенно? Меня же предупреждали, что человек за один день может стать неадекватным…

И с папой-монахом ситуация непонятная. Косте-то Слава сказал, что это был артист. Так артист или нет? Хотя какая мне лично разница?

* * *

На следующий день мы встретились с разъяренным Константином. Я по одному его голосу в телефонной трубке поняла, что случилось что-то еще. И это что-то не сулит мне ничего хорошего.

– Что у вас за город? – орал Костя в машине, уступив мне место за рулем.

– В сравнении с Питером у нас, конечно, не город, а деревня, – заметила я. – Но люди и у нас живут.

– И все друг друга знают.

– Ну, не все…

– Ты понимаешь, что сюда приперлись еще две дуры?!

– Какие две дуры? Куда? – не поняла я.

Оказалось, что вчера вечером под дверью квартиры, где Костя проживал с супругой и тещей, всю семью ждали две девочки, не прошедшие кастинг в нашем городе, но страстно желающие сниматься в кино. В любой роли.

– Как они вас нашли?! – я была откровенно поражена.

– Подсмотрели прописку в моем паспорте. Я зарегистрирован в той квартире, где живу с женой и тещей.

– Ты с ними спал?

– Угу. После того как жена с тещей отбыли. Чего ж мне отказывать, если девки сами себя предлагали?

«Вероятно, это те пропавшие девчонки, про которых мне сообщала Верка».

– И они это все выдали Алене и Нине Петровне? – я рассмеялась.

– Ты бы слышала, что вчера было…

Костя закатил глаза, но тоже рассмеялся. Настроение у него улучшилось. Он вообще был легким и отходчивым человеком.

– Кстати, а почему они не сразу приехали?

Я вспомнила, что две девчонки покинули наш город довольно давно, где же они болтались столько времени?

– Они с мужиками какими-то по пути познакомились, – пояснил Костя. – Честно говоря, я не знаю всех деталей. Да и какое мне до них дело? В общем, мужики им велели устраиваться на работу, если они и дальше хотят с ними жить. Мужики не местные, снимают квартиру. Но денег не хватает – деньги они еще своим семьям высылают. Ну а девчонки решили идти в кино, как собирались изначально. И приехали к нам. Адрес, к моему большому сожалению, не потеряли.

– Твои женщины выставили их вон?

– Ну а ты как думаешь? – Костя хитро посмотрел на меня. – Правда, потом устроили мне головомойку… Лида, на самом деле, как ты думаешь, сколько ваших еще сюда припрется?

– Понятия не имею, – честно сказала я. – Наверное, больше никто. Раз сразу же не приехали… И не все же заглядывали к тебе в паспорт?

– Надеюсь… Но ведь бабы в гостинице заглядывали. Могут продать адрес, сделать свой маленький бизнес. Эх, надо было по чужим документам ехать… Но кто же знал-то? Не предусмотрели мы этого. Мы же не преступники какие-то.

– А почему вы вообще выбрали мой родной регион? Вы же, как я понимаю, побывали не только в нашем городе?

– А надо было в Сибирь ехать? На Дальний Восток?

– Средняя полоса России – вообще-то тоже не ближний свет для Питера. Да и добираться от Питера к нам не очень удобно.

– Решала теща, – сообщил Константин. – Насколько я понял, она в молодые годы бывала в вашем регионе. Он достаточно далеко от Питера, чтобы нас там никто не знал. С другой стороны, не так уж и далеко. Народ бедный. Девчонки из вашего региона толпами едут в Москву, Питер, другие крупные города, потому что в маленьких, типа вашего, нет никаких перспектив – ни в смысле замужества, ни в смысле работы. С работой плохо. Хотя есть небольшие процветающие города – но это те, где нашелся талантливый менеджер, который смог организовать какое-то производство, причем товары должны быть конкурентоспособными и по цене (чтобы не пустить китайтятину), и по качеству (чтобы не пустить товары из Западной Европы и США). Или что-то должно быть совсем оригинальное, как, например, пуховые шали. А такое производство организовать сложно. Придумать сложно! В общем, теща заявила, что там за наше предложение должны ухватиться. И была права. Вон сколько пришло желающих… Но кто же знал, что они поедут за нами в Питер?

Я считала, что больше никто не приедет. Раз не приехали сразу – не поедут и теперь. Для этого нужно быть молодой, достаточно рисковой, даже, наверное, безбашенной. А если поедут – то на какую-нибудь студию или поступать в театральный институт.

– Вы какую-нибудь студию называли? – уточнила я у Константина.

– Ничего мы не называли. Да никто и не спрашивал. Мы деньги кому надо заплатили – и получили в распоряжение Дом культуры. Мы вполне могли набирать проституток для продажи за рубеж. Их ведь именно так и набирают! Ну не совсем, конечно, так, но подобным образом. Девки сами идут! А потом хотят, чтобы их спасали.

Я на самом деле надеялась, что из нашего города в Питер больше никто не приедет, а я сама не встречусь с этими двумя девчонками. Хотя они меня могут и не узнать. Сама я их не помнила. Но они ведь могли ходить в библиотеку…

* * *

В этот день мне пришлось ответить на очень неприятный звонок. Насколько я поняла, звонил драгдилер – человек, который снабжал Ларису наркотиками. Он утверждал, что у меня (то есть Ларисы) перед ним долг и на долг уже накапали проценты. Он, оказывается, думал, что я мертва, но раз жива – должна отдать то, что должна.

– Расписка у вас есть?

– Ах вот как ты заговорила, милая… Не хочешь по-хорошему, будешь отдавать по-плохому.

Драгдилер прекратил разговор, а я тут же позвонила Константину.

– Про расписку правильно спросила. Любой эксперт скажет, что писала не ты.

– Ты уверен, что дело дойдет до эксперта? Мне страшно, Костя!

– Поплачься Славке. Говори, что расписок не писала, про долг не помнишь. Пусть решает проблему.

Вечером я сделала то, что посоветовал Константин и я уже думала сделать сама.

– Не ходи никуда одна, – посоветовал Слава.

– А в магазины? Я же не могу запереться дома!

– Я не думаю, что тебя схватят на улице и увезут в неизвестном направлении. Наверное, сумма долга не такая уж и большая – если этот долг вообще был. Тебе просто нельзя появляться в ночных клубах. Нежелательно общаться со старыми подружками. Но ты же вроде бы и не собираешься этого делать?

Я покачала головой.

– Думаю, в таком случае тебе не о чем беспокоиться. Драгдилер хотел взять тебя на понт. Ведь ты же какое-то время была постоянной клиенткой. Кстати, за распространение наркотиков у нас положен срок. Если еще раз позвонит, процитируй Уголовный кодекс. Выпиши из Интернета соответствующую информацию. Может подействовать. Кстати, телефон у тебя определился?

Я протянула трубку Славе. С угрозами звонил неизвестный мне Семен. Слава сказал, что попробует выяснить, кто это такой. Я не стала спрашивать, как он собирается это делать.

Также Слава показал, как записать разговор – я этого не умела и даже не знала, что у меня в телефоне имеется такая функция.

Глава 19

Несколько дней прошли спокойно. Мне не звонил никто из Ларисиных знакомых, возможно, Анжелка сообщила остальным, что я не желаю ни с кем общаться. Меня бы очень устроило, если бы она полила меня (то есть Ларису) грязью, представив зазнайкой, ненормальной, дурой с промытыми мозгами или еще кем-то в этом роде.

Но страх не проходил. На меня очень подействовал звонок драгдилера Семена. Выйдя из подъезда, я мгновенно садилась в машину – и ставила ее как можно ближе к двери. Я даже перед выходом из квартиры осматривала площадку в глазок! Я ходила только в крупные магазины и музеи, только днем. Я не думала, что на меня кто-то нападет в музее.

Но гром все-таки грянул. К счастью, молния попала не в меня, а в еще одну «двойняшку» Ларисы, которой была сделана пластическая операция по заказу Нины Петровны, Алены и Константина.

Об убийстве «молодой, талантливой восходящей звезды нашей эстрады» Сюзанны я услышала в машине по радио. Детали пока известны не были, но нашли ее неподалеку от одного из ночных клубов Петербурга. О причине смерти не сообщили, но сказали, что в клубе ведется проверка и он давно был на заметке у наших правоохранительных органов в связи с незаконной торговлей наркотиками.

А что, бывает законная? Мне всегда хочется задать этот вопрос, когда я слышу про «незаконный оборот наркотиков» и прочие подобные фразы.

Вернувшись домой (то есть в квартиру Славы), я тут же села к компьютеру. Убийство Сюзанны шло одной из пяти горячих новостей на Яндексе, но пока и в Интернете не было никакой конкретики. Но фотографии уже появились – в смысле с места преступления. И, конечно, рядышком вывесили прижизненные фото молодой певицы…

Я еще раз убедилась, что мы с ней были очень похожи, по крайней мере внешне. Не уверена, что сходство сохранилось бы, если поставить нас рядом – послушать, как мы говорим, посмотреть, как двигаемся. Я точно не могла танцевать так, как Сюзанна на сцене.

Через час появилось опровержение. Выступала сама Сюзанна – то есть та девушка, которая поет и танцует.

Именно Сюзанна напомнила гражданам, что у нее, как выяснилось, имеется двойник. Она имела в виду меня… Оказывается, Сюзанне рассказали, что на Исаакиевской площади совсем недавно видели удивительно похожую на нее женщину. Она сама видела фотографии и видеосъемку и поразилась нашему сходству.

– Ее вроде бы зовут Лариса, – сказала Сюзанна. – Но мы никогда в жизни не встречались. Я как раз думала, что нужно будет познакомиться со своей «двойняшкой». Ведь это так интересно! Где-то живет человек, удивительно похожий на тебя! Хотя говорят, что у нас у всех есть двойники… Лариса, откликнитесь! Зайдите на мой сайт! Я же постоянно общаюсь со своими поклонниками. Напишите, как с вами связаться! Люди, те, кто знает Ларису! Попросите ее со мной связаться! Сообщите мне, пожалуйста, ее координаты!

Вот только этого мне не хватало для полного счастья…

Что делать?! Кого убили? Я решила, что это должна быть еще одна «двойняшка».

Я позвонила Косте.

– Сиди и не высовывайся! – рявкнул он. – Лучше вообще из дома не выходи. Никаким журналистам дверь не открывай. Вешай трубку. Наверняка ведь звонить будут. То есть в случае незнакомого номера на мобильном просто не отвечай, а домашний вешай. Вот же невезуха…

– Костя, кого на самом деле убили?

Костя придерживался того же мнения, что и я сама – убили третью из тех, кому по заказу их семейки сделали пластические операции, то есть вторую, третьей была я.

– Что она делала в этом клубе?

– Ну а я-то откуда знаю?! Я ее видел-то пару раз в жизни, ну, может, три-четыре. Я с тобой плотно общаюсь не первый месяц, а с теми девками не успел.

– Но вы же выяснили, наверное, кто они и откуда, – заметила я. – Я читала историю жизни Сюзанны – официальную версию в Интернете, – но, наверное, она не соответствует действительности.

– Конечно, не соответствует!

– Девчонки питерские или приезжие?

– Наши, но из коммуналок на Петроградке. В смысле – на Петроградской стороне. Из Петроградского района. У одной отца никогда не было – не помню уж, у которой из двух, у другой – запойный алкаш и мамаша такая же. У первой мать медсестра, получала всегда мало, тянула на себе дочь. Все родители умерли. Особых перспектив в жизни девчонки не видели. На наше предложение сразу же согласились. Ну а потом явно получили лучшее…

– Сюзанна продолжает жить в Петербурге?

Адрес, естественно, в Интернете не указывался.

– Если и продолжает, то уж, конечно, не в родной коммунальной квартире. Хотя могла перебраться в Москву. Продюсер московский. Могло быть, что одна в Москве, вторая у нас. Так что ее появление в ночном клубе у меня лично удивления не вызвало.

– Ты можешь выяснить, что именно там произошло?

– У меня нет связей в полиции и прокуратуре. Я же законопослушный гражданин! Я не торгую ни нефтью, ни газом, ни цветными металлами. Я помогаю женщинам подбирать одежду! Мне не у кого узнавать, что случилось! Скорее ты выяснишь.

– Каким образом?!

– На тебя могут выйти из полиции, – серьезно сказал Костя.

– Зачем?!

– Ну, они вообще-то обычно всех проверяют.

– Я тут с какого боку?!

Костя словно не услышал моего вопроса и стал давать указания: про пластическую операцию лица не упоминать, я – Лариса, и точка. Сходство с Сюзанной – чистая случайность. Ошибка или шутка природы. Но лучше высказывать версию об использовании двойника Сюзанной или ее продюсером – для получения большей прибыли. Пусть копают в этом направлении.

Я надеялась, что полиция на самом деле будет копать там… Наверное, кто-то из окружения тех двух подружек знал, что им сделали пластические операции. Не могли они не проболтаться, не похвастаться. Да и в непосредственном окружении Сюзанны кто-то может слить информацию, если и не признается полиции, то за определенное вознаграждение шепнет журналистам.

А мне следует отслеживать информацию по Интернету…

– Костя, а Сюзанна может указать на вас?

– С какой стати ей на нас указывать? Что ей это даст? Лида, никому в нашей стране не нужны лишние проблемы и просто встречи с правоохранительными органами! И продюсеру ее точно не нужно, чтобы всплыла информация про специально сделанных в клинике двойников, с помощью которых он дурил людей. Ты только представь, как эту тему раздуть можно! Так что успокойся. По этой цепочке на тебя никто не выйдет. Никому из участников не нужно, чтобы всплывала эта информация.

* * *

Вечером Слава первым делом спросил, слышала ли я про убийство Сюзанны, то есть ее двойника. Я кивнула.

– Слава, у тебя есть связи в правоохранительных органах?

– Имеются кое-какие знакомые, – кивнул он. – И я уже к ним обратился, чтобы выяснили, что возможно.

– И?

– Та Сюзанна, которая поет и танцует, на самом деле жива и здорова. Она сейчас находится в Москве, где и раздает интервью, подтверждая, что с ней все в порядке.

– Да, я уже видела интервью в Интернете, – кивнула я.

– Сегодня вечером можем посмотреть телевизор – там это явно будет. Сюзанна утверждает, что ни про какого двойника не слышала – кроме тебя. Но я рассказал своим знакомым историю, которая приключилась с нами на Исаакиевской площади, и подтвердил, что с тобой тоже все в порядке и ты не ходишь по ночным клубам.

– Теперь не хожу, – вздохнула я, изображая Ларису.

– Ты думаешь, что этот твой Семен что-то напутал?

– Он не мой.

– Ты поняла вопрос.

– Не исключаю… По крайней мере, такая мысль у меня появилась. Ведь мы же с ним давно не виделись. Да и не были близко знакомы. Я его не узнаю, если увижу. Я – честное слово – не помню, как он выглядит. Кстати, тебе не удалось про него ничего выяснить?

– Пока нет. Но выясним. Через некоторое время.

После ужина мы на самом деле посмотрели телевизор – Сюзанна выступала чуть ли не на всех каналах. Ну просто новость номер один в стране! Великая певица жива и будет дальше радовать поклонников своим творчеством. Если это, конечно, можно назвать творчеством.

– Теперь про Сюзанну узнала вся страна, – хмыкнул Слава. – И ее гонорары резко пойдут вверх. Усилится востребованность.

Я удивленно посмотрела на него.

– Я не исключаю, что убийство двойника было преднамеренным, – сказал «муж».

– Но как же так? Как такое может быть?!

У меня подобное не укладывалось в голове. Хотя у меня в голове не укладывается многое из происходящего в нашем обществе.

– Своеобразный пиар, – пожал плечами Слава. – На месте продюсера я бы это убийство точно раскрутил по полной. Да еще и тебя нашел, в особенности теперь.

– Зачем?!

– Чтобы каким-то образом использовать. Например, выпускать вас на сцену, двух одинаковых…

– Тогда почему он раньше их двух одинаковых не выпускал?

– А кто его знает? Я не продюсер, я не знаю, как делать раскрутку в шоу-бизнесе, но этот тип на самом деле очень успешен.

– И что мне делать, если он на меня выйдет? – посмотрела я на Славу.

– Это решать тебе, дорогая, – улыбнулся «муж». – Может, тебе захочется немного поработать. Развеяться. Почему бы и нет? У тебя же есть артистические способности.

С этими словами Слава ушел к себе в комнату, а я как полная дура осталась сидеть перед телевизором и смотреть очередную пресс-конференцию Сюзанны. Или все ту же?

Я тупо глядела в экран и думала о том, что хотел сказать Слава. Он желает от меня отделаться? От меня или от Ларисы? Он хочет, чтобы жена прекратила сидеть дома, что не приводит ни к чему хорошему? Лариса от нечего делать стала бегать по мужикам, потом увлеклась наркотиками… Или все происходило в обратном порядке? Или одновременно и параллельно?

А может, мне в самом деле пойти работать? Так я смогу заработать денег – чтобы содержать дочь, мать, себя. И для Нины Петровны, Алены и Кости будет веское оправдание – мне Слава велел отправляться на эстраду.

Может, таким образом разрешатся мои проблемы? Мне больше не придется обманывать «мужа»? А мне это с каждым днем становилось все труднее и труднее делать… Я постоянно испытывала чувство вины.

Но ведь для того, чтобы попасть на эстраду, еще нужно вначале встретить продюсера. Пока на меня никто не выходил. Хотя этого продюсера я сегодня увидела и в Интернете, и на экране телевизора. Может, мне самой на него выйти?

Но ведь придется ему что-то объяснять… Или он и так многое знает? Девчонки же должны были ему рассказать, каким образом появилась их схожесть? Или ему кто-то «стукнул» из клиники пластической хирургии? И он их оттуда забрал?

Или на эстраду все-таки пробилась только одна, а вторая осталась жить в родном городе? Жила так, как раньше, и…

А если ее все-таки готовили к роли Ларисы и она по каким-то причинам не подошла уже после того, как многое узнала? Ведь Нина Петровна и компания могут не сообщать мне всю информацию. Зачем им?

Кто-то убил в моем родном городе заведующую библиотекой, кто-то пытался убить мою подругу Верку – тех, кто точно знал об истинной причине моего отъезда в Петербург.

А если от еще одного двойника Ларисы избавились специально? Чтобы не сболтнула лишнего?

Но тогда почему именно сейчас?

А потому, ответила я сама себе, что «Лариса» попала в Интернет и на экраны телевизоров на Исаакиевской площади вместе с «мужем» и потребовалось избавляться от актрисы, которая не подошла на эту роль.

Но тогда получается, что…

И что же все-таки уготовано мне?!

Глава 20

Следующие дни я жила как на пороховой бочке. Я ожидала какой-нибудь гадости и не знала, с какой стороны она придет. К счастью, в Питере находилась Верка, которой я могла выплеснуть все свои печали, опасения и сомнения. Без Верки я сошла бы с ума. Я не хотела «грузить» маму, она и так постоянно беспокоится и нервничает – из-за меня, из-за Насти, да и чувствовала мама себя неважно. Питерский климат ей явно не подходил. Она очень скучала по нашему дому, говорила, что не понимает, как люди живут в каменных коробках. Это совсем не то, что свой родной деревянный дом, который дышит…

Я же, наоборот, с ужасом думала, что мне, возможно, снова придется вернуться в этот дом. Мне нравилась цивилизация, мне нравилось жить в городской квартире, нравилось водить машину. Мне нравился Петербург, даже в это время года! Я получала огромное удовольствие от посещения музеев. Мне нравилось смотреть на памятники архитектуры, гулять по старому центру, на набережной Невы мне вообще казалось, что я вдруг перенеслась в один из прошлых веков, причем такие ощущения у меня возникали каждый раз, когда я оказывалась в старых частях Петербурга, сохранивших изначальный облик… Слава обещал, что мы в самое ближайшее время сходим в театр.

Мне было хорошо в этом городе, и я хотела бы в нем жить, вот только без тех проблем, которые свалились мне на голову. Но за все в жизни надо платить. Если бы я не согласилась сыграть роль Ларисы, я не увидела бы этот город, я не смогла бы в нем жить, и Настеньке я никогда не смогла бы оплатить операцию!

Но на душе было муторно… У моей подружки Верки все, наоборот, складывалось как нельзя лучше. Верка очень быстро устроила свою личную жизнь, правильнее будет сказать: уже перебралась жить к мужчине, одинокому владельцу двухкомнатной квартиры.

Мужчина оказался институтским преподавателем, безумно увлеченным своим предметом – историей. Он был несколько не от мира сего, до тридцати шести лет жил с мамой, но мама умерла два года назад, оставив совершенно неприспособленного к жизни Тимофея Ильича. И сколько ж таких мам портят жизнь своим единственным сыновьям!..

Друзья научили Тимофея Ильича варить пельмени и жарить яичницу – он не умел даже этого. Макароны с картошкой тоже освоил. Так и питался. Коллеги и друзья пытались познакомить его с одинокими женщинами, жаждущими обеспечить Тимофея Ильича борщами и котлетами, но общаться с дамами Тимофей Ильич не умел. Он всю жизнь общался только с мамой, а остальное время проводил на кафедре, в библиотеках, архивах, потом еще и Интернете. Он был очень знающим, блестяще образованным и увлеченным человеком, но… Он не знал, о чем говорить с женщинами, как говорить с женщинами, что делать с женщинами как с женщинами! С коллегами он общался вполне нормально – любого пола.

Иногда по вечерам, возвращаясь с вечерних лекций в институте, Тимофей Ильич заходил в домик, где Верка торговала печеньем и прочими сладостями. Тимофей Ильич любил сладкое. Еще он покупал в том же домике творог и сметану, которые не требовалось готовить перед употреблением. Про «профессора», как звали его продавцы в домике (а они знали всех постоянных покупателей), Верку заранее предупредила Шахназа, которая как раз и торговала творогом, сметаной и прочими молочными продуктами. Верка умела очень быстро сходиться с людьми, и с Шахназой, отдел которой находился строго напротив, они сразу же нашли общий язык. А у Шахназы сразу же возникло желание помочь двум хорошим людям устроить личную жизнь. Шахназа очень точно охарактеризовала «профессора», да и Верка быстро поняла, что путь к сердцу этого мужчины точно пролегает через желудок и другого пути к нему просто нет. Может, был еще путь через науку, но для Верки он был недоступен, да и если Тимофей Ильич до сих пор не связал свою судьбу ни с какой ученой дамой, то, возможно, они его и не привлекали или у них не было матримониальных планов, по крайней мере в отношении Тимофея Ильича.

В первый заход Тимофея Ильича за печеньем Верка к нему присмотрелась, поняла, что резкого отторжения он у нее не вызывает, хотя мужик определенно неухоженный, но не потому, что грязнуля, а потому, что просто ничего не умеет делать, а женщины рядом нет. И это видно невооруженным глазом! Даже борода криво подстрижена и не все крошки из нее удалены!

Во второй раз Тимофей Ильич зашел в домик, когда они уже собирались закрываться. Но Верка, конечно, продала ему печенье, а Шахназа продала творог со сметаной.

– А мяска на суп? – спросила Шахназа. – Суп давно варили? Сегодня такое мясо хорошее!

И Шахназа кивнула на мясной отдел, в котором трудился ее двоюродный брат.

Тимофей Ильич честно сказал, что суп варить не умеет.

– Хотите, я вам сварю? – спросила Верка, которой подмигнула Шахназа. – Мне самой так борща хочется… Со сметаной… И чтоб ложка в нем стояла…

Верка представила свой любимый борщ и облизнулась.

Трудно сказать, что в этот момент двигало Тимофеем Ильичом. Вероятно, тоже страстное желание борща. В общем, двоюродный брат Шахназы вручил Тимофею Ильичу мясо на борщ, в отделе, торгующем овощами, собрали необходимые овощи, Верка тем временем закрыла свой отдел, и они отправились к Тимофею Ильичу, который жил неподалеку. Верка позвонила моей маме и предупредила, что сегодня не придет.

Моя подруга сварила борщ, из творога сделала сырники. В процессе с большим интересом прослушала рассказ про великого полководца Суворова, который, как оказалось, даже проводил учения неподалеку от нашего с ней родного городка. Когда Верка сказала, откуда она, Тимофей Ильич сразу же вспомнил Суворова и эти учения. В общем, в первый вечер говорили только про Суворова и еще немного про бороды, когда Верка предложила подстричь бороду Тимофея Ильича поровнее. То есть говорил Тимофей Ильич, Верка слушала с большим интересом. За один вечер узнала про Суворова столько, сколько не смогла узнать за всю свою предыдущую жизнь. Бороды, признаться, мою подружку, как и меня, никогда не интересовали, но Верке все равно было интересно послушать. Оказалось, они то входили в моду, то выходили, а сейчас опять уже года полтора как в моде.

– Вы следите за модой? – искренне удивилась Верка. Об этом нельзя было догадаться, увидев, во что Тимофей Ильич одет и что висит (и валяется по всем углам) у него дома.

Но оказалось, что его друг писал диссертацию по истории волос. Возможно, все остальные исторические темы уже исчерпаны или народ боится браться за тему, подход к которой или трактовка которой может резко измениться на строго противоположную в процессе написания диссертации. Что-то в последнее время у нас стало модно переписывать историю. Конечно, это делалось и раньше, и не только у нас, но теперь историки опасаются браться за некоторые периоды и события. А волосы в истории – это все-таки нейтральная тема. Тут нечего переписывать. В Средние века девушки с распущенными волосами считались блудницами. Замужние женщины должны были прикрывать волосы. Это были нормы определенного периода. Не перепишешь. Были поверья, связанные с волосяным покровом. Например, в прошлом считалось, что борода спасает от зубной боли. Правда, опыт доказал, что это не так. Сейчас в моде аскетичная одежда (этого тренда Тимофей Ильич определенно придерживался, пусть и неосознанно), а для того, чтобы аскетично одетый мужчина выглядел экстравагантно, ему нужна настоящая борода. Не исключено, что это придумали мужчины, которым просто лень каждый день бриться. С другой стороны, стали открываться салоны бритья, хотя совсем недавно были только женские салоны красоты.

– Или в Питере теперь столько «голубых», что им нужны свои салоны? – задумчиво произнесла Верка, рассказывая мне про вечер с новым знакомым.

– Вообще-то, бреются все мужчины, – напомнила я.

– Но салон красоты для мужчин не очень-то откроешь. В Питере-то точно есть кому с ними бороться. Стекла побьют, краску разольют, напишут что-нибудь похабное на стенах. А салон бритья – отличное прикрытие. Как ты думаешь? Ведь нормальный мужик, которому на работу бежать надо, не пойдет в салон бритья. Еще в парикмахерскую – куда ни шло. Правда, в нашем городе всех стригут жены, сестры и матери.

– Так то в нашем городе. А тут ведь и метросексуалы есть… Ты лучше расскажи про нового знакомого.

По словам Верки, Тимофей Ильич набросился на борщ, как только тот был готов, и про Суворова забыл, как, впрочем, и про Потемкина, и про Румянцева, и про Екатерину, и про бороды. Наевшись борща (явно впервые за два года после смерти мамы, и не факт, что мама варила такой борщ, как Верка), Тимофей Ильич заснул за столом.

Верка оттащила его в кровать (он не проснулся), сняла тапки, штаны, прикрыла одеялом. Сама устроилась в другой комнате на бывшей маминой постели.

После борща были щи из свежей капусты и голубцы. Потом чанахи из баранины, специально отобранной братом Шахназы, и котлеты из куриного фарша, накрученного им же. В общем, теперь моя подружка проживала у Тимофея Ильича и ежедневно потчевала его разными блюдами. Но и сама хорошо питалась.

– Но мы живем в разных комнатах, как и вы со Славой, – сообщила мне подружка, когда мы в ее выходной вместе гуляли с Настенькой. – Слушай, что здесь с мужиками? В нашем городе понятно – алкаши, а тут-то?

– Тимофей Ильич не пьет?

– При мне ни грамма в рот не взял. Ему мама внушила, что алкоголизм – самая страшная болезнь, которая только может быть, а к маме он относился с большим уважением.

– А ты чем недовольна? Ты бы предпочла пьющего?

– Нет, конечно. Но как бы мне его в постель затащить? Пока я готовлю ужин и во время ужина он говорит на исторические темы, я молчу, правда, повышаю свой образовательный уровень. В нашем городе уже лекции смогу читать и уроки истории в школе вести. После ужина он говорит спасибо и отправляется к себе в комнату, где усаживается за компьютер. Потом от компьютера перемещается в постель. Телевизор не смотрит вообще. Утром мы вежливо здороваемся, он завтракает или я оставляю ему завтрак, когда ему не с утра в институт, а мне на работу. Что делать-то, Лида?!

Можно сказать, что у меня была точно такая же ситуация. Только я не уходила на работу раньше Славы. И он говорил на экономические темы.

– Давай думать, что нам делать с нашими мужиками, – не унималась Верка.

Я, признаться, боялась постели со Славой…

– Ты совсем не хочешь его как мужчину? – спросила Верка.

– Хочу, – призналась я. – Мне кажется, что я в него влюбилась. Я никогда не встречала таких мужчин. У нас в городе таких просто нет. Вера, неужели он скоро умрет?! А он не хочет больше никаких обследований и лечиться не хочет!

Я разрыдалась. Славу было жалко. Себя было жалко. И Верка тоже разрыдалась. Она просто хотела замуж, хотела ребенка, а тут впервые в жизни встретила непьющего приличного мужика, фактически переехала к нему в квартиру (перевезла свои вещи от моей мамы), а мужик ее даже ни разу за задницу не ущипнул!

– Мне кажется, что этот профессор вообще никого никогда не щипал за задницы, – заметила я. – И тебе не стоит на это рассчитывать. Меня, кстати, Слава тоже не щипал. Это мужчины другого типа и склада. Или в этом городе у мужчин подобный тип ухаживая не в почете.

– Что мне делать, Лида?!

– Скажи, что хочешь сходить в театр. И я Славе про театр напомню. Хорошо бы нам в один день, то есть вечер, туда попасть… И чтобы места рядом. Мы бы тогда могли официально «познакомиться».

Верка внимательно посмотрела на меня и прониклась идеей. Теперь мне следовало провести работу со Славой. Пусть поручит мне покупку билетов. Верка должна была провести работу с Тимофеем Ильичом. Скорее всего, оторванный от жизни профессор поручит покупку билетов Верке. Ну а дальше – дело техники.

Глава 21

Когда я в очередной раз напомнила Славе про театр, он, будто прочитав мои мысли, сказал, чтобы я сама взяла билеты на субботний вечер – куда хочу. Ему некогда заниматься билетами. Я с трудом сдержалась, чтобы не продемонстрировать свою радость.

– К тебе больше никто не приставал на улице или в магазинах? – уточнил «муж».

Я покачала головой. Теперь я еще прилагала усилия, чтобы выглядеть непохожей на Сюзанну. Я заплетала волосы, потом закалывала (а Сюзанна всегда выступала с распущенной гривой, еще и с какими-то блестками, и с начесом). Прическа здорово меняет человека. Да и Лариса косу никогда не носила, тем более удерживаемую шпильками и заколками. Она разбрасывала волосы по плечам, как и я до недавнего времени в Питере. Дома я их чаще закалывала – чтобы не мешали. Я теперь не красилась вообще, а Лариса и в особенности Сюзанна злоупотребляли косметикой.

– А тебе ничего не удалось выяснить про убитую у ночного клуба девушку? – поинтересовалась я. – В Интернете нет новостей про это дело.

Меня на самом деле удивляло, что больше ничего не всплывает. Вроде началась такая шумиха, а потом все стихло. Если судить по смакованию некоторых смертей, тут происходило что-то необъяснимое. Я долго не забуду похороны Березовского, то есть одну программу, которую смотрела по телевизору. Мне было просто противно, когда ведущий хаял умершего, критиковал одежду и сумочки присутствовавших на похоронах дам (особенно досталось вуалькам и туфелькам), прошелся по катафалку. А ведь Березовский был личностью, пусть и демонической, между прочим, занимал государственный пост (заместителя секретаря Совбеза), а уж как рулил информационными и денежными потоками… Да и не в наших традициях хаять умерших. Или ведущий точно знает, что олигарх не умер?

В нашем же случае люди поняли, что погибла не Сюзанна, и потеряли интерес? У нас каждый день в стране погибает масса простых людей. Хотя эта была похожа на Сюзанну. Но певица использовала смерть своего двойника, как могла, выжала из нее все, что удалось – и все? Больше нет смысла доказывать обществу, что погибла не она? И больше никто не будет слушать повторение одного и того же?

– Она умерла от передоза, – сообщил мне Слава.

– В смысле?..

– Не рассчитала дозу. Она оказалась смертельной. Девушка была наркоманкой, правда, начинающей.

– Э-э-э… – промычала я и вспомнила, что ведь и Лариса, которую теперь изображаю я, тоже умерла по той же самой причине…

– А молодой восходящей звезде точно не нужно, чтобы ее имя каким-то образом ассоциировалось с наркоманкой, поэтому и нет больше информации. Кому интересна смерть какой-то наркоманки неподалеку от ночного клуба, где торговали этой дурью?

– А что с клубом?

– Пока закрыт. Правоохранительные органы работают. А ты хотела туда сходить?

– Нет, я хочу в театр. В Мариинский.

Слава рассмеялся.

– А вообще в какой-нибудь ночной клуб хочешь?

Я покачала головой. Я ни разу в жизни не была в ночных клубах (в отличие от Ларисы) и не имела желания туда идти. Я хотела вечерами находиться дома. Со Славой и моей Настенькой… Интересно, как Настенька восприняла бы Славу? И какой получился бы из него отец?

– О чем ты думаешь? – спросил «муж».

– Так…

Ну не могла же я ему признаться в том, о чем думала на самом деле?

– Ну а все-таки?

Он подошел и обнял меня. Я никак не ожидала этого и в первый момент дернулась.

– Грудь до сих пор болит? – с беспокойством спросил Слава. – Но я же до нее не дотронулся.

– Нет, грудь больше не болит. Но компрессионное белье еще придется поносить…

Я улыбнулась Славе. Наши лица оказались совсем рядом. Он слегка наклонился и поцеловал меня в губы – долго и нежно. Я ответила ему на поцелуй. Мне никогда в жизни не было так приятно… Он был очень ласковым, очень нежным, очень осторожным…

В общем, мы оказались в одной постели. Он относился ко мне так бережно, как будто в его объятиях оказалась девственница, хотя я на самом деле впервые в жизни испытала такие невероятные ощущения. С Андреем все было по-другому… Да и условия были другие. Не имелось большой квартиры в Петербурге, вообще не имелось никакой квартиры, только общежитие или выезды на природу. Хотя при чем тут Андрей? Зачем я его вообще вспомнила?!

Хотя Андрей меня любил и, как оказалось, оценил… Но это – страница из прошлого. Настоящее для меня – это Слава. Пусть ненадолго, но я получу хоть крупицу отмеренного мне судьбой женского счастья. Пусть только сегодня… Но это счастье у меня было!

Я ожидала, что Слава останется со мной в одной постели до утра, но он ушел к себе. Может, он чего-то стесняется? Любовью мы занимались в темноте, я не видела его тела. Но руками не почувствовала никаких шрамов. Но, может, они гладкие? И Слава не хотел, чтобы я видела его покореженное тело? Или он стесняется размера своего полового члена? Но ведь дело не в размере, а в исполнении! Исполнение же, по-моему, было на самом высоком уровне. Я хотела, чтобы мужчина относился ко мне именно так, как относился Слава. Я получила удовольствие. Мне было не просто хорошо, я чувствовала заботу о себе, беспокойство о моих чувствах и желание доставить мне удовольствие. Что еще нужно женщине?!

Хотя, похоже, Ларисе нужно было совсем другое… Яркие ощущения, дикая, необузданная страсть, постоянная новизна… А я ведь должна была изображать Ларису. Но я не Лариса.

Неужели Слава этого не понял? Или он так изменился после аварии? У него на самом деле проблемы с головой?!

Но заснула я в ту ночь счастливой. Впервые за долгое время. Возможно, впервые в жизни.

Глава 22

Билеты в Мариинский театр поехала покупать я одна. Верка опять торговала печеньем, вырваться не могла. На кого оставишь отдел? Хотя на десять минут они с Шахназой друг друга подменяли. Верка жаловалась мне на покупателей – энергетических вампиров, которые сосали из нее соки.

– Ты просто устала, и работа для тебя непривычная, – отвечала я. – И климат.

– Ага, ты бы пообщалась с этими бабками, которым явно нечего делать, и они идут по магазинам, покупают на тридцать рублей и пьют, и пьют силы из молодых девчонок, которые стоят за прилавками от не самой лучшей жизни. И почему всем интересно, откуда я приехала? Очень удивляются, что я не из Молдавии.

– Ну, ты же явно не из Таджикистана и не из Узбекистана, – заметила я. – Наверное, местные покупатели знают, откуда приехали продавцы, если постоянно ходят в эти магазины.

– Из Таджикистана ни в нашем домике, ни в соседнем никого нет. Только из Узбекистана, – просветила меня Верка. – Или из Молдавии. Русские девчонки – все из Молдавии. Только я одна из средней полосы России. Лида, почему в городках типа нашего нет работы, а в Питере она есть и занимают ее не русские?

У меня были версии ответа на этот вопрос. И ответы я встречала в Интернете и слышала по телевизору. Но какой толк нам обсуждать эту проблему между собой? Пока бесправные граждане других стран, соглашающиеся на низкие зарплаты, выгодны работодателям и миграционным чиновникам, они будут занимать рабочие места, которые могли бы занимать россияне. И будут демпинговать зарплаты. И социальная напряженность будет только расти…

Я не понимаю, почему простым русским из бывших союзных республик, ныне – независимых государств, трудно получить гражданство, требуется собрать кучу справок, посетить далеко не одну инстанцию, почему наши нуждающиеся в улучшении жилищных условий граждане годами не могут получить квартиры, а чиновники привечают спившегося француза, который получает у нас несколько квартир. И ведь в любой момент этот комик, перед которым расстилаются чиновники, может плюнуть в Россию.

В общем, я купила билеты в старый Мариинский, отвезла два Верке, она отдала деньги, которые ей субсидировал Тимофей Ильич, и поехала домой. Билеты взяла не в партер, а на один из ярусов, как посоветовал Слава. Балет, по его словам, лучше смотреть сверху, а в старой Мариинке из партера можно не увидеть часть происходящего на сцене. Ведь там изначально сидели гусары со своими дамами и направляли лорнеты и бинокли на ложи, чтобы посмотреть, кто пришел, с кем пришел, во что одет… Во времена появления Мариинского люди ходили в театр не только для того, чтобы смотреть спектакли. Цели были несколько иные…

Когда я оказалась на площадке перед дверью Славиной квартиры, ко мне метнулась женщина, которая до этого сидела на подоконнике у окна лестничной площадки. Она бросилась ко мне именно тогда, когда я уже подошла к определенной двери, а до этого просто наблюдала, куда я направлюсь. Это еще кто такая? И почему я до сих пор не купила хотя бы какой-нибудь баллончик? Хоть что-нибудь для самообороны?

Я шарахнулась в сторону.

– Не бойтесь меня! – воскликнула женщина.

Она на самом деле выглядела очень прилично – ухоженная, дорого и стильно одетая, неброский макияж, приятные духи.

– Я – мать Кости, – представилась женщина.

– Какого Кости? – в первый момент не сообразила я. Потом вспомнила, что у меня один знакомый Костя, и он на самом деле похож на эту женщину.

Я моргнула.

– Вы же вроде бы живете в Германии, – сказала я и подумала: «Почему Костя не предупредил меня о приезде своей матери? И вообще, она-то зачем приехала?!»

– Живу, – кивнула женщина. – Где мы с вами можем поговорить? Тут как-то…

Она не нашла нужного слова, но обвела жестом нашу лестничную площадку, отдать должное, чистую, хотя без цветов, ковров и кресел.

– Пройдемте в квартиру, – пригласила я, хотя, возможно, делать этого не следовало.

– Меня зовут Шура, – представилась женщина у меня на кухне.

Она сама предложила пройти на кухню и сказала, что ей в Германии очень не хватает кухонных посиделок с подругами. И вообще не хватает подруг.

– Что вы хотите от меня, Шура? – спросила я после того, как разлила по чашкам чай и поставила на стол остатки вчерашнего пирога.

– Мне нужен мой муж, – просто ответила Шура.

– Какой муж? – не поняла я.

– Толя. Анатолий Александрович Селянкин.

Я моргнула.

– Да, вы поняли правильно, – сказала Шура, хотя я на самом деле ничего не поняла. – Отец моего сына Кости. Отец вашего мужа Славы.

– Так он же мертв, – заметила я. – Вы же после его смерти вышли замуж и уехали с новым мужем в Германию.

– Он не мертв, – вздохнула Шура. – То есть я надеюсь, что он и сейчас не мертв. Где его держит ваш муж?

Я смотрела на гостью широко раскрытыми глазами и прокручивала в голове все возможные варианты развития событий. Значит, тот монах или не монах на самом деле был отцом Славы и Константина? Не артистом? И Слава его куда-то отправил, чтобы…

Я пыталась вспомнить, что мне говорил «муж», что мне говорил Костя… То есть Костя пересказывал то, что ему сказал Слава… Слава все-таки решил, что это был артист? Или нет? Я не могла сказать точно. Хотя потом он говорил, что показания его отца записаны, а дальнейшая судьба родителя его не интересует. Так где правда-то?

Но ведь Слава после смерти отца все потерял. То есть после мнимой смерти. Или не мнимой, если сюда приходил все-таки не артист. Славе пришлось расплачиваться с долгами, лишиться всего, потом начинать бизнес сначала, снова идти вверх… Как раз на том жизненном этапе борьбы за существование Слава встретил Ларису. Она была его поддержкой и опорой во время пути наверх уже без отца, во время создания собственной фирмы…

Что же произошло на самом деле? Отец Славы и Кости инсценировал свою смерть, а сам смылся с денежками? Он не мог сделать это без помощника или помощницы. Вероятно, ему помогала вторая жена, вот эта самая Шура, которая в эти минуты сидела напротив меня и пила чай. Она вполне могла опознать «труп», за это получила свою долю денег и… Или помогала не она?

Возможно, у них давно назревал развод. И они расстались цивилизованно – в некоторой степени. То есть по отношению друг к другу цивилизованно. Анатолий Александрович с деньгами отправился на Кипр (или еще куда-то), а Шура со своей частью денег – в Германию. О Славе никто не думал. О своем сыне Шура позаботилась. У Славы с отцом всегда были не самые лучшие отношения. Отец сделал старшего сына козлом отпущения.

Потом выяснилось, что Слава попал в аварию. Вначале было неизвестно, выживет ли он, потом в воздухе витал вопрос об опекунстве. Об этом Костя вполне мог сказать матери, а мать вполне могла поддерживать отношения с первым мужем… И родной отец решил «ожить» – чтобы взять опекунство над сыном и, соответственно, его новой фирмой и его деньгами, тем более что никто не знал, где находится Лариса. То есть Костя знал и, соответственно, его мать и отец могли знать. Посторонние не знали. Но на самом деле старшему сыну совсем не требовалось опекунство. Я вообще надеялась, что Слава будет жить долго и опухоль у него в голове… рассосется. Да, я, наверное, дура и никакие опухоли сами не рассасываются, но ведь случаются же чудеса! Люди годами живут с опухолями! Они же тоже разные бывают! И наука идет вперед.

– Мой муж никого нигде не держит, – твердо сказала я Шуре. – Вы явно что-то напутали.

– Да ничего я не напутала! Мой муж прислал сообщение моему мужу, чтобы тот выслал Славе деньги!

– Вы сами слышите, что говорите?

– Неужели непонятно? Толя, мой первый муж, прислал сообщение моему второму мужу, Филиппу, чтобы Филипп перечислил деньги вашему мужу, Славе.

– Какие деньги? – спросила я.

– Все!

– Какие все?

– Вы что, совсем не в курсе?! – заорала Шура.

– Нет. Я не понимаю, о каких деньгах речь. Я вообще не понимаю ничего из того, что вы говорите!

Шура заткнулась, задумалась. Наверное, осознала, что сболтнула лишнее. Я ждала продолжения.

– Где ваш муж Толя находился все эти годы? – спросила я через некоторое время, на протяжении которого Шура не произнесла ни звука.

– Не все ли равно? – подняла на меня глаза Шура.

– В монастыре или нет?

– Толя – в монастыре?!

Шура очень долго смеялась, потом сказала, что Толя – это сибарит, гедонист и вообще любитель всяких удовольствий. Он не может жить без вкусной еды, без красивых женщин, без комфортного жилья. Его всегда должны окружать комфорт и красота. Все должно быть на высшем уровне!

– Где все-таки он жил в последние годы?

– У него вилла на Кипре.

– Вы там бывали?

– Нет, зачем мне? Да и Филипп был бы против, даже если бы я высказала такое желание. С Толей у нас все давно закончилось.

– Так зачем он вам сдался? Вы же из-за него приехали?

– Да сам по себе он мне не нужен! Он мне вообще не нужен! Меня Филипп прислал.

– Почему сам не приехал?

– Во-первых, у него работа. Во-вторых, у него нет никаких дел в России, а я повидаюсь с Костей, с моей подругой Ниночкой… Ну и вообще Филипп решил, что я скорее доберусь до Толи, чем он.

– Это он вам велел идти ко мне?

Шура кивнула. Интересно, откуда про меня знает Филипп? Откуда он знает про «возвращение» Ларисы? От Кости?

– Что конкретно он вам велел?

– Найти Толю.

– И что дальше?

– Увезти его из России.

– Он что, кукла, чтобы вы его вот так взяли и вывезли из России?

«Или ты – полная дура?»

Шура пожала плечами и вопросительно посмотрела на меня.

– Я не знаю, где ваш муж. На самом деле не знаю. И вообще, почему бы вам не обратиться за помощью к вашему сыну?

– Нет, я не хочу впутывать в это дело Костеньку!

– А остановились вы не у сына? – удивилась я.

– Нет, он даже не знает о моем приезде. Пока. Я остановилась в гостинице. Я же гражданка Германии. Проще зарегистрироваться в гостинице, чем создавать проблемы Костеньке! Вы можете спросить у вашего мужа, где мой муж?

– Нет, не могу. Я не лезу в его дела. Он это не приветствует.

– Но подумайте хотя бы, где он может его держать!

– Зачем ему вообще где-то его держать? – я изобразила саму невинность.

– Да чтобы вытрясти из него деньги!

– Которые он у него украл? – вкрадчиво спросила я.

– Вы понимаете, что удержание человека против его воли – это…

– А почему бы вам не обратиться в полицию? – так же вкрадчиво спросила я. – Расскажете там всю историю, попросите помощи в поисках вашего мужа, который должен покоиться на кладбище, а вместо этого носится по разным странам. Расскажете про то, как снова вышли замуж. Кстати, по законам Германии двоеженство и двоемужество допускается? И как там обстоят дела с браками лиц одного пола? Про Англию, Францию, Голландию я знаю, а в Германии что с этим делом? Расскажите мне для общего развития.

– Вы что, идиотка?! – закричала Шура. Она была в гневе.

Я невинно посмотрела на незваную гостью.

– Вы не хотите мне помогать?!

– Нет, не хочу. И не буду. Идите в полицию. Я могу ее вызвать, чтобы вам помогли покинуть мою квартиру.

– Я – гражданка Германии!

– Что, ФСБ надо вызывать? Я и им позвоню.

Шура вскочила со стула и бросилась к выходу. Ушла, не прощаясь.

Я тут же позвонила Славе на мобильный, рассказала про приезд еще одной незваной гостьи. Слава посмеивался, пока я говорила, потом сказал:

– Ты все сделала правильно, дорогая. Ни о чем не беспокойся.

– А… твой отец?

– Мой отец давно мертв. Забудь о нем.

И кто же все-таки к нам сюда приходил? Настоящий Анатолий Александрович Селянкин или артист? И что представляет собой новый муж Шуры Филипп? Я помнила, что это ее одноклассник с немецкими корнями. И чего хочет Слава? Чтобы я вообще забыла про его отца и больше не поднимала эту тему?

Я позвонила Косте и сообщила про приезд его матери.

– Надо же! А меня даже не предупредила. Ты уверена, что это она?

– Ну знаешь ли…

– Ах да, извини, Лида.

– Чем занимается твой отчим Филипп?

– Программист. Причем компьютерами он заинтересовался, когда большинство наших людей их еще в глаза не видели. И уезжал он отсюда не просто в никуда – то есть не на эмигрантское пособие. Он ехал и знал, что его ждет высокооплачиваемая работа. Он там – обеспеченный человек.

– В каких он был отношениях с твоим отцом?

– По-моему, ни в каких. Они вроде даже знакомы не были.

– Но твоя мать сказала, что ищет твоего отца по поручению Филиппа!

– Бред, – ответил Костя. – Она явно приехала с какими-то другими целями, а тут вешала тебе лапшу на уши. Вот только зачем?

Мне тоже было бы интересно узнать ответ на этот вопрос.

Глава 23

Я принялась за приготовление ужина. Никак не могла успокоиться – думала про Шуру, Анатолия Александровича, Славу. Отец моего мужа все-таки погиб или не погиб? Кто к нам приходил? Зачем? У Шуры все в порядке с головой? Что за игру ведет ее муж? Чего хочет Слава?

Мои размышления прервал звонок мобильного телефона. Номер не определился. Я все равно ответила. Это был драгдилер. Опять требовал деньги, которые задолжала Лариса.

– Слышала про девку, которую нашли неподалеку от ночного клуба? Если не слышала, почитай в Интернете.

И драгдилер вкратце пересказал мне то, что я и так уже знала про убийство копии певицы Сюзанны – и моей копии, то есть копии Ларисы. Потом опять потребовал денег.

Я записала весь разговор на встроенный диктофон.

По возвращении домой Славы дала ему прослушать запись. Он взял мой телефон, ушел к своему компьютеру. Не знаю, что он там делал, наверное, переправлял запись своим знакомым. Я не спрашивала. Он не объяснял. Телефон мне вскоре вернул, и мы сели ужинать.

Я ждала, что он что-то скажет про Шуру или своего отца, но он даже не затронул эту тему. Хотя у нас была масса тем для разговоров… На этот раз Слава рассказывал мне про Китай и их «экономическое чудо», хотя на самом деле это и не чудо вовсе, это работа, хорошая организация, продуманная политика. Заводы и фабрики в Китае строят дешево и быстро не только из-за дешевой рабочей силы и трудолюбия китайцев. Главная причина – типовые проекты. То есть стандартное здание (коробка), стандартные схемы подвода всех коммуникаций. Экспертизы проходит проект (один раз), а не каждый новый завод, как у нас. Но ведь столько чиновников нужно кормить… Причем все хотят хорошо кушать. Еще у нас и у них разные стандарты безопасности. Аналогичные заводы у них и у нас занимают площадь один гектар и двадцать четыре гектара соответственно (из-за стандартов безопасности), и не потому, что у нас так много лишней земли, а из-за устаревших стандартов. Именно из-за них любое промышленное строительство у нас оказывается минимум на тридцать процентов дороже, чем в Европе и Америке.

Когда мы уже пили чай, внезапно зазвонил мой мобильный, который так и лежал на кухонном столе. Слава взял трубку, посмотрел на экран.

– Какой-то городской номер, – сказал он и вручил трубку мне.

Звонили из больницы, где проходила лечение моя Настенька. У нее резко поднялась температура. Ничего не говоря Славе, я вылетела из кухни, чтобы поговорить с дежурным врачом не в присутствии «мужа».

– Это осложнение после операции? – спросила я.

– Нет, она, вероятно, подцепила грипп. В городе уже началась эпидемия, а организм ослаблен плюс смена климата, воды, питания.

– Я сейчас приеду, – проговорила я.

Я бросилась собираться. Я не думала о Славе, о том, что я играю роль Ларисы, у которой никогда не было детей. Для меня важнее всего на свете моя дочь!

С сумкой в руках я вошла на кухню, где Слава проводил какие-то манипуляции со своим телефоном. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Мне нужно уехать, – объявила я.

– Ты уверена, что тебя не выманивают для того, чтобы убить? – спокойно спросил «муж». – Ну или чтобы запереть в каком-нибудь подвале, пока не будешь готова отдать долг?

Я моргнула.

– Хочешь, я тебя отвезу?

Но ему нельзя показывать, что я еду в детскую больницу! Как я ему это объясню?..

Во мне боролись самые разные чувства.

– Самой тебе в таком состоянии точно нельзя садиться за руль, – спокойно продолжал Слава. – Ты хотя бы проверила номер, с которого тебе звонили?

– Как? – опешила я. – Как я могу его проверить?

– Перезвонить и узнать, что это за организация.

Я тут же запустила набор. Слава был прав.

– Детская больница, – ответили мне.

Я отключила связь. Интересно, Слава слышал, что сказали на том конце?

– Я тебе сейчас вызову такси, – произнес «муж». – И доведу до машины. Мало ли…

И он сделал все так, как сказал. Только не назвал место назначения, хотя там спрашивали. Но машину все равно прислали. Таксопарков в Питере много, берут любого клиента.

Слава проводил меня вниз, открыл передо мной переднюю дверцу, чмокнул в щеку, велел водителю:

– Как родную вези, пожалуйста, друг.

Когда Слава отошел, я сказала, куда ехать. Водитель несколько удивленно посмотрел на меня, но ничего не произнес. Наверное, вначале решил, что мужчина отправляет домой любовницу…

Ночь я провела рядом с постелью Настеньки. Спать не могла. К утру температура спала. Пришел другой врач – не дежурный, а тот, который наблюдал мою дочь. Он успокоил меня, сказал, что меня зря сорвали ночью.

– Нет, не зря! – воскликнула я. – Пожалуйста, звоните, если опять будет какой-то кризис. А… это в самом деле грипп?

– Похоже. Теперь ей несколько дней нельзя будет выходить на улицу. Вначале, конечно, нужно справиться с инфекцией, а потом снова заниматься ножками. Пока – постельный режим.

Приехала мама, удивилась при виде меня.

– Лида, на тебе лица нет! Ты вообще не ложилась? Почему мне не позвонили?

– Мама, ты бы не выдержала бессонную ночь. Ты и так устала и каждый день жалуешься мне на плохое самочувствие. Нянечек у них не хватает.

– Как я хочу домой, Лида! Когда это все закончится? И что ты сказала этому своему мужу? Ты же уехала в ночь неизвестно к кому! Что ты сделала?

– Устроила скандал, как устроила бы настоящая Лариса, – ответила я, хотя это не соответствовало действительности. – Мама, не забивай себе голову еще и этим.

Я еще немного посидела с проснувшейся Настенькой и поехала домой отсыпаться. Мы с мамой решили, что она позвонит мне вечером и скажет, нужно ли мне дежурить следующую ночь, или состояние дочери позволяет оставить ее ночевать одну. Мама на самом деле не сможет просидеть ночь у кровати, а лежачих мест для родителей предусмотрено не было.

Вечером Слава ничего у меня не спросил. Я тоже ничего не объясняла. С мамой мы поговорили до его прихода, как и с Настенькой. Дочь чувствовала себя лучше, да и меры были приняты сразу же. Просто у нее очень быстро вверх шла температура, дежурил совсем молоденький врач. Он посчитал, что кто-то должен неотлучно находиться при ребенке. И правильно посчитал! Я была ему за это благодарна. А персонала не хватает везде, даже в платных клиниках.

В тот вечер мы опять занимались любовью – долго, нежно… Ни Слава ничего не говорил, ни я. Потом у меня по щекам потекли слезы, он ничего не спрашивал, он целовал мои щеки, слизывая с них слезы. А они лились и лились…

Я наконец встретила мужчину, с которым хотела бы провести всю оставшуюся жизнь. Но я не могу рассказать ему правду о себе. С другой стороны, мне не хочется его обманывать… Поэтому я молчу. И мне очень не хочется, чтобы он умирал. Я не перенесу этой потери! Мне не нужны его деньги. Пусть все наследует Костя. Я уеду домой вместе с Настенькой и мамой. Надеюсь, что дочка сможет ходить сама, будет жить жизнью нормального ребенка…

Но я хочу, чтобы и Слава тоже жил!

* * *

До субботы, дня нашего похода в Мариинский, ничего не произошло. Никто не звонил (из тех, кого я не желала слышать), не приезжал, не поджидал меня ни у подъезда, ни на лестничной площадке. Я каждый день ездила к Настеньке, ходила по магазинам, готовила еду, убирала квартиру, стирала, по вечерам общалась со Славой. И каждый вечер мы занимались любовью, только он почему-то не оставался спать со мной в одной постели, всегда уходил к себе…

Старый Мариинский театр произвел на нас с Веркой огромное впечатление. Мы «познакомились», наши мужчины тоже познакомились. Тимофей Ильич оказался представительным мужчиной с бородкой (теперь ровно подстриженной и без крошек) и усами. В антракте наши спутники увлеклись разговором друг с другом, ну а мы смогли спокойно пообщаться с Веркой.

Подружка полностью освоилась у Тимофея Ильича, наконец разобрала вещи его мамы, привела квартиру в божеский вид (как она выразилась), правда, пока так и жила в другой комнате. Я рассказала про прогресс в наших отношениях. Но Тимофей Ильич даже не предпринимал попыток сблизиться с Веркой как с женщиной!

– Странные какие-то мужики, – заметила Верка. – Баба в квартире, а спят в своих постелях.

– Может, чтобы высыпаться? – высказала предположение я. – Им же не по двадцать лет. Устают. А тут – другой человек.

– Но мы же с тобой не храпим!

– Сопим, ворочаемся, нечаянно вздрагиваем, прикасаемся телом, холодными ногами. Я помню, как Андрей пинался во сне. Правда, кровать в квартире Славы в два раза шире, но все равно…

– С любимым человеком хочется вместе засыпать и вместе просыпаться, – изрекла Верка.

– Тимофей Ильич у тебя уже любимый человек? – немного удивилась я.

– Нет, – честно ответила Верка. – Но я ведь должна быть любимой женщиной!

Мы рассмеялись, Верка быстро стала серьезной и сказала, что ей с Тимофеем в первую очередь интересно. Она невероятно повысила свой образовательный уровень, более того, Тимофей Ильич очень неприхотлив, искренне радуется борщу, щам, голубцам, котлетам… Всему! После смерти мамы он был всего этого лишен. Он рад, что кто-то взял на себя все обязанности по дому.

– Странно, что его раньше никакая баба не прихватила, – заметила я.

– Так он нигде не бывает! Вот бывал в магазине, где я торгую, я и прихватила. Он же ходит в свой институт, в библиотеки, архивы. И там он на женщин как на женщин не смотрит. То есть он нигде не смотрит на женщин как на женщин! По улице идем – не реагирует он на баб! Представляешь?

– Так это ж хорошо! – заметила я.

– Но странно, – сказала подружка. – Хотя выбора у меня нет. И, Лида, в наш городишко очень не хочется возвращаться… Кстати, Тимофей предложил мне пойти на курсы вождения. Оказалось, что у него есть машина. Правда, наверное, уже сгнила, но это посмотреть надо. Она осталась от дяди, брата матери, а дядя умер десять лет назад. Тимофей машину водить не умеет, никогда не хотел. А мне вдруг предложил.

– Иди обязательно, – произнесла я. – Пригодится. Я же научилась. И без курсов. И езжу.

После окончания спектакля Слава предложил подвезти Тимофея и Верку, которые, естественно, были без машины. Мы с Веркой высказали пожелание пройтись до второй сцены Мариинки и посмотреть на здание, получившее от горожан много различных прозвищ, включая «энергоблок», «многоуровневая парковка», «бетонный сарай» и прочие.

Конечно, восприятие (всего) субъективно, но я тоже не поняла, как можно было в старой части Петербурга поставить этот «энергоблок». Он бы вписался в новый район. Слава рассказал про несколько предложений по «облагораживанию» здания. Мне понравилась идея оформить фасадные стены «под театральный занавес». Хотя кто будет ее воплощать? И так уже потрачено то ли восемнадцать миллиардов, то ли двадцать два (по разным источникам). Разве может какой-либо театр столько стоить? И почему здание, на строительство которого потратили такие деньги, так сказать, «пошло по швам», не простояв и года? Почему некоторые окна и двери выглядят так, словно их вбивали кувалдой? Почему пошли трещины – на окнах, на двери? Старинная набережная гораздо прямее, чем водосток, выгнуты перила перед парадным входом. А размеры зазоров между рамами… В списке изъянов, составленном жителями Петербурга в Интернете, несколько десятков (!) пунктов. В общем, можно только гадать, когда этот дорогостоящий проект сам развалится.

– Явно пошла осадка, – высказал свое мнение Тимофей Ильич.

Признаться, мне стало очень грустно…

Мы высадили Верку и ее спутника и поехали к нашему дому.

– Ты довольна? – спросил Слава.

– Очень! – воскликнула я.

– Значит, бери билеты теперь в новую Мариинку. Посмотрим не только снаружи, но и изнутри – пока здание не развалилось. Говорят, что несмотря на все внешние недочеты, там великолепная акустика. А ведь это главное, не правда ли? Договоритесь с Верой. Лучше на субботу. На следующую, через неделю… Как получится.

Но в следующую субботу и через субботу нам обоим было не до театра.

Глава 24

Слава завернул во двор, поставил машину на обычном месте, мы вышли, он нажал на пульт сигнализации, потом взял меня за руку, мы сделали несколько шагов к подъезду – и тут прозвучал выстрел.

Слава стал падать на меня…

– Нет! – закричала я. – Нет!

– Лорд! Взять ее! – послышался крик где-то рядом.

Уголком глаза я увидела, как огромная собачища рванула за угол дома, за Лордом побежал наш сосед снизу, за домом послышался крик. Женский. Но мне было не до женщины, не до Лорда, не до соседа снизу…

Я пыталась удержать Славу, но его тело вдруг стало невероятно тяжелым, хотя он, конечно, и так немало весил. Мне было не справиться! Я поняла, что сейчас упаду сама, вместе с ним. Потом я почувствовала что-то липкое на руках…

Внезапно кто-то подхватил тело Славы, иначе я бы точно рухнула на землю вместе с ним.

– Сейчас, сейчас! – сказал какой-то мужчина, рядом с ним стояла обеспокоенная женщина. Вокруг них бегал черный спаниель. – Аня, в «скорую» звони!

Мужчина уложил Славу на асфальт.

– Плед есть какой-нибудь? – поднял на меня голову, вынул ключи от машины, которые Слава так и сжимал в руке, и протянул мне.

Я в сомнамбулическом состоянии открыла машину, заглянула в салон, потом в багажник, нашла там какую-то старую куртку, вытащила, протянула мужику.

– Машину закрой! – велел он, явно понимая, что мне требуются четкие указания. Я плохо соображала в эти минуты.

Я закрыла машину. Тут к нам прибежал еще один дядька с болонкой на руках.

– Там Лорд бабу держит! – сообщил очередной собачник. Как хорошо, что мы возвращались как раз в то время, когда у нас во дворе гуляют с собаками! – Пистолет рядом валяется. Громадный! Я таких никогда не видел!

– Может, автомат? – высказал предположение хозяин спаниеля.

– Выстрел был один, – напомнила его жена. – Один раз громыхнуло.

– Так автоматы и одиночными стреляют.

Они начали говорить про оружие. Я слушала это какой-то частью сознания, не понимая смысла. Я стояла на коленях на холодном асфальте рядом со Славой, держала его за руку.

Внезапно я почувствовала, как он сжал мою руку, потом открыл глаза!

– Пожалуйста, не умирай! – закричала я. – Не оставляй меня!

Двое мужчин и женщина обернулись на нас, хозяин спаниеля склонился над Славой.

– Только бы сердце было не задето!

Я проследила за его взглядом. Слава был ранен в грудь, и крови из него уже вытекло много. Очень много… Задето легкое? Что там еще есть в груди? Но ведь людей же спасают после ранений в грудь! Ведь правда же спасают!

Первой приехала не «скорая», а полиция. Меня о чем-то спросили, но я не смогла ответить, я была в шоке. Собачники стали что-то объяснять полицейским. Потом приехала «скорая».

– Отпустите его! – приказали мне.

Я ведь так и держала Славу за руку. Но я не поняла, что мне говорят. То ли врач, то ли фельдшер разжал мою руку и высвободил Славину. Слава опять лежал с закрытыми глазами, но дышал!

– Спасите его! Только спасите! – прошептала я. – Пожалуйста!

Славу быстро погрузили на носилки и занесли в машину.

– Вы – жена? – спросили у меня. На этот раз спрашивал кто-то из полицейских.

Я могла только кивнуть, потом полезла за Славой в карету «скорой помощи». Врач что-то говорил полицейскому насчет того, куда мы поедем. Но надо же быстрее! Каждая минута на счету! Из него же вытекают кровь и жизнь!

Когда «скорая» выезжала из двора, подъехали еще какие-то машины. То ли из прокуратуры, то ли еще из какой-то инстанции. На «скорой» включили сирену, и мы довольно быстро доехали до больницы. Поздний вечер выходного дня. Никаких пробок. Да и больница оказалась совсем близко.

Славу сразу же отправили на операционный стол. Я рухнула на стул. Ко мне подошла женщина, то ли врач, то ли медсестра, то ли администратор, стала задавать какие-то вопросы. Я поняла, что их не слышу. Или не понимаю.

К ней подошла вторая.

– Она в шоке, – сказала вторая первой.

Потом вторая куда-то ушла, вернулась со шприцем, сделала мне укол, посмотрела мои зрачки. Я поняла, что сжимаю в руках борсетку Славы. Моя сумочка так и болталась на плече. Хорошо, что не потеряла. Там же все документы. А в борсетке – Славины документы.

Потом мне принесли сладкого чаю, заставили выпить.

– Говорить можем? – спросила первая дама.

Я кивнула. У меня записали данные Славы, спросили про аллергию. Но я не знала, на что у него аллергия. Сказала, что вроде бы ни на что. Какие препараты принимает постоянно? Никакие. Спросили про травмы. Я вспомнила про аварию. Сказала. Женщина заинтересовалась. Я не могла ответить на многие из ее вопросов. Она спросила, в какой больнице лежал Слава после аварии. Это я знала и сообщила.

– Мы с ними свяжемся, – сказала она и наконец оставила меня в покое.

Операция шла два с половиной часа. Наконец вышел врач и сказал, что сделал все, что мог.

– Он будет жить?! – кинулась я к нему с расширенными от ужаса глазами.

Врач молчал.

– Он жив?!

– Да, он жив. А шансы – пятьдесят на пятьдесят. Задето легкое, он потерял много крови. Молитесь.

Не знаю, как я не потеряла сознание. Пятьдесят на пятьдесят! Это ужасно! И еще совсем недавно была авария. И опухоль в голове!

Я сказала про опухоль. Эта информация очень заинтересовала хирурга. Но я не знала деталей.

– Вы говорите, что ему оставалось не так долго жить?

– Я не знаю… Мне так сказали! Я хочу, чтобы он жил!

Врач странно посмотрел на меня.

– Поезжайте домой, – мягко велел он. – Сегодня вы здесь уже ничем не поможете. Выспитесь. Вам надо отдохнуть. И вам нужны силы.

В этот момент в коридоре появились представители органов, которые приехали поговорить с врачом и со мной. Вероятно, они уже закончили работу в нашем дворе.

– Отвезите, пожалуйста, женщину домой, – сказал врач то ли полицейским, то ли прокурорским. – Транспорт уже не ходит, а она в… плохо себя чувствует. Она в любом случае не в состоянии отвечать на ваши вопросы.

– Тогда пусть посидит здесь, – сказал один из представителей органов и принялся записывать показания врача. Хотя это явно было формальностью. Закончили они быстро.

Потом меня усадили в машину, на самом деле довезли до подъезда, один из представителей органов сказал, что придет ко мне домой завтра.

– Я буду в больнице, – ответила я. – Приезжайте в больницу. Я буду с ним.

Он попросил меня продиктовать ему номер моего мобильного. Но номер вылетел у меня из головы. Я просто протянула трубку. Мужчина позвонил с нее на свой номер, мой высветился, он кивнул.

– А… кто стрелял? – вроде очнулась я.

– Мачеха вашего мужа.

– Шура?! – пораженно спросила я и уставилась на представителей органов большими круглыми глазами.

– Вы не видели?

Я покачала головой. Я даже не знала, что стреляла женщина. Хотя вроде бы соседский Лорд схватил женщину. И кричала женщина… Я плохо помнила, что было сегодня вечером.

– А что вы видели? – спросили у меня.

– Ничего… Был какой-то странный грохот. Я только потом поняла, что это выстрел. Слава внезапно стал на меня падать. Он как-то странно охнул… И осел. Я пыталась его удержать. Я вначале даже не поняла, что он ранен. Подбежал мужчина с собакой. Подхватил Славу…

Я опустила взгляд на грудь и только сейчас поняла, что мое пальто все в крови, то есть в уже засохших бурых пятнах.

– Когда вы в последний раз видели Александру Мюллер?

– Кого? – в первый момент не поняла я.

– Мачеху вашего мужа.

– А… Я даже не знала ее фамилию.

Я сказала, когда она приходила и что это была наша первая и последняя встреча.

– Зачем она явилась к вам?

– Утверждала, что мой муж держит в каком-то подвале ее первого мужа, отца моего мужа. Или не в подвале, а… Не помню. В общем, где-то его запер. Но его застрелили несколько лет назад! Мне показалось, что она – сумасшедшая.

– Нам тоже, – улыбнулся мужчина, который задавал вопросы.

– Так ей что, ничего не будет?! – воскликнула я. – Она стреляла в Славу, шансы пятьдесят на пятьдесят, а она может выйти сухой из воды?!

– Если ее признают сумасшедшей, то она будет отправлена на принудительное лечение.

– В Германии или у нас? – почему-то спросила я.

И тут выяснилось, что представители органов не знают, что Шура – гражданка Германии. Оба застонали. Для них это была очередная головная боль.

Мне в принципе было плевать на Шуру. Мне хотелось только, чтобы выжил Слава. Меня больше ничего не интересовало!

Уже в нашей квартире я сбросила вещи на пол. Я была не в силах отмывать пальто. Мне было плевать на то, что я, снимая, порвала красивое платье, в котором ходила в театр. Я даже не смогла принять душ. Я только смыла косметику – те остатки, которые не смылись со слезами.

Потом я рухнула в постель и, к своему удивлению, мгновенно заснула.

* * *

Разбудил меня телефонный звонок.

– Ты сегодня приедешь, Лида? – спрашивала мама.

Так ведь мама же еще ничего не знает о случившемся!

– Мама…

Я зарыдала и между рыданиями рассказала о том, что произошло вчера.

– Лида, давай возвращаться домой, – сказала мама после того, как я закончила свой рассказ. – Подумай хорошенько. Не наш это город. И не наш мир. Чужое нам тут все. У нас все-таки жизнь спокойная. Настенька ходить будет, жить нормально сможет, не будет чувствовать себя ущербной. И работа тебя ждет. И дом у нас есть. Проживем, Лида! Ведь жили же.

– Я люблю его, мама.

– О господи!

– Я не могу его оставить. В особенности сейчас.

– Да я не говорю про сейчас! Настеньку-то еще не выписывают. Ну, поправится Слава, от ранения поправится, а голова? С головой-то у него не все в порядке!

– Если… Я не хочу об этом даже думать, но если… все закончится, то да, мы уедем домой. Тогда нам здесь будет нечего делать. Я просто не смогу тут жить.

Да и кто даст? Не зря же Костя, его жена и теща потратили деньги на мое преображение? Ведь была договоренность, которую я не собираюсь нарушать. Мы уедем. И… питерский этап моей жизни закончится навсегда. Трудный, опасный, но счастливый. Именно здесь я встретила свою любовь. Именно здесь я узнала женское счастье. Мне оно нужно, а не деньги Славы.

В любом случае я не могу больше обманывать его. Я признаюсь ему во всем. Я признаюсь, что я – не Лариса. И… пусть он решает. Если он меня прогонит, я уеду. Я не буду ни на что претендовать. А Костя, его жена, теща… пусть они сами разбираются со Славой. Я не могу, не хочу и не буду больше его обманывать. Я не могу жить во лжи.

Но только бы он выжил! Только бы он поправился! Пусть он выгонит меня пинком под зад, пусть говорит все, что посчитает нужным. Я все выслушаю, я все вытерплю. Но только бы он жил!

Мама сказала, что я – дура, как и все бабы, которые потеряли головы из-за мужиков, я должна думать о другом. Я позвонила Верке, кратко описала случившееся.

– Какой кошмар! – воскликнула подружка, потом предложила съездить в больницу к Настеньке. У нее как раз был выходной. – И Тимофея с собой возьму. У него только вечерние занятия сегодня. Как раз посмотрю, как он с детьми общается.

– Ты считаешь, что он когда-то общался с детьми? Ну, если не считать студентов. Но с такими, как Настя, он точно не общался.

– Вот как раз посмотрю, сможет ли найти общий язык с Настей. И погляжу, как твоя дочь его воспримет. Для меня это очень важно. И завтра твоей маме дам выходной. Не волнуйся! Поезжай к своему в больницу. Все будет хорошо, Лида!

Я была в этом совсем не уверена.

Глава 25

Я немного привела себя в порядок, выпила кофе. Есть совершенно не хотелось, кусок не лез в горло. Я не стала краситься, зная, что буду реветь и только размажу косметику по щекам.

В больнице меня даже пустили на десять минут в реанимацию. Слава лежал без сознания, подключенный к каким-то аппаратам. Я дотронулась до его руки. Он никак не отреагировал на прикосновение. У меня по щекам потекли слезы… Сзади подошел врач, взял меня под локоток и вывел в коридор, там усадил на стульчик, сам сел рядом.

– У меня для вас хорошая новость, – сказал он.

– Правда?! – я испытала невероятный подъем. – Он сейчас просто спит, да? Он пошел на поправку?

– Я имел в виду не это ранение, – сказал хирург. – Я хочу поговорить с вами насчет его предыдущей травмы – той, про которую вы рассказывали.

– Про опухоль в голове? Или как там это называется на медицинском языке?

– У вашего мужа никаких опухолей в голове нет. И вообще не было никаких повреждений. Мы сделали МРТ. Я специально попросил своего коллегу посмотреть снимки. Никаких повреждений головного мозга не было. Никаких повреждений черепной коробки тоже.

Я моргнула.

– Может, вы что-то не так поняли?

– Да мне это не один раз повторяли…

– Ваш муж?

– Нет.

– Вам это говорил лечащий врач?

– Нет, брат моего мужа. Врач говорил с братом моего мужа. Меня не было в городе, когда это случилось. А брат – ближайший родственник. Других нет. Но я найду врача и побеседую с ним. Я… как-то не подумала сделать это раньше.

– Обязательно поговорите, – сказал мне хирург. – Вчера я сам собирался связываться с той больницей, но теперь думаю, что вам лучше вначале сделать это самой. Попросите историю болезни. Нам бы она помогла.

Я кивнула.

– Спасибо, – сказала я. – А… что с ранением?

– Давайте подождем пару дней. Я не хочу вводить вас в заблуждение. Но на этот раз вы сами видите, что все очень серьезно.

Это я понимала. Ранили-то Славу при мне… Но что же происходило в той больнице, где Слава лежал после аварии? С родственников просто тянули деньги? Вполне могло быть. Костя же не мог проверить, есть опухоль у брата в голове или нет. И еще мне, наверное, придется заплатить здесь. Сколько? Я не знала, прямо спрашивать не стала. Спрошу у… Кости. У соседей, в конце-то концов.

Кстати, а что с деньгами? Сколько у меня есть наличных? Сколько наличных в борсетке у Славы? Я же не смогу снять деньги с его счета. И карточку он мне так и не оформил, так и выдавал наличные.

– Пока в вашем постоянном присутствии здесь нет необходимости, – тем временем сказал врач. – Пока он в реанимации. И больше чем на десять минут мы вас пускать не будем. Вообще не положено… Но после того, как переведем его в обычную палату, вам, возможно, придется дежурить рядом с ним постоянно. Или нанимать сиделку.

Я кивнула. Буду дежурить сама. Потому что хочу сама. И опять же, где взять деньги на сиделку?

– И вам еще не говорили, что нужно принести?

Я покачала головой. Вчера я была не в том состоянии, чтобы что-то понимать.

Оказалось, что нужны памперсы, одноразовые пеленки, пенка для обмывания лежачих больных, специальные салфетки для лежачих больных…

– Аптека у нас за углом. Отдайте все дежурной медсестре. Она положит в тумбочку рядом с его кроватью.

Я встала, распрощалась с врачом и пошла к выходу из больницы. Так, вначале все купить, потом домой. Пересчитать деньги. И ведь еще маме нужно давать на жизнь! Сколько у Славы может лежать дома? Где? Придется рыться в чужих вещах. Но мне сейчас не устроиться на работу! Как я тогда буду за ним ухаживать?

Где взять деньги?!

Я сходила в аптеку, потратила больше тысячи рублей, вернулась, потом опять спустилась вниз и села в машину. И еще ведь бензин… Нет, буду ездить общественным транспортом. Вообще-то я могу продать машину. Она оформлена на Ларису. По документам я – Лариса. Так что если не найду денег, продам машину. Обойдусь. И Слава поймет. Только за сколько ее можно продать? И где в этом городе продают машины?

Ах да, теперь же есть Интернет. Все можно найти там. И еще есть соседи. Поговорю с Ланой, ее мужем, хозяином Лорда. Поясню, что не знаю, как снять деньги с карточек Славы. И вообще, почему я должна им что-то объяснять? Просто спрошу. Слава ранен. Деньги нужны срочно. Они же знают, какая в нашей стране «бесплатная» медицина. И сколько Славе понадобится памперсов и одноразовых пеленок?! Что мне делать?!

Да, машину точно придется продать.

Завести двигатель я не успела. Зазвонил телефон. Незнакомый номер. Ах да, ведь мне же еще сегодня придется давать официальные показания…

Я ответила. Но это был не следователь, это был человек с другой стороны закона – драгдилер, который хотел получить с меня деньги, то есть, конечно, с Ларисы. Я вовремя сообразила включить запись разговора.

Пожалуй, мне пора постепенно превращаться назад в Лиду. И запись я дам прослушать следователю. Пусть ловят этого драгдилера. Я не наркоманка и никогда ею не была.

– Повезло, сучка? – спросил драгдилер. – А счетчик тикает. Муженек у тебя герой. Закрыл тебя своим телом.

– О чем вы говорите? – спросила я нейтральным тоном.

– О том, что пулю, предназначавшуюся тебе, в грудь получил твой муженек. Любит он тебя сильно! Но мне тоже повезло. Менты какую-то бабу сумасшедшую прихватили. – Он мерзко захохотал. – Но я бы и так успел скрыться. Когда увидел ту бабу с пистолетом – просто обалдел! Ты не только мне задолжала? Или это претендентка на твоего мужика? Вообще-то бабы стреляют только из-за мужиков. Она, кстати, в кого метила – в тебя или в него? Но не попала. Дура! Могла бы пистолет найти с глушителем. А ты бабки гони. Для меня в принципе лучше, что ты осталась жива и, может, еще станешь богатой наследницей. Как раз вернешь мне все с процентами. Поняла, тварь?!

Он отключил связь. А я прослушала запись. Так…

Я завела двигатель, вернулась домой, переписала разговор, потом сама позвонила следователю, номер которого остался в моем мобильном телефоне, и поехала в прокуратуру. Рядом со зданием прокуратуры увидела любопытный ресторан: под вывеской «Узбекская кухня» в окне висел плакат «Ваши любимые суши и роллы» с изображением этих самых суши и роллов. Сотрудники прокуратуры явно бывают в этом ресторане. Интересно, чем же их все-таки тут кормят?

– Лариса Павловна, должен вам сообщить, что… В общем, вашего мужа ранили не из пистолета Александры Мюллер. Хотя она тоже стреляла. И она этого не отрицает. Мы нашли гильзу, мы нашли пулю. Сама Александра Мюллер продолжает утверждать, что ваш муж держит ее первого мужа где-то в застенках. Назначено освидетельствование. Но все улики налицо. Пистолет с отпечатками ее пальцев, который, кстати, когда-то принадлежал ее первому мужу и все эти годы хранился неизвестно где… Но в вашего мужа одновременно стрелял и другой человек. Мы провели баллистическую экспертизу.

Следователь выложил передо мной схему нашего двора, показал, где стояли мы со Славой, где находилась Шура, а где – неизвестный стрелок. И еще сказал, из какого оружия стреляли – что смогли определить по пуле, извлеченной из моего мужа.

– Что вы можете сказать… – открыл рот следователь.

Вместо ответа я включила запись.

– Кто это? Вы знаете этого человека?

Я покачала головой. Свою версию я придумала на пути сюда. Она должна быть максимально приближена к правде. Ведь органы будут ее проверять. А мне нужно, чтобы этого драгдилера арестовали, и как можно быстрее. Пусть он больше никого не посадит на иглу!

– Я могу высказать свою версию событий.

– Да, пожалуйста, – кивнул следователь.

– Я оказалась очень похожа внешне на известную певицу Сюзанну.

Я рассказала про то, как меня с нею перепутали на Исаакиевской площади, предложила найти сотрудников органов, которые стали свидетелями той сцены, и информацию в Интернете, куда мы со Славой попали не по своей воле.

– Слышал я что-то такое. Найду.

– После этого мне стал звонить драгдилер – каким-то образом нашел мой номер телефона. Правда, сотрудники проверяли мой паспорт, мое имя попало в Интернет. Я знаю, что его зовут Семен. То есть он так представляется. В самый первый раз представлялся, потом явно считал, что я его должна узнавать. Номер не определяется.

Той первой записи у меня не было, так что следователю не проверить. Запись осталась где-то у Славы, и Семен на самом деле не представлялся. Я знала имя от Анжелки, и один номер Семена был в Ларисином телефоне. Именно по нему он звонил в первый раз.

– Он утверждает, что я должна ему деньги. Я готова пройти любой тест, подтверждающий, что я никогда в жизни не принимала наркотики. Наверное, современная медицина позволяет это определить? Я могу сдать кровь, мочу. Что нужно?

– Вообще анализ мочи показывает, что человек употребляет наркотики.

– Вот давайте я сдам мочу.

– А кому нужны результаты этого анализа? – странно посмотрел на меня следователь. – Этому драгдилеру?

– Ну, я подумала… В общем, если надо, я пройду любой тест. Чтобы только он от меня отстал! Я лекарств-то почти не принимаю. То есть пришлось в последнее время. Я делала операцию по увеличению груди.

Мужчина тут же бросил взгляд в нужное место.

– А так я не злоупотребляю лекарствами. В общем, я надеюсь, что вы его арестуете. Это же готовое признание.

Я кивнула на компьютер, куда следователь «перегнал» запись разговора с драгдилером.

– Если нужна будет очная ставка с этим драгдилером – пожалуйста. Да, я похожа на Сюзанну, но я – не Сюзанна! И денег я этому типу не должна. Вообще никому не должна!

– А вы считаете, что ему задолжала Сюзанна?

– Понятия не имею. Вообще не так давно убили двойника Сюзанны, которую, насколько я поняла, использовал ее продюсер. Вот она была наркоманкой.

Я рассказала все, что знала. Следователь тут же уткнулся в компьютер. Как хорошо, что теперь есть компьютеры и есть Интернет!

– А зачем ему убивать вас, если, как он утверждает, вы должны ему деньги?

– Вы меня спрашиваете?!

– Нет, думаю вслух. И нет, ваш муж вас не прикрывал. Это я говорю, чтобы вы чувства вины не испытывали. Этот Семен стрелял в вашего мужа. В устрашение вам. И, возможно, чтобы вы получили наследство, с которого он, в свою очередь, думает получить свою долю.

– Да не надо мне никакого наследства! Мне нужно, чтобы Слава остался жив!

У меня аж слезы на глазах выступили. Следователь налил мне воды.

– Успокойтесь, пожалуйста.

Я шмыгнула носом, вытерла слезы.

– За запись большое спасибо. Но почему он так неосторожен?

Я пожала плечами.

– Наверное, не думал, что вы запишете разговор и передадите в прокуратуру?

– Слава специально купил мне телефон, который позволяет записывать разговоры. Этот же тип мне не первый раз звонит. Я же говорила. Я не должна ему никаких денег! Я не знаю, как он выглядит! Но этот мерзкий голос узнаю…

«Кстати, а не заложит ли меня кто-нибудь из бывших подружек Ларисы? – мелькнула мысль. – Скорее всего, нет. Хотя бы, чтобы не подставляться самим».

– Вы с певицей Сюзанной никогда не встречались лично?

Я покачала головой.

– Я вообще не знала про ее существование, – призналась я. – А про существование ее двойника тем более. Я не слушаю такую музыку – если это можно назвать музыкой. На эту Сюзанну смотреть надо, а не слушать. С другой стороны, под нее хорошо танцевать…

– Во время пьянки. – Следователь усмехнулся. – То есть вы считаете, что драгдилеру задолжала Сюзанна? – опять уточнил он.

Я кивнула.

– Но ему до нее не добраться, – сказала я. – А меня он решил взять измором. Ну… чтобы заплатила ради того, чтобы он отстал. Он же, наверное, выяснил, что у меня обеспеченный муж, которому, по мнению драгдилера, проще заплатить, чем… терпеть какие-то неудобства. Убил наркоманку в устрашение. Мне сложно понять логику этого человека! Но я повторяю: если будет нужно, я сдам кровь, мочу – или как там определяется отсутствие пристрастия к наркотикам, я пойду на очную ставку – только бы он оставил меня в покое!

Следователь улыбнулся.

– Мы сами заинтересованы в том, чтобы его найти. И тут получается не только покушение на убийство или… убийство. Но я надеюсь, что все будет в порядке с вашим мужем! Получается, что этот Семен еще и вам угрожал.

– Подпишу любые бумаги, – сказала я, хотя, наверное, зря. Я же не Лариса! Я живу по чужим документам!

Следователь явно был рад это слышать. Оставалось только отыскать Семена.

Потом он спросил меня про Шуру. Я рассказала, что знала.

– Я проверил – ее мужа, в смысле первого мужа, отца вашего супруга, на самом деле убили. Совершенно непонятно, почему она приехала его спасать… Кстати, если бы вдруг он каким-то образом остался жив, вы смогли бы его опознать?

– Нет. Мы познакомились со Славой уже после гибели его отца. И Шуру я раньше не знала. Она же быстро снова вышла замуж и уехала жить в Германию. Мы с ней не встречались, когда она сюда раньше приезжала. Ее сына Костю, у которого с моим мужем общий отец, я знаю. Костя узнал про приезд матери от меня. Она почему-то сразу же отправилась к нам домой, даже не сообщив сыну о своем приезде. Странная женщина…

– Радуйтесь, что она промазала.

Я кивнула. Хоть в этом повезло.

Глава 26

После возвращения от следователя я наконец пересчитала деньги в своей сумочке и в борсетке у Славы. Чуть больше шести тысяч рублей. У Славы еще имелись кредитные карты. Но что мне с ними делать?! Я не могу снять с них деньги. Я не знаю никого из друзей Славы. Да и навряд ли он им сообщал свои пин-коды. Обыскать дом? Может, что-то где-то лежит? Хотя это в нашем городке принято держать деньги под матрасом и в белье, а люди типа моего «мужа» держат деньги в банках и на «пластике». Хотя мне ведь еще нужно съездить в больницу, где лежал Слава после автомобильной аварии!

Название больницы я знала, только не знала фамилию врача. Позвонила Косте и задала соответствующий вопрос.

– Зачем тебе этот врач?

А ведь Костя еще не знает о случившемся…

– Славу ранили. Он в больнице. Твоя мать в тюрьме. – Я не стала объяснять ему про драгдилера.

– Чего?!

– Твоя мать стреляла в твоего брата. Ее взяли на месте преступления. Я только что из прокуратуры. А ночью была в больнице, пока Славу оперировали.

– И чего?

– В смысле?

– Она что, его даже застрелить до конца не смогла?

– Ты что, идиот? Ты думаешь, что ты спрашиваешь?

– А ты помнишь, зачем тебя нанимали? Славка помрет – ты свободна. Можешь отправляться на историческую родину вместе с дочерью и матерью, причем – напоминаю – с прооперированной дочерью. Или на наследство уже претендуешь? Так не будет никакого наследства! Ты уже достаточно получила!

– Я не претендую на наследство. Я с большим удовольствием уеду к себе домой! Но Слава жив, хотя и в коме. А в покушении на убийство обвиняют твою мать. Ты хоть это понимаешь?

– Да моя мамаша всегда была с придурью, – сказал Костя.

– Ты и от нее хочешь избавиться?

– Да я уже давно – отрезанный ломоть. Мы живем в разных странах. Она уехала туда со своим любовником и живет там своей жизнью. А я живу здесь. Без нее.

– Ты хоть ее мужу позвони и сообщи, что она тут выкинула.

– Больно надо.

– Костя, но это же не по-человечески!

– Лида, делай то, за что тебе платят деньги.

– Кстати, у меня почти нет наличных, – на всякий случай сказала я. – И еще мне каждый день звонит драгдилер, которому задолжала Лариса.

– Это теперь твои проблемы, Лида.

– Назови хотя бы фамилию врача.

– Зачем?

– Карточка нужна медицинская! Мне ее велели привезти. К кому мне там обращаться?

Костя назвал и отключил связь.

Я поехала в больницу.

* * *

Нужного врача нашла без проблем.

– Слава ранен? На самом деле ранен? В коме? Почему вы не сказали, чтобы его привезли ко мне?

Я посмотрела на мужчину, которого видела в первый раз в жизни.

– Его повезли в ближайшую больницу. И… кто вы ему?

– Друг детства. Мы учились в одном классе.

Я моргнула.

– Я свяжусь с коллегами. И сегодня после дежурства туда съезжу.

– Какие травмы были у Славы после аварии?

Друг детства «мужа» внимательно посмотрел на меня.

– Вы спросите об этом у самого Славы, когда он поправится.

– Чего я не знаю?!

– Вам все расскажет Слава. Если посчитает нужным. Простите, меня ждут пациенты.

– Хотя бы дайте мне его историю болезни! Или выписку из нее! Или копию! Что-нибудь!

– Я повторяю: я сам сегодня поеду в ту больницу и поговорю с коллегами. И сделаю все от меня зависящее, чтобы мой друг побыстрее пошел на поправку.

Да что же за тайны-то тут скрыты? Почему он ничего не хочет мне рассказать? Только бы Слава очнулся… Пусть я ничего не знаю. Пусть я никогда ничего не узнаю. Но только бы он выжил!

* * *

Вечером позвонила Верке, чтобы узнать про Настеньку. Но подружка по большей части говорила про своего Тимофея.

– Ты представляешь: он сказал, что всегда мечтал о дочке! Хочет девочку – такую, как твоя Настя. И даже ей что-то рассказывал по своей любимой истории. Я балдела…

В общем, подружка нашла свое счастье. Хотя мне будет очень ее не хватать в нашем родном городе. Но… По крайней мере, нам с Настенькой будет у кого остановиться, когда я привезу свою девочку посмотреть этот прекрасный город. Только бы…

Только бы все были живы и здоровы!

Но для жизни и здоровья нужны деньги. Я отправилась в комнату Славы, чтобы попробовать их найти. Не нашла. Проверила карманы. Тоже не нашла. Ничего! Ни рубля завалявшегося! Тогда поняла, что единственный для меня шанс – продажа машины. Включила компьютер и занялась поисками нужной мне информации.

Но закончить не успела. На нашей лестнице прогрохотал взрыв. Практически сразу же за ним последовал дикий грохот, да еще с раскатами или отзвуками.

Да что же это такое-то на самом-то деле?! Неужели опять драгдилер? Поставил себе целью меня добить? Хотя…

Я выскочила в коридор. Наша дверь была цела. Правда, на лестнице уже кричали люди, лаяла Джессика. Я распахнула дверь и увидела зияющий проем на том месте, где находилась шахта лифта. То есть остатки шахты висели сверху, наверное, и внизу что-то осталось…

Лифт в этом «сталинском» доме был с «сеточной», фактически прозрачной шахтой, которую окружала лестница. В новых домах такие давно не ставят. Лифт ходил шумно, не спасали толстые стены «сталинки». Но поставить новый в этом доме возможности не было – или он обошелся бы в кругленькую сумму, а поскольку теперь эти расходы возложили бы на плечи жильцов, никто не собирался скидываться на современную «непроницаемую» шахту и лифт.

Но теперь явно придется ставить новый. И ремонтировать шахту.

Я только никак не могла понять, что же произошло.

Соседская дверь была раскрыта, Джессика лаяла где-то внизу. Значит, Лана уже сбежала вниз? Выяснить, что там произошло?

Я вернулась в квартиру, взяла ключи, заперла свою дверь, прикрыла дверь соседской квартиры, чтобы не стояла нараспашку, и тоже пошла вниз.

Шахта была повреждена только на нашем этаже, кабина, насколько я поняла, рухнула вниз. По пути я увидела оборванные тросы. Народ собрался на первом этаже. Один мужик уже открыл дверцы и шахты, и кабины (в этом доме, пока не закроешь дверцы шахты, лифт не двигался с места, и никакой автоматики не было – все открывалось и закрывалось вручную).

В мужике я узнала соседа – мужа Ланы. А в кабине…

Джессика, похоже, узнала меня и стала подпрыгивать рядом, просясь на ручки. Я подхватила собачку, которая, как я видела, осталась без хозяйки…

Джессика прижалась ко мне всем тельцем, дрожала и тихонечко поскуливала. Бедный ребенок! Ведь эта собачка – именно ребенок, который привык все время быть с мамой. Но мамы больше не было. А папа рыдал над трупом жены.

Вскоре приехала полиция, которую вызвал кто-то из соседей. Потом появился знакомый следователь, с которым мы уже сегодня общались. При виде меня сразу же подошел.

– Что тут еще произошло? Что вы видели? Что слышали?

Я сказала, что слышала. Тут же подключились соседи. Оказалось, что одна тетка видела, как к нам в подъезд незадолго до взрыва заходил какой-то молодой парень, который здесь точно не живет. Соседка еще подумала, к кому он тут может идти – у нас нет молодых людей и девушек его возраста. Парень был высокий и очень худой. Пробыл в подъезде не больше десяти минут, даже меньше. Пришел с каким-то пакетом – ушел с пустыми руками. Женщина еще подумала, что это курьер, привез что-то заказанное по Интернету.

– И никакие домофоны не помогают! – воскликнула еще одна.

– Ну, сейчас такие мастера есть, что любой замок вскроют – как электронный, так и обычный, – хмыкнул дядька.

– Да и кто-то из наших вполне мог дверь подъезда раскрыть, – заметила еще одна женщина. – Ведь кто-то же пускает этих разносчиков рекламы! Каждый день полный ящик! Надоело уже эту макулатуру выгребать!

Потом кто-то вспомнил выстрел в Славу, заметили меня, как раз спросили, как он себя чувствует.

– Да что за криминальные элементы живут в нашем подъезде! – заголосила неизвестная мне бабка и уставилась на меня. – Вот почему в твоего мужа стреляли? А? Можешь нам сказать?

– Стреляла сумасшедшая, – пришел мне на помощь следователь, за что я была ему благодарна. – Сегодня уже было проведено освидетельствование.

– А зачем сумасшедшей твой муж? – не отставала от меня бабка. – Он ее ради тебя бросил?

– Это его мачеха, – сказала я.

– А, тогда понятно, – кивнула бабка.

Интересно, что ей было понятно? Мне лично казалось, что всех нюансов происходящего со Славой и его родственниками я не пойму никогда. Да и надо ли мне это? Мне нужно, чтобы Слава был жив…

Потом соседи начали обсуждать, почему произошел взрыв – кто-то подложил взрывное устройство в лифт (это мог сделать только неизвестный парень с пакетом) или дело в самом старом лифте?

Сотрудники органов отправились по квартирам опрашивать жильцов – тех, которые не проявили любопытства и не прибежали к месту взрыва. Но ведь шахту-то покорежило на нашем этаже…

Мужа Ланы наконец удалось оторвать от тела жены. К этому времени приехала какая-то специализированная бригада, которая занялась поисками остатков взрывного устройства и осмотром места преступления – чтобы определить, что это было за взрывное устройство, его мощность и еще какие-то характеристики. Хотя кому это нужно? Лану-то не вернуть! Хотя сотрудникам правоохранительных органов надо писать отчеты. Может, описание взрывного устройства поможет найти изготовителя. Я краем уха услышала, как двое представителей этих самых органов тихо обсуждали, будет ли взрыв зарегистрирован как террористический акт или не будет, а если будет, то на кого его спишут… Боже мой, что же волнует людей, когда погибла женщина?!

Ланин муж смог прояснить хотя бы один момент. Оказалось, что она собралась выкинуть мусор (в этом доме не было мусоропровода), а выйдя из квартиры, увидела, что кто-то поставил пакет у лифта, не удосужившись снести вниз. Лана решила, что это молодые мужики, которые снимают еще одну квартиру на нашей площадке. И она, и ее муж с ними неоднократно ругались – и из-за громкой музыки (это я помнила), и из-за ночных воплей (женских), которые проникали сквозь толстые стены, и из-за частых перекуров на нашей лестничной площадке. Я этих мужиков еще ни разу не видела – вероятно, мы приходили и уходили в разное время. Но у Ланиной квартиры с ними была общая стена.

На этот раз Лана увидела пакет с какими-то платами – по крайней мере, она так сказала мужу. «Неужели решили, что это кому-то у нас тут пригодится?» – произнесла она. Лана позвонила соседям в дверь, ей не открыли, и она решила не ждать соседей, которые неизвестно когда вернутся, а сама отнести пакет на помойку, но при встрече высказать соседям все, что о них думает.

– А вдруг он им еще нужен? – спросил муж. – Ну, мало ли, вышли, забыли… Поставили на пол, пока лифт ждали…

– Что ты несешь? – спросила тогда Лана. – Они специально его тут поставили! Знают, как меня их мусор раздражает! Я же сколько раз их заставляла за собой площадку подметать после курения! А тут вроде не гниющие очистки, а металл, который вонять не будет, но меня из себя выведет. А если он им еще нужен, а я его выкину – так еще и лучше! Так им и надо!

И с этими словами Лана вошла в лифт. Вскоре прогрохотал взрыв.

После этого рассказа сотрудники правоохранительных органов насели на тетку, которая видела длинного худого парня. Соседи Ланы их не заинтересовали. Кто-то из полиции отправился снимать записи камер наружного наблюдения, которых, к сожалению, на нашем доме не имелось, но ведь парень пришел с определенной стороны, ушел туда же. А там по пути есть кафе, даже отделение банка. Были все основания считать, что какая-то камера его записала, соседке придется его опознать. Но удастся ли его найти? У него же на лбу не написаны фамилия, имя и отчество…

– Кавказец или русский? – спрашивали женщину.

– Наш. Славянская внешность. Только худой и волосатый. Выглядит как какой-нибудь панк, или рэпер, или рокер. Я точно не знаю, как кто из них выглядят, ну, в общем, вот такой вот.

Вскоре ко мне опять подошел следователь и предложил подняться в квартиру. Я кивнула. Джессика так и оставалась у меня на руках. Мужу Ланы было не до собаки. Я взяла Джессику к себе. Она тут же стала носиться по квартире, как носилась при жизни Ланы.

Мы со следователем прошли на кухню, я заварила кофе. Мужчина попросил бутербродов. Я нарезала и извинилась, что не могу его накормить – мне в последнее время было не до готовки.

– Вы сегодня ели, Лариса Павловна? – спросил мужчина.

– Не помню. Кофе пила.

– Лариса Павловна, вам нужны силы. Давайте-ка со мной бутербродик за компанию.

Вместо ответа я заревела.

– Лариса Павловна, я понимаю, что вам сейчас трудно. Но ваши силы нужны не только вам, но и вашему мужу. Не забывайте об этом. Кстати, что вы думаете о случившемся?

– О чем именно? – шмыгнула носом я. – Знаете, сколько всего в моей жизни произошло за последнее время?

– Я про взрыв.

– А что я могу про него думать?

– Вы знакомы с теми соседями, про которых говорил муж погибшей? Что вы можете про них сказать?

– Никогда в жизни их не видела. Но… зачем оставлять взрывное устройство на той площадке, где живешь сам?

– Вот именно. Вам не пришло в голову, что это по вашу душу?

Я моргнула.

– Это устрашение вам. Этот самый драгдилер, которого мы сейчас пытаемся найти, вполне мог организовать этот взрыв. Прислать кого-то из своих должников с пакетом, в котором лежало взрывное устройство. Наркоман за дозу сделает все. К тому же он мог просто не знать, что находится в пакете. Мне сложно сказать, когда это взрывное устройство должно было сработать – при прикосновении, при сотрясении, просто в определенное время. Но я почти уверен, что оно предназначалось вам. Может, дело как-то связано с бизнесом вашего мужа.

Я опять заревела.

– Когда вы поймаете этого урода?!

– Работаем. Давайте вы еще раз расскажете мне, что про него знаете.

Но я знала очень мало. И во время этого разговора со следователем внутренне сжималась. Он ведь профессионал. А ну как каким-то образом выяснит, что я не Лариса, что я…

А я разве совершила какое-то преступление? Хотя я живу по чужим документам. С другой стороны, у меня и свои есть. Правда, я никого не убивала, ничего не украла. Но я в прокуратуре представляла документы Ларисы!

Нет, все-таки для меня будет лучше уехать домой. Уехать и навсегда забыть про этот город и все то, что тут со мной произошло! Снова стать Лидой, вернуться в библиотеку, жить своей, а не чужой жизнью. Но я не смогу забыть Славу…

С кем бы мне посоветоваться? Кто бы взял на себя решение всех моих проблем?

Следователь вскоре ушел, я осталась. Из размышлений меня вывела Джессика. Собачка хотела есть и уже сделала лужу в коридоре. Мне требовалось заниматься еще одним ребенком, оставшимся без мамы.

Глава 27

Я так устала, что собралась лечь спать в десять вечера. Я не знала, что мне готовят предстоящие дни. Предполагала, что ничего хорошего. Да и теперь мне предстояло перемещаться между двумя больницами, да еще и думать, как раздобыть деньги. То есть я уже решила как. Завтра, после того как навещу Настеньку, заеду по двум или даже трем адресам и послушаю, сколько мне предложат за машину.

Заснуть я не успела, хотя уже лежала в кровати, когда зазвонил мобильный. Опять неизвестный номер. Очередное предупреждение драгдилера? Хотя ведь могут и из больницы звонить! Из двух больниц!

– Слушаю вас, – устало сказала я, включая запись разговора.

– Это Лариса?

– Да.

– Вас беспокоит Борис Исаакович Липкин.

– Вы кто? – спросила я.

– Вы меня не знаете?!

В процессе подготовки меня к роли Ларисы ни Костя, ни его жена, ни теща этого человека не упоминали ни разу. Значит, он не входил в круг постоянного общения Ларисы.

– Нет, не знаю, – сказала я.

– Ну, тогда вы – единственный человек в нашей стране, который меня не знает. Мне раньше таких встречать не доводилось. Вы в самом деле про меня никогда не слышали?

Неужели из окружения Андрея, отца моей Настеньки?! Какой-нибудь политик, который почему-то решил меня использовать?

– Я не интересуюсь политикой, большинство людей, ею занимающихся, не узнаю, если столкнусь лицом к лицу. И не знаю их фамилий. И знать не хочу.

– Ну что же вы сразу же так плохо думаете о человеке?! Я не замаран членством ни в одной партии, даже в КПСС. Состоял только в октябрятах, пионерах и комсомольцах. Но этого было не избежать. Хотя вы, как я понимаю, те времена уже не застали. Вам повезло. Или наоборот?

– Борис Исаакович, что вам от меня нужно? Я очень устала и хочу спать. Я уже лежу.

– Вы рано ложитесь? Это плохо. И всегда так?

– Для кого плохо?

– Для дела, которым я хочу предложить вам заняться. Вы хотите получать много денег?

– Вы кто?! – заорала я.

– Продюсер певицы Сюзанны, с которой вас, как я знаю, уже не один раз спутали. Про певицу вы точно слышали. Или уже забыли?

– Откуда у вас мой телефон?

– Ну, во времена тотального Интернета достать телефон человека не так сложно. Знаете, что сейчас есть всякие базы данных, о которых в советские времена можно было только мечтать?

– Можно криминальным путем, – ответила я. Вообще, как я заметила, Борис Исаакович каждую реплику заканчивал вопросом. И их иногда набиралось несколько подряд. – Про закон о защите персональных данных когда-нибудь слышали, Борис Исаакович? – спросила я и тут же прикусила язык.

Наверное, не стоило говорить с ним так ехидно. Ведь этот человек может предложить мне работу! Или, наоборот, лучше не хвататься сразу же за любое предложение, а продать себя подороже? И что он может мне предложить?

– А какие законы у нас вообще работают? Можете с ходу перечислить работающие? И вообще как наши люди относятся к законам? К ним разве можно относиться уважительно или почтительно? У нас народ по большей части считает их просто обременительными и необязательными для исполнения документами. Приняли что-то там депутаты, которые не знают, чем себя занять, а народ тут же начинает думать, как этот закон обойти. Это американцы и европейцы свои законы чтут и соблюдают, начиная с Конституции. А про нашу слышали, что говорят? Наша Конституция написана иностранными агентами, которых пригрел Ельцин. И что теперь прикажете делать?

Я рассмеялась.

– Ну вот, вы уже смеетесь. Это хорошо. Я люблю, когда люди смеются. Кстати, что у вас с улыбкой после пластической операции?

– Вы о чем?

– О том, что после пластических операций у некоторых вместо улыбок получаются гримасы. К сожалению, я пока не видел ваших фотографий крупным планом и при нужном освещении. Так как у вас с этим делом?

– Борис Исаакович, что вы от меня хотите?

– Вы еще не поняли? Работу вам предложить. Я завтра буду в Петербурге. И назначаю вам свидание. Кстати, если не придете ко мне на свидание, я приеду к вам в гости. Я вас просто так не оставлю – пока не пойму, подходите вы мне или нет. Если подходите, то не оставлю никогда. Понимаете?

С ним нужно встретиться, сказала я сама себе. Мне нужны деньги. И мне сейчас нужно экономить, а поэтому…

– Давайте вместе пообедаем, – произнесла я.

– Отлично. Я знаю в Питере один очень уютный ресторанчик, где очень вкусно кормят и можно уединиться в кабинке, чтобы никто не мешал разговаривать. То есть я, конечно, знаю несколько таких ресторанчиков…

Борис Исаакович назвал адрес.

– В три часа дня вас устроит? Или вы привыкли раньше? Но я раньше не могу. И я вообще часто обедаю в пять или шесть, а ужинаю в час ночи. Или в два. Я – не модель, мне диету соблюдать не надо. Я часто ем только после шести, а не до, как модели. А до двенадцати, когда, по мнению некоторых граждан, можно есть все, вообще не ем. Никогда. Ну, если не считать перекус в три часа ночи. Или в четыре. Вы на машине?

– Да, – ответила я. Значит, пока можно не продавать?

– Парковаться нужно на соседней улице.

Борис Исаакович объяснил где. Мы распрощались до завтра.

* * *

Я спала крепко. Только один раз меня разбудила Джессика, которая устроилась рядом со мной, но соскакивала то ли попить, то ли пописать. По крайней мере, мне вставать не пришлось. Собачка вскоре вернулась и снова устроилась у меня под боком. Мне было приятно, что хоть одна живая душа находится со мной рядом. От Джессики совсем не пахло псиной. От нее пахло молочком – как от маленького ребенка. Да и по сути она была ребенком. И как я ее завтра оставлю?

Но оставить пришлось.

Первым делом я заехала в больницу к Славе. Он так пока и не приходил в сознание.

– Приезжал друг вашего мужа, – сообщил мне лечащий врач. – Из той больницы, где лежал ваш муж. Он хотел бы перевезти его к себе – как только Вячеславу станет лучше. Пока его нельзя вообще никуда перевозить.

– Это туда, где у моего мужа нашли опухоль, которой нет? Насколько я понимаю, она сама по себе не могла рассосаться?

– Лариса Павловна, давайте пройдем ко мне в кабинет, и я попробую объяснить вам ситуацию.

До этого мы разговаривали в коридоре перед реанимационным отделением. Я кивнула. У себя в кабинете врач какое-то время вертел в руках ручку.

– В общем, я считаю, что вы должны знать. Когда ваш муж придет в себя, вы со всем разберетесь – между собой. Это не мое дело.

«Придет в себя». Он сказал: «Придет в себя»! Ура!!!

– Ваш муж не попадал ни в какую аварию.

– Что?!

– Да. Так сказал его друг. У них была договоренность… У вашего мужа были – а может, и до сих пор есть – какие-то проблемы в бизнесе. Ему нужно было кого-то проверить. Не спрашивайте – я не знаю деталей и знать не хочу. И не уверен, что их знает мой коллега. Он просто помогал другу.

– То есть мой муж абсолютно здоров?

– Я бы так не сказал…

– Я имела в виду: до этого выстрела все было в порядке? Никакой опухоли, никаких переломов, травм…

Врач кивнул.

– Так…

– Насколько я понял, никто не знал о том, что аварии на самом деле не было. Так что не думайте, что вы – единственная, кто был не в курсе.

– Я все поняла. Спасибо.

* * *

После больницы я заехала в магазин – мне самой нужно было что-то есть и теперь еще кормить Джессику, привыкшую к деликатесам. Завезла продукты домой, погладила четвероногого ребенка, который встречал меня под дверью, потом поехала в больницу к дочери.

Мама опять говорила про возвращение домой. Она очень скучала по родному дому, да и чувствовала себя в этом климате не лучшим образом. Я не сказала ей про предстоящую встречу с продюсером.

Как я уже говорила, в последние дни я одевалась и красилась так, чтобы меньше походить на Ларису и Сюзанну. Я хотела снова стать Лидой. Я долго думала, как мне одеться и накраситься на встречу с продюсером, потом решила, что если я ему подойду, то мной все равно будут заниматься стилисты и гримеры. Поэтому я заколола волосы в хвост, слегка подвела глаза, накрасила губы. Оделась в черные брючки и черный приталенный пиджачок, под него – белую блузку с треугольным воротничком. Расстегнула лишнюю пуговку. Все-таки теперь грудь – это моя гордость. Я поняла, что операцию мне делал настоящий профессионал.

Как только я сказала метрдотелю, с кем встречаюсь, меня проводили в нужную кабинку, продюсер из нее выскочил, пару раз обежал меня кругом, критически осматривая, потом схватил за руку, усадил за стол, сам плюхнулся напротив и стал самым внимательнейшим образом рассматривать мое лицо. Интерес был явно профессиональный. Как женщина я его совсем не взволновала. Хотя, судя по тому, что пишут в СМИ, в этом шоу-бизнесе мало кто предпочитает людей другого пола. С другой стороны, говорят, что со своим продюсером надо спать.

Борис Исаакович оказался кругленьким лысеньким мужичком неопределенного возраста. Этот колобок просто излучал энергию, которую ему все время хотелось направить в какое-нибудь русло, которое должно принести ему много денег. Я вспомнила, что видела его фотографии в Интернете, только они не могли передать и сотой доли той энергии, которая в нем бурлила.

– Танцами никогда не занимались? – было первым вопросом продюсера. – Был в вашем богом забытом городке хоть какой-нибудь хореографический кружок?

– Кружок, может, и был, но… Так, а что это вы тут спрашивали про городок? И почему вас интересует моя способность танцевать, если я вам нужна для подмены певицы? Или я что-то неправильно поняла?

– Значит, так. Чтобы в дальнейшем не было вопросов. У меня есть своя служба безопасности, которая проверяет всех, с кем я подумываю поработать. И постоянно проверяет тех, кто на меня уже работает – чтобы не расслаблялись и знали, что находятся под колпаком. Контроль должен быть постоянный. То есть я знаю, откуда вы, чем занимались раньше, и знаю причину, по которой оказались в Петербурге. Дочь будет ходить?

– Очень надеюсь. Пока восстановление после операции идет нормально.

– Вот и отлично. А если еще какие-то врачи потребуются, я вам их найду, причем не только в этой стране – если будете на меня работать. Я понял, что для вас имеет значение. И понял, что вы – не эти девки, которые согласились на то же самое исключительно из-за денег. Просто из-за денег вы бы не согласились. Ваши наниматели нашли к вам подход. Кстати, как вы думаете решать вопрос с Вячеславом Анатольевичем, если он выживет?

– Я верю в то, что он выживет! – рявкнула я.

– Успокойтесь. А все-таки? Вы же пришли на встречу со мной?

– Я пришла, потому что мне нужны деньги на лечение Вячеслава Анатольевича. Я не знаю пин-кодов его кредитных карт. Мне не снять с них деньги, а наша бесплатная медицина, как вы, вероятно, слышали, получается очень дорогой для родственников человека, которому не повезло попасть в больницу. Мне нужно платить за его лечение, есть самой, давать деньги матери. Слава богу, за лечение и восстановление дочери заплачено, хотя и там в любой день может потребоваться что-то оплатить.

– Так, это я понял. А дальше?

Я пожала плечами.

– Но ведь не получится всегда уходить от решения вопроса, Лидочка. Неужели вы думаете, что Вячеслав Анатольевич до сих пор не понял, что вы – не его жена?

– Наверное, понял, – вздохнула я.

– Но вы оба делаете, то есть делали вид, что вы – Лариса. И сколько это может продолжаться?

Я опять пожала плечами.

– Вы понимаете, что вы зачем-то нужны Вячеславу Анатольевичу? Про него я тоже кое-что разузнал. Поверьте: этот человек не отличается сентиментальностью и не верит вообще никому. Он прошел суровую школу жизни, которая его этому научила. Благодаря родному папочке он потерял все. Но выжил, выплыл и снова поднялся. Это не каждому дано. Подавляющее большинство людей не смогли бы сделать то, что смог Вячеслав Анатольевич. Это жесткий, сильный человек. Думаю, что он планирует вас как-то использовать. Я не узнавал подробностей – мне они не нужны. Но согласитесь, что вы каким-то образом вписались в его планы. Вы понимаете, что он защищает свой бизнес?

Я кивнула.

– Вы понимаете, что он вас не пожалеет?

Мне очень хотелось верить, что он меня… что я ему хоть немного нравлюсь! Ну не мог он врать, когда мы были в одной постели! Ведь в такие минуты отношения между мужчиной и женщиной становятся наиболее доверительными. Хотя… Я ведь сама жила во вранье. Я обманывала Славу с самого начала и продолжаю обманывать. Наши отношения начались и строились во лжи. Можно ли их перевести в другую плоскость?

– Лида, проснитесь, – мягко сказал Борис Исаакович.

Я посмотрела на него печальными, усталыми глазами.

– Вам не шестнадцать лет. И даже не двадцать. У вас есть дочь, которую вы хотите поставить на ноги, – в прямом и переносном смысле. У вас есть мать, к которой вы очень привязаны. И есть вы сами. Считайте, что вопрос с дочерью вы решили. Почти решили. Но ведь вам нужно обеспечить будущее. Свое, дочери. Вы уверены, что сможете жить в своем родном городке после Петербурга?

– Если обстоятельства так сложатся, то да, смогу.

– Но вы не хотите возвращаться?

– Нет, не хочу, – признала я.

– И будущего там у вас нет. И у вашей дочери нет. Хотя жить, конечно, можно. Человек – это такое существо, которое может жить где угодно. Но зачем жить плохо, если можно жить хорошо?

– Что вы предлагаете?

– Вот это уже разговор! Я предлагаю работу. Догадываетесь какую?

– Подменять Сюзанну.

– Правильно. Но поработать придется, Лидочка! Так как насчет танцев?

– Зависит от предложенных вами условий.

Борис Исаакович весело рассмеялся.

– Правильно, Лидочка. Ларисой смогли стать и Сюзанной станете. На пресс-конференции будете вместо нее ходить, а то у нее никак не получается общение с журналистами. Денег мне приходится много отстегивать за интервью – чтобы печатали то, что надо, чтобы монтировали, как мне надо. К народу ее выпускать нельзя – такое может ляпнуть…

Борис Исаакович закатил глаза.

– А вас и в ток-шоу можно будет выпустить, и онлайн с поклонниками пообщаетесь… Предыдущую-то дублершу нельзя было. Признаться, вы мне больше нужны для общения с представителями СМИ, а не для выступлений на сцене. Я уже подумывал об этом, когда читал отчет своей службы безопасности. А даже немного пообщавшись с вами лично, понял: да, потянете.

– Но мне и на сцене придется рот открывать?

– Посмотрим… В клипах у нас Светка – Сюзанна-оригинал. Там вам ее заменять не придется. А концертов у нас не так много. На корпоративах должна быть только Светка. Ее приглашают мужики, которые ее знают. Всегда оказывается кто-нибудь, кто близко видел оригинал. Подмена не пройдет. Вы же не будете спать с банкирами?

– А ваша подопечная…

– Очень любит это дело. Я от услуг первой дублерши отказался после подобного провала. Насилу удалось замять скандал. Теперь на корпоративах только оригинал. Но та дура еще и на наркоту подсела… Хотя на концертах в небольших городках она Светку хорошо подменяла. Ваши наниматели нашли хорошую пару. Кстати, вам нужно делать ноги еще и из-за них. Вы это понимаете?

– Я уже думала об этом.

– И очень хорошо, что думали. Мои ребята – те, которые собирали на вас досье, – считают, что вас не должны оставить в живых.

Я дернулась.

– Но они же оплатили операцию Настеньке!

– Ну, вашу Настеньку, наверное, никто убивать не собирается и не собирался. Она бы вместе с вашей мамой отправилась назад в родной город. И ваша мама молчала бы в тряпочку. Ее бы, естественно, припугнули – чтобы не вздумала трепать языком. Вы считаете, что при таком раскладе ваша мама пошла бы в полицию? Рассказывать о том, на какой обман вы пошли? Что бы ей это дало?

Я покачала головой. Мама, я думаю, радовалась бы, что у нее осталась хотя бы внучка. Причем внучка, которая может сама ходить, которая больше не инвалид…

– Но у меня есть перед ними обязательства, – напомнила я.

– Какая вы правильная! – рассмеялся Борис Исаакович. – Вы бумаги какие-нибудь подписывали?

Я покачала головой.

– Вот именно. Что бы можно было написать в договоре? – Он опять рассмеялся. – Можете не рассказывать – я знаю, что от вас хотели. Мне мои подопечные подробно рассказали про эту семейку. Кстати, советую вам им позвонить и сказать, что Вячеслав Анатольевич при смерти, шансов нет, и вы считаете свою миссию выполненной и уезжаете. Они же ждали, пока его убьет опухоль?

Я кивнула, но не стала объяснять, что никакой опухоли у Славы не было и нет.

– А его чуть раньше убило выстрелом. Какая им разница? Их же никто не обвиняет в покушении на убийство?

Я опять не стала говорить, что мать Кости находится в следственном изоляторе, а органы ищут драгдилера, который в телефонном разговоре со мной признался в том, что стрелял. Но для меня будет лучше исчезнуть в первую очередь из-за драгдилера… Его я боялась. Страха перед Костей, Аленой и Ниной Петровной не было. Я довольно много общалась с этими людьми. Почему-то мне казалось, что они не смогут меня убить.

Или смогут?

Ведь кто-то убил заведующую библиотекой и залез в наш дом, что заставило Верку быстро уехать в Петербург. Мог кто-то из этой троицы так быстро обернуться? При желании…

И Слава. Главное – Слава. Я сказала себе, что сделаю все от меня зависящее для его выздоровления. Я оставлю ему письмо. Мне трудно сказать, что он собирался делать дальше – в отношении меня. Но ведь явно что-то собирался. Липкин прав. Слава, скорее всего, просто пользовался моим телом. В его квартире находилась молодая женщина, так почему бы и нет?

Хотя мне все-таки казалось, что у него ко мне проснулись чувства… Ну не обманывал он! Я не была ему противна! Он же каждый вечер разговаривал со мной на кухне, он ходил со мной в музеи, театр. Он был ласков и нежен. Он не оскорблял меня, он не поднимал на меня руку.

Но мне нужно думать о себе. О дочери и матери. Я должна устраивать свою жизнь. Сама. Без Славы. Без Кости и его родственниц. И мне очень не хотелось возвращаться в родной город…

– Ну, решились, Лидочка? – подал голос Борис Исаакович. – У вас на лице отражаются все ваши эмоции. С этим нужно бороться. Ну, ничего. Справимся.

– Сколько вы собираетесь мне платить?

– Вот это уже другой разговор! Во-первых, я оформлю вас на работу – по вашему паспорту. Вы снова станете Лидией. Документы Ларисы советую оставить в квартире Вячеслава Анатольевича. Лариса исчезнет.

– Но ведь заведено уголовное дело! Со мной разговаривал следователь, другие люди из органов…

– Вы давали подписку о невыезде?

Я покачала головой.

– Вы числитесь в подозреваемых или обвиняемых по какому-то делу?

– Я – свидетельница.

– И что? Там все ясно с покушением на вашего мужа.

– В общем… Да, ясно.

– И они прекрасно обойдутся без вас. Поверьте мне: у этих ребят полно головной боли с нераскрытыми делами, показателями, отчетами. Исчезнете – и исчезнете. Заявления о вашем исчезновении никто подавать не будет. Ведь никто не будет подавать заявления об исчезновении Ларисы Павловны Селянкиной?

Я рассмеялась и покачала головой.

– А нет заявления – никто палец о палец не ударит. Никто вас искать не будет – в смысле из органов. Им вы не нужны. Вы показания дали? Дали.

– Но ведь будет суд…

– Обойдутся и без вас. Ради ваших показаний в суде никто не станет устраивать масштабные поиски. Зачитают письменные показания.

– Следователь знает, что я похожа на Сюзанну. Он может…

– Обратиться ко мне? А я ему договорчик с Лидией Терентьевой. Нашел еще одну похожую. Жить вы будете в Москве. Номер телефона поменяете. Аппарат тоже оставьте в квартире Вячеслава Анатольевича. Все оставьте. Ну, кроме белья, какого-то набора одежды. Все будет новое.

Еще раз новый гардероб. Еще одна жизнь. Опять не своя. А я ведь никогда даже не думала становиться актрисой!

– Надеюсь, что пластическую операцию делать не потребуется?

– Нет, но прическу изменим на такую, как у Сюзанны. И макияж будет другой. С вами будет работать тот же парикмахер и тот же стилист. Они все сделают как надо. Ваша задача, Лидочка, – выучить еще одну роль. А за это я сниму вам квартиру – вы будете жить вместе с вашей матерью и дочерью, буду платить часть зарплаты официально, а большую часть – неофициально, как и принято в шоу-бизнесе. Но неофициальная часть будет зависеть от объема выполненной работы. Так что для вас самой лучше дать побольше интервью, поучаствовать в большем количестве ток-шоу и прочих мероприятиях, которые я организую. Готовы?

– А если меня будут узнавать на улице?

– Мой стилист сделает так, что на Сюзанну вы будете походить, когда нужно мне, а в обычной жизни вы, наоборот, будете другой. Мне нужно, чтобы как можно меньшее количество людей знали про двойника. Из квартиры вы будете выходить непохожей на Сюзанну и возвращаться тоже непохожей – чтобы соседи ничего не заподозрили. В Москву будем уезжать быстро. Я сейчас вернусь туда, решу кое-какие вопросы и приеду за вами. Или пришлю человека. Вы аэрофобией не страдаете? И вообще какой-либо фобией?

Я не стала говорить, что никогда в жизни еще не летала самолетом, вместо этого заметила:

– Но Сюзанна вроде бы живет здесь…

– Сюзанна здесь родилась, но живет в Москве. Выясните, когда ваша дочь сможет покинуть больницу. Соответственно они с вашей мамой поедут с вами сразу же или приедут позднее.

– Мне нужно еще решить вопрос со Славой. Вы помните, почему я согласилась на встречу с вами? Я должна оплатить его лечение. Я иду на это, потому что мне негде взять деньги!

Борис Исаакович странно посмотрел на меня.

– Вы считаете себя обязанной ему?

– Да. И я не могу бросить человека в беде.

– Вы точно не от мира сего, Лидочка.

– Да уж какая есть. И я должна иметь возможность приезжать в Петербург, пока Слава не поправится. Мне придется нанять сиделку, поскольку я не смогу сама ухаживать за ним. Врачам надо платить. Если вы этого не понимаете или не готовы меня отпускать для решения этих вопросов, то никакого договора у нас в вами не будет. Я пойду мыть полы, мести улицы…

– Этим в Петербурге занимаются гастарбайтеры.

– Ничего, найду место, где хотят видеть русскую уборщицу.

– А ведь вы в самом деле пойдете… И несмотря на то, что потом собираетесь уйти от Селянкина? Несмотря на то, что понимаете, что он планировал вас как-то использовать? Вы понимаете, что он бы вас не пожалел?!

– Борис Исаакович, у нас с вами разное представление о чувстве долга. Давайте не будем спорить. Я такая, какая есть. Пока Славе требуется моя помощь, я буду ее оказывать. Потом… я тихо исчезну. Он не сделал мне ничего плохого. Он не спустил меня с лестницы. Я жила в его доме, на его деньги. И у него никого нет – того, кто бы платил врачам, договаривался об уходе в больнице. Знаете, как в наших больницах относятся к людям, у которых нет родственников или друзей, которые туда приходят и приносят то, что требуется?

– Я все понял. Ищите сиделку. Вот аванс.

Борис Исаакович запустил руку в весьма потрепанный портфельчик (но явно любимый) и извлек оттуда пачку тысячных купюр. Я моргнула.

– Платить буду хорошо, – сказал Борис Исаакович. – Я не сторонник того, чтобы держать людей, которые на меня работают, в черном теле. Как раз наоборот. Потом пообщаетесь с народом и поймете, что сам от меня никто не уходит. Я не только плачу. Я еще помогаю решать вопросы. И вам помогу. Кстати, вы ведь явно волнуетесь о будущем?

Я усмехнулась.

– Я не знаю, сколько времени вам придется работать двойником Сюзанны. Надеюсь, что этот проект протянет несколько лет. Но потом ведь можно будет подыскать вам что-то еще в нашем коллективе. Вы же не пустоголовая модель без образования. Но в ближайшее время вы превратитесь в Сюзанну. Мы договорились?

– Да.

– Ждите моего звонка. И будьте готовы. В любой день.

Глава 28

В квартиру Славы я возвращалась в расстроенных чувствах. С одной стороны, определилось мое будущее. У меня, можно считать, есть работа. Но, конечно, лучше было бы сразу же забрать и дочку с мамой – чтобы тут не осталось никого.

Но еще есть Верка. Подружке я должна все рассказать. Хотя, конечно, в Москву она со мной не поедет. Пусть устраивает свою жизнь с Тимофеем Ильичом. И она сможет заезжать к Славе в больницу, контролировать сиделку. Я же на самом деле не смогу приезжать сюда через день. И, возможно, мне тут лучше вообще не появляться.

А может, и правда лучше перевезти Славу в больницу к его другу – в ту, в которой он лежал, пока только изображал из себя больного? Там ему обеспечат сиделку. Мне будет проще договориться.

Я решила заехать в ту больницу и еще раз поговорить с врачом.

– Вы что-то решили? – устало посмотрел на меня Славин друг. – Я знаю, что он еще не приходил в сознание.

– Решила, что лучше будет перевезти его к вам – когда его можно будет транспортировать. Я устраиваюсь на работу, так что не смогу приходить каждый день и дежурить. Вы сможете обеспечить сиделку?

– Конечно. У меня еще и медсестры в штате остались.

– Не поняла, – сказала я.

– Специально для Славы медсестру приглашать не придется.

– Все равно не поняла.

– Я не знаю ни одного человека, которому бы было понятно то, что сейчас происходит в медицине. Например, у одного моего знакомого на отделении уволились все медсестры – после «повышения зарплат» и «модернизации». Слышали, может, про всякие новшества в медицине? Про то, как вместо обещанного повышения медики стали получать еще меньше? Митинги врачей прошли в двадцати трех городах – по официальным данным. Или в этих городах они были такие, что их нельзя было замолчать? Министр здравоохранения заявила, что «деньги не разворованы, а заморожены на счетах». Во-первых, какая мне разница? Во-вторых, а почему они заморожены? Чтобы проценты с них капали кому-то в карман? Почему власти бездействуют и не защищают медиков?

– Вы меня спрашиваете?

– Нет, это все риторические вопросы. Просто наболело. У меня медсестры пенсионного возраста и одна девочка только что после училища. И это – обычная ситуация. Сейчас в государственной больнице вы редко встретите среди младшего и среднего медицинского персонала людей, так сказать, «основного рабочего возраста». Это или пенсионеры, или девчонки без опыта, которые при первой возможности уходят в частные клиники. А наши законодатели еще имели наглость рассматривать вопрос о том, чтобы не платить работающим пенсионерам пенсию или не платить базовую часть. Тогда в больницах вообще осталось бы очень мало народу.

– Их бы на принудительное лечение в одну из простых больниц – ту, которая для людей, – сказала я.

Врач усмехнулся.

– Сколько будет стоить транспортировка, сиделка? Какие бумаги я должна подписать? – спросила я. – Я понимаю, что без платных услуг наша медицина просто не может выжить.

– А знаете, что из платы за услуги, которые предоставляются вне рамок услуг по полису, например, в государственной поликлинике, врач, который вам эту услугу оказывает, получает тринадцать процентов, а медсестра – семь? А восемьдесят процентов из того, что платит пациент, идут чиновникам от медицины?

Я открыла от удивления рот. Признаться, думала, что врачу с оказываемой им платной услуги положено хотя бы пятьдесят процентов.

– Сколько я буду должна? Без всякого официального оформления? Ведь «в карман» выгоднее и врачу, и медсестре, так? И это еще и щелчок по чиновничьим носам, что приносит отдельную радость обоим.

– Мне – ничего. Я – Славин друг. Друзьям помогают бесплатно. Я в лепешку разобьюсь, чтобы ему помочь. Приглашу необходимых специалистов – если сами в нашей больнице не справимся. Но думаю, что справимся. Я же звоню туда, где он лежит, каждый день. Но сиделке, конечно, придется платить. Мне есть кого пригласить. Но эти женщины не будут работать бесплатно. Я все организую. Но вам также придется съездить в ту больницу и отдать соответствующие распоряжения.

Я оставила часть денег у Славиного друга, потом поехала в больницу, где он проходил лечение, еще раз увидела его неподвижно лежащим на кровати без сознания. Может быть, в последний раз… На глаза навернулись слезы. На душе было очень тяжело. Что бы Слава ни планировал со мной сделать, я любила его. Я хотела, чтобы он поправился. Я испытала с ним то, что не испытывала до этого никогда в жизни. Я не хотела для себя другого мужчину. Я хотела этого…

На следующий день вначале поехала в больницу к дочери, выяснила, что она вполне может покинуть больничные стены через неделю и проходить реабилитацию в домашних условиях, но периодически приезжать на осмотры. Позвонила Борису Исааковичу, сообщила об этом.

– Отлично. Через недельку я как раз все и организую. Лучше вам всем исчезнуть одновременно. А осмотры она и в Москве прекрасно пройдет. Я выясню, где это можно сделать. Кстати, Лидочка, перед отъездом из квартиры лучше сотрите везде отпечатки пальцев. На всякий случай…

– Да, у меня еще есть собака.

– Какая собака? Откуда взялась собака?

Я вкратце пояснила, как у меня появилась Джессика. А ведь Лана мне еще совсем недавно кота «сватала». Но какой уж тут кот! А моя Настенька будет рада собаке. И гулять с Джессикой не нужно. Это понравится маме.

– Перевезем всех. Поедете на машине – в первую очередь, чтобы не светиться нигде с билетами. И не привлекать внимания. Больного ребенка могут запомнить.

– На моей машине? В смысле: Ларисиной?

– Нет. Ее вы оставите в Петербурге. Как и все остальное. Запомните, Лидочка: вы должны все оставить! Все! Белье только возьмите. За вами приедет мой человек. Продержитесь неделю.

Маме я про отъезд решила пока не говорить. И не хотела я, чтобы она заранее переживала. Скажу после того, как Липкин назовет время. Мама, конечно, не захочет ехать в Москву. Она домой хочет. Но мне без мамы не справиться! А еще одну сиделку – для Настеньки – я просто не потяну. Ведь не будет же Липкин платить мне миллионы…

Потом я позвонила Верке. Она оказалась дома, то есть в квартире Тимофея Ильича, который в это время читал лекции.

Верке я рассказала все, без утайки.

– Могли ли мы с тобой год назад подумать, что окажемся в Петербурге и жизнь так закрутится? – сказала подружка. – Кстати, Тимофей сделал мне предложение. На этой неделе пойдем подавать заявление. Но я не представляю своей свадьбы без тебя! Ты должна быть свидетельницей!

– Я постараюсь приехать. Вы же не завтра женитесь. К тому времени все устроится. То есть я надеюсь, что будет хоть какая-то определенность, хоть какая-то стабильность… И свидетельницей я буду как Лида.

– Конечно! Мои же родственники приедут! Они же все тебя знают. Слушай… Значит, ты теперь превращаешься назад в Лиду?

Я не знала, в кого я теперь превращаюсь. Вроде бы в Сюзанну номер два. Но у меня больше не будет чужих документов, что, признаться, меня очень радовало. Во мне сидел страх, когда я предъявляла представителям органов документы Ларисы. Мало ли что… А так я буду со своими документами, а что изображать иногда буду Сюзанну – так это шоу-бизнес. Это никого не удивит. Сюзанна-то ведь тоже никакая не Сюзанна, а Света. Я буду играть роль, за которую мне будут платить деньги. Интересно, что напишет Липкин – или его юристы – в трудовом договоре?

– Я постараюсь время от времени выбираться в Петербург, – сказала я подруге. – Пока Слава не придет в себя, точно буду ездить – надо же платить за лечение. А потом… Потом мне лучше исчезнуть. Я боюсь, Вера!

– Может, лучше вообще не приезжать? – спросила подружка. – Это опасно, Лида. Из-за этого драгдилера, который хочет тебя убить, то есть, конечно, убить он хочет Ларису, но считает, что ты – это она. Ты чудом избежала смерти. Потом есть Костя, его жена и теща. Что они с тобой сделают? Лучше исчезни. Деньги можешь переводить мне.

– Я хотела тебя об этом попросить.

– Не волнуйся. Все сделаю. Все передам кому нужно. Только напиши мне все координаты на бумажке. Я же еще плохо ориентируюсь в этом городе, а Тимофея не хочется посвящать во все дела. Так что уезжай и затеряйся на время.

Я от души поблагодарила Верку и решила для себя, что лишний раз из квартиры выходить не буду. Мне нужно продержаться неделю. Буду заглядывать к Славе и к дочери. Днем. Никаких вечерних выходов из дома.

На следующий день позвонил следователь. Я внутренне сжалась. Не хотелось общаться с представителями органов.

– Лариса Павловна, у меня для вас хорошая новость! Наркомана нашли!

– Это того, который стрелял в Славу? То есть в меня? То есть…

– Нет, вы не поняли! Семен – известный драгдилер, но сам не нюхает и не колется. Правда, сейчас он залег на дно. Но ничего, достанем. Через какое-то время вылезет. А у нас показания запротоколированы! Нашли того наркомана, который подложил вам взрывное устройство!

По словам следователя, парень, который принес на нашу лестничную площадку смертельный груз, задолжал Семену, и драгдилер решил его использовать – поручил отнести пакет к моей двери, то есть Семен назвал задолжавшему клиенту номер квартиры, у которой нужно было оставить пакет, но парень номер забыл, помнил только, что этаж – последний. Вышел на этаже, увидел, что квартир несколько, и оставил пакет у лифта.

– Но неужели он не понимал, что несет взрывное устройство? Что могут погибнуть люди?

– Лариса Павловна! Лариса Павловна! Не судите о нем по себе. У наркоманов – помутненное сознание. Он хочет только скорее получить дозу. А из-за долгов этот парень дозу получить не мог. Семен объяснил, что нужно сделать, чтобы получить. Парень даже не знал, что несет взрывное устройство и сам может погибнуть! Он не спрашивал, что несет! Сказали: отнеси пакет, он взял и понес.

– Неужели не посмотрел, что там?

– Посмотрел, что не то, что ему нужно.

– Какой ужас!..

«А Семен никак не может успокоиться. Похоже, что убийство Ларисы стало для него делом принципа. Может, у него тоже помутненное или каким-то образом искаженное сознание? Он хочет сделать Ларису показательным примером для других? На деньги от нее он больше не рассчитывает. Она же пропала какое-то время назад. А тут появилась… Но ведь органы могли выяснить, что Лариса тоже была наркоманкой!»

И чем это грозит мне?

– А что с Шурой? – решила я немного сменить тему. – Я имею в виду Александру Мюллер.

Следователь рассмеялся.

– Будет отправлена на принудительное лечение. Хотя нельзя исключать, что ее заберет ее немецкий муж и отправит в частную клинику в Германии.

– А такое возможно?

– Все возможно, Лариса Павловна, – вздохнул следователь. – Хотите, я вам расскажу пример из жизни одного моего знакомого?

Дело было в Англии, куда друг следователя уехал еще в девяностые годы. Они в подростковом возрасте вместе спортом занимались, друг потом пошел в тренеры, ну а следователь – в правоохранительные органы. Работа тренера в России не приносит больших дивидендов, часто люди трудятся на голом энтузиазме, а нужно содержать семью, кормить собственных детей, а не только заниматься с чужими. Поэтому многие ищут зарубежные контракты. Больше всего тренеров уехало из нашей страны в девяностые годы и теперь помогают стать чемпионами представителям самых разных стран, как развитых, так и бедных, но находящих деньги на развитие спорта.

В общем, друг следователя недолго думал, когда подвернулся контракт. Вначале уехал сам, потом к нему приехали жена и двое детей. И зажили они в Англии, он работал по двенадцать, а то и четырнадцать часов – не только тренировал, но и выступал в роли спарринг-партнера, жена сидела дома, занималась детьми.

Через несколько лет у него появилась другая женщина, молодая англичанка, его ученица. Законная супруга случайно увидела, как он везет в своей машине эту девушку. Она не видела их в постели, она не видела их целующимися, они просто ехали в одной машине и мило разговаривали. Но, возможно, сработала женская интуиция. Она развернула машину и бросилась в погоню, догнала – и стала биться своей машиной об его.

Полицию вызвали англичане, которые стали свидетелями этого шоу на дороге. Ведь оно угрожало безопасности других граждан! Ее забрали в участок. С него взяли показания. Он остался с двумя разбитыми машинами и представителями страховой компании. Про жену решил: пусть проведет ночку в участке, ей полезно. Еще пожалел, что не в российском.

Утром ему позвонили из полиции и пригласили приехать. У них освидетельствование проводят сразу же – без нашей волокиты. И в результате этого освидетельствования было определено, что женщина неадекватна, то есть судить ее за содеянное нельзя.

Ему предложили на выбор два варианта – или он помещает ее в частную клинику за свой счет, или она отправляется на принудительное лечение за счет государства. Это было сделано буквально сразу же после происшествия.

– Но медицина в Англии… – открыла рот я.

– Очень скупая, – сказал следователь. – Именно это слово обычно использует мой друг. Там есть отличные частные клиники, но далеко не все могут их себе позволить. То есть в клинику, куда отправляют принудительно, лучше не попадать. В любом случае мой друг выбрал частную.

– И теперь Шуру тоже могут отправить в такую клинику?

– По крайней мере, такие разговоры у нас идут. Она – гражданка Германии. Про Германию точно сказать не могу, но правительство Финляндии, например, обращается к нам с просьбой отправить своих граждан отбывать наказание на родине. По мнению правительства Финляндии, у нас очень плохие тюрьмы, и они не могут допустить, чтобы их граждане содержались в таких условиях. Хотя это может быть очередной плевок в нас…

Следователь рассказал про то, как один финн, водитель, севший у нас пьяным за руль фуры (чего не позволил бы себе в Финляндии), раздавил «Жигули» с пятью нашими гражданами. Наш суд его осудил, по просьбе правительства Финляндии финн был отправлен на родину, там обязался больше не пить, и после этого финны выпустили его на свободу.

– И что? – ошарашенно спросила я.

– И ничего. Мы можем только закрыть ему въезд в Россию.

– А Шуру наши власти отдадут в Германию?

– Лариса Павловна, вы думаете, что у нас без нее мало головной боли? – ответил вопросом на вопрос следователь. – Тут, вообще-то, дело другое. Она стреляла, но не убила. И она на самом деле неадекватна, а тот финн был просто пьян! Муж ее первый давно мертв, хотя она всем и каждому доказывает, то есть пытается, что ваш муж держит его где-то в плену и она прилетела сюда его спасать. Да и со всем остальным достала она уже всех, кто с ней вынужден сталкиваться по долгу службы! Я сам лично готов ей дать пинок под зад, чтобы летела до самой Германии и их чистых продезинфицированных туалетов! И сидела там до посинения!

– Вы о чем? – не поняла я.

– Вы знаете, как в Германии в общественных местах дезинфицируют туалеты?

– Понятия не имею. Я никогда не бывала в Германии.

– Неужели ваша родственница вам об этом не рассказала?

– Да как-то к слову не пришлось… Мы говорили про ее мужа, моего мужа. Про то, как мой держит ее супруга и своего отца в застенках, я слышала.

– Вам еще повезло. А контролеры в СИЗО уже взвыли. И женщины, с которыми она встречается на прогулках. Содержится она теперь в одиночке. Иностранцев положено содержать отдельно, то есть можно с другими иностранцами. Ее, как бывшую нашу, поместили с бывшими гражданками Советского Союза, теперь представительницами независимых государств. Вы представляете, кто может находиться у нас в женском следственном изоляторе?

– Догадываюсь, что не англичанки и не немки.

– Вот именно. Там две узбечки и цыганка, гражданка Молдовы. Так все трое потребовали, чтобы ее отселили или их отселили, отправили в тюрьму, выслали на родину – но только не находиться в одном помещении вместе с Александрой Мюллер. Она всем рассказывала, как в Германии после каждого клиента дезинфицируют унитазы. В каждом общественном туалете есть для этого специальный человек.

– Предполагаю, что парашу в камере не дезинфицировали не только после каждого клиента, но и вообще никогда.

– Вы все правильно понимаете. Но Александра Мюллер накатала кучу жалоб в разные инстанции, консула уже несколько раз вызывали. Про унитазы прослушали уже все! Причем она не играет. Не косит под сумасшедшую. Она на самом деле так думает! А еще все, кто с ней сталкиваются, узнали про особое приспособление, которое помогает выдавить всю зубную пасту из тюбика – чтобы не пропадала. Александра Мюллер прочитала сокамерницам целую лекцию об экономии, а потом переключилась на контролеров.

– Она требует принести в СИЗО такое приспособление?

– Слава богу, нет. Требует экологически чистых продуктов. Она в своей Германии отоваривается в каком-то биомагазине, то есть она сама его так называет. Так что предполагаю, что с нашей стороны будет сделано все возможное, чтобы Александра Мюллер была поскорее выслана в Германию к своим продезинфицированным унитазам, биомагазинам, приспособлениям, помогающим сэкономить пять грамм зубной пасты. Пусть катится! И ведь она на самом деле никого не убила…

– От меня требуется подписать какие-то бумаги?

– Нет. Вы уже дали все показания.

«Ура! Я могу спокойно уехать! Правда, есть еще драгдилер…»

– Я просто вас проинформировал, – сообщил следователь. – Если понадобитесь, я позвоню.

Лучше бы ты мне не звонил больше никогда…

Глава 29

Следующий день прошел спокойно. Кроме Верки, мне никто не звонил. Теперь я боялась телефона и с ужасом дергалась от каждого звонка.

Потом Слава пришел в себя, узнал меня, подержал за руку, улыбнулся. Я была счастлива! Но с трудом сдерживала слезы.

– Все будет хорошо, ты только поправляйся, – говорила я ему. – Скоро тебя перевезут в другую больницу. – Я назвала, в какую.

Слава опять улыбнулся. Меня попросили выйти – ему нельзя было долго общаться ни с кем. Да я и сама видела, что даже эти несколько минут ему тяжело дались.

От Славы я поехала к дочери, увидела, как она делает первые шаги, – и расплакалась, теперь уже не сдерживая слез. Все было не зря! Ну и что, что мне пришлось и еще придется изображать других людей? Значит, такая судьба – жить не своей жизнью. Но как я еще могу заработать на здоровье своих близких? Почему эта самая бесплатная медицина оказывается такой дорогой? Почему средний человек не может себе позволить ту медицинскую помощь, которая требуется?

Я ни в коем случае не осуждаю наших врачей, медсестер и в особенности санитарок, которые получают копейки. Я наслушалась в больницах про «повышение зарплат». Эти люди не могут нормально жить на те деньги, которые платит им государство, на те деньги, которые до них доходят. Я наслушалась про «усовершенствования» и «модернизацию». У меня волосы дыбом встают от того, что довелось узнать после попадания моих близких в больницы, причем дело-то еще происходило в Петербурге, где есть высококлассные специалисты, есть аппаратура, лекарства. А что делать в маленьком городке в средней полосе России? Где нет никого и ничего из вышеперечисленного? Кто выживет – тот выживет? И будьте довольны.

Но если бы не энтузиазм наших медиков, выживало бы гораздо меньше. Немецкий и английский врач в наших условиях работать бы не смогли. Эх, отправить бы наших чиновников и депутатов на принудительное лечение в какую-нибудь сельскую больничку с текущей крышей, проваливающимся полом, но каким-нибудь одним новым аппаратом, который, во-первых, не знают куда поставить (там, где не течет крыша, проваливается пол) и который, во-вторых, быстро выходит из строя, так как регулярные отключения электричества и постоянные перепады напряжения иностранными разработчиками при проектировании не учитывались…

Но в тот день я была счастлива – и Настенька, и Слава пошли на поправку. Я своими глазами увидела прогресс! Значит, мы сможем уехать с Настенькой в Москву… Значит, Слава выкарабкается. Мне очень не хотелось от него уезжать, но… Я не могла больше жить обманом.

По пути домой я купила продуктов себе и Джессике, радостно влетела в подъезд, взбежала по лестнице на наш этаж (лифт, естественно, пока не починили), вставила ключ в дверной замок – и поняла, что с ним что-то не то. И Джессика лаяла не под дверью, как обычно, а где-то в глубине квартиры.

Что происходит?

Я не успела додумать мысль, дверь распахнулась, на пороге оказался незнакомый мне мужик, схватил меня за шкирку одной рукой, ключ из замка вытащил другой, бросил его внутрь квартиры, я заметила, что он отлетел под вешалку (хотя в эти минуты нужно было думать о другом). Меня саму мужик, не церемонясь, втащил в квартиру, дверь закрыл, но не запер, и потащил меня в гостиную, где бросил в кресло. Сам плюхнулся в кресло напротив и уставился на меня.

Меня трясло. Почему в этой квартире не установлена сигнализация? Или Слава не считал, что она нужна? Наконец мне хватило смелости поднять глаза и посмотреть на мужика. Лет тридцать пять, холеный, весьма симпатичный, крупный, плечи очень мощные, одет дорого. Явно не домушник. Хотя где я могла видеть домушников? Образ сложился только по фильмам, где их почему-то показывают плюгавенькими неухоженными мужичками. Может, чтобы легче было пролезать в форточки? Хотя какие форточки?! О чем я думаю?

– Вы кто? – наконец спросила я.

– Я тебя о том же самом хочу спросить, – хмыкнул мужик. – Только не надо мне впаривать, что ты – Лариса. С Ларкой я был весьма близко знаком, если ты понимаешь, о чем я говорю.

Он похабно улыбнулся, но даже такая улыбка сделала его еще симпатичнее. То есть это была мужественная красота – если так можно выразиться. Сильный, симпатичный мужик, которому хочется отдаться. Я понимала Ларису. Значит, это был ее любовник? Один из ее любовников?

Я спросила вслух.

Мужик расхохотался, у него даже слезы на глазах выступили от хохота. Джессика лаяла где-то в глубине квартиры, похоже, в ванной. Я очень надеялась, что собачка не пострадала.

– Я вот за тобой слежу уже несколько дней и с каждым днем все лучше понимаю – не то. Вначале, признаться, думал, что Ларке так сильно мозги прочистили. Походка-то, фигура у вас один в один. Потом я понял, что голос не тот. То есть голос я не очень помнил, но говоришь ты не так. Не могу точно объяснить, но не так. То есть даже не говоришь – реагируешь не так. А я помню, как Ларка на меня реагировала. Но признаю: похожа. Сразу и не отличишь. Где Ларка?

– Не знаю, – ответила я.

– А если хорошо подумать?

– На самом деле не знаю. Я с ней никогда не встречалась. Мне показывали ее только в записи, ну в смысле…

– Я понял. Вообще неплохо придумано. Этот Ларкин муженек хотя и полный ноль как мужик, но голова – отдать ему должное – у него работает.

«Значит, этот тип считает, что меня нанял Слава?!»

Я решила пока его не разубеждать.

– Наверное, на самом деле он ее на лечение отправил… – тем временем задумчиво произнес вслух мужик, который так и не удосужился представиться. – А тебя, значит, решил подставить.

– Вы можете объяснить, каким образом? – спросила я.

– А этот придурок не объяснил, когда нанимал?

Я покачала головой.

– А-а, все понятно. Ты согласилась из-за ребенка.

– Вы и про ребенка знаете?

– Да уж выяснил, куда ты ездишь и зачем. Ларка детей иметь не может после первого аборта, да и никогда не хотела. Вообще не беременела – а всегда трахалась без презерватива. Не люблю я эти резинки, знаешь ли. И ни один нормальный мужик не любит. Ларка – лучшая любовница, которая у меня была. Не хватает ее мне, понимаешь?

Я не понимала, но кивнула.

– Ты знаешь, что Ларка денег назанимала? – спросил мужик.

– Теперь знаю. То есть, насколько я поняла, она их не занимала, а задолжала за наркотики.

Мужик опять долго хохотал.

– На свои маленькие удовольствия у Ларки деньги были, – пояснил он мне. – И я ей просто так давал кое-какие препараты – для усиления сексуальных ощущений. Чтоб еще больше кайфа было.

– Так вы – Семен? Это вы мне звонили?

– Я, я! – опять расхохотался мужик, потом резко стал серьезным. – Ты понимаешь, дура, что я – не благотворительная организация?

– Я не брала у вас денег. У меня у самой почти ничего не осталось. Я не могу даже кредитками Славы воспользоваться, потому что не знаю пин-кодов! Наличные почти закончились! Мне в самое ближайшее время придется устраиваться на работу – пока дочка еще в больнице и мы не можем уехать домой! Я бы хоть сегодня уехала, но не могу! Ребенку у нас в городе не восстановиться! Нужно еще продолжать реабилитацию под наблюдением врачей!

Я заревела. По большей части это была игра – все-таки во мне был талант актрисы. Но мне и на самом деле было страшно. Что задумал этот Семен? Что он от меня хочет?

– Да я понимаю, что с тебя, дуры, взять нечего. И подписаться за Ларку ты не сможешь. И денег у тебя своих нет. И вообще у тебя ничего нет. И старая ты уже, чтобы тебя в бордель продавать. Мне нужно точно выяснить, в какую клинику этот придурок поместил Ларку. Я ее оттуда вытащу.

– У него сейчас не спросишь. Вы же сами в него стреляли.

– Я стрелял не в него, а в тебя!

– Почему? – подняла я на Семена заплаканные глаза и опять заревела. – Чем я перед вами виновата? Вы понимаете, что у меня ребенок? Что мама без меня не справится? Что мне нужны деньги?

– Да чтоб от меня все отстали! Я злой был, как черт! Ларка неизвестно где. Ты тут под ногами мешаешься. Я подумал, что уберу тебя с дороги – и проблемы не будет. Люди решат, что нет человека – и все, я не виноват. Ты понимаешь, что этот придурок специально тебя нанял, чтобы подставить? Ну и меня это устраивало. Я решил этим воспользоваться – вроде как Ларка убита, разговаривать не с кем. Это я понял, что ты – не Ларка, а другие-то решили, что Ларка вернулась из клиники, где от наркозависимости лечилась. Не надо ей было ни от чего лечиться! Это не наркозависимость, а так, баловство.

– Знаете, если человек регулярно принимает…

– Знаю лучше тебя, дура! И придурок этот, Ларкин муж, ее отправил на промывание мозгов в какую-то частную клинику, чтобы из нее овощ сделали! Так я ее хочу оттуда вытянуть, пока не сделали! Он ее не от наркозависимости вылечить хотел, а сделать из Ларки овощ! Покорную куклу! Где она?!

– Я на самом деле не знаю. Мне об этом не говорили, я не спрашивала.

– А документы? Ты знаешь, где у этого придурка лежат документы?

– В квартире ничего нет, – робко улыбнулась я. – Я тут все перерыла – деньги искала. Наверное, держит все или в рабочем сейфе, или в банке.

– Я так и думал. Придурок он, конечно, придурок, но это сообразил. Ты денег хочешь заработать? – вдруг резко спросил Семен.

– Конечно, хочу, – ответила я.

– Выясни у придурка, где Ларка.

– Это невозможно! Вы понимаете…

– Ну я не говорю, что сегодня. Как только придет в сознание. Выяснишь – дам бабок, чтобы валила отсюда на все четыре стороны.

– С большим удовольствием, – буркнула я себе под нос.

Семен усмехнулся.

– Эх, надо было мне с тобой сразу же познакомиться, как только ты появилась, – задумчиво произнес он.

– Зачем? – подняла я на него глаза.

– А тогда ты бы мне сразу все выяснила.

– Вы так любите Ларису, что готовы ради нее идти на большой риск? Меня никто никогда так не любил… – проговорила я с видом полной идиотки или мечтательной провинциальной девушки, которая хочет встретить большую любовь, и еще желательно на белом «Мерседесе».

Семен опять расхохотался.

– Ларка, конечно, баба горячая, как я тебе уже говорил. Но бабки для меня все равно важнее, чем бабы. Любые бабки важнее, чем любая баба. Сечешь?

– Так Лариса вам задолжала за наркотики или нет? – хлопнула глазами я.

– Она взяла у меня деньги в долг, – сказал Семен. – Большие деньги. Для тебя вообще немыслимые. И там не только мои были. Я думаю, что эти деньги прихватил этот придурок, ее муж. В бизнесе он не придурок. Он только по жизни. То есть взял бабки, а Ларку в клинику упек. Убить не мог. На это он не способен. И вообще в человека трудно выстрелить. Даже мне в тебя было трудно стрелять. Понимаешь, дура?

Я вся сжалась. Потом подумала, что он же все-таки выстрелил…

– И этот придурок любит Ларку. Она мне рассказывала. Она-то потешалась над ним. Не пара она ему. Вот мы с ней очень подходим друг другу.

– Так для чего она взяла деньги? – не понимала я.

– Для бизнеса!

– Лариса хотела открыть свой бизнес и показать Славе, что она тоже способна вести свое дело?

– Да не способна Ларка вести свое дело! И никогда не хотела! Она хотела войти в долю с Костей! Не знаю уж, трахалась она с этим Костей или нет. Наверное, трахалась. Но я к этому дамскому угоднику не ревновал. Кто он и кто я?

«Ну и самомнение!»

– Ларке настоящий мужик нужен – такой, как я, а всегда попадались типа муженька и его братца. Но сейчас разговор не об этом. Костя хотел расширяться. Там довольно успешный бизнес – я его изучил. Мамаша его из Германии тряпки поставляет, теща на закупки в другие страны ездит. На самом деле много народу туда ходит. И они хотели открыть еще пару магазинов в других районах. Или даже больше. Разумно. Ларка решила войти в долю. Все-таки какие-никакие, а родственники. А ее придурок денег не дал. Сказал: бесперспективно, они вроде как с уже имеющимися магазинами не справляются. А они справляются, и еще как! Дела у них отлично идут, в магазинах всегда народу полно, и покупают. А уж к Косте-то за консультацией очередь выстраивается. Этот недоделанный в тряпках на самом деле сечет. В общем, Славка – придурок.

«Но ты же вроде бы говорил, что в бизнесе он ас», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Меня также очень раздражало, что у этого Семена все мужчины, кроме него, – придурки и недоделанные.

– Ларка ко мне обратилась, – тем временем продолжал рассказ Семен. – Я навел справки, все просчитал, с Костей встретился, с тещей его. Вот умная баба! В общем, я решил вложиться. И у Ларки кое-какие деньги были. Она их тоже захотела вложить. И еще кое-кто. Я дал деньги – и Ларка исчезла вместе с деньгами. Ни денег, ни Ларки! И ее придурок тут очень кстати в аварию попадает!

– А Костя? – моргнула я.

– А Костя денег не получил! Они пролетели с магазинами! Они же хотели их купить – и не смогли. Ушли магазины другим покупателям! Там уже по паре владельцев сменилось. Я же проверял! Ты представляешь, что я подумал, когда мне Костя позвонил и спросил, когда я буду готов? Я не врубился вначале. А он говорит: ты же бабки обещал. А я их уже отдал Ларке. Я не хотел светиться с бабками! Ты же понимаешь, откуда у меня бабки?

– То есть все шло без договора, без банковских переводов? – спросила я, решив изобразить из себя полную дуру. Пусть считает, что с головой у меня не в порядке.

И Семен отреагировал так, как мне нужно.

– Ну ты совсем дура!

– Но мне казалось, что если люди вступают в долю, становятся инвесторами…

– Ты из какой деревни приехала?!

Я решила промолчать. Не нужно называть место моего рождения и прописки.

– Да зачем бабки светить в этой стране? И Костя ведь за магазины собирался наличкой платить. Знаешь, какой процент сделок в нашей стране заключается таким образом?

Я не знала, могла только предполагать. И Семен на самом деле не хотел «светить» деньги, полученные вполне определенным образом. Но хотел их вложить, чтобы потом, вероятно, как-то легализовать.

– А вы не боялись, что не получите деньги назад? – хлопнула глазами я.

– Ты знаешь, сколько лет я с Ларкой знаком и что нас связывает?! Ах да, конечно, не знаешь. Не могла меня Ларка кинуть. Не могла, и все. И Костя не мог. Костя знает мою репутацию и как я с должниками разбираюсь. Я тебя почему прессовать стал?

– Вам нужно было поддержать свою репутацию.

– Правильно. И что ты теперь предлагаешь делать?

– Я?!

– Ну ты же тоже в этом деле оказалась.

– Но я же не брала у вас денег! Я не знала ни про какие магазины! И у меня в любом случае нет денег и взять мне их неоткуда!

– А если подумать?

– Откуда взять деньги? Да мне через несколько дней еду покупать будет не на что!

– Твоя задача – найти Ларку.

– Где я вам ее найду?!

– Спросишь у придурка, когда в себя придет. Я же объяснял тебе. Сообщишь мне – и свободна. Или… У тебя ведь ребенок?

Он посмотрел на меня таким взглядом, что у меня все сжалось внутри.

– Поняла, – проблеяла я дрожащим голосом. – Спрошу. А если не скажет?

– А ты так спроси, чтобы сказал. Вы, бабы, умеете из нас, мужиков, вытянуть все, что вам нужно.

– Как мне вам сообщить ответ?

Семен достал из кармана блокнот, ручку с золотым пером и написал номер. Когда он протягивал бумажку мне, в дверном проеме возникла фигура в маске. В первый момент я даже не поняла, мужчина это и женщина. Рука фигуры вытянулась, как в замедленной съемке, и я увидела в ней нечто огромное. «Неужели пистолеты бывают такими огромными? Или это револьвер?» – пронеслась дурацкая мысль.

Выстрел был очень тихим. Я ожидала, что прозвучит раскат грома, но услышала лишь какой-то щелчок, то есть мне показалось, что щелчок. Что-то там не сработало? Но Семен рядом со мной тихо вскрикнул, и я увидела, как у него на груди растекается красно-бурое пятно. А фигура уже поворачивалась ко мне.

Я действовала инстинктивно. Не знаю уж, какой инстинкт мною руководил. Наверное, самосохранения. В общем, я бросилась на пол, но таким образом, чтобы сбить с ног фигуру, совершила немыслимый полет в воздухе, потом еще проехала по полу и врезалась фигуре в ноги. Она рухнула на спину, пистолет (или револьвер?) отлетел в сторону, а фигура, которая к этому времени находилась в комнате, сделав пару шагов, ударилась головой о дверной косяк и вроде бы потеряла сознание.

Фигура не шевелилась! Надо было действовать быстро. Я знала, где в доме лежат веревки. Я же обыскивала квартиру, обнаружила тогда много интересного и непонятного. То есть я не представляла, зачем Славе многое из того добра, которое тут хранилось. Но веревки, причем весьма толстые бечевки, были мне очень кстати. Я притащила моток, по пути захватила ножницы – и принялась за работу. Связала убийце руки, ноги, причем и те и другие по всей длине.

Когда закончила работу, фигура начала приходить в себя. Я сорвала маску.

Алена. Жена Кости. Как мило!

Она попыталась плюнуть мне в лицо. Я увернулась. Алена обложила меня трехэтажным матом. По ее словам выходило, что я виновата во всем. Я не понимала, в чем именно.

А потом у меня возник вопрос…

– А вы получили деньги Семена, которые он передал Ларисе? И поэтому…

Я повернулась и посмотрела на мужика, который больше не дышал. Вся его грудь была залита кровью…

– Неужели ты думала, дура, что мы свои будем тратить на твою морду и сиськи?!

– И вы убили Ларису? Ты? Костя?

– Эта дура умерла от передозировки!

– Очень кстати для вас.

– Нет, не очень! Нам пришлось срочно придумывать план!

– То есть меня вы привезли для Семена, деньгами которого воспользовались, а не для Славы? Интересно, а куда вы все-таки дели деньги? Не все же вы потратили на меня и на двух моих предшественниц.

– Расплатились с кредитами. Со всеми. Теперь все магазины – наши, и только наши. Мы больше ничего не должны никаким банкам.

– А новые магазины, про которые говорил Семен?

– Да нам и действующих хватает. Славка помрет – может, купим еще несколько на наследство. И вообще, что это ты меня тут связала?! Развязывай давай!

– И не подумаю, – сказала я. – Кстати, в моем городе ты убила заведующую библиотекой?

– Да всех вас нужно перестрелять! Всех, кто был в курсе! Нет человека – рот он открыть не сможет и никому ничего не расскажет.

Алена еще что-то кричала, а я отправилась быстро собирать сумку. Пришло время отсюда уехать. Свои отпечатки пальцев в большей части квартиры я уже стерла – в тех местах, куда я больше не собиралась ходить. Теперь быстро стерла их в тех местах, где они еще могли оставаться.

Документы Ларисы я положила на кухонном столе, никаких записок никому не оставляла. В последнюю очередь я забрала Джессику из ванной, где бедная собачонка уже охрипла. В комнату, где остались труп Семена и связанная Алена, заходить не стала. Ключи от квартиры я забрала с собой, а дверь только прикрыла. Один из замков был сломан, а Семен, затаскивая меня внутрь, не удосужился закрыть второй. Да и у Алены наверняка была своя связка. Уходя, я подумала, что мне больше никогда не придется пользоваться духами Ларисы, которые меня раздражали, и это было здорово!

Первым делом я заехала в квартиру, где жила моя мама, оставила сумку с вещами и Джессику, написала маме записку. Из квартиры позвонила Борису Исааковичу и вкратце описала ситуацию.

– То есть уехать нужно срочно? – сразу понял он.

– Да.

– Жди звонка.

Самым сложным было написание письма Славе… Я писала и поливала его слезами. Я очень надеялась, что он меня простит.

Письмо я завезла в больницу, где работал его друг, и попросила передать, когда Слава пойдет на поправку, даже лучше, когда он будет готов покинуть пределы медицинского учреждения.

– Вы уезжаете? – произнес врач.

– Да.

Больше он ничего не спросил.

Глава 30

В Москву мы уехали той же ночью. Вопросы в больнице, где делали операцию моей дочери, решились быстро – Борис Исаакович прислал какого-то своего помощника. От меня потребовалось только подписать документы. Мама хваталась за сердце, что-то мне выговаривала, но я так устала, что мне было не до ее воспитательных речей. Да и поздно уже меня воспитывать.

– Мама, там в квартире будет телевизор, – решила я переключить ее мысли на приятное. Этот вопрос я, кстати, заранее обговорила с Борисом Исааковичем. – Ты же страдала здесь без телевизора? Говорила мне, что смотришь только урывками в больнице. Теперь будешь не урывками, и каналов явно окажется больше, чем в нашем городе.

Дочь с первого взгляда влюбилась в Джессику, да и Джессике понравилась Настенька. В машине они заснули, обнявшись.

В снятой для нас квартире в Москве, на мое счастье, оказался компьютер с выходом в Интернет. Хотя мне ведь придется общаться с поклонниками Сюзанны в режиме онлайн… Но первым делом я переписала разговоры с Семеном и Аленой, записанные на диктофон, сказала маме, что выйду ненадолго, и покинула квартиру в поисках ближайшего интернет-кафе.

Да, я была очень уставшей после поездки на машине из Петербурга в Москву, да еще и ночью. Мне хотелось рухнуть в постель и спать, спать, спать. Настенька с Джессикой уже снова спали, мама собиралась лечь через десять минут, а я должна была сделать то, что должна…

Я отправила запись двух разговоров следователю с только что зарегистрированного адреса. По этим разговорам он должен понять, что Алена в квартире. Если, конечно, она еще там… Но он должен понять, что стреляла она. Наверное, он не будет особо сожалеть из-за потери Семена. А государство сэкономит энную сумму на его содержании за казенный счет. Пусть органы разбираются с Аленой, ее мамашей, Костей… И получат еще одно раскрытое по горячим следам дело. Надеюсь, что Слава выздоровеет и даст нужные показания. Я мечтала лишь о том, чтобы меня оставили в покое. Но что мне могут предъявить органы? Только использование документов Ларисы. Надеюсь, что этот вопрос решит Борис Исаакович – если его вообще потребуется решать. Есть другие, гораздо более серьезные. И я ведь ни у кого ничего не украла. Да, операцию моей дочери оплатили, но ведь добровольно же. Да, я жила со Славой, но ведь он не выгонял меня, не спускал с лестницы, он сам давал мне деньги на покупку продуктов. Я не подписывала никаких бумаг. Только один протокол… но мои свидетельские показания были правдивыми. Хотя и под другим именем. Надо будет поговорить об этом с Борисом Исааковичем или его юристами.

Практически на следующий день я начала репетировать роль Сюзанны. Признаться, во второй раз вживаться в другого человека (или как это правильно назвать?) было легче. Или роль Сюзанны была легче, чем Ларисы? Или в них была схожесть?

С самой Сюзанной, то есть Светланой, мы тоже вскоре познакомились, а когда она поняла, что я совсем не претендую на ее славу и ее поклонников (похоже, что они для нее были важнее денег, да и денег от поклонников получалось больше, чем от «творчества»), она стала ко мне хорошо относиться. Я ведь помогала ей стать более известной, более востребованной. Светлана была простой девушкой, этакой «девчонкой с рабочей окраины», мало образованной и не стремящейся получить образование, вероятно, после «Колобка» и «Курочки Рябы» она не прочитала ни одной книги, да и эти ей, наверное, читали вслух, если читали. Борис Исаакович говорил, что она совершенно безграмотна, и в частности поэтому ее нельзя выпускать общаться с поклонниками онлайн. Да она толком фразу построить не могла – ни устно, ни письменно. Меня поражало, что она родилась в Ленинграде.

Но Светлана-Сюзанна великолепно двигалась, могла завести зал. Я, признаться, поразилась, когда впервые увидела ее выступление «живьем». Она обладала потрясающей энергетикой, народ на ее концертах сходил с ума. Выступала она, как правило, в черной коже с цепями. Это, конечно, был не стиль «садо-мазо», но некое приближение к нему. Под песни Сюзанны было хорошо танцевать, и в частности поэтому ее приглашали на корпоративы и в ночные клубы. Она пела (в основном под фонограмму, но кого у нас этим удивишь?), плясала, поднимала народ из-за столов, заставляла танцевать, организовывала конкурсы. Олигархи у нее прыгали вокруг елочки на одной ножке, чтобы получить в подарок плюшевого дракончика или обезьянку из рук сексапильной певицы. Банкиры играли в «ручеек», нефтяники выплясывали вприсядку, все водили хороводы и были счастливы.

Наверное, ей стоило пойти в массовики-затейники. Но на корпоративах нужны известные лица, желательно еще с большими сиськами и в полуголом виде, как обожала появляться Сюзанна.

Но на встречах с журналистами я не оголялась, хотя в большинстве случаев была вынуждена выходить в черной коже. У меня теперь был полный комплект одежды из этого материала – юбки, брюки, жилетки, пиджаки, куртки, плащи… Я сама себя не узнавала в таком виде. После моего появления в команде Сюзанна ни разу не дала ни одного интервью, но их количество значительно возросло, я вместо нее участвовала в ток-шоу, кулинарных шоу (представила народу несколько рецептов Ларисы, которые изучала во время своего предыдущего превращения), аналитических программах. Борис Исаакович решил, что такое разделение ролей просто идеально для этого проекта.

Где-то раз в три дня мы созванивались с Веркой. Через месяц подружка сказала, что они расписались с Тимофеем Ильичем в загсе, а свадьбу будут играть летом. Верка хотела, чтобы остались свадебные фотографии на фоне фонтанов Петергофа и чуть ли не всех достопримечательностей в центре Петербурга.

– И чего родственникам-то сейчас в Питер ехать? В эту мерзкую погоду? В эту темень? Ведь больше никогда могут и не выбраться. Надо, чтобы воспоминания остались на всю жизнь.

– Так чего ж сейчас расписывались? – спросила я.

– Лидка, ты чего, не соображаешь? Мужик берет – надо идти. К лету ведь уже раздумать может. Будет воспринимать меня как должное. А тут он тепленький, после лишения девственности…

– Так ты же вроде…

– Так то я! А у него баб никогда не было, представляешь? Мужиков тоже не было, не волнуйся, – быстро добавила подружка. – С мамой он жил, под зорким родительским оком. А маме не нравились все девочки, появлявшиеся рядом с Тимофеем, начиная с детского сада. А потом они просто перестали появляться. Ну почему матери единственных сыновей не соображают, что тем тоже нужно устраивать личную жизнь? Почему они считают, что мамочки достаточно? Вот умерла мать – и он остался совершенно не приспособленный к жизни. Она его даже готовить не научила! Я не говорю о том, что он не умеет общаться с женщинами. Он ничего не умеет по жизни. Но теперь меня носит на руках! Он меня обожает, Лида! Я затмила мамочку!

По моей просьбе Верка ездила в больницу, куда перевели Славу. Мне было не вырваться в Петербург при всем желании, да и Борис Исаакович сказал, что мне там лучше не появляться – хотя, по его же словам, меня беспокоить никто по старым делам не будет. Он решил все вопросы. Я не стала уточнять, какие именно.

– Ну неужели ты думаешь, Лида, что органам больше делать нечего, как тебя искать? – сказал он, понимая, что я все равно волнуюсь. – Преступники найдены, то есть пойманы благодаря блестяще проведенным сотрудниками органов операциям. Там несколько человек звездочки получили на погоны! Уничтожена крупная наркодилерская сеть, раскрыто несколько преступлений! Доказательной базы более чем достаточно. Ты им зачем?

Потом Верка сообщила мне, что денег больше не нужно присылать.

– Но сиделка?

– Он уже без сиделки обходится. И у него есть деньги.

– То есть он сам может снять их с карт?

– Деталей не знаю, но вроде бы может. Или друг его снимал. В общем, сказали, что все оплачено.

– Ты его видела?

Верка замялась.

– Видела.

– И?..

Подруга молчала.

– Говори!

– В общем, Лида, я туда больше не поеду. Проси не проси, но не поеду.

– Он тебя обидел? Он…

– Лида, давай мы с тобой будем жить своей жизнью, а? Ты лучше скажи, как там Настенька?

– Ходит, даже бегает! Вместе с Джессикой. Обожают друг друга. Хотя я чувствую себя виноватой. Взяла чужую собаку…

– Ты думаешь, что она была нужна хозяину? Да он же вполне мог выгнать ее на улицу! С ней его жена развлекалась, потому что детей не было и занять себя было нечем. И вообще захочет – другую заведет. Вместе с другой бабой. Или баба придет со своей собакой или со своим котом. Забудь. Ты о чем мечтала последние годы? Настеньку вылечить. Ты получила то, что хотела. А теперь зарабатывай деньги, пока есть такая возможность. Я, кстати, больше печеньем не торгую. Тимофей меня бухгалтером пристроил в фирму к своему приятелю. И машину уже вожу.

Я была рада за Верку. Я была счастлива, что моя дочь теперь может жить, как все дети. А мама скучала по нашему родному городу.

– Лида, я хочу уехать домой, – сообщила она мне перед майскими праздниками.

– То есть как?

– Не мое это. Там – мои подруги, с которыми мы жизнь бок о бок прожили. А здесь я ведь так и не нашла ни одной родственной души. Выхожу с Настей гулять да в магазин ближайший, а так телевизор смотрю… Лида, я не требую, чтобы ты все бросала и уезжала. Это твоя жизнь. Многие дети уезжают из городков типа нашего. Родители остаются. Ездят в гости, возвращаются и говорят, что не хотели бы жить в Москве и Петербурге. Я пожила и там, и тут. Я тоже не хочу. Мне здесь физически плохо. Ты вспомни, какой у нас воздух?! А тут дышать нечем. Я хочу посадить картошку, да и все остальное, что мы обычно сажаем.

– Мама, я теперь достаточно зарабатываю, чтобы не горбатиться в огороде! Зачем эти муки? Все можно купить!

– Вот видишь, ты заговорила как жительница мегаполиса. А мне это в радость, в удовольствие. Меня к земле тянет. Я от земли энергией подпитываюсь. В общем, я все решила. Я уеду. Хочу, чтобы ты потом привезла Настю – хотя бы на месяц, когда клубника пойдет. Пусть свежих ягод поест, воздухом подышит.

«Значит, придется искать няню», – пронеслась мысль. Мама будто прочитала ее.

– Я понимаю, что тебе будет нужна няня, готовая также выполнять и функции домработницы, потому что тебе просто некогда.

– Я поговорю с Борисом Исааковичем…

– Не надо ни с кем говорить. Я уже договорилась. Хотя, конечно, решать тебе.

– С кем ты договорилась?!

Оказалось, что мама, гуляя с Настенькой на детской площадке, познакомилась с несколькими нянями. В нашем районе, как оказалось, с детьми гуляли в основном они. Бабушек почти не было. Няни обсуждали своих работодательниц. Одна милая женщина с Украины давно хотела уйти от своей истерички и самодурки, но, не имея определенного места, боялась увольняться в никуда.

– Оксана зайдет к нам сегодня вечером, – сообщила мама. – Ведь у тебя сегодня свободный вечер? Настенька ее знает.

Но я теперь не была провинциальной простушкой. Жизнь в двух столицах меня кое-чему научила. Я не стала сразу же давать Оксане положительный ответ, записала ее данные, а на следующий день обратилась к Борису Исааковичу за консультацией.

– Проверим ее, – кивнул работодатель.

Оксана оказалась с криминальным прошлым. Но поскольку решением проблемы занялся Борис Исаакович, то есть его люди, то у Настеньки вскоре оказалась молоденькая няня, в прошлом году окончившая педучилище, но не желающая трудиться в детском саду за копейки.

В результате мама уехала домой, Настенька поручалась заботам няни, когда я работала. Продукты я закупала сама, раз в неделю. Борис Исаакович выделил мне машину, на которой я и ездила за ними в супермаркет. Иногда готовила я, иногда готовила няня. В общем, мы с ней прекрасно ладили.

Но я никак не могла забыть Славу. Я думала, что он, вероятно, уже покинул больницу. Несколько раз я порывалась ему позвонить, но сдерживала себя. Что я ему скажу? Я все изложила в письме, которое ему должен был передать его друг-врач. Что я еще могла сказать?

Ни с одним мужчиной в Москве у меня отношения не завязались. Несколько журналистов проявляли интерес, но ведь не ко мне, а к Сюзанне. А я хотела, чтобы меня любили как Лиду. Да и не хотелось никого подвергать проверке – а Борис Исаакович предупреждал, что если я вдруг с кем-то познакомлюсь не только для разового перепиха для здоровья (по его выражению), а захочу встречаться, я смогу это сделать только с его одобрения, после проверки кандидата его службой безопасности. Ведь я была членом команды, и из-за моей оплошности много людей могли лишиться дохода. И еще я ведь подписывала бумагу о неразглашении… Так что с устройством личной жизни были проблемы. Да и не хотела я ее устраивать. Я хотела бы вернуться к Славе, но…

Эпилог

В один великолепный майский день, в самом конце месяца мы с Настенькой и Джессикой поехали на аттракционы. Дочь теперь могла кататься на чем угодно и пользовалась любой возможностью. В парке мы провели целый день, возвращались усталые, но довольные. Джессику от машины я несла на ручках. Собака устала еще больше нас. И вообще она любит, когда ее носят на ручках.

На скамейке перед нашим подъездом сидел Слава с большим букетом роз. При нашем приближении он встал. Наши взгляды встретились. Я остановилась как вкопанная.

– Мам, ты чего? – дернула меня за руку Настенька. Джессика лизнула меня в нос.

Слава подошел к нам.

– А вы кто? – спросила Настенька.

– Мамин давний знакомый. Мы не виделись какое-то время.

– А вы не мой папа?

Вопросов про папу давно не было… В свое время я сказала, что мы расстались до Настиного рождения, да и не до папы было. Настенька же большую часть жизни прожила в изоляции от других детей.

– Может, я буду твоим папой, – ответил Слава. – Это как мама скажет.

– Мам, – дернула меня за руку Настенька.

Но я неотрывно смотрела на Славу.

– Мам, я пить хочу, – сказала Настенька. – Пошли домой.

– Пойдем, – ответила я, обращаясь к Славе.

Мы поднялись в квартиру, я поставила букет в вазу, вручила дочери пакет сока, они с восстановившей у меня на руках силы Джессикой понеслись в детскую, мы же со Славой отправились на кухню.

– Как ты? – спросила я.

– Твоими молитвами.

– Я на самом деле молилась за тебя…

Слава накрыл мою руку своей.

– Прости меня, – произнесла я и заревела. – Мне так стыдно!

Слава бросился ко мне, обнял, прижал к себе, поцеловал в макушку и вдруг обеспокоенно спросил:

– Грудь больше не болит?

– Нет, – покачала головой я. – Душа болит…

Потом мы сидели, взявшись за руки.

– Скажи мне, где ты, а где Сюзанна? И вообще, почему ты не пошла в театральный? – проговорил Слава с улыбкой.

– Но ты ведь, наверное, с самого начала знал, что я – не Лариса.

– Так то я. Другие не заметили подмены. Но даже я опешил в первый момент, когда услышал тебя по телефону. Помнишь наш первый разговор про кота? И потом, когда я наблюдал за тобой, мне иногда становилось не по себе… Казалось, что Лариса вернулась с того света.

– Ты знал, что она мертва?

– Я видел запись: Костя ввел ей смертельную дозу героина, – сказал Слава и посмотрел мне прямо в глаза. – Мои знакомые установили записывающие устройства в Костином любовном гнездышке. Меня это устраивало. Записи до сих пор хранятся в надежном месте. Костика нужно держать на коротком поводке.

Я открыла от удивления рот.

– Она меня достала, Лида. А тут еще эта история с деньгами… Вернее, целых две… Давай я расскажу тебе все по порядку. Ты же оказалась впутана в это дело. И я рад, что мои родственники впутали именно тебя. Как говорится, нет худа без добра. Я встретил тебя и считаю это наградой за все мучения.

Еще до знакомства с Ларисой из фирмы, которую создали на пару Анатолий Александрович Селянкин и его старший сын Слава, стали какими-то неведомыми путями исчезать деньги. Потом убили Анатолия Александровича – или все считали, что убили.

– Так к нам тогда на самом деле приезжал твой отец?!

Слава кивнул.

– Вместо него в гроб положили восковую куклу, а он отправился на Кипр под другой фамилией, где его ждали вилла и переведенные туда денежки.

– То есть он сам воровал у себя?

– Фирму в основном тянул я. И кредиты пришлось выплачивать мне. То есть получается, что оплачивать комфортную жизнь папочки на солнечном Кипре. И еще он кое у кого денег назанимал, я даже не знал про это, но те люди решили, что папочку пристрелил один из других кредиторов. В общем, от каких-то долгов получилось отвертеться, от других не получилось. Но я потерял все. Я начал жизнь с чистого листа. В тот трудный для меня период я встретил Ларису. Тогда она была совсем другим человеком. Она меня поддержала, помогла…

Жизнь постепенно наладилась, но и Лариса стала превращаться в другого человека. Одно дело, когда мы были бедны, а другое – когда появились свободные деньги. Она стала пить, потом колоться. А затем у меня снова начали уходить деньги со счетов.

– И ты решил, что это Лариса? Но ведь в первый раз это не могла быть она!

– Я не знал, кто уводит деньги. Но Лариса могла воспользоваться идеей – она же знала, что тогда произошло. Я нанял очень дорогих специалистов.

– И они выяснили, кто тебе вредит?

Слава кивнул.

Оказалось, что за уводом денег оба раза стоял новый муж Шуры, мачехи Славы и родной матери Кости. Этот Филипп, теперь – гражданин Германии, учился с Шурой в одном классе и был влюблен в нее со школы. Но она предпочла другого. Филипп уехал на постоянное место жительства в Германию, как этнический немец, но про Шуру не забывал.

Филипп был высококлассным программистом и деньги в основном зарабатывал хакерством. Он вел свое собственное наблюдение за мужем любимой Шуры и понял, что тот несколько неумело переводит деньги за рубеж – неумело для Филиппа. Филипп перехватил все эти денежки, потом связался с Анатолием Александровичем и предложил сделку.

Он переведет деньги так, что никто не найдет концов (естественно, не за бесплатно, а за тридцать процентов), Анатолий Александрович может после этого отправляться на все четыре стороны, но отдать ему Шуру, то есть отправляться без Шуры, бросив ее, так сказать, голой и босой.

– А если она все равно с тобой не поедет? – спросил тогда Анатолий Александрович.

– Поедет. Она же в свое время предпочла тебя именно потому, что голым и босым был я. Но это стало для меня хорошим стимулом. И теперь я могу снять любые деньги с любого счета. Тем и живу.

– А не боишься? – спросил потенциальный клиент.

– Клиентов не трогаю. Дело чести. Репутация… Потом можешь меня кому-нибудь рекомендовать.

В результате договорились на двадцать пять процентов и Шуру. Она с радостью поехала в Германию, оставив бизнес, в котором участвовала, сыну и подруге.

– И они через несколько лет снова стали у тебя воровать?! – поразилась я. – Им мало было?

– Так у папаши деньги закончились. То есть, конечно, не совсем, но ведь он привык жить широко, плюс кризис на Кипре, в Европе… Но тут я уже был начеку. Да и Филипп стал весьма известным человеком в определенных кругах.

– И ты вроде бы как попал в аварию, чтобы разобраться?

– Мне было интересно посмотреть, кто что предпримет. Хорошо, что у меня есть верные друзья. Без них я бы не справился. Везде, где возможно, установили записывающую аппаратуру. Из-за нее пришлось отказаться от сигнализации – чтобы ребята могли без проблем посещать мою квартиру. Конечно, последней каплей стала Лариса – надо же совсем выкурить мозги, чтобы взять деньги у драгдилера!

– Эти деньги у тебя?

– Нет, у Костеньки. То есть теперь, конечно, уже нет. Костенька благодаря им расплатился по всем кредитам. Алена тебе все правильно сказала – все магазины теперь принадлежат им. Хотя когда еще Алена сможет побывать в магазине?

– Она в тюрьме?

– Да, получила весьма приличный срок.

– А про меня…

– Не волнуйся. Ты нигде не фигурируешь. Это было невыгодно Косте, Нине Петровне, Алене… И я заплатил следователю, чтобы все твои показания, подписи исчезли из всех дел. Тебя не было и нет.

– А Лариса? Как следствие представило исчезновение Ларисы?

– Костя объявил, что Алена убила ее из ревности. Алена орала, что убивал он. В общем, там была такая склока… Следствию было удобнее представить, что всех прикончила Алена. Стройная версия получалась. И Косте с Ниной Петровной тоже – ведь если не ревность, то что? Всплыли бы деньги. Им это было не нужно. А Алена все равно садилась за убийство Семена. Твой родной город не всплыл. Эту тему вообще замалчивали. И так хватило.

– Но я же послала запись…

– Я же тебе сказал, что заплатил деньги! И твой продюсер тоже подсуетился. Более того, твоя запись нарушала стройную версию следствия! И зачем им твой город и твоя заведующая библиотекой? Зачем лишняя головная боль? Это вообще не их регион! Доказательств для обвинения Алены хватило в достатке. А там где доказательства? Но нанятые мной частные сыщики проверили. Да, туда летала Алена. Успела быстро обернуться. К счастью, у нее не получилось убить твою подругу Веру. А она хотела убрать всех свидетелей.

– Странно, что не сразу после нашего с Настей и мамой отъезда. Вера и заведующая библиотекой могли за это время кому-то рассказать, в каком «сериале» я снимаюсь.

– Но они ведь не рассказали? Алена все просчитала правильно. И если бы она действовала сразу же, то это убийство или убийства – если бы получилось с Верой – можно было бы связать с этой семейкой. Их бы начали проверять органы. Выяснили бы про «кино». Ни Алене, ни ее матери, ни Косте это не требовалось. А так какая связь? Ведь даже ты не думала, что «поработали» твои наниматели. И тебя бы потом убили…

– Ты запустил «утку» о том, что скоро умрешь…

– Ага. Было интересно посмотреть, кто что будет делать. Я же уже говорил тебе.

– А те мама с дочкой откуда взялись? Помнишь, когда ты только вышел из больницы и я приехала к тебе в квартиру?

– Это мой коммерческий директор подсуетился. Сообразительный молодой человек.

– Они на самом деле твои родственники?

– Десятая вода на киселе. Но он их нашел! Даже был готов жениться на дочке… Как люди любят деньги… Ну а Костя с родственницами тоже решили поживиться наследством. Но им требовался труп Ларисы. Для этого и выбрали тебя. Исчезновение Ларисы породило бы вопросы…

– Но она же на самом деле исчезла!

– А потом вернулась – и были объяснения ее, то есть твоего возвращения. Денег, полученных от Семена, хватило и на пластические операции. Они не все потратили на то, чтобы расплатиться по кредитам. Ты должна была помелькать, а потом погибнуть. До меня – чтобы не наследовать за мной. Чтобы наследовать мог только Костя. Я не знаю, что они планировали – аварию, передозировку, что-то еще. Возможно, никакого плана пока не было. И ты также была нужна из-за Семена…

– Но Семен мог опознать Ларису!

– Костя считал, что нет – что они не настолько близко знакомы. Семен спал чуть ли не со всеми женщинами, которым поставлял товар. Мужик-то был видный, согласись. Костя считал, что Семен не заметит подмены, тем более после такого перерыва. Он же не жил с Ларисой в одном доме, да и перерыв получался внушительный после их последней встречи. Ты не знала про долг, ты вела себя естественно. Семен мог решить, что тебе промыли мозги… В общем, Косте и компании нужно было потянуть время.

– Где Костя сейчас?

– В Германии у мамочки.

– Ее отпустили?

– По специальному ходатайству, поступившему из Германии. Филипп же там работает не только на себя, но и на правительство страны. Есть связи, он на самом деле высококлассный специалист. А у нас ужасные психиатрические лечебницы. Наши диссиденты на протяжении многих лет рассказывали западному миру о том, что у нас делают с людьми в психиатрических клиниках. Государство Германия не могло допустить такого отношения к своей гражданке. В общем, там была подведена убедительная теоретическая база. И зачем Шура нашему государству? Так что она сейчас проходит курс лечения в частной немецкой лечебнице, потом будет отпущена домой. Костик мышью сидит. Пока в Россию не собирается. Нина Петровна пытается как-то управляться с магазинами, но один уже сдала в аренду.

– А твой отец?

– В монастыре. Он же так хотел стать монахом…

– Ты в самом деле его где-то держал?

– Ну, не я сам… Ребята, которые устанавливали всю аппаратуру и в моей квартире, и в квартире Костика, и в других возможных местах развития событий, отвезли его на одну дачку – в стиле девяностых годов, когда папочка покидал пределы родной страны. Воспоминания о девяностых годах еще живы в памяти моего отца, он, возможно, думал, что у нас до сих пор так вопросы решаются, и быстро раскололся.

– Но неужели Шура любила его столько лет? Почему она примчалась?

– Она примчалась, потому что ее прислал Филипп, у которого я потребовал вернуть все деньги. Филипп же не хочет, чтобы государство Германия знало про его маленький левый бизнес.

– И он вернул?

– То, что увел в последнее время – да. Ну а прошлое… Вернул все, что оставалось у моего отца, который захотел еще и наследство после меня получить. Жадина платит дважды. Надо понимать, что нельзя получить все.

– А что ты думал делать со мной? – спросила я.

– Мне было интересно, – Слава не стал отвечать прямо. – Про твою дочь я выяснил быстро – то есть выяснили нанятые мною люди. Я понимал твои мотивы, но хотел знать, как далеко ты готова пойти. Я видел, как ты мучилась. Как ты разрывалась на части. Потом… я понял, что хочу видеть тебя рядом с собой. Ты – мой тип женщины чисто внешне, но ты совсем не такая, как была Лариса. Ты – такая, какой я хочу видеть женщину, с которой живу. Я ждал, что ты признаешься раньше. То, что ты устроилась на работу, чтобы платить за мое лечение, меня поразило. Хотя нет, я неправильно выразился. Ты не могла поступить иначе. Ну и вообще, если бы не это преображение в Ларису, мы бы с тобой никогда не встретились, не правда ли? И твое письмо… Буду хранить его до последних дней жизни. Да и подружка твоя раскололась.

– Верка?!

– Любит она тебя по-настоящему. Не могла смотреть, как ты мучаешься и страдаешь. Я просил ее ничего тебе не говорить.

– Она и не сказала.

– И еще она мне сказала, что твоя мама родила тебя от какого-то командированного из Ленинграда и что ты всегда хотела знать, кто твой отец.

Я кивнула.

– Мне показалась странной такая твоя схожесть с Ларисой.

– Мы на самом деле родственницы?

– Пока не знаю. Выясни все-таки у своей мамы фамилию своего отца и все остальное, что она помнит.

– Ларисин отец ведь был автогонщиком. Как бы он попал в наш город? У нас никогда не проводилось никаких ралли – хотя бы из-за отсутствия нормальных дорог. По бездорожью тоже не проводилось. Или мне неправильно сказали?

– Но имелись и другие родственники. Лида, я не хочу тебя обнадеживать, но мне хочется сделать тебе приятное. Для поиска нужны хоть какие-то данные. Тебе на самом деле хочется знать, кто был твоим отцом?

– До сих пор хочется, несмотря на то, что я уже взрослая женщина. И я чувствую себя виноватой перед Настенькой… Я помню, как страдала сама. Но она еще в том возрасте, когда может принять другого мужчину за биологического отца. А я всю жизнь росла и жила без мужчины.

В эту минуту в кухню вбежали Настя с Джессикой.

– Мам, мы хотим есть, – объявила за обеих моих девочек Настенька, потом повернулась к Славе. – Вы будете с нами ужинать?

– Я буду с вами не только ужинать, но и завтракать, и надеюсь, что не только сегодня, – ответил ей Слава.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Поиграй со мной в любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог