Джекки Коллинз

ИГРОКИ И ЛЮБОВНИКИ

Книга вторая

Глава 40

— Посмотри в окно, — обратился Пол к выходившему из ванной комнаты Элу.

С высоты восемнадцатого этажа они увидели, что вся улица запружена толпами девиц. Они держали в руках огромный плакат с надписью: „С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ЭЛ. ТЫ — КОРОЛЬ!".

— Думаю, тебе стоит появиться, — заметил Пол. — Они там весь день торчат.

— А как насчет охраны? — огрызнулся Эл. Он уже становился параноиком в том, что касалось собственной безопасности.

— Там кругом полицейские. Администрация гостиницы предлагает, чтобы ты помахал им с балкона первого этажа. А потом они выведут тебя через черный ход прямо в парк.

— Ладно. Я согласен. Этот перелет меня доконал. Я почти весь день проспал.

— У тебя день рождения, делай, что хочешь.

— Я и так всегда делаю, что хочу.

— Верно, для тебя каждый день — день рождения.

— Тут ты прав, братишка, прав на все сто!

— Тогда приводи себя в порядок, а я скажу, что ты появишься на балконе через час. Тебе времени хватит?

— Да.

Пол ушел. Эл включил телевизор. На одевание ему больше пяти минут не понадобится. Он лениво переключал каналы, пока не напал на вестерн. Черт возьми! Как же молодо выглядит Пол Ньюмен. Молодое лицо без морщин. Наверное, здорово давнишний фильм. Разумеется, Ньюмен выглядел потрясающе, но ведь всегда знаешь, что он просто еще один старый, но молодящийся актер. Что же старит людей по-настоящему?

Эл рванулся к зеркалу и принялся изучать свое лицо, лицо суперзвезды, которой стукнуло тридцать восемь. Значит ли это, что он уже пожилой человек? Эл Кинг — пожилой? Ни за что в жизни. Но эта мысль испортила ему настроение. Жизнь торопится вперед, оставляя его позади. Верно, его часы на сцене полны прежней магии, он воздействует на зал с небывалой силой. Однако ему вдруг показалось, что этого недостаточно, хотелось большего. Чего именно? Он толком и сам не знал. Если б знал, обязательно бы купил.

Он раскурил сигару, хотя курить после сна время еще не пришло, но какого черта. Возможно, рак и спасет его от старческой дебильности. Он мрачно улыбнулся. По правде говоря, он неважно себя чувствовал, ничего особенного, просто какое-то гнетущее чувство, которому он не мог найти объяснения. Он сгорбился перед телевизором, но на экран не смотрел. Он беспокоился об Эване, ему не нравилась его компания. Сначала все вроде сводилось к шутке — Эван и эти две барракуды. Эл считал, что все кончится через пять минут. Но Эван упорно не желал, чтобы они исчезли. Он даже попросил разрешения взять их в самолет, когда улетали из Хьюстона. Эл скрепя сердце согласился. Он знал, что напрасно, но, Бог мой, мальчишка впервые завел себе друзей, не хотелось показывать свою отцовскую власть. Он попытался поговорить с Эваном о девицах, но без всякого результата. Эван отказался говорить на эту тему, просто бормотал невнятные „да" и „нет".

До Эла наконец дошло, что у него нет контакта с сыном. Но какого черта? Не его это вина, он давал мальчишке достаточно денег, чтобы купить все, чего душе угодно. Просто Эван не умел ничего ценить.

Линда столкнулась с Полом в вестибюле.

— Я сделала несколько дивных снимков! — похвасталась она.

— Мне кажется, у него депрессия.

— У кого?

— У кого! Только ты можешь задать такой вопрос.

— Простите.

— Ты успела все подарки приготовить?

Линда шутливо отсалютовала.

— Естественно. Я не забыла, что сегодня день рождения нашего хозяина.

Пол взглянул на часы.

— Слушай, мне надо бежать. Проверь, все ли готово.

— Можешь не беспокоиться, черноглазенький. Увидимся позже.

Он поцеловал ее в щеку.

— До встречи.

Линда смотрела, как он идет через вестибюль. Сентиментальный дурачок. Он так суетился по поводу дня рождения Эла, будто шла речь о каком-то обойденном судьбой младенце. В самом деле, очень трогательно. Но если подумать, именно это и привязало ее к Полу — его врожденная доброта.

Она увидела, что в вестибюль вошел Эван, как обычно в компании своих расхристанных подружек. Жаль, что Пол запретил эту троицу фотографировать. Какой бы мог получиться снимок!

— Привет, — бросила она, когда они проходили мимо.

Остекленевший взгляд Эвана скользнул по ней. Интересно, знает ли Эл, что эти две уродины приучают его сына к наркотикам? Скорее всего, не знает.

Может, сказать ему? А может, и не надо. Она вздохнула. Ничего себе был бы подарок на день рождения.

Свет в зале погас, и публика одобрительно заревела. Терпение зрителей подходило к концу, даже „Выскочки" не могли их отвлечь. Им нужен был Эл. Они хотели Эла. И не желали больше ждать.

В полной темноте послышалась медленная дробь барабанов, к которым скоро присоединились тамбурины, потом гитары. Первые аккорды к песне „Случайная любовь". Неожиданно яркие прожекторы осветили стоящего в центре сцены Эла. Публика вскочила на ноги и в восторге завопила.

Эл почувствовал поднимающееся волнами возбуждение. Он атаковал их с помощью ритма — двигался, раскачивался, наклонялся, перегибался назад, — пока все они не стали его частью. Он любил весь зал одновременно.

Прожекторы высвечивали каждое его движение, следовали за ним, как послушные рабы. Он сделал глоток из бутылки с шампанским, стоящей на одном из усилителей, и толпа завизжала: „С днем рождения, Эл!" — и слишком приблизилась к охранникам, стоящим вокруг сцены.

Он решил не петь свою обычную программу, а переключился на пародию песни Джеггера „Удовлетворение", потом на „Мэгги Мей" Стюарта и затем на свою собственную „Любовь на всю ночь". Толпа впала в неистовство.

Он допел песню только до половины, когда толпа прорвала цепь охранников и ринулась на сцену подобно обезумевшему стаду. Он запаниковал. Страх парализовал его. Он не мог пошевелиться.

Девушка обхватила его за шею, прежде чем он успел сообразить, что происходит. Ее грубо оторвал от него Люк, появившийся с молниеносной быстротой. Другая девица уцепилась за его ноги, впившись в него когтями и издавая странные мяукающие звуки. Ее с трудом оторвали от него.

Все завертелось, как в кошмарном сне. Только что музыка и полная гармония — и вдруг безумие и насилие, Люк тащил его со сцены, ногами и локтями отбиваясь от стада. Его ноги едва касались пола. Он опомнился только в машине.

— Срань собачья! — воскликнул он. — Что случилось?

— Я говорил им, у них мало людей спереди, — проговорил Люк. — Я говорил Берни, что они прорвутся.

— А он что? — спросил Эл, чувствуя, как закипает в нем гнев.

— Вы же знаете Берни. Но я ему говорил.

Эл вполне мог представить себе этот разговор. Толстый Берни, скорее всего, пожал плечами и сказал: „Не гони волну". В конце концов, ему что за дело, если Эла разорвут в клочья поклонники. Зато какая реклама!..

Когда это произошло, Эван, Плам и Глория находились в первых рядах.

— Отдайся толпе, чувак! — крикнула Плам в восторге. — И держись!

Эвана охватила паника, а толпа все напирала и несла его к сцене. За что держаться?

Глория хохотала и лезла на сцену. Плам спокойно усмехалась. Казалось, это невообразимое столпотворение нисколько не беспокоило девиц.

Эван видел, как толпа топчет упавших охранников и идет по их телам, как по ступенькам, чтобы подняться на сцену. Никого, казалось, не волновало, что Эла там уже не было.

— Держись, чувак, — взвизгнула Глория, — и двигайся со всеми.

Он ничего другого и не мог. А потом сзади раздались крики и визг. В зал ворвались охранники с дубинками и принялись раздавать удары направо и налево.

Ему безумно хотелось выбраться отсюда. Но он не мог никуда свернуть. Неожиданно Эван почувствовал, что колени подгибаются и он падает. И он знал: если толпа за его спиной не остановится, его затопчут насмерть.

Эдне Нью-Йорк не понравился. И после всех этих лет она вынуждена была признаться себе, что и Мелани ей не нравится. В глубине души она давно знала, что ее родственница — порядочная дрянь, но только теперь она вдруг обнаружила, что может так думать и даже произнести это вслух. Беда вся в том, что Пол такой милый. Она всегда была к нему очень привязана. Как и она сама, он думал только об интересах Эла. Они вместе помогли Элу взобраться на самый верх, и они были единственными по-настоящему преданными ему людьми.

Она поразилась, увидев Мелани, что называется, в действии. Эдна всегда подозревала, что та поглядывает по сторонам, но откровенное заигрывание с каждым попадающимся на пути мужиком коробило Эдну.

В Нью-Йорк Мелани прибыла, вооружившись объемистой книжкой с номерами телефонов. Знакомые, друзья и деловые партнеры Эла и Пола. Ей было все едино, кому звонить.

— Не собираюсь сидеть в гостинице целых два дня, — заявила она, когда Эдна стала возражать. — Я хочу развлечься!

И пока Мелани, верная своему слову, развлекалась, Эдна сидела безвыходно в номере. В первый вечер Мелани вернулась только к четырем утра. На следующую ночь она не пришла вовсе, а появилась как раз к завтраку как ни в чем не бывало.

— Ты что, в самом деле думаешь, что Эл и Пол не развлекаются? — спросила она Эдну.

— Я знаю, что они очень много работают, — уверенно ответила та.

— Ну конечно! И все остальное тоже. Разве ты не в курсе, что во время таких турне девицы таскаются за ними по всей стране? Готовые на все? Мужику надо быть Папой Римским, чтобы устоять перед таким искушением. Мы с Полом на этот счет договорились.

Эдна сжала губы и прекратила разговор. Просто Мелани плохой человек. Совершенно ясно, что она воспользовалась ею и хитростью выманила ее из дома. А уж коль скоро они почти приехали, ей не надо было больше притворяться. Она теперь не нуждалась в Эдне.

Рейс в Новый Орлеан в аэропорту Кеннеди задержали на три часа. Мелани пришла в ярость и металась по залам в поисках повода для скандала. Наконец ее приметил служащий, проводил в отдельную комнату и ублажил с помощью водки.

Эдна в ожидании отлета нетерпеливо листала журналы. Ей не хотелось опаздывать на день рождения Эла. Ведь именно ради этого дня она и затеяла все путешествие, не так ли?

— Слава Богу, что тебя там не было. — Пол взял лицо Линды в ладони и поцеловал.

Она высвободилась.

— Все самое интересное пропускаю. Когда подумаю, какие бы я сделала снимки…

— Тебя могли затоптать. Я никогда ничего подобного не видел. Бог знает, сколько жертв окажется на этот раз.

— С Элом все нормально?

— Немного перепугался. Мы до сих пор ищем Эвана. Никто не знает, был он там или нет.

— Я его видела в вестибюле, но это было задолго до концерта.

— Там в театре сейчас Берни, а мне надо съездить в больницу. А тебя я попрошу немедленно приостановить все приготовления к вечеринке. Надеюсь, мы попозже все-таки сможем ее устроить. А пока пойди и посиди с Элом и, если объявится Эван, свяжись с Берни. — Он поцеловал ее. — Я скоро вернусь, радость моя.

Линда сделала все, как он велел. „Какая бы из меня получилась секретарша для какого-нибудь везучего начальника, — подумала она, бегая по гостинице и раздавая распоряжения. — Не жена, нет. Именно секретарша".

Когда все было сделано, она поднялась в номер к Элу. Он сидел сгорбившись перед телевизором и смотрел последний выпуск новостей.

— Ничего себе день рождения! — заметил он с горечью.

— Еще не вечер, — быстро проговорила она. — Об Эване не слышно?

— Нет. Мне не надо было разрешать ему шляться повсюду с этими двумя чудищами.

— Откуда тебе было знать, что такое случится.

Эл скорчил гримасу.

— Я должен был бы знать, где, мать его, он шляется. А я так обрадовался, что он нашел себе друзей, черт бы их побрал, что разрешал ему все.

— Хочешь выпить? — спросила Линда, подходя к бару и разглядывая бутылки.

— Коньяк с кока-колой. Побольше первого, поменьше второго.

— Будет сделано. — Пока она смешивала напитки, зазвонил телефон. — Хочешь, я послушаю?

— Да. Не хочу ни с кем говорить, если только это не касается Эвана.

Она взяла трубку.

— Нашел! — похвастался Пол. — Немного помят, но жить будет.

— Замечательно! — воскликнула Линда и протянула трубку Элу. — Пол нашел Эвана, он в порядке.

— Слава Богу! — произнес с явным облегчением Эл.

Девица была совершенно голой, если не считать золотой краски, которой было вымазано ее соблазнительное тело. Появилась она из огромного торта и держала в руках торт поменьше, с тридцатью восемью зажженными свечами.

— Смотри, сиськи не опали! — крикнул кто-то, и все дружно заржали.

Эл, уже нетвердо стоящий на ногах, принял торт.

— Должен всех поблагодарить, — произнес он заплетающимся языком, — за этот вечер. Особенно Пола. — Он похлопал голую девицу по заду. — Ты — еще один подарок, дорогуша?

Он сел во главе длинного стола. Справа от него сидел мрачный Эван, в синяках, с рукой на перевязи. Слева Пол, а дальше за столом — остальные участники гастролей. Ужин в честь дня рождения весьма удался, все здорово поддали, стараясь сбросить напряжение и забыть о том, что сегодня произошло.

Элу подарки понравились. Пол преподнес ему золотые часы. Берни — золотые запонки в форме голой женщины. Линда — переплетенный в кожу альбом с лучшими фотографиями, сделанными во время гастролей. Остальная компания — свитера, рубашки и всякое другое. Эван не подарил ничего, а Нелли поставила его в неловкое положение, презентовав толстый золотой браслет с надписью: „От Нелли с вечной любовью".

— Режь торт, — попросила Линда. — Он выглядит очень аппетитно.

— Разумеется, — согласился Эл. — Со стола слезть не желаешь, дорогуша?

Голая Золотая дама разрешила свести себя со стола под аккомпанемент двусмысленных замечаний.

— Дайте ей стул, — приказал Эл. — Садись рядом со мной, дорогуша, выпей шампанского. — Он протянул ей бокал, который тут же убрал, едва она потянулась к нему рукой. Он повторил этот фокус трижды, а она сделала вид, что шутка ей нравится. Затем он внезапно вылил на нее весь бокал, и подтеки жидкости проделали причудливые дорожки в ее золотом макияже.

Она рассмеялась вместе со всеми и села.

— Торта желаешь? — спросил Эл, стараясь угодить присутствующим.

— Ой, нет… — начала она, но было уже поздно. Эл взял торт и залепил им прямо в грудь девушки. Шоколадный крем, взбитые сливки, глазурь прилипли к ее бюсту.

— Кто-нибудь желает десерта? — засмеялся Эл.

Сидевшая поодаль Нелли встала и выбежала из комнаты.

Эван смотрел ей вслед и жалел, что не может бежать за ней. Рука болела, все тело ломило, и хотелось знать, куда подевались Плам и Глория.

— Эй, Эван, сынок, — обратился к нему Эл, протягивая ложку. — Съешь немного торта. Давай, не стесняйся!

Глава 41

— Если после одного дня в Палм-Спрингс он подпишет с тобой контракт, то почему не поехать? — настаивал Коди.

— Не понимаю я тебя, — бушевала Даллас. — Ты дурак или что? Мужик хочет трахнуться. Т-Р-А-Х-Н-У-Т-Ь-С-Я. Ты хочешь, чтобы я это сделала ради контракта? Если это так, валяй, скажи мне, и мы будем знать, что к чему.

— Ты с ним сладишь.

— Ха! Я с ним слажу. Мило. Но мне он на дух не нужен. Ты понял меня? Я не хочу.

— Я не имел в виду физически, глупая.

— Не смей называть меня глупой. Я вовсе не глупа. У меня была трудная жизнь, и, будь я дурой, я бы не находилась здесь сегодня.

— Ну какая могла у тебя быть жизнь? С твоей-то внешностью?

Даллас горько рассмеялась.

— Эх ты! Тебя ведь мое прошлое вовсе не интересует. Какая тебе разница? Вот она я — делай из меня звезду. Какое значение имеет мое прошлое? Плевать ты на него хотел. — Она помолчала, устало глядя на него. — Отвези-ка меня домой, Коди.

Около ее дома они продолжали спорить. Она устала и сердилась. Она ненавидела всех и вся — вечеринку, ту чушь собачью, которую там пришлось выслушать, и Коди — за то, что затащил ее туда.

— Арон Мэн позвонит мне с утра пораньше, — сообщил Коди. — Я обещал ему поговорить с тобой.

— Почему бы тебе не поехать с ним в Палм-Спрингс? — вкрадчиво предложила Даллас. — Ты ему нравишься, он старый, выживающий из ума… я уверена, он и не заметит, кто чешет ему яйца, ты или я.

— Ты иногда говоришь ужасные гадости.

— Твое предложение еще большая гадость.

— Ничего я не предлагаю, — отчаянно сопротивлялся Коди. — Я только говорю, что, если бы ты поехала в Палм-Спрингс, контракт на рекламу был бы у нас в кармане. Ты можешь в тот же день вернуться. Он просто хочет, чтобы его с тобой видели, вот и все. Я могу с вами поехать, если хочешь.

— Коди, ну как можно быть таким наивным? Как может человек жить в этом городе, работать в кинобизнесе и остаться таким наивным!

— Поверь мне, Даллас. Я ведь организовал тебе телесериал, верно? Договорился о великолепных условиях? Ну так я тебе обещаю контракт на миллион с фирмой Мэн. Хочешь? Поехали в Палм-Спрингс, я от тебя не отойду, обещаю.

— Ты обещаешь? — Она начала колебаться.

— Слово чести наивного агента!

— О Господи! От тебя не отвяжешься.

— Точно. Так поедешь?

Она вздохнула и улыбнулась.

— Полагаю, миллион долларов — это достаточно соблазнительно. Но ты не должен…

— Отходить от тебя, — закончил он за нее. — Я тебе позвоню и сообщу расписание.

В Палм-Спрингс оказалось страшно жарко. У Арона был там „маленький" домик. Шесть спален с ванными, огромная гостиная, бассейн олимпийских размеров и скромное поле для гольфа.

— Неплохое местечко, — сухо заметила Даллас.

— Я им редко пользуюсь, — объяснил Арон, — всего лишь два или три раза в году. Если у тебя возникнет желание, не стесняйся, приезжай и живи здесь когда хочешь и сколько хочешь.

— Сейчас бы мне хотелось позагорать, — решила Даллас.

— Разумеется, — согласился Арон, — а потом мы устроим небольшой обед в твою честь.

— В мою?

— Поскольку у меня было мало времени, я со многими не успел связаться. Но двадцати пяти человек будет достаточно.

— Ну конечно, — согласилась Даллас, подмигивая Коди. — В узком кругу, так сказать.

Она переоделась в белое бикини и растянулась на шезлонге.

Арон в халате уселся на стул в тени зонтика. Он не отводил от Даллас своих маленьких, как бусинки, глаз.

Коди неохотно облачился в плавки. Он не мог похвастать атлетической фигурой, ему никогда не хватало терпения заниматься спортом, чтобы держаться в форме. Он был определенно толстоват в средней части и неприлично белокож для человека, постоянно живущего в Калифорнии. Ему было стыдно показываться Даллас в таком виде, так что он умело воспользовался полотенцем, чтобы, не слишком привлекая ее внимание, улечься между нею и Ароном.

Арон довольно долго и внимательно рассматривал Даллас и наконец произнес:

— А ты изменилась.

Она прикрыла глаза ладонью от солнца и спросила:

— В самом деле?

— И даже очень. Ты в Нью-Йорке была совсем другая.

— В чем же?

— Я был уверен, что ты одна из тех девушек, которые за деньги пойдут с любым мужчиной.

Она зевнула.

— Ну и на собственном опыте убедились, что ошиблись, так?

— Ты извини, если я тебя как-то обидел. Теперь я вижу, что ты вовсе не такая девушка.

— Спасибо, — сказала она с усмешкой.

Коди попытался незаметно подняться, за что-то зацепился и свалился в бассейн. Ему не слишком нравилось, что Арон Мэк ведет разговор через его голову, как будто его и нет здесь. „Если бы не я, дражайший Арон, ты бы ее сегодня здесь не видел".

Он решил десять раз проплыть туда и обратно. Пусть живот хоть немного подтянется, а они тем временем поговорят.

— Ты бы хотела рекламировать мою продукцию? — спросил Арон.

— А вы ждете каких-либо личных услуг взамен?

Он пожал плечами.

— Я — старик. Мне мало надо.

— Это не ответ.

— Я могу предложить тебе больше, чем тебе может присниться.

— И замечательные подарки.

— Что?

Она тихо рассмеялась.

— Ничего. Просто вспомнилось.

— Ты обещаешь мне подумать?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что мое тело не продается, ни за какую цену.

— Я могу на тебе жениться…

Она села.

— Да неужели? — Ее тон был полон сарказма.

— Разве тебе не этого хочется? — спросил он удивленно и обиженно.

Чего ей действительно хотелось, так это рассмеяться ему в лицо. Черт бы побрал Коди за то, что поставил ее в такое положение. Она получила предложение выйти замуж! Блин! От того самого Арона Мэка. Да несколько месяцев назад она ухватилась бы за него обеими руками. Редкий шанс. Ей останется только лежать, раздвигать ноги или раскрывать рот, как придется, и купаться в деньгах. Но все изменилось. Она почувствовала себя человеком, личностью. Никто, абсолютно никто не мог купить ее.

— Извините, Арон, — заключила она вполне по-доброму, — я очень польщена. Но я не хочу выходить замуж.

— Ты не хочешь замуж, — повторил он тупо. — Тогда чего же ты хочешь?

Она распахнула руки навстречу солнцу, откинулась назад.

— Интересно жить. Делать то, что самой хочется.

— Но ты ведь хочешь работать у меня в рекламе?

— Мы уже все только что обсудили.

— Никаких условий, — заметил он после некоторого колебания.

— Никаких условий?

— Даю честное слово. Но мы ведь останемся друзьями, и со временем… кто знает?..

Она снова села, глаза сияли.

— Конечно, я с радостью поработаю в вашей рекламе. А я-то думала, что вы еще один грязный старикашка.

Он натянуто улыбнулся, сверкнув на солнце идеальными вставными зубами.

— Я после ленча поговорю с твоим агентом. Нам надо многое обсудить.

— Спасибо вам, Арон. — Она встала и дружески поцеловала его в щеку. — Вы и в самом деле ужасно милый.

Коди Хиллз ощущал необыкновенный подъем. Это он гениально придумал — уговорить Даллас поехать в Палм-Спрингс. Он сам тщательно следил за тем, чтобы не оставлять ее ни на минуту одну в обществе Арона Мэка, что оказалось довольно просто. Столько собралось интересных и влиятельных людей, которые пробыли почти всю вторую половину дня. А когда они разъехались, Коди сообщил Арону, что Даллас пора возвращаться в Лос-Анджелес, поскольку у нее на следующий день с раннего утра съемки. Арон предоставил им свой самолет.

И только когда они уезжали из дома и прощались, Арон отозвал Коди в сторону и сказал, что хотел бы, чтобы он прибыл в Нью-Йорк для обсуждения контракта.

— Вы можете лететь вместе со мной во вторник, — предложил Арон. — Вас это устраивает?

Конечно, его это устраивало.

Состоялись переговоры. Коди выдвинул свои требования — у него было деловое чутье и хватка. Даллас получила контракт, по которому ей причиталось больше, чем Лорен Хаттон за „Ревлон" и Марго Хемингуэй за рекламу „Фаберже".

И снова имя Даллас и ее фотографии замелькали на страницах газет. Каждый журнал желал заполучить ее для обложки.

Телефон Коди звонил не переставая. Все узнали о контракте, которого он добился для своей клиентки. И если его успехи с телесериалом уже привлекли к нему внимание, то контракт с фирмой Мэк сделал его едва ли не самым популярным агентом. Неожиданно образовалась очередь из тех, кто желал стать его клиентами.

Он не собирался представлять всех подряд. Ему хотелось завести маленькую „конюшню" из трех-четырех клиентов, но чтобы это были лучшие из лучших. Возможно, он был слегка старомоден, но ему хотелось оказывать действительно личные услуги. Он хотел лепить и наставлять своих клиентов, беречь их от лап рвачей и проходимцев. Если вам повезет и вы попадете к Коди Хиллзу, можете быть уверены, вы никогда не затеряетесь в толпе.

Взамен он требовал двадцать пять процентов всех прибылей. Если учесть, что некоторые звезды платили десять процентов агенту, а еще двадцать процентов своему менеджеру, цифра не была слишком высокой.

Через несколько дней он подписал договоры с рок-звездой, английским комиком и молодым жеребцом, который только что закончил свой первый фильм.

„Конюшня" Коди заполнилась.

Улыбка застыла на лице Даллас, ей даже казалось, что ноют все мускулы.

— Последняя! — пообещал фотограф. — Вы выглядите потрясающе!

Щелкнул затвор, улыбка исчезла с ее лица.

— Замечательно! — воскликнула она, взглянув на часы. — Пожалуй, у меня осталось еще пять минут, чтобы быстренько перекусить.

Костюмерша Кики улыбнулась.

— Эти фотографии стоят того, чтобы пропустить ленч.

— Скажи это своему мужу, когда я грохнусь в обморок посредине съемок сегодня. Ужасно есть хочу. Коди здесь?

— Он звонил, сказал, что приедет попозже. Снимай-ка это платье. Я договорилась, чтобы тебе в гримерную принесли салат.

— Спасибо, Кики. Вы с Чаком — одна команда? Мне кажется, я никогда не видела вас друг без друга.

— Да, — лаконично подтвердила Кики. — Я притащила тебя сюда фотографироваться в моих моделях при условии, что ты вовремя вернешься на съемки. Ты как раз успеешь.

— Вот только я поесть не успею! Не хочу салат! Хочу большой, сочный бифштекс с жареной картошкой и два шоколадных коктейля. У меня теперь нет времени даже сбегать в туалет! — Даллас жаловалась с улыбкой. Чувствовала она себя великолепно. Плюс ко всему, еще до показа телесериала она стала звездой. Еще рекламные плакаты Мэка не расклеены по всем стенам и не напечатаны во всех журналах, но она уже звезда.

Ее засыпали предложениями. Завалили Коди сценариями и романами. Представители коммерческих фирм осаждали ее просьбами сняться в их рекламе. Ее приглашали на все телевизионные игры и ток-шоу. Каждый крупный журнал считал за честь опубликовать ее фотографию на обложке. Все кавалеры Голливуда пытались назначить ей свидание. Отбоя не было от приглашений на вечеринки.

Но Коди был тверд:

— Мы торопиться не станем. Проще простого хвататься за все, но это было бы ошибкой.

Она согласилась. Он много для нее сделал, и она будет следовать его советам.

После того приема она ни разу не видела Лу Марголиса, и ей это показалось хорошим признаком. Может быть, теперь он оставит ее в покое.

Арон Мэк, разумеется, вернулся в Нью-Йорк и звонил ей каждый божий день. Она не возражала, более того, ей даже льстило, что его старческая похоть уступила место почти отеческой заботе.

Ее не интересовали модные голливудские жеребцы, изображающие из себя суперменов и норовившие прищучить каждую вновь появляющуюся знаменитость женского пола и присоединить ее к списку своих побед.

Вечеринки она вообще никогда не любила. Возможно, со старых времен слово „вечеринка" для нее звучало как „оргия".

Ей нравилось работать, позировать фотографам, добиваться известности. Ей нравилось общаться с Коди или ходить куда-нибудь вечерами с Кики и Чаком. Никаких шикарных ресторанов или дискотек. Небольшие заведения, где прекрасно готовят и где люди не мечутся, как последние придурки, от столика к столику.

Что касается секса, то Коди, похоже, твердо решил эту проблему больше не обсуждать. Она тоже помалкивала. Ей надо сначала доказать ему, что она не собирается прыгать в первую попавшуюся постель, какая бы суперзвезда ей это ни предложила. А предлагали все подряд. Если у нее хватит терпения, Коди обязательно будет с ней, в этом она уверена. Ведь он же мужчина, разве не так? И она хотела бы выйти за него замуж. Он будет прекрасным отцом, она так и видела его в окружении многочисленных ребятишек…

Однажды вечером Даллас встретилась лицом к лицу с Элом Кингом. На мгновение она забыла о Коди и своих планах и поплыла по волнам уже знакомого возбуждения.

Глубоко дыша и стоя неподвижно, она рассматривала витрину, выложенную пластинками Эла Кинга. Ей казалось, что он смотрит на нее отовсюду. Не только на каждом конверте красовалась цветная фотография Эла — двойные альбомы были открыты таким образом, чтобы продемонстрировать его физиономию крупным планом. Поясные фотографии Эла, его грудь, его белозубая улыбка, его проникающий в душу взгляд. Вьющиеся, прямо как у цыгана, волосы. Рог из слоновой кости, напоминающий фаллос, на толстой золотой цепи украшал оголенную грудь. Альбом назывался „Эл — король". Даллас решила, что покупать его она не будет.

Она побродила по магазину, всюду натыкаясь на кипы пластинок Эла. Эл улыбался ей с огромного плаката, висящего на одной из стен. От него просто некуда было деться.

Она выбрала альбом под названием „Искушение" и пластинку Линды Ронштат, чтобы подарить Коди. По дороге к кассе она прихватила и альбом „Эл — король". Какого черта, почему бы не купить? Что-что, а поет он здорово.

Даллас вернулась домой, чувствуя себя виноватой. Почему? Ничего ведь не случилось.

Она вбежала в дом, сбросила туфли и достала пластинку из конверта.

Только когда поставила ее на проигрыватель, она осознала, что в доме, кроме нее, есть еще кто-то.

В углу, сгорбившись в кресле, сидела Бобби.

Глава 42

Самолет наконец вылетел из аэропорта Кеннеди. Мелани, уже здорово под градусом, тут же заснула с разинутым ртом.

Эдна напряженно сидела рядом и боялась закрыть глаза. Она смотрела в иллюминатор и в сотый раз прикидывала, что же скажет Эл, увидев ее.

— У тебя прелестные сисечки, — произнес заплетающимся языком Эл, упражняясь в постели с Золотой дамой.

Она рассмеялась. Могла себе позволить. Для нее, самой высокооплачиваемой девушки по вызову в Новом Орлеане, заниматься любовью с Элом Кингом вовсе не было сложной задачей.

— Хочешь, я приму душ? — спросила она высоким гундосым голосом. На ее теле до сих пор сохранились остатки праздничного торта и макияжа.

— Мне нужны двое, — заявил он. — Подружка есть?

Она надула золотые губки.

— А меня не хватит, золотце? Одна я и вся для тебя.

— Хочу двух, — пробормотал Эл, — у меня щас день рождения, понятно? Хочу двух. — Он потянулся к ее силиконовой груди и больно ущипнул.

Она резко отодвинулась.

— Я могу позвонить Линн…

— Ага… позвони Линн.

— Да, позвоню Линн. Вот только кто будет платить… — Она остановилась на полуслове. Пол Кинг строго наказал ей не признаваться Элу, что ей заплатили.

Эл большими глотками пил виски и ничего не слышал.

Она слезла с постели.

— Пойду в другую комнату и позвоню Линн, — сказала она. — Почему бы тебе пока не принять душ, золотце? Будешь чистым и трезвым.

— Кто пьян? — взревел Эл. — Кто… скажи мне… пьян?

Она сдержалась, чтобы грубо не расхохотаться. С ее точки зрения, он был пьян в стельку, что ее не удивляло, поскольку она видела, сколько он выпил внизу. Надо заметить, пьет он, как лошадь. Другой давно бы свалился замертво. Она и сама была слегка навеселе. Не слишком — профессионалка всегда должна знать меру, — но достаточно для хорошего настроения. Она оставила его лежать на кровати и пошла в соседнюю комнату. Сначала позвонила Полу спросить, можно ли пригласить еще одну девушку. Пол сказал, приглашай хоть шестерых, если так хочет Эл, и пообещал оставить деньги у дежурного.

Тогда она позвонила Линн, отсыпавшейся после трудного вечера, проведенного с участниками конгресса. Она сразу заявила, что в эту ночь больше с места не тронется.

— Это Эл Кинг, — прошептала Золотая дама.

— Блин! Че сразу не сказала? — упрекнула ее Линн. — Щас буду.

— Кто звонил? — спросила Линда, когда Пол положил трубку.

— Девица из торта. Эл созывает войска.

Линда потянулась.

— Не представляю, как ему это удается. Ты видел, сколько он выпил?

Пол потянулся к ней.

— Семейная черта — луженые желудки.

— Ага, и все остальное тоже!

Эван лежал поверх одеяла на кровати и думал, что бы ему сделать. Рука болела, все тело ныло, и он до сих пор ежился при воспоминании об унижении, которому подвергся во время празднования дня рождения отца.

Все представлялось ему, как в тумане, с того момента, как его сбили с ног на концерте. Люди наступали на него, еще кто-то свалился сверху, и это последнее, что он помнил до той минуты, когда очнулся в больнице, окруженный толпой врачей и медсестер.

— У тебя рука вывихнута, — сообщил ему врач. — Остальное — синяки и шок. Скажи сестре, как тебя зовут и где живешь, и она позвонит твоим родителям.

Они ему еще что-то вкололи, а потом подошла немолодая сестра с бумагами в руках и спросила, как его зовут.

— Эван Кинг, — промямлил он. — Я — сын Эла Кинга.

— По-моему, этот парень бредит, — сообщила она врачу.

К счастью, скоро приехал Пол. Подписав нужные бумаги, он сказал:

— Слава Богу, с тобой ничего страшного. А то отец с ума сходит. Одевайся, поедем отсюда.

Эван определенно чувствовал, как кружится голова. Ему ввели успокаивающее, и он бы не возражал остаться на ночь в больнице и выспаться. Но у Пола были другие намерения. Бал будет продолжаться. Ничто не должно испортить день рождения Эла Кинга.

Половину вечеринки Эван продремал. Он почти не ел, с трудом глотал шампанское и залился краской смущения, когда из торта вылезла голая девица. Не то чтобы он никогда не видел голых девушек. Видел. И Плам, и Глория посвятили его в отвратительные мужские радости. Но это совсем другое дело. Они — его друзья, он один из них.

И теперь лежа в постели и в сотый раз взглядывая на часы, показывающие полтретьего ночи, он думал, куда это они могли подеваться. В последний раз он видел девиц на концерте. Они бежали вместе с толпой, улыбались, смеялись, не старались увернуться, как делал он, в результате чего его сбили с ног и слегка потоптали. Даже не попытались помочь ему, хотя глупо было бы думать, что они могли что-то сделать. Но где же они? С той поры как они подружились, они были неразлучны. Плам и Глория спали в его комнате, занимая кровать по очереди. Да и все их пожитки находились в старой сумке, стоящей в углу. Этот факт придавал ему уверенность. Не могли ведь они уехать без своих вещей.

Жаль, что у него нет под рукой одной из таблеток, которые Глория называла „колеса". Они здорово поднимали ему настроение, придавали уверенность, он становился разговорчивым. Глория пила их горстями, но он следовал примеру Плам и принимал лишь изредка.

— Ей они нужнее, — терпеливо объясняла ему Плам. — Понимаешь, она хочет бросить сильную наркоту, а то она еще недавно совсем никуда не годилась. Щас она в порядке, полежала слегка в больнице, выправилась чуток.

Эван кивал с умным видом, как будто понимал, о чем это она говорит. А теперь они исчезли, и без них ему было плохо. Наверное, их тоже сильно помяли, увезли в другую больницу… Он уже начал паниковать, как раздался тихий стук в дверь. Он поспешил открыть и увидел их, причем Глория просто висела на Плам.

— Где вы были? — спросил Эван на этот раз твердым голосом.

— Шшш, чувак, — прошептала Плам, — ей порядком паршиво. Давай уложим ее в постель.

И в самом деле Глория была смертельно бледна, глаза остекленевшие и, казалось, сейчас выскочат из орбит. Эван помог Плам подтащить Глорию к кровати, и она, свернувшись в плотный комочек, захрапела.

— По-моему, на сегодня она отрубилась, — сказала Плам, зевая и стягивая с себя цветастый жакет.

— Где вы обе пропадали? — прошипел Эван. — Я был в больнице. Моя рука… ты только взгляни на мою руку.

Плам устало посмотрела на него.

— Сам виноват. Мы ж тебе говорили, держись с толпой. Надо плыть по течению, чувак, или тебе здорово достанется.

Сдавшись, он молча сел на край кровати, а Плам расстегнула джинсы и вылезла из них. Трусиков она не носила, так что теперь на ней остался только грязный бюстгальтер, изначально имевший розовый цвет. Несмотря на излишнюю полноту, кожа у нее была на редкость гладкой. Целые акры белой гладкой кожи. Эван почувствовал желание. Она сразу заметила. Он неуклюже стянул с себя одежду одной здоровой рукой. Он ничуть не стеснялся. Она уже видела его голым, обе они видели. Им нравилось, что он такой тощий. Они его гладили и ласкали. Они брали его гениталии в рот и уверяли его, что он парень что надо. Они также раздвигали свои ноги и позволяли ему делать все, что вздумается. Он смотрел, удивлялся и пользовался ими. Сейчас ему снова захотелось, и, хотя он предпочитал Глорию, на этот раз годилась и Плам.

— Я вся вымоталась, чувак, — пожаловалась Плам, — только с одной дикой вечеринки. Да и кровать занята.

— На полу, — пробормотал Эван, — мы можем лечь на пол.

— Блин! — выругалась Плам, но все равно легла на пол и раздвинула свои массивные ноги.

Эван запрыгнул на нее, как бродячий пес. Плам деликатно пукнула. Но это не остудило его пыл. В конце концов он становился истинным сыном своего отца.

Артур Соренсон сидел за столом в приемной и смотрел на свои новые часы из нержавейки со светящимся циферблатом. Ему их подарили на восемнадцатилетие, которое он отметил две недели назад. Стрелки показывали ровно два сорок пять. Он дежурил уже час сорок пять минут, и скоро придет время пить кофе.

Он оглядел пустующий вестибюль, испытывая чувство гордости за то, что он один за все в ответе. Обычно мистер Ридли ночью дежурил с ним вместе, но сегодня он позвонил, чтобы сообщить, что его дочь больна, пострадала во время давки на концерте Эла Кинга. Мистер Ридли добавил, что с ночной сменой Артур и один справится, нельзя только никуда уходить, какой бы важной ни казалась причина. Мистер Ридли работал в гостинице уже двадцать два года. А Артур Соренсон — две недели. Он был очень доволен, что мистер Ридли так доверял ему после столь недолгой службы.

Он фальшиво насвистывал, наблюдая, как к подъезду подъехало такси, высадив одинокого пассажира. Около ноги Артура находилась кнопка, которую он мог нажать в случае необходимости, вызвав таким образом полицию. Излишняя осторожность в наше время не помешает. Он держал ногу поблизости, следя за приближающимся человеком.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он вежливо, хотя, если учесть время суток, более подходящим было бы „Доброе утро!".

— Ключ от двадцать второго номера, — проворчал человек. Толстый, весь в поту и одет как-то не по-людски.

— Слушаюсь, сэр. — Артур быстро заглянул в регистрационный журнал, нашел фамилию, потянулся за ключом и сказал: — Спасибо, мистер Сантэн, сэр.

Толстяк схватил ключ и исчез в лифте.

Артур снова посмотрел в журнал. Берни Сантэн. Ну и имечко! Разумеется, он из команды Эла Кинга, этим все и объясняется. Странная они компания. Одна из горничных рассказала ему о вчерашней вечеринке. Вот, наверное, было зрелище! А пять минут назад в гостиницу заявилась женщина. Странная такая, в темных очках и норковом пальто, перетянутом поясом. Удивительно, ведь середина лета, вряд ли подходящая погода для норки. Она спросила, как пройти в номер Эла Кинга, и, пока он звонил, чтобы убедиться, что ее можно впустить, она рассматривала спущенную петлю на своих колготках, высоко, до самого бедра, задрав подол шубы. Не оставалось сомнений, что на ней, кроме этих колготок и норкового манто, ничего не было.

Если бы он не держал себя в руках, Артур мог бы здорово возбудиться от этой мысли. Но он старался держать себя в руках. Он смотрел, как она вошла в лифт, и дивился выносливости Эла Кинга. Сначала давка на концерте, потом дикая вечеринка, а теперь еще и это.

Артур подумал, что, может, ему стоит заняться пением, вместо того чтобы работать ночным дежурным. Все говорят, что у него хороший голос. Но шоу-бизнес такая ненадежная вещь. А работая в гостинице, он мог многого достичь. Хотя, если подумать, чего такого особенного достиг, например, мистер Ридли?

Артур вздохнул, взглянул на часы и подумал, будет ли считаться, что он покинул рабочее место, если он пойдет выпить кофе. Ведь это займет всего лишь несколько минут, да и вообще, кто узнает?

Мелани принялась ныть, не успел самолет еще и приземлиться. Они не найдут такси. Нет носильщиков, кто понесет вещи.

— Нечто невообразимое! — воскликнула она с отвращением. — Ты стой у чемоданов, Эдна. Я что-нибудь придумаю.

Эдна одиноко стояла у вещей, стараясь не обращать внимания на приставания пьяного бизнесмена, прилетевшего тем же рейсом.

Ей хотелось плакать. Она устала, ей все надоело, да и на день рождения Эла она все равно опоздала. Раньше трех ночи им до гостиницы не добраться. Эл уже давно спит и может еще разозлиться, если его потревожат.

Черт бы побрал Мелани с ее идиотскими проектами. Их основной целью было приехать к дню рождения Эла. От расстройства по щеке Эдны скатилась одинокая слеза. Пьяный мгновенно оказался рядом.

— Не нужно плакать, — пробормотал он. — Мы повеселимся. Хочешь повеселиться, крошка? — Его похотливое подмигивание оказалось последней каплей. Она повернулась к нему спиной и расплакалась уже по-настоящему.

— Что с тобой такое? — презрительно спросила вернувшаяся Мелани. Она привела с собой симпатичного работника аэропорта, который погрузил их вещи на тележку, а еще немного погодя сам вез их в город.

К тому времени как они подъехали к гостинице, Мелани и он уже успели обменяться не только многозначительными взглядами, но и адресами.

Мелани работала быстро, ничего не скажешь.

— Xa! Ха! Вот и я! — взвизгнула Линн. Она сбросила шубку и колготки и присоединилась к Элу и Золотой даме, которые щедро поливали друг друга пеной для бритья.

Клочья пены виднелись всюду. Золотая дама истерично хохотала, а Эл втирал пену в ее синтетические сиськи.

— Не дави так! — икнула она.

— Боишься отвалятся? — насмехался Эл.

— Если и отвалятся, она всегда может купить еще пару, — засмеялась Линн, весьма гордившаяся своей небольшой, но естественной грудью.

— Сука! — взвизгнула Золотая дама. — Ревнивая сука!

Они шутливо принялись бороться. По всей видимости, эта сцена была хорошо отрепетирована и часто повторялась для всех желающих.

Эл наблюдал без интереса, в голове трещало. Почему бы не дать им денег и не отослать домой? Он знал, что они — потаскушки. Ну и что? По крайней мере, со шлюхой всегда знаешь, что к чему, она не ринется к тебе за автографом в самый неподходящий момент.

Но по мере того как их борьба превращалась во что-то другое, в нем снова проснулся интерес. Золотая дама скользнула руками по внутренней стороне бедер Линн, погрузив оттопыренные большие пальцы в пушистый куст волос. Вот она опустилась на колени перед чернокожей девушкой. Наклонила голову.

— Давай! — поощрил ее Эл. Он чувствовал начало эрекции, впервые за всю ночь. Несмотря на титанические усилия, Золотая дама здесь потерпела поражение.

Она взглянула на него искоса, с облегчением, довольная, что хоть это возымело действие. А то она уже стала бояться, что потеряла квалификацию.

Линн выгибала спину, вздыхала и стонала. Девушки хорошо сработались, да и разный цвет кожи и волос тоже действовал возбуждающе.

Стоны Линн, натуральные или наигранные, возвестили об окончании определенного этапа. Довольная Золотая дама поднялась и направилась к Элу. Все тело ее было покрыто смесью золотой краски, остатков шоколадного торта и пены для бритья. Она нагнулась над его ногами, облизывая пальцы, поднимаясь все выше, норовя захватить его в плен.

Подошла быстро пришедшая в себя Линн и принялась за его соски. Все было так, как с близнецами Карлник, почти так, потому что эта пара не отработала свои действия до совершенства. Близнецы умели превратиться в одну женщину с четырьмя руками и двумя языками, эти работали далеко не так слаженно. Ему хотелось поскорее кончить и выгнать их. Но он знал, что легко не получится, слишком уж много он выпил, это тормозило процесс, так что никакое количество языков и рук не могли заставить его быстро кончить. Придется попотеть. И попытаться при этом получить удовольствие.

— Ну что ты скажешь! — воскликнула Мелани. — Даже дежурного нет на месте. Что это за заведение?

Ее почтительный сопровождающий улыбнулся.

— Один из лучших отелей города.

— А вы меня не обманываете? — спросила Мелани, по-детски топнув ножкой.

— Все-таки три часа ночи, — напомнила ей Эдна.

— Можно подумать, я не знаю, — заныла Мелани. — Я устала. — Она повысила и без того визгливый голос. — Тут кто-нибудь есть?

Ее сопровождающий беспомощно пожал плечами.

— Мне очень не хотелось бы оставлять вас в такой ситуации, милые дамы, но мне необходимо вернуться в аэропорт. Я ведь на дежурстве. Мне вообще не стоило уезжать.

Мелани окинула его оценивающим взглядом.

— Вы были необыкновенно милы, — проворковала она, — еще одно маленькое одолжение…

— Слушаю.

— Перепрыгните-ка через эту конторку и посмотрите, в каких номерах остановились Эл и Пол Кинг. Я не собираюсь ждать здесь всю ночь.

— И это все? — Он улыбнулся и одним ловким движением перемахнул через конторку.

Мелани одобрительно кивнула.

— Значит, посмотрим… — Он огляделся, нашел регистрационную книгу и прочел:

— Эл Кинг — люкс, пентхауз, двадцать девятый этаж. Пол Кинг, люкс 120, двенадцатый этаж. Он посмотрел вокруг, оглядел доску на стене и подал им два запасных ключа.

Мелани наклонилась и чмокнула его в щеку.

— Вы просто душка.

Когда Артур Соренсон через несколько минут вернулся, он очень обеспокоился, обнаружив в центре холла груду багажа. И никого. Только чемоданы.

Господи, да он только чашку кофе выпил. Почему кто-то выбрал именно это время для приезда? И куда они подевались?

Он машинально взглянул на лифты. Когда он уходил, они стояли на уровне вестибюля. Теперь же он мог видеть, что один из них поднялся до двадцать девятого этажа.

Черт бы все побрал, если мистер Ридли узнает, что он уходил…

С ужасом он осознал, что на двадцать девятом этаже остановился Эл Кинг и что нельзя пропускать к нему абсолютно никого без особого разрешения.

Артур нахмурился. Что же делать?

Если бы здесь был мистер Ридли, он бы знал, что предпринять. Но мистера Ридли не было, а Артур Соренсон и представить себе не мог, как поступить. Посему он сделал то, что казалось ему наиболее безопасным, то есть ровным счетом ничего.

Когда его уволили на следующее утро, он все удивлялся, за что.

Эл толкнул вниз золотистую голову.

— Соси! — приказал он.

Дама прилежно выполняла указание до тех пор, пока он не оттащил ее за волосы и не дал возможность попробовать черноволосой.

Он стоял голый в середине комнаты, а обе женщины — на коленях перед ним. Горели все светильники, а по телевизору показывали какой-то старый вестерн. В комнате царил хаос, мебель перевернута, кругом хлопья пены для бритья, разбросанная одежда.

Он поднажал на темноволосую голову, заставляя девушку взять его член глубже в рот.

— Давай, крошка, — уговаривал он ее, — глотай его.

Темноволосая старалась изо всех сил.

Никто из них не услышал, как в замке повернулся ключ. Никто не заметил, как приоткрылась дверь. Слишком они были заняты.

— Соси, соси… О, блин! — Эл наконец приближался к оргазму, темноволосая все еще при деле, а Золотая дама у его ног, готовая принять участие при первой возможности.

Эдна остановилась на пороге в полном шоке, не в состоянии двигаться. Сначала она подумала, что попала не в тот номер, но потом поняла, что ошибки быть не могло, потому что посредине комнаты стоял Эл, ее Эл, а две мерзкие женщины делали с ним всякие гадости, просто жуткие, омерзительные гадости. И что самое странное — он им позволял это делать. Просто стоял, а они присосались к его гениталиям, как вампиры.

Эдна почувствовала, что ее сейчас стошнит, что она не сможет сдержаться.

Первой ее заметила Золотая дама.

— Какого хрена ты тут делаешь? — спросила она, оставив в покое ноги Эла и вставая.

Потом ее увидел Эл, но не сразу понял, кто перед ним. Все было другое — одежда, волосы, все-все. Когда он понял, что это Эдна, у него даже заныло в животе.

Мелани осторожно вошла в номер Пола. Зажгла свет в гостиной и проверила в зеркале, все ли в порядке. Да, выглядит она прекрасно, немного устала, но это пройдет, если хорошенько выспаться.

Она была довольна, что все так складно получилось. Одна улыбка, и они все бегут за ней. Если бы не Эдна, она могла бы по-настоящему развлечься. Но она и так урвала, что смогла.

Мелани улыбнулась про себя. Пол не в состоянии оценить, как ему повезло с женой.

Она заглянула в дверь спальни и разглядела на кровати неясную фигуру. Взяв с собой туалетные принадлежности, тихонько прошла в ванную. Хороший душ, и она устроит своему мужу сюрприз в постели.

Глава 43

Она замерла на месте, хотя, по правде говоря, ничуть не удивилась. Потому что Даллас всегда знала, что рано или поздно Бобби появится. Единственное, чего она не знала, — когда именно.

Бобби сидела молча. Она скрючилась в кресле и смотрела на Даллас, чудовищный парик в африканском стиле достигал немыслимой высоты, глаза слезились, веки красные.

— Как ты вошла? — спросила Даллас.

— Эй, ласточка, ты че, никогда об отмычках не слыхивала? Милка, да я родилась на улице, и мне еще не встречался замок, который я бы не смогла открыть.

— Тогда ты выбрала не ту профессию — тебе бы квартиры грабить, — сухо заметила Даллас. Она заставляла себя не бояться этой женщины. — Что тебе надо?

— Ничего себе, теплый приемчик! — взвизгнула Бобби. — Дерьмовый прием, особенно если вспомнить, что мы старые друзья.

Даллас смотрела на нее.

— Кончай болтать, подружка. Говори, зачем пришла, и выметайся.

Лицо Бобби дергалось от нервного тика. Это напоминало похабное подмигивание. Бобби встала, и Даллас увидела, как сильно она похудела. На ней были белые шорты и сапоги. Вместо бедер — впадины. На лице — толстый слой макияжа. Казалось, она постарела на много лет.

Даллас с содроганием вспомнила свои отношения с этой женщиной. Личные и деловые. Вроде все это было где-то в другом мире.

— Как насчет выпить? — спросила Бобби, пытаясь изобразить дружеские чувства, которые испарились давным-давно. — У тебя тут миленько, так что, надеюсь можешь себе позволить налить стаканчик старушке Бобби.

— Тебе нужны деньги? Ты пришла меня шантажировать?

— Шантажировать! Ты что, девушка. Да я обучила тебя всему, что ты знаешь. Если бы не я, ты бы до сих пор продавала себя за двадцатку. Я тебя оттуда вытащила. Шантажировать, надо же! Ты ж была совсем зеленой, только пара классных сисек — и все. Шантажировать! Придумала тоже!

Даллас взяла сумочку.

— Могу дать тебе двести долларов, это все, что у меня есть наличными. Но запомни, больше не появляйся. Я тебе эти деньги даю не потому, что считаю себя обязанной. Просто мне тебя жалко.

Бобби смущенно засмеялась.

— Меня жалко! У тебя что, крыша съехала? Нечего меня жалеть. У меня все в порядке, все в норме. Хочешь дать мне двести долларов, я возьму. Мне они не нужны, но, мать твою, я их заслужила. — Она схватила деньги и сунула их за пояс. Похоже, она не знала, продолжать ли разговор, но Даллас решила эту проблему за нее, подойдя к двери и широко ее открыв.

— Прощай, Бобби, и чтобы я больше тебя не видела.

— Ничего себе приемчик! — Казалось, лицевой тик усилился, но мысли ее были заняты засунутыми за пояс деньгами. Она направилась к двери, и, когда она проходила мимо, Даллас заметила, что все ее тело дрожит. Повинуясь мгновенному порыву, Даллас схватила негритянку за руку и задрала рукав. Вся рука была покрыта воспаленными красными точками.

— Вот ты чем теперь увлекаешься, — заметила Даллас с неожиданным сочувствием.

Бобби резко отдернула руку.

— Застрелись ты! — прорычала она. — Тоже мне, гребаная мамаша нашлась! Не вешай мне на уши этого дерьма насчет того, какая плохая девочка Бобби.

— Тебе нужна помощь…

— Пошла ты со своей помощью! Мне никогда никто не помогал. — Она зло рассмеялась. — И знаешь почему? Меня родили с бетонными сиськами, на них и держусь. — Она нарочито бодро прошествовала к двери. — И тебе когда-нибудь понадобится друг. Только не стучись в мою дверь, милка.

И она ушла в своих сапогах и дурацком парике.

Даллас с тяжелым чувством поняла, что Бобби обязательно вернется. Двести долларов — только начало. У наркоманов деньги долго не держатся.

— Думаю, вам надо мной заняться, — сказала девушка. Невероятно хорошенькая, масса белокурых кудрей и обезоруживающая улыбка. Она постоянно облизывала язычком полные, блестящие губы. — Не понимаю, почему вы возражаете, мы бы прекрасно подошли друг другу, я — очень послушная клиентка. — Она сделала ударение на слове послушная, чтобы у Коди не осталось и тени сомнения относительно того, что входит в этот термин.

Он откашлялся, довольный, что их надежно разделяет стол.

— Вот что, Кэрол… — начал он и продолжил с помощью набора стандартных фраз, которых у него было наготове сколько угодно.

Его не переставали удивлять люди, жаждущие стать его клиентами. Если бы он стремился просто побыстрее заработать, взял бы их всех. Кэрол Камерон вовсе не была неизвестной старлеткой. Она снялась в главных ролях в двух кассовых фильмах ужасов, которые были даже не совсем порнографическими. Но вот беда — актриса она никудышная, так что ей пришлось перетрахаться с половиной, если не со всем Голливудом, чтобы достичь того, чего она достигла.

Коди она не нравилась, но, если бы даже и нравилась, на его решение это не повлияло. Он никогда не смешивал секс с деловыми отношениями. Доказательство — Даллас.

Кэрол быстро сообразила, что получила отказ. Она встала, пригладила облегающее платье. Ее соски, казалось, рвались на свободу.

— Подумайте о моем предложении, Коди. Почему бы вам не заехать попозже ко мне домой и немного не выпить?

— Не думаю, что мне удастся… — Чего ради он извиняется? Почему просто не отказать? — Нет, — отрезал он.

— Нет? — переспросила она.

— Нет, я, это, не могу.

Она надула губки.

— Какой позор! Ну тогда в другой раз. Я вам позвоню.

„Не забыть сказать секретарше, чтобы она всегда говорила мисс Кэрол Камерон, что его нет".

Она послала ему воздушный поцелуй и выплыла из кабинета. Ужасно старомодно ходить вот так, вихляя задом. Даллас ходила крупными, решительными шагами, она напоминала прекрасного леопарда, и это было очень сексуально.

Подумав о Даллас, Коди вспомнил, что уже поздно и что она уже вернулась домой. Кики и Чак тоже собирались прийти, они хотели жарить мясо на углях. Он обещал купить мясо, а теперь, из-за Кэрол Камерон, опаздывал. Он тихо выругался, собрал бумаги, которые хотел просмотреть попозже, и вышел из кабинета.

Даллас слишком много пила. Она выпила водки перед обедом, а за ужином налегала на вино, а теперь вот уже третий ее бокал коньяка со льдом.

— А я-то думал, это будет тихий домашний вечер, — заметил Коди, следуя за ней на кухню, где она загрузила грязную посуду в моечную машину.

— А так оно и есть, — ответила она жизнерадостно. — Все веселятся, мясо получилось превосходное.

Он мягко отобрал у нее рюмку.

— Тебе завтра работать.

Она выхватила ее назад.

— Я каждый день работаю, — в голосе слышался гнев. — Я — работающая девушка, и всегда такой была.

— Что-нибудь не так? — мирно спросил Коди.

— Не так? — Неожиданно ее глаза наполнились слезами. — Почему что-то должно быть не так?

В кухню влетела Кики.

— Забираю своего мужика домой, — заявила она. — Извини, что уходим сразу из-за стола, но, если я его не утащу, он приклеится к твоему телевизору!

— Забирай и ублажи его разочек от моего имени. — Даллас со значением взглянула на Коди и зло добавила: — Это куда больше, чем я сегодня получу!

— Ой, мамочки! — воскликнула Кики. — Надо убираться, пока не начали летать тарелки! — Она подмигнула Коди. — До завтра.

Ей казалось, что они просто шутят. Легкая ссора любовников. Все были уверены, что Коди и Даллас — любовники.

— Я тебя ненавижу, — сказала Даллас Коди, когда он вернулся, проводив гостей. — По-настоящему ненавижу, и более того, считаю, что ты голубой. Слышишь меня — ГОЛУБОЙ!

Она изливала гнев, который вызвало у нее появление Бобби. Коди просто оказался под рукой.

— Ты пьяна, — заметил он тихо, — почему бы тебе не лечь спать?

— Голубой! — насмехалась она. — Гомик!

Он сжал губы.

— Я ухожу. Поговорим завтра.

— Ну конечно, иди домой или, еще лучше, беги прямо к мамочке. — Она сорвала с себя блузку и угрожающе придвинулась к нему. Грудь у нее была идеальной. — Я тебе бесплатно предлагаю то, за что другим приходилось платить. Но это не для тебя, так? Ты лучше трахнешь какого-нибудь милого мальчика… Ты лучше…

Он быстро подошел к ней и схватил ее за плечи.

— Что ты хотела сказать… За что платили другие мужчины?

Она неожиданно замолчала.

— Да так, проехали.

Он тряхнул ее.

— Что ты хотела этим сказать? — Теперь разозлился он.

Она попыталась высвободиться, но он держал ее крепко.

— Сказала же, проехали… — пробормотала она.

Его гнев угас.

— Я ведь совсем тебя не знаю, верно? Боготворю тебя и не знаю о тебе ничего. — Он отпустил ее и повернулся, чтобы уйти.

Она побежала за ним, догнала и повернула к себе.

— Я была шлюхой, — закричала она, — дешевой двадцатидолларовой шлюхой! Доволен теперь? Как это тебе? Неудивительно, что ты не хочешь со мной спать… — Гнев уступил место слезам, и она с рыданиями упала на диван.

Он был потрясен. Но ведь он никогда не пытался узнать о ее прошлом, потому что боялся того, что может открыться.

Он подошел к ней, обнял и утешал, пока она рассказывала ему о себе.

Она не упомянула Лу Марголиса. Не рассказала о Бобби и их отношениях. Не стала говорить, что в семнадцать лет вышла замуж.

Она рассказала ему то, что считала возможным. То с чем он мог бы смириться и продолжать любить ее.

Рано утром на следующий день они заказали самолет, слетали в Лас-Вегас и там поженились.

Коди знал, когда он был по-настоящему нужен.

Глава 44

Скользнув в постель к мужу, Мелани с ужасом поняла, что обнимает женщину. Линда пришла в не меньший ужас. Что касается Пола, то он от души понадеялся, что в этот миг в Новом Орлеане разразится страшное землетрясение.

Эдна тем временем все еще пребывала в шоке, застав своего возлюбленного мужа за такими занятиями, которые, с ее точки зрения, могут существовать только в жизни законченных извращенцев. Ее вырвало, и единственное, о чем она могла думать, так это об испорченном ковре. Но почему-то, впервые в жизни, это не имело для нее никакого значения, и она продолжала пачкать ковер, не обращая внимания на враждебный взгляд Золотой дамы, которую Эл отшвырнул на другой конец комнаты.

— Милостивый Боже, — воскликнула Линн, когда Эл оторвал ее голову от себя. — А это еще кто?

— Это моя жена — объяснил Эл, внезапно совершенно протрезвев — Убирайтесь отсюда ко всем чертям!

Линн схватила норковое манто и надела его на голое тело.

— Пошли, — обратилась она к Золотой даме, ползающей по полу в поисках одежды.

Эл спросил: „Эдна?" не уверенный, что это в самом деле она.

Она посмотрела на него полными слез глазами.

— Мне очень жаль… — начала она.

— Ей жаль! — возмутилась Линн, проталкиваясь мимо нее вместе с Золотой дамой, все еще пребывающей в полуодетом состоянии.

Эл дождался, пока они закрыли за собой дверь, подошел к Эдне, взял ее за руку и усадил в кресло. Сам сгорбился рядом на диване и пробормотал:

— Почему ты не предупредила меня, что приезжаешь?

— Оденься, ты простудишься, — сказала она голосом заботливой матери. Она отказывалась встречаться с ним глазами и тупо оглядывала комнату. Потом встала. — Где ванная? Я хочу все это убрать.

— Оставь так, — приказал он.

— Я не могу оставить, — возразила она прерывающимся голосом, — не могу. И прости меня, что я приехала, мне жаль, что я тебя огорчила. Я знала, мне не следовало ехать. Это все Мелани… — Голос продолжал дрожать. — Как ты мог? Как ты мог? — Она расплакалась. — Я только хотела быть с тобой в твой день рождения… Вот и все. О, Эл, зачем ты это сделал?

„Зачем я это сделал? Потому что я это делал многие годы в разных вариациях. Потому что, когда я покидаю сцену, я чувствую, что сейчас взорвусь. Потому что, когда ты была мне нужна, тебя никогда не было. Потому что ты считаешь, что сексом заниматься можно только в спальне, в темноте, раз в неделю, в одной позиции. И если я предлагал что-то другое, ты в ужасе отказывалась".

— Можешь развестись со мной, — произнес он грубо и удивился, какое облегчение почувствовал, выговорив эту фразу.

— Я вовсе этого не хочу, — поспешно проговорила она, — мы ведь были так счастливы. Я люблю тебя. И вообще, если это случилось только однажды… — Она не закончила фразу, надеясь, что он уверит ее, что это действительно исключительный случай.

Он молчал.

— Где Эван? — рискнула она спросить.

Быстро же она вспомнила про своего драгоценного сыночка.

— Он в порядке, — резко ответил Эл, — утром его увидишь.

— Хорошо, — согласилась она, — утро вечера мудренее. Нам утром все покажется дурным сном. — Она глубоко вздохнула и с трудом улыбнулась. — Я постараюсь забыть о случившемся, Эл. Я постараюсь тебя простить.

— Ах ты, сукин сын! — визжала Мелани. — Я могу понять, если ты время от времени перепихнешься с какой-нибудь шлюшкой, но спать с ней, провести с нею ночь! Кто она?

Пол пожал плечами.

— Это не имеет значения.

— Не имеет значения! — передразнила Мелани. — Можешь быть уверен, что это действительно не имеет значения, потому что больше ты ее не увидишь! Если ты, конечно, хочешь видеть своих детей. — Она торжествующе помолчала, зная, что достала его этой угрозой.

Они ругались с той поры, как Линда ушла.

— А я-то думала, — фыркнула Мелани с твердым намерением извлечь как можно больше пользы для себя из ситуации, — что ты мог получше устроиться, найти себе по крайней мере какую-нибудь девятнадцатилетнюю крошку. Или ты уже не котируешься? Потерял квалификацию? А все лучшее достается Элу? Эта старушенция что, из отбросов, выкинутых Элом?

Полу до смерти хотелось отвесить ей здоровенную оплеуху, съездить по ее хорошенькому заостренному личику. Но он понимал, что должен оставаться спокойным, держать себя в руках. Если только Мелани заподозрит, что Линда — нечто серьезное…

— Я подцепил ее в баре, — признался он, — даже толком не знаю, кто она. „Господи! Слышала бы Линда, она никогда не стала бы больше с ним разговаривать".

— Просто прелестно! И, надо думать, если ты подхватишь от нее сифилис, ты прибежишь с этим ко мне домой.

— Не мели ерунду.

— Ах, не мели ерунду, — сузила глаза Мелани. — Ты что, полный кретин? Ты мог заразиться, она выглядит как потаскушка. Завтра же пойдешь к врачу.

— Ладно, пойду к врачу, если ты так хочешь, — пробормотал Пол.

— Благодарю покорно, это самое меньшее, что ты можешь сделать. — Она зевнула, готовая на время забыть происшедшее. Если сказать правду, она получила удовольствие, накрыв Пола. Он был нестерпимо скучен последние несколько лет, интересовался только делом и деньгами.

Мелани почувствовала возбуждение, вспомнив о симпатичном служащем аэропорта, привезшем их в гостиницу. Возбуждение скоро перешло в зуд. Она вспомнила голую женщину, вылезавшую из постели Пола. Кем-кем, а старушенцией она не была. Очень даже ничего себе.

Она пододвинулась поближе к мужу.

— У нее красивая грудь? — спросила она детским голосом.

Пол знал правильный ответ. Дураком он не был.

— У тебя лучше.

— Лучше? — Она изобразила удивление. — Но у меня такая маленькая. Тебе больше нравится маленькая?

Он почувствовал облегчение от того, что она так быстро его простила, поэтому он потянулся к жене и принялся ласкать ей грудь так, как ей нравилось. Она немедленно застонала и сняла бюстгальтер. Он стянул с нее трусики, все время думая о Линде. Он склонился к ее груди, она застонала еще громче. Что хорошо было у Линды, так это то, что она великолепно молчала. Эрекции у него не наблюдалось, чего Мелани, к счастью, не заметила. У нее были другие планы. Она толкала его голову вниз, одновременно раздвигая ноги.

— Я не могу разрешить тебе любить меня по-настоящему, — выдохнула она, когда он принялся работать языком, — во всяком случае, пока ты не покажешься врачу. Не хочу ничего подхватить.

У себя в номере Линда торопливо собирала вещи. Она окаменела от злости и отвращения. И то, и другое адресовалось Полу. Любовник. Отважный мужчина. Да он едва не обделался от страха.

Она снова прокрутила в уме события вечера: вечеринка, где все веселились, все старались оттянуться от последних событий, потому много пили, и, когда они с Полом вернулись в номер, оба были здорово навеселе. Они даже не стали заниматься любовью. Поцеловались на ночь, пригрелись и заснули. Как старая женатая пара.

Следующее, что вспомнила Линда, это руки на ее обнаженной груди, которые мгновенно отдернулись, и визгливый голос завопил:

— Кто ты такая, черт побери?

Проснулся Пол, включил свет и в ужасе отпрянул, разглядев женщину, присоединившуюся к ним в постели. Он произнес только одно слово: „Мелани!" Этого Линде оказалось достаточно. Молча она слезла с постели, нашла свою одежду и отправилась в ванную комнату одеваться.

Что еще сделать, она не знала. Пол оторопело молчал, а тощая блондинка, его жена, визгливо осыпала его ругательствами.

Пол молчал, когда Линда вышла из ванной. Блондинка уставилась на нее, начала что-то говорить. Но Линда не стала ждать, она постаралась побыстрее уйти. И когда она оказалась в собственном номере, то неожиданно увидела всю сцену в другом свете.

Какого черта? Разве она потаскушка? Она уже давно любовница Пола. Он клянется ей в любви. И тем не менее он не произнес ни одного слова. Он никак не попытался защитить ее.

Да, она могла понять, что все произошло неожиданно. Но это произошло. И в этой ситуации он мог бы повести себя как мужчина.

Она мрачно закончила упаковывать вещи. Ей вовсе не хотелось оставаться и слушать его объяснения. Она улетит в Нью-Йорк первым же рейсом, а Пол Кинг пусть застрелится.

Эван проснулся от телефонного звонка. Спал он все равно плохо. Как можно спать нормально втроем в одной постели? Глория лежала посредине, прямо на покрывале, полностью одетая и все еще в отключке. Плам примостилась с одной стороны. Ее жирное тело было только наполовину прикрыто простыней. Она лежала на спине и громко храпела. Эвану осталось не больше трех дюймов с другой стороны. Он чувствовал себя препогано, рука болела, тело затекло.

Он облизал пересохшие губы и взял трубку. Отец не стал тратить слов впустую.

— Немедленно выкини этих двух задрыг из своей комнаты, если они до сих пор там. Приведи себя в порядок и поднимайся ко мне. — После короткой паузы он вздохнул и добавил: — Твоя мать здесь.

Черт возьми! Эван виновато посмотрел на двух спящих девиц. Его мать! Если она узнает…

Он не представлял, с чего начать. Будить их. Одеваться. Прятаться.

Эван побежал в ванную, взглянул на свое пятнистое лицо, вернулся в комнату, принялся трясти Плам, которая только застонала и перевернулась на другой бон.

В отчаянии он схватил Глорию за плечи, и та внезапно села, испугав его.

— Какого черта? — пробормотала она.

— Моя мать, — объяснил он, от страха не владея своим голосом, — она здесь. Она с моим отцом, она здесь.

— Ну и что? — спросила Глория, ядовито поджав губы.

Эван потерял дар речи. Он полагал, что Глория отреагирует так же, как и он. Он думал, она вскочит, оденется, разбудит Плам и уберется вместе с ней к чертям собачьим из его комнаты.

Глория же снова улеглась. Глория собралась снова заснуть.

— Вы должны уйти, — быстро проговорил Эван. — Если мать спустится, увидит вас…

— Ну и что? — повторила Глория еще более ядовитым тоном, чем в первый раз. Ей явно не понравилось, что ее разбудили.

— Она придет в бешенство, — промямлил Эван заикаясь.

— И отберет у тебя игрушечный поезд, так? — насмехалась Глория. — Нашлепает нехорошего мальчика по попке?

Эван покраснел, отчего еще заметнее стали прыщи.

— Блин! — воскликнула Глория с отвращением. — Просто ты такой же, как и все. Получил свое удовольствие, а теперь мы должны выматываться! — Она пнула Плам. — Просыпайся, толстуха, нас опять выкидывают. — Она сползла с постели и, прежде чем скрыться в ванной, с горечью взглянула на Эвана.

— А я-то думала, ты такой же, как и мы. Смех да и только! — Она хлопнула дверью ванной, оставив его с Плам, которая уже села и подозрительно смотрела на него.

— Почему ты расстроил Глорию? — спросила она.

— Я ее разбудил, потому что моя мать здесь и…

— Ты хочешь, чтобы мы ушли, — закончила за него Плам.

— Я не хочу, чтобы вы уходили. Но… понимаешь… — Он беспомощно пожал плечами.

— Ты ее боишься?

— Не боюсь, но…

— Знаю, знаю. У тебя этот пунктик дерьмовый по поводу мамочки. Считаешь, что она лучше знает, и все такое. Я тоже цапалась со своей мамашей, этой старой сукой. И в один прекрасный день ушла. И никаких больше ссор. Проще пареной репы.

В ванной что-то с грохотом упало.

— Надо же, расстроил Глорию, — пожурила его Плам. — Зачем тебе это? Мне теперь весь день придется собирать ее по частям.

— Я не хотел… — жалобно заскулил Эван. — Я никого не хотел расстроить. Вы обе были… — Глаза его наполнились слезами, что он безуспешно попытался скрыть.

— А, ну ладно, кончай, — утешила его Плам, — теперь еще не хватает тебе разнюниться. Но у меня есть идея. Почему бы тебе не пойти и не повидать мамочку и заодно попытаться получить побольше баксов от Эла, а я побеседую с Глорией и постараюсь уговорить ее согласиться с моей идеей.

— Какой идеей? — с надеждой спросил Эван.

— Скажу, когда вернешься. Но я обещаю, это будет улет, настоящий улет для всех нас. И не забудь, достань денег, укради, если надо, он и не заметит.

Эван кивнул, слегка взбодрившись, потому что Плам взяла все в свои руки.

Эл спал плохо. Встал рано, Эдна еще спала, и он прокрался в гостиную, чтобы позвонить Эвану.

Затем он позвонил Полу, чтобы узнать, как обошлось у него.

— Пол, — заявил он сердито, когда тот снял трубку. — Два вопроса. Где был Люк, который, если верить тебе, не отходит от моих дверей? И как Эдна достала мой ключ?

— Ну что я могу сказать… — уныло начал Пол.

— А ничего не говори, — резко перебил его Эл. — Перезвони мне, когда найдешь ответы.

— У меня есть ответы. Ты что думаешь, я спал? Люку крепко досталось, когда он тащил тебя со сцены, так что он ушел отдохнуть после вечеринки, увидев, что ты в своем номере и в безопасности. Я ему разрешил. Откуда мне было знать?

Эл фыркнул.

— Ничего себе, охрана!

— Вот с ключом — дело другое. Я считаю, мы можем подать в суд на гостиницу. Управляющий уже уволил ночного дежурного. Ты газеты видел?

— Газеты? Так то, что моя жена накрыла меня с двумя шлюхами, уже в газетах?

— Нет. Но все равно, дела обстоят неважно. Какой-то шутник снял тебя во время вечеринки, как ты ощупывал девицу из торта. И эти поганцы напечатали ее на первой полосе рядом с фотографией девчонки, покалеченной в давке.

— Да, мать твою, лучше не придумаешь!

— Я связался с Берни. Он делает все, чтобы это нейтрализовать. Но нет гарантий, что подобные фотографии не обойдут весь мир.

— Как раз то, что мне нужно!

— Из хороших новостей: „Скверная черная Элис" сегодня на первом месте среди хитов.

Эл на секунду почувствовал, как уходит депрессия. Он снова первый. Самая ходовая пластинка в Америке.

Они все считали, что у него все в прошлом. Но он им показал. Господи! Да еще как показал! Гастроли везде прошли на ура. А теперь он первый в списке хитов. Тогда отчего же, черт побери, ему так беспокойно?

— Я считаю, — говорил тем временем Пол, — тебе перед отъездом надо навестить кого-нибудь из ребятишек в больнице. Возьми с собой Эдну. Мы организуем фотографов, пустим это во все новости. К счастью, серьезных травм нет, самое худшее — сломанная рука. Остальное — синяки и шок в результате истерии.

— Организуй все.

— Я считаю, это хорошая мысль.

— Не надо мне речей. Я же сказал, организуй.

— Я так и думал, что ты согласишься. Берни уже занялся этим. — Пол помолчал. — Как там дела с Эдной?

— Нормально, — с сарказмом ответил Эл. — Вот он я, посредине комнаты, а член во рту у проститутки. Эдна была в восторге. Я сказал: „Иди сюда, дорогуша, присоединяйся". Она пришла в экстаз.

— Так скверно, а?

— Хуже. Она меня простила. А у тебя что?

— Потом расскажу.

Пол очень скоро обнаружил, что Линда уехала. Он почувствовал облегчение. Если бы она осталась, ситуация сложилась бы невозможная и Мелани бы быстро выяснила, кто она такая. Если бы она не накрыла его в такой ситуации, он бы устроил ей вздрючку, которую она запомнила на всю жизнь. Как она посмела устраивать такие сюрпризы? Разумеется, Эдна тут ни при чем, Мелани наверняка приставала к ней неделями.

Пола не беспокоил внезапный отъезд Линды. Она все понимала. Знала, что нужно быть осторожной. Наверное, она немного разозлилась, но он потом найдет способ возместить ей моральный ущерб. Как только ему удастся избавиться от Мелани, он снова вернет Линду.

Теперь его очередь обрабатывать Эдну. Уговорить ее спокойно вернуться в Англию.

Задача не слишком трудная, если поможет Эл, а в этом сомневаться не приходилось.

Увидев Эвана, Эдна пришла в ужас. Для нее это было хуже, чем увидеть Эла с теми двумя ужасными женщинами.

Он еще больше похудел, весь в синяках и ссадинах, дико грязный и усталый. Волосы повисли сальными лохмами. На бледном лице еще ярче, чем раньше, сияли прыщи. Его одежда, совсем не та, что она ему покупала, выглядела так, будто он спал неделю, не раздеваясь.

Она подошла, чтоб обнять его. Он оттолкнул ее, промямлив что-то насчет руки.

Впервые после прибытия из Англии Эдна порадовалась, что приехала. Бог, милосердный в своей безмерной мудрости, послал ее забрать сына. Пожалуй, вернее было бы сказать спасти.

Эл, судя по всему, ничего не замечал.

— Как дела, Эван? — спросил он дружелюбно. — Рука проходит?

Эдну душил гнев. Она не помнила, чтобы когда-нибудь была в такой ярости.

— Когда он в последний раз ел? — резко спросила она Эла.

Он пожал плечами.

— Я не бегаю за ним с подносом.

— Это и видно. Он же страшно отощал. Эван! Когда ты в последний раз ел?

Эван выдавил прыщ.

— Не знаю… Я не голоден.

Эдна с горечью покачала головой. Повернувшись к Элу, она сказала резко, что было ей несвойственно:

— Я надеялась, ты будешь за ним приглядывать. Думала, тебе можно доверять. Ты посмотри, он даже не живет с тобой в одном номере… — Она повысила голос. — И слава Богу. Он у врача был?

— Он вчера был в больнице.

— А ты с врачом говорил?

— Нет, я…

— Я хочу, чтобы немедленно вызвали врача. Осмотрели его тщательно. Сделали рентген руки. Я хочу, чтобы его лечили так, как лечили бы тебя.

Эл от изумления открыл рот. Никогда в жизни Эдна не разговаривала с ним таким тоном. Она вся зашлась от злости. Она даже выглядела по-другому.

Он должен с ней развестись. Кроме Эвана, ее никто не интересует. Теперь в этом не оставалось никаких сомнений.

— Я позову ему врача, — заявил он мрачно. — Я позову всех, кого ты, мать твою, захочешь.

Эван утер нос тыльной стороной ладони и тупо уставился на родителей. Единственное, чего ему хотелось, это убраться отсюда и вернуться к своим подружкам.

— Не матерись в его присутствии, — прошипела Эдна. — Не хочу, чтобы он набрался от тебя дурных слов.

— Можно я пойду? — промямлил Эван. — Я хочу лечь.

— Можешь лечь здесь, — заявила Эдна. — И еще ты можешь принять ванну и переодеться в чистое. Дай мне ключ, я принесу твои вещи.

— Ой, нет, — встрепенулся Эван, краснея. — Я сам.

Эдна начала было возражать, но Эл остановил ее.

— Пусть идет. Нам, так или иначе, сейчас придется поехать в больницу, чтобы сделать фотографии, а уж потом в аэропорт. Собери вещи, Эван. Можешь поехать в аэропорт с Полом.

— Но… — начала Эдна.

Эл снова перебил ее.

— Он будет в твоем полном распоряжении в Тусоне. Там можешь его купать, кормить и таскать по врачам, сколько твоей душе угодно. А теперь обрати свое внимание на меня.

Умиротворенная обещаниями, Эдна снова стала робкой.

— Да, Эл, — согласилась она, — но после Тусона будет лучше, если я отвезу Эвана домой.

— Думаю, ты права, — проговорил Эл с огромным облегчением.

Ни один из них не заметил выражение паники на прыщавой физиономии Эвана.

Уставший Берни метался среди фотографов и репортеров в больнице. Он подмигивал, шутил, смеялся, старался потянуть время в ожидании звезды.

Сам лично он чувствовал себя как последнее дерьмо. Почему расхлебывать всегда приходится ему? Разве он виноват в том, что эти идиотки устроили давку? Как насчет того, чтобы братец Пол взял на себя часть вины? Именно он установил предел расходов на охрану, и, если бы не был так занят красоткой Линдой, он бы усек, что, по мере того как турне набирает размах, толпы становятся все более неуправляемыми. Господи ты Боже мой! Да если бы он, Берни, всем руководил, все было бы по-другому. Совершенно по-другому.

Голова разламывалась после вчерашней попойки. Он потом еще отправился в чрезвычайно знаменитый бордель в Новом Орлеане. Там за пятьдесят лет ничего не изменилось, кроме девушек! Мадам было уже семьдесят три года. Гигантские формы, завитой рыжий парик и бальное платье в западном стиле.

Берни выбрал себе настоящую креолку, знающую все нюансы профессии и умеющую их искусно применять. Она приятно отличалась от тех маленьких фанаток, услугами которых ему приходилось пользоваться во время гастролей.

Какого черта… В Лос-Анджелесе девицы в очередь будут становиться, только чтобы их с ним увидели. Красивые девицы.

Берни Сантэн. В Лос-Анджелесе он был знаменитостью сам по себе.

Приехал Эл. Фотографы засуетились. Берни вынужден был отметить, как здорово он выглядит. Похоже, ничто на него не действует.

— Обними Эдну, — напомнил ему Берни.

Эл послушался, улыбнулся, мобилизовал весь шарм Эла Кинга.

Берни протянул ему стопку пластинок и смотрел, как он идет по палате, разговаривает с подростками и дарит им пластинки, предварительно подписав их. Сверкали блицы, фотокамеры не пропускали ни единого нюанса. Если повезет, эти фотографии пойдут в дело и нейтрализуют то неприятное впечатление, которое осталось от фото Эла с голой Золотой дамой.

Публике понравится. Его жизни все завидовали. Обожающая его жена. Вместе в больнице. Хороший имидж. С другой стороны, все подозревали, что он великолепный любовник и может иногда оторваться. Прекрасное сочетание. Хорошего с плохим. Эл довел это искусство до совершенства.

Линда вернулась в Нью-Йорк к обеду.

Она на такси доехала до квартиры, где, запершись в маленькой кухне, переколотила всю посуду, до которой смогла дотянуться. Что очень даже помогло ей расслабиться. Этому научил ее один из психоаналитиков во время первых же ее к нему визитов.

После она все подмела, выбросила осколки в мусоропровод и приготовила себе чашку крепкого черного кофе.

Маленькая квартирка ей не нравилась. Здесь пахло пылью, мебель выглядела липкой. Она покупала ее у старьевщиков, и сначала это казалось забавным, не говоря уже о дешевизне. Но прошло восемь лет, и все превратилось в рухлядь. Здесь все надо было менять, но она все надеялась, что Пол бросит жену, и тогда наступит пора перемен.

„Идиотка поганая, — пробормотала она про себя. — Попалась на самую древнюю приманку. Он ее любит, но… И это но перевесило все".

Все, сыта по горло.

Она позвонила в свое агентство и сообщила, что вернулась. Ее фотографии Эла Кинга продавались по всему миру, и она с удовольствием узнала, что очень прилично заработала.

Линда устала, но после душа все же набрала номер Рика, своего приятеля-актера. Он явно был на нее зол, так как она не позвонила ему, когда обещала.

— Я пыталась, — соврала она, — но у тебя всегда занято. Могу я приехать?

— Ты всегда так поступаешь, — пожаловался он.

— Я работала, — объяснила она. — Ты — первый, кому я позвонила по возвращении, что произошло примерно час назад.

— Я что, должен считать себя польщенным? — продолжал дуться он.

— А разве это не так?

— Гммм. — Он уже готов простить ее. — Ты по мне скучала?

— Ну конечно, я по тебе скучала. Я часто о тебе думала.

— Я думаю, мне дадут работу, — похвастался он. — Правда, не на Бродвее, но…

— Замечательно! — перебила она. — Тогда я еду, так?

— Наверное, — сдался он.

Она положила трубку. Господи! На что только сегодня не приходится идти, чтобы хорошенько трахнуться!

Визит в больницу явно удался. Настроение Эла исправилось. По дороге в аэропорт он мысленно строил планы. Эдна молча сидела рядом, занятая собственными планами. Ее потрясло физическое состояние Эвана, и ей хотелось как можно скорее забрать его домой. Неважно, что хочет Мелани, она едет домой.

Эл думал, может, и неплохо, что Эдна накрыла его, даже очень хорошо. Она застала его за прелюбодеянием, и он может воспользоваться этим, чтобы получить развод. „Эдна, я недостаточно хорош для тебя. Ты наконец узнала правду. Я не могу больше так тебя мучить. Не хочу больше огорчать тебя". Прекрасный выход из положения. Как она сможет возражать? Он же делает это для ее же пользы. И обо всем можно договориться по телефону. Вроде ему стыдно смотреть ей в глаза и всякая такая мура. Разумеется, он позаботится, чтобы она ни в чем не нуждалась. Дом в Англии, достаточно денег. По существу, он делает ей одолжение. Она была верной женой. Он относился к ней скверно. Ей нужен милый, обыкновенный мужик, а если учесть, сколько денег у нее будет, недостатка в претендентах не предвидится.

Очень толково придумано. Он начнет действовать сразу же после ее отъезда.

Еще один плюс был в том, что она освободит его от Эвана. Груз этой ответственности оказался слишком тяжелым. А тем временем он вылезет из кожи вон, чтобы они хорошо провели время в Тусоне. Последнее усилие на семейном фронте.

В аэропорту тоже ждали фоторепортеры. Эл поднимался по трапу, улыбаясь, помахивая одной рукой, второй обнимая Эдну.

Пол уже ждал на борту вместе с Мелани. Он казался расстроенным. Возможно, ему с ней нелегко приходится.

Эл ухмыльнулся и похлопал его по плечу.

— Привет, братишка. Нам надо праздновать, отчего же такой унылый вид? Давай, открывай шампанское и…

— Мы не смогли найти Эвана, — коротко сказал Пол. — Он уехал. Исчез.

— Что? — Эл не мог поверить своим ушам.

— Он сбежал с этими двумя образинами. Вот, оставили тебе записку. — Он протянул Элу грязный клочок бумаги.

На нем корявым почерком Плам было написано: „ВЗЯЛИ ЭВАНА В УЛЕТ. НЕ БЕСПОКОЙТЕСЬ. ВСТРЕТИМСЯ В Л.А.".

Эл дважды перечитал записку, не желая вдумываться в содержание.

Эдна разозлится до усрачки.

И большой привет всем его планам.

— Господи! — наконец смог выговорить он. — Милосердный Боже! Этот парень куда больше урод долбаный, чем я думал.

Пол кивнул.

— Я надеюсь, что это так. Надеюсь. Но я не исключаю, что они похитили его.

Глава 45

Коди убедил Даллас, что лучше держать их брак в секрете. Иначе можно испортить ее карьеру.

Лу Марголис будет недоволен.

Ее будущие поклонники сочтут, что их надули.

Арону Мэку это не понравится.

Но о главной причине он умолчал. О своей мамочке. Даллас — не еврейка, что плохо, да еще к тому же актриса! Ему нужно подготовить мать к такому известию.

Сохранить брак в тайне оказалось совсем просто. Они улетели в Лас-Вегас поздно вечером, велев летчику быть готовым к возвращению через час. Они взяли такси, проехали вдоль освещенной неоновыми огнями улицы и выбрали наконец „Маленькую часовню на Западе", которая, если верить неоновой вывеске, работала круглосуточно. Священник надел сутану прямо поверх пижамы. Его супруга, с волосами, накрученными на бигуди, и сигаретой, свисающей из пухлых губ, подала тепловатое белое вино в бокалах с рекламой близлежащего игорного дома.

С улицы затащили двух свидетелей, заплатив каждому по паре долларов. Вместо обручального кольца сошло дешевенькое кольцо от сигары. Вся процедура не заняла и десяти минут.

— Позже мы сделаем это по-настоящему, — пообещал ей Коди в такси по дороге в аэропорт.

— Конечно, — согласилась Даллас, удивляясь, почему это она не чувствует себя уверенной и счастливой.

Они вернулись в Лос-Анджелес достаточно рано, чтобы успеть поспать несколько часов до начала съемок на студии.

— Мне остаться? — спросил Коди.

— Разумеется, — ответила Даллас. Какого дьявола им было жениться, если не быть вместе?

Она приняла душ, почистила зубы и вышла к нему обнаженной.

Он гладил ее тело, бормотал слова любви и овладел ею вполне успешно, что явно было большим шагом вперед по сравнению с первой попыткой.

Она ненавидела каждую минуту. Прикосновение его языка, его члена. Никакой радости, никакого возбуждения, ничего. Он вполне мог быть еще одним клиентом. Делал все то же, в заведенном порядке.

— Ты кончила? — заботливо спросил он, когда все было позади.

Мужчина, задающий такой вопрос, никогда ничему не научится.

— Мммм, — промычала Даллас, поворачиваясь к нему спиной, чтобы он не заметил ее слез.

Она совершила ошибку. Он не виноват. Он только хотел, чтобы она была счастлива. Но он оказался прав, им не следовало торопиться.

Бобби появилась снова через неделю.

На этот раз она пришла на студию, тощая, дерганая, в обтягивающих штанах с заклепками и прозрачной блузке. Она болталась возле гримерной Даллас и влетела к ней во время обеденного перерыва.

— Эй, милка, — произнесла она жизнерадостно, как будто они были лучшими подругами, — что происходит?

Даллас быстро закрыла дверь в гримерную.

— Как ты сюда попала? — спросила она усталым голосом. Она знала, что Бобби вернется, но не думала, что так скоро.

— У меня есть связи. — Неожиданно ее лицо задергалось в тике, и она принялась тереть воспаленные веки. — Мне нужны еще бабки, — невнятно выговорила она. — Просто взаймы, черт возьми, пока я снова не начну работать.

— Больше никаких денег, — ответила Даллас. — Я тебе еще в прошлый раз сказала.

— Нечего тебе надо мной изгиляться, — неожиданно взвизгнула Бобби, — ты мне кучу денег должна, кучу.

— Я ничего тебе не должна.

Бобби закатила глаза.

— Усраться можно! У тебя что, девка, память отшибло? Я вытащила тебя из того дерьма, в котором ты барахталась. Я тебя открыла. У нас с тобой богатое прошлое. Общие воспоминания…

Даллас чувствовала, как в ней закипает гнев. Гнев и обида. До чего же все несправедливо.

— Уходи, Бобби, — бросила она резко. — Уходи и не возвращайся, если ты дорожишь собственным здоровьем.

— Еще парочку сотен, — неожиданно принялась умолять Бобби. — Еще пару сотен, и ты меня больше не увидишь. Я понимаю, тебе за меня неловко, но, девка, постарайся поставить себя на мое место и понять.

— Я все понимаю. Я вижу, ты решила, что здесь у меня банк.

— Тебе повезло… — заныла Бобби. — Что для тебя пара сотен? Мне требуется… Мне надо заплатить одному мужику…

Даллас смотрела на негритянку. Жалкое зрелище. Но какой бы жалкой она ни была, от нее необходимо избавиться. Хватит ей Лу Марголиса, еще и Бобби — явный перебор. Она полезла в сумочку и вытащила шестьдесят долларов.

— Все, что у меня есть, — сказала она решительно.

Бобби выхватила деньги.

— Сойдет, — ухмыльнулась она, — пока. На следующей неделе снова жди. Собери побольше, и я оставлю тебя в покое. Знаешь, это справедливо. Ты должна меня понять, ласточка, ведь это мне ты обязана всем сегодняшним, без меня ты бы осталась ничем. — Она засунула деньги за пояс брюк и вздохнула. — Нам, работающим девушкам, стоит держаться вместе. Мы ведь с тобой когда-то неплохо время проводили. — Она легко погладила руку Даллас. — Припоминаешь, милочка? Припоминаешь?

Даллас отвела руку.

— Ты лучше вспомни о бассейне, Бобби. Больше денег не дам, поняла? Никаких больше денег.

Бобби хихикнула.

— Ага… я бассейн помню. Но тогда тебе нечего было терять. А теперь ты вон где! — Ее глаза постепенно затягивала пелена. Она пощупала деньги, чтобы убедиться, что они на месте. — Я забегу через пару деньков, мы все и обсудим. А сейчас мне надо идти, привести себя в норму. — Она удалилась, постукивая нелепо высокими каблуками.

Даллас опустилась в кресло. Господи! Что ей делать? Лу Марголису не удалось с ней справиться. Почему же тогда глупая, обдолбанная шлюха представляет такую проблему?

Она прижала пальцы к вискам, массируя их. Как она ни старалась, ни одной дельной мысли не появилось. Ничегошеньки. Никакого решения. Надо будет еще как следует подумать. А пока нечего делать, придется платить.

Коди похлопал себя по животу.

— Ужасно вкусно! — воскликнул он. — Я таких вкусных макарон еще не ел!

Даллас улыбнулась.

— Потренируюсь, будет еще лучше.

Коди протянул руку.

— Сядь-ка. Я вымою посуду.

— В смысле, загрузишь ее в посудомойку.

— В смысле, почищу сковородки.

— Ты очень мил.

— К звезде должно быть подобающее отношение. Я хочу, чтобы ты сегодня прочла сценарий.

— Сегодня не могу, Коди. Вымоталась.

Он немедленно проявил сочувствие.

— Тяжелый день?

— Утомительный.

— Еще четыре недели — и первые шесть серий будут в коробках. Мы устроим себе медовый месяц, поедем, куда ты захочешь.

— Я так долго ждать не могу. Очень уж тяжелое расписание.

— Им приходится так вкапывать. Одна часть каждые шесть дней, тогда можно заработать. Если брать в целом за год, получается неплохо. Ты делаешь двадцать четыре серии в год, это только пять месяцев работы, остальное время — твое.

— Благодарю покорно. Да еще реклама Мэка, различные выступления и, будем надеяться, фильм. У меня совсем не осталось свободного времени.

— А зачем тебе оно?

— Я хочу ребенка.

Коди от изумления выпрямился.

— Ты хочешь чего?

— Ребенка. Я хочу ребенка.

Он засмеялся.

— Всего неделю назад вышла замуж и уже хочет ребенка! Да у нас полно времени впереди, в будущем году мы урежем „Женщина — творение мужчины" до двенадцати серий в год. Почему мы не можем подождать?

Даллас взглянула на него. Он думает, что она шутит. Пошел он к черту. Не нужно ей его разрешение, только его желание, а в этом недостатка она не ощущала. Теперь, когда они поженились, он готов был заниматься любовью в любое время, а она с каждым разом физически все отдалялась от него. Он, похоже, хотел наверстать упущенное. Нельзя сказать, чтобы он не старался доставить ей удовольствие. Но он уж слишком усердствовал, засовывая язык во все возможные и невозможные отверстия в своих попытках угодить ей. „Не надо!" — этот возглас стал постоянным. Она старалась смягчить тон, но на самом деле ей хотелось крикнуть: „Оставь меня, не дотрагивайся до меня!" И, разумеется, он понимал, что делает что-то не так, и потому еще больше старался.

— Пожалуй, пойду лягу спать, — сказала она.

— Пожалуй, я присоединюсь к тебе.

— Зачем? Еще рано.

— Мне так хочется. — „Господи! Ну еще бы ему не хотелось! И все же, что такое между ними происходит?"

Его изначальный порыв был правильным. Он должен был держаться подальше, дать ей время. Теперь они женаты, а она не хочет его. Он это чувствовал. Инстинктивно. Он должен был послушаться собственного внутреннего голоса и оставить ее в покое. Он знал, что ничего путного из этого не выйдет. Но чтобы так быстро? И при этом никакого другого мужчины, вытеснившего его из ее сердца? Этого Коди понять не мог.

Ведь это она хотела, чтобы он на ней женился. Никто ей пистолет к виску не приставлял. И теперь все эти разговоры о ребенке…

Она лежала в постели в полном изнеможении. Бобби. Проклятая Бобби. Что ей делать?

Какой-то момент она раздумывала, не рассказать ли Коди. Переложить весь этот груз на его плечи. Но тогда Бобби может такое ему наговорить… Этого она не перенесет. Нет, придется просто платить, и платить, и платить.

Глаза наполнились слезами, и она повернулась спиной, едва Коди лег в постель. Он нерешительно погладил ее по плечу, но она лежала как каменная. Пошел он к черту, один вечер обойдется.

На следующий день на студии появилась Дорис Эндрюз, миссис Лу Марголис. Она вела себя, как королева, навещающая своих подданных, а они все кланялись и улыбались. Она великодушно улыбалась в ответ, принимала комплименты, осторожно пробираясь среди декораций. Наконец остановилась около оператора.

— Здравствуйте, милочка! — помахала она Даллас, которая как раз делала третий дубль трудной сцены. — Я пришла, чтобы повести вас на ленч.

Даллас неохотно улыбнулась. Только этого ей не хватало. Не хватало жены-лесбиянки Лу Марголиса.

Она закончила сцену. Чак крикнул „Снято!", и ей ничего не оставалось, как окунуться в облака духов „Джой", пока Дорис крепко целовала ее в обе щеки.

— Я уже давно собиралась приехать, — говорила Дорис своим голоском маленькой девочки. — Хотела поздравить вас с удачной рекламой у Мэка. Просто замечательно. И поможет вашей карьере. Но разве я не говорила вам еще у нас на приеме, что из вас получится нечто особенное? — Она заговорщицки засмеялась. — У некоторых из нас это есть, у других — нет. У вас есть, моя дорогая, я это сразу увидела. А уж я-то не ошибаюсь никогда. Господи, да мне ли не знать! Двадцать лет в этом ужасном бизнесе… — Она помолчала, васильковые глаза на мгновение затуманились. — Я заказала обед в личной столовой Лу. Только для нас двоих. Лу сегодня нет, он дома, немного простыл, но я всегда настаиваю, чтобы он не выходил из дома даже при самом легком недомогании. Ему нравится, когда я обращаюсь с ним, как с ребенком. — Ее голос слегка задрожал. — Всем мужчинам нравится, когда с ними обращаются, как с детьми. Помните это, дорогая, и тогда вы сумеете удержать любого мужчину. Разумеется, с вашим лицом, фигурой и такой прелестной грудью у вас этих проблем не будет… Скажите, вы делаете специальные упражнения для поддержания груди в форме?

Даллас быстро сказала:

— Я никогда не обедаю, миссис Марголис.

— Дорис, моя дорогая, зовите меня Дорис. Так делают все мои друзья. — Она взяла Даллас под руку. — А я уверена, что мы будем друзьями. Я с такой теплотой к вам отношусь, как будто мы знаем друг друга много лет. Сегодня мы будем обедать. Немного салата, несколько ломтиков копченой лососины. Свежий ананас. Я заказала его специально для вас.

Даллас ничего не оставалось, как последовать за ней к голубому лимузину, который в мгновение ока доставил их к офису Лу Марголиса. Сначала муж, теперь жена. Почему, черт возьми, эта парочка не оставит ее в покое?

Стол уже был накрыт. Стояла бутылка белого вина.

— Я не пью во время работы, — запротестовала Даллас.

— Ну конечно, — согласилась Дорис, наливая ей бокал. — Даллас, дорогая, расскажите мне о себе. Вы ведь не здесь родились?

Даллас прямо тут, над тарелкой с едой, придумала себе подходящую биографию. Дорис кивала при каждом ее слове, ее голубые глаза заволоклись слезами при упоминании о погибших в автокатастрофе родителях и умершем (наконец-то правда!) от передозировки наркотиков богатом женихе.

— Я никогда не принимала никаких наркотиков, — таинственным шепотом поведала ей Дорис. — Наверное, когда я была молодой, наркотики не были в ходу, а сейчас Лу ни за что не разрешил бы мне попробовать. — Она самодовольно рассмеялась. — Лу очень строгий и правильный, знаете ли.

— В самом деле? — спросила Даллас, заталкивая в рот кусок лососины и накладывая себе на тарелку ананаса. Чем скорее кончится этот обед, тем лучше.

— Да, — продолжала Дорис, хихикая на манер испорченного дитяти. — Он руководит моей карьерой железной рукой. В любовных сценах — только иногда поцелуй. Никаких плохих слов. Все мои фильмы очень популярны среди семейной аудитории. — Она поколебалась, потом добавила: — Он даже нашу интимную жизнь регламентирует.

Даллас вовсе не хотелось об этом слышать. Она разглядывала свой ананас и мечтала, чтобы Дорис заткнулась.

— Он очень ревнив. Наблюдает за мной, устанавливает слежку. Мне никогда не разрешается оставаться наедине с мужчиной — никогда. Но мне это безразлично. — Она наклонилась поближе. — Видите ли, милая Даллас, другие мужчины меня никогда не интересовали… Вы меня понимаете?

— Мне всегда нравились ваши фильмы, — бодро ответила Даллас. — Полагаю, я их все видела по телевизору. Даже…

Дорис ласково похлопала ее по руке.

— Я вас смущаю, дорогая? Мне бы не хотелось. Но я почему-то чувствую в вас родственную душу. Понимаете, я ощущаю, что и вас тоже мужчины использовали. Перед тем как выйти замуж за Лу… Я приехала в Голливуд, когда мне было всего семнадцать, молоденькая невинная девочка с фермы, и между этими семнадцатью годами и Лу Марголисом я ублажила куда больше похотливых мужиков, чем мне хотелось бы помнить. На всю жизнь хватило. — Она изящно вытерла рот шелковым платком. — Вы можете посчитать меня грубой, Даллас, но дело в том, что у моего мужа никогда не стоит, хотя мне это и безразлично. Решительно безразлично. У нас брак по рассудку. Для меня секс не имеет значения. Но когда я встречаю прекрасную, чувственную девушку с такой грудью, до которой мне хочется дотронуться…

— Миссис Марголис… Дорис, — быстро перебила Даллас, — пожалуйста, не продолжайте. Я не по этой части, уверяю вас.

Дорис мягко улыбнулась.

— Не бойтесь в этом признаться.

— Я и не боюсь.

Дорис впилась в нее синими глазами.

— Я такие вещи чувствую, дорогая, вам меня не провести. Возможно, сейчас вы и не готовы к таким отношениям, но это время придет, обязательно придет. Достаточно немного пожить в этом городе. Мужчины — вампиры, они вас съедают, а потом выплевывают. Я только хочу вам сказать, что мы могли бы быть друзьями и, возможно, любовницами. Надеюсь, что любовницами.

Даллас кивнула. Ей хотелось сказать: „Не звоните мне, я сама позвоню", но ей почему-то не хотелось шутить над этой женщиной, всемирно известной звездой, чей муж ощущал себя мужчиной только с проститутками.

— Я понимаю, Дорис, — мягко сказала она, внезапно глубоко ее пожалев.

Дорис улыбнулась.

— Прекрасно. — Она взглянула на изящные золотые часы. — Боже милостивый, мне давно пора отвезти вас на съемочную площадку. Я рада, что нам удалось вместе пообедать.

— Да, — согласилась Даллас.

Они вернулись в машине Дорис, и первое, что увидела Даллас у входа, была Бобби. Она становилась деталью местного интерьера.

— Привет, крошка! — Она подковыляла к Даллас на огромных каблуках. На ней были неизменные обтягивающие брюки. — А я тебя тут ищу-свищу.

— Ты времени не теряешь, — с горечью пробормотала Даллас, в то же самое время улыбаясь и помахивая рукой отъезжающей Дорис.

— Ага, верно. Да и сама посуди, надолго ли мне шестидесяти баксов могло хватить? У тебя денег навалом, милка, не надо жмотничать, ведь ты так много можешь потерять. Дай мне тыщу, и я смоюсь из твоей жизни навеки!

— У меня нет с собой таких денег. Я тебе вчера последние отдала.

— Достань.

— У меня нет времени идти в банк. Я дам тебе чек.

— Никаких чеков, милка. Наличными. Сегодня.

Даллас быстро прикинула. Если тысяча долларов избавят ее от Бобби на какое-то время, овчинка стоит выделки. Она может послать кого-нибудь в банк получить деньги по чеку. По крайней мере, это даст ей время на раздумье. Ей необходимо время, чтобы решить, что делать с Бобби.

— Я достану.

Бобби нервно моргнула.

— Умница.

— Куда мне их послать?

— Сама принесешь. Никаких посыльных. — Она накорябала адрес. — Буду ждать. Да, еще, лапочка, выбрось из своей головки все эти мысли покончить со мной. Если что со мной случится, будешь по уши в дерьме.

Даллас мрачно кивнула. Похоже, они смотрели одни и те же программы по телевидению.

Коди провел два часа у телефона, подыскивая лучший дом в Акапулько, где бы они могли провести медовый месяц. Он хотел устроить Даллас сюрприз. Когда все было устроено, он начал нервничать: а вдруг Даллас не захочет ехать в Акапулько? Он уже выслал весьма существенный аванс, но какого черта… Если она откажется, пусть пропадает. Чего не сделаешь ради любимой.

Тем временем он размышлял над ее словами. Ребенок. Сначала идея показалась дикой. Но по зрелом размышлении он решил, почему бы и нет, если ей так хочется. У девочки нет семьи. И жизнь ее не баловала. Если ей хочется ребенка…

Можно что-то придумать. Если она согласится подождать несколько месяцев. Пока не будут готовы все двадцать четыре серии, а также фотографии для фирмы Мэк на ближайшие полгода. Не такая уж невероятная мысль. И, возможно, ребенок смягчит удар для мамочки.

Надо всерьез подумать. Если именно этого Даллас не хватает для счастья, что же, можно на это пойти.

Даллас ушла из студии в шесть. Посмотрела на клочок бумаги с адресом Бобби. Бульвар Санта-Моника, тот конец, где бордель и порносалон.

Господи! Против собственного желания Даллас все-таки сняла деньги со счета. Она подготовила короткую речь специально для Бобби. Больше никакого шантажа. Если Бобби захочет, Даллас согласна заплатить за лечение. Не захочет — ей же хуже. Эта тысяча долларов последняя.

На бульваре движение было очень плотным. Час пик, все ехали домой и, казалось, предпочли маршрут по бульвару Санта-Моника. Даллас следила за номерами, чтобы не пропустить дом Бобби. Она не стала предупреждать Коди, что задержится, так как не предполагала, что Бобби живет так далеко.

Наконец она нашла дом. Ветхое строение, втиснутое между армейским складом и салоном с неоновой вывеской: ОРАЛЬНЫЙ СЕКС — ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ". Она не ждала, что Бобби живет в роскоши, но это были настоящие трущобы.

Даллас припарковала машину за полквартала и вернулась назад пешком. У дверей сидел пьяный оборванец. Вывеска гласила: „Комнаты на час". Даллас передернуло. Ей не хотелось входить. Не хотелось подниматься по узкой лестнице и искать квартиру 4В, которая наверняка просто конура.

Пьяный потянулся к ее ноге, но она ловко увернулась и стала подниматься по ступенькам. За дверью с номером 1А гремела рок-музыка, в номере 1В плакал ребенок. За дверями обеих комнат на втором этаже было тихо. Она поднялась на третий и вздрогнула от неожиданности, когда дверь комнаты 3А внезапно распахнулась, появился молодой человек с ввалившимися глазами, взглянул на нее и побежал вниз по лестнице.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, злясь на себя, что умудрилась попасть в такое нелепое положение. Если бы было можно стереть все прошлое, просто выбросить все из памяти. Лу Марголис, Бобби… Почему эти люди все время напоминают ей… И кто еще ждет ее в будущем, чтобы рассказать о ней все?

Она устало поднялась на четвертый этаж. Дверь в комнату 4В была подозрительно приоткрыта.

— Кто-нибудь дома? — позвала она, не желая входить в темную комнату.

— Пошел на хер! — завопил визгливый голос за закрытой дверью комнаты 4А. Ответом был мужской хохот.

Прямо за дверью на полу лежала голая и дрожащая Бобби. Она была сильно избита. Лицо выглядело странно, распухло, губы потрескались, из носа текла кровь, а один глаз так затек, что его практически не было видно.

Она со стоном перевернулась в сторону Даллас и попыталась улыбнуться.

— Эй, милка, — прошептала она, — ты бабки принесла? Мне они нужны, девка. Они вернутся, и тогда я так легко не отделаюсь!

Глава 46

Эл выдал указание, чтобы исчезновение Эвана держали в тайне. Но, разумеется, слишком много народу уже знало о происшествии, слухи начали просачиваться, причем в сильно искаженном виде.

Эдна пребывала в истерике, и потребовалось постоянное присутствие врача, чтобы давать ей успокоительное.

Сразу после прибытия в Тусон Пол нанял частного сыщика.

— Он мгновенно найдет Эвана, — уверил он Эла.

— Если бы ты как следует за ним следил, такого бы, черт побери, не случилось, — огрызнулся Эл. Он обрушивался на каждого, попадающего под руку. — Почему никто за ним не присматривал? Дьявол, я ведь главное действующее лицо на этих гастролях. Мне что, и все остальное самому делать?

Пол пожал плечами. Что он мог сказать? Он вернулся в свой номер к Мелани и пересказал ей разговор с братом.

— Он прав, — согласилась Мелани, сидя перед зеркалом и накладывая кисточкой на лицо тон. — Бедный Эл. Ты должен был присматривать за Эваном.

— Ты всегда на стороне Эла, — обиделся Пол. — Наверное, тебе стоило выйти замуж за него.

— Наверное, стоило, — согласилась Мелани. — И я была бы ему лучшей женой, чем эта вечно ноющая кошелка, с которой он связался. — Она кончила наносить макияж. — Ну вот. Как я выгляжу?

— Как последняя сука, что соответствует действительности. — Он вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Они расположились в парне на окраине города.

— Подвинься, — хихикнула Глория. — Двинь свой тощий зад и дай мне немного места, чувак.

Эван неуклюже повернулся в спальном мешке. Глория повернулась вместе с ним. Они оба были такими тощими, что у них, казалось, кости гремели.

Плам, свернувшись в отдельном спальном мешке, проворчала:

— Заткнитесь. Дайте поспать.

Они решили купить спальники, чтобы сэкономить на гостиницах. Поскольку стояло лето, в них было тепло и удобно, а в свернутом состоянии их легко было носить в рюкзаке.

Сбежав из гостиницы в Новом Орлеане, они сели на автобус, но вышли из него через час и автостопом вернулись назад, откуда уехали.

— Любого сыщика собьет со следа, — объяснила Плам. — Папочка наверняка постарается заполучить тебя назад.

Эвану возвращаться к папочке не хотелось. Впервые в жизни он почувствовал вкус свободы. Ему не приходило в голову, что мать может сходить с ума от беспокойства. Он считал, что может прожить самостоятельно, так что самое время и ей это осознать.

— У тебя стоит? — спрашивала Глория. — А то мне что-то захотелось. А тебе хочется, Эван? — Она протиснула руки между ними, ощупывая его и стягивая с него трусы.

— А как мы здесь управимся? — спросил Эван, испытывая такое возбуждение, что едва не кончил при одном ее прикосновении.

— Лежи тихо, — велела она, обнимая его ногами. Хихикнула. — Потихоньку-полегоньку. А теперь нажимай. Валяй, чувак, действуй.

Он почувствовал, что уже овладел ею. Она отличалась от Плам, более скользкая.

— Давай-ка сюда рот, чувак, — прошептала она. Она держала в зубах таблетку, которую ловко передала ему. — Глотай, — скомандовала она, — глотай и продолжай действовать!

Маленький поганец все испортил. Похерил все планы Эла. Теперь ему никуда не деться от истеричной Эдны, во всем винившей его одного.

— Он рванул из-за тебя, — наконец не сдержался Эл. — Ты надоела ему до смерти. Он уже видеть тебя не может.

Эдна страдальчески покачала головой.

— Я доверяла тебе… — Она снова принялась плакать.

Эл вышел из комнаты. Только этого ему и не хватало. Как он может работать в таких условиях? Ему нужно пространство… Он должен иметь возможность выпить без того, чтобы она каждый раз попрекала его. Он должен трахнуться. Для него важно, чтобы всегда под рукой была грудастая, тупая, блондинистая телка.

Он ворвался в номер к Полу, но там обреталась Мелани, со своей слишком маленькой грудью и назойливым сочувствием. Этого он вынести не мог.

Возвращаясь назад в номер, он столкнулся в лифте с Нелли. Милой, темноволосой Нелли, которая дотронулась до его руки со словами:

— Я понимаю, Эл. Я все понимаю.

Надо было еще как-то протянуть полдня, поэтому он спросил:

— Хочешь угостить меня выпивкой?

Она просияла.

— О да.

Он смутно вспомнил еще один день, который провел с ней, но тут же забыл об этом.

Он пошел с ней в ее номер и лег на кровать, пока она суетилась вокруг, задергивая занавески, наливая ему рюмку, расстегивая пуговицы на рубашке.

— Я знала, что ты вернешься, — прошептала она. — Я знала, что ты вернешься ко мне.

Он почти не слушал. Он думал сразу о тысяче вещей.

— Хочешь заняться любовью? — спросила она.

Заняться любовью. Они теперь это так называют?

Она сняла платье, демонстрируя ему гладкую темную кожу и маленькую грудь с торчащими сосками. Ему нравились более пышные формы, но сойдет и она.

— Ты знаешь, там, в самолете, была я. Ты ведь знаешь, правда? — спросила она.

Он понять не мог, о чем это она, черт побери.

— Да, — согласился он, — ясное дело.

Ее длинные черные волосы закрыли его волной, когда он подтолкнул ее голову вниз. Ничего, кроме минета, он не хотел. Ему не нужно было ни ее тело, ни ее лицо. Он хотел облегчения.

Через пятнадцать минут он оттолкнул ее. Он никак не мог кончить.

„Черт бы тебя побрал, Эван, ты даже мою сексуальную жизнь умудрился испортить".

— Что такое? — тихо спросила Нелли. — Я делаю что-то не так?

Он перевернулся на живот, не обращая на нее внимания. Лучше бы он пошел к Сатч с большими сиськами, с той он ни разу не спал. Или даже к страстной Розе. А еще лучше бы их всех трех сразу.

— В какой комнате Сатч? — спросил он.

— Зачем тебе? — поинтересовалась Нелли, нервничая.

— Не приставай ко мне, — огрызнулся Эл.

— Она… в комнате напротив.

Он слез с постели и застегнул молнию на ширинке.

— Пока, — бросил он и вышел.

Нелли подбежала к двери и стала смотреть на него через глазок. Он подошел к двери напротив и постучал. Открыла Сатч в розовом шелковом кимоно. Эл что-то сказал, она усмехнулась, впустила его и закрыла дверь.

Нелли сунула кулачок в рот, чтобы не закричать.

Все это время она думала… воображала… а она ничего для него не значит, абсолютно ничего.

Она прошла в ванную и вынула из шкафчика лезвие для безопасной бритвы. Села на край ванны и уставилась на холодный металл. Медленно поднесла лезвие к запястью и так же медленно нажала, и жала до тех пор, пока оно не прорезало руку и кровь не потекла ручьем по ее обнаженному телу.

— Все думала, когда же подойдет моя очередь, — засмеялась Сатч. — Милый, не то чтобы я дни считала, но я знала, что мое время наступит!

Она налила ему солидную порцию виски и поплотнее завернулась в кимоно, еще больше подчеркнув большие, упругие груди.

У нее имелось то, что ему нужно, и Эл потянулся к ней.

Сатч хлопнула его по руке.

— Скажи „пожалуйста"! — велела она, встряхивая копной оранжевых курчавых волос.

— Пожалуйста, — сказал он, разрывая кимоно спереди и обнажая ее зрелое, аппетитное тело.

Она соблазнительно потрясла перед ним сиськами, точно так, как она это делала на сцене, где он ее видел сотни раз, только там они были прикрыты тонкой материей.

— Недурно, — заметил он.

— Недурно, — согласилась она. — Недурно и вкусненько. Хочешь попробовать, крошка? Приложись к одной, а я пока скручу нам косячок.

Почему он не обнаружил Сатч раньше? Имея такое сочное тело и чувство юмора, она вполне подходила для того, чтобы скрасить ему скучный день.

Он пошел за ней к постели. Из динамика портативного магнитофона доносился голос Стиви Уандера. Сатч села, прислонившись спиной к стенке кровати, и принялась скручивать косячок. Эл сбросил одежду и присоединился к ней.

— Ну и ну! — воскликнула она. — Чтоб я пропала! Так это все правда, до последнего дюйма!

— Перевернись, — скомандовал он, — и встань на четвереньки. Косячок выкурим позже.

— Слушаюсь, сэр!

Мелани бродила по номеру, рассматривая разбросанные вещи. Приглашения, журналы, подарки от фанаток.

Эдна с поникшим видом сидела в кресле, завернувшись в халат.

— Не знаю, — говорила Мелани, — но я уверена, что с ним все в порядке. Ты же знаешь, какие они, эти подростки. Если он с этими двумя девицами… Ну что же, они за ним приглядят. Наверное, ему ужасно весело. — Она прошла было мимо зеркала, но выгнулась назад, чтобы рассмотреть себя повнимательнее. — У меня такой усталый вид! — пожаловалась она. — Ничего себе, удачная получилась поездочка! Я только и вижу салон самолета да гостиничные номера. — Она поправила локон, закрепив его послюнявленным пальцем, и снова повернулась к Эдне. — Почему бы нам сегодня не отправиться куда-нибудь? — предложила она. — После концерта. Это пойдет нам на пользу. Ты только подкрасься и надень одно из твоих новых платьев. Я могу попросить Пола заказать нам столик в лучшем ресторане города.

— Нет, — решительно отказалась Эдна.

— Почему нет? — настаивала Мелани. — Разве тебе не скучно? Мы уже два дня торчим в гостинице. Я с ума схожу, и у меня нет никакой возможности пойти куда-нибудь без тебя и Эла.

— Считай, что тебе не повезло.

Мелани показалось, что она ослышалась.

— А?

— Я сказала, считай, что тебе не повезло, — огрызнулась Эдна. — Мне плевать на то, что тебе скучно. Мне плевать, Мелани. Ты просто эгоистичная сучка. Да, ты правильно слышала, сучка.

— Эдна!

— Ну что „Эдна!"? И зачем я согласилась с тобой и приехала сюда? Если бы я не приехала, ничего бы этого не случилось. Ты виновата, я правда так считаю. Поэтому не смей жаловаться мне на скуку.

— Большое тебе спасибо. Я тоже от тебя в восторге.

— Уходи, дай мне побыть одной.

— С превеликим удовольствием! — Мелани направилась к двери, где повернулась, чтобы выдать последний залп — Ничего себе, хорошо же ты меня отблагодарила за то, что я помогла тебе привести себя в более или менее приличный вид из той распустехи, которой ты была.

Эдна не обратила на нее внимания. Ей было безразлично, как она выглядит. Ей хотелось одного: чтобы Эван вернулся.

Пресса что-то пронюхала. Все большее число репортеров болталось вокруг, всем надоедая. После того как песня Эла заняла первое место в списке хитов, интерес к нему еще повысился. Все газеты, посвященные рок-музыке, выслали своих представителей в надежде на эксклюзивное интервью.

Берни организовал неофициальную вечеринку, чтобы ублажить прессу. Он надеялся уговорить Эла дать общее интервью и пообещать на следующий день эксклюзивное нескольким самым крупным газетам.

Тощая девица из „Роллинг стоун" зажала его в угол.

— Поговаривают, что сына Эла похитили. Верно или нет? — спросила она.

— Нет, — потея, соврал Берни. — Откуда ты это взяла?

— Ходят слухи.

Да. Никуда не денешься от этих гребаных слухов. Не хватало только, чтобы газеты подкинули идейку тем двум задрыгам, что они могут неплохо заработать, вернув крошку Эвана живым и невредимым.

Толпа все прибывала. Появился Эл вместе с Сатч. Фотографы рвались вперед.

С этой-то что он делает?

Эл прошел в гримерную и сделал большой глоток из приготовленной для него бутылки виски.

— Новости есть? — обратился он к Берни.

— Пол сейчас говорит по телефону.

— С охраной порядок?

— Все в лучшем виде.

— Смотри у меня. Еще раз лопухнетесь, только меня и видели.

Берни задумчиво поскреб под мышкой.

— Хорошо бы организовать пресс-конференцию после концерта. О вечеринке я уже договорился. Мне кажется, тебе стоит это сделать.

— Если будет настроение, — смилостивился Эл.

„Если у него будет настроение". Чего он из себя корчит? Перед прессой никогда нельзя изображать суперзвезду, если хочешь ею остаться. Приходится лизать задницы, фигурально говоря, хотя кое-кто из звезд не гнушался делать это и в натуре, чтобы остаться на первых полосах.

В дверях гримерной появилась Роза. Эла она как обычно игнорировала. Она смотрела в его сторону только на сцене.

— Где Нелли? — спросила она Берни.

— Не знаю. А где она может быть?

— Я тебя спрашиваю. За ней разве машину не посылали? — Роза завела привычку останавливаться в другой гостинице во время гастролей и самой заниматься переездами. Ее дружку так больше нравилось.

— Да, конечно. Разве она не приехала с Сатч?.. — Берни замолчал, вспомнив, что Сатч приехала с Элом. — Я позвоню в гостиницу. Не паникуй.

— Ну, разумеется, не буду. Только запомни, на сцену мы выйдем только втроем. — Она удалилась.

Эл начал гримироваться. Густой темный грим вниз. Немного теней на веки. Он то и дело прикладывался к бутылке.

Неожиданно Берни охватило то самое чувство. Сосущий холод внизу живота подсказывал ему, что пришла беда. Пропади они все пропадом… Какого черта… Скоро они будут в Лос-Анджелесе. Берни никак не мог дождаться.

Они путешествовали всего два дня, но Эван уже валился с ног от усталости. Разумеется, ему все нравилось, было очень весело. Но вот что странно, похоже, ни Плам, ни Глория никогда не мылись. И жирные жареные сосиски, запиваемые кока-колой, вряд ли можно было назвать правильным питанием. И когда они ловили на дороге машину, девчонки готовы были забраться в любую остановившуюся колымагу. А вдруг это маньяк, который изнасилует и убьет всех троих? Он читал, что с теми, кто ездит автостопом, случаются всякие чудовищные вещи.

Рука все еще болела. И синяки еще не прошли. И новизна ощущений от того, что он ночевал в одном спальнике вместе с Глорией, тоже слегка поубавилась. Она храпела, никогда не мылась и всегда находилась под кайфом. И еще, зайдя в мужской туалет и посмотрев в зеркало, он заметил, что его прыщи стали хуже. Все дело в диете. Скоро его физиономия превратится в один большой фурункул.

— Почему бы нам сегодня не остановиться в гостинице? — предложил он.

— Да ладно, — засмеялась Плам. — Ты что, серьезно, парень?

— Но почему нет? — настаивал он. — Мы можем это себе позволить.

— Разве? — спросила Плам. — Деньги у меня, и у нас почти ничего не осталось.

— Куда же делись две сотни долларов и другие деньги, что у нас были?

— Почти все потратили. — Казалось, этот факт нисколько не волновал Плам.

— Как это может быть?

Плам злорадно уставилась на него.

— Тебе дать письменный отчет? Мы их потратили, чувак, понятно? Спальники, еда, да и чем, ты думаешь, Глория платит за тот товар, что она притыривает?

Он больше не стал спорить. Но с некоторой тоской подумал о теплой кровати, сочном бифштексе и горячей ванне.

Они ехали в кузове грузовика, когда спящая Глория вдруг очнулась и спросила, зевая и потирая глаза:

— Где мы?

— Кто знает? — огрызнулась Плам. — Я вот тут сижу и думаю. Куда подевались все бабки?

— Да? — спросила Глория без всякого интереса. Залезла в карман джинсов и выудила оттуда какие-то таблетки. Запихнув несколько штук себе в рот, она предложила оставшиеся друзьям. Плам отрицательно покачала головой. Эван взял две и проглотил. Без воды они застряли у него в горле, но он по опыту знал, что рано или поздно они растворятся и он почувствует себя лучше. Значительно лучше.

— Ах ты раздолбай! — орала Роза на Эла. — Вонючий гребаный сукин сын!

Берни позвонил в гостиницу, чтобы найти Нелли. Машина все еще ждала ее у входа. Телефон в номере не отвечал. Заместитель управляющего гостиницей направился к ней в номер с запасным ключом. Он нашел ее на полу в ванной комнате в луже собственной крови. Она была еще жива, но еле-еле. Как раз в тот момент, когда Берни говорили все это по телефону, к гостинице подъехала „скорая помощь".

Еще через пять минут Нелли уже оказывали помощь по дороге в больницу.

Берни сообщил новости Розе, которая пришла в бешенство. Она ворвалась в гримерную Эла и принялась на него орать.

Любопытные репортеры всех мастей собрались у дверей гримерной.

— Свинья! — визжала Роза. — Если бы не ты… Ты — белый кусок дерьма! Ты слышишь меня, хрен моржовый? Ты слышишь меня?

— Тебя слышит весь Тусон, — вмешался Берни. — Прекрати, Роза, Эл тут ни при чем.

Она стряхнула его руку.

— Брось вешать мне дерьмо на уши. С того дня, как этот раздолбай залез к ней в постель, она совсем переменилась. Она любила его. Она жила его взглядами, улыбкой. Нет, я убью его! — Она неожиданно вскочила, как разъяренная тигрица, и бросилась на Эла, стараясь расцарапать ему лицо.

Берни оттащил ее от Эла, который сидел, безучастно глядя на себя в зеркало.

— Хватит, — приказал Берни, прижимая Розу к своей массивной груди.

Она внезапно обмякла в его руках.

— Дай мне машину до больницы, — пробормотала она, — и уведи меня подальше от этого подонка.

Берни почти вынес ее из комнаты и отвел в ее собственную гримерную.

Сатч сидела, положив голову на сложенные руки, и рыдала. Краска ручьями стекала по ее лицу.

— Я договорюсь насчет машины, — сказал Берни. Ему было не по себе. Нелли любили все. — А как концерт?

— Пошел ты со своим концертом! — рассвирепела Роза. — Пусть этот урод один старается. Я никогда, до конца дней моих, не выйду с ним на одну сцену!

Еще глоток виски. Прополоскать рот. Выплюнуть. Придется одному тянуть весь концерт. Ну и что? Почему бы и нет? Он ведь звезда, черт побери. Ради него они сюда набились. Ради Эла Кинга. Номер один во всех списках хитов. Номер один, твою мать.

— Ты в порядке? — спросил его Пол.

— Еще бы, — засмеялся Эл. Почему он засмеялся?

Не его вина, что глупышка перерезала себе вены. Не его вина, кто бы там чего ни говорил. Ну, трахнул он ее разок. И что с того? Если все телки, которых он поимел, перережут себе вены… Он засмеялся. Господи! Вот будет умора! Да для них не хватит мест во всех больницах мира!

Он снова поднес к губам бутылку, но она оказалась пустой.

— Эй, Пол, достань еще бутылку.

— Тебе уже хватит, через пять минут на сцену.

— Не смей говорить, что мне хватит.

— Да ты, черт бы тебя побрал, целую бутылку уже вылакал.

Да еще полбутылки с Сатч. И два хороших косячка. И немного кокаина, чтобы быть в лучшей форме. И недурственный перепихон. Как в добрые старые времена. Почему он раньше не открыл Сатч?

— Еще, Пол, — скомандовал он. — Подожди секунду, надо отлить. — Он расстегнул молнию на брюках и пустил струю в направлении стены.

— Эл! — Пол повернулся к Берни. — Ничего не получится. Придется отменить концерт.

— Отменим — будем иметь бунт, — напомнил Берни.

— Представление должно продолжаться… — произнес Эл заплетающимся языком.

— Давай вытащим его на сцену, а там будь что будет, — быстро проговорил Пол.

Берни пожал плечами. Какого хрена… Его дело маленькое.

Эван проснулся от того, что все тело у него затекло и ныло. Он вылез из спального мешка и осмотрелся.

Девицы напросились на вечеринку в пустующем доме. Когда вечеринка закончилась, они остались, устроившись на полу. Тоже мне вечеринка. Толпа накурившихся, меняющихся партнерами. Эван просидел весь вечер в углу. Ему не хотелось принимать участие. Он уже не казался себе одним из них.

Глория над ним смеялась.

— Бедный малыш. Маменькин сынок, — дразнила она его. — Боится показать свою пипиську.

Пожалуй, идея попутешествовать с ними в Лос-Анджелес оказалась на поверку не такой уж блестящей. Родители никогда не дразнили его, никогда. Конечно, они мешали, но он слышал, что все родители такие.

Он пробирался по пустому, унылому дому, мечтая о яичнице с беконом, шипящих на сковороде колбасках и горячем кофе. В животе урчало от голода. У него было одиннадцать долларов. Если он не станет будить девиц, этого вполне хватит на приличный завтрак. Он взглянул на часы. Только восемь утра, а девицы раньше десяти никогда не просыпались.

Он натянул джинсы и выбрался из дома. Он не знал, что это за город, но пошел вперед решительными шагами и через два квартала наткнулся на маленькое кафе.

Он сел на стул у прилавка и уже было принялся изучать меню, как его внимание привлек огромный заголовок в лежащей поблизости газете. „ПРИЧИНА ПОПЫТКИ САМОУБИЙСТВА — ЭЛ КИНГ?" — кричали огромные черные буквы.

Концерт едва не кончился катастрофой. Каким-то чудом Элу удалось продержаться до конца. Выступление изобиловало крепкими выражениями, пропущенными куплетами в песнях и нечеткостью произношения.

Визг фанатов помешал им же самим угадать правду. Но репортеры были начеку.

Хуже всего было то, что Эл грохнулся. Живописно растянулся на глазах тысяч людей, показал им кукиш и снова встал. Был момент, когда Пол с ужасом ждал, что он повторит тот свой номер в гримерной и помочится прямо в зал, представив всем на обозрение знаменитый член Кинга. Но он сдержался, хотя явно с неохотой.

После концерта его завернули в полотенца, увезли в гостиницу и позвали врача. Врач осмотрел его и объявил, что он на грани срыва.

— Чушь собачья! — взревел Эл. — Девок давайте!

Врач ввел ему успокоительное и предупредил Пола, что Элу нужен отдых не меньше чем на месяц.

— Немыслимо, — пробормотал Пол. Он знал, что Эл жилист и вынослив. Но на него так много за последнее время навалилось. Взрыв бомбы. Давка в зале. Приезд Эдны. Исчезновение Эвана. Попытка Нелли покончить с собой. Жаль, что нет Линды, с которой он мог бы все обсудить. Она всегда умела находить верное решение.

Возможно, нужно отменить несколько концертов. Дать Элу отдохнуть. В конце концов, такие концерты, как сегодня, могут принести только вред. И надо найти замену „Выскочкам". Если Нелли поправится, что маловероятно, она еще несколько месяцев не сможет работать. Кроме того, Роза грозилась никогда больше не выступать с Элом.

Возможно, если отменить все концерты до Лос-Анджелеса, то Эл передохнет и придет в себя. Он даст эти концерты позже, что-то можно придумать. Да. Так и надо сделать. Пластинка Эла сейчас на первом месте, так что большого вреда его популярности отмена концертов не принесет, а если учесть его состояние, то она только пойдет на пользу.

— Я закажу тебе поесть, — сказал Пол. — А потом тебе надо поспать. Эдна плохо себя чувствует, она будет в соседней комнате.

— Пошла она! — пробормотал Эл достаточно внятно. — Фригидная кошелка. Достань мне еще одну бутылку виски.

— Слушай, Эл…

— Слушай, братец, — передразнил Эл, покачиваясь. — Я спел концерт, так? Я спел этот гребаный концерт. Это все, что вам нужно, верно? Теперь отвяжись и оставь меня в покое!

Пол неохотно вышел. Он знал, что, когда Эл в таком состоянии, спорить с ним бесполезно. Люк сидел у дверей.

— Не выпускай его, — предупредил Пол. — Если я буду нужен, я у себя в номере.

Он оказался нужен среди ночи. За дверями Эла раздавался ужасный грохот. К тому времени как появился управляющий с запасным ключом и они смогли войти, грохот прекратился. Эл полностью разгромил весь номер, выкинув, что мог, из окна, переломав и разбив все, что попалось под руку. Он лежал среди обломков и крепко спал, посапывая и улыбаясь во сне.

Утром он ничего не помнил.

— Мне самому часто хотелось сделать то, что вы сделали, — вздохнул управляющий, когда они подсчитывали стоимость нанесенного гостинице ущерба.

— Удвойте сумму в счете, — расщедрился Эл. — И разнесите в щепки любую комнату за мой счет!

На следующее утро все газеты расписывали непотребное выступление Эла, сообщали о попытке Нелли покончить с собой и, не говоря ничего прямо, создали впечатление, что ответственность за эту попытку несет Эл.

Пол спрятал газеты и от Эла, и от Эдны. Посовещавшись с Берни, он передал в печать совместное заявление мистера и миссис Кинг по поводу их глубочайшего сожаления относительно происшедшего с Нелли, которая является их дорогим и близким другом.

Эван так и не потратил одиннадцать долларов на завтрак. Он вообще не позавтракал. Он с ужасом прочел сообщение о Нелли. Его Нелли. Его бесили грязные намеки на отношения между нею и его отцом.

Он должен ехать в Тусон. Навестить ее в больнице.

Эван потратил все деньги на звонки в Тусон, пытаясь найти дядю Пола. Ему было безразлично, злятся они на него или нет. Ему было наплевать на все, только бы побыстрее добраться до больницы и увидеть Нелли.

Пол, похоже, обрадовался, услышав его голос, и послал за ним машину.

— Только не потеряйся по дороге, — предупредил он.

Потеряться! Ни за что в жизни! Ничто не остановит его. Он должен вернуться к Нелли. Он уже забыл о Плам и Глории. Но даже если бы и помнил, это значения не имело. Они способны сами за себя постоять. А Нелли не может.

Пол сообщил Эдне хорошие новости. Она прекрасно держала себя в руках.

— Закажи нам билеты на ближайший рейс до Лондона, — спокойно велела она.

— Ты уверена? — рискнул спросить Пол.

Эл все еще спал под действием успокоительного.

— Уверена, — тихо ответила Эдна. — Еще как уверена.

Перед ним сидела новая Эдна, непохожая на ту, которую Пол знал много лет. Та, прежняя Эдна, никогда не осмелилась бы принять подобное решение, не посоветовавшись с Элом.

— Мелани полетит с тобой, — сказал Пол.

— Лучше не надо.

— Почему?

— Потому что она мне не нравится, Пол. Извини. Я знаю, она твоя жена, но я не хочу лгать.

Пол посмотрел на нее с неожиданным восхищением. Ему тоже не нравилась Мелани, но у него никогда не хватило бы смелости в этом признаться. Что случилось с Эдной? Откуда такая решительность?

— Я понял, Эдна. Я закажу билеты только для тебя и Эвана.

— Спасибо. Пойду собираться.

Он смотрел, как она выходит из комнаты, и радовался за нее. Впервые за те годы, что он ее знал, Эдна подняла голову.

Поездка на машине в Тусон заняла три часа. Всю дорогу Эван волновался. Он велел водителю ехать прямо в больницу, где лежала Нелли.

— Мне велено доставить вас в гостиницу, — засомневался водитель. — Доставить лично и не спускать глаз.

— Мне нужно сначала в больницу, — настаивал Эван.

Водитель неохотно согласился. Мальчишка так волновался.

Они остановились у окошка регистратуры. Он понимал, что выглядит ужасно.

— Я — сын Эла Кинга, — сообщил он дежурной медсестре. — Мне нужно видеть Нелли, она меня ждет.

Женщина подозрительно осмотрела его. И не поверила. Ей все утро надоедали репортеры и поклонники.

— Она умерла, — холодно ответила медсестра. — В восемь часов утра.

Глава 47

Первым желанием Даллас было убежать, бежать и бежать, только подальше от этого места. Но разве могла она уйти? Бросить Бобби в таком состоянии? Внутренний голос говорил ей: „Не ввязывайся". С другой стороны, она и собаку бы не бросила в таком состоянии.

Приняв решение, Даллас захлопнула за собой дверь, заглушив звуки любовного экстаза, доносившиеся из соседней комнаты.

Она не знала, что ей делать. Попробовать приподнять Бобби? А если у нее что-то сломано?

Окно было занавешено индейским одеялом, которое держалось на одном шнурке. Даллас сдернула его и прикрыла дрожащую девушку. Обе руки Бобби сплошь были покрыты следами ее пристрастия к наркотикам. Видно, она уже не могла найти живого местечка на руках и принялась колоть ноги. Даллас проняла дрожь.

Бобби бессмысленно водила глазами из стороны в сторону. Даллас подложила ей под голову грязную подушку.

— Что случилось? — спросила она. — Кто тебя избил?

— Эй, — пробормотала Бобби, которой наконец удалось сфокусировать глаза. — Мужик, кто же еще? Я ему сказала, что достану бабки… я ему сказала. — Голова ее склонилась к плечу. — Налей мне глоток виски… там… на кухне.

Даллас быстро огляделась. Маленькая, темная комната. Диван, на котором ночью спали. Стол, заваленный косметикой, журналами, тряпками. Осколок стекла в центре, служащий зеркалом. Вся кухня состояла из треснувшей раковины с грудой пустых бутылок, среди которых Даллас удалось найти ту, в которой еще осталось на четверть виски. Она протянула ее Бобби, и та жадно присосалась к горлышку.

— Здесь есть телефон? — спросила Даллас.

— Зачем тебе телефон, милка? — пробормотала Бобби слабым голосом.

— Тебе нужен врач.

— Верно. Но мне не нужно все то дерьмо, которое с этим связано. Я перебьюсь. Ты просто давай бабки и уматывай, пока они не вернулись.

— Кто не вернулся?

— Какая тебе печаль? Мне от тебя только бабки и нужны. Так что не лезь не в свое дело, как я тебя учила. — Она попыталась сесть, но не смогла. — Мне надо дозу… очень надо… Будь умницей, протяни руку за окно, там пакетик… дай его мне. Эти раздолбаи не все знают… Один укольчик… и эти козлы пусть катятся к едрене фене… У меня все будет… все, девка. Дом у меня будет. Лучший дом в Лос-Анджелесе, чтоб они сдохли. Самые лучшие девушки… — Ее глаза снова стали закатываться. — Ты тоже захочешь на меня поработать, милка… Захочешь стать у меня звездой… Захочешь любить меня… — Ее бормотание становилось все неразборчивее. — Никто, мать их, в жизни ничего мне не давал… работала как вол… Эй, дай мне порошок, дай мне… — Глаза Бобби закрылись. Она отключилась. Бутылка выпала из ее руки, и жидкость с бульканьем полилась на потертый ковер.

Даллас подняла бутылку. Вот это и есть самое дно. Бобби спустилась на самое дно, но разве она в этом виновата? У нее никогда не было шанса. Проститутка с тринадцати лет. А теперь еще и героин. Земля обетованная для тех, кому больше некуда идти.

Даллас положила ее голову к себе на колени.

— Все будет в порядке, Бобби, — утешала она. — Я присмотрю за тобой. Устрою тебя в больницу, вылечу.

Веки Бобби задергались. Но глаз она не открыла. Дыхание ее было тяжелым.

— Надо позвать на помощь, — пробормотала Даллас. Она выбежала из квартиры и принялась колотить в соседнюю дверь.

— Убирайся! — раздался визгливый женский голос.

— Мне нужна помощь! — взмолилась Даллас.

— Дорогуша, всем нужна помощь! — ответил голос.

— Пожалуйста! Девушке в соседней квартире очень плохо.

— Эта наркоманка? Да пусть она в своем дерьме потонет, мне наплевать.

Милое местечко. Стоит ли стучать в другие квартиры или лучше пойти на улицу и попытаться найти телефон? Она выбрала улицу и начала было спускаться по ступенькам. На втором этаже путь ей преградили двое.

— Где ближайший телефон? — спросила она.

Они не сделали ни малейшей попытки уступить ей дорогу. Один был коротышка-негр, второй — высокий белый, с желтыми волосами и бегающими глазками.

— А зачем тебе сдался телефон? — спросил черный.

— Мне нужна помощь… подруга заболела. — Пока говорила, она с ужасом осознала, что эти двое были те самые они, о которых бормотала Бобби.

— Пошли наверх, — приказал черный твердо. — Ты, видно, та самая, кто должен был принести Бобби подарочек. Надо сознаться, мы ей не поверили.

— Я должна вызвать врача, — стараясь сдержать дрожь в голосе, сказала Даллас.

— Тебе сначала придется заплатить нам ее должок, крошка.

— Сколько у тебя есть, курва? И как вышло, что я тебя никогда не видел? — Он сделал молниеносное движение, задев ее грудь, и схватил сумку, висящую на плече. Он открыл ее, нашел пачку денег и умиленно присвистнул.

— Тут, верно, тыща будет… Дела идут хорошо, детка?

— Она вам именно столько должна? — холодно спросила Даллас.

— Ты не задавайся этими мыслями, курва, — усмехнулся он. — Ей ведь постоянно нужна наркота, а значит, и деньги. Ты на кого работаешь? Не прочь бы навестить тебя — задаром. Ты ведь не хочешь иметь такой видок, как твоя подружка?

— Это вы ее так? За что?

Он засмеялся.

— За что? Она хочет знать, за что. — Он еще поржал. — Да потому что я злой, поняла, твою мать, по-настоящему злой. — Он протянул руку и сжал ей грудь.

— Давай выметаться отсюда, — вмешался другой мужчина, — мы получили то, за чем пришли.

— Ты получил то, за чем пришел. А я бы не отказался трахнуть эту душечку, как следует трахнуть.

— В другой раз. У нас дела.

— Ладно, в другой раз. Я возьму твой адрес у Бобби. — Он провел рукой по ее телу, сунул руку ей между ног. — Помни, дашь мне задарма.

Она оттолкнула руку, возблагодарив Бога за то, что на ней джинсы.

Хихикая, они начали спускаться по лестнице.

— Разогрейся к моему приходу, красотка, мы с тобой гульнем.

Она закусила губу, чтобы удержаться от ответа. Она знала, на что способны такие мужики. Она видела, что они сделали с Бобби. И она прежде всего должна думать о Бобби.

Пройдя полквартала, она нашла телефон в баре и вызвала „скорую помощь".

„Если у тебя варит голова, — говорила она себе, — ты уберешься отсюда куда подальше, пойдешь домой". Но она не могла уйти, пока Бобби лежит там без присмотра. Кроме того, она хотела сказать им, что готова заплатить за ее лечение. За частную больницу, где за ней бы хорошо ухаживали.

Она побежала назад к развалюхе, взлетела по ступенькам на четвертый этаж и распахнула дверь.

Бобби умудрилась доползти до окна, достать героин, уколоться с помощью старого ремня, которым она перетянула руку, чтобы найти вену, и пластикового шприца.

Она скрючившись лежала под окном. Ремень все еще висел на руке. Шприц валялся на полу рядом.

Бобби с трудом улыбнулась Даллас.

— Эй, рада, что ты здесь. — Она плохо соображала и терла глаза. — Странно как-то себя ощущаю, паршиво как-то. Таблетки. Виски. Укольчик героина. Наверное, я перебрала, сестренка. Нам с тобой когда-то бывало неплохо… — Слова перешли в бульканье, глаза закатились в последний раз.

Она была мертва.

Из соседней квартиры доносились вопли женщины в оргазме. Мужской хохот, неприятный и резкий. Со второго этажа слышалась рок-музыка. Вдалеке раздавался вой сирены „скорой помощи".

Даллас поспешила выйти из комнаты. Она уже ничем не могла помочь Бобби.

Рассерженный Коди метался по комнате и, наверное, уже двадцатый раз смотрел на часы. Она опаздывала. Сильно опаздывала. А он проверял, из студии она ушла вовремя. Он позвонил Кики и Чану, но и там ее не было.

Куда она подевалась?

Она с другим мужчиной, вот где она. Может, с тем черным жеребцом на белом „феррари". А может, с той группкой, развлечения которой он подсмотрел однажды вечером. А может, с тем парнем, с которым куда-то летала, когда врала ему, что ездила к тетке.

Его просто тошнило от ревности. Он никогда раньше не испытывал такого чувства.

Все неправильно, ему не надо было с ней связываться. Никогда. Она водит его за нос… А ведь она — его жена. Его жена. И ее сейчас трахает какой-то другой мужик.

А он так много ожидал от этого вечера. Хотел отпраздновать. Он заключил блестящую сделку для своего английского комика, добыл ему главную роль в первоклассном фильме. Это доказывало, что его успехи не ограничиваются Даллас.

Коди заказал столик в „Бистро", праздничный ужин. И собирался сообщить Даллас насчет дома, снятого в Акапулько, и о своей радости в связи с ее желанием иметь ребенка, и что они вполне смогут втиснуть это событие в свое расписание.

И где же она?

Она была женщиной импульсивной. Может, просто ушла от него? Они не ссорились, но он болезненно ощущал, что она не стала счастливой в браке.

А вдруг Даллас попала в автокатастрофу? Но ведь она — отличный водитель.

Она его бросила значительно раньше, чем он предполагал.

Он услышал шум ее машины у подъезда и сел, стараясь взять себя в руки. Спокойнее. Послушай, что она скажет.

Даллас вошла в дом, плюхнулась в кресло и тупо уставилась в пространство. Она почти не замечала его присутствия.

— Ты пришла, — сказал он, хотя это было и так очевидно.

Она выглядела неприбранной. Волосы растрепались, лицо усталое и посеревшее. „Видно, трахнулась от души", — подумал он. Он не хотел так думать, но ничего не мог с собой поделать, думалось само собой.

— Где ты была? — спросил он, хотя, зная ее, понимал, что сейчас ее надо оставить в покое.

Она безразлично взглянула на него.

— Там, где меня уже нет.

— Где? — упрямо повторил он.

— Ездила по городу.

— Куда именно?

— Слушай, оставь меня в покое.

— Почему ты мне не скажешь, где ты была?

— Почему ты не отвяжешься?

Он встал.

— Думаю, бесполезно спрашивать, кто он.

Она промолчала, только холодно взглянула на него. Он пожал плечами, стараясь скрыть обиду.

— Ты не хотела меня слушать. Я ведь говорил, что так и будет. Я знал…

Она вздохнула.

— Ты ошибаешься.

— Я сделаю все, что ты захочешь. Но давай сделаем это сейчас и с достоинством, без криков и взаимных обвинений. Без всего того дерьма, в котором мне не хотелось бы тебя вывалять.

— Как хочешь, Коди.

— Я не стану тебя обзывать…

— Вот и не надо.

Ее явное безразличие приводило его в ярость. Он медленно направился к двери.

— Сегодня переночую в гостинице.

Она не остановила его. Просто сидела в кресле, уставившись в пространство, и он видел, что по ее щекам медленно текут слезы.

Оказавшись в машине, Коди тут же пожалел, что ушел. Куда он так торопился? Старался убраться, пока она не произнесла того, что ему не хотелось бы слышать. Старался сохранить достоинство, рассудок.

Ну ладно, она была с другим. Подумаешь! Ведь вернулась-то она к нему. Но он не хотел находиться в подобном положении. В положении ревнивого мужа, дожидающегося дома крошек с барского стола.

Он уйдет от нее. Незамедлительно. Разведется по-быстрому. И все станет так, как прежде. Они будут друзьями. Деловыми партнерами. Он не сможет иметь ее тело, но по крайней мере он не будет сходить с ума при мысли, что кто-то другой его имеет. Или будет?

Он в ярости гнал по полосе. Вероятно, следовало ее выслушать. Только кого он пытается обмануть? Нечего ей сказать. Она вела себя так, будто его и не существует. Он старался забыть о ее прошлом, о том немногом, что она сочла возможным ему рассказать. Ну, была она шлюхой, только ведь с той поры прошло так много времени. И она бросила это дело. Шлюха — какое дивное, старомодное слово, любимое слово его мамочки. Вот только сможет ли он забыть?

Какого черта она вообще ему об этом рассказала? Он резко нажал на газ.

Ехать ему было некуда. Он отказался от своей квартиры. К мамочке ехать нельзя. О гостинице и думать противно.

Жалея самого себя, он повернул машину в направлении квартиры Конни. В такой вечер ему не помешает капелька сочувствия. Симпатии и сочувствия.

Даллас вспоминала прежние времена.

Начало ее отношений с Бобби. Как они веселились. Шутили. Конечно, работа проститутки вряд ли кому может показаться приятным времяпрепровождением, но тогда в Майами, вместе с Бобби, ей было не так уж плохо. Просто один из способов заработать на хлеб. И им хорошо было вместе. Даллас впервые относилась так к другому человеку. И Бобби первая, кому она была небезразлична.

Бобби научила ее готовить, танцевать, трахаться, смеяться. Бобби научила ее заботиться о самой себе, защищать себя, уметь прожить день.

И потом этот старик в мотеле, бегство в Лос-Анджелес и неожиданное исчезновение всего приятного в их отношениях.

И еще наркотики. До Лос-Анджелеса Бобби не слишком ими баловалась. Этот город ее окончательно испортил. Блин, а ведь на ее месте могла оказаться она, Даллас. Если бы ей не повезло с Эдом Карлником…

Даллас вздрогнула и прижала колени к груди.

Она вспомнила скрюченное, жалкое тело Бобби на полу в убогой комнатенке. Двух скотов, которые избили ее. Им самое место в тюрьме… Но никто, кроме нее, не мог показать на них пальцем, а она была достаточно сообразительна, чтобы не ввязываться. Надо выбросить из головы.

Забавно, ей бы радоваться, что Бобби умерла. Праздновать это событие, ведь лучшего решения проблемы не придумать. А она ощущала только печаль. Потерю. Смешно, ей-богу, но именно так оно и было.

Смутно она припомнила, как уходил Коди. Бедняга Коди, подумал, что она была с кем-то другим. Если бы он только знал… Если бы она могла ему рассказать…

Но так, как сейчас, лучше. Значительно лучше.

Ей суждено быть одной, ей никто не нужен. Хорошо, чтобы и Коди это понял. Кроме того, он о ней самого плохого мнения. Сразу решил, что она где-то таскается… Пошел он… Завтра она ему скажет, что они, в сущности, и не были женаты. Она сделает вид, что забыла, но ведь она всегда знала, что в Майами у нее остался муж.

— Какого черта ты приперся? — спросила Конни, открыв дверь, но оставляя ее на цепочке.

— Впусти меня, и я расскажу, — ответил он, чувствуя себя надоедливым коммивояжером.

Но Конни стояла на своем.

— Наш общий психотерапевт объяснил мне, что ты относишься ко мне хуже некуда. Он сказал, ты пользуешься мною и что я должна выбросить тебя из своей жизни. И точка.

— Ты назвала ему меня? — поинтересовался Коди, боясь, что психотерапевт теперь будет к нему плохо относиться.

— Разумеется, нет. Ты лучше, чем кто-нибудь, знаешь, что мы пользуемся инициалами. И, кстати, что это ты не приходил к нему три недели?

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все… Ты должен к нему пойти, у тебя явно есть проблемы. Человек, который относится к женщинам только как к партнерам по сексу, точно нуждается в помощи.

— Я?

— Да, ты. А как ты, по-твоему, относишься ко мне?

— Впусти меня, Конни, — настойчиво прошептал Коди.

— Нет, мне очень жаль, но я не могу. Я — человек. Я здесь не для того, чтобы удовлетворять твои сексуальные потребности. — Она начала закрывать дверь.

— Да не хочу я спать с тобой!

Конни высокомерно улыбнулась.

— Ну, разумеется, не хочешь, — понимающе сказала она и захлопнула дверь.

Женщина в квартире напротив хихикнула и нырнула за дверь, прежде чем Коди успел придумать подходящее замечание в ее адрес.

Он встречался с Конни время от времени в течение двух лет. Почему она его вдруг выгнала? Разве она не знает, что он скоро будет богатым и знаменитым? Разве ей это безразлично?

Он знал точно, кому не безразлично. Ее имя внезапно всплыло в памяти. Кэрол Камерон не захлопнет дверь перед его носом. Она откроет ему, то есть откроет абсолютно все.

Он подъехал к ближайшему бару, нашел ее адрес (почему-то был уверен, что он есть в телефонной книге) и поехал прямо к ней.

Она открыла дверь после продолжительной паузы. В шортах и майке на голое тело, в чем не оставалось сомнений, она выглядела значительно моложе, чем у него в конторе. Она не была накрашена, вот почему. И волосы пушистые, более естественные, не уложенные с помощью лака в аккуратные локоны.

— Коди! — воскликнула она. — Почему ты не позвонил? Я в полном беспорядке.

— Ты выглядишь прелестно.

— Ну спасибо.

— Я решил принять твое предложение выпить.

— Замечательно. Входи, усаживайся, мне кое-что надо сделать. — Она провела его в розовую гостиную, до отказа набитую плюшевыми игрушками. — Что тебе налить?

— Водки. — Он огляделся. На стенах были развешаны фотографии Кэрол.

— Я только на минуточку, — сказала она. — Чувствуй себя как дома.

— Я тебя ни от чего не оторвал?

Она хихикнула.

— Ничего такого, что я не могла бы закончить в другой раз.

Она вышла из комнаты, до него донесся шепот, потом хлопнула дверь. Прощай, дружок. И не льсти себе, Коди, мой мальчик, что она сделала это под действием твоей неотразимой сексуальности. Дело в том, что большинство девиц жаждут сделать карьеру, и карьера у них всегда на первом месте.

Он полистал журналы. В них — фотографии Кэрол в разных стадиях раздевания.

Она что-то задержалась. Он взглянул на часы.

Зачем он вообще сюда заявился?

Хотелось компании, теплоты. Впрочем, кому он дурит голову? Хотелось трахнуться. Хотелось подбросить дровишек в топку его уязвленного самолюбия.

— Привет, — произнес детский голосок. Кэрол стояла в дверях, явно позируя. На лице — толстый слой макияжа. Волосы (парик?) тщательно завиты.

На ногах — розовые меховые тапочки на высоком каблуке, в тон им — кружевные трусики с отверстием в форме сердца на причинном месте, так что весь обесцвеченный кустик волос на виду, и бюстгальтер с рюшечками и с такими же отверстиями, из которых угрожающе нацелены прямо на него поразительные соски.

— Так ты займешься мною, верно? — прошептала она. — Я так хочу, чтобы ты мною занялся.

Да. Он ею займется. Но не в том смысле, в котором она думает.

Господи! Видела бы его сейчас мамочка!

Он встал. Держись, Голливуд, Коди идет!

Глава 48

Отдых принес Элу куда больше пользы, чем Пол смел надеяться. Они спрятались на ранчо в Аризоне, где не было даже телевизора. Жили они там втроем — Эл, Люк и он сам, да присматривающая за ранчо чета мексиканцев.

Эл целыми днями валялся на солнце около бассейна и иногда ездил верхом. Они играли в теннис, пинг-понг, в карты и бильярд. Дом был совершенно отрезан от цивилизации, только телефон на случай непредвиденных обстоятельств. Пол взял дом внаем у одного миллионера, которому нравилось порой возвращаться назад, к природе. Там не было все так примитивно, но уж изолированно, это точно. Эдна улетела в Англию, увозя с собой упирающегося Эвана.

Сложности возникли с Мелани, но Пол нашел выход, разрешив ей побыть одной две недели в Нью-Йорке перед отлетом домой.

— На ранчо тебе будет очень скучно, — пояснил он. Она не стала спорить.

Берни улетел в Лос-Анджелес, чтобы все организовать к их приезду. Эл споет там два концерта, да еще один, благотворительный, в Лас-Вегасе, а потом они полетят в Южную Америку, где Эл получит миллион долларов только за два концерта. От этого предложения Пол просто не смог отказаться. И это будет хорошей компенсацией потерь из-за отмены концертов.

Так что Эл приходил в себя. Никакого спиртного. Никаких наркотиков. Никаких баб.

Солнце. Тренировки. Здоровая пища. Отдых.

Он сбросил вес, загорел и выглядел отменно.

Тем временем „Скверная черная Элис" по-прежнему возглавляла список хитов. За первое место с Родом Стюартом боролся и альбом „ЭЛ — КОРОЛЬ".

„Выскочек" заменила новая группа — трио чернокожих девиц, которые называли себя „Горячие новости". Пол слетал в Лос-Анджелес, чтобы прослушать их, и сразу заключил с ними контракт. Родные сестры, они путешествовали под присмотром мамаши, так что больших неприятностей Пол от них не ждал. На сцене они выглядели великолепно — динамичные, свежие, сексуальные.

Всех страшно огорчила смерть Нелли, и Эла больше всех. Он рассказал Полу о том злосчастном дне.

— Мне и в голову не приходило, что она меня любит, — объяснил он. — Если бы знал, я бы и близко не подошел. Мне казалось, она, как все, хочет развлечься.

— Ну, ясно, — согласился Пол. Про себя, однако, подумал, что надо совсем ослепнуть, чтобы не заметить влюбленности Нелли. Просто Эла никогда не интересовали ничьи чувства, кроме собственных.

Пол позвонил Линде сразу же, как только посадил Мелани в самолет. Но она, казалось, вообще не брала трубку, всегда отвечал автоответчик. Так что после пятого звонка, причем каждый раз он оставлял свой номер телефона и имя, ему наконец пришло в голову, что она и не собирается отвечать на его звонки. Сначала он разозлился, пришел в ярость. По какому праву она с ним так обращается? Но постепенно понял, что у нее есть на это все основания. У них не было никаких обязательств друг перед другом, и она была вольна делать все, что ей заблагорассудится.

Пол страдал молча. Прикидывал, что Линда может делать, с кем встречается, с кем спит…

Эл даже и не подумал спросить, куда подевалась Линда. Эл понятия не имел, насколько она была близка брату.

Через три недели они были готовы двигаться. Пол никогда не видел Эла в такой прекрасной форме. Берни составил для них очень плотное расписание телевизионных интервью, пресс-конференций и приемов.

Нужно возвращаться к работе. Назад, в свет прожекторов.

Готов ли Эл?

Готов на все сто.

— Сигарета есть? — спросила Линда.

Она только что закончила делать минет Рику в его удручающе крохотной квартирке, в его проваленной постели.

— Не кури, радость моя, ты же обещала. — Он лежал на спине, закинув руки за голову, с довольной улыбкой.

— Хочу сигарету! — требовала она.

— Ладно, ладно. — Он наклонился через нее, сунул руку под кровать и достал пачку сигарет с фильтром. Это он решил, что ей надо бросить курить, вовсе не она сама.

Он прикурил для нее сигарету.

— Дурная привычка, — пожурил он.

Она глубоко затянулась, пропуская такой приятный яд через легкие. Посмотрела на Рика. Он лежал на спине и улыбался.

Он был красив, но, Господи, до чего же скучен! Она регулярно встречалась с ним в течение последних трех недель, и уже готова была лезть от него на стенку.

Линда думала, что нормальная, полноценная сексуальная жизнь поможет ей забыть Пола. Но она ошиблась. И еще как!

Она слезла с постели и принялась одеваться.

— Куда ты? — спросил Рик, наконец перестав улыбаться.

— Хочу прогуляться.

— Я сейчас оденусь.

— Одна.

— Ты обещала, что останешься на всю ночь.

— Не могу.

— Но ты обещала.

— Слушай, Рик, я думаю, нам больше не стоит встречаться.

— Что?!

— По крайней мере, некоторое время.

Он спрыгнул с постели и взял ее за плечи.

— Но почему? — взмолился он. — Что я сделал?

Она высвободилась из его рук.

— Да ничего не сделал, в этом-то все и дело, — пожала она плечами. — Не знаю, но у меня возникло ощущение, что я в ловушке.

Он сжал губы.

— Это смешно.

— Тебе, может, и смешно, но мне так кажется.

Он повернулся к ней спиной.

— Почему ты сразу не сказала?

— Сразу — это когда?

— До того, как мы занялись любовью.

— А какое это имеет значение?

— Очень даже большое.

Она постаралась разрядить обстановку.

— Послушай, малыш, я никогда не отказываюсь от возможности классно трахнуться.

Он повернул к ней обиженное лицо, и она поняла, что сморозила глупость.

— Я позвоню тебе, Рик, — пообещала Линда, — через день-два.

Он не отводил от нее взгляда. Как вышло, что она заговорила его языком?

— Ты никогда не звонишь, хотя и обещаешь, — пробормотал он.

Она весело улыбнулась.

— На этот раз все будет по-другому, сам увидишь. — И прежде чем он что-то возразил, вышла из его квартиры, остановила такси и отправилась домой.

Вернувшись в Англию с молчаливым и надутым Эваном, Эдна сделала то, что хотела сделать уже много лет. Уволила кухарку, горничную и с самым большим удовольствием — Нельсона.

От него, правда, не так легко оказалось избавиться. Он похабно ухмыльнулся ей в лицо и заявил:

— Я поговорю об этом с мистером Кингом, когда он вернется.

— Нет, — отрезала Эдна, — вы говорите сейчас со мной, а я приказываю вам покинуть мой дом сегодня же.

Нельсон сузил злобные глазки.

— Вот, значит, какие дела. Выкидываете меня и даже до свидания не говорите.

— Я выплачу вам жалованье за две недели вперед, — твердо сказала Эдна.

— Маловато будет, — заворчал Нельсон. — Вечно богатые нас надувают. Считаете, если у вас есть деньги, то вы можете делать все, что вздумается.

— Жалованья за четыре недели достаточно? — спросила Эдна.

— Лучше за шесть. Это будет справедливо.

— Хорошо. — Она согласилась бы на что угодно, только бы поскорее от него избавиться.

Она отсчитала деньги, и Нельсон жадно схватил их.

— Так вы ведь останетесь одни, совсем одни, пока хозяин не вернется.

— Благодарю вас, Нельсон, — бросила она резко, надеясь, что он уйдет.

Он нахально поковырялся в носу.

— Мне еще надо собраться, — заметил он. — Вы ведь не станете возражать?

Она отвернулась, довольная, что ей достало мужества уволить его.

— Я не возражаю, — вежливо ответила она, — но поторопитесь, пожалуйста.

Он пожал плечами.

— Слушаюсь, мэм, — сказал он и побрел по дорожке, бормоча что-то себе под нос.

Она это сделала! Скоро она останется дома одна. В своем доме. Она сможет готовить. Она может чистить свою собственную мебель, стирать пыль со своих собственных полок. Она сможет плавать в бассейне, а этот похабный Нельсон не будет больше за ней подглядывать. Она сможет возиться в саду, выращивать свои собственные овощи. А если Элу не понравится… Что же, ему придется смириться. Ради разнообразия она станет делать то, что доставляет удовольствие ей.

Эван лежал наверху на кровати, уставившись в потолок невидящими глазами. Если бы он не убежал… Это он виноват в смерти Нелли. Это его вина.

По лицу текли слезы, прокладывая дорожки среди прыщей.

Он не знал, что ему делать. Не знал, и все тут.

Прилетев в Лос-Анджелес, он сразу почувствовал себя так, будто никуда не уезжал. Калифорнийская секция Клуба фанатов Эла Кинга явилась в аэропорт в полном составе. Полиция изо всех сил сдерживала толпу, пока его усаживали в обязательный черный лимузин.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! Добро пожаловать! — визжали фанаты, высоко подняв плакаты, сообщающие миру об их безмерной любви к Элу.

Влиятельная журналистка уже ждала в лимузине, чтобы записать интервью с ним для радио. Программу будут транслировать по всей Америке.

Рядом крутился толстый и довольный собой Берни Сантэн. Он прибыл в свой город. Здесь у него все схвачено. Он передал Элу список голливудских дам, желающих устроить в его честь прием. В Голливуде считалось модным устраивать подобные вечеринки для знаменитостей. Они все боролись за честь принимать у себя Эла Кинга.

Эл поставил галочку напротив имени Дорис Эндрюз, потому что всегда любил ее фильмы, и другую галочку — напротив имени Кармен Раш, потому что она на данный момент была самой-самой суперзвездой. Нельзя сказать, чтобы красотка, но обладала обаянием, сила которого могла сравниться только с ее чудесным голосом. Как женщины они были не в его вкусе, но они ему нравились как актрисы, что куда важнее.

Берни остался доволен выбором Эла. Можно гарантировать, что все газеты и журналы страны напишут об этих приемах. Кармен Раш и ее команда уже заказали билеты на оба концерта Эла.

Все звезды старались встретиться с Элом, и Берни еще раз удовлетворенно отметил, что выглядит он превосходно. В Тусоне Эл ходил опухший, усталый и безразличный. Перемена была разительной.

Линда приехала в Лос-Анджелес в тот же день, хотя сама об этом не подозревала, пока не увидела газеты и не посмотрела телевизор. Она этого вовсе не планировала. Просто решила, что нужно на время уехать из Нью-Йорка, и, собрав необходимую одежду и аппаратуру, махнула сюда. То, что Пол сейчас в одном с ней городе, вовсе не означало, что она обязана с ним встречаться.

Она позвонила Даллас на студию. Даллас настаивала, чтобы Линда поселилась у нее.

— Я собиралась снять небольшую квартирку, — сообщила ей Линда. — Но пока я ее ищу, с удовольствием воспользуюсь твоим гостеприимством.

— Приезжай на студию и забери ключ, — предложила Даллас.

Как только Эл устроился в бунгало гостиницы „Беверли-Хиллз", он протянул Полу клочок бумаги и сказал:

— Позвони ей.

Пол тупо смотрел на номер.

— Кому — ей?

— Даллас.

— Я думал…

— Что ты думал?

— Черт возьми, Эл, ты же знаешь. С ней вечные трудности. Тебе это нужно?

— Я сам решу, что мне нужно.

— Кроме того, она сейчас в фаворе. Какой бы журнал или газету ни взял, везде ее фотография или статья о ней.

— И что?

— Ну… — Пол поколебался, но потом решился. — Она не хотела о тебе слышать раньше. Почему ты думаешь…

— Ты ей позвони. Без твоего мнения я вполне обойдусь. Я плачу тебе за работу, не за раздумья.

— Ты платишь мне?

— Кончай возникать, — разозлился Эл. — Позвони ей. Скажи, что я приглашаю ее на мой завтрашний концерт.

— Слушаюсь, босс, — произнес Пол с сарказмом. Три недели отдыха и покоя. Эл даже начал вести себя, как нормальное человеческое существо. И вот теперь снова за старое. Боже милостивый! Надо же такое ляпнуть, он ему платит! Наверное, Эл считает, что таких, как он, Пол, хоть пруд пруди? Да без него Эл бы давно сошел на нет. Когда завершится турне, придется им кое-что выяснить. Или его брат будет относиться к нему с уважением, или между ними все кончено.

Пол вышел из бунгало, смял клочок бумаги с номером телефона и забросил его в кусты. Все равно звонить бесполезно. Она откажется. Она всегда отказывалась.

Кроме того, Берни составил такое расписание, что Элу времени ни на что не останется.

Глава 49

Несмотря на две таблетки снотворного, Даллас спала плохо. Она встала за час до того, как надо было быть на студии, и уложила все вещи Коди. Два чемодана. Большую часть своих личных вещей он хранил у мамочки. Слава Богу, он ничего не сказал матери! И хорошо, что все это кончилось, не успев, в сущности, начаться. Если бы Коди не выступал, все это могло тянуться бесконечно. Ее ошибка. Она его не любила. Она вообще не знала, что такое любовь. И мириться с таким сексом она тоже не намерена, ни за что в жизни.

Она поплавала в бассейне, выпила апельсиновый сок с тостом и постаралась выбросить из головы всю историю с Бобби.

Но не смогла. Перед ее мысленным взором так и стояла эта убогая комнатенка и скорчившаяся на полу Бобби…

Если бы она могла организовать пристойные похороны, по крайней мере, послать цветы. Но нельзя ей в это ввязываться, яснее ясного.

Она уже уходила, когда зазвонил телефон.

— Прости меня, прости меня, прости меня, — сказал Коди, — я подозрительный, ревнивый, я не дал тебе объясниться, я…

Она перебила его.

— Ты был прав, Коди, ты все правильно предугадал. Все вышло, как ты ожидал. Уж такая я есть.

— Но я не…

— Нам надо поговорить. Можешь прийти на студию к обеду?

Он согласился. Она вздохнула. Не так-то легко будет ей сказать ему, что они и не были никогда женаты, что все это шутка. Может, он почувствует облегчение?.. Ей самой явно стало легче.

Кэрол Камерон спала голой, надев черную маску на лицо и заткнув уши заглушками. Если ворвется какой-нибудь насильник, она, скорее всего, и не узнает, что чужой в доме!

Коди выскользнул из королевских размеров кровати рано утром и сварил себе кофе в ее миленькой крошечной кухоньке с ситцевыми занавесками. Он устал. Он никогда не знал, что траханье — настолько атлетическое занятие. Если бы присуждали Оскара за живость и изобретательность в сексе, Кэрол Камерон обязательно бы его получила!

Интересно, а о нем она что думает? Хорошо? Плохо? Никак? Отлично?

Он вспомнил свою первую девушку. Секретарша, на несколько лет его старше, а ему тогда было двадцать, он поздно начал из-за неусыпного контроля мамочки. Так или иначе, после великого события он терпеливо дожидался ее приговора, а когда девица ничего не сказала, заставил себя спросить:

— Ну и как я?

— Ничего, — ответила она, зевая.

„Ничего". Это слово преследовало его всю жизнь.

А Кэрол Камерон тоже считает, что он „ничего"? „Скорее, нет", — подумал он, припомнив комплименты, которыми она его осыпала. „Огромный" (вранье), „Никогда ничего подобного не видела" (ну уж!), „Ты лучше всех!" (может, и так, но при ее послужном списке вряд ли).

Гм…

Ясным утром он пожалел, что приехал сюда. Он человек женатый, и, что бы там ни сделала Даллас, ему вовсе не обязательно было следовать ее примеру.

Теперь Кэрол Камерон растрезвонит всюду, что он похотливый козел, особенно если он скажет ей, что не будет заниматься ее делами. А может, она распустит слух, что у него „огромный", и остаток своей жизни он будет всех разочаровывать?..

О чем он только думал? У него есть жена. Даллас вообще никогда не комментировала его сексуальные успехи. Она молчала, не проявляя никаких чувств. У него создалось впечатление, что больше всего ей понравился тот первый раз, когда это продолжалось всего несколько секунд.

Разумеется, если принять во внимание ее прошлую жизнь, вряд ли для нее секс является большим возбудителем. Но он надеялся все изменить. Может, и другие мужики прилагали усилия в этой области? Может, ей нужен только большой черный жеребец или групповуха…

Он не должен так думать.

Он снял трубку и позвонил ей.

— Снято! — крикнул Чак. — Валяйте, печатайте. Перерыв на обед.

— Будешь с нами обедать? — спросила Кики у Даллас.

— Нет, спасибо. Коди должен приехать… да вон он! — Она подошла к нему. — Привет.

Он слегка поцеловал ее в щеку.

— Привет.

Они молча направились в ее гримерную. Он сидел на стуле, а она тем временем стягивала с себя серебристый костюм, в котором только что снималась.

Как всегда, он восхитился совершенством линий ее тела. Длинные ноги, плоский мускулистый живот, великолепная грудь. Она накинула свободное кимоно и закурила сигарету.

— Я должна исповедаться, — сказала она. — И ты, как мой почти что муж, должен знать.

Он растерялся.

— О чем ты?

— О нас. Наш брак никогда не существовал.

— В смысле?

— Мы не были женаты. Я не все тебе рассказала. Дело в том, что у меня уже есть муж.

— Ты шутишь? Если так, то мне не смешно.

— Я не шучу, Коди. Я вышла замуж за одного парня в Майами, когда мне было семнадцать. Мы не разводились. Так что…

Он встал, чувствуя, как краснеет от ярости его лицо.

— Понятно.

Она тоже встала.

— Так будет лучше. Никакой суеты. Ты был прав. Мне следовало тебя послушаться.

Он не отводил от нее взгляда. Господи, ну до чего же хороша! Но с другой стороны — сущая стерва. Разве она не понимает, что только что смешала его с дерьмом?

— Все может быть так, как раньше, — между тем говорила она, — друзья и деловые партнеры.

Ну вот, его собственные слова аккуратненько направлены против него же самого.

— Я собрала все твои вещи, ты можешь их забрать днем, до моего возвращения. Думаю, тянуть нам не стоит.

— Разумеется, нет, — подтвердил он спокойно. Ему хотелось ударить ее. Но он ни разу в своей жизни не ударил женщину, да и к тому же ведь то была Даллас, которую он любил.

Она чмокнула его в щеку.

— Прости, что соврала тебе, сама не знаю, зачем я это сделала, но, надеюсь, ты поймешь?

Ну конечно. Он ведь простофиля, так? Они, простофили, понятливые.

— Обедать будешь? — равнодушно спросила она.

Неужели она может обедать в такой момент? Он куска не сможет проглотить.

— Нет, — быстро ответил он. — У меня в конторе полно дел.

— Ну… — она потянулась и зевнула. — Позвонить тебе завтра?

— Конечно. — Ему хотелось поскорее уйти.

Она подвинулась совсем близко.

— Ты правда все понимаешь?

Он смог рассмеяться.

— Что тут понимать?

После этого Коди, словно в тумане, два часа ездил по городу, пока наконец не остановился, чтобы выпить кофе. Есть он все еще не мог.

Кофе противно переливался в пустом желудке. Его подташнивало. Нужно найти гостиницу или придется вернуться в уютные объятия мисс Камерон. О конторе даже думать не хотелось.

Он поехал к дому Даллас, чтобы забрать чемоданы, так предусмотрительно для него упакованные. Надо же, уж если она хочет кого выставить, то времени не теряет.

С чего бы такой женщине, как Даллас, выходить замуж за такого парня, как он? Он не мог придумать ни одной подходящей причины и поэтому решил, что самое время вернуться к своему психотерапевту и пройти курс самоуважения.

Линда взяла ключ и поехала в арендованном „меркурии" к дому Даллас. Солнце сияло. Какую-то ерунду нес по радио калифорнийский диск-жокей.

Хороший город Лос-Анджелес. Теплый и приветливый. Ей хотелось развлечься, уж больно много она последнее время работала. Она рассчитывала расслабиться, относиться ко всему спокойно, поснимать кинозвезд.

Около дома какой-то человек ставил чемоданы в багажник машины. Она узнала его — Коди Хиллз. Господи, неужели он уезжает из-за нее?

Она нажала на клаксон.

— Эй, привет! — крикнула она.

Он повернулся к ней. Пустое выражение на лице. Не узнал.

— Линда Космо, подруга Даллас, — сказала она, выскакивая из машины.

— О, привет. — Вид у него был мрачный.

— Я хотела остановиться на несколько дней, пока не найду себе квартиру.

— Прекрасно, — ответил он без всякого интереса.

— Чудесная погода, — заметила Линда. Это ее вечная манера поддерживать ненужный разговор.

Он деловито захлопнул крышку багажника. Довольно привлекательный, вот волос бы побольше да скинуть несколько фунтов… Она попыталась вспомнить, что говорила о нем Даллас — что-то насчет того, что он мил… слишком мил… Разве может мужчина быть слишком мил?

Раздумывая над этим вопросом, она принялась доставать покупки из машины, пытаясь удержать в руках сразу все, включая фотокамеру. Не вышло. Она споткнулась и все уронила. Яблоки и апельсины раскатились в разные стороны. С йогурта слетела крышка, и он пролился. Яйца, вывалившись из коробки, разбились все до одного.

— Блин! — воскликнула она.

Коди вылез из машины. Он чуть было не уехал.

— Вы хотите, чтобы я вам помог, — догадался он.

— Я хочу, чтобы вы мне помогли, — согласилась она.

Он впервые взглянул на нее внимательно. У нее были необыкновенно глубокие и завлекающие глаза. Она показалась ему женщиной, с которой можно разговаривать.

Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

— Вы догоняйте апельсины, — сказала она, — а я соберу яйца, хотя, кажется, из них уже получился омлет.

Внезапно он почувствовал, что ужасно хочет есть.

Из трубки, слегка вибрируя, донесся чуть гнусавый голос Дорис Эндрюз.

— Я хочу, чтобы вы пришли на мою вечеринку в субботу. Очень необычную вечеринку.

Даллас отодвинула трубку от уха и скривилась. Телефонный звонок раздался сразу, как только она вошла в дом. Гримаса предназначалась Линде, ожидавшей возможности с ней поздороваться.

— Знаете, я терпеть не могу вечеринки, — заявила Даллас.

Дорис хмыкнула.

— Очень хорошо вас понимаю, дорогая. Но на некоторых вечеринках обязательно надо появляться, и вы должны согласиться, что моя — именно из таких.

— Право, не знаю…

— Вы ведь не отказываете мне, не так ли? — мягко укорила ее Дорис.

— Просто я…

— Я отказа не приму, душечка. И Лу тоже. Там будет много важных людей, с кем вам не мешало бы познакомиться.

— Хорошо, — неохотно согласилась Даллас, — но ко мне приехала подруга. Мне ее можно с собой взять?

— Хорошенькая?

— Хорошенькая, но не в вашем вкусе!

— Даллас, наш тогдашний разговор должен остаться между нами.

— Я знаю, я просто шучу. Тан можно?

— Разумеется. Как ее зовут?

— Линда Космо.

— Прекрасно. Куда бы ее посадить? Если она хорошенькая, я посажу Арона между вами. Да, кстати, вечеринка в честь Эла Кинга. Так что до субботы, дорогая. Семь — семь тридцать.

Даллас положила трубку.

Линда бросилась к ней, обняла.

— Как приятно тебя видеть!Тебя удивил мой приезд?

— Сегодня сплошные сюрпризы, — заметила Даллас. — Звонила Дорис Эндрюз…

— Кинозвезда?

— Кто же еще? Мне теперь, знаешь ли, только звезды и звонят. Короче, у нее вечеринка, и угадай, в честь кого?

— Эла Кинга.

— Откуда ты знаешь?

Линда пожала плечами.

— Девичья интуиция или еще какое дерьмо.

— Ты и Пол?..

— Закончилось. Вот так. Несколько недель назад. Его жена накрыла нас. Как тебе такая сценка?

— Звучит завлекательно.

— Но повторять не посоветую.

Даллас улыбнулась.

— А что ты мне посоветуешь? Мы идем на вечеринку?

Линда снова пожала плечами.

— Как хочешь… мне все равно…

— Тогда пойдем, — решила Даллас. Она не могла отказаться от шанса увидеть Эла Кинга. Не то чтобы он что-то для нее значил… Но что она теряет?

Глава 50

Последовали два дня интервью, фотографирования и телевизионных съемок. Репетиции с новой группой. Заказали у знаменитого портного новые костюмы для выступлений. Выяснили, как обстоят дела с последними альбомами, посланными Элу его звукозаписывающей компанией вместе с великолепной стереосистемой. Встречались с режиссером, с которым Эл собирался записывать следующий альбом.

— Я вчера говорил с Даллас, — соврал Пол, — но ответ все еще отрицательный. Берни тут тебе таких девочек подыскал! Я…

— Забудь, — отрезал Эл. — У меня нет настроения.

Полу еще не приходилось наблюдать Эла „без настроения" насчет девочек. Особенно после трех недель без секса в Аризоне. Особенно когда на носу большой концерт. Почему он не требует тупую, грудастую блондинку? Некоторые рок-звезды нюхали кокаин, кололись, курили прямо перед началом концерта, чтобы поднять настроение. Пороком Эла всегда были женщины. Безликие, грудастые блондинки. Теперь же, в Лос-Анджелесе, где этого добра пруд пруди, он отказывается. Пол ничего не мог понять.

После отъезда Эдны в Англию Эл звонил ей раз в неделю. Короткие разговоры ни о чем, в основном по поводу разных домашних мелочей. Прислал ли гараж работника, чтобы отполировать его машину? Передала ли она все налоговые документы бухгалтеру? Как там Эван?

Про Эвана сказать ничего хорошего было нельзя. Он пребывал в сильном нервном напряжении, хотя Эдна и не видела в его поведении ничего особенного и, следуя своей новой политике, предоставила его самому себе.

Рука у него более или менее пришла в норму. Синяки исчезли. Но появилась новая, серьезная проблема. С ним случилось нечто ужасное. Такое ужасное, что он с ума сходил от беспокойства.

Он заболел венерической болезнью.

Он точно знал, что это такое. Он помнил в ужасающих подробностях фильмы, которые им показывали в школе на уроках по сексуальному образованию. Пугающий крупный план больного пениса — усыхающего, мокнущего, покрытого язвами. И, разумеется, он помнил слова учителя об импотенции и боли, а иногда и смерти.

Господи! Он знал, что у него то самое. Он может даже от этого умереть!

Поделиться своей бедой ему было не с кем. Слишком стыдно, он не вынесет. Пожалуй, лучше всего умереть. Он запирался в своей комнате и размышлял над симптомами, которые день ото дня становились все определеннее. Если он умрет, мать наверняка узнает, от чего. Если бы отец был дома… Он бы понял. Может, даже посочувствовал. И уж точно бы помог.

Три с половиной недели он терпел боль. Но дело дошло до того, что он даже помочиться не мог, так было больно. Тогда он решился. Он подделал подпись матери на чеке, получил по нему деньги без проблем, так как в банке его знали, сказал Эдне, что приятель приглашает его в Шотландию на несколько дней, автостопом добрался до лондонского аэропорта и купил билет на ближайший рейс до Лос-Анджелеса. Впервые в своей жизни он стремился к отцу за помощью.

На концерт в Голливуде все билеты были давно распроданы.

— Каждая гребаная знаменитость норовит урвать себе билетик, — хвастался довольный Берни. — Понять не могу, как я их всех втисну. Вы ж не думаете, что я откажу Стрейзанд или Битти? Самый блестящий состав зрителей за последние много лет в этом городе. Эл в хорошей форме?

— Трезв, не требует баб, просто не знаю, что с ним такое, — ответил Пол. — Никогда не видел его в таком скверном настроении.

— Не суетись, — предупредил Берни. — Нам еще одного Тусона на хрен не надо. У меня тут на шее сидит куча фотографов, ожидающих, что он что-нибудь выкинет завтра. Как думаешь, Эл не станет возражать, если ребята из „Ньюсуик" прилетят на вертолете?

— Спроси его.

— Ладно, Пол, ты спроси. Я с ним не могу говорить, с ним никто теперь не может говорить, кроме тебя.

Хоть Пол еще и не осознавал этого, Берни сказал правду. Эл ни с кем не поддерживал отношений. Может, это и лучше, чем его беспробудное пьянство, а может, и нет, кто знает.

— Спрошу, — решил Пол. — Если есть место, я уверен, что он согласится.

— Да полно места, — прохрипел Берни. — Теперь насчет сегодняшнего вечера. Я договорился, что за нами заедут в шесть сорок пять. Думаю, в качестве почетного гостя Элу следует прибыть пораньше. Дорис Эндрюз фотографировать в доме никому не позволит, за исключением репортеров из журнала мод, но она все организует для прессы снаружи, так что, если гости не возражают, чтобы их фотографировали, она мешать не будет. Она неплохая бабенка, вот муж ее говнюк порядочный…

— Все знаю, — перебил его Пол. — Я с ним вчера встречался.

— Что-нибудь примечательное?

— У него есть предложение для Эла.

— Мне прессе об этом шепнуть?

— Пока попридержи, Берни. Я еще не знаю, Эл сейчас не в настроении принимать решения. Пусть сначала прочтет сценарий. Скажу тебе через пару дней.

— Договорились. Приятель Кармен Раш уже достал меня по поводу вечеринки в честь Эла у них. Похоже, там будет что-то несусветное.

Пол кивнул.

— Но, ради Бога, только после концерта.

— Конечно, они в курсе. Они сами на концерт собираются. — Берни сиял. Неплохо он поработал. В его городе, а это его, Берни, город, черт побери, Эл — настоящий герой. Сегодня на вечеринке у Дорис Эндрюз и Лу Марголиса соберутся все сливки голливудского общества. Его старшее поколение. Богатая талантливая элита Беверли-Хиллз. Уважаемые кинозвезды и партнеры им под стать. Киноворотилы и их жены, да еще пара-тройка красоток для антуража.

С другой стороны, на вечеринке у Кармен Раш будет и совсем другой Голливуд, молодой. Новый Голливуд. Рок-звезды — миллионеры и их жены. Фанатки. Наркоманы и наркоманки. Манекенщицы. Модельеры. Агенты. Издатели порножурналов. И девицы, девицы, девицы.

Берни с нетерпением ждал этой вечеринки. Кармен Раш жила в роскошном особняке у самого океана в Малибу. Она сначала купила небольшой дом, но в течение пяти лет большой славы приобрела постепенно еще шесть соседних домов и объединила их в один комплекс. Получилось длинное, совершенно невероятное строение, которое пользовалось почти такой же славой, как и сама Кармен.

Берни был там только однажды, но запомнил этот визит навсегда. Он накурился до умопомрачения, наркоты там было навалом, и очнулся в надувной лодке посреди океана вместе с обдолбанной старлеткой. К счастью, их отнесло не слишком далеко от берега, но он все равно до сих пор вздрагивал, вспоминая этот эпизод. В океане, это же надо! Хотя, какого черта, жить надо рискованно!

— Почему ты это надела? — спросила Линда.

Даллас повернулась к ней от зеркала.

— Тебе не нравится?

— Чтобы перекусить в забегаловке — идеально. Но для такой вечеринки?

Даллас нахмурилась.

— А с чего мне наряжаться? Там будет полно похотливых стариков. Фу, какая гадость! — На ней был бесформенный мохеровый свитер и брюки. Волосы она затянула сзади в пучок, на лице — никакого макияжа. — Ты считаешь, я выгляжу ужасно? — спросила она. — Так если я буду выглядеть ужасно, может, они все оставят меня в покое?

— Детка, ты никогда не сможешь выглядеть ужасно. Если тебе хочется сегодня вырядиться так, валяй. Мне все равно. Я только что хочу сказать? Ты ведь снимаешься в рекламе Мэка? Как насчет имиджа? Я хочу сказать, Арон Мэк посмотрит на тебя, хлопнет себя по лбу и скажет: „Мама родная! Надо же так ошибиться!" И прости-прощай миллионы долларов.

Даллас не удержалась и рассмеялась.

— Забавно. Ладно, подождешь, пока я переоденусь? Это значит, что мы опоздаем. Дражайшая Дорис придет в бешенство. Но ты, пожалуй, права.

Она перебрала свои туалеты. Если уж переодеваться, то надо что-то стильное. Она увидела маленькое белое платье-джерси от Хэлстона, весьма скромное. Натянула его — и оно перестало быть скромным.

Даллас развязала ленту, удерживающую волосы, и, наклонившись вперед, энергично их расчесала. Затем уселась за туалетный столик, наложила тени на веки, тон на щеки, накрасила губы блестящей помадой. Еще надела изумрудные серьги, единственный подарок Эда Карлника, который она сохранила.

— Зачем только я посоветовала тебе переодеться? — вздохнула Линда. — Я выглядела до этого вполне прилично. А сейчас я чувствую себя как кузина из провинции.

— Ерунда. Ты выглядишь прекрасно. Я бы сама не возражала так выглядеть.

Линда рассмеялась.

— Ты мне льстишь. — Хотя, честно говоря, ей самой нравилось, как она выглядит. Два дня на солнце — и нью-йоркской бледности как не бывало. Она прибавила несколько фунтов, и все в тех местах, где нужно. Большинству женщин приходится сидеть на диете, но Линда от рождения была тощей. Ее это не волновало, так как шмотки на тонких женщинах всегда сидят лучше, но иногда она мечтала о таких округлостях, которые нравятся большинству мужчин.

А, ерунда. Для нее мужчины никогда не были проблемой. Вот заставить их жениться — совсем другое дело. Она вспомнила Пола, постаралась выкинуть эти мысли из головы, не смогла и стала гадать, будет ли он на вечеринке.

— Мы готовы? — спросила Даллас.

— Мы готовы!

— Эл Кинг! — Дорис Эндрюз энергично схватила его за руку, и он сразу вспомнил десятки фильмов с ее участием. Он рос вместе с Дорис Эндрюз, так же как и с Тони Кёртисом, Рокком Хадсоном и Джанет Ли… У него было такое ощущение, что он всех их давно знает. Все равно как встретить старого друга.

— Привет, Дорис. — Он нежно поцеловал ее в обе щеки. Ему никогда не хотелось переспать с Дорис Эндрюз. С Джанет Ли — да, но Дорис всегда была для него скорее старшей сестрой. — Я много лет мечтал с вами познакомиться, — продолжал он, соблюдая, однако, осторожность в выражениях, потому что отлично помнил, как сам разозлился, когда одна фанатка, не имея в виду ничего плохого, сказала ему: „Я вас всегда обожала, с самого раннего детства". И, как правило, такой фанаткой оказывалась какая-нибудь кошелка среднего возраста, выглядящая лет на десять старше него. Разумеется, Дорис не могла быть настолько старше него, самое большее лет на семь, ну на восемь, значит, сейчас ей сорок пять или сорок шесть. Выглядела она значительно моложе.

— Я очень рада, мистер Кинг. Спасибо, что согласились на эту вечеринку в вашу честь. Надеюсь, я пригласила всех, кого вам хотелось бы видеть.

Джанет Ли? Здорово бы было с ней познакомиться. Он огляделся, заметив еще несколько знаменитых лиц. Они пришли, чтобы оказать честь ему. Натянули лучшие тряпки, чтобы увидеться с ним.

Он подтолкнул Пола.

— Неплохо, что скажешь?

— Где? — спросил Пол, сразу же решив, что Эл заметил какую-то девицу. Воздержание Эла начинало его беспокоить.

— Сборище, идиот. Только оглядись!

Дорис подозвала официанта.

— Что желаете выпить, мистер Кинг?

— Пожалуйста, называйте меня Эл. А я стану звать вас Дорис.

Она одарила его своей знаменитой улыбкой вечной девственницы.

— Чудесно! Теперь… с кем бы вы хотели познакомиться?

Парнишка, который принял у них машину, заметил:

— Вы здорово припозднились, дамы. — На вид лет девятнадцать, лицо Райана О'Нила и фигура Берта Рейнольдса.

Даллас не обратила на него внимания. Линда улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

— Эй… а что если…

Даллас втащила Линду в дом, прежде чем он успел договорить.

— Недурно! — воскликнула Линда.

— В этом городе они гроздьями свисают с деревьев, — протянула Даллас. — Каждого смазливого жеребца в Америке тянет в Лос-Анджелес, потому что он мечтает стать актером. Ты когда-нибудь вслушивалась в слова „Сен-Джоуз"?

— Знаю, почему я сюда приехала! — воскликнула Линда. — Из-за дивных калифорнийских членов!

— Линда! Ты просто ужасна!

— Что тут ужасного? Почему бы мне не быть честной? Убивать я никого не собираюсь, только хочу с кем-нибудь переспать. По-королевски, с молодым и мощным мужиком. Что в этом плохого?

Даллас рассмеялась.

— Ты неисправима! Еще хорошо, что ты никогда не видела Джулио.

— Кто такой Джулио?

— Приятель Дайамонд. Помнишь? Мужчина-проститутка.

— Ты его видела?

— Да, но ничего не случилось. Я назначила встречу, а потом сдрейфила.

— Похоже на тебя. Ну и как он?

— Полагаю, мне не надо тебе рассказывать.

Линда облизала губы.

— Настолько хорош?

— Настолько хорош. Слушай, нам лучше войти. Нельзя же стоять здесь весь вечер. Дорис и так жутко обозлится.

Над всей площадкой вокруг бассейна был натянут тент в белую и розовую полоску, под ним гроздьями висели разноцветные лампочки.

Столы, накрытые скатертями из розового дамаста, окружали бассейн. На столах — только серебро и хрусталь. Десять столов, по двенадцать человек за каждым.

Эл оказался за столом с Дорис Эндрюз по одну руку и миссис Хармон Льюис по другую. Эта миссис была невероятно богата, невероятно уродлива и невероятно могущественна. Она возглавляла одно из самых крупных агентств по найму артистов на побережье. Муж ее — Хармон Льюис, росточком в четыре фута десять дюймов, был знаменитым ковбоем в фильмах сороковых годов. После его преждевременной кончины в тридцать лет (он свалился с ящика во время съемок, занимаясь любовью со шведской звездой, имевшей рост пять футов и одиннадцать дюймов) миссис Льюис продолжала испытывать явную слабость к мужчинам-коротышкам. Будучи вполне приличного роста, она почему-то предпочитала носить самые высокие каблуки и иметь дело с самыми низкорослыми мужчинами. Ей удалось сделать карьеру дамскому угоднику пяти футов одного дюйма ростом и пятифутовому комику. „Никто не может сравниться с Хармоном!" — постоянно жаловалась она. И тем не менее продолжала поиски. Разумеется, Эл был слишком велик ростом, чтобы вызвать в ней хотя бы проблеск интереса. Но он был почетным гостем, а все знали, что миссис Хармон Льюис любила, чтобы ее сажали рядом с почетным гостем.

Зажатый между двумя женщинами Эл решил, что пора отменить свое собственное вето на спиртные напитки. Пропади все пропадом. Он чувствует себя прекрасно, так почему бы не выпить? Смерть Нелли подействовала на него значительно сильнее, чем думали окружающие. Все происшедшее в Тусоне испугало его до полусмерти. Он не хотел терять контроль над собой. Поэтому, чтобы доказать, что он на это способен, перестал пить. Эл может бросить пить в любой момент.

Он потянулся к бутылке с вином.

Даллас стояла на верхней ступеньке лестницы, ведущей на открытую террасу, и смотрела вниз на прекрасно сервированные столы и сидящих за ними беззаботно болтающих людей.

Линда за ее спиной пробормотала:

— Пусть теперь мне кто-нибудь скажет, что не стоит опаздывать.

— Только так и нужно, — шепотом ответила ей Даллас.

И она была права, потому что сейчас каждая пара глаз была направлена на них, все разговоры на мгновение смолкли, только на мгновение, но и этого было достаточно для нужного впечатления.

Дорис поспешно вышла им навстречу.

— Ах ты, скверная девочка! — заворковала она. — Так опоздать! Я уже решила, что ты не придешь!

— Извините. Машина сломалась. Дорис, я хочу вас познакомить со своей подругой Линдой.

— Гм… — Дорис с отсутствующим видом пожала ей руку. Она больше беспокоилась, куда она ее посадит. — Придется кое-кого передвинуть. Нельзя, чтобы рядом с Ароном было два пустых места. Я посажу твою подругу за стол Лу.

— Вполне годится, — одобрила Даллас.

— Надеюсь, — несколько обиженно заметила Дорис. — Пойдем и мы за стол.

Когда Эл увидел Даллас, ему показалось, что его ударило током. Он успел уже подзабыть, как она прекрасна. Чувственное лицо, обрамленное волнами волос. Тело в белом обтягивающем платье, под которым явно ничего не было. Все мужчины вокруг не сводили с нее глаз.

Когда она проходила, Эл начал подниматься, потом сдержался. Пусть сама придет к нему.

Но она прошла мимо и села за соседним столом. Похоже, она его даже не заметила.

Еще повезло, что они оказались почти спина к спине.

Он повернулся и похлопал ее по плечу.

— Мы что, уже и не здороваемся?

Она обернулась и уставилась на него своими потрясающими зелеными глазами.

— Привет.

К столу, протиснувшись между ними, вернулась Дорис. Даллас перенесла все свое внимание на Арона Мэка, который знай подливал ей шампанское. Но думала она не об Ароне. Об Эле. Какая-то проклятая магия. Ее тянуло к нему как магнитом. Стоило ей его увидеть, как несколько странных вещей случились сразу. И она не могла их контролировать. В голове возникла особая легкость; ее бросило в жар; в животе что-то сжалось, даже заболело. Что такого в нем особенного?

— Пью за твою красоту, — сказал Арон.

Она подняла бокал, чокнулась с ним и залпом выпила шампанское.

Единственное, о чем она могла думать, так это что Эл Кинг здесь, рядом, в нескольких дюймах за ее спиной.

Лу Марголис вел деловой разговор. Он не повернул головы, когда жена представила ему Линду, усаживая ее за стол.

Линда не обиделась. Вот только интересно, что бы он сказал, знай он, что именно она сделала те фотографии, которые Даллас ему предъявила. Сегодня он совсем не был похож на того человека около бассейна Даллас. Ужасно хотелось сказать: „Простите, мистер Марголис, но мне довелось видеть вас в действии, причем без всякой цензуры!"

Тот факт, что деловой разговор он вел с Полом, который ее даже не заметил, тоже не улучшал настроения. Она оглядела стол. Знаменитые незнакомцы. Никто не обращал на нее никакого внимания. Справа от нее сидел актер, играющий главную роль в детективном телесериале. С другой стороны — „голубой" сценарист.

Она похлопала телезвезду по плечу. Нельзя, чтобы Пол увидел, что она просто так сидит здесь.

— Привет, я — Линда Космо. Не могли бы вы попозировать мне для разворота? Я из Нью-Йорка, в поисках чего-нибудь интересненького. Вы, вероятно, видели мои фотографии Эла Кинга на обложке „Пипл" несколько недель назад.

Телезвезда уже было хотел от нее отмахнуться. Кто она такая на этой вечеринке? Но магические слова вроде „разворот" и „обложка" радикально изменили его намерение.

— Да, — откликнулся он с энтузиазмом. — Я все удивлялся, как это вы еще до меня не добрались. Когда бы вы хотели?

Линда улыбнулась. Только упомяни о рекламе, они все сбегутся как миленькие. Жаль, что он был гомиком, хотя и скрывал это.

Даллас не могла заставить себя проглотить ни кусочка.

— Ты что, плохо себя чувствуешь? — спросил Арон.

— Нормально себя чувствую, просто есть не хочу.

Арон подозвал официанта.

— Еще шампанского на этот стол.

Даллас допила вино. Черт бы все побрал, присутствие Эла Кинга превращает ее в пьяницу и психопатку.

Арон похлопал ее по ноге.

— Приятно видеть тебя в хорошем настроении. — Его рука задержалась на ее ноге чуть дольше, чем нужно.

У нее не хватило духу сбросить ее.

— Когда ты приедешь в Нью-Йорк, нам надо будет обсудить кое-что очень серьезное, — сказал Арон. — И ты должна пообещать мне, что подумаешь как следует.

Она кивнула. Какого черта она вообще сюда заявилась?

Небольшой оркестрик принялся наигрывать сентиментальные итальянские мелодии. Расчистили место для танцев.

Эл был занят, общаясь с нескончаемым потоком знаменитостей, снующих между столами. Он сделал интересное открытие. Самыми большими звездопоклонниками являются сами звезды! Они определенно глаза готовы были друг другу выцарапать, чтобы посидеть несколько минут за его столом. За его столом! Эла Кинга. Когда-то никому не известного музыканта. Бывшего поклонника Джанет Ли.

Ему бы чувствовать себя польщенным. Но ему было смешно. Больше всего на свете ему хотелось схватить Даллас и сбежать отсюда куда глаза глядят.

— Когда ты приехала? — спросил Пол, хотя по тону его было ясно, что на самом деле он хотел сказать: „Какого черта ты здесь делаешь?"

— Несколько дней назад, — улыбнулась Линда. — А что?

Они говорили через стол, что было непросто.

— Я пытался до тебя дозвониться, — сказал Пол. — Ты не отвечала на мои звонки.

— Может, потанцуем? — неожиданно предложил телезвезда.

— С удовольствием, — согласилась Линда. Она слегка пожала плечами в сторону Пола, как бы в ответ на его вопрос.

Он смотрел на нее во все глаза.

— Извините, — сказала Даллас, поднимаясь из-за стола. Ей срочно требовалось в ванную комнату. Она вошла в дом. Туалет, предназначенный для гостей, был занят.

Она решила подняться наверх. В спальню мистера и миссис Марголис. Уж эти воспоминания!

Она начинала чувствовать действие шампанского. В голове шумело. Она вошла в туалет, причесалась, подкрасила губы. Не слышала, как за ее спиной открылась дверь, и не поняла, что в комнате есть кто-то кроме нее, пока явственно не ощутила запах духов „Джой" и Дорис крепко не обняла ее сзади, ухватившись одной рукой за ее грудь.

— Я люблю тебя, Даллас, — прошептала она напряженным детским голосом.

Даллас почувствовала отвращение. Она попыталась оттолкнуть ее, но Дорис оказалась на редкость сильной.

— Меня женщины не интересуют, — возразила Даллас.

— Да нет же, интересуют, — настаивала Дорис. — Я никогда еще не ошибалась. Раздвинь ноги, и ты никогда больше не захочешь мужчину.

— Оставьте меня в покое. Просто оставьте меня в покое. — Она оттолкнула Дорис и выбежала из комнаты.

Почему все всегда думают, что она лжет?

— Может быть, ты выберешь время и для танца со мной? — холодно спросил Пол.

Линда как раз усаживалась после третьего танца подряд с телезвездой.

— Если хочешь, — ответила она.

Он встал, обогнул стол и подошел к ней.

— Как поживаешь? — спросил он ее.

Она холодно улыбнулась.

— Приблизительно так же, как ты и твоя жена последний месяц.

— Моя жена уехала вскоре после тебя.

— Как вскоре?

— Через несколько дней. Разве ты не читала, что случилось?

— Мне очень жаль Нелли.

— Нам всем жаль.

— Включая Эла?

— Он тут не виноват.

— Ну разумеется.

— Это вовсе не случай для иронии.

— Ах, прости. Не знала, что надо каждый раз спрашивать у тебя, каким тоном разговаривать.

— Давай не будем ссориться. Я очень соскучился. Пошли потанцуем.

Эл смотрел, как Даллас возвращалась к столу. Когда она проходила мимо, он схватил ее за запястье.

— Сейчас мы с тобой станцуем, — объявил он. Встал, вышел вместе с ней на танцевальную площадку и наконец обнял ее. И сразу ощутил эрекцию.

— Ты напоминаешь мне одного араба, которого я когда-то знала… — промолвила она с притворной застенчивостью.

— В самом деле?

— Да. Разве ты не знаешь, что у них считается большим комплиментом женщине, когда у мужчины встает во время танца?

— Кто сказал тебе эту чушь?

— Тот араб, которого я знала… вроде его звали Чарли. Все равно что рыгнуть после еды, чтобы показать, что ты доволен обедом.

— Чушь собачья! — Он прижал ее к себе. — Почему ты не отвечала на мои звонки?

— Какие звонки? — удивилась она.

— Знаешь, давай не будем…

— И верно, не будем. Ты мне не звонил.

— Нет, но Пол звонил.

— И Пол не звонил.

— Сукин сын! Я ему голову оторву! Я мечтал о танце с тобой с того времени на юге Франции. Помнишь?

Разве могла она забыть?

— Нет.

— Ресторан „Режина". Мы с тобой танцевали.

— Ах, да. — Господи, как же ей здорово. — То было как раз незадолго до того, как меня облили ушатом холодной воды. — Она старалась отодвинуться подальше от его настойчивого тела.

— Не тебе говорить об ушате воды. Только вспомни, как ты меня приветила, когда я позвонил тебе из Чикаго? — Он рывком прижал ее поплотнее.

— Ты меня слишком крепко держишь. Мне дышать нечем.

Он слегка ослабил хватку.

— Отчего бы нам не сбежать с этой тоскливой вечеринки?

— И что мы будем делать?

— А ты как думаешь?

— Вот уж нет!

— Отчего это „вот уж нет"?

— Потому что я не хочу. — Ну и здорова же она врать! Потому что впервые в жизни она хотела.

Он пожал плечами.

— Можем делать то, что ты хочешь. Поехать на пляж, съесть горячую сосиску, пойти на концерт.

— Хорошо. Звучит завлекательно.

Он засмеялся.

— Так ты лучше будешь делать все это, чем…

— Да!

— Тогда чего мы ждем?

— Ты не можешь уйти.

— Это еще почему?

— Ты знаешь почему. Ты здесь почетный гость.

— Ну и что? Я их никого не знаю, да и, правду сказать, не хочу знать.

— Я не могу бросить Линду.

— Линда не пропадет. — Эл показал на Линду, танцующую с Полом.

— Почему бы нам не позвать их с собой?

— Как хочешь.

— Ты сегодня на удивление мил. Как я хочу. А я-то думала, что вопрос всегда в том, что ты хочешь.

— Если бы речь шла о том, чего хочу я, то мы давно были бы где-нибудь в постели и трахались до потери…

— Не выйдет.

Он улыбнулся, ему было приятно с ней, а еще приятней думать, что, как он был уверен, последует потом. Он вскинул руки в шутливом отчаянии.

— Я не спорю!

Она рассмеялась, впервые за много недель почувствовав себя счастливой.

— И правильно делаешь!

Хохоча, они свалились на заднее сиденье лимузина Эла.

— Так что она сказала? — снова спросила Даллас.

— Она сказала: „Мистер Кинг, вы самый невоспитанный человек, с кем мне приходилось встречаться". Затем ее глаза наполнились слезами, поэтому я сказал: „Дорогая, голова разламывается. Ну что я могу сделать?" И тогда она сказала: „Ты можешь остаться, хрен моржовый!" Я чуть на нее не свалился. Дорис Эндрюз и такие выражения. Ужасно!

Даллас засмеялась.

— Я тебе и кое-что похуже могу рассказать про мисс Эндрюз.

— Да? Так расскажи.

— Не могу. — Она показала на ведущего машину Люка. — Секрет. — Она чувствовала себя легко, впервые в жизни почти что беззаботно.

— Куда сначала? — спросил Эл.

— Ты обещал пляж.

— Ты слышал, Люк, что велела дама? На пляж.

— А как насчет Линды и Пола?

— Я договорился с ними встретиться через час в ресторане „У Пипа". Пол хочет что-то еще уточнить со стариком Марголисом. Ты же знаешь Пола — на первом месте всегда дела.

— Мне не удалось поговорить с Линдой. Старалась улизнуть, пока Арон меня не перехватил. У них с Полом все наладилось?

— Не спрашивал.

— Заботливый же ты.

— У меня одна забота — остаться с тобой наедине. Так или иначе, Пол мне соврал. Он мне сказал, что звонил тебе. Какого хрена он со мной такие игры затеял?

— Может, ему казалось, что он делает как лучше.

— Я сам знаю, что и когда мне лучше. — Он взял ее за руку. Когда в последний раз он держал девушку за руку? Когда в последний раз он вообще разговаривал с девушкой? И надо же, он получал огромное удовольствие от ее общества.

— Как насчет музыки? — спросил Эл. — Кого бы ты хотела послушать?

— Бобби Уомэка, — ответила Даллас.

— Бобби Уомэка! Как насчет Эла Кинга?

— Бобби Уомэка, пожалуйста. Или Рода Стюарта. Или Дэвида Раффина. Или…

Он заставил ее замолчать поцелуем. Зарылся руками в гриву ее волос. Держал ее так, что она не могла пошевелиться.

Он не мог припомнить, когда в последний раз целовал женщину. Он — Эл Кинг. Всякие там предварительные манипуляции — не для него. Для него так: или раздевайся, или убирайся.

Целовать Даллас было куда приятнее, чем трахать всех этих тупых телок.

Он исследовал ее рот языком. Господи, да он уже позабыл, как это здорово — целоваться.

Сначала она отвечала на его поцелуй, но потом оттолкнула его.

— Хочу тебя, — пробормотал он. — Я хочу тебя…

Она откинулась на сиденье.

— Нет, — отрезала она.

Он потянулся к ее потрясающей груди. Он видел сквозь тонкую материю, что соски ее затвердели.

Она оттолкнула его руку.

— Забудь! — резко бросила она.

— Что случилось? — удивился он.

— Мне что, назвать причину, почему я тебя не хочу? Или это ритуал такой, по дороге на пляж обязательно трахнуться с великим Элом Кингом?

— Мне казалось, ты чувствуешь то же самое.

— Ты ошибся.

Несколько минут они сидели молча, а потом Эл спросил:

— Люк, у нас есть записи Уомэка?

Люк молча вставил в магнитофон кассету „Мой дом там, где мое сердце", и сексуальный голос Бобби Уомэка запел серенаду „Когда же?".

— Довольна? — спросил Эл.

— Замечательно, — ответила Даллас.

Он снова взял ее за руку, и они молча слушали музыку, доносившуюся к ним из четырех динамиков.

Недалеко от поворота на побережье Эл заметил забегаловку.

— Сосисочное время?

— Это же у нас в программе, — заметила Даллас. — Побольше горчицы.

— Люк, две сосиски, одна с кэтчупом, другая с горчицей.

Люк повернул большую машину на стоянку, вылез и вернулся с двумя сосисками. Они жадно их съели.

— Читал о тебе, — сообщил Эл. — Чего только не бывает, верно? Ты далеко ушла от того старца на юге Франции.

— Тот старец — самый богатый человек в Америке.

— Так ты поэтому была с ним?

— Как поживает твоя жена?

— Какое отношение моя жена имеет к этому разговору?

— Такое же, как и мой старец, а именно — никакого.

Эл засмеялся. Как приятно встретить женщину, которая не лезет в карман за ответом. В первый раз она даже не согласилась с ним переспать. Разумеется, она скажет „да" во второй раз. Чего и следовало ожидать.

Даллас глубоко вздохнула. Она была с ним. Удивительно приятно. Весело. Но все это дерьмо. Суперзвезда на очередной охоте. Ему нужно одно — добавить ее имя к своему списку. Он женат, так что для нее здесь самое большее — несколько приятных ночей. Кому это надо? Только не ей. Так что она здесь делает? Она и себе не могла ничего объяснить.

Потом они гуляли, держась за руки, по пляжу в Малибу. Даллас сняла туфли, а Эл закатал штанины брюк. Говорили они обо всем подряд. О понравившейся телевизионной программе. Книге, которую, по мнению Даллас, стоило прочитать.

— Слушай, а почему бы нам не поплавать? — предложил Эл.

— Ты что, шутишь? Я буду себя чувствовать, как девушка в „Челюстях".

— Да ладно, будет здорово. Посмотри на волны.

— Вот ты и плыви.

— Это что, вызов?

— Давай, давай.

— Держи. — Он протянул ей пиджак, потом снял рубашку и брюки. К черту все, подумал он, и стянул трусы. Пусть видит, что он ей приготовил.

Она и не подумала взглянуть, просто сказала:

— Будь осторожен, я не умею делать искусственное дыхание.

Он побежал к темной воде, поднырнул под большую волну и поплыл дальше, где уже было спокойнее. Потом повернулся и посмотрел на берег. Она все еще стояла с его одеждой в руках.

— Иди сюда, — крикнул он, — вода — как парное молоко.

Она помахала рукой. Не услышала его слов.

Даллас села на песок. Почему, когда он ее поцеловал, она, как ей показалось, распалась вся на мелкие кусочки? Почему она хотела его с такой страстью, какой не испытывала никогда в жизни? Ей потребовалась вся сила воли, чтобы оттолкнуть его. Каким образом удалось ему так завладеть ее чувствами?

Она смотрела, как он плывет назад и, спотыкаясь, выходит на берег.

— Когда вылезаешь, жутко холодно, — крикнул он. — Аж зубы сводит. Слушай, сбегай к машине, может, у Люка есть полотенце или одеяло? Мне бы вытереться.

Она выполнила его просьбу, и невозмутимый Люк дал ей покрывало, она принесла его Элу, и он поплотнее в него завернулся.

— Ты много потеряла.

— Ну конечно. Что же ты так дрожишь?

— Тебе бы все шутить.

— Одевайся, мы опоздаем на свидание с Полом и Линдой.

Он попытался обнять ее.

— Ты весь мокрый, — запротестовала она.

— Тогда помоги мне вытереться.

Смеясь, она оттолкнула его.

— Увидимся в машине. Поспеши! — Она боялась себя, боялась, что уступит.

В дискотеке „У Пипа" они нашли только расстроенного Пола.

— Твоя подружка, — пожаловался он Даллас, — что она хочет, чтобы я сделал? Я попросил прощения. Мне что, кровью это написать? Почему у тебя волосы мокрые, Эл?

— Купался.

Пол в изумлении покачал головой.

— Где Линда? — спросила Даллас.

Пол пожал плечами.

— Спроси у нее. Я пытался ее уговорить, но она не желала слушать. Может, ты с ней поговоришь от моего имени?

— Вот-вот, ты поговоришь с ней от его имени, — вмешался Эл, — точно так же, как он позвонил тебе от моего имени.

Пол вытаращил глаза.

— Я только делал то, что полагал…

— Заткнись, — дружелюбно перебил Эл. — Закажи шампанского. Мы с Даллас пойдем танцевать.

Они снова прижались друг к другу на переполненной площадке, и снова Даллас почувствовала, как сильно он ее хочет.

— Хорошо развлекаешься? — спросил он.

— Неплохо.

— Меня твой энтузиазм восхищает! — Он крепко обнял ее, не замечая, что привлекает внимание всех окружающих, что все пялятся на них. — Ты приходи завтра на мой концерт. Потом, после концерта, Кармен Раш устраивает вечеринку в мою честь. Договорились?

— Право, не знаю…

— Перестань меня терроризировать. Я уже понял, что тебя не так просто уговорить. Я же приглашаю тебя на концерт и вечеринку, а не на оргию с участием дюжины человек. Так?

— Так.

— Я все равно тебя хочу… — прошептал он ей на ухо. — И не говори, что ты не испытываешь того же…

Они ушли из дискотеки часа в два ночи. Пол уныло плелся сзади.

Некоторые фотографы узнали, где они, и принялись за работу. Пол попытался загородить брата.

— Не надо, — сказал Эл. — Мне наплевать.

„Может, сейчас ему и наплевать, — подумал Пол, — но утром он запоет по-другому, когда его фотография появится в английских газетах и Эдна ее увидит".

Они все забрались в машину.

— Куда теперь? — спросил Эл.

— Домой, — предложила Даллас.

— Мы еще не выполнили всю программу, — запротестовал Эл и чихнул.

— Ты простудился, — забеспокоился Пол. — Теперь только остается потерять голос.

— Я ужасно устала, — перебила его Даллас, — так что если ты хочешь, чтобы я завтра пришла на концерт…

— Если я отвезу тебя сейчас домой, ты обещаешь прийти завтра?

— Наверное.

— Ладно, сейчас забросим Пола…

— Вы же оба живете в одной гостинице, так? Завезите сначала меня. — Она дала Люку адрес.

— Я подумал… — начал Эл.

— Я знаю, что ты подумал, но ты ошибся.

Он ухмыльнулся. Неплохо ради разнообразия и побегать за девушкой, вся игра приобретает больший смысл. Именно смысла в его жизни и не хватало последнее время.

Они подвезли Даллас к ее дому.

— До завтра, — сказал Эл.

— Возможно, — ответила она.

— Давай без этого. Договариваемся точно.

— Ну…

— До завтра, — повторил он твердо.

— Раз ты так считаешь… — Она вошла в дом, и они уехали.

У Эла настроение было великолепное. Пол грустил.

— Поставь одну из моих пленок, — велел Эл Люку. — Хотя нет, не надо. Поставь ту же пленку Уомэка, что раньше. — Он принялся подпевать певцу. — Разве она не потрясающая? — спросил он Пола. — Она такая девушка, которая мне может понравиться, знаешь, с характером. Она что-то из себя представляет. Понимаешь? Не стоит и ждет, когда ее трахнут. Приятно для разнообразия.

„Вот только надолго ли? — хотел спросить Пол. — Ни одна не протянула дольше пяти минут. Эта тебе нравится только потому, что не уступила сразу".

В гостинице на автоответчике Эла мигал красный огонек, возвещающий, что на пленку записаны сообщения. Под дверь была подсунута записка: „Свяжитесь с дежурным — срочно". Возможно, это звонила Даллас, чтобы сказать, что она передумала. Он взял трубку.

— Говорит Эл Кинг, — резко проговорил он. — Что мне просили передать?

— Мистер Кинг, простите за беспокойство, но тут у нас молодой человек, утверждающий, что он ваш сын. Эван Кинг. У него так в английском паспорте указано. Нам послать его к вам? Я не знал, что делать, пока вас не было.

— Пошлите его сюда, — тупо сказал Эл.

Какого черта Эван здесь делает?

Глава 51

Линде вовсе не хотелось торчать рядом с Полом, пока он обсуждает деловые вопросы с этим мерзким Лу Марголисом.

Пол извинился перед ней.

— Мне очень жаль, что моя жена застала нас вместе в постели, но что я мог поделать? — Если он сам не знал, что ему делать, она его просвещать не собиралась. Теперь он сказал, что Эл хочет, чтобы они присоединились к нему в дискотеке.

„Он что, в самом деле думает, что если он извинился, то все теперь пойдет по-старому? К тому же он еще усугубил ситуацию, заявив: „Эл хочет…" Пошел он вместе с Элом и его желаниями к такой-то матери". Линда не собиралась выскакивать из штанов, чтобы угодить Элу.

Она потихоньку улизнула с вечеринки. Она не вспомнила о парне на автостоянке, пока он не подогнал ее арендованный „шевроле" к подъезду, выскочил из него и улыбнулся:

— Мое дежурство кончилось. Не подвезете меня до Стрипа?

Линда внимательно присмотрелась к нему. Так, как она разглядывала бы телячью ногу в супермаркете. Молодой, но явно опытный. Забавная ухмылка, выпирающие, где надо, джинсы, майка на мускулистом торсе.

— Конечно, — безразлично промолвила она, — залезайте.

Он сел рядом, жуя жвачку.

— А где подружка? — спросил он.

„Как будто ты сам не знаешь, жеребчик. Ты видел, как она уехала, и все продумал, потому что я — единственная женщина на вечеринке без мужчины".

— Ей пришлось уехать.

— Да? — Он выдул пузырь из жвачки.

„Господи, совсем мальчишка. Скоро она начнет выкрадывать их из люлек".

— Вы связаны с кинобизнесом? — спросил он.

— Я — фотограф.

— Здорово! — Он неожиданно выпрямился. — Я ведь актер, знаете ли.

— В самом деле?

— Ага, я, это, парковал машины, чтобы помочь приятелю. Я снимался в „Маркусе Уэлби" и „Женщине-роботе".

— Очень интересно. Сколько вам лет? — Если ему больше восемнадцати, она, пожалуй, ему отдастся. Даже заплатит за комнату в мотеле. Если моложе, пусть катится.

— Девятнадцать, скоро двадцать будет, — ответил он.

Она улыбнулась.

Два часа спустя они лежали в номере мотеля и курили травку, предусмотрительно им припасенную.

— Еще раз? — спросил он.

— Почему бы и нет?

Он перекатил ее на живот, заставил встать на четвереньки и овладел ею сзади. Он действовал как хорошо смазанная машина. Туда. Обратно. Туда. Обратно. Все поршни работают. Она кончала уже в четвертый раз. Застонала. Он пробормотал что-то, как ей показалось, какие-то ругательства.

— Сейчас кончу, — объявил он.

В первый раз.

— Валяй, — заметила она, — ты это заслужил.

Ей показалось, что внутри нее что-то взорвалось, сметя все мысли о Поле.

Почему будущие актеры такие потрясающие любовники? И почему, когда они выходят в звезды, их члены усыхают?

Она тихо рассмеялась. Скорее всего, ей не найти на этот вопрос ответа.

Когда Линда вернулась домой, Даллас спала.

Своего служащего с автостоянки она высадила у Стрипа, как и обещала несколько часов назад.

— Я тебе позвоню, — пообещала она на прощание.

— У меня нет телефона, давай я позвоню тебе, — возразил он.

— Это невозможно. Должен же быть какой-нибудь номер, по которому тебя можно найти.

Он неохотно дал ей номер.

— Почему ты не дашь мне свой телефон? — обиженно спросил он.

Она не ответила. Послала ему воздушный поцелуй и уехала. Никогда не следует строить взаимоотношения на похоти одной ночи. Мужчины это поняли давным-давно. Женщины же еще только учатся.

Утром раздался звонок в дверь, разбудивший их обеих.

— Линда, ты там? Откроешь? — крикнула, зевая, Даллас из спальни.

— Открою, — ответила Линда, с удивлением рассматривая поразительное разнообразие цветов через глазок в двери.

Она расписалась за многочисленные корзины красных роз всех оттенков. Карточка была адресована Даллас. Полу никогда бы в голову не пришло проявить такую необузданную щедрость.

— Вот, получай. — Она вошла в спальню и протянула карточку Даллас. — Там внизу целая цветочная лавка.

Даллас взяла карточку. В центре аккуратно было напечатано одно слово: „Эл". И больше ничего. Она протянула карточку Линде, чтобы та посмотрела сама.

— Разговорчивый, верно? — усмехнулась Линда. — Но ты у него явно на первом месте. Никогда не слышала, чтобы Эл посылал кому-нибудь из своих женщин цветы.

— Я — не одна из его женщин, — раздраженно возразила Даллас.

— Только не говори мне, что великий Э.К. остался с носом.

— Так оно и есть.

Линда хлопнула в ладоши.

— Ура! Наконец-то Мастер обмишурился.

Даллас потянулась и зевнула.

— Но должна признаться, что мне очень хотелось. Если бы я не знала, какой он…

— Почему ты думаешь, что с Элом у тебя будет по-другому?

— Не знаю, чувство такое, ощущение. Он взял меня за руку, и я едва не грохнулась в обморок, так мне было приятно.

— О черт! — воскликнула Линда. — Тебя послушаешь, можно подумать, что ты влюбилась.

— Шутишь? Я никогда не влюбляюсь. Я и знать-то не знаю, что это такое.

— Вот именно. В животе сжимается? Есть не хочется? Под мышками потеет? Чувство эйфории бывает?

— Ну, когда ты все назвала…

— Блин! — Линда хлопнула себя ладонью по лбу. — И зачем ты выбрала себе такого поганца, как Эл?

Даллас слезла с постели.

— Пойду взгляну на свои цветы. Кстати, а ты где пропадала?

— Сан-Хосе.

— Что?

— Песню эту помнишь? Начинающий актер, паркующий машины.

— Не может быть!

— Очень даже может быть. И все было очень мило. Кстати, он в койке — чудо.

Даллас поморщилась.

— Не представляю, как ты можешь.

— Ты тоже могла, и довольно долго.

— Так то ж за деньги.

— Ну а я из любви к искусству. Я люблю трахаться.

— А как насчет Пола?

— Тут другое. Я его люблю, вернее, любила. Не знаю, как я к нему сейчас отношусь. Но пока я этот вопрос выясняю, от секса отказываться не намерена. Кофе будешь?

— Если ты сваришь.

Даллас расставила цветы по дому. От них нельзя было отвести глаз. Она приняла душ, вымыла голову и оделась. И непрерывно думала об Эле. Позвонил Арон.

— Почему ты вчера так рано ушла? — потребовал он ответа.

— Плохо себя почувствовала, — соврала она.

— Почему бы тебе не поехать со мной сегодня в Палм-Спрингс? Я доставлю тебя вовремя к началу съемок завтра утром.

— Нет, Арон. Сегодня мой единственный свободный день, у меня куча дел по дому.

— Я завтра уезжаю в Нью-Йорк. Тогда через неделю?

— Может быть.

— Позвоню тебе в среду.

Она положила трубку. Он вел себя с ней как истинный джентльмен, если не считать слишком уж задержавшейся на колене руки. Она знала, что, захоти она, он бы на ней женился. Она бы стала миссис Арон Мэн. Он стар. Сколько ему еще осталось? Но те дни, когда ей хотелось выйти замуж за богатого, давно прошли. Она еще не знала точно, чего хочет сейчас, но уж никак не замуж за Арона.

Эл позвонил в четыре. Он разговаривал с ней совсем другим тоном, холодно и раздраженно.

— Я пошлю за тобой машину, — сказал он. — В вертолете нет места.

— Послушай, — возразила она, — я вообще могу не ехать.

— Я хочу, чтобы ты была там.

— Ну, я не хочу ехать туда на машине в полном одиночестве.

— Господи! Не затрудняй мне жизнь, у меня и так проблем хватает.

— Я не хочу никого затруднять, — сухо ответила она и положила трубку.

Он немедленно перезвонил.

— Что такое с тобой?

— Что такое со мной? Что такое с тобой?

— А, дерьмо. Мой сын свалился как снег на голову, просто прилетел без всякого предупреждения.

— Так отправь его домой.

— Все не так просто… у него проблема.

— Какая проблема?

— Если уж тебе так интересно, он подхватил триппер.

— О! — Она помолчала. Что тут можно было сказать?

— Цветы получила?

— Они просто дивные. Спасибо тебе.

Он вздохнул.

— Слушай, а почему бы тебе не взять на концерт Линду?

— Вряд ли получится.

— Почему?

— Она занята.

— Что, у тебя нет друзей, с кем ты могла бы пойти? Мы можем потом прихватить их на вечеринку к Раш.

Она подумала о Кики и Чаке. Они, скорее всего, будут в восторге.

— Я должна позвонить. Можешь со мной еще раз связаться?

— Пожалуйста, пойми, если я тебе сам не перезвоню, значит, я даю интервью. Это сделают тогда Пол или Берни. Скажи им, сколько тебе надо билетов. План такой: мы встретимся у меня в гостинице после концерта, оттуда поедем на вечеринку. Тебя это устраивает?

— Как скажешь.

Он поколебался.

— Мне бы очень хотелось быть сейчас с тобой. Ты спала?

— Да. А ты?

— Нет. Лежал и думал о том, чем мы с тобой должны были бы заниматься.

Она тихо рассмеялась. Именно об этом думала и она.

— Слушай, увидимся позже, — заключил он. — Не подводи меня.

— Я приду.

— Буду петь только для тебя.

Сентиментальное дерьмо! Она повесила трубку и долго сидела, размышляя, каким образом она попала в такую ситуацию. Она ведь твердо решила не поддаваться ему, а теперь, неизвестно почему, ей только при звуке его голоса хочется летать.

Линда сидела, скрестив ноги, перед телевизором и смотрела повтор давнишнего фильма „Старский и Хатч".

— Какой сексуальный чертенок! — заметила она.

— Кто? — спросила Даллас.

— Малыш Деви Старский. Кто же еще?

— А я думала, что ты говоришь о своем вчерашнем приятеле.

— Шутишь. Я его давно забыла.

— Полагаю, тебе не очень захочется пойти сегодня на концерт Эла в Голливуд, а потом на вечеринку к Кармен Раш?

Линда прикурила сигарету от окурка предыдущей.

— Честно говоря, я вряд ли высижу еще один концерт Эла Кинга. Кроме того, я обязательно встречусь там с Полом, а этого мне вовсе не хочется.

Даллас кивнула.

— Я знала, что ты так скажешь. Он вчера был в жутком состоянии, совершенно жалком.

— Прекрасно. Пусть хоть раз он будет несчастлив, ради разнообразия. Я все его жалкие оправдания уже выслушала, но ведь другие разводятся, даже имея маленьких детей. Чем он лучше других?

Даллас взглянула на часы.

— Мне нужно позвонить Кики, может, они с Чаком составят мне сегодня компанию.

— Кстати, о телефонных звонках…

— Да?

— Если не возражаешь…

— Что?

Линда ухмыльнулась.

— Тебе не будет неприятно, если я в твое отсутствие назначу свидание с твоим мужчиной-проституткой?

— Моим мужчиной-проституткой?

— Ну, с дружком Дайамонд. У меня настроение подходящее для специалиста.

Даллас засмеялась.

— Я тебе не верю!

— Но ты не возражаешь?

— Почему я должна возражать? Делай что хочешь. Только он черный, ты не забыла?

— Мне все равно, пусть хоть оранжевый.

Даллас вздохнула.

— Ты и вправду собираешься за это платить?

— Почему бы и нет? Надо же набираться опыта. Кроме того, пока я встречалась с Полом, я не шлялась с другими мужиками, ну, во всяком случае, не слишком. Теперь хочу наверстать упущенное до того, как свяжусь с еще одним женатым поганцем.

— Я найду тебе номер телефона.

Берни приготовил для Эла двух типичных голливудских блондинок с силиконовой грудью.

— Брось, — одернул его Пол. — Он не просил, а я навязываться не собираюсь.

— Пусть пока поболтаются поблизости.

— Делай с ними что твоей душе угодно.

Это Берни уже сделал.

Эл провел все интервью и съемки для телепрограммы Джонни Карсона на одном дыхании и в хорошем настроении вылетел на вертолете в Голливуд. Общую благополучную картину портил только Эван. Во время продолжительного разговора с отцом он признался в том, в чем не мог признаться матери. Терпеливо выспросив его, Эл выяснил, в чем проблема, немедленно призвал врача, который осмотрел смущенного Эвана, сделал ему укол и заверил, что у того просто небольшой трипперок, ничего серьезного.

Эл не знал, что делать. Надо бы рассердиться на парнишку, но ведь хватило же у него характера, чтобы вот так, запросто, сесть в самолет и прилететь в Америку. Да и приятно было сознавать, что Эван, впервые в своей жизни, обратился за помощью к нему, а не к матери.

Разумеется, Эдна выйдет из себя. К тому же Эван снова связал его по рукам и ногам. Но он не смог отправить парнишку следующим рейсом домой. Надо его сначала хотя бы вылечить.

Оставался вопрос — как сказать Эдне. И не только про Эвана. Но и про то, что он твердо решил к ней не возвращаться. Что он хочет развестись. Он принял решение и менять его не собирается.

На подъезде к концертной площадке вереницы машин растянулись на мили. Водители безуспешно искали места для парковки. Звезды проезжали мимо, потому что на передние стекла их машин были наклеены специальные пропуска, разрешающие им подъезд ближе ко входу.

— Вон Кармен Раш едет! — визжали фанатки, стуча по затемненным стеклам ее черного „роллс-ройса". Она по-королевски помахала им, и только глаза ее, похожие на глаза сфинкса, выдавали, что она находится под большим кайфом.

— Реймо Калиффе! Реймо Калиффе! — скандировали поклонницы, когда их арабский идол проезжал мимо, сидя в лимузине между двумя блондинками, точными копиями тех, которых Берни подыскал для Эла.

Окруженный представителями прессы Берни потел больше, чем обычно. Господи! Настоящий сумасшедший дом. Фотографы не знали, в какую сторону кидаться, по мере того как подъезжали одна звезда за другой. Рок-звезды. Кинозвезды. Звезды телеэкрана. Словно все они решили совершить паломничество, чтобы взглянуть на Эла Кинга.

Ожидая того момента, когда надо будет появиться в свете прожекторов, Эл был поразительно спокоен. Банка пива — вот и все, что он выпил до концерта.

— Она здесь? — спросил он Пола в четвертый раз.

— Да, — ответил Пол, хотя на самом деле понятия не имел, да и не особенно волновался по этому поводу. Надо сказать, ему не слишком была по душе зацикленность Эла на Даллас.

— Я же говорил тебе, что она придет, — улыбнулся Эл.

Трио на сцене заканчивало свой последний номер. Под оглушительные аплодисменты они убежали со сцены.

Эл напрягся перед выходом. Конферансье пытался рассмешить публику парой шуток. Но в зале уже начал нарастать шум. Давай, парень, мы терпеливо выслушали трио, вели себя, как надо, хлопали, чего же ты тянешь?

— И теперь, — кричал конферансье, — тот, ради кого вы сюда пришли, тот, кого вы все ждете, сам ЭЛ КИНГ!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 52

В Рио-де-Жанейро сияло солнце. День выдался идеальный, в небе ни облачка.

— Принеси маме халат, — попросил Хосе Марако дочь.

— Конечно, папа. — Кристина, сидевшая у бассейна, вскочила и побежала в дом.

Хосе повернулся к жене-блондинке.

— Я не понимаю, почему ты беспокоишься. Видишь, она вежлива, почтительна, послушна.

— С тобой, — возразила жена. — Для тебя она сделает все.

Хосе затянулся сигарой.

— Она — хорошая девочка. Делает честь семье.

— Ты видишь только ту ее сторону, которую она хочет, чтобы ты видел. Говорю тебе, Хосе, она меня беспокоит. Эта ее компания… Неподходящая. Ей ведь только семнадцать, она еще ребенок.

— Но тело у нее взрослой женщины.

— Какое это имеет значение? А если так, то причин для беспокойства еще больше.

Хосе лениво протянул руку к жене и любовно похлопал ее по голому бедру. На Эвите Марако был цельный белый купальник, который подчеркивал все достоинства ее соблазнительной фигуры. Она отодвинулась.

— Ты не принимаешь мои слова всерьез, — обиделась она.

— Принимаю, — возразил он, — я всегда к тебе прислушиваюсь.

— Да. И я всегда оказываюсь права. Разве восемнадцать лет брака тебя ничему не научили?

В гардеробной матери Кристина Марако уставилась на свое отражение в зеркале. Ей не слишком понравилось увиденное. Как жаль, что она похожа на отца — темная и коренастая. Почему она не унаследовала классические черты ее матери-блондинки?

Жгуче-черные волосы спутанными кудрями обрамляли ее смуглое лицо. И фигура мальчишеская — широкие плечи, маленькая грудь, крепкие ноги и узкий зад.

Она ненавидела свою внешность! Впрочем, мальчишки были другого мнения. Так и старались облапить. Или поцеловать в надутые губки.

Мальчишки ей надоели.

Кроме Нино. Он совсем другой. И не мальчишка вовсе — мужчина.

И на Луиса, парня, который нравится матери, совсем не похож. Мать хочет, чтобы она вышла за Луиса. Но он такой нудный. Занят только собой и семейными деньгами.

Деньги — это плохо. Они развращают. Так говорит Нино.

Она выхватила из стенного шкафа материнский халат и приложила к себе. Уф! Шелк с желтым рисунком. Небось, стоил несколько сотен долларов. Этих денег хватило бы на одежду целой семьи бедняков для всех сезонов.

Мать тратила на тряпки уйму денег. А ее драгоценности! У нее бриллианты и изумруды величиной с яйцо.

Кристина прошла к туалетному столику матери и бессознательно принялась перебирать стоящие на нем многочисленные бутылочки и баночки. Зачем Эвите вся эта дребедень? Еще можно было бы понять, будь она уродиной. Но она необыкновенно хороша собой, изысканна, еще так молода. И это несправедливо…

Кристина подняла халат с пола, куда она его бросила, и побежала вниз.

— Что-то ты долго отсутствовала, — заметил Хосе, снимая руку с бедра Эвиты, но недостаточно быстро, чтобы Кристина этого не заметила. „Они вечно этим занимаются, мои родители".

— Ты куда-нибудь идешь?

— Да, пап.

Он с отсутствующим видом поцеловал ее и ушел в дом.

Кристина смотрела, как он идет. Пятьдесят восемь, но выглядит значительно моложе. У него такое же коренастое тело, как и у нее, все зубы — свои собственные, глаза чистые, не воспаленные, как у большинства его приятелей.

Она фыркнула. Уж эти приятели! То еще сборище! Во время вечеринок и пикников они своих красных кроличьих глаз от нее отвести не могут. Все думают, что она маленькая, невинная доченька.

Интересно бы посмотреть на их лица, узнай они правду.

Потому что она, Кристина, вовсе не девственница.

Она — настоящая женщина. Опытная женщина.

Она спит с Нино уже целых шесть недель!

Сразу же, стоило ей его увидеть, она поняла, что он не такой, как все. Она тогда была с большой компанией на карнавале в городском театре. На ней было платье, расшитое стеклярусом, выбранное матерью, но все равно довольно милое. В волосы были вплетены серебряные нити, а лицо покрыто серебряными точками.

Ему, разумеется, на ее внешность было наплевать. С его собственной внешностью он вполне мог себе это позволить. Стройный, мускулистый, живот — как доска. Волосы черные, темнее даже, чем у нее, и он ничего с ними не делал, так что это была просто спутанная масса кудрей. Она с той поры стала ему в этом подражать, замучила своего парикмахера, пока тот не устроил на ее голове такой же беспорядок. Но удивительней всего в Нино были глаза. Черные, обрамленные необыкновенно длинными ресницами. Взгляд его пронизывал насквозь, проникал в самую глубь души.

Луис же, этот паренек, сразу нравился всем родителям, и, конечно же, они начинали его просто обожать, стоило им узнать, кто его папаша.

Первая встреча с Нино ее разочаровала. Он явился на тот карнавал с богатой американкой, приехавшей в Рио на каникулы. Она знала кое-кого из друзей Кристины, так что очень скоро они присоединились к их группе. Кристина немедленно потеряла дар речи, но Нино, скользнув по ней взглядом, больше в ее сторону не смотрел.

— Кто это? — спросила она Луиса. — И почему он так груб?

Луис усмехнулся.

— Он был бы повежливее, знай он, кто ты. Он встречается только с теми девицами, у которых есть деньги. От него одни неприятности.

— Откуда ты знаешь?

— Он учился в нашей школе. Его никто не любил. Он не из наших. Его семья ничего из себя не представляет.

Она попыталась еще порасспрашивать Луиса, но он сменил тему. Она смотрела, как Нино что-то шепчет американке, уткнувшись носом ей в шею.

Когда три дня спустя Кристина услышала, что у родителей американки украли на несколько тысяч долларов драгоценностей и путевых чеков, она им не посочувствовала.

Потом она два месяца не видела Нино, вплоть до того дня, как столкнулась с ним во время беготни по магазинам.

— Привет, — сказала она, а он уставился на нее пронизывающими черными глазами и спросил:

— Ты кто?

Она начала объяснять, заикаясь.

— Я — Кристина Марако, не помните? Мы встречались на карнавале, я была с Луисом Баптистой.

— Помню, — ответил он. — Ты сегодня на пляж придешь?

— Да, — быстро ответила Кристина. — А вы где будете?

Он пожал плечами.

— В Ипанеме.

— А где именно?

— Найдешь. Если захочешь. — И ушел.

На пляже он был с друзьями. Эти люди не принадлежали к ее кругу. Одна из девиц все время приставала к Нино. Хватала его за ногу, стараясь повалить на песок с собою рядом. Он сопротивлялся и вежливо разговаривал с Кристиной. Чем она занимается? Где живет? Когда она сказала ему, кто ее отец, он переспросил:

— Тот самый Хосе Марако? — Потом он пригласил ее поплавать, резко одернул пристающую к нему девицу, и они пошли вдоль пляжа, причем он держал Кристину за руку.

Наконец, когда она сказала, что ей пора идти, спросил, не может ли он с ней встретиться. Они договорились на следующую пятницу, и она полетела домой как на крыльях, провела тоскливый вечер с Луисом и принялась с нетерпением ждать пятницы.

С этого дня жизнь ее переменилась. Нино растолковал ей многое. Объяснил ей про бедность, про то, что у богатых есть все, а у бедных — ничего. Он повез ее на мотороллере посмотреть favelas,города-трущобы на холмах вокруг Рио, откуда так хорошо видны благополучные кварталы тех, кому повезло. Она видела возившихся в грязи чумазых ребятишек, стариков, настолько худых, что их кости выпирали сквозь потрепанную одежду, и многодетных матерей, не имеющих возможности как следует накормить своих ребятишек хоть раз в неделю.

Она пришла в ужас.

— Когда-нибудь, — уверил ее Нино, — мы все изменим. Моя жизнь отдана борьбе за равенство между людьми.

Еще через два дня Нино спросил, не хочет ли она помочь.

— А что я могу сделать? — спросила она.

— У твоих родителей есть друзья. Богатые друзья. Как ты думаешь, не стоит нам освободить их от части их богатства?

Кристина была поражена.

— Ты о чем?

— Ты знакома с их домами. Можешь узнать, когда они отсутствуют…

— Нет! Я не могу. Это неправильно.

— Ладно, успокойся. — Он обнял ее и поцеловал. — Я уважаю твои чувства. Больше об этом говорить не буду.

Он жил в маленькой однокомнатной квартире. Они провели там много часов вместе. Она разрешала ему то, чего никогда бы не позволила Луису. Они целовались и ласкали друг друга, иногда он снимал с нее свитер и лифчик. Но больше ничего.

— Я хочу с тобой спать, Кристина, — однажды заявил он ей. — Мы же не дети, чтобы играть в эти глупые игры. Мне нужна настоящая женщина.

— Это невозможно, — ответила она, — я не могу… Такой позор. Мой отец никогда мне этого не простит.

— Твоему отцу и знать незачем. Что же касается позора, то, Господи, мне казалось, что я изменил твой образ мыслей, расширил твой кругозор, но если ты до сих пор находишься под воздействием таких мелкобуржуазных идей… — Он брезгливо отвернулся.

— Я должна подождать, — нерешительно промямлила Кристина.

— И сколько ты собираешься ждать? — зло поинтересовался Нино.

Она покраснела.

— Пока не выйду замуж.

К ее удивлению, Нино расхохотался. Спрыгнул с кровати и сказал:

— Пора домой.

Она облегченно вздохнула. Но на следующий день, когда он не пришел на свидание, она забеспокоилась. Она ждала три дня, он так и не появился. Не связался с ней. В отчаянии она пошла к нему на квартиру. Он открыл ей дверь, торопливо застегивая молнию на джинсах. Удивился, увидев ее, и загородил дверь спиной.

— Где ты пропадал? — обиженно спросила она. Он пожал плечами.

— Так, дела разные. — За его спиной раздался женский смех, а потом появилась и сама женщина, завернутая в простыню. Она обхватила Нино сзади за талию и проворковала кокетливо:

— Иди назад в постель, сладкий мой, а то твоей кошечке скучно…

Кристина выбежала из комнаты. Проплакав два дня и как следует подумав, она приняла решение.

Послала Нино записку с просьбой о свидании.

Он пришел в назначенное время. Вел себя вежливо и дружелюбно, как будто ничего не случилось. Они поговорили. Она поведала ему о своем решении, и они, взявшись за руки, отправились к нему.

Она вообще-то не курила, но он велел ей сделать несколько затяжек специальной сигареты, объяснив, что это ее расслабит. Она очень нервничала. Он же был спокоен и целеустремлен.

Он медленно раздел ее, бормоча комплименты. Затем велел лечь на кровать и смотреть, как он раздевается. Она еле дышала от возбуждения.

Когда он разделся, она вскрикнула. Она видела раздетых мужчин раньше. Однажды отца в душе, потом на картинках в журналах. Но их штука не была такой большой, распухшей и угрожающей.

Он лег с ней рядом и принялся целовать ее. Это были знакомые ощущения, даже когда он начал ласкать ей грудь. Но ей было непривычно чувствовать его твердый пенис, прижатый к ее ноге.

— Возьми в руку, — приказал он.

Она послушалась, одновременно ощущая, что делает что-то запретное.

— Погладь, я покажу тебе, как.

Она гладила его так, как он велел, и он застонал — эти низкие, животные звуки одновременно возбуждали ее и вызывали у нее отвращение. Затем он резко оттолкнул ее, раздвинул ей ноги и опустил голову. Она замерла, не в силах пошевелиться, не желая шевелиться. И вдруг тоже стала издавать такие же животные звуки.

— Ты готова попробовать?

— Да, — прошептала она. — Да, да, да…

Он поднял голову и потянулся за пакетиком на столике рядом с кроватью.

— Я надену резинку, — сказал он ей обыденным тоном. — Вообще-то я этого не делаю, портит все впечатление. На следующей неделе пошлю тебя к врачу, он сделает, что надо.

„Что-то уж больно он опытен, — промелькнуло у нее в голове, — но, с другой стороны, он мужчина, почему бы и нет?"

Он натянул на свой пенис тонную резинку.

— Подними коленки и постарайся расслабиться, — велел он. — Сначала может быть больно, но это только в первый раз, только в самый первый.

Она посмотрела ему в глаза, в его глубокие, проникновенные глаза.

— Я боюсь… — начала она, но он уже не слушал, он уже был на ней и пытался овладеть ею. Было немного больно, но и в то же время приятно.

— Расслабься, — продолжал он твердить, — просто расслабься.

Она снова принялась стонать, внутри нее что-то нарастало, готовое вот-вот взорваться.

— Я люблю тебя, Нино, я люблю тебя, — вскрикнула она.

Он молчал. Лоб его покрылся испариной. Темп его движений все ускорялся.

Она уже едва дышала, чувствуя приближение оргазма.

Вдруг ее охватило такое приятное чувство, что она не удержалась, обхватила Нино ногами за талию, впилась ногтями ему в спину.

— Нино, Нино… — кричала она, — Ниииино…

Силы оставили ее. Ей казалось, что она на седьмом небе.

Нино двигался все быстрее и быстрее. Глаза закрыты. Рот сжат в тонкую линию. Наконец и он достиг оргазма.

— Сучка богатая! — пронзительно крикнул он. — Богатая капиталистическая сучка! — Он свалился на нее, застонал, потом скатился с нее и повернулся спиной.

Она лежала неподвижно. Ей было невероятно хорошо.

Повернувшись, она принялась изучать контуры задницы своего любовника. Такая твердая. Куда лучше, чем у нее. Она легко положила на нее руку. Он повернулся к ней лицом.

— Было чудесно, — вздохнула она. — Почему ты мне не сказал, что будет так хорошо?

— Потому что обычно хорошо не бывает, — ответил он. — Ты уверена, что у тебя это в первый раз?

Она хихикнула.

— Конечно, глупый. Когда можно будет еще раз?

Все это случилось шесть недель назад. Шесть превосходных недель, в течение которых она поняла, что значит быть женщиной.

Нино ни разу не сказал, что любит ее, но она была уверена, что любит. Придет время, и он скажет. Она доказала, что любит его. Доказала так, что никаких сомнений быть не могло. Она рассказала ему о друзьях родителей, фон Кугатах. Она нарисовала ему карту их дома и указала на ней местонахождение сейфа и охранной системы. Она еще рассказала ему о бале, где они все будут, так что в тот вечер Нино и его друзья действовали без колебаний. Фон Кугаты лишились драгоценностей на сотню тысяч долларов.

Кристина все поняла. Нино прав, фон Кугаты даже и не заметят пропажи.

— Нам нужно как можно больше денег, — объяснял ей Нино. — Если у нас будут деньги, у нас будет и власть, мы сможем купить оружие и заставить богатых услышать нас.

— Да, — согласилась Кристина, хотя, по правде говоря, не очень понимала, о чем он толкует.

Нино был членом какой-то таинственной организации. Он посещал тайные собрания и говорил о своих „вождях" с восторженным придыханием.

Когда Кристина спросила его об этой организации, он велел ей замолчать.

— Еще рано. Когда ты будешь готова, я возьму тебя на собрание.

Кристина кивнула. У нее есть он, а все остальное ей безразлично.

— Я хочу, чтобы ты снова начала встречаться с Луисом Баптистой, — заявил как-то Нино.

Они с Нино лежали на его кровати голые и утомленные любовью.

Она села.

— Что ты сказал?

— Не трепыхайся. У меня есть причины.

Он вытащил из-под кровати стопку газет и разложил их на постели. Взял одну и зачитал вслух статью, помеченную красным карандашом.

— Зачем ты мне это читаешь? — спросила Кристина.

— Представь себе, что могла бы сделать наша организация, имей она миллион долларов! Если похитить великого Эла Кинга, вполне можно запросить миллион за то, чтобы вернуть его назад. И деньги уже есть: вместо того чтобы заплатить ему, они заплатят нам. Мы должны это сделать!

— Не говори глупости, Нино. Ничего не выйдет. Таких людей, как Эл Кинг, постоянно охраняют. И кроме того, похищение — серьезное преступление. Если тебя поймают…

Нино в ярости вскочил с кровати.

— Не успел я заговорить об этом, как меня уже поймали. Здорово же ты в меня веришь.

— Я верю в тебя. Знаю, что ты можешь сделать все, что захочешь. Но каким образом ты сможешь похитить Эла Кинга?

— С твоей помощью.

Она вздрогнула.

— С моей помощью?

— Твоей и твоего дружка Луиса, сына Карлоса Баптисты. Ты ведь говорила, что он уже многие месяцы к тебе клеится.

— Я перестала с ним встречаться, когда познакомилась с тобой.

— Это вовсе не значит, что он не придет в восторг, если ты ему позвонишь и возобновишь ваши отношения.

— Но я не хочу.

Он снова сел на кровать и принялся ласкать ее грудь.

— Ты сделаешь это для меня. Если любишь меня, то сделаешь.

— Зачем?

Она что, издевается над ним?

— У нас в запасе три недели. Сейчас Эл Кинг отдыхает в Аризоне, затем направляется в Лос-Анджелес, а потом сюда. За три недели тебе вполне удастся охмурить молодого Луиса и получить от него всю нужную нам информацию об Эле Кинге. Тогда мы составим наиболее подходящий план действия.

— Но… — Он заставил ее замолчать поцелуем. Она сделает то, что он хочет. В этом он не сомневался.

Глава 53

Мелани Кинг все еще жила в Нью-Йорке. Узнай об этом Пол, он пришел бы в ярость. Она приняла все меры предосторожности, чтобы он об этом не узнал. Его единственной заботой были дети, здесь она не обманывалась.

В Нью-Йорк она отправилась, чтобы как следует развлечься перед возвращением домой. Она никак не рассчитывала снова встретиться с Мэнни Шорто. Но она с ним встретилась…

Мэнни Шорто, знаменитый американский комик.

Восемь лет назад он совратил ее, попользовался и бросил.

Она тогда танцевала в телевизионном спектакле, где он играл главную роль, приехав специально для этого в Англию. Он обещал ей все сокровища мира, трижды ее весьма посредственно трахнул и улетел в Америку, бросив ее беременной. Ей пришлось спать с двумя актерами из массовки и оператором, чтобы собрать денег на аборт. Через несколько месяцев после этого она познакомилась с Полом Кингом. Стоило ему сделать ей предложение, она без колебаний согласилась. Она никогда его не любила. Всегда ждала, что подвернется кто-нибудь получше.

Теперь в ее жизни снова возник Мэнни Шорто. Но он ее даже не вспомнил! Дрянь паршивая.

Но он ее хотел. Жена у него умерла от рака, и он жил один в огромном гостиничном люксе в окружении прихлебателей. Он был не просто звездой, он был американской легендой. Они снова встретились на вечеринке. Он пригласил ее на свидание, она отказалась; он послал ей подарки, она согласилась; он попытался ее трахнуть, она сказала „нет"; он засыпал ее подарками, но она упорно говорила „нет".

Ему нравились такие женщины. Тут сомнений не было.

— Что ты хочешь? — спросил он. — Говори — тут же получишь.

Она хотела стать миссис Мэнни Шорто. Она хотела стать женой звезды.

Если она правильно поведет себя… Если ей удастся задержаться в Нью-Йорке достаточно долго… Тогда она его будет иметь. На этот раз она возьмет верх.

Голливудский концерт прошел с небывалым успехом. Эл держал публику в кулаке, просто заворожил ее. Они визжали все вместе — и звезды, и простые поклонники. В конце он, отдавая „дань уважения другим певцам", посвятил песню Бобби Уомэка „Мы только начали" „зеленоглазой даме с буйными волосами в первом ряду".

Сидящая вместе с Кики и Чаком Даллас слегка улыбнулась. Никто не знал, что Эл посвятил песню ей. Это был их секрет.

— Уф! — воскликнула Кики. — Это чересчур. Этот кого хочешь уговорит!

Чак рассмеялся.

— И я бы так завлекательно выглядел, натяни я такие узкие штаны!

Кики хихикнула.

— Ты и так завлекателен, крошка. — Она обняла его. — По своему опыту знаю.

Они попали в гигантскую пробку на дороге, и, казалось, прошло несколько часов, прежде чем они добрались до гостиницы „Беверли-Хиллз".

Вокруг бунгало Эла собралась толпа. Даллас нашла Пола и спросила его, что происходит.

— Пройди через спальню, — попросил он. — Эл тебя ждет.

Эл валялся на кровати в махровом банном халате. Увидев ее, он сел.

— Где ты была?

— Пробка на дороге…

Он обнял ее одной рукой за талию и притянул к себе.

— Давай трахнемся, — настойчиво предложил он, — я все время о тебе думал…

Она оттолкнула его.

— Что с тобой такое?

Он повалил ее, прижав руки по бокам.

— Что со мной? У меня несколько недель уже не было женщины. Я мог выбрать любую, но я ждал тебя… Ты представляешь, что это для меня значит, ждать? — Он прижался к ее рту губами. Несколько ослабил хватку и провел языком по ее зубам.

Она резко укусила его за язык, высвободилась и скатилась с кровати.

— Я не хочу с тобой спать. Понял? Я тебе не еще одна одноразовая телка!

Он засмеялся.

— У меня язык кровоточит?

— Я тебе не верю. Я только вошла в комнату, как ты на меня набросился. Там тысячи людей снаружи. Честно…

— Я тебя люблю, — смеялся он, — правда, люблю.

— И чудно, — ответила она. — Одевайся и пошли на вечеринку.

Он шутливо отсалютовал ей.

— Слушаюсь, мэм.

Она тоже не смогла сдержать улыбки.

— И не распускай руки, а то никуда не пойдем.

Кармен Раш хотела его, а она была дамой, всегда получающей то, что хотела, иначе жизнь для ее окружения превращалась в ад.

От природы не слишком привлекательная, она сделала из себя сногсшибательную мистическую красотку. Тенями специально подчеркнула свои орлиные черты. Спрятала за темными контактными линзами близорукие глаза. Тушью подчеркнула веки в египетском стиле. Поверх довольно тонких губ с помощью коричневой помады нарисовала более соблазнительный рот. Она всегда сидела на диете, чтобы оставаться предельно тощей. Волосы красила в жгуче-черный цвет и с помощью разных шиньонов делала их длинными и густыми.

Только ее фантастический голос был собственным.

Она считалась в финансовом смысле одной из наиболее надежных звезд.

К тридцати двум годам Кармен успела трижды побывать замужем, а на данный момент жила в своем огромном доме с молодым модельером по имени Кили Нова. Он постоянно находился в обдолбанном состоянии и умудрялся падать в самый неподходящий момент. Кармен на такие пустяки внимания не обращала. Она всегда держалась по-королевски, сохраняя непроницаемое выражение лица. Ее ничто не волновало, если ее никто не беспокоил те три часа, которые уходили ежедневно на приведение себя в порядок.

Когда Эл прибыл в ее дом, она взяла его за руку и хрипло прошептала на ухо:

— Неотразим… неотразим…

Ему давно хотелось с ней познакомиться. Она не выпускала его руки, а хватка у нее была стальная.

В доме было полно всякого рода чудаков, из каждого угла доносилась музыка, на огромном экране беззвучно шел старый фильм с Шерли Темпл.

Кармен не сводила с Эла глаз.

— Пойдем, — прошептала она. — Пойдем со мной, я хочу записать наш первый разговор.

Даллас слегка подтолкнула его в спину.

— Иди, — сказала она, — обо мне не беспокойся.

— Но… — начал Эл.

— Иди же, — настаивала Даллас. — Я не возражаю, честно.

Кармен уволокла его прочь.

Даллас вышла на пляж. Она не обиделась, что Кармен утащила Эла. В некотором роде она даже была довольна. Если уж ему так хочется трахнуться, пусть эта честь достанется Кармен. По крайней мере, у Даллас будет повод отказаться с ним встречаться. А она хотела перестать с ним встречаться. Ей хотелось, чтобы все было кончено, не успев начаться. Только в этом случае она в безопасности.

— Твои волны доносятся до меня, Эл, — вещала Кармен. — Я знала, что мы с тобой настроены на одну волну.

Они находились в спальне. Черные стены, вместо потолка — усеянное звездами небо.

— Нравится? — спросила она. — Я сама все это придумала.

— Мило.

— Мило! Да мне это обошлось в целое состояние, черт побери! Слушай, Эл! Мы можем здесь запереться и никого не пускать. Устроим себе вечеринку на двоих. Ты кокаин нюхаешь? У меня есть самый лучший. Или предпочитаешь травку? Что пожелаешь. Только скажи.

— Послушайте, — возразил он, — спасибо за предложение, но я ведь не один сюда пришел.

— Ну и что? Кто она такая? Таких, как она, — видимо-невидимо. Я предлагаю тебе меня — Кармен Раш. — Одним движением она расстегнула застежку, и черное платье без ворота упало к ее ногам.

Она была настолько худой, что виднелись все ребра, а тазовые кости сильно выпирали вперед, подчеркивая тот факт, что она начисто сбрила все волосы в паху. На месте сосков — тщательно вырисованные черные цветни. На животе татуировка — черное сердце.

Она не сводила с него глаз.

— Только не говори мне, что ты не король и то, что я видела на сцене, просто пара старых носков. — Она повернулась к нему спиной и раскачивающейся походной направилась к черной, покрытой мехом кровати. Упав на нее, она раздвинула ноги.

Он мог видеть абсолютно все, волосы были тщательно сбриты. У него почти месяц не было женщины. Кроме того, ведь это — Кармен Раш, та самая суперзвезда, и она его умоляет…

Он хотел вернуться к Даллас. Хотел…

Эл расстегнул молнию на брюках. Разочек трахнется, какое это может иметь значение?

Дважды Линда была готова набрать номер. Дважды струсила в последний момент. Что такого особенного в этой Калифорнии? Почему ей все время хочется мужика? Состав воды, что ли, такой? Или она просто старается побыстрее забыть Пола?

Мальчишка с автостоянки ничего не значил, для одноразового использования, так сказать. Но мужчина-проститутка — не заходит ли она слишком далеко?

Мужчины пользуются услугами шлюх с незапамятных времен. Но, скорее всего, это те, которым никто не дает бесплатно. Или же им требуется такое, чего у жены не попросишь.

Но какого черта! Ей тоже хочется разнообразия. Хочется мужика, который будет стараться ее ублажить. Не какой-то хлыщ, который ожидает получить больше, чем дает сам.

Она решительно взяла трубку. Но как раз в тот момент, когда она набирала номер, раздался звонок в дверь.

Она со злостью положила трубку и пошла к двери. Там стоял Коди Хиллз. Он выглядел расстроенным.

— Где Даллас? — решительно спросил он.

— Поехала на концерт Эла Кинга. Войдете? У вас такой вид, что просто хочется предложить вам выпить.

Он с унылым видом последовал за ней. Она налила ему водки со льдом, и он залпом осушил бокал.

— Что случилось? — спросила она. — У вас ужасный вид.

— Да, — согласился он. — Мне надо найти Даллас. У меня плохие новости, по-настоящему плохие.

Даллас немного посидела на пляже, потом ей это надоело. Она вернулась в дом и нашла Кики и Чака. Эла нигде не было видно. Как и Кармен Раш.

— Я ухожу. — Она старалась скрыть, что расстроена.

— А как же Эл? — спросила Кики.

— Он — человек свободный. Между нами ведь ничего нет, как вы знаете.

— Ну конечно, — согласилась Кики, — кроме электрического заряда, который ножом можно резать.

— Ну да, такой заряд, что он рванул, чтобы трахнуть мисс Ведьмочку.

— Кого?

— Мне что, по буквам сказать? Нашу очаровательную хозяйку. Слушай, Кики, мне на все плевать, я ухожу.

Эдна встала в семь. Столько дел. Кроме того, пока Эван гостит у друзей, надо как следует заняться его комнатой.

Дом выглядел чудесно, сверкал чистотой, как никогда.

Она приготовила себе чашку чая. Господи, как хорошо, когда на кухне никого нет! Потом пошла к парадному входу и достала из почтового ящика газеты. На первой полосе одной из них она увидела фотографию Эла и Даллас. Они, смеясь, смотрели друг на друга. В глазах Эла светился явный интерес.

Эдна спокойно прочла подпись: „ЭЛ КИНГ СНОВА ВСТРЕЧАЕТ СВОЮ КОРОЛЕВУ".

Она аккуратно свернула газету и вернулась в дом. Она никак не могла решить, с чего начать. Натереть воском пол в кухне или сделать уборку в комнате Эвана. Она приняла решение в пользу пола в кухне. Как хорошо, что не придет Мелани и не начнет ее тиранить по поводу этой фотографии. Потому что, откровенно говоря, ей было глубоко наплевать.

— Извини, — тупо проговорила Кармен, — видно, дала тебе слишком большую дозу.

Эл с трудом приходил в сознание, голова разламывалась.

— Большую дозу чего? — пробормотал он.

— Эфира, — безразлично ответила Кармен. — Когда ты кончал, я приложила к твоему лицу салфетку, смоченную в эфире. Обычно это вызывает галлюцинации. Ты, наверное, слишком глубоко вдохнул. Спишь уже несколько часов, даже доктор забеспокоился.

Эл не мог поверить своим ушам. Эфир! Она вполне могла его убить. У этой бабы явно крыша съехала.

Его едва не вырвало. Самочувствие — хуже некуда.

— Сука безмозглая! — проговорил он, едва ворочая языком. — Ты что, совсем рехнулась к едрене фене?

Она ущипнула себя за переносицу длинными, как когти, ногтями, покрытыми черным лаком.

— Я пыталась тебя разбудить. Все делала, чтобы тебя разбудить.

Эл с трудом задержался взглядом на ее дружке Кили, стоящем за ее спиной. Он выглядел испуганным и под большим кайфом.

Эл попытался встать.

— Я хочу уйти, — сказал он. — Только мне этих гадских маньяков в жизни не хватает. Где, кстати, этот доктор?

— Когда он увидел, что ты приходишь в себя, он ушел. Не хотел ввязываться.

— Черт возьми! — с отвращением произнес Эл. — Найдите моего шофера.

— Ну конечно, приятель, — встрепенулся Кили. — Я все сделаю. Ни о чем не беспокойся. — Он отпер дверь спальни и вышел.

Эл с трудом поднялся на ноги. Обратил внимание на то, что полностью одет. Последнее, что он помнил, это как трахал эту уродину. Затем — раз и ничего до самого последнего момента. Эфир! Милостивый Боже!

— Кто меня одел? — резко спросил он.

— Кили, — ответила Кармен. — Ты же мог потихоньку отойти в мир иной. Но я решила, что вряд ли ты захотел бы появиться там без штанов.

Эл тупо огляделся. Что можно сказать психопатке?

Она равнодушно смотрела на него, ничуть не взволнованная последними событиями.

Кили вприпрыжку вбежал в комнату, за ним — обеспокоенный Люк.

— Где ты был, мать твою? — взорвался Эл. — Веди меня к машине.

Кармен неопределенно помахала руками в воздухе.

— Все могло быть чудесно, — пробормотала она. — Тогда бы ты сказал мне спасибо.

— Пошла ты на хрен, сука тупая. — Он последовал за Люком через боковую дверь. Он еле держался на ногах от слабости.

— Как долго я там был?

— Почти три часа, — ответил Люк. Он не рискнул спросить, что случилось.

— Где Даллас?

— Давным-давно уехала.

— Естественно, — мрачно заметил Эл. Он был мерзок сам себе. — Остановись у первого винного магазина и купи пару бутылок виски.

Какого черта… Даллас и видеть его теперь не захочет. Не поверит ему, что бы он ни рассказывал. Он унизил ее перед ее друзьями. У него не хватило даже мужества позвонить ей. Ради того, чтобы разочек трахнуть звезду, он похерил первое настоящее чувство, которое испытал за все последние годы.

Концерт прошел с колоссальным успехом. Он был в полном улете без всяких наркотиков. Неужели он чувствует себя настолько неуверенно, что счел для себя обязательным трахнуть Кармен Раш? Или ему просто необходима была женщина после столь долгого воздержания?

Эл скорчился на заднем сиденье машины. Несколько глотков виски, и он снова придет в норму.

Кики и Чак были очень милы. Чересчур милы. По дороге в Беверли-Хиллз они болтали о всяких пустяках.

Даллас хотелось крикнуть: „Мне наплевать! Мне все безразлично! Пусть Эл делает что хочет. Меня это не трогает!" Но она знала, что они стараются сделать вид, будто не заметили, как мистер Кинг бросил ее в рекордно короткое время.

— От вида этой Раш просто мурашки по коже, — проговорила Кики с отвращением. — Ты видела, какой на ней грим? Три дюйма тона.

— Чтобы скрыть знаменитые прыщи, — добавил Чак.

— Да, — подхватила Кики, — ты знаешь, она никогда не появляется на студии без макияжа. Богом клянусь, в шесть утра она вплывает уже в полной раскраске, затем вышвыривает гримера, закрывается у себя в комнате, снимает свой утренний макияж и заново гримируется для роли! Мне Леона Скотт рассказывала, она в последней картине занималась ее волосами. Кстати, насчет волос…

Даллас отключилась, не слушая Кики. Ей совершенно неинтересна была Кармен Раш. Она с самого начала знала репутацию Эла Кинга, потому и сдерживалась изо всех сил. И слава Богу! По крайней мере, сейчас это пройдет для нее безболезненно. Если бы она легла с ним… Если бы ей это понравилось…

Просто смех, что такому человеку, как Эл Кинг, удалось то, что никак не удавалось другим. Хотя, возможно, если бы она переспала с ним, это могло бы показаться ей столь же отвратительным, как и с другими.

— По-моему, это машина Коди, — говорила между тем Кики.

Даллас выглянула в окно. И в самом деле.

Они распрощались, и Даллас вошла в дом.

Увидев ее, Коди вскочил. В его лице не было ни кровинки.

— Что у тебя произошло с Лу Марголисом? — резко спросил он. — Потому что, что бы там ни было, но Лу снял тебя с серии. Что ты ему сделала, Даллас? Бога ради, скажи, что?

Глава 54

Лас-Вегас. Сверкающий город, затерянный в пустыне, полный любовников, игроков, бывших преступников, проституток, mafiosi, везучих людей и неудачников.

Лас-Вегас. Если Лос-Анджелес — Город ангелов, Лас-Вегас — Город демонов. Очко. Кости. Рулетка. Покер. И много других менее азартных игр, придуманных для того, чтобы освободить человека от денег.

Эл прилетел в город, находясь в сильном подпитии. Со времени треклятой вечеринки у Раш он постоянно пребывал в этом состоянии.

Сначала Пол был в восторге, что старший брат возвращается к прежнему, привычному. Но тремя днями и десятью блондинками спустя он уже не был уверен в том, что это так уж хорошо.

Эл возвращался в привычное состояние с остервенением.

Произошло также несколько неприятных событий.

Первое. Эл позвонил Эдне, чтобы рассказать об Эване. Не всю правду, просто сообщить, что он с ним.

К великому удивлению Эла, Эдна восприняла новости спокойно. И уже когда он совсем собрался повесить трубку, она попросила его дать ей развод! Никакой истерики, никаких слез. Просто сообщила, что, по ее мнению, им друг без друга будет лучше. Разумеется, он уже давно подумывал о разводе. Но чтобы Эдна сама предложила! Милостивый Боже! Да это же ни в какие ворота! Как только она посмела!

Он пробормотал что-то насчет того, что они обсудят это позже, и положил трубку. На следующий день Эдна сообщила эту новость газетам. Надо же, газетам! Та самая Эдна, которая и фотографироваться с ним рядом отказывалась! Она дала интервью какой-то пронырливой сучке, которая сделала из Эла гибрид Казановы и Дракулы!

Второе событие касалось Даллас. Она оправдала его ожидания, отказалась с ним разговаривать, вернула его цветы, а при встрече лицом к лицу у ее дома послала его куда подальше. После этого он сдался. Хватит с него битв.

И всю свою энергию в Вегасе направил в сторону казино. Под охи и ахи восторженных зрителей он умудрился за полчаса проиграть тридцать тысяч долларов. Он пожал плечами, усмехнулся и перешел к столам, где бросали кости.

К нему подошла рыжая девица.

— Купи мне выпить, — предложила она.

— Ты — шлюха? — спросил он.

— Разумеется, нет! — возмутилась она.

— Жаль. А я-то думал, мы с тобой могли бы что-нибудь сообразить.

Она закусила губу и кокетливо сказала:

— Что ты имеешь в виду?

— Как следует трахнуться.

Пол говорил по телефону. Связь была плохая, он ничего не слышал.

— Я тебе перезвоню, Мелани, — сказал он.

— Ты не сможешь мне перезвонить, я не дома, — донесся до него еле слышный голос Мелани.

— Я тебя плохо слышу, — пожаловался Пол.

Она сказала что-то, чего он не расслышал, и потом:

— …не вижу смысла.

— Что?

— Я могу получить его в Мехико! — взвизгнула она.

— Что получить?

— Развод.

Он решил, что она говорит об Эдне.

— Зачем Эдне туда забираться?

Треск на линии, потом голос телефонистки:

— Вас прервали. Если желаете, я могу соединить вас по другой линии.

Он бросил трубку. Телефон немедленно снова зазвонил. Управляющий сообщил ему, что Эл Кинг только что подписал счет на тридцать тысяч долларов. Замечательно! Теперь ему придется оттаскивать Эла от столов, пока он не проиграл еще больше.

Раздался стук в дверь. Там стоял потный Берни.

— Ты Эла видел? — спросил Пол.

— Да. Он только что влез в лифт с настоящим бегемотом… Господи, надо здорово ненавидеть свой член, чтобы приближаться к такой барракуде. — Берни пыхтя добрался до столика с напитками и налил себе рюмку. — С его деньгами он вполне в состоянии купить себе новую жену.

— По крайней мере, он отвлекся от игры.

Зазвонил телефон, и Пол схватил трубку.

На этот раз голос Мелани слышался лучше.

— Я рада, что ты согласен, — говорила она. — Я даже решила отдать тебе детей. Им с тобой будет лучше. Мы с Мэнни будем вести хаотичную жизнь, детям в ней не место.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

— Ты что, меня не слушаешь? — пронзительно завопила Мелани. — Мне сначала все объяснять?

— Ты хочешь поехать в Мехико с Эдной. Так? Я могу тебе сказать…

— Дурак! — огрызнулась Мелани. — Я развожусь с тобой в Мехико. Выхожу замуж за Мэнни Шорто, так что мне надо развестись побыстрее.

Пол не верил своим ушам.

— Детей оставлю тебе, — продолжала верещать Мелани. — Разумеется, мексиканский развод — временный, потом надо получить английский. Мэнни хочет, чтобы все было как надо…

Она говорила и говорила, а Пол слушал и не верил. Она так и не уехала домой. Осталась в Нью-Йорке. Там встретила Мэнни, старую свою любовь. Господи, вот уж верно старую, ему под семьдесят, никак не меньше. И любовь вспыхнула вновь, на этот раз они не в силах с ней бороться…

Пол положил трубку, прервав ее на середине слова. Сначала Эдна, теперь Мелани. Что происходит? Он свалился на диван.

— Все в норме? — поинтересовался Берни.

— Тебе это понравится, — ответил Пол все еще в шоке. — Мелани разводится со мной. Выходит замуж за Мэнни Шорто.

Берни рассмеялся.

— Да ладно, кончай шутить… — Он не кончил фразы, поняв, что Пол и не собирается шутить.

Впервые в жизни Берни не нашел, что сказать.

Полностью одетый Эл сидел в своем роскошном люксе, а рыжая девица танцевала перед ним. Она сняла с себя уже решительно все, кроме туфель. Ее огромная грудь была явно силиконового происхождения, а соски самым жалким образом были втянуты внутрь. Ее густой рыжий куст волос продолжался дальше, по внутренним сторонам ног. Она неуклюже извивалась и покачивалась перед ним, являя собой отнюдь не привлекательное зрелище.

Еще полчаса назад эта женщина была ему совершенно незнакома, теперь же она готова сделать для него все. Прикажи он ей лечь на пол и раздвинуть ноги, чтоб он мог сделать несколько снимков, она согласится. Она бы сделала это для Марлона Брандо, Роберта Редфорда, Аль Пачино… Только бы знаменитость. Этот список можно продолжать без конца. Она, вероятно, сделала бы это для Ричарда Никсона и уж наверняка — для Джимми Картера.

Эл придумывал, как бы ему от нее отделаться, когда вошел Пол.

Рыжая внезапно прекратила танцевать и стала оглядываться в поисках одежды.

Пол не обратил на нее внимания.

— Мы с тобой выиграли в двойном заезде, — провозгласил он. — Мелани со мной разводится, хочет выйти замуж за Мэнни Шорто. Как это тебе?

Эл расхохотался.

— Что тут такого смешного? — спросил Пол.

Эл аж пополам сложился от хохота.

— Она нашла себе звезду, разве ты не видишь, в чем тут юмор? — Он поманил рыжую, которая кокетливо прикрывала причинное место диванной подушкой.

— Что ты бы сделала, ласточка, если бы Мэнни Шорто предложил тебе выйти за него замуж?

— А?

Он протянул руку к силиконовой сиське и сжал ее.

— Ты бы согласилась? Давай, говори правду, ты бы согласилась?

— Я замужем, — ответила она, не вполне понимая смысл вопроса.

— Замужем! — воскликнул он. — Тогда какого хрена ты здесь делаешь?

— Развелась, — добавила она поспешно.

— Эта сука даже в Англию не вернулась, — зло бросил Пол. — Поселилась в Нью-Йорке с этим старым хрычом, детей бросила.

Эл слегка подтолкнул рыжую в направлении Пола.

— Хочешь ее трахнуть? — предложил он. — Легче станет.

— Нет уж, спасибо, — отказался Пол, в то время как рыжая начала протестовать.

— Ах, простите, — извинился Эл, — вы спите только со звездами, так?

— Мне, наверное, лучше одеться.

— Непременно, — согласился Эл. — Упакуй назад весь этот силикон и, вот еще что, в следующий раз, когда муж будет дома, возьми у него бритву и побрей себе ляжки. А то ты мне напоминаешь подругу Кинг Конга.

— Мой муж тебе хавальник намылит, — прошипела она. — Ты что это о себе воображаешь?

— Я просто суперзвезда, — пропел Эл.

— Понять не могу. Я ведь столько для нее сделал. — Пол сел, в недоумении качая головой.

Рыжая собрала одежонку и натянула ее на себя с рекордной скоростью. На щеках у нее от злости горели два ярких пятна.

— Гомик! — бросила она Элу уходя.

— С тобой — завсегда, — нашелся он. — У меня на гориллу никогда не стоял!

Она с грохотом захлопнула дверь.

— Я чему-то помешал? — неожиданно спохватился Пол, приведенный в чувство звуком захлопнутой двери.

— Абсолютно ничему. Слушай, налей-ка пару рюмок и расскажи мне по порядку.

Даллас лежала в постели и никак не могла заснуть. Ее пробирала дрожь.

За кого, черт побери, этот Лу Марголис ее принимает? За глупую провинциалку? Дешевку с улицы?

Ничего, она ему покажет.

Даллас снова вспомнила заключительную часть вечера. Когда увидела ожидавшего ее Коди без кровинки в лице.

Что она сделала, чтобы так огорчить Лу Марголиса? Вот что он хотел знать. Потому что Лу Марголис вызвал его к себе домой днем и объявил ему, что съемки сериала прекращаются.

— У Даллас ничего путного не получается, — объяснил он.

— Так что случилось? — настойчиво спрашивал ее Коди.

Она пожала плечами.

— Ничего.

— Не может быть, чтобы ничего, — прорычал он. — Ты вчера была у него на вечеринке. Наверное, что-то там произошло… ты что-то сказала или сделала. Он когда-нибудь к тебе приставал?

Даллас хотелось успокоить Коди. Все будет в порядке, стоит ей напомнить Лу Марголису о некоторых фотографиях.

— Нет, никогда. Единственное предложение, которое я получила, исходило от женской половины.

— Женской? — переспросил Коди в недоумении.

— Дорис.

По лицу Коди было видно, что он ей не поверил.

— Она самая настоящая лесбиянка, — объяснила Даллас. — Она пыталась уговорить меня, но я отказалась.

— Кончай, Даллас, — заметил он. — Этот город живет сплетнями, но я никогда не слышал никаких слухов насчет того, что Дорис лесбиянка. Если бы это было так, все бы знали.

— И тем не менее это так, — настаивала Даллас.

— Гм… — все еще скептически протянул Коди. — Мы должны сделать заявление для прессы, нам надо действовать осторожно.

— Давай подождем до утра. Утро вечера мудренее. Да и я так вымоталась, что ни о чем думать не могу… Не делай никаких заявлений, пока мы все не обсудим, ладно?

Он кивнул. Господи, да она просто молодец. Интересно, она понимает, что ей грозит? Дело не столько в деньгах, сколько в том, что сериал должен был мгновенно сделать ее знаменитой. Без этого все другие предложения могли тоже быть отозваны. По сути дела, кто она такая?

Даллас поднялась в шесть часов. Выпила бесконечное количество кофе и в девять часов позвонила Лу Марголису на студию, но его секретарша сказала, что его еще нет.

Она подождала до десяти и снова позвонила.

— Мистер Марголис на совещании, — сказала секретарша.

— Попросите мистера Марголиса позвонить мне, как только он освободится. У меня срочное дело.

Линда только что проснулась.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Я заставлю эту сволочь пожалеть, — ответила Даллас с металлом в голосе. — С кем, черт возьми, он смеет так обращаться?

Лу Марголис не позвонил.

В одиннадцать часов Даллас поехала на студию. Его секретарша с удивлением посмотрела на нее.

— Все в порядке, — заявила Даллас, — Он меня ждет.

Сомневаясь, секретарша позвонила боссу.

— Пусть войдет, — разрешил он.

Даллас с презрительным видом вошла в кабинет и устроилась на краю его мраморного стола.

— Привет, Лу. Так в чем проблема?

Его крошечные глазки пробежали по ее телу. Изо рта торчала толстая сигара.

— Никаких проблем.

— А я думаю, есть.

— Вот как?

— Да. Думаю, ты немного поторопился. И кое о чем подзабыл.

У него задергались ноздри. Эту неприятную привычку он приобрел лет двадцать назад.

— Блядь, — спокойно заявил он. — Глупая блядь. Я много от тебя терпел, но уж коль скоро ты пристаешь к моей жене…

— О чем ты говоришь?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — усмехнулся он. — Извращенка! Дегенератка! Я много дерьма от тебя вытерпел, но теперь, когда ты своими грязными лапами тянешься к моей жене…

Постепенно Даллас сообразила, что Дорис рассказала ему массу историй.

— Ты все перепутал, я никогда не пыталась прикоснуться к твоей жене, это она ко мне лезла.

— Лживая шлюха, — провозгласил Лу, не поверив ни одному ее слову. — Еще раз подойдешь к моей жене, считай, что тебе конец. Я сделаю так, что тебе все ноги переломают, всю рожу испортят. И поверь мне, это очень легко устроить.

Даллас старалась, чтобы голос ее звучал ровно.

— Не знаю, что наговорила тебе Дорис, но…

Лу погасил окурок сигары в пепельнице.

— Не смей даже упоминать ее имени, — пригрозил он.

— Я буду упоминать все, что мне заблагорассудится, — отрезала она. — Я могу еще упомянуть про некоторые фотографии, которые Дорис любопытно будет посмотреть. Кончай с этим дерьмом, или она получит их сегодня же.

Лу расхохотался. Не слишком приятный смех.

— Какие фотографии?

— Ты знаешь, какие фотографии.

Он снова засмеялся.

— Ты что, за дурака меня держишь? Думаешь, я достиг своего сегодняшнего положения, потому что позволял всяким блядям вроде тебя брать надо мной верх? Этих фотографий больше нет. Они давно перестали существовать. Тот комплект, что ты прятала в доме, давно уничтожен. Тот, что ты дала мне, тоже.

— Ты забыл про негативы.

— Ничего я не забыл. Пойди в банк, проверь свой сейф. — Он хихикнул. — Иногда неплохо обладать властью в этом городе.

— Ты блефуешь.

— И думать забудь. Я собирался разрешить тебе сниматься в сериале, ты хорошо справляешься, могла бы стать звездой. Но когда ты протянула свои грязные руки к моей жене, ты зашла слишком далеко… Поэтому убирайся. — В глазах горела злоба. — Ты ведь никогда серьезно не думала, что сможешь обойти меня?

Она поспешно уехала из студии и направилась прямиком в банк. Наверняка он блефует, как он мог что-то вытащить из сейфа постороннего человека? Она потребовала свой сейф, открыла его и увидела, что он пуст.

Ей захотелось закричать. Все так несправедливо.

— Кто здесь был? — спросила она служащего.

Он посмотрел на нее с изумлением.

— Никого, мисс.

Что он мог знать? Ничего. Она может жаловаться, поднять скандал, но негативов не вернуть.

На глаза набежали слезы. Уж эти мужики! Всю жизнь они ее трахали, и в прямом и в переносном смысле.

Она жаждала мести. Лу Марголис не сможет победить ее. Ни за что. В уме ее уже вырисовывался план. Но он потребует тщательной проработки.

Она вышла из банка и направилась к машине. Всю дорогу домой она напряженно соображала.

Около ее дома в лимузине с шофером сидел Эл Кинг. Увидев ее, он выскочил из машины и начал извиняться. Она проскользнула мимо него.

— Иди-ка ты на хрен, Эл, — пробормотала она и захлопнула дверь перед его носом.

— Какой миленький домик, душечка, — проворковала Дорис Эндрюз.

— Спасибо, — скромно поблагодарила Даллас. — Хотите что-нибудь выпить?

Дорис тихо, с придыханием рассмеялась.

— Слишком для меня рано. Но вот если апельсиновый сок, только свежий, хорошо?

— Конечно, — весело согласилась Даллас. — Подождите одну секунду. Почему бы вам не посидеть вот здесь, у бассейна?

— Какой миленький бассейн! — снова проворковала Дорис, вышла на террасу и уселась в шезлонг.

Даллас метнулась в кухню, схватила недокуренный косячок и глубоко затянулась. Уже третий за день. Она сможет выполнить все пункты своего плана, только если будет основательно под кайфом.

Уговорить Дорис навестить ее оказалось проще простого. Пообещать всякие разности — и все. Сложнее оказалось убедить Линду.

— Нет, только не это опять! — взмолилась она. — Мне кажется, ты рискуешь. Нет сомнения, Лу Марголис — человек со связями. Это может быть опасным.

Но Даллас настаивала, и Линда с неохотой согласилась.

Выжав апельсиновый сок, Даллас вылила его в бокал и положила туда измельченную возбуждающую таблетку, не помешает, вдруг Дорис в последний момент засомневается. Она вынесла сон на террасу.

— Мне бы на вас следовало сердиться, — проговорила она. — Вы мужу такие вещи нарассказывали, которые не соответствуют действительности.

Дорис широко раскрыла синие глаза — знаменитый прием, спасавший ее в фильмах от многочисленных злодеев.

— Я только намекнула. Совсем легонько намекнула. Понимаешь, я ревновала. — Она самодовольно хихикнула. >— Я видела, как ты ушла с вечеринки с этим… этим чудовищем!

— Из-за вашего легонького намека меня уволили, — заметила Даллас, — вы в курсе? Пинком под зад выкинули из сериала. Вы этого хотели?

На лице Дорис немедленно выразилась озабоченность.

— О, дорогая моя, мне так жаль! Я и представления не имела…

„Как бы не так, — подумала Даллас. — Хитрая, ревнивая стерва. Ты видела, что я ушла с Элом, после того как отказала тебе, и твое самолюбие было уязвлено. Ты и поквиталась со мной, причем основательно".

— Я так и думала, — согласилась она, — но тем не менее… — Даллас пожала плечами. — Меня выгнали, и теперь я не знаю, что мне делать.

Дорис быстро проговорила:

— Я поговорю с Лу. Скажу ему, что ошиблась.

— Вы же знаете, что это бесполезно. Вы же сами рассказывали, как он вас ревнует.

Дорис печально кивнула.

— Верно. О, Господи, что же я наделала?

„Ты воспользовалась своей властью, точно так же как твой муж пользуется своей. Но я вам не какая-нибудь дура из провинции. Вы еще поймете, с кем связались".

Даллас ласково погладила Дорис по руке.

— Не беспокойтесь, пейте свой апельсиновый сок. Не возражаете, если я поплаваю?

— Мне так неловко… — начала было Дорис. Но слова застряли у нее в горле, когда Даллас сняла шорты и кофточку и предстала перед ней, обнаженная и прекрасная.

Дорис не могла отвести от нее глаз.

Даллас провела руками по телу, на секунду задержавшись на торчащих сосках.

— Вы будете плавать? — спросила она Дорис. — Здесь безлюдно, вполне можно плавать без купальника. — Она протянула руку и принялась расстегивать шелковую блузку Дорис. — Давайте я вам помогу.

Дорис замерла, Даллас расстегнула блузку и сняла ее. Затем расстегнула и сняла с Дорис белый бюстгальтер. Он был с прокладкой, придавая бюсту Дорис округлость, которой у нее не имелось.

Дорис медленно подняла руки и положила их на грудь Даллас. Она сказала очень тихо, почти шепотом:

— Я знала, что ты прекрасна, — и притянула молодую женщину к себе ближе, так, что могла целовать ее грудь.

Даллас плотно закрыла глаза. „Думай, что тебя здесь нет. Линда уже фотографирует, наверняка получатся снимки, которые покажутся Лу Марголису действительно интересными".

Линда закурила сигарету. Рука сильно дрожала.

Господи! Мисс Всезнайка! Одна лесбиянская сценка, и она превратилась в комок нервов.

Она пошла в ванную комнату и вынула фотографии из проявителя. Отличные снимки. Четкие. Тошнотворные.

Даллас заперлась в спальне, чему Линда была рада. До какой-то степени ей стыдно было смотреть ей в глаза. Отношения между ними явно осложнились.

Как только она кончит со снимками, сразу же отсюда уедет. Даллас запросила слишком много за то, что разрешила ей спать на диване. Завтра же она найдет себе квартиру.

Даллас лежала на постели, тупо уставившись в пространство.

Куда подевалась ее калифорнийская мечта? Хороший дом, удачная карьера, ребенок. Чего она хотела теперь?

Дом у нее есть, с этим порядок. Но ребенка ей уже не хотелось. Зачем рожать детей и заставлять их жить в этом мире? Карьера все еще для нее важна. Она хотела стать кем-то. Работать. Когда она стояла перед камерой, она могла забыть все. Так почему они не оставят ее в покое? Почему она постоянно должна быть в напряжении, что-то придумывать, хитрить, чтобы оставаться на плаву?

Бобби знала, как убежать от тягот такого существования. Героин. Он ее убил. Может, ей крупно повезло.

Даллас перевернулась на живот. Она приняла душ после ухода Дорис, тщательно вымылась. Чем дальше, тем секс становился отвратительнее. Она его ненавидела. Она проделывала все, не чувствуя ничего, кроме омерзения.

Зачем она им? Ну, красивое лицо. Тело. Разве они больше ничего не видят? Она зажмурилась так крепко, что набежавшие слезы не проливались из глаз.

В первой половине дня позвонил Коди и сообщил, что Арон Мэк требует ее приезда в Палм-Спрингс на следующий день.

Она протянула руку к прикроватному столику, нашла пузырек с таблетками секонала и взяла одну, нет, три штуки.

Вскоре она заснула.

Наутро ее разбудил настойчивый звонок телефона. Она понадеялась, что трубку снимет Линда, но, черт возьми, телефон продолжал трезвонить. Она сняла трубку и пробормотала приветствие.

Звонил Коди, напоминая ей, что заедет за ней через час, чтобы отвезти в аэропорт.

— Почему я должна ехать? — возмутилась она.

— Потому что нельзя допустить, чтобы лопнула и эта сделка. Его надо взбодрить.

— Дивно. Почесать ему яйца и полизать задницу.

— Брось молоть ерунду. Ты умеешь с ним обращаться.

— Ну конечно.

Она раздраженно положила трубку, выбралась из постели, потянулась, зевнула. Чувствовала она себя отвратительно, закурила косячок. Вскоре ей стало получше.

В кухне она нашла конверт и записку от Линды. В конверте лежали фотографии и негативы. „Надо думать, это сгодится, — писала Линда. — Мне предложили прекрасную квартиру. Позвоню. Спасибо за все". Даллас скомкала записку. У нее не было обиды на Линду.

Она внимательно рассмотрела фотографии и решила, что они куда лучше, чем можно было надеяться. На них Дорис запечатлелась вполне активной стороной, такой Лу ее наверняка не знал. Прелестно.

Она отобрала две фотографии, запечатала их в конверт и написала на нем адрес Лу с пометкой: „Лично. В собственные руки". Негативы она положила в другой конверт. Его она решила отнести в банк около аэропорта и положить на чужое имя.

Оделась. Выкурила еще косячок. Собрала немного вещей на случай, если придется переночевать в Палм-Спрингс.

Коди заехал за ней вовремя и всю дорогу до аэропорта болтал на разные нейтральные темы. Ему казалось, ее можно таким образом приободрить. Перед тем как подняться по трапу самолета Арона, она сжала его руку:

— Не волнуйся, малыш, все в норме.

— Конечно, конечно, — согласился он. — Дай мне знать, когда вернешься, я тебя встречу.

Неожиданно она почувствовала себя великолепно и засмеялась.

Коди понял, что она накурилась, но отменять поездку было уже слишком поздно.

— Не звони мне, я сама тебе позвоню, — хихикнула она. — Будь хорошим мальчиком.

Ему было неприятно отпускать ее в таком состоянии. Хотелось быть рядом, присмотреть за ней.

— Будь осторожна, — сурово наказал он. — Не делай ничего такого, чего тебе не хочется. Помни, у нас есть контракт, он обязан соблюдать его.

— Конечно, помню. — Она хитро ему подмигнула. — Я даже трахать его не стану, если он как следует не попросит.

Во время короткого полета до Палм-Спрингс она спала. Спала и в машине, пока ехала до поместья Арона.

Он сидел около бассейна, скрюченный, загорелый до черноты старичок в полосатых купальных плавках.

Она надела бикини, плюхнулась рядом с ним и немедленно заснула.

Он смотрел, как она спит. Разве можно поверить тому, что он о ней слышал? Она дышала глубоко, великолепная грудь вздымалась, едва сдерживаемая узкой полоской купальника. Ему хотелось протянуть руку и дотронуться до нее. Плевать на все слухи. Он твердо решил, что она будет принадлежать ему.

Она проспала почти три часа, потом проснулась, потянулась, скатилась в бассейн, поплескалась, вынырнула и сказала:

— Извини, Арон. Я долго спала? Он кивнул.

— Ты, вероятно, устала, уже пятый час. Я прикажу подать обед.

— Чудно! Есть хочу ужасно. — Она извинилась, пошла в дом, достала из сумочки косячок и выкурила его в туалете.

Когда она вернулась, на столике уже стояли омары, икра, копченая лососина и всякие салаты. Она с удовольствием поела, закончив трапезу огромным куском шоколадного торта.

— Здорово! — воскликнула она.

— Ты и в самом деле была голодна, — отметил Арон.

— Да. Наверное, я переработала. Приятно отдохнуть несколько дней.

— Отдохнуть несколько дней? — Он явно удивился. — Но я думал…

— Ой, только не говори мне, что ты слышал, что меня сняли с сериала.

— Да, слышал.

— Не верь. У меня неделя отпуска.

— Но Лу Марголис сам мне позвонил.

Даллас рассмеялась.

— Бедный старенький Лу. По-моему, он выживает из ума. Все это ошибка. Я сказала, что мне надо отдохнуть, а он решил, что я хочу больше денег. Все запуталось, но, уверяю тебя, в понедельник я буду опять на съемочной площадке. Кстати, что ты хотел со мной обсудить?

Арон был в полном недоумении. Он уже подготовил речь, но в такой ситуации она не годилась. Наконец он признался:

— Я просто не знаю, что мне делать.

— Почему? — спросила она, наливая себе еще шампанского.

Арон печально покачал головой.

— Я знаю Лу Марголиса много лет. Мы не слишком близки, но знакомы хорошо. Я хочу тебя предупредить, он говорит о тебе очень серьезные вещи.

Даллас удивленно раскрыла глаза:

— Обо мне?

— Конечно, лично я не верю тому, что он рассказывает, — поторопился продолжить Арон, — но все равно, это неприятно, и я считаю, нам надо все обсудить. Понимаешь, как центральная фигура в нашей рекламе, ты как бы символ нашей продукции. И если есть хоть доля правды в том, что говорит Лу… — Он помолчал и откашлялся. — Буду с тобой откровенен, Даллас. Фирма принадлежит мне, но я старею. Я должен принять кое-какие меры, связанные с налогами, чтобы защитить свою семью.

— И что? — нетерпеливо спросила Даллас. Ей не хотелось выслушивать историю его жизни, пусть скорее добирается до сути.

— Я принимаю окончательное решение, но есть еще и правление директоров, состоящее из членов семьи. Они довольны, что ты будешь делать нашу рекламу, но малейший скандал…

Даллас засмеялась.

— Я думала, у нас контракт? — насмешливо спросила она.

— Разумеется, — согласился Арон, — но, разумеется, с правом замены.

— Разумеется.

— Если в том, что говорит Лу Марголис о тебе, есть доля правды… тогда тебе заплатят только за первый период.

— Но снимать не будут, — закончила она за него.

— Именно.

Она отпила еще шампанского. В ее зеленых глазах блеснули молнии.

— А теперь, Арон, скажи мне, что конкретно говорит обо мне Лу Марголис?

Он явно чувствовал себя неловко.

— Я ему не верю. Это не может быть правдой.

— Но ты все равно считаешь нужным спросить, на всякий случай. — Внезапно ее охватила ненависть к нему, сидящему в полной безопасности в своем роскошном поместье.

— Да. — Он почувствовал облегчение, что она так все хорошо поняла.

— Валяй, выкладывай, Арон. Мне не терпится услышать.

— Он говорит, что ты была проституткой. Что ты и одна черная работали вместе. И еще, что ты лесбиянка и вы с этой негритянкой устраивали показательные выступления.

Даллас закинула назад голову и расхохоталась.

— Он сказал это про меня? Поверить невозможно. Кстати, если в этом есть хоть какая-то правда, ему-то откуда знать? Все это просто смехотворно, абсолютно смехотворно.

— Я знаю, что это никак не может быть правдой, — быстро вмешался Арон. — Я только хотел, чтобы ты сама это опровергла.

— Опровергла? Да что тут опровергать, просто чушь несусветная. Кто может в такое поверить? Говорю тебе, он выживает из ума.

— Если хочешь, я могу заставить юриста составить письмо от твоего имени, чтобы удержать его от распространения этой лживой истории. Лучше всего остановить его немедленно.

— Да. Я думаю, стоит это сделать.

Арон перегнулся через стол и ласково похлопал ее по руке.

— Я знал, что это все клевета. Я же помню, что в Нью-Йорке ты даже не позволила мне к тебе прикоснуться.

Она опустила глаза.

— Да, я такая, Арон. Мужчина должен меня добиваться.

Он довольно вздохнул.

— Да, да. Я понимаю. Несмотря на твою внешность, ты по сути совсем старомодная девушка.

Она еле сдержала улыбку, которая грозила вот-вот перейти в неудержимый хохот.

— Да, Арон, ты прав. В душе я и в самом деле весьма старомодна.

По просьбе Арона она согласилась переночевать в его доме. Чего ей торопиться в Лос-Анджелес? Зачем? Так или иначе, ей хотелось выждать, пока Лу получит фотографии. Пусть слегка перекипит в ее отсутствие. Пусть звонит Коди и умоляет его уговорить Даллас вернуться в сериал. Пусть страдает, глядя на фотографии его возлюбленной жены.

Арон предложил пойти куда-нибудь поужинать, но она, сославшись на головную боль, отправилась в апартаменты для гостей, где, лежа в постели, выкурила еще косячок и посмотрела телевизор. Показывали интервью с Элом Кингом, прибывшим в Лас-Вегас. На следующий день он давал там большой благотворительный концерт. Даллас смотрела на его лицо на экране, потягивая косячок и снова начиная испытывать то чувство, которое, судя по всему, способен был вызывать у нее один лишь он. Какая все-таки дрянь. Променял ее на мешок с костями. Пошел он к чертям собачьим.

А почему бы и нет? Она может иметь его, когда захочет. Почему не попробовать, чтобы избавиться от него раз и навсегда?

Она усмехнулась. Вот ведь удивится, когда она заявится в Лас-Вегас.

Глава 55

Кристина позвонила Луису Баптисте. Он очень обрадовался ее звонку, несмотря на то что она уже несколько месяцев довольно резко и обидно отшивала его.

— Мы можем с тобой встретиться, Луис? — спросила она приветливо.

Он заколебался, уже готовый ее простить.

— А что конкретно ты имеешь в виду? — спросил он.

— Не знаю. Я последнее время много о тебе думала. Может быть, нам поехать в лес, как мы раньше делали? Если, конечно, ты хочешь.

— Ты же знаешь, что я хочу. — Голос был довольно сердитым.

— Завтра?

— Я заеду за тобой в полдень.

— Прекрасно. — Она швырнула трубку и показала язык стоящему рядом Нино.

— Доволен?

— Отлично. Готов поспорить, он пришел в восторг.

— Разумеется.

— Он все еще без ума от тебя?

— Наверное.

— Говорил же тебе, все будет проще простого.

— Я знала, что будет просто. Но не хотела этого делать, вот и все. — Она обняла Нино за шею. — Мне обязательно с ним встречаться?

— Только в течение нескольких недель. Потерпишь. А когда все закончится, мы, если ты к тому времени не передумаешь, можем пойти к твоим родителям и сказать им, что мы собираемся пожениться. А если они станут возражать, мы все равно поженимся.

Она сильнее прижалась к нему.

— Жаль, что мы не можем сделать это сейчас.

Он отодвинулся.

— Ты же знаешь, что это невозможно!

Для Кристины неделя тянулась невыносимо долго. Луис, счастливый от того, что она снова возникла в его жизни, готов был с ней встречаться каждый день.

Кристина снова начала тусоваться со своими старыми друзьями. Какими же детьми они ей теперь казались! Никто и понятия не имел, что происходит в мире. Ни о чем, кроме вечеринок, машин и собственного удовольствия, они и думать не хотели.

Однажды ее зажала в угол Марелла Богатос, которая обязательно хотела посвятить ее во все ужасные детали ограбления их дома.

— Было так страшно, Кристина, ты просто представить себе не можешь. Они отрезали бедной собачке голову, совсем отрезали. И написали жуткие вещи на стенах ее кровью!

Кристина вздрогнула. Разумеется, Марелла преувеличивает. Нино и его товарищи по преступлению не способны на такую жестокость.

Однажды в тот день, когда Кристина должна была встретиться с Нино, Луис повел ее на концерт. Он сказал, что после концерта ее ждет сюрприз. В своей красной спортивной машине он отвез ее в горы, где у его родителей был маленький загородный домин. Он явно побывал там раньше, потому что стол был накрыт на две персоны, на нем стояли свечи, а в холодильнике был заготовлен холодный ужин.

— Сюрприз! — объявил он. — Я хотел, чтобы сегодняшний вечер был особенным. Решил, что хорошо бы нам побыть наедине. А то вокруг нас всегда полно людей.

Внезапно он обнял ее.

— Я люблю тебя, Кристина. Ты это знаешь. Я какое-то время думал, что между нами все кончено, ты была так холодна. Но вот мы снова вместе. Я хочу, чтобы мы были помолвлены. Я попрошу у твоего отца разрешения жениться на тебе в следующем году. — Он полез в карман куртки и вытащил маленькую коробочку. — Смотри, я купил тебе кольцо. Я люблю тебя, Кристина, всегда любил. Нам суждено быть вместе. — Он прижался к ней губами в страстном поцелуе.

Нино не научил ее, как вести себя в такой ситуации. Чутье подсказывало ей, что она должна подыграть Луису. И хотя ей этого не хотелось, она ответила на его поцелуй и позволила ему на мгновение прикоснуться к своей груди. Потом резко оттолкнула его.

— Не надо, Луис.

— Прости. Я не собирался вести себя нахально. Просто я тебя ужасно хочу. И всегда хотел.

Она нехотя посмотрела на подаренное кольцо, достала его из коробочки и надела на палец. Великолепное, ничего не скажешь. Подошло идеально. Она его поносит… а потом отдаст и скажет, что не может выйти за него замуж.

— Нравится? — спросил Луис.

— Очень красивое.

— Это ты очень красивая. — Его руки с плеч спустились ей на грудь. Неожиданно для себя она ощутила возбуждение. Он так сильно хотел ее, и она почувствовала свою власть над ним. Как бы он удивился, если бы узнал, насколько она уже опытна. Она заметила выпуклость в его джинсах, и это тоже усиливало ее власть над ним.

— Ты когда-нибудь был с женщиной? — спросила она, отталкивая его еще раз и наблюдая за его реакцией.

— Нет, — покраснел он.

— Не может такого быть, — настаивала она. — Все мальчишки твоего возраста уже имеют какой-то опыт.

Он отвернулся от нее.

— Наверное, мне не стоит тебе рассказывать.

— Нет, стоит. Если мы помолвлены, я должна знать о тебе все. У нас не должно быть секретов друг от друга.

— Когда мне было семнадцать, отец повел меня в бордель.

— Как интересно!

— Кристина! Совсем неинтересно. Это было отвратительно. Старые женщины с отвисшей грудью. Я сделал то, что нужно, но больше никогда туда не ходил. А мой отец считает, что сделал из меня мужчину.

— А разве не так?

— Мне было противно. И я поклялся себе, что я подожду, пока не встречу девушку, которую полюблю.

— И вот я, тут как тут, — пошутила Кристина.

Но Луис был серьезен.

— Да. Именно так. И я рад, что ждал, что мы можем начать вместе. Так и должно быть.

Ей хотелось рассмеяться. Какие наивные и романтические мысли. Бедный Луис. Какой же он еще ребенок!

Лежа на своей неприбранной кровати, Нино усмехнулся и сказал:

— Похоже, ты не теряла времени, так?

Кристина тоже усмехнулась.

— Некоторые люди считают меня неотразимой. Он похлопал по кровати рядом с собой.

— Иди сюда и получи вознаграждение.

— Не могу. Надо домой. Луис должен заехать за мной. Мы собираемся провести день у него дома.

— Очень мило. Для меня у тебя уже нет времени. Я смотрю, ты вовсе не плохо прожила неделю и без меня.

— Нино! Я же делаю это для нас. Ведь ты сам сказал, что я должна полностью сосредоточиться на Луисе.

Нино поднял брови. Да, он такое говорил, но не думал, что она отнесется к его словам серьезно, воображал, что она станет убегать к нему и пытаться заманить его в постель. По правде говоря, он вовсе не хотел с ней спать, но знал, что должен. А вот теперь она, и это очевидно, не хочет сама. Он что, потерял квалификацию?

Неожиданно он разозлился.

— Ты уверена, что не принимаешь эту игру слишком уж всерьез?

Кристина в раскаянии покрыла его лицо поцелуями.

— Прости меня, прости, прости. Я ведь делаю только то, что ты велел мне делать. — В глубине души она была в восторге, что Нино ее почти что приревновал.

— Разумеется, — сказал он. — Так что ты для меня узнала?

— Сейчас соображу. — Она таинственно помолчала, наслаждаясь минутой власти. — Он прилетает в Рио за день до концерта…

— В какое время?

— Я не знаю.

— Узнай. Это важно.

— Он путешествует в собственном самолете.

— С кем?

— Я еще не знаю, но, по-видимому, у отца Луиса будет список. Сеньор Баптиста будет встречать его в аэропорту с телевидением, фоторепортерами и все такое. Вечером — прием в его честь, нуда я, разумеется, приглашена.

— Хорошо. Постарайся с ним познакомиться. Сделай так, чтобы он тебя запомнил.

— Значит, так: я не знаю, что он делает днем, а вечером концерт, после которого он, скорее всего, поедет прямо в аэропорт. Всякие там разговоры, что он не любит толпу и постарается уехать до того, как люди начнут покидать стадион. Кажется, Луис говорил, что его будет ждать вертолет. Он и увезет его в аэропорт.

— Ты неплохо поработала.

— Стараюсь. Когда, ты думаешь, вы сможете захватить его?

— Я не знаю.

— Если вам удастся сделать это до концерта, то, я думаю, они быстренько вам отдадут деньги. Сколько времени вы собираетесь его держать? Вы ведь не причините ему вреда?

Нино отрицательно покачал головой. Какая же она все-таки дура.

— Все будет в порядке. Никто не пострадает. Позвони мне сразу, как узнаешь что-нибудь еще.

Она поцеловала его.

— Я так тебя люблю, Нино. Скорее бы все это осталось позади и мы могли бы быть вместе.

Она быстро вышла, а Нино задумчиво сидел на краю кровати. Для нее все это игры. Она не понимала, что это реальность. Более того, она не понимала, какую важную роль должна была сыграть в их планах.

Ну ничего — скоро узнает. Если она хочет его, придется ей за это платить. И она заплатит. Уж он своего не упустит.

Глава 56

В аэропорту Лас-Вегаса Даллас взяла такси.

— Вези меня к своему вождю, — посмеиваясь, приказала она водителю.

— Послушайте, леди, если хотите куда-нибудь поехать, скажите мне, я со всем моим удовольствием. Если же хотите шутить, ищите себе другое такси, мне надо работать.

Она дурашливо отсалютовала ему.

— Слушаюсь, начальник.

— Так нуда?

Ей пришло в голову, что она не знает, где выступает Эл.

— Большое благотворительное телешоу, — промямлила она. Господи, да она в полном улете. — Эл Кинг.

Он завел мотор. К счастью, он вроде понял, что она имеет в виду. Она явно была в крутом кайфе, что-то тихо бормотала про себя. „Не следует раздражать водителя".

— Не следует раздражать водителя… — услышала она свой собственный голос.

Он с отвращением потряс головой и перестал обращать на нее внимание. Тупая шлюха. Любая женщина, прибывающая в Лас-Вегас в одиночестве, автоматически считалась шлюхой. А эта еще хуже, чем остальные, — одежда помята, волосы спутаны. Довольно хорошенькая, но кого она сможет подцепить в таком состоянии?

— Я здесь была раньше, — провозгласила Даллас. — Приезжала сюда с подругой Бобби пару лет назад. Она умерла, вы знаете?

— Вот чего не знал, того не знал, — ответил водитель, но она не уловила сарказма.

Она потрясла головой.

— Не имеет значения. — Попыталась вспомнить, как прошел день. Ей казалось, что она только что проснулась и сразу оказалась здесь. Она тихонько засмеялась и вытащила окурок косячка из кармана джинсов. Прикурила.

— Сейчас же уберите, — скомандовал водитель. — Вы что, хотите, чтобы меня вышибли?

— Хотите, чтобы меня вышибли? — передразнила Даллас.

— Поаккуратнее, сестричка.

Она начала петь.

— Я не твоя сестричка, я птичка-невеличка. — Потом ее так разобрал хохот, что она перестала петь. Разве не хорошо жить? Почему она этого раньше не понимала?

— Я утром сегодня была в Палм-Спрингс. Проснулась — утро чудесное, я поплавала, полежала на солнце.

— И чего вы там не остались? — спросил он с горечью.

— Знаете, я было осталась. Но, сами посудите, захотелось бы вам трахать семидесятилетнего старика?

Он, резко затормозив, свернул на обочину.

— Вон! — приказал он. — Мне противно в своем такси слушать всю эту мерзость. У меня дочка твоего возраста.

— О Господи! — пробормотала Даллас.

— Вон! — закричал он.

— Блин! Утихни, милок, а то яйца вспотеют. Смотри-ка, я заговорила, как Бобби. Ты Бобби знаешь?

У него лицо залилось краской. Даллас выбралась из такси, а он швырнул вслед ее сумку.

— Мразь, — пробормотал он.

Даллас стояла на обочине, нисколько не озабоченная тем, что осталась одна среди дороги.

Да. Она теперь вспомнила, что было в Палм-Спрингс. Оттуда она улетела днем в личном самолете Арона. В аэропорту она взяла билет на ближайший рейс до Лас-Вегаса. Никого не хотела видеть. Не хотела, чтобы кто-то знал, где она. Пусть они все попотеют. Она вернется, когда ей того захочется.

В самолете она познакомилась с милой крашеной блондинкой в старушечьих очках, которая продала ей изрядное количество таблеток и хорошей травки. Очень кстати, потому что ее запасы почти иссякли. Почему это она долго не догадывалась, что можно веселиться, если ты под кайфом? Она покуривала травку все эти годы без особого эффекта. Но вдруг поняла, что если выкурить достаточно да добавить несколько таблеток амфетамина, то улетишь и не заметишь как. Такое прекрасное ощущение. Чистое. Ясное. Стимулирующее разум.

На обочину съехал грузовик, и водитель свистнул ей.

— Подвезти, крошка?

Она улыбнулась. Милый, добрый парень.

— Конечно.

— Залазь.

Она швырнула на сиденье сумку и забралась сама.

— У тебя недурственная парочка, — заметил он. — Настоящие?

— Такие же настоящие, как и твои бубенчики.

Он рассмеялся, приводя громадную машину в движение.

— Куда тебе, большеглазка?

— Дворец Цезаря, — сказала она первое, что ей пришло в голову.

— Я доставлю тебя до места, потому что ты мне нравишься. Что ты дашь мне взамен?

— Все, от чего ты тащишься, сладкий мой. — Диалог, достойный Бобби. Ей казалось забавным пользоваться ее лексиконом.

Он слегка раздвинул ноги и похлопал себя по ширинке.

— Могла бы поработать ручонкой…

Не пора ли кончать игру? Она подождала, когда машина остановилась на красный свет, и выпрыгнула из кабины.

— Какого х… — начал водитель.

— Ты опоздал, — прокричала Даллас. — Я с этим покончила. Сам поработай ручонками, парень. Может, и понравится!

Она оглянулась. Где же она? Дерьмо. Какая же бредовая это была идея приехать сюда.

Три номера, а они все требовали еще. Эл взглянул в боковую кулису и пожал плечами. Чем скорее он отсюда уйдет, тем скорее сможет вернуться к игре.

Скандируя, зрители просят повторить „Скверную черную Элис". От этих благотворительных телемарафонов одна головная боль. Но он согласился. Каждая чертова звезда в Калифорнии согласилась бы. Деньги шли детям-инвалидам, а, по мнению Эла, это было дело святое. Первоочередное.

Эл знал, что он собирается делать. Твердо решил. Из Латинской Америки он вернется в Лос-Анджелес. Купит там себе самый лучший дом, черт побери, и сыграет главную роль, испытает себя как актер.

Что будет дальше, он не знал. Но к тому времени он уже разведется. Станет свободным.

Свободным для чего? Затрахать всю Америку?

Он опять не пил. Телемарафон не дал ему нужного заряда. После стадионов и спортивных арен маленькая аудитория разочаровывала. Конечно, по телевизору его смотрели миллионы, но это совсем не то. Нужно, чтобы они все были перед тобой. Чтобы можно было почувствовать их. Уловить их запах. Чувствовать все вместе с ними. Он с нетерпением ждал концерта в Рио. Там он будет петь для двухсот тысяч. Вот это аудитория!

Около Даллас остановилась патрульная машина, из которой выпрыгнул полицейский.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Какой-то подонок подвез меня и попытался изнасиловать. Я спрыгнула и теперь тут стою.

— Залезай, — велел коп. — Куда тебе?

Они высадили ее у гостиницы, где проводился телемарафон.

— Спасибо! — Помахала она рукой. Уф! Чуть не вляпалась! Они могли посадить ее за то, что она явно не в себе. Она хихикнула, пошла к боковому входу и нашла женский туалет. Увидев себя в зеркале, снова зашлась от хохота. Полная развалюха. Никакой краски, всклокоченные волосы, дикий взор. Она вытащила из сумки темные очки и прикрыла ими предательские глаза. Потом проглотила пару таблеток и неожиданно поняла, что целый день не ела и что сосущее чувство, которое она последние пару часов испытывала, не что иное, как голод.

Она прошлась мимо ряда автоматов, и вдруг что-то толкнуло ее к столу с рулеткой. Она покопалась в сумке, выудила оттуда пятьдесят долларов и поменяла их на фишки. Половину она поставила на 29. Вторую половину — на 35. Вышел номер 29. Она выиграла около девятисот баксов.

— Пусть там и остается, — решила она.

Крупье еле заметно подмигнул ей из-под затемненных очков и крутанул колесо. Снова вышел номер 29.

Публика, стоящая вокруг стола, загудела. Крупье пододвинул ей фишек на 30 625 долларов. Она дала ему на чай лишние 625 баксов. Появился директор, чтобы посмотреть, что происходит.

— Мне сегодня везет, — засмеялась Даллас. Надо же, накуришься, и даже деньги сами в руки плывут!

— Даллас? — спросил голос. — Даллас, детка! Какого хрена ты делаешь в этом городе?

Она повернулась и увидела Берни Сантэна. Большого, толстого, потного Берни Сантэна.

— Я приехала повидать Эла, — улыбнулась она. — Он где-нибудь здесь?

— Для тебя он будет здесь. Ты нормально себя чувствуешь? У тебя несколько странный вид.

— Прекрасно, абсолютно прекрасно. — Она отодвинула стул от стола, встала и почувствовала, что сейчас упадет. Комната кружилась и кружилась перед глазами. Она потеряла сознание.

Последнее, что она услышала, падая, было:

— Выиграть тридцать тысяч баксов — есть от чего грохнуться в обморок.

— Ты на вечеринку пойдешь? — спросил Пол. — Там все будут.

Эл вышел из душа, чувствуя себя посвежевшим.

— Собираюсь сосредоточить свое внимание на игре, — объявил он. — Не хочешь пойти со мной?

— Твое сосредоточенное внимание уже вчера обошлось тебе в тридцать тысяч долларов. Порядочная сумма.

— И ты это говоришь человеку, который за два дня собирается заработать миллион долларов? Что такое какие-то тридцать тысяч?

Пол нахмурился.

— Перестань выпендриваться, Эл. Тебе еще платить кучу налогов.

— В Англии у меня с налогами все в порядке? А теперь, когда я стал налоговым эмигрантом…

— В самом деле?

— Я же сказал тебе, что не хочу возвращаться.

— Тогда тебе стоило уехать до апреля.

— Чего же раньше не сказал?

— Я уже много лет тебе это втолковываю.

— Мне надо было думать об Эдне.

— С каких это пор ты думаешь об Эдне?

Эл начал одеваться.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Тебе необходимо трахнуться. Ты ведешь себя, как чопорная старая дева.

— Эрекцией все проблемы не решишь.

— Да и не каждый способен на эрекцию. У тебя в этом смысле тоже проблемы, Пол?

— Я иду на вечеринку. Иди и проигрывайся дотла, самодовольный дурак! — Рассерженный Пол вышел из комнаты.

Эл пожалел, что брат ушел. Он знал, что у того сейчас плохой период, что Мелани всю душу из него вытрясла, а Линда тоже выпендривается и не хочет возобновлять с ним отношения. Но черт возьми! Ему-то самому разве проще?

Что Полу надо, так это пойти и хорошенько надраться и попользовать какую-нибудь симпатичную блондинку. Но брат считал, что к таким мерам прибегать не может. Именно это больше всего и выводило Эла из себя. Почему то, что годится для него, не подходит для Пола?

Зазвонил телефон. То был Берни.

— Берни? Что случилось?

— Понимаешь, твоя подружка, ну эта, Даллас, здесь. С ней что-то не так. Я только что подобрал ее с пола около стола с рулеткой.

Эл не мог себе представить, чтобы Даллас потеряла над собой контроль.

— Она больна? — забеспокоился он.

— Понимаешь… — Берни почесал голову и взглянул на Даллас. Зачем ему говорить Элу, что она обкурилась до беспамятства? — Мне кажется, она бы хотела тебя видеть.

— Веди ее сюда, и звонить необязательно было, козел. Ты же знаешь, я всегда хочу ее видеть.

— Конечно, — согласился Берни, бросив трубку. — Пойдем-ка, солнышко. — Он взял Даллас за руку. — Большой человек ждет.

Она хихикнула.

— Нельзя заставлять его ждать, да, Берни?

Берни мог себе представить, что может произойти, если Эл попользует ее в таком состоянии. Да ладно, все равно им завтра лететь в Латинскую Америку. Какого черта… Хотя было бы куда лучше, если бы Эл воспользовался каким-нибудь номером телефона в его маленькой черной книжечке.

Они составили забавную пару. Толстяк в майке с надписью „Я задушил Линду Лавлейс", белых бермудах и теннисных туфлях, поддерживающий хихикающую девицу в темных очках с копной спутанных волос.

— Ты хорошо спрятала свой чек? — спросил Берни. Управляющий поменял ее фишки на чек.

Она похлопала по карману джинсов.

— Да.

Они вошли в лифт, сопровождаемые любопытными взглядами. Даллас принялась фальшиво напевать. Улыбнулась двум матронам со Среднего Запада и их мужьям с отвисшими челюстями.

— Собираюсь трахнуться, — возвестила она. — С самим мистером Суперзвездой. Правда, здорово?

Женщины с отвращением отвернулись. Мужчины переглянулись и смущенно усмехнулись.

Берни подтолкнул ее локтем, требуя, чтобы она замолчала.

Она тоже толкнула его.

— Ты что-то больно робкий для мужика, задушившего Линду Лавлейс. — Она подмигнула мужчинам.

Лифт остановился, и туристы со Среднего Запада выкатились из него, даже не оглянувшись.

— Что с тобой такое? — спросил Берни, нажимая кнопку верхнего этажа. — Ты что, подалась в эксгибиционистки?

— Ой-ой-ой! Надо же, какие длинные слова мы знаем, — протянула она. — Ты их у Эла набрался?

Он крепко сжал губы. Только нахальных девок ему не хватает. Чем скорее Эл избавится от этой, тем лучше.

— Где она? — Отчаяние Коди ясно чувствовалось даже по телефону.

— Я не знаю, — ответила Линда. — Мне казалось, она собиралась в Палм-Спрингс.

— Верно. Оттуда она улетела днем самолетом Арона. Но дома она так и не появилась.

Линда взглянула на часы. Одиннадцать вечера.

— А не могла она пойти в гости к друзьям?

— Я знаю всех ее друзей. Я всем звонил.

— Но, может, есть кто-то, кого вы не знаете.

Он признал свое поражение. Да, может, их легионы, тех, о которых он не знает.

— Верно, — огорченно согласился он.

— Зачем тогда паниковать? Ее вернули в сериал?

Он явно удивился.

— А откуда вы знаете?

— Такое чувство… — Лу Марголис определенно времени не терял. Один взгляд на фотографии жены…

— Они хотят, чтобы она завтра с утра пришла на съемки.

— Она появится. Я бы не стала на вашем месте беспокоиться о Даллас. Она умеет постоять за себя.

Он разозлился.

— Я это знаю!

— Послушайте, Коди, я как раз ложилась спать, так что если у вас все…

— Простите меня, — смутился он. — Надеюсь, я вас не разбудил. Просто я подумал, что вы можете знать, где она. Что у вас теперь — квартира?

— Однокомнатная, на Ларраби, заходите как-нибудь.

— Я бы с удовольствием. — Он поколебался. — Может быть, если вы не заняты, вы поужинаете со мной завтра… Вам нравится таверна „Авеа"?

— Очень.

Он обрадовался.

— Тогда я заеду за вами около восьми, а пока, если вы что-нибудь услышите о Даллас…

— Я немедленно позвоню вам. — Она положила трубку, удивляясь, с чего это она согласилась с ним поужинать. Он довольно мил — вот с чего. Он привлекателен, добр и внимателен. Какого дьявола Пол тоже не может быть таким?

— Ты выглядишь потрясающе, — хихикнула Даллас, — мужчина до мозга костей. Берни, правда он выглядит потрясающе? Такой сексуальный мужик! Слушай, Эл, почему бы тебе не попозировать для одного из этих женских журналов, вроде „Плейгерл"? Правда, ты обязательно должен, у тебя подходящее тело. У него ведь подходящее тело, Берни? Грудь, наверное, мощная, готова поспорить!

Берни попятился к двери.

— Встретимся на вечеринке, Эл. Надо переодеться.

— Ах, Линда Лавлейс уходит, — огорчилась Даллас. — Какой позор! Уверена, ей было приятно, когда ты ее душил! — Она поцеловала удивленного Эла в щеку и прошла в номер.

— Она в полном улете, черт побери, — прошипел Берни.

— Я справлюсь, — коротко бросил Эл. — Спокойной ночи, Берни. — Он резко захлопнул дверь, повернулся и медленно вошел в комнату. Даллас сидела на диване. Она достала косячок и с довольным видом курила. Улыбнулась и предложила ему присоединиться к ней.

Он отрицательно покачал головой.

— Ну, — сказала она, — будем сейчас трахаться или попозже?

Он молча смотрел на нее. Перед ним была женщина, которую он считал не такой, как все. Она и в самом деле была другой. Сюрприз за сюрпризом. Говорила с ним так, как он обычно разговаривал с ними.

Итак, у него появилась возможность. Почему же он не сбрасывает одежду, не трахает ее и не выкидывает ее потом вон из своей жизни? Он хотел ее безмерно, все еще хотел. Но не так.

— Что ты делаешь в Вегасе? — спокойно спросил он.

— Тебя приехала навестить, милок. Приехала завершить нашу встречу умов. — Она непрестанно хихикала. — Приехала перепихнуться. С Королем. Эл ведь король, разве не так все говорят? Докажи-ка это, чувак. Вот она я, и вся в твоем распоряжении! Эй, сладкий мой, иди сюда и поцелуй меня. Иди сюда и проверь, не сможешь ли ты зажечь огонь в этой крошке!

— Что случилось? Что привело тебя в такое состояние?

— Состояние! Какое еще состояние?

Она скатилась с дивана, шлепнулась на пол, уронила косячок, с трудом поднялась и пошатываясь направилась к нему.

— Мне раздеться? — спросила она заплетающимся языком. — Хочешь взглянуть, что я тебе предлагаю? Я думала, ты меня хотел. И потому я здесь, милок, обслуживание с улыбкой и задаром.

Он крепко ухватил ее за плечи.

— Где ты остановилась? Я отвезу тебя домой.

Она усмехнулась.

— А нигде я не остановилась. Я с тобой. Слушай, у тебя нет кокаинчику? Уж улетать, так улетать.

Он повел ее в спальню и заставил сесть на кровать.

— Почему бы тебе немного не отдохнуть?

Она широко раскинула руки.

— Ой, вся комната кружится, кружится, как карусель. — Она закрыла глаза. — Должна убедиться… — пробормотала она. — Проклятая лесбиянка… здесь очень мило…

Она заснула. Он знал, что так и должно быть, ясно, что она просто с ног валилась от усталости.

Он сел на край постели и смотрел на нее. Утром она, скорее всего, снова не захочет с ним разговаривать. Если бы он выполнил ее просьбу, он точно знал, что она не посмотрела бы в его сторону.

Эл Кинг. Джентльмен. Когда произошла эта перемена?

Он осторожно снял с нее туфли и накрыл ее покрывалом. Она что-то бормотала во сне, но разобрать ничего было нельзя. Он пошел в другую комнату и вытряхнул на стол содержимое ее сумки. Среди одежды и косметики он нашел два пузырька с таблетками и коробочку с восемью косячками. Он все это конфисковал. Затем позвонил ей домой в Лос-Анджелес, рассчитывая застать Линду. Но никто не ответил.

Что делать? Он не собирался улететь утром и просто бросить ее. Потом ему пришло в голову, что он может взять ее с собой. Его самолет должен был сделать посадку в Лос-Анджелесе, чтобы захватить Эвана. К тому времени он наверняка дозвонится до Линды, и она приедет в аэропорт и заберет Даллас.

Он пробудет в Латинской Америке три дня и вернется. И вот тогда он что-нибудь придумает с Даллас. Она была той женщиной, которая нужна ему, и самое время ей это понять. Может быть, сегодняшний вечер убедит ее в этом. Он мог сделать с ней все, что угодно, но не стал. Когда это наконец произойдет, ему хотелось, чтобы оба понимали, что происходит.

Он ни в коем случае не будет единственной соображающей стороной.

Ни в коем случае.

Глава 57

Кристина была так занята, что времени подумать у нее не оставалось. Об этом позаботился Луис. Испросив у ее отца разрешения на ней жениться и получив его, он втянул ее в вихрь самых разнообразных развлечений.

Ей повезло. Но потом она вспоминала, какова же на самом деле ситуация. Нино — главный мужчина в ее жизни.

Иногда ей приходило в голову, что она совершает чудовищную ошибку, но ей не с кем было поговорить. Не к кому обратиться за советом.

Когда она через пять дней встретилась с Нино, он сразу же почувствовал в ней перемену.

— Я так устала, — пожаловалась Кристина. — Вечеринка за вечеринкой.

Он постарался сочувственно улыбнуться. Еще всего несколько дней… еще несколько дней ублажать ее и держать в неведении.

— Я скучал по тебе, carioca, — уверял он ее. — Скоро мы будем постоянно вместе, любовь моя. — И добавил: — Тебе удалось достать список людей, сопровождающих Эла Кинга?

Она пошарила в сумке и вытащила список.

— Я взяла его со стола сеньора Баптисты.

— Умница. — Он схватил листок и принялся его изучать.

— Я не могу остаться, — быстро проговорила она. — Луис хочет знать, где я нахожусь каждую минуту. Я подумала, может, нам не надо какое-то время встречаться. Так было бы разумнее.

Нино осторожно положил листок на стол. Игриво обнял Кристину за талию.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что у нас сегодня нет времени заняться любовью? — Она попыталась вырваться. Но он держал ее крепко.

— Ну, carioca? Не сегодня, так? — Он еще крепче прижал ее. — Ты же все еще меня любишь?

— Ты делаешь мне больно…

— Могу и еще больнее. — Он неожиданно отпустил ее, она потеряла равновесие и упала на кровать.

Он стоял над ней, медленно расстегивая молнию на джинсах.

Она лежала неподвижно, напуганная злобой в его глазах.

— Ты знаешь, что я от тебя хочу, — сказал он.

— Я же говорила тебе… — начала она.

— А я-то думал, ты меня любишь, — усмехался он. — Если ты меня любишь, ты сделаешь все для меня.

— В следующий раз.

— И когда же это будет?

— Скоро. Обещаю.

— И это та самая девушка, которая уверяла, что не сможет прожить без меня три недели. Что случилось, carioca?У Луиса что, больше, чем у меня? Или все дело в том, что он купается в деньгах, а мое место в грязи favelas?

Она покраснела.

— Не говори глупости, Нино.

— Не говори глупости, — передразнил он. — Ты что, за дурака меня держишь? Думаешь, я не вижу, что происходит?

Она опустила глаза.

— Мне очень жаль.

— Ей жаль, подумать только! — взорвался он. — Раз и все — ей жаль, видите ли. А как же я? Как же мои планы?

— Я тебе все равно помогу, — быстро сказала она. — Я обещала, и я тебя не подведу. Я ведь достала список, правда? И я узнаю все остальное…

— Благодарю. — Он весь просто исходил сарказмом. — Очень мило с вашей стороны.

Она попыталась сесть. Он одной рукой снова толкнул ее.

— Я расскажу тебе план, — холодно сказал он. — Слушай внимательно.

Она была напугана, в его глазах горели ненависть и презрение, которых она не замечала раньше.

— Эл Кинг прилетает в четверг, то есть через два дня. Ты будешь на вечеринке, которую устраивает в его честь отец Луиса. Познакомься с ним и с его спутниками. Сделай так, чтобы они узнали, что ты выходишь замуж за сына Карлоса Баптисты. В пятницу концерт. Ты туда пойдешь, но еще до окончания вы с Луисом потихоньку сбежите и поедете прямо в аэропорт. Вы должны быть там до приезда Эла Кинга. Я вас там встречу. Вот все, что тебе пока нужно знать.

— О чем ты думаешь? — воскликнула Кристина. — Я не могу этого сделать.

— Я думаю о фон Кугатах. Интересно, что они скажут, если узнают, что малютка Кристина Марако дала нам план их дома, своей собственной ручкой начертила, что и позволило их ограбить. Я еще о твоем отце думаю. Ему наверняка интересно будет узнать об отношениях его дочери со мной. Чем мы с тобой на пару занимались.

Кристина побледнела.

— Ты не сможешь… — прошептала она в ужасе.

— А ты испытай меня, — нагло ответил Нино. — А может, мы с Луисом обменяемся впечатлениями?

— Свинья!

Нино пожал плечами.

— Разумеется, если ты мне поможешь с Элом Кингом, мне не придется никому ничего говорить — никогда.

— Но зачем тебе мы?

— Чтобы пролезть в самолет. Не волнуйся, тебя не заподозрят. Обещаю, никто не узнает, что мы как-то связаны. Как только я попаду на борт, ты можешь быть свободна, и мы никогда больше не увидим друг друга.

Она закрыла лицо руками. В какую же чудовищную историю она попала!

— Так договорились? — настаивал Нино.

Она отняла руки от лица и посмотрела в его наглое, красивое лицо.

— Хорошо, — тихо промолвила она. Разве у нее был выбор?

Его губы искривились в усмешке.

— А теперь, маленькая моя carioca,не заняться ли нам любовью? Или ты по-прежнему торопишься?

Глава 58

Даллас медленно выплыла из сна, потянулась, раскинула руки, открыла глаза и не смогла вспомнить, где она находится. Ей было жарко, она вспотела, потому что на ней были джинсы и майка.

Она попыталась что-то сообразить, но в памяти ничего не было.

Она села, оглядела вычурную спальню, обнаружила дверь в ванную комнату и заперлась там. Скинула одежду и встала под ледяной душ. Это ее освежило. Она схватила мыло и тщательно вымылась вся, включая голову. Затем надела махровый халат, висевший за дверью, и устроила на голове тюрбан из полотенца.

В мозгу немного прояснилось. Она смогла вспомнить, что садилась в самолет на Лас-Вегас, где встретила взлохмаченную блондинку, снабдившую ее кучей приятных вещей. Да, именно так. Она основательно подкрепилась… и, кстати говоря, сейчас бы вовсе не плохо было принять пару таблеточек или выкурить косячок. Она ощущала депрессию. Эл Кинг… Эл Кинг… Не появлялось ли у нее бредовой идеи навестить его? Господи! Да она, верно, вообще ничего не соображала!

Даллас вышла из ванной в поисках сумки. Потом заметила разбросанные вокруг предметы мужского туалета и чужой чемодан. Она потуже затянула халат и вошла в другую комнату.

Эл Кинг сидел за сервировочным столиком, пил апельсиновый сок и читал газету. Когда она вошла, он поднял голову.

— Доброе утро. Как спалось?

Она смотрела на него, ожидая, что вспомнит события предыдущего вечера. Но ничего не могла вспомнить. Закусила губу. Теперь эта чертова голова начинала болеть.

Эл приветливо улыбнулся ей.

— Как насчет завтрака?

Она отрицательно покачала головой. Завтрак ее не интересовал совершенно.

— Ты мою сумку не видел? — пробормотала она, испытывая острое чувство отвращения к себе из-за того, что наверняка произошло.

— Вон там.

Подхватив сумку, она вернулась в спальню и высыпала содержимое на постель. Где, черт возьми, ее таблетки? Где косяки? Блин. Не могла же она употребить абсолютно все.

Она пошла в ванную и, подняв с пола джинсы, обшарила карманы. Вытащила чек и с изумлением уставилась на него. Тридцать тысяч долларов. Чек на ее имя. Она снова пошла в гостиную и помахала чеком в воздухе.

— Откуда у меня это? — спросила она.

— А ты не помнишь? — поинтересовался Эл.

— Если бы помнила, то не спрашивала бы.

— А что ты помнишь?

Она посмотрела на него.

— Ничего.

— Ничего удивительного. Ты летала без крыльев. Может, расскажешь мне, с чего все началось?

Она свалилась в кресло напротив него и взяла булочку.

— Чувствую себя, как Дорис Дей, — заметила она удрученно. — Она в каждом старом фильме, который мне удается посмотреть, просыпается поутру с мужиком и не знает, было у них что-либо или не было. Ну, вроде она была пьяна или еще чего. Валяй, Рок Хадсон, просвети меня.

— Деньги ты выиграла в рулетку. Между нами ничего не было, впрочем, ты хотела, но я решил, что лучше немного подождать, чтобы ты соображала, с кем спишь. Знаю, это старомодно, но уж какой я есть, такой и есть.

Она неожиданно засмеялась, потом схватилась за голову и застонала:

— Ох, болит! Ты хочешь сказать, я выиграла тридцать тысяч баксов? Вот это да!

— А я-то ожидал услышать: „Ты хочешь сказать, что не трахнул меня? Спасибо, Эл, я всегда знала, что ты истинный джентльмен!"

Она снова засмеялась.

— Да какое это имеет значение, в конце концов? Я ведь не невинная девушка, как Дорис Дей, ты, наверное, догадываешься?

— Вполне.

— Ну ладно. Не я, так сотни других. Вообще, что я здесь делаю?

— Это я хотел спросить тебя.

Она пожала плечами.

— Понятия не имею. По-видимому, пришла в голову дурацкая идея, что мы с тобой должны быть наконец вместе. — Казалось, она впервые заметила на столе еду. — Можно мне немного бекона с хлебом? Слушай, у меня там в сумке косячки были, ты не видел?

Он покачал головой.

— Ты все еще не рассказала мне, как ты очутилась здесь, в Вегасе, причем обдолбанная до бесчувствия.

Она поморщилась.

— Все не так просто.

— Но я рад, что ты здесь. Я хотел бы объяснить насчет Кармен…

Она остановила его, подняв руку.

— Незачем объяснять. Мне наплевать.

— Но в этом-то все и дело. Я хочу, чтобы тебе было не наплевать…

— Эл, пожалуйста, не надо. В этих дурацких шутках нет нужды. Я дама понимающая. Ты можешь трахать, кого пожелаешь.

— Тогда отчего ты не захотела разговаривать со мной в Лос-Анджелесе?

— Слушай, так хочется травки. Ты тут царь и Бог, сделай что-нибудь.

— Ты меняешь тему.

— Какую тему?

— Мне через час надо быть в самолете. Мы остановимся в Лос-Анджелесе, чтобы прихватить моего сына. Потом у меня концерт в Латинской Америке, и я возвращаюсь обратно. Почему бы нам не договориться встретиться после моего возвращения?

— Значит, ты просто так берешь и летишь сегодня в Латинскую Америку?

— Я завезу тебя в Лос-Анджелес.

— Замечательно. А с чего ты решил, что я жажду туда вернуться?

У него в голове начала формироваться новая идея.

— А ты не хочешь?

— По правде говоря, нет.

— Тогда почему бы тебе не слетать со мной в Рио? Никаких условий, я тебя не трогаю, или я тебя трогаю. Как пожелаешь.

Она улыбнулась ему ослепительной улыбкой.

— Почему бы и нет?

Пол легонько подтолкнул лежащую с ним рядом женщину. Он подталкивал ее непрерывно с шести утра в надежде, что она проснется и уйдет. И дело было вовсе не в том, что она ему не нравилась. Привлекательная, двадцать девять лет, умненькая, хороша в деле. К тому же режиссер телешоу, не какая-нибудь фанатка. Они переспали один раз, с его точки зрения — вполне удовлетворительно. Но во второй раз он уже сплоховал. Впрочем, ее это ничуть не огорчило. Она достала из сумки искусственный пенис в натуральную величину и попросила, причем очень вежливо, чтобы он ей помог. Он выполнил ее просьбу и был поражен тем, сколько оргазмов она испытала. С ним — единожды, с пластиковым заменителем — многократно. Что-то тут было неправильно.

Она, судя по всему, просыпаться не собиралась. Он вылез из постели, побродил какое-то время по комнате, потом принял душ и начал бриться. Тут она вошла в ванную, уселась на унитаз и шумно помочилась.

— Ну, как себя чувствуешь? — дружелюбно спросила она.

— Тороплюсь.

— Жаль. А я-то думала, что мы…

— Нет времени.

Он закончил бриться, поспешил в спальню и оделся.

Женщина-режиссер, абсолютно голая, появилась на пороге ванной комнаты и принялась искать свою одежду. Он наблюдал за ней, мысленно подгоняя ее.

Она взяла сумку и положила в нее искусственный член, который весьма похабно красовался на прикроватном столике. Интересно, зачем она его с собой носит? На случай, если не подвернется ничего получше?

— Увидимся, Пол, — заметила она равнодушно. — Позвони, когда вернешься.

— Обязательно, — заверил он. И подумал: „Ни за что в жизни". Взглянул на часы. Надо позвонить Элу.

Эван нетерпеливо переминался с ноги на ногу в аэропорту Лос-Анджелеса, дожидаясь отцовского самолета. Чувствовал он себя значительно лучше. Несколько дней в частной клинике ему даже пришлись по душе.

Он подолгу смотрел телевизор, так что время шло быстро. „Никакого секса до окончательной проверки", — строго предупредил его врач. Как будто ему надо по этому поводу волноваться. Теперь, когда Глория и Плам исчезли из его жизни навсегда, где ему найти девушку, которая захочет иметь с ним дело?

По крайней мере, он поедет в Бразилию. Уже что-то. Надо отдать должное отцу, он не отправил его домой.

Эван порылся в стопке журналов, которые он постоянно покупал. „Плейбой", „Пентхауз", „Мачо". Лениво подумал, не касаются ли мастурбации наставления врача насчет воздержания от секса. Во всяком случае, не сможет же он заразить триппером фотографию на развороте, так ведь?

В самолете Даллас сказала:

— Мне надо позвонить Коди. Правда. Иначе он объявит меня пропавшей.

— Я скажу Берни, чтобы связался с ним, когда мы приземлимся в Лос-Анджелесе, — предложил Эл.

— Пусть сообщит, что я выйду на работу в понедельник. И, Эл, я тебя уже много раз просила, пусть Берни достанет несколько косячков. У меня есть большое желание улететь.

— Где он сможет достать, в аэропорту?

— Может, позвонить, правда?

— Когда ему привезут это в аэропорт, мы уже на самом деле улетим.

Она скорчила ему гримаску.

— Такая большая звезда, и нельзя даже на хрен обдолбаться.

Он засмеялся.

— Ты можешь со мной путешествовать только под большим кайфом?

— Я, наверное, здорово плохо соображала, когда соглашалась поехать. Что я здесь делаю? У меня даже тряпок с собой никаких нет.

Он взял ее за руку.

— Я хочу, чтобы ты осталась. Одежду мы можем купить в Рио, там есть все, что пожелаешь.

— Сейчас я желаю травки. Неужели в самолете ни у кого не найдется косячка?

— Так уж сильно хочется?

Она пожала плечами и улыбнулась.

— Не так уж сильно. Но если не достанешь, я пойду сама на поиски.

Любопытно, здорово она разозлится, если узнает, что он конфисковал все ее запасы?

— Сиди и никуда не ходи, — предупредил он. — Не шевелись, я попытаюсь что-то сделать.

Он направился в хвост самолета, где Берни играл в карты. Он сел там и, оказавшись вне поля видимости Даллас, вытащил из кармана коробочку и достал одну сигарету.

— Садись, поиграй с нами, — предложил Берни.

— В другой раз, — ответил Эл. — Есть дела.

Он посмотрел на Пола, сидящего дальше по проходу над какими-то бумагами.

— Как прошла вечеринка?

Пол кивнул.

— Довольно мило.

— Меня послушался? Бабу себе нашел?

— Мы не можем все…

— Знаю, знаю, — перебил его Эл. — „Мы не можем все пройти по жизни, неся, как знамя, стоящий член". Но все равно это было бы чертовски неплохо! — Он засмеялся собственной шутке, вернулся к Даллас и протянул ей сигарету. Она прикурила ее, глубоко затянулась, откинувшись назад, и наконец выпустила дым ленивой струйкой из ноздрей.

— Вот так-то лучше! — вздохнула она.

— Тебе это нравится?

— Почему бы и нет? А тебе?

— Я могу курить, могу не курить. Предпочитаю всегда хороший глоток виски. Оно ударяет тебя в желудок, и отзвуки этого удара доходят даже до яиц.

— У меня же их нет.

— В самом деле? Тогда ты меня чуть не обвела вокруг пальца.

Она игриво ударила его кулаком в грудь.

— Мне нравятся крутые женщины. У меня не возникает никакого чувства ко всем этим подстилкам, которые попадаются мне на пути. Я мог некоторых вывалять в дерьме с ног до головы, и они не пикнут.

— Как я слышала, ты именно этим занимаешься, — сухо заметила она.

— И еще что ты слышала?

— Что ты — мистер Суперчлен, но к тому же порядочная сволочь.

Он застонал.

— Ничего себе репутация! Так ты поэтому не хотела иметь со мной дело?

Она глубоко затянулась.

— Возможно. — Некоторое время она разглядывала его, прищурив глаза. — Но, может, и нет.

— Мы с тобой… — начал он.

Она приказала ему замолчать, приложив палец к губам.

— Давай не будем торопиться. Никаких обещаний. Вообще никакого дерьма. Никаких обязательств. Я не хочу, чтобы ты ради меня менялся.

— Но ты заставляешь меня чувствовать себя изменившимся.

— Правильно, до следующей Кармен Раш…

— Я не…

— Черт побери, Эл. Мне безразлично. Я тоже не собираюсь брать на себя никаких обязательств. Полная свобода для обеих сторон.

Ему это не нравилось. У него внутри все холодело, стоило ему представить ее в объятиях другого мужчины. Он не спал с ней, но он знал, что для него она — то, что надо. В прошлом, с другими женщинами, он даже и не задумывался никогда, чем они занимаются, когда не с ним, пусть бы хоть еженощно спали с целой футбольной командой. А тут он сидит рядом с женщиной, которую почти не знает, и чувствует, что ради нее может убить. Такого чувства он никогда не испытывал.

— Мистер Кинг. Пожалуйста, пристегните ремень, — прервала его размышления стюардесса. — И погасите сигареты. Мы идем на посадку в Лос-Анджелесе.

— Конечно, Кэти, — улыбнулся он девушке, взял сигарету из руки Даллас и загасил ее.

— Осторожно, — предупредила она. — Или там, откуда ты ее взял, есть еще?

— Сколько тебе надо на день?

— Как захочется. Тебя что, это беспокоит?

— Только в том случае, когда ты валишься на пол.

— Обещаю больше не падать. Или только в направлении твоей постели, если тебя это больше устраивает.

Нет, его это не устраивало. Ему не хотелось, чтобы она так говорила. Даллас закрыла глаза. В мятой одежде, неухоженная, она все равно была самой прекрасной женщиной в мире.

Линда всерьез собралась заняться фотографированием главного героя детективного телесериала, с которым она познакомилась на вечеринке у Марголисов.

Когда она выходила из квартиры, зазвонил телефон.

— Это Пол. Слушай, я в аэропорту, у меня всего минута. Я решил развестись с Мелани.

Последовала длинная пауза.

— Ты меня слышишь? — продолжил Пол. — Я с ней развожусь. Правда, Линда. Мы сможем быть вместе. Пожениться. Все, что ты хочешь.

— Ты шутишь?

— Совсем не шучу. Все правда… Ну, скажи что-нибудь.

— Я просто в шоке, Пол. Богом клянусь, я в шоке.

Он засмеялся.

— Сейчас у меня нет времени, самолет ждет. Позвоню тебе вечером.

— Я не знаю, что сказать…

— Скажи „да". Ведь ты этого хотела, верно?

— Ну, разумеется, дорогой. Просто чудесно. Ты ей о нас сказал?

Он поколебался только долю секунды.

— Да.

— Ты ей сказал, что тогда в Тусоне была я?

— Это важно?

— Конечно. Из-за чего мы, по-твоему, поссорились?

— Я ей сказал.

— Пол?

— Да?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Она положила трубку и дрожащей рукой потянулась за сигаретой. Все произошло так неожиданно. Он наконец решился. Оставил из-за нее свою жену.

Она взглянула на часы. Опаздывает на свидание с телезвездой. Выйдет она замуж, или не выйдет она замуж, зарабатывать ей все равно нужно.

Эл тепло встретил Эвана.

— Все в ажуре? — спросил он. Вид прыщей Эвана, еще более обильных, чем раньше, заставил его поморщиться. — Ну, ищи место, сынок, устраивайся.

Стюардесса взяла Эвана за руку и повела по проходу.

Эл вернулся к Даллас. Она все еще спала, голова неловко склонилась набок. Он достал подушку и осторожно подложил ей под голову. Она что-то пробормотала во сне. Он улыбнулся. Не иначе как влюбился — когда это его волновало, затечет шея у девушки или нет?

Линда сделала несколько прекрасных снимков. Казалось, телезвезда был готов на все перед камерой, так что в самом конце она заставила его облокотиться о капот „роллс-ройса", надев оранжевую тунику и держа в руке банку пива. Пусть его поклонники разбираются, что тут к чему.

— Нам обязательно надо вместе пообедать, — заявил он, когда они кончили работать. — Мы пообедаем на открытом воздухе.

Он не мог долго изображать мужественность — „голубые" манеры быстро давали себя знать.

— Эта женщина, играющая главную женскую роль, такая сучка! — жаловался он. — Все считают ее душечкой. Но я-то знаю, поверьте мне, я знаю. Мне приходится каждый день целовать эту суку! — Голос его задрожал от отвращения. — Целовать ее! И вы знаете, что эта сука делает? Ест лун за обедом! Можете себе представить?

Линда улыбнулась. Светило солнце, все складывалось чудесно. У нее было великолепное настроение.

Актер неожиданно извинился и пошел позвонить по телефону. Линда ленивым жестом взяла газету. На последней странице — как всегда, голливудские сплетни. Что-то об Эле Кинге. И вдруг:

„Пол Кинг, младший брат и менеджер великого Эла, был не меньше других удивлен, обнаружив, что его молодая и очаровательная жена Мелани объявила о своей помолвке с единственным и неповторимым Мэнни Шорто. Но тут есть небольшая неувязка — она до сих пор не развелась с Полом. Поторопись, Мелани! Мэнни на следующей неделе исполняется семьдесят лет!"

Линда отшвырнула газету.

— Подонок! — крикнула она. — Лживый, мерзкий подонок! — И надо же, она едва не купилась на его вранье. Женушка дала ему под зад, так что теперь он ищет ей замену.

Ну, так пошел он ко всем чертям. Пусть заткнет свое предложение руки и сердца в задницу!

Даллас дремала. Разговаривать ей не хотелось. Косячок помог сбросить напряжение, и она чувствовала себя вполне комфортно.

Она пыталась сообразить, почему согласилась полететь с Элом. Может, именно он ей сейчас нужен? Почему ей так хочется быть с ним?

Она должна это выяснить. Если здесь что-то сексуальное, она должна знать. Трех дней в Латинской Америке будет вполне достаточно, чтобы все выяснить и выбросить его из головы раз и навсегда.

Глава 59

В аэропорту в Рио царило привычное возбуждение. Обычное сборище зевак, поклонниц, полицейских, фотографов, нетерпеливо ожидающих прибытия Эла Кинга.

Когда Эл вошел в гостиницу следом за суетящимися фотографами, Нино ждал в вестибюле. Он неприметно стоял за колонной и наблюдал за певцом.

Эл Кинг оказался выше и старше, чем на фотографиях. Но все равно очень привлекателен.

Ковыряя в зубах уголком спичечной коробки, Нино проследил, как Эл вошел в лифт.

— Открыть жалюзи, сеньора? — спросил коридорный. Далеко уже не мальчик, высокий и мускулистый, с много повидавшими глазами.

„Линда пришла бы от него в восторг", — подумала Даллас.

— Подойдите, пожалуйста, — попросила она. — Мне кажется, что вы тут все знаете. Не могли бы вы достать мне немного травки?

— Простите, сеньорита? — Коридорный внимательно посмотрел на нее.

— Травка. Марихуана.

Парень все еще сомневался.

— Это курят… — Даллас сделала вид, что затягивается сигаретой, затем закатила глаза и изобразила полный восторг. — Поняли?

— А! — наконец воскликнул парень. — Но это дорого…

— Но вы можете достать! Я знала, что вы мне поможете. И еще таблетки. — Она снова попыталась жестами объяснить ему, о чем идет речь. — Получше. Для улета, понимаете?

Он кивнул.

— Но это дорого… — начал он.

— Конечно, — согласилась Даллас, шаря в сумочке и вынимая две купюры по пятьдесят долларов. — Но мне надо побыстрее.

Он жадно схватил деньги и выскочил из комнаты.

Она хихикнула. Вот так она обведет Эла вокруг пальца, потому что понимала, что он ей больше ничего не даст.

Даллас выглянула в окно и поразилась красоте открывшегося вида. Великолепная полоса белого песка, ярко-голубой океан и вдалеке — фантастические горы. На пляже полно народу, женщины все в бикини. По периферии стоят припаркованные машины. Из транзисторов доносятся звуки самбы.

Даллас порадовалась, что приехала сюда. Здесь, похоже, было место, где можно забыть все свои печали и просто радоваться жизни.

Она случайно увидела себя в зеркале, и это напомнило ей, что она собиралась купить что-нибудь для сегодняшнего вечера. Эл сунул в ее сумку на это дело тысячу долларов.

Она приняла деньги. Почему бы и нет? Однажды побыв шлюхой, останешься шлюхой навсегда. Так ведь считается?

Эл в это время в ювелирном магазине решал, что купить для нее — маленькое бриллиантовое сердечко, чтобы повесить на шею, или роскошное золотое кольцо с аквамарином. Выиграло сердечко. Если он вдруг начнет дарить кольца, это может произвести неправильное впечатление.

Эл вернулся к лимузину. Настроение — прекрасное. Завтрашний концерт был для него своего рода вызовом, и он с нетерпением ждал его. Стадион вмещал двести тысяч, а если верить Карлосу Баптисте, все билеты были распроданы.

И Даллас будет его слушать. Если все пойдет как надо, она будет слушать его долго, может быть, много месяцев.

Он надеялся, что она сумеет сделать так, что его интерес к ней не угаснет. Он надеялся, что с нею будет все совсем не так, как с другими. Сегодня она будет принадлежать ему. Нет, сегодня они отдадутся друг другу. Только при одной мысли об этом он почувствовал возбуждение. Господи! Он добивался ее так долго, и сейчас самое время.

Эвита Марако вошла в комнату своей дочери Кристины. На ней было эффектное черное платье, одно плечо обнажено, на другом огромная бриллиантовая брошь. Ее пепельно-белокурые волосы тщательно уложены.

— Ты готова, дорогая?

Кристина показала язык своему отражению в зеркале.

— Я выгляжу толстой!

— Ничего подобного.

— Во всяком случае, рядом с тобой.

Эвита вздохнула.

— Это потому что я в черном.

— Жаль, что и мне нельзя черное. Ненавижу это платье. — Она повернулась перед зеркалом, и подол красного платья волнами заходил над ее коленями. — Я похожа на маленькую девочку.

Эвита рассмеялась.

— Каким это образом?

Кристина скорчила себе в зеркале гримасу.

— Жаль, что нельзя надеть джинсы, — пробормотала она. — Я знала, что нельзя надевать это платье.

— Ты выглядишь просто чудесно, — заверила Эвита дочь. — Луис придет в полный восторг.

— Уже пришел, — ответила Кристина угрюмо. С каждой минутой она чувствовала себя все более и более неуютно. Ни о чем не могла думать, кроме этого дурака Нино и тех глупостей, которые он заставляет ее делать. Каким образом она привлечет внимание Эла Кинга? Когда ее представили ему в аэропорту, его тупой, бессмысленный взгляд даже на ней не остановился.

Каким образом она заставит Луиса отвезти ее в аэропорт в середине концерта? Все это смешно да и только. Слишком уж Нино много запросил.

Она с содроганием припомнила, чем грозил ей Нино в случае неповиновения. О Господи! Какой позор! Узнай Луис, он никогда не стал бы с ней разговаривать.

— Мне кажется, тебе стоит взять накидку, — говорила тем временем Эвита. — Ты дрожишь. Ты что, плохо себя чувствуешь?

— Со мной все в порядке, — ответила Кристина, от всей души желая, чтобы мать поскорее ушла и оставила ее в покое. — В полном порядке.

На Эле был парчовый пиджак, такой же жилет и, как обычно, брюки настолько в обтяжку, что дальше некуда. Он был бодр, хотя днем давал много интервью, фотографировался, побывал на приеме, а теперь вот должен идти на вечеринку в свою честь.

Пол спросил:

— Хочешь, я заеду за Даллас?

Эл покачал головой.

— Ты позаботься об Эване.

— Тогда увидимся на вечеринке.

— Я приеду сразу за вами, — заверил его Эл.

Он дождался, пока Пол уйдет, и еще раз внимательно осмотрел себя в зеркало. Вполне приличный вид. Тут сомнений нет. Может, ему выпить глоток виски? На столе стояли шесть полных бутылок, присланных Карлосом Баптистой. Но решил, что не стоит. Сегодня ему необходимо быть в наилучшей форме. Соображать быстро и четко. Возможно, потом они с Даллас и выпьют шампанского. Если, разумеется, она захочет.

Он положил коробочку с бриллиантовым сердечном в карман пиджака и пошел к Даллас.

Коридорный не подвел. Приволок шесть косячков, два пузырька таблеток. И ни цента сдачи с полученной сотни.

Она проглотила несколько таблеток и выкурила три косячка. Она не имела понятия, что курила, но коридорный уверил ее, что желаемого результата она достигнет. И не соврал. На этот раз она была в полном улете.

Когда позвонил Эл и предупредил, что через двадцать минут зайдет за ней, она даже не начинала одеваться.

Сбросив джинсы и блузку, она встала под теплый душ. Ей это так понравилось, что она простояла там минут десять. Голая и мокрая она кружилась по комнате, высыхая. Зачем ей полотенца?

Открыв коробку, она достала платье — роскошное, полупрозрачное, белое, шелковое… Она надела его, даже не обратив внимания, что зад оказался впереди и что вся ее грудь обнажена.

Небрежно подкрасившись, она тряхнула все еще спутанной гривой.

Стук Эла в дверь совпал с прикуриванием четвертого косячка, так что она поспешно его загасила. Ему не понравится. Она должна выглядеть совершенно нормальной. Не надо его разочаровывать.

Она распахнула дверь.

— Привет, Эл, — сказала она и начала хихикать. — Приятно тебя видеть!

Улыбка сползла с его лица.

— Где ты достала? — холодно спросил он.

Она шатаясь вернулась в комнату.

— Я готова, — невнятно пробормотала она, — идти на вечеринку.

Он окинул ее взглядом, остановившись на бюсте, и внезапно так захотел ее, что все остальное уже больше не имело значения.

Он подошел к ней, обнял и поцеловал.

Губы ее показались ему вялыми и безжизненными.

Он дотронулся до ее несравненной груди.

Она обмякла в его объятиях.

— Хочу тебя, — произнес он настойчиво, — ты понимаешь, я хочу тебя.

Она упала на диван, все еще хихикая. Ноги раздвинулись. Разрез на платье разошелся. Под платьем у нее ничего не было.

— Валяй, — хихикнула она, — угощайся, чувак.

Он отвернулся, ударил кулаком по ладони другой руки.

— Почему? — крикнул он. — Почему? Почему? Почему?

— Ты соседей перебудишь, милок, — проговорила она заплетающимся языком. — Пойди-ка ко мне, я сделаю тебе минет, чтобы успокоить. Профессиональный минет. Разве я тебе никогда не говорила, что я была профессионалкой? Протрахала себе весь путь от начала до конца… — Она закатилась смехом.

Он снял пиджак, подтащил ее к дивану и сорвал с нее надетое задом наперед платье. Потом поднял ее, как мешок с картошкой, перекинул через плечо, отнес в ванную комнату и бесцеремонно опустил в ванну. Включил душ, и ледяная вода окатила ее.

Она попыталась вылезти. Он толкнул ее назад.

Намочив полотенце, он вытер ей лицо. Она плевалась и поносила его на чем свет стоит. Он не обращал внимания.

Вернувшись в комнату, схватил сумку, нашел оставшиеся косяки и таблетки. Вернулся в ванную комнату. Она вылезала из ванны. Он поднес бутылочку с таблетками к ее лицу.

— Что это? — резко спросил он.

— Откуда мне знать, — огрызнулась она.

— Сделай так, чтобы тебя вырвало, — сурово приказал он. — Сунь два пальца в рот. Ты ведь даже не знаешь, какого дерьма напилась.

— Пошел к черту.

— Никуда я не пойду. — Он схватил ее за волосы и поднял голову. — Сама сделаешь или мне помочь?

— Убирайся.

— Ну ладно, — сказал он, — сама напросилась. — Он раскрыл ей рот и сунул туда два своих пальца.

Она сильно укусила его, до крови. Но он не убрал пальцев, и она почувствовала, что ее сейчас стошнит и что она не может уже это остановить.

Ее вырвало наполовину на него, наполовину на пол.

Только тогда он ее отпустил. Она сползла на пол. Он накинул на нее полотенце и прошествовал в другую комнату, обматывая бумажную салфетку вокруг кровоточащего пальца. Позвонил дежурному, потребовал, чтобы принесли большой кофейник черного кофе. Затем снял с себя испачканный жилет и рубашку.

Она рыдала на полу в ванной, все еще плохо соображающая, но уже слегка управляемая. Он взял ее на руки и положил назад в ванну. Но на этот раз он пустил теплую воду, и она не сопротивлялась.

— Черт побери, — выругался он, — ты умеешь людям жизнь осложнять.

Она подобрала колени, пытаясь прикрыться. Он посчитал это хорошим признаком. По крайней мере, она соображала, что делает.

— Не уходи никуда, — велел Эл. — Я сейчас вернусь.

Он пошел вниз по коридору в свой люкс под восторженные возгласы горничных.

Сидящий у дверей Люк даже глазом не моргнул при виде того, в каком состоянии оказался Эл. Если Элу нужно ему что-то сказать, он так и сделает, если нет, что же, он босс, его право.

Эл взял два халата (он всегда возил с собой не меньше шести) и вернулся в номер Даллас.

Она сидела все в той же позе, поджав колени и положив на них голову.

— Вылезай, — сказал он тихо, но твердо.

Она тупо встала, он старался не обращать внимания на ее тело, но, Господи! Даже в такой ситуации он немедленно ощутил эрекцию.

Он помог ей надеть халат, она молча принимала его помощь.

— Сейчас мы поговорим, — объявил он.

Она кивнула.

— Подожди, — приказал он.

Она снова кивнула, обмякла в кресле и закрыла глаза.

Он пошел в ванную комнату, снял брюки, тоже надел халат и, как смог, прибрал грязь.

Это надо же, Эл Кинг, суперзвезда, вытирает блевотину с пола ванной!

Кто бы мог поверить?

Он и сам не верил.

Салфетка, обмотанная вокруг пальца, пропиталась кровью, и палец чертовски болел. Он подержал его под струей холодной воды и снова обернул чистой салфеткой.

Он слышал, что звонит телефон, но не спешил снимать трубку.

Даллас, похоже, заснула. Это входило у нее в привычку. Только сегодняшний вечер должен быть особенным. Он раздраженно схватил трубку:

— Слушаю!

Раздался голос Пола.

— Куда ты запропастился, черт побери?

— Я в гостинице, — спокойно ответил Эл. — Я полагал, что это очевидно, раз ты именно сюда звонишь.

— Кончай, Эл. Половина Рио явилась сюда, чтобы познакомиться с тобой. Карлос Баптиста уже нервничает.

— Мне платят за завтрашний концерт, так? Или за то, чтобы я посещал вечеринки Баптисты? — Тон у Эла был ледяным.

Пол узнал сигналы опасности. Лучше с ним помягче.

— Ты надолго задерживаешься? — спросил он любезно.

— Настолько, насколько, твою мать, пожелаю! — отрезал Эл, бросая трубку.

Пропади он пропадом, этот Пол. Что он вечно лезет?

Он вышел за дверь и свистнул Люку.

— Позвони Полу, он на вечеринке, — велел он. — Скажи ему, я не смогу прийти. Пусть соврет, что захочет. И скажи внизу дежурному — никаких звонков, ни ко мне в номер, ни к Даллас.

Кристина, нервничая, обежала взглядом комнату. Она уже дважды станцевала с Луисом, разочек со своим отцом, а знаменитого гостя, с которым ей велено познакомиться, все не было. Все спрашивали об одном и том же. Где Эл Кинг?

Кристина заметила, что ее будущий свекор погрузился в серьезный разговор с Полом Кингом. Она перевела дыхание и подошла.

— Привет, — сказала она весело, — а вы Луиса не видели? Похоже, я его потеряла. — Она повернулась к Полу Кингу. — Здравствуйте. Мы уже встречались в аэропорту. Я — Кристина Марако, невеста Луиса Баптисты.

— Беги, беги, душечка, — резко прервал ее Баптиста, — у нас деловой разговор, ты нам мешаешь.

Она решительно подошла к сыну певца.

— Привет, я — Кристина Марако, невеста Луиса Баптисты. Мы вроде бы незнакомы. — Она протянула руку.

Ей показалось, что он попятился и спрятал руки за спиной.

Кристина опустила руку. Дурак невоспитанный, а прыщей сколько!

— Луис — сын Карлоса Баптисты, — продолжила она, объясняя свое положение. — Мне так бы хотелось встретиться с вашим отцом. Где он?

— Не знаю, — промямлил Эван, крайне смущенный тем, что эта странная девушка обратилась к нему с разговором.

— Да, кстати, — замялась Кристина, не зная, что сказать, — а как вас зовут?

— Эван, — ответил он.

Она улыбнулась:

— Очень мило. Хотите потанцевать, Эван? Вы ведь танцуете самбу, верно?

Эл дал Даллас поспать два часа. Он шагал по комнате и дивился, что он вообще здесь делает. И не мог найти ответа. Все началось с того, что ему захотелось женщину, ее тело, а кончилось тем, что он влюбился, черт побери.

Он выпил принесенный в номер кофе и постоял на балконе, глядя вниз на массу сверкающих огней.

Сюда доносился запах моря, и это напомнило ему о том вечере, когда они с Даллас гуляли по пляжу в Малибу, потом он плавал, а она ждала его. Господи, совсем другая тогда была девушка. Интересно, что с ней такое произошло, что заставило ее заняться самоуничтожением? Казалось, она хотела с помощью наркотиков достичь полного забытья. Зачем ей это? Господи, уж он-то все знал о забытье. Ведущий эксперт в этом вопросе. Но у него всегда вокруг были люди, которые могли присмотреть за ним. У Даллас, похоже, не было никого, кто бы о ней позаботился.

Когда Эл ее разбудил, она была подавлена, как маленький ребенок, сделавший что-то плохое и страшащийся наказания. Она сжалась в большом халате, подобрала под себя ноги и настороженно смотрела на него зелеными глазами.

— Есть хочешь? — спросил он.

— Ужасно, — ответила она.

Он позвонил и заказал ей яичницу, а себе — бутерброд с мясом.

— Мы пропустили вечеринку, — заметила она.

— Знаю.

Она беспомощно пожала плечами.

— Тебе надо было меня бросить. Зачем ты остался?

— И сам не понимаю. Но обязательно разберусь. Я начал с того, что хотел твое тело, теперь же мне интересно, что у тебя в голове.

— Ограничься телом, Эл, я полагаю, что с меня причитается.

— И ничего взамен?

Она покраснела.

— Ты о чем?

— Когда ты была под кайфом, то говорила, что отдашься мне бесплатно.

Она отвернулась и посмотрела в сторону.

— Не обращай внимания на то, что я говорю под кайфом.

Он наклонился, взял ее рукой за подбородок и заставил смотреть на себя.

— Даллас, я хочу знать о тебе все. Абсолютно все.

Она горько рассмеялась.

— А почему бы нет? Почему бы мне не рассказать тебе всю свою прелестную историю?

— Да, почему бы нет?

Она неловко пошевелилась. Начинала болеть голова. Господи, ну чего он к ней привязался? Что ему от нее надо?

— Ты в самом деле хочешь знать?

— Если бы не хотел, не сидел бы тут.

Пошел он. Она ему расскажет все и избавится от него раз и навсегда.

— Учти, — грубо предупредила она, — ты сам напросился. — И начала нараспев: — Родилась я двадцать развеселых лет назад в двухкомнатной хибаре на задах частного маленького зоопарка, которым владели мои родители, в пятидесяти милях от главного шоссе, недалеко от Майами. Мое появление было большим событием в их жизни — еще один объект для исследования, наряду с нервными шимпанзе или манговыми медведями. Меня разве что в клетке не держали, во всяком случае, в настоящей клетке. В школу я не ходила, играла только со зверьем, у меня не было ни книг, ни игрушек. — Ее глаза наполнились злыми слезами. — Мне даже не разрешали разговаривать с посетителями зоопарка, чтобы, не дай Бог, они не испортили меня историями о том мире, где живут реальные люди. Когда мне исполнилось семнадцать, мой отец взял меня с собой в город за припасами. В первый раз за всю мою жизнь. Ты можешь этому поверить? Обратно с нами на грузовике ехал какой-то парень, искоса на меня посматривал. Только позже я узнала, что он предназначался мне в мужья…

Говорить об этом было как очищение. Она никогда никому раньше не рассказывала о себе всей правды. Даже для Коди она придумала облегченный вариант, какой ее устраивал. Теперь она исповедовалась во всем. Бобби. Старик, который умер в мотеле. Месяцы деградации в Лос-Анджелесе. Встреча с Эдом Карлником. Попытка убить Бобби. Предварительная обработка судей на конкурсе красоты. Она не пыталась ничего скрыть. Если Эл хочет знать правду, пусть он ее получит.

Принесли ужин, но оба не обратили на него внимания. Он налил ей кофе, она залпом выпила его и продолжила рассказ. Голос ее дрожал.

Когда она дошла до Лу Марголиса и его попытки шантажа, Эл встал и вышел на балкон. Она рассказала ему о Дайамонд и о том, как помогла ей Линда. Затем о возвращении Бобби, о Дорис Эндрюз, о своем фиктивном браке с Коди, о смерти Бобби. Она не упустила ни одной детали. Наконец, она рассказала ему о последней попытке шантажа со стороны Лу, и как она решила эту проблему.

— Вот, пожалуй, и все, — закончила она тусклым голосом. — Ты хотел знать, теперь ты знаешь. Будешь еще винить за то, что мне захотелось в улет? Господи, мои родители, видно, знали, что я ни на что не гожусь. Потому и обрадовались, когда я сбежала. Они потеряли не дочь, а служанку. Полагаю, они на следующий день нашли мне замену.

Эл не произнес ни слова. Он стоял на балконе.

— Почему ты не уходишь? — резко спросила Даллас. — Убирайся ко всем чертям, пока ты еще можешь это сделать. Ты все обо мне знаешь. Шлюха. Лесбиянка. Убийца. Шантажистка. — Она мрачно рассмеялась. — Ничего себе послужной список!

Он медленно повернулся.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Конечно. Иди. Я уже большая девочка. Сама о себе позабочусь. Где-то у меня есть чек на тридцать тысяч. Вернусь в Лос-Анджелес, там, может, и встретимся. Знаешь, Эл, у нас с тобой никогда ничего бы не вышло, слишком мы разные.

— Разные! — хмыкнул он. — Разные! Ты что, шутишь? Ладно, ты была шлюхой, спала с мужиками за деньги. А я спал с бабами задаром, с сотнями, может, с тысячами. Мне они нравились не больше, чем тебе твои мужики. Но и у тебя, и у меня были причины заниматься этим. — Он сделал паузу, чтобы закурить сигарету. — Ты вовсе не убийца. Бобби ты не убивала. А старик в Майами явно умер от инфаркта. Несчастный случай. Как, ты думаешь, я себя чувствовал, когда взорвавшейся бомбой убило двух девчушек на моем концерте в Чикаго? Я чувствовал себя погано, но моей вины в этом не было, следовательно, я не считаю себя убийцей. Несчастный случай. — Он подошел к ней и грубовато взял за плечи. — Шантаж. Я шантажирую людей каждый Божий день. Сделай это для меня, тогда я сделаю то, что ты просишь. Только я называю это иначе — бизнесом. И если ты хочешь считать себя лесбиянкой, валяй. Но эта пара случаев не сделала тебя лесбиянкой. Мы все экспериментируем в сексе, да, черт возьми, мальчишкой я перепробовал это со всеми, кроме овцы. Я что хочу сказать, Даллас, не вешай на себя ярлыки. Не унижай сама себя. Ну, было у тебя тяжелое прошлое, так забудь его!

— Как я могу забыть, если мне до сих пор приходится делать вещи, которые я ненавижу?

— Кто тебя заставляет?

— Мне надо себя защитить… — начала она нерешительно.

— Разорви эти фотографии с Дорис, уничтожь негативы.

— Но…

— Все будет в порядке. Я могу тебе это обещать. Ты будешь продолжать сниматься в сериале, если захочешь. Забудь о „вчера", начни жить ради „сегодня". Слушай, ты так же есть хочешь, как и я?

— Да, — тихо сказала она.

Он снова позвонил в ресторан, но в четыре утра им никто не ответил.

— Как насчет холодного бутерброда с мясом? — предложил Эл.

Глава 60

Футбольный стадион „Маракана" превратили в огромный амфитеатр. В центре поля соорудили платформу, где установили микрофоны, усилители и другую музыкальную аппаратуру.

Две сотни тысяч зрителей что-то скандировали и напевали. По всему внутреннему периметру стадиона стояли охранники на расстоянии одного фута друг от друга. Некоторые держали на поводке собак.

Карлос Баптиста с полным основанием гордился принятыми им мерами безопасности. Ни одна звезда, вверенная его заботам, не попадет ни в какую заварушку, он всегда обеспечивал надежную защиту. И это было одной из причин, почему ему всегда удавалось заполучить самых крупных звезд. Другая причина была в том, что он всегда готов платить самые большие деньги. Он платил Элу Кингу миллион долларов за два концерта и все равно рассчитывал на этом заработать, потому что цена входных билетов была предельно высока, к тому же он заключил несколько параллельных сделок. Только за телевизионные права он выручил кругленькую сумму. И выбор знаменитого стадиона „Маракана" для концерта Эла Кинга оказался с его стороны гениальным шагом. Идеальным.

Суперзвезда при встрече утром просто излучал очарование. Он многословно извинился за отсутствие на вечеринке накануне, но, когда Карлоса представили его подружке, он сразу же понял, в чем дело. Ему никогда еще не приходилось видеть такую прекрасную и чувственную женщину. Сияющая копна волос, правильные черты лица, светящиеся зеленые глаза, а тело такое, что теряешь дар речи. Карлос объявил, что он считает за честь быть ей представленным, и он нисколько не покривил душой.

Теперь она сидела рядом с ним на концерте, но, увы, с другой стороны восседала его супруга — внушительная дама весом двести пятьдесят фунтов.

Карлос вздохнул и обратился к Даллас.

— Еще шампанского, дорогая?

Она отрицательно покачала головой. Кому нужно шампанское? Она и так чувствовала себя великолепно. И ничья помощь ей была не нужна. Только Эла. Он так душевно к ней отнесся. Все понял. Они проговорили до рассвета. Делились мыслями и чувствами, рассказывали друг другу о себе. И ей стало казаться, что она знает его лучше, чем кого-либо в своей жизни. И он, безусловно, узнал все о ней. Но это не вызвало у него отвращения. Он выслушал, посочувствовал ей, утешил и дал совет. Он все понял.

Ей всегда казалось, что, стоит ей рассказать кому-нибудь правду о себе, этот человек тут же исчезнет из ее жизни. Но Эл не исчез. Он дал ей ощущение внутренней силы.

И он не тронул ее пальцем.

Он доказал, не оставив у нее никаких сомнений, что ему нужно не только ее тело. Но оба знали, что это обязательно произойдет, что отношения их будут чистыми и добрыми, и все будет так, как она мечтала.

Толпа взревела — появился Эл. Он стоял в центре сцены, подняв обе руки в приветствии, купаясь в обожании толпы.

Внезапно Даллас поняла, что на свете есть любовь — вот она.

Она любила человека, отдающего себя толпе. Она любила его всем своим существом.

— Я передумала, я не хочу идти, вот и все.

Луис нахмурился.

— Я не понимаю тебя, Кристина. Три недели ты ни о ком не говорила, кроме Эла Кинга. Теперь настал торжественный момент, концерт на стадионе „Маракана", и мы туда уже ехали, и вот ты заявляешь, что не хочешь ехать.

Кристина попыталась весело рассмеяться, хотя ей было совсем не до веселья.

— Луис, ты же знаешь, какая я. У меня настроения, внезапные желания. Я не такая, как все.

Он обреченно кивнул.

— Мне почему-то хочется поехать в аэропорт. Правда, безумная идея?

— Аэропорт? — с отвращением переспросил Луис. — Почему именно аэропорт?

Кристина пожала плечами.

— Право, не знаю. Просто хочется. Может, нам удастся посмотреть самолет Эла Кинга. Я слышала, у него там спальня. Спальня! Представляешь?

— Все наши друзья на концерте, они будут беспокоиться, что с нами случилось.

— Пусть беспокоятся. Какое нам дело? Мы им скажем, что где-нибудь страстно любили друг друга. — Она положила руку ему на колено, медленно двигая пальцы в направлении ширинки. — Вот уж они все тогда иззавидуются! Они и так нам завидуют.

Он едва не застонал.

— Не делай этого, Кристина. Ты ведь знаешь, каково мне.

Она поддразнила его.

— Чего не делать, Луис? Скажи мне, пожалуйста, скажи мне. — Она чувствовала пальцами, как растет его возбуждение.

— О Господи!

— Знаешь что, давай заключим сделку. Если мы съездим в аэропорт, я сделаю тебе то, о чем ты просил вчера вечером. Помнишь? Ну, насчет рта. Тебе ведь хочется?

— Да, — быстро согласился он.

— Ладно, поезжай в какое-нибудь тихое место. А потом пообещай, что мы обязательно поедем в аэропорт.

— Обещаю.

Он тронул машину с места, и Кристина перевела дыхание. Один барьер ей удалось преодолеть.

Он находился на сцене полтора часа. Почти все время один, только дважды к нему присоединялось трио.

Толпа словно сошла с ума, требуя еще и еще. Карлос Баптиста широко улыбался. Все идет лучше, чем он надеялся. Просто сенсация! Он никогда не видел, чтобы энергия певца так заражала публику.

Берни суетился, собирая всех в вертолет, чтобы лететь в аэропорт. Даллас, Люк, Эван, Пол. Они полетят прямо в Сан-Паулу, а потом самолет вернется за остальными и за оборудованием. Перелет совсем короткий.

Берни собрал всех, пока Эл еще пел. Разместил их в оранжевом вертолете. Теперь оставалось только быстро посадить туда Эла вместе с Люком, и он взлетит, публика еще и хлопать не перестанет.

Все, что и требовалось, хорошая организация.

В аэропорт Нино добрался на автобусе. Он приехал заранее, как и хотел. Теперь, когда все закрутилось, у него было прекрасное настроение. Он казался себе важной фигурой. Он знал, что он важная фигура.

Он направился прямиком в отдел справок, где условился встретиться с Хуаной, пухленькой девицей, работающей в наземной службе аэропорта.

Она послушно ждала. Он приветствовал ее поцелуем и ущипнул за толстый зад. Она посмотрела на него с обожанием.

— Прошлой ночью ты был…

— Шшшш. — Он заставил ее замолчать поцелуем. — Сегодня будет еще лучше, моя маленькаяcarioca, значительно лучше. Ты узнала, что я просил?

— Конечно. Я могу показать тебе точно, где стоит самолет мистера Кинга и где они все будут в него садиться. Нино, сегодня…

— Об этом позже поговорим. Ты мне форму достала?

— Да. Ты уверен, что никто не узнает, что это я помогала тебе?

— Разумеется, уверен. Ну а если и узнают? Я же только возьму интервью у Эла Кинга, а не пристрелю его.

Хуана хихикнула.

— Только подумай, сколько я заработаю на эксклюзивном интервью, — напомнил ей Нино, — и вспомни, на кого эти деньги будут потрачены.

Хуана снова хихикнула.

— На меня? — игриво предположила она.

— Именно на тебя. Теперь побыстрее давай форму. Где я могу переодеться?

В вертолете Эл держал Даллас за руку.

— Ты просто блестяще выступил! — сказала она.

— Меня вдохновляла аудитория, — ответил он, сжимая ее руку.

Эван сидел прямо за ними и невольно подслушивал. Ужасная женщина. Он ненавидел ее всей душой за то, что она целиком владела вниманием отца. В ее присутствии Эл не обращал на него никакого внимания. Даже не спросил, как обычно, понравился ли ему концерт.

Эван энергично расковыривал прыщ и смотрел в иллюминатор. Он не знал, что их ждет после Латинской Америки. Они вернутся в Англию? Никто не потрудился сказать ему. Он был всего-навсего сыном Эла, а не его дурацкой подружкой.

— Я должна тебе кое в чем признаться, — нервничая, сообщила Кристина. — Я пообещала кое-кому оказать услугу.

— Какую услугу?

Они стояли около газетного киоска в аэропорту.

— Помнишь Нино? — спросила Кристина.

— Этот крысеныш вонючий? — пренебрежительно проговорил Луис. — Почему ты его вспомнила?

Она сильно закусила губу.

— Не такой уж он плохой.

— Ты его почти не знаешь.

В отчаянии она стала придумывать, как бы ей правдоподобнее соврать.

— Я знаю его сестру, — заикаясь ответила она.

— Откуда? — удивился он. — Я не знал, что у него вообще есть сестра.

— Она работает в парикмахерской, нуда я хожу, — солгала Кристина. — Моей матери она нравится, ей ее жалко. Она иногда приходит к нам домой.

— Слушай, давай купим журналы и двинем домой, — предложил Луис, которому вдруг все надоело.

— Я оказываю эту услугу моей матери, — быстро сказала Кристина. — Она просила меня помочь сестре Нино.

— О чем ты толкуешь?

— Нино должен нас здесь встретить. Я обещала, что мы поможем ему посмотреть самолет Эла Кинга.

Луис в удивлении уставился на нее.

— Ты что, рехнулась? Как это поможет его сестре?

— Это длинная и очень сложная история. Пожалуйста, помоги мне, Луис. Честно, это очень важно. Я пообещала маме, что мы поможем, я пообещала. — Она едва не плакала.

— Дичь какая-то. — Он был в полном недоумении.

— Если ты меня любишь, ты мне поможешь.

— Но, Кристина…

— Ой, смотри, вон идет Нино! Пожалуйста, Луис, пожалуйста. Я все тебе потом объясню, а сейчас, пожалуйста, не задавай вопросов.

Журналистов в аэропорту не было. Отъезд Эла держался в секрете. Они умудрились перевести его из вертолета в самолет без всякой суеты.

Держа Даллас за руку, он прошел по самолету к своей личной комнате в хвосте, едва кивнув двум стюардессам.

Берни приветствовал их в своей обычной похабной манере, они посмеялись вместе с ним и спросили, понравился ли ему концерт.

Пол сел, установил столик, вынул контракты и принялся за работу.

Эван пристегнулся на заднем сиденье у иллюминатора, продолжая заниматься своими прыщами.

Два известных журналиста, приглашенные в поездку, уселись в переднем ряду, надеясь, что Эл рано или поздно появится.

— Все на месте, мистер Сантэн? — спросила стюардесса Кэти.

— Вроде все, — ответил Берни — Мы на этот раз полупустые.

— Тогда убираем трап.

Не успела она договорить, как по трапу вбежала Кристина Марако. Она покраснела и запыхалась.

— Ох! — выдохнула она. — Успели!

Берни подошел поближе.

— Чего тебе надо, девушка? — спросил он, решив, что она одна из поклонниц.

— Дежурный меня пропустил. Сказал, что все в порядке. Я — Кристина Марако, помните? Мы вас встречали, когда вы прилетели, и еще вчера мы виделись на вечеринке. Я — невеста Луиса Баптисты, сына Карлоса Баптисты. Вам разве сеньор Баптиста не звонил?

— А должен был?

— Да, он обещал. Понимаете, он хочет, чтобы вы взяли нас в Сан-Паулу, хочет, чтобы Луис был там заранее и все организовал, как надо.

Она заметила Эвана и помахала ему рукой.

— Привет, рада снова встретиться! А вон брат мистера Кинга, — в отчаянии продолжила она. — Здравствуйте, помните меня?

Берни почесал затылок.

— Так где же Луис? — Теперь он ее вспомнил. Вроде она вчера довольно долго танцевала с Эваном.

— Уже идет. Так можно?

— Не вижу причин, почему бы нет. Сейчас я проверю.

Он подошел к Полу, которому явно не хотелось, чтобы его беспокоили.

— Карлос Баптиста хочет, чтобы его сын и невеста сына летели с нами. Возражений нет?

— Если Карлос просит.

— Так я им скажу, пусть садятся?

— Да, наверное. — Пол вернулся к контрактам, а Берни потопал к Кристине.

— Можно? — с волнением спросила она.

— Ага. Только пусть твой дружок поторопится, мы скоро взлетаем.

Кристина сбежала по трапу, где ее ждали Луис и Нино.

— Можно садиться, — объявила она.

Нино и Луис пошли вперед. Нино двигался прямо за Луисом. На нем была форма механика. В одной руке он держал потрепанную аэрофлотскую сумку, другая была глубоко засунута в карман, и в ней был пистолет, направленный прямо в спину Луиса.

Глава 61

Ван Говард, командир личного самолета Эла Кинга, посмотрел на второго пилота и вопросительно поднял бровь.

— Все готово, босс, — уверил его Гарри Букер. — Мы только что получили разрешение на взлет. Похоже, у нас еще три пассажира. Мне сообщить в управление?

— Не имеет значения, — покачал головой Ван. В этих полетах просто невозможно иметь точный список пассажиров. Люди скачут из города в город. Журналисты, фотографы, поклонники. Ван никогда точно не знал, кто у него на борту. Он взглянул на штурмана и полетного инженера. — Все готово? — спросил он. Он всегда задавал этот вопрос, прежде чем включить двигатели.

Оба кивнули.

В своей специально оборудованной спальне Эл кинул Даллас халат.

— Располагайся, — предложил он. — Я тоже разденусь.

Она огляделась.

— Глазам не верю! — воскликнула она.

— Нравится? — гордо спросил он.

— Похоже на фотографию из журнала „Мачо". Самый настоящий летающий бордель!

— Мне лучше знать, я тут поспал порядочно.

— Могу поверить! — Она в изумлении покачала головой, разглядывая круглую кровать с черными шелковыми простынями, стены, затянутые кожей под леопарда, и толстый пушистый ковер.

— Ванная вон там, — показал он на незаметную дверь в одной из стен. — Что мне для тебя заказать? Что-нибудь выпить? Поесть? Только скажи — у нас есть все.

— Я бы выпила „Кровавую Мэри". Ты ведь разрешишь мне употреблять алкоголь, верно?

Он усмехнулся.

— Столько же, сколько ты разрешишь мне. Я вспотел, как свинья, пойду приму душ сразу же как взлетим. — Он сбросил всю одежду до трусов и надел халат. Затем снял трубку внутреннего телефона:

— Кэти, два коктейля „Кровавая Мэри" немедленно. Сколько времени до вылета?

Кэти Говард повесила трубку и занялась смешиванием томатного сока, водки и льда. Она знала вкусы Эла, он всегда требовал, чтобы она сама готовила коктейли.

Вбежала Уэнди, вторая стюардесса.

— Ты видела этого механика, который сел с людьми Баптисты? — спросила она. — Гм… очень даже ничего. Я бы его из постели не выпустила!

— Ты бы никого из постели не выпустила, — жестко ответила Кэти.

— Для кого выпивка? — спросила Уэнди.

— Разумеется, для мистера Кинга.

— Хочешь, я отнесу?

— Спасибо, я сама справлюсь.

Уэнди надула губки.

— Почему именно ты все для него делаешь?

— Потому что я — старшая стюардесса. Да и я ему нравлюсь.

— Дали бы мне хоть один шанс, я бы ему тоже понравилась, — пробормотала Уэнди.

Зажглось табло „Пристегнуть ремни. Не курить".

Берни сидел в носу самолета, болтая с журналистами.

Пол всецело погрузился в контракты, что-то выписывая на отдельном листке бумаги.

Эван пересел в еще более укромное кресло в хвосте самолета и разглядывал стопку последних журналов с голыми девочками, стараясь выбрать между Эльвирой, которая любит лошадей и у которой самые большие сиськи, какие он где-либо видел, и Яной, которая так широко раздвинула ноги, что видно было абсолютно все.

Кристина сидела напротив Луиса и Нино. Их разделял столик. Несмотря на загар, она была бледна, в расширенных глазах стоял испуг. Еле слышно она шептала: „Господи, помоги мне, пожалуйста, выбраться из этой передряги".

И в самом деле, все оказалось не так, как она думала. Нино действительно встретил их. Он улыбался, но глаза настороженно блестели. И он вполне вежливо спросил:

— Как поживаешь, Луис? Как тебе нравится чувствовать, что тебе в живот нацелен пистолет?

Она засмеялась, полагая, что он шутит. Но он пододвинулся к ней, прижался так сильно, что она почувствовала холод металла, и произнес:

— Скажи своему дружку, чтобы он делал, как велят, Кристина, а то я его основательно продырявлю.

С ужасом она поняла, что это вовсе не шутка.

— Делай, как он говорит, Луис. У него действительно пистолет.

Луис уставился на нее с неподдельным изумлением.

— Что это за?..

— Заткнись и шагай, — перебил его Нино. — Иди впереди меня, я скажу, куда. Оба впереди меня.

Кристина не посмела спорить. Она повиновалась Нино, и вот теперь они летели в Сан-Паулу, а она не имела понятия, что должно было произойти.

Луис ни разу не взглянул на нее. Он уставился перед собой с каменным выражением лица. Вероятно, он считал, что она — участница заговора.

Самолет выруливал на взлетно-посадочную полосу, готовясь к взлету.

Стюардесса дотронулась до руки Кристины, и она чуть не подскочила от неожиданности.

— Простите, — обратилась к ней стюардесса, — я вас напугала? Просто хотела проверить, что вы пристегнули ремни.

Она кокетливо улыбнулась Нино.

— Все в порядке? — спросила она, обнажив в улыбке превосходные зубы.

Он кивнул, улыбнулся и раздел ее глазами.

— Я вернусь, когда мы взлетим, вы сможете заказать выпивку, — сообщила она, машинально приглаживая юбку.

— У тебя все схвачено, — заметила Даллас.

— А как же? — согласился Эл. — Я люблю, чтобы меня никто не беспокоил.

Они сидели на маленьком диванчике, где были потайные пристежные ремни. Он показал на углубление в стене, куда она могла поставить свой стакан.

— И много дам у тебя здесь перебывало?

Он ухмыльнулся.

— Дам не было.

Самолет начал набирать скорость, с грохотом проносясь по полосе, затем взлетел в небо с удивительной легкостью.

Эл наклонился и поцеловал ее мягко, но настойчиво. Она ответила на его поцелуй.

— Мне кажется, — сказал он ворчливо, — что мне этот полет понравится.

— Думаю, что и мне тоже, — заметила она.

Нино облизал сухие губы. В горле пересохло, и он бы дорого дал за стакан воды.

Он бегло взглянул на сидящего рядом Луиса. С ним все оказалось легко. Богатый парень боялся получить пулю в живот.

Кристина укоризненно смотрела на него.

Нино позволил себе слегка улыбнуться, а рука ласково поглаживала пистолет в кармане. Какую власть он ему давал! Невероятную, великолепную власть.

Самолет закончил набирать высоту и теперь летел ровно. Табло „Пристегнуть ремни. Не курить" погасло.

Краем глаза Нино заметил, как забегали стюардессы, разнося напитки. Через усилители доносилась рок-музыка.

— Я скажу тебе, что мы будем делать, — тихо произнес Нино. — На борту этого самолета три бомбы. Только я знаю, где они. Скоро я сообщу об этом остальным пассажирам. Если они будут меня слушаться, никто не пострадает. Если же нет… — Он пожал плечами. — Тогда не повезет нам всем.

Кристина в ужасе вскрикнула.

— Нино! Ты сошел с ума?

Луис покачал головой.

— Он не сошел с ума. Он блефует. Я знаю точно, что самолет Эла Кинга тщательно обыскивается перед посадкой.

— За час или два перед посадкой. Достаточно времени для механика с пропуском сделать то, что он хочет.

Луис спросил напряженным голосом:

— Зачем ты это делаешь?

— Спроси свою подружку, она все знает. Теперь вы оба сидите тихонько, а я поговорю с командиром. Не советую вам кому-нибудь рассказывать, я сам это вскоре сделаю. Если кто-нибудь на меня нападет или попытается сбить меня с ног, все об этом крупно пожалеют. Бомбы начнут взрываться через полчаса с пятнадцатиминутными интервалами. Только я могу предотвратить взрывы. И, пожалуйста, не забывайте, что у меня пистолет, и я не задумываясь пущу его в ход. — Он отстегнул пристежной ремень и встал. — Вы сидите и не чирикайте. Я не хотел бы причинить вред никому. Но если что не так, вам этого не избежать. — Он пошел по центральному проходу к кабине пилотов.

Кристина беспомощно посмотрела на Луиса.

— Мне так жаль… — начала она. — Я не знала… не отдавала себе отчета…

— Не знала чего? — спросил Луис. — А что ты знала? Ты договорилась о встрече. Ты добилась, чтобы нас посадили в самолет. Все это заранее спланировано… ты все знала с самого начала.

— Я не знала, что он собирается делать, я не знала, что у него есть пистолет и бомбы. Разве я стала бы ему помогать, если бы знала?

— Значит, ты помогала ему?

— Я только…

— Тихо, он разговаривает со стюардессой. Как только он скроется из виду, я должен буду кому-то все это сказать.

Когда подошел Нино, Уэнди готовила напитки для журналистов. Она подмигнула ему.

— Не терпится, а? В таком случае, что вам налить?

— Я хочу поговорить с летчиком.

— Простите — это запрещено. Так что будете пить?

— У меня в кармане пистолет, — с улыбкой заметил Нино, — и он направлен прямо на вас. — Он продемонстрировал ей его очертания. — Так пойдем?

— О нет! — воскликнула Уэнди. — Боже милостивый, только не это!

— Пошли. Пошевеливайся. Иди впереди меня и продолжай улыбаться.

Вечно они стараются тебя надуть. Чего-то для себя урвать. Вставляют эти проклятые идиотские пункты, которые даже подросток заметит! Пол со злостью делал обширные выписки. С кем этот хрен моржовый Марголис думает он имеет дело?

Пол всегда сам проверял контракты перед тем, как передать их юристам. Он умудрялся заметить куда больше, чем они. Какой им интерес? Были бы оплачены их астрономические счета.

И кто выполняет всю эту работу? Кто экономит Элу тысячи долларов, внимательно прочитав весь мелкий шрифт? Он, разумеется. Младший братец. Придурок, к которому он относится, как к некой комбинации из Берни и Люка.

Линда была права. Кстати, где это она накануне ночью шлялась? Достаточно сложно дозвониться до Лос-Анджелеса, но ему удалось это трижды, и трижды телефон трезвонил и трезвонил, но никто не снял трубку. Он же сказал ей, что, вероятно, будет звонить. Самое большее, что от нее требовалось, это посидеть дома.

Он пообещал ей жениться. Ведь этого она все время добивалась? Об этом постоянно говорила?

Тут что-то не так. Она с ним играет, а ему этого дерьма не требуется.

На сиденье рядом с ним опустился Луис Баптиста. Господи! Да не до разговоров ему!

— Не паникуйте… не паникуйте… — голос Луиса дрожал. — Самолет пытаются угнать, у него пистолет… и бомбы. Он сейчас в кабине пилотов.

— Кто?

— Нино. Он сумасшедший, совершенно сумасшедший. Что нам делать? Что нам делать?

Ван Говард сразу понял, что происходит. Как только бледная до синевы Уэнди вошла в кабину вместе с темноволосым парнем, он понял.

Каждый летчик тысячи раз представлял себя в такой ситуации. Их даже учили, как себя вести в подобных случаях. Оставаться спокойным. Не паниковать. Если нет возможности разоружить угонщика или угонщиков — делать то, что прикажут. Успокоить пассажиров. Ни в коем случае не подвергать риску их жизнь. Попытаться наладить связь с управлением полетами. Все это промелькнуло в голове Вана, прежде чем Уэнди произнесла хоть слово.

— У него… пистолет приставлен к моей спине, — выдохнула она.

Эл завернул душ и крикнул:

— Хочешь ко мне присоединиться?

— Нет, спасибо. Мне кажется, это чистое сумасшествие принимать душ высоко в небе! — Даллас сидела, скрестив ноги, посередине кровати и потягивала коктейль.

— Откуда ты знаешь, может, тебе и понравится. — Эл вернулся в спальню, завязывая пояс халата. Он сел рядом с ней на кровать и засмеялся.

— В чем дело? — спросила Даллас.

— Впервые я делю постель с девушкой, которую предварительно не трахнул.

— У тебя оригинальная манера выражаться!

— А, пошла ты.

— Еще одно интересное выражение.

— Послушай…

Она улыбнулась, и он сразу замолчал.

— Я думаю… — начал он.

— Я тоже думаю.

Он внимательно на нее посмотрел.

— Ты уверена?

— Уверена, как никогда.

Он потянулся к ней, и она оказалась в его объятиях.

— Я так долго этого ждал, — прошептал он, поспешно сбрасывая халат.

— Я тоже, — прошептала она, пробегая пальцами по его груди.

— Господи! — пробормотал он. — Хочешь посмотреть, что у меня для тебя есть?

— Я вижу, вижу.

— Одну минуту. — Он потянулся к панели над кроватью и нажал на несколько кнопок.

— Что ты делаешь?

— Закрываю дверь и выключаю телефон. Теперь нам ничто не помешает.

К тому времени как Луис выпалил Полу всю историю, было уже слишком поздно. Из громкоговорителей донесся голос Вана Говарда.

— Говорит ваш командир, — спокойно произнес он, как будто собирался познакомить их со сводкой погоды и высотой полета. — Похоже, у нас тут маленькая проблема.

Кэти, занятая приготовлением бутербродов с тунцом и шоколадного коктейля для Берни, подняла голову и прислушалась. Какая маленькая проблема? Ночь прекрасная, чистое небо, никаких воздушных ям, короткий перелет. Какая проблема?

— У нас на борту оказался джентльмен, который предпочитает, чтобы мы приземлились в другом месте. Он просил меня об этом достаточно убедительно, и для всеобщей безопасности я должен выполнить его требование.

— Какого хрена? — спросил слушавший вполуха Берни. — Я что, мать их, ослышался?

Журналистка нервно кивнула.

— Думаю, самолет пытаются угнать.

— Угнать! — воскликнул Берни. — Не может такого быть!

— Нет абсолютно никаких оснований для паники, — продолжал Ван. — У нас полный бак горючего. Я попрошу всех вас перейти в хвост самолета и сесть вместе. Сделайте это немедленно. Кэти, проследи.

Она не верила своим ушам. С ней это происходит уже второй раз. Два года назад она работала в рейсе, когда самолет пытались угнать арабские боевики. Пассажиры запаниковали, и двух из них застрелили. Тогда самолет совершил аварийную посадку в пустыне, и два дня, прежде чем их спасли, они находились в плену. Это был настоящий ад. Все происшествие было жутким кошмаром. Именно поэтому она ушла с основных линий.

— Кэти, — повторил между тем Ван, как будто увидевший, что она приросла к месту, — пожалуйста, переведи пассажиров в хвост самолета, проследи, чтобы они пристегнулись, и сядь с ними сама. Если мы будем вести себя мирно, все будет нормально. Ни при каких обстоятельствах не пытайтесь взять инициативу в свои руки. Повторяю — ни при каких обстоятельствах.

Кэти автоматически начала действовать. Помни правила. Не паникуй. Держись спокойно и уверенно. Но будь твердой.

— Поднимайтесь, пожалуйста, — сказала она, — давайте пересядем в хвост самолета.

Впереди всех сидели Берни и журналисты.

— Если хотите, захватите с собой выпивку, — добавила Кэти. Ей бы самой в самый раз выпить. Она взяла журналистку за руку. — Пройдемте, пожалуйста.

— Милостивый Боже, — воскликнул Берни, — что, черт побери, происходит?

Кэти ухитрилась улыбнуться.

— Только подумайте о рекламе, мистер Сантэн.

— Кто пытается нас угнать, черт возьми? Эл из нас душу вытрясет!

— Я полагаю, что тот молодой человек, который поднялся на борт в форме механика. Вроде бы только его нет в салоне, так что он, вероятно, в кабине.

— Так давайте его схватим, чтоб он пропал!

— Нет, — твердо возразила Кэти, — если командир велит нам ничего не предпринимать, мы должны его слушаться.

— Ничего мы не должны! — Берни повернулся, как бы собираясь направиться в нос самолета.

Кэти быстро преградила ему дорогу.

— Мистер Сантэн. У нас аварийная ситуация. Мы все должны подчиняться командиру. Ослушаться его было бы глупо.

— А, блин! — пробормотал Берни. Тем не менее позволил увести себя вместе с остальными в хвост самолета.

Кристина напряженно застыла на своем месте.

Кэти потрясла ее за плечо.

— Вставайте, мисс, — мягко сказала она. Она видела, что девушка в шоке. — Беспокоиться не о чем.

Пол уже стоял в проходе, когда Кэти вела людей в хвост самолета.

— Чем я могу помочь? — настойчиво предложил он.

— Не теряйте спокойствия, — ответила она, — и помогите остальным делать то же.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — мягко промолвил Эл. — Всю свою жизнь я трахался. Теперь я буду заниматься любовью.

— Я знаю, — прошептала она в ответ.

Они вытянулись на кровати, обнаженные, исследуя друг друга глазами, руками, пальцами.

Они ничего не делали, только трогали, ласкали и удивлялись. До поры до времени этого было достаточно. Некоторым образом оба нервничали, и ни тот, ни другая не хотели торопить события.

— У тебя самое прекрасное, потрясающее, нетронутое тело, какое я только видел, — сказал Эл.

— Нетронутое?

— Да. Такой ты мне представляешься. Ты понимаешь, о чем я?

Она кивнула. Она точно знала, что он имеет в виду. Она впервые в жизни чувствовала себя так. Тан умиротворенно, тепло, мягко, в ожидании. Медленно, не спеша поднималась на гору. Время от времени останавливаясь перевести дыхание. Нет нужды торопиться к вершине.

— Как насчет Эла? — спросил Берни Пола. — Когда он узнает, то-то полетят клочья от всех нас.

— Не думаю, что он узнает, — ответил Пол, — по крайней мере, до того, как мы приземлимся. Он вне досягаемости. Двери заперты. Вся связь отключена. И ты знаешь, что его секция полностью звуконепроницаема. Нам до него не добраться.

— Спасибо Господу за маленькие милости, — фыркнул Берни. — Но он кому-нибудь оторвет яйца, когда мы приземлимся в какой-нибудь Богом забытой коммунистической дыре. На Кубе, к примеру. Как далеко мы оттуда?

Пол пожал плечами.

— Почему ты вспомнил Кубу?

— А разве не туда угоняют все самолеты?

— Кристина, — Пол перегнулся через проход, чтобы поговорить с девушкой. — Вы не знаете, куда этот тип Нино собирается посадить нас?

Ее лицо было пепельно-серым.

— Я не знаю, — пробормотала она.

— Но ты ведь ему помогала, ты должна знать, — резко бросил Луис.

— Не знаю. Не знаю. — По ее лицу текли слезы.

— Оставьте ее в покое, — вмешалась Кэти. — Разве вы не видите, что она в шоке?

Раздался треск громкоговорителя.

— Я говорю от имени моего народа, — заявил Нино, — угнетенного, больного и несчастного. На борту самолета три бомбы.

— А, Бог ты мой! — воскликнул Берни. — Мы нарвались на гребаного коммуниста-психопата!

— Каждую из этих бомб я могу привести в действие в любую секунду. Командир согласился повиноваться мне. Для вашего же благополучия я советую вам последовать его примеру. Моя организация — „Народ против капиталистических свиней" — требует только денег. Мы приземлимся в надежном месте и отпустим вас, как только получим деньги. Если вы будете послушны, вы не пострадаете.

Громкоговоритель внезапно замолчал.

— Деньги, — пробормотал Берни. — Мы — капиталистические свиньи, а они требуют денег. Засранцы.

— Я должен связаться со службой управления полетами, — настаивал Ван. — Мне требуется разрешение на полет.

— Нет. Ты полетишь по курсу, который я тебе дал.

— Но мы можем столкнуться с другим самолетом.

— Все заранее проверено, — возразил Нино. — Делай, как я велю.

— Мне придется садиться в аэропорту?

— Здесь я задаю вопросы! Ты следуешь моим инструкциям.

— Я должен знать. Я не могу посадить этот самолет в любом месте. Нам требуются определенные условия, подходящая посадочная полоса.

— Ты пилот первого класса. Как-нибудь управишься.

— Мы летим вслепую, никакого контакта по радио. Мы сошли с пути радара, летим как с закрытыми глазами.

— Следуй моим инструкциям.

Ван удрученно взглянул на Гарри, потом повернулся и посмотрел на штурмана и бортинженера. Все казались вполне спокойными. По крайней мере, у него опытный экипаж. Но лететь без радио, по неизвестному маршруту, в незнакомой стране — задача, мягко сказать, не из легких.

— Не могли бы вы отпустить девушку в салон к остальным? — спросил Ван. Обезумевшая от ужаса Уэнди забилась в угол кабины.

— Она останется со мной, — резко произнес Нино. — Если кто ослушается, она первой получит пулю.

Кэти с беспокойством взглянула в иллюминатор. Они находились в воздухе много дольше, чем требовалось для полета в Сан-Паулу. После двух объявлений громкоговоритель молчал. Интересно, как там справляется Ван? Он хороший пилот, настоящий профессионал. Он не потеряет присутствия духа. В этом она была уверена.

Кэти рискнула сходить в камбуз и приготовить всем кофе, а также принесла с собой пару бутылок виски и несколько пачек печенья. Становилось холодно, так что она достала подушки и одеяла и посоветовала всем постараться заснуть.

В Сан-Паулу должны были уже сообразить, что они давно сошли с курса. Возможно, уже выслали на поиски другие самолеты. В конце концов, это был самолет Эла Кинга, сам суперзвезда находился на борту. Да еще сын Карлоса Баптисты, хотя, как она понимала, никто не знал, что он здесь. Все равно уже должны были начаться тщательные поиски.

— Может быть, мне сходить в кабину и спросить, не нужно ли им кофе, — предложила она.

— Не думаю, что тебе следует туда лезть, — возразил Пол. — Если у него пистолет, он может от неожиданности выстрелить.

— Вы правы. Но я готова поспорить, от чашечки кофе они бы не отказались.

Погода резко ухудшалась. Легкий дождь перешел в грозовой ливень.

Насколько Ван мог судить, они летели на северо-запад через территорию Бразилии и сейчас уже приближались к Амазонке. К счастью, у них было много горючего, но и оно когда-нибудь кончится.

— Как скоро мы будем садиться? — спросил Ван. Он начинал чувствовать усталость.

— Сказал тебе, не задавай вопросов, — отрезал Нино.

Вмешался Гарри.

— Погода совсем испортилась. Предлагаю вам сообщить, когда и где мы эту посудину посадим.

— Заткнись, — рявкнул Нино. У него дико разболелась голова. Если они изучили данные им инструкции, они должны знать, где садиться. Его удивляло, что они продолжают задавать вопросы. Он сам не знал. В организации ему сказали, что они должны сесть на заброшенный аэродром и что подробности в инструкции. Когда они сядут, всем займутся другие члены организации, которые будут их встречать. Нино же полетит обратно в Рио, где его уже ждет новая квартира и документы на новое имя.

— Следуйте инструкциям, — сказал он мрачно.

— Тогда давайте их целиком, — огрызнулся штурман.

— Они у вас.

— Если судить по тому, что у меня, должна быть вторая страница. — Он поднял листок и показал Нино.

— Я вам давал две страницы.

— Только одну, сынок.

— Две! — взвизгнул Нино, неожиданно запаниковав. Инструкции, составленные бывшим пилотом, были на двух страницах белой бумаги. Он был уверен, что обе их отдал летчикам.

Ван и Гарри обменялись взглядами. Оба почувствовали приближение кризиса.

— Поищи вторую, придурок. Наверное, обронил, — бушевал Нино.

— Ты сам поищи, — тоже заорал штурман. — Я эту чертову вторую страницу в глаза не видел!

— Ты что, издеваешься? — взвизгнул Нино и вытащил пистолет.

В этот самый момент самолет попал в воздушную яму и провалился вниз на несколько сотен футов. Этого оказалось достаточно, чтобы Нино потерял равновесие и машинально нажал на курок. Пуля попала в правое плечо Вана Говарда.

Глава 62

Коди разозлил звонок Берни Сантэна. Даллас сожалеет, но до понедельника прибыть на студию не сможет. Откуда, черт побери, Даллас знала, что она нужна на студии? Его гнев даже превзошел облегчение от того, что она в порядке.

Лу Марголис воспринял новости с неожиданным спокойствием.

— Вот как, — только и сказал он. Устало и обреченно.

— Она будет на съемочной площадке рано утром в понедельник, — уверил его Коди.

— Да, — неопределенно ответил Лу.

Коди ожидал фейерверка. Ничего подобного не случилось.

Линда внимательно посмотрела на себя в зеркало. Вот она, ей уже тридцать два, живет в Калифорнии и собирается на свидание, пропади оно все пропадом. В ее отношениях с мужчинами ей теперь приходилось выбирать из двух категорий — или Пол, или Рик. Или привязанность, или простое траханье. Кто еще в наше время бегает на свидания?

Выглядела она хорошо. Темные волосы, чистые и блестящие. Умеренный макияж, ничего лишнего.

Она решила, что выглядит точно такой, какая она и есть на самом деле. Деловая дама, озабоченная карьерой. На мгновение ей захотелось плюнуть на свое холодное изображение в зеркале. Почему не может она быть такой непредсказуемой и чувственной, как Даллас?

Она тихо посмеялась своим мыслям. На одну ночь такой имидж для нее бы сгодился, но на всю жизнь? Благодарим покорно. Вторую половину дня она провела, лениво бродя по магазинам Беверли-Хиллз. Вряд ли она могла себе это позволить. Но она получила колоссальное удовольствие. Все, что угодно, только бы отвлечься от мыслей об этом засранце Поле и о том, как паскудно он с ней обошелся.

Теперь она бродила по квартире в ожидании, когда за ней заедет Коди. Надо было назначить встречу в ресторане. Теперь придется предложить ему выпить и болтать без всякого энтузиазма. Он наверняка будет говорить только о Даллас, и ей это надоест до полусмерти.

Может быть, еще не поздно позвонить Коди и отказаться от встречи? Кому нужно это свидание? Ей лучше бы повидаться со своим специалистом с автостоянки или еще каким мужчиной без лица и имени.

Зазвенел дверной звонок, отрезав ей все пути к отступлению.

На пороге стоял Коди. Он зачесал светлые волосы вперед, прикрывая залысины, и надел хорошо сшитый джинсовый костюм. А в руках держал перевязанную лентой коробку конфет!

— У меня такое чувство, будто я снова студентка, — усмехнулась Линда.

— У вас мило, — заметил Коди, оглядывая комнату.

— Дешевка.

— Почему вы не остались у Даллас?

Минуты не прошло, а разговор уже коснулся Даллас.

— Я люблю жить одна. Выпить не хотите?

— Можно водки… со льдом. — Он прошелся по комнате. — У вас есть квартира в Нью-Йорке?

— Тесноватая, но я ее обожаю. — Зачем она врет? Она ее ненавидит. Пол ее ненавидел. Самая настоящая берлога.

— Кто-нибудь там живет, пока вы здесь?

— Почему вы спрашиваете? Хотите воспользоваться?

— Нет… просто интересно.

— Похоже на то, что вы пытаетесь выяснить, нет ли у меня там мужчины, верно?

Он смутился.

— Нет, я…

— У меня была связь более или менее постоянная с Полом Кингом в течение очень долгих полутора лет. В настоящий момент все кончено. Я не хочу утомлять вас подробностями. Кроме него, все мои остальные связи — чисто временные. А как насчет вас?

— Я рассказывал вам о себе и Даллас…

Она протянула ему бокал с водкой, помешав в нем кубики льда пальцем.

— Да, вы мне рассказывали. — И подумала: „Только пожалуйста, не надо рассказывать снова, Коди. Иначе я закричу".

— После того как мы разошлись, я иногда встречался с Кэрол Камерон. Актрисой.

— Похоже, в этом городе они все актрисы, — сухо заметила Линда. — В Нью-Йорке они обычно манекенщицы. В Голливуде — актрисы. Думается, этими двумя терминами прикрывается множество грехов… и профессий!

Коди засмеялся.

— Вы — умная женщина.

— Мне что, сделать реверанс и сказать спасибо?

— Я просто хотел сказать вам комплимент.

— Каким образом? Что это за комплимент? Как бы вы реагировали, если бы я воззрилась на вас широко раскрытыми от изумления глазами и заявила: „Слушайте, а вы совсем не дурак!"

Он глотнул водки.

— Один-ноль в вашу пользу.

— Я не в самом хорошем настроении, — призналась она. — Вернее будет сказать, мне весь мир омерзителен. Может, нам и не стоит никуда сегодня идти.

— Я тоже не в лучшем настроении. Но я предлагаю, давайте все же куда-нибудь пойдем и основательно надеремся.

— Как мужчина с мужчиной?

— Это как вы захотите.

— Ваша взяла.

Эвита Марако присутствовала на концерте Эла Кинга на стадионе „Маракана". Ей даже до какой-то степени понравилось. После концерта, на небольшой вечеринке, организованной Карлосом Баптистой, она танцевала с хозяином. Плотный громкоголосый мужчина, пропахший сигарным дымом.

— Замечательный вечер, а? Как вам понравилась моя звезда, а? Они от него в восторге, верно? Вы слышали, как они визжали?

— У меня до сих пор в ушах звенит.

Он слегка сжал ее в своих объятиях и задумчиво вздохнул.

— Ах, если бы Хосе и я не были такими друзьями…

— Да? — поддразнила она его. — И что бы вы тогда сделали?

— Я бы… Merda[1]! — Слуга позвал его к телефону.

Эвита подошла к столику, за которым ее муж вел оживленный разговор на политические темы.

Линда проснулась, протянула руку и дотронулась до спящего Коди. Она нарушила одно из своих основных правил — осталась на ночь. Но у кого бы нашлись силы ехать домой? Да и, по правде сказать, ей вовсе и не хотелось.

Коди Хиллз в качестве любовника оказался для нее приятным сюрпризом. Они начали вечер как приятели, а закончили любовниками. И она об этом вовсе не жалела. Он не был женат. Не имел детей. Не работал на своего брата. У него и вообще-то брата не было. Какой большой плюс! Она рассмеялась и вылезла из постели.

Коди проснулся и протянул к ней руки.

Она послала ему воздушный поцелуй.

— Кофе для двоих, черный, исключительно крепкий. Я принесу его тебе в постель, так что оставайся там, где лежишь.

Коди вскочил с постели. Он чувствовал себя великолепно. Линда оказалась лучшим, что случилось с ним за последнее время. Она была чрезвычайно привлекательна, остроумна, умна, образованна, душевна и обаятельна. В ней сочеталось все, что ему нравилось в женщинах. И в постели тоже она не заставляла его чувствовать себя ущербным, наоборот, он ощущал себя гигантом. Она была не похожа на Даллас, которая просто вяло лежала, терпя его приставания. И на Кэрол Камерон она не была похожа, не взвизгивала от восторга при каждом его движении и не восклицала подобно шлюхе: „О-о-о, и не подходи ко мне близко с этой огромной штукой!!!"

Он невольно все время улыбался. Это надо же, встретить такую женщину, как Линда, после печальных приключений с Даллас. Замечательно, иначе не скажешь. Она — просто клад! Разумеется, он все еще любил Даллас, но любовью опекуна, брата, агента.

Линда вернулась в комнату с подносом, на котором стояли две чашки с дымящимся кофе и лежали газеты, которые она подобрала у входной двери. Много ли есть женщин, которым придет в голову это сделать?

Карлос Баптиста не хотел портить вечеринку. Он потягивал гаванскую сигару и размышлял, что бы предпринять.

Его жена разговаривала с Эвитой. Остальные гости, похоже, веселились. Что делать? Сказать? Что сказать? Что ему минуту назад доложили, что самолет Эла Кинга не прилетел в Сан-Паулу? Что радиоконтакт с самолетом прервался сразу же после того, как самолет покинул Рио?

Что случилось? Никто не имел понятия. Погода на трассе Рио — Сан-Паулу была благоприятная. Прекрасная, ясная ночь. Загадка какая-то.

Карлос был оптимистом. Он сохранял полную уверенность, что самолет объявится. Не мог же он просто исчезнуть.

Он решил пока молчать. Нет никакого резона портить хороший вечер.

Линда провела весь день словно в тумане. Все произошло так неожиданно. Еще недавно она размышляла, не прикончить ли ей Пола, а теперь она о нем напрочь забыла, он ушел в прошлое, и она знала, что она его больше не любит. Вот так, в одну ночь она стала свободной, и какое же это было облегчение!

Нельзя сказать, что она мгновенно влюбилась в Коди. Нет, он милый, ей нравится, но до любви здесь еще далеко. Если что-то получится — прекрасно.

В конце дня она поехала к Коди домой, они зажарили на гриле мясо и говорили, говорили без конца. Когда же они в четыре часа утра наконец завалились в постель, это было еще лучше, чем предыдущей ночью.

— Когда это ты всему научился? — пробормотала довольная Линда.

— Сегодня. Сейчас, — ответил Коди.

Они наконец заснули, но Линда то и дело просыпалась.

— В чем дело? — сонно спросил Коди.

— Не знаю. Как-то странно себя чувствую. Ощущение непонятное. Все время думаю о Даллас и Эле… Как только засыпаю, сразу же вижу их, и очень ясно. Мне кажется, они попали в какую-то беду…

— Сделай одолжение, спи. Ты ведь знаешь, что сказал бы по этому поводу психотерапевт? Он бы сказал, что на самом деле ты думаешь о Поле.

— Большое тебе спасибо.

— Спокойной ночи, Линда.

— Спокойной ночи, доктор.

Глава 63

Неожиданное падение самолета в воздушную яму испугало всех. Но никто не пострадал, поскольку все были надежно пристегнуты. Разве что расплескались напитки да журналистка что-то истерически бормотала.

— Ничего особенного. — Кэти старалась сохранять спокойствие, — случайная воздушная яма, такое бывает.

Но тут самолет задергался, и Кэти подумала, что же такое, черт побери, может происходить в кабине. Теперь она по-настоящему испугалась.

— Сохраняйте спокойствие, — сказала она как можно убедительнее. — Похоже, мы попали в турбулентный район.

— Где мы вообще, мать твою так? — потребовал ответа Берни.

— Я не знаю, — ответила Кэти, обозленная на Вана за то, что приставил ее к пассажирам, которые того гляди впадут в истерику. Он ведь должен был знать, что они начнут психовать. По меньшей мере, мог бы сделать какое-нибудь объявление, хоть что-нибудь. Но, вероятно, ему не позволяли.

Журналистка все еще ныла и верещала, а остальные сидели молча, с белыми лицами. Самолет беспорядочно метался в воздухе.

— Черт! — воскликнул Берни с раздражением. — Да весь этот гребаный самолет развалится на куски, если это будет продолжаться.

Его замечание только усилило истерику журналистки.

— А ну, заткнись, старая кошелка! — прикрикнул Берни. — Перестань сейчас же завывать!

От неожиданности она замолчала.

— Конструкция этого самолета выдерживает любую бурю, — заверила его Кэти. — Никоим образом он не может развалиться, мистер Сантэн.

Смеющихся Эла и Даллас сбросило с кровати.

— Поверить невозможно! — воскликнул Эл. — Представь себе, ждать так долго и, не успев начать, попасть в бурю!

— Знак свыше, — заметила Даллас.

— Я подам тебе знак. Иди сюда, забирайся на диван и пристегнись.

Шатаясь и ударяясь обо все предметы, они умудрились надеть халаты, добраться до дивана и пристегнуться.

— Это не опасно, как ты думаешь? — спросила Даллас.

Эл рассмеялся.

— Я попадал и не в такие бури. — Он взял ее за руку. — Не о чем беспокоиться. У нас лучший летчик, какого только можно купить за деньги. Да и, кроме того, мы, верно, скоро приземлимся, и знаешь, что мы первым делом сделаем?

— Нет, а что?

— Даю тебе одну попытку догадаться.

Пуля попала Вану Говарду в плечо, и он, потеряв сознание, навалился на штурвал. Несколько секунд никто не шевелился. Когда самолет затрясло, опомнился Гарри Букер. Он вытащил Вана из кресла как только мог осторожно и взял управление самолетом на себя.

К этому времени Нино уже вскочил на ноги и грязно ругался. Уэнди истерично рыдала. Штурман снял с себя куртку и подложил ее под голову Вана. В кабине было очень тесно, а из-за бури самолет мотало из стороны в сторону.

— Я возвращаюсь, — крикнул Гарри Букер. — Я поворачиваю назад.

— Нет, ты не смеешь, — бешено заорал Нино.

— Другого выхода нет, если ты потерял вторую страницу плана полета. Если мы не будем знать, куда лететь, у нас рано или поздно кончится горючее.

— Я ничего не терял! — взвизгнул Нино. — Он его прячет, это он его прячет. — Он направил дуло пистолета на штурмана.

— Я считаю, кому-нибудь из нас следует пройти в кабину и узнать, что происходит, — сказал Пол, взволнованный куда больше, чем ему хотелось бы признать.

— Я пойду, — вызвался Луис.

— Нет, я пойду, — возразила Кэти. — Они спокойнее воспримут мое появление.

— Ты нужна здесь, — заключил Пол. — Я пойду.

— Пожалуйста… — впервые заговорила Кристина. — Разрешите мне пойти. Нино меня знает. Он мне скажет, что происходит.

— Пусть идет, — прорычал Берни. — Если она знает парня, может, ей удастся что-нибудь втолковать этому ублюдку.

Пол вынужден был согласиться.

— Будьте осторожной, — предупредил он, — не злите его. Просто попытайтесь выяснить, когда мы приземлимся и где.

— Я постараюсь. — Кристина отстегнула ремень и направилась по проходу к кабине.

— У нас нет выбора, — упрямо повторил Гарри Букер. — Я попытаюсь связаться по радио.

— Нет! — взвизгнул Нино. Пистолет в его руке метался между штурманом и Гарри.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Гарри, едва сдерживаясь. — Мы болтаемся неизвестно где и не знаем, куда нам направляться. Летим вслепую, погодные условия дерьмовые, и в дополнение ко всем этим радостям командир, возможно, умирает. — Он показал на лежащего на полу Вана, над которым склонилась Уэнди, пытаясь остановить кровь. — Какое наказание за убийство в этой стране? — осведомился Гарри. — Давай, разреши мне повернуть. Может, нам повезет, и мы выкрутимся. Когда мы приземлимся, ты можешь взять меня, самолет, что хочешь, в качестве заложников.

— Ты мне не нужен, — с презрением заявил Нино. — Я хочу миллион долларов за Эла Кинга.

— Они тебе их дадут, — уверил его Гарри, — они заплатят тебе за его спасение.

— Ты что, за дурака меня держишь? — огрызнулся Нино.

Пока они собачились, Гарри незаметно перекладывал самолет на обратный курс. Он не имел понятия, где они находятся, но яснее ясного было, что лучше всего вернуться.

— Считаю, ты должен ко мне прислушаться, — настаивал Гарри. — Ты попал в грязную историю, и я хочу помочь тебе из нее выбраться.

Нино поднял руку и прижал ее к пульсирующему болью виску. Он совсем растерялся. Не знал, как поступить. Самолет в его власти. Как и Эл Кинг. Он один добился этого с помощью пистолета и трех самодельных бомб, которые к тому же не имели детонаторов.

Теперь они хотят вернуться. Говорят, у них нет второй страницы инструкций. Наверняка блефуют. Должны блефовать.

Он ведь дал им две страницы. Или нет?

Да, он уверен. Или нет?

Постоянная тряска мешала ему ясно думать. В стекла кабины хлестал дождь. Грохотал гром. Ослепительно вспыхивала молния.

— Что происходит? — внезапно возмутился Эл после особо сильного толчка. — Я нанял такого парня, как Ван Говард, чтобы мне не приходилось оказываться в подобном дерьме. Если где-то буря, у него должно хватить ума обойти ее. Нас тут совсем заболтало, этот засранец, верно, пьян.

Даллас положила руку ему на колено.

— Не заводись.

Он на секунду забыл про трясущийся самолет.

— Когда ты рядом…

Она наклонилась, чтобы поцеловать его. Губы встретились, но их тут же отбросило в разные стороны.

— Пропади оно все пропадом, — не выдержал Эл. Он отстегнул ремень и перебрался на кровать. Нажал кнопку, над которой было написано: „Кабина пилотов", и взял переговорное устройство.

— Говард! — крикнул он. Еще раз нажал кнопку. — Блеск. Даже ответить не в состоянии. Говард! Какого черта?

Пол оглянулся, чтобы посмотреть на остальных. Все молчали, погруженные в свои мысли. Берни оказался единственным, кого, казалось, настиг словесный понос. Он вполголоса матерился и предрекал конец света.

— Заткнись, Берни, — резко бросил Пол. — Держи свои мысли при себе.

Пол нахмурился. Он знал, как все будет. Когда они приземлятся в каком-нибудь Богом забытом месте, появится Эл.

— Где это мы? — спросит он. И где бы они ни оказались, виноватым окажется один Пол.

Он был в этом уверен. Всегда и везде виноват он. И этот случай не лучше.

В кабине все произошло одновременно. Когда из динамика загремел голос Эла, требующего, чтобы ему сообщили, что происходит, в кабину вошла Кристина, испугав Нино еще больше. Он машинально нажал на курок, и пуля, отскочив от стенки кабины, вскользь задела голову Гарри. Из поверхностной раны начала капать кровь.

— Нино! — закричала Кристина, хватаясь за его руку, чтобы вырвать пистолет, — остановись! Сдайся… Сдайся, ты не можешь победить. Ты должен сдаться.

Нино попытался отшвырнуть ее, ударить ее рукояткой пистолета.

Штурман, узрев в этом единственную возможность обезоружить безумца, покинул свое место и присоединился к схватке.

Кровь застилала глаза Гарри. Он поднял руку, чтобы стереть ее рукавом. Он не увидел, как прямо перед носом самолета вспыхнула ослепительная молния.

Он не увидел, как она ударила в правое крыло самолета, которое немедленно загорелось.

Он только знал, что самолет вышел из подчинения и, страшно кувыркаясь, летит вниз.

— Держитесь крепче, — закричала Кэти, когда самолет завертелся в дикой пляске, — нагните головы к коленям и обхватите руками лодыжки.

— Мы разобьемся, мы разобьемся! — истерически вскрикнула журналистка.

Милостивый Боже! Пол впервые почувствовал страх. Как будто кто-то ледяной рукой сжал его сердце и говорил ему: „Вот оно, вот он — последний занавес!" Он подумал о детях, их лица промелькнули перед его мысленным взором. Затем, что весьма странно, он вспомнил Эла, трахающегося в своей личной звуконепроницаемой спальне. Вполне подходящая для него смерть — в седле.

— Дерьмо собачье! — воскликнул Берни. — Этот долбаный самолет загорелся!

Напрасно Кэти просила:

— Не волнуйтесь. Все будет в порядке. У нас очень опытный пилот.

Молчаливый Люк неожиданно разразился громкой молитвой, и его звучный голос как-то даже успокаивал.

— Кристина! Кристина! — кричал Луис, борясь с пристежным ремнем. — Я должен найти Кристину!

— Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, — умоляла Кэти. Но не могла помешать ему двинуться по проходу.

Кэти попыталась посмотреть в иллюминатор, но там были только дождь и темнота да огромные оранжевые языки пламени, охватившие крыло.

Эван всего себя облевал. Он также напустил в штаны. Но его это мало волновало. Он хотел к маме. Она о нем позаботится. По щекам катились слезы. Он хотел к маме.

Эла резко бросило через всю спальню.

Он понял, что самолет падает. Свистел ветер. Было ясно, что пришла настоящая беда.

Он поднялся с пола и исхитрился пристегнуться рядом с Даллас.

Ее глаза были расширены от страха.

— Что происходит?

— Хотел бы сам знать.

Ну и полетят же головы! Когда они ступят на землю, кому-то придется за такое путешествие заплатить.

Ему еще как-то не приходило в голову, что они вообще могут не приземлиться. Он просто не мог думать о катастрофе.

Он взял Даллас за руку, и она тесно прижалась к нему.

— Не волнуйся, — попытался он ее утешить, — мы скоро приземлимся.

Самолет слепо падал вниз.

Гарри безрезультатно боролся с рычагами управления, пытаясь выровнять самолет. Он знал, что должен будет попытаться посадить его вслепую, где бы они ни были. Но только сначала надо справиться с этим поганцем…

— Ну давай, ты, сукин сын… Давай!.. — Медленно, с усилием нос самолета начал выравниваться. Но слишком медленно, мешало пламя на крыле, да еще где-то произошло короткое замыкание…

Самолет снова начал падать, и Гарри понял, что все бесполезно, что он ничего не сможет сделать.

Они падали в полной темноте в полную неизвестность. За его спиной на полу барахтались Нино, Кристина и штурман. Ван был все еще без сознания. Уэнди — в истерике. А молодой полетный инженер — в полном шоке.

Напрасно пытался он сбавить скорость и выпустить шасси. Они слишком быстро падали. Летели, как булыжник.

Он еще раз попытался представить, где же они находятся, но какое это имело значение, через несколько минут их всех не станет.

— Держитесь за кресла, — безнадежно взывала Кэти, — голову пригните к коленям, обхватите себя за лодыжки. Не паникуйте!

Никто не слушал, кого-то тошнило, кто-то истерически кричал, молился или матерился.

Кэти повторяла свои инструкции, а ее собственное сердце сжималось от страха. Сейчас они разобьются. Самолет потерял управление. Да еще пожар.

Она попыталась припомнить, что надо делать в подобных случаях. Всех вывести из самолета как можно быстрее. Открыть запасные выходы. Когда их смогут найти спасатели? Это зависит от того, где они находятся, а она этого не знала.

Со страшным грохотом самолет налетел на что-то, и в салоне начался полный хаос. Ручная кладь попадала с полок, кресла сорвались с креплений, иллюминаторы разбились, и погас свет, погрузив их в зловещую тьму.

Но самолет не остановился. Путаясь в деревьях, он несся вперед, трясясь и грохоча, раскачиваясь и ныряя носом.

И гул, жуткий, оглушительный гул.

Самолет продирался сквозь огромные деревья, по пути разваливаясь на части.

От удара оторвалось правое крыло. Потом левое. Фюзеляж все еще рвался вперед, прорезая себе путь среди деревьев, и наконец развалился.

Хвост самолета, трясясь, остановился. Передняя часть устремилась было дальше в джунгли, но вскоре тоже остановилась. Чудом обе части самолета остались целы.

Минуту царила тишина, только шум дождя и испуганные крики птиц. Затем в передней части самолета раздалось несколько взрывов, и загорелись моторы.

Потом послышались крики о помощи, стоны, возгласы испуга.

Эл Кинг и его самолет вместе со всеми пассажирами бесследно исчез в недрах джунглей.

Глава 64

Когда Линда просыпалась, она всегда первое мгновение не могла сообразить, где находится — в каком городе, в чьей постели?

Довольно интересно было бы найти ответы на эти вопросы. Дома, черт бы все побрал? Или с Робертом Редфордом, ни больше ни меньше. Или с тем красивым бывшим моряком, который считается лучшим в городе трахальщиком?

Лос-Анджелес. Коди. Его дом.

Это ее вполне удовлетворило. Она перевернулась и уткнулась носом в его спину. Обняла его. К нему очень приятно было прижиматься. Две недели диеты — и прощай, лишний вес.

Она продвинула руки за резинку пижамных штанов и мягко дотронулась до его вялого пениса.

— Ты спишь? — прошептала она.

Он застонал во сне. Она играла с ним, дразнила, ласкала. Почувствовала, как затвердевает пенис. Она скользнула под простыню и взяла его в рот. Языком своим она умела пользоваться достаточно изобретательно.

Он снова застонал, на этот раз от наслаждения.

Она продолжала стараться. То отпускала его то снова брала в плен. Когда он кончил, она вынырнула из-под одеяла.

Он открыл глаза и с благодарностью посмотрел на нее.

— Моя утренняя доза белка, — ухмыльнулась она. — Как ты сегодня?

— Ты очень сексуальная особа. — Он потянулся к ее небольшой, твердой груди. — Очень даже сексуальная.

— Да? Ты так думаешь?

— Я определенно так думаю. И через полчаса я тебе это докажу.

— Полчаса?

— Мне уже не девятнадцать, знаешь ли.

Она прищелкнула пальцами.

— А, дерьмо, надо же, а я была уверена, что девятнадцать.

Оба засмеялись.

— Что сегодня будем делать? — спросил Коди.

— Гм… Суббота… Дай подумать… Как насчет ничего? Нравится идея?

— Очень.

Она выбралась из постели.

— Сварю-ка я кофе.

Она протопала на кухню, прикинула, не выжать ли апельсиновый сок, но жуть как не хотелось. Потом вспомнила о газетах, открыла входную дверь и собрала их с половичка.

„ЗАГАДКА ИСЧЕЗНОВЕНИЯ САМОЛЕТА ЭЛА КИНГА" — кричали заголовки.

Хосе Марако потряс свою жену за плечо.

— Где Кристина? — спросил он настойчиво.

Она еще толком не проснулась.

— Не знаю… спит. Еще ведь рано, так?

— Она не ночевала дома, — повысил он голос.

Эвита села.

— Ты позвонил Карлосу? Луис дома?

— Я ничего не делал. Пришел прямо к тебе.

Эвита сняла трубку и быстро набрала номер.

— Доброе утро, Карлос. Извините, что я вас так рано разбудила. — Она нетерпеливо слушала то, что он ей говорит. — Боже, какой ужас! Послушайте, я знаю, что вы заняты, но мне обязательно нужно поговорить с Луисом. Спасибо, я подожду, пока вы его позовете. — Она прикрыла трубку рукой и повернулась к Хосе. — Пропал самолет Эла Кинга.

— Луис дома? — взорвался Хосе, совершенно не интересуясь никакими самолетами.

— Наверное. Одну минуту. — Она отняла руку от трубки. — Да, понимаю. Вы уверены? Скажите, а где, по-вашему, она может быть?

Хосе выхватил у нее трубку.

— Карлос? Я твоему сыну шею сверну. Он с Кристиной. — Хосе остановился послушать. — Меня не слишком интересуют другие проблемы. Я хочу получить назад свою дочь. Я знаю, что они помолвлены, но это не имеет значения. Если твой сын дотронется до нее…

Он швырнул трубку.

Эдна слышала, как звонит дверной звонок, хотя и находилась в дальнем конце сада. Он звонил непрерывно, но она не обращала внимания. Эдна была занята сбором помидоров. Она наполнила корзинку и решила, что возьмет ее с собой на занятия керамикой. Раздаст друзьям. Впервые в жизни у нее появились друзья. Разумеется, как у жены Эла Кинга у нее было много знакомых, но ни одного настоящего друга. Они были милы с ней из-за Эла. Крутились вокруг нее в надежде на какие-то дивиденды в будущем. Надежды их никогда не оправдывались, и они, поняв это, мгновенно исчезали из ее жизни.

Она решила продать этот слишком большой и причудливый дом. Ей хотелось жить в небольшом коттедже с садиком и приглашать туда своих друзей, не испытывая неловкости.

Задумавшись и напевая про себя, она направилась к дому и не заметила двух выскочивших из-за угла фотографов. Она увидела их, только когда засверкали блицы, и в ярости закричала:

— Что вы делаете? Как вы смеете? Это частное владение. Уходите, или я позову полицию.

— Еще один снимок, — взмолился один из фотографов.

Она наступала на них, закрывая руками лицо, взбешенная тем, что они явились сюда.

— Я звоню в полицию! — предупредила она, но тут же поняла, что это — пустая угроза. Она отключила телефон и отказалась от всех газет, а также убрала прочь все четыре телевизора.

— Вы считаете, Эл погиб? — крикнул один из фотографов — Что это за девушка с ним была? Ваш сын с ним?

Эдна остановилась как вкопанная.

— О чем вы говорите? Что вы такое болтаете?

Репортер, выкрикивавший вопросы, рискнул приблизиться. Он нюхом чувствовал здесь хороший материал.

— Разве вы еще не слышали, миссис Кинг? Самолет Эла исчез где-то в Южной Америке. Так что он пропал… возможно, погиб.

У Карлоса Баптисты проблем хватало. Да еще тут Хосе орет на него по поводу Луиса. Вполне нормально для молодого мужчины не ночевать дома. А если у него к тому же хорошенькая подружка, тем лучше. Хотя он понимал, что теперь Хосе Марако будет дышать ему в затылок, требуя, чтобы Луис скорее женился. Но сейчас не время об этом беспокоиться. Есть проблемы поважнее. Огромные проблемы. В сущности, катастрофа. И, скорее всего, никто не сможет ему помочь.

Как может взять и исчезнуть большой реактивный самолет? Немыслимо. Где-нибудь да объявится. Это вам не Бермудский треугольник.

Были высланы поисковые самолеты, чтобы выяснить, не совершил ли где самолет аварийной посадки. Но пилоты понятия не имели, где именно искать. На маршруте между Рио и Сан-Паулу все было чисто. Так где же? В самолете было достаточно топлива, чтобы он мог улететь очень далеко. Вот только как узнать, в каком направлении?

Работники авиалиний делали все возможное, чтобы разыскать самолет. Но им не хватало исходных данных. Расследование только-только начиналось. Кто именно находился на борту? Этого казалось, никто не знал.

Помощник Карлоса ворвался в его временный офис, устроенный в аэропорту.

— Нашелся человек из пассажирского отдела. У него есть список пассажиров, — выпалил он, не переводя дыхания.

— В самом деле?

— Если судить по этому списку, сеньор Баптиста, то и ваш сын был на борту вместе с сеньоритой Марако.

— Что-о-о? Не может быть!

— К сожалению, это так. Сведения подтвердились. Они поднялись на борт в последнюю минуту, заявив, что вы их послали.

— Ушам своим не верю! — бушевал Карлос. — Это немыслимо, кто-то выдал себя за них. — Но тут он вспомнил, что Луис не ночевал дома и Кристина Марако тоже исчезла.

Карлос схватился за голову.

— Милостивый Боже! — пробормотал он. — Господи, все видящий и все слышащий! Filhо da puta[2].Что мне делать? Что мне делать?

Глава 65

Когда самолет несся навстречу своей гибели, Гарри Букер потерял сознание. При первом же столкновении деревья разворотили кабину, и Гарри умер мгновенно.

Полетному инженеру повезло меньше. Ему снесло пол-лица, он оказался пристегнутым к креслу и умер, только когда самолет полностью остановился и его охватило пламя.

Уэнди тоже погибла в огне. Ее ранило и придавило телом Вана, она не могла пошевелиться. Ван тоже скончался, так и не придя в сознание.

Нино, Кристину и штурмана выбросило из самолета, когда он развалился на две части. Им повезло, что они не были пристегнуты к креслам, иначе бы они тоже сгорели.

У Нино были сломаны обе ноги. Он лежал на мокрой земле и стонал.

Каким-то чудом Кристина почти не пострадала. Ее выбросило из самолета, как тряпичную куклу, она ударилась головой и на какое-то время потеряла сознание.

Штурмана забросило на дерево, где он и остался висеть. Шея у него была сломана. Никто не мог ему помочь, и после трех часов страшных мучений он скончался.

Луис Баптиста оказался как раз в месте разлома, и его разнесло на куски. Никто не слышал его предсмертного крика: „Кристина!''

Ситуация в хвосте самолета была немногим лучше.

Журналистам не суждено было написать своих статей. Пристегнутых к сдвоенным креслам, которые при ударе сорвались с креплений, их выбросило в никуда, и они умерли еще до того, как упали на землю.

Берни Сантэна спас его жир. Острый осколок разорванного фюзеляжа вонзился ему в грудь. Будь он более тощим, кусок металла достиг бы сердца, а так застрял в жировых накоплениях, И хотя из раны обильно струилась кровь, она не казалась смертельной.

Ноги Пола зажало между сдвинувшимися в гармошку креслами. Он потерял сознание.

Кэти была вся в крови. Она оказалась в ловушке рядом с Полом, когда кресла сдвинулись, и обо что-то ударилась лицом, из сломанного носа и разбитого рта обильно текла кровь. Эван все еще сидел пристегнутый к креслу под каким-то странным углом. Весь в синяках и ссадинах, со сломанной рукой, он был, тем не менее, жив.

Люк же был мертв. Его массивное тело обмякло на полу, одна нога аккуратно отрезана куском стекла. Из раны толчками струилась кровь, образуя под ним все расширяющуюся лужу. Он получил удар по голове, череп был разбит вдребезги.

Дверь в спальню Эла оставалась закрытой. Во время удара о землю ее всю перевернуло и перекосило.

Диван, на котором сидели Эл и Даллас, сорвало с креплений. Их беспорядочно мотало по обитой плотным материалом комнате.

То, что стены были обиты, спасло их от серьезных травм, и они отделались синяками. У Эла была рана на ноге. Даллас казалось, что у нее сломаны два-три ребра, уж очень сильно болела грудь. Но это все было неважно, ведь они остались живы. Когда самолет начал стремительно падать, мотаясь из стороны в сторону, она не стала визжать или рыдать, а просто сильнее сжала руку Эла и пожалела, что не поверила ему раньше. Теперь все кончено. Что же, по крайней мере, они умрут вместе. За то короткое время, что они были вместе, он дал ей счастье, и она благодарна ему.

— Люблю тебя, — шептала она, когда самолет падал, — люблю тебя — люблю тебя — люблю тебя. — И она знала, что это правда.

В тот же самый момент Эл думал совсем о другом. Черт бы все побрал. Его самолет сейчас разобьется. Его самолет. Он заплатил за самое лучшее, заплатил целое гребаное состояние. Как смели они так поступить с ним? Как они смели?

Он почувствовал, как в его руку впиваются ногти Даллас.

— Не волнуйся, не волнуйся, все в порядке, — ухитрился он пробормотать.

Через несколько секунд, когда самолет врезался в деревья, чертов диван оторвался от стенки, и тогда он подумал: „Господи милостивый, не дай мне так умереть. Я не хочу умирать. У меня еще столько дел".

Их швыряло по всей спальне, от одной стены к другой. И он слышал, как все время повторяет:

— Не волнуйся, не волнуйся…

И еще он осознал, как глупо это звучит, потому что их от смерти отделяют только мгновения. Потом он подумал: а как там Эван? И еще он вспомнил девушку, с которой потерял девственность. И Эдну в день их свадьбы. И еще — свое первое выступление на сцене.

Он постоянно ощущал рядом с собой Даллас. „Жаль, — подумал он, — что понадобились тридцать восемь лет, чтобы отыскать ее. И почему сейчас, когда он наконец нашел, ее у него отбирают?" Ему хотелось закричать, но он продолжал монотонно бормотать: „Не волнуйся, не волнуйся". И когда самолет в последний раз дернулся и остановился, он все еще продолжал повторять эти слова.

Он не сразу понял, что они остановились.

Ему хотелось встряхнуться и проснуться, потому что, Бог ты мой, это какой-то кошмар, такое не может случиться с ним. Но тут же с тяжелым чувством осознал, что это вовсе не кошмарный сон, что это на самом деле происходит. Следующая мысль была о пожаре. Было бы глупо, добравшись до земли, сгореть заживо!

Даллас тихо стонала. Они все еще были крепко пристегнуты к леопардовому диванчику, талантливо изобретенному каким-то умником, которому бы Эл с удовольствием оторвал яйца. Эта гребаная штука даже не способна оставаться на месте, мотается по всему помещению, а теперь он не может расстегнуть ремни. Они попали в ловушку.

Он не слышал ни звука. Разве не должны снаружи реветь сирены и звонить колокола пожарных машин?

Разве их не должны уже были окружить бригады спасателей?

ПОЧЕМУ ИХ НИКТО НЕ СПАСАЕТ?

Что там творится?

От боли в ногах Кэти почти теряла сознание. Она попыталась выбраться, но это оказалось невозможно. Целая секция кресел смялась в гармошку, зажав ей ноги. Но надо встать. Нужно всех вывести. Как темно и как холодно! Она протянула руку и дотронулась до Пола, жив или умер?

Кричал от боли Берни:

— Меня закололи! Меня закололи! Помогите мне, помогите мне!

Кэти нащупала пульс у Пола. Жив. Наклонилась и на ощупь убедилась, что он в такой же западне, как и она.

— Кто-нибудь может нам помочь? — крикнула она, но слова прозвучали как-то странно, и она поняла, что половина зубов у нее выбита, а та густая липкая жидкость, что течет по лицу, — кровь. И тогда она потеряла сознание.

Эвана парализовал страх. Он боялся пошевелиться. Но не мог же он висеть вниз головой в своем кресле бесконечно. Он осторожно попытался высвободить руку, которая оказалась под ним. Это ему удалось. Тогда он расстегнул ремень и с грохотом шлепнулся на пол. Он оказался рядом с Берни. Глаза его уже начали привыкать к темноте, и он разглядел что-то ужасное, торчащее из груди толстяка.

— Вытащи, — крикнул Берни в панике и ужасе, — вытащи эту гребаную штуку к едрене фене!

Эван попятился, спотыкаясь в заваленном мусором проходе.

Жаль, что у него нет фонарика. Тогда бы он смог что-нибудь разглядеть. Он слышал, как позвала на помощь стюардесса. Потом она замолчала. Он пробрался к дверям в секцию отца и споткнулся о Люка, растянувшегося у самых дверей. Неожиданно его руки оказались в чем-то липком и горячем, и он понял, что это — кровь.

— Люк? — с отчаянием спросил он. — Люк? — Он сполз с тела и попытался открыть дверь в комнату отца. Она не поддавалась. Он кинулся на нее всем своим тощим телом и начал истерически визжать. Без всякого результата. Наконец он опустился на пол около двери, прислонился к ней и тихо заплакал. Они все умерли. Даже Берни перестал кричать. Он один остался в живых. Один-одинешенек. Что он будет делать? Кто его спасет?

— Я в порядке, — сказала Даллас. — Поверить невозможно, но это так.

— Нам надо поскорее отсюда выбраться, — с беспокойством заметил Эл. — Ты что-нибудь слышишь?

— Ничего. Только дождь. Где мы?

— Совершенно ясно, черт побери, что мы не в Сан-Паулу. Я беспокоюсь за остальных. С нами все нормально, но как там остальные?

— Они уже, верно, спустились по аварийным трапам.

— Слушай, на счет „три" резко надави на пристежной ремень, чтоб он пропал. Мы не можем сидеть здесь и ждать, когда нас спасут. Эта штука в любую минуту может загореться. Ну, давай: раз — два — три!

Она напряглась одновременно с ним и почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— О Господи, Эл, я не могу. Мне кажется, я… что-то сломала… Ребра… Болит ужасно… Просто сил нет…

Он понимал, что каждая секунда может стать последней в их жизни: Самолеты всегда взрываются. Всегда горят. И никто ни хрена не делает по этому поводу.

— Ты не можешь попытаться подползти вместе со мной к двери… если мы поползем…

— Постараюсь.

Как гигантская улитка, они поползли к двери вместе со все еще привязанным к ним диваном.

— Попытайся выпрямиться, — велел Эл.

Она закусила губу, чтобы не заплакать. Но Эл был таким сильным, спокойным и уверенным, что страх понемногу отпускал ее.

Он исхитрился отпереть дверь, но открыть не смог. Ее полностью заклинило.

— Не получится, брось. — Если бы его не держал тот проклятый ремень, он знал, что сумел бы вышибить дверь. Слава Богу, Даллас не выказывала никаких признаков паники. Слава Богу, самолет до сих пор не загорелся.

Вдруг у него возникла идея. Он разрежет ремень и освободит их. У него в ящике есть маникюрный набор и фонарь. Если он найдет и то и другое, они смогут освободиться и попытаются выбраться через аварийный выход. Все лучше, чем сидеть и ждать, когда начнешь поджариваться.

Кристина очнулась на рассвете.

Она медленно открыла глаза и в изумлении посмотрела вверх. На какое-то мгновение она не могла сообразить, где находится. В голове было совершенно пусто. Затем память стала медленно возвращаться. Нино. Луис. Самолет. Буря…

Как ей показалось, она лежала в лесу. Промокшая насквозь одежда разорвана, все тело болит. Она не могла заставить себя пошевелиться, просто лежала и старалась собраться с мыслями. До нее дошло, что каким-то образом ее выбросило из самолета. Она медленно, постепенно стала подниматься, удивляясь, что ничего не сломано. Когда она встала, все вокруг поплыло, и, резко опустившись, она прислонилась к стволу огромного дерева. Никогда раньше ей не приходилось видеть таких огромных деревьев. Где же это она может быть? И тут она ясно вспомнила про самолет, Нино, Луиса и остальных.

О Господи! Не может же такого быть, что она одна осталась в живых!

Она снова встала, трясущиеся ноги еле держали ее. Туфли ее куда-то пропали, и голые ступни были все в порезах и царапинах. Да и каждый сантиметр ее тела был покрыт синяками и ссадинами. К счастью, на ней надеты джинсы, которые целы, хотя и промокли насквозь. От рубашки остались лишь клочья.

Она не решалась сделать шаг из боязни наступить на какое-нибудь ядовитое насекомое или змею. Но что она могла еще делать? Надо найти самолет. Надо надеяться, что кто-то еще остался в живых. И она решительно тронулась в путь.

Пол открыл глаза, но боль в ногах была такой сильной, что он снова закрыл их и приказал сам себе потерять сознание. Может быть, у него вообще уже нет ног.

— Сестра! — громко позвал он. — СЕСТРА!

Кэти дотронулась до его руки.

— Мы все еще в самолете, — прошептала она очень тихо, — никто не пришел нам на помощь. Нас тут зажало, мы не можем двигаться.

Он открыл глаза и застонал. А он-то подумал, что находится в больнице. Пол повернулся к Кэти. На ее покрытое кровавой коркой лицо страшно было смотреть. Только-только начинало светлеть.

— Сколько времени мы здесь? — прохрипел он. В горле пересохло, а во рту был горький привкус.

— Несколько часов, я думаю. Эван жив. Берни был жив… Сейчас уже не знаю. О других тоже… Мы в ловушке. Нам придется ждать прибытия спасателей.

— А Эл? — спросил Пол. Голос его звучал странно. — Где Эл?

Кэти покачала головой.

Пол отчаянно задвигался, пытаясь телом переместить обломки, держащие его в плену. Он собрал все свои силы, но сделать ничего не смог.

Он наклонился, чтобы посмотреть дальше по проходу, и вздрогнул, разглядев, что самолет кончается рваной дырой где-то посередине. Он увидел обмякшего в кресле Берни, у которого из груди торчало что-то страшное. Лицо толстяка было смертельно бледным, челюсть отвисла. Но он явно дышал, хотя и неглубоко.

Пол повернулся в другую сторону, к хвосту. Дверь в спальню Эла была здорово искорежена. Тело Люка лежало в луже крови. А рядом молча и неподвижно сидел скрюченный Эван.

— ЭВАН! — рявкнул Пол. — Попробуй нас вызволить… Начни сверху и постепенно разбери всю кучу. Эван, слышишь, поторопись!

— Я не могу, — ответил Эван. — Я должен ждать маму. Если я не буду ждать, она на меня рассердится.

— Ты только попытайся, — уговаривал его Пол, — твой отец хотел бы, чтобы ты нам помог. Если ты поможешь мне выбраться, я поищу его.

Эван повернулся спиной, закрыл уши и прислонился лбом к двери.

— Он в шоке, — констатировала Кэти.

— Насрать я хотел, в чем он там. Он должен нам помочь. Эван, черт возьми, иди сюда и помоги нам!

Эван еще плотнее заткнул уши руками и зажмурился. Когда же придет мама? Он надеялся, что она не будет сердиться, ведь это не его вина.

Казалось, прошли часы, пока Эл наконец нашел ножницы и принялся разрезать ремни. Это было долгое занятие, но облегчение, которое они почувствовали, едва жуткое сооружение отделилось от их спин, вполне того стоило.

Когда он закончил работу, уже начало светать. Он положил Даллас на кровать. Она вся была в синяках и кровоподтеках.

— Со мной полный порядок, — повторяла она, — давай скорее отсюда выбираться. — Она тоже боялась пожара.

Эл всем телом налег на дверь, пытаясь сдвинуть ее с места, но ее заклинило безнадежно.

Он заторопился к запасному выходу.

— Господи! — воскликнул он. — Да мы в каких-то джунглях!

Даллас с трудом села.

— Что ты такое говоришь? — Ребра ее пронизывала боль, но, тщательно ощупав себя, она решила, что переломов нет.

— Джунгли! — кричал Эл. — Высоченные деревья, твою мать! Поверить невозможно! Каким образом этот самолет добрался досюда?

— Эл, как там остальные?

Неожиданно на него навалилась невероятная усталость. Хотелось лечь, заснуть и проснуться в каком-нибудь роскошном отеле. Снять трубку и приказать Полу, Люку или Берни выяснить, что, черт подери, происходит.

Даллас тихо сказала:

— Во всяком случае, мы живы.

Он обнял ее и прижал к себе.

— Господи, Даллас, я боюсь туда выходить… Я боюсь их найти… я не могу… не могу, и все…

— Конечно, — успокоила она, — я знаю, ты не хочешь идти. Но мы должны узнать, послали ли они сигналы бедствия по радио. Мы должны посмотреть, может быть, кто-то… — Она замолчала, не закончив.

Они должны посмотреть, есть ли там кто живой.

Кристина с трудом продиралась сквозь густой подлесок. Она думала только о том, чтобы найти самолет. Ей удалось убедить себя, что, когда она найдет самолет, все будет в порядке.

По мере того как поднималось солнце, становилось все теплее и теплее. Одежда на ней высохла. Она обнаружила огромную болезненно пульсирующую шишку на голове. Ноги болели, каждый шаг давался с трудом, да еще она боялась наступить на что-нибудь ядовитое. Время от времени она звала на помощь в слабой надежде, что ее услышат. Но в ответ кричали только животные. На дереве визжала мартышка, странно кричали птицы, жужжали комары и мошки.

Она была голодна, в животе урчало. Ей попалось дерево с красивыми красными ягодами, но она боялась их попробовать — ведь они могли оказаться ядовитыми.

Кристина остановилась под деревом перевести дух и вдруг громко взвизгнула, когда ей на руку опустился огромный паук. Она стряхнула его и, истерически крича, рванулась дальше в чащу.

Потом она расслышала стоны. Ужасные, животные стоны.

Они связали шелковые простыни и соорудили что-то вроде каната, чтобы спуститься вниз.

Даллас быстро оделась в джинсы и рубашку. Она спустилась первой.

Эл последовал за ней, предварительно убедившись, что веревка прочно закреплена и можно будет вернуться тем же путем назад. Если дела обстоят плохо, они смогут в относительном комфорте дождаться спасателей. Кому еще повезло разбиться с огромной двухспальной кроватью в своем распоряжении. Он старался не думать о худшем. Он даже и предполагать не хотел, что они могут обнаружить внизу.

Им сразу стало ясно, что уцелела только хвостовая часть самолета. Они пробрались к огромной рваной дыре.

— Там есть кто-нибудь? — крикнул Эл.

В ответ он услышал твердый голос Пола.

— Мы тут в ловушке. Помоги нам.

Эл радостно повернулся к Даллас.

— Они живы! — радовался он. — Эван, Эван, ты меня слышишь?

Голос Пола слабел.

— Вы не можете нас отсюда вытащить?

— Я попробую залезть, — предложила Даллас, — если я встану тебе на плечи…

— И не думай! Достанем еще простыней, закрепим их, и полезем оба. — Он прокричал: — Держитесь! Остальные в порядке?

Пол неловко шевельнулся в кресле.

— Нас зажало, — крикнул он в ответ. — Меня и Кэти. Берни тяжело ранен. Люк мертв. Эван, думаю, в порядке. Поторопитесь. — Он уже больше не мог терпеть боль. Глаза Кэти были закрыты, она, по-видимому, потеряла сознание.

В самолет налетели мухи, сотни мух. Они облепили Кэти и Бэрни. Пол пытался согнать их с ее лица, но они тут же возвращались, впиваясь в окровавленную кожу.

Целый час прошел, прежде чем Эл соорудил какое-то подобие веревки и смог подняться в самолет.

— О Боже! — пробормотал он, стараясь сдержать тошноту, подступающую к горлу. — Милостивый Боже!

Потом, хорошенько уцепившись, чтобы не упасть, он втащил наверх Даллас.

Нино лежал на земле, ноги его были подогнуты под неестественным углом. На лбу зияла огромная рана, окруженная уже подсыхающей кровью.

Он издавал ужасные звуки — тяжелые стоны, переходящие в дикие вскрики.

Без всякой пользы он размахивал руками, пытаясь разогнать жужжащих около него насекомых. Как только он опускал руки, мухи в еще большем количестве облепляли его.

Сначала Кристина боялась подойти к нему. Спрятавшись за дерево, она наблюдала за Нино, ее любовником, ее неустрашимым могучим революционным бойцом. Посмотрите на него сейчас — корчится и кричит от боли.

Это его вина, что она оказалась здесь. Почему она нашла его, а не Луиса?

Вдруг уголком глаза она заметила какое-то шевеление в высокой траве. С ужасом она поняла, что это змея — длинное, зеленое чудовище, тихо скользящее в направлении Нино.

Торопясь, голыми руками, Эл пытался разобрать завал, который держал в плену Пола и Кэти.

Он занимался этим уже два часа, порезанные руки были в крови, но он не обращал на такие пустяки внимания. Он все время говорил, стараясь изобразить ситуацию, в которой они оказались, в не слишком мрачном свете.

— Ну вот, мы уже подбираемся. — Он немного помолчал. — Господи, Пол, если ты рассчитываешь получить десять процентов от этого мероприятия, то зря!

Даллас тоже была занята. Она уложила Берни на пол, подсунув ему под голову подушку. Ему было очень плохо, она знала, что страшный кусок металла необходимо извлечь из его груди, иначе он потеряет последний шанс выжить.

— Сначала освободим Пола и Кэти, — бормотал Эл, — а потом и эту штуку выдернем. Нам понадобится их помощь. А пока дай ему побольше бренди.

Этим она и занималась, деля единственную уцелевшую бутылку между Берни, Полом и Кэти.

От Эвана не было никакого толку. Эл пытался привести его в чувство оплеухой, но тот лишь разрыдался, и они оставили его в покое. Парень забился в кресло и уставился в пространство.

Пол рассказал им про угонщика. Эл пришел в бешенство. Черт, неужели они такие лопухи, что пускают на борт посторонних? Но он сдержался и орать не стал. Да и на кого орать? На Пола, застрявшего под тонной гребаной стали? На Берни, чьи шансы выжить были равны шансам Вуди Аллена в бое с Мухаммедом Али? На изуродованного и мертвого Люка?

Впервые в жизни Элу не на ком было сорвать зло.

Его окровавленные руки болели. Но он должен освободить этих несчастных. Он боролся с перекрученным металлом, не забывая при этом непринужденно болтать.

Только посмотрите на него, на человека, у которого есть все. Деньги. Слава. Власть. Посмотрите, что это ему дало, — застрял в какой-то долбаной глуши, в джунглях и пытается выковырять своего брата из дерьма.

— Даллас, — настойчиво позвал он, — я думаю, мы уже у цели. Придержи-ка вот тут. Надеюсь, я смогу их вытащить.

Она кинулась к нему на помощь и схватилась за кусок металла, который ему удалось приподнять. Тяжеленный, но она и глазом не моргнула, хотя ребра болели так, что в глазах темно.

Эл осторожно освободил Пола, оставил его лежать на полу и вернулся за Кэти. Она закричала, когда он попробовал вытащить ее, и он видел почему. Одна нога у нее ниже колена превратилась практически в кашу из крови, кожи, осколков костей. Леденящее душу зрелище. Он вынес и ее в проход.

— Больно, больно… — стонала она.

По крайней мере, он их оттуда вытащил. Ему это удалось. Теперь остается дождаться проклятого спасательного самолета. Почему его так долго нет?

Кристина, казалось, приросла к месту. Она боялась шевельнуться. Расширенными глазами она смотрела, как огромная змея приближается к Нино. В ее медленных, плавных и точных движениях было что-то неизъяснимо прекрасное и завораживающее.

Она знала, что должна что-то сделать. Но что? Как отпугивают змей? И, кроме того, если она вмешается, змея может напасть на нее.

Но она должна предупредить Нино. Его голова была повернута в другую сторону, он не мог видеть змею. Она должна закричать, что-то сделать.

Он издал еще один нечеловеческий вопль, и змея застыла. Она находилась всего в шести футах от своей добычи.

Кристина мысленно велела ей повернуться и уползти. Но не тут-то было. Она скользнула вперед, подняла голову и целенаправленно бросилась на левую ногу Нино.

Одновременно закричала Кристина, предупреждая его. Нино откатился в сторону, но было уже поздно.

Сделав свое дело, змея медленно уползла, исчезнув в траве так же незаметно, как и появилась.

— О пресвятая Богородица! — стонал Нино. — Спаси меня, спаси меня. Помоги мне, пожалуйста, помоги мне.

Кристина вышла из-за дерева. Было жарко. Ее тошнило, голова кружилась, живот сводило судорогами.

Нино увидел ее, и его глаза наполнились слезами.

— Я скоро умру, — просто сказал он. — Помоги мне, Кристина. Я скоро умру, и я не хочу умирать в одиночестве.

Она кинулась к нему и упала рядом. Забыла о ненависти. Не могла ни о чем думать, кроме того, что она теперь не одна.

— Я тебе помогу, — пообещала она, — ты не умрешь. Я тебе помогу. Что мне делать?

— Нужна вода. У тебя есть?

Она отрицательно покачала головой.

— У меня нет ничего.

Он застонал.

— Я не могу ходить. Ноги сломаны. Ты должна высосать змеиный яд. Сделай это, сделай это скорее, я тебя умоляю.

Она в ужасе уставилась на его ногу. То место, куда его укусила змея, уже распухло и покраснело.

— Я… я… не могу…

— Если ты откажешься, я умру. Ты останешься здесь одна. Высоси яд и выплюнь его на землю. Быстрее, Кристина, может быть, еще не поздно.

Она склонилась над его ногой, отогнав мух, которые, казалось, облепили все. Из ноги торчал кусок кости. Нога была покрыта порезами и царапинами, а посреди всего этого — пурпурная, все увеличивающаяся опухоль. Он надавил вокруг ранки пальцами.

— Давай! — поторопил он. — Давай!

Она принялась сосать и дважды сплюнула. Потом отвернулась и ее вырвало.

Он вздохнул.

— Скоро мы узнаем… очень скоро… Может быть, ты так или иначе останешься одна, моя маленькая carioca. — Он с горечью рассмеялся. — У меня почти получилось. Я бы стал героем… ты слышишь меня? — Глаза его закрылись.

Кристина заплакала.

— Ты поправишься, Нино. Я знаю, ты поправишься. Ты не можешь меня оставить. Обещай. Я хочу, чтобы ты мне пообещал.

Он не ответил. Потерял сознание.

— Как твои ноги? — с тревогой спросил Эл брата.

— Мне кажется, кровообращение восстанавливается. — Пол сидел, прислонясь к стене салона, а Даллас массировала ему ступни. Поразительно, но он отделался только синяками, хотя чувствовал сильную боль.

Кэти повезло меньше. Даллас обработала раны на лице, но нога была совершенно раздроблена.

На самолет напали насекомые. Тучи москитов, огромные слепни, маленькие кусачие клещи.

Они закрыли Кэти одеялом, но она все время его сбрасывала, жалуясь на жару.

— Тебе надо закрываться, — уговаривала ее Даллас, — а то налетят мухи, может случиться заражение.

Кэти тихо застонала.

— Хуже все равно не будет.

Эл отвел Даллас в сторону.

— Как ты думаешь? Нам стоит попытаться вытащить эту штуку из Берни или подождем помощь?

Она как-то странно посмотрела на него.

— С чего это ты взял, что помощь придет?

— Не мели ерунды, детка. Разумеется, придет. Я ведь ценность, стою миллионы. Они будут искать, пока не найдут меня. Я уверен, что Ван передал по радио наше местоположение перед катастрофой.

— Тогда отчего их нет?

— Наверное, не так легко добраться. Самолету здесь не приземлиться. Видимо, им придется до нас добираться пешком.

Она недоверчиво пожала плечами.

— Я не слышала над нами ни одного самолета сегодня.

— Они нас найдут, — резко бросил он.

— Ну, если ты так говоришь… А пока, если мы не вытащим этот кусок металла, Берни непременно умрет.

— Тогда давай так и сделаем.

— Пусть Пол его держит… — Она поколебалась. — Если бы Эван мог помочь…

— Не думаю. Слушай, я дерну, а ты помоги Полу держать его. Ты как переносишь вид крови?

— А ты? Я с детства работала с животными, ко всему привыкла.

— Да и я не всегда был самой популярной суперзвездой, знаешь ли…

Она устало откинула с лица волосы.

— Тогда давай приступим. Нам понадобится полотенце, чтобы остановить кровь.

Он на секунду взял ее лицо в ладони.

— Люблю тебя, — сказал он тихо. — Хочу, чтобы ты знала.

Берни громко застонал.

— Отдай ему остаток бренди, — велел Эл.

Пол попытался встать.

— Ну как ноги? — спросил Эл.

— Немного трясутся, но переломов вроде нет.

— Пойду поищу полотенца.

— Почему бы нам не взломать дверь? Кровать цела? На нее можно было бы положить Берни и Кэти.

— Верно. — Эл посмотрел на изуродованную дверь. — Если бы найти какой-нибудь рычаг, приподнять ее. Блин, в такую жару чертовски утомительно лазить взад-вперед по веревке. Давай попробуем.

Пол с одобрением взглянул на брата. Кто бы мог подумать, что в нем все это есть?

Ночь в джунглях наступила быстро.

Кристина подтащила Нино к стволу дерева и вооружилась тяжелой палкой, чтобы отгонять змей. Сил у нее почти не осталось. Она понимала, что без воды и пищи долго не протянет.

— Завтра я разыщу самолет, — сказала она Нино, который то приходил в себя, то снова терял сознание. — Он должен быть где-то близко. Я не брошу тебя надолго. Найду воду и вернусь к тебе.

— Да, — прошептал он.

Она положила его голову себе на колени, сбросив со лба паука. Во рту у нее пересохло. Все тело ныло и зудело от укусов бесчисленных насекомых. К тому же ее укусила оса. Голова раскалывалась от боли.

Надвигающаяся темнота несла с собой пугающие звуки. Какие еще животные, кроме змей, таились в ней?

Она прижалась к Нино и постаралась не думать.

— Завтра я найду Луиса, — уговаривала она его и себя. — Он нас спасет. Завтра все будет хорошо.

Наконец оба заснули беспокойным сном.

В самолете Элу и Полу удалось добиться некоторого успеха. Совместными усилиями они открыли дверь спальни. Потом кое-как втащили туда Берни и положили его на кровать.

Завернув обе руки в полотенца, Эл ухватился за торчащий искореженный кусок металла и дернул. С отвратительным чмокающим звуком он вышел из груди Берни. Даллас попыталась остановить кровь с помощью других полотенец. Они быстро промокли насквозь, но боль, кажется, несколько поутихла.

К ночи они все вымотались до предела. Еле внесли Кэти в спальню и уложили ее рядом с Берни. Силы они поддерживали водой из, к счастью, сохранившегося единственного бачка и несколькими сухими печеньями. Эл поначалу не думал о том, что надо экономить, он считал, что вот-вот появятся спасатели. А когда ему пришло в голову посмотреть, сколько осталось воды, было уже слишком поздно.

Кэти и Берни лежали на кровати. Эван скрючился в кресле, откуда не вылезал весь день. Пол предпочел устроиться на полу в спальне. Даллас и Эл сели рядом в уцелевшие кресла недалеко от разлома.

Ночью они хоть немного отдохнули от омерзительных мух. Но странные звуки в джунглях не давали спать спокойно, а душная жара дня сменилась ледяным холодом.

Эл обнял Даллас за плечи.

— Я ведь обещал тебе романтическое приключение?

Она придвинулась поближе к нему.

— Я надеюсь, ты сейчас запеть не собираешься?

— Только если ты мне заплатишь.

Она попыталась рассмеяться, но смех застрял в горле и перешел в рыдание.

— Эй, уж не собираешься ли ты развалиться на части, милая дама? Днем ты вела себя фантастически.

— Эл? Мы ведь попали в настоящую беду. Каким образом они нас найдут? Мы потерялись, если даже самолеты пролетят над нами, они не заметят нас из-за деревьев.

— Не волнуйся, — ответил он с легкостью, которой на самом деле не испытывал. — Завтра вечером мы будем уже в гостинице „Беверли-Хиллз" праздновать наше спасение шампанским и бифштексами. И если ты будешь вести себя хорошо, тогда знаешь что?

— Нет. Что?

— Я поведу тебя на вечеринку к Кармен Раш. Как это тебе?

— В гробу я ее видала.

— Вот это мило, по-настоящему мило!

На этот раз ей удалось рассмеяться, и вскоре она заснула.

Эл не спал. Он смотрел в темноту и дивился нереальности всего происходящего.

Сколько времени прошло с их исчезновения? Как минимум сутки. И Даллас права — ни один самолет над ними не пролетел. И она опять же права — их не видно из-за деревьев.

Получается, что может пройти несколько дней, прежде чем их найдут. А как они выживут? И Кэти, и Берни очень плохи… Долго ли они протянут без настоящего лечения?

Эл выругался вполголоса. Как же он привык к тому, что можно снять трубку и дюжина людей бросится выполнять его указания. Он считал несправедливым, что и в этой ситуации нельзя поступить так же.

Где-то рядом закричала обезьяна. Эл вздрогнул. Даллас что-то пробормотала во сне. Он погладил ее волосы. Он любил ее. Впервые в жизни он любил женщину. Он должен защитить ее, спасти. И, черт побери, он это сделает.

Завтра он найдет вторую половину самолета, может быть, там работает радио.

Да. И еще надо поискать еду. В лесу должны быть фрукты, ягоды… Глаза его закрывались, несмотря на то что все тело болело. Царапины, порезы, синяки, кровоподтеки… Ему сегодня пришлось задействовать мускулы, о существовании которых он подзабыл.

— Завтра… — пробормотал он. — Я все сделаю завтра…

Глава 66

Днем в субботу был опубликован список пассажиров, летевших в самолете Эла Кинга.

Линда перечитала его дважды.

— Не могу поверить, — сказала она Коди, — не могу поверить, и все.

Он и сам был потрясен до глубины души.

— Как может такой огромный самолет взять и исчезнуть? — спрашивала Линда в сотый раз.

Он покачал головой.

— Я думаю, единственное, что могло случиться, так это то, что их угнали. Если бы он разбился, его давно бы нашли.

— О Господи! — Линда закрыла лицо руками. — Даже думать об этом страшно. Что мы можем сделать?

— Я хочу позвонить Карлосу Баптисте. Если кто и знает, что происходит, так это он.

В Нью-Йорке Мелани Кинг облизала ярко намазанные губы, моргнула небесно-голубыми глазами и улыбнулась телевизионным камерам.

— Мы с Мэнни чувствуем себя просто ужасно, — сказала она в ответ на вопрос репортера. — Пол и Мэнни — большие друзья. Между нами никогда не было никаких недоразумений. Ведь разводы сегодня случаются сплошь и рядом. Пол для меня… ну, как любимый брат. — Она победоносно помолчала, довольная своей речью.

Марджори Картер, которая вела интервью, наклонилась вперед.

— А как насчет Эла, Мелани? Ты знаешь его лучше, чем другие. Как ты думаешь, он справился бы, если бы это действительно был угон?

Мелани расширила глаза.

— Эл Кинг — замечательный человек. Добрый и щедрый. Я уверена, он сделал бы все, что нужно.

— Спасибо, дорогая, за то что согласилась с нами побеседовать в такое тяжелое для тебя время. — Марджори повернулась к камере. — Ну, пока все. Как только мы что-нибудь узнаем, мы вам немедленно сообщим. А пока, Эл Кинг, где бы ты ни был, мы всей душой с тобой. Передачу вела Марджори Картер.

Красный огонек на камере погас.

Мелани спросила, переводя дыхание.

— Я выглядела нормально?

Собирая бумаги, Марджори окинула ее циничным взглядом.

— Нормально? Шутишь? Этот сукин сын должен поручить тебе написать его некролог. С каких это пор он стал „добрым и щедрым"? Замечательным человеком? Куча дерьма. Я с ним была, уж я-то знаю.

Мелани нырнула в сумочку и вытащила маленькое зеркальце. Изучила свое лицо и обиженно проговорила:

— Надеюсь, я выглядела прилично. Если я вам еще понадоблюсь, рада буду услужить.

— Конечно, детка, — заверила Марджори, — если они разыщут тело, ты можешь прийти снова. Да, и передай мой самый теплый привет Мэнни.

— Я прежде всего хотел бы знать, — сказал Лу Марголис, — что эта шлюха делала в самолете Эла Кинга?

Коди крепче сжал трубку, стараясь сдержаться.

— Она отдыхала.

Лу презрительно фыркнул.

— Отдыхала? С этим кобелем? Эта сучка должна была быть на студии и работать на меня. Забыл?

— Вы же ее уволили, — напомнил Коди.

— И нанял снова, подумаешь, дело какое!

— Студия сделает заявление или мне позаботиться?

— Мы сделаем. Такая реклама очень даже не помешает нашему сериалу. Попытаемся выпустить его раньше, чем собирались. Эта шлюха оказала нам услугу.

Терпение Коди лопнуло.

— Не смейте так называть ее!

— А как ты хочешь, чтобы я ее называл? Принцессой? — Он усмехнулся. — Я когда-нибудь рассказывал тебе, Коди, как я впервые познакомился с твоей прекрасной клиенткой?

— Нет.

Но Лу передумал. Не стоит оглашать факты, касающиеся его самого.

— Как-нибудь в другой раз, не забудь напомнить. Кстати, у тебя нет какой-нибудь подходящей бабы для этой роли? Похоже, у нас открылась вакансия.

Эдна сидела на кухне и пила пятую чашку чая подряд. Она пыталась разобраться в своих чувствах. Она горевала, но сердце ее вовсе не было разбито. И это самое ужасное. Почему она не чувствует себя более несчастной, чем была?

Может быть, все дело в неуверенности? В том, что никто твердо не знает, погибли пассажиры самолета или они живы?

На борту был ее муж. Ее сын. Два человека, которым она посвятила всю свою жизнь. Два человека, не дававшие ей жить своей собственной жизнью.

Она освободилась от этих пут там, в Тусоне, когда застала Эла с проститутками. И какое же облегчение она почувствовала, осознав, что все это ее уже не волнует… Какое удовольствие жить так, как хочется, не ставя всегда на первое место потребности двух людей, которые этим нисколько не дорожили.

Фотографы и репортеры налетели на нее как стервятники. Они ликовали по поводу того, что на борту он был с другой женщиной. Казалось, они забыли, что она еще до этого объявила о разводе с ним. Сейчас это уже не имело значения, так как портило им весь драматизм и пикантность ситуации.

Эдна их всех выгнала. Но они все равно тусовались около дома, ожидая, подобно коршунам, ее появления.

Она прошла через сад в дом Пола, чтобы утешить его детей. Потом вернулась домой и стала ждать. Ей ничего другого не оставалось. Только ждать.

В субботу вечером опять не было никаких новостей. Линда посмотрела интервью с Мелани Кинг по телевизору, испытывая растущее чувство отвращения и подавленности. Что это за женщина, которая в такое время едет на телевидение и дает интервью? Почему эта сука не вернулась в Лондон, чтобы быть с детьми?

— Я поеду сегодня домой, — заявила она Коди. — Мне хочется побыть одной.

Он все понял.

— Если я что-нибудь узнаю, я приеду.

— Обязательно, — кивнула она. Нет, она не стала иначе относиться к Полу… Или стала? Ведь он, возможно, уже мертв. Она никогда не сможет его больше увидеть… даже если захочет… Ужасно… А еще Даллас, Берни, Эл…

Ей просто хотелось побыть одной. Неведение мучило больше всего.

— К завтрашнему дню мы обязательно будем знать, — заверил ее Коди, целуя на прощание.

Он знал, что ночь будет тяжелой, и был доволен, что проведет ее один.

Он хотел подумать о Даллас.

Он хотел помолиться за нее.

Глава 67

Даллас проснулась первой. Посмотрела на Эла. Он спал, вытянувшись, рядом с ней.

Было, наверное, еще очень рано, солнце только-только вставало. Воздух не успел нагреться. Но по крайней мере, было светло. Ночью она просыпалась от разных звуков, пугающего шелеста, ворчания. Она инстинктивно поняла, что вокруг самолета бродит какой-то зверь, и в ужасе ждала, что „оно" попытается забраться в самолет. Но через некоторое время зверь ушел.

С этого момента Даллас уже не могла спокойно спать.

О Господи! Она все отдала бы за простую чашку кофе…

Она потихоньку вылезла из кресла и пошла по проходу, чтобы посмотреть, не проснулся ли кто.

Эван все еще спал. Нужно будет как-то его встряхнуть сегодня.

В спальне Берни лежал на спине с широко открытыми глазами. Обмотанные вокруг него полотенца загрубели от засохшей крови. Кругом жужжали мухи. Кэти и Пол спали.

— Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросила она Берни.

Накануне он не мог сказать ничего членораздельного.

— Какого хрена мы еще здесь? — прохрипел он.

— Ждем, когда нас спасут.

Эл видел чудесный сон. Он играл в очко с каким-то арабским шейхом и выигрывал.

— Я выиграл ее, — говорил он. — У тебя, может, и больше баксов, но выиграл ее я.

Даллас заставила его вернуться к реальности.

— Эл, просыпайся. Там в спальне два шкафа, которые я не могу открыть. Что в них? Может, продукты?

Он открыл глаза, недоумевая, где находится.

— Продукты? Не знаю… какие шкафы?

Она взяла его за руку.

— Пойди и посмотри.

Эл взломал оба шкафа и был вознагражден. Один был полон постельного белья и тому подобного, включая аптечку первой помощи. Во втором оказался целый клад. Три банки растворимого кофе. Две коробки пакетиков с чаем. Четыре коробки кускового сахара. Три огромные банки апельсинового сока. Шесть пакетов хрустящего картофеля. Два пачки сухого печенья. Шесть банок самой лучшей икры. Двенадцать маленьких бутылочек минеральной воды. Шесть больших бутылок шампанского. Коробка с бумажными салфетками. Коробка зубочисток. Стеклянная банка черешневого джема. Штопор плюс открывалка для банок и бутылок. И, наконец, три банки анчоусов.

— Вот это повезло! — радостно воскликнул Эл. — Да на этом мы продержимся вечно!

— Не обольщайся, — предупредила Даллас. — Я думаю, нам надо расходовать все очень экономно.

— А пошло оно все к черту! Жрать хочу ужасно. — Он уже разрывал упаковку с печеньем и засовывал одно в рот.

— Эл, — резко напомнила Даллас, — все нужно поделить.

— Да не паникуй, здесь всего полно. Пусть все едят, что хотят.

— Послушай, — сердито перебила его Даллас, — мы ведь понятия не имеем, сколько нам придется здесь проторчать.

— Она права, — поддержал ее Пол.

Эл неохотно расстался с печеньем.

— Ну и что я должен делать?

— Мы должны растянуть все на возможно долгое время, — холодно заметила Даллас. Она взяла пачку с печеньем и раздала по одному всем проснувшимся.

Эл вернул свое со смущенной улыбкой.

— Я уже съел два.

Она улыбнулась ему.

— Спасибо.

— Ты права, — согласился он. — Я не буду спорить, потому что знаю, ты права. Думаю, мне надо прогуляться. Посмотрю, что мне удастся найти. Пол, ты в состоянии пойти со мной?

Пол утвердительно кивнул.

Кристина проснулась от собственных слез. Она плакала во сне, и от слез порезы на лице щипало.

Было уже жарко. Сверху, сквозь высокие деревья, стекала влажная жара. Нино лежал, положив голову ей на колени. Он был странного цвета. Она попыталась разбудить его, но он что-то сердито пробормотал и отказался просыпаться.

Оба были облеплены мухами и комарами. Этих отвратительных насекомых невозможно отогнать. Они жужжали и кусались, оставляя кровавые следы на всех открытых участках тела. Ноги у нее были закрыты, но руки искусаны сплошь.

Она попыталась встать. Она знала, что должна встать. Но, похоже, все силы оставили ее. Она не знала, сможет ли двигаться.

Но если она останется сидеть, они оба погибнут.

Эта мысль заставила ее действовать, и она с трудом поднялась на ноги, осторожно положив голову Нино на землю.

— Я скоро вернусь, — прошептала она, но он ее не слышал.

Кристина заметила, что на нем все еще были спортивные туфли с толстыми резиновыми каблуками.

Она с трудом стащила их с него и надела на себя. Они были ей велики и хлюпали, но все лучше, чем босиком.

Еще не начав двигаться, она уже устала до изнеможения, но все же отправилась на поиски самолета.

Эл и Пол собрались уходить.

— Вы должны соблюдать осторожность, — предупредила их Даллас. — Это джунгли, здесь вас поджидает миллион разных опасностей.

— Моя милая леди — эксперт по джунглям! — засмеялся Эл.

— Вовсе не эксперт, но если я что изучила в детстве во Флориде, так это повадки животных. Крупные хищники, когда они сыты, вас не будут беспокоить. Вам следует опасаться мелких. Ядовитых насекомых, муравьев, скорпионов, змей. И ни в коем случае ничего не ешьте, ни ягод, ни плодов, ни нюхайте даже цветов. — Она обняла его и поцеловала. — Люблю тебя, — прошептала она. — Пожалуйста, будь осторожен.

Она смотрела им вслед, когда они уходили. Они взяли с собой две бутылки минеральной воды, несколько кусочков сахара и пистолет Люка. Они обнаружили пистолет в его кармане, когда хоронили его около самолета. Они также нашли пачку жевательной резинки и фляжку с виски. Все это присоединили к остальным запасам.

Господи, как же все-таки жарко! Ей хотелось содрать с себя одежду и ходить голой, но тогда ее наверняка бы зажрали москиты. Так что раздеваться явно не стоило. Она старалась, чтобы как можно меньше участков кожи оставалось незакрытыми, так что искусаны у нее были только кисти рук.

Она поменяла полотенца, закрывающие рану Берни. Выглядела рана скверно, но сам он, похоже, чувствовал себя лучше, чем накануне. Вот Кэти становилось все хуже и хуже. Нога представляла собой открытую гноящуюся рану, и даже неопытной Даллас казалось, что у Кэти начинается гангрена.

Она ничего не могла для них сделать, разве только быть рядом, когда они в ней нуждались.

Немного помогла аптечка неотложной помощи. Даллас промыла все раны и порезы антисептическим раствором и забинтовала открытые раны, закрыв от мух.

Она удивлялась Элу. Суперзвезда. Вечный пользователь. И неожиданно превратился в источник силы для всех. В нем так удачно сочетались шутливый цинизм и стойкая уверенность, что спасатели уже близко. Он один поддерживал всех.

Она прилетела к нему в Вегас, чтобы переспать. У них до сих пор не было близости, но она знала, что он тот человек, с которым ей хотелось бы прожить всю жизнь.

Даллас горько рассмеялась. Скорее всего, так оно и будет. Возможно, вся ее жизнь закончится через несколько недель или даже дней.

Ее охватило отчаяние, но в этот самый момент она услышала звук, спутать который невозможно было ни с чем.

Она кинулась на открытое место и увидела совершенно ясно жужжащий в небе над высокими деревьями крошечный самолет.

Она начала отчаянно кричать и махать руками.

— Мы здесь! Здесь! Разве вы нас не видите? Мы ЗДЕСЬ!

Впустую. Самолет плавно прожужжал мимо и маленькой точкой скрылся вдалеке так же неожиданно, как и появился.

Эл и Пол услышали самолет, когда продирались сквозь джунгли. Пол начал кричать, но Эл остановил его.

— Забудь, — посоветовал он. — Ты думаешь, они тебя услышат? Побереги силы.

— Так как же они нас отыщут? — спросил Пол с истерическими нотками в голосе.

Неплохой вопрос. Но, черт возьми, Эл и сам понятия не имел.

— Найдут, — беспечно ответил он. — Не забывай, они ищут меня.

— Тебя! — огрызнулся Пол. — Если бы не ты, я бы никогда не оказался здесь.

— Ты не оказался бы нигде.

Пол резко остановился.

— Хватит с меня этого дерьма! — закричал он. — Я… я… я… Да пошел ты на хрен. Где бы ты был без меня? Я тащил тебя наверх, туда, где ты теперь. Тебя только одно интересовало — надраться да трахнуться. Именно в таком порядке. Без меня ты бы до сих пор пел всякое дерьмо в ресторанах за кружку пива. Я посвятил тебе всю свою жизнь, и я требую уважения!

— Какого дьявола ты впадаешь в истерику? Остынь, — перебил его Эл, удивленный этой неожиданной вспышкой.

— Не смей, мать твою, говорить, чтобы я замолчал! Я держался в тени и позволял тебе гадить мне на голову всю свою жизнь. Теперь с этим покончено, Эл, понял, покончено. Ты даже трахал мою жену. Так ведь? Так ведь?

Впервые в жизни Элу стало стыдно. Он никогда и не думал, что Пол затаил такую обиду. И он сказал правду.

— Да, — ответил он негромко, — я спал с Мелани. Она сама захотела. Она постоянно гонялась за мной, до самого последнего дня. Это не моя вина, Пол, здесь ты должен мне поверить…

— Ах ты, гребаный ублюдок. Я бы должен тебя убить… Слышишь? Убить…

— Послушай, если ты думаешь, что я единственный посторонний мужчина в ее жизни, ты сильно ошибаешься. Со мной это случилось однажды, и не думай, что я по этому поводу не чувствовал угрызений совести. Я ненавидел себя за это.

— Мой брат! — с отвращением произнес Пол. — Мой дорогой брат!

— Я понимаю, немного поздно виниться, но все же прости. Я пожалел в тот же момент, как это произошло.

— Ты хоть когда-нибудь представлял себе, как это — иметь такого братца, как ты? На вечеринках я таскался за тобой хвостом, как бесплатное приложение, у меня даже имени не было, я — брат великого Эла Кинга. Только в таком качестве меня и принимали. Никогда как меня самого, только как твоего гребаного брата.

— Это не моя вина. Я не знал…

— Ну разумеется. Когда тебя волновали чьи-то чувства? Чего бы ты ни захотел, когда бы ты ни захотел. Трахнуться. Пожрать. Массаж. Позвоните Полу — в любое время дня и ночи — он все организует.

— Господи, Пол, да я никогда… — Неожиданно он замолчал.

К ним приближалась оборванная, плачущая девушка.

— Помогите мне! — крикнула она. — Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне.

С самолета их так и не заметили. Да и как бы они смогли заметить? Все равно что найти пресловутую иглу в стоге сена. И даже если бы они каким-то чудом их заметили, что тогда? Самолет здесь приземлиться не может, даже вертолету этого не сделать. Деревья не дадут. Величественные, огромные деревья, некоторые высотой, возможно, выше двухсот футов.

Даллас пришло в голову, что если они когда и выберутся отсюда, то только собственными усилиями, а это казалось нереальным. Они понятия не имели, где находились. Не знали, есть ли поблизости селение или деревня. У них не было компаса, подходящей одежды, припасов. Выжить в джунглях трудно, даже имея все необходимое снаряжение. Кроме того, Берни и Кэти были не в состоянии передвигаться, а оставить их они не могли.

Эл не хотел этого понять. Он все еще думал, что их спасут. Каким образом? Ведь никто не знает, где они. Она со злостью прихлопнула комара и вернулась к самолету. Эван все еще сидел, скорчившись в кресле. Она села рядом. От него воняло, одежда испачкана рвотой, пропитана потом и мочой. Самое раздолье мухам.

— Привет, — ласково сказала она. — Как ты тут?

Он игнорировал ее, даже не взглянул, так и сидел, уставившись в пространство.

— Послушай, — продолжала она мягко, — тебе надо переодеться, чего у нас полно, так это одежды, целый шкаф. Пойдем, давай я помогу тебе.

Он промолчал.

— Ты видел самолет? — спросила она бодро. — Они скоро до нас доберутся. Ты же не хочешь, чтобы они увидели тебя в таком виде?

— А Нелли тоже придет? — пробормотал он.

Наконец-то какой-то отклик.

— Ну конечно. — Даллас взяла его за руку. — Пойдем, Эван, я помогу тебе что-нибудь выбрать. Ты же хочешь хорошо выглядеть, когда она придет, так?

Он встал, и с его колен что-то упало. Портативное радио. Даллас быстро схватила его.

— Работает?

— Не знаю.

Она включила радио и в награду услышала слабый треск. Она в отчаянии крутила рукоятки. Наконец удалось напасть на местную станцию, передающую музыку. Вот это находка! Но надо экономить батареи. Она выключила радио. Может быть, позднее, когда вернется Эл, они смогут поймать какую-нибудь станцию, передающую новости, и узнают, ищут ли их.

Кристина жадно выпила все содержимое бутылочки с минеральной водой и съела несколько кусочков сахара.

— Господи! — не уставал восклицать Эл. — Понять невозможно, как ты осталась жива, просто чудо какое-то!

Сначала он решил, что эта темнокожая девица со встрепанными волосами принадлежит к какому-нибудь индейскому племени. Но Пол узнал ее. Она сбивчиво рассказала им свою историю, под конец спросив, не знают ли они, где Луис.

— Мы его не видели, — ответил Пол. — Может, ему повезло, как и тебе.

— Повезло? — На глаза набежали слезы. — Да я в аду побывала. Одна… до смерти перепугалась. Пожалуйста, найдите Луиса… пожалуйста.

— Давайте вернемся к самолету, — предложил Эл.

— А как же Нино? быстро спросила она. — Он здесь, недалеко. Я не могу его бросить, не могу… я обещала…

— Этот говнюк может оставаться там, где он есть… — начал Пол. — Если бы не он…

— Веди нас к нему, — спокойно велел Эл. — Полагаю, он жалеет обо всей этой истории не меньше нас.

К полудню Берни почувствовал себя намного лучше. Подоткнув под спину подушки, он сидел в постели и листал журналы Эвана.

— Какого черта, — хвастался он, — я уже завтра встану и буду в порядке. Дьявол, могу себе представить, как оно будет. Эта треклятая пресса обвинит меня в том, что я придумал все это. Они знают, что я на все готов ради горяченького материала!

— Разве ты виноват, что твоя репутация тебя опережает? — пошутила Даллас.

— Ага, — согласился Берни, — ты права. Теперь я сам буду диктовать условия. Как думаешь, они за нами сегодня придут?

— Меня бы это не удивило.

Он прихлопнул паука, пристроившегося на его руке.

— Проклятые насекомые! Они меня с ума сведут!

Лежащая рядом с ним Кэти застонала. Она весь день была в полубессознательном состоянии, а нога выглядела еще хуже, чем накануне. Даллас не слишком разбиралась в медицине, но была уверена, что у нее гангрена и что ногу нужно ампутировать, иначе она умрет. Ей оставалось только надеяться, что Эл найдет другую половину самолета, что, может быть, радио работает и что, может быть…

Пустые мечты.

Она приподняла голову Кэти и заставила ее выпить несколько глотков воды.

Все бесполезно, и она это знала.

Только-только начало темнеть, когда Эл и Пол вернулись к самолету. Они несли Нино, а сзади, спотыкаясь, брела Кристина. Даллас и Эван помогли им поднять Нино в самолет, а потом помогли забраться Кристине.

— Думал, уж и не доберемся, — признался Эл. Он улыбнулся Эвану. — Эй, парнишка, тебе получше?

— Что-нибудь нашли? — с беспокойством спросила Даллас.

— Только эту парочку. О ней надо позаботиться, бедная девочка все исцарапана и искусана. А этому совсем плохо. Змея укусила.

— Эван, подай мне антисептический раствор и бинты. Эл, мы нашли портативный радиоприемник. Если мы поймаем станцию, где передают новости…

— Где он?

Она показала ему, где лежит радиоприемник, а сама занялась Кристиной. Девушка была в плохом состоянии. Обезвоженная, сознание путаное, лихорадочное. Даллас отвела ее в спальню, положила на пол и осторожно раздела. Затем протерла ранки, царапины и укусы антисептическим раствором. С ужасом она разглядела, что насекомые, искусавшие Кристину, отложили в ранки яйца и там уже образовались личинки, которые выбирались наверх, — в некоторых местах эти жуткие черные червячки даже прорвали кожу.

Она смазала раны антисептическим раствором и от души понадеялась, что это их убьет. Затем дала ей пару печений и немного апельсинового сока.

С Нино дела обстояли еще хуже. Он был без сознания и тяжело дышал. Рана на лбу гноилась, тело содрогалось от приступов боли.

О змеях Даллас знала все. В зоопарке во Флориде их было полно. Без немедленного введения противоядия после такого укуса нет никаких шансов выжить. Она дала Нино воды и накрыла одеялом. Больше она ничем не могла ему помочь.

Эл уже нашел по радио программу новостей. Даллас и Пол стояли рядом, внимательно прислушиваясь. Сообщали о крупном землетрясении в Европе и группе террористов, захватившей заложников в Нью-Йорке. Наконец диктор сказал: „Тайна исчезновения самолета Эла Кинга становится все загадочней. О певце, его девяти пассажирах и пяти членах экипажа до сих пор ничего не известно. Реактивный самолет исчез в пятницу ночью во время полета из Рио в Сан-Паулу и, похоже, без следа. Полиция и власти в аэропорту в полном недоумении. Не было предъявлено никаких требований о выкупе, что исключает вариант с угоном. Посланные на поиски самолеты до сих пор возвращаются ни с чем. — В Индии правительство призывает…"

Эл выключил радио.

— Ясно, нас потеряли, — заметил он с горечью. — Нас потеряли, и всем это по хрену. Знаете что? Я вполне могу стать Гленном Миллером семидесятых. Как вам это нравится?

Ночь на воскресенье выдалась просто ужасной. Нино кричал и метался так, что никто не мог спать. Вдобавок ко всему перед рассветом начался дождь. Сильный ливень ледяными брызгами влетал в разбитые иллюминаторы.

— За те два дня, что мы здесь, над нами пролетел всего один самолет, — сказала Даллас. — Не думаю, что нас кто-нибудь ищет, во всяком случае, здесь. Нам надо попытаться выбраться самим.

Эл сдержанно рассмеялся.

— Ты это всерьез?

— Конечно. Мы все умрем, если останемся здесь.

— Почему ты так уверена?

— Я же уже рассказывала. Я не получила хорошего образования, но все, что я знаю, касается выживания. Нам надо найти воду — реку. Если нам это удастся, мы пойдем вниз по течению и рано или поздно выйдем к людям. Мы скоро начнем слабеть, значит, нам нужно отправляться как можно быстрее.

— Как насчет остальных?

— Мы найдем людей и пошлем их к ним сюда на помощь.

— Невозможно, Эта компания здесь в одиночестве не протянет и пяти минут.

Она вздохнула.

— Это с каких же пор ты стал думать о других?

— С той поры, как нашел тебя.

Утром дождь усилился.

— Блин, всегда ненавидел утро понедельника, — пожаловался Берни, когда Даллас перебинтовывала его рану. Она выглядела прилично, начинала затягиваться.

Нога Кэти была в ужасающем состоянии, не могло быть сомнений в необходимости ампутации. Кэти так обессилела, что едва могла открыть глаза.

— Что нам делать? — прошептала Даллас Элу.

— Мы ничего сделать не можем. Даже если мы отрежем ногу, она все равно умрет.

— Но мы хотя бы попытаемся…

— И заставим ее еще больше страдать… во имя чего?

— Я знаю, что ты прав, но так ужасно чувствовать себя бессильной.

Он обнял ее и прижал к себе.

— Я тебя ждал тридцать восемь лет, не надо чувствовать себя бессильной. Ты внесла смысл в мою жизнь.

— Надолго ли? Еще неделю? Потому что, если мы будем сидеть здесь, нам на большее не приходится рассчитывать. Может быть, две, если повезет.

— Не могла бы ты ради разнообразия подумать о чем-нибудь приятном? Я все же хочу попытаться найти другую половину самолета.

— В такой ливень?

— Предположим, просто предположим, что там есть передатчик, который еще работает. Да и я уже извелся, сидючи здесь.

Он поцеловал ее и ушел.

Вторую половину самолета Эл нашел через три часа. К тому времени дождь стих. К самолету его привели стервятники — огромные птицы, кружащиеся над обломками, время от времени бросаясь вниз, чтобы добраться до того, что еще недавно было людьми.

Сильно пахло бензином и паленым мясом. Так сильно, что Элу было трудно дышать.

Он заставил себя приблизиться к самолету в надежде, что там можно что-то спасти. Разумеется, никакое радио такого пожара бы не выдержало, это было ясно. Но посмотреть стоило.

Нос самолета зарылся глубоко в землю. Эл обошел его, заглядывая в разбитые окна кабины пилотов. Его глазам предстало кошмарное зрелище. То, что когда-то было человеческой плотью, превратилось в кишащую массу червей, из которой торчали кости. Он отвернулся. Его вырвало. Вдруг он увидел огромную змею, ползущую между трупами. Тошнота опять подступила к горлу.

Даллас права. Все это чертовски безнадежно. Если только они сами не попытаются спастись, никто их не найдет. О них уже все забыли.

„Помните Эла Кинга?"

„А кто это?"

Дождь беспощадно проникал сквозь толщу деревьев, погружая самолет в озеро грязи. В середине дня он прекратился и выглянуло солнце. Скоро снова стало жарко. Влажные, полные испарений джунгли могли любого измотать в несколько минут.

Нино было совсем плохо. Он непрерывно кричал или стонал.

Кристина сидела около него на полу, пытаясь напоить его. Но все понимали, что он умирает и ничто его не спасет.

После того как Даллас убедила Эвана сменить одежду, он стал оживленнее и старался по мере сил помочь. Однако он, похоже, не сознавал, где они, и, обращаясь к Даллас, называл ее Нелли или мама. Но делал то, что она ему велела, а еще пара рук была как нельзя кстати. Разумеется, Даллас понимала, что он все еще в шоке, да и, ко всему прочему, его поразила своего рода амнезия, но по крайней мере он больше не сидел, скрючившись, в кресле.

Пол без конца брюзжал. Проснувшись, он пожаловался на рези в желудке и головную боль. Даллас нашла в аптечке градусник и смерила ему температуру. Она оказалась очень высокой. Как будто у них и без этого мало проблем! Она помогла ему лечь, укрыла одеялами и заставила выпить три таблетки аспирина из их быстро тающего запаса лекарств.

С чего это она превратилась в сестру милосердия? Она предпочла бы забиться в какой-нибудь угол и отключиться, но Эл ушел, Пол заболел, а все остальные были вообще беспомощны. В утешение себе она вспоминала, как они с Элом летели в самолете. Лежа рядом. Разглядывая друг друга. Все было так прекрасно. Ей казалось, что она впервые дотрагивается до мужчины. Наконец-то она поняла, о чем толковала ей Линда. Узнала это предвкушение грядущего наслаждения, когда хочется навсегда остаться рядом с мужчиной. Ей хотелось делать с ним то, что она заставляла себя делать с другими. И все же они только смотрели и прикасались друг к другу.

— Эй, Даллас, крошка, — загремел голос Берни, — как насчет слегка поесть? Лично я здорово проголодался.

Эл прислонился к дереву и наблюдал. Теперь, когда дождь прекратился, насекомые, птицы и звери возникли как из-под земли.

Неожиданно появилась стая обезьян. Они прыгали с дерева на дерево с изумительной легкостью. Эл усмехнулся. Они легко выживают в джунглях. Если они могут… Он почувствовал себя лучше и встал. Что там такое говорила Даллас? Мы должны найти реку. Возможно, если он последует за обезьянами… Но нельзя заблудиться… Нельзя забывать, с какой стороны пришел…

Он вынул из кармана кусок сахара, съел его и сразу почувствовал прилив бодрости. Надо постараться забыть о желудке. О мерзком вкусе во рту. О гребаных мухах и комарах.

Эл подумал о тех, кого оставил в самолете. Он не должен их подвести. Он направился вслед за обезьянами, стараясь не наступить на змею. Не хотелось бы кончить так, как Нино. Даллас права, в джунглях ты должен всегда быть настороже.

Кэти умерла в четыре часа.

— Нам надо ее вынести, — печально сказала Даллас. — В такую жару тело начнет очень быстро разлагаться.

— Похорони ее рядом с Люком, — посоветовал Берни.

— Да, но я не смогу это сделать одна.

— Я помогу, — неожиданно вмешался Эван.

— Не знаю… Трудно будет. Может, подождать Эла?

— Честно, Нелли, я тебе помогу, — убеждал ее Эван.

— Да, я верю, ты можешь. Но все же я думаю, что пока нам нужно вынести тело из самолета, а уж завтра мы ее похороним. Скоро уже стемнеет.

Даллас завернула Кэти в простыню и вместе с Эваном спустила ее на землю. Скорее бы возвращался Эл. Уже темнеет, и вот-вот настанет кромешная тьма.

Температура у Пола еще поднялась, лихорадка усилилась.

Крики Нино становились слабее. „Он будет следующим", — подумала Даллас. Она подошла к разлому и выглянула. Эла не видно. Она зажмурила глаза и мысленно помолилась. Если что-нибудь случится, она жить не будет.

Подошел Эван и остановился рядом.

— Не волнуйся. — Он как будто прочитал ее мысли. — Он вернется, поверь мне.

Она обернулась к сыну человека, которого любила, и словно увидела его впервые. У него были глаза Эла, широко поставленные и темные, а когда пройдут прыщи и он немного наберет вес, будет вполне симпатичным парнем.

— Спасибо тебе, Эван, — проговорила она тихо, — ты мне очень помог, я хочу, чтобы ты это знал.

В темноте она не увидела, как он покраснел.

— Да ладно, Даллас, я хотел помочь.

На этот раз он назвал ее правильно. Она улыбнулась и взяла его за руку.

— Мы все, ты, я, твой папа, мы выберемся отсюда. Верно?

— Верно, — согласился он.

Обезьяны привели его к ручью. Эл вошел в него, наслаждаясь холодной водой. Немного попил. На вкус нормальная.

Если он пойдет вдоль ручья, тот обязательно приведет его к реке. А река, в свою очередь, приведет их к людям.

Он почувствовал подъем. Вот он, выход. Правильно сказала Даллас, это куда лучше, чем сидеть и ждать смерти.

Ему хотелось немедленно отправиться по ручью. Но он понял, что уже поздно и необходимо вернуться и рассказать обо всем остальным.

Еще раньше он подобрал тяжелую палку, с помощью которой продирался сквозь заросли. Иногда он видел зверей, разбегающихся при его приближении. Он хорошо ориентировался и надеялся, что идет правильно. Темнело, и стало ясно, что до наступления полной темноты ему не успеть вернуться к самолету. Он выругался. Даллас будет беспокоиться. Решит, что с ним что-то случилось. Но уже ничего нельзя было поделать. Эл злился на себя, что так получилось. Но за злостью таилось еще кое-что — страх. Кто знает, какие звери здесь бродят по ночам. Он прислонился к дереву и положил руку на пистолет Люка. Это придало ему уверенности. Он проведет ночь без сна. Спать опасно. Чересчур опасно, черт побери. Спустя несколько минут он уже похрапывал.

Разбудили его муравьи. Они облепили его, кусая открытые места, словно желая съесть заживо.

С проклятиями Эл вскочил и принялся яростно стряхивать насекомых. Они упорно цеплялись за него. Некоторые умудрились забраться под одежду.

Светало. Теперь можно было продолжать путь.

Он сбросил с себя всю одежду, встряхнул ее, сбросил муравьев с тела. Он весь был покрыт маленькими красными точками от укусов.

— Гады! — крикнул он, давая волю гневу и от этого чувствуя некоторое облегчение. Убедившись, что избавился от муравьев, он снова оделся и пустился в путь.

Через четыре часа, когда он уже приближался к самолету, он услышал странные звуки. Злобное звериное рычание. Эл остановился, похолодев от страха, потом осторожно приблизился.

В нескольких ярдах от самолета два ягуара рвали человеческое тело, перебрасывая его друг другу как тряпичную куклу. Кругом стояли лужи крови.

Рука Эла сжала пистолет. В шоке он застыл на месте. Может быть, это Даллас… Эван… Пол… Может, никого из них уже нет в живых. Звери вполне могли ночью запрыгнуть в самолет. Они могли перебить людей один за одним.

Он стоял, не смея шевельнуться, пока животные не закончили свое дело и не удалились.

Но и после этого он не мог двинуться с места. Его парализовал ужас.

С дерева спрыгнула обезьяна, осмотрела кости, присела возле них на корточки.

Эл медленно двинулся вперед, обезьяна убежала. Узнать останки было невозможно.

Эл забрался в самолет и сразу увидел свернувшуюся в кресле Даллас. Она спала. За ней в другом кресле посапывал Эван. Еще дальше по проходу лежал на полу Нино. Рядом с ним скрючилась Кристина. Глаза Нино были широко открыты. Эл нагнулся, пощупал пульс. Нино был мертв.

Кристина ничего не сказала, но по лицу ее текли слезы. Она знала. Он прошел дальше в спальню и обнаружил там спящих на кровати Берни и Пола. Кэти там уже не было. С щемящим чувством он понял, кого жрали ягуары.

Он вернулся назад и сел в кресло рядом с Даллас. Она вздрогнула и проснулась. Потом увидела его и улыбнулась.

— Я знала, что ты вернешься, — сказала она. — Ты нашел самолет? Я волновалась. Кэти умерла.

— Я знаю. — Он решил не рассказывать ей о ягуарах.

— Расскажи мне, что ты нашел.

— Никого живого. Радио нет.

— О… — Ее лицо вытянулось.

— Но я нашел ручей. Хотел пройти вниз по нему, но было уже поздно. Я обдумал твои слова. У нас только один шанс — выбираться самостоятельно. Я пойду один. Приведу помощь.

— Я пойду с тобой.

— Ни за что. Слишком опасно. Ты останешься здесь.

— Нет, я не останусь. Думаешь, я смогу сидеть здесь и ждать, когда ты вернешься? Я тоже пойду, даже не спорь.

— Обязательно буду спорить…

Ее глаза опасно сузились.

— Я больше знаю о джунглях, чем ты. Я знаю зверей, растения. Я знаю, что можно есть… и все такое. Я здесь не останусь.

— Мы еще поговорим.

— Не о чем разговаривать. Мы здесь уже четвертый день, никто нас не найдет.

— Остальные… Мы же не можем их бросить.

— Возьмем с собой… Если мы их оставим, они все равно умрут, когда кончатся вода и еда. Мы же говорим о том, чтобы выжить, Эл. Нам выжить. Я не хочу умирать, а остаться здесь означает смерть. В другом случае есть хоть какой-то шанс.

Остаток дня они провели в хлопотах. Нужно было похоронить Нино. У Пола лихорадка, его бросало то в жар, то в холод. Берни кашлял кровью.

Стояла нестерпимая жара. Металлические части самолета притягивали лучи солнца, пробивающиеся сквозь деревья, и он превратился в подобие солнечного нагревательного прибора.

Мух и комаров стало еще больше, от них просто не было житья. Из рук Кристины постоянно вылезали мерзкие личинки. Их приходилось часто доставать пинцетом, и она всякий раз вскрикивала от боли.

Эвана тошнило, он не мог есть.

В самолете было уже нечем дышать — мерзкая смесь из запаха пота и экскрементов заполнила все.

— Здесь мы все заболеем, — сказала Даллас Элу. — Чем раньше мы уйдем, тем лучше.

Он вынужден был с ней согласиться. Больше самолетов они над собой не слышали. Портативный приемник щелкнул разок и замолчал навсегда.

— Если все смогут идти, двинемся завтра, — решил Эл.

Даллас приготовила для всех тюки, которые они должны были взять с собой. Одеяло, полотенце, порция еды на одного человека и бутылка для воды. Она сделала отдельный узел с медикаментами.

В среду Пол еще был очень слаб, и им пришлось ждать целый день. Но к четвергу температура спала, и, хотя он не поправился, ходить уже мог.

Они образовали странную процессию. Впереди Эл, за ним Кристина, потом Берни, Пол и Эван. Замыкала группу Даллас.

— Если встретим диких зверей, — пошутил Эл, — напугаем их до смерти.

Продвигались медленно. Ушел целый день, чтобы добраться до ручья, хотя накануне Эл проделал тот же путь за четыре или пять часов.

— Остановимся здесь на ночь, — распорядился Эл.

Спорить никто не стал. Они сбросили груз и повалились на землю, покрытую мхом.

— Следите, нет ли гигантских муравьев, — предупредил Эл, — и змей и вообще всего, что двигается. — Он чувствовал, что, прожив самостоятельно сутки в джунглях, стал специалистом по подобным вопросам.

— Пойду освежусь, — сказала Даллас. Она сбросила бюстгальтер и трусики и вошла в мелкий ручей. Легла, наслаждаясь прохладой ручья.

Заметила, что Эл за ней наблюдает.

— Не хочешь ко мне присоединиться?

Долго упрашивать не пришлось. Он разделся до трусов и мгновенно оказался рядом.

За ним Кристина. Потом Эван.

Берни уселся на берегу, закатал штанины и осторожно спустил ноги в воду.

Пол наблюдал. Голова трещала. Надо бы к ним присоединиться, но не было сил шевельнуться. Слабость после лихорадки он испытывал нуда большую, чем признавался.

Прохладный ручей поднял у всех настроение. На короткое время они забыли, где находятся, и просто расслабились.

— Пора вылезать, солнце садится, — заметила Даллас.

— Не знаю, как это будет выглядеть, — пробормотал Эл.

— Ты о чем?

Он притянул ее к себе и прошептал ей на ухо.

— Можешь не верить, но я тебя хочу. Пойдем погуляем.

Они вылезли из ручья, вытерлись и оделись.

— Мы с Даллас оглядимся тут вокруг, чтобы завтра выйти пораньше, — сообщил Эл. — Скоро вернемся.

Берни в изумлении покачал головой. Эл действительно достоин восхищения. Мало ему, что, как какой-то гребаный первопроходец, заставил их всех тащиться за собой через джунгли, у него еще хватает энергии, чтобы трахнуться. Поверить невозможно! Но, Бог мой! Он нашел себе достойную подружку. Вот это женщина! Невероятная. Какого хрена… если парочка хочет заняться этим в центре джунглей, всего им наилучшего. Там, где жизнь, всегда есть место надежде. А немного надежды им вовсе не помешает…

Эван видел, как его отец исчез в зарослях с Даллас, и неожиданно почувствовал, что не имеет ничего против. Впервые в жизни он видел своего отца таким, какой он был на самом деле. Человеком, которому в конечном итоге далеко не безразличны другие люди. Элу было проще простого их всех бросить. Он куда сильнее, чем любой из них, и не ранен. Если бы он пошел один, то смог бы передвигаться значительно быстрее, а значит, имел бы больше шансов выжить. Но он их не бросил… Остался с ними… Помогает всем…

Первый раз в жизни Эван гордился, что у него такой отец. Почти бессознательно он повернулся к Кристине. Мокрые кудри обрамляли заострившееся, испуганное личико. Она, вероятно, ненамного старше него, хотя раньше он об этом как-то не думал. По правде сказать, он вообще не обращал на нее внимания, занятый одним собой. Но ведь она — девушка. И одна. Ее друг погиб. Наверное, она ужасно переживает.

— Как ты себя чувствуешь? — нерешительно спросил он.

Они не слишком удалились. Просто прошли несколько минут вниз по течению. Эл расстелил на мягкой мшистой полянке одеяло и разделся. Даллас молча последовала его примеру. Она легла на одеяло и в ожидании смотрела на него. Ее грудь была покрыта синяками, ребра болели, но в остальном, если не считать нескольких укусов, с ней было все в порядке.

— Я осторожно, — тихо пообещал Эл, опускаясь на нее.

— Люблю тебя, — прошептала она, подаваясь ему навстречу.

— Да? — спросил он. — Это странно, потому что я тоже люблю тебя. Никогда не думал, что скажу эти слова кому-нибудь. — Он овладел ею и начал осторожно двигаться. Она двигалась в такт, приветствуя его в своем теле со страстью, неожиданной для нее самой.

— Скажи мне, когда ты будешь готова, — прошептал он, — я уже не так силен, как когда-то!

— Люблю тебя.

— Господи! — воскликнул он. — Я тебя тоже люблю. Господи! Ну, сегодня я побил рекорд. Черт побери! — Он кончил и упал на нее, тело его сотрясали спазмы.

Она испытала оргазм сразу за ним и шептала его имя, царапая ему спину ногтями. Они перекатились по одеялу, все еще не разъединяясь.

— Милостивый Боже! — Эл засмеялся. — Я так быстро не кончал со школьных времен! Разом похерил всю свою репутацию.

Она тоже засмеялась.

— Какую репутацию?

Он с удовольствием провел рукой по ее телу.

— Когда ты ни разу прилично не поел за неделю, то, наверное, это не может не сказаться на твоих сексуальных возможностях. В данный момент по меньшей мере шестнадцать мух грызут мою задницу и… да, кстати, ну и как тебе?

Она рассмеялась.

— Прекрасно, необыкновенно, именно так, как я и ожидала с первой же встречи. Я не в большом восторге от обстановки, но само событие… Ну… Что я могу еще сказать?

— Я люблю тебя, девушка. Знаешь, я такого никогда в жизни никому не говорил. НИКОГДА. Секс был сексом. Трахнулся и трахнулся. Женщины — нечто, приспособленное для этого, вроде как для очищения. Шучу. Уф, хочу тебе сказать, что я трахался в самых разных местах, но такое…

— Я тоже.

— Не пытайся меня превзойти.

— И не подумаю. Мне просто совсем не интересно слушать обо всех тех местах, где ты трахался.

— Ты права. Все в прошлом. Господи! — Он без всякой пользы шлепнул себя по пятой точке. — Они меня доведут! Думаю, эти маленькие засранцы давно так не пировали. Вставай, давай одеваться и пойдем назад, пока у меня есть силы!

— Слушай… — начала Даллас, влезая в джинсы.

— Да?

— Если мы выкарабкаемся из этой передряги…

— Не говори „если", говори „когда".

— Когда мы выкарабкаемся из этой передряги… Что бы ты хотел, чтобы с нами произошло, Эл?

— Того же, что и ты. Мы будем вместе, купим дом, будем радоваться жизни. Как скажешь, так и будет. — Он вытряхнул паука из ботинка, прежде чем надеть его. — А что ты хочешь?

— Скажу, если… когда мы выкарабкаемся.

Он погладил ее по спине и серьезно заявил.

— Желаю знать сейчас. Ты думаешь так же, как и я? Ты хочешь провести остаток жизни со мной?

Она застегнула блузку.

— Да, и, судя по всему, так оно и будет. Пойдем, уже темнеет, а я не хочу возвращаться в темноте.

— Не увиливай. Я хочу, чтобы ты поняла. Я пытаюсь найти слова… Ты мне нужна. Я люблю тебя. Ясно?

Она утвердительно кивнула.

Он взглянул на нее.

— Коль скоро тебе ясно… Господи! Да я опять тебя хочу, просто глядя на тебя. — Он взял ее за руку, и они направились назад по ручью. Когда они уже почти подошли, он остановился: — Хочу, чтобы ты знала, — добавил он тихо, — это было замечательно.

Она поцеловала его.

— Взаимно.

В пятницу утром они двинулись в путь довольно рано. Все пребывали в бодром настроении, но к полудню они уже выбились из сил, с трудом продираясь сквозь густые заросли. Дышать из-за мух и комаров, тучами окружавших их, было почти невозможно. Хуже того. Вместо того чтобы расширяться и становиться глубже, ручей, который должен был привести их к реке, почти иссяк и превратился в крошечный ручеек.

Эл понимал, что утро потеряно. Им придется вернуться тем же путем и пойти в обратном направлении, к тому месту, где ручей разветвлялся. Он ненавидел себя за то, что ему придется это им сказать. Но выхода не было.

— Мы должны вернуться, — наконец произнес он, — так мы никуда не придем.

— Не могу, — выдохнул Берни, валясь на землю.

Надежда выбраться из наполненных испарениями джунглей медленно умирала в каждом из них.

Кроме Эла. Ему казалось, все было нипочем.

— Отправимся завтра утром, — решил он. — Будет прохладнее. Договорились? Хочу знать, все ли готовы отправиться в путь с утра пораньше?

— Ты не тем делом занялся, мать твою за ногу, — мрачно пробормотал Берни. — Тебе бы быть гребаным сержантом у морских пехотинцев!

Глава 68

Коди заказал себе и Линде билеты в Рио на среду. Он заехал за ней, и они отправились прямиком в аэропорт.

Коди испытывал сомнения по поводу того, как забронировать места в гостинице. Захочет ли Линда жить в одном с ним номере? Или разозлится, если он закажет только один номер? В конце концов он решил подстраховаться и забронировал два номера. Позаботился о том, чтобы они располагались рядом — на всякий случай.

Он все никак не мог определиться насчет Линды. Она ему ужасно нравилась, но была всегда спокойна и независима, и ему не хотелось каким-то своим неловким поступком разрушить их отношения. После исчезновения самолета их интимные отношения прекратились. Он понял все правильно. У него самого тоже не возникало слишком уж страстного желания.

Аэропорт был забит. Коди разглядел парочку знакомых — коллегу-агента, который еще несколько месяцев назад и не посмотрел бы в его сторону, и малоизвестную актрису, приветствовавшую его как лучшего друга. Он мог поклясться, что они никогда не встречались.

Линда купила несколько газет.

— Кто она, твоя знакомая? — спросил агент с одобрением. — Мне нравится ее стиль.

Коди с гордостью проследил за Линдой взглядом. У нее действительно есть стиль.

— Линда Космо, — ответил он, — фотограф из Нью-Йорка.

— Ну разумеется, — с энтузиазмом заметил агент. — Я видел ее работу. Это ведь ее три разворота в „Пипл" на этой неделе? Никогда не думал, что она так выглядит. Махнуться не желаешь? — Он показал на свою спутницу-актрису, которая незамедлительно изобразила зубастую ослепительную калифорнийскую улыбку и проговорила протяжным голосом с густым южным акцентом:

— Вы не знаете, они уже нашли актрису на главную роль в телесериал „Женщина — творение мужчины"? Я обычно не пробуюсь, но подумала, что единственный раз могу сделать исключение, понимаете? Эта роль мне идеально подходит.

Видимо, Коди еще не скоро предстояла встреча с актрисой, которая бы не считала, что любая роль ей идеально подходит.

— Я не знаю, — заметил он. — Но мне кажется, еще рано думать о замене.

— Рано? — переспросил агент. — Не думаешь же ты, что они найдут эту девицу Даллас, верно?

— Между прочим, я сейчас лечу в Рио.

— Зачем? Есть какие-нибудь новости?

— Нет, но…

Агент рассмеялся. Скорее даже ехидно хмыкнул.

— В поисках мертвого клиента. Брось, у тебя от этого шекелей в кармане не прибавится. Она погибла, парень, смирись с этим. Самолет, возможно, упал в море. Его никогда и не найдут.

Коди уже приходилось сталкиваться с таким мнением, разве что его высказывали в более мягкой форме. Его собственная мать накануне за ужином, состоящим из холодной рыбы, сжала его руку и сказала:

— Я так думаю, если бы она была жива, мы бы что-нибудь от нее услышали. Лучше ей умереть, мальчик мой, чем попасться в руки этих ужасных маньяков.

Коди коротко распрощался с агентом и его подругой и присоединился к Линде, все еще стоящей у киоска.

Она помахала газетой перед его лицом.

— На третьей полосе, — произнесла она с отвращением. — От огромных заголовков до одной колонки на третьей полосе и всего-то за пять коротких дней.

— Устаревшие новости, — устало заметил Коди.

— Если бы мы только знали… Бог мой, если бы мы только знали…

Талия Антонионис вошла в здание, принадлежащее Карлосу Баптисте, и на лифте поднялась на восьмой этаж.

Секретарша подняла голову.

— Чем могу вам помочь?

— Мне назначено, — сообщила Талия, — на десять часов.

— Да, конечно, сеньор Баптиста распорядился, чтобы вас сразу пропустили. — Секретарша показала ей, куда идти.

Талия вошла в дверь, не потрудившись постучать.

Сидящий за письменным столом Карлос вздрогнул при появлении девушки. Она наступала на него так решительно, что он уже было подумал, что она обойдет стол и врежет ему как следует. Во всяком случае, у нее был такой вид. Крутой и настойчивый. Карлос порадовался, что в соседней комнате разместились шеф полиции и Хосе Марако с магнитофоном. Чувствовалась в ней какая-то необузданная неистовость, которую сейчас выдавали ее стального цвета глаза. Он ощутил это во время телефонного разговора с нею. Сразу понял, что она владеет информацией, которую стоит купить. Она потребовала, чтобы они встретились наедине, без полиции и других официальных лиц.

Талия приостановилась перед столом и огляделась.

— Пойдемте прогуляемся, — предложила она.

— Прогуляемся? — изумился он. — О чем вы говорите? По телефону вы потребовали личной встречи, и вот здесь мы с вами одни. Какое еще требуется уединение?

— Моя информация — только для ваших ушей. А это место, я уверена, прослушивается. Итак: или мы гуляем, или прощайте.

Карлос поколебался, потом решил, что от прогулки большого вреда не будет, потому что шеф полиции немедленно организует за ним слежку. Похитить его девица не сможет, а именно этого втайне боялся каждый крупный бизнесмен Латинской Америки.

— Если вы настаиваете, — согласился Карлос, поднимаясь из-за стола, — то давайте прогуляемся.

Талия Антонионис сразу лишила его последней надежды на то, что самолет где-то держат в ожидании выкупа. Вполне по-деловому она объяснила ситуацию Карлосу Баптисте, пока они гуляли по парку рядом с его офисом.

— Мы ждали самолет. Мы могли бы сделать вид, что самолет у нас, и потребовать миллион долларов, который и был нашей изначальной целью. Но что потом? Вы бы заплатили, а мы ничего не смогли бы дать вам взамен. Нам не нужно такой репутации. Кто тогда заплатит нам выкуп в следующий раз? Мы — серьезная организация, наша цель — помочь бедным и угнетенным. Мы еще только начинаем. Скоро о нас заговорят. Мы хотим вести дела честно, тогда люди будут нас уважать. Вы меня понимаете?

Карлос не нашелся, что ответить. Эта баба просто чокнутая, с ней надо поосторожнее. Он оглянулся, от души надеясь, что кто-то идет за ними.

— Итак, — продолжала Талия, — совершенно очевидно, что произошло. Нино удалось захватить самолет, но он разбился, не долетев до нас.

— Может быть, Нино посадил самолет где-то еще, — предположил Карлос.

— Абсолютно исключается, — отрезала Талия. — Нино… был преданным товарищем. Очевидно, какие-то обстоятельства привели к крушению самолета. Они все погибли, сеньор Баптиста, а я пришла спросить, хотите ли вы получить тела.

— Вы что, знаете, где разбился самолет? — недоверчиво спросил Карлос.

— Не совсем. Но за вознаграждение, предложенное вами, пятьдесят тысяч долларов, не так ли, я могу дать вам точный план полета. Имея эту информацию, вы рано или поздно найдете самолет. — Она помолчала и добавила со значением: — Вы ведь хотите, чтобы вашего сына похоронили по-человечески?

— Ах ты, стерва, — в гневе выкрикнул Карлос. — Что ты за человек? У тебя что, никаких чувств не осталось? Как ты легко говоришь о людях, что они мертвы, о моем сыне. Cona[3]! Я прикажу тебя арестовать!

Она безразлично пожала плечами.

— За что? У вас на меня ничего нет. А от этого разговора я, разумеется, полностью откажусь. Я ведь не должна была приходить к вам, верно?

— Полагаю, пятьдесят тысяч были достаточным стимулом.

— Если вы принимаете мое предложение, то завтра к полудню приготовьте деньги в старых купюрах. Насчет дальнейших инструкций я вам позвоню. Когда мы получим деньги, мы передадим вам план.

— Значит, я вот так просто должен тебе доверять?

— Я же сказала, — холодно заметила Талия, — наша организация работает на доверии. Если мы получим деньги, будьте уверены, мы передадим вам то, что обещали.

Позднее Карлос пересказал весь разговор шефу полиции и Хосе Марако. Оба решили, что Талия знала, о чем говорила.

— Мы заплатим, — наконец решил Карлос.

— Да, — согласился Хосе. Он хотел получить тело своей девочки как можно скорее. Онемевший от горя, он решил держать эти сведения при себе и ничего не рассказал своей жене Эвите.

Талия сообщила Карлосу, что Кристина работала вместе с Нино. Помогала провести в жизнь весь этот мерзкий план.

Разумеется, Хосе не поверил. Каждый, знавший Кристину, сразу поймет, что это чистый поклеп.

— Как на съемках в кино, — проворчала Линда, когда лимузин с шофером домчал их до огромного белого особняка Карлоса Баптисты.

— Настоящий дворец… — заметил Коди. — По телефону он показался мне приятным человеком.

Дворецкий провел их в украшенную резьбой комнату, а другой слуга принес напитки. Вскоре появился сам Карлос Баптиста.

— Плохие новости, — грустно сообщил он. — Я думаю, не остается сомнений, что они погибли.

Во время ужина он объяснил им ситуацию. Рассказал все, что знал, пытаясь восполнить пустоты с помощью воображения.

— Сами видите, — закончил он мрачно, — нет оснований не верить этой Антонионис. Имея полетный план, мы сможем проследить путь самолета. Пока все розыски ничего не дали. Завтра заплатим деньги. И завтра же, так я думаю, найдем их, да благословит Господь их души!

По дороге назад Линда впала в тяжелую депрессию. Ей хотелось плакать, но слез не было. Коди тоже мрачно молчал, занятый своими мыслями.

Они молча поднялись на лифте. Около дверей Коди с отсутствующим видом поцеловал ее и тихо сказал:

— Спокойной ночи.

„Спокойной ночи". О какой спокойной ночи могла идти речь? Она прошла в свою комнату, захлопнула за собой дверь и бросилась на кровать.

Зачем они сюда прилетели? Чего хотели добиться?

В глубине души она знала ответ. Когда найдут самолет и привезут тела, ей хотелось бы, чтобы рядом с Полом был кто-то, кому он небезразличен… Глупо, конечно… он ведь никогда не узнает… Но все равно она считала, что поступила правильно.

Линда беспокойно вздохнула. Заснуть она не сможет. Все внутри было скручено в тугую пружину. К черту! Внезапно ей стало безразлично, что может подумать о ней Коди. Пусть принимает ее такой, как она есть.

Она спрыгнула с постели и подошла к двери, соединяющей их номера. Открыла замок со своей стороны и громко постучала.

— Коди, эй, Коди, ты меня слышишь?

Прошло несколько минут, прежде чем он открыл дверь. Вокруг бедер у него было обмотано полотенце.

— Я собирался принять ванну, — объяснил он. — В чем дело?

— Почему бы нам не принять ванну вместе? Мне обрыдло быть одной.

Карлос заплатил Талии. Она выполнила свои обязательства, и через несколько часов копия полетного плана на двух страницах, исписанных аккуратным почерком, лежала у него на столе.

Почти в тот же миг в небо поднялись поисковые самолеты. Два дня они обследовали маршрут, но ничего не обнаружили. И это неудивительно, потому что самолет Эла Кинга летел над густыми амазонскими джунглями и заметить его на земле сквозь сплошные заросли было практически невозможно. Даже если бы они и нашли обломки, совершенно очевидно, решили бы, что в живых не осталось никого.

В понедельник поиски прекратили. Со дня исчезновения Эла Кинга и его самолета прошло ровно десять дней.

Карлос Баптиста созвал пресс-конференцию и изложил все факты.

— В свете полученной нами информации мы должны с горечью признать, что самолет сеньора Кинга действительно разбился и все его пассажиры и экипаж в результате этого погибли. Мы считаем, что бесполезно продолжать поиски. Мы должны официально признать Эла Кинга погибшим.

В тот же день Линда и Коди вернулись самолетом в Лос-Анджелес.

Мелани Кинг, в ближайшем будущем миссис Мэнни Шорто, еще раз появилась на экранах телевизоров в Нью-Йорке.

— Меня глубоко опечалили эти новости, — вещала она. — Мы с Мэнни будем за них за всех молиться.

Вечером того же дня Мэнни и Мелани устроили что-то вроде праздничного приема, и практически все присутствующие слышали, как она весело признавалась всем и каждому:

— Теперь мы можем сразу пожениться, не надо возиться со всем этим дерьмом, связанным с разводом!

В Лос-Анджелесе Лу Марголис взял на роль в телесериале бывшую теннисистку, блондинку огромных размеров.

В Нью-Йорке Арон Мэк объявил о своей помолвке с шестнадцатилетней немецкой графиней.

— Теперь она будет сниматься в нашей рекламе, — объявлял он всем и вся, не прибавляя при этом ни слова сожаления по поводу гибели Даллас.

В Малибу Кармен Раш бесконечно меняла любовников.

В Лондоне Эдна Кинг собрала все вещи Эла и отослала их в местную богадельню.

В Чикаго Ван Вельда устроил грандиозную вечеринку. „В память Эла Кинга" — было написано на поспешно напечатанных приглашениях.

— Элу бы не понравилось, если бы мы пребывали в тоске. — Ван пыхтел трубкой, засунутой в угол рта. — Он бы хотел, чтобы все его друзья веселились. — Из ста двадцати приглашенных Эл лично знал едва ли шестерых, да и знакомство было шапочное.

На Лонг-Айленд Эд Карлник долго стоял у окна, глядя на море. Выпил хорошую порцию неразбавленного виски. Руки тряслись. Другой Даллас никогда не будет, никогда. Она была сексуальным воплощением его поисков длиной в жизнь. Он жалел, что отпустил ее.

В Филадельфии Мисс Майами Бич, теперь Мисс Побережье, засела за мемуары. Две главы она посвятила Элу Кингу и их „длительному и интересному" роману.

В Лос-Анджелесе Глория и Плам болтались около входа в концертный зал в надежде раздобыть кокаинчику.

— Слышь, там передавали, что Эван прибрался, — сказала Плам.

— Ага, точно, — согласилась Глория. — Жаль, что он не знал нашего адреса, мог бы подкинуть кусок в завещании.

В студии записей в Мемфисе Роза и Сатч из группы „Выскочек" записывали новый альбом.

— Ублюдок заслужил такую смерть, — зло проговорила Роза. — Надеюсь, он помучился.

— Да ладно, — возразила Сатч, — не будь такой суровой, у него были и неплохие черты.

— Ну да, в постели. Супержеребец. Скорее, суперблядун. Я рада, что он сдох.

В Рио супруги Марако оплакивали смерть любимой дочери.

Все газеты мира перестали писать об Эле Кинге.

Он был официально объявлен погибшим.

Мертвые годятся только для однодневных заголовков.

Пластинка Эла „Скверная черная Элис" быстро скатилась с первого номера в списке хитов.

Еще несколько дней — и все о нем забыли.

Через десятилетие, если ему повезет, его пластинки, может быть, откроет новое поколение. Бадди Холли. Отис Реддинг. Джимми Хендрикс. Может быть, Эл Кинг. Но только может быть.

Глава 69

Утром в воскресенье первой проснулась Даллас. Ее разбудила боль, точечная резкая боль по всему телу. Мгновение она лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где она. Потом вспомнила, что ей не просто приснился кошмарный сон, все это на самом деле, реально до жути. Восемь дней страданий.

Она поспешно вскочила и попыталась стряхнуть с себя гигантских муравьев. Они облепили ее сплошь, даже забрались под одежду. Она закричала от злости, разбудив остальных. Муравьи добрались и до Эла с Эваном. Скоро все уже стояли, отряхиваясь. Эл разделся и бросился в ручей. За ним Даллас. Солнце еще только поднималось, так что воздух не успел прогреться.

Эл дрожал, плескаясь в ручье. Он с грустью оглядывал своих товарищей по несчастью. Ну и компания. Кристина, вся в синяках и ссадинах. Берни, в пропитанной кровью одежде, начавший худеть с опасной скоростью. Пол, с дикими, лихорадочно блестевшими глазами. Эван, накануне обгоревший на солнце и теперь весь красный как рак.

И Даллас, дама его сердца, его женщина. Ей ничто не могло повредить. Свернула роскошные волосы в большой пучок. Ее обычно смуглая кожа приобрела оттенок красного дерева. Без всякой косметики она выглядела потрясающе.

— Давайте двигаться, — сказал Эл, выбираясь из ручья и вытираясь.

— Как насчет поесть? — хрипло спросил Берни.

— Пока прохладно, пройдем немного по ручью, затем устроим привал, что-нибудь съедим и пойдем дальше.

— А он как? — Берни показал на опустившегося на землю Пола.

Даллас наклонилась и пощупала его лоб.

— Мне кажется, у него опять поднялась температура, — проговорила она с беспокойством.

Берни тяжело сел.

— А, какого черта… Нам никогда не выбраться из этого дерьма. Кого, мать твою, мы обманываем? Надо было остаться около самолета… надо было…

— Заткнись, — приказал Эл холодно и угрожающе. — Кончай верещать и вставай. У нас только один шанс — продолжать двигаться. И именно этим мы и займемся, даже если мне придется нести Пола.

— Ты здесь уже не гребаная суперзвезда, которая всеми помыкает, — заорал Берни в приступе ярости. — Я уже не буду прыгать через обруч по одному твоему слову. Чтоб ты пропал. Могу говорить все, что захочу! — Он истерически захохотал. — Мы все здесь сдохнем, даже ты.

— Если ты так думаешь, Берни, катись назад в хвост самолета. Я собираюсь выбраться из этой заварухи живьем, и не надо мне, чтобы кто-нибудь тащился следом и ни во что не верил. Хочешь назад — твоя воля. Мы отдадим тебе твою порцию продуктов.

— А… черт… Да я ничего… конечно, я с вами…

Эван молча наблюдал за перебранкой отца с Берни. Он не понимал, как толстяк мог быть таким идиотом. Эл выведет их всех. Он так сказал. А Эван твердо верил, что отец сделает то, что обещал.

— Голова кружится, — прошептала Кристина, — эти штуки у меня в руках… Ох, Эван, они сведут меня с ума!

Эван сочувственно похлопал ее по спине.

— Даллас поможет тебе, смажет чем-нибудь.

Кристина вытянула руки. Они все были покрыты шевелящимися личинками, вылупившимися из яиц каких-то отвратительных насекомых, искусавших ее.

Эван почувствовал, что от ужаса у него сжалось в желудке.

— Даллас, — прохрипел он, заставляя себя не отворачиваться, — ты не можешь сделать что-нибудь с руками Кристины?

Даллас немедленно пришла на помощь, вытащила пинцет и мазь и принялась вытаскивать личинки. Потом она забинтовала руки девушки.

Эл нетерпеливо ждал, понимая, что с каждой минутой солнце все выше поднимается в небе и накатывает изнурительная жара.

Наконец они собрались в путь. Пол неохотно поднялся на ноги, что-то бессвязно бормоча. Эл поддерживал его с одной стороны, Эван — с другой. За ними шли Кристина и Берни. Последней двигалась Даллас.

Они медленно тронулись.

Ручей мучительно петлял, иногда извиваясь и изворачиваясь до такой степени, что за час им удавалось пройти только несколько сотен ярдов. Мухи и комары, постоянные их мучители, тучами вились над ними, жужжа и жаля.

Они спотыкались и часто падали. Из-за сильной влажности трудно было дышать. Постепенно ручей начал расширяться, сначала они этого почти не заметили, но вдруг обнаружили, что он превратился в речку.

Как Эл ни устал, он почувствовал подъем. Но остальные все больше слабели. Если они не найдут какой-нибудь существенной еды, о дальнейшем передвижении не может быть и речи — ни у кого не останется сил.

Солнце припекало. Плотные заросли по берегам сменились переплетающимися огромными корнями, впадинами, засыпанными сухими листьями, странными пальмами и колючими деревьями. Им уже не попадались огромные деревья с толстыми стволами, листва стала пореже, и сквозь нее нещадно палило солнце. У Эла, как и у Даллас, была от природы смуглая, легко загорающая кожа, но он знал, что Эван скоро опасно обгорит. Он всю жизнь страдал от солнечных ожогов. Это свойство он унаследовал от Эдны, которая при малейших лучах солнца становилась пунцово-красной.

Эдна. Это имя то и дело приходило Элу на ум. Как она все пережила? Наверное, не находит себе места из-за Эвана. Интересно, что думают об их исчезновении в мире? Уже списали их как погибших или все еще ищут?

— Давайте отдохнем, — попросил Берни, у которого пот ручьями струился по красному лицу.

— Ладно, давайте, последние полчасика, — бодро возвестил Эл, стараясь поднять дух спутников.

Он знал, что даже он не сможет идти долго. Необходимость поддерживать Пола лишала его последних сил.

Пол. После той его вспышки у них не было случая поговорить. Эла поразила внезапно прорвавшаяся ненависть младшего брата. Он никогда не подозревал, сколько ее накопилось в Поле. Эл всегда считал его собранным и рациональным. Он даже в чем-то ему завидовал. И, видит Бог, он всегда на него полагался. Он первый готов был признать, что без поддержки и подталкивания Пола он никогда бы ничего не добился. Он вполне мог промотать свою жизнь зря.

Но, разумеется, Пол знал, как он от него зависит. „Когда выберемся из этой передряги, — решил Эл, — я возмещу брату все, как смогу". Он покажет ему, что любит и уважает его, что испытывает к нему чувство благодарности, о чем Пол, судя по всему, и не подозревает.

Смешно, ей-богу. Он всегда во всем зависел от Пола, а теперь, надо же, принимает собственные решения. Тащит их через джунгли в надежде на спасение. Может, и правда лучше бы было остаться около самолета. Вот именно, остаться и умереть с голоду. Да, кстати, он ведь собирался поохотиться. Как только дойдут до следующей полянки, он объявит привал.

Кристина заставляла себя передвигать ноги. Шаг, еще шаг, не обращая внимания на волдыри, порезы и эти мерзкие личинки, грызущие ее руки. Ее едят заживо. Ее руки едят.

Она подавила рыдание, и Эван сильнее сжал ее руку.

— Ну, что ты? — спросил он.

Она молча покачала головой. Она уже принесла им достаточно горя. Будет идти, пока не свалится.

Кристина вспомнила родителей. Она-то считала их глупыми. Богатыми идиотами-буржуями. Это ей вдалбливал Нино. Но теперь она понимала, как они заботились о ней, любили ее.

Если бы она им все честно рассказала. О Нино, с самого начала…

Она со стыдом вспомнила вещи, которые она делала, и слезы потекли по ее расцарапанному лицу. Если бы можно было повернуть время, все бы было по-другому. Если бы только она могла вернуть Луиса…

Но это невозможно.

Даллас первой услышала самолеты и окликнула Эла, чтобы он тоже остановился и прислушался. Они все уставились в небо и неожиданно увидели вдалеке две крошечные точки. Все молча наблюдали. Смысла кричать и махать руками не было. Да и у кого бы достало на это сил?

Как две далекие птицы, самолеты исчезли за горизонтом.

— Можем здесь отдохнуть, — решил Эл. Повторять не пришлось, все немедленно свалились на землю. — Даллас, не могла бы ты взглянуть на Пола?

Она сразу подошла, пощупала горячий лоб Пола и сосчитала пульс. Несмотря на страшную жару, он дрожал, все тело сотрясалось, зубы выбивали дробь.

— А я-то думал, что лихорадка прошла, — заметил Эл. — Вчера ему было лучше.

— Я думаю, тут дело серьезнее, — тихо ответила Даллас. — Это похоже на малярию.

— Ты уверена?

— Тише, пусть никто не слышит.

— Малярия. Но тогда… — Он безнадежно замолчал. — А как ее лечат?

— У нас ничего нет. Я не слишком много про нее знаю, но тут нужны специальные лекарства. Хинин, так я думаю.

— Господи! — Эл закрыл лицо руками.

— Может быть, я ошибаюсь, — быстро проговорила Даллас. — Просто малярия проявляется приступами. Между ними больной слаб, и больше ничего.

— Ты считаешь, с ним все будет в порядке?

— Нет, я так не считаю. Это зависит от того, какой у него тип тропической малярии. Я помню отца, он схватил малярию во время войны на Тихом океане. И у него до самого последнего времени случались приступы. Припадки, так он их называл. Но у него было лекарство.

— Где, черт возьми, Пол это подхватил?

— Некоторые комары переносят заразу, в таком климате это проще простого.

— Блин! Только этого нам и не хватает, верно?

Даллас снова пощупала лоб Пола.

— Если это малярия, приступ, скорее всего, к утру пройдет, мы сможем двигаться, и если мы найдем помощь…

— Если… если… если… если бы мы получили помощь, Кэти бы не умерла. Даже Нино. Почему ты думаешь, что мы сможем найти помощь для Пола?

Она устало вздохнула.

— Ну что я могу сказать, Эл? Надо идти вперед, ничего другого не остается.

— Я знаю.

Они лежали, отыскав тенистый участок. Даллас поделила последние орехи и куски сахара. Теперь у них оставалось только три банки икры. К счастью, воду из реки можно было пить.

Пол ничего не мог есть, но Даллас удалось заставить его выпить несколько глотков воды. Дрожь прекратилась, теперь он весь горел сухим жаром. Сознание его слегка помутилось, он ничего не соображал.

Эл не знал, долго ли он отдыхал. Как и другие, он просто безвольно лежал с закрытыми глазами, ни о чем не думая. Он был без сил… Даже руку поднять было трудно. Но он знал, что, пока светло, им надо двигаться. Время решало все. Двигаться днем. Отдыхать ночью. Он открыл глаза и увидел обезьян, восемь штук. Они спокойно раскачивались и играли в растущих рядом деревьях. Он осторожно вытащил пистолет и встал. Обезьяны двинулись в сторону, он последовал за ними. Они спустились с деревьев и скрылись в густых зарослях на берегу.

Господи! Когда он в последний раз стрелял из пистолета? Десять лет назад? Двадцать?

Он поднял маленький пистолет и выстрелил в ближайшую обезьяну. Она свалилась с ветки почти с человеческим воплем, в то время как остальные стремглав кинулись прочь.

Он не убил ее, только ранил, и маленькое, похожее на ребенка животное смотрело на него блестящими обвиняющими глазами.

Он ненавидел себя, но прикончил обезьяну ударом по голове и понес маленькое теплое тельце остальным.

Даллас не спала, как, впрочем, и Эван. Они с любопытством уставились на него.

— Ты убил ее? — спросил Эван.

— Нет, — огрызнулся Эл, — она свалилась с дерева с дырой от пули в голове!

— А ее можно есть? — продолжал Эван. — Она вся в шерсти.

— Сдерем шкуру, — ответил Эл. — Ты ведь учил биологию в школе, так?

— Да… Но мы никогда не сдирали шкуру с обезьян.

— Вот тебе случай получиться.

Эван поморщился, но все же взял протянутый ему Элом перочинный ножик и с отвращением принялся за дело.

Перед заходом солнца они попировали, зажарив обезьяну на костре, разожженном с помощью одной из их драгоценных спичек. Вкус у нее был совсем неплохой, напоминал кролика.

Пол не мог есть, остальные же позволили себе роскошь наесться досыта.

Эл огляделся с чувством, напоминающим гордость. Он нашел им пищу. Его сын ее приготовил, и они все наелись. Приятно сознавать, что твои усилия помогают другим выжить.

Он хорошо выспался и, проснувшись, снова заметил в небе самолеты. Три, шедшие друг за другом, очень быстро и очень высоко.

Он не стал будить остальных — зачем волновать их попусту? С самолета их невозможно разглядеть. Но, может быть, они наконец принялись за поиски? Может, выслали пешие группы спасателей?

В тысячный раз он задумался о том, как далеко от них могло быть ближайшее селение. Даллас говорила, что вдоль Амазонки должны жить племена индейцев. Кроме того, существуют ведь охотники и торговцы.

Впервые за последние дни он чувствовал себя прилично. Сегодня воскресенье. Они в джунглях уже девять дней. Девять дней, долгих, как целая жизнь. Шесть дней они ждали помощи около этого проклятого самолета и три дня шли. На дерево уселся попугай, наблюдая за Элом черными бусинками глаз. Интересно, какие попугаи на вкус…

Невдалеке скользнула огромная змея. Он уже привык не обращать на змей внимания, если они ползли не слишком близко. Главная опасность — нечаянно наступить на какую-нибудь. Неизбежные мухи и комары перестали его беспокоить. Они стали частью бытия. От укусов продолжала страдать только одна Кристина. Ее руки были в ужасном состоянии.

Пол открыл глаза и пробормотал:

— Что случилось? Где мы? Я ничего не помню. — Он был истощен, глаза ввалились, руки едва удерживали чашку с водой, которую протянул ему Эл. Но, как и предсказывала Даллас, температура упала.

Эл объяснил брату, что тот болен, но что они скоро найдут помощь.

— Как я сюда попал? — спросил Пол.

— Он тебя нес, — гордо объявил Эван, вмешиваясь в разговор и показывая пальцем на отца.

Пол взглянул на Эла.

— Я не нес его, — возразил смущенный Эл, — я просто ему немного помогал.

— Мой брат — герой, — насмешливо произнес Пол еле слышно. Но он говорил с улыбкой, затем сжал руку Эла. — Спасибо, брат.

Эл отвернулся.

— Я у тебя в долгу.

Даллас суетилась, собирая всех в путь. Запасы медикаментов подходили к концу. Остатками антисептической мази она смазала руки Кристины и сильно обожженное лицо Эвана.

Волдыри и раны на ногах забинтовали обрывками простыней.

Берни проснулся последним. Он оттолкнул Даллас, попытавшуюся посмотреть его рану.

— Я в порядке, — буркнул он. Но выглядел он плохо. Лицо воспаленное, глаза красные и слезящиеся. Даллас надеялась, что он не свалится с лихорадкой, как Пол, потому что Берни нести никто бы не смог.

Они отправились в путь, мучительно, с трудом продираясь сквозь заросли, пока те не стали совсем непроходимыми. Тогда Эл предложил продолжать путь по мелководью. Там было прохладнее, а слабое течение помогало двигаться.

Они шли уже почти час, когда Эл заметил на противоположном берегу крокодилов — огромных, облепленных грязью чудовищ, соскальзывающих в воду и лениво приближающихся к ним.

— Из воды! — закричал Эл. — Крокодилы! Уходите из воды! Ради всего святого, ШЕВЕЛИТЕСЬ!

Берег был покрыт скользкой глиной. К тому же он стал намного круче, чем в том месте, где они вошли в воду. Эл выбрался сам и вытащил за собой Пола. Одновременно Пол помог Кристине, и они были в безопасности. Даллас тоже сумела быстро сориентироваться. Но толстого Берни, стоящего по пояс в воде, парализовал страх.

— Давай, шевелись, парень! — кричал Эл, возвращаясь, чтобы помочь.

Даллас наклонилась с берега и схватила Берни за руку, пытаясь вытащить его.

— Двигайся, Берни, ДВИГАЙСЯ! — кричала она, с ужасом наблюдая, как крокодилы подплывают все ближе.

Неожиданно Берни заторопился, пытаясь выбраться на крутой берег. Но глина была слишком скользкой, и он скатился назад, чуть не прихватив с собой Даллас. От усилий рана на его груди открылась, и внезапно вся рубашка оказалась пропитанной кровью. Он снова и снова пытался встать на ноги и выкарабкаться на берег.

Тут подоспел Эл. Он схватил Берни за руку и тянул изо всех сил, но, учуяв запах крови, крокодилы задвигались быстрее, и, в то время как Эл тянул за руку, отвратительные твари набросились на ноги Берни, схватив их своими гигантскими челюстями.

Он дико закричал, а крокодилы упорно тащили его под воду. У Эла не хватило сил держать его, и он выпустил руку Берни.

Они в немом ужасе наблюдали, как вопящего и барахтающегося Берни крокодилы тащили на середину реки.

— Может быть, мы что-то можем сделать? — взмолилась Даллас. — Господи! Мы должны что-то сделать!

Но Берни уже скрылся под водой и больше на поверхности не появился.

Они просидели на этом месте несколько часов, сбившись в кучку. Крокодилы, один за другим, лениво уплыли, выбрались на противоположный берег и улеглись греться на солнце.

— Нет смысла здесь торчать, — наконец сказал Эл.

Кристина плакала. Эван обнял ее, и она взглянула на него измученными глазами.

— Я хочу домой, — протянула она жалобно.

— Мы все скоро будем дома, — заверил ее Эван, — не волнуйся.

Остаток дня прошел, как в тумане. Они бездумно шли за Элом, пробираясь сквозь заросли, боясь зайти в воду. Жара и москиты донимали их. Их царапали и ранили низкие ветви, заставляя иногда заходить на несколько ярдов в воду, чтобы обойти сгнившие стволы, попадавшиеся им на пути.

Шедший впереди Эл удвоил бдительность. Каждая мышца его тела ныла, и он понимал, что должен поскорее присмотреть место для ночевки. Болела голова, в глазах рябило. Он все время оглядывался назад. Пол справлялся неплохо, делал упорно шаг за шагом, не глядя по сторонам. За ним двигался Эван, поддерживая Кристину, шепча ей на ухо подбадривающие слова. Замыкала строй Даллас.

Ужасно, что он так думал, но без Берни они двигались быстрее. Он что, замедлял их продвижение? Или они просто торопились уйти от воспоминаний о его ужасной смерти?

Наконец они остановились. Эл слишком устал, чтобы искать еду, так что они разделили на всех банку икры и улеглись спать.

Среди ночи их разбудили обрушившиеся с неба потоки воды. Они не могли идти, но и спать не могли тоже. Уже рассветало, а дождь все лил и лил. Они пустились в путь под ливнем, как только рассвело. Идти стало еще труднее из-за грязи под ногами.

К полудню дождь перешел в грозу. Небо затянуло зловещими черными облаками, их разрывали то и дело сверкающие молнии. Гремел гром. Впервые Даллас подумала о смерти. Куда они идут? За что борются? Может, Берни повезло больше всех… Просто лечь и уснуть. Закрыть глаза и никогда больше не просыпаться.

Она потеряла всякое представление о времени. Ее рваная и грязная одежда промокла насквозь. Туфель ее тоже надолго не хватит, придется идти босиком. Голова кружилась, ее подташнивало.

У Пола начался очередной приступ. Кристина кричала от боли в руках. Эван выковыривал омерзительных тварей и пытался успокоить ее. Даллас поднялась, подошла к Элу и легла рядом. Он смотрел в небо, читая какую-то одному ему известную молитву.

Она придвинулась поближе.

— Мы ведь умрем, правда? — В голосе зазвучали истерические нотки. — Ты можешь мне сказать, Эл. Мне все равно, честно. Мы все умрем…

Он закатил ей пощечину с такой силой, на какую, казалось, уже не был способен.

— Как бы не так! Мы выберемся. Поняла? Мы выберемся!

Она поняла, почему он ее ударил. И обрадовалась. Потерять контроль над собой после всего пережитого! Она заплакала, и он прижал ее к себе.

— Я люблю тебя, детка, — повторял он снова и снова, — и мы выберемся, слышишь? Мы обязательно выберемся.

Она поверила ему, снова успокоилась и заснула в его объятиях.

Вторник. Одиннадцать дней в джунглях. Кристина тихонько хныкала. Животы у всех сводило от голода. Скоро они вообще потеряют счет времени, один день будет переходить в другой, слитые воедино дождем и грязью, насекомыми и безумной жарой.

Даллас села и даже не потрудилась смахнуть облепивших ее насекомых.

— Где Эл? — спросила она Эвана.

— Он ушел рано, сказал, что поищет что-нибудь поесть. Я хотел пойти с ним, но он велел мне остаться.

Эван держался молодцом.

Пола трясла лихорадка, он бормотал что-то, черты его лица изменились до неузнаваемости. Он чрезвычайно похудел. Под ввалившимися глазами — огромные круги. Руки непроизвольно подергивались.

Даллас не хватало Берни. Он много скулил, но он же умудрялся встречать каждый новый день шуткой. Она старалась не думать о нем, слишком мучительно было вспоминать его смерть.

Одежда задубела от грязи и противно царапалась. Она сняла туфли и носки и посмотрела на свои распухшие ноги в волдырях. Вряд ли они смогут нести ее дальше. Она постаралась перебинтовать их полосками ткани, оторванными от рукава рубашки. В результате этих попыток она окончательно обессилела. Даллас легла, даже не осмотрев руки Кристины. Да и что она могла поделать? Причинить девушке дополнительную боль, выковыривая эти проклятые личинки из рук, которые и так уже — сплошная гниющая рана?

Она закрыла глаза и провалилась в какое-то подобие сна. Сама мысль о том, чтобы сегодня продолжать путешествие, была дикой. Да и Пол с Кристиной уже не могут передвигаться.

Несправедливо. Просто несправедливо. Что бы там Эл ни говорил, они все здесь умрут. Умрут… смерть…

По правде говоря, ей все уже безразлично. Умереть — было бы таким облегчением… Благословлением…

Эл больше часа крался по джунглям. Он начал было выслеживать птиц, но потом заметил стадо диких кабанов, штук шесть. И подумал: „Боже! Да если я подстрелю одного, нам хватит на неделю!" И он крался за сопящими, хрюкающими и вонючими зверями, выжидая удобный момент.

Каким-то образом охота подняла ему настроение. Впервые за несколько дней он почувствовал себя лучше. Он теперь знал, что это значит — выживание. Он почувствовал резкий скачок адреналина в крови. Теперь Эл понимал, зачем мужчины карабкаются на горы и плывут через океан в утлых лодчонках. Ради ощущения победы. В тридцать восемь лет он обнаружил, что в жизни есть нечто более значительное, чем выйти на сцену и выворачиваться наизнанку перед публикой.

Он медленно поднял пистолет и прицелился в ближайшего и самого маленького кабана, приостановившегося что-то обнюхать. Пуля попала ему точно между глаз. Чистое попадание, отбросившее животное на несколько метров и заставившее взвыть от ярости. Несколько минут кабан бился на земле, потом перевернулся на спину и затих.

Эл прыгнул вперед. Ему одному это вонючее животное не унести. Но он был полон решимости. От него зависела жизнь людей.

Он снял ремень, прочно закрепил его на шее кабана и медленно потащил его за собой, пока не дошел до места привала. Эван тут же принялся освежевывать зверя, а Даллас развела костер.

Они пожарили несколько кусков и с жадностью съели горячее, сочное мясо. Не самая приятная трапеза — тут тебе и запах, и жара, и мухи. Но это была пища. Они приготовили больше, чем смогли съесть, и завернули остатки в одеяло, чтобы унести с собой.

Подкрепившись, снова двинулись в путь. Впереди, поддерживая Пола, шли Даллас и Эл.

Река становилась все шире и шире. Они уже привыкли к крокодилам, греющимся на небольших островках в середине реки. Никто не забыл, что случилось с Берни, поэтому они были крайне осторожны.

Тащить за собой Пола было нелегко, но Эл все время подбадривал Даллас, заставляя ее двигаться. Она так и делала, механически передвигая ноги. Спотыкаясь, царапаясь о свисающие ветви, не обращая внимания на мерзких мух и комаров. Она шла только ради Эла.

— Мать твою! — резко воскликнул Эл. — Это еще что такое, черт побери?

Даллас посмотрела вперед. Ничего, кроме реки и джунглей.

Эл отпустил Пола, тот всем своим весом навалился на Даллас, и оба они упали на землю.

— Стойте здесь! — возбужденно скомандовал Эл.

Даллас закрыла глаза. Она больше не сможет встать. Эван и Кристина тоже опустились на землю, радуясь передышке.

Эл ринулся вперед, подгоняемый тем, что он, как ему показалось, увидел за изгибом реки. Он не ошибся. Примерно в пятнадцати ярдах от берега стояла хижина. На первый взгляд примитивное сооружение, но явно построенное человеком.

Ему хотелось вопить и скакать от радости. Они смогли дойти! Смогли!

Он поспешил к хижине. Но она была пуста. Вообще она вблизи мало напоминала хижину, скорее соломенный навес на четырех столбах с земляным полом. Стен не было, как и следов недавнего обитания.

Эл присел на корточки, чувство разочарования переполняло его. Он ведь думал… А, пошло оно все, мало ли что он думал… По крайней мере, у них будет крыша над головой на ночь, да и хижина доказывает, что они недалеко от поселения людей.

Он вернулся к остальным, и все они медленно, спотыкаясь, побрели к хижине.

— Верно, не гостиница „Беверли-Хиллз", — пошутил он, — но это намного лучше, чем спать просто на земле.

Настоящая роскошь. Они жадно прикончили остатки кабана, и даже Пол смог съесть кусок. Лихорадка опять отпустила его. Он был слаб, но все понимал.

Они улеглись в относительном комфорте.

Но Эл не мог спать. Он думал, как быть. Если он оставит их в хижине и пойдет один, сможет передвигаться быстрее. Вода у них есть. Утром он добудет еды про запас. И оставит пистолет, чтобы они могли защищаться. Да, это единственный выход. Он пока самый сильный… Может двигаться быстрее… а время решало все. Если Пол вскоре не получит лекарства… и Кристина совсем плоха… даже Даллас ослабела. Один Эван казался достаточно сильным, чтобы продолжать путь.

Эла охватила гордость за сына. Из него получится мужчина!

Утром Эл собрался на охоту. Он потихоньку разбудил Эвана и сообщил ему, куда уходит.

Он углубился в джунгли, чувствуя себя почти как дома, уверенный, что охота будет удачной. Он вскоре набрел на обезьян и начал осторожно к ним подкрадываться. Он уже было поднял пистолет, чтобы выстрелить, но тут ему пришла в голову мысль: а что он будет делать, когда кончатся патроны? Тогда добыть пищу будет куда труднее. Он выстрелил, решив, что успеет подумать об этом, когда придет время. Одна из обезьян упала. На этот раз ему удалось убить животное наповал. Он отнес обезьяну к хижине.

Смешно, можно сказать — дико, но он испытывал удовольствие. Такая страшная передряга, а он справляется. В одиночку. Он обеспечил их кровом и пищей, а вскоре, он был в этом уверен, найдет и медицинскую помощь.

Жизнь четырех человек зависела от него, и, если это вообще в человеческих силах, он их спасет.

Он рассказал Даллас о своем плане — идти дальше одному.

Она кивнула, в прекрасных глазах застыла горечь.

Он сжал ее руку. Его переполняла нежность.

— Если я никого не встречу в первые два дня, я вернусь. На это время вам мяса хватит. А воды вокруг полно. Вы будете в порядке, верно?

Она вымученно улыбнулась.

— Как скажешь.

— Я оставлю вам пистолет…

— Люблю тебя, — тихо перебила она.

— Мы восполним упущенное, как только выберемся отсюда. К черту работу, мы с тобой, милая леди, просто будем бездельничать, заниматься любовью и развлекаться, по меньшей мере, в течение года. Как тебе мои планы?

— Нравятся…

Он наклонился и поцеловал ее. Долгим, настойчивым поцелуем. Он начал чувствовать желание и рассмеялся, потому что, блин, если у него стоит после всего, через что пришлось пройти, значит, черт побери, он еще сдаваться не собирается. Он выживет. И остальные тоже.

Он подошел к Полу и сказал:

— Потусуйся здесь, брат, я вернусь, и оглянуться не успеешь. Накачаю тебя лекарствами, и ты придешь в норму, только посмей не выздороветь. У меня куча контрактов, которые я хочу с твоей помощью разорвать. Без тебя я пропаду.

Пол схватил его за руку. Голос его едва был слышен.

— Ты забудь, что я тогда наговорил. Я не то хотел сказать.

— Да я ничего и не помню.

Пол кивнул, мускулы лица подергивались, глаза ввалились еще больше.

— Если я умру, — проговорил он медленно, — я хочу, чтобы ты позаботился о детях. Я хочу…

— Кончай с этим дерьмом. Ты поправишься, стоит только заполучить лекарство.

— Конечно, — со слабой улыбкой согласился Пол. — Я знаю. Но если я умру… дети… Обещай, что они будут жить с тобой… Я не хочу, чтобы их забрала Мелани… ей на них наплевать… Обещай, Эл.

— Обещаю… Я обещаю. Подумаешь! Ничего с тобой не будет.

— И Линда… позаботься о Линде…

— Господи! — Эл воздел глаза к небу в шутливом отчаянии. — Ладно, уж раз начал, диктуй мне свое завещание!

Пол еще крепче сжал руку брата.

— Держись, — прошептал он.

Эл кивнул, боясь выдать обуревавшие его чувства.

— Обязательно, малыш, можешь не сомневаться.

Кристина спала, рядом сидел Эван, отгоняя от нее мух.

— Ты теперь будешь обо всех заботиться, — сказал Эл сурово, — слышишь?

— Да, папа. Ты можешь на меня положиться.

Эл смотрел на сына и с трудом узнавал его. Определенно, лишения последних двенадцати дней пошли парню на пользу. Он уже выглядел не тощим, а стройным и жилистым, солнечные ожоги проходили, сменяясь здоровым загаром, а прыщи, как ни удивительно, исчезли.

Эл с чувством обнял его. Пора в путь. Он поразился, как быстро он может передвигаться один, если не думать о четырех спутниках, с трудом ковыляющих сзади. Он какое-то время шел берегом реки, потом решил, что стоит поискать какой-нибудь ствол дерева. Течение понесет его быстрее. Он нашел такой ствол и столкнул его в замечательно прохладную воду. Так путешествовать было значительно легче. Течение сильное, и от него самого никаких усилий не требовалось. Сначала он видел крокодилов по берегам, но они не обращали на него внимания.

К вечеру он страшно проголодался. Эл весь день не ел, а добыть пищу ему было негде. Он с тоской посмотрел на дерево, усыпанное красными ягодами, но вспомнил слова Даллас о том, что они могут оказаться ядовитыми. Как он сглупил, не взяв с собой пищи или хотя бы не позаботившись о том, чтобы ему было чем ее добыть. Он ведь не супермен. На одной воде долго не продержится. Он просто не подумал. Был уверен, что скоро выйдет к людям.

Он нашел подходящее дерево и устроился под ним на ночь. К утру каждый мускул его тела болел, все суставы сводило, и он с трудом поднялся. Он потянулся, попытавшись размяться. Хотя это не помогло, он все равно двинулся в путь, стараясь держаться берега, пока солнце еще не поднялось, а потом снова соскользнул в воду и, держась за ствол, поплыл по течению.

Он не мог думать ни о чем, кроме еды. О жареном цыпленке. О шкворчащей яичнице с беконом. О сочном бифштексе. О пудинге с почками.

Он на секунду закрыл глаза, представив, как сидит перед большой тарелкой, полной еды. Сначала он выпьет пива… Нет, лучше шампанского… ведь это праздничный ужин… Он усмехнулся, и в этот самый момент тело его ударилось о толстое бревно, упавшее поперек реки. Он попытался ухватиться за него, но в голове шумело и в глазах потемнело. От удара он едва не потерял сознание.

С огромным трудом он выполз из реки и выкарабкался на берег, увязая в грязи.

Он долго лежал неподвижно, почти ничего не соображая. Потом, как во сне, услышал голоса, странные непонятные звуки, и, решив, что это уже слишком, потерял сознание.

Наступило еще одно утро. Даллас сквозь сон услышала писк насекомых и рычание зверей. И почувствовала запах тел четверых людей, которые были не в состоянии вымыться и привести себя в порядок. От этого запаха тошнило, но ко всему привыкаешь. Если бы у нее были силы, она спустилась к реке и выкупалась. А крокодилы пусть катятся ко всем чертям. Но сил у нее не было. Живот сводила судорога. Она ощущала сильную слабость и какое-то странное чувство эйфории. Легкость в голове и онемение всех суставов. Она попыталась сесть, но снова упала.

Эван предложил ей воды.

— Мне разжечь костер и изжарить остатки обезьяны? — спросил он.

Она отпила глоток воды.

— Есть не хочу, — пробормотала она, — плохо себя чувствую.

Он положил ей ладонь на лоб и с беспокойством обнаружил, что он очень горячий. С отчаянием понял, что и у нее начинается лихорадка. Он не знал, что делать. Кристина тоже металась в жару. Полу явно грозило обезвоживание, он не приходил в сознание. Эван так и не смог разбудить его. И теперь вот Даллас.

Его охватил ужас. Он обещал отцу присмотреть за всеми. Но что он может сделать — только смотреть, как они умрут один за другим?

У Эла было ощущение движения, довольно приятное. И это странное бормотание, только теперь он слышал его четче.

Он открыл глаза и понял, что его несут на самодельных носилках, и ему на мгновение показалось, что несут с самолета, а этих тринадцати дней вовсе не было. В голове гудело, и когда он коснулся ее рукой, то почувствовал что-то теплое и липкое. Он поднес руку к лицу и разглядел, что она вся в крови. Вероятно, он громко застонал, потому что носилки внезапно опустили на землю и три пары глаз на физиономиях цвета красного дерева уставились на него. Три юных мальчика-индейца. Темно-красный цвет кожи, широкие плоские лица, черные прямые волосы, длинные и разделенные посередине пробором. Они были совершенно голые, если не считать крошечных набедренных повязок. Но отсутствие одежды вполне компенсировалось тем, что тела были щедро разрисованы разнообразными фигурами и символами.

Они смотрели на Эла, возбужденно переговариваясь между собой на языке, которого он не слышал никогда в жизни.

— Англичанин, — сказал он медленно и вдруг понял, что его нашли. Вспомнив, что было до этого, он повысил голос.

— Английский! — закричал он. — Кто-нибудь говорит по-английски?

Мальчики испуганно отскочили.

— Господи! До чего же я рад вас видеть! — Он приподнялся на локте.

Мальчики с подозрением смотрели на него.

— Самолет, — медленно произнес Эл, — небо. — Он показал на небо. — Свалился оттуда.

Мальчики обменялись взглядами.

— Другие люди, — продолжал Эл, — они остались там. — Он показал назад и увидел, что они шли через лес.

Мальчики возбужденно переговаривались, собравшись в кучку, явно не понимая ничего из сказанного им. Наконец один из них выступил вперед и произнес речь, все время показывая рукой вперед. Затем он жестом дал понять, что Злу следует лечь на носилки, и жестом же изобразил человека много выше себя.

Эл решил, что они несут его к кому-то, кто сможет его понять. Он послушно улегся.

Мальчики без малейших усилий подняли носилки и возобновили путь сквозь наполненные испарениями джунгли. Через пять минут они вышли на большую поляну, где снова поставили носилки на землю.

Эл сел и понял, что он был желанным гостем. Полдеревни индейцев высыпало ему навстречу и откровенно пялилось на него. Они разглядывали его, показывали пальцами и оживленно переговаривались на непонятном языке.

Женщины были совершенно обнажены, мужчины прикрывали свои чресла набедренными повязками. Хижины, из которых они выскочили, были похожи на ту, что Эл нашел на берегу.

Выполнив свою задачу, мальчики отступили назад. Несколько детишек рискнули подойти поближе, чтобы лучше видеть. Глазенки их напоминали черные пуговицы, а тела были все сплошь разукрашены.

Наконец появился мужчина. Он вышел из хижины, и все расступились, чтобы дать ему дорогу. Он явно был важной персоной. Высокого роста, волосы покрыты жиром и собраны на макушке в высокую башню, в которую воткнуто нечто вроде расчески. Грудь его закрывал узорчатый щит, и на нем было нуда больше ожерелий, браслетов и других украшений, чем на остальных.

Он подошел к носилкам, торжественно посмотрел на Эла и обратился к нему. Голос его был низким и монотонным.

— Эй, — радость Эла начала превращаться в беспокойство, — как насчет поговорить немножко по-английски?

Он ткнул себя пальцем в грудь.

— Англичанин, — произнес он четко. — Эл Кинг.

Он надеялся, что его имя прозвучит знакомо. Ведь его знали во всем мире, его исчезновение должно было поднять волну, отзвуки которой могли просочиться сквозь листву этих деревьев.

Внезапно ему захотелось расхохотаться. Кого он обманывает? Он застрял в самом центре Богом забытых джунглей и рассчитывает, что компания голых индейцев знает, кто он такой! Это говорит только о том, как он привык к своей славе. А он еще мечтал попасть куда-нибудь, где никто не узнает его. Ну вот, такое место нашлось. Большое дело. Не то место и не то время.

Он беспокоился об оставленных им близких. Жестами попытался изобразить, что произошло. Вот летит самолет, падает, остались люди, они шли пешком. Он настойчиво пытался объяснить, что надо вернуться вверх по реке.

Ему показалось, что вождь его понял. Он даже попытался жестами ему ответить.

Как понял Эл, вождь хотел объяснить ему, что скоро будет темно, а они не ходят по лесу ночью. „Рано утром" — так, показалось ему, говорил вождь. Затем он обратился к своему племени, подошли две женщины и робко стали подталкивать Эла к хижине.

Он пошел с ними, хотя ему и хотелось задать еще много вопросов. Вождь жестами дал ему понять, что о ране на его голове позаботятся, а потом все они поедят.

Интересно, как далеки они от цивилизации? Есть ли у них радио? Посадочная полоса? Когда спасут остальных, как они смогут отсюда выбраться?

Женщины снимали с него одежду, все время болтая и хихикая. Они положили его на грубую циновку, потом появились другие женщины с глиняным горшком, наполненным жидкостью, напоминающей молоко. Этой жидкостью они промыли его порезы и царапины. Она была прохладной и действовала подобно новокаину. Особенно тщательно они обработали рану на голове.

Он попытался лечь и расслабиться, но не мог из-за беспокойства об остальных и желания скорее отправиться за ними.

Все индейские девушки казались ему одинаковыми. Плотное тело, гладкая кожа, твердая грудь. Смазанные жиром волосы. Кожа разрисована. На шее бусы, на руках браслеты. Нижняя губа проткнута, и сквозь нее продернута маленькая нитка белых бус. Ласковость, с которой они касались его, напомнила ему бордель в Японии, где они с Полом однажды побывали.

Они забрали его грязную, рваную одежду для стирки и предложили ему набедренную повязку. В ней он чувствовал себя нелепо, но, какого черта, здесь все так ходят.

Затем последовал ужин с вождем. Они уселись на землю полукругом вместе с другими мужчинами племени, а женщины подавали им вкусные блюда в глиняных горшках.

Эл не знал, что именно он ел, да и ему было наплевать. Он пожирал все с жадностью, начиная с чего-то, напоминавшего пюре из бананов, и кончая пресным хлебом. Ни тебе шампанского, ни тебе бифштекса, но все показалось ему необыкновенно вкусным.

Стемнело, и Эла провели в хижину, где впервые за тринадцать дней у него была удобная постель — гамак. Раскачиваясь, он думал о Даллас и остальных и с нетерпением ждал утра, когда они смогут пойти за ними.

Эван подумал, что ему стоит поесть, даже если остальные не хотят. Он развернул остатки обезьяны, которые аккуратно спрятал в полотенце, и в ужасе увидел, что мясо кишит червями. Он с отвращением выкинул его из хижины. Еды больше не было, зато отец оставил ему пистолет. Он любовно потрогал оружие. Он тоже сможет пойти в лес и поохотиться, как отец. Он должен это сделать.

От этой мысли он пришел в возбуждение. Она заставила его вскочить на ноги и попытаться размять затекшее тело. Он старался не смотреть на остальных. Боялся увидеть, что кто-нибудь уже умер.

Эван подумал, что, если ему удастся раздобыть свежее мясо, он сможет заставить остальных поесть. А если они поедят, то почувствуют себя лучше. Эти мысли заставили его действовать. Не мог же он просто сидеть и ждать.

Он направился в джунгли, полный охотничьего азарта. Он похож на своего отца, такой же сильный. Из тех, кто способен выжить.

Эван заметил обезьян, но решил, что лучше поискать что-нибудь другое, чтобы возбудить аппетит остальных. Он не знал, что именно, но решил пристрелить первое животное, какое попадется ему на пути.

Он углублялся в лес, не обращая внимания на направление и не боясь заблудиться.

Растительность становилась более редкой, меньше подлеска. Казалось, характер джунглей меняется.

Первым животным оказался большой черный ягуар. Он появился в пятнадцати футах от него неожиданно, как из-под земли.

Эван застыл на месте, зверь тоже. Несколько секунд они стояли неподвижно, уставившись друг на друга. Затем сделали одновременное движение. Эван потянулся за пистолетом, а ягуар приготовился к прыжку.

Индейцы разбудили Эла ни свет ни заря. Они спешили отправиться в путь.

Он недоумевал, каким образом они собираются принести сюда остальных. Он постарался объяснить им, что все четверо слишком слабы, чтобы идти. Они дали ему пару сандалий, какие носили сами, так что теперь, в своей набедренной повязке, он чувствовал себя одним из них.

Они двинулись в путь быстрым шагом, рассчитывая, что Эл за ними успеет. Но для него это было немыслимо, и они корчили гримасы и смеялись каждый раз, когда приходилось из-за него останавливаться.

Эл, как мог, рассказал о хижине, где его ждали остальные. Индейцы его вроде поняли, и вождь жестами объяснил, что они дойдут до хижины за день. У него на этот путь ушло два дня, но спорить он не стал. Они, безусловно, знали лучше.

Они вышли к реке, где показали Элу, как случилось, что они его нашли. Ствол дерева, перегораживающий реку, был ими же установленной ловушкой. Никто не мог пройти здесь по реке без того, чтобы они об этом не узнали.

Дальше они поплыли в трех каноэ, спрятанных в зарослях. Эл с восторгом наблюдал, как они управляются с маленькими веслами, заставляя лодки быстро двигаться против течения.

На крокодилов они внимания не обращали, искусно огибая островки и торчащие из воды камни.

Солнце жгло нещадно, но Эл заметил, что на тело, смазанное белой жидкостью, не садятся ни комары, ни мухи. Индейцев они определенно не беспокоили.

В середине дня они остановились на отдых не больше, чем на полчаса, поели фруктов, взятых с собой, и снова отправились в путь. Невзрачные лодчонки скользили по воде необыкновенно быстро.

Они точно знали, где остановиться. Вытащили лодки на берег и с любопытством направились к хижине.

Эл шел следом. Его не было три дня и две ночи — для джунглей целая жизнь. Но он оставил их с едой, водой и Эваном в качестве защитника. Не может быть, чтобы дела обстояли слишком плохо.

Индейцы молча стояли полукругом около хижины. Эл протиснулся вперед. То, что он увидел, привело его в ужас. Три недвижные кучи тряпья, и кругом — тучи насекомых.

Он сначала подошел к Даллас и поспешно пощупал ей пульс. Она была жива. Как и Кристина и Пол. Но все трое были в жутком состоянии.

В двух кожаных фляжках не осталось воды, все трое страдали от обезвоживания и жажды.

Эл повернулся к индейцам, и сразу же, вместо того чтобы стоять и глазеть, они принялись помогать. Бегали за водой с фляжками, стряхивали насекомых с неподвижных тел.

— Эван, — крикнул Эл, — где ты, Эван?

Он обыскал хижину и, не обнаружив пистолета, решил, что сын отправился на охоту. Но как мог он оставить их без воды? Что-то не похоже.

Эл наклонился над Даллас. Ее искусанное лицо страшно распухло.

— Ты меня слышишь? — прошептал он. — Эй, красотка, слышишь меня?

Она пробормотала что-то нечленораздельное. Ее трясла сильная лихорадка.

Эл повернулся к одному из молодых индейцев и с помощью жестов пояснил ему, что одного человека не хватает. Юноша кивнул. Казалось, он понял. Он повернулся к приятелю и что-то сказал. Потом оба кинулись в лес.

Ничего не оставалось, как ждать. Поить водой Даллас, Пола и Кристину и надеяться, что они выдержат еще день.

Один из индейцев молча сел около Кристины и принялся выковыривать червей из ее рук. У нее не было даже сил кричать от боли. Другой индеец принес белую чудодейственную жидкость и стал смазывать лицо Даллас.

Позже юноши спустились к реке и голыми руками наловили рыбы, почистили ее и зажарили на костре.

Двое кинувшихся искать Эвана вернулись уже в темноте. Они покачали головами и опустили глаза. Один держал в руке пистолет. Тот самый, что Эл оставил Эвану. И еще рубашку, рваную, всю в пятнах крови.

— Где он? — закричал Эл, в отчаянии от того, что не может понять ни слова.

Индейцы попытались объяснить. Они жестами изобразили большого зверя.

— Onca, — сказал один из них, — oncanigra.

Для Эла это ничего не значило. Они все пытались объяснить ему, и неожиданно он понял. Эван мертв. Его убил oncanigra, что бы это там ни означало.

Эл не мог поверить. Пройти через такое… не может быть…

— Тело, — сказал он, — где тело?

Они поняли его. Обменялись взглядами и подняли руки к небу. Этот жест ставил точку на жизни Эвана.

Эл понял, что они хотели сказать. Кэти. Берни. Джунгли поглощают тело, если оно не похоронено немедленно.

Впервые в жизни Эл заплакал. Он положил голову на руки и зарыдал.

Индейцы смущенно смотрели в сторону. Прошла ночь.

Утром они отнесли Даллас, Кристину и Пола в лодки и поспешили отправиться в путь.

На этот раз они двигались значительно быстрее, поскольку плыли по течению. Лодки скользили по воде с пугающей скоростью.

Эл сидел в каноэ вместе с Даллас, положив ее голову себе на колени. Он винил себя в смерти Эвана. Если бы он не ушел… Но на это он знал ответ. Если бы он не привел помощь, они бы все умерли. Скорее всего, Эван отправился за добычей… и погиб, пытаясь сохранить всем жизнь.

Возвращение в индейскую деревню было почти как возвращение домой. Вождь спустился к реке, чтобы встретить их. Он сочувственно поцокал языком, увидев, в каком они состоянии. Затем Даллас, Кристину и Пола отнесли в деревню и отдали на попечение женщинам.

Эл устал. Сказывались лишения и тяготы последних четырнадцати дней. Когда удастся отсюда выбраться? Кто еще умрет, так и не увидев огней цивилизации?

Они пробыли в деревне три дня. Достаточно для того, чтобы Даллас, Кристина и Пол пришли в себя.

Лекарства, которыми пользовались индейцы, оказались чудодейственными. Они избавили Даллас и Пола от лихорадки. Руки Кристины женщины обернули какими-то листьями.

Все трое были еще очень слабы, но уже и не на грани смерти.

Кристина, как оказалось, немного понимала язык индейцев. Некоторые слова напоминали португальские. Ей удалось выяснить, что единственный путь из деревни идет по реке и что три дня пути приведут их в более крупное индейское селение, а еще один день — в торговый поселок, где есть небольшая взлетно-посадочная полоса.

— Боюсь, все сильно удивятся нашему воскрешению, — слабым голосом пошутила Даллас. Чем крепче она становилась, тем больше цеплялась за Эла. Он не отходил от нее. Они говорили об Эване и Берни, о том, почему все так случилось и что им не суждено было выжить.

Пол был очень слаб и, казалось, потерял всякий вкус к жизни. Он лежал в гамаке, ел без аппетита, послушно пил лекарства, которые давали ему индейцы.

Кристина говорила только о своих родителях. Какие они замечательные и как она постарается найти с ними общий язык. Она плакала, узнав об Эване. Но теперь слезы высохли, и ей не терпелось вернуться домой.

Им всем хотелось поскорее домой. Но где дом Эла? Он пытался забыть об Эдне, но она все еще была его женой. Каким шоком для нее будет его появление. Она, скорее всего, уже поверила в смерть мужа и сына. А теперь он выйдет из джунглей живым. Как она прореагирует?

Он должен будет поехать к ней, рассказать, каким героем был их сын. Даллас поедет с ним. В одном он был уверен — их с Даллас теперь не разлучить. Они об этом уже поговорили и поняли, что думают одинаково. Слава Богу, Даллас поправлялась. Но он все еще беспокоился о Поле. Надо поскорее доставить его в нормальную больницу.

Индейцы относились к ним прекрасно. Добрые, внимательные, всегда готовые услужить. Как только Эл решил, что все смогут перенести путешествие, они отправились в путь.

Вождь вышел на берег, чтобы попрощаться с ними. Казалось, ему было искренне жаль, что они покидают его деревню, и Эл почувствовал, что и сам он каким-то странным образом привязался к вождю и его соплеменникам. Их не коснулась цивилизация, и отношения между ними были искренними и теплыми. Элу хотелось бы что-нибудь для них сделать. Но в чем они нуждаются? Они обеспечивали сами себя, им не нужны все эти причуды цивилизованного общества.

Вождь и Эл торжественно пожали друг другу руки. Эл неожиданно снял с себя тяжелую золотую цепочку и отдал ее вождю, который пришел в восторг. Он с воодушевлением рассматривал разные брелки и амулеты, висящие на ней. Статуэтка святого Кристофера. Маленькая золотая ложечка. Кисть руки. Медальон с надписью „Эл Кинг" и золотой с ониксом игральный кубик.

Вождь снял с себя свое ожерелье — чудовищное сочетание слоновой кости, кварца и звериных зубов — и торжественно надел его на Эла.

— Я вернусь, — пообещал улыбаясь Эл. — Когда мне захочется все бросить, я знаю, куда идти.

Они пустились в путь на трех каноэ. Так началось их путешествие назад, в цивилизацию.

Глава 70

Через двадцать два дня после исчезновения при полете из Рио в Сан-Паулу Эл Кинг снова объявился в мире.

„ЭЛ КИНГ ЖИВ — СУПЕРЗВЕЗДА ВЫЖИЛ В АВИАКАТАСТРОФЕ — УДИВИТЕЛЬНОЕ СПАСЕНИЕ ЭЛА КИНГА ИЗ ДЖУНГЛЕЙ", — истерично кричали заголовки газет.

Ни у одной из газет не было никаких фактов, только сообщение, переданное по радио, что он жив. Со всех концов мира в Рио кинулись журналисты. Именно туда, как ожидалось, должен был прибыть Эл из какого-то Богом забытого индейского селенья.

Никто ничего не знал точно. Только, что он не погиб в авиакатастрофе, прошел сквозь джунгли и теперь возвращается.

Возбуждение достигло высшей точки. Кто еще спасся? Почему разбился самолет? Как ему удалось пробраться сквозь непроходимые джунгли?

Это была новость года.

Все ждали, затаив дыхание.

Линда слушала новости, лежа в постели. Одна. Лениво смотрела телевизор. И тут комментатор сообщил, что Эл Кинг жив. Она быстро встала, не зная, впрочем, что ей делать. Новости были короткие, никаких подробностей.

Она поспешно начала переключать каналы. Если Эла нашли где-то живым… А Пол? А Даллас и остальные?

Она позвонила Коди. Он должен знать. Они не разговаривали со дня их возвращения из Рио двенадцать дней назад. Она выдала ему обычный набор: „Ты мне очень нравишься, но…" Если бы Коди был случайным любовником, ее бы это не беспокоило. Но с Коди у нее по-другому. Он — человек, с которым она вполне могла бы прожить жизнь. Но почему-то… когда пропал Пол… время казалось неподходящим. Потому они и не встречались со дня возвращения из Рио.

Телефон у Коди не отвечал. Она продолжала звонить, пока трубку не сняла секретарша.

— Мне Коди Хиллза, — выдохнула она.

— Мне очень жаль, но мистера Хиллза нет в стране. Он ближайшие десять дней проведет в Европе. Вы не хотите назвать себя и оставить номер телефона?

— А нет способа до него дозвониться?

— Простите, но мистер Хиллз постоянно переезжает. Я уверена, что он позвонит сюда.

Линда назвала себя. Много пользы от этого, как же. Где он, черт возьми? Почему ей не сказал? Она почувствовала себя обиженной, хотя он делал именно то, о чем она его просила.

Блин! Она неожиданно со злостью пнула кровать. Потом вспомнила причину, по которой начала звонить Коди, и принялась рыться в сумке. Где-то там должна быть бумажка с номером телефона Карлоса Баптисты. Если кто что и знает, так это он.

Коди услышал новости, когда был в Лондоне. Он только что вернулся в гостиницу, и дежурный, передавая ему ключ от номера, заметил:

— Вы слышали? Эл Кинг нашелся!

Дежурный сообщал эту информацию весь вечер всем постояльцам, и обычная реакция варьировалась от вежливого интереса до стремления узнать подробности. Коди реагировал лучше всех. Он встал столбом, побелел, а затем сквозь сжатые зубы пробормотал:

— В смысле, нашли его тело?

— Его самого, — уточнил дежурный, — похоже, он просто вышел из джунглей. Можете себе представить?

Коди закричал, не задумываясь о том, что ведет себя странно.

— С ним кто-нибудь был?

Дежурный отступил.

— Не знаю. Не сказали.

Коди схватил ключ и помчался к лифту.

Поразительно! Если Эл Кинг жив… А как Даллас?

Он должен немедленно позвонить Карлосу Баптисте.

Эдна услышала новости, когда сидела в гостиной со своим новым другом Джоном и его старенькой мамой. Она жила в их доме, в крошечной запасной спальне, уже три дня, после того как покинула особняк, который когда-то делила с Элом. Ей пришлось поторопиться с отъездом, потому что араб, купивший дом, желал въехать немедленно. Он заплатил за него кругленькую сумму, поставив условие, что Эдна переедет сразу же. Он купил и всю мебель в доме.

Джон был просто великолепен. Такой внимательный и добрый. Ей пришлось сказать ему, кто она такая, потому что во всех газетах замелькали ее фотографии. Это он предложил, чтобы она переехала жить к ним с матерью.

— Ты ничего не подумай, — поторопился он добавить, — там ничего особенного, но никто не будет тебя беспокоить.

Она ухватилась за эту возможность. Теперь ей казалось, что именно так она и хотела жить всю жизнь. Нормальный завтрак перед уходом Джона на работу. Он работал чертежником. Потом хлопоты по дому. Чай. В шесть часов ужин. Затем уютное сидение вместе перед телевизором. И пораньше спать.

Она знала, что, как только пройдет достаточно времени, Джон предложит ей выйти за него замуж. Она была готова сказать „да".

И теперь это. Неожиданные новости, что Эл, оказывается, жив!

Кровь отлила от ее лица, и она почувствовала, что ее прошиб пот.

Джон и тут был просто великолепен. Он сохранил спокойствие и не впал в панику.

— Полагаю, — произнес он медленно, — что нам надо по этому поводу выпить чайку.

Мелани услышала новости в Лос-Анджелесе.

— Блин! — воскликнула она. — Просто невероятно!

Она сидела в кафе с Мэнни Шорто, тремя его постоянными сопровождающими, парочкой случайных знакомых и четверкой постоянно меняющихся девиц.

Они проводили медовый месяц. Пять дней назад состоялась широко разрекламированная прессой полночная церемония ее венчания с Мэнни Шорто.

— Мэнни, ты слышишь? — визгливо спросила она.

Мэнни уже вообще плохо слышал. Он прикончил свою шестую, нет, седьмую рюмку виски и размышлял по поводу своей стратегии при игре в покер, к которой намеревался с минуты на минуту присоединиться. А пока он сосредоточился на плюшке, щедро смазанной сливочным кремом.

— Хорошая еда, — заметил он.

Мелани в панике хлопнула в ладоши.

— Эл Кинг жив! — взвизгнула она, повторив то, что один вездесущий репортер только что шепнул ей на ухо.

— Ну и? — продолжал жевать Мэнни.

— Если он жив… тогда, возможно… а как насчет Пола?

— Он жив?

— Я не знаю.

— Вот когда узнаешь, тогда и будем беспокоиться.

— Но, Мэнни…

— Будь паинькой и перестань возникать.

— Возникать? Ты что, смеешься? Это может быть серьезно. Это может означать, что мы с тобой даже не женаты!

Мэнни благодушно окинул стол взглядом, держа у рта остаток плюшки.

— Тогда давай сразу разведемся. Подумать только, я тут рекорд побил!

Слушатели послушно рассмеялись.

Мелани встала, трясясь от злобы.

— Имела я тебя! — взвизгнула она.

— Назови местечко, детка, — ответил Мэнни, — я тут же явлюсь.

Путешествие назад в цивилизацию напоминало кошмарный сон. И все же им было значительно легче, чем до этого.

Трехдневный путь на каноэ до ближайшей деревни был непростым. Чем ниже по реке они спускались, тем шире она становилась, тем труднее было управляться с лодками. Река изобиловала поворотами и изгибами, островами и торчащими из воды скалами. Местами встречались и водовороты, и водопады.

И постоянные свидетели их продвижения — греющиеся на своих островках крокодилы, всегда готовые броситься в воду. Еще и солнце палило нещадно.

Эл уже не обращал внимания на жару. Тело покрывал темный загар, да и одет он был в уже привычную индейскую одежду, что позволяло ему вволю потеть. Как и индейцы, он воспринимал жару спокойно. Они научились мириться с ней, как с неизбежностью, научится и он. Но Полу и Кристине было невмоготу. Они лежали на дне крошечных лодок, слабые, обливаясь потом.

Даллас быстро поправлялась. Ноги почти зажили, опухоль спала, да и лицо пришло в норму. Она сильно похудела, и теперь ее некогда округлое тело было попросту худым.

— Кому нужны все эти спецкурорты, — шутила она. — Вот это диета так диета.

Эл понимал, что неделя-другая нормального питания — и она снова станет такой же, как раньше. Природные лекарства, которые ей давали индейцы от лихорадки, вылечили ее.

Через три дня они прибыли в другую деревню, где к ним вышел человек в рубашке и шортах. Он с удивлением уставился на них, затем потряс головой и на ломаном английском сказал:

— Я не может поверить. Сколько долго? — Он показал рукой на джунгли.

— Двадцать один день, — ответил Эл, — и мы счастливы вас видеть!

Человека звали Пакал. Он был торговцем.

— Я получить сигнал, что вы приходить, — пояснил он. — Не поверить, что вы выходить из джунгли. Сегодня мы отдыхать. Завтра я вести вас торговый деревня. Один день пути. Я сейчас передать по радио, что вы приходить. Маленький самолет перевозить вас близкий город.

Он повел их к себе в дом. Более цивилизованное сооружение, чем индейские хижины. Стены, соломенная крыша и дощатый пол. Их угостили горячим кофе, бананами и чем-то вроде кукурузного хлеба.

Эл решил, что вкуснее он в жизни ничего не ел.

Пакал все никак не мог поверить, что они сумели пройти сквозь джунгли без проводника и оружия и остались живы. Он все смотрел на них с удивлением и не переставал повторять:

— Чудо… Господь послать чудо…

На следующее утро они отправились в путь пораньше. В середине дня свернули от реки и около часа шли по ровной местности. Наконец они подошли к нескольким разрушенным домам, за которыми местность имела более культурный вид, а на людях, бегущих к ним навстречу, были рубашки и штаны. Цивилизация.

Их ждал маленький двухмоторный самолет, который должен был доставить в ближайший город. Летчик, обветренный американец, смотрел на них с тем же изумлением, что и Пакал. Он курил одну сигарету за другой и энергично жевал резинку.

— Я тут получил сообщение… каких-то людей вывезти… Откуда, черт возьми, вы взялись?

Эл попытался объяснить, но американец только недоверчиво тряс головой.

— Никто не может выжить в авиакатастрофе и выбраться из джунглей живым.

— Мы смогли, — сказал Эл. — Я — Эл Кинг. Может, вы обо мне читали…

— Твою мать! — Американец повнимательней присмотрелся к нему. — Мама родная! Вы — тот парень-певец, о котором все газеты трубили пару недель назад… — Через минуту он уже передавал новости по радио, так что к тому времени, как они взлетели, слухи о том, что Эл Кинг жив, что ему удалось спастись в джунглях, распространились по всему миру.

Карлос Баптиста поразился не меньше остальных. Все стало вдруг происходить так быстро. Минуту назад Эл Кинг был мертв и всеми забыт, а сейчас он жив и возвращается в Рио.

Просочившаяся информация была неясной, никто не знал, кто еще спасся, но, очевидно, таковых было трое. Их пересадили из спасательного самолета в реактивный, и теперь они находились на пути в Рио.

Карлос ждал в аэропорту вместе с Хосе Марако. Оба напряженно молчали. Оба надеялись, что среди выживших — их дети.

На поле ждали две машины „скорой помощи", готовые быстро перевезти Эла и тех, кто спасся вместе с ним, в частную клинику, куда Карлос уже пригласил самых лучших врачей. Когда выяснилось, что певец жив, Карлос почувствовал, что он несет за него ответственность, да и, кроме того, Эл был должен ему один концерт. И что это будет за концерт! Потрясающий! Каких еще не бывало! В честь возвращения Эла Кинга к жизни! Настроенный на деловую волну мозг Карлоса бешено работал. Он снова снимет стадион „Маракана", но на этот раз удвоит цену за билеты. Все захотят посмотреть на Эла Кинга. Абсолютно все. Это будет самый блестящий концерт из всех когда-либо случавшихся.

Карлос вздохнул. Вот если бы Луис оказался жив…

Даллас крепко держала Эла за руку.

— Как я выгляжу? — шепотом спросила она.

Он обнял ее.

— Живой. Вот как ты выглядишь.

— Никогда не думала, что нам это удастся. Никогда.

— Да ладно тебе. Если бы не ты, мы бы по сей день торчали у этих обломков — мертвые. Вспомни, ты сказала, что нам надо найти реку…

— Да, и ты повел нас вниз по реке. Эл, мне очень жаль, что с Эваном такое случилось, ужасно жаль. Он был парнем что надо. Я просто не знаю, что в тот день произошло… Все, как в тумане… Кошмарный сон…

— Он пошел искать вам пищу. Самое смешное, никто из вас все равно не смог бы есть. — Он в отчаянии покачал головой. — Не знаю…

Шасси самолета коснулось полосы, и он с ревом устремился к зданию аэропорта.

— Нам сейчас придется нелегко, — предупредил Эл. — Только помни, что я тебя люблю. — Он сжал ее руку. — Мы прошли сквозь одни джунгли, теперь надо идти сквозь другие. Смотри не наступи на змею!

— Не понимаю.

— Пресса там залегла в засаде. Они ведь, как дикари. Им нужен я. Им нужна ты. Мы с тобой — такие новости, каких у них сто лет не было. Они попытаются разорвать нас в клочья, так что берегись, милая леди, они друг другу яйца поотрывают, только бы быть первыми с этим материалом. Теперь понимаешь?

Она содрогнулась.

— Да.

Самолет остановился.

Открылись двери.

Хаос.

Они вернулись.

ПОЛГОДА СПУСТЯ

Глава 71

Ворота, ведущие в огромное поместье в Бел-Эйр, открылись ровно в полдень, и кучка репортеров и фотографов нетерпеливо двинулась вперед.

Они шли за молчаливым охранником по длинной петляющей дорожке, что вела к главному зданию.

— Непонятно, почему мы не могли въехать, — посоветовал кто-то.

— Нам вообще повезло, что нас впустили, — отозвалась негритянка в спортивном костюме и больших авиаторских очках. — Ведь это первое интервью, которое дает Эл Кинг после авиакатастрофы.

— Кому он нужен, этот Эл Кинг? — фыркнула женщина-репортер. — Я сюда приехала из-за Даллас. Она — та звезда, которая меня интересует.

— Верно, — согласился худющий мужчина-репортер. — Она просто блеск! Лучше нее сейчас на ТВ никого нет. Потрясающая! Когда она на экране, я от телика оторваться не могу, сижу как приклеенный.

— Как и все мужики в Америке, — поддержала его пышная блондинка. — Да и кто кинет в них камень? Я бы с удовольствием оказалась с ней в своей постели, хотя вообще-то я предпочитаю мужиков!

Линда шла позади всех и слушала эти разговоры вполуха. Неужели правда, что прошло только полгода с тех пор, как Эл вышел из джунглей? И Даллас… и эта девушка Кристина… и Пол.

Как давно это было!

Она помнит ту ночь, когда услышала новости. Свой разговор с Карлосом Баптистой. Нетерпеливое ожидание сообщений о том, кто же эти остальные трое, оставшиеся в живых.

Узнав, что один из них — Пол, она ринулась в аэропорт и взяла билет на ближайший рейс в Рио.

Когда она увидела Пола на койке в частной клинике, подумала, что так выглядит человек перед смертью.

Она села около кровати, взяла его за руку и приказала ему выздороветь.

И в самом деле, день ото дня он чувствовал себя лучше, снова становился похожим на живого человека.

Ну и что случилось? Она провела там пять недель, и в конце концов сказала Полу, что между ними все кончено. Пять недель Пол вел себя с ней так, как она это всегда представляла себе в мечтах. Но ей это уже было не нужно. Она ничего не чувствовала, о чем и сообщила ему.

Он не понял.

— Но ведь ты всегда хотела, — говорил он, — чтобы мы были вместе, чтобы поженились. Все, Мелани больше нет, я весь твой.

Ну разумеется, он был весь ее. Мелани публично унизила его. Раздраженная его чудесным спасением, она рванула в Мексику, где быстренько оформила развод и по второму разу вышла замуж за Мэнни Шорто. Газеты смаковали каждую деталь.

Линда вернулась в Нью-Йорк на несколько месяцев, работала и развлекалась, причем усердно. Но предметы развлечений были далеко не так хороши, как на побережье. Не такие бронзово-загорелые. И лица нисколько не похожи ни на О'Нила, ни на Уоррена Битти.

Потому она и двинулась в Калифорнию, сняла там квартиру и подумывала, не позвонить ли Коди. Но только подумывала. У нее была своя гордость. Раз уж он за все эти месяцы ни разу не попытался найти ее… Зато она позвонила Джулио, лучшему в мире мужчине-проститутке, и они договорились о встрече.

Он подъехал к ее дому на белом „феррари", небрежно припарковался, сверкающие зубы, как на рекламе зубной пасты, на невероятно красивом, очень черном лице.

— Привет, я — Джулио, — вежливо представился он. Затем снял свои французские брюки, шелковую рубашку, туфли от Гуччи и вошел в ее жизнь с таким энтузиазмом и мастерством, что она едва успевала дух переводить.

Она не жалела ни об одном центе его огромного гонорара.

Все это так, но она не могла забыть Коди, смешного, милого, доброго Коди…

Иногда она читала о нем в „Верайети". Он преуспевал, порой его имя мелькало в светских новостях, сообщавших о той или иной его девице. Она их всех ненавидела, кто бы они ни были.

Приходилось ей читать и о Поле. Он вернулся в Англию и занимался своими административными делами, пока великий Эл Кинг пребывал в изоляции вместе с Даллас.

Ушел ли Эл Кинг со сцены навсегда? Всем хотелось это знать. После чудесного спасения он дал только одну короткую пресс-конференцию по приезде в Рио. Собственно, вся она заключалась в одной фразе: „Хочу поблагодарить всех за заботу…" Так что мир с нетерпением ждал сведений о том, что же на самом деле произошло.

Зря ждал. Никто ничего рассказывать не собирался.

Кристине Марако предлагали огромные деньги за эксклюзивное интервью. Она передала отказ через отца. Она подолгу лежала в больнице, где ей делали пересадку кожи на ее больные руки.

Пол, разумеется, тоже молчал.

А Даллас удалилась вместе с Элом в добровольное заточение. Они ни с кем не общались, за исключением нескольких преданных служащих.

Конечно, то, что Эл и Даллас не желали никого видеть, еще больше подогревало любопытство прессы. Тем более что Даллас теперь тоже была звездой не меньшей, чем сам Эл. Шесть часовых серий сериала „Женщина — творение мужчины" были показаны по ТВ и почти сразу же повторены по настоянию публики. Она стала самой популярной телезвездой, но никто не мог ее заполучить. Лу Марголис с досады рвал волосенки.

На студию ежедневно приносили мешки писем от поклонников. Плакат, изображающий ее в крошечном леопардовом бикини, побил все рекорды по продаже, словно добрая половина американских семей жаждала видеть Даллас у себя на стене.

И вот они согласились устроить пресс-конференцию. Надо же было наконец удовлетворить любопытство публики.

Линда не смогла удержаться — да и почему, собственно? Она — журналист. Имеет полное право услышать, что же они скажут, прервав наконец свое добровольное заточение.

Коди Хиллз прибыл в Бел-Эйр часом раньше, чем все остальные, и подъехал прямо к главному входу. Позвонил у дверей. Ему открыла худенькая девушка в круглых очках и костюме мужского покроя.

— Привет, Тилли, — сказал Коди. — Все готово?

— Почти что все, так я думаю, — коротко ответила Тилли. Ее прислал Элу Пол, со всеми бумагами. Пол больше не заправлял делами Эла. Они пришли к выводу, что ему лучше заняться собственным делом. К тому же Пол хотел остаться с детьми в Англии, да и здоровье у него было не ахти. Врачи предупредили, что тропическая лихорадка может вернуться в любой момент.

Эл поручил Коди представлять его: он нравился Даллас, она ему доверяла, лучшей рекомендации Элу не требовалось. Правда, пока Коди было абсолютно нечего делать — только разрывать контракты и освобождать Эла от всех ранее взятых обязательств.

Коди оказался в ситуации, когда среди его клиентов были два самых желанных в шоу-бизнесе человека, но не было возможности заключить хоть одну сделку!

Ни Эл, ни Даллас не желали делать ровным счетом ничего. Они жаждали только спокойной жизни в собственном огромном доме, когда можно поплавать в бассейне, посидеть у телевизора, поиграть в теннис, почитать, послушать музыку, ну и конечно — посмеяться и позаниматься любовью.

Коди никогда еще не видел двух людей, столь счастливых друг с другом. От них, когда они были вместе, исходило сияние. Им никто не был нужен. Пожалуй, он был единственным человеком, кого они впустили в свою жизнь.

Элу после авиакатастрофы пришлось несладко. Газеты вовсю раздули тот факт, что Эдна продала дом и все его личные вещи и поселилась с другим мужчиной через пару недель после его предполагаемой смерти. Она даже избавилась от его одежды! Это повергло всех в шок. Но он ни разу публично не высказался по данному поводу. Он ненадолго слетал в Лондон поговорить с Эдной об Эване, рассказать, что же на самом деле произошло, и заверить ее, что она может гордиться таким сыном.

Во время встречи она цепко держалась за руку своего приятеля Джона и старалась не встречаться с Элом глазами. Похоже, она предпочла бы, чтобы ее бывший муж действительно умер. Ей не нравилось, что он снова появился в ее жизни. Ей хотелось одного — чтобы Эл и все, кто с ним, оставили ее в покое.

Никакой горечи по этому поводу Эл не испытывал. Он пожелал ей счастья, быстро оформил развод, и вскоре Эдна вышла замуж за Джона.

— Вам что-нибудь дать выпить? — спросила Тилли.

— Еще не время. До темноты я не пью, — улыбнулся Коди.

— Тогда кофе.

— Вот это другое дело.

Тилли пошла за кофе, а Коди направился в большую комфортабельную гостиную.

Пресс-конференция созывалась по его предложению. Ему пришлось несколько недель их уговаривать. Еще дольше ему пришлось уговаривать их сняться в одном фильме.

Лу Марголис и все остальные крупные продюсеры в Голливуде приставали к нему насчет сделки. Предлагали сверхъестественные гонорары. Только пусть согласятся. Даллас и Эл Кинг в паре — полная гарантия успеха.

— Вы можете делать, что хотите, — уговаривал их Коди. — Скажите лучшему сценаристу, каковы ваши требования. Выбирайте себе любого режиссера по вкусу. Полный контроль остается за вами, плюс главные роли в фильме.

Сначала Эл даже и слушать не хотел. Но Даллас, видя свой феноменальный успех на телевидении, захотела продолжения.

— Но почему нет? — начала она спрашивать Эла. — Мы ведь будем вместе, это так здорово.

— Потому что… — говорил Эл. — Это вонючий бизнес. Все это телевидение — большой мешок дерьма.

— Я понимаю, я же не вчера с ветки спрыгнула, как ты знаешь. Но, Эл… сделать что-то вместе… все, что мы хотим… Это прекрасная возможность.

Как и следовало ожидать, в конце концов она его уговорила. Молодая, взбудораженная своим успехом, она и представления не имела, что такое слава…

Но если ей этого хотелось, Эл не собирался ее разочаровывать, хотя иногда сомневался, понимает ли она, как развращает душу слава. Ты уже не принадлежишь себе, становишься общественной собственностью. Ты много приобретаешь. Но ты лишаешься права на личную жизнь.

Разумеется, он постарается ее защитить. Он уже через все это один раз прошел.

Неохотно он разрешил Коди действовать.

Даллас была в восторге.

— Будет замечательно! — восхищалась она. — Я люблю тебя, Эл! Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя!

Он радовался, что она счастлива, но догадывался, что это счастье может им дорого обойтись.

Шесть месяцев вместе, вдалеке от людей, от всякой суеты и прессинга. Самые счастливые месяцы в жизни Эла.

Вскоре после возвращения из Рио он дал Даллас конверт. В нем лежал отчет частного сыщика по поводу ее семьи во Флориде. Ее мать, отец, ее муж… Эл знал, что Даллас больше всего терзало, что семья не искала ее. Она чувствовала себя брошенной и нежеланной. Эл втайне от нее предпринял попытку выяснить, почему они не искали свою дочь, не дали о себе знать даже тогда, когда ее фотография красовалась на обложках всех журналов. Это явно было странно, даже муж не попытался ничего разнюхать.

Причину объясняло содержание конверта.

В тот день, когда Даллас сбежала из зоопарка, там случился пожар. Подозревали поджог, но доказать ничего не удалось. Ее отец, мать, муж… они все погибли. И полиция в то время, как писали в прессе, разыскивала молодую чернокожую пару.

— Похоже, после того как ты сбежала, там все передрались, — объяснил Эл. — Этот черный жеребец, о котором ты рассказывала, вероятно, совершил поджог. Теперь ты знаешь, почему они тебя не искали.

Даллас онемела. Но когда начала приходить в себя, то поняла, что, возможно, ее никто не бросал, будь они живы, родители обязательно бы отыскали ее.

— Ты уже больше не замужняя дама, — позже шутил Эл.

— Да нет, замужняя… Ты забыл про Коди.

Они тайно аннулировали этот брак. Коди был потрясен не меньше нее. Он все еще любил Даллас, но уже как сестру. И еще он не мог выбросить из головы Линду…

Вернулась Тилли с чашкой кофе.

— Прошу вас.

Коди взял чашку.

— Спасибо. Чем они занимаются?

— Даллас возится с волосами, а Эл наблюдает. Разве я вам не рассказывала, как у них заведено? Всегда вместе. Если бы они не были так искренне привязаны друг к другу, от этого бы тошнило.

— Верно, — согласился Коди. Он знал, о чем она говорит. При них каждый находящийся в комнате чувствовал себя посторонним.

Он с удовлетворением вспомнил свой недавний разговор с Лу Марголисом. По городу пошли разные слухи, стоило ему шепнуть, что Эл и Даллас ищут подходящий сценарий фильма, в котором оба могли бы сняться в главных ролях. Лу Марголис позвонил ему.

— Значит, та блядь наконец стала думать по-моему, — похвастался он. — Знал, что так и будет. Да и этот сукин сын, с которым она живет, тоже. Хочешь подойти и обговорить условия? Контракты могут быть готовы уже на этой неделе. Как долго они будут выбирать сценарий? Мне бы хотелось поскорее начать съемки.

Ну еще бы, подумал Коди. Лу недавно снял жуткую дрянь про лесбиянок с женой в главной роли.

— Дорис Эндрюз — лесбиянка, — насмехался один критик. — Да это все равно что снять Уоррена Битти в роли гомика!

— Они уже нашли сценарий, — спокойно сказал Коди.

— Чудно! — восхитился Лу. — Пусть это будет самое большое дерьмо в мире, мне на это плевать, но с ними в главных ролях мы возместим все свои потери! Тащи сюда свою задницу, Коди, послушаем, что эта блядь хочет.

Коди набрал полную грудь воздуха. Не в его интересах наступать на мозоль такому человеку, как Лу Марголис, но, видит Бог, если кто это и заслужил…

— Прости, Лу, — ровно проговорил он, — но „эта блядь" решила обратиться в другое место, к Джордану Минтоффу.

Он не стал слушать дальше, повесил трубку. Хоть пустяк, а приятно.

Дом на Линду произвел впечатление. Большой, роскошный, но вполне обжитой и уютный. Ни малейшего присутствия декоратора с его пластиковыми штучками.

Их провели через гостиную на большую площадку под тентом около бассейна. Длинный стол служил баром, за которым хозяйничали два молодых бармена. Может, попозже… И тут она заметила Коди. Загорелый, волосы аккуратно зачесаны, чтобы прикрыть лысину. На нем были белые слаксы и синий блейзер, а также непременные для Голливуда затемненные очки. Он, улыбаясь, беседовал с грудастой блондинкой, увешанной множеством фотокамер.

Линда отошла в сторону. Ей не хотелось, чтобы он ее видел… и все же… А, к черту все, ведь могут же они быть друзьями, так?

Передумав, она подошла поближе, и тут он заметил ее.

— Приятно тебя видеть.

— Взаимно. — Они стояли, разглядывая друг друга, с глупыми улыбками на лицах.

— Ну… и что ты здесь делаешь?

— Я же фотограф, забыл? Хотела своими глазами увидеть, из-за чего весь сыр-бор.

— Я думал, ты в Нью-Йорке.

— Была.

— Когда вернулась?

— Несколько недель назад.

— Хочешь что-нибудь выпить? — заботливо спросил он, направляясь вместе с ней к бару.

— Нет, пока обойдусь.

— Ты хорошо выглядишь. То есть ты выглядишь потрясающе.

Она, довольная, рассмеялась.

— Я волосы подстригла.

— Очень мило, правда, очень мило. — Он помолчал, не зная, что еще сказать.

— Ну…

— Ну…

— Я все время встречаю твои работы в журналах.

— А я постоянно читаю о тебе в светской хронике. Ты вполне приспособился.

— Надо же чем-то занять время.

— Ну разумеется.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ты сидишь дома?

— Не совсем.

— Я тоже так думаю.

Внезапно оба посерьезнели, глядя друг на друга.

— Я хочу тебе сказать, что я по тебе скучал, — наконец признался Коди. — По-настоящему.

— В самом деле?

— В самом деле. — Он порылся в поисках сигареты, уронил пачку, быстро поднял ее. — Я совсем не нервничаю, честно.

Она тихо рассмеялась.

— Я слышал про тебя и Пола, — решился Коди.

— Эл был в бешенстве. Можно подумать, я его бросила. Не знаю, как он отнесется к моему присутствию здесь сегодня.

— Уверен, он все забыл. Пол неплохо устроился в Лондоне, вроде и подружку себе нашел.

Она не почувствовала ни малейшей ревности.

— Вот и хорошо.

— Почему ты мне не позвонила? — настойчиво спросил Коди.

— Позвонила тебе? Почему ты не позвонил мне?

— Ты мне не велела.

— Да пошло оно все, что я велела. Ох, Коди, ты слишком мил, и в этом твоя беда.

— Ты бы запела по-другому, услышь ты, как я вчера говорил по телефону с Лу Марголисом. Врезал ему прямо между глаз. С большим удовольствием.

Линда рассмеялась.

— Тебе нет нужды оправдываться, что ты такой милый. Я тебя за это люблю!

— Ты соображаешь, что только что сказала? Да после такого высказывания нам следует сегодня вечером поужинать вместе. Заеду за тобой в восемь. Говори адрес.

— Тот же дом, та же квартира.

И снова они стояли, глупо улыбаясь.

— Эй, мне пора приниматься за пресс-конференцию, — наконец сказал Коди. — Ты заставила меня забыть обо всем.

— Уж извини. Кстати, в чем дело?

— Объявим о фильме… ты же знаешь, телесериал сделал из Даллас звезду.

— Уж я-то знаю. Я на ее фотографиях заработала целое состояние.

— Состояние? Так теперь ты богата?

— Ну, ты ведь сам всегда говорил, что я дама умная.

— Ох! Ты все никак не можешь забыть. — Он поцеловал ее в щеку. — Время выводить моих суперзвезд. Хочешь задержаться и сделать эксклюзивные фотографии?

— Если ты думаешь, что они не будут возражать…

— Возражать! Даллас будет в восторге, она все время тебя вспоминает. — Он не стал признаваться, что то же самое делал и он. — Вернусь через минуту.

Он исчез в доме, а Линда все не могла стереть улыбку с лица. Она чувствовала, что смешна, стоит и лыбится как идиотка, но ничего не могла с собой поделать. Так приятно снова увидеть Коди.

Она оглянулась на своих коллег-фотографов и репортеров. Они болтали, пили, возились с магнитофонами и камерами.

Неожиданно все замолчали. В дверях дома появились Эл и Даллас.

Какая же это была пара! Даллас стала как-то мягче, еще прекраснее. На ней было простое белое платье, подчеркивающее ее великолепный загар. Роскошные волосы падали на плечи, огромные зеленые глаза опасно поблескивали. Она выглядела одновременно необыкновенно чувственной и уязвимой. Неотразимое сочетание. Эта уязвимость — ее новая черта, решила Линда. Все мужчины немедленно в нее влюбились. Они не знали, чего им больше хочется — изнасиловать ее или защитить. Она их всех околдовала.

Эл, с точки зрения Линды, тоже изменился. И здорово. Исчезла надменность, ее заменила глубокая удовлетворенность. Впервые за то время, что Линда знала его, он выглядел всем довольным. И ничего удивительного. От них исходил такой энергетический заряд, что вполне можно было бы осветить весь дом. Эл сильно похудел и загорел до черноты. Кроме того, он не сбрил отросшую в джунглях бороду и походил на цыгана. Черные непослушные волосы сильно отросли. На лбу виднелся маленький шрам — память о джунглях.

Если раньше Линда считала, что он искусственно делает себя таким сексуально привлекательным, теперь она поняла, что это его природная черта.

Журналисты и фотографы ринулись вперед. Ей показалось или на самом деле большинство из них устремились к Даллас? Она могла поклясться, что по лицу Эла пробежало выражение смирения перед судьбой.

— Дамы и господа, представители прессы, — гордо возвестил Коди. — Разрешите мне представить вам Даллас и Эла Кинга.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Дерьмо (порт.).

2

Сукин сын (порт.).

3

Грубое португальское ругательство.

Content

Джекки Коллинз
ИГРОКИ И ЛЮБОВНИКИ
Книга вторая

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

ПОЛГОДА СПУСТЯ

Глава 71

Примечания