Томас М. Диш

Твое число

Вначале была долгая скука. Ее сменило беспокойство, граничащее с паникой.

Предстоящее плавание требовало решения множества проблем, но пока стояла зима, хотелось немного повременить. Одетый в майку для игры в гольф, он вышел на балкон и подставил лицо порывистому ветру, дующему с озера. Он смотрел на город, похороненный под снегом, и величественная, нетронутая панорама белизны больно отдалась в сердце, вызвав чувство полной растерянности, особенно на фоне этого чуда. Он судорожно обхватил перила, и ледяной металл пронзил теплую кожу ладоней. Словно кулаки чешутся к драке, так его мускулы жаждали физических нагрузок, а тело нуждалось в тепле другого тела. Хотя бы чуть-чуть дотронуться. Ум яростно требовал общения, ему страсть как хотелось с кем-нибудь поговорить.

Он не отдавал себе отчета, почему так сильно напрягся, опираясь на железные перила, пока не пришлось отдирать от них заиндевевшие руки. Освободившись, он долго смотрел на крохотные дома внизу и улицы, заваленные снегом.

На следующий день стало немного легче. Он сумел взять себя в руки. По идее, пора бы отчаливать из Тойнби… Он занял себя тем, что перетаскивал с места на место тяжелые связки книг и ящики консервированных продуктов, сложенных в вестибюле, мысленно отсчитывая количество пройденных шагов. Из вестибюля до третьего этажа восемнадцать шагов и по пятнадцать — между остальными этажами. Сто девяносто восемь в общей сложности. Сумма немного раздражала, потому что круглое число двести урезалось на две единицы. Когда он остановился, тяжело дыша, его мысленный счет продолжился: сто девяносто девять, двести…

Тут он принялся заново пересчитывать все свертки и пакеты, возвращая их на старые места, затем подмел все комнаты и выволок мусор на балкон, где по-прежнему свирепствовал ветер.

Натянув старую одежду, протертую до дыр на коленях и локтях, взялся за чистку паркета, с силой опираясь обеими руками на жесткую щетку, подсчитывая при этом движения. Потом он надраил до блеска плинтусы, но и этого показалось ему недостаточным.

Он вымазывал, а потом оттирал мебель, даже с окнами попытался было проделать подобную процедуру. Мешали морозные узоры.

Совершенно измотавшись, решил взяться за чтение. Какая-то мистика! Единственное, что его интересовало в книге, куда вновь и вновь скользил взгляд, — это цифра в углу каждой страницы. Книга состояла из ста шестидесяти страниц, из которых он тут же отнял число страниц, еще не прочитанных.

Около часа ночи он забросил книгу и наслаждался воем ветра, хлопаньем оконных рам и равномерным тиканьем часов, заведенных на всю неделю. В ту ночь ему приснилось, что он занимается любовью со своей женой, которая на самом деле давно была мертва.

* * *

Услышав телефонный звонок, он помедлил лишь мгновение, но телефон, который звонит, выглядит точь-в-точь, как телефон, который не звонит, и тогда он поспешно сорвал трубку.

— Алло! — закричал он и снова: — Алло?!

— Алло, — произнесла она довольно сухо.

— А мне казалось, что телефон не работает! — крикнул он и подумал: «Что я несу?» — но в душе он ликовал и сентиментально молил: «Поговори со мной, ну скажи еще что-нибудь, пожалуйста!»

Наверное, это был автоответчик. Многие механизмы еще продолжали работать в городе, если вы заблаговременно оплатили ваши счета.

— Мне нравится твой голос. Звучит приятно!

— Но он же хрипловатый, — возразила она ему.

— Он похож на голос моей жены.

— Она была красивая?

— Лидия была прелестна! Она была королевой выпускного бала U. C. L. A.

— А кем был ты в U. C. L. A.?

— Я посещал другое заведение.

— Это не ответ на мой вопрос.

Он смутился: она была такой же резкой, как и Лидия.

— Ну, я был капитаном футбольной команды. Что еще? — он неловко засмеялся. — Если хочешь, я могу показать тебе фотографию.

— При встрече? — тон ее голоса стал ледяным.

— Разве ты не хочешь прийти ко мне?

— НЕТ.

— Но почему? — ему захотелось расплакаться, дыхание замедлилось, словно все утраты сконцентрировались в этом ответе и навалились на него в одно мгновение..

— Я недостаточно хорошо знаю тебя, — объяснила она.

— Но как же ты вообще узнала обо мне? Где взяла мой номер телефона? Мне кажется, что тебя вообще не существует, что ты плод моего воображения.

— Но ведь ты еще беседуешь со мной, не так ли?

Он промолчал.

— Я долго наблюдала за тобой. Позавчера, например, я видела, как ты вышел на балкон и простоял там так долго в одной майке, что мне самой сделалось зябко. Тебя зовут — Джустин Хольт. Это написано на твоем почтовом ящике, и я вспомнила, кем ты был раньше!

— Кто ты?! Как твое имя?

— Ты был астронавтом. Я прочитала все о тебе в библиотеке.

— Все правильно. Держу пари, ты еще не успела придумать себе подходящее имя или прозвище.

— А я и не собираюсь сообщать тебе свое имя. Все равно не поверишь. Я выросла в Винетке, за пределами Чикаго, как твоя дорогая Лидия. Затем училась в колледже Беннингтона, правда, я не была королевой выпускного бала, зато удостоилась носить звание старшей в Доме ЭК.

— Зачем ты сочиняешь? В Беннингтоне нет такого заведения.

— Я хотела разыграть тебя, Джустин. Я изучила Дом ЭК в U. C. L. A. Один раз я наткнулась на свадебное объявление в «Трибуне». Боже, ну какой бестолочью нужно быть, чтобы состряпать такое?

Он крепко стиснул телефонную трубку. «Откуда она знает об этом?» Он оборвал сам себя. Существует ли она на самом деле и откуда она знает Лидию?

— О, я умею читать между строк, — она будто чувствовала его состояние. — И я встречала множество Лидий.

— А таких, как я, тоже?

— Нет, Джустин. Ты исключение. Ты у нас знаменитость. И ты всегда слыл красавчиком. Кстати, ты хоть знал, что женщины считали тебя неотразимым? Ну, как же, ты был еще и гением. У тебя был I. Q. ~198[1], — в ее смехе прозвучали торжествующие нотки.

— Почему ты упомянула это? — спросил он, уверенный в том, что ради этих цифр и велся разговор.

— А почему бы и нет? Одну комбинацию цифр легко заменить другой, не так ли?

— Можно и заменить, — он бросил трубку и совершенно перестал верить в ее существование. Больше всего он боялся, что кончит помешательством. Все его усилия и хладнокровие ни к чему не привели.

Скрестив ноги по-турецки на великолепной шкуре белого медведя, он неторопливо потягивал виски прямо из горлышка, закусывая подмокшими бисквитами из консервной банки.

Когда он проснулся, телефон прогремел снова. Две мышки доедали остатки бисквита, забравшись прямо в банку. Они не обращали внимания на трели аппарата, но когда Джустин с шумом поднялся, улепетнули в мгновение ока. Пришлось снять трубку. Утро еще не наступило. Рассвет только-только начинался.

— Привет, Джустин. Это Джустин? — сказала она.

Он засмеялся, и боль резко ударила в голову.

— Я поняла, что ты не желаешь мне верить. Какой мне смысл врать, скажи на милость?! Мне не трудно придумать несколько обычных имен: например, Мэри. Тебе нравится имя Мэри? Или — Лидия? Для тебя, наверное, это слово звучит так же привычно, как мусор.

— Давай уж остановимся на Лидии.

— А вдруг я ревнива?

— Тогда пусть у тебя вообще не будет имени.

— Неужто ты ее и впрямь любил? Ты женился на ней незадолго до призыва в Армию, ты готовил себя к полету на Марс. И ты женился на Лидии лишь потому, что ее отец мог похлопотать за тебя.

— Послушай, — он начинал заводиться, — это уже слишком. Я не собираюсь выслушивать всякие бредни, и роль моей совести тебе явно не подходит. Если ты реальна, то докажи это. Между прочим, я так ничего и не знаю о тебе!

— Ну, это еще не все, чего ты не знаешь. Что ты скажешь о миллионах…

— Каких еще миллионах? — перебил он ее.

— …мертвых, — закончила она… — Ведь все они мертвы. Каждый. Хотя все они боготворили тебя: капитаны футбольных команд, солдаты и прочие герои дня.

— Мне это неведомо. Меня здесь не было, когда все это произошло. Не тебе меня винить.

— A-а, не нравится? Ты виноват, парень, я тебя обвиняю. Имей ты еще такую возможность, ты бы вновь сделал то же самое, не сомневаюсь. И ты сделаешь это даже сейчас, когда нас осталось всего двое. В твоей атрофированной душе ты ЖАЖДЕШЬ ЭТОГО!

— Наверное, ты имеешь право говорить об этом. Ты находилась на Земле неотлучно.

— Может быть, ты будешь и теперь утверждать, что я не существую? Может, и другие не существовали вообще? Лидия, например, и миллионы других?

— Да что за вздор ты тут несешь?

Наступило тяжелое молчание.

Он поймал себя на мысли, что это как в космосе — не сравнимо ни с чем на Земле. Ты один на корабле, или пусть даже не один, но ты все равно не можешь видеть других. Перед тобой миллионы звезд на экране и голоса в наушниках, а все остальное происходит где-то там… И начинает казаться, что вообще ничего не существует.

— Знаешь, что ты сделаешь? — она прервала его раздумья.

— Что же?

— Бросишься в озеро.

— Это совсем не смешно.

Продолжения не последовало, ибо теперь она повесила трубку.

Он подошел к окну и взглянул на город, укутанный тоннами снега, который никто не убирал. Оконные стекла были разукрашены морозными узорами. Он соскабливал ногтями один за другим и все считал и считал. Когда он дошел до 198, ярость взыграла в нем, и стекло разлетелось вдребезги. Он задохнулся от холодного воздуха и завыл, точно собака.

Батареи отопления в здании работали на автоматическом режиме. Телефон — тоже. Покуда не истечет счет в банке, который был также автоматическим. Его денежный счет был чудовищно огромен и автоматически регулировался через почтовую службу Федерального Правительства. Целый город был под властью автоматов. Некоторые из них останавливались, если кончалось горючее, или не следовало дальнейшего распоряжения, или запаздывал ремонт. Даже бомбы и те были автоматическими. И космический корабль, который забрал его с компаньонами на Марс, а затем вернул обратно, тоже был автоматическим. Хольт был единственным, кого спасла предусмотренная защита. В ту памятную первую неделю, уезжая из Кейна, он сохранял спокойствие и невозмутимость. Хотя он сознательно прикрывался этими качествами в лагере новичков, но с самого рождения был частью их самих.

Автоматические уличные автоматы убирали тела погибших и расчищали широкие автострады от скопища автомобилей. Было несколько странно, что будучи офицером Армии Соединенных Штатов, он в течение двенадцати лет не видел ни одного мертвого тела. И вполне естественно, что увиденное теперь ужасно поразило его. Лидия, скорее всего, мирно спала, когда упали первые бомбы. Он застал ее в постели. Тело не сгнило — ведь эти бомбы совершенны в уничтожении всего живого. Разные вирусы стали появляться не так уж давно. Отчего? А Бог его знает, откуда они взялись. Тело жены начало разлагаться совсем недавно.

Она неоднократно звонила ему и, когда он отзывался, опять напоминала ему о массовом убийстве и вновь советовала покончить с собой. В ответ на это он попытался обратить ее внимание, что она ведь живая, он ведь ее не убил.

— Ха, но меня же не существует!

Это было ошибкой с ее стороны. С этого момента он перестал реагировать на телефонные звонки. Просто сидел на диване с книжкой и считал количество звонков. Порой они длились бесконечно, тогда он покидал свой дом и отправлялся на поиски скамейки перед замерзшей гаванью. Он решил освежить в памяти свои математические познания. Увы, он забыл абсолютно все, что узнал и почерпнул в колледже. Запутавшись окончательно, Хольт бросал это занятие и шел бродить по улицам родного города. Множество подробностей своего детства так и не удалось воскресить в памяти. Его это нисколько не тяготило, и, в конечном итоге, бредя по снегу, он мог только подсчитывать свои шаги. Он мог считать бесконечно долго, стараясь приблизиться к круглому результату: Для него это имело определенное значение. С числом «90» он проделывал различные комбинации. Это число являлось суммой двух площадей квадратов: 9 и 3. Это же число являлось результатом умножения 9 и 10, тогда как результат умножения 9 на 11 был равен 99. 99×2=198! А числа, которые находились рядом с числом 198, были главными: 197, 199. Возможности скрытого значения в числах бесконечны и безграничны.

Но перед растущей страстью к вычислениям была нерешительность, смутное беспокойство и неясное чувство вины, о которой он предпочитал не думать. Единственное, что он не мог произнести вслух, было слово: ВИНОВЕН.

Это было то, что она вызывала в нем.

Вероятно, была некоторая справедливость в ее предложении о самоубийстве. Он не добился в жизни никаких особенных успехов, чтобы оказаться избранным.

Его очень спешно поместили в автоматическую ракету вместе с двумя другими мужчинами и отправили, словно большой багаж, на другую планету. Там он находился до тех пор, пока не стал свидетелем гибели его напарников в результате несчастного случая. Тогда ракета повернула назад к Земле.

Бог свидетель, это было совершенно случайное совпадение, он набрал неправильно комбинацию цифр, приведя в действие механизм разрушения, ну а нейтронные бомбы владели секретом жизни и смерти.

* * *

Багровый закат особенно угнетал его. Он не боялся темноты и старался во время заката находиться внутри помещения, отсиживаясь в кухне, где не было окон. С приходом сумерек Хольт мог свободно разгуливать по квартире.

Счет стал необходимой потребностью его существования. Он пересчитал книги на полках, удары пульса, количество секунд в часах. Перед тем, как заснуть, он проводил бесконечные вычисления.

Однажды во сне он услышал детскую песенку о часах:

Хикори-дикори-док,

К часам мышка прыг-скок,

Часы отбили один щелчок,

Мышка исчезла

Хикори-дикори-док.

Зазвонил телефон. Он дослушал песенку до конца, после чего проснулся окончательно.

— Умоляю, выслушай меня, — сказала она. — Прости меня за те слова. Я совсем не желаю твоей смерти. Не вздумай совершить то, что я тебе внушала. Господи, как я боялась, что ты не поднимешь трубку…

Она еще долго несла что-то несуразное. Все это он воспринимал как бы со стороны, как будто его телефонный номер набран по ошибке.

— Можно мне прийти сейчас? Я хотела этого с самого начала, но чего-то боялась. Я совсем не знала тебя. Можно я приду К ТЕБЕ СЕЙЧАС?

Он не знал, что ответить. Что можно ответить тому, кто вообще не существует? Лунный свет струился через занавеси и падал на кровать живыми, молочными бликами.

— Что ты сказала? Повтори, пожалуйста! — он слушал ее рассеянно.

— Я решилась на это сама. Это то, о чем ты раньше так мечтал. Я приду. Я буду у тебя… через час. Или, чтобы быть точной, через полтора часа. — Она повесила трубку.

Он взглянул на часы.

«У меня в запасе 90 минут. 5400 секунд». Он приступил к отсчету.

Было затруднительно считать мгновения после первой сотни. Он досчитал до 2600, когда в дверь постучали. Не обращая на стук внимания, как на бесконечные назойливые телефонные звонки, он вновь попытался сосредоточиться.

— Пожалуйста, Джустин, пожалуйста, впусти меня!

— Это невозможно, — с осторожностью объяснил он, — если я впущу тебя сейчас, я не смогу убедиться, реальна ли ты.

— Я реальна, Джустин. Ты можешь прикоснуться ко мне, увидеть меня. Ну, пожалуйста, Джустин!

— Это как раз то, чего я боюсь. Тогда я уже не смогу проверить, сошел ли я с ума.

— Джустин, я хочу тебя! Слышишь?

— Ты что, плохо понимаешь? Я же объяснил, что это невозможно.

— Я все равно не отойду от этой двери. И когда ты выйдешь…

— Я не собираюсь выходить. Надо было сразу приходить, а не трезвонить попусту. Теперь слишком поздно. Ну, как я могу поверить в тебя? Это было бы непростительной глупостью по отношению к себе.

Ответа из-за двери не последовало.

— Вроде, ушла, — пробормотал он.

Хотя прекрасно знал, что она еще там. Хольт вышел на балкон и посмотрел на укутанный снегом город. Под лунным светом он выглядел гораздо привлекательнее, чем при дневном.

«Я прыгну, как только досчитаю до десяти», — мысленно сказал он себе.

Посчитал до десяти, но не прыгнул. Можно было еще вернуться к двери и проверить. А не пригрезилось ли ему в самом деле все, что она ему насоветовала? Наверное, это было бы правильно.

Он досчитал до двадцати, потом до пятидесяти, потом дошел до ста. У чисел своеобразный эффект — они успокаивают. Каждое число было немножко больше, чем предшествующее, а последующее — немножко больше, чем исходное. Он досчитал до 198.

В дверь постучали сильнее.

Рванувшись вперед, он легко перебросил свое тело через балкон. С высоты четырнадцати этажей он летел навстречу мягкому лунному снегу.

Примечания

1

I. Q. — коэффициент умственного развития.

Content

Томас М. Диш
Твое число

Примечания