Роберт У. Уокер

«Инстинкт убийцы»

ГЛАВА 1

Творить зло — совсем несложно, и оно способно принимать бесчисленные формы.

Б. Паскаль.

Провинциалки (1656-57 г.)

Дверь покосившейся хижины со скрипом отворилась, и шерифу с помощником показалось, будто из зловещего мрака вырвался и промчался мимо бесплотный смердящий дух. Но это был всего-навсего несвежий спертый воздух душного помещения. И все-таки здесь, определенно, чем-то пахло, запах был довольно сильный и не оставлял никаких сомнений в том, что источник этого зловония находится именно здесь. Луч электрического фонарика скользил по пустынной темноте помещения, не высвечивая, однако, ничего определенного.

Возможно, этот запах исходит от разлагающихся останков какого-нибудь животного? Должно быть, это самка енота, проникшая сюда через одно из отверстий для того, чтобы дать жизнь нескольким крошечным детенышам, умерла сама и оставила их тоже умирать от голода. Шериф Кэлвин Стоуэлл решил пойти по этой старой дороге, которой раньше пользовались при заготовке леса и которая сейчас представляла собой довольно пустынный и уединенный отрезок пути, заканчивающийся в местечке под названием Рисли. Это место оставалось необитаемым уже несколько лет, хозяин, живший здесь, умер, а его семья уехала. Единственную ценность представляла земля, вернее, росшие на ней деревья прекрасных твердых пород, но даже земля казалась брошенной.

— Кэлвин, здесь определенно чем-то воняет, — прошептал на ухо шерифу его помощник Лумли.

Полиция Векоши прочесала территорию вокруг Бейкер Роуд к западу от Три Форкс до встречи с отрядом полиции штата, двигавшимся от озера в восточном направлении. Все это повторялось не один раз, но ни поиски вдоль Олд Маркет Роуд, ни осмотр лагеря рыбаков в Бойде и местечка Киллоу Коув, где до настоящего времени проживала семья пропавшей девушки, ни к чему не привели. Что-то заставило Стоуэлла вдруг вспомнить о старом, всеми забытом Рисли. Без излишней суеты двинулся он в этом направлении, и, словно подтверждая его предчувствия, слабый свет фонарика выхватил из темноты большую тень, падавшую на одну из стен.

Весь вечер люди Стоуэлла, выстроившись цепью, обыскивали Хокс Ридж, огромный массив, состоящий из череды связанных между собой холмов, вершины которых выстроились в такой причудливой форме, что походили на гигантскую фигуру Гулливера, лежащего в позе эмбриона. Люди с трудом продирались сквозь густые заросли шиповника, а в сосновых чащах натыкались на укромные норки, пугая своим появлением их обитателей.

Поиски начались еще прошлой ночью, поэтому Стоуэлла и всех остальных уже почти оставила надежда. Мрак Висконсина зло шутил над ними, и в гнетущих окрестностях реки Чиппеуа им то и дело мерещилось тело дочери Коуплэнда. Время от времени их внимание привлекало нечто, плывущее по реке, что издалека вполне можно было принять за труп. Все участники поисковой группы издергались, их нервы были напряжены до предела, а ложные тревоги только подливали масла в огонь, делая всеобщее раздражение более откровенным. Ситуация угрожала закончиться, в конце концов, взрывом негодования. И по мере того, как росло недовольство и раздражение, угасала надежда.

Этой ночью к поискам присоединились местные жители, занимающие самое разное общественное положение. «Людьми двигали самые благородные побуждения — забота и участие», — думал Стоуэлл, однако, дополнительные людские ресурсы вряд ли могли оказать сколько-нибудь существенную помощь. А время неумолимо шло, и это было, отнюдь, не в пользу Энни Коуплэнд. Полицейские, в частности, уже не исключали самого худшего — что Кэнди, как звали девушку друзья и родственники, уже нет в живых, а ее тело нашло свой последний приют в какой-нибудь неглубокой, наспех вырытой яме на поле. Возможно, несколько месяцев спустя ее обнаружит чья-нибудь охотничья собака, почуявшая трупный запах.

Подобные вещи случались довольно часто, и Стоуэлл, работая помощником шерифа во Фримонте, столкнулся с этим сам. Там, на севере штата, были похищены несколько женщин. Два безумца изнасиловали их и изувечили, запихнули отрезанные головы несчастных в бидоны с краской, а половые органы использовали для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Этот случай представлялся настолько диким, что вспоминать о нем даже сейчас, спустя столько времени, было невыносимо.

«В этой ветхой хижине пахнет так же скверно», — подумал Стоуэлл. Он старался не думать, что мог означать столь сильный запах и тень на стене. Лумли машинально выхватил пистолет, и ствол его кольта 45-го калибра едва не уперся в спину Стоуэлла, первым шагнувшего через порог. Стоуэлл содрогнулся, когда понял — тень на стене отбрасывало абсолютно неподвижное тело, подвешенное за ноги к потолку в центре маленькой комнаты. У Стоуэлла перехватило дыхание, когда он в деталях разглядел эту ужасающую картину смерти. Это было тело женщины без одной руки, которая валялась в стороне. Одна грудь висела на лоскуте кожи, второй не было вовсе, она или валялась где-нибудь в темном углу, или была унесена безумцем, совершившим это преступление.

Зрелище было настолько жутким, что глаза и разум не могли воспринять это сразу. Стоуэлл почувствовал, как к горлу подступает тошнота, закружилась голова, его стало трясти, он боялся, что его вот-вот вырвет. Они с Лумли оказались в комнате, напоенной дыханием смерти, видели ее и ощущали ее тяжелый запах.

И все же они сразу поняли, что обезображенное тело принадлежит Кэнди Коуплэнд. Ноги и половые органы покрывали страшные глубокие раны, отдельные части тела отсутствовали вообще. Стоуэлл повернулся и пулей пронесся мимо оцепеневшего Лумли, который стоял, нелепо направив большой кольт в сторону трупа. На улице Стоуэллу удалось справиться с приступом тошноты, он даже не выплюнул табак «Красный дьявол», который жевал весь вечер. Лумли выскочил вслед за ним, словно перепуганный ребенок, которого оставили одного в доме, где обитают привидения. Он судорожно дышал, пытаясь очистить легкие от наполнявшего их тяжелого запаха смерти.

Спустя несколько минут Стоуэлл вернулся к телу. Свет его фонарика скользнул по ужасной ране, почти отделяющей голову от туловища. Вокруг раны запеклась кровь, но на полу, как ни странно, крови не было. Сначала Стоуэлл решил, что кровь, впитавшуюся в старые доски пола, скрывает темнота. Но, когда, опустившись на колени, он осветил пол и рассмотрел его поближе, оказалось, что доски покрывала только грязь, которую принес с собой убийца, Лумли и он сам. Стоуэлл выругался, проклиная себя и Лумли за то, что наследили на месте преступления, но все же полное отсутствие крови вокруг тела его потрясло. Это казалось совершенно неправдоподобным и напомнило ему случай, о котором он прочитал несколько недель тому назад в журнале «Тру Крайм», вестнике «Полис Гэзэт», в одной из сводок ФБР, которые всегда просматривал. Это было экстренное сообщение одного парня из ФБР, важной шишки из команды психологического профиля, по имени не то Баттон, не то Баптлин, или, может быть, Баутин. Да, кажется, его звали Баутин.

ФБР занималось преступлениями, которые имели отношение к особо жестоким убийствам, оставлявшим после себя необычно мало крови, собирая сведения со всех концов страны, но, особенно, со Среднего Запада. Именно об этом думал сейчас шериф Стоуэлл, задумчиво изучая пол под висящим трупом. Он испытывал почти физическое облегчение от того, что мог сосредоточить внимание на чем-то другом, кроме этих ужасных ран на изуродованном теле девушки.

Лумли продолжал стоять у двери, переступив порог только правой ногой.

— Кэлвин, теперь я должен связаться с остальными? Оповестить их? — Голос Лумли прозвучал глухо, но Кэлвин Стоуэлл был рад услышать эти слова.

— Да, передай, что мы нашли ее… Поиски закончены. — Вложив пистолет в кобуру, Лумли схватил рацию, висящую на поясе. Треск и шипение рации стали единственными звуками, нарушавшими мертвую тишину этого места.

— Свяжись с Мелвином, он должен вызвать сюда Райта. Это его дело.

— Но мы находимся на незначительном расстоянии от Векоши, шериф. Это все еще входит в пашу компетенцию и…

— Вызови его сюда! — рявкнул Стоуэлл и направил фонарик на Лумли, осветив внушительных размеров силуэт своего помощника, стоящего на пороге.

— Как скажете, сэр.

— И извести о случившемся Мардж, чтобы та поставила в известность ФБР.

— ФБР?

— Ты что, плохо слышишь, сынок?

— Нет, сэр, но ФБР? Мы сами сумеем поймать этого подонка. Ведь, надеюсь, вы понимаете, что это дело рук ее грязного дружка Скарборо.

— Мы ни черта не смыслим в подобных вещах, Лумли. Делай, как тебе сказано.

Нахмурившись, Лумли шагнул за порог и отошел к кустарнику, росшему у входа, где принялся заниматься рацией. Стоуэлл снова обратил свой печальный взгляд на темную фигуру, свисающую с потолка, и тихо сказал:

— Никто уже больше не обидит тебя, Кэнди. Мы нашли тебя… нашли тебя.

Неожиданно раздавшийся выстрел заставил Стоуэлла выскочить на улицу, его рука выхватила пистолет, а от цепкого взгляда не укрылась бы ни одна деталь. Но он увидел лишь своего помощника Лумли, который стоял на поляне, держа наготове кольт, и говорил с дрожью в голосе:

— Там что-то шевелится в кустах, шериф.

Стоуэлл приблизился к тому месту, где какое-то неосторожное животное нарвалось на пулю Лумли и теперь дико кричало от нестерпимой боли. Ранена явно не собака, слишком резким и душераздирающим был вой, казалось, кричит сам демон, вопли которого предвещают смерть. Но вдруг леденящие кровь звуки смолкли, и снова воцарилась тишина.

— Осторожно, шериф, осторожно, — предостерег Лумли, стоящий сзади.

Посветив в кусты фонариком, Стоуэлл отшвырнул ногой в сторону мертвого опоссума, острые, как бритва, зубы которого застыли в оскале боли.

Стоуэлл заскрежетал зубами, пытаясь справиться с охватившей его яростью. Он повернулся к Лумли и сурово произнес:

— Спрячь свой чертов пистолет и больше его не вынимай.

— Но, шериф…

— А сейчас возвращайся к этой проклятой полицейской машине и указывай им дорогу.

— А вы останетесь с телом?

— Иди же, сколько раз тебе повторять!

— Иду, Кэлвин, иду!

Когда Лумли выбрался на дорогу, Стоуэлл окликнул его:

— И когда сюда прибудут остальные, называй меня шерифом! Слышишь? Шерифом! — порой Кэлвину Стоуэллу хотелось удавить своего племянника.

Он снова взглянул на мертвого опоссума, лежащего в луже крови, и подумал, как разительно отличается эта картина от пола без единого кровавого пятнышка под трупом дочери Коуплэнда. Это заставило Стоуэлла предположить, что девушку убили где-то в другом месте, а потом труп просто принесли сюда. Но тогда зачем было подвешивать ее за ноги так открыто, чтобы каждый, проходящий мимо, мог увидеть ее? И, если девушку зарезали где-то еще, то где именно? Без сомнения, на том месте должна быть кровь. Но сводки ФБР говорили об убийце настолько хладнокровном, что в силу какого-то ритуала или же просто из вампирических соображений, он уносил кровь своих жертв с собой.

* * *

Несколько часов спустя.

При виде трупа в необычном, перевернутом вверх ногами положении, свисающего с центра потолка, Джессика Коран невольно задрожала. На какое-то время ей показалось, что кровь застыла у нее в жилах, но потом, взяв себя в руки, она рассердилась на Отто Баутина. Он должен был предупредить ее, что зрелище так устрашающе, подготовить к столь дикой жестокости, следы которой остались на трупе. Впрочем, все это могло оказаться бесполезным — вряд ли кто-нибудь сумел бы соответствующим образом подготовить другого для восприятия этой ужасной картины.

Но Джессика должна смотреть на все это. Это ее работа, именно за этим она приехала сюда, преодолев такое расстояние.

— Джессика, с тобой все в порядке? — прошептал Баутин ей на ухо.

Казалось, все присутствующие в комнате смог рели только на нее, словно им любопытно было узнать, как она поведет себя в этой обстановке, столь неподходящей для женского глаза.

— Я… Со мной все в порядке, Отто, — ответила Джессика, сознательно заставляя себя ожесточиться перед подобным кошмаром, хотя ее внутренний голос кричал что было сил: беги, беги, глупая! Наверное, она еще не готова для такой ответственной работы, может быть, она не заслуживает доверия Отто. Но другой голос, твердый и уверенный, очень похожий на голос ее покойного отца, прозвучал из самых тайников ее души: не отступай, Джесс!

Все еще нерешительно Джессика снова взглянула на отрезанную руку, лежащую прямо под изуродованным плечом. При виде изрезанных грудей и влагалища несчастной, Джессика словно ощутила физический удар. Пытаясь прийти в себя, девушка провела рукой по кедровой обшивке комнаты, ровной и гладкой на ощупь.

Отто осторожно положил руки на плечи Джессики и прошептал:

— Мне кажется, тебе стоит выйти на минуту отсюда, а потом зайти снова. Хорошо? Я сделаю то же самое.

— Сейчас все будет в порядке.

Отто кивнул и убрал с лица девушки локон длинных, пепельного цвета волос.

— Конечно… Конечно…

Джессика была рада, что Отто отвернулся и не заметил, как ее снова охватило оцепенение. Девушка едва удерживала равновесие, в висках у нее стучало. Двери и окна хижины были распахнуты настежь, но комната настолько пропиталась запахом смерти, что казалось, этот запах висит плотной пеленой. За эти сутки после гибели девушки разложение не особенно коснулось тела, но сразу же, как и при виде убитого оленя, висящего на дереве рядом со сторожкой охотника, сознание переполнялось какими-то первобытными инстинктами, связанными с кровью и смертью. Даже свет от фар полицейских машин был не в силах рассеять гнетущий кошмар случившегося здесь.

Но именно то, что убийство произошло совсем недавно, и привлекло внимание Отто, и он приехал в Векошу, штат Висконсин, вместе с лучшим судебно-медицинским экспертом страны. Он надеялся, что здесь им предстоит иметь дело с преступлением, следы которого, возможно, еще не совсем уничтожены разложением, временем или невежеством местных властей, абсолютно не имеющих опыта работы с убийствами на сексуальной почве, и которое, возможно, является очередным звеном в цепочке подобных преступлений. Этот случай был достаточно свежим, чтобы вдохнуть в Джессику и Отто надежду, что они смогут здесь за что-нибудь зацепиться.

Отто знал — это убийство в маленьком городке Векоша имело некоторое сходство с преступлениями, случившимися ранее на Среднем Западе, преступлениями, которые регистрировались и расследовались, но раскрыть их было не так-то просто. Все это мешало Баутину крепко спать по ночам. Это преступления, с которыми даже ФБР было весьма непросто справиться.

В функции Джессики входила медико-психологическая часть расследования, она должна была представить «негатив» преступления, произошедшего в Векоше. А это позволит судить о почерке убийцы, об особенностях его поведения.

Стены хижины, ее пол, потолок, предметы в комнате, казалось, находились в каком-то молчаливом согласии. Они скрывали тайны, которые только она могла расшифровать и поведать остальным. Она должна будет разглядеть мельчайшие невидимые детали кошмарной картины, открывшейся ее взору.

Это отнюдь не первое изувеченное тело, с которым имела дело Джессика, но почему-то здесь это выглядело совсем по-другому. Труп не был доставлен в ярко освещенную лабораторию судебно-медицинской экспертизы в пластиковом мешке, застегнутом на молнию, здесь не было шлангов с водой и сияющих нержавеющей сталью хирургических инструментов. Вместо этого, тело свисало с потолка, подвешенное за ноги веревкой, одежда разодрана в клочья и валяется по всей комнате, спутанные волосы несчастной похожи на грубые нити макраме, и бледные, обескровленные руки застыли, как у манекена.

Все совсем не так, когда знаешь, что скоро умрешь… когда смерть так страшна… когда мучения продолжаются так долго…

В конце концов, Джессика оторвала взгляд от пола и снова посмотрела на труп. Она стиснула зубы, заставляя себя вновь стать хладнокровной. Джессика не могла объяснить почему, но была уверена, что девушка умирала медленно, сознавая весь ужас своего положения.

Просто знать, что твоя смерть близка…

Какое тесное жилище. И в нем всего две женщины: она и убитая, тело которой мерно покачивалось после того, как кто-то из присутствующих дотронулся до него.

Шепот, приглушенные голоса, застарелые запахи, мрачный склеп… и ужасная смерть.

И среди всего этого шума и движений представителей местных органов власти и полиции штата, здесь, в Векоше штата Висконсин, доктору Джессике Коран, медицинскому эксперту, выпускнице университета в Квонтико, штата Вирджиния, работавшей в лаборатории ФБР, хотелось громким, командным голосом приказать всем очистить помещение, чтобы можно было приступить к расследованию, как это случалось в фильмах. Однако, девушка понимала — все это не произведет должного эффекта, а лишь оттолкнет от нее представителей местной власти. И поскольку на месте преступления уже достаточно наследили, она собралась с духом и просто сказала:

— Необходимо, чтобы все наши действия были совместными. Могу я рассчитывать на это, Отто?

— Да, доктор Коран, — отозвался Баутин, голос которого прозвучал многозначительно. Резкость и уверенность тона Отто заставили всех прислушаться к его словам. Глава Четвертого отдела ФБР, занимавшегося психологической стороной преступлений, отмеченных особой жестокостью, Отто Баутин был человеком внушительных размеров, на его лице постоянно играла какая-то неясная усмешка, которая вводила всех в заблуждение. Его на редкость проницательные серые глаза вспыхивали холодным стальным блеском всякий раз, когда он отдавал распоряжения. Указав на дверь блестящей авторучкой, которую все это время нервно крутил в руках, Отто произнес:

— Пожалуйста, выйдите все отсюда, чтобы доктор Коран могла приступить к работе. Если ей понадобится помощь, она даст знать.

Все, ворча, стали выходить на улицу, некоторые даже высказывали недовольство несколько громче, чем это было необходимо. Когда они выбрались на расшатанное, ветхое крыльцо, Джессика обратилась к Отто:

— Только не оставляй меня совсем одну, ладно?

По умоляющему выражению глаз девушки Баутин понял, что ей не столько нужен помощник в ее работе, сколько она просто боялась оставаться здесь одна.

— Итак, каково твое первое впечатление? — спросил он нерешительно.

— Не могу пока сказать ничего определенного, но в одном я уверена — местный врач мертвецки пьян.

— Да, мне тоже так показалась. Скорее всего, сегодня у него это первый вызов.

— Но кто-то же должен зарегистрировать факт смерти девушки. А этому врачу, скорее всего, хотелось бы просто переодеть ее для похорон, чтобы пощадить чувства родственников. Именно это он высказал на улице.

— Итак, с чего мы теперь начнем, когда тело в наших руках?

— Здесь слишком темно, — сказала Джессика.

— Все это так, но мы вряд ли сумеем осветить комнату лучше в это время суток.

— Пусть полицейские подъедут поближе к дому и направят свет фар своих машин на окна и дверь. Черт возьми, где застряли эти парни из Милуоки со всем необходимым оборудованием?

— В лучшем случае, они уже в пути.

Джессика взяла свой черный саквояж и принялась извлекать из него все нужные инструменты: предметные стекла, флаконы, закрытые пробками, пластиковые мешки, бирки, пинцеты, какие-то особенные скальпели и шприцы. Она сняла свой длинный, бежевого цвета плащ и надела фартук, перчатки и маску. Из внутреннего кармана плаща девушка вынула продолговатую коробочку и извлекла оттуда еще один скальпель. Отто с интересом уставился на этот инструмент. Джессика прочитала в его взгляде любопытство.

— Скальпель моего отца. Может быть, это и покажется суеверным, но он всегда выручает меня в подобных ситуациях.

— Конечно, конечно, — согласился Отто.

Они снова приблизились к телу, и Отто сказал:

— Насколько я понимаю, все предельно ясно.

— Что ясно?

— Мы имеем дело с убийством девятого уровня.

— Т-9, — голос Джессики дрожал.

— Здесь также полностью отсутствует кровь, правда, раны несколько иного характера.

— Ты уже сталкивался с подобными делами. Я — нет. Дай мне немного поработать, хорошо?

— Да, Джесс, но все ведь и так ясно.

— Мне вообще ничего не ясно. Я построила свою репутацию не на констатации предельно ясных истин. А теперь, дай мне поработать. Это займет некоторое время.

Баутин и рассчитывал именно на бесспорную репутацию Джессики, обратившись к ней. Он взялся за решение довольно-таки щекотливой проблемы, которую они могли с треском провалить. И тогда им с доктором Коран уже ни за что не сделать карьеры. Но она подчинилась приказу Баутина и не задавала лишних вопросов, когда он зашел к ней в лабораторию несколько недель назад, чтобы узнать, сколько пинт[1] крови имеется в теле человека, и как лучше всего выкачать из него эту кровь. Однако, до Джессики дошли слухи, что между Баутином и шефом, Уильямом Лими, возникли недоразумения, касающиеся их разных точек зрения на используемые Баутином людские ресурсы, деньги и время. Поэтому он и «завербовал» Джессику, надеясь расширить свое влияние следователя в органах управления и усилить свою команду, прибавив к имеющейся группе психологического профиля специалиста по судебно-медицинской экспертизе. Это был своего рода маневр, хотя и не совсем безопасный, но Отто говорил о нем, как об уже свершившемся факте. Джессика пошла на это из-за высокого положения и влияния Отто, и все свое внимание обратила на эту шахматную игру, в которой ее противником был убийца. Именно здесь сейчас и начиналась эта игра.

Примерно через час работы девушка снова обратилась к Отто.

— Она… ее тело было изуродовано уже после того, как она умерла.

В хижину вошел шериф Стоуэлл и услышав эти слова, заметил:

— Слава Богу, значит, ей не пришлось страдать.

— Это не так. Настрадаться бедняжке пришлось, и немало, — возразила Джессика и снова обратилась к Отто: — Позже, когда исследую под микроскопом ткани, я смогу сказать, каким орудием убийца нанес раны.

— А почему ты так уверена, что она умерла до того, как начались пытки? Ты решила так из-за отсутствия крови?

— И поэтому тоже.

— Но ведь убийца мог вычистить место преступления, — предположил шериф.

— Он вряд ли бы успел вымыть всю комнату полностью: стены, потолок и пол, — сказала Джессика. — И потом, очевидно, что кроме следов, на этом грязном полу ничего не было. Нет, убийца вряд ли стал бы утруждать себя мытьем полов.

— В таком случае, куда же, черт побери, делась кровь?

Джессика и Отто обменялись взглядами. И, сурово посмотрев на Стоуэлла, стоящего рядом с Джессикой, Отто произнес:

— Эта информация строго конфиденциальна, шериф.

— Да, конечно…

* * *

Отто и Джессика приблизились друг к другу, Баутин был явно взволнован.

— Значит, этот ублюдок выкачал из нее всю кровь.

— Это медленный процесс, и такая же медленная смерть.

— Но чем он для этого пользовался?

— Может быть, какими-нибудь трубками… Не могу утверждать ничего определенного по этому поводу… но, безусловно, этот процесс был регулируемым.

— И за этим последовали издевательства? Просто ради ширмы?

— Да. Нас хотели ввести в заблуждение.

— Ты можешь утверждать это, не изучив ситуацию более детально? Значит, убийца сначала зарезал свою жертву, а затем выкачал из нее кровь?

— Нет, наоборот. Он сначала выкачал кровь и только потом нанес девушке ранения.

— Ты уверена в этом?

— Да. Вот… взгляни поближе сюда, — с помощью пинцета Джессика слегка приоткрыла ужасную рану на горле мертвой девушки, которая была испачкана кровью. Капли крови, стекая на подбородок и рот жертвы, застыв, приобрели необычную форму. — Эта рана, конечно, ужасна, но горло разрезано после того, как девушка умерла, и кровь… ее просто нанесли на рану.

— Нанесли?!

— Намазали, накапали, в конце концов.

— В таком случае, на крови должны остаться отпечатки пальцев убийцы.

— Вовсе нет, если он работал в хирургических перчатках, и сдается мне, здесь побывал довольно опытный убийца.

— Ты хочешь сказать, что этот ублюдок умен?

— В какой-то степени, да. Но в остальном он глуп. Он предполагает, что мы наивно поверим в то, что девушка скончалась от этих ран. Странно одно — цвет крови на горле слишком яркий, это заставляет думать, что рану чем-то стягивали или как-то еще обесцветили ткани здесь и здесь, — закончила Джессика, показывая на труп.

— Значит, это именно то, что я и предполагал, — сказал Отто, — Т-9.

— Не мог бы ты принести мне немного кофе, Отто, — попросила девушка. — У меня здесь еще много работы.

— Доктор, ваше желание для меня закон. Это важный шаг для нас обоих.

— Кофе поможет мне взбодриться, а позже, возможно, я приму горячий душ. И, может быть, ко мне придет понимание Бога.

— Кофе и душ я еще могу для тебя устроить, но вот что касается третьего… С этим ты уж справляйся сама, детка.

Джессика проводила Отто взглядом и снова повернулась к трупу. Внимание ее привлекли белки глаз мертвой, закатившиеся в естественной реакции на нечто ужасное. Белки были испещрены едва заметными, крошечными красными точечками, которые можно было бы рассмотреть лучше при более ярком свете и с помощью увеличительного стекла, но Джессике уже приходилось сталкиваться со следами удушения, которые нельзя спутать больше ни с чем. Налицо подобные следы и здесь. Все указывало на шею, через рану на которой убийца и выкачал всю кровь из своей жертвы. За этой раной, Джессика была уверена в этом, скрывалась истинная картина смерти. Но здесь, сейчас, в таких условиях, как могла она доказать это? Это просто невозможно.

Где этот чертов кофе?

Неожиданно один глаз умершей дрогнул и повернулся. Зрачок, уставившийся прямо на Джессику Коран, заставил ее невольно вздрогнуть. У мертвой девушки были красивые, темно-синие глаза.

ГЛАВА 2

— Предположим, ты прав, — сказал за день до случившегося главный инспектор Ними, шеф Отто Баутина, — есть убийца, совершающий целую серию последовательных преступлений и скрывающийся с места преступления, захватив с собой литры крови своих жертв. Но, Отто, подумай сам, на кой черт этому парню столько крови?

— Он может использовать ее в разных целях. Истории известны случаи, когда люди применяли кровь для разного рода церемоний, ритуалов, сатанинских…

— Но ты же не думаешь, что эти случаи могут иметь что-то общее с каким-либо культом? Надеюсь, ты понимаешь, насколько все это абсурдно?

Лими устроился поудобнее в мягком кожаном кресле, с тревогой ожидая ответа Отто.

— Мое развитое воображение подсказывает, что убийца может пить эту кровь, но что бы он с ней ни делал — купался ли в ней, расписывал ею стены — очевидно одно — этому подонку кровь нужна для каких-то извращенных целей, и, желая получить свежую, он просто-напросто выкачивает ее из своих жертв.

— И кому ты собираешься сделать столь смелое заявление, Отто? Ни в одном из отчетов судебно-медицинской экспертизы я не видел и намека на то, о чем ты говоришь. Изучая каждое убийство, власти приходят к выводу, что тело уносят с места, где совершилось кровопролитие, чем вполне можно объяснить полное отсутствие следов крови там, где тело находят. Теперь же ты предполагаешь нечто невообразимое и ожидаешь, что на основе этого Управление предпримет решительное наступление на убийцу, даже если твои предположения и окажутся ошибочными.

— Ты платишь мне за ум и сообразительность, Билл. Никогда раньше я не подводил тебя, разве не так?

Ними колебался, он хотел что-то возразить, но лишь сказал:

— Да, это так.

Склонившись над столом, Лими смерил Отто холодным, пристальным взглядом.

— Ты прекрасно знаешь, Отто, мы всего лишь пешки в этой игре, и можешь быть уверен, в случае провала наша организации найдет нам обоим новые места, где мы и просидим до конца наших дней. Вспомни Колина Армори. Ты помнишь, чем он кончил?

Из-за этого-то Отто и недолюбливал Билла Лими. Этому человеку нелегко далось его теперешнее положение, он ясно давал понять, что рисковать ничем не собирается, и говорил все это, чтобы увести разговор в сторону. Это походило на самое настоящее отступление. Бюджет все значительнее урезался, и если дать Отто группу нужных ему людей, и если плану расследования хоть немного улыбнется удача, это может привести либо к блестящим результатам, либо отразится на положении Баутина, но отнюдь не Лими.

Лими вдруг принялся расспрашивать Баутина о состоянии здоровья жены, это была своеобразная учтивость, к которой в последнее время этот человек прибегал довольно часто, когда хотел придать их разговору более поверхностный, бесплодный характер. Жена Баутина страдала аневризмой[2] и находилась в больнице в очень тяжелом состоянии.

Отто был убежден, что имевшие место ранее и, на первый взгляд абсолютно не связанные друг с другом преступления, на самом деле были в чем-то похожи, убийцу влекла к себе кровь, стиль его преступлений был довольно редок, и они относились к девятому уровню убийств, когда имело место использование крови жертвы.

Сегодня ночью он увидел недавнюю жертву Т-9 впервые после того, как еще в первый год работал агентом сыскной полиции в Калифорнии, где столкнулся с одним из кровопийц. И теперь Отто понимал, в этом была уверена каждая клеточка его мозга, что преступление, с которым он столкнулся сегодня, невероятно похоже на то ужасное Калифорнийское дело, словно этот новоявленный убийца стал последователем Джеймса П. Чилдерса, казненного в 1979 году в газовой камере после того, как Баутин помог вывести этого подонка на чистую воду. Но Чилдерс тогда так явно и сознательно оставил следы, что создавалось впечатление, будто он сам хотел, чтобы его остановили. В случае же с этим новым психопатом дело обстояло совсем по-другому.

Этот человек затронул почти весь диапазон пыток, классифицированный ФБР: первый и второй уровни имели отношение к издевательствам над половыми органами, расчленения занимали уровни от третьего по пятый. Единственные гнусные деяния, к которым убийца явно не выказывал интереса, входили с шестого по восьмой уровни и расшифровывались как потрошение жертв и людоедство. Но не было сомнений, этот изверг получал явное удовольствие, перекачивая кровь из своих жертв, делая это медленно и чрезвычайно осторожно, чтобы свести к минимуму возможные потери. Баутин мог, конечно, ошибаться, кровь использовалась вовсе не для столь маниакальных целей, и вполне возможно, убийца не вампир, но что-то подсказывало Отто обратное.

Он надеялся, что результаты исследования Джессики Коран придадут достоверности его теории, но была опасность, что их репутация, заработанная ценой неимоверных усилий, вскоре подвергнется риску. Несмотря на молодость и отсутствие опыта в подобного рода делах, доктора Коран уважали за ее тщательность, доскональность и приверженность своим убеждениям, невзирая на последствия. Между нею и ее шефом существовали большие разногласия — доктор Закари Рэйнек принципиально закрывал глаза на то, что Отто считал явными признаками убийства девятого уровня.

— Можешь назвать это моей догадкой, — сказал в конечном итоге Отто Лими за день до случившегося.

Лими резко вскочил с места, что не предвещало ничего хорошего.

— Отто, ты не можешь во всем полагаться на свою догадку и должен это понимать, как никто другой. Ты уверен, что все случившееся с твоей женой, — Лими нерешительно замолчал, — не отразилось на твоем восприятии всего…

— А тебя, Билл, вовсе не должно это волновать. Это не твоя забота! — Отто надеялся, что его твердый голос с нотками ярости рассеет опасения Лими на его счет. Было ясно, что доктор Рэйнек, с которым тот любил играть в гольф, успел уже с ним поговорить.

Отто пытался выбросить из головы заботы Лими и Рэйнека о нем. Вместо этого он сконцентрировал все свое внимание на Джессике Коран. Собранные ею улики скорее всего покажутся фантастикой местным властям. Ее необычные методы расследования наверняка накалят обстановку, и, чтобы успокоить полицейских, она будет вынуждена отправить нескольких вырывать линолеум под раковиной в смежном с комнатой помещении, а также приподнимать доски с пола под тем местом, где находилась голова подвешенной за ноги жертвы. К тому же, это исключит версию, что преступник очищал место преступления — как бы он ни старался, следы крови обнаружит электронный микроскоп. Если же убийца, нанося резаные раны своей жертве, оказался неосторожен и порезался сам, ей удастся найти следы его крови либо на раковине, либо на кафеле или досках пола. В этом Отто был уверен. До него дошли слухи, что девушку с любовью называли «Скэвинджером».[3] Рэйнека, в отличие от нее, звали не иначе, как «шпионом» отдела.

Отто внимательно наблюдал за Джессикой, придя к выводу, что на нее очень приятно смотреть. Он вспомнил, как впервые увидел доктора Коран, тогда у него явно перехватило дыхание. Сейчас, в этой жалкой хижине, она, бесспорно, являла собой резкий контраст по сравнению с остальными, окруженная представителями противоположного пола, но Отто был уверен, что Джессика выделялась бы и в комнате, полной эффектных женщин. У нее были длинные красивые волосы, и когда она не стягивала их на затылке, а распускала по плечам, ее внешность приобретала некоторую неистовость, и даже первобытность. Темно-синий костюм, белая шифоновая блузка красиво оттеняли безупречный цвет лица девушки, хотя теперь она бросила свой жакет в машину, и его место занял большой полотняный фартук, прикрывающий блузку и ее элегантную юбку. Но даже это не, могло скрыть стройности фигуры Джессики. Отто заметил, что Стоуэлл и другие присутствующие мужчины время от времени задерживают на девушке взгляды.

До чего все-таки необыкновенны эти гены, подумал Отто. В семнадцать лет Джессика стала высокой и гибкой девушкой и обладала поразительной грацией для столь раннего возраста. Она была одного роста с отцом, а взгляд ее блестящих глаз был столь же проницателен. От матери же девушка унаследовала звонкий, живой голос и высокие скулы. Джессику отличало то, что она всегда целиком погружалась в работу, точно так же, как и ее отец, неоценимый работник. Баутин знал доктора Освальда Корана как одного из лучших медицинских экспертов, с которыми ему когда-либо доводилось иметь дело. Так, впрочем, считали все, сталкивающиеся с этим человеком — семьи пропавших без вести, сенаторы, генералы и президенты. Фактически, на счету у Корана было множество спорных вскрытий, к его знаниям и опыту часто прибегали, чтобы опровергнуть слухи о грязных преступлениях, как случилось и два года назад когда в авиакатастрофе погибли два сенатора.

Освальд Коран умер от изнурительной болезни, которая сначала парализовала его руки и ноги, затем мышцы, уцелел лишь его удивительно тонкий ум, оказавшийся в клетке беспомощного, жалкого тела. Для такого человека это было все равно, что очутиться в аду. Поговаривали, что его внезапная смерть явилась результатом эвтаназии[4], но это предположение так и осталось неподтвержденным. Для Джессики это оказалось непростым испытанием — состояние здоровья отца резко ухудшилось сразу после автомобильной катастрофы, в которой погибла ее мать. Девушке было нелегко, но она стойко перенесла все это и отработала положенное время в военно-морском госпитале Бетесде, где ее отец являлся главным специалистом судебно-медицинской экспертизы.

Отец Джессики считал, что специалисты, обучающиеся при военно-морских госпиталях, получают наиболее высокую квалификацию и поставил дочь перед выбором — либо военно-морские силы, либо частное медицинское учебное заведение. Джессика выбрала последнее, но в душе осталась детищем «военно-морских сил», и по окончании учебного заведения стала работать в госпитале.

Характер девушки был очень сложным, за ее нежной и мягкой наружностью скрывались упрямство и несговорчивость. И было неясно, как ей удается оставаться столь потрясающей девушкой, ведь в ее представление о красоте входили лишь распущенные по плечам волосы, да немного духов.

Сегодня ночью Джессика держалась в тени, позволив Баутину взять бразды правления в свои руки, хотя все знали, что ответственность за расследование на месте несет она. Когда же девушка приступила к работе, что-то произошло. Обаяние ли Джессики, или какой-то еще Х-фактор[5], способствовали тому, что все стали слушаться девушку. Отто знал, что он сам обладал лишь способностью устрашать и запугивать.

Он впервые встретил Джессику, когда той было шестнадцать или семнадцать лет, на торжестве по случаю избрания ее отца главой отделения судебной медицины в Бетесде. С тех пор девушке многого удалось достичь.

Неожиданно Джессика, ползающая на коленках и рассматривающая пол, встала, выпрямив затекшие ноги. Повернувшись к Отто и поймав его взгляд, она довольно вежливо поинтересовалась:

— Грезишь наяву, Отто? И это в такое время?

Застигнутый врасплох, он не нашел ничего лучшего, как выпалить:

— Я размышлял о механизме защиты, — а сам подумал, не поняла ли девушка, что предметом его мыслей была она сама.

— Помоги мне, пожалуйста, — попросила Джессика. — Мне нужен пинцет, который я вытащила из саквояжа, и еще один флакон. Опустив в карман трубку, которую так и не раскурил, он кивнул.

— Конечно, конечно… Что-нибудь еще?

Отто почувствовал, что на них смотрят мужчины, вернувшиеся в комнату, и как ему показалось, с завистью. Завидовали они не его многолетней службе в ФБР, и не его достижениям на этом поприще, а тому, что он знал Джессику не только как специалиста, но и лично.

* * *

— Семья имеет право передать это дело и другим специалистам, — заявил доктор Сэмюэль Стадлер. Седоволосый, с худым лицом, местный патологоанатом продолжал вот уже несколько часов передвигаться, шаркая ногами, по комнате, где обнаружили труп. Он то и дело выказывал недовольство шерифу и остальным, потому что Джессика так ни разу и не попросила у него помощи.

— Я еще не скоро смогу освободить дня вас тело, доктор Стадлер, — ответила ему Джессика. — Видите ли, мне хотелось бы присутствовать при вскрытии.

— Я знаю больше, чем вы думаете, — с загадочным видом заявил доктор. — Например, я знаю, что убийства, как правило, не являются заботой Федерального Бюро Расследований. Я знаю, что вас сюда вызвал Стоуэлл, и ваши люди работают здесь, ничуть не тревожась о семье убитой.

Услышав это, Отто вышел вперед, он понимал, что всем собравшимся здесь представителям власти до смерти хочется стать свидетелями спора между старым окружным врачом и врачом-девушкой, спора, в котором они, скорее всего, раскроют собственные карты. Отто сказал:

— Теперь за это дело возьмется ФБР, доктор Стадлер…

Но его перебила Джессика, которая выпалила доктору Стадлеру прямо в лицо:

— И вы можете сотрудничать с нами, или вовсе отойти от дела. Все зависит от вас.

— Эта сфера полномочий принадлежит мне, доктор, — возразил Стадлер.

— Нет, вы ошибаетесь. Ваши полномочия вступят в силу только после того, как власти, вызвавшие нас сюда, попросят нас удалиться, — ответила Джессика. — А сейчас, сэр, мне хотелось бы вам предложить, если вы уж так беспокоитесь о семье убитой, пойти к ним домой, посидеть с ними и дать им необходимые разъяснения.

Лицо Стадлера пылало. Он не находил слов, чтобы выразить свою ярость. Доктор оглянулся по сторонам, ища поддержки, но, не найдя ее, вышел из дома. Было слышно, как он завел свою машину и, резко взяв с места, понесся по ухабистой, грязной дороге.

Повернувшись к Джессике, Отто сказал:

— Приготовься к тому, что большинство представителей местной власти вряд ли придут в восторг по поводу нашего приезда сюда.

— О Боже, надеюсь, я не ухудшила наше положение.

— Нет, нет, ты обращалась с ним так, как надо.

В первый раз за этот вечер Джессика улыбнулась и внимательно посмотрела на Отто. Самой примечательной частью его лица был, бесспорно, лоб, такой высокий, что, казалось, занимал большую часть лица. Сужаясь книзу и переходя в твердый подбородок, это лицо позволяло скрывать мысли и чувства. Высокий рост Отто, безукоризненная величественная осанка и манеры всегда производили впечатление. Стального цвета глаза всегда смотрели холодно и безразлично. Но сейчас, несмотря на усталость, охватившую Джессику, на какое-то мгновение она увидела в его глазах боль, это походило на какую-то дьявольскую шутку, его лицо выражало крайнюю озабоченность, которую он не мог выразить словами.

— А теперь возвращайся к работе, — сказал он Джессике, отводя от нее взгляд, чтобы избежать дальнейшего исследования девушкой выражения его глаз.

— Да, хорошо.

Баутин повернулся к трем своим сотрудникам, строго приказав возвращаться к работе и выполнять все просьбы и указания доктора Коран. Ему удалось вызвать раздражение у всех по очереди, пока, наконец, в этой маленькой, наполненной запахом смерти, комнатке, не воцарилась тишина. Затем Отто вышел на улицу подышать свежим воздухом.

Джессика только сейчас поняла, как близко к сердцу воспринял все это Отто.

Сама мысль о том, что есть на свете человек, который хотел бы отнять у нее кровь, выпить ее, а потом избавиться от нее самой, заставила ее, сотрудницу ФБР, содрогнуться. Оживал тот тайный, глубоко скрытый в ее душе страх, от которого она так долго пыталась избавиться.

Но ее душа никогда не играла по правилам, открыто, даже сама с собой.

* * *

За время своей долгой карьеры в Отделе Психологического профиля ФБР и в качестве консультанта, прежде, чем такой отдел был создан, Отто Баутину удалось повидать самые разнообразные и жестокие убийства. Фактически, большинство дел, с которыми ему приходилось сталкиваться, были так или иначе связаны с телесными увечьями. Отто стал главным специалистом по подобным преступлениям, экспертом по убийствам, повлекшим за собой надругательства над человеческим телом. Иногда его беспокоило, что он посвятил всю свою жизнь именно этому направлению. Большую часть времени он проводил в работе, урывая лишь несколько часов для сна, и очень мало внимания уделял своей жене, которая сейчас в тяжелейшем состоянии находилась вдалеке от него. Всю жизнь Отто пытался разгадать жестоких убийц, ставя себя на их место, но только начав сотрудничать с ФБР научился мыслить, как человек, способный на самые зверские преступления, однако в этот, девятый уровень убийств, ему не так-то легко было вникнуть.

Его рассудок принимал тот факт, что по стране где-то бродят триста или четыреста так называемых «настоящих» вампиров. Хотя все они испытывают страшную потребность в людской крови, мало кто из них станет убийцей, совершающим целый, ряд столь диких преступлений, скорее всего, они выберут другой, более безопасный способ удовлетворения своих потребностей. Однако, Отто никак не мог представить себе склад ума человека, способного выкачать кровь из такого же, как он, человеческого существа. Сам процесс столь медленной смерти был настолько диким, настолько чудовищным, что эти происшествия возглавляли список наиболее зверских убийств.

Отто научился ставить себя на место садиста или извращенца. Теперь же ему предстояло догадаться о мыслях человека, возомнившего себя детищем Сатаны, потомком зомби! Человека, жизнь которого, скорее всего, зависела не только от того, пьет ли он людскую кровь, но и от бурного, пьянящего чувства только что совершенного убийства. Даже для такого опытного эксперта, как Баутин, это было нелегко, и все-таки, он с головой ушел в это расследование, словно человек, собирающийся в каноэ преодолеть Ниагарский водопад, не обращая внимания на Рэйнека, игнорируя предостережения Лими. Имеет ли это какое-то отношение к безнадежному состоянию Мэрилин? Почувствовал ли как-то Лими его безумную потребность в работе и, именно поэтому, отправил из Вашингтона, от бледной тени женщины, находящейся в коме, смотреть на которую он просто уже не в силах? Или, может быть, дело просто в том, что Т-9 поможет ему сделать настоящую карьеру? Остановить жестоких и беспощадных призраков, в существование которых верил он один: извращенных темных существ, поглощающих свежую кровь других людей, чтобы выжить — по меньшей мере, психологически — и приобрести неограниченную власть над жизнью и смертью. Возможно ли, чтобы этот подонок — Сатана — верил в свое собственное кровавое бессмертие? Комплекс вампира! Это пристрастие создало таких людей, как маркиз де Сад, женщин, которые верили в сохранение вечной молодости и красоты, если будут купаться в крови девственниц. Чудовищам в человеческом обличье, испытывающим страсть к крови других.

Но впервые Отто увидел собственными глазами последствия столь безумной фантазии убийцы.

Он снова взглянул на труп, привязанный за ноги к балкам старого бревенчатого дома в Векоше, штата Висконсин. Местные власти вызвали их после того, как убедились, что имеют дело с местом преступления, начисто лишенным каких-либо следов крови, это и сообщили по факсу.

Перед лицом такого кошмара Джессика Коран оказалась очень твердой. Очаровательная девушка прекрасно владела собой и была, бесспорно, знатоком своего дела. Отто понимал — в отчете, который он собирается написать, не следует возносить до небес ее работу, он не хотел, чтобы девушка чувствовала себя ни много, ни мало сестрой Терезой. Но работа Джессики произвела на него впечатление, и он отметит в отчете, что как специалист она достойна похвалы. Отто подошел к девушке и взял ее за руку.

— Как продвигаются дела? — Джессика работала уже несколько часов, приближался рассвет.

— Я скоро закончу, — она попыталась придать своему голосу бодрость.

— Тебе необходимо немного поспать, прежде, чем делать вскрытие, скоро уже рассветет.

Обычно на вскрытие уходил не один час, и в таком случае, как этот, оно могло затянуться и на весь день.

— Не позволяйте им делать вскрытие без меня, шеф.

Отто кивнул и сменил тему разговора.

— Признаюсь, давно уже не сталкивался с таким серьезным делом, — Джессике показалось, что она услышала в его голосе едва уловимую дрожь. На какой-то момент глаза их встретились, и глубокие зеленые глаза девушки попали в сети мерцающих глаз Отто. Джессика поняла — свершившееся здесь насилие так же глубоко ранило Отто, как и ее саму, но в то же время она задумалась, мог ли он отреагировать по-иному, и как бы она тогда восприняла все это. Отто оставался все таким же Отто, сильным, крепким и мужественным, хотя он всегда владел собой и казался выше любых эмоций. И сегодня ночью она пыталась подражать ему. Джессика почувствовала себя кошкой, крепко ухватившейся за что-то зубами, она не хотела отставать от Отто даже в малом, боясь проиграть битву с самой собой.

В глазах Отто была боль, она ясно ее видела.

Это выражение быстро сменилось другим, но Джессика уже забыла об усталости, заметив минутную слабость Отто. Ужасная сторона этого дела потрясла его до глубины души, как и ее саму. Он постарался немедленно избавиться от этого чувства, и, разумеется, это ему удалось. Мимолетная слабость снова сменилась суровостью и самообладанием, но Джессика почти не слышала указаний, которые ей давал Баутин.

— Мы пробыли здесь достаточно долго, поэтому ты можешь поспать несколько часов.

Джессика кивнула, ничего не сказав. Но почувствовала, что связь, возникшая между ними здесь, на месте этого ужаса, будет продолжаться и дальше.

Отто взял себя в руки и превратился в строгого и серьезного шефа. Неожиданно для себя Джессика подумала о его больной жене, вот уже месяц находящейся в состоянии комы в военно-морском госпитале Бетесды. Она вспомнила, что Баутин никого близко к себе не подпускал, всю свою жизнь отдавая работе, и его трудно представить в компании с кем-то еще, кроме своих подчиненных по отделу.

Здесь он был лишь для того, чтобы проконтролировать, как Джессика Коран будет собирать для ФБР фактический материал на месте преступления. Отто собирался коренным образом реорганизовать работу команды психологического профиля, и Джессика в этих планах занимала центральное место. Баутин ничего не скрывал от девушки, четко объяснив ее задачу. Но ему не хотелось, чтобы она узнала о его чувствах, как бы ни были они спонтанны и непреднамеренны.

До сегодняшней ночи Джессика Коран работала в составе конвейера расследования, оставаясь в относительно удобной и безопасной позиции «второстепенного участника». Теперь же она возглавила свой собственный конвейер, который не остановится до тех пор, пока не будет раскрыто преступление. На этот раз ей придется самой восстановить всю картину. И она сделает это, она повернется к ней лицом.

ГЛАВА 3

Джессика уже не надеялась получить сложную аппаратуру для снятия отпечатков пальцев, обещанную ей Милуокским полицейским управлением. Она могла бы достичь хороших результатов с помощью системы ультрафиолетового отражения, способной увеличить освещенность места преступления в семьсот тысяч раз. Но ей пришлось довольствоваться тем, что она имела, а именно, светом фар полицейских машин, направленных на окна и дверь. Джессика старалась справиться со своей нелегкой задачей даже в таких условиях. Кроме того, на месте до нее побывало слишком много людей, и шансы снять отпечатки пальцев убийцы равнялись нулю. Она заметила, что кто-то уже успел собрать отрезанные части тела девушки, разбросанные по комнате, и сложить их на полу под висящим трупом. Не похоже, что это дело рук убийцы, скорее всего, постарался кто-то из полицейских, шокированных столь диким зрелищем.

И все же Джессика работала, используя лучшее приспособление, имеющееся у нее. Это была кисточка, носившая название «МАГНА». Кисточка представляла собой довольно оригинальное устройство, достаточно маленькое, чтобы носить его в нагрудном кармане. «МАГНА» позволяла обнаруживать отпечатки пальцев на всех видах материалов, даже на тех, которые не поддавались химической и тепловой обработке. Представители местных властей использовали для снятия отпечатков пальцев собственные приспособления, которые Джессике казались изобретениями каменного века.

Придется пробам со всех пятен, жидкостей и волокон, обнаруженных на месте преступления, подождать ее возвращения в Квонтико, где она сможет выяснить их состав, и только после того, как будут готовы результаты, возможно, что-то прояснится. Но для таких исследований потребуется время.

Полицейских охватило раздражение, им хотелось поскорее отвязать труп и закрыть этот дом смерти. Джессика понимала их. Это один из инстинктов, свойственных всем людям, стремление привести жертву в приличный вид, исправить все, что здесь было не так, как надо, по меньшей мере, придать истерзанному трупу более естественное состояние. Они хотели хоть чем-то помочь несчастной, а не измерять и считать ее раны и отщипывать кусочки тканей ее тела для анализов. Людям хотелось убрать куда-нибудь подальше это уродство.

Стремясь очистить комнату от духа смерти, они считали, что не только делают полезное дело, но и исполняют свой моральный долг.

Отец Джессики обсуждал с ней подобные случаи, он много раз был свидетелем таких поступков. Он считал эти порывы вполне естественными и хорошими, несмотря на тот вред, который причиняли, уничтожая улики и нарушая неприкосновенность места преступления. Они объяснялись желанием людей хоть как-то «смягчить» такое ужасное место. Когда к Отто поступило сообщение об этом преступлении, он запретил кому бы то ни было притрагиваться к трупу до их с Джессикой прибытия. И каким бы удивительным это ни казалось, но труп не трогали. И снова девушка подумала, что в этом им очень помог шериф Стоуэлл. Джессика понимала — она показалась этим людям черствой, может быть даже извращенной особой, потому что не разрешала так долго освободить труп от его безмолвного мучения и от столь дикого положения. Действия из самых лучших побуждений вызывали, как правило, бесчисленные проблемы, как случилось однажды после одной авиакатастрофы, когда пострадавших до прибытия специалистов по расследованию вытащили из-под обломков горящего Боинга-707 и разложили небольшими аккуратными рядами, создав тем самым кошмарные проблемы для экспертов и патологоанатомов.

Джессика выступала в роли медицинского эксперта той страшной авиакатастрофы самолета компании «Панам»[6], следующего рейсом 929. Это было ее первое дело, связанное с массовыми человеческими жертвами, и представляло для девушки огромную важность. Идентифицировать искалеченные и обугленные трупы, разыскать среди обломков их оторванные части тел в радиусе ста пятидесяти ярдов[7] являлось достаточно сложным для любого специалиста судебно-медицинской экспертизы. Джессика работала по вызову в Вашингтоне ассистентом патологоанатома, когда до нее дошло известие об этой авиакатастрофе. Подобные известия воспринимались как приглашения на дружескую вечеринку, поэтому через час после того, как объявили об авиакатастрофе, все дороги, ведущие к месту происшествия, заполнились машинами полицейских, журналистов и фоторепортеров, а также просто чрезмерно любопытных людей. Все, кто мог найти хоть маленький предлог, чтобы присутствовать на месте происшествия, устремлялись туда, включая политических деятелей, готовых давать интервью.

Пожарных, машин скорой помощи и полицейских прибывало, как правило, больше, чем необходимо. Очень часто подобные массовые катастрофы сопровождались ограблением пострадавших. Поэтому первыми на места происшествий прибывали обычно те, в чьи функции входило спасение уцелевших и защита погибших. После катастрофы самолета «Панам», первыми на месте его падения оказались полицейские расположенного неподалеку аэропорта. За ними прибыли пожарные, команды спасателей и скорой помощи, врачи, медсестры, владельцы похоронных бюро, а потом и люди, живущие поблизости. И все равно, многие пострадавшие были ограблены.

Родственники погибших оказались в ужасном положении. На их глазах пожарные, спасатели и полицейские бросились вытаскивать и устанавливать личности тех, кого они любили. Разве могли они в подобной ситуации интересоваться, куда исчезла брошь, браслет или бумажник? Они были бессильны что-либо сделать, а поэтому никого не обвиняли и не пытались доказать, что действительно что-то украдено.

Рейс 929 компании «Панам» из Буэнос-Айреса считался «богатым», им путешествовали многие состоятельные люди, представители официальных кругов Вашингтона и федерального округа Колумбия. Когда Джессика прибыла на место происшествия, у нее создалось впечатление, что в самолете находились лишь нищие. Тела пострадавших укладывали в ряд еще и потому, решила Джессика, что так легче изъять у них кольца и другие легко снимающиеся ценности, которые могли помочь быстрее установить личность обгоревшего или изувеченного пассажира.

Джессика случайно услышала, как один из полицейских сказал обезумевшей от горя молодой женщине:

— Вы утверждаете, что ваша мать всегда носила это кольцо? Но можете ли вы сказать, что видели кольцо на ее руке, когда она садилась в самолет в Буэнос-Айресе?

Среди пострадавших оказался и архиепископ, следовавший домой, в Рим этим рейсом через округ Колумбия. Его тело уцелело, а вот золотое кольцо с аметистом и крест исчезли бесследно.

К тому же, чтобы уменьшить последствия возможного мародерства, лейтенант-полицейский приказал извлечь у пострадавших все бумажники и украшения, за чем внимательно следили его люди, и, снабдив эти предметы ярлыками с номерами, соответствующими номерам тел, поместили все это в пластиковые мешки и отправили в полицейский участок. Джессика и другие медицинские эксперты прибыли к месту происшествия, преодолев все сложности дорожных пробок в час пик, когда большинство личных вещей пострадавших уже отсутствовало, и четко пронумерованные тела лежали в ряд накрытые брезентом. Пассажиров лишили их собственности, по которой можно было бы их опознать.

Основной задачей Джессики, как медицинского эксперта являлось установление личности пассажиров, ставших неузнаваемыми вследствие катастрофы. Легче, быстрее и менее болезненно это можно было сделать, принимая во внимание личные вещи пострадавших и список пассажиров, летевших этим рейсом, в котором указаны занимаемые ими места. На нетронутом «чистом» месте происшествия медицинские эксперты по характеру повреждений и расположению тел получили бы возможность установить истинные причины происшедшего и поняли бы, почему одному пассажиру оторвало голову, в то время, как тело другого не пострадало.

Работая с телами жертв авиакатастрофы, Джессика чувствовала на себе изучающие взгляды влиятельных лиц из ФБР и ожидала скорого вызова в академию. Трагедия этого самолета стала для нее своеобразным тестом. Два пассажира, бывшие на борту, имели отношение к ФБР. Джессика дождалась вызова в академию, она прекрасно справилась со своей задачей, но с тех пор слегка презирала всех, кто, так или иначе, извлек пользу из этой трагедии, включая и саму себя, всех тех, кто, несмотря ни на что, ставил на первый план свои амбиции.

Здесь, в Векоше, городке штата Висконсин, где ее работа ограничивалась единственным трупом, Джессика рассчитывала найти объяснение всей картине преступления, но без необходимой работы в лаборатории она была вынуждена довольствоваться тем же, чем обходились Стоуэлл и Лумли — предположениями. Однако, один факт из всего этого был очевиден. Бесспорно, убийца тщательно «выдаивал» кровь из убитой им девушки. Джессика представила себе ужасного вампира, вцепившегося в горло своей жертвы резцами передних зубов и высасывающего ее жизнь своим отвратительным языком.

В комнату вернулся Отто, он снова стал серьезным и сосредоточенным. Протянув руку, он помог Джессике, осматривавшей шею убитой девушки, подняться с колен.

— Я закончила, — сказала Джессика. — И готова ехать.

Лумли уронил изо рта табак, который жевал, и выпалил:

— Значит, теперь мы можем ее снять? — в его хриплом голосе прозвучал сарказм.

Шериф Стоуэлл посмотрел на него. Джессика кивнула.

— Да, но делайте это как можно осторожнее. Не повредите бедняжке еще больше.

— Мы будем осторожны, — заверил ее один из полицейских Векоши.

Джессика поспешила выйти на улицу, чтобы насладиться свежим, бодрящим воздухом Висконсина. Она дышала этим изумительным воздухом, пока в машину заносили ее оборудование и образцы для исследований.

Ночь была настолько тихой, что это казалось невероятным, ледяное безмолвие холодило Джессику, словно прикосновение замерзшего свинца. Лес, погруженный в кромешную темноту, выглядел таинственно. Это место было таким уединенным, спокойным и опасным в одно и то же время. Оно напомнило девушке те многочисленные лагеря охотников, в которых они побывали с отцом, охотясь на оленей. Охота заканчивалась, как правило, тем, что туши убитых оленей подвешивали на ветки дерева и потрошили, и когда Джессика услышала ворчание и споры людей в доме, снимавших тело мертвой девушки, она впервые представила себе конкретную девушку, а не просто труп, на что старалась не обращать внимания все эти долгие часы. Джессика не могла осуждать всех этих людей, смотревших на нее, как на самого настоящего бесчувственного истукана.

— Мы готовы ехать, Джесс, — обратился к ней Отто, он взял из машины плащ Джессики и набросил его на плечи девушке. — Ты вся дрожишь.

— Спасибо. Я только сейчас поняла, что, действительно, очень холодно.

Через минуту она уже сидела на мягком, уютном заднем сиденье полицейской машины Стоуэлла. Открыв отделение для перчаток, шериф достал бутылку виски и предложил Джессике выпить. Она, поколебавшись, согласилась после того, как Отто кивнул ей, разрешая.

Шериф Стоуэлл развернул машину и едва не опрокинул ее в кювет, прежде, чем выехал на заросшую грязную дорогу, ведущую к шоссе. Отто взял у Джессики бутылку виски, сделал два глотка и, поблагодарив, вернул ее шерифу.

— Шериф Стоуэлл пообещал держать в секрете наиболее неприятные аспекты этого дела, Джесс, — обратился Отто к Джессике, которой больше всего на свете сейчас хотелось подремать, машину трясло по грязной, ухабистой дороге, и это укачивало девушку.

— Хорошо, — вымолвила она наконец.

— Но я, в свою очередь, тоже кое-что ему пообещал.

Джессика сонно заморгала глазами, на ее лице появилось выражение любопытства, прежде, чем она сказала:

— Он получит полный отчет, как только…

— Он хочет знать, изнасиловали ли девушку перед тем, как ее тело изуродовали.

Стоуэлл, казалось, говорил сам с собой.

— Кэнди была неплохой девушкой. Она не заслужила такой смерти.

— Вы знали ее?

— Она состояла у нас на учете.

— Проститутка?

— Да.

— Именно поэтому вы и знали ее?

— Я потратил на нее много своего личного времени, нашел ей работу, помог отказаться от этой жизни. А теперь это…

Стоуэлл рассказал им подробности жизни Энни «Кэнди» Коуплэнд. Когда девушке исполнилось восемнадцать лет, она два месяца проработала официанткой в ресторане Векоши. До этого она занималась проституцией и жила со своим сутенером. А еще раньше, Энни была примерной ученицей в школе и работала в местной больнице на общественных началах, вскрывала коробки с конфетами, от чего и пошло ее прозвище «Кэнди».[8]

— А что представляет собой ее семья? — спросила Джессика.

В голосе Стоуэлла чувствовалась твердость, как у человека, видавшего много несчастий за годы своей профессиональной деятельности.

— Она была так называемым заброшенным ребенком. Отчим обращался с ней жестоко, матери было не до нее, и, когда девушка попыталась сопротивляться… и пришла ко мне, они выкинули ее на улицу. Система не стала работать на этого ребенка, поэтому я и сделал все, что мог, хотя и не так уж много.

— Мы со Стоуэллом в ближайшее время встретимся с ее сутенером, — откликнулся Баутин.

— И с отчимом.

— А так же с теми, кто работал с девушкой в ресторане, — добавил Отто.

Джессике был известен этот заведенный порядок. Сначала следовало проверить всех, кто знал убитую, тех, кто общался с ней, кто в последний раз видел ее в живых, когда, где и с кем. Проверялись родственники, друзья, сослуживцы. Опрашивая каждого из них, узнавали какие-то детали, часто ведущие к разгадке происшедшего.

— Значит, вы хотите знать, была ли девушка изнасилована?

— Что вы на это скажете, доктор Коран? — спросил Отто.

— Отто, мне не хотелось бы утверждать что-либо до того, пока не будут готовы результаты анализов, и тебе, как никому другому, следовало бы это знать.

— А если предположить, Джессика? — настойчиво повторил Отто, сжимая руку девушки, чтобы убедить ее в важности их сотрудничества со Стоуэллом.

Джессика тяжело вздохнула и ответила:

— Я считаю — и повторяю, это только мое предположение — девушка не интересовала убийцу, как объект секса, в нормальном смысле этого слова.

— В нормальном смысле слова? — переспросил Стоуэлл, костяшки пальцев его побелели, сжимая руль. Джессика могла сказать, что его интерес к Энн Коуплэнд был больше, чем просто отеческим.

— Был ли убийца с ней близок? Я имею в виду половой акт, я видел, как вы взяли пробу спермы.

Джессика понимала, куда клонил шериф.

— Да, я обнаружила сперму, но…

— Анализ спермы…

— Но она не проникла в шейку матки…

— Вы могли определить это, просто взглянув?

— Там было холодно, и сперма, которую я обнаружила, застыла, став желеобразной, словно… — Джессика резко замолчала.

Отто снова сжал руку девушки, заставляя продолжать.

— Словно?

— Как и кровь, которую нанесли на раны уже после того, как девушка умерла, словно специально, чтобы мы это обнаружили.

— Сволочь, — вырвалось у Отто.

Стоуэлл какое-то время молчал, а потом произнес:

— Значит, кто бы это ни сделал, ему нужно было одно.

— Вы правы, мистер Стоуэлл, — согласилась Джессика. — Ему нужна была только ее кровь.

— Благодарю вас, доктор Коран, — сказал шериф и снова замолчал. Даже в тусклом свете салона было заметно, что его лицо искажено от боли.

Джессика украдкой взглянула на Баутина, сидевшего рядом с ней на заднем сиденье. Прикусив верхнюю губу, тот сказал:

— Стоуэлл сделает все, от него зависящее, чтобы никто не узнал, что преступление совершено вампиром. По крайней мере, в течение двадцати четырех часов.

Джессика понимала — Баутин «купил» немного времени, сенсационность этого дела всполошит полицию маленького городка и подчиненных Стоуэлла.

— Ты плохо выглядишь, Отто, — прошептала Джессика и испугалась, когда поняла, что произнесла вслух свои мысли. — Прости, если это показалось тебе слишком откровенным. Я, наверное, выгляжу не лучше.

Отто, продолжавший держать руку девушки в своей ладони, взял ее другую руку и принялся их массировать.

— Дело в том, что ты выглядишь прекрасно, просто прекрасно.

— А я и не думала, Отто, что ты можешь лжесвидетельствовать, — Джессика отняла руки, встретившись взглядом со Стоуэллом в зеркале заднего обзора.

Им обоим необходимо поспать. Вот уже двадцать четыре часа они на ногах. Откинувшись на мягкое сиденье, Джессика закрыла глаза и вспомнила о телефонном звонке, раздавшемся у нее дома, о звонке, который превратил ее в нужного кому-то человека. Господи, неужели это произошло только вчера? В этот момент Отто еще не знал, куда точно они вылетают, предполагая лишь, что куда-то в сторону Среднего Запада. Он бодрым голосом сообщил девушке, что ФБР решило послать ее набираться опыта работы непосредственно на месте преступления, и что он сам хочет видеть ее в своей команде, так как решил укомплектовать свою команду патологоанатомом, специалистом, который сможет составить психолого-патологический отчет о действиях преступника, совершающего, скорее всего, уже не первое убийство.

Оставив девушку размышлять над услышанным, Отто попросил ее быть наготове. Спустя несколько часов он позвонил снова и задал неожиданный вопрос:

— Ты была когда-нибудь в Висконсине весной?

— Я вообще никогда там не была, — ответила Джессика.

— Там кругом грязь и тающий снег.

— Правда?

— У тебя есть сапоги?

— Да, конечно.

— Высокие?

— И высокие, и не очень, какие подойдут больше. Мы уже выезжаем?

— Я буду ждать тебя у входа в академию через полчаса.

У ворот академии Джессику ждал армейский джип, и, когда она забралась в него, машина сразу тронулась с места и понеслась в сторону аэродрома. Там девушке помогли погрузить ее оборудование в сияющий, обтекаемой формы самолет, громкий шум двигателей которого, казалось, разрывал зловещее черное небо, затянутое тучами, и ее барабанные перепонки. Спустя два часа они приземлились на небольшом аэродроме, который граничил с полем какого-то фермера, засеянным фасолью. Джессике сообщили, что они находятся на окраине Векоши, городка штата Висконсин.

По дороге Отто рассказывал девушке о деле, которое привело их сюда, как он сам это понял. Однако четкого представления о происшедшем у него не было из-за того, что это сообщение не было передано непосредственно ему. Отто получил эти сведения, как говорится, из вторых рук, посредством факса. Ему во что бы то ни стало было необходимо доказать начальству правильность своего предположения о вампирической склонности убийцы, и для этого требовался первоклассный судмедэксперт, а именно, доктор Коран. И Отто безрассудно — для себя самого — забрал девушку с собой в Векошу, чтобы та могла дать свою оценку разыгравшейся там трагедии. Получив от Отто общее представление о преступлении, Джессика поняла, что произошло зверское убийство, но он не сказал, что оно имеет отношение к девятому уровню особо жестоких убийств, а именно, выкачиванию крови из жертв. Когда машина дернулась вдруг на какой-то выбоине городской мостовой, девушка снова вернулась к окружающей действительности и задумалась, как много известно Отто и не скрывает ли он от нее что-либо.

Сначала им пришлось заехать в полицейское управление, где все вещественные доказательства заперли на ключ. Отто и Стоуэлл проследили за всем и составили протокол. А потом помощник шерифа отвез Джессику и Отто в гостиницу, где для них уже приготовили комнаты. Как только помощник шерифа уехал, Джессика, до смерти хотевшая принять душ и лечь спать, поспешила войти в гостиницу. Она взяла ключ от своего номера и направилась к лифту, но в это время ее остановил Отто и отвел в сторону.

— Ты ведь рассказала мне не все, правда?

Джессика встретилась с ним взглядом, удивляясь, как легко он читает мысли других людей.

— Я не сообщила лишь то, что не могу пока доказать.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя интересует что-то помимо того, что этот подонок увез большую часть крови девушки? — спросила она.

— Увез?

— Стоуэлл сказал, что пропажу девушки обнаружили два дня назад. Судя по степени окоченения трупа, она умерла в первую же ночь своего исчезновения. Убийца мог, конечно, находиться на месте преступления всю ночь, но я так не думаю. И вряд ли возможно выпить такое количество крови за один раз. Я не знаю, считает ли он себя вампиром или нет.

— Значит, он забрал кровь с собой?

— Большую ее часть.

— Некоторые местные идиоты пытаются увязать это дело с тем фактом, что дочь Коуплэнда принимала наркотики, или же отнести происшествие к разряду убийств, совершаемых на сексуальной почве.

— Все это чушь, и ты сам прекрасно понимаешь. Девушку привязали к балкам потолка и выкачали из нее кровь. Если бы в деле был замешан сексуальный маньяк, тело несчастной покрывали бы следы от хлыста, укусов, ссадины, синяки. Как я уже говорила, сперма была просто введена в ее половые органы, так же, как и кровь — на раны. Она умерла до того, как ее обезобразили.

— Однако, судя по тому, какой образ жизни она вела… — нерешительно произнес Отто.

Джессика поняла, что он хотел сказать. Многие жертвы сами провоцировали нападение на себя, некоторые люди были просто идеальными жертвами.

— Стоуэлл сказал, что они обнаружили отпечатки шин какой-то машины. Небольшой, но…

— Проследи, чтобы Стадлер не приступал к вскрытию до тех пор, пока я не приду.

— Я позабочусь об этом, можешь быть спокойна. А сейчас я хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула. Видит Бог, ты это заслужила.

Пожелав Отто «спокойной ночи», Джессика собралась уйти, но, остановившись у лифта, сказала:

— И еще одно, Отто.

— Что?

— Кем бы ни был этот дьявол, он обладает поразительным самообладанием.

— Поразительным самообладанием?

— Я имею в виду кровь. Когда тело подвешено в таком положении, на артерии, ведущие к черепу, воздействует огромное давление, а убийца, к тому же, перерезал девушке горло.

— От такого давления все вокруг было бы забрызгано кровью.

— Это понимал и убийца… он много думал над этим… и, определенно, что-то придумал.

— Он придумал что-то только сейчас, или же использовал свой замысел и раньше, — предположил Отто.

— И этот ублюдок сообразил, как можно остановить кровотечение, регулировать его и потом собрать кровь.

— Возможно, этот человек имеет какое-то отношение к медицине.

— А стиль его работы говорит о высокой организации ума.

И Джессика, и Отто знали из литературы и из практики, чем отличаются организованные убийцы от неорганизованных. Неорганизованный убийца оставлял после себя на месте преступления множество улик — оружие, отпечатки пальцев и следы ног, свои личные вещи и другие улики, которые давали возможность выбрать правильный путь расследования. Обычно, подобные оплошности убийца допускал из-за того, что торопился как можно скорее скрыться с места преступления. Организованный и хладнокровный преступник оставляет после себя лишь те улики, которые хочет, чтобы обнаружила полиция, чаще делая это для отвода подозрения от истинной причины своего преступления — начиная от фетишизма до ритуальных целей. Иногда преступник желает посмеяться над теми, кто будет расследовать его грязную работу.

Если Джессика окажется права, они не обнаружат орудий, которыми было совершено убийство, и все предположения местных властей, скорее всего, станут слабой заменой тому, что произошло в действительности. Полиция сочтет это преступление делом рук какого-нибудь сексуального маньяка. Фактически, на это и надеются местные власти, и поторопятся кого-нибудь быстренько упрятать за решетку.

Но и Отто, и Джессика прекрасно понимали, все это будут делать только, чтобы успокоить общественность, и чтобы газетчики не подняли шумиху вокруг этого дела. Настоящему убийце в таком случае едва ли понадобится скрываться. Хладнокровный, уверенный в себе преступник вернется домой, ляжет спать, и сон его будет вполне спокойным и безмятежным, ведь он насытил свою потребность в крови, и проснется он, словно заново родившимся. Убийца вряд ли заявится в управление Стоуэлла, ошеломленный, сбитый с толку, с текущей по губам кровью, чтобы сдаться властям и успокоить тем самым угрызения совести от того, что лишил жизни другого человека. Кем бы ни был убийца, он не будет испытывать ни угрызений совести, ни боли, ни, тем более, жалости к своей жертве. Вместо этого, он, скорее всего, аккуратно разложит в своем гараже инструменты, которыми нанес раны Кэнди Коуплэнд отведя каждому из них определенное место. И только после этого отправится спать.

— Преступник — человек аккуратный, — заметил Отто, стоя в коридоре, залитом тусклым светом. Он словно читал мысли Джессики.

— Он требователен к себе и своим вещам, — согласилась девушка. — И я не думаю, что ему понравилось бы, запачкай он кровью свою одежду. Если бы он собирал кровь убитой в ведро, брызги все равно попали бы на него и на пол, и на стены комнаты. А попытайся он выпить всю кровь сразу, допустим, через шланг, он непременно захлебнулся бы. Нет, он предпочел сделать все чисто и аккуратно.

Джессика представила себе образ этого монстра, склонившегося в кромешной тьме ночи над своей жертвой. Он убедился, что выкачал из тела девушки всю кровь, и только после этого стал наносить ужасные раны на ее тело, желая прикрыть истинный смысл своего преступления.

На этот раз ни Джессика, ни Отто не пожелали друг другу спокойной ночи. Оба понимали, что если им и удастся заснуть, сон их вряд ли будет спокойным.

ГЛАВА 4

Войдя в свой номер, Джессика включила свет и, увидев большую двуспальную кровать, присела на нее, не раздеваясь, решив полежать минутку. Девушка снова представила себя в машине Стоуэлла рядом с Отто, который держал ее руки в своих. Рядом с этим человеком она чувствовала себя в безопасности. Ей было тепло, уютно и приятно ощущать на своем плече ласковую руку Отто, которая могла защитить ее от всего на свете. Окружавший их мрачный гнетущий пейзаж Висконсина сменился вдруг берегом океана, залитым ярким солнцем. Их машина мчалась по крутой извилистой дороге, нависающей над пропастью. Словно они вдруг оказались в Шотландии, подумала Джессика, там, куда ей так хотелось попасть, и откуда шли ее корни.

Поездка была такой замечательной, а голос Отто звучал нежно и ласково, как теплый ветерок, врывающийся в окно машины. Отто спросил, хорошо ли ей. Потом Джессика услышала от него какие-то слова любви, но все это внезапно куда-то исчезло, и, оглядевшись, она поняла, что сидит в машине одна. Зловещая черная туча, закрыв небо, превратила день в ночь. Машина стала катафалком, и вел ее уже не Стоуэлл, в зеркале заднего обзора Джессика разглядела глаза Кэнди Коуплэнд, которая сказала:

— Просто сидите, мисси[9], и получайте удовольствие от поездки.

Джессика резко вздрогнула, чуть не упав с кровати, и проснулась.

Она села, и с бьющимся сердцем огляделась по сторонам. Этот сон был, как наяву… как наяву…

* * *

Когда кровь перестала течь, было уже почти три часа ночи, и он снова оказался один на один с трупом и собственными мыслями. Он ненавидел такие моменты. Его охватывала паника, кружилась голова и тошнило от сознания того, что он сделал. Чтобы не так остро испытывать на себе не слишком приятные ощущения, он старался не думать об этом, но облегчение приходило лишь, когда слегка угасало пламя, бушевавшее внутри него.

Он не занимался со своей жертвой любовью в прямом смысле этого слова, но все же у них была близость, гораздо более совершенная, потому что, насладившись кровью девушки, вобрав ее в себя, он стал с ней единым целым.

Когда он подошел к ней на автобусной остановке, у Кэнди, как назвала себя девушка, был вид обыкновенной школьницы, уставшей от жизни. Девушка оказалась не слишком-то смышленой, но его интересовал вовсе не ее интеллект. Ее речь свидетельствовала о значительных пробелах в воспитании. Ясно, что девушка невежественна и мало о чем думает, за исключением разве того, что находится у нее между ног, и об очередном молодежном кумире. На вид ей было лет восемнадцать, может, и больше, и походила она на видавшую виды девицу, которая не прочь выпить и хорошо провести время в компании.

Девушка чертовски много курила. Наверное, он показался ей странным, но, несомненно, внушающим почтение, а к этому она, конечно же, не привыкла. Он был гораздо старше ее, на нем был костюм и галстук, и управлял он прекрасным автофургоном. Девушка годилась по возрасту ему в дочери. И в каком-то смысле она стала ею, не так ли?

Ротик девушки был пухлым, и одежда, как у кумира всех девочек — Мадонны, что делало ее похожей на проститутку. Она явно употребляла наркотики, когда удавалось ими разжиться.

Он, конечно же, одним махом избавил ее от всех дурных привычек.

Когда он уговорил девушку прокатиться с ним, та сказала:

— Я помогу тебе только в том случае, если ты поможешь мне.

Ей хотелось прокатиться в машине и покурить, предпочтительно, конечно, травку. Она прокатилась и получила гораздо более сильное удовольствие, чем испытала бы, покурив наркотик. А потом девушка получила то, о чем и мечтать не могла, нечто, сделавшее ее вечно живой, как и он.

Теперь она мертва, но кровь все еще стекает тонкой струйкой по ее длинной шее и, капая с кадыка, задерживается на подбородке ее перевернутого вверх ногами тела… он подставляет ладони под стекающие капли крови… использует как святую воду, втирая в лицо. Чувствует ее своей кожей, ее запах, ее аромат — и нервное напряжение оставляет его. Ему хочется запомнить этот момент… но все это исчезает, рассеивается, и через какое-то время он ничего уже не может вспомнить.

Ему хотелось бы вернуть назад этот момент.

Сохранить Кэнди и это мгновение в памяти.

Он потянулся за моментальными снимками, на которых запечатлел Кэнди из каждого угла комнаты в положении, которое больше всего приходилось ему по вкусу.

Рядом с ним на полу стояла коробка с сухим льдом и керамические кувшины. Теперь необходимо упаковать натекшую кровь. Пора уже пополнить морозильную камеру, и, благодаря Кэнди, она будет выглядеть гораздо привлекательнее.

Где-то близко бешено лаяла собака, вскоре к ней присоединились и другие, и их дикий вой, казалось, пронзал черное, зловещее небо. Светила полная луна, и собаки могли заметить любую тень. Но там, где он жил, все было тихо и спокойно, решетки и вертела для заваривания туш во дворах заржавели после долгой зимы, изгороди покосились от времени и заброшенности. Уж точно, это место было довольно старым, и дома построены, скорее всего, в конце шестидесятых годов. Но, несмотря на это, возле них бегало много докучливой детворы.

В своем доме он имел все необходимое, главным образом, медицинские книги и журналы. У него была даже копия «Анатомии» Грея, вышедшей еще до того, как подобные шедевры стали печатать массовым тиражом на тонкой бумаге. Эта бесценная книга принадлежала еще его дедушке, человеку, которого он никогда не знал.

Он должен быть абсолютно уверен, что на его инструментах не осталось следов крови Кэнди. Сама кровь находилась в пакетах в коробке с сухим льдом. К сожалению, обладание ею продлится недолго. Кровь Мелани уже подходила к концу, остался последний пакет. Потом настанет черед крови Джанел.

Он старался осторожно обращаться с кувшинами, где тоже была кровь. Утром он поместит ее в пакеты для хранения плазмы, запасы которых у него имелись всегда. Таким способом кровь сохранится лучше, да и места в морозильной камере останется больше.

На эти кувшины он наклеит этикетки с надписью КЭНДИ, чтобы не перепутать их с кувшинами, в которых находится кровь МЕЛАНИ, ДЖАНЕЛ и ТОНИ, прежних поставщиц. Один из кувшинов с кровью Кэнди он поставил в холодильник, чтобы полакомиться ею утром и нанести немного на предметное стекло микроскопа. Утром он рассмотрит кровь девушки под микроскопом, чтобы удостовериться в ее отличном качестве и выявить возможные вредные составляющие. При нападении на девушку это совсем его не беспокоило.

Он почти справился со своей работой. Расставив кувшины, принялся разгружать небольшой переносной холодильник, на котором была бирка ОБРАЗЦЫ. Когда он принес его из фургона, ему пришлось помахать рукой Джонстону, который шел по улице. Джонстон страдал бессонницей, поэтому встретить его в три часа ночи, выгуливающим собаку, было вовсе не удивительно.

И, наконец он извлек из холодильника маленький флакончик в виде трубочки, закрытый пробкой. Он положил его в раковину, чтобы тщательно вымыть для дальнейшего использования. Уставившись на флакончик, поблескивающий в раковине, он вспомнил, как нагревал его содержимое с помощью зажигалки. И сквозь пламя смотрел на свисающий с потолка труп. В раковине лежало несколько испачканных кровью предметов: термометр, хирургический скальпель, два зонда, зажим и устройство, которому он только недавно дал название — ПРОБКА.

Потом он подошел к футляру, где лежали прекрасные ножи из нержавеющей стали, инструменты мягко поблескивали в тусклом свете. Он не был уверен, что тщательно вытер ножи, но его опасения оказались напрасными. Закрыв холодильник и футляр с ножами, он ощутил легкую усталость. Пришлось преодолеть долгий путь, прежде чем попасть домой.

Он вошел в ванную и, сбросив с себя рубашку, оголил широкую волосатую грудь и живот, с трудом умещающийся в брюках. Пупок был едва заметен среди этой рыхлости живота. Когда ему предстояло выйти на дело, он соблюдал диету, воздерживался от жирных и жареных блюд, но не мог ничего поделать со своим животом, где скопился весь лишний вес, как выяснилось однажды утром, когда он проснулся и принялся критически рассматривать себя в зеркало. Его нельзя было назвать слишком уж тучным, просто он весь какой-то гладкий, округлый, от чего пуговицы на его рубашке, казалось, вот-вот отлетят. Чтобы скрыть эту часть своего тела, ему приходилось повязывать на деловые встречи галстуки внушительных размеров, но они прикрывали, конечно, далеко не все.

Его лицо тоже было слишком большим. Толстые, нависающие щеки и двойной подбородок, казалось, прятали за собой все черты этого человека и его острые, темно-синие глазки. Его голова раньше никогда не была такой большой. Что ему с ней делать? Единственными частями его тела, которых не коснулась внезапная прибавка в весе, оставались его сильные мускулистые руки и ноги. Он считал, что «кровавая» диета помогает обуздать аппетит.

Года наложили свой отпечаток и на цвет его лица. Оно было землисто-серым, а седеющие волосы подчеркивали это. Из-за этого ему стало труднее работать и днем, и ночью. Он всегда был бесцветным человеком, его низкая самооценка основывалась на том, что люди, с которыми ему приходилось сталкиваться, не обращали на него внимания. Большинство относилось к нему, как к шкафу для хранения документов; да к тому же пустому. И такой была вся его жизнь. Но он гораздо более интересный человек, чем кто-нибудь мог бы подумать.

И все же он не мог отрицать тот факт, что находится на решающем рубеже своей жизни. Он прочитал много книг о периодах и фазах роста и развития, которые человек проходит за свою жизнь. Нынешняя фаза одарила его кругленьким животиком, толстыми щечками и двойным подбородком. Но он дал клятву, что не позволит себе стать окончательно тучным, поэтому, каким бы усталым ни был, делал зарядку, прежде, чем принять душ и лечь спать.

Принимая душ, он снова вспомнил о совершенном им убийстве. Вода, омывавшая его тело, была такой же теплой, как кровь той девушки.

В постели его мысли опять вернулись к деталям убийства. Казалось, он снова видит перед собой грязный, пахнущий старьем и заброшенностью дом, затерянный в лесу в нескольких милях[10] от главной дороги. Потом он методично отыскивает в своем портфеле инструменты, необходимые для того, чтобы вскрыть вену Кэнди и получить то, чего он так долго хотел от нее. Эти мысли были настолько приятны, действовали так успокаивающе, что он заснул. Сон его был глубок и спокоен, и проснулся он лишь, когда во сне ему показалось, что он должен найти другое, более совершенное устройство для работы над Кэнди.

Он встал и вышел к фургону, чтобы спрятать в тайнике орудия убийства и вытащить фотоаппарат, где оставались негативы, сделанные на месте преступления. Он взял в руки слесарную ножовку, работающую от батареек, свою чудесную игрушку. И с удовольствием представил, что снова стоит рядом с телом, решая, что отрезать.

Монотонное жужжание ножовки казалось долгожданным в глухой тишине этого мрачного места. Прежде, чем покрыть ужасными ранами влагалище, он отрезал груди девушки. Это можно было сделать только после того, как вытекла вся кровь, чтобы не потерять ни капли драгоценной жидкости. Он рассчитывал, что столь дикие увечья поставят полицейских в тупик, и те, скорее всего, начнут прочесывать окрестности в поисках больного, сбежавшего из сумасшедшего дома, маньяка или отшельника, обитающего в лесу. Никто и не подумает подозревать такого человека, как он.

Справившись с последней раной, он отошел назад, чтобы полюбоваться результатами своего труда. Скользнув критическим взглядом по изуродованному трупу, он хотел уйти, но у дверей задержался и вернулся.

— Черт возьми, — выругался он вслух, и легонько провел ножовкой по тому месту, где соединялись плечо и рука, разрезая связки. Потянув за руку девушки своей рукой, затянутой в перчатку, он осторожно извлек кость из сустава и бросил руку жертвы на пол.

Тут он вдруг вспомнил, что оставил один из своих скальпелей в кухне. В раковине. Проходя мимо трупа, он заметил также, что забыл снять с шеи девушки жгут, туго затянутый, и розовую ленточку в ее волосах, которую завязал сам. Он сорвал это тоже. Ему не хотелось оставлять после себя никаких следов, за исключением тех, что одурачат полицию и поведут ее по ложному следу. К их числу относилась отрезанная рука и изувеченные половые органы.

Несколько раньше он извлек из холодильника в своем фургоне флакончик со спермой. Сперма была не его, и он даже не знал, чья она. Подогрев ее до комнатной температуры, он влил часть спермы во влагалище мертвой девушки, а остальное в рот. Потом, чтобы не забыть флакончик, он сразу же отнес и его, и пробку назад в фургон.

Он рассчитывал, что власти начнут розыск сексуального маньяка. Они не должны найти на месте преступления ничего кроме того, что он намеренно оставил, например, небольшой сюрприз во влагалище и во рту девушки.

Удовлетворенный, он вышел. Его дом далеко отсюда и ждет своего хозяина.

И вот теперь он дома. Удовлетворив свои потребности, он наслаждается воспоминаниями и мечтает, что скоро станет… Он сомневался, что жизнь может быть прекраснее этих мгновений. Видения недавнего счастья захлестнули его…

Он опустился на четвереньки, часто и тяжело дыша, словно животное, и приблизился к шее своей жертвы, висящей вверх ногами. Едва сознавая, что делает, он был как безумный, но не забыл все же связать лентой длинные, распущенные волосы девушки, чтобы ничто не мешало добраться до горла, куда эн вставил свое устройство, по которому сейчас, когда он откроет краник, потечет кровь. У него все предусмотрено. Он ослабил жгут, перетягивающий шею девушки. И кровь стала поступать умеренными, контролируемыми дозами, как он и представлял себе тысячи раз. Изобретательность и воображение никогда не подводили его.

В этот момент он испытал величайший экстаз, и хотя не был человеком с религиозными убеждениями, все же понял теперь, какие горячие эмоции, парализующие все тело, словно удар электрического тока, испытывают религиозные фанатики. Стоя на четвереньках, он вбирал в себя вместе с кровью жизнь этой девушки. Он глотал эту изумительную жидкость и чувствовал, как в него проникает воздушно-легкая, бесплотная душа девушки, раскрывая перед ним всю ее сущность, жертвы крови… они так же стары, как время и человек.

Кровь этой девушки текла не слишком обильно, но и не слишком скудно. Он предпринял все необходимые меры, чтобы не потерять ни капли драгоценной алой жидкости. Вставив в небольшой разрез на горле девушки свое устройство с краником, он с помощью большего или меньшего натяжения жгута на горле девушки, регулировал ток крови для того, чтобы наполнить керамические кувшины, которые принес с собой. По мере того, как кувшины наполнялись, он ставил их на стол, работая при свете старой керосиновой лампы и небольшого фонарика, которые стояли на краю стола. Ему не хотелось, чтобы свет привлек чье-то внимание, хотя дом и находился в нескольких милях от главной дороги.

Он знал, что страсть его ненасытна, и того, что он уже взял от Кэнди, ему очень скоро станет недостаточно. Даже не успев добраться до дома этой ночью, он почувствует страстное желание отведать еще раз этого божественного напитка, который любил больше всего на свете. И не только из-за того, что ему нравился вкус крови — он испытывал к нему влечение еще в детстве — но и потому, что сам вид столь ужасного и дикого преступления доставлял ему удовольствие. Он находил в нем успокоение, чувствовал благоразумие, душевное спокойствие и красоту в своих отношениях с телом, которое отдавало ему свою жизнь, с женщиной, которая поила его своей кровью.

Ведь он, в конце концов, вампир.

Он пытался рассказать людям о своем несчастье, но это ни к чему не привело. Большинство из них отказывалось слушать его крик души. Они не верили, что ему больно смотреть на дневной свет, что днем он спит, а по ночам, крадучись, устремляется за кровью других людей. У него никого не было. Никого, кому бы он был небезразличен. Никого, кроме Кэнди, тело которой висело перед ним. Она — его поддержка и опора, его добрый друг, о котором он будет помнить всегда.

Почти тотчас же он подумал о доме, о том, как заберется в ванну, наполненную кровью Кэнди. Эта идея показалась ему возбуждающей. Он испытывал гораздо большую близость к Кэнди, чем к Мелани или остальным. И, возможно, мысль о том как ОНА заполнит собою ванну, не так уж и безумна.

ГЛАВА 5

Джессику разбудил звонок Отто Баутина, но, проснувшись, она никак не могла понять, где находится, и уж конечно, не могла припомнить, сколько спала. Ей казалось, что она прилегла всего лишь несколько минут назад. Оглядевшись, девушка увидела, что лежит в одежде на кровати. Когда телефон зазвонил в третий или даже в четвертый раз, Джессика бросилась к нему, уронив аппарат на пол, но успев схватить трубку, прежде, чем та упала. С рефлексами, слава Богу, у нее все в порядке, они ее никогда не подводили.

— Джесс, это я, Отто.

— Сколько сейчас, — она зевнула, — времени?

— Скоро десять, а ты говорила, что хочешь присутствовать при вскрытии прежде, чем мы вернемся в Вирджинию.

— Да, это так.

— А Стадлер вряд ли будет ждать тебя, затаив дыхание.

— Скорее наоборот.

— Вот за это ты мне и нравишься, Джесс, но давай постараемся больше ни с кем не портить отношения до того, как уедем отсюда, хорошо?

— Это приказ?

— Можешь считать это бесплатным советом. Так ты выходишь?

— Дай мне десять, нет, двадцать минут, шеф. Я приму душ и переоденусь.

— Встретимся в коридоре.

— Хорошо.

Быстро схватив кое-что из одежды, Джессика подумала, что ей придется сушить волосы по дороге, и о том, что в последнее время она совсем не заботится о своей внешности. Девушка бросилась в ванную, откуда выскочила через несколько минут, услышав стук в дверь.

— Баутин, черт бы тебя побрал, я еще не готова.

Стук повторился, и по ту сторону двери что-то произнесли, но Джессика не разобрала, что именно. Набросив халат, она распахнула дверь. За нею стоял официант с завтраком на подносе.

— Доброе утро, господин из номера 605 просил доставить вам завтрак.

А Баутин, оказывается, может быть заботливым, сказала себе Джессика.

— О, будьте добры, поставьте его на стол, — и, бросившись к столу, убрала вещи, которые набросала на него. Потом достала бумажник, чтобы дать официанту чаевые, но тот заверил, что об этом уже позаботились, и быстро ушел.

Продолжая одеваться, Джессика залпом проглотила яичницу, тост и кофе. Спустя полчаса после звонка Баутина, девушка появилась в коридоре, где ее уже ждал Отто, углубившийся в «Милуоки джорнел».

— Есть что-нибудь об этом деле?

— Я бы даже сказал, что слишком много. Клянусь, я не понимаю репортеров. Ты вежливо призываешь их к сотрудничеству, они кивают и говорят «да, сэр, как скажете, сэр», а потом помещают в газете информацию некоего П.Р., добавляют к ней несколько косвенных намеков и практически раздувают из дела шумиху, как бы осторожно мы не искали улики против обвиняемого, и прежде даже, чем этого ублюдка возьмут под стражу.

— Они пишут, что это дело рук вампира? — Джессика казалась расстроенной.

— Нет, пока нет.

Девушка вздохнула, поджав губы, и кивнула.

— Слава Богу.

— Передай по факсу в Квонтико копию одного четкого отпечатка, который обнаружила.

— Значит, я заберу его, пока его еще не приложили к делу, хорошо?

— Хорошо, Шерлок.

— Ясно.

Насмешливый взгляд Отто задержался на девушке.

— Я и сам не думаю, что этой, найденной тобой улики, хватятся, но что ты сама думаешь об убийце?

— Сущность этого преступления выдает убийцу, как самого обыкновенного человека из толпы. Скорее всего, он белый, принадлежит к высшему или среднему слою общества, но одновременно в нем уживается фантастический по своей жестокости убийца. Возможно, речь идет о раздвоении, личности. Днем убийца ведет идеальный образ жизни, он примерный сосед член «Ротари»[11], родственники и друзья считают его вполне положительным человеком, предпочитающим одиночество. Живет с матерью или один, если же он женат, значит, напоминает мышонка, так как всем в доме руководит жена. Вне дома этот человек разительно меняется, по ночам он охотится за людской кровью. Нам бы повезло, если бы мы нашли какую-нибудь квитанцию с автостоянки или другую улику.

— Может быть, психология — это ваше призвание, доктор?

— Может быть. Любое дело, и это в частности, без психологии не обойдется.

— Никто и не говорит, что нам предстоит легкое дело.

— Спасибо за завтрак, — поблагодарила Джессика. — Это было очень любезно с твоей стороны.

Отто пожал плечами.

— Все расходы несет полицейское управление.

— Все равно…

— Рад что тебе это было приятно.

Когда они направились к двери, Джессика сказала:

— Нам предстоит обратить внимание на несколько деталей, касающихся дома, где было совершено преступление.

— И из-за этого мы тоже настояли на вскрытии.

— Бедная девушка и без того настрадалась от чудовищно жестоких ран, а теперь мы собираемся подвергать ее тело еще более изощренным пыткам. Я понимаю, почему местные власти нас так ненавидят.

— Ты должна знать кое-что еще, — Отто осторожно коснулся руки девушки и подвел ее к ожидающей их машине. — Я имею в виду отрезанную руку на месте преступления.

— Я знаю об этом.

— И что же ты об этом знаешь? — Отто с трудом удерживал скептическую улыбку, уверенный, что знает факты, неизвестные Джессике. Улыбка смягчила черты его лица, словно высеченные из гранита, и Джессика вдруг увидела перед собой мальчишку, который обожает разные шарады и головоломки. В Квонтико поговаривали, что в свободное от работы время Баутин увлекается компьютерными играми военной тематики, а недавно он даже помогал в разработке системы, облегчающей психологическую сторону работы полиции, которая может когда-нибудь стать самым настоящим учебным пособием по курсу криминалистики не только в стране, но и, вполне вероятно, каждого полицейского участка земли.

Джессика с улыбкой ответила.

— Один из полицейских обнаружил эту руку где-то в комнате и положил ее возле тела.

— Как ты, черт возьми, узнала? Этот парень пришел ко мне сегодня рано утром, заявив, что не может уснуть, он боялся, что ты обнаружишь на этой руке отпечатки его пальцев. Он одним из первых прибыл на место преступления, и он…

— Поднял руку и положил ее рядом с телом, не подумав.

— И никому об этом не сказал, никому. Ну, а тебе откуда это известно?

— Человеческая природа и человеческое безрассудство, — ответила Джессика и забралась в машину, оставив Отто недоумевать.

В машине Баутин дал указания шоферу и повернулся к Джессике.

— Ну, ладно, хватит об этом.

Девушка вспомнила о поведении спасателей в местах катастроф и других ужасных происшествий, влекущих за собой человеческие жертвы, как часто им хотелось сложить оторванные части тел вместе, разместить тела пострадавших аккуратными рядами. Но она сказала:

— Рука была отрезана каким-то специальным режущим инструментом. Инструментом значительных размеров, но, в любом случае, рука не могла упасть в то место, где ее нашли, она лежала не под тем углом со стороны сустава, к которому крепилась раньше. Убийца знаком с анатомией, он старался резать как можно ближе к суставу, а потом просто отбросил отрезанную конечность. Сначала я решила, что, возможно, ее положил туда сам убийца, переложил ближе к телу жертвы, скажем так. Но я быстро исключила эту возможность по двум причинам.

— Каким? — Отто явно был восхищен.

— Во-первых, другая отрезанная часть Тела — грудь — лежала довольно далеко от трупа, вторая грудь тоже была отрезана, но держалась на лоскуте кожи, отрезанной не до конца. Если бы убийца стремился сложить все отрезанные части тела девушки вместе, он бы положил туда и грудь, а не только руку.

— Логично, — Отто нашел рассуждения девушки довольно интересными.

— И во-вторых, я заметила, что в том месте, куда первоначально бросили руку, пыль несколько смещена. Рука ударилась о стену, оставив на ней след вытекшей из нее жидкости, попало немного жидкости и на пол. Это и заставило меня предположить, что сначала рука лежала именно здесь.

От гостиницы до больницы они добрались за двадцать минут. Больница примыкала к учебному комплексу университета. Отто и Джессика вошли в здание, их проводили по длинному коридору к лестнице, которая вела в морг, расположенный в подвальном этаже. Морг был таким же, как сотни подобных мест, располагавшихся в больницах по всей стране, где усопшие подвергались последним земным мучениям, дожидаясь, пока определят причину их смерти, выдадут свидетельство и отправят к семье.

Перед дверью морга Баутин резко остановился, его низкий голос отдавался гулким эхом в тишине помещения.

— Постарайся закончить побыстрее. Мы вылетаем в Вирджинию в шестнадцать ноль-ноль.

— Понятно, но я думала, что ты тоже будешь присутствовать при вскрытии.

— Нет, я думаю, должен поговорить кое с кем из родственников убитой, может быть, удастся разузнать о девушке что-нибудь еще.

— Удачи.

— Тебе тоже, — Отто взял руку девушки, чтобы пожать ее, но задержал в своих ладонях несколько дольше.

— Вчера ночью ты показала просто высший класс, но ты ведь сама об этом знаешь, правда?

— Рада слышать это от тебя, от твоих похвал я уж точно не зазнаюсь. Но все это еще слишком преждевременно. Ведь пока мы не знаем ничего конкретного.

Закрыв за собой дверь, Джессика заметила, что коронер[12] и его ассистенты стоят возле трупа и уже исследуют его.

— О, доктор Коран… как мило с вашей стороны присоединиться к нам, — лоб и руки доктора Стадлера покрывали старческие пятна.

Джессика сдержанно ответила:

— Я была на ногах почти всю прошлую ночь, — тот факт, что доктор Стадлер покинул место преступления несколькими часами раньше, злил их обоих.

Стадлер сжал губы под маской и кивнул, внимательно разглядывая девушку.

— Возможно, я не знаю так много, как агенты ФБР, мой дорогой доктор Коран, — Джессика терпеть не могла, когда кто-то называл ее мой дорогой доктор Коран, — но я знаю одно: мы, врачи, часто многое упускаем при плохом освещении.

Он определенно сейчас получает удовольствие от этой сцены, подумала Джессика.

— А что вы такого обнаружили, доктор Стадлер, что я пропустила? Или, вернее, предполагаете, что пропустила?

Это вскрытие сопровождалось полным отсутствием крови, подобное Джессика видела впервые. Она подошла поближе к трупу, глаза девушки, веки которых уже разрезали, показались ей знакомыми.

Стадлер продолжил голосом, переполненным самодовольством, в котором звучал легкий оттенок презрения.

— Ноги девушки под веревками… — в этом месте он намеренно сделал паузу. — Разрезаны.

Джессика рассердилась на себя за то, что просмотрела это, однако, спокойно произнесла:

— Вы имеете в виду ахилловы сухожилия? Это я знаю, — ее ложь застигла Стадлера и его ассистента врасплох. — Но ведь вскрытия именно и предназначены для того, чтобы проверить каждую деталь, — на самом деле Джессика не обратила на ноги убитой ровным счетом никакого внимания, отметив лишь, что они связаны.

— Да, но… — произнес Стадлер голосом шахматиста, чьего короля загнали в угол, — оба сухожилия перерезаны.

— Убийца сделал это для того, чтобы девушка не могла стоять, а тем более, убежать от него, — Джессика надела халат, шапочку и маску в соседнем кабинете. В операционной для вскрытия нормы санитарии сводились к минимуму. Вряд ли такой пациент, как эта девушка, мог оказаться заразным. Переодеваясь, Джессика снова подумала о тяжких испытаниях, выпавших на долю этой девушки. Даже, если бы ей предоставилась возможность бежать, с разрезанными сухожилиями она могла разве что ползти, передвигаясь с помощью рук, подобно ящерице. Джессика подумала о том, наблюдал ли убийца, как девушка пытается уползти от него, прежде, чем привязать ее за ноги к балкам потолка. Вряд ли. Она не видела кровавого следа, который подтверждал бы это. Зачем же тогда убийца перерезал несчастной сухожилия? Чтобы еще раз ввести в заблуждение полицию, направить ее по ложному следу?

В операционной находился полицейский из Векоши, который за все это время не проронил ни слова. Джессика вспомнила, что видела его вчера на месте преступления и догадалась, что, должно быть, именно он переложил руку девушки. Джессика улыбнулась парню прежде, чем скрыть лицо под маской. Скорее всего, он вызвался помогать здесь.

— Доктор Коран, я капитан Вон. Полицейские управления Векоши и округа объединили свои усилия в раскрытии этого преступления.

— Неплохая идея.

Прежде всего Джессике хотелось осмотреть раны на сухожилиях убитой. Начинать работу при вскрытии именно с ног она научилась в Бетесде у доктора Эрона Хоулкрафта, лучшего специалиста в этой области. Хоулкрафт сейчас уже практически не работал, но никогда не отказывался обсудить с бывшими студентами какое-нибудь запутанное дело. Джессика понимала, что ей придется заглянуть к нему по приезде в Квонтико и поговорить о вампире, появившемся в Векоше. Она знала, что Хоулкрафту в свое время доводилось сталкиваться с жертвами категории Т-9.

Раны старательно вычищал ассистент Стадлера.

— Рассматривали ли вы сухожилия, прежде, чем очищать их? — спросила Джессика ассистента.

Но вместо него ответил сам Стадлер.

— А для чего? Разве этого не сделали вы, мой дорогой доктор?

— Я не уверена, что фотографу прошлой ночью удалось их сфотографировать.

— В любом случае, мы будем просто счастливы, если вы предоставите нам эти фотографии, — в голосе Стадлера звучали победные нотки.

Заговорил Вон, на лице которого застыла маска тоски.

— Мы изучаем картотеку душевнобольных, совершивших в свое время преступления на сексуальной почве.

Услышав слова полицейского, Джессика переспросила:

— Душевнобольных, совершивших преступления на сексуальной почве?

— Да, мэм.

— Вы тратите время попусту, капитан.

— Что?

— Это преступление сексуально не ориентировано, по крайней мере, в обычном смысле этого слова.

— Что? Но ведь девушка висела совершенно голая, и вы обнаружили в ее теле сперму, не так ли?

— Хорошо, хорошо, — Джессика поняла, что ей не стоило заводить полицейского. — Продолжайте свои поиски. И арестовывайте каждого из своей картотеки, которому уже исполнилось одиннадцать лет.

— Но вы считаете, что мы тратим время зря?

— Да, считаю.

— Я тоже так считаю, но мы должны проверить любую возможность.

— Понимаю. А теперь давайте немного помолчим, — сказала Джессика немного более резко, чем хотела. — Это вскрытие, а расшифровками мы сможем заняться и позже, я правильно говорю, мой дорогой доктор Стадлер?

Услышав это, Стадлер нахмурился.

— Конечно, — он продолжал подготавливать все необходимое для вскрытия.

Теперь процесс продвигался довольно быстро, на руках девушки обнаружили старые следы от уколов, очевидно, наркотических, но крови нигде не было. С помощью сложного оборудования обследовали поджелудочную железу и другие органы погибшей, что позволяло судить о том, принимала ли она наркотики. От каждого из органов Джессика отрезала для анализов небольшие кусочки и опустила их в сосуды с формальдегидом, чтобы отправить в Квонтико специалистам. Стадлер взял свои пробы, заявив, что их изучат специалисты из Милуоки. Большинство шрамов и рубцов на теле появились еще до страшной ночи убийства, по ним можно было изучить биографию девушки, каждый шрам мог рассказать свою историю. На теле убитой остались несколько следов от ожогов и затянувшихся швов, говоривших о том, что она или рожала посредством кесарева сечения, или перенесла аборт. Жизнь девушки была мучительной, столь же мучительна оказалась, и ее смерть. «Как это грустно», — подумала Джессика.

Хотя Джессика и не могла еще установить личность монстра, убившего Кэнди, но уже могла определить, что жертва ела и пила накануне смерти, какие принимала лекарства. Врачи ожесточаются точно так же, как и полицейские, наблюдая все это много раз, и убеждены, что смерть человека является отражением его жизни. Что некоторые люди живут, словно притягивая к себе насилие, что большинство жертв убийц, сами того не ведая, направляются в объятия смерти, подвергая себя рискованным ситуациям. Доктора, делающие вскрытия жертв пулевых ранений, находят в их теле другие пули. Люди, покончившие с собой, имеют следы от предыдущих, менее удачных попыток. Но заслужила ли столь жестокую смерть эта, обиженная судьбой девушка или молодая женщина, на долю которой выпало столько страданий?

Вскрытие проходило в тишине. Переговаривались врачи только по спорным вопросам. Стадлер нашел печень слишком уж желтой, а значит, сказал он, девушка болела желтухой, в то время, как Джессика решила, что этот орган пострадал вследствие чрезмерного употребления погибшей алкоголя, из-за этого уже начинался цирроз[13] печени. В отношении почек мнения врачей сошлись. Одна из них весила меньше другой — весы были исправны — и опять же, в результате злоупотребления алкогольными напитками, почка ссохлась и уменьшилась в размерах. Образ жизни умершей был налицо.

Подтверждения тому, что у девушки были черепно-мозговые ранения, не нашли, мозг оказался не поврежден, и единственное, что здесь отметили врачи, это чрезмерное количество жидкости со следами крови. Теперь было необходимо провести анализ крови, чтобы исключить возможность отравления.

Вскрытие практически подошло к концу, когда внимание Джессики привлекла голубоватая окраска раны на горле и шее жертвы. Джессика прищурилась. Возможно, все дело в синеватом свете флюоресцентных ламп. Может ли рана иметь голубоватый оттенок, если кровь хлынула по ней из вскрытых артерий? И все же, девушка дрожащей рукой поднесла к ране увеличительное стекло, чтобы рассмотреть ее получше.

— В чем дело? — спросил Стадлер, тотчас же заинтересовавшись тем, что привлекло внимание Джессики. — Разве вы это уже не исследовали? — спрашивая, он имел в виду глубину и размеры раны.

Джессика ответила вопросом на вопрос:

— Вы проверяли состояние дыхательного горла?

— А зачем?

Джессика быстро опустила руку в полость вскрытой грудной клетки и обследовала хрящи дыхательного горла изнутри, добравшись до самого разреза на шее умершей, обращая внимание на перстневидный хрящ. Вскоре она поняла, что синеватый оттенок раны вызван вовсе не голубоватым светом дневных ламп. Джессика была уверена — убийца к тому же душил свою жертву, но делал это так осторожно, что заметить это было практически невозможно.

Растерянность девушки выдала ее. Мужчины выжидательно смотрели на нее.

— Просто ради интереса, — солгала Джессика.

— Но ведь девушка не была задушена, — сказал Стадлер. — Может быть, мы этим и обойдемся?

— Я хочу вскрыть вот это место, — сказала девушка, указывая на горло.

— Что? Зачем? Нас умоляли оставить хоть что-нибудь, что можно было бы похоронить, — саркастически заметил Стадлер.

— Мне очень жаль, доктор.

— Хорошо, прошу прощения. Здесь я вне компетенции, — ответил тот. — Но что вы нашли здесь интересного?

— Еще не знаю. Это прояснится только, когда я вернусь в Квонтико. Мне необходимо хорошо рассмотреть это под электронным микроскопом, — с помощью скальпеля Джессика отрезала квадратный кусочек кожи вокруг бледной раны на шее убитой, глаза Джессики были устремлены на вычищенную глубокую рану. Потом она еще раз прощупала изнутри хрящи.

— О Боже, — простонала она.

— В чем дело? — Стадлер вконец лишился терпения и, не удержавшись, отстранил Джессику. — Что случилось?

— Здесь и здесь, — она указала скальпелем, осторожно опуская его в рану по бокам от середины горла, и всякий раз скальпель уходил глубоко, но ран было две, и они не соединялись друг с другом. Длинный порез, соединяющий обе раны, был поверхностным в центре. Что-то еще вставлялось в горло, и след от этого приспособления оказался практически не заметным под более длинным разрезом поперек шеи, который скрывал это.

Джессика все объяснила Стадлеру.

Тот был поражен.

— Я… Я думал, вы всё осмотрели еще прошлой ночью.

— Конечно, но недостаточно тщательно.

— И что… И что это означает?

— Означает, что в горло убитой вставлялся еще какой-то инструмент, а этот разрез служил лишь для маскировки.

— Какой инструмент?

— Я не знаю, и не узнаю до тех пор, пока не отвезу образец с горла убитой в Вирджинию.

Стадлер пристально посмотрел на девушку.

— Я считаю, что… это необходимо.

— Безусловно.

Стадлер отошел в сторону, потом повернулся.

— С каждой минутой все хуже и хуже. Может быть, я становлюсь слишком старым для таких дел. Или просто-напросто такой сложной становится жизнь?

— Прибавив отрезанные части тела, девушку уже можно класть в гроб.

— Да, а что касается еще одной недостающей детали, — сказал Стадлер. — то я думаю, вряд ли кто обратит внимание на ее отсутствие.

Джессика закончила вырезать пробу с горла убитой, и молчаливый, способный ассистент Стадлера протянул ей маленькую баночку, наполненную специальным раствором, позволяющим сохранить образец в целости и сохранности.

— Вся информация должна остаться в этой комнате, джентльмены, — сказала Джессика. — Об этом должны знать только мы. Никому ни слова.

Более точно было определено время смерти посредством изучения livor mortis — окраски кожных покровов трупа и степени интенсивности этой окраски; algor mortis — степени застывания трупа и rigor mortis — степени окоченения или податливости тела, что сказало о многом. Энни «Кэнди» Коуплэнд умерла между полуночью и двумя часами ночи, в ночь, предшествовавшую той, когда обнаружили ее тело. По словам Стадлера, последним человеком, видевшим девушку живой, был грязный городской сутенер, который сам спал с Энни и предлагал ее услуги другим. Звали этого человека Скарборо, хотя в городе его все знали просто как Скара. Сейчас его арестовали по подозрению в убийстве Энни Коуплэнд.

Закончив, наконец, с трупом, Джессика отошла от стола для вскрытий, монотонное жужжание ламп дневного света отдавалось у нее в ушах. Она сняла резиновые перчатки и маску и бросила все это в корзину для мусора, стоящую у двери.

— Пожалуйста, подготовьте копию своего отчета вместе с пробами, которые я взяла. Я отвезу их в Вирджинию. Мы улетаем с городского аэропорта сегодня днем. И если вам не удастся подготовить все к четырнадцати — то есть к двум часам — пожалуйста, свяжитесь со мной, я буду или в гостинице, или в аэропорту.

Стадлер кивнул, их взгляды встретились. По наступившей тишине Джессика вдруг поняла, что ей все-таки удалось завоевать уважение Стадлера. Тот сказал:

— Доктор Коран, я прослежу за этим лично.

Джессика вздохнула, облизала пересохшие губы и с выражением признательности на лице произнесла:

— Доктор Стадлер, должна признать, что работа с вами и вашим ассистентом многому меня научила, — она была благодарна Стадлеру за то, что он больше не называл ее «мой дорогой доктор Коран».

Выйдя в приемную, где стояло еще больше мусорных корзин, Джессика сняла зеленый халат и шапочку и принялась мыть руки. Сбрызнув слегка лицо, она взглянула на себя в зеркало, изучая свое отражение. Джессике показалось, что она выглядит так, словно целую неделю курила и пила, ей даже почудилось, что она слышит мелодию Джимми Бафита.

— Совсем я зачахла в Векоше, — сказала девушка своему отражению. Работа в полевых условиях оказалась тяжелой. Может быть, ей стоило остаться в лаборатории. Промокнув лицо чистой белой салфеткой, Джессика поправила одежду, подкрасила губы и, открыв дверь, направилась к ближайшему выходу. Ей было необходимо единственное, что оказалось хорошим в Векоше — свежий воздух.

ГЛАВА 6

Выйдя из больницы, Джессика оказалась в людном дворе университета, где много хорошо одетых энергичных молодых людей куда-то спешили. Джессика невольно задумалась, что же было не так в жизни Кэнди Коуплэнд почему она не могла находиться здесь, или в другом подобном колледже, живая и здоровая, стремящаяся навстречу счастливому будущему. Интересно, сколько молодых людей, отдыхающих сейчас во время перемены, знали Кэнди и сколько пользовались ее услугами?

Подъехала машина, которую Джессика сразу же узнала, из нее вышел Отто и, открыв заднюю дверь, помог выйти какому-то парню в наручниках. Тот огрызнулся на Отто за слишком суровое обращение. Джессика догадалась, что это Скарборо.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, Томас, — Отто подтолкнул Скарборо в сторону Джессики.

Баутин подвел его к паре каменных скамеек. Они стояли рядом с высоким дубом. Покрытым молодой листвой, сквозь ветви которого просвечивали теплые и ласковые лучи солнца. Когда Скарборо сел, суровые черты его лица оказались в тени. Парня называли Скаром[14] не случайно. На его лице красовались три шрама, скорее всего, от ножевых ранений, появившиеся еще в детстве. Джессика решила, что Скарборо выглядит несколько старше Кэнди.

— Люди, сколько раз я должен вам повторять, что я любил Кэнди! Я никогда не обижал ее! Она… она была моей девушкой, моей лучшей девушкой. Мы с ней даже говорили о том, что когда-нибудь поженимся.

— Перестань молоть чушь, Томас, а расскажи лучше доктору Коран то, что рассказывал мне о своей чертовой ферме для поросят.

Отто стоял над парнем, как разгневанный отец. Опустив голову, Скарборо уставился в землю, так обычно вели себя люди, которых всю жизнь били и запугивали. Он не решался взглянуть на Джессику, пока та не заговорила с Отто, но и потом, не поднимая головы, скосил на девушку глаза, и это сделало его удивительно похожим на змею.

— Что ты хочешь этим сказать, Отто?

Вместо ответа тот подтолкнул парня на скамейке.

Томми «Скар» Скарборо в ответ на это сплюнул на землю. Молодой человек был небрит и неопрятен, от него разило потом и перегаром. Джессика выбрала скамейку напротив, чтобы не сидеть рядом. От его вида, далее в наручниках, девушке было не по себе. В глубоко посаженных, черных, как угли, глазах вспыхивали искорки ярости, цвет его лица носил отпечаток страшных лет запоя, ветряной оспы и еще какой-то болезни. Несвежая рубашка едва прикрывала следы от уколов, старых и совсем недавних. Складывалось впечатление, что полицейские нагрянули к нему, когда он спал в одежде, грязный, не мывшийся уже не один день.

Скарборо повернул лицо с квадратной челюстью к Джессике и спросил:

— Вы — доктор? Вы видели, что они… сделали с Кэнди?

— Да, — ответила Джессика сразу на оба вопроса.

— Полицейские говорят, вы нашли у нее мою сперму, это так?

Джессика взглянула на Отто, тот пожал плечами и сказал:

— Рассказывайте ему, доктор Коран, что считаете нужным.

— До тех пор, пока мы не получим результаты анализов, мистер Скарборо, никто не может с точностью утверждать, чья именно эта сперма. Но, может быть, она ваша? Вы можете сказать нам, если это действительно так, поскольку в результате сложных анализов, которые нам предстоят, мы, так или иначе, установим…

— Я не спал с ней уже около месяца. Мы… видите ли, мы расстались. Мы начинали уже напоминать семейную парочку. Она стала давить на меня, ей постоянно хотелось то одного, то другого… Она хотела женить меня на себе… что-то вроде этого. И я развязался. Бросил ее.

Отто нахмурился.

— Полиция Векоши утверждает обратное, Томас. Подумай хорошенько, если ты поможешь нам, мы, возможно, сможем помочь тебе. Расскажи же этой очаровательной леди из ФБР то, что собирался ей рассказать.

— Ладно… ладно.

Джессике стало любопытно.

— Ты знаешь, кто был с Кэнди последним?

— Нет, не совсем. Он сам не местный.

— Значит, ты видел его?

— Нет, я его не видел.

— Что же ты видел?

В разговор вступил Отто.

— Он говорит, что видел фургон, этот человек управлял фургоном, и Кэнди сама села туда. На фургоне не было таблички с номерными знаками, но Скарборо утверждает, что этот фургон, возможно, зарегистрирован в Иллинойсе. Фургон был серым или бежевым…

— Ночью трудно различить цвет. К тому же, я дальтоник.

— И на нем была какая-то надпись.

— Да, мелкими буквами, а я не очень хорошо вижу на расстоянии, поэтому… но этот парень… это он убил ее.

Джессика повернулась к Отто.

— Сколько подозреваемых задержали Стоуэлл и Райт?

— Шесть, не больше, и все они извращенцы.

— Эй, я никакой, к черту, не извращенец!

— Заткнись! И придержи язык в присутствии доктора Коран!

— Я просто сказал правду.

— Расскажи ей лучше о ферме для поросят, принадлежавшей твоему отцу.

— Свиноферме, — поправил его Скарборо. Он снова взглянул на Джессику. — Я вырос на ферме, мэм, то есть, доктор.

И Джессика вдруг представила себе Скарборо сельским мальчишкой. Скорее всего, шрамы на его лице появились после работы с какими-нибудь сельскохозяйственными машинами, или же от рук властного, жестокого отца, применявшего совершенно дикие меры воздействия на своего неуправляемого сына.

— Продолжайте, — попросила его Джессика.

— Мы забивали множество свиней. К концу дня мой отец был весь забрызган кровью… да и я тоже. Прежде всего, отец перерезал поросенку, которого хотел забить, сухожилия на ногах — это в первую очередь — чтобы животное не могло убежать. Вы знаете, как быстро может бегать поросенок, почуяв свой близкий конец? Клянусь, поросенок все понимает, когда ты подходишь к нему с ножом в руке. А потом… второе, что делает мой отец, это подвешивает поросенка за задние ноги… и…

Замолчав, Скарборо взглянул на Баутина, который, кивнув, разрешил ему продолжать.

— И выпускает всю его кровь в большой котел с кипящей водой. Потом он опускает самого поросенка в этот котел, чтобы обварить его жесткую щетину… Значит, они утверждают, что я убил Кэнди… Они рассказали, что с ней сделали. Клянусь Богом, это похоже на то, что делает со свиньями мой отец. Я чуть не умер от страха.

Джессика заметила, как в темных, глубоких глазах парня действительно мелькнул страх.

— Томас, твой отец заставлял тебя делать с поросятами то же, что делал сам, если же ты отказывался, что тогда?

Скарборо нехотя ответил:

— Я… я никогда никому не рассказывал, что… что он… что он делал со мной.

— Джессика, теперь ты понимаешь, почему этот человек вызвал подозрения у Вона Райта и Стоуэлла?

— Сходится… Все слишком уж точно.

— Они не могут повесить на меня это. Когда с ней это случилось, меня с ней не было! — заорал Скарборо. — Клянусь Богом, я ее не убивал!

— Его алиби может подтвердить друг, с которым он спал в это время, — сказал Отто.

Больше Скарборо не поднимал на Джессику глаза, он снова стал раздражительным и мрачным.

— Из такой леди, как вы, я мог бы сделать многое, если бы вы захотели торговать собой.

Охваченный яростью, Отто поднял парня за шиворот и с силой толкнул в сторону машины. Джессика смотрела им вслед, внутри у нее все сжалось от того ужаса, во что родной отец превратил душу своего ребенка. И все же, она, как и Отто, была уверена, что убийство совершил не Скарборо. Но велела взять у него некоторые анализы, как и у других подозреваемых, вычисленных Стоуэллом и Райтом, чтобы исключить их причастность к преступлениям.

Усадив Скарборо в машину, Отто вернулся к Джессике.

— Он рассказал нам и об узле, которым его отец привязывает за задние ноги свиней.

— Морской узел?

— Нет, так называемый, скользящий. Фермеры в этой местности часто используют его. Он очень удобен именно для… мертвого груза.

Джессика смотрела на ослепительно яркое голубое небо Висконсина, она страшно устала, но мысли ее, все равно, невольно возвращались к несчастной Кэнди Коуплэнд связанной, как свинья, которую собрались зарезать. Эта ужасная картина стояла перед глазами девушки с тех пор, как Джессика начала осматривать место преступления, не исчезала она и сейчас. В шелесте листвы над головой раздался резкий крик птицы, и, подняв голову, Джессика заметила двух соек, гоняющихся друг за другом.

— Я понимаю, на этого подонка полагаться нельзя, но ты ночью предположила, как все это произошло. Его рассказ напоминает твои слова… Просто я решил, что тебе надо услышать все от самого парня. Прости, если это сильно расстроило тебя.

Джессика едва ли слышала извинения Отто. Она прислушивалась к голосу, идущему из глубины ее сознания, голосу ее отца, который говорил: «Ты должна запомнить, девочка моя: не имеет значения, у кого ты мчишься, главное — ты учишься».

Джессика повторила вслух свой любимый афоризм, и это успокоило Отто.

— У тебя, действительно, есть характер, доктор, — комплимент Отто заключал в себе скрытый смысл.

Джессика рассмеялась.

— Тогда почему мне кажется, что мой позвоночник представляет из себя желе?

— Ты там выяснила все, что хотела? — Отто показал на больницу.

Девушка кивнула.

— Да, отчет о вскрытии и пробы для анализов привезут прямо в аэропорт. А как дела у тебя?

— Под подозрением остаются еще несколько человек, таких же, как этот подонок, — Отто указал на Скарборо, который с задумчивым видом сидел на заднем сиденье машины.

— Видишь ли, ему необходима помощь психиатра, — сказала Джессика. — Отец сделал его своей жертвой и издевался над ним, как мог.

Отто нахмурился и кивнул.

— Вот из такой-то среды и выходят убийцы.

— Что касается этого парня, он остановился на том, что подбирает падших женщин и использует их в своих целях. Мне кажется, он слишком слаб, чтобы убивать.

— Согласен. Ну, хорошо, встретимся в аэропорту. Отвезти тебя в гостиницу?

— Я возьму такси.

— Прекрасно. А в самолете ты расскажешь мне все о вскрытии.

Джессика остановила его.

— Узнать удалось не слишком-то и много.

— Правда?

Джессике не хотелось открыто лгать, но без лабораторных доказательств она не могла обсуждать то, что обнаружила, и должна была скрыть это даже от Отто.

— Да, боюсь, это так.

— Ну, ладно, до встречи в аэропорту.

Джессика помахала Отто на прощание. Сидевший на заднем сидении машины Скарборо помахал ей в ответ и подмигнул, его улыбка напоминала усмешку дьявола, и девушка задумалась, всему ли, что он рассказал, стоило верить.

Ничего, сказала себе Джессика, зато его анализы уж точно, не будут врать. Она забыла о Скарборо, но перед ее глазами все еще стоял образ мужчины, забрызганного кровью. Он грозил своему сыну расправой, говорил, что изуродует его и сварит в собственной крови.

С этими мыслями, крепко засевшими в голове, Джессика направилась к больнице, чтобы вызвать такси. Она уже скучала по своей квартире в Вирджинии и ее надежных стенах.

* * *

Стоя у главного входа в больницу, Джессика посматривала на дома тихого, несколько причудливого городка, затерянного в лесах Висконсина, казалось, его не могло коснуться никакое зло. Но перед ее мысленным взором вставал Скар, заключенный в камеру и пытающийся убедить всех, что он не имеет никакого отношения к убийству Кэнди Коуплэнд. Промелькнули лица шерифа Стоуэлла, Вона и других полицейских, отчаянно добивающихся признания у одного из извращенцев, находящегося под подозрением. Очень далеко девушка видела представителей главного полицейского управления, отбивающихся от репортеров и общественных деятелей, требующих скорейшего раскрытия преступления. Затем возникли очертания медицинского городка университета, где, как ей представлялось, доктор Стадлер тоже был окружен репортерами, желающими узнать всю правду об убийствах.

Джессика была рада, что к ней это не имело никакого отношения, но все же никак не могла забыть об этом преступлении, снова и снова ее мысли возвращались к девушке, называвшей себя Кэнди, и ее ужасной смерти. При жизни никто не обращал на нее никакого внимания, и сейчас, когда девушка мертва, общественный протест несколько запоздал, подумала Джессика.

Но существовали другие девушки, о судьбе которых общество должно позаботиться, девушки, которые могли стать жертвой ужасного хищника, живущего среди них. И необходимо во что бы то ни стало этого хищника поймать, бросить в тюрьму или уничтожить. Это было бы естественным последствием столь зверского убийства, и системе, объятой ужасом содеянного, приходится признать, что за спиной человека, убитого по столь жестокому сценарию, стоит его общество. Теперь, когда Кэнди Коуплэнд уже нет в живых, казалось, она заслужила все же внимание, о котором мечтала всю свою недолгую жизнь, ее убийство как бы оскорбило людей общества, в котором она жила. Но, подумала Джессика, это оскорбление не коснулось Векоши.

Она решила, что, возможно, будет легче судить обо всем этом, уехав из Векоши. Самолет сделал круг над городом, пилот просто пошутил, и направился на юго-восток. В этот момент девушке показалось, что самолет стал архангелом Гавриилом, который трубит в огненный рог и будит жителей сонного Векоши.

Джессику не оставляли вопросы. Живет ли убийца в Векоши или в окрестностях города. Не повторится ли здесь зверское убийство? Не придется ли ей с Отто вернуться сюда снова? Ей очень не хотелось бы этого.

Теперь, когда самолет был в воздухе, девушка взяла со столика газеты, которые Баутин положил туда, мрачно сказав «читай», а сам углубился в работу с компьютером и факсом. На первой странице специального экстренного выпуска «Милуоки джорнел» Джессика увидела свою фотографию и несколько снимков трупа Кэнди, в глаза бросились кричащие заголовки: «Хладнокровная женщина-комета», «Медицинский эксперт ФБР — женщина из стали». Все это были цитаты из выступлений местных властей, некоторые приводилась дословно, другие — с небольшими изменениями. Но как им удалось раздобыть ее фотографию? Хотя, если репортерам что-либо нужно, они добудут это хоть из-под земли, и эти первые статьи были лишь предвосхищением того, что скоро они доберутся до более личных и вызывающих ужас фактов этого преступления. Пока им не удалось вытянуть информацию ни от людей Стоуэлла и Вона, ни от Стадлера и его медицинского персонала. Но это всего лишь вопрос времени.

Джессике стало несколько не по себе от того, что газеты назвали ее «женщиной из стали», только из-за того, что она с завидным хладнокровием стояла на своем и делала свое дело. Будь она мужчиной, к ее поведению и выдержке на месте преступления отнеслись бы совсем по-другому, охарактеризовав их как исполнительность, аккуратность и знание своего дела.

По дороге из гостиницы в аэропорт Джессика много думала о своей миссии в раскрытии преступления. Это убийство могло отойти в разряд сотен других нераскрытых преступлений, остававшихся нераскрытыми на годы, а то и навсегда. Как и Баутин, девушка не была уверена, что сети, расставленные местными властями среди представителей «дна» Векоши, помогут им поймать убийцу. В аэропорту два агента по обслуживанию пассажиров прервали свой дружеский разговор о предстоящем бейсбольном сезоне и вручили Джессике все материалы, собранные ею на месте преступления и полученные при вскрытии, поступившие из больницы и полицейского управления. Вскоре прибыл и Отто, горящий желанием поскорее подняться в воздух и услышать что-нибудь новенькое о результатах вскрытия. Джессика уже сообщила ему, что ничего нового они не обнаружили. Она сделала это потому, что должна была еще обдумать свои находки и посоветоваться с Д. С.

Д. С., Джон Сорп, заместитель Джессики и ее правая рука в лаборатории Квонтико. Джессика полностью полагалась на него в вопросах судебно-медицинской экспертизы, зная, что Сорп относится к делу с такой же ответственностью и самоотдачей, как и она сама. Их уважение друг к другу было взаимным, и, хотя Джон был на несколько лет старше Джессики, он никогда не позволял ни возрасту, ни принадлежности Джессики к противоположному полу становиться проблемой между ними, как это происходило с другими мужчинами, находившимися в подчинении или в контакте с ней. Взять, к примеру, доктора Рэйнека, который однажды в пылу спора счел нужным назвать Джессику «скэвинджером». За глаза ее теперь так и называют, и именно Д. С. сделал это прозвище более приятным и приемлемым, когда в день рождения Джессики преподнес ей торт, на котором красовалось это слово. Этот торт отведали все сотрудники отдела, кроме Рэйнека.

Вручая Джессике подарок, Д. С. своим приятным баритоном произнес небольшую речь.

— Мы все знаем, что ты работаешь лучше любой ищейки на месте преступления, что ты оставила далеко позади даже Шерлока Холмса, что ты ничего не принимаешь за чистую монету и не веришь на слово человеку только потому, что он доктор философии, доктор медицины или даже ведущий медицинский эксперт — это был явный намек на Рэйнека — и не веришь слепо словам, записанным в свидетельстве о смерти. Мы знаем, ты ничего не оставляешь на волю случая или человеческих ошибок, что ты, действительно, методичный скэвинджер!

Джессика восхищалась Д. С. еще потому, что он преодолел большие трудности в жизни. Сирота, предоставленный самому себе, он сумел найти в себе силы, чтобы осуществить задуманное и стать отличным врачом, а потом и медицинским экспертом, в то время, как она сама имела пример своего отца и получила столько помощи, поддержки и любви от родителей.

Джессика неожиданно увидела перед собой Отто, протягивающего ей стакан с виски.

— Личные запасы, — объяснил он, усаживаясь напротив.

Девушка с благодарностью приняла стакан. Она стала не спеша потягивать виски с содовой, размышляя, откуда он узнал, что ей необходимо для того, чтобы расслабиться. Отто был на редкость проницательным, поэтому пояснил:

— Я поинтересовался у твоего друга Д. С., какие напитки ты предпочитаешь. И кое-что есть на борту.

— Мне не хотелось бы доставлять тебе столько хлопот.

— Мне это ничуть не трудно сделать, если я знаю, что тем самым получу то, что хочу.

Девушка с улыбкой взглянула на Отто, в ее глазах плясали лукавые огоньки.

— И что же это? — ее голос невольно дрогнул.

— Несколько быстрых ответов. Показало ли вскрытие что-то новое?

Пытаясь отделаться от него, Джессика рассказала о разрезанных сухожилиях убитой.

— Что-нибудь еще?

Девушка почувствовала настойчивость Отто.

— Вскрытие подняло больше вопросов, чем есть ответов, если можно так выразиться.

— Тогда расскажи мне об этих вопросах.

Джессика понимала, они ходят по замкнутому кругу. Прежде всего, она должна провести лабораторные исследования, как ученый, тогда почему Отто не принимает во внимание, что для раскрытия деталей преступления потребуется время.

— Отто, мне нужно поработать в моей лаборатории, мне необходима помощь Д. С., время, в конце концов…

— Время — это как раз то, в чем мы ограничены. Джесс.

Девушку удивили эти откровенные слова. Отто отвернулся от нее и занялся многочисленными бумагами, полученными по факсу, отчетами о предыдущих убийствах девятого уровня, и черно-белыми затемненными копиями фотографий трех других жертв, висящих вверх ногами, точно так же, как Кэнди Коуплэнд.

Джессику охватила невольная дрожь, она осторожно поставила свой стакан на край стола и принялась, нервничая, просматривать дополнительную информацию, которую Отто ей предоставил.

— Я почему-то чувствую себя не в своей тарелке, — сказала Джессика, глядя прямо на Отто. — Мне кажется, это задание должны были поручить вовсе не мне, ведь так?

— Некоторые не хотели, чтобы этим занималась ты, но я настоял.

— Ты считаешь, что это дело рук одного и того же убийцы?

— Подозреваю, что да.

— Тогда к чему все эти загадки?

Отто откинулся на спинку кресла.

— Я не хотел, чтобы ты это знала, ну, да ладно. Я считал, что за это дело должен взяться человек, не имеющий прежде опыта с убийствами категории Т-9, человек, компетентный, со свежим взглядом. И я не собирался слушать ничьи рассуждения на этот счет! — он показал материалы, лежавшие на столе между ним и Джессикой.

— Это можно расценивать, как оправдание?

— Я сказал тебе, куда и когда ехать. Мне не нужно оправдывать или объяснять свои действия.

— Ты надеешься получить от меня факты, подкрепляющие теорию, или теории, которые развиваешь? Да?

— Что-то вроде этого.

Тяжело вздохнув, Джессика заметила:

— В таком случае, ты, должно быть, чертовски уверен в правильности своей теории.

— Да, это так.

— Ты считаешь убийство в Векоше связанным с предыдущими случаями?

Отто посмотрел на девушку взглядом человека, которого только что уличили во лжи.

— Это только мои догадки.

— И ты, должно быть, твердо веришь в меня.

Отто уверенно кивнул.

— Да.

— И теперь ты хочешь, чтобы я ознакомилась с этими преступлениями, случившимися раньше, дала свою оценку и решила, нет ли здесь какой-нибудь системы, связи, что ли?

— Вот именно. Любая деталь, отмеченная тобой и совпадающая с моими догадками, только поддержит мою теорию, мы сможем внушить все это Лими и заняться подобными преступлениями всерьез, прежде чем… — голос его, дрогнув, оборвался.

— Прежде, чем появится еще одна Кэнди Коуплэнд — закончила за него Джессика.

— Да.

Девушка кивнула и, сделав глоток виски, взяла один из снимков, присланных по факсу.

— Позволь мне просмотреть все это.

— Если будет что-то неясно, спрашивай, — Отто встал.

Джессика изучила каждый из отчетов, отмечая даты совершения преступления, закончившегося выкачиванием крови из жертвы. Она пыталась найти систему. Первое убийство произошло 3 ноября прошлого года, второе — 6 декабря. Последнее произошло в конце марта. Места преступлений разделяли сотни миль, но все они ограничивались Средним Западом. А теперь, Кэнди Коуплэнд, ушедшая из жизни 3 апреля. Чем был вызван столь значительный промежуток между вторым и третьим убийством? Если это работа одного или двух безумных убийц, то столь долгий период между декабрем и мартом мог означать или тюремное заключение, или же отъезд убийцы куда-нибудь далеко из этих мест. И все же, диапазон его действий достаточно широк: Висконсин, Миссури, Иллинойс, Айова.

Способ убийства во всех случаях был до жути одинаковым и навевал леденящие кровь размышления о том, что, вполне возможно, им известны далеко не все убийства, совершенные этим безумцем. Ведь тела других обескровленных жертв могли быть где-то зарыты или же подвешены в таких отдаленных местах, где их еще никто не обнаружил.

Джессика кратко записывала вопросы, возникавшие по мере ознакомления с материалами, один из них касался проверки лиц, пропавших без вести на территории Среднего Запада, получения списка имен и адресов пропавших и уточнения, в какого типа населенных пунктах они проживали — больших ли городах или в окрестностях таких провинциальных мест, как Векоша.

Она также отметила в отчетах, что все женщины-жертвы были не только изуродованы и лишены крови, но и имели разрезы на сухожилиях ног. Джессика взяла на заметку и то, что все предыдущие дела входили в компетенцию доктора Рэйнека, бывшего главой отдела до назначения на этот пост Джессики. Рэйнек никогда не обсуждал с ней эти преступления.

— Скотина, — процедила девушка сквозь зубы.

— Кофе? — Отто вернулся с двумя чашечками.

— Ты настоящий спаситель, это уж точно.

Отто снова уселся напротив Джессики. Он терпеливо ожидал ее точки зрения по материалам, полученным по факсу. Девушка выпила полчашки кофе и только тогда начала рассказывать о деталях, заслуживающих, по ее мнению, особого внимания, не все из которых знал Отто.

— Я вижу, всеми этими делами занимался Рэйнек, — закончила она.

— Старший доктор занимался ими не с той энергией и упорством, как мне того хотелось бы.

— Он никогда не уезжал из Вирджинии, — подчеркнула Джессика, — и надеялся раскрыть все эти преступления, не выходя из лаборатории. Во всех случаях он просто подвергал анализам те пробы, которые поступали от местных властей.

— Не утруждая себя ставить нас в известность вообще. Возможно, кого-то он и уведомлял, но только не нас. К нам он даже ни разу не обратился за помощью.

— Как тебя все это заинтересовало? — спросила Джессика.

— Джон Сорп помог мне разглядеть в этом некоторые интересные моменты.

— Еще до моего назначения?

— Сорп вел себя корректно, даже Рэйнек не знает, что я занимаюсь этим делом. Д. С. хотел лишь, чтобы кто-нибудь копнул это дело поглубже.

— Тогда почему ты не взял вместо меня в эту поездку Джона Сорпа?

— Джон Сорп — хороший человек, в этом сомневаться не приходится, но такая же замечательная и ты, в самом лестном смысле этого слова. К тому же, сейчас ты возглавляешь свою сферу деятельности, и мне хотелось бы сотрудничать с тобой, сделать вас членами моей команды. Рэйнек долгое время отказывался признать очевидное, но в тебе, я надеюсь, окажется больше здравого смысла.

— Мне кажется, я понимаю, почему Рэйнек так сопротивлялся.

— Я слышал все его возражения — ученых невозможно запугать и принудить делать то, что подошло бы к сценарию преступления, который разрабатывает моя психологическая команда. Он не прав, мне нужно совершенно другое.

Полет заканчивался, загорелся красный свет, предупреждающий, что пора пристегнуть ремни. Потянувшись к Джессике, Отто взял ее руки, чего девушка совершенно не ожидала. Отто был красивым, совсем еще не старым мужчиной, хотя седина уже успела посеребрить его виски. В глазах его промелькнула та же боль, что и тогда, в жуткой хижине Векоши, где поселилась смерть.

— Джесс, ты великолепно знаешь свое дело, и мне хотелось бы, чтобы ты и впредь работала в моей команде…

— Эй!

— Завтра днем, ровно в четыре, я хочу, чтобы ты пришла в кабинет 222, хорошо?

— Остановись, Отто! Мне придется заставить моих людей работать двадцать четыре часа.

— Просто введи нас в курс дела. Вот и все, что пока от тебя требуется, Джесс.

— Я не знаю… Выступать перед твоей психологической командой с тем ничтожно малым, что у меня есть…

— Джесс, сделай это для меня.

Девушка вздохнула и посмотрела на свои руки, лежащие в ладонях Отто.

— Больше всего на свете я уверен в тебе.

— Я… Я очень рада это слышать. Хорошо, — сдалась Джессика. — И большое тебе спасибо за доверие.

— Ты заслужила его. Как говорится, ты — мне, я — тебе.

Отто отпустил руки девушки, его лицо приняло более спокойное выражение. Самолет быстро шел на посадку. Так тихо, словно говорил сам с собой, Отто произнес:

— Прости, если тебе показалось, что тебя обманывали или как-то использовали.

Одной частичке души девушки хотелось закричать: «Используй меня!», в то время, как другая заставляла молчать и дать возможность Отто высказаться.

— Все в моей жизни сейчас очень неустойчиво. Между комой моей жены, принесшей трагедию нам обоим, и требованиями работы… Лими, Рэйнек и другие враги, которых мне удалось нажить…

Джессика не знала, что он считает Лими своим врагом наряду с Рэйнеком, она подумала о тех других, чьи имена Отто не назвал, но молчала, давая возможность ему продолжить.

— Как бы то ни было, работа с тобой настоящая, очень настоящая и вселяющая уверенность.

— Спасибо, Отто, но ты не думаешь, что преувеличиваешь? Я знаю, Рэйнек надоедливый человек, но…

— Можешь называть это так, Джесс. Но с Рэйнеком держи ухо востро. Нас, молодое поколение, ненавидят эти старые, выбившиеся из сил скаковые лошади… Они будут стараться во что бы то ни стало устранить нас от дел… Поэтому, будь осторожна.

Джессика смотрела, как Отто запивает свой кофе изрядной долей виски. Она поняла, что он уже достаточно много выпил, чувствует это сам и сожалеет, хотя это несвойственно Баутину. И все же до Джессики доходили слухи о необычном поведении Отто в последнее время, и о том, что он едва не сцепился с одним врачом в Бетесде.

— Но, несмотря ни на что, — начал Отто философски, — жизнь и работа ФБР продолжается, ведь так? С такими или без таких, как я. Всех нас используют. Именно это соответствует сейчас работе ФБР, которое должно, в принципе, интересоваться каждым из нас, я прав?

— Не говори ерунды, Отто. Все знают тебя как лучшего руководителя психологической команды в Квонтико, и всем известно…

— Никому ни черта ничего не известно, — Отто замолчал, его прекрасное умение владеть собой снова вернулось к нему.

— Твой рейтинг выше, чем у остальных…

— Послушай, Джесс, я просто хочу, чтобы ты меня поняла — или, вернее, чтобы ты знала — всю степень моего использования тебя, доктор Коран. Ты можешь опуститься на дно вместе со мной, — он пристально смотрел в немигающие глаза девушки. — Действительно! Правду говорят, что станет легче, если выговоришься.

Джессика задумалась, что осталось на душе Отто, о чем он хочет сказать ей, на какой-то момент ей показалось, что он продолжит свою исповедь, скажет о том, какие чувства испытывает к Джессике Коран, а не к доктору Коран. Но Отто упорно молчал, глядя в иллюминатор.

И с этого момента тишину салона нарушал лишь монотонный голос пилота, передающего что-то по рации. Откровения Баутина в той форме, как они были высказаны, привели Джессику в замешательство. Она понимала, Отто обеспокоен состоянием здоровья жены, ему трудно сейчас, как любому другому человеку, который оказался бы на его месте, но девушка не знала, что он становится жертвой паранойи, постоянно испытывая угрозы со стороны Лими, Рэйнека и других влиятельных лиц Квонтико. Может быть, он просто слишком много выпил?

Самолет приземлился, его шасси мягко коснулись бетонной дорожки аэропорта под тоскливым, затянутым тучами небом окрестностей Вашингтона, федерального округа Колумбия. Джессика испытывала облегчение, вернувшись в родную Вирджинию, домой.

ГЛАВА 7

Когда самолет приземлился, их встретил Джон Сорп. Он сидел в джипе и махал им руками, как всегда радостный и энергичный. Выпрыгнув с заднего сидения джипа, Джон бросился к самолету и засыпал Отто и Джессику вопросами, не дожидаясь, пока они сойдут на землю — ему не терпелось узнать, насколько успешно прошла поездка.

Тихо сказав что-то Джессике, Баутин прошел мимо Д. С., коротко поздоровавшись с ним, и сел во второй джип, который приехал лично за ним.

К Джессике подошел пилот, спросив, куда поставить ее сумки, два саквояжа с оборудованием и другие вещи. Этим он дал понять, что не занимается ни погрузкой, ни разгрузкой багажа.

— Это вы привезли из Висконсина этих важных персон? — спросил Д. С. шутливо. — Видите ли, это мои подопечные! — закричал он пилоту. И когда понесся за сумками, Джессика с облегчением направилась к джипу, до смерти желая поскорее попасть домой.

— Вы съездили неудачно, да? Только зря потратили время? Я понял это по выражению лица Баутина, — выпалил Д. С., вернувшись с парой сумок.

— С каких это пор ты научился судить о настроении Баутина по его лицу? Говорить о чем-то определенном еще рано, Д. С., дождемся сначала результатов лабораторных исследований. Хотя, в принципе, это похоже на работу одного и того же человека, но ничего конкретно мы еще не знаем, — потом тон Джессики изменился. — Почему ты никогда не говорил мне, что у тебя был разговор с Баутином о предыдущих подобных убийствах?

— Я ничего не говорил тебе, так как не знал, будет ли он предпринимать какие-либо действия, особенно учитывая тот факт, что к этому имел отношения Рэйнек. А когда Баутин перешел к действиям, все произошло так быстро, так чертовски быстро, что… Я не знал даже, что ты уехала, пока сегодня не пришел в лабораторию. Не я здесь главное действующее лицо, Джесс, а ты.

— Это… это была отличная деловая поездка, Джон, деловая поездка.

— Могу себе представить, каким может оказаться путешествие с Баутином. Вы нашли общий язык?

— Конечно, конечно, нашли.

— Послушай, мне кажется, ты была бесподобна. С твоего разрешения, я позабочусь о багаже, который ты привезла из Висконсина.

— С моего разрешения?! Да мне сейчас больше всего на свете хочется плюхнуться в ванну с горячей водой.

— Я прослежу за всем, тебе не стоит беспокоиться.

Джессика улыбнулась Джону.

— Я знаю, что могу рассчитывать на тебя, Д. С., — она забралась в джип, а Джон погрузил ее вещи и присоединился к ней. Водитель воспринял это как сигнал к отправлению, и машина бесшумно отъехала от посадочной площадки.

Какое-то время Джессика смотрела в окно, пытаясь увидеть машину Баутина, но тот скрылся из виду слишком быстро, и девушка поняла, что теперь, когда они вернулись назад, им придется общаться друг с другом более официально. Она снова будет называть его шефом Баутином, а он ее доктором Коран. Казалось, внезапное расставание разорвало связующую их нить, и Джессика пыталась понять, почему в ее душе застыл леденящий холод.

— Я дам тебе некоторые указания относительно того, куда следует доставить эти образцы и пробы, — обратилась она к Д. С., пытаясь говорить так, будто ее мысли заняты только работой. — Лаборатории Маккруна в Чикаго смогут дать нам большую информацию о твердых частицах и волокнах, которые я собираюсь им послать. Копии этих образцов останутся у нас, но я хочу независимой проверки всего, что мы делаем. Чтобы добраться до подлеца, на счету которого, скорее всего, все эти убийства, мы должны испробовать все возможные средства.

— Я все понял. Не волнуйся, я все устрою.

Джессика была уверена, что Джон передаст все найденное на месте преступления в Векоше в надежные и умелые руки.

— Только, пожалуйста, не привлекай к этой работе Рэйнека, хотя бы на какое-то время, — добавила она.

Джон кивнул.

— Я понял.

— Мне все же придется схлестнуться с ним, когда не будет другого выбора.

— Тебе не позавидуешь.

— Кусочки материи передай…

— Боуазу, я знаю, а негативы…

— Вместе с кафелем и кусочками досок пола с места преступления распредели между остальными.

— Я знаю кому их отдать.

— Ты займешься пробами из-под ногтей убитой, ее кожи и волос.

— А Робертсона я попрошу сделать анализ крови и сыворотки крови.

— Если он не будет занят чем-нибудь еще.

— Об этом не беспокойся, а что касается фотографий, это работа для Хейла.

— Ты говоришь, словно самый настоящий руководитель, Джон.

— А я всегда в душе чувствую себя руководителем.

Это рассмешило Джессику, и она почувствовала себя рядом с Джоном легко и уверенно, зная, что он отнесется ко всему, что она привезла с собой из Векоши, так же серьезно и с такой же долей ответственности, как и она сама.

— Послушай, Джон, есть один флакон, содержимым которого займемся мы с тобой. Об этом никто не должен знать, только ты и я, хорошо?

— Ты что-то нашла! Да? Я знал это. Я говорил Баутину, тебе это удастся сделать. Но что это?

Какое-то время Джессика молча смотрела на Джона.

— Ты не должен думать об этом, как о чем-то, действительно, очень важном. Это может оказаться пустяком.

— Так что же это?

Потянувшись за одним из своих черных саквояжей, девушка порылась в нем и извлекла большой флакон, в котором плавал довольно крупный квадратный кусок плоти, на вид и по размерам напоминавший кусок колбасы.

— Это принадлежало жертве?

— Ее горло.

— И что ты надеешься найти здесь, Джесс?

— Еще не знаю, это необходимо изучить под электронным микроскопом.

— Но у тебя уже есть какие-то подозрения?

— Да.

— И мне придется ждать до завтра, чтобы узнать обо всем этом?

— Дай мне три часа, затем мы встретимся с тобой в лаборатории. Возможно, нам придется работать всю ночь. Баутин хочет, чтобы завтра, к шестнадцати ноль-ноль отчет был готов.

— Ты шутишь? Да мы ни черта не успеем сделать за двадцать четыре часа.

— Баутину необходимо получить эти сведения как можно скорее. И мы сообщим ему о том, что успеем сделать.

— Он сам еще не знает об этом, да? — Д. С. показал на часть горла во флаконе.

— Нет, об этом знаем только ты и я.

Как того требовал протокол, они должны были, прежде всего, отвезти в лабораторию те образцы, которые Джессика привезла с собой, и сделать это в присутствии свидетеля, в данном случае, водителя джипа, который являлся капралом полиции. Когда с этим было покончено, капрал отвез Джессику домой. Она разделась, приняла душ и легла на несколько часов поспать, предварительно заведя будильник. Тишина и покой квартиры, безопасность, которую девушка чувствовала здесь, подействовали на ее усталый, воспаленный мозг не хуже чудодейственного бальзама.

Спустя четыре часа Джессика уже появилась в лаборатории Квонтико, где была главой следственного отдела судебно-медицинской экспертизы, одним из сотрудников которого был доктор Закари Рэйнек. Большинство сотрудников ее отдела находились на «вызовах» по самым разным делам, но Рэйнек, как всегда, был на своем месте, что часто приводило к разного рода трениям между молодой «выскочкой» и старым «хреном». В настоящий момент Джессике совершенно не хотелось иметь никаких дел с Рэйнеком, она преднамеренно ничего не сообщила ему о результатах расследования в Векоше.

Сейчас все свое внимание девушка обратила на работу Д. С. с электронным микроскопом. Он совершенно виртуозно обращался с этим удивительным прибором. Фотографии, сделанные с помощью электронного микроскопа превращались в вещественные доказательства, так как электронная бомбардировка тканей человеческого тела разрушала образцы, как только снимки были сделаны. Д. С. делал фотографии под разными углами, по мере того как образец распадался прямо на его глазах на составные части. Уставившись на тонкий срез ткани от большого куска, он сказал:

— Здесь вырисовываются довольно странные очертания.

— Я так и думала.

Д. С. судорожно вздохнул, и кадык его дернулся в сторону двойного окуляра массивного микроскопа, который монотонно гудел.

— Мне кажется, ты действительно напала на что-то важное, Джесс.

— Если то, что я думаю, на самом деле находилось на месте преступления и им пользовался убийца, вскоре мы нападем на след этого хладнокровного ублюдка. Джон, скорее всего, он предпримет еще одну вылазку. Наиболее вероятно, в начале следующего месяца.

Д. С. медленно перевел взгляд с образца на девушку.

— Не смотри на меня! Разложи эти снимки один за другим.

Каждый срез горла, находившегося в особом растворе, подготовили для изучения под микроскопом, положили их друг на друга, последовательно и быстро убирая верхние, выполнили из фотографий что-то вроде фильма. Потом Д. С. заложил эти снимки в компьютер, чтобы увеличить изображение и сделать очертания более четкими.

Расследование смерти требовало огромных сумм денег для оплаты работы задействованного чрезвычайно дорогого оборудования, каким был, например, этот сложный электронный микроскоп. Этот прибор фиксировал ежеминутные изменения в поверхности тканей по каким-то определенным следам, оставленным, например, пулей или тупым предметом. С помощью фотографирования Последовательных срезов образцов, Сорп мог установить, поврежден ли тот участок кожного покрова или мышцы, который он исследовал, отверткой или же пешней для льда. Этот микроскоп в пятьдесят тысяч раз увеличивал размеры образца, и это изображение в трех измерениях переносилось на телевизионный экран, входящий в состав прибора. Он мог выявить разницу между ожогом от сигареты, огня или пыток, мог обнаружить микроскопические металлические элементы не только от ржавого грязного ножа. Позволял установить, нанесено ли ранение прекрасно заточенным ножом, тупым скальпелем, или зазубренным лезвием. Это устройство также помогало наиболее точно установить причину смерти и ее время.

Электронному микроскопу все это было доступно, потому что он работал не по принципу света, проходящего через образец, а по принципу разложения образца на составляющие частицы и создания, тем самым, совершенно точного увеличенного образа испытываемой материи. И все же, фотографии можно было сделать только при условии, что испытываемый образец исчезал. Это могло огорчить человека, имеющего отдаленное представление о науке и привыкшего рассматривать сами образцы, а не их фотографии.

Существовал и переносной вариант электронного микроскопа. Оба устройства были настолько чувствительными к вибрациям, что с ними работали в комнате, находящейся глубоко под землей и окруженной толстыми стенами из бетона. Это место иногда наводило ужас на людей, боящихся замкнутого пространства, но ученые, все мысли которых были заняты тем, что они видели сквозь линзы микроскопа и на экране, могли часами сидеть в этой комнате, не ощущая никакого дискомфорта.

В кабинетах четвертого отдела лаборатории в Квонтико было и другое сложное оборудование, например, газовый хроматограф, электронно-вычислительные машины и компьютеры, которые измеряли, анализировали и классифицировали детали преступления.

Джессика была просто влюблена в это место, Д. С. — тоже.

Джон Сорп был высоким, крупным мужчиной с сильными руками, будто отлитыми из металла, но которыми он легко и нежно прикасался ко всем приборам и устройствам. Он уже понял, что обнаружила Джессика — небольшое, размером с соломинку, отверстие, проделанное в горле мертвой девушки, которое прикрывалось значительно большим, ужасным разрезом, практически перерезавшим горло. Эта ранка была настолько незначительной по сравнению с другими повреждениями, что в предыдущих случаях никто не обращал на нее внимания, в том числе и Рэйнек. Она была такой же давности, как и разрез на горле, то есть, ее сделал убийца.

— Итак, расскажи мне, что ты видишь, Джон.

Его рука нетерпеливо пробежала по волосам.

— Это правильной формы круглое отверстие действительно существует, и оно похоже… похоже на ранку, образующуюся при трахеотомии.[15] Для того, чтобы проникнуть в артерию, пользовались катетером или какой-то трубкой с обрезанным наискосок концом, которая вставлялась в дыхательное горло и была совершенно незаметна.

— Я свяжусь с врачом семьи Коуплэнд, чтобы узнать, подвергалась ли когда-нибудь девушка трахеотомии.

Джессика взглянула в микроскоп, на предметном стекле которого оставался один, последний срез горла убитой.

— Бесспорно одно — разрез произведен с максимальной точностью, словно убийца прекрасно знал анатомию. Он не повредил заднюю стенку артерии, и такая ювелирная работа говорит о том, что, похоже, он делал это не в первый раз.

Д. С. тяжело вздохнул.

— Он просто всадил эту штуку ей в горло, чтобы… чтобы…

— Чтобы проникнуть в артерию, — закончила Джессика за него и заметила, что Джон слегка побледнел. — С тобой все в порядке? Может быть, позавтракаем, прежде, чем закладывать все это в компьютер?

Они оба знали, что на работу с компьютером уйдет время, но стоит допустить хоть малейшую ошибку, и это нанесет непоправимый ущерб.

— Тебе необходимо все закончить к четырем часам. Но этим… этим ты их сразишь наповал. Как, черт возьми, тебе удалось разглядеть все на месте преступления?

— Тогда я этого еще не обнаружила. Я не заметила даже, что разрезаны сухожилия на ногах девушки, все выяснилось во время вскрытия.

— Все равно, даже если и во время вскрытия. С чего это тебе пришло в голову заглядывать под большой разрез на горле? — он указал на микроскоп.

— Я наткнулась на это, когда делала измерения раны на горле. Я сделала два замера и тут почувствовала что-то неладное. Этот ублюдок сделал глубокие раны по обеим сторонам шеи, центральная же ее часть осталась практически неповрежденной. Убийца или допустил оплошность, или же хотел посмеяться над нами, задать нам загадку, спрятав свое маленькое проникновение так надежно. Мне просто повезло.

Джон весело рассмеялся.

— Нет, здесь дело вовсе не в везении. Почему-то больше никому такая удача не улыбнулась. Ты настоящая чародейка, моя дорогая.

— Нет, нет, просто я такая же внимательная, как и ты, — ответила девушка, и в голосе ее снова послышались серьезные нотки. — Ты действительно понимаешь, что это может означать? Нам придется еще раз более пристально взглянуть на предыдущие жертвы.

— Ошибки Рэйнека.

— Перестань, никто не допускал никаких ошибок, — поправила она Джона. — Как я уже говорила, если бы мне не повезло, и я не стала бы разглядывать это место более пристально, рана в горле так и осталась бы загадкой. Все дело в том, что я просто-напросто искала следы удушения и…

— Я все равно остаюсь при своем мнении. Ты решила получше разглядеть горло убитой, проигнорировав более серьезные раны на ее теле. Рэйнек…

— Джон, давай не будем больше говорить об оплошностях Рэйнека. Невзирая ни на что, нам, так или иначе, придется прибегнуть к эксгумированию.[16]

По выражению лица Джона девушка поняла, что весь его энтузиазм как рукой сняло. Очень редко дело доходило до эксгумации тела, даже у специалистов судебно-медицинской экспертизы.

— Я уверена, в этом есть здравый смысл. Нужно проверить каждую предыдущую жертву на предмет наличия у нее в горле такого отверстия.

— Это или расскажет нам всю историю, или закончится ничем. Я подчиняюсь твоему приказу, посмотрим, что из всего этого выйдет.

— И будет лучше, если обо всем этом не узнает Рэйнек.

— Он не узнает… по крайней мере, от меня точно не узнает. Итак, мои действия должны быть предельно осторожны и благоразумны. Да?

— Ты знаешь, что можешь положиться на меня.

— А что касается увеличения электронных снимков и работы с компьютером, все будет сделано.

— К шестнадцати ноль-ноль?

— Конечно. Относительно снимков можешь не беспокоиться. Ты получишь их к трем часам.

— К половине третьего.

— Не оказывай на меня давление.

— Что, Джон?

— Ничего, босс.

— Мне хотелось бы видеть тебя на встрече с…

— Ну уж нет. Я терпеть не могу подобные сборища.

— Нам необходимо убедить их в значимости нашего открытия, а я могу не сказать всего этого, если ты не будешь стоять рядом и подтверждать мои слова.

На это Джон покачал головой.

— Смелее, ведь ты руководишь отделом, Джесс. Настало время сбросить оковы и цепи с женщин, которые…

— Нет, еще не время для подобной чепухи. Я не могу отстаивать свои принципы, какими бы хорошими они не были! Черт возьми, Джон, ты должен мне верить. В кабинете, где будет проходить встреча, не должно остаться ни одного человека, имеющего даже тень сомнения относительно того, с чем мы имеем дело, — а еще ей очень хотелось, чтобы никто из присутствующих не подумал, что Баутин совершил ошибку, взяв ее в Висконсин. — Пожалуйста, Джон.

— Но ведь это твое дело. И Баутин хочет, чтобы им занималась ты, а не я.

— Мне нужна твоя поддержка, только и всего.

— Ну хорошо… если для тебя это так важно.

— Я бы поцеловала тебя, не будь ты женатым человеком.

— Ну и что из того? Смелее!

Поцеловав Джона в щеку, Джессика повернулась, чтобы идти.

— Смотри не опоздай, кабинет 222.

— Хорошо!

* * *

На втором этаже располагались шесть операционных для вскрытий. В операционной А главной из всех шести, с местами для зрителей, поднимающимися постепенно вверх, было шесть столов из нержавеющей стали. Ряд университетов и медицинских центров округа пользовались оборудованием этих операционных, когда те не были заняты. Каждая операционная имела свою специализацию и была оснащена всем необходимым оборудованием для вскрытий: точными весами, раковинами с водой, решетками для стока на полу, шлангами, морозильными камерами и огромными увеличительными стеклами на ручках с шарнирным соединением. Яркий свет этих помещений больно резал глаза.

Столы были специально расположены близко друг к другу, чтобы медицинские эксперты могли без труда посовещаться, когда возникала необходимость. Из-за неизбежного шума электрических пил и другого оборудования в углу операционной стояла звуконепроницаемая кабина, из которой, в случае надобности, медицинский эксперт мог продиктовать свои записи.

Джессика прошла мимо операционной А к операционной С, где остановилась, чтобы изучить график ее загруженности и выяснить, когда можно воспользоваться этой операционной после того, как она получит в свое распоряжение тело, покоящееся в земле с зимы. Добиться разрешения на эксгумацию всегда было чрезвычайно сложно, не проще будет и перевезти тело в Квонтико. Джессике хотелось исследовать на столе операционной C по меньшей мере, хотя бы одно тело прежних жертв. И, желательно, до того, как убийца предпримет очередную вылазку. А если ее подозрения верны, то он не заставит себя долго ждать. Убийца должен удовлетворять свою ненасытную страсть к крови.

Операционная C была предназначена для вскрытия трупов, представляющих особую опасность для работающих с ними людей, например, при страшных инфекциях, или в таком случае, как у Джессики — эксгумация трупа. В операционной был всего один стол, стоящий в окружении сложнейшего оборудования.

Это было довольно большое помещение, оснащенное великолепной системой кондиционеров, герметичное и обеспечивающее полную безопасность работающим здесь людям. Особое устройство всасывало инфекционные газы, исходящие от трупа, и транспортировало их в специальную печь для кремации, находящуюся на крыше, где они уничтожались. Это устройство было незаменимым в случаях с уже достаточно разложившимся трупом.

Джессика понимала, что несколько опережает события. Прежде всего, ей необходимо получить разрешение суда, не говоря уже об обязательных документах от главы их сектора Лими. И все же, девушка заполнила заявку на пользование операционной, попробовав приблизительно прикинуть, когда и насколько она ей понадобится. В настоящее время операционная была занята и освободится не раньше, чем через неделю.

Отсюда Джессика направилась в отдел расследования, располагавшийся на этом же этаже. Там мужчины и женщины трудились над обработкой цветных фотографий, фотокартотекой. Немного подальше находились дополнительные кабинеты с рентгенологическим оборудованием, центры зубоврачебной экспертизы и лаборатории невропатологии. И, практически, в каждый из этих кабинетов Джессике было необходимо зайти. Ей были нужны фотографии, сделанные на месте преступления, отчет об исследовании дантистов и их подтверждение, что покойная — действительно Коуплэнд. Фотографии к этому времени уже должны быть увеличены.

Джессике нужно было получить отчеты специалистов, проводивших исследования проб, взятых ею на месте преступления, заключения об исследовании образцов всех органов тела Коуплэнд начиная от мозга и кончая селезенкой. Джессика часто слышала от доктора Хоулкрафта, что доказательств никогда не бывает достаточно.

Джессика знала, на кого из подчиненных она может положиться, кто сделает все, чтобы она ни попросила, сейчас, когда до заседания у Баутина осталось не больше часа. Несколько часов девушка потратила на другие анализы, она наскоро перекусила, хотя так нервничала, что буквально каждый кусок застревал у нее в горле. На заседании команды психологического профиля, которое проводит Баутин, непременно будет присутствовать Уильям. Лими, глава всего сектора. Лими, конечно же, захочет услышать о результатах поездки в Векошу из первых уст. Интерес к делу со стороны столь высокого начальства мог означать одно из двух: или дальнейшее продвижение по служебной лестнице, или же предчувствие надвигающегося скандала. Джессика вспомнила о том маленьком откровении, которым поделился с ней Отто, скорее, какими-то намеками. В воздухе явно пахло грозой.

Все знали, что у Баутина проблемы личного характера, его жена в тяжелом, коматозном состоянии находилась в Бетесде. В финансовом и эмоциональном плане Отто походил на выжатый лимон, и поговаривали даже, что это напряжение начинает сказываться на его работе.

Джессика хотела зайти к Отто, обговорить кое-какие детали предстоящей встречи, но не застала, ей сообщили, что он в Бетесде. Девушка невольно поежилась при мысли, что ей придется одной, без Отто за своей спиной, проводить эту сложную встречу с командой психологического профиля.

Она взяла себя в руки и постаралась еще раз обдумать каждую деталь, связанную с убийством Коуплэнд в которых была уверена, еще раз проанализировала то, что знала только она сама и Д. С. Это действительно интересная и полезная информация, которая поможет нарисовать ошеломляющий и откровенный портрет убийцы. Девушка беспокоилась только о том, чтобы ее не подвел Д. С. Он должен был уже связаться с ней к этому времени. Все ли у него готово?

«Возьми себя в руки», — безмолвно приказала себе Джессика.

Она сделала все, что от нее зависело, превратилась в самого настоящего деспота по отношению к своим подчиненным, заставляя каждого из них заниматься в первую очередь делом Коуплэнд хотя и понимала, что подгонять ученого — все равно, что подгонять черепаху и, как нужно время, чтобы разглядеть грацию черепахи, так нужно оно и специалистам судебно-медицинской экспертизы для получения результатов исследований.

Однако Джессику все же вывели из состояния равновесия некоторые ее подчиненные, и она была вынуждена сама обратиться к справочной литературе по вопросу количества крови на месте преступления и сбора достоверных улик. Девушка думала, что поиск окажется простым делом, и взяла «Судебную медицину» Хелперна и Гонзелса, «Патологию» и «Токсикологию», но не нашла там ничего о свойствах вытекающей крови и о способах ее выкачивания через горло жертвы, когда ее подвешивают, как свинью, о чем рассказывал им Скар, сутенер Кэнди. Джессика обратилась к наиболее исчерпывающей книге по вопросам крови — «Характерные особенности и свойства человеческой крови» Макдонелла, но даже там тоже ничего не было относительно убийства девятого уровня.

ГЛАВА 8

Взглянув на часы, Джессика поняла, что опаздывает и не может больше ждать Д. С. и увеличенных фотографий, с которыми тот должен прийти. Она слышала за дверью монотонный голос Баутина, который уже объявил заседание открытым и, без сомнения, недоумевал, где ее могут носить черти. Сердитая, она уже собиралась войти в кабинет, когда услышала громкий вопль Джона, гулким эхом раздавшийся в пустынном коридоре. Он стремительно приближался к Джессике, размахивая снимками.

— Прости меня, Джессика, ради Бога, прости!

— Никаких прости, лучше заходи и поскорее развешивай снимки.

Джон робко кивнул и улыбнулся, все еще пытаясь извиниться.

— Как в сумасшедшем доме, — произнес он сквозь зубы, но Джессика втолкнула его в кабинет, где проходило заседание.

Баутин поприветствовал их, и в его голосе прозвучали теплые, сердечные нотки. Вокруг большого дубового стола сидели сурового вида мужчины и женщина. Джессика впервые видела их всех вместе. Они так уставились на девушку, словно хотели съесть. Некоторых она знала по имени, о других была просто наслышана. Это были специалисты высшего разряда, представляющие «голову» команды Баутина. Они собрались, чтобы проанализировать случай в Векоше и определить, было ли это убийство продолжением предыдущих категории Т-9.

Джессика посмотрела на лица людей, не спускавших с нее глаз. Должно быть, они возмущены, что на их заседании теперь присутствуют посторонние. Это своеобразное нарушение неприкосновенности их узкого круга и, естественно, их занимал вопрос, что это может означать. Баутин начал с того, что представил Джессику собравшимся, хотя это было вовсе не обязательно, поскольку все и так знали, что девушка будет присутствовать на заседании. До сих пор Джессика никогда не была на таких совещаниях лично, ее участие в них заключалось в отчетах, которые она составляла. Баутин проработал в этой сфере уже достаточно много лет и помнил времена, когда коронеров и патологов приглашали на подобные заседания гораздо чаще, и физические доказательства и детали психологического плана соприкасались более тесно. Именно об этом и говорил он сейчас.

— Мы пытаемся применить к делу старый подход и назовем его психологическим вскрытием. Психологические вскрытия производились, начиная со смерти Мэрилин Монро, и в задачи специалистов, занимавшихся этой проблемой, входило определение психологического состояния жертвы, но мы хотим слегка изменить этот подход и ввести в состав нашей команды, состоящей преимущественно из специалистов-психологов, медицинского эксперта. Сегодня к нам присоединилась доктор Коран, кстати, выполнявшая функции медицинского эксперта в деле, которое нам предстоит обсудить сегодня. Я уверен, она предоставит нам достаточно информации к размышлению. Пожалуйста, Джессика, — закончил Отто, передавая слово девушке.

Джессика сделала глубокий вдох, только сейчас заметив среди собравшихся Уильяма Лими.

— Я хочу остановиться на нескольких интересных моментах, которые, надеюсь, окажут помощь в раскрытии преступления в Векоше. Я захватила с собой несколько снимков, представляющих собой наибольший интерес.

— Мы уже видели эти фотографии, — заявил Кен Шульц, один из агентов, сидящих за столом.

— Ничего подобного вы еще не видели, — возразила Джессика, — уверяю вас.

— Судя по тому, что мы видели, это не что иное, как ритуальное убийство, сатанизм, — сказал Стэн Борнс. — Состояние тела, места преступления, факт выкачивания крови, веревки…

— Думаю, мы уже достаточно долго объясняем подобные убийства актом сатанизма, — заметила Тереза О’Рурк. Голос О’Рурк был спокойным, и в то же время сильным, поэтому многие из присутствующих повернули голову в ее сторону и прислушались к тому, что она говорила. — Если вы изучили фотографии и отчеты достаточно внимательно, то не можете отрицать тот факт, что отдельные части тела девушки отрезаны уже после ее смерти, что же касается большинства действий сатанинских ритуалов… то они исполняются перед действительной смертью жертвы. Участники подобных ритуалов находят удовольствие в продолжительных мучениях какого-нибудь жертвенного ягненка.

— Все это так, но…, — хотел возразить один из мужчин.

— Агент О’Рурк права, — быстро сказала Джессика, пытаясь снова взять под контроль обсуждение. Все замолчали, приготовившись слушать ее объяснения.

— Все мы знаем, что нет убийств одинаковых… степень их жестокости кто-то должен решать. В прошлом все было просто — если судья признавал тебя виновным, тебя казнили. Теперь же, к нашему ужасу, за каждым кошмаром, сотворенным в каком-нибудь фильме или книге, скрываются самые разные оттенки и умыслы… Одним из способов определения степени гнусности и жестокости преступления может служить та боль и мука, которую испытывает жертва этого преступления.

Присутствующие в кабинете кивнули, соглашаясь. Это было добрым знаком. Баутин взглядом дал понять, чтобы девушка продолжала.

— Была ли жертва в сознании? Как долго? Что произошло в тот период времени, «одаривший» девушку страшными ранами и муками? Я могу сказать вам, что произошло потом…, — Джессика замолчала, затем постепенно начала говорить все быстрее и быстрее. — Убийца унес большую часть крови жертвы с собой.

— Каким образом? — спросил Борнс.

— В банках, пакетах или в чем-то еще, я не знаю… но он унес с собой большую ее часть. Анализы и факты говорят о том, что в хижине, где было совершено убийство, убийца находился совсем не долго, то есть, он располагал недостаточным отрезком времени, чтобы выпить всю кровь, прежде, чем уйти. И, не обнаружив следов крови в помещении, я предположила…

— Унести кровь?

— Для чего, для дальнейшего использования?

— Я знаю только одно — довольно трудно выпить больше галлона[17] крови за один присест. Подвесив тело своей жертвы, убийца, скорее всего, выпил бы ее кровь за два раза, спустя несколько часов… или даже за три раза. Но он находился в этой хижине совсем не долго и не мог этого сделать. Значит, он просто упаковал кровь и унес с собой.

— Вот вам и дебютантка, — сухо заметила О’Рурк.

Раздался приглушенный, нервный смешок.

— Но это еще не все, — продолжила Джессика… — Сейчас вы увидите более ошеломляющие детали этого дела.

Она дала понять Д. С., что готова к демонстрации снимков. Когда вниманию собравшихся был представлен первый, никто, кроме Джессики и Д. С. не мог понять, что там запечатлено. Сильно увеличенная фотография разреза горла Кэнди Коуплэнд походила на необычайный, губчатый пейзаж какой-то бесплодной и пустынной планеты, неровной и покрытой дюнами. Фотография была в трех измерениях и цвете.

— Что это такое, доктор Коран? — спросил Баутин за остальных.

— Это снимок крупным планом горла мертвой девушки, его центральная часть, — Джессика подошла поближе и, взяв указку, показала то, о чем только что сказала. — Вы можете видеть здесь идеальной формы кружок. И здесь не может быть никакой ошибки, поскольку это отверстие, отверстие, требующее гораздо большей точности и аккуратности, чем тот разрез на горле, который вы уже видели на фотографиях жертвы.

— Но что это означает? — спросила О’Рурк, которую любопытство так и подмывало вскочить с места.

— Убийца использовал какой-то контролируемый механизм — устройство для регулирования потока крови из тела девушки.

В кабинете повисла мертвая тишина. Потом Борнс спросил:

— И что же это за устройство?

— Я не знаю.

— О Боже, не думаете ли вы, что это был… след от чьего-то клыка или укуса? — спросил Кен Шульц.

О’Рурк сказала:

— Не городи чепуху, — и все снова замолчали.

— Но у вас должно быть какое-то представление, догадка, в конце концов? — настаивал Борнс.

— Клапан, трубка… что-то для прокалывания артерии, — Джессика колебалась.

— До того, как этот ублюдок поглотил оставшуюся кровь, — закончил Баутин. — Мы имеем дело с серьезным противником… серьезным противником.

В затемненном кабинете воцарилась тишина, пока, наконец, Уильям Лими не откашлялся и не спросил:

— Доктор Коран, известно ли вам какое-нибудь устройство, используемое в медицине для выкачивания крови?

— Для выкачивания лишней жидкости из легких пользуются специальными катетерами, действующими по принципу сифона. Но то устройство, которое применял убийца, сделало разрез на кровеносном сосуде в виде буквы Т и изменило направление тока крови. Однако, ни в одном из медицинских трудов нет даже упоминания о подобном устройстве.

— Как долго девушка мучилась?

— Минут двадцать-тридцать. Если бы это продолжалось дольше, ее тело не окоченело бы так скоро, однако, мускулы ее головы, глаз и рта продолжали функционировать, так как к ним поступала кровь. Смерть наступила до того, как из девушки выкачали всю кровь, но эта смерть была медленной, смерть, в которой жертва чувствовала, как жизнь мало-помалу уходит. Что же касается самого места преступления, сэр, то оно буквально кишело самыми дикими уликами, которые были разбросаны по комнате преднамеренно.

Когда Лими заговорил, казалось, он говорит за всех присутствующих на заседании:

— Мы все согласны, что это преступление чудовищно. Нам необходимо найти и устранить этого сумасшедшего прежде, чем он вновь напомнит о себе.

Все присутствующие понимали, что эта задача не из легких. Даже если они определятся в своем подозрении, у них нет никаких улик, кроме спермы, обнаруженной на месте преступления. К тому же, сперма имеет, в действительности, множество общих для всех элементов, поэтому не может служить уликой для точной идентификации мужчины. Конечно, будут проводиться дальнейшие анализы, но Джессика была настроена скептически и не думала, что Д. С. сможет обнаружить что-нибудь еще, действительно важное.

Когда зажегся свет, Баутин объявил заседание закрытым. Джессика приятно удивилась теплым взглядам, обращенным на нее, и дружеским рукопожатиям участников заседания. Методика работы этого отдела давала агентам время на обдумывание предоставленных им улик преступления, они же, в свою очередь, должны выработать свою точку зрения на все предоставленные им материалы. Джессика ожидала, что «мозг» команды психологического профиля отнесется к ней с большей прохладцей, чем оказалось на самом деле. Она считала, что этих людей больше заинтересуют статистические вероятности, как бухгалтеров, секретарей или регистраторов. Баутин пытался убедить ее в обратном и оказался прав. Это были высокоинтеллектуальные, опытные игроки, обладающие природным чутьем. Команда вместе с Баутином состояла из четырех человек. Теперь им предстоит работать над созданием наиболее вероятного образа человека, совершающего преступления, наводящие ужас, о которых они знали только по рассказам доктора Джессики Коран и Баутина.

Команда Отто заслужила репутацию лучшей в своем роде. Джессика всегда думала, что она достигла этого только благодаря своему руководителю. Но это заседание явилось для девушки настоящим откровением, как, впрочем, и люди Отто. Она поняла, как они далеки от предвзятости, от колебаний перед препятствиями, и гораздо более любознательны, чем она о них думала. Джессика выдержала их экзамен. Теперь они поняли, чего она стоит. Хорошо бы, чтобы в этом убедился еще и шеф Лими.

Команду психологического профиля, казалось, сразили наповал снимки раны, сделанные Д. С., и объяснение Джессики. Улыбнувшись, девушка подмигнула Джону, спасшему ее в ходе жестокого сражения. Не будь у нее этих снимков, вряд ли кто поверил бы в реальность предложенного ею варианта выкачивания крови убийцей. Джессика навела «гончих» на след и загипнотизировала их новой, жестокой деталью, изобретенной убийцей.

Тереза О’Рурк, в частности, явно находилась в состоянии гипноза. Она задержала Джессику, чтобы задать ей вопросы.

— Каковы ваши планы? Что вы собираетесь предпринять теперь?

Баутин разговаривал с Лими, но все же бросил настороженный взгляд в сторону женщин. Джессика не знала, насколько много сверх того, что уже рассказала, может сообщить О’Рурк. И уж конечно, ей ни с кем, кроме Отто, не хотелось говорить об эксгумации.

— Все зависит от Отто. Но несомненно одно — мы будем день и ночь работать в лаборатории.

— Анализ спермы дал какую-нибудь информацию, кому она принадлежит?

— Результаты подтверждают, что он белый. Но это, к сожалению, — Джессика замолчала, изучая лицо О’Рурк, — не слишком-то нам поможет.

— Это подтверждает лишь среднестатистическое, — в голосе О’Рурк внезапно прозвучали дребезжащие, пиратские нотки, когда она прибавила: — Взгляните, мы здесь единственные женщины среди страшного мужского окружения. Вы не будет возражать, если я буду называть вас просто Джессикой?

— Конечно, нет, Тереза.

— Вот и хорошо. Насколько я поняла вы выделили некоторые микроэлементы крови, принадлежащие, вероятнее всего, убийце.

— Это, действительно, так. Должно быть, он порезался в Векоше. Я обнаружила микроэлементы крови, не принадлежащей убитой.

О’Рурк улыбнулась.

— Мне говорили, что у вас орлиный глаз и точные, искусные движения рук.

— Правда? — Джессике было интересно, с кем могла разговаривать О’Рурк. С Д. С.? Но последующие слова Терезы внесли ясность.

— Сорп сказал мне, что вы привезли очень много материалов, требующих анализа.

— Да, материалов очень много, но я не уверена, что их достаточно. Чтобы выйти на конкретного человека.

— Могу лишь предположить, что вы ищете какие-нибудь недостатки в составе крови убийцы, какие-то болезни, о которых могла бы сообщить кровь этого подонка.

— Мы уже работаем над этим.

— Конечно. Все так, но вы можете не знать, что у этой разновидности убийц, потребляющих человеческую кровь, обычно вырабатывается непреодолимая безумная потребность, которая, как ни странно, прежде всего проявляется в определенной форме физических мучений — в недостатке красных кровяных телец, той или иной болезни, или даже в физическом уродстве. И если мы сможем сосредоточить внимание на этой детали, кто знает, может быть, мы хотя бы сможем сузить круг наших поисков.

Джессика читала о воздействии физических уродств и болезней на мозг убийц. Она понимала, о чем говорит О’Рурк, но удивлялась, почему та не сказала все это во время заседания, почему обращает внимание одной Джессики.

Небрежно кивнув О’Рурк, Лими отвел Джессику в сторону.

— Думаю, доктор Коран, ваши замечания чрезвычайно полезны. Я знаю, Отто считает так же.

— Спасибо, шеф.

Взгляд Лими задержался на девушке достаточно долго для того, чтобы та почувствовала себя неловко, но между ними, к счастью, возник Отто.

— Я же говорил тебе, какой это замечательный специалист. Жаль, что мы не привлекли ее к работе во время предыдущих вылазок этого вампира из Векоши.

Лими вел себя так, будто Отто вовсе не было в кабинете, взгляд его снова остановился на Джессике, и он спросил:

— Вы полностью согласны с Баутином? Что эти убийства не что иное, как дело рук одного и того же человека, одержимого жаждой крови?

Джессике хотелось показаться более уверенной, но слова ее прозвучали не совсем так.

— Я… Я склоняюсь к тому же мнению, сэр.

— Склоняетесь, гм. И чем вы можете объяснить столь долгий перерыв между убийствами, которые Баутин так яростно пытается связать вместе? Я хочу сказать, между большинством серьезных убийств подобного рода проходит, как правило, неделя или две, но в случае, который мы имеем, прошли месяцы.

На этот раз Джессика уже не колебалась ни минуты.

— Никакого перерыва могло и не быть.

— Простите?

— Вполне возможно, существуют другие тела, которые, просто-напросто, еще не обнаружены.

Баутин кивнул в знак согласия.

— Если этот убийца работал и раньше по этому же сценарию, трудно сказать тела скольких жертв он закопал по всему округу.

— Каким должен быть наш следующий шаг, Отто? — спросил Лими.

— Эксгумация, — выпалила Джессика.

— Эксгумация? — переспросил Лими, вопросительно глядя на Отто.

Баутин пожал плечами.

— Джесс, что за идея пришла тебе в голову?

Джессика поделилась своими подозрениями с мужчинами.

— Если мы обнаружим точно такое же отверстие в горлах предыдущих жертв, значит, можно будет с полной уверенностью сказать, что мы имеем дело с одним и тем же убийцей.

— Логично, — признал Отто.

— Вот почему мы и сделали снимки, — добавила девушка. — Достаточно сказать, что убийца — умный и знающий человек. Это не обычный мясник. И его стремление показаться жестоким служит лишь для маскировки искусного владения скальпелем и другими специальными инструментами подобного рода.

— Трубкой, о которой вы говорили, — согласился Лими.

— Устройством, посредством которого он выкачал кровь из своей жертвы, придав этому процессу регулируемый характер.

— Да, но значит, убийца — врач, или человек, имеющий какое-то отношение к медицине?

— Почему бы и нет? — спросил Отто. — Это, скорее всего, врач.

— Или санитар, — добавила Джессика.

— Убийцей может быть человек, прекрасно разбирающийся в анатомии — студент медицинского факультета, работник морга.

— Любой, кто знает, как делать разрезы.

— Но это особенное отверстие, похожее на след от трахеотомии. Убийца использовал для проникновения в артерию жертвы какой-то инструмент трубчатой формы. Я изучала отчеты о вскрытиях предыдущих жертв, но не нашла ни слова об этом маленьком отверстии, потому что, как мне кажется, более обширный разрез на горле скрывал под собой правду. Во всех предыдущих случаях вскрытия проводили местные специалисты… Скорее всего, они его просто не заметили.

Мужчины не могли не согласиться. Работа с предыдущими преступлениями прошла на невысоком уровне. Агентов ФБР вызывали на место преступления, когда там царил уже полнейший беспорядок, и патологи составляли свои отчеты.

— Все эти убийства связывает одна общая деталь, — заметил Баутин. — И о ней я подумал с самого начала. Это география, — и Лими, и Джессика поняли, что Отто имел в виду географию убийств. Большинство убийц, даже совершающих серийные преступления, работали в рамках определенного географического района, какой-то определенной местности или города. Система нарушалась только тогда, когда убийца уезжал, и тогда подобные преступления повторялись в другой местности, как это было в деле Теда Банди.

— Убийца, если, конечно, он один, определенно уезжал с того места, где живет, — Баутин подошел к карте Соединенных Штатов, висящей на стене, и показал разные штаты, где были обнаружены тела молодых женщин и мальчика, подвешенные за ноги и обескровленные.

Отто показал Висконсин, Айову, южный Иллинойс и Миссури.

— Значит, убийца работает в рамках Среднего Запада, гм? — спросил Лими.

— Мы предупредили каждое полицейское управление страны об опасности и попросили немедленно сообщать обо всех преступлениях, хоть чем-то напоминающих Т-9.

— Мне кажется, ты пришел к пониманию этого довольно не скоро, Отто, — заметил Лими, — почему?

— Мои люди предполагали это с самого начала, но мы искали не там, где надо, и не так, как надо. Теперь же, с доктором Коран…

— Что значит, не так, как надо?

Отто тяжело вздохнул.

— Эти убийства имеют все отличительные признаки некоего сатанинского ритуала, и только об этом писали в последнее время газеты… но, как сказала Джесс, убийца — человек умный. Поэтому…

— Поэтому он заставил ФБР со всеми его людскими ресурсами, оборудованием и сетью коммуникаций тратить драгоценное время на изучение каждого местного сатанинского культа в этой части страны. Я понял.

— До настоящего времени мы не располагали информацией о том, что во всем этом задействован один преступник. Мы знали, что люди, совершающие подобные убийства, пьют кровь, но, подумав, остановились на том, что здесь действовала группа почитателей Сатаны. К такому выводу мы пришли, потому что один человек не может выпить всю кровь взрослого человека за один раз, значит, это была группа.

— А теперь вы убеждены, что доктор Коран идет по верному следу?

— Абсолютно.

— А вы, доктор Коран… вы хотите выкопать несколько полуразложившихся трупов из могил, расположенных на кладбищах здесь, здесь и здесь, — сказал Лими, по очереди показывая на карте Миссури, Иллинойс и Айову.

— Это так, сэр, и вы чрезвычайно помогли бы мне, если бы смогли получить решение суда на каждую эксгумацию.

— Значит, вы хотите, чтобы я занимался всей работой за вас?

— У вас большое влияние, сэр, — ответила Джессика.

Лими нахмурился.

— Я посмотрю, что смогу для вас сделать. Доставьте мне, пожалуйста, отчеты об этих преступлениях к пяти часам.

— Да, сэр.

— Спасибо, что ты пришел, — сказал Отто, когда Лими направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Джессика в порыве радости обняла Отто и закричала:

— Мы сделали это! Теперь он на нашей стороне! Именно поэтому ты и просил его прийти на заседание, ведь так?

Отто обнял Джессику, наслаждаясь прикосновением женских рук, ему хотелось, чтобы это удовольствие продлилось подольше.

— Видишь ли, ты слишком проницательна, чтобы от тебя можно было бы что-нибудь скрыть. Но у меня должно быть право на какие-то секреты.

Девушка весело рассмеялась, и за этим смехом оба они услышали, как Д. С. намеренно загремел проекционным аппаратом. Он все еще рассматривал снимки. И все это время находился в примыкающей к кабинету подсобной комнате.

Отто сразу же отпустил Джессику, та слегка покраснела и быстро попросила Д. С. установить точное время и место предыдущих убийств, чтобы сообщить их Лими.

Д. С. сказал:

— Конечно, как только положу эти бесценные снимки в сейф. Увидимся позже, шеф Баутин, доктор Коран.

Теперь, когда Д. С. ушел, оба чувствовали себя несколько неловко. Протянув руку, Отто нерешительно провел пальцем по щеке девушки.

— Прости, если я послужил причиной твоего замешательства перед Д. С. Просто…

— Нет, не надо извиняться, правда.

— Я уверен, он неправильно нас понял.

— У него… очень развитое воображение. Именно это и делает его отличным специалистом.

— Может быть, это нечто большее, чем просто воображение, — Отто пристально смотрел девушке в глаза.

— Да, возможно…

Джессика подумала, что сейчас он заключит ее в свои объятия и поцелует, но вместо этого Отто прошел к двери, распахнул ее и, выключив свет, выскочил из кабинета, словно вдруг испугался ее. Девушка постояла какое-то время в коридоре, размышляя о своем успехе у команды психологического профиля и о том, не обидела ли она нечаянно чем-нибудь Отто. Она думала о тех внезапных эмоциях, которые охватили обоих, словно они жонглировали раскаленными ножами, слишком горячими и острыми, чтобы можно было смело взять их в руки. Ее интересовало, сколько видел и слышал Д. С., и что он почувствовал в этом кабинете. Джессика, определенно, что-то чувствовала.

Отто был уязвим. Его жена, инвалид в коматозном состоянии пребывала в Бетесде. Джессика твердила себе, что не имеет на него никаких прав, и что он, в действительности, не испытывает к ней никаких чувств. Все дело просто в бурной радости данного момента, в часах совместной работы. Вот и все, только это и должен знать Д. С.

ГЛАВА 9

Оставаясь один, он называл себя именем, к которому прибегал, забирая кровь своих жертв — учитель. Он часто думал о себе, как об учителе. И, конечно, каждый день он учил. Это было его призванием — давать уроки. И, убивая, он, в конечном итоге, давал незабываемые уроки. Учитель… Ему нравилось это слово. И порой, принимая ванну, Учитель погружался в кровь, а не в воду.

Он был хорошо подкован в этой области и изучил все о крови, но ознакомился не только с трактовкой современной медицины о свойствах и сущности этого вещества, но и с тем, в каких целях и как использовали кровь в древности.

Он много прочел о целебных свойствах крови, узнал, что она смягчает кожу и восстанавливает волосы. Поэтому он и покоился сейчас в ванне, наполненной кровью и подогретой горячей водопроводной водой. Ему пришлось израсходовать почти все свои запасы, но мысль о подобной ванне оказалась слишком соблазнительной. И он реализовал ее. Он лежал на спине, представляя, как некая чудодейственная сила проникает через все поры тела, ему казалось, что он, в каком-то смысле, находится внутри своей жертвы, и она сама проникает через его поры, что она — это ее кровь, а ее кровь — это она, и все это принадлежит ему, ему одному. Удивительно приятные ощущения охватили его тело и его душу, теплые и пьянящие ощущения от того, что все это удовольствие принадлежит только ему. В действительности, он никогда никому не принадлежал… но здесь, он сам и его жертва представляли собой замкнутый круг без начала и конца.

Он на время утратил способность мыслить, его разум оказался в плену наслаждения от крови, ее запаха, вкуса, поскольку он оставил немного неразбавленной крови, наполнив ею бутылку из-под «Пепси». Густая, вялотекущая жидкость.

Он читал о великих правителях, таких, как румынский князь Влад Чингиз-хан, купавшихся в крови людей, которых порабощали. Он чувствовал, что близок по духу этим великим и могущественным людям. Эмоциональное воздействие было столь сильным, что на глаза его наворачивались слезы. Ему не хотелось нежиться в обычной ванне, ему не хотелось обычной жизни.

Достать кровь девственниц было делом непростым, но, как говорилось в книгах, она обладала наибольшей целительной силой. Кровь девственниц исцеляла больных такими страшными недугами, как проказа и сифилис. Поврежденные части тела и органы должны омываться такой кровью, если же кровь девственниц применяли для ухода за кожей, та начинала светиться сверхъестественной красотой. Он прочел о том, как венгерская графиня Элизабет Басори в начале семнадцатого века убила свыше шестисот девушек, чтобы выкачать из них кровь, каждую ночь она купалась в этой крови и оставалась, благодаря этому, всегда красивой и здоровой. Она тоже отдавала предпочтение крови девственниц.

— Конечно, в те дни их было гораздо больше, — сказал он, посмеиваясь и плескаясь.

Кровь — это, в конечном счете, источник жизни, рассуждал он. Его медицинские познания открыли ему тот факт, что кровь — основа двух жидкостей, поддерживающих жизнь: молока, которое представляло собой кровь, перерабатывающаяся в груди, и спермы, крови, проходящей через яички.

Кровь обладала сильными магнетическими свойствами, и это возбуждало его. Как богов, так и дьяволов привлекал ее запах, влекла она к себе и учителя, особенно пролитая кровь… кровь тех, кто подвергался насильственной смерти. Но его притягивало не само убийство, а пролитая кровь. Древние люди, жертвовавшие кровь для богов, были глупы и расточительны. Он не таков.

Он перерыл всю оккультную литературу, желая узнать, что в ней говорится о крови, и выяснил, что некоторые оккультисты считали, как и он сам, что жизнь представляет собой нечто невидимое, неосязаемое и неуловимое, и средой для ее обитания является кровь. Изучив точку зрения современной медицины, он пришел к выводу, что, в большинстве своем, это чепуха. Ведь вовсе не сердце приводит кровь в движение, а дух, находящийся в самой крови. Это связывало материальную и духовную сферы посредством всеобъемлющей астральной паутины. В Библии сказано об этом лучше всего, подумал Учитель: «Жизнь всего живого зависит от крови».

— Левит[18] 17:11, — со вздохом сказал он и, зачерпнув руками кровь, вылил ее себе на голову и засмеялся.

Зазвонил телефон. Он выругался, но трубку решил не снимать. Звонили из конторы, в этом он был уверен. Ублюдки. Не успел он вернуться из поездки, как они тут как тут, не дают ему даже нескольких часов тишины и покоя.

— Я — кровь и жизнь! — воскликнул он.

Раздался щелчок автоответчика, и он услышал звук собственного голоса. Потом послышался раздраженный голос его шефа, своей скрипучестью действующий на нервы.

— У нас работы невпроворот! — орал его шеф. — Где тебя черти носят? Время — деньги, мистер! Жду тебя в три часа!

Господи, подумал он, ему снова придется выходить на улицу средь бела дня, тщательно одеваться, надевать широкополую шляпу и темные очки. Свет причинял ему боль. Он неприятен ему, как всякому вампиру. Никто не знал, чего стоило ему выйти на улицу днем. Но если он пробудет слишком долго на солнце…

Он молил Бога, чтобы небо затянули тучи, чтобы пошел дождь… Он был бы этому только рад. А пока ему пришлось включить душ, ополоснуться водой и выбраться из ванны. Он терпеть не мог тратить кровь попусту, поэтому решил, что спускать ее не будет, а подогреет вновь, когда вернется после встречи с этим чертовым мистером Сарафианом.

* * *

— Но почему мы не можем переслать тело сюда? Если бы могли выполнить работу здесь…

— Мы сделали все, что в наших силах, Джесс! Хорошо, что нам удалось хоть это.

Джессика нервно прохаживалась по кабинету Баутина.

— А другие тела, что известно о них?

— Местонахождение одного из них мы никак не можем установить. Такое впечатление, что никто не знает, где оно похоронено.

— А тело другой девушки?

— Его не разрешают вывозить из города, а тем более, за пределы штата. Семьи могут оказаться, очень…

— Невежественными….

— Нет, Джесс, не невежественными, — он говорил все быстрее и быстрее. — Что касается меня, то я прекрасно понимаю этих людей.

Джессика поняла, что Отто подумал о своей жене. Она села напротив него.

— Прости. Просто… я слишком взволнована. Если мы сможем чем-то помочь, остановить этого маньяка… Несмотря ни на что, мы должны это сделать. Ты прекрасно знаешь, с какими трудностями нам придется столкнуться в этих провинциальных городках. Все, что мы испытали в Векоше, повторится вновь.

— Ты обнаружила доказательства, что убийца пользовался трубкой в Векоше, Джесс. Ты можешь сделать это и еще раз.

— Работая с разложившимся трупом? В ненадежной и бедно оборудованной лаборатории?

— Ты сможешь это сделать.

Джессика подумала о пустовавшей наверху операционной С.

— Хорошо, но как быть со вторым телом? За каким из них я должна ехать прежде всего?

— Боюсь, что здесь возникает еще одна проблема.

— О, нет.

— Разрешение на эксгумацию обоих трупов действительно на один и тот же период времени. Поэтому к месту захоронения второго тела придется выехать кому-то еще.

Девушка в отчаянии опустила голову, и на ее лицо упали длинные пряди волос. Отто обошел стол и присел на краешек, словно хотел быть к Джессике поближе.

— Мне кажется, лучше всего, если в Иллинойс поедет Д. С… Как ты думаешь?

— Но мы проводим многочисленные исследования на пробах с тела Коуплэнд спермы.

— У тебя есть для этого достаточно способные служащие.

— Хорошо, хорошо, — Джессика посмотрела в глаза Отто и заметила, что его взгляд стал глубоким и пронзительным, как прежде. Он быстро повернулся к окну и стал изучать площадь, простирающуюся за ним. Девушка встала и подошла к нему.

— Отто.

— Да.

— Знаешь… мне кажется, мы должны поговорить о том, что произошло сегодня, немного раньше.

— Говорить не о чем. Поговорим, когда ты вернешься, но на этот раз армейский транспорт — это лучшее, что я смогу предложить тебе, Джесс.

— Вот и отлично.

— Самолет через два часа. Я позвоню в Айову и попрошу, чтобы там подготовили все необходимые документы. На обратном пути, если у тебя возникнет какая-нибудь сложность с парнями из полицейского управления, загляни в Грейхаунд.

— Я вернусь домой, не беспокойся. А ты сделай то же самое для Д. С., чтобы он мог попасть в Иллинойс.

— Все будет сделано. Я уверен, ты со всем справишься, Джесс. А теперь тебе нужно собираться.

— После происшествия в Векоше, я вся как на иголках, жду вызова в любую минуту, у меня уже все готово к отъезду.

— Прекрасно.

— Я только должна убедиться, что мои люди в лаборатории знают, что им делать, а также поупражняться в стрельбе, прежде, чем уеду.

Отто кивнул.

— Мне бы тоже не мешало этим заняться.

— Встретимся там?

— Я бы очень этого хотел но…, — он приподнял кипу бумаг и папок с делами и с шумом шлепнул их на стол перед собой.

Джессика подумала, не были ли его причины более сложными, чем просто срочность работы, но ничего не возразив, кивнула.

— Значит, увидимся, когда я вернусь.

— Жаль, что я не смогу проводить тебя.

— Ничего не поделаешь, но это не страшно. Я уже большая девочка.

Отто весело засмеялся.

— Ты, действительно, произвела впечатление на мою команду и Лими, Джесс, Мы сделали несколько шагов по восстановлению важности физических доказательств в приемах психологического характера. Спасибо тебе за это.

Девушка прикусила нижнюю губу.

— Я понимаю, почему ты не можешь проводить меня, Отто.

Он перестал перелистывать бумаги и пристально посмотрел Джессике в глаза.

— Я рад, что ты это понимаешь.

Джессика вышла из кабинета Отто и закрыла за собой дверь. Она все понимала. Отто чувствовал себя виноватым, что Д. С. стал свидетелем их не совсем служебного разговора. Он волновался, что нарушил приличия.

Джессика так и стояла у двери, размышляя, пока не заметила, наконец, что секретарша Отто с интересом посматривает на нее.

* * *

Каждый агент ФБР, работающий в полевых условиях, должен был не менее трех часов в неделю провести на стрельбище. В отличие от большинства сотрудников лаборатории, Джессика Коран любила эти занятия. Ей правилось ощущать в руке холодную сталь пистолета и испытывать всю силу выстрела. Для нее стрельбище было местом катарсиса[19], местом, где очищались ее мысли, где она могла расслабиться и найти окончательное решение проблемы. Даже, если это решение было чисто символическим, а не реальным, и целью служила бумага с нарисованной на ней мишенью, а не изверг из Векоши, изуродовавший Кэнди Коуплэнд, простое воображение помогало ее душе не хуже горячего душа или прогулки в парке, являющихся панацеей для кого-то еще.

Сконцентрировав все внимание на цели, девушка разрядила кольт 38-го калибра в голову черного силуэта монстра, убившего Коуплэнд, а, может быть, и Мелани Трент в Иллинойсе, и Джанел Макдонелл в Айове. Джессика испытывала такое же напряжение, как если бы делала это за них. Хотя ощущение, что этот кошмар близится к концу, было слишком кратковременным, однако, взбодрило ее и вселило надежду, что это скоро закончится.

Джессика стремительно разрядила свой пистолет, и после того, как смолкло оглушительное эхо, в своих защитных наушниках, она услышала голос Джима Бледсоу.

— Эй, эй, доктор Коран! Ты, пожалуй, лучший стрелок, появившийся здесь за последние несколько дней. Собираешься в субботу принять участие в соревнованиях?

Бледсоу говорил из своей звуконепроницаемой маленькой будки, расположенной ярдах в тридцати отсюда. Девушка нажала кнопку вызова на стене и ответила:

— Вряд ли, Джим. В последнее время я совершенно загружена работой.

— Да, я слышал.

Джессика была превосходным стрелком, свойственная ей уверенность позволяла каждой пуле попадать туда, куда она ее направляла. Еще ребенком она научилась стрелять у своего отца, который, к тому же, обучил ее всему, что знал сам об огнестрельном оружии. Джессика принялась изучать мишень и убедилась, что все пули попали в голову темного силуэта, а несколько даже в одно и то же место. Посмотрев в бинокль на мишень, Бледсоу подтвердил прекрасную стрельбу Джессики.

Взглянув на часы, девушка поняла, что должна спешить, если хочет успеть принять душ и не опоздать на самолет. Все остальные дела были сделаны. Она предупредила Д. С., что ему придется сделать доклад о его поездке в южный Иллинойс за горлом Мелани Трент. Джессика детально проинструктировала своих подчиненных о тех анализах, которые они должны сделать на пробах с тела Коуплэнд. А доктора Стивена Робертсона, специалиста по анализам крови и спермы, она попросила обратить особое внимание, не показывают ли найденные ею в Векоше образцы следов каких-либо физических заболеваний.

Девушка вложила пистолет в кобуру, сорвала листок со своей мишенью и, схватив с крючка плащ поспешила к будке ответственного за стрельбище, чтобы отдать листок с мишенью. Джим Бледсоу хорошо знал Джессику, она ему нравилась, и он восхищался ею.

— Еще одна прекрасная тренировка, доктор Коран. Ты зря пропадаешь в своей лаборатории. В Чикаго или Нью-Йорке тебе не было бы цены, — он весело засмеялся. — Мне и самому хотелось вернуться к прежней работе, но моя нога… после того, что случилось в Акроне…

Джессика уже много раз слышала эту историю от Джима, но на этот раз у нее не было времени выслушивать ее еще раз. Во время расследования он был ранен. Даже раненый, Бледсоу сумел захватить преступника. Его наградили за этот геройский поступок. Теперь же Большой Джим Бледсоу работал на стрельбище и следил за успехами гораздо более молодых, чем он, мужчин и женщин.

Это был атлетического сложения сорокалетний мужчина, увлекающийся гольфом. Его здоровье и тело пребывали в отличной форме, он постоянно ждал того дня, когда его вновь отправят на задание.

— Джим, ты неисправимый льстец.

— Я слышал, ты уезжала на днях на задание. И какие результаты? Как ты перенесла весь этот кошмар в Векоше? Мне говорили, место преступления представляло собой сплошное кровавое месиво.

«Далеко не кровавое», — подумала Джессика.

— Это было ужасно, Джим.

— Говорят, ты ездила туда в качестве протеже Баутина?

Девушка вспыхнула и, почувствовав, как краска заливает ее лицо, поняла, какой подтекст заключался в словах Бледсоу — якобы, она получила эту работу, переспав с Баутином.

— Я заслужила эту работу, Бледсоу, но заслужила ее честным путем.

— Черт возьми, я знаю это, доктор Коран. Я не имел в виду ничего такого… такого…

Джессика сказала:

— Зафиксируй мое время и результаты, ладно, Джим? А чтобы сплетникам было чем заняться, сообщи им, что я выезжаю еще на одно задание в Айову. Уезжаю вечером — одна!

— Это чудесно, доктор Коран. Я всегда говорил, что ты, как впрочем и я, теряешь здесь время даром, — он махнул рукой в сторону маленького деревянного помещения, где он работал, наблюдая за стреляющими.

— Я понимаю тебя, Джим, — Джессика немного успокоилась. — Спасибо тебе.

— Я… я ведь всегда говорил, что ты только теряешь время в этой лаборатории.

Джессика поняла, что именно Джим хотел сказать: такая хорошенькая женщина, как она, пропадает в лаборатории.

— Спасибо, Джим. И сообщи, пожалуйста, всем, кого хоть немного это интересует, — она помолчала, — что я еду одна.

— Но это меня не касается, доктор Коран.

— Пожалуйста, запиши мои результаты, — она отдала Джиму листок с мишенью. Повернувшись, чтобы уйти, Джессика подумала, что, возможно, Отто и прав. Ей следует находиться сейчас именно в Айове. Может быть, о них судачат гораздо больше, чем она себе это представляет.

ГЛАВА 10

На посадочной площадке Джессику и Д. С. задержал посыльный, сообщивший, что их обоих будут «сопровождать» специалисты из ИПВС, Института Патологии Вооруженных Сил.

И Джессика, и Д. С. были огорчены не только задержкой, но и явным вмешательством в это дело специалистов из ИПВС. Лучшие годы своей жизни отец Джессики отдал сотрудничеству с ИПВС, исколесив со своей семьей весь земной шар, когда его отправляли в то или иное место. Это было необходимо, потому что он являлся единственным медицинским экспертом в ИПВС. И с тех пор ситуация ничуть не улучшилась. Всем было известно, что большинство медиков, работающих в ИПВС, во время вскрытий оказывались совершенно бесполезными и беспомощными, однако, Освальд Коран представлял яркое исключение из этого правила. Работу медицинских экспертов ИПВС можно было сравнить разве что с юным музыкантом, который едва выучил ноты, а его уже отправляют в Карнеги Холл исполнять концерт Моцарта.

Военные патологи обладали гораздо более скудным запасом знаний, нежели их коллеги, работающие в клинике, они были далеко не такими опытными и компетентными специалистами, как Джессика и Д. С., но, несмотря на это, оказались тут как тут, нагрянули, словно пара сторожевых псов, чтобы наблюдать за их работой! Именно специалисты ИПВС так неумело провели вскрытия после убийств двух Кеннеди. Их форма выглядела гораздо лучше их удостоверений.

Джессика в отчаянии попыталась связаться с Отто, чтобы выяснить причины столь жесткого контроля, но секретарша Отто сообщила, что его вызвали в госпиталь Бетесды к жене.

Прибыли два сотрудника ИПВС, и один из них ясно дал понять, что он будет ответственным в этой поездке, приказав другому отправляться с Д. С. Капитан Лайл Касим представился сам, а потом представил лейтенанта Джеймса Форсайта, они оба были военными патологами. Касим, худощавый и темноволосый, а Форсайт, светловолосый и грузный.

— Нас не предупредили, что вы летите с нами, — решительно заявила им Джессика. — Фактически, за эти эксгумации отвечаю я, доктор Касим.

— Ваше начальство связалось с моим, — ответил тот. — И поэтому мы здесь.

Самолет стоял на посадочной площадке. Им с Д. С. хотелось добраться до места пораньше, чтобы немного отдохнуть перед предстоящей изнурительной работой. К тому же, приходилось помнить и о некоторых финансовых сложностях. Могильщики прибудут на кладбища Айовы и Парижа, штата Иллинойс, в полвосьмого утра, наиболее приемлемое время, поскольку плата могла быть сведена до минимума, если в один и тот же день производили вскрытие и успевали отправить тело назад на кладбище. Плата за хранение трупа и труда могильщиков была значительной. К тому же, эксгумация всего за один день причинит все же меньше страданий семьям умерших.

Эксгумация тела, пролежавшего в земле десять лет или десять дней, представляла собой чрезвычайно драматическую и тяжелую ситуацию. Большая часть эксгумаций проводилась спустя несколько недель после смерти, в случае, если в вопросах о причине смерти возникали новые обстоятельства. Эксгумирование влекло за собой не только вскрытие могилы, но и нанесение новых ран: физических — умершему, моральных — живым. А это отнюдь не приветствовалось. Вскрытие могил проводилось только с разрешения родственников умерших, по решению суда и в присутствии представителей правосудия. Джессике и Д. С. придется столкнуться со многими трудностями, а теперь к ним прибавились еще и Касим с Форсайтом, которые будут во все совать свои носы.

— Мы тоже действуем по приказу, — заорал капитан Касим, стараясь перекричать шум транспортного самолета.

— Вы, между прочим, пользуетесь военным оборудованием, — прокричал Форсайт, которого Джессика решила игнорировать вообще.

— Ладно, — ответила она Касиму, голос ее был едва слышен из-за шума работающих двигателей самолета, — но вы и доктор Форсайт не должны забывать, кто отвечает за все это, ясно?

Прежде, чем проститься с Д. С., девушка постояла с ним минутку и сказала, чтобы он не боялся Форсайта, поскольку за это дело отвечает ФБР, а значит, командовать парадом должен он.

— О, Господи, — простонала она. — Нам и так придется ходить на задних лапках перед местными властями, а тут еще эти недоделки. Зачем, интересно, это понадобилось Отто?

— Разве он недостаточно доверяет нам? — поддержал Джессику Д. С., который тоже сильно огорчился.

— Лишние люди вряд ли облегчат работу при эксгумации.

Оставив Д. С. с этой мыслью, девушка помахала ему на прощание и поспешила к своему самолету. Взойдя на борт, она встретилась взглядом с темными задумчивыми глазами Касима. У него была темная кожа, щегольские усики и проницательные черные глаза. И если бы Джессика не была так рассержена из-за появления этого человека, он показался бы ей настоящим красавцем.

— Что здесь такого плохого, если мы немного поможем вам, доктор Коран? — спросил Касим.

— Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Да известно ли вам, сколько человек в Айове изъявят желание оказать свою помощь? Нет, я просто уверена, что ничья помощь мне не понадобится.

— Сколько эксгумаций на вашем счету?

— Я принимала участие в нескольких.

Он кивнул.

— Ах, да, под руководством доктора Хоулкрафта в Бетесде и вашего отца.

— Вы правы. А на скольких эксгумациях присутствовали вы? — девушку удивила осведомленность этого человека о ее прошлом.

— Этот случай будет вторым.

— Вторым у вас. А у Форсайта?

— Он столкнется с этим впервые.

— Впервые!

Касим пожал плечами.

— Мы здесь скорее для того, чтобы набраться опыта, и я вовсе не собираюсь брать на себя руководство делом. Я здесь, скорее, как студент.

— В таком случае вас ждет глубочайшее разочарование. У меня не будет времени посвящать вас во все детали этого убийства, останавливаться, чтобы объяснять вам…

— Для меня будет вполне достаточно наблюдать за вашей работой, доктор Коран, уверяю вас.

Его лесть была слишком явной, чтобы в нее можно было поверить. Джессика сказала:

— Вас может ожидать разочарование, доктор.

Касим посмотрел на девушку, когда самолет медленно оторвался от земли.

— Что вы хотите сказать?

— У нас будет скорее всего пятнадцать, от силы двадцать минут на работу с трупом. Этого вполне достаточно для того, ради чего я лечу в Айову.

— Но я думал, это будет полное вскрытие.

— Очевидно, вас неправильно информировали.

Джессика замолчала, притих и ее спутник.

Перелет в Айову обещал быть долгим.

* * *

В Айове их встретила кромешная ночь, казалось, весь мир провалился в черную зияющую пропасть, и Джессика чувствовала себя от этого чрезвычайно одинокой. Касим пригласил ее поужинать с ним, но девушка отказалась, сославшись на головную боль и множество работы с документами. Джессика поужинала в номере, куда ей принесли довольно невкусную холодную еду, после чего и сам номер стал казаться самой настоящей тюремной камерой. Она никого здесь не знала. Она ничего не знала о городе, окруженным со всех сторон кукурузными полями.

Джессика вспомнила, что хотя Джанел Макдонелл выросла в Айове, и родители похоронили ее здесь, но ее труп обнаружили на маленькой ферме по названию «Маршалл», расположенной к югу от города. Тело девушки нашли в трейлере, где она жила, стоявшем неподалеку от шоссе. Труп свисал с потолка, горло было перерезано. В отчете по вскрытию, подписанном тремя специалистами, один из которых был судебно-медицинским экспертом, говорилось, что смерть наступила в результате ужасной рапы на горле. Девушку убили в другом месте, после чего перенесли в трейлер, поскольку на месте преступления фактически не оказалось крови. Ознакомившись с материалами дела и подумав об убийце Коуплэнд, Джессика была абсолютно уверена, что Джанел Макдонелл убили в этом трейлере.

Джессика знала, что врачи Айовы вряд ли отнесутся по-доброму к ее слишком уж откровенным вопросам относительно их находок. Эксгумация после убийства, определенные детали которого все еще оставались под вопросом, равносильна тому, что специалистам, производившим вскрытие, с вызовом бросали в лицо перчатку. Утром ей придется сцепиться с ними, да еще с Касимом. Она должна выспаться, чтобы хватило для этого сил, и Джессика попыталась выбросить из головы все тревожные мысли.

Но, прежде, чем отправиться спать, девушка задумалась, зачем к ним с Д. С. приставили этих парней из ИПВС. Она набрала личный номер Отто, но услышала лишь голос автоответчика.

Джессика также попыталась дозвониться до Д. С. через полицию Иллинойса, но тоже безрезультатно. Плохая связь и постоянные помехи на линии привели к тому, что девушка поругалась с полицейским диспетчером в Париже. Спать она отправилась с тревожными мыслями о Д. С.

И все же, Джессика испытывала удовлетворение. И было от чего. Ей, в конце концов, удалось попасть туда, куда она хотела, она договорилась, что эксгумацию будет проводить ранним утром. Все это было трудным делом, но, отнюдь, не невозможным. Со всеми, более или менее ответственными чиновниками города, округа и штата еще раньше договорился Баутин. Местная полиция оказалась вежливой и предупредительной, даже чрезмерно, и проследила, чтобы Джессику с комфортом доставили в гостиницу. Баутин в буквальном смысле слова вымостил перед ней дорогу. И ей оставалось лишь пережить завтрашний день, обещавший быть трудным, забрать то, за чем она приехала сюда, и вернуться в Квонтико.

Джессика подумала о побуждениях Касима и его приказах. Она размышляла об исчезновении Отто. Потом ее мысли вернулись к Д. С. и Форсайту с его совиными глазами, которые отправились в южный Иллинойс. Даже во сне она продолжала думать об этом.

* * *

Прибыв в маленький городок Париж штата Иллинойс, Джон Сорп был готов передушить всех подряд. У него абсолютно ничего не получалось. Баутин не только не подготовил местные власти к его приезду, а в действительности, напротив, все вышло так, что они оказались неправильно информированными. Когда прибыл Джон, эксгумация уже шла полным ходом, и ему пришлось посреди ночи мчаться на кладбище. Баутин или слишком запугал местные власти, или слишком разозлил их, но они решили, что будут или помогать слишком рьяно, или не будут помогать вообще. В любом случае, результат был один и тот же.

И проклятый «помощник» Форсайт не отставал от Д. С. ни на шаг. На кладбище ярко горели прожекторы, и возникающие от этого мрачные танцующие тени, появлялись то тут, то там на надгробиях. Громкие раскаты грома и ослепительные вспышки молний заглушали громкий рев экскаватора. Мелкий, моросящий дождик мало-помалу перешел в настоящий ливень. Никто не позаботился о том, чтобы узнать прогноз погоды. Но вот показался гроб с останками Мелани Трент. И единственным удачным моментом оказалось то, что гроб был целым и невредимым. Но и эта удача оставила их, когда тяжелая надгробная плита, покоившаяся в ковше экскаватора, неожиданно заскрежетала и обрушилась на гроб, заставляя всех невольно вздрогнуть от ужаса.

— Сукин сын! — заорал Д. С. на экскаваторщика.

— Ради Бога, скажи, как долго ты уже раскапываешь могилы?

Форсайт попытался утихомирить Д. С. и оттащить его от экскаваторщика, который вылез из своей машины, чтобы ответить на оскорбления Д. С. Только форма Форсайта и вмешательство шерифа округа помогли успокоить накаленную обстановку на кладбище.

— Вы выбрали наиболее идиотский способ эксгумирования! И если мы раздавили тело, это ни к чему хорошему не приведет, клянусь Богом!

Мужчины принялись сдвигать бетонную плиту с гроба, от поврежденного дерева посыпались большие щепки, и в гроб, остававшийся сухим с декабря, стали падать капли дождя.

— Переложите ее на катафалк! — закричал владелец похоронного бюро своим рабочим, когда те, наконец убрали бетонную плиту.

— Подождите, кто там, Лем! Стэнли! — закричал шериф. — О, всемогущий Боже!

Услышав эти слова, Д. С. бросился и шерифу и взмолился:

— Что? Теперь что не так? Почему мы должны ждать?

— Это не она.

— Что?!

— В этом гробу не Мелани Трент.

— О, Боже, нет, — простонал Д. С. — Ваши люди вырыли не ту могилу?

— Нет, нет, это ее могила, ее надгробная плита, — ответил шериф. — Но тело не ее.

Д. С. бросился к владельцу похоронного бюро.

— Кто отвечает за это? Где, черт возьми, похоронена Трент?

Снова вмешался Форсайт и попытался слегка успокоить Д. С.

— Мы найдем ее. Нужно просмотреть регистрационную книгу кладбища. Скольких людей могли похоронить здесь в тот же день, что и эту девушку? Мы просто отправимся к той могиле и…

Дождь поливал их так нещадно, и струи его обрушивались с таким шумом, что Форсайт был вынужден кричать, чтобы его услышали.

— Утром, шериф, при дневном освещении, черт побери! Мы ничего не сможем сделать в этой кромешной тьме. Выкопайте тело Мелани Трент и доставьте его в морг городской больницы к девяти часам утра.

— Я сделаю все возможное, — произнес шериф так спокойно, словно заказывал в ресторане завтрак.

Встречи с родственниками умершей и местной полицией были неизбежны, но никто не собирался этому посодействовать. Д. С. встретился с местным коронером и патологом, который казался таким же злым и раздраженным, как и семья убитой, назвавшая Джона «человеком, греющим руки на бесчеловечном поступке и ужасных страданиях семьи».

Джон чувствовал себя самым настоящим злодеем, и Форсайт, убедившийся в подобном отношении властей, пытался уверить их, что сам он прибыл по распоряжению определенных органов и постарается поддерживать внешние приличия этого непристойного дела. А Джону больше всего на свете хотелось как можно скорее получить то, зачем он сюда приехал, и покинуть этот чертов городок.

На следующий день, практически, не сомкнув ночью глаз, Д. С. встал рано утром и, поймав такси, отправился на кладбище, оставив Форсайта мирно спать. Джон, не желавший больше никому доверять, хотел лично проследить, чтобы из земли извлекли нужный ему гроб. Он был слегка удивлен, когда увидел, что работа на кладбище уже кипит. Как раз в этот момент из могилы доставали второй гроб. Для этой цели огромным экскаватором вырыли яму значительных размеров. Когда поднимали второй гроб, среди горстки людей, настоявших на своем присутствии, прошел шепоток. Никто не позвонил Джону, чтобы он приехал, но все в Париже знали, что сейчас происходит на кладбище, за исключением, разве что, Форсайта.

В толпе стояли родители и другие родственники убитой. Ночью их здесь не было. Но теперь они выстроились у могилы, словно маленькая армия. Это было в высшей степени неправильно, но дело происходило в очень маленьком городке. Если в каком-то уголке земли и жили ксенофобы[20], то скорее всего, здесь, в Париже, штат Иллинойс. Жители этого городка не любили чужаков и говорили так, будто все они были из Кентукки.

Гроб опустили на ожидающий его катафалк, и люди закричали:

— Это несправедливо! Негуманно!

— Господи, человек, неужели у тебя нет своих детей? Неужели?

У Джона не было детей, но он понимал, что потеря ребенка для родителей — самое страшное горе… А когда похороненного ребенка тревожат, открывают гроб и извлекают останки… Не мудрено, что эти люди считают его вурдалаком и кладбищенским вором.

Но Д. С. во что бы то ни стало должен получить то, за чем прилетел за тысячу миль. Он отвезет это Джессике и Баутину, он сделает это, потому что от этого зависит исход их дела.

ГЛАВА 11

На кладбище, где нашла свой последний приют Джанел Макдонелл с ноября прошлого года, землю все еще покрывали островки грязного снега. Снег, казалось, так и льнул к надгробиям, словно их мертвящий холод мог продлить ему жизнь. Надгробие Джанел, украшенное цветами и херувимами, сняли с могилы, чтобы его случайно не задел ковш экскаватора, вгрызавшийся зубьями в землю могилы, поднимавший комья земли и камни и ссыпавший все это снова и снова на растущий холмик.

Было девять часов утра, ярко светило солнце, его блики играли на надгробиях, слышалось веселое чириканье птиц, кружащихся над мрачной группой людей, стоящих у могилы. Гроб выкапывали почти два часа, но Джессика понимала, что ей все же повезло. Семья отправила свою дочь в последний путь достойно, не скупясь на расходы, все говорило об этом, начиная от надгробия и кончая цементным склепом, предохраняющим гроб от сырости. Родители Джанел, чернокожие, хорошо одетые люди, настоявшие на том, чтобы сейчас присутствовать здесь, купили для дочери еще и металлический гроб.

Когда рев экскаватора смолк, над кладбищем воцарилась полнейшая тишина, казалось, она давит на уши. Могильщики спустились вниз, чтобы вскрыть склеп с помощью особых инструментов, которые издавали звуки, напоминающие работу камнедробилки. Эхо разносило этот шум по всему кладбищу.

Когда вскрыли склеп, к работе приступил экскаватор, который приподнял и отложил в сторону непомерно тяжелую крышку. Гроб находился в отличном состоянии, он выглядел точно так же, как и в тот день, когда его опустили в могилу и был все так же герметично закрыт.

Чугунные гробы, которыми пользовались в гражданскую войну, открывали спустя столетие и убеждались в их изумительных сохраняющих свойствах. Тела солдат находились в удивительно хорошем состоянии. У некоторых из них были вполне различимы черты лица, неразложившимися оказывались внутренние органы. Форма солдат так хорошо сохранилась, что ее некоторые образцы отправили даже в такие места, как, например, Смитсоновский институт.

Обмотав гроб длинными полотнищами прочной ткани, могильщики вытащили его и поставили на землю. Раздался безумный, исполненный боли, крик миссис Макдонелл. К ней присоединился и ее муж. Мы разбередили их незаживающую рану, подумала Джессика.

Посмотрев мимо Касима, она обратилась к доктору Кевину Льюису, патологу местной больницы.

— Пожалуйста, отправьте этих людей в больницу, — Джессика с радостью узнала, что крупнейшая университетская больница Айовы оснащена всем необходимым оборудованием для подобной работы.

Макдонеллов сопровождал их адвокат, продолжавший постоянно что-то нашептывать мистеру Макдонеллу. Джессика была уверена, что адвокат говорит со своими клиентами о предстоящем судебном иске относительно морального ущерба, причиненного им, невзирая на то, что сейчас им было вовсе не до подобных разговоров. На кладбище присутствовали двое полицейских в форме. Кроме доктора Льюиса здесь находились еще два врача из больницы и Касим.

Теперь все зависело от того, в каком состоянии находилось тело Джанел внутри гроба. Достаточно ли хорошо оно сохранилось, чтобы в образцах, которые должна взять Джессика, можно было разглядеть все необходимое. Или разложение и время уничтожили все улики? Работник местного морга сообщил Джессике, что Джанел была бальзамирована, поэтому вполне можно было надеяться, что какие-то следы работы убийцы сохранятся. Тот ли это человек, убивший Коуплэнд?

Спустя еще полчаса гроб доставили в больницу при Университете Айовы и установили в операционной, очень похожей на операционную C в Квонтико, правда, поменьше и не так хорошо оснащенной. Джессика понимала, как ей повезло, что она будет работать в таких отличных условиях, и невольно задумалась, будут ли такие возможности у Д. С. в Париже. Почему-то девушка в этом сомневалась.

Единственным недостатком операционной было то, что она оказалась переполненной специалистами самого различного профиля.

Здесь находился токсиколог, собиравшийся взять пробы, стенографист, два работника морга, которые должны были поднимать, перекладывать и зашивать труп после вскрытия, фотограф, окружной прокурор, Льюис, главный патолог больницы, его ассистенты и, конечно, Касим.

Когда работники морга принялись отвинчивать крынку гроба и осторожно приоткрывать ее, все напряженно замерли, но в этот момент еще кто-то вошел, в операционную. Это был медицинский эксперт штата, старичок, которого так же, как и Джессику, заинтересовало это дело. Он буквально влетел в операционную и принялся расталкивать локтями присутствующих, чтобы пробраться поближе к столу, на который укладывали тело Джанел. Старик то и дело повторял тем, присутствие кого считал необязательным.

— Расступитесь, расступитесь.

Взгляд его холодных голубых глаз мог, казалось, разрезать стекло, подумала Джессика. В них, словно угольки, тлели злоба и негодование.

И на самом деле, Джессика чувствовала, что воздух буквально пропитан негодованием. Все присутствующие в операционной или одобряли, или не одобряли эксгумацию. Скорее всего, смерть Джанел была случаем, который повредил чьим-то репутациям, ввел в замешательство влиятельных людей и целые агентства, и даже сейчас судьба многих зависела от исхода дела. Этот случай был самым скандальным в истории города за последние годы и все еще числился, как нераскрытое убийство. Пресса все еще склоняла полицию и контору окружного прокурора.

Чернокожее население Айовы выступило с обличительным заявлением, в котором говорилось, что городские власти действовали бы гораздо быстрее и уже установили бы личность убийцы, если бы убили белую девушку, а не черную. Град критических замечаний был пущен в адрес службы безопасности штата и врачей, делавших первоначальное вскрытие. Теперь приезжает женщина из-за пределов штата, коронер ФБР, чтобы вновь вытащить на свет Божий почти забытое всеми замешательство и, возможно, снова ввести людей в заблуждение.

Старый медицинский эксперт произнес резко, но довольно медленно, чтобы стенографист успел зафиксировать каждое его слово:

— Зачем, черт возьми, нам здесь нужны люди из армии? — его взгляд остановился на форме Касима, и он нахмурился.

— Доктор Болсем, — ответил окружной прокурор, — я думаю, вы знаете всех, за исключением доктора Коран из ФБР и капитана Касима из ИПВС.

— Так вот, значит, кто эта молодая леди, которая потревожила осиное гнездо.

Джессика была во всем стерильном, поэтому они не пожали друг другу руки. Ей показалось, что замечание этого человека несколько напоминает обращение президента Линкольна к Гарриет Бичер-Стоу, обличающей в своей книге вспышку гражданской войны.

— Я собираюсь приступить к тому, зачем приехала сюда, — сказала Джессика, обращаясь ко всем присутствующим. — И намереваюсь покинуть ваш город к полудню, — девушке не хотелось, чтобы ее слова походили на реплику из плохого вестерна[21], но все получилось именно так.

— В таком случае, вам стоит работать побыстрее, — заметил Льюис, худощавый мужчина лет тридцати пяти.

— Льюис, судя по виду доктора Коран, — начал Болсем, — я бы сказал, что она все делает быстро.

Он улыбнулся Джессике какой-то дьявольской улыбкой.

Потом доктор Болсем продолжил заговорщическим тоном.

— Знаете, я был поклонником таланта вашего отца.

Девушка более внимательно взглянула на него, самого закаленного ветерана-патолога, присутствующего здесь.

— Если вам известно о заслугах моего отца сэр, то вы вызываете мое восхищение. Но мне кажется, вы сами знаете это.

— Если результат моего вскрытия остается под вопросом, я предпочел бы, чтобы его провел еще раз или ваш отец, или доктор Хоулкрафт.

— Я работала в качестве ассистента доктора Хоулкрафта.

— Я слышал.

— Слышали? — Джессику заинтересовал источник этой информации. Может быть, все дело в Касиме? Или существует определенное досье?

Заметив замешательство девушки. Болсем поспешил прояснить ситуацию.

— Я наводил справки у некоторых друзей в Вашингтоне. Один из них — Отто Баутин.

— Доктор Болсем, я приехала сюда вовсе не за тем, чтобы что-либо опровергать.

— Но эксгумация — вы ведь не станете эксгумировать тело, если доверяете отчету патологов, а я и двое других специалистов, присутствующих здесь, подписали этот отчет.

— Доктор Болсем, в вашем отчете говорится, что смерть Джанел наступила в результате большой потери крови, вызванной глубокой раной на горле. И я приехала сюда, чтобы либо подтвердить это, либо предложить новую версию.

— Новую версию. Ты слышишь, Льюис? Рана была столь значительной, что голова девушки едва держалась, а она собирается установить другую причину смерти. Что ж, действуйте, доктор Коран.

Операционную наполнял трупный запах, несмотря на то, что она была оснащена специальным кондиционером. Джессика сделала глубокий вдох и сказала:

— Благодарю вас за это и за все остальное. А теперь, если вы немного подвинетесь, я приму вызов, доктор Болсем.

Когда работники морга открыли гроб, они вынуждены были признать, что тело Джанел Макдонелл прекрасно сохранилось. На черную кожу девушки падали светлые блики от розового платья, в котором ее похоронили. Ткань платья была все еще жесткой, а само оно — чистым. На груди умершей покоился большой серебряный крест и увядшая роза — подарки от скорбящих родителей, единственных людей, видевших ужасную рану на горле дочери, которая и оборвала ее жизнь. И крест, и розу положили на дно гроба.

Сухость внутри гроба помогла сохранить тело. Органы и ткани умершей еще можно было подвергнуть анализу. И Джессика испытала огромное чувство облегчения.

Несколько раньше, врачи, присутствующие в операционной, договорились, что, несмотря или, вернее, из-за всех группировок, находящихся здесь, все пробы будут распределены между патологами и медицинскими экспертами, которые должны провести все токсикологические тесты для города, округа и штата. И даже Касим изъявил желание принять в этом участие.

В сухом металлическом гробу хорошо также сохранились и глаза умершей. Они служили наиболее важной деталью, если речь шла об отравлении, поэтому многим из присутствующих хотелось взять для подобных анализов глазную жидкость. Джессика знала, что это вполне осуществимо, поскольку каждый глаз содержит около столовой ложки жидкости, словно маленький мешочек с водой, а так как сам глаз представляет собой полый орган, эта жидкость разлагается довольно медленно.

Девушка позволила всем желающим взять свои пробы, но только после того, как фотограф снял глаза умершей крупным планом. Доктору Болсему показалось любопытным столь пристальное внимание к глазам Джанел.

— Вы подозреваете удушение, доктор? — спросил он.

— Возможно.

— Зачем тогда нужно резать ей горло, если убийца задушил ее, тем самым вызвав смерть?

— Удушение не явилось причиной смерти, — заверила его Джессика.

— Когда я не смогу определить, что смерть наступила в результате удушения, я оставлю свою должность, — ответил тот.

Джессика улыбнулась и продолжила работу. Два служащих морга справились с некоторой частью своей работы и вышли перекурить. Из-за плеча Джессики выглядывал Касим, которого подтолкнул поближе окружной прокурор. Все присутствующие, включая Джессику, чувствовали себя уязвленными. Во-первых, Джанел Макдонелл была жительницей Айовы, и ее смерть касалась Айовы, города, входила в юрисдикцию округа, а не штата. А сюда приехали специалисты федеральной и военной служб. Во-вторых, хотя форма Касима помогала присутствующим сохранять спокойствие, но она же и подчеркивала, что в этой комнате собрались представители слишком различных группировок с почти противоположными интересами. А разлагающаяся оболочка Джанел Макдонелл словно насмехалась над заботами этих людей.

Джессика терпеть не могла подобные нелепые ситуации, но была практичным человеком и смотрела на вещи трезво. Льюис объяснил ей обстановку в городе — в этом году в Айове должны состояться выборы, и окружной прокурор претендовал на должность губернатора. Взаимное недоверие, а также зловоние, исходившее от трупа, делали атмосферу в операционной совершенно невыносимой. И, скорее всего, был лишь один способ рассеять это недоверие — произвести вскрытие открыто, на глазах у всех, так или иначе связанных с этим делом, утаив, однако, информацию, касающуюся горла Джанел Макдонелл. Об этом должен знать только Отто.

Но девушка понимала, ей вряд ли удастся выйти из операционной целой и невредимой, скрой она хоть что-нибудь от этих людей.

Доктору Льюису предоставили право вскрыть швы, сделанные при предыдущем вскрытии. Все внутренние органы умершей были в хорошем состоянии, и токсиколог с другими специалистами поспешили взять пробы, чтобы еще раз убедиться в правильности своих заключений, прежде, чем дело вновь ляжет в архив, а тело — в могилу.

Пока они брали пробы, работая с теми органами, которые считали наиболее важными, Джессика изучала область горла девушки.

Доктор Болсем уставился на Джессику, совершенно потрясенный. И когда немного пришел в себя, то произнес почти шепотом:

— Я вижу, вы приехали, чтобы обнаружить нечто особенное. Но что именно?

Джессика убрала руку с того места, которое прощупывала, и быстро отрезала ту часть горла Джанел, которая могла подтвердить или опровергнуть их предположение о том, что убийца один и тот же.

— Что вы делаете? — спросил Болсем.

— Эту часть гортани я должна отвезти в Квонтико, — объяснила девушка.

Болсем пристально посмотрел ей в глаза.

— Да, я это понял.

Джессика почувствовала, что Болсем выделяет ее из присутствующих здесь врачей, считает себе ровней. Больше он ничего не сказал, и все остальные последовали его примеру.

— Можете убирать тело, — сказала она Болсему.

— Я прослежу за этим. В докладе, который пошлю Баутину, укажу ту часть трупа, которую вы забрали. Кстати, вы хотели успеть на самолет…

— Благодарю вас, сэр.

— И установить личность убийцы, — добавил он.

Джессика договорилась, что вылетит в Квонтико самолетом военных сил, если успеет прибыть на аэродром к полудню. Она сообщила о своих планах Касиму, но тот счел, что больше не стоит уделять девушке столь пристальное внимание, и решил заняться пробами с печени, желудка и других органов умершей. Определенно, его сведения об эксгумации и о деле ФБР, которым занималась Джессика, оставляли желать лучшего.

По дороге в аэропорт в полицейской машине Джессика размышляла о том, пришлось ли Д. С. столкнуться с теми же проблемами, которые она сама преодолела сегодня.

ГЛАВА 12

Благодаря информационному агентству ЮПИ новость о страшном убийстве в Векоше облетела всю страну, и все люди, умеющие читать и имеющие дома телевизоры или радиоприемники, узнали леденящий душу секрет кровожадного убийцы. Казалось, в стране не осталось человека, который не знал бы о том, что убийца выкачал кровь из своей жертвы, смаковал эту кровь в дьявольской манере самого настоящего вампира, а остатки унес с собой. Газеты обрисовали эту историю в мрачных тонах, упоминая о некоторых влиятельных личностях и деталях, которые им удалось узнать в отношении дела Коуплэнд.

Баутин оказался прав, к счастью, в их распоряжении было почти сорок восемь часов, прежде, чем эта история получила широкую огласку. По меньшей мере, им удалось достичь кое-каких успехов, раздобыв дополнительные физические улики. Довольно тихо, без лишней огласки, Джессика слетала в Айову и вернулась оттуда не с пустыми руками.

Д. С. все еще не возвратился с образцом гортани Мелани Трент, и это несколько задерживало работу экспертов. Однако, образец гортани Джанел Макдонелл подтвердил их предположения. Джессика сама провела все исследования с помощью электронного микроскопа, который хотя и уничтожил вещественное доказательство, зато отобразил на снимках все необходимое, что можно было сравнить с такими же снимками Энни Коуплэнд. Их сходство оказалось бесспорным, в глубине раны на шее девушки также пряталось отверстие круглой формы, практически незаметное из-за значительного разреза на шее, завуалировавшего истинную причину смерти. Как и в случае с Кэнди Коуплэнд жизнь Джанел Макдонелл вытекла вместе с кровью через какую-то трубку, посредством которой вампир, убивший девушку, наслаждался вкусом ее крови, а затем унес остальное для каких-то дьявольских целей.

Джессика задумалась, сколько еще людей страдало и погибло от рук этого методичного, тщательного и дьявольски жестокого убийцы, который оставляет после себя так мало следов. Поймают ли они его вообще, поскольку располагают ничтожно малым для раскрытия его личности.

Она позвонила своему приятелю-врачу и задала не меньше двадцати вопросов.

— Не мог бы ты достать для меня образцы всех трубок и другого оборудования, которым вы пользуетесь, чтобы выкачать кровь у пациента? Скажем, из его раны.

— Ты имеешь в виду отсасывающие устройства или же те, которые действуют по принципу сифона?

— И те, и другие, а также все, что только существует для откачивания излишней жидкости.

— Черт возьми, ты только что описала прибор, действующий по принципу диализа.

— Только, если речь идет о легкой и переносной модели.

— Итак, тебя интересуют все жидкости? — спросил тот, начиная мало-помалу выходить из себя.

— Все виды жидкостей, присущие человеку, Марк.

— Как в случае с пациентом, страдающим раком, легкие которого переполняет жидкость?

— Да, меня интересует все, действующее по принципу катетера и способное выкачать кровь, мочу и все остальное.

— Список может получиться длинным, доктор Коран.

— Это очень важно. Мы можем успеть спасти жизнь многим людям.

— Я читал о твоем вампире из Висконсина. Твоя просьба имеет какое-то отношение к нему, да?

— Пожалуйста, Марк… Это должно остаться между нами. Пожалуйста.

— Конечно, конечно. Приятно было встретить твое имя в газетных заголовках. Доктор Джессика Коран! Звучит так, будто ты, ни много, ни мало, Дик Трейси, и если ты взялась за это дело — дни убийцы сочтены.

— Хорошо, если бы это было так.

— По крайней мере, они хоть не сделали ошибки в твоем имени.

— Как скоро ты сможешь прислать мне то, о чем я просила?

— Знаешь что?

— Да?

— У меня есть каталоги хирургического оборудования, и там полно самых разных приспособлений. Ты сможешь сэкономить время…

— Отличная идея. Пришли мне сначала их, и я постараюсь сузить круг того, что ищу.

— Считай, что мы договорились.

Повесив трубку, Джессика тяжело вздохнула, подумав, что день подходит к концу, и все ее тело ноет от усталости. С тех пор, как прилетела, она еще не разговаривала ни с Баутином, ни с кем-то другим. Когда Джессика позвонила Баутину, ей довольно резко ответили, что его нет и не будет весь день. Она попросила секретаршу передать ему, чтобы он позвонил ей как можно скорее. Потом Джессика набрала домашний номер телефона Отто. Он сам просил ее звонить туда в случае необходимости. Но девушка снова прослушала автоответчик, и раздражение ее стало расти.

Д. С. позвонил в полдень, он долго ворчал, что больше никогда не поедет в этот проклятый Париж. И прямо из аэропорта с образцом гортани Мелани Трент отправился в лабораторию. Настенные часы показывали 8.30 вечера.

— Будь проклято это время, Джесс, — проворчал Джон.

— Добро пожаловать домой, — Джессика подошла к Д. С. и помогла ему раздеться. — Ты выглядишь не лучшим образом.

— Я весь, как выжатый лимон, — он рассказал Джессике о кошмарной ночи, которую провел, закончив свою историю словами: — И только благодаря моему ангельскому терпению я никого не убил, например, Форсайта.

— Ужасный зануда. Таким же оказался и Касим, но он просто напускал на себя важный вид ответственной военной персоны, а вмешиваться ни во что не пытался.

— Не думаю, что эти парни последние, кто встанет на нашем пути. В самом деле, во всей этой истории есть что-то подозрительное, словно за нами хотели установить слежку.

— Может быть… а может быть, и нет.

— Что же это может быть еще?

— ИПВС хотел набраться опыта в этой области. Среди наших сотрудников, разбросанных по всему свету, есть и такие, как Форсайт и Касим, которые проводят вскрытия в Маниле, в Германии, на острове Гуам… Что ж, может быть, чему-нибудь они у нас и научатся.

— Нет, все это слишком просто. И потом, чему они могут научиться у нас? Присутствуя при этом при эксгумации?

— Гораздо большему, чем может тебе показаться. Не думаешь ли ты, что мы начинаем немного, напоминать параноиков?

— Паранойя — это вполне здоровая эмоция, в отличие от сурового приговора, который она получает.

Джессика снова вспомнила о Баутине, подумав, где он находится сейчас и известно ли ему о вмешательстве ИПВС.

— Взгляни, — сказала она Д. С., разложив снимки, сделанные электронным микроскопом с образца гортани Макдонелл рядом с такими же снимками Коуплэнд. — Их едва можно отличить. И это не удастся, если не знать, что одна из девушек около шести месяцев пролежала в земле. Обрати внимание на отверстие здесь, почти в центре. В гортань этой девушки убийца тоже вставлял свое дьявольское устройство.

— Теперь я вижу, что это дерьмо, действительно, знает, что делает, если он поразил цель уже дважды, — ответил Д. С. — А может быть, и трижды, Взгляд его упал на холодильник, который он привез с собой.

— Не дай Бог, моя проклятая поездка окажется безрезультатной.

— Тебе необходимо отдохнуть, Джон. Уже почти девять, а у тебя сегодня была эксгумация, вскрытие, и, наверное, самый длинный перелет в истории из Иллинойса сюда…

— Три остановки в пути, и когда военные говорят об остановке, можешь быть уверенным, остановка будет самой, что ни на есть, настоящей! Я надеюсь, все трудности не напрасны.

— Ты уверен?

— Определенно, вот самое подходящее для этого слово.

Девушка улыбнулась и поцеловала Д. С. в щеку.

— А вот это делает нашу работу стоящей, а мою жизнь — счастливой, — сказал он.

Девушка рассмеялась.

— Спокойной ночи. Не забудь запереть все материалы на ключ.

— А теперь кто страдает паранойей?

— Подальше положишь, поближе возьмешь.

Джессика отправилась в свой кабинет, оставив Д. С. заканчивать дела. Одно совпадение — это хорошо, но выводы по результатам их исследований могут быть опровергнуты, если другие специалисты истолкуют их иначе. В судебной медицине такое происходило довольно часто. Но два совпадения, если, конечно, с образцом, который привез Д. С., это получится, послужат уже неопровержимым фактом. И тогда они смогут приступить к поискам того ужасного приспособления, которым пользуется убийца.

Войдя в свой кабинет, Джессика сняла и повесила халат и оглядела стол, решив, что заберет домой готовые отчеты. Она взяла две папки с делами, касающимися работы по предыдущему убийству девятого уровня, которые собиралась просмотреть. Судя по объему папок, сведения были весьма скудными.

Вдруг кто-то вошел в кабинет. Джессика вздрогнула, увидев тень, упавшую на ее стол, и, подняв голову, заметила Баутина, который прислонился к дверному косяку. Он был явно чем-то потрясен, одежда его выглядела так, словно он спал в ней, волосы торчали в разные стороны, а глаза были наполнены страданием.

— Отто? С тобой все в порядке? Я пыталась дозвониться до тебя и…

— Мэрилин… моя жена…

Джессика подошла к нему, дыхание ее стало прерывистым.

— Она… Она умерла?

— Это случилось так нелепо, — Отто с трудом произносил слова. — Она… она вышла из комы на какое-то время… и попросила позвать меня. Когда мне сообщили, я помчался в Бетесду. Но когда приехал туда, она снова была в коме. Я долго стоял у ее постели, пытаясь привести ее в чувство, и на какой-то короткий миг почувствовал, как ее рука сжимает мою. Врачи сказали, что это просто судорога, но я знаю, что это было… нечто большее… потом на экране появилась уже абсолютно прямая линия.

Джессика обняла Отто и притянула его к себе. Он продолжал говорить.

— Врачи были чем-то заняты, и сначала никто не заметил этой прямой, никто, кроме меня. Я… я чувствовал, она хочет умереть… хочет этого. И я никого не позвал. Я просто позволил ей это сделать.

Тело Отто сотрясалось от сдерживаемых рыданий. Джессика обняла его еще крепче. И спустя какое-то время предложила.

— Ты не должен оставаться один ночью. Пойдем ко мне домой.

Отто слегка отстранился от девушки. Никогда он еще не выглядел таким растерянным и потерявшим над собой контроль. Джессике трудно было поверить, что это тот же самый человек, но глубина его чувств к жене тронула ее.

— Поедем… черт с ними, с этими приличиями, — резко сказала она.

— Я не могу больше пользоваться твоей добротой.

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

Он ничего не ответил.

— Пользуйся. Именно для этого и предназначены друзья, особенно, в таких случаях.

И Отто вышел вслед за девушкой из кабинета.

* * *

Отто едва держался на ногах от усталости и свалившегося на него горя. Джессика провела его в подъезд, лифт, и наконец, в свою квартиру, как слепого. Он был совсем не похож на того Отто Баутина, которого она знала. Нерешительно переступив порог квартиры Джессики, Отто заметил, что здесь очень тепло и светло, затем быстро отыскал диван, где и просидел остаток вечера.

Джессика открыла бутылку вина, и они пили, закусывая сыром и крекерами, пока вино не кончилось. Отто спросил, нет ли у нее чего-нибудь покрепче, и девушка вернулась из кухни с бутылкой виски, на что Отто одобрительно кивнул.

— Может быть, ты поешь? — спросила Джессика.

— С меня хватит виски.

— Тогда я что-нибудь приготовлю себе. Ты уверен…

— Нет, не надо. Я не могу есть.

Девушка присела рядом с Отто, решив, что тоже не сможет есть. Отто принялся рассказывать о Мэрилин, о том, как она любила свою работу Она была адвокатом по гражданским делам. Они познакомились, когда по службе Отто находился в Калифорнии. Семья Мэрилин жила в Сан-Диего, а теперь, наверное, ее родственники летят в Вирджинию на похороны и поминки. Что касается самого Отто, то слухи, доходившие до Джессики, оказались правдивыми — у него не было семьи. Он осиротел в восемнадцать лет. После этого Отто получил необходимую подготовку в армии, где научился самодисциплине. В конечном итоге, будучи еще очень молодым, он остановил свой выбор на профессии полицейского. Отто прошел через всю систему и всего, что имел, добился самостоятельно.

— Я часто находился вдали от Мэрилин, — говорил Отто безжизненным голосом. — Где бы мы ни были, на свадьбе, на какой-нибудь вечеринке, где-то еще, однажды это даже была годовщина нашей свадьбы — меня постоянно куда-то вызывали. Мэрилин обижалась. Она все понимала, но просто не могла не обижаться.

— Отто, такие люди, как мы, работают по двадцать четыре часа в сутки. Все дело в нашей работе. Не казни себя за это.

— Просто… просто я хотел сказать ей так много, — обычно уверенный, голос Отто дрогнул.

Девушка придвинулась к Отто и привлекла его и себе, он уткнулся лицом ей в грудь. И так они молча сидели, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону.

— Тебе нужно немного отдохнуть, — сказала Джессика наконец. — И мне тоже.

Она поднялась и, отыскав подушки и одеяло, принесла их Отто. Погасив свет, Джессика выключила проигрыватель, и мягкие звуки вальса Штрауса, который звучал все это время, смолкли. Она сняла с Отто туфли и заставила его лечь под одеяло, головой на подушку.

Но он продолжал говорить, словно никак не мог остановиться. Рассказывал о том, как познакомился с Мэрилин, о поездках, которые они совершали вместе, о вещах, которыми увлекались, начиная от езды верхом и заканчивая любимыми книгами.

— А однажды мы целую неделю пробыли на островах Флорида-Кис. Мы плавали там с аквалангами. Какое место… какое время…

— Отто, мы все чувствуем себя виноватыми, когда теряем кого-то. Мы все задумываемся над тем, достаточно ли часто мы говорили «я люблю тебя», достаточно ли убедительно и чувственно. Все мы сожалеем, что когда-то сказали, сделали…

— А что, если я поступил неправильно? — резко спросил Отто. — Может быть… может быть, я должен был броситься по этому проклятому холлу и звать на помощь, и, может быть… может быть…

— Нет, Отто. Ты сделал именно так, как посчитал лучшим для нее. Ты не сделал ничего плохого, отпустив ее с миром и достоинством в мир иной. И это ты знаешь так же хорошо, как и я.

— Я? О Боже, Джесс, прошлой ночью я мечтал о… нас с тобой.

— Отто, это не…

— И раньше, в Векоше…

— Отто, это не имеет никакого отношения к твоим чувствам к Мэрилин или к твоему поступку. Все, что ты сделал, ты сделал из любви и нежности.

Отто снова принялся рассказывать девушке о своей жизни с Мэрилин и о том, как многого он лишился, когда несчастный случай отнял ее у него. С тех пор его жизнь представляла собой сплошные страдания, ад комнат ожидания в больнице, счета и растущую беспомощность, которая начала овладевать им, как некая страшная болезнь.

Спустя какое-то время, Отто Баутин стал известен всем, как человек с очерствевшей душой.

— И вот теперь я превратился в ничтожество, которое ты видишь перед собой, — произнес он извиняющимся тоном.

— Я вижу перед собой доброго, нежного и заботливого человека, — возразила Джессика, — и это все, что я вижу.

Она поцеловала Отто и поблагодарила его.

— Но за что?

— За то, что ты хороший человек.

Он хотел возразить, но Джессика приложила палец к его губам.

— А теперь спи, отдыхай.

Отто закрыл глаза, а она бесшумно вышла из комнаты и направилась к себе в спальню, где переоделась в ночную рубашку и халат. Потом Джессика пошла в ванную и включила теплый душ.

Стоя под нежными теплыми струйками воды, девушке казалось, что она тает, нервное напряжение, сковывавшее ее все это время, мало-помалу спадало. Теплая вода становилась все горячее и горячее по мере того, как она все сильнее открывала кран, и это расслабило ее настолько, что она едва не заснула.

Джессика не помнила, как выбралась из ванны и расчесала волосы, она очнулась уже в постели. Ее волосы, все еще влажные, лежали на подушке, и казалось, существовали сами по себе. Когда Джессика вышла из ванной, одной частичке ее души хотелось найти в своей постели Отто, другая же частичка радовалась тому, что он спит в другой комнате. Отто понадобится время, чтобы оценить все правильно. Сейчас он страдает, ему больно, он чувствует себя виноватым. И если бы между ними что-нибудь произошло этой ночью, его чувство вины только усилилось бы от этого. Джессика не хотела добавлять страданий к тому, что Отто уже испытывал, несмотря на ее абсолютную уверенность, что он ни в чем не виноват.

Каждую ночь после того, как осмотрела убитую Кэнди Коуплэнд, Джессика видела во сне Векошу. Однако, все ужасные и уродливые детали, которые она ожидала увидеть во сне, уступили место какому-то неясному, подернутому дымкой сиянию, затеняющему нечто кошмарное, и на месте этого необъяснимого ужаса стоял Отто. Он протягивал к ней руки, пытаясь выбраться из страшного, залитого кровью места, он был похож на маленького заблудившегося мальчика. Джессика протягивала свою руку, брала руку Отто и задумывалась над тем, какое будущее могло ожидать их, но потом замечала, как рука Отто вдруг отделяется от его тела и слышала тихие звуки посасывания.

— Он считает нас всех идиотами, — говорил Отто с негодованием в голосе, в то время, как она отчаянно пыталась вставить его руку в сустав, из которого та выпала.

ГЛАВА 13

— Ты была права! Господи, ты все это время была права, Джесс! И теперь мы точно знаем, что все три жертвы побывали в руках одного и того же убийцы! — вручив Джессике конечные результаты анализов, Д. С., в буквальном смысле слова, пританцовывал вокруг нее. — Схожесть ран очевидна, с течением времени они стали едва различимы, но будь я проклят, если их там не было.

— Ранка, сделанная трубкой, чем-то вроде соломинки? Дай мне взглянуть.

Д. С. показал девушке снимки, и они оба какое-то время молча изучали их. Словно подходили к концу долгого, утомительного марафона. Джессике казалось, что весь запас ее энергии исчерпан, да и Джону, который всю ночь оставался на ногах, уже не верилось, несмотря на явную очевидность, что они добились такого блестящего результата.

— Мы должны показать это Баутину и его команде, но наша информация была бы гораздо более полной, если бы мы могли указать точно, каким именно инструментом пользовался этот ублюдок. Что могло оставить на гортани такое круглое отверстие?

— Мне надо немного поспать, — решительно заявил Д. С. Судя по бледности лица, ему, действительно, был необходим отдых, а, возможно, и хороший обед.

— Да, Джон, — согласилась Джессика. — Лучше, если ты немного отдохнешь. Ты потрудился на славу и в Иллинойсе, и здесь.

— Кстати, я совсем забыл, — заметил Д. С., вяло отбрасывая со лба пряди всклокоченных волос, глаза его слипались. — Кто-то должен оплатить мне те непредвиденные расходы, которые свалились на меня в ходе этой поездки, — он произнес эти напыщенные слова совсем уже сонным голосом.

— Какие расходы?

Зевнув, тот ответил:

— Я ведь рассказывал тебе о путанице с гробами, да? И, как результат, мне пришлось заплатить за гроб из собственного кармана.

— Что?

— Чтобы не возникло лишних осложнений, мне пришлось оплатить стоимость поврежденного гроба.

— Он принадлежал Мелани Трент?

— Это было бы совсем просто. Нет, гроб принадлежал другому покойнику, которого выкопали по ошибке.

— Но платить за это должны лица, допустившие ошибку.

— Конечно, только тогда я вряд ли покинул бы этот чертов Париж так скоро! — рявкнул Д. С., бросившись к выходу.

Выскочив за ним вслед Джессика пробежала по холлу.

— Представляешь, какой номер выкинул Харди. Он собирался процитировать мне главу из книги кодексов торгового представительства…

Прежде, чем закрылись двери лифта, Д. С. успел крикнуть:

— Скажи Харди, чтобы он засунул эти таблицы себе в задницу!

Джессика не удержалась от смеха, расхохотался и еще кто-то, находившийся в холле и слышавший эти слова. Все знали, что за человек Харди, и слова Д. С. вряд ли останутся без внимания, скорее всего, их теперь будут повторять весь день.

Смех смехом, но ей придется обратиться к Альберту Харди, чтобы вернуть Д. С. деньги. И это будет совсем не просто. Представительство могло вообще поставить на этом крест, если не растормошить респектабельного Харди с неизменным галстуком-бабочкой, и не привести ему все необходимые доказательства того, что ошибку допустили могильщики и местные власти, а отнюдь не агент ФБР.

И все же, Джессика не могла без смеха представить себе Харди, мечущего громы и молнии над счетом за гроб, который оплатил в Иллинойсе Джон Сорп, девушку это немало позабавило, чего уже довольно давно с ней не происходило.

Джон выглядел таким усталым, когда сбросил с себя халат и выскочил из кабинета, что Джессика недоумевала, как ему вообще удалось найти лифт. Ей и самой не пришлось много поспать, почти всю ночь они проговорили с Отто, большей частью о тех трудностях, которые свалились на него с тех пор, как его жена заболела аневризмой, и о его нестерпимой боли сейчас, когда он потерял ее навсегда.

Сегодня утром Джессика ушла из дома первой, оставив Отто записку, что он может оставаться в ее квартире сколько потребуется, и пообещала присутствовать на траурной панихиде по его жене. Это должно пройти просто и спокойно, ее тело собирались кремировать.

Джессика попыталась снова заняться работой. Она хотела обдумать каждую деталь преступления, чтобы завтра, когда к работе вернется Отто, обсудить это с ним еще раз. Ей хотелось ошеломить его своими открытиями, а также сразить ими наповал его команду.

Кроме результатов эксгумаций, проведенных в Айове и Иллинойсе, девушке еще предстояло просмотреть приличную груду каталогов медицинского оборудования. Марк, как и обещал, прислал их, а также несколько трубок и других пластиковых инструментов, одним из которых мог воспользоваться убийца. Это должно значительно сузить объем поисков, а потом, отобрав наиболее вероятные инструменты, она сравнит те раны, которые оставляют эти инструменты, с теми, что оставило неизвестное приспособление убийцы на горлах несчастных погибших девушек.

Джессика вернулась в свой кабинет и посмотрела на груду папок и бумаг, требующих рассмотрения, работу, которую она отодвинула на задний план с того вечера, когда отправилась в Векошу на свою первую встречу с Кэнди Коуплэнд и призраком, с которого они должны снять маску.

Необходимые бюджетные формы, карты, схемы и другие бумаги, требующие ее внимания, она отложила в сторону вместе с результатами рейтинга по производительности труда за последний месяц. Все это катилось по наклонной плоскости с такой скоростью, будто она сама оказалась в куче скользкой грязи и никак не могла оттуда выбраться. Однако, девушка напомнила себе, что теперь работает на Баутина, одного из наиболее влиятельных руководителей, и вряд ли кто-нибудь собирается заставить ее работать за троих.

«Не питай иллюзий», — подумала Джессика, внезапно остановившись в своих размышлениях. Скорее всего, от нее ждут, что она, действительно, станет работать за троих, и если не оправдает ожиданий, за ней просто-напросто закроют дверь, и никто даже ни на минуту об этом не пожалеет.

Джессика была далеко не новичком в этой игре и знала, что такое оказаться под нажимом и давлением начальства. Однажды ее в качестве главного медицинского эксперта направили в Вашингтон, где она продолжала свою работу только до тех пор, пока могла терпеть политические интриги, то и дело требовавшие от нее скрывать и искажать правду, которая не устраивала прокурора федерального судебного округа, полицию и некоторых других влиятельных лиц.

Джессика хотела заняться ожидавшей ее работой, но каталоги, присланные Марком, все-таки одержали верх.

В медицине действительно использовалось множество самых необычных устройств, но она не обнаружила ничего подходящего. Дважды ей показалось — она нашла то, что ищет. Это были инструменты, используемые при трахеотомии. Мог ли убийца использовать их на своих жертвах? Нет. Если беспомощной, со связанными руками девушке вставить в сосуд такую трубку, кровь непременно брызнет фонтаном и прольется мимо любой емкости. В комнате не было даже следов крови, а, значит, с самого начала кровь, вытекающая из тела Коуплэнд, находилась под контролем. На шее убитой были едва различимые следы удушения, на которые, практически, никто не обратил внимания. И потом, этот разрез на горле, сделанный ради ширмы, скрывающий под собой настоящую рану, на который после смерти девушки нанесли немного крови, работая в резиновых перчатках или же с помощью кисточки.

Всего час назад к Джессике зашел доктор Стивен Робертсон, специалист по крови, и сообщил, что при исследовании под увеличением снимков раны на горле убитой, он обнаружил в крови на ране какие-то странные засохшие полосы, а в самой крови находился волосок от собольей кисточки. Робертсон ни на минуту не сомневался, что на рану кровь была нанесена с помощью кисточки для рисования.

— Соболий волосок рыжего цвета, длиной около 3/4 дюйма[22], — заявил он, присаживаясь, чтобы обсудить с Джессикой образ столь методичного убийцы.

— Значит, он художник? — спросила девушка, голос ее прозвучал несколько разочарованно, что, тем не менее, совершенно не соответствовало ее чувствам.

— Не всякий сумасшедший остановится, чтобы раскрасить рану своей жертвы.

— Он сделал это только для того, чтобы рана выглядела более естественно, разве вы этого не понимаете? Чтобы мы не заметили ту, круглой формы ранку в горле. Но он не на тех нарвался. Убийце казалось, мы ни за что не разгадаем его сценических трюков.

— Немного художник, немного актер.

— И большой знаток медицины, — закончила Джессика. — Послушай, я хочу, чтобы ты поработал со снимками, сделанными с Макдонелл и Трент. Посмотрим, не найдутся ли и в их случаях следы той же самой кисточки.

— Если мы все-таки вычислим эту мразь, то… конечно, я все понял, шеф, — но взгляд Робертсона упал на другие снимки, которые Джессика ему не дала. — А другие?

— Давай пока разберемся с теми двумя, которые мы сделали с эксгумаций.

— Как долго, Джесс… Как ты думаешь, как долго этот подонок уже занимается всем этим?

— Не могу сказать точно… пока у нас нет для этого фактов.

— Но у тебя есть какие-нибудь предположения?

— Возможно, около года. А, может быть, и больше.

— О Боже, — Робертсон выглядел совершенно потрясенным. — Тебе как-то помогают эти каталоги?

— Пока нет.

— Мне кажется, это может быть какая-то стеклянная или металлическая трубка со срезанным концом.

— Я тоже так думаю, но как он регулирует ток крови? Кровь хлынула бы из трубки, как вода из поврежденной дамбы, ведь тело висело вниз головой, и давление было значительным.

— Значит, давление как-то ослабили.

— Каким образом? — спросила Джессика.

— С помощью жгута, например. Или какого-нибудь клапана.

— Жгут, — повторила девушка. — Вспомни об отметинах на горле убитой, о которых я тебе говорила.

— Словно ее душили в перчатках.

— Это было еще даже менее заметно. Мог ли жгут оставить такие следы?

Робертсон задумчиво посмотрел на девушку.

— Нам придется раздобыть жгут и испробовать его. Может быть, если его затянуть достаточно туго, обычный медицинский жгут и сможет вызвать подобные повреждения внутри организма.

— Разыщи такой жгут, и мы испробуем его.

— На ком?

— На тебе.

— На мне?!

— На одном из нас.

— Мы бросим монетку.

— Ну, так чего же ты ждешь?

Робертсон вытащил монетку.

— Называй.

— Ты ведь знаешь, я могу просто-напросто приказать тебе. Ты знаешь это, не так ли?

— Да, но ты этого не сделаешь. Называй, — повторил он. Джессика нахмурилась.

— Орел.

Робертсон показал ей монетку.

— Мне очень жаль.

Девушка нахмурилась еще сильнее.

— Хорошо, ты, я надеюсь, счастлив? Тебе предстоит меня душить.

— Ничего, даже у нас, у женатых людей, могут быть свои фантазии.

Оба дружно посмеялись над этими словами.

Вообще-то Джессика вовсе не была уверена, что ей хочется выступать в роли подопытного кролика, несмотря на всю важность эксперимента. Но она должна смириться. И пока Робертсон еще не ушел, девушка нашла в каталогах жгуты, и они остановились на наиболее простом и безобидном с виду, который вряд ли напугал бы проститутку, в спальне выглядел бы несколько странно, но человека с сексуальными отклонениями, возможно, и возбудил бы. Они выяснили даже, что некоторые жгуты используют в хирургии для ослабления тока крови в определенную часть тела.

Потом Робертсон, успевший посмотреть несколько каталогов, ушел, а Джессике пришло на ум, что заседание команды Отто Баутина, запланированное на два часа, скорее всего, не состоится из-за личной трагедии Баутина. И все-таки, девушка продолжала готовиться к нему, как если бы знала, что заседание непременно состоится, отчаянно пытаясь анализировать сразу несколько деталей дела.

Джессика с головой ушла в каталоги медицинского оборудования, когда в ее кабинет буквально влетел Альберт Харди, пришедший в бешенство при виде счетов, оплаченных Д. С. в Париже. Харди был полным, с вечно багровыми щеками и красным, как у пьяницы носом, когда же он был чем-то взволнован или возмущен, казалось, что вот-вот лопнет. Джессике потребовалось десять минут на то, чтобы успокоить Харди, и еще десять, чтобы объяснить ему — у нее совершенно нет времени, и она не может вникать в детали расходов, обрушившихся на голову бедного Д. С. в Иллинойсе. Она должна подготовиться к предстоящему важному заседанию на высшем уровне, и ему придется пока разбираться с этой проблемой самому. Харди в буквальном смысле слова кипел от злости.

— Интересно, что скажет обо всем этом шеф Лими.

— Неплохая идея, — спокойно отреагировала на это Джессика. — Обратись к нему.

Потом она проводила Харди до дверей, но, не успел он уйти, как в кабинет вошел доктор Закари Рэйнек, медицинский эксперт, много лет пользовавшийся огромным влиянием, человек, чью должность теперь занимала Джессика. Именно по этой причине Рэйнек испытывал к девушке затаенную злобу и был враждебно настроен к ней. Именно сейчас, когда Джессика настояла на эксгумации трупов Макдонелл и Трент. Это были его дела, именно он подвергал различным анализам образцы и пробы, посланные в ФБР из Айовы и Иллинойса.

Войдя в кабинет, Рэйнек громко захлопнул за собой дверь.

Черты лица Рэйнека, казалось, постоянно находились в тени из-за кустистых бровей и густой шапки волос, придававших ему несколько раздраженный вид. Несмотря на то, что ему было почти пятьдесят, он мог похвастаться превосходной шевелюрой. Широкое лицо Рэйнека украшали очки в тонкой металлической оправе, а кожа говорила о том, что в детстве его не миновала оспа. Он был известен, как один из наиболее способных людей в криминальном расследовании. Эту репутацию он, действительно, заслужил, но в течение последних лет его здоровье и профессионализм оставляли желать лучшего, по крайней мере, так казалось Джессике. Закари всегда недолюбливал своих коллег, которых считал «невежественными», и эта профессиональная нетерпимость с возрастом не уменьшилась, а, напротив, возросла до чудовищных размеров. Именно поэтому мало кто мог сработаться с доктором Заком, как его называли между собой сослуживцы. Вследствие этого его и лишили занимаемой должности. Он не получил никакой работы, касающейся убийства в Векоше. Рэйнек считал дела Макдонелл и Трент абсолютно не связанными между собой. Но Отто, которого надоумил Д. С., установил между ними связь, в то время, как Рэйнек, изучавший детали каждого дела под микроскопом, никаких сходств не обнаружил.

Джессика знала, даже сейчас, когда Рэйнек стал ее подчиненным, он по-прежнему считает ее одной из наиболее невежественных своих коллег и вряд ли когда-нибудь изменит свое мнение.

Рэйнек был специалистом отнюдь не крупного масштаба, однако годы, проведенные им в отделе, не прошли бесследно. Он был довольно близким другом Лими, они многое пережили вместе за эти годы. Сейчас, когда Баутин стал непосредственным начальником Джессики, а Лими заправлял в отделе всеми делами, Рэйнек — старше ее по возрасту, мог превратить жизнь девушки в сущий ад, если бы захотел. И в этот момент, по выражению его лица, Джессика поняла, что он хотел бы видеть ее съежившейся и умирающей от страха.

— Вы, доктор, — произнес Рэйнек прерывающимся голосом, словно боялся, что задохнется от возмущения, прежде, чем выскажет все. — Я слышал, вы ездили выкапывать мои ошибки.

В их отделе сохранить что-нибудь в секрете было невозможно.

— Не ошибки, сэр, — начала оправдываться Джессика, но тот перебил ее.

— Нет? Не кажется ли вам, вы несколько ударились в крайности? Подвергли эксгумации не одно, а даже два тела, которыми занимался я?

— Если вы позволите мне объяснить…

— Нет, нет, доктор, вам не стоит ничего объяснять. Я прекрасно понимаю, за всем этим стоит Баутин. И это все объясняет. Вы очарованы Отто, это вполне понятно. Итак, что вы делаете? Отто предлагает вам возобновить старое дело…

— Доктор Рэйнек, эти две смерти связаны с убийством, которое произошло в Висконсине четыре дня назад. К тому же, Баутин может очаровать вас, но со мной этот номер не пройдет.

— Всем известно, что он использует вас, чтобы урвать побольше власти. Этот человек — эгоист.

— Доктор, мне кажется, ваши суждения несколько омрачены личной неприязнью…

— Именно оценками личностей и занимается ФБР, моя дорогая, и если вы достаточно умны, то поймете это, если же нет, будете довольствоваться подачками всю свою оставшуюся жизнь.

— Вам хоть немного интересно, зачем я летала в Айову, доктор Рэйнек? Или вы пришли сюда только для того, чтобы позаботиться о своей собственной персоне? О Боже, — закончила девушка уже шепотом.

— Я знаю, зачем вы летали в Айову. Чтобы насолить мне, намекнуть шефу, что Баутин прав, а мне уже пора на покой.

— О Боже, неужели все с ума посходили? — воскликнула Джессика, нервно меряя шагами кабинет. — Доктор, мы должна избавиться от такого отношения друг к другу, которое только и делает, что сеет распри. Мы не можем поделить между собой этот чертов отдел. Он или будет, но весь, или его не будет вообще. Мы все работаем ради правды, или вы хотите, чтобы в результате нашей работы вырастала ложь? Что тогда будет?

— Под вашим руководством эта дележка уже началась, доктор Коран, — заметил Рэйнек. — Разве можно делить команды экспертов и вводить их в состав каких-то других отделов? Вы — человек науки, моя дорогая, и как никто другой должны знать, к чему все это может привести! Наши ученые начнут выдавать вынужденную, принудительную информацию, которая подходила бы тем людям, которые ведут эти дела! Чистая наука так работать не может!

— Мне кажется, вы ошибаетесь относительно мотивов и планов Отто, — резко возразила Джессика. — И, честно говоря, я с вами не согласна. Мы не можем ограничить себя работой с микроскопом и игнорировать факты…

— Факты! Вот Баутина как раз факты и не интересуют.

— Факты преступления, — продолжила Джессика, — заперев себя в этих стенах! — она махнула рукой в сторону лабораторий. — И никогда не видеть настоящей крови.

— Ах, да, крови… Вы имеете в виду того вампира, о котором вы объявили во всеуслышание?

— Этот сумасшедший — не плод наших фантазий, доктор.

— Но вы и пресса приукрасили его, наделив сверхчеловеческими свойствами, когда Баутин обнаружит этого жалкого извращенца в какой-нибудь грязной дыре, он станет героем, а вы будете служить ему пьедесталом.

— Неужели вас совсем не интересуют детали дела? — вскричала Джессика.

Политика и личности, она чувствовала, как все у нее внутри сжимается от страха. Будь они все прокляты. И Баутин в том числе. Он оказался весьма умным и острожным и не сказал ей прямо, что просто использует ее в своих целях, а назвал это признанием.

А теперь Рэйнек, человек, который продолжал бы занимать ее должность, если бы был более сдержан и осторожен, прозрачно намекает о неприличном поведении Баутина по отношению к доктору Коран. Это напомнило девушке легкомысленные замечания Бледсоу на стрельбищах, но Зак отнюдь не столь безобиден, как Бледсоу. Рэйнек действительно мог заставить человека чувствовать себя неловко.

Джессика попыталась несколько успокоить его и избрала для этого окольный путь.

— Доктор Рэйнек, именно ваши отчеты по делам Макдонелл и Трент прежде всего возбудили наше любопытство, когда мы столкнулись с тем, что произошло в Векоше. Вы прекрасно поработали…

— В таком случае, зачем вы выкапывали эти тела, как не для нового вскрытия?

— В Векоше обнаружилось нечто новое. Необходимо было проверить это на двух других трупах, а сделать это можно было только одним путем.

Рэйнек, казалось, слегка успокоился и, присев на стул, тяжело вздохнул.

— Значит, Баутин признает мой вклад в это дело?

— Безусловно.

Он на какой-то момент задумался. И вдруг девушке показалось, будто она медленно идет по туго натянутому канату между Баутином и доктором Рэйнеком. Рэйнек всегда заботился о том, чтобы группа медицинских экспертов ФБР была далека от политики и от влияния на ее работу вышестоящего начальства, он старался сохранить их «элитарность», не допуская проникновения в их ряды лиц, имеющих отдаленное отношение к науке, и, вообще, новичков. Он часто повторял, что допустить дилетанта к работе эксперта, все равно, что дать заряженный кольт 45-го калибра трехлетнему ребенку. Несмотря на весь опыт Баутина, накопленный не в кабинетах, а на практической работе, Рэйнек считал его новичком в точной науке, царившей в лабораториях ФБР.

Баутин же, напротив, хотел, чтобы работники лаборатории трудились и в полевых условиях, участвовали в обсуждении материалов дела на бурных заседаниях, проводимых его командой.

Из них двоих Рэйнек казался наиболее неблагоразумным и несгибаемым. Он хотел во что бы то ни стало сохранить своеобразную тайну вокруг повседневной жизни лабораторий. Все они уже долгое время вели эту игру, и Джессика понимала, что во всем этом была и ее вина. Но как быть с полицией? Ведь времена, когда старались сохранить в тайне такие приборы, как, например, газовый хроматограф, давно прошли.

Джессика считала совершенно неправильным, что людей, занимающихся расследованием, держали в неведении относительно важных и существенных улик, обнаруженных на месте преступления, не снабжали информацией для полного анализа происшествия. Если бы раньше ее ввели в курс дела, а не заставляли работать над его деталями, она, наверняка, достигла бы большего. Только человек, располагающий полной картиной преступления, может предположить что-то новое и смелое. Нужно послать к черту Зака с его консервативным складом ума. В современной лаборатории этому не должно быть места.

Возможно, методика Рэйнека была лучшей в его время, в годы правления Эйзенхауэра, падения Никсона и полного фиаско Рейгана, но сейчас, сегодня, ФБР необходимо искать более действенную методику, и Джессике казалось, Отто Баутину вполне это удается.

— Если у вас все, доктор, — обратилась девушка к Рэйнеку, — я прошу извинить, но у меня очень много работы.

Тот взглянул на уже разбросанные вокруг медицинские каталоги, уголки страниц некоторых из них были загнуты, в другие вложили закладки.

— Вы могли бы, по крайней мере, оказать мне любезность и сообщить, чего именно в моих отчетах недоставало.

— Вы отметили, что рана на шее, судя по снимкам, сделанным на месте преступления, в обоих случаях явилась результатом работы скальпеля, в этом вы были уверены.

— Значит, и убийца, побывавший в Висконсине, тоже действовал скальпелем.

— Да.

— Я полагаю, он пользовался каким-то особенным скальпелем.

— Да, — Джессика пыталась говорить как можно меньше.

— Вот, значит, почему здесь так много каталогов.

— Я стараюсь найти наиболее подходящий образец.

— То есть, скальпель для левши, — уточнил Рэйнек.

— Простите? — девушка была озадачена.

— Вы ищете образец скальпеля, которым пользуются врачи-левши. Насколько я помню, рана на горле была нанесена справа налево. Это мог сделать только левша.

Среди всей информации, которую получила Джессика за последние трое суток, она обладала и этой, но не обратила на нее должного внимания. По крайней мере, теперь Рэйнек уж точно успокоился. Уходя, он даже сказал, что сожалеет о своей грубости.

А Джессика, которая терпеть не могла все незначительное, маловажное и устаревшее, снова вернулась к каталогам, надеясь обнаружить инструмент, использованный во всех трех случаях для выкачивания крови.

ГЛАВА 14

Отто Баутин стоял у стеклянной перегородки, разделяющей лабораторию, и наблюдал за Джессикой. Та продолжала работать в обеденное время, выбросив из головы и Отто, и предыдущую ночь. Взмахом руки Джессика пригласила его зайти в лабораторию. Очевидно, он хотел встретиться со своими сотрудниками, и, скорее всего, заседание, запланированное на 14.00, состоится. Отто выглядел взволнованным, наверное, еще раз столкнулся с Лими и доказывал правоту своих суждений. Девушка провела его в свой кабинет.

— Я сожалею о прошлой ночи… в самом деле, — начал он.

— Отто, тебе не стоит извиняться за то, что ты обычный человек. Господи, пережив то, что выпало на твою долю…

— Я не имел право впутывать тебя во все это.

— Отто, я действительно рада, что смогла хоть чем-то помочь тебе в этот момент. Возможно, когда-нибудь и ты отплатишь мне добром за добро.

— Нет, я никогда не смогу расплатиться с тобой.

— Отто, ты сводишь меня с ума своей глупостью.

— Я просто хочу поблагодарить тебя, Джесс.

— Считай, что ты уже сделал это.

Поговорив о предстоящих похоронах и о том, что к четырем ему придется уйти, Отто снова вернулся к вопросу, засевшему у него в голове.

— Что показали эксгумации, если показали вообще что-либо? Я только что видел Зака Рэйнека, он на редкость учтиво обошелся со мной и сказал что-то о своем участии в установлении личности вампира из Векоши. Что ты ему наговорила?

Джессика в общих чертах обрисовала Отто результаты эксгумаций и объяснила, что именно сказала Рэйнеку и зачем.

Отто рассмеялся. Первый раз за последние несколько дней Джессика видела его улыбку. Смеялся он долго и от души.

— Я был не прав, Джесс, ты действительно можешь быть тактичной, когда хочешь.

— Надеюсь, теперь он будет не так сильно кипеть от негодования и злости.

— О, Джесс, ты так много делаешь для меня. Ты — настоящий друг.

В ответ девушка покраснела.

— Может быть, — продолжил Отто, — спустя какое-то время, я хочу сказать, возможно, мы сможем выйти за рамки чисто деловых отношений.

Девушка улыбнулась.

— Значит, у нас есть о чем продолжить наше психологическое вскрытие, я уверен, ты приготовила нам несколько сюрпризов. Мои люди набросали предварительную характеристику убийцы. Ты можешь обращаться к ним за помощью в любое время.

Джессика собрала всю необходимую ей информацию, включая медицинский жгут, который Робертсон уже затягивал у нее на шее, после чего фотографировал едва заметное образовавшееся пятно Регулируемое устройство убийцы? Возможно и так. Она принесла также трубку, используемую в медицине для трахеотомии, с острым, как бритва, скошенным концом.

— Всему свое время, — сказала девушка.

Д. С. встретил их в кабинете для совещаний, оснащенном оборудованием и учебными пособиями — макетом человеческого горла из прозрачного пластика, позволяющего видеть сосуды и трахею, а также макетами других органов, которые он разложил на гладкой поверхности стола. Подняв один из макетов, Борнс рассмотрел его и положил на место. Кен Шульц, с интересом и восхищением изучавший пластиковый макет голосовых связок, спросил у Д. С.

— Зачем это здесь?

— Скорее всего, доктор Коран предложит нам новые детали убийства. Это должно быть интересно, — заметила Тереза О’Рурк.

И доклад, действительно, был интересным. Джессика погасила свет и показала небольшой фильм, как производится трахеотомия. Потом, когда включила свет, то обратила внимание присутствующих на макет, стоящий на столе перед ними. Осторожно наложив жгут на пластиковое горло, она затянула его потуже и подняла вверх острую трубочку, чтобы все разглядели ее получше. Быстрым и уверенным движением Джессика вонзила инструмент в прозрачный кровеносный сосуд с правой стороны от трахеи.

Трубка вонзилась в горло макета и висела, покачиваясь, как соломинка.

— Если бы по кровеносным сосудам проходила кровь, она хлынула бы в эту трубку, — сказала Джессика. — Мы считаем, что жгут каким-то образом регулировал ток крови, но это был, наверное, какой-то особенный жгут. И все же, нам кажется, убийца действовал таким образом.

— Используя именно такие инструменты? — поинтересовалась О’Рурк.

— Или что-то очень похожее.

В кабинете надолго воцарилась тишина. Наконец Борнс сообщил:

— Это устройство выглядит довольно неудобным. Жгут может держаться на месте сам, или же его нужно придерживать?

— Это устройство необходимо придерживать, — ответил Д. С., — но некоторые жгуты могут обойтись и без этого. Они градуированы и снабжены нарезами.

— Мы полагаем, убийца пользовался наиболее сложным оборудованием, это человек, знающий…

— Анатомию, это бесспорно, — продолжила О’Рурк. — Да, поскольку он должен был в точности знать, где расположена артерия… чтобы воткнуть эту трубку на необходимую глубину.

— Сходится. Все сходится, — заметил Борнс.

Джессика продемонстрировала собравшимся снимки разреза на горле, сделанного явно левшой, и объяснила причины, заставившие ее предположить, что убийца нанес кровь на рану уже после того, как девушка умерла, и он разрезал ей горло. Все это убийца проделал после того, как выкачал всю, до капли, кровь из трупа.

Погрузившаяся во мрак комната наполнилась вздохами и шепотом, исполненным благоговейного страха.

* * *

Он понимал, чтобы принимать ванны из крови, ему нужно раздобыть ее еще. Босс отправил его в баптистскую больницу Сиона, штат Иллинойс, со специальным поручением, и там он встретил робкую темноволосую медсестру в очках, которую вызвался подвезти до дома. Он посадил девушку в свой фургон, в задней части которого стоял холодильник и портфель. Предложив ей остановиться по дороге и где-нибудь выпить, он лишил девушку ее крови и скрылся с драгоценной жидкостью прежде, чем рассвело.

Сион располагался слишком близко от того места, где находился его дом, но соблазн оказался слишком велик. Девушка жила одна, в самом конце улицы, где пустовало несколько домов, предназначавшихся для продажи. Он был уверен, никто не видел, как он оказался на этой улице. Девушке так не хватало общения. Поэтому его замысел осуществился без особого труда.

Ее звали Реней. И теперь у него есть кувшины с бирками «РЕНЕЙ». Что же касается Джанел, Тони и Мелани, те ушли навсегда.

Сейчас он был дома, в безопасности и наслаждался Реней. Пройдет несколько дней прежде, чем найдут то, что от нее осталось, а он, тем временем, овладеет ее сущностью, ее душой, скрывающимися в крови, которую он выкачал из девушки с помощью своих инструментов.

Когда-то ему хотелось стать врачом, но потом это прошло, он решил, что попробует учить. Дети называли его «учитель», и ему это нравилось. Он преподавал биологию, но недолго. Ему нравилось пользоваться на уроках всем настоящим, а это возмущало некоторых учеников, предпочитавших изучать учебные пособия, аккуратно запакованные в пакеты и пропитанные формальдегидом. Он же терпеть не мог зловония, исходившего от этого дерьма, его всегда волновал запах свежей крови.

Он запугивал мальчиков, уверяя, что они представляют собой прекрасные образцы для анализа крови. Они боялись его. Но однажды, когда он загнал в угол одну из девочек, кто-то из учеников позвал на помощь, произошла весьма неприятная сцена, в результате которой его вызвали в кабинет директора, и тот сделал ему строгое предупреждение.

Он знал, что, когда закончится семестр, вряд ли сможет подписать новый контракт.

Ему было уже почти тридцать, а чего он успел достичь? Ничего, ему всегда и во всём сопутствовали неудачи. Казалось, он повторяет жизнь своего отца, все, к чему бы он ни притронулся, превращалось в дерьмо. Старик не смог ничем ему помочь, он сам был неудачником и умер, передав эту болезнь по наследству сыну. Единственное утешение он находил лишь в бумагах и собрании медицинских книг его дедушки. Отец был идиотом, а вот дед — великим человеком, великим врачом.

Учитель присел перед стареньким проигрывателем «Виктрола», который тоже принадлежал деду. Из него лились мелодичные звуки концерта Моцарта. Пластинка была без единой царапины, но алмазная иголка проигрывателя уже слегка затупилась. Достать детали для столь старого проигрывателя практически невозможно, но ему посчастливилось обнаружить магазин на главной улице Векоши, штата Висконсин, который поразил его разнообразием самых удивительных товаров. В магазине было много старинных вещей, некоторые из них ему захотелось приобрести. Он купил несколько действительно редких пластинок. Это стоило ему почти месячного жалования, но, слушая сейчас удивительную музыку, он ни о чем не жалел. Музыка успокаивала его натянутые нервы, это было его своеобразным хобби, он любил музыку времени, оставшегося далеко позади, музыку Штрауса, Моцарта, а также мелодии Бенни Гудмена и его группы. Ему казалось, что он опоздал родиться. Он терпеть не мог звуки, то и дело раздававшиеся по радио. На своем стареньком проигрывателе он слушал «Гамлета», «Короля Лира» и другие пьесы Шекспира, записанные на пластинках, которые он приобрел в Париже, штат Иллинойс, где католический монашеский орден прекратил существование и распродал свою библиотеку и другое имущество. Не каждый мог похвастаться столь богатым собранием произведений Шекспира. У него была даже полная постановка «Сна в летнюю ночь» Королевским Симфоническим оркестром Лондона. Эти пластинки, а также морозильники, заполненные кровью, были его самым ценным имуществом, которым он ни с кем не делился.

Включив звук на полную мощность, он пошел в ванную, разделся и опустился в предварительно подогретую кровь. Ему пришлось опустошить несколько кувшинов. Запас крови катастрофически быстро уменьшался, и теперь его постоянно мучили мысли, как бы пополнить морозильник.

Лежа в теплой, темно-красной жидкости, он вспоминал, как вот так же получал удовольствие тогда, когда его вызвал к себе шеф. Завтра, рано утром ему уже придется выезжать, но сегодня вечером он будет наслаждаться обществом Реней.

Слушая классическую музыку и перечитывая свои любимые отрывки из Библии, он услышал, как замяукал его кот. Большое, черное животное часто оставалось предоставленным самому себе, и когда он куда-нибудь уезжал, кот бродил по улицам. Однако Снаффи — так звали старого кота-бездельника — всегда возвращался к своему хозяину. Ему тоже нравился запах крови, и, когда удавалось добраться до нее, он с удовольствием лакал ее.

— Сущность всех живых существ… жизни, всего живого заключается в крови, — произнес он вслух для Снаффи.

Кот подошел достаточно близко для того, чтобы потереться о протянутую руку хозяина. Но его интересовали отнюдь не ласки — приблизившись к руке хозяина, он неистово принялся слизывать с нее кровь.

Кот все знал. Непонятно как, но он знал то, что было известно хозяину. То, о чем говорилось в Библии: здоровье, исцеление и долгая жизнь зависели от того, принимает ли живое существо кровь — через рот, поры и как угодно еще. Он втирал кровь в густую, черную шерсть кота, и животное приходило от этого в настоящий восторг. Это заставляло хозяина смеяться и говорить:

— Тебе это нравится, правда… правда, мой мальчик?

Понежившись около часа в теплой ванне, он спустил кровь, ополоснул голову под душем, вытерся и отправился в соседнюю комнату, затем вышел в коридор старого дома, доставшегося ему в наследство. Шестнадцать лет он ухаживал за больными родителями, был свидетелем того, как мало-помалу силы оставляли их, и они умирали, что одновременно и огорчало его, и вселяло страх. Добравшись до конца коридора, он вошел в кабинет, который когда-то принадлежал деду, теперь его хозяином был он.

Старик работал практикующим врачом в то время, когда врачи работали вне дома, однако, рядом с его кабинетом располагалась маленькая смотровая комнатка. Дед хотел, чтобы он тоже стал врачом, и он сам поначалу к этому стремился, но этому не суждено было сбыться. Слишком много людей в этом мире ополчились против него — его учителя, начальники, врачи, принимающие решения в медицинских школах, все те, кто создавали для него всевозможные препятствия и, наконец, его родители. Болезни свалились на них внезапно, но задержались на долгие годы, высасывая из семьи деньги и отнимая у него любовь, которую он мог бы испытать к своему робкому отцу и волевой матери.

Поэтому он решил стать учителем, ведь те, кто на что-то способен, делают свое дело, а те, кому нечем похвастаться, предпочитают учить. Но он довольно быстро понял — преподавание само по себе является еще одной наукой, настоящим искусством, а учителя похожи на актеров, и только лучшие актеры, с большой внутренней убежденностью, способны учить. Его мягкий подход, слишком нежная манера поведения человека, сосредоточенного на самом себе, и отсутствие уверенности, наряду с тем фактом, что он никогда в жизни не играл на сцене и ничего не написал, сделали его неудачником и на этом поприще.

В конце концов, три года тому назад он принялся заглядывать в колонку объявлений «Чикаго Трибьюн» и «Сан Таймс» в поисках любой работы, которая имела бы отношение к медицине и помогла бы ему получить какую-нибудь квалификацию. Он проработал в нескольких местах прежде, чем стал торговым представителем одной из Чикагских фирм, специализирующейся на продаже всего, что нужно медицинским учреждениям, начиная от пилюль и кончая самыми современными видами инструментов и оборудования. Единственное, чего фирма не поставляла, так это белье.

Он вошел в кабинет со своей большой Библией, но отложил ее в сторону и, присев за дубовый письменный стол, включил настольную лампу, взял перо, лежащее рядом с чернильницей, обмакнул и подождал, пока с кончика стечет капелька крови.

Он должен написать письмо, которое послужит откровением, опровержением того, что писали газеты о случае в Векоше, штата Висконсин, где побывал, якобы, вампир. Он был далек от того, чтобы явить собой какое-то фантастическое чудовище. Он вполне реален, и его цели не следовало путать с кинематографической ерундой и мрачными романами.

Пользуясь кровью Кэнди, смешанной с антикоагулянтом[23], он вывел первую строчку письма, которое намеревался послать женщине по фамилии Коран, работающей в лаборатории ФБР в Квонтико, штат Вирджиния. Он уже подписал конверт обычной авторучкой с красным стержнем, без труда отыскав адрес в регистрационной книге работников правоохранительных органов, которую взял в библиотеке. Он прочел о жалких сведениях, которыми располагает полиция в отношении так называемого вампира-убийцы из Векоши, этой новостью пестрели заголовки самых разных газет, начиная от «Ю-ЭС-Эй Тудей» и заканчивая «Инквайер». Но ни одна из них не отразила истинную картину происшедшего. Он чувствовал себя в относительной безопасности и не боялся, что его личность раскроют и до его дома доберутся люди, мечтающие добраться до его горла со скальпелем в руках.

Хотя было бы безопаснее напечатать письмо, Учитель писал его своим витиеватым почерком, стремясь выразить на бумаге то, что хотел бы сказать доктору Джессике Коран лично. Она собирается загнать его в угол, передать в руки правосудия, как они это называют. Что ж, посмотрим, думал он, продолжая писать:

«Дорогая доктор Коран, прочтите Левит, и вы меня поймете. Я далеко не вампир и не считаю себя таковым.

Кэнди была прекрасна, и ее кровь тоже была прекрасной, но мне пришлось пополнить мои Запасы еще раз. Как вы видите из этого письма, я использую кровь практически для всего, Может быть, когда-нибудь, мне посчастливится узнать и вашу кровь? Пожалуйста, не позволяйте газетам вновь говорить обо мне с пренебрежением. Не беспокойтесь, моя жажда время от времени утоляется. Поэтому я не стану брать больше, чем мне требуется. Я, в своей сущности, очень сознательный человек и не использую кровь расточительно. Вы должны были уже в этом убедиться, ведь так? Поэтому постарайтесь не беспокоиться.

Может быть, когда-нибудь, мы встретимся, и вы поделитесь со мной своей кровью? Мне кажется, женщины обладают более сильным характером, чем мужчины, вы согласны со мной? В любом случае, вам не стоит надеяться, что вы поймаете меня раньше, чем я доберусь до вас.

Искренне ваш, Учитель, тот, кого вы ищете».

Эти идиоты не располагают ни единой уликой, которая связала бы его с этими преступлениями. Они не знают даже, что он впервые встретился с Кэнди Коуплэнд в кафе-закусочной, расположенной в больнице, девушка пила молочный коктейль. Он бывал в этой больнице несколько раз и видел, как девушка то натирает полы, то выносит подкладные судна. Потом ей предложили более ответственную работу, но она с ней не справилась. Поэтому ее дни в больнице были сочтены, и она говорила о том, что придется снова вернуться на улицу, к сутенеру, который до этого содержал ее. Ей было жаль себя, и он усмотрел в этом прекрасный шанс, которым просто не мог не воспользоваться.

Он предложил девушке немного отвлечься от невзгод, намекнув на один из наркотиков, которым торговала его компания. Ей хотелось хоть на какое-то время забыть о своей несладкой жизни, о своей боли, и, в конечном счете, она избавилась от нее навсегда.

Девушке нравилась ее форма работницы закусочной. Ей правилось, когда ее называли «Кэнди», конфетка, совсем позабыв о настоящем имени девушки — Энни.

Теперь, когда он закончил свое письмо, Снаффи, который последовал вслед за ним в кабинет и тихонько сидел у ног хозяина, пока тот писал, вдруг принялся настойчиво тереться о его ногу. Потом неожиданно кот вспрыгнул на стол и потянулся к чернильнице и перьевой ручке, источавшим запах крови.

Окунув палец в чернильницу, он протянул его коту.

— Ну же, смелее, киска.

ГЛАВА 15

Команда Отто тщательно изучала отчеты о вскрытиях, схемы и снимки трех мест преступления. Особое внимание они обратили на то, как преступник обошелся с трупом. Убийца, который уничтожает тело своей жертвы — это одно, убийца, прячущий труп — это другое, а вот человек, выставляющий напоказ тела убитых им девушек, как своеобразный трофей, в корне отличается от первых двух.

Борнс сказал:

— Преступник не испытывает абсолютно никаких угрызений совести относительно своих жертв.

— Но он, все же, испытывает какие-то чувства, — запротестовала О’Рурк. — Он видит в них средства для достижения своей цели и в этом смысле заботится о них.

— Но недостаточно для того, чтобы снять их с веревок и хотя бы положить на пол, — возразил Шульц.

— Все, что его интересует, это кровь. А тело человека представляет для него лишь оболочку, сосуд, из которого он черпает то, что обладатели с готовностью ему отдают.

— Нет, — в разговор вступила Джессика. — Они вовсе не хотели умирать.

— Они умирают не по собственной воле, нет. Но убийца считает, что они получают то, чего хотят. Они хотят разделить его грандиозный замысел, иметь власть над всеми.

— Это преувеличение, — заметил Борнс.

— Но из того, что нам известно о жертвах, наука утверждает, что жертва сама невольно «нажимает на кнопку». Это как-то отражается в ее внешности, одежде или манере поведения, — сказал Шульц. — В любом случае, я полностью согласен с Терезой, этого человека вовсе не тяготит то, что он делает, напротив, доставляет ему удовлетворение. А это может означать только одно — скоро он снова даст о себе знать.

— Я поставил в известность каждое полицейское управление, — сказал Отто.

Борнс закончил университет в Мичигане и имел степень магистра психологии, а О’Рурк пришлось иметь дело с психологической стороной четырехсот пятидесяти убийств.

— Если бы он снял тело, — сказала она, — и положил его на пол, то проявил бы этим хоть какую-то человечность. Но он этого не сделал. Ни в одном из случаев. А теперь, когда доктор Коран доказала нам, что это работа одного и того же человека, мы должны перейти к третьей версии.

Отто объяснил Джессике — его команда разработала три версии, из которых нужно выбрать одну.

— Убийца не беспокоится, что тело висит так открыто. Он уверен, его обнаружат нескоро, если обнаружат вообще.

— Еще один штрих к портрету, — добавила О’Рурк. — Его, в действительности, не заботит, будут найдены тела или нет. Преступник охвачен яростью и презрением по отношению к властям.

— Он что, недостаточно долго сосал грудь своей матери? — спросил Борнс.

— Что-то вроде этого, — ответила О’Рурк, отказавшись дать Борнсу более подробный ответ.

— Значит, убийца не бывает на похоронах своих жертв? — спросил Отто.

— Ни в коем случае, — ответила О’Рурк.

Шульц согласился с ней.

— Он просто испытывает презрение к подобным традициям.

— И вовсе не хочет видеть, как его жертвы будут вполне пристойно похоронены, — сказала Тереза. — Для него это все равно, что похоронить одну из банок, предназначенных для сбора крови. Девушки для него — обычные сосуды, которые он опустошает.

— Меня интересует поведение убийцы после совершения преступления, — заговорил Шульц. — И это относится к третьей версии. Все, что он делает с девушкой после ее смерти, особенно его работа с кисточкой для рисования… Господи, все же сходится — этот человек действует, как самый настоящий охотник.

— Он приносит с собой свое собственное оружие, — добавила О’Рурк.

Обсуждение этого вопроса вряд ли продолжится долго, подумала Джессика, ведь информация, полученная при вскрытии, подтвердилась.

— Итак, мы имеем дело с хитрым и изобретательным человеком, — согласился Отто.

— Он живет в каком-то близлежащем городке и, возможно, управляет фургоном.

— Наш вампир — человек отнюдь не горячий и не импульсивный, — сказал Борнс. — Но столь открытое нападение обычно означает, что жертва знала убийцу. Убийца же избегает смотреть на жертву, чтобы та не догадалась о его ужасных замыслах.

— Возможно, они встречались и раньше. Нам необходимо проверить эту версию. Макдонелл и Коуплэнд работали в больнице, и скорее всего, место их первой встречи — именно больница. Судя по тому, что человек неплохо разбирается в разного рода медицинских инструментах, — продолжил Шульц, имевший ученую степень по социологии, — можно предположить — он имеет непосредственное отношение к медицине.

— А почему не предположить, что он — врач? — спросил Борнс.

О’Рурк напомнила довольно известную истину об убийствах.

— Чем ужаснее убийство, а речь в данном случае о Т-9, тем теснее взаимоотношения между жертвой и убийцей.

— Может быть, девушка сама спровоцировала нападение на себя, — предположил Борнс. — Это как-то проявилось в ее манере поведения.

— Если все, действительно, происходило так, значит, она не подозревала этого, — возразил Шульц. — Жертва может быть виновной и невинной в одно и то же время.

— Возможно, она как-то поддразнивала убийцу, и он не смог этого забыть.

— Убийца в совершенстве владел ситуацией, — произнес Отто, расхаживая взад и вперед и невольно остановившись, желая снова вернуться к версии номер три. — Он убивает не спеша, методично. В этом человеке преобладают садистские наклонности.

— А это значит, ему от двадцати до тридцати с небольшим лет, — сказала О’Рурк. — Мы не знаем, что он делает сразу же после убийства. Продолжает ли он оставаться рядом с трупом? Развлекается ли с ним? Может быть он некрофил[24]? Но это вряд ли, как утверждает доктор Коран, он просто ввел сперму девушке, то есть, принес ее с собой. Весь его ритуал: перерезание сухожилий на ногах девушки, связывание и подвешивание тела, и, наконец, выкачивание крови… и все остальное, предназначавшееся для того, чтобы одурачить нас и таких людей, как доктор Зак.

Раздался сдавленный смешок.

Шульц развил эту мысль дальше, но сначала откашлялся, схватившись рукой за горло, словно желая защитить его.

— Многие убийцы уносят с собой какую-нибудь вещь, принадлежавшую жертвам — браслет, кольцо, часы, зеркальце или пудреницу — как своего рода напоминание о преступлении. Позже они пользуются этой вещью, чтобы возбудить себя, получить удовольствие, чтобы еще раз освежить в памяти волнующие мгновения. Убийца, с которым мы имеем дело, уносит с собой кровь своих жертв!

О’Рурк добавила:

— Некоторые убийцы ведут дневники, имеют альбомы для наклеивания вырезок и другие напоминания о содеянном. У этого человека, скорее всего, морозильники, наполненные аккуратными пакетами или кувшинами с кровью.

— Аккуратными, — повторила Джессика.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Отто.

— О, ничего… просто у меня сложилось такое же впечатление об убийце, еще когда мы были там, в Векоше. Это очень изощренный человек. Вы замечательные люди, — обратилась она к команде Отто.

— Видишь ли, — уточнила О’Рурк, — мы опираемся, главным образом, на статистическую возможность, а не на глубокое психологическое понимание.

— Тереза, Тереза, — Борнс укоризненно покачал головой, — мы не должны разглашать секреты нашего мастерства.

— Речь идет об обычном здравом смысле, опыт приходит ценой огромных усилий, после сотен дел, — заметил Шульц.

— В случае с Коуплэнд например, все понятно: поскольку девушка белая, ее убийца тоже должен быть белым. Но как связать с убийцей Джанел Макдонелл, ведь она — черная. В большинстве случаев, цветных женщин убивают цветные, а белых — белые, — сказал Борнс.

— Это особенно характерно для большинства особо жестоких убийств, — добавил Отто.

— И все-таки, убийца — белый, потому что Трент — тоже белая. Два случая из трех, — сказал Шульц.

— А возраст убийцы? — спросила Джессика.

Ответила ей О’Рурк.

— Этот методичный, организованный убийца живет неподалеку от тех мест, где произошли убийства. И, возможно, он грезил об этих убийствах лет этак двадцать с момента полового созревания.

— Отношения убийцы с жертвой до смерти и после, — прибавил Борнс несколько самоуверенно, — были вполне осторожными и продуманными, а так вести себя вряд ли мог импульсивный подросток или человек двадцати с небольшим лет.

— Он живет один или с кем-нибудь из престарелых родителей, которые зависят от него.

— Откуда вы все это знаете? — спросила Джессика, совершенно очарованная работой команды Отто.

О’Рурк села вполоборота в своем кресле и скрестила красивые ноги, прежде, чем ответить.

— Мы абсолютно уверены, что он не в состоянии поддерживать длительные отношения с женщиной, хотя, возможно, у него есть жена, которая держит его под каблуком и превратила его, в сущности, в раба. Но, скорее всего, это маменькин сыночек, он или заботится о своей матери, или живет в доме, оставшемся ему после ее смерти. Но все это, конечно, только наши предположения.

— Этот человек хорошо знает Векошу. Он провел здесь немало времени, — сказал Шульц.

— А также в Айове и Париже, — добавил Борнс.

— Так как знает, куда отвезти свою жертву и сколько времени потребуется на все дело.

— Да, безусловно, он был знаком с окружающей местностью, если решился там на убийство. Это не дурак, не импульсивный юнец охваченный яростью.

— Значит, он живет в относительной близости от места преступления? — спросила Джессика. — И людям, проживающим там, приходится сталкиваться с ним.

— Итак, — подвел итог Отто, — этот человек знает местность достаточно хорошо для того, чтобы делать со своими жертвами все, что угодно, не боясь, что ему помешают. Но, поскольку преступления произошли на значительном расстоянии друг от друга, можно предположить, что убийца владеет каким-то транспортом, это человек, хорошо известный местным жителям, но не остающийся в городе надолго, он наезжает туда время от времени.

— Как поставщик каких-либо товаров?

— Водитель фургона? Может быть, совершающего дальние перевозки?

— Или торговый представитель? — предположила О’Рурк.

— С одной стороны, больницы, с другой — торговый представитель.

— Торговые представители посещают больницы, практически, каждый день, — заметила Джессика.

— Каждый десятый, посетитель, — сказал Д. С.

Все смотрели на Отто, мерявшего шагами кабинет. Он обладал удивительной способностью представлять детальное описание неизвестных преступников на основе скудной информации. Его мозг, казалось, бурлит от новых предположений. Вся команда молча наблюдала за ним.

Баутин начал свою карьеру в 1979 году. В это время он преподавал курс прикладной криминологии в Академии ФБР, куда студенты приезжали со всей страны. Однажды ему позвонил один из бывших студентов из Орегоны с просьбой помочь разобраться в запутанном деле. И Отто, располагая немногочисленными сведениями о смерти молодой женщины, которую зарезали, посоветовал поискать подростка, живущего поблизости от жертвы. Это будет скорее всего, тощий, прыщавый юнец который большую часть времени проводит с компьютерами, а не с людьми, это тип социально изолированного индивидуума. Он предположил, что преступление совершено под влиянием момента, и убийца теперь страдает, мучается страхом и угрызениями совести, и чувство вины, скорее всего, выдаст его.

— Если ты пройдешь по соседним домам и будешь стучаться в двери, то обнаружишь такого подростка, а когда представишься, посмотри ему прямо в глаза и скажи: «Ты знаешь, почему я здесь». На следующий день бывший студент Отто снова позвонил ему, чтобы поблагодарить и сообщить, что убийца найден. Им оказался прыщавый юноша, единственным другом которого был его компьютер «Танди 2000».

Отто взглянул на свою команду.

— Мы должны выделить определенный тип личности, а не определенного человека или профессию. И если сейчас не будем предусмотрительны, нам придется провести следующие несколько месяцев в больничных коридорах в поисках человека, продающего больничное белье или подкладные судна. А мне кажется, нам еще рановато заниматься этим. По крайней мере, сейчас.

Отто не сказал прямо, но все поняли, что он имел в виду.

— И все же, шеф, ты думаешь, не нужно отправлять наших людей в Векошу, чтобы они могли разведать обстановку? Сам знаешь, многих убийц схватили, застав их за возложением цветов на могилу своих жертв, — заметил Борнс.

— Конечно, конечно, — ответил Отто. — Ты хочешь сказать, мы должны действовать совместно со специалистами из Милуоки?

— Да, — ответил Борнс.

— Я просто вспомнил дело Кунца, — закончил Баутин.

Воцарилось молчание.

Отто продолжил.

— Мы предполагали, что имеем дело с человеком, который живет один, возможно, сирота. Не образован и не имеет никаких связей в обществе, не работает.

Все это помнили, но Отто, тем не менее продолжал говорить.

— В действительности, он был сыном городского священника, жил с женой, детьми и тещей, был владельцем наиболее известного и любимого в городе магазина бытовых электроприборов, который приносил ему неплохой доход порядка сорока тысяч в год. Этот человек преподавал в воскресной школе и выступал за футбольную команду, не притрагивался к алкоголю и регулярно посещал церковь. На преступления, фактически, его толкнула вера, — Отто хотел напомнить тем самым, что их профессия — скорее искусство, чем наука, несмотря на статистику вероятности.

— Если бы мы смогли точно определить, где он живет, то извлекли бы из этого для себя выгоду, — начал Шульц. — Мы заставили бы прессу работать на нас.

Борнс возразил.

— Это может вызвать ответное действие. Убийца испугается и покончит с собой.

— Лучше с собой, чем с очередной жертвой, — сухо заметила О’Рурк.

— И потому он прячется, скрывая от нас, скольких еще людей убил, — закончил Борнс.

Активные действия подразумевали использование прессы и предоставление ей выборочной информации в надежде, что убийца окажется достаточно глупым и как-нибудь выдаст себя. Это была мрачная игра в «кошки-мышки», напоминающая «русскую рулетку».

— Мы не можем использовать прессу, если не узнаем об убийце побольше, — сказал Отто. — Пока он кажется довольно хладнокровным человеком.

— Интересно, останется ли он хладнокровным после того, как мы поместим в местной газете схематическое изображение устройства, которым он пользуется? — спросила О’Рурк, которая, казалось, была сторонницей слишком поспешных действий.

— А также то, что он управляет фургоном, на одной стороне которого имеется какая-то надпись? — прибавил Шульц.

— И потом, мы как бы невзначай сообщим, что убийца оставил на месте преступления кое-какие следы. Не знаю, как вас, но меня это точно заставило бы нервничать.

— Следует добавить также, что мы подозреваем торгового агента с извращенными наклонностями, который занимается перевозкой товаров на территории Среднего Запада и, возможно, это поставки для больниц, — сказала О’Рурк.

— Нужно называть его сосунком, ведь он не насиловал свои жертвы и не делал с ними ничего подобного. А можно назвать его импотентом или кем-нибудь в этом роде, — добавил Борнс.

— Да, возможно, это поможет разоблачить его. Может быть, он отреагирует на наши оскорбления.

— Может быть да, а может быть, и нет, — возразил Отто.

— Но попробовать это стоит, — заметил Шульц.

— Шульц, тебе кажется, стоит этим заняться? Что ж, значит, все крупные газеты Среднего Запада должны опубликовать эту историю. Нужно во всех трех случаях что-то придумать относительно семей жертв, постараться психологически привлечь этого подонка к своим жертвам. Хотя, я очень сомневаюсь, чтобы он испытывал какую-то жалость к семьям убитых им девушек. Но стоит начать именно с этого, и если не будет никаких результатов, перейдем к оскорблениям в его адрес. Но помните, даже в этом мы должны быть предельно осторожными. Вполне возможно, что такому психу, как он, захочется свести счеты с оскорбившими его журналистами.

Отто тяжело вздохнул и немного помолчал, привлекая внимание присутствующих.

— Я разговаривал с человеком, который представился мне как некий эксперт по вампирам. Он пришел в мой кабинет, чтобы предложить свою помощь в поимке этого «нечто», как он выразился.

Послышался сдавленный смешок.

— Этот чудак, оказывается, не только Высокопоставленный Император так называемого Комитета по научному исследованию вампиров и оборотней в Северной Америке, он еще и работает биологом в Нью-Йорке в одной из корпораций.

Это вызвало всеобщий смех и замечания.

— Парень примчался сюда, как только услышал об этом деле, и настоял на встрече наедине…

— Ты говорил с этим человеком с глазу на глаз? — спросила О’Рурк.

— Он пытался убедить меня поделиться с ним всеми фактами, которыми мы располагаем. Конечно, мне пришлось указать ему на дверь. Ты ведь знаешь, я не придаю таким экстраординарным специалистам особого значения, даже, если для него это гораздо больше, чем простое увлечение.

— Однако сталкиваться с ними нам приходится довольно часто, — заметил Шульц.

— И все же, в некоторых словах этой Высокопоставленной особы прозвучал здравый смысл. Вампира отличают присущие только ему наклонности, такие, как неутолимая жажда человеческой крови. Я не вслушивался во всю чепуху относительно приобретения сверхъестественных способностей, долголетия, или вовсе бессмертия. Однако, этот монстр обладает тягой к крови, которая влияет на его психологические и психосексуальные потребности. Именно это и отличает вампира-убийцу.

— Из всего, что мы проанализировали, остается совсем немного, босс, — начал Борнс. — Мы должны принять во внимание, что убийца работал под воздействием некой извращенной сексуальной фантазии. Как говорится, что для одного человека отбросы, другому кажется сокровищем. Это имеет отношение и к сексу. Одному, скажем, неприятна менструальная кровь, другого, напротив, притягивает.

— Кровь, определенно, имеет власть над этим подонком, — прибавила Джессика, которая до этого молча прислушивалась к обсуждению.

— Но только восемьдесят или девяносто процентов известных «кровопийц» принуждали свои жертвы и к половому акту, — как бы невзначай заметила О’Рурк.

— Однако даже оставшиеся десять процентов представляют собой психосексуальных извращенцев, — возразил Отто. — Хотя в таких случаях сексуальный фон преступления остается неясным. Я думаю, мы имеем дело с необычайно умным человеком, который для определенных целей использует кровь, сперму, секс и убийство, и все это переплетается у него воедино.

— Значит, когда он пьет кровь, он получает сексуальное удовлетворение, — подвела итог Джессика.

— Он получает истинное наслаждение.

Остальные выслушали это молча.

— Может быть, это и есть твой первый ход, Шульц, — предложи Борнс.

— Какой ход?

— Я имею в виду твою историю для прессы. Уже из заголовка должно быть понятно — ублюдок, которого мы разыскиваем, возбуждается, когда по его штанам стекает кровь.

— Нужно подчеркнуть, что он не в состоянии удовлетворить женщину, — добавила О’Рурк.

— Говори намеками, — посоветовал Борнс. — Назови его вампиром-гомосексуалистом.

— Возможно, Борнс и прав, — согласился Шульц.

— И если задумка сработает, наш вампир придет в ярость.

Шульц кивнул и, постукивая карандашом по крышке стола, принялся обдумывать свой следующий ход. Джессика окинула взглядом присутствующих на заседании и пришла к выводу, что они все обдумывают свои следующие ходы с величайшей осторожностью. Но задумчивее всех казался Отто.

ГЛАВА 16

Он знал, что страдает двумя редкими заболеваниями, каждое из которых приводило его в бешенство и заставляло пить кровь. Все, что можно было прочитать об этих заболеваниях, он уже прочел. Он знал, кора его надпочечников мало-помалу атрофируется, и спасает его только кортизон. Именно гормоны были способны упорядочить равновесие в организме между калием и натрием. Отсутствие такого равновесия приводило к частой и быстрой утомляемости, потере веса и, в конечном итоге, могло закончиться смертью. Когда-то аддисонова болезнь[25] считалась неизлечимой, сейчас таких больных спасали гормональные препараты, кортизон. Но проклятый кортизон вызывал значительные жировые отложения, превращая его в своеобразного Квазимодо, огромного, сутулого. Основная масса жира осела на его животе и щеках, делая похожим на Джона Кеннеди и Джима Белуши. Он обращался к знакомому врачу, который сделал рентгеновский снимок его гипофиза, железы, находящейся в основании черепа и контролирующей функции коры надпочечников. Снимок показал — гипофиз становится меньше, кора надпочечников тоже сморщивается. Болезнь делала свое дело, подтачивая его и изнутри, и снаружи.

Среди других симптомов были беспокойство, подавленность, бессонница и необычайная чувствительность к холоду.

Кровь же, как он полагал, помогала держать эту болезнь под контролем, и это согревало его и физически, и духовно.

Кровь помогала ему также бороться и с другим недугом — порфирией, так называемой болезнью всех вампиров, которая проявлялась в том, что в костном мозгу образовывалось огромное количество белых кровяных телец а красных кровяных телец становилось все меньше и меньше. Это приводило к значительному уменьшению гемоглобина, накапливающего в крови кислород для питания клеток, что, в свою очередь, вызывало бледность кожных покровов. Оккультные историки предполагали, — порфирики убивали других людей и пили их кровь в отчаянном стремлении пополнить свой организм здоровым гемоглобином. Но он считал все это вздором. Будь это единственной причиной, толкающей его на убийство, он мог бы прямо с завтрашнего дня пойти в клинику и получить весь необходимый ему гемоглобин — именно так он поступал уже неоднократно. Он был знаком со многими врачами. Шел к ним, как только у него выпадала свободная минутка. Ему нравилось наблюдать за их работой, и в большинстве своем они ему нравились, как люди.

Главным симптомом болезни являлась чрезмерная чувствительность к солнечному свету, который вызывал зуд и воспаление кожи. В результате этого заболевания оголились десны, обнажив зубы до такой степени, что случайный наблюдатель вполне мог принять их за клыки.

Некоторые люди были поражены раком. Других беспокоили менее изнуряющие болезни. Себя же он считал и вовсе счастливчиком. Его болезни можно держать под контролем и с помощью кортизона, которого у него скопилось великое множество, и благодаря крови.

Он подготовился к отъезду и все уложил в фургон еще до того, как взошло солнце. Ему нужно доставить заказы в Индиану, в несколько пунктов, и, если повезет, он сможет заехать еще в Огайо и Кентукки. Связь с компанией он поддерживал с помощью телефона в машине, радиус действия которого был ограничен и не позволял проследить за всеми маршрутами. Большая часть фургона была загружена тяжелыми чемоданами с образцами и всевозможными брошюрами и каталогами, рекламирующими продукцию его компании. Возле задней стенки он поставил свои личные вещи и все, необходимое для выкачивания крови из очередной жертвы, Кэнди или Репей. Единственное, что ему потребуется на месте — шанс, и он надеялся, что вечером, где-нибудь в Индиане, ему улыбнется удача.

Уже совсем рассвело, когда он завел фургон и помахал на прощание нескольким соседям, которым после выхода на пенсию нечем было заняться, и они то и дело пололи сорняки на грядках и ухаживали за томатами. Где-то залаяла собака.

Проехав несколько кварталов, он свернул на главную дорогу, не торопясь проезжал разбросанные тут и там небольшие городки. Ему хотелось подыскать подходящее местечко, где можно было бы отправить письмо доктору Джессике Коран и, в конце концов, он отправил его с маленькой почты Хаммонда. Небо было затянуто тучами, и люди с недоумением поглядывали на его шляпу и солнцезащитные очки. Вернувшись в спасительный полумрак фургона, он спрятался за темными стеклами кабины, и оттуда наблюдал за молодой женщиной, которая остановила свою машину и пошла к почте. Она казалась ему целым ведром крови. Все, на кого бы он ни посмотрел, виделись ему именно так. Но ведра молодых девушек выглядели куда более соблазнительными. Он просидел в фургоне достаточно долго, пока, наконец женщина не вышла из почты и села в машину. Поехав за ней следом, он едва справился с охватившим его возбуждением.

Но ему необходимо было придерживаться графика, который могут проверить, поэтому, когда красный автомобиль женщины свернул в сторону, он продолжал ехать вперед в направлении Индианаполиса.

По меньшей мере, письмо он отправил.

Включив магнитофон, он приготовился слушать звуки «Голубого Дуная», надеясь, что они заглушат грохот и шум Хаммонда. Это был шумный и довольно грязный городишко, и он стремился побыстрее уехать отсюда. Однако, он старался быть предельно внимательным, чтобы не проскочить на желтый свет, замечать улицы с односторонним движением и на кого-нибудь не наскочить. Ему, определенно, не хотелось быть замешанным в дорожно-транспортном происшествии в Хаммонде, штат Индиана в тот же самый день, когда он отправил письмо главному медицинскому эксперту ФБР. Он должен быть предельно осторожным, если хочет и дальше дурачить власти и смеяться над их беспомощностью.

Рядом с ним стоял коричневый кожаный портфель. Внутри лежали специальные инструменты для выкачивания крови. За сидением стоял переносной холодильник, заполненный пустыми кувшинами, жаждавшими, чтобы их наполнили вновь.

Его ожидал доктор Граббер, а также, какой-то новый клиент, проживающий в районе Индианаполиса.

Когда он выходил из фургона, чтобы опустить письмо, лучи солнца уже стали обжигающими, и его чувствительная кожа и глаза до сих пор ощущали их пагубное влияние. Его кожа воспалится вновь, если впредь он не будет более осторожным. Доктор Леонард Граббер снова напичкает его своей стряпней из белков и углеводов, которую считает единственным радикальным средством от порфирии и Аддисоновой болезни. Граббер оказывал ему помощь с того самого дня, когда они впервые встретились в Индиане. Доктора заинтересовали болезни этого человека, и он решил более детально изучить их. Прошло довольно много времени прежде, чем пациент смог прийти к каким-то определенным выводам, зато теперь он относится к Грабберу, как к вполне безобидному медику, желавшему проводить на нем эксперименты. Это был своего рода обмен, на основе которого и строились их взаимоотношения. Он позволял Грабберу использовать свое тело для изучения, тот же, в свою очередь, обеспечивал его лечением, необходимым, чтобы держать под контролем болезни, подтачивающие его тело.

Фактически, Граббер был для него кем-то вроде друга.

Записи Граббера представляли собой интерес, и немалый. Однажды ему удалось прочесть о себе. Доктор не мог опубликовать результаты своих исследований ни в одном медицинском журнале, но не терял надежду на это.

Его фургон не спеша катил в сторону Индианаполиса среди других машин. Может быть, сегодня вечером ему повезет.

* * *

Когда рабочий день в Квонтико уже клонился к концу, Тереза О’Рурк заявила, что убийца живет или в Чикаго, или в его окрестностях. Точное установление его места жительства было очень важным по нескольким причинам и, не взирая на методы О’Рурк, всем хотелось верить, что она права. Это значительно сузило бы круг поисков. Агенты ФБР в Чикаго смогли бы довольно быстро проверить документацию, регистрационные книги и другие материалы. Настроение у всех значительно улучшилось после того, как О’Рурк продемонстрировала результаты своего исследования. Она взяла радиальный многоточечный чертежно-измерительный прибор и в точках, где произошли три убийства, начертила окружности в двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят и сто миль. Окружности с радиусом в сто миль пересекались в районе Чикаго.

Однако, дело уже шло к вечеру и связаться со специалистами ФБР было уже практически невозможно, да и вряд ли что-нибудь большее можно было сделать сегодня. К тому же, все собирались пойти к Баутину, чтобы попрощаться с Мэрилин. Поэтому заседание закончилось, и между его участниками распределили задания. Борнсу предстояло поехать в Векошу, разузнать побольше фактов из жизни, Кэнди Коуплэнд и понаблюдать за ее могилой, в случае, если кто-нибудь появится там. Он сказал, что собирается даже установить записывающее устройство где-нибудь на надгробии.

Шульца ждала работа с прессой, которая должна расшевелить убийцу и спровоцировать на какие-нибудь необдуманные действия, которые помогли бы установить его личность.

О’Рурк собиралась лететь в Чикаго, предоставить представителям Бюро в этом городе детали, разработанные командой психологического профиля, и поделиться результатами работы медицинских экспертов в отношении убийцы.

Баутин и Джессика остаются в Квонтико и руководят дальнейшими «выступлениями войска». Каждый чувствовал свою значимость, каждый был уверен, что петля вот-вот затянется, но в то же время все боялись, как бы не раздался очередной телефонный звонок из какого-нибудь полицейского участка, нуждающегося в помощи ФБР относительно убийства Т-9.

* * *

Этот телефонный звонок раздался, когда все находились дома у Баутина. Люди начали по одному расходиться, Баутин уверил, что вскоре сам присоединится к ним. Джессика оставалась с Баутином до тех пор, пока он сам внезапно не решил закончить поминки. Слишком многое было поставлено на карту. Сообщение пришло из Сиона, штат Иллинойс. Зарегистрировали убийство, которое офицер местной медицинской службы определил, как случай Т-9. Отто поставил в известность все полицейские управления страны, в особенности, Среднего Запада, призвав их быть предельно внимательными, но из шестидесяти зарегистрированных убийств лишь это было похоже на три предыдущих случая — тело убитой привязано за ноги к толстому крюку от люстры. Сама люстра сорвана и отброшена в угол, где валялось множество других предметов.

— Я вылетаю сегодня вечером, Отто. Тебе ехать вовсе не обязательно, — сказала Джессика.

— А как ты собираешься попасть туда без меня?

— Мне помогут наши коллеги из Чикаго. Они тоже выезжают туда.

Отто повернулся к открытому гробу, взглянул на лицо своей мертвой жены и кивнул.

— Спасибо тебе, Джесс, что ты сейчас здесь, со мной. Ты сможешь все устроить с полетом и…

— Предоставь это мне. Ты должен сейчас остаться здесь, а когда я вернусь, то сразу же свяжусь с тобой.

Девушка быстро заскочила домой, упаковала вещи и сделала необходимые звонки. Через час она уже будет в воздухе, и на этот раз снова на военном самолете. Джессика рассчитывала хоть на этот раз избежать неуютного военного транспорта, но все пассажирские самолеты ФБР были задействованы.

В аэропорту ее ожидала еще одна неприятная неожиданность в лице Касима и Форсайта. Им тоже сообщили об убийстве в Сионе и велели направиться туда, поэтому они зарезервировали места на тот же самолет, что и Джессика. Девушка заскрежетала зубами и выдавила из себя что-то похожее на приветствие, когда Касим протянул ей руку и сказал:

— Похоже, мы снова будем работать вместе.

— А что вас интересует в этом деле, доктор?

Глаза Касима выдали его. Он явно что-то скрывал. Его черные глаза вспыхнули на какую-то долю секунды, и Форсайт, чувствовавший себя не в своей тарелке, отправился занимать места в самолете.

— Вас интересует что-то еще в убийствах, совершенных этим вампиром, помимо опыта расследования, которого вы хотели набраться, ведь так? Я права?

— Это долгая история.

— Нам предстоит долгий перелет.

Тот тяжело вздохнул.

— Ну, хорошо, мы поговорим.

На борту самолета Касим рассказал девушке довольно любопытную историю о молодом специалисте-медике, работавшем в морской пехоте и пристрастившемся к крови. Когда у молодого человека обнаружили это необычное пристрастие, его уволили с работы во флоте и предоставили другую, никоим образом не связанную с медициной.

В 1976 году Дэйвик Роснич, как звали этого молодого человека, попал в Западную Германию на штатскую работу, и здесь довольно странным образом убил своего товарища по работе. Роснич обманом заманил его в лес, предложив провести вместе уик-энд, убил и выпил его кровь.

Росничу удалось ускользнуть и от военной, и от гражданской полиции.

— И по сей день Роснич скрывается от возмездия, — закончил капитан Касим. — Я… Я был тем человеком, которого вызвали, чтобы осмотреть тело. Когда я услышал о вашем вампире-убийце из Векоши, меня это, естественно, заинтересовало, и я связался со своим начальством, оно — с Лими, и тот попросил нас приехать.

— Попросил вас приехать? Что-то я в этом сомневаюсь.

— Ну, хорошо, скажем так, Лими дал нам свое разрешение. Несмотря ни на что, мы здесь, а вы, по крайней мере, обладаете некоторыми сведениями о подозреваемом.

— Вам следовало бы давно рассказать нам об этом подозреваемом!

— Мы это и сделали.

— Через кого?

— Я не имею права говорить это.

— Черт возьми, Касим, тебе лучше решиться, иначе я поставлю на уши и твое начальство, и шефа Лими, и всех остальных! Ну, кто этот человек?

Касим неуверенным голосом произнес имя:

— Терес…

— Терес? Тереза? О’Рурк?

— Да, Тереза О’Рурк.

— О’Рурк? — переспросила Джессика, совершенно потрясенная услышанным.

— Она и я… мы долгое время искали…

Опустив глаза, девушка кивнула.

— Ваши поиски Роснича уперлись в Чикаго, как возможно наиболее посещаемое им место?

— Да, это так.

— Значит, О’Рурк гораздо хитрее и расторопнее, чем кажется на первый взгляд.

Касим пришел в негодование от этих слов.

— Послушайте, что плохого в том, что два агентства будут работать сообща?

— Работать сообща? Если бы ты предоставил нам эту информацию о Росниче, мы могли бы уже сверить анализ крови преступника с военными отчетами на него, отпечатками его пальцев и…

— О’Рурк сказала, что проследит за всем.

— Правда?

— Да, и именно благодаря мне ваши медицинские эксперты имеют теперь эти сведения.

— Господи, но почему ничего не известно мне?

— Могу лишь предположить, что вы не обращали на дело должного внимания.

— Нет, это невозможно. Я просто об этом не, знала. Вы можете быть уверены.

Джессика прошла в кабину пилота и сказала, что ей необходимо связаться с землей. Она попросила соединить ее с лабораторией судебно-медицинской экспертизы в Квонтико и, желательно, с Джоном Сорпом. Сорпа в лаборатории не оказалось. В трубке она услышала голос доктора Закари Рейнека, спрашивающего, может ли он чем-нибудь ей помочь.

— Вы можете начать с того, что передадите по факсу в Чикаго все, известное вам о Дейвике Росниче, и убедитесь, что эта информация будет ожидать меня там, ясно, старый осел?

— Минуточку, моя дорогая…

— Я — никакая не ваша дорогая, доктор! Я — ваш босс, и если вы не в силах это выносить и думаете, что можете действовать за моей спиной, вам придется об этом пожалеть.

— Я сделал только то, о чем просил меня шеф Лими.

— Лими — нет. Скорее, О’Рурк.

Воцарилось молчание, и Джессика поняла, что попала в точку.

— А теперь я хочу, чтобы в Чикаго меня ждала вся информация. Передайте ее по факсу нашим коллегам и попросите, чтобы они сообщили мне все это в Сион. Вы слышите меня, доктор Зак? Вы сделаете это?

— Да, да, — проворчал тот и повесил трубку.

— Ублюдок, — процедила девушка сквозь зубы и заметила, как два члена экипажа, ставшие свидетелями этой сцены, улыбаются. Джессика снова подскочила к Касиму.

— Ваша подруга хотела бы с треском провалить дело, это очень плохо, доктор Касим. Ведь она такая честолюбивая женщина, не так ли?

— Тереза преследует только одну цель, ту же, что и вы. Вы с доктором Сорпом не слишком-то дружелюбно отнеслись к нам, поэтому я и обратился к ней. И я не вижу особой проблемы в том, чтобы работать у вас за спиной, если вы не заинтересованы в сотрудничестве с военными инстанциями.

— Это — ИПВС, доктор, а не какая-нибудь военная инстанция. Я уважаю работу военных органов, но что касается ИПВС, он пытался однажды поставить под угрозу репутацию моего отца, но дело не столько в этом. Вы говорите о сотрудничестве, а сами поглядывали из-за моего плеча на мертвую девушку в Айове, которую мы эксгумировали, и ни словом не обмолвились о том, что вам известно об этом человеке, Росниче.

— Мое поведение было продиктовано вашим, доктор Коран.

Та немного успокоилась.

— Сколько лет теперь этому Росничу?

— Двадцать девять.

— Приблизительно того же возраста, что и наш убийца, возможно, он живет в Чикаго и имеет медицинское образование. Господи, если отпечаток пальца или анализ крови свяжет этого человека с жертвами… — на этом мысли Джессики оборвались. Если убийцу найдет О’Рурк независимо от Баутина, которого слишком угнетали его личные проблемы, начиная от тяжелой болезни жены и заканчивая ее похоронами, она выступит в глазах Лими настоящей героиней. Отто как-то обмолвился — ходят слухи о том, что его раньше времени вынудят выйти в отставку, что он выработался. Усмотрела ли в этом свой шанс О’Рурк и решила еще больше расширить эту брешь, или же она сама распускала эти слухи?

— Мне хотелось бы взглянуть на фотографии Роснича, которые у вас есть, и все остальные документы, имеющие к нему непосредственное отношение, — обратилась девушка к Касиму.

— Значит ли это, что мы, в конце концов, станем работать вместе?

Джессика плотно сжала губы, подбородок ее дрожал.

— Да, если это можно так назвать, — ей сразу показалась какой-то сверхъестественной способность О’Рурк точно установить место жительства убийцы и другие сведения о нем, включая возраст и тот факт, что они должны придерживаться третьей версии. Если все основывалось на личности Роснича, это, вполне, мог оказаться не тот человек и не тот вариант. О’Рурк должна была связаться с Отто и проанализировать эту шаткую версию.

Джессика смотрела на фотографию солдата, превратившегося в Западной Германии в убийцу, и размышляла о том, как ему удалось обвести вокруг пальца полицию и въехать в Америку, если это, действительно, вампир, убивший Кэнди Коуплэнд в Векоше. Его лицо было совсем юным, и в глазах застыло вопросительное выражение. На прическу он, видимо, мало обращал внимания — его волосы были всклокочены, а на губах играла насмешливая улыбка. Это был снимок на военные документы. Роснич неоднократно попадал на гауптвахту за драку и воровство.

Джессика попыталась представить, как он выглядит сейчас. На его виске виднелся едва заметный шрам. Роснич родился в пригороде Чикаго Уитоне. Мог ли он пристраститься к крови именно в этом городе?

Девушка выяснила у Касима подробности убийства в Западной Германии и о самом расследовании. Она пыталась связать эти детали с тем, что уже известно ей.

— Жертва висела вверх ногами?

— Она была привязана за ноги. Это, прежде всего, и привлекло нас к вашему делу.

— Были у жертвы перерезаны сухожилия на ногах?

— Нет.

— Каким узлом были связаны ноги?

— Скользящим.

— Что касается раны на шее, была она сделана левой или правой рукой?

— Левой.

— Было ли отмечено место преступления странным отсутствием крови?

— Этот человек выпил кровь своей жертвы.

— Как вы об этом узнали?

— За этим занятием его застали ребятишки, спрятавшиеся в кустах.

— Хорошо, но была ли рана на шее жертвы глубокой, и нашли ли вы под трупом лужу крови?

— Конечно, там было много крови, но только из-за того, что убийца являлся, практически, ребенком, новичком в этом деле. Он не успел ничего продумать. Его преступление было внезапным, импульсивным поступком, который…

— Но не настолько импульсивным, чтобы он его не запланировал? Ведь он заманил туда своего товарища, — заметила Джессика.

— Мы все же думаем, что это один и тот же человек.

— Возможно. Если верить экспертам, в США и Канаде проживают несколько, так называемых вампиров, а значит, среди них вполне может оказаться и наш убийца.

— Эксперты? Какие эксперты?

— Отто Баутин. Он больше, чем кто-либо, знает о Т-9.

Касим с уважением кивнул.

— Послушайте, мы можем узнать многое об этом человеке, если покажем его фотографию специалисту из ФБР, который сможет соответствующим образом определить возраст человека и даже предположить его возможное телосложение. Если это именно тот человек, которого мы разыскиваем, то сделаем все возможное, чтобы найти его. Это никакое не соперничество, заключающееся в том, кто найдет его первым, доктор Касим, главное для нас — положить конец его злодеяниям.

— Он нужен вооруженным силам.

— Он нужен и ФБР.

— И они не должны взаимоисключать друг друга, доктор Коран.

— Я тоже так считаю, но ваши люди могут снова попытаться меня одурачить, и вы тоже можете забыть, что сотрудничаете с нашим управлением. Я не хочу, чтобы вы усмотрели в этом сотрудничестве угрозу.

Касим взял руку девушки и пожал ее.

— Хорошо, — сказал он. — Я все понял.

— Я рада, что мы поняли друг друга.

ГЛАВА 17

Когда самолет с Джессикой Коран на борту пролетел над Индианаполисом на высоте сорока тысяч футов, Учитель припарковался на стоянке рядом с больницей на окраине города. Он навестил всех своих обычных клиентов, повстречался с доктором Граббером, и теперь у него осталось немного свободного времени. Он прикрепил к одежде значок агента по торговле медицинским оборудованием и побрел по коридорам недавно построенной больницы, вдыхая особенный больничный запах. Раздражали лишь лампы дневного света, обжигавшие его чувствительную кожу. Несмотря на жару, на нем была одежда с длинными рукавами и очки с темными стеклами, но персонал больницы вполне мог объяснить это необходимостью защищать глаза от слишком яркого света — все вокруг было ослепительно белым.

Ему нравилось заходить в приемную неотложной помощи, куда довольно часто приходили молодые люди, которым просто-напросто негде было переночевать. И он знал к ним подход.

В углу сидела молодая женщина, явно чем-то напуганная. Он подошел к ней и, объяснив, что он врач, спросил, может ли он ей чем-нибудь помочь.

— Нет, я просто ожидаю, — ответила та, — но они ничего не говорят мне о состоянии Джимми.

— Джимми? Он маленький мальчик?

Ее это рассмешило.

— Нет, Джимми — мой приятель. Он попал под машину, и меня вызвали в полицию, однако, потом попросили посидеть здесь. И я никак не могу узнать, все ли у него в порядке.

— А как фамилия Джимми?

— Пайлс.

— Хорошо. Подождите, я попытаюсь что-нибудь разузнать для вас, — сказал он женщине.

Он открыл дверь, отделявшую приемный покой от самой больницы, и вышел в коридор. Все были чем-то заняты, никто не обратил на него внимания.

Постояв некоторое время, он вернулся к обезумевшей от страха молодой женщине. Та сразу же бросилась к нему в надежде что-нибудь узнать.

— Его жизнь вне опасности, он не очень пострадал. Доктор Сорнтон сообщил, что его скоро доставят сюда, и ничего серьезного у него не обнаружено.

Женщина едва не лишилась чувств.

— О, о… благодарю вас… я так вам признательна…

— Доктор Сорнтон сказал, вам лучше идти домой и прийти завтра. До этого времени Джимми вряд ли проснется, ему дали успокоительное — он тихонько засмеялся.

— Нет, я думаю, что не смогу оставить его Я просто подожду здесь и…

— Нет, нет. Это просто глупо. Я могу выписать вам прекрасное успокоительное, и вы немного отдохнете…

— Я не смогу уснуть, зная, что Джимми мучается от боли.

— Но он вовсе не мучается от боли, его вывели из болевого шока доктор Сорнтон и другие замечательные специалисты.

— Но я хочу повидать его.

— Мне очень жаль, но об этом не может быть и речи. Взгляните, — он показал ей успокоительные таблетки. — Вы ведь знаете, что это такое, не так ли? Они помогут, я обещаю, и вы забудете на время об этом кошмаре. В самом деле, необходимо немного поспать и успокоиться, и когда завтра встретитесь с Джимми, то все будет в порядке, вы будете выглядеть так…

В комнату вошла медсестра.

— Барбара, Джимми сейчас делают рентгеновский снимок грудной клетки, чтобы выяснить, нет ли у него переломов. Ему дали успокоительное, однако, к сожалению, мы обнаружили у него внутреннее кровотечение. Необходима операция, а для этого нужно получить согласие его ближайших родственников, поэтому…

— Что?! Что вы говорите? Но ведь доктор Сорнтон сказал…

— Какой, вы говорите, доктор?

— Этот человек, этот доктор, — она обернулась, но рядом с ней никого не было.

— Какой человек? О чем вы говорите? Может быть, стоит дать вам транквилизатор?

Но женщина бросилась к выходу и успела заметить мужчину-призрака, который так старался ее утешить. Она закричала:

— Вернитесь, мистер! Доктор! Я к вам обращаюсь!

Но тот уже скрылся.

Медсестра попыталась успокоить вконец расстроенную женщину.

* * *

Приход медсестры был так внезапен, что он до сих пор не мог прийти в себя. Он чувствовал, как внутри все клокочет от ярости. Удача, которая, казалось, сама идет навстречу, вдруг повернулась к нему спиной, когда в приемную вошла медсестра, разрушившая все его планы. Он вернулся к фургону, охваченный раздражением и злостью, однако, вечер еще только начинался, терпение у него отменное, и потом, выйдет же когда-нибудь из больницы та молодая женщина. Можно было бы сделать наркотический укол, приводящий в бессознательное состояние, использовать хлороформ или физическую силу, но рядом со входом в больницу стояла полицейская машина.

Подождать ее или ехать? Она будет сидеть там всю ночь или все же выйдет?

Он решил подождать минут пятнадцать, которые растянулись в целые полчаса, а женщина все не выходила. Он принялся вспоминать предыдущие убийства, совершенные им, смакуя каждую деталь, представляя события в их последовательности. Первой он вспомнил Тони. Она работала уборщицей в маленькой больнице в Сент-Луисе, штат Миссури. Девушку нельзя было назвать слишком уж привлекательной, однако, кровь ее оказалась необычайно хороша.

Он вспомнил, как за год до случая с Тони ему в голову пришла мысль о создании особого устройства, как он нарисовал его карандашом с превеликой осторожностью. Ему казалось, эта модель столь совершенна, что не составит особого труда изготовить ее. Он отнес эскиз Морису Ловенталю, по-настоящему одаренной личности, работающему в их компании. Ловенталь изготовлял медицинские инструменты по заказам врачей. Изготовленные им инструменты обходились заказчикам в довольно кругленькие суммы, что приносило компании немалый доход.

Прежде всего, Ловенталь хотел узнать, какую функцию должно выполнять это устройство, предупредив, что не сможет изготовить его, не зная предназначения. Он прекрасно разбирался в разного рода пинцетах, зажимах, зеркалах и другом подобном оборудовании, но устройство, которое его попросили сделать сейчас, несколько озадачило его — трубка с регулирующим устройством, вставляемая в трахею. Зачем? Чтобы наказывать бедного пациента и лишать его доступа воздуха каким-нибудь сумасшедшим врачом? Ловенталь знал толк в трубках, проводках и жгутах и мог изготовить все это, но ему хотелось выяснить, для чего именно будет использоваться этот инструмент.

Он забрал свой заказ у Ловенталя и на некоторое время забыл о нем. А мастера продолжало снедать любопытство, и в один прекрасный день тот поинтересовался, какой именно врач заказал столь странное устройство. Он назвал Ловенталю первое имя, пришедшее ему на ум. — Граббер из Индианы.

— Гм, странный человек этот Граббер.

— Да, странный, — согласился он.

— А вы случайно не спрашивали у него, для чего ему понадобилось то устройство?

— Граббер считает, оно может помочь снизить давление любой жидкости, которая скапливается в организме, — ответил он с такой уверенностью, что сам удивился. Но он собирался обратиться к мастеру со своим заказом еще раз, поэтому и подготовил ответ. — К примеру, жидкости скапливающейся в колене.

— Значит, им можно пользоваться и при водянке мозга?

— Почему бы и нет, если его изготовить правильно.

— На подобное устройство обязательно должен быть получен патент, мой друг, и если мы запатентуем это изобретение, оно станет собственностью нашей компании и принесет нам немалый доход.

— Да, я понимаю, но необходимо еще тщательно проверить его и убедиться, что мы нигде не допустили никаких ошибок.

— Я скоро выхожу на пенсию, — сказал Ловенталь. — И хочу сообщить вам следующее: если мы разделим авторство на двоих, я изготовлю этот инструмент у себя дома в мастерской, однако, пользоваться им можно будет только после ноября, когда я уйду на пенсию, ясно? Если инструмент окажется удачным, на него появится спрос, и мы сможем неплохо заработать.

Он дал Ловенталю свое согласие, и тот изготовил его заказ, даже не подозревая, что создает первоклассное орудие убийства.

* * *

В Сионе, штат Иллинойс, Джессику ожидало то, чего все боялись: еще одно убийство девятого уровня, совершенное, скорее всего, все тем же убийцей, который побывал и в Векоше. Возможно, Касим и прав. И может быть, это именно тот человек, которого они подозревают. Подобная информация, касающаяся подозреваемого, поступила в каждое полицейское управление города и его окрестностей. Предполагалось, что убийца живет или в Чикаго, или в его пригороде, и им мог быть Дэйвик Роснич, проживающий под вымышленным именем. Ему должно быть около тридцати лет, и в вооруженных силах он известен, как человек, испытывающий нездоровую тягу к крови.

На месте преступления Джессике оказали неоценимую помощь представители Чикагского отдела ФБР, показавшие себя настоящими профессионалами. Место преступления оказалось вовсе не в таком состоянии, как в Векоше. Хотя Касим и Форсайт все также путались у девушки под ногами, но ни к чему здесь не притрагивались, и никто не бродил бесцельно вокруг дома и трупа. На этот раз ситуация была взята под контроль.

Джессике не пришлось самой фотографировать и давать фотографу указания по поводу того, как сделать тот или иной, снимок. Ей помогали, чем могли. Шеф Чикагского отдела ФБР Джо Бруэр был старым другом Отто и старался сделать все, о чем тот просил.

Это была почти точная копия кошмарного убийства в Векоше за несколькими исключениями. Сухожилия на ногах жертвы не были перерезаны. Убийца использовал такую же веревку, что и в предыдущем случае, но узел оказался несколько иным. В половых органах было изрядное количество спермы, раны были столь же ужасны, но отрезанные части тела лежали там, куда их бросили. Глаза жертвы были вырезаны, и на горле тянулся все тот же порез. И опять на месте преступления не оказалось не только крови, но даже ее запаха.

Прежде всего, Джессика быстро определила, что рана на шее снова поверхностна, и кровь на ее края нанесена, скорее всего, кисточкой. Девушка подсознательно чувствовала, что они имеют дело с одним и тем же маньяком.

Она знала, что не найдет ни одного мало-мальски пригодного отпечатка пальцев, убийца работал в перчатках и, вероятнее всего, хирургических. Джессика понимала — если они и обнаружат следы крови, это будет кровь жертвы, а сам убийца вряд ли порезался.

— Я кое-что нашел вот там, — сказал Джо Бруэр, — это капсула… от какого-то лекарства.

Джессика подошла поближе. Это была красная с белым капсула. Она попросила людей Бруэра поискать пилюли или другое содержимое этой капсулы, чтобы выяснить, принадлежала она жертве или же убийце. Но поиски не увенчались успехом.

— Возможно, это имеет какое-то отношение к убийце, — сказала Джессика.

— Нам придется сделать анализ капсулы в лаборатории.

— Это можно сделать и у нас, — предложил Бруэр.

Джессика затаила дыхание. Она даже не смела надеяться, что столь аккуратный убийца выпустит что-нибудь из виду. Девушка молила Бога, чтобы найденная капсула оказалась хоть сколь-нибудь существенной деталью.

Бруэр волновался точно так же. Он немедленно отправил капсулу в лабораторию, приказав срочно определить, для чего та предназначалась, тем временем, работая совместно с Касимом, Бруэр связал воедино все детали относительно Роснича, которого разыскивали вооруженные силы. Джессика несказанно обрадовалась, потому что хоть одним человеком меньше теперь путалось у нее под ногами, пока она работала с трупом. Форсайт тоже был вынужден выйти из дома, так как его желудок оказался не в силах вынести такую ужасную картину, и его стошнило.

Это убийство было гораздо более свежим, чем случай с Коуплэнд и, судя по одежде убитой и фотографиям на стенах, жертвой оказалась медсестра больницы. Джессика чувствовала, что убийца находится где-то совсем рядом, ей казалось, она даже слышит его запах в этой комнате, отвратительный, мерзкий запах.

Она стояла перед трупом и представляла действия убийцы в их последовательности. Прежде всего, он подчинил ее своему влиянию. Он должен был иметь полный контроль над своей жертвой, чтобы связать ей руки и ноги и смотреть на нее с превосходством, как смотрят на вещь, на вместилище той драгоценной жидкости, которую он собирался от нее получить. Он, должно быть, сделал женщине инъекцию, скорее всего, сильное успокаивающее. Когда все было готово, он связал ее, сорвал люстру, привязал веревку к крюку и подвесил тело несчастной, отодвинув обеденный стол. Убийца вставал на стул, но, тем не менее, он все равно должен быть сильным и высоким мужчиной, раз сумел удержать тело женщины, пока обвязывал веревкой ее ноги и затягивал узел.

Джессика пододвинула стул к телу и попросила Форсайта встать на него. Рост Форсайта был шесть футов два дюйма.[26] Однако, ему пришлось подниматься на цыпочки и тянуться изо всех сил, чтобы достать до узла. Значит убийца, решила девушка, даже выше Форсайта, его рост приблизительно шесть с половиной футов.[27] Она быстро отметила в своем блокноте эту деталь, наряду со всеми остальными фактами, которые удалось узнать об убийце благодаря работе в лаборатории и анализу команды Отто. Список становился все длиннее, но только сейчас она начала видеть расхождения между убийцей, которого разыскивал Касим, и их вампиром. Рост подозреваемого солдата — всего пять футов девять дюймов.[28] С таким ростом он просто не сумел бы повесить тело своей жертвы, пользуясь только стулом.

Джессика сообщила это Касиму, как только тот вернулся. Он сразу же засомневался.

— А как вы узнали, что он не пользовался столом? Или лестницей?

— На ковре остались вмятины, вот здесь, — показала девушка. У нее уже были снимки этих вмятин. — Они означают, что пользовались стулом на четырех ножках и ничем другим в непосредственной близости от тела.

— Все сходится, парень, которого я разыскиваю, очень сильный, настоящий тяжелоатлет.

— Боюсь, вопрос не только в его силе, — девушка встала на стул, заметив: — Мой рост больше шести футов, однако, я не смогла бы привязать эту веревку сама.

Но Касим решил проигнорировать очевидное. Он был убежден, что вампир, за которым они охотятся сейчас, тот же самый, с которым ему приходилось сталкиваться в Западной Германии. И Джессике ничего не оставалось, как просто закрыть глаза на его упрямство и продолжить работу. На этот раз чикагские коллеги обеспечили ее самым современным оборудованием для снятия отпечатков пальцев и разного рода пятен, и мощными прожекторами, от яркого света которых не ускользало ни одно, даже самое крошечное пятнышко. На этот раз преступник выбрал не самое удачное место для убийства, подумала девушка, где-нибудь в комнате обязательно остались следы его пота, которые они смогут подвергнуть анализу.

Джессика работала всю ночь.

В два часа ночи до нее дошло известие о еще одном трупе, обнаруженном в Индиане, на окраине Индианаполиса. Убит был молодой человек, и возможно, этот случай не имел бы ничего общего с убийством в Сионе, если бы убийца не выкачал из жертвы всю кровь. Это оказалось еще одно убийство девятого уровня, и произошло оно в пределах ста миль от Чикаго.

Ей придется выехать туда утром. Джо Бруэр сообщил девушке, что Отто Баутин вылетает к ней в Индиану.

* * *

Джессике хотелось наброситься на неизвестного, невидимого убийцу. Она хотела разрушить его крошечный уродливый мирок, заставить дрожать от страха, чего раньше он никогда не испытывал. Джессика все чаще задумывалась о предложении О’Рурк и Шульца, которые считали, что стоит поиздеваться над убийцей через прессу, чтобы вывести его из равновесия.

Девушке не терпелось действовать, делать хоть что-нибудь, прежде чем эта мразь даст о себе знать снова. За двадцать четыре часа найдено два трупа. Он совершает убийства все чаще, его потребность в жертвах и крови становится все больше. Но почему? Что изменилось? Или это происходит из-за того, что помимо его загадочного орудия убийства у него появилось новое, дерзкое отношение, может, он бросает вызов? Убийца чувствует себя абсолютно неуязвимым, его не тяготит ни закон, ни мораль, и он явно кичится этой, недавно приобретенной властью.

Казалось, это говорит девушке сам вампир. Джессику переполняло негодование и без этих слов, она была так разгневана, что хотела убить этого ужасного человека.

Бруэр отвез девушку в Чикаго, в гостиницу, расположенную близко от аэропорта. Она собиралась на следующее утро вылететь в Вирджинию, но теперь люди Бруэра пообещали отвезти ее в Индианаполис или взять для нее машину напрокат.

Джессика так вымоталась и устала, что отклонила предложение Бруэра вместе перекусить. Он сказал, что уже много лет не видел Отто и хотел бы встретиться с ним.

— У вас будет для этого предостаточно времени, когда Отто встретит нас в Индианаполисе, — сказала она.

— Я сожалею о смерти его жены.

— Да, и мы все тоже.

Они подошли к гостинице.

— Вы хорошо ее знали?

— Нет, я ее совсем не знала. Кроме того, что мне рассказывал Отто.

— Когда-то я думал, она выйдет замуж за меня, но она предпочла Отто.

— Я не знала этого.

Бруэр выдавил из себя улыбку и опять нахмурился.

— Жизнь время от времени жестока с нами, но это горе… может сломить Отто. Он… он на самом деле любил свою жену.

— Я знаю.

— Значит, это всего лишь сплетни… о вас с Отто?

— О Боже, Бруэр, какие все же длинные языки у ФБР.

— Я разговаривал с Отто. Он… он влюблен в вас. Вы ведь знаете это, правда?

Джессика не считала привязанность, которую они с Отто испытывали друг к другу, любовью. Она даже не была уверена, что хочет так называть это чувство, а уж тем более, не теперь, не с такой поспешностью. Как мог Отто разглядеть свои чувства к ней, окруженный несчастьями, свалившимися на него? Она сама не была уверена в своих чувствах. Джессика знала лишь, что ей нравится, когда Отто обнимает ее, легонько касаясь лица губами, она была счастлива, когда он провел ночь в ее квартире и немного отдохнул. Но любовь ли это?

— Мы с Отто хорошие друзья… он мой самый лучший друг, и мы работаем вместе. Это удовлетворяет ваше любопытство?

— Извините, если я обидел вас. Я просто хотел сказать, что знаю Отто. Я знаю, что он человек, который высоко ценит такие понятия, как дружба и прочные взаимоотношения.

— Черт возьми, Бруэр, не забывайте, мы с вами находимся в Чикаго. И мне вовсе не хочется выслушивать ваши советы относительно моих отношений с Отто, — Джессика бросилась в гостиницу, разозлившись на Бруэра, на себя, на Отто и на всю ситуацию в целом, но больше всего она была зла на вампира, которого газетные заголовки уже называли Чикагским вампиром.

Взяв газету, она отправилась в свой номер. Шульц неплохо поработал. Он напечатал статью, в которой текст то и дело перемежался фотографиями жертв убийцы-вампира, наряду с фотографиями их родственников, которые удалось достать. В статье говорилось, главным образом, о том, как неутешно горе родителей, потерявших своих совсем еще юных детей. Рассказ был исполнен жалости, Отто одобрил его, но читая и думая о вампире, который преспокойно спит сейчас где-нибудь поблизости, девушка все больше убеждалась в том, что у него от такой статьи сердце не защемит.

Ненависть Джессики к этому монстру оказалась так велика, что она уже не считала его живым существом. Но тот факт, что он все же человек, а не каприз природы и не хищный зверь, делал его еще более презренным, кошмарным и убийственно кровожадным. То, что этот человек психически здоров и совершает свои преступления вовсе не в порыве ярости или сумасшествия, а хладнокровно, методично и обдуманно… заставляло девушку желать, чтобы он был каким-нибудь животным или фантастическим чудовищем из преисподней.

ГЛАВА 18

Еще не успев долететь до Индианаполиса, Джессика узнала, что делом об убийстве медсестры из Сиона занялись около, сотни полицейских управлений. Каждый возможный вариант, каждый телефонный звонок и любая другая информация подвергались самому тщательному расследованию. Ни один звонок не считался ни абсурдным, ни глупым. Единственная проблема заключалась в том, что этих звонков было слишком много, и полицейские управления с трудом успевали отвечать на них.

Пока они летели на вертолете в Индианаполис, Джо Бруэр сообщил Джессике, как продвигается расследование. Он захватил с собой также и отчет экспертов о капсуле, найденной в Сионе на месте преступления. Странно, но в этой капсуле находился не наркотик, а изрядная доза кортизона, который можно получить только по рецепту. Джессика знала, что подобные дозировки вряд ли соответствовали обычной болезни, и это означало, что убийца — если капсула принадлежала ему — страдает серьезным заболеванием. Она вспомнила о предположении Терезы О’Рурк в отношении болезней вампиров.

— А отпечатки? Они что-нибудь показали? — она понимала, что надеяться, скорее всего, не на что.

— Этого недостаточно.

— А другие пятна?

— Они, скорее, похожи на пятна грязи. Разного происхождения.

Джессика знала, что им не поможет даже самый современный компьютер, если пятна не представляют собой ничего существенного.

Мысли девушки снова вернулись к необычайной проницательности О’Рурк, которая предположила, что у убийцы может быть какая-нибудь страшная физиологическая болезнь. Ей придется поискать в медицинских справочниках, в каких случаях прописывается такая значительная доза кортизона. Она попросила Бруэра и его людей сохранять эту информацию в строгом секрете.

— Другими словами, — решительно заявила она Бруэру, — давайте постараемся, чтобы эта информация не распространялась с такой скоростью, как истории обо мне и Отто, хорошо?

— Господи, доктор Коран, я слышал о вас только хорошее, правда. Я вовсе не хотел обидеть вас или предположить…

— Забудем об этом, инспектор.

— Зовите меня просто Джо.

— Отлично, так я и буду делать. Итак, что слышно от Отто? Он будет ждать нас в Индианаполисе или где-то еще?

— Его задерживают какие-то непредвиденные обстоятельства, но он обещал и должен непременно приехать.

— Что-то случилось? — Джессику разбирало любопытство, но она сомневалась, что Бруэр знает больше, чем его просили передать ей.

Однако, Бруэр заговорил сам.

— Похоже, они получили какое-то письмо, и по кое-каким признакам Отто предполагает, что его прислал убийца.

— В самом деле? — девушка попыталась представить, как убийца раскрывает очередной выпуск чикагской газеты, читает в ней о себе и своих злодеяниях и идет на ответные меры, чего и ждал от него Отто. Нет, невозможно, это письмо он не доверил бы не то что почте штата, но даже курьерской почте с доставкой на дом. Вряд ли убийца решит ответить на статью, имеющую отношение к убийству в Векоше, которая была помещена практически во всех газетах страны, но в статье содержалась бесценная, хотя и незначительная по объему информация, особенно о причинах этих жестоких убийств и характере маньяка, стоящего за всем этим кошмаром.

Девушка поделилась своими мыслями с Бруэром, который на протяжении многих лет имел дело с жестокими убийцами-садистами. Бруэр был одного возраста с Отто. По его мнению, убийца — это, бесспорно, безумец, и использовать средства массовой информации для поддразнивания хладнокровного маньяка, все равно, что размахивать красной тряпкой перед мордой быка или играть с Сатаной, а возможно, и с Богом, что еще хуже. Он одобрил, далеко не все шаги, предпринятые Квонтико, и прямо сказал — они могут подвергнуть серьезной опасности жителей района. Руководство ФБР находилось на значительном расстоянии от Чикаго, и Джо сомневался, что ФБР постоянно помнит о том, как легко могли лишиться жизни невинные люди.

И все же, теперешний разгул убийцы вряд ли был спровоцирован статьей, появившейся в чикагских газетах вчера вечером. Последние два убийства произошли еще до того, как вышла в свет эта статья, если, конечно, убийство в Индиане дело рук одного и того же человека.

Не успели они приземлиться на поле недалеко от дома последней жертвы, как Джессика уже почувствовала — здесь побывал тот же самый убийца. И, взглянув на дом, она еще больше уверилась в своих мыслях. Дом стоял как бы особняком, вдали от других, и вообще, место казалось заброшенным. Джессика подумала, что, наверное, даже сам вид таких домов чем-то притягивает вампира.

Казалось, даже воздух в этом месте пропитан заброшенностью и запустением. В старом, полуразвалившемся сарае стояла сломанная машина, вернее, жалкие останки ее, некогда роскошный сад весь зарос бурьяном. Повсюду валялись обломки каких-то бочек, ящиков и другой хлам, а газоны явно давно не стригли. Сам дом представлял собой довольно сложную конструкцию. Первоначально, наверное, это было бунгало, и впоследствии к нему добавили различные пристройки. Жилище убитой в Сионе медсестры было таким же жалким, старым и полуразвалившимся, с крыльцом, прогибающимся под тяжестью людей, заполнивших дом. Когда Джессика поднялась по лестнице, разговоры в доме стихли.

Несколько местных полицейских в ладно сидящей форме коричневого цвета уверяли Джессику, что ей вряд ли стоит смотреть на то, что находится внутри дома. Другие же полицейские приняли ее по ошибке за репортера. Она показала свой значок сотрудника ФБР, прошла мимо них и спросила, приехал ли коронер.

Коронер уже был здесь, но ФБР взяло с него слово не начинать работу до приезда медицинского эксперта Бюро. Коронер был и без того занят, и ни в коей мере не собирался идти вразрез с желаниями ФБР.

Джессика шагнула в темную комнату, стараясь взять себя в руки. Она почувствовала неприятный, тошнотворный запах, и внутри у нее все сжалось — этот запах был ей уже знаком. Как и в том доме, в Сионе, здесь пахло плесенью, гниющим деревом и разлагающейся плотью. В этом доме нашел свой последний приют молодой человек, которого звали Фаулер, и Джессике уже стало казаться, что она попала в своеобразную галерею, созданную творениями Дьявола: на этой стене висело тело Фаулера, в прихожей — тело Макдонелл, гостиную украшало то, что осталось от Трент и Коуплэнд. Создатель всего этого относился с бесконечной любовью к своей сатанинской галерее смерти, наполненной ужасными картинами и невыносимыми запахами. На какое-то мгновение девушке показалось — она оказалась один на один с черной тенью, силуэтом, отпечатавшимся на фоне лестницы — там висел он, Фаулер.

Джессика видела худое, мальчишеское тело, свисавшее с перил лестницы, ведущей на второй этаж.

— Где включается свет? — спросила она, и свет сейчас же включили, открыв перед ней ужасную картину.

Присутствующие здесь уточнили у Джо Бруэра, кто она такая, и тот объяснил, что Джессика идет по следу вампира-убийцы с момента, когда произошло несчастье в Векоше, и только вчера они столкнулись еще с одним подобным убийством в Сионе, штат Иллинойс.

— Что удалось выяснить об этом молодом человеке? — поинтересовалась Джессика у присутствующих здесь полицейских и следователей.

— Не очень-то много, — ответил один из них.

— Убитый работал диспетчером, — заявил другой, внушительных размеров мужчина, листавший записную книжку, — а висит он в местечке, которое называется Шиннола, или Четырнадцатый километр…

— Каким диспетчером он работал? Грузового транспорта?

— И грузового транспорта, и машин скорой помощи…

— Скорой помощи?

— Да, он работал в больнице Святого Луки. Все там отзываются о нем хорошо, он был хорошим работником.

— Кто-нибудь видел, как он уезжал из больницы с другим мужчиной?

— Никто.

Джессика видела перед собой знакомые страшные раны, отсутствие крови на лестнице, ковровой дорожке, деревянном полу и стенах. Она видела знакомый узел, рану на шее. Все это казалось ей страшным повторением, воспоминанием, мрачным deja vu[29].

Джессика попросила Бруэра подойти к ней.

— Мне понадобится все, что я привезла с собой в вертолете, все саквояжи, все оборудование, — сотрудники чикагского отдела ФБР предоставили ей самое современное оборудование, однако, даже с его помощью на обследование тела и дома уйдет несколько часов. И снова вампир ускользнул от них, чтобы вновь делать свое черное дело.

Чем же вызван столь внезапный разгул убийцы? Действия такой частоты вовсе не характерны для преступников, совершающих последовательные, серийные убийства. Они, скорее, типичны для импульсивных, неорганизованных убийц. Однако, ни научные труды, ни статистические данные были не в силах загнать в угол этого маньяка с его трубкой для трахеотомии и жгутом, с бутылками из-под «Пепси», которые с нетерпением ждали, когда их наполнят, с флаконом спермы, которую он вводил в половые органы жертв.

Джессике хотелось, чтобы рядом с ней сейчас был Баутин, а не Бруэр. Она поняла, как важен для нее этот человек. Она нуждалась в его поддержке, его силе и придирчивых вопросах.

Это место напомнило Векошу тем, что здесь болталось без дела столько же полицейских. Джессика была вынуждена попросить Бруэра держать все под контролем. Из головы не выходили слова Отто о возможной реакции убийцы на статьи в прессе, содержащие детали его убийств. Баутин считал, что это подтолкнет его к каким-то действиям, пусть даже незначительным. Девушка молила Бога, чтобы статьи в газетах возымели на убийцу именно то действие, на какое они рассчитывали, но какое-то сомнение подтачивало надежду. Кем бы ни был убийца, Джессика сомневалась, что они дождутся от него реакции, он так просто в руки не дастся.

Кем бы ни был этот проклятый маньяк, он вовсе не собирается становиться нормальным человеком и соблюдать принятые в обществе нормы морали. И все же, он продолжает оставаться дотошным и внимательным перед, во время и после того, как спокойно выкачивает кровь из своих жертв. Это заставило Джессику подумать, а не была ли капсула, найденная на месте преступления, специально подброшена убийцей, чтобы еще больше одурачить их и ввести в заблуждение. Для человека, умышленно наносящего раны на тела жертв, чтобы скрыть истинный способ выкачивания крови, имитирующего изнасилование и особо зверское убийство с таким хладнокровием, подбрасывание на место преступления какой-нибудь капсулы из-под лекарства кажется не более, чем детской игрой.

На этот раз жертвой оказался молодой парень, девятнадцати или двадцати лет. Мысли Джессики становились все более мрачными. Должно быть, убийца прочитал в каком-нибудь медицинском справочнике, что из мужчины можно выкачать почти в два раза больше крови, чем из женщины.

За спиной девушки случившееся обсуждали следователи и Бруэр.

— Несчастный юноша.

— Ничего более ужасного мне не доводилось видеть.

— А что он сделал с кровью?

— Возможно, это подражание предыдущим убийствам.

Джессика знала, что очень скоро выяснится, подражание ли это, или дело рук того самого маньяка. Ни одна газета ни словом не обмолвилась о ранке в гортани, и если ее обнаружат у Фаулера, как и у женщины из Сиона, значит, здесь точно побывал тот самый убийца со своими, единственными в своем роде, инструментами.

Мужчины продолжали разговаривать, но Джессика слушала их вполуха, размышляя о том, что ей нужно прежде всего сделать срез с гортани Фаулера, чтобы рассмотреть его через электронный микроскоп. Она знала, что ближайший электронный микроскоп находится в медицинском университете в двух часах езды отсюда.

Бруэр быстро задавал вопросы представителям местной власти.

— Вы проверили все психиатрические лечебницы в этом районе?

— Да, мы сделали это в первую очередь.

— Кого-нибудь подозреваете?

— Пока семнадцать человек.

— Что они из себя представляют? Это те, которые осуждены за растление малолетних?

— В их числе и сексуальные маньяки.

И опять, подумала Джессика, они ищут сексуального маньяка. Однако, искать надо вовсе не там.

— Я хочу, чтобы вы вернулись в эту больницу Святого Луки и расспросили всех, кто знал убитого, кто вчера разговаривал с ним, кто что-нибудь о нем знает, даже, если речь идет о цвете его носков. Мы предполагаем, что убийца, которого мы ищем, выискивает свои жертвы в больницах, — сказал Бруэр.

— Конечно, конечно… Мы пойдем по этому следу.

Бруэр явно вытащил из Отто кое-какую информацию, касающуюся этого дела, получив все необходимое для работы. Джессика вернулась к своим обязанностям, попросив людей Джо помочь ей установить необходимое оборудование для сбора вещественных доказательств. Через десять минут комната была залита ярким светом, как белый больничный коридор. При таком сильном свете труп выглядел мертвенно-бледным, на него было страшно смотреть.

Предстояла серьезная, кропотливая работа.

* * *

Джессике вовсе не обязательно было обращаться к помощи электронного микроскопа, чтобы подтвердить правильность своих предчувствий и факт, что Фаулера убил тот же человек, по следу которого они идут еще с Векоши. Вместо этого ей хотелось отправиться в больницу Святого Луки, где работал Фаулер. И она решила так и сделать.

По дороге в больницу Джессика раскладывала по полочкам все, что ей известно об убийце, и размышляла над всем этим еще и еще раз. Больше всего сейчас ее занимала мысль, что убийца может быть агентом какой-нибудь компании, поставляющей медицинское оборудование. Наверное, убийца приехал в больницу Святого Луки, чтобы продать какие-нибудь медицинские принадлежности и инструменты, и вполне мог привезти их в фургоне, возможно, и в сером, однако, единственным человеком, который мог бы рассказать об этом, был Фаулер, а он, к сожалению, оказался жертвой.

Бруэр со своими агентами и Джессика прошли по тому же пути, что и полиция, пытавшаяся узнать хоть какую-нибудь информацию у врачей, которых уже вконец измучили бесконечные вопросы. Конец кошмарам положила администрация больницы, вежливо попросившая полицейских уйти. Весть о трагической и ужасной смерти Фаулера взбудоражила весь персонал, а приезд сотрудников ФБР только усугубил создавшуюся ситуацию, однако, главный врач больницы настоял все же, чтобы Джессика и Бруэр зашли к нему в кабинет.

— Нам необходимы сведения о поставщиках, приезжавших вчера в больницу, — сказал Бруэр, не давая главному врачу даже рта раскрыть.

— Это невозможно. Имеете ли вы хоть малейшее представление о том, сколько поставщиков ежедневно проходит через наши двери?

— Откуда я могу это знать?

Вмешалась Джессика.

— Вы можете сузить этот список, указав только компании по поставке медицинского оборудования из Чикаго.

— Это не слишком-то поможет, доктор Коран, поскольку большая часть наших поставщиков, даже тех, которые находятся Индианаполисе, имеют свои офисы в Чикаго.

— В таком случае дайте нам полный список.

— Боюсь, он будет далеко не единственным.

Бруэр был уже достаточно раздражен.

— Тогда дайте нам все, что у вас есть, черт побери!

— Топая ногами, как бык, инспектор, вы вряд ли чего-нибудь добьетесь, — возразил врач. — Мы работаем в больнице, у нас вполне хватает своих дел и подобная просьба…

— Дела в больнице, гм? Назовите мне, доктор Марганд хоть одно из них. Скажите, можно ли в вашей больнице произвести ревизию? Проверить ваши счета, а также аптечки с лекарственными препаратами? Скажите, пропадали ли у вас в больнице капсулы с кортизоном? Может быть, есть случаи исчезновения морфия, ЛСД, кокаина, героина или…

— Хорошо, хорошо, — ответил врач растерянно. — Это может занять некоторое время, но я попрошу своего помощника немедленно начать работу.

Через час на столе лежал список, составленный с помощью компьютера, толщиной с телефонную книгу.

— Вы просили указать всех поставщиков.

ГЛАВА 19

Теперь он дома, в полной безопасности, морозильник снова заполнен, и он сам испытал огромное облегчение, утолив свои физические потребности. Выкачав кровь из этого мальчишки, он почувствовал себя словно заново родившимся. В такие волнующие моменты он понимал, что нуждается не только в крови, но и в самом ритуале, словно получил по наследству генетическую предрасположенность к вампиризму, жажду крови в самой начальной ее форме и стремление мучить, издеваться и причинять боль другим людям.

Разгрузив фургон, он перенёс в гараж и положил в раковину, находящуюся там, все свои смертоносные инструменты, чтобы, как обычно, отмыть их от крови и возможных остатков мягких тканей тела. Он хорошо знал, что современное оборудование лабораторий по микроскопическому пятнышку крови или тканей легко свяжет его с жертвами, а это погубит его. И он принялся тщательно мыть инструменты, хотя это была самая неприятная стадия его охоты за свежей кровью.

Внезапно им овладела смертельная усталость. В первый раз за свою карьеру убийцы он оставил грязные инструменты до утра.

Завтра рано утром его будут ждать в офисе. Поездка в Индиану оказалась утомительной, он провел там несколько трудных часов. Когда расстроенная молодая женщина вышла из отделения скорой помощи не одна, а в сопровождении двух полицейских с фонариками, которые проводили ее до автостоянки, он тяжело сполз вниз по сиденью фургона, и оттуда наблюдал за ними. Да, следовать за этой женщиной рискованно, с ней у него ничего не получится, ведь ему не повезло с самого начала.

После того, как свет полицейских фонариков исчез за холмом, поросшим деревьями, он решил объехать вокруг больницы. Кружил вокруг здания, как акула, высматривающая в водах океана добычу, пока, наконец, не заметил тонкий силуэт человека, нагнувшегося над открытым капотом автомобиля.

Его молитвы были услышаны.

Он поравнялся с худеньким угловатым парнишкой, тело которого заключало в себе то, к чему его так влекло.

— Что может быть хуже, чем поломка машины в такое время суток, — обронил он небрежно, опустив боковое стекло своего фургона. Парнишка выпрямился и тотчас же узнал человека, который к нему обращался, узнал парня и тот.

— Мистер Матисак? Это вы, сэр?

— Значит, это тебе так повезло ночью, — сказал он. — Чем тебе помочь? Может быть, подвезти?

— В этом нет необходимости. Я сейчас вернусь в больницу и позвоню.

— Ты состоишь в автоклубе?

— Нет, разве я могу себе это позволить со своей зарплатой? Скорее всего, придется отправить ее в ремонт, хотя ума не приложу, где взять на это деньги. Проклятая страховка, она меня убивает.

Томми Фаулер был довольно хрупким, несколько даже женственным, что проскальзывало и в его речи, и в манере поведения. Рыжеватые волосы падали длинной челкой на один глаз. Хотя он носил белую форму санитара, но обязанности выполнял другие. Помимо того, что он контролировал отъезд и приезд санитарных машин, ему поручали разгрузку и маркировку небольших коробок с больничными принадлежностями: постельным бельем, полотенцами, шприцами, инструментами и лекарствами, которые привозили в больницу. Именно тогда Томми Фаулер и встречался с мистером Матисаком, которого знал, как торгового представителя чикагской компании «Бэлю Сторк Медикал Сеплай», поставляющей медицинское оборудование.

«Можно умереть гораздо быстрее», — подумал он, но вслух этого не сказал.

— Да, я знаю, что такое счета, — произнес он вместо этого. — Послушай…

— Знаете, ведь мне приходится вкалывать на двух работах, чтобы сводить… — Томми хотел стукнуть кулаком по капоту белой, мерцающей в темноте машины, но взял себя в руки и нахмурился. — Господи, с чего это я решил досаждать вам своими проблемами? Ведь у вас у самого их, должно быть, хватает.

— Послушай, Томми, а если мы поможем друг другу? Как ты на это смотришь?

Томми задумался — Матисак никогда раньше не обращался к нему с подобными предложениями. Он заметил во взгляде юноши сомнение и поспешил добавить:

— Меня тоже сегодня постигла неудача, — он имел в виду молодую женщину, которую встретил в приемном покое час назад.

Матисак включил погромче свой магнитофон, и красивая мелодия симфонии заполнила все вокруг величественными звуками. Он надеялся, что Томми не останется равнодушным к такой музыке.

Несколько воодушевленный, тот тихо произнес:

— Так много… так много камней и стрел направлено в нас, и… и мы должны… все это терпеть.

Матисак тотчас усмотрел в этих словах юноши некий кокетливый намек и понял, что Томми, скорее всего, знакомо чувство боли. Он идет прямо к нему в руки. Каждый раз, приезжая в эту больницу, он встречал Томми, но никогда еще его так сильно не влекло к этому мальчику, как сейчас.

— Ты говоришь, камни и стрелы? А может быть, это больше похоже на хлысты и цепи, которыми стегают нас наши боссы?

Услышав это, юноша весело рассмеялся.

— Послушай, а почему бы тебе не позвонить из дома? Ведь это… гораздо легче. Забирайся ко мне в фургон. Черт возьми, ведь у меня есть телефон, которым ты можешь воспользоваться прямо здесь.

— Да, это было бы замечательно.

Томми обошел вокруг машины и забрался в фургон, в то время, как Матисак нащупывал шприц, который приготовил для женщины в приемном покое. Теперь содержимое этого шприца станет подарком для Томми. Для его цели сгодится и мальчишка, а может быть, это еще лучше, подумал он, зная, что у мужчин больше крови, чем у женщин.

Мэтью Матисак ликовал, сердце его бешено колотилось, глаза блестели. Мальчишка, должно быть, заметил перемену, произошедшую в нем, потому что протянул руку и дотронулся до руки Матисака, но прикосновение длилось несколько дольше, чем надо, сопровождаясь робким «благодарю вас».

— Тебе не за что меня благодарить.

— Но я думаю, есть за что, — возразил Томми.

Парнишка немного успокоился и принялся звонить по телефону, а Матисак подождал, пока тот закончит, и вытащил шприц.

— Ты знаешь, Томми, я ведь могу дать тебе все, что ты захочешь. Я хочу сказать, у меня есть такая штука, которая поможет тебе на время отключиться от этого мира.

Юноша улыбнулся.

— Но у меня все в порядке. Мне ничего не надо. Жизнь — жестокая штука, однако, сейчас я чист и… и хотел бы таким остаться.

— Конечно, конечно, я тебя понимаю.

— А что же за штучка у вас есть?

— Новый наркотик. О нем еще никто не слышал.

— Что-то типа кокаина или героина, да?

— Я не могу объяснить его действие. Это новый препарат, Томми, его только что разработали в Бэлю-Сторк.

— Но я должен быть в здравом рассудке, когда эти парни приедут за машиной, иначе они отправят меня куда следует.

— Плюнь ты на машину и на этих парней. Забудь о них сегодня. Мы поедем к тебе… уколемся… посмотрим, какое будет действие. Что ты на это скажешь?

Эта мысль показалась парню заманчивой, но он все еще колебался и наконец произнес:

— Нет, нет, сэр. Мне бы этого хотелось, но…

Матисак понимал, что теряет мальчишку. Он схватил его за руку и быстро ввел наркотик.

— Эй, послушайте, сэр! — вскричал Томми. — Вы хотите, чтобы моя вена лопнула, как воздушный шарик? Мне ведь завтра на работу! Они заметят это и выкинут меня! Черт побери! Я ведь сказал вам: нет!

— Это просто немного поднимет тебе настроение, Томми.

— Какого черта? Что вы мне дали? — Томми резко открыл дверцу со своей стороны и едва не вывалился. Пошатываясь, он обошел вокруг фургона к своей машине, жалобно, совсем по-девчоночьи скуля, глаза его расширились от страха и потрясения. Именно такого взгляда и ждал от него Матисак, он делал его смелым, самоуверенным и злым одновременно. Он выбрался из фургона и направился к Томми, методично перебирая в памяти все, что еще должен сделать. Подойдя к мальчишке, Матисак встретился с ним взглядом, и Томми вдруг понял, что нужен этому человеку не только для более близкого знакомства и интимной близости — в его глазах светилось нечто страшное, а в руке он сжимал скальпель.

— Какого ч-ч-черта в-вам от меня надо? — речь парня стала невнятной, его сознание постепенно затуманивалось. — Ч-ч-что вы м-мне дали? Ч-что это было? — Томми отшатнулся от наступавшего на него мужчины, но действие сильного наркотика уже началось, и он двигался, как во сне. Юноша повернулся и упал между своей машиной и соседней, но все же пытался уползти. В этот момент он почувствовал, как пара сильных рук вцепилась в его ногу, как с него снимают туфли и носки, но теперь все это происходило, как во сне, он уже не сознавал, что его придавили к земле и не почувствовал, как острый скальпель перерезал сухожилия его ног. Не чувствовал Томми ни того, как сильный, здоровенный мужчина поднял его, словно мешок с картошкой, ни боли от ссадины на лбу, которую получил, когда Матисак небрежно швырнул его в заднюю часть фургона, недавно покрашенного светлой серебристо-серой краской. Его окружала темнота. Матисак вытащил у парня из карманов ключи и бумажник, подобрал туфли и носки, оставив лишь едва заметный кровавый след, протянувшийся от машины Томми к тому месту, где стоял его фургон. Он вывел из строя противоугонное устройство в машине Фаулера и забрал оттуда все, что могло пригодиться. Это было проделано под звуки Чикагского симфонического оркестра, прекрасной музыки, льющейся из магнитофона.

Матисак окинул внимательным взглядом окна больницы, не видел ли кто-нибудь произошедшего здесь. Но ничего подозрительного не заметил, в этот поздний час светилось всего несколько окоп. Матисак огляделся по сторонам. Никого.

Он сел в фургон, вставил в магнитофон новую кассету и, оглянувшись через плечо на свою добычу, усмехнулся:

— Мне просто хочется немного крови, — и не спеша выехал со стоянки.

Проехав где-то около мили, он свернул на обочину дороги, зажег в кабине свет и нашел в документах Томми его адрес. Матисак надеялся, что это место окажется подходящим для его дела, что юноша живет один, и остаток ночи пройдет так же успешно.

Так оно и вышло. Без особого туда он отыскал дом, где жил Томми, и нашел подходящее место, чтобы подвесить тело. К этому времени действие наркотика кончилось, парень пришел в себя и обнаружил, что его шея затянута жгутом, а сам он абсолютно голый висит вверх ногами. Убийца еще не успел нанести ему никаких увечий, не считая перерезанных сухожилий на ногах, мера предосторожности, и крошечного разреза на шее, откуда тянулась какая-то трубка, поддерживаемая клейкой лентой. Томми чувствовал, как трубка касается его подбородка, он не видел ее конца, но глаза ясно различали керамический кувшин, который чем-то наполнялся, и который поддерживал Матисак. От большой потери крови голова парня закружилась, он стал вырываться.

Матисак уже почти наполнил кувшин кровью, когда Фаулер принялся биться и дергаться, немного драгоценной жидкости расплескалось, испачкав дешевую подделку восточного ковра, лежащего под лестницей, ведущей на второй этаж. Матисак в сердцах выругался. Повернув краник на своем устройстве, он приостановил ток крови и затянул жгут, чтобы задушить Томми.

Юноша зарыдал, что-то бессвязно крича. Матисак сказал:

— Томми, я сделаю так, что тебе не будет больно.

Голос парня оборвался, его взгляд исполненный мольбы, остановился на обезумевшем Матисаке — но у убийцы не было выбора. Он поднес скальпель к глазам своей жертвы и с силой ударил, заставив Томми вскрикнуть. Но он не собирался всерьез ранить его глаза. По крайней мере, не сейчас. Матисак не хотел открывать еще одно кровотечение в этой части тела. Это могло ослабить довольно сильный ток крови из горла Томми и стать причиной гораздо большей потери драгоценной жидкости, чем та, в которой виноват сам Фаулер.

Ему необходимо было просто утихомирить парня. Он поискал шприц который приготовил заранее, и ввел в одну из связанных рук Томми незначительную дозу барбитурата. Этой дозы оказалось достаточно, чтобы успокоить юношу и сделать его смирным до тех пор, пока не вытечет вся кровь. На этот раз свободного времени у Матисака не было.

Когда кровь вытекла, он вырезал парню глаза. Он стал делать это со всеми последними жертвами, хотя глаза не служили ему каким-то фетишем, и его не смущало, что жертва смотрела на него и видела собственные мучения и медленную смерть. Этим ему хотелось ввести в заблуждение полицию.

С тем же холодным расчетом Матисак принялся наносить раны своими страшными инструментами на гениталии и конечности уже мертвого Томми. Оставшись довольным работой, он принялся искать в своем саквояже кисточку для рисования. Под звуки моросящего дождика, стучавшего в окно маленького домика, Учитель расписывал кровью открытые раны, наслаждаясь запахом свежей крови, опуская кисточку в кувшин и поднося ее к горлу Томми Фаулера.

Когда все было завершено, он понял, что уже совсем поздно, и он должен возвращаться в Чикаго. Но бежать сломя голову нельзя, никто не должен обратить на него внимание.

Теперь, когда от поездки в Индиану остались лишь воспоминания, и Матисак был дома, он внимательно разглядывал фотографию Томми Фаулера, которую нашел в доме молодого человека. Улыбнувшись своим воспоминаниям, он поставил фотографию на полку, где уже стояли снимки предыдущих жертв. Эта полка висела на стене в кабинете его деда, который унаследовал отец, а теперь был его. Матисак уселся в кресло и принялся изучать лица убитых им людей, переживая заново моменты, проведенные с каждым из них, моменты, когда он в буквальном смысле слова держал их жизнь в своих руках.

Может быть, стоит перед сном принять ванну, подумал он. Теперь у него достаточно крови, по крайней мере, на какое-то время.

Да, ванна поможет ему слегка взбодриться.

Свои инструменты он впервые оставил грязными до утра.

ГЛАВА 20

На следующее утро Мэтью Матисака разбудил телефонный звонок, но, решив, что это, должно быть, мистер Сарафиан, он не сразу снял трубку. Но это оказался вовсе не Сарафиан, звонил Ловенталь. Голос Мориса Ловенталя сразу же лишил Матисака остатков сна, когда тот заявил:

— Хочу поставить вас в известность, что послал документы для получения патента на наше с вами изобретение. Это единственный разумный ход, Матисак, в противном случае, эту идею могут у нас, просто-напросто, украсть. Нам никто не поможет, и если вы вдруг начнете показывать всем это устройство, идею его создания могут легко присвоить.

Ловенталь вышел в отставку и теперь, когда в его распоряжении была масса свободного времени, он сделал чертежи и схемы устройства, которое Матисак использовал в качестве смертельного оружия.

— Когда? — спросил Матисак. — Когда вы отправили документацию на получение патента?

— Такие вещи всегда требуют…

— Когда?

— Массу бумажной работы.

— Когда, черт бы вас побрал?

— Шесть месяцев назад, сразу же после того, как вышел в отставку. Бэлю-Сторк больше не нуждается в моем таланте.

— Вы можете не ссылаться на меня в этих документах, Морис. Ведь, если вы это сделаете, патент станет собственностью Бэлю-Сторк. Понимаете, что я имею в виду?

— Я не могу использовать ваше имя, пока вы работаете на эту компанию. Против вас вполне могут возбудить судебный процесс. Конечно же, нет.

«И слава Богу», — подумал Матисак.

— Вы все еще связаны контрактом с Бэлю-Сторк. Но ни меня, ни мои идеи они больше не контролируют.

— Вам следовало, прежде всего, посоветоваться со мной.

— Это я и делаю сейчас, дорогой мой партнер.

«Ты вонючий еврейский идиот», — хотел сказать ему Матисак, но сумел подавить в себе это желание.

— В чем дело? Мне казалось, вы будете довольны. Вы что, хотите, чтобы кто-нибудь оставил нас в дураках?

Сейчас он уже ничего не мог с этим поделать. Дело сделано. Матисак отчаянно пытался взять себя в руки.

— Когда вы ожидаете ответа от комиссии по выдаче патентов?

— Трудно сказать. Я жду его со дня на день.

— Хорошо.

— Меня, в самом деле, удивляет ваше отношение к этому делу.

Матисак лихорадочно размышлял, пытаясь найти выход из положения.

— Просто вы застали меня врасплох, Ловенталь.

— Если хотите, я позвоню туда и спрошу о причине задержки.

— Нет, нет! Этим вы, скорее всего, вызовете их недовольство, и наше давление может затянуть дело еще больше.

— Вы уже думали о том, как мы будем сбывать наше маленькое устройство для выкачивания жидкости?

— Можете рассчитывать в этом на меня и мой авторитет, главное сейчас — это получить патент.

«Ловенталь должен умереть», — думал Матисак, продолжая разговаривать.

— Вы сохранили оригинал обращения в Комиссию по выдаче патентов? Свои чертежи?

— Да, да, конечно. А вы?

— Что вы имеете в виду?

— Образец конечно.

— О, да.

— Кстати, а как это удивительное устройство в обращении? Всем ли доволен доктор — я забыл, как зовут того доктора из Индианы?

— Граббер.

— Ах, да, Граббер. Так что же?

— Граббер бесконечно всем доволен.

— Отлично. Значит, у нас, действительно, есть прекрасная возможность заработать деньги?

— Конечно. Наверное, нам стоит как-нибудь встретиться и обсудить детали. Мне хотелось бы увидеть, что именно вы отослали в Комиссию по выдаче патентов.

— Конечно. Я отослал копию чертежей и инструкции к эксплуатации. Мы должны получить патент, для этого есть все необходимое.

— Я хотел бы взглянуть на документы, оставшиеся у вас, Морис.

— Да, конечно. Давайте встретимся сегодня вечером, часов в семь. Я буду ждать вас у себя.

— До встречи.

Повесив трубку, Матисак вновь вернулся к мелькнувшей мысли. Ловенталь должен умереть. Но как это сделать так, чтобы не вызвать подозрения? Это было очень важно и занимало мысли Учителя весь день.

Позже днем он съездил в офис их корпорации, расположенный в Элмхурсте, штат Иллинойс, и отвез туда новые заказы, полученные им в Индианаполисе и Сионе. Выходя с папкой заказов, которые должен был выполнить, Матисак столкнулся со своим боссом, мистером Сарафианом. Тот поинтересовался его самочувствием, заметив, что он довольно бледен, и спросил, не слишком ли утомляют его «дороги».

— Нет, нет, сэр, я люблю свою работу, — ответил Матисак, стараясь вложить в свой голос как можно больше энтузиазма.

— Вы читали об этой бедной женщине в Сионе, Метт?

Матисак взглянул на своего босса, его лицо выражало полнейшее недоумение.

— Про какую женщину в Сионе?

— Черт возьми, вы об этом не знаете? Каждая радиостанция в Чикаго только и говорит, что об этом происшествии. Какой-то ублюдок повесил ее вверх ногами, перерезал горло и выкачал из ее тела всю кровь до капли, словно перед ним было какое-то животное.

— Я не слушаю радио.

— Ах, да, я совсем забыл, вы слушаете записи, симфонии, верно? Вы уже как-то говорили об этом. Но неужели сегодня утром вы не просматривали газеты?

Он читал «Трибьюн», которую ему доставляли на дом и, конечно же, видел эти статьи. Однако снова притворился, будто ничего не знает, и недоуменно пожал плечами.

Мистер Сарафиан прошел вслед за Матисаком в кабинет торговых представителей компании, которые то и дело входили и выходили. Он сказал Матисаку:

— Вы были в Сионе и в той проклятой больнице, где работала эта женщина, Матисак. Вам, конечно, необходимо прочитать в газетах о случившемся, — он бросил на стол, за которым сидел Матисак, номер «Санди Таймс».

Мэтт читал статью, а его босс продолжал стоять рядом.

— Может быть, вы случайно видели что-нибудь такое, что могло бы заинтересовать полицию, Мэтт?

— Я… Нет, я не видел ничего подобного, Я не знаю эту женщину. Пишут, что ее убили в ее же собственном доме.

Он взглянул на фотографию Реней, где та была в белом халате медсестры.

— Полицейским не за что зацепиться. Они вызвали ФБР.

Матисак еще раз внимательно просмотрел статью, пытаясь найти буквы Ф-Б-Р и имя доктора Джессики Коран. Ее имя было здесь, в этом утреннем выпуске. В «Трибьюн» этой информации не оказалось. Агенты ФБР выехали в Сион, так же, как и в Векошу. Доктор Коран узнает его работу, его руку в обоих убийствах, ФБР назвало это его «подписью». «Подпись» была тщательно продумана им и должна была ввести полицию в заблуждение. Сион находился слишком близко от дома, в этот раз ему все же следовало подавить в себе свою страсть. А теперь он здесь, сидит перед своим боссом, у которого есть документы, показывающие, что он был в Сионе в ночь, когда Реней ушла из жизни.

Матисак с трудом подавил в себе панику. Как много известно ФБР? Как много знает Коран? В статье об этом ничего не говорилось, репортеры не обладали информацией, которой располагала Коран.

Что же ей известно?

— Им ни за что не поймать этого убийцу, — вдруг сказал он Сарафиану.

— Почему вы так думаете?

— У них нет улик, ни единой. Вы ведь читали газету.

— Полицейские никогда не раскрывают своих карт репортерам, Мэтт.

— А, впрочем, меня это не волнует. Это не имеет ко мне никакого отношения, — мысли Матисака вернулись к важности его новых заказов, проклятому патенту Ловенталя и проблемам, с которыми ему еще предстоит столкнуться.

Он думал о том, не стало ли его послание доктору Коран самоуничтожением и безумием.

Он не знал, как долго может маскироваться, если даже сейчас, перед Сарафианом, он чувствовал себя абсолютно беззащитным, словно такой непроходимый болван, как его босс, мог разглядеть в нем чикагского вампира.

— Послушайте, Метт… мм… — казалось, Сарафиан не решается что-то сказать. — Вы обращались к дерматологу? Я имею в виду ваши руки и лицо.

— Да. А теперь я попросил бы оставить в покое мою личную жизнь! — Матисак инстинктивно спрятал руки под стол, но что он мог поделать с лицом?

— Видите ли, Матисак, когда ваша внешность начинает служить далеко не на пользу работе, это уже становится не вашим личным делом, а проблемой бизнеса — а меня беспокоит только это.

— Вам поступают жалобы по поводу моей внешности?

— Были такие случаи.

— От кого?

— От главного врача больницы в Айове.

— Ерунда.

— От врача в Канзас-Сити.

— И это все, мистер Сарафиан?

— Мне хотелось бы дать вам маленький дружеский совет, Мэтт. Вы не можете быть хорошим торговым представителем, не расставаясь с темными очками и широкополой шляпой… с шелушащимся лицом. Поэтому вы должны следить за своей внешностью, иначе можете потерять работу.

— Только попробуйте уволить меня на этом основании и клянусь, я возбужу против этой идиотской компании судебный процесс.

Сарафиан был взбешен и, к радости Матисака, выскочил из кабинета. Он нес несусветную чушь, блефовал. Кто бы и что ни говорил, а он, Матисак, остается лучшим торговым представителем Бэлю-Сторк. Он доказывал это снова и снова.

Мысли Матисака вновь вернулись к Ловенталю и доктору Джессике Коран, возможно, единственным людям, которые могли связать его имя с этими преступлениями. Настало время действовать, решил он, необходимо что-то предпринять, пока не поздно. Потребуется лишь ловкость рук, и его план осуществится. Возможно, ему надо просто убить мастера и убедить Коран, что именно он, Ловенталь, является вампиром.

Затеяв шумиху вокруг своего идиотского патента, старик сам подписал себе смертный приговор.

* * *

В семь часов вечера Мэтью Матисак подъехал к дому Мориса Ловенталя. Это было маленькое бунгало, заполненное старинными вещами, где свет всегда был мягким и приглушенным, а на палках стояли сотни книг, главным образом медицинских и научных, и лишь малую долю их составляла художественная литература, исторические и автобиографические книги. В маленькой гостиной, на журнальном столике перед Ловенталем лежала книга, рассказывающая о последних открытиях океанографа, человека, обнаружившего места, где затонули «Бисмарк» и «Титаник», звали его Роберт Баллард. Матисак потянулся к этой книге, чтобы разглядеть ее получше, но вспомнил, что не должен, по возможности, ни к чему здесь прикасаться. Даже на улице он локтем нажал на дверной звонок.

Ловенталь предложил гостю чай, и тот не отказался. Матисак огляделся по сторонам, пытаясь найти папку с информацией по патенту. Однако, не заметил, чтобы та лежала где-то на виду, как он того ожидал. Еще раз он мысленно обругал Ловенталя.

Тот вошел в гостиную с двумя чашками чая.

— Как вам нравится ваша жизнь в отставке? — Матисак осторожно взял чашку и блюдце, лихорадочно размышляя о том, что на фарфоре отпечатки его пальцев будут выглядеть довольно отчетливо.

— Я боялся, что это окажется смертельной скукой, так и есть. Но я стараюсь все время чем-нибудь заниматься — читать, даже что-нибудь писать! Мне всегда хотелось что-нибудь написать.

— В самом деле? Об опыте работы в лаборатории?

— Да, но теперь я немного отошел от темы, как мне кажется, и больше стал писать о себе, о своих самых сокровенных мыслях и стремлениях. Задаю вопросы, которые не требуют ответа.

— Будьте осторожны, — Матисак оглянулся по сторонам. — Это может быть опасным.

— Возможно, это и самоубийство, но я живуч, Мэтт. Я всегда был таким, и если что-то возбуждает мой интерес, как скажем, наше маленькое устройство…

— Да, кстати, именно из-за него я здесь. Где… где документы, которые вы составили?

— Они в надежном месте, можете мне верить.

— Но ведь вы сказали, что мы просмотрим их сегодня вечером? — Матисак начинал понемногу выходить из себя.

Ловенталь вскинул руки вверх, словно на него уставилось дуло пистолета. Встав с кресла, он принялся расхаживать по комнате и, состроив гримасу, произнес:

— Мы — равные партнеры в этом деле и сообща должны владеть документами. Но, что касается меня, Матисак, я доверяю вам, независимо от того, доверяете ли вы мне или нет, — потянувшись за чаем, он отпил глоток и снова уселся. Ловенталь уютно чувствовал себя в своем доме, в окружении своих вещей.

Матисак догадался, что единственная причина, заставившая старика затеять всю эту возню с патентом — его стремление к любой деятельности, как он уже говорил. А занимаясь этим делом, он воодушевился перспективой использования инструмента. Эта работа стала для Ловенталя блестящим примером того, как он может помочь облегчить страдания человека, оставить после себя что-то такое, из-за чего его жизнь не считалась бы прожитой напрасно.

— Итак, Морис, мы будем сегодня обговаривать детали нашего дела или нет?

— В самом деле, что именно вы бы хотели обсудить? Я закончил все технические чертежи и копии, включая новые материалы, устраняющие неустойчивое положение прибора, когда вы вводите трубку, чтобы она не натягивала прикрепленный к ней сосуд. Вы сказали мне, что проблема заключается именно в этом, что приходится использовать клейкую ленту, помните? Все это я усовершенствовал. И, включая ваши записи о пользе устройства, о чем еще нужно говорить? Вы принесли с собой какие-нибудь записи? — Ловенталь показал на портфель, с которым пришел Матисак.

— Да, кое-что я принес, — солгал тот.

— Буду рад просмотреть их вместе с вами.

— Должно быть, вы считаете меня идиотом, Ловенталь.

— Что?

— Вы собираетесь отнять у меня эту идею, получить патент на свое имя и…

— Я делаю это только потому, что больше не сотрудничаю с Бэлю-Сторк. Если же я воспользуюсь вашим именем…

— Значит, моего имени нет ни в одной бумаге, представленной на получение патента?

— Абсолютно, но это вовсе не означает, что мы не можем совместно вести документы, указывающие на тот факт, что мы равные партнеры.

— Хорошо, ладно, — сказал Матисак, успокаиваясь. — Я изменил свое мнение о вас. Так где же все-таки бумаги по патенту?

— В моем сейфе.

— Я так и думал.

— Это самое надежное место.

Матисак кивнул, встал и, раскрыв свой портфель, извлек из нее папку, завернутую в бумагу, и протянул ее Ловенталю, который принялся, внимательно просматривать бумаги. Вся информация, содержащаяся в них, была ложной, однако Ловенталь этого не знал.

— Замечательно. Значит, это устройство можно использовать для выкачивания излишней жидкости из колена, мозга и легких. Это просто чудесно! Чудесно!

Пока Морис просматривал бумаги, Матисак вытащил из портфеля хирургические перчатки, хлороформ, скальпель и тихонько обошел вокруг кресла, на котором сидел Ловенталь, склонившись над бумагами.

Стоя у него за спиной, Матисак вылил немного остро пахнущей жидкости на носовой платок и быстро прижал его к лицу старика. Тот хотел вырваться и отбросить с лица руку Матисака, папка упала, ее содержимое рассыпалось по полу. Ловенталь затих, потеряв сознание.

Все шло по плану. Надев хирургические перчатки, Матисак приблизился к мужчине, полностью находившемуся теперь в его власти. Он ликовал, его охватила безумная радость и сожаление, что нельзя забрать с собой кровь Ловенталя. Однако, он довольно быстро успокоился, вспомнив, что это кровь старика, к тому же, ему необходимо создать здесь полную картину самоубийства.

Приподняв безвольное тело Ловенталя и прислонив его к спинке кресла, Матисак правой рукой взял левую руку старика и с помощью скальпеля преподал Ловенталю полезный урок — перерезал артерию. Из глубокой раны хлынула кровь. Затем Учитель перерезал запястье на правой руке своей жертвы. Он сделал все так, что никто, даже Джессика Коран, не сможет доказать, что Ловенталю нанес эти раны кто-то другой.

Матисак с тоской наблюдал, как драгоценная алая жидкость бесцельно выливается, оставляя темно-красные, как от вина, пятна на одежде Ловенталя и цветной обивке кресла. Запах крови заставил его часто и тяжело дышать.

Теперь нужно позаботиться и о дополнительных деталях. Он прижал большой и указательный пальцы правой руки Ловенталя к ручке скальпеля, а затем проделал то же самое с другой рукой. Немного крови попало и на скальпель, но отпечатки пальцев старика должны получиться отличные.

В то время, как Ловенталь истекал кровью, неловко привалившись к спинке кресла, Матисак, не снимая перчаток, занимался своей чашкой и блюдцем. Он пошел на кухню, тщательно вымыл и высушил их и поставил на место. Заодно вымылись и перчатки, и теперь можно было не опасаться оставить где-нибудь невзначай кровяные пятна.

Ловенталь жил в тихом маленьком квартале, на Северной стороне Чикаго, где дома были гораздо старше Матисака. Здесь не было ни детей, ни собак, ни молодых людей, то и дело снующих вокруг. Матисаку встретился лишь случайный прохожий — старичок с тросточкой. По обеим сторонам улицы росли деревья, на краю тротуара стояли мусорные ящики, дожидаясь утра, когда их заберут. Фургон Матисака, стоящий у дома Ловенталя, не привлекал к себе внимания, в большинстве окон соседних домов мерцал голубоватый свет включенных телевизоров. Учитель вышел на крыльцо и принялся внимательно осматривать окрестности. Осторожно пробравшись к своему фургону, он выгрузил из него все, что привез с собой для одурачивания властей. Вчера вечером, он без какой-то особой причины оставил грязными инструменты, положив их в раковину, теперь это оказалось как нельзя кстати.

Матисак вернулся в дом с коробкой инструментов, которые использовал со своими предыдущими жертвами. В гостиной он обнаружил, что Ловенталь шевелился, теперь его тело склонилось над столиком, чашка опрокинулась, и остатки чая смешались с кровью.

Все еще не снимая перчаток, чтобы не оставить нигде отпечатков пальцев, Матисак нашел дверь, ведущую в подвал, и, включив там свет, осторожно сошел вниз по ступенькам. Те жалобно поскрипывали под тяжестью его тела.

Обнаружив на полке точно такое же устройство для выкачивания крови, как и у него, он забрал его себе, а свое, испачканное кровью, положил на его место. Инструмент Ловенталя был такого же высокого качества, как и его собственный. Этот человек был мастером своего дела. Но теперь ему принадлежат инструменты в запекшейся крови того мальчишки из Индианы. И когда власти обнаружат тело старика, они найдут и чертежи его изобретения, и бумаги на получение патента, хранящиеся в сейфе, а также его предсмертную записку, которую Матисак своей перьевой ручкой написал кровью Реней. И ручку, и чернильницу с кровью он принес с собой.

Таким образом, полицейские раскроют страшного Чикагского вампира в лице старого Ловенталя, а Учитель сможет некоторое время обойтись тем запасом крови, который есть у него, пока шумиха слегка не утихнет, и доктор Джессика Коран не утвердится, что Ловенталь — именно тот человек, которого они ищут.

Это был поистине гениальный план, самоубийство Ловенталя убьет сразу же двух зайцев. Единственным недостатком этого плана было то, что ему пришлось расстаться с перьевой ручкой, принадлежавшей еще его деду, но тут уж он ничего не мог поделать. Матисак понимал, что должен ею пожертвовать. Замени он ее чем-либо другим, и вряд ли удастся обвести ФБР вокруг пальца, после того, как свое предыдущее письмо доктору Коран он написал именно этой ручкой.

Когда Матисак поднялся из подвала, Ловенталь был уже мертв, и сцена самоубийства вряд ли могла выглядеть более достоверно. Недоставало лишь письма, чернильницы и ручки. Решив поставить кровь в холодильник Ловенталя, Матисак все же не собирался расставаться со всеми своими запасами. Он привез с собой две пинты крови. И если этого окажется недостаточно, что ж, пусть будет так. Власти просто-напросто придут к выводу, что Ловенталь прячет кровь в каком-то другом месте, или же его страсть к крови настолько необузданна, что остальное он уже выпил.

Матисак внимательно оглядел результаты своего труда, отмечая каждую деталь, и проходя в уме, наверное, в сотый раз за день каждый пункт своего плана. Поставив кувшин с кровью в морозильное отделение холодильника, он занялся письмом. Матисак вытащил его из портфеля, слегка побрызгал на бумагу кровью и положил на журнальный столик в лужу крови Ловенталя.

Письмо отлично смотрелось на этом месте.

Направившись к выходу со своими новыми инструментами, убийца еще раз оглянулся на старика, тело которого безвольно склонилось над журнальным столиком.

ГЛАВА 21

Джессика Коран задержалась в Чикаго еще на сутки, занявшись изучением списка фармацевтических фирм и компаний, поставляющих медицинское оборудование, расположенных в Чикаго и его окрестностях. Список был бесконечным. Девушка изучала страницу за страницей, но ни одно из встречающихся ей названий ни о чем не говорило. И все же, круг ее поисков сузился до нескольких сотен фирм, которые либо распространяли, либо производили свое собственное хирургическое оборудование.

Джессика позвонила в Квонтико, и ей ответил Д. С., его голос прозвучал несколько странно, однако, на вопрос, в чем дело, она услышала:

— Будь там осторожна, Джесс.

Девушка попыталась уточнить, чем вызвано такое предупреждение, но Д. С. ушел от ответа и сообщил последние результаты анализов.

— Робертсон утверждает, что сперма, обнаруженная в Бекоше и присланная из Сиона, принадлежит абсолютно разным мужчинам.

— А как насчет убийства в Индиане? Я выслала пробы сегодня утром. Ты получил их?

— Да, их только что доставили. Я сделал анализ спермы — она не имеет ничего общего с той, что обнаружена в Векоше. А это означает…

— Я знаю, что это означает, Джон! — в голосе Джессики прозвучало больше сарказма, чем ей того хотелось бы. — Мне кажется, я знаю, что это означает.

— У тебя усталый голос.

— Не то слово. Послушай, Джон, давай предположим — человек, убивший Коуплэнд Трент, Макдонелл и медсестру в Сионе — одно и то же лицо. Этот человек — отнюдь не сексуальный маньяк. Он стремится не к насилию, а к овладению кровью своих жертв. Ему просто-напросто не нужен секс.

— Но тогда зачем он оставляет на месте преступления сперму?

— Чтобы обвести вокруг пальца таких, как мы с тобой.

— Значит, он использует сперму других мужчин. Но почему? Не вижу для этого причины.

— Черт возьми, да он просто импотент. Мы уже почти уверены, что его работа связана с посещением больниц, где, скорее всего, он уже примелькался, знает все ходы и выходы и может достать все, начиная от жгутов, трубок и скальпелей, и кончая кортизоном в значительных дозах и, очевидно, даже наркотических средств и спермы.

— А, теперь я понял.

— Эх вы, мужчины!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Порой вы бываете такими тугодумами.

— Тугодумами?

— Убийцу не интересуют женщины в сексуальном плане, он просто выкачивает их жизнь через свою трубку.

При этих словах перед Джессикой возникли картины — висящие вверх ногами обескровленные жертвы, валяющиеся на полу части тела, страшные раны. Ее ненависть к убийце становилась все сильнее.

Джессика попросила Д. С. связать ее с кабинетом Баутина, пожаловавшись, что от него нет никаких известий.

Д. С. попытался это сделать, но Баутина на месте не оказалось.

Было уже 16.00, когда они с Джо Бруэром вернулись из чикагского отделения ФБР. В гостинице Джессику ожидало послание от Баутина. Он вылетал в Чикаго и сообщал, как можно связаться с его самолетом. Джессика немедленно воспользовалась этим.

Она несказанно обрадовалась, услышав вновь сильный и уверенный голос Баутина, но радость ее сменилась озабоченностью, когда она узнала, почему Д. С. вел себя так странно, а Отто так долго оставался в Квонтико. Туда на ее имя пришло письмо. Д. С. расписался в его получении, но оно показалось ему довольно подозрительным и дурно пахнущим. Он передал письмо Баутину, который решил вскрыть его. Они сразу же поняли, что письмо, действительно, от убийцы и решили тщательно изучить этот «документ» в надежде обнаружить какую-нибудь зацепку к раскрытию личности убийцы. Высохшая кровь, которой было написано письмо, осыпалась и лежала на дне конверта, как ржавчина. После того, как из состава «чернил» вывели другие химические компоненты, установили, что кровь принадлежала Кэнди Коуплэнд.

— А какие химические компоненты были добавлены?

— Антикоагулянт и вещества, делающие ее больше похожей на чернила.

— Туда была подмешана тушь?

— Нет.

— Тогда что?

— Вещества, входящие в состав жидкости для корректировки написанного и лака для ногтей.

Дыхание Джессики стало частым и прерывистым.

— Расскажи мне о бумаге, на которой написано письмо. Интересна ли она чем-нибудь?

— Это обычная дешевая бумага, которую используют в офисах.

— Обычная бумага?

— Да, ничего особенного в ней нет.

— А почерк?

— Письмо написано готическими буквами. Мы имеем дело с хитрым человеком.

— Что можно сказать о ручке?

— Использована перьевая ручка старого образца. Хочешь, чтобы я прочел тебе письмо сейчас, или подождешь, пока я прилечу?

Джессика понимала — оригинал письма остался в Квонтико, а у Отто всего лишь копия.

— Читай сейчас, — ответила она, хотя ей не очень хотелось слышать содержание письма. Отто прочел его дословно, но Джессике было этого недостаточно. Она напряженно вслушивалась, пытаясь осознать смысл каждого слова и понять, что заключалось между строк. Но даже так каждое слово этого письма заставляло кровь девушки леденеть. И когда в конце послания убийца выразил надежду на скорую встречу с Джессикой и на то, что ему удастся отведать ее крови, она почувствовала себя плохо. Понятно, почему Д. С. так странно говорил с ней по телефону. Он получил распоряжение, и скорее всего от Баутина, ничего не говорить ей о письме. Отто хотел сам все сообщить ей.

Баутин даже не подозревал, что Джессика почувствовала неладное уже из разговора с Бруэром. Поэтому и была готова к любым неожиданностям.

Ей никогда раньше не писал маньяк, тем более, убийца девятого уровня, вампир, желающий добраться до ее крови. Джессике казалось — это не Отто произносит слова из письма, а мрачный голос убийцы, что к ней прикоснулись его уродливые руки, словно она одна из его жертв. Письмо было грязным, отвратительным документом, но, кажется, Баутин был доволен, для него это оказалось пока единственным важным ключом к поиску убийцы. Он считал, что убийца, наконец-то совершил ошибку, впервые дав о себе знать.

— Если он написал сейчас, он напишет и еще, когда совершит новое убийство, — в голосе Баутина слышалась уверенность.

Джессике не хотелось говорить Баутину, что она вовсе не желает получать еще письма от вампира. Вместо этого она рассказала ему о капсуле кортизона, найденной в Сионе, и о том, что было обнаружено в Индиане.

— И оба этих убийства — дело рук нашего вампира?

— Думаю, в этом нет никаких сомнений.

— Я попросил Гектора Родригаса из «Трибьюн» опубликовать вторую статью, и на этот раз мы выставим нашего убийцу, как маменькиного сынка, напишем о нем то, что выведет его из равновесия.

— Я не уверена, что с помощью прессы мы сможем расшевелить этого маньяка. Он написал мне это письмо еще до того, как появилась статья в «Трибьюн». А в ней говорилось лишь об информации, касающейся убийства в Векоше, да и то довольно скудно.

— Так решила команда, Джесс. И сейчас для нас это единственный выход.

— Тогда почему бы нам не играть в открытую, чтобы на самом деле растормошить убийцу?

— Что ты имеешь в виду?

— Сообщить газетчикам о том, что убийца страдает редкой болезнью…

— Редкой болезнью? Какой редкой болезнью?

— Я разговаривала здесь с несколькими врачами, которые подтвердили мое предположение: доза кортизона, содержащаяся в той капсуле, принимается при разных болезнях, но лишь одна присуща человеку с вампирическими наклонностями — это Аддисонова болезнь. А это значит — человек, страдающий ею, очень восприимчив к холоду и, возможно, обладает значительными жировыми отложениями в области живота и ягодиц. Конечно, у каждого больного это выражается по-разному. Однако, у них у всех крупное, овальной формы лицо, толстые щеки и двойные подбородки.

— Это отличительные особенности болезни?

— Да.

— Понятно, я думаю, как можно использовать эту информацию, чтобы заставит убийцу потерять контроль над собой.

— И есть кое-что еще.

— Что именно?

— Он в самом деле импотент.

— Как ты можешь быть в этом так уверена, Джессика?

— Он ворует сперму других мужчин.

— Что?! Повтори, что ты сказала.

— Он использует сперму других мужчин.

— Сперму других мужчин? Это подтвердили лабораторные исследования?

— В каждом случае сперма оказывалась разной, поэтому нам и не удалось выявить сперму убийцы. Ту, которую вампир заносит в половые органы своих жертв, он берет из… пробирок, приготовленных для анализов. Он берет ее из особых запасов консервированной спермы, хранящихся в больницах.

— Значит, убийца разживается наркотиками и спермой в больницах, которые посещает, — в раздумье сказал Баутин. — Тогда, почему бы ему просто-напросто не воровать кровь для своих нужд из того же источника?

— Ему нужна не только кровь.

— Конечно, нет.

— Он стремится к власти, исключительной власти над всеми остальными. Он хочет получать удовольствие, доставая кровь так, как делали это вампиры во все времена, а не просто воровать ее из больниц.

— Значит, это сторонник регресса, да?

— Ты понял меня, Отто, мы можем подтолкнуть убийцу по-другому.

— Каким образом?

— Сообщить газетчикам о трубке. О том, что он втыкает в горло своих жертв что-то вроде соломинки, через которую выпивает кровь, а большую ее часть уносит с собой в кувшинах.

— Почему ты уверена, что именно в кувшинах?

— Их легче переносить, чем пакеты. И мне кажется, это керамические кувшины.

— Ты рассуждаешь даже о таких мелочах?

— Одни эти кувшины, наверняка, не дадут этому ублюдку спокойно спать. И, возможно, подтолкнут на какой-нибудь неверный шаг.

— Но не слишком ли много мы раскрываем, этим ведь могут воспользоваться и другие маньяки.

— У нас остается в секрете достаточно информации, которая способна дискредитировать любого профессионального исповедника, — возразила Джессика. И потом, истории о мужских достоинствах вряд ли вызовут у этого человека досаду. Он абсолютно равнодушен к сексу. Секс для него заключается в том, чтобы подвергать жестоким пыткам свои жертвы и пить их кровь, понимаешь? Поэтому нападки на его мужественность не вызовут нужного эффекта. И еще.

— Да?

— Он избрал меня своей мишенью и хочет выяснить, не от меня ли исходит информация о нем, которую сообщают газеты.

— Понимаю, это и беспокоит меня, Джесс.

— Меня это тоже пугает, но, к сожалению, выбирать нам не приходится. Этот человек явно сделает для себя запас крови к Рождеству. Мы должны обратиться к нему в оскорбительной форме, у нас нет другого выхода.

— Думаю, ты права, я прослежу за этим.

— Когда ты будешь в Чикаго?

— Ранним утром. Увидимся. А теперь отдыхай.

— Ты тоже. Спокойной ночи, Отто.

— Спокойной ночи, Джесс.

Известие о письме потрясло девушку, но она не хотела, чтобы Отто почувствовал ее страх и постаралась скрыть его. Она испытала облегчение от того, что он скоро будет рядом с ней.

А тем временем Бруэр задействовал все полицейские управления Чикаго для просмотра документации всех больниц даже психиатрических. И, по предложению команды Отто, всех компаний, поставляющих медицинское оборудование. И все же, в окрестностях Чикаго их было так много, что на поиски той фирмы, где работал убийца, могли уйти месяцы.

ГЛАВА 22

Отто Баутин вырос на маленькой, заросшей кустарником и травой ферме, которая, в принципе, могла бы называться ранчо. Ферма располагалась неподалеку от Боузмана, штат Монтана. Жизнь мальчика была суровой, полной трудностей, но между ним и родителями существовала огромная привязанность. Жизнь научила Отто быть уверенным в своих силах и надеяться только на себя. С раннего возраста его приучали к труду. Он помогал родителям заготавливать дрова, сено, чистил конюшни, пас лошадей и выполнял любую другую домашнюю работу. Отто вспоминал о своем детстве, как о счастливом времени. Но, к сожалению, оно длилось недолго, и конец этого безмятежного счастья был необычайно жесток.

Внезапно на маленькое ранчо посыпались несчастья, они начались с болезни матери. У нее обнаружили рак, и прожила она совсем недолго. Только после ее смерти Отто понял, в какой степени их жизнь зависела от мудрости и уверенности матери. Все дела на ранчо пошли вкривь и вкось, а отец не смог выкарабкаться из этой трясины. Чем больше Герман Баутин прилагал усилий, тем хуже становилась их жизнь. Отец стал буквально таять на глазах.

Ранчо были вынуждены продать с молотка. С тоской Отто и отец наблюдали, как распродают их личные вещи. Потеря дома оказалась для Германа Баутина последним ударом. Он превратился в озлобленного молчаливого человека, кутающегося постоянно в свой плащ точно в саван. Еще при жизни он стал мертвецом, неспособным сорвать с себя этот саван.

Когда он оказался не в состоянии заплатить даже за кровать, на которой лежал, его поместили в больницу. И спустя сорок восемь часов он скончался, ненавидя каждую секунду своего пребывания в этом «благополучном месте», как он называл больницу. Отто в это время не исполнилось еще и восемнадцати, но он добился стипендии для обучения в Калифорнийском университете Беркли, и сразу же после похорон отца уехал из Боузмана, чтобы никогда больше не возвращаться.

Это происходило в 1963 году, когда был убит Джон Кеннеди. Предательское убийство заставило многих людей обратить более пристальное внимание на все органы правопорядка, и ФБР, в частности. В Беркли Отто прослушал начальный курс, который предопределил его изучение криминалистики. Будучи студентом университета, он познакомился с молодой, хрупкой женщиной-юристом, Мэрилин Эймсворт. Вскоре они стали мужем и женой, перед ними открывалась прекрасная жизнь, полная любви и счастья, которая должна была стать для каждого из них главной опорой в жизни. Но вскоре Мэрилин сразила тяжелая болезнь. А теперь его жены уже не было в живых, он похоронил ее.

Сейчас Отто находился на борту самолета, принадлежащего ФБР, и летел в Чикаго, чтобы встретиться с Джессикой Коран и положить конец делу, которое, по всей видимости, должно стать самым важным в его карьере. В коридорах Квонтико ходили слухи о его эмоциональных травмах, связанных с долгой, изнуряющей болезнью жены, ее смертью, и о том, что это дело стоит передать кому-нибудь другому, более молодому и энергичному человеку. Лими ясно дал понять — у Баутина есть двадцать четыре часа, чтобы внести хоть какую-то ясность в это дело, зашедшее в тупик, в противном случае Отто будет от него отстранен.

Баутин думал и о своих, глубоко личных мотивах, побудивших его бросить все и лететь к Джессике Коран. Он во что бы то ни стало должен разгадать письмо, отправленное Джессике безумцем, называвшем себя «Учитель», и большинство людей согласится с этим. Но Отто не обманывал себя — тревога за девушку заставила его бросить все и помчаться к ней. Он понимал — им движет не только тревога, но и отчаяние. Но не будет ли он в большем отчаянии, находясь рядом с Джессикой, когда та раскроет личность маньяка? Отто ни на минуту не сомневался, что она сумеет пролить свет на это дело.

Противоречивые чувства не позволяли Отто признаться девушке, что она нужна ему не только как специалист-эксперт.

Мэрилин отдалилась от него задолго до своей истинной клинической смерти. Затяжная кома жены лишила Отто всякой надежды, превратив его снова в маленького мальчика, наблюдающего за медленным угасанием близкого человека. Ему необходим был друг, человек, который отвел бы от него боль, смягчил бы ее, как делала это Джессика, порой даже не подозревая об этом.

Возможно, он поступает глупо? Ответит ли Джессика на его чувства? Поймет ли? Или сочтет за человека, который стремится совсем к другому?

Тихо и монотонно гудели моторы, казалось, с Отто разговаривает сам Бог, такими глубокими, умиротворенными и в то же время непостижимыми были эти звуки. Черно-белая копия письма Учителя выскользнула из руки Отто и опустилась на крышку столика. Откинув голову на спинку кресла, он закрыл глаза и вскоре забылся тревожным сном. Ему снилась Джессика.

* * *

Джессику очень обрадовал приезд Отто в гостиницу. Он прилетел один, если не считать копии письма, которую он привез с собой, но от этого казалось, будто в номере присутствует третий человек — убийца.

Джессика сварила кофе. Отто положил письмо на стол, сказав, что оригинал остался в Квонтико, и его подвергают анализу. Борнс все еще находился в Векоше, где пытался раздобыть полезную информацию. Он узнал, что один из торговых агентов какой-то компании, поставляющей медицинское оборудование, делал в музыкальном магазине города покупки, главным образом, приобретал кассеты и пластинки с записями классической музыки. Назывался этот магазин «Пернеллз Мьюзик Импориум». Внешность этого человека не смогли описать детально, но единственное, что совпадало с теорией, разработанной командой психологического профиля, это возраст — около тридцати или тридцати с небольшим, тихий, с незапоминающейся внешностью.

Потягивая кофе и глядя на странное письмо Учителя, два агента ФБР обсуждали его значение.

— Не нравится мне все это, Джесс, — признался Отто, — это значит, убийца выбрал из толпы именно тебя. Из сотен представителей правоохранительных органов, привлеченных к делу, он сосредоточил свое зверское внимание именно на тебе. Мне страшно даже думать об этом.

— Мне тоже это не нравится, — призналась девушка. — И вряд ли я буду лучше спать.

Отто обратил внимание, что, когда он приехал, Джессика уже не спала, а смотрела телевизор, несмотря на раннее утро.

— Именно поэтому я и вылетел сюда. О Боже, Джесс, Д. С. сделал анализ крови, которой написано письмо…

— Ну, и что?

— По составу кровь совпадает с кровью Коуплэнд.

— Сволочь, — сквозь зубы процедила девушка.

— Он разбазаривал кровь мертвой девушки, пользовался ею вместо чернил… Одному Богу известно, в каких целях он использует ее еще.

— Это самый настоящий маркиз де Сад. Я не удивлюсь даже, если он купается в крови, — сказал Отто. — Поэтому я боюсь за тебя. Я попросил Джо Бруэра лично не отходить от тебя ни на шаг.

— О, именно так он и делает.

— Надеюсь, этот чудак не ищет ключ к твоему сердцу.

— Не совсем.

— Что ты хочешь этим сказать?

Нахмурившись, Джессика пожала плечами.

— Ничего.

— Джесс?

— Он… он спрашивал о наших отношениях.

Отто опустил глаза.

— Этим интересуется не только он.

— Я ответила ему, что мы очень хорошие друзья.

— Так оно и есть, — Отто потянулся к руке девушки и накрыл ее своей ладонью. — Но я хочу… надеяться… что, может быть, когда-нибудь мы станем друг другу ближе…

Джессика накрыла ладонь Отто своей ладонью.

— Мне кажется, наши надежды… схожи…

— Поэтому я и преодолел тысячу миль, чтобы быть рядом с тобой.

Девушка взглянула на Отто, пытаясь догадаться о словах, которые он не сказал.

— Невзирая на приказы? Мне хочется верить, что твой приезд не имеет ничего общего с желаниями Лими.

— Нет, не имеет ни малейшего отношения, — ответил Отто, но, все равно, казалось, будто он что-то недоговаривает.

— Что же тогда?

— Кто-то распускает сплетни о… о нас с тобой, Джесс, — Баутин нервно почесал затылок, и Джессика поняла, что он страшно устал.

Она нахмурилась, но, прильнув к Отто, поцеловала его.

— Разве можно кого-то осуждать за это? Дыма без огня не бывает.

— А огонь… есть.

— Бруэр… и некоторые другие твои друзья… их беспокоит лишь то, что это происходит слишком быстро после смерти Мэрилин. Они боятся, что я не слишком подхожу тебе и твоей карьере. И, может быть, может быть, они…

— Ошибаются, — закончил за нее Отто и, притянув девушку к себе, нежно поцеловал.

Джессика ощутила, как пробуждающаяся страсть охватывает его жарким пламенем. Вся ее душевная неразбериха и эмоциональный конфликт, весь ужас ее безрезультатных поисков убийцы, напряжение от возложенной на нее ответственности начальника лаборатории судебно-медицинской экспертизы самого крупного правоохранительного органа в мире, все это начало таять, превращаясь в едва различимый белесый туман, отлетающий от нее, отводимый прикосновениями Отто.

Она чувствовала, как дрожь охватывает тело Отто, как стремится он к ней, нежно сжимая в объятиях, покрывая лицо страстными поцелуями. Потом он вдруг поднял ее на руки, понес в спальню и осторожно положил на кровать. Раньше эта комната давила на девушку темнотой и холодом, но сейчас, когда рядом был Отто, она показалась освещенной ласковыми лучами солнца.

Джессика видела Отто рядом с собой, он склонился над ней, его лицо было так близко, а в глазах светилась бесконечная нежность.

Потянувшись, она помогла ему снять рубашку, и кончиками пальцев легонько провела по обнаженному плечу, заставив мужчину невольно задрожать от удовольствия. Девушка прикоснулась губами к его груди и нежно поцеловала, от чего тот глухо застонал. Откинувшись на спину, Джессика распахнула халат.

— Ты нужна мне, Джесс, — тихонько прошептал ей на ухо Отто, целуя ее обнаженное тело.

— И ты мне нужен, — ответила девушка, пожалев в душе, что вместо этой фразы он не сказал «Я люблю тебя».

Отто частично контролировал себя, Джессика же отдавалась ему полностью, моля Бога, чтобы Отто никогда не пожалел о том, что у них сейчас происходит, и никогда не казнил бы себя за это.

Она ласкала его.

Она изумляла его.

И вскоре поняла, что Отто никогда не пожалеет о случившемся.

ГЛАВА 23

Известие о том, что на Северной Стороне Чикаго обнаружили тело, взбудоражило весь город полицейские управления и ФБР. Все средства массовой информации только и вещали, что о страшном вампире, который наломал немало дров и в Чикаго, и в Векоше, но, в конце концов, покончил с собой, оставив предсмертную записку, написанную кровью. Вампиром оказался седовласый, уже в возрасте мужчина, похожий тем самым на графа Дракулу, главного героя романа Брэма Стокера. Тело обнаружил сосед, который часто по вечерам играл с умершим в шахматы. Морис Ловенталь был отставным специалистом по изготовлению медицинского оборудования, до отставки работал в чикагской фирме «Бэлю-Сторк Медикал Сеплай» и, если не брать во внимание его возраст, точно соответствовал описанию убийцы, разработанному командой психологического профиля ФБР. Морис Ловенталь жил один. Никогда не был женат. Его родители давно умерли. У него, практически, не было друзей, за исключением соседа, который любил играть в шахматы. Сотрудничество с «Бэлю-Сторк» сделало Ловенталя образцовым работником, но даже там он держался особняком. Он никогда не жаловался, никогда не требовал прибавки к заработной плате за все восемнадцать лет своего добросовестного труда.

Предсмертная записка Ловенталя все объясняла, и ее содержание, еще не прошедшее проверку на подлинность, появилось в вечернем выпуске новостей. В записке было следующее: «Я не могу больше жить с чувством вины и осознанием своих пороков. Этих бедных женщин и мальчишку я убил из-за их крови. А теперь я выпускаю свою собственную».

Записка снова была подписана тем же словом, что и письмо Джессике — «Учитель».

Она была написана теми же красивыми готическими буквами, и в маленьком домике Ловенталя, в его холодильнике, нашли кувшин с кровью, на котором красовалась бирка «РЕНЕЙ». Кровь, наверняка, принадлежала той женщине из Сиона, в этом Джессика была уверена. Рядом с холодильником валялись пустые кувшины. Распростертое тело Ловенталя, кресло, ковер на полу, чашка и блюдце — все было залито кровью. Предсмертная записка лежала на журнальном столике в луже крови. Пятна крови покрывали и саму записку.

Полицейские, первыми прибывшие на место, утверждали, что ничего здесь не трогали и, сразу поняв, что этим делом должны заниматься сотрудники ФБР, послали за ними. Значит, им предстояло иметь дело с идеальным местом преступления.

Джо Бруэр был в восторге.

— Когда газеты помогают нам в нашей работе, сотрудничать с ними — одно удовольствие, ведь правда?

Отто Баутин воспринял похлопывание Бруэра по плечу как молчаливое одобрение работы, которую они выполняли. Обнаруженная в углу комнаты груда номеров «Трибьюн» и «Сан-Таймс» могла означать лишь одно — Ловенталь следил за продолжением расследования по газетам и другим средствам массовой информации. Его это явно волновало.

Казалось, делать здесь было нечего, кроме, как поместить тело вампира в пластиковый мешок и унести, в этом оказались единодушны все. Все, за исключением Джессики Коран. Ее сразу озадачил тот факт, что среди лекарств в доме этого человека не оказалось кортизона, и потом, убийца представлялся ей более высоким и крепким человеком.

— Что-то здесь нечисто, Отто, — призналась она ему шепотом.

Тот нахмурился, но ответил:

— Мне понятны твои сомнения. Просто все в корне отличается от того, что мы предполагали об этом сумасшедшем, мы никак не могли подумать, что он начнет испытывать угрызения совести, сидя за чашкой чая, и вскроет себе вены. Но внизу, в подвале, лежат все страшные инструменты этого вампира!

Девушка поспешно спустилась вниз, чтобы своими глазами увидеть весь кошмар. Особенно заинтересовало ее устройство, выкачивающее кровь. Находясь в подвале, она заметила красноречивые знаки пыток в виде засохших кусочков тканей, налипших на зубья электрической ножовки. Джессика поместила этот инструмент в целлофановый пакет, чтобы потом узнать, кому из жертв Ловенталя принадлежат эти остатки. Но сейчас все свое внимание она сосредоточила на предсмертной записке, лежащей в луже крови — ее не оставляло чувство, что здесь что-то не так.

— Чем тебя так озадачила эта записка, Джесс?

— Она написана тем же человеком, который отправил мне письмо в Квонтико. Но тогда он явно не походил на человека, собирающегося покончить с собой.

— И что из того?

— Если он знал, что умрет, зачем писать такими буквами?

— Привычка. Возможно, он всегда так пишет.

— Но по записке нельзя сказать, что он собирается уйти из жизни.

— Об этом говорят слова.

— Да, о самоубийстве говорится, как о чем-то хорошо отрепетированном, но не видно, чтобы рука, державшая ручку, дрожала.

— Держу пари, кровь, которой написана записка, принадлежит Фаулеру или какой-то еще жертве убийцы.

— А что, если убийца — не Ловенталь?

— Ведь ты так не считаешь всерьез, не так ли?

— Необходимо все рассмотреть под микроскопом и подвергнуть…

— Лабораторным исследованиям, — закончил за нее Отто. — Но разве ты не веришь своим глазам?

— В том-то и дело, что верю. Ты обратил внимание на кровь под запиской?

— И что из того?

— Она темнее, гуще и суше, чем та, которая на самой записке.

Отто посмотрел на девушку с интересом.

— Продолжай, я слушаю тебя.

— Кровь под запиской высохла гораздо быстрее той, что находилась на ней.

Отто смотрел на Джессику, не понимая, к чему та клонит.

— Неужели ты не понимаешь? Если бы Ловенталь убил себя сам, и записка лежала бы перед ним, кровь с обеих сторон высохла бы равномерно. Но в нашем случае кто-то положил записку на стол уже после того, как лужица крови на столе достаточно подсохла. Положив записку, на нее еще накапали крови. Это ясно, как день.

— Я думаю все же, тебе не стоит делать преждевременные выводы до того, как будут известны результаты лабораторных исследований, — коротко ответил Отто. — Я уверен, с нашим убийцей покончено, и это самое важное, Джесс.

— Я и не пытаюсь играть на публику, Отто. Я говорю лишь то, что подсказывает мне мой опыт и знания.

— А я говорю, ты можешь ошибаться, разве нет?

— Отто, я знаю, Лими распорядился прикрыть это дело, но я не уверена, что нам стоит позволять этому мерзавцу принимать решения за нас, — Джессика понимала — дальнейшая работа Отто напрямую зависит от скорейшего завершения дела.

— Тебе придется предоставить гораздо более серьезные доказательства, чем деталь с высохшей кровью, чтобы убедить кого-либо, что Ловенталь — не тот человек, которого мы разыскиваем.

— Значит, я найду их.

Джессика отправилась искать улики, подтверждающие ее подозрения, что Учитель снова пытается одурачить их, преподать им еще один хороший урок. Девушке надоело, что ее то и дело пытается обвести вокруг пальца этот необычайно хитрый маньяк. Убийца умен и коварен, возможно, он увлекался игрой в шахматы, как она сама и Ловенталь, однако, этот игрок использовал ужасные ходы в достижении своей цели. Может быть, Ловенталь тоже оказался жертвой обмана, пешкой на шахматной доске смерти?

— Джесс, через час я должен отослать отчет Лими, — сказал ей Отто.

Джессика покачала головой.

— Мне необходимо гораздо больше времени, Отто.

Они оба заметили, что в комнату вошел капитан Лайл Касим и прислушивается к их разговору. Улыбнувшись своей ослепительной белозубой улыбкой тот сказал:

— Небольшое расхождение во взглядах?

— А что скажете вы, Касим? — спросил Отто. — Ловенталь никак не может быть тем человеком, которого вы разыскиваете, Росничем, значит, вы автоматически соглашаетесь с ней? — закончил он, указав на Джессику.

— Я скажу лишь, что у меня тоже есть кое-какие сомнения на этот счет.

— Но почему? Разве возможно…

— Ловенталь старик.

— А в каком, по-вашему, возрасте, надо быть, чтобы пользоваться этим чертовым устройством? — Отто приподнял орудие убийства в пластиковом пакете.

Вмешалась Джессика.

— Отто, этот человек должен был связывать свои жертвы и поднимать их вверх за…, — она замолчала, подумав, что они не должны спорить в присутствии Касима.

Касим просто сказал:

— Я согласен с доктором Коран.

Отто переводил взгляд с одного доктора на другого, не желая, чтобы они оспаривали, казалось бы, очевидное дело. Он устал от всего этого, был измучен личными делами и давлением начальства. Отто хотел, чтобы это все поскорее кончилось и не хотел, как это ни печально сознавать, признавать правоту Джессики на этот раз.

В комнату ворвался Джо Бруэр, крича:

— Мы достали ключ от сейфа в Национальном банке Линкольна. Хотите присутствовать при его вскрытии?

— Касим? — спросил Отто.

Тот неловко сжал губы, размышляя, ему хотелось и остаться здесь, чтобы иметь возможность узнать что-нибудь новое от Джессики Коран, и побывать в банке, где тоже могло скрываться много любопытного. Он походил сейчас на человека из басни, который стоял у трех дверей, не зная, которую из них открыть.

— Ну? — настаивал Отто.

— Да, да. Я поеду.

Отто взглянул через плечо на Джессику и подмигнул ей, давая тем самым понять, что специально оказывает ей услугу, уводя Касима, который только путался бы у нее под ногами. Он прекрасно понимал, если Джессика заподозрила что-то неладное, ее лучше оставить одну на месте преступления, рядом с трупом, и дать возможность либо подтвердить, либо отказаться от своих подозрений.

Когда мужчины ушли, девушка попросила людей Бруэра помочь ей в сборе улик. Во время тщательного осмотра трупа она установила, что запястья Ловенталя перерезаны так, что не было никаких сомнений — это сделал сам умерший. Хотя требовалось более детальное рассмотрение, измерение и освещение, на первый взгляд казалось очевидным, что Ловенталь сам перерезал себе запястья. А это говорило отнюдь не в пользу сомнений. Джессики.

После этого девушка принялась изучать тело Ловенталя, чтобы определить, страдал ли он Аддисоновой болезнью. Капсул с кортизоном в доме не было, не нашла она и никаких явных признаков этого заболевания у умершего. Джессика внимательно рассматривала кожу Ловенталя, пытаясь найти на ней следы болезни вампиров — порфирии. Но ничего такого обнаружить тоже не удалось.

Как ни старалась, девушка никак не могла избавиться от ощущения, что смерть Ловенталя кем-то инсценирована до малейшей детали. Потребуется время, чтобы в лабораторных условиях определить и подтвердить то, с чем был не готов согласиться даже Отто. Но факт с кровью на столе говорил Джессике, что в момент преступления в доме находился кто-то еще, и именно этот человек положил записку на стол уже после того, как кровь на нем слегка подсохла.

А тот факт, что записка подписана словом «Учитель» указывал только на то, что ее написал тот же человек, написавший ей письмо и отправивший его из маленького городка Хаммонд штат Индиана, будучи на пути в Индианаполис, где собирался убить Томми Фаулера.

Заканчивая доскональный осмотр тела и записки в луже крови на столе, Джессика все больше и больше убеждалась, что человек, называющий себя Учителем, все еще жив.

Вскоре прибыли Баутин и Бруэр, которые еще раз подтвердили неопровержимый, по их мнению, факт, что не кто иной, как Ловенталь и был Учителем. В его личном сейфе они обнаружили наиболее красноречивое доказательство. Именно Ловенталь и был монстром девятого уровня, за которым охотился Отто. Потому что этот человек не только спроектировал устройство, выкачивающее кровь, но даже подготовил все необходимые документы, которые недавно отослал в Правительственную комиссию США по получению патентов федерального округа Колумбия.

— Представьте себе, — только представьте, — не мог успокоиться Бруэр.

— У этой сволочи еще хватило наглости потребовать патент на свое изобретение, на свое смертоносное оружие! Это просто неслыханно!

Касим с ними не вернулся, наверное, счел это последнее известие основным доказательством, что чикагским вампиром оказался не кто иной, как Ловенталь.

— Ты не можешь отрицать очевидное, — обратился к Джессике Отто.

Она изучала схематическое изображение тоненькой «соломинки», несущей смерть, которую изобрел Ловенталь.

Никто, даже Джессика не могли отрицать тот факт, что Морис Ловенталь имел отношение к этим убийствам, и все же девушку продолжали мучить сомнения. Действительно ли вампир мертв?

ГЛАВА 24

Когда в вечерних новостях передали о том, что ужасному вампиру пришел конец у всех жителей Чикаго, казалось, вырвался вздох облегчения. Каждая газета пестрела фотографиями Ловенталя, жестокого садиста-убийцы, неравнодушного к крови, как писали о нем газеты. Один предприимчивый молодой репортер даже сообщал, что поездки Ловенталя в различные больницы и такие места, как Векоша, являлись частью его работы. Время его деловых поездок туда не всегда совпадало со временем убийств, однако, предполагали, что он ездил туда во внерабочее время. Будучи представителем «Белю-Сторк», Ловенталь, якобы, преуменьшал свою связь с этой компанией, утверждая, что является всего лишь незначительным служащим и просто обладает талантом к проектированию различного медицинского оборудования, да и то недавно ушел в отставку.

Джессика выяснила, что Ловенталь ушел в отставку в ноябре, то есть еще до убийства в Векоше. Она оставалась скептически настроенной, и когда ее атаковали репортеры, держала их на расстоянии, твердя снова и снова:

— Без комментариев, без комментариев.

Когда девушка вышла из чикагской лаборатории криминального расследования, и ее спросили, что она чувствует сейчас, когда дело закрывается, Джессика резко ответила:

— Его не закроют до тех пор, пока с этим не согласятся ученые. ФБР закроет дело только после того, как этот вывод подтвердят результаты судебно-медицинской экспертизы. Понятно?

* * *

Находясь дома, Мэтт Матисак редко включал телевизор, но теперь он внимательно следил за событиями, которые вызвала смерть Ловенталя. Шеф чикагской полиции заявил, что это самая очевиднейшая вещь, которую он когда-либо видел, Ловенталь — именно тот человек, которого они искали. Агент ФБР, по имени Бруэр, сказал, практически, то же самое. Но что касается этой волчицы, то она держалась с таким вызовом, будто знает нечто, неизвестное больше никому. Но она ни словом не обмолвилась об этом и вела себя очень самоуверенно.

Учителя это обеспокоило. Он размышлял об этом весь вечер. А что, если она что-то раскопала, если она знает правду? Неужели она настолько умна? Эта женщина вцепилась в него, словно репейник, еще с Векоши. Казалось, ей известно о нем все. Странно, но он чувствовал связь с ней, будто у них были какие-то отношения с того самого момента, как он прочел о ней в газетах. Казалось, она тянется к нему, отчаянно пытается дотронуться до него, сесть рядом и пообщаться с ним.

Он задумался, как осуществить ее желание…

Можно узнать, где она остановилась.

Можно привлечь ее внимание, выманить ее из гостиницы.

Можно… и когда она попадет в его капкан, то — станет его очередной жертвой.

Но все это необходимо тщательно продумать.

И ему понадобится сообщник, не отличающийся особым умом.

Он знал такого человека.

Он знал идеальное место.

У него был идеальный план.

— Да, да… Мы обязательно встретимся, моя дорогая, — произнес Учитель, глядя на экран телевизора в лицо доктору Джессике Коран. — Я все для этого подготовлю.

Он снял трубку телефона и набрал номер, но вдруг быстро дал отбой. Нет, он не должен связываться с Гэмблом по телефону. Их разговор могут подслушать на линии.

Гэмбл был умственно отсталым служащим «Бэлю-Сторк», который разбирал корреспонденцию компании. Им легко можно было манипулировать. Он станет идеальной заменой Учителю. В случае, если этим подонкам Ловенталя окажется недостаточно, его сообщником станет Гэмбл.

— Ну, конечно, — сказал себе Матисак, — чикагских вампиров, в действительности, было двое. Им это понравится.

Он быстро оделся. Адреналин бешено кипел в его крови. В конце концов, это может оказаться единственным выходом — убрать с дороги Джессику Коран и насладиться ее кровью. Он не сможет равнодушно пройти мимо крови этой женщины, как отвернулся он от крови Ловенталя. Это шикарная женщина, такая уверенная в себе и такая умная. Ее кровь, действительно, многого стоит. Но он понимал, что придется большую часть крови Джессики Коран оставить в кувшинах в доме Гэмбла, после того, как он убьет и его, и ее.

Этот план потребует от него огромной силы воли, поэтому он выпил немного крови Фаулера, чтобы заглушить страсть, способную вывести его из-под контроля при данных обстоятельствах.

Закончив одеваться и еще раз тщательно продумав свой план, Матисак принялся готовить все необходимое, что нужно доставить в дом Гэмбла. Он начал загружать эти вещи в свой фургон под покровом сумерек. Сосед Матисака, выгуливавший свою проклятую собаку, остановился, чтобы поболтать с ним о чудесной погоде, ярких звездах и ясной ночи, после чего плавно сменил тему разговора, перейдя на ужасное состояние изгородей в их районе и ссору с мистером Филбином, проживающим в конце улицы — насколько понял Матисак, их собаки не нашли общего языка.

— Очень жаль, но мне некогда сейчас с вами разговаривать, — сказал он соседу.

— Я, практически, никогда вас не вижу, когда же это случается, вы всегда куда-то уезжаете. Но обычно вы уезжаете ранним утром. А теперь… ведь уже так поздно?

— Работа, знаете ли… срочная работа. Вы ведь понимаете, что это такое.

Собака соседа недовольно зарычала, словно почуяла, что от Матисака дурно пахнет.

— Прекрати! Сейчас же прекрати, Тоби! Извините, — принялся оправдываться сосед. — Не знаю, что пришло ему в голову.

— Наверно, он чувствует, что от меня пахнет кошкой.

— Ах, да, вы ведь держите кошку, не так ли?

— Простите, но я действительно должен ехать.

— Конечно, конечно. Я как-нибудь загляну к вам на чашечку кофе.

— Да, да… непременно.

К радости Матисака чересчур болтливый сосед отправился со своим терьером дальше. Он быстро погрузил в свой фургон переносной холодильник, портфель и первоклассные инструменты, принадлежавшие Ловенталю. Если он оставит их у Гэмбла, ему придется сделать кое-какие новые покупки. Некоторых инструментов ему будет недоставать.

Матисак забрался в фургон, двери гаража автоматически закрылись, и он медленно поехал по темной улице, освещенной тусклыми огнями фонарей, свет которых падал на его шелушащееся лицо.

Он снова вернется к своей деятельности после того, как уберет с пути эту Коран и выждет некоторое время. Однако до тех пор ему придется довольствоваться кровью из пакетов, которую он так же легко мог стащить из больницы, как и кортизон. Когда же эти события немного забудутся, он снова вернется к своей соблазнительной охоте и будет добывать кровь так, как ему это больше всего нравится.

* * *

— Джесс, мы можем оставить то, что не успели доделать, людям Бруэра, — сказал Отто за обедом в одном из ресторанов деловой части Чикаго, — и сегодня же вернуться в Квонтико, если ты только смиришься с тем фактом, что дело закончено. Тебе придется это признать, и возможно…

— Я должна быть в этом уверена, Отто.

— Что ты хочешь сказать? Что я в этом не уверен?

— Я так не сказала. У меня есть доступ в чикагскую лабораторию криминального расследования, одну из лучших в стране, и если бы мне дали еще немного времени, может быть, я и согласилась бы, что ты, Бруэр и все остальные правы. Хочу сравнить тот неполный отпечаток пальца на капсуле, обнаруженной нами в Сионе, с отпечатками пальцев Ловенталя, чтобы…

— Ты рассуждаешь, как капитан Ахав, охотящийся за белым китом, или капитан Касим, не теряющий надежды найти своего Роснича!

— Просто я должна быть уверена. А здесь еще так много неясного, и то, как произошло самоубийство… Не знаю, но мне кажется, что оно… оно произошло по чьему-то сценарию. Я не в силах выносить даже мысли о том, что этот подонок сидит где-нибудь и посмеивается над нами.

Отто едва не пролил содержимое своего бокала.

— Господи, Джесс! Никто не поверит в эту чушь. Именно Ловенталь — тот человек, которого мы искали.

— Но ведь никто еще не занимался Ловенталем вплотную. Мы, практически, ничего не знаем об этом человеке, о его друзьях и товарищах по работе.

— Над этим сейчас работает Бруэр. Он должен поговорить со всеми, знавшими Ловенталя по работе в «Бэлю-Сторк», его прежним начальством, преподавателями колледжа. Как раз сейчас он должен был…

— Но Бруэр преследует одну цель — доказать виновность Ловенталя.

Заметив, что Джессика начинает выходить из себя, Отто попытался ее успокоить.

— Хорошо, хорошо… Сколько времени тебе потребуется?

— Самое большее — два дня, и, может быть, тогда я смирюсь с тем фактом, что Ловенталь и вампир из Векоши — одно и то же лицо.

Отто провел ладонью по щеке, словно проверяя, нуждается ли он в бритье. После чего произнес:

— Я буду по тебе скучать.

Девушка вздохнула и, потянувшись через стол, взяла руки Отто в свои и сжала их.

— Когда я вернусь, у нас будет много времени, Отто.

Он ободряюще улыбнулся ей.

— Может быть, даже больше, чем ты думаешь.

Джессика подозрительно уставилась на него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Меня вежливо попросили уйти в отставку. Все-таки, я уже не мальчик, и Лими…

— Ради Бога, Отто! Ведь именно твоя работа вывела нас на Чикаго и Ловенталя.

— Нет, не совсем. Все это произошло благодаря тебе. А Лими… просто он хочет, чтобы в нашем отделе было больше «свежей крови».

— Черт возьми, ведь Лими сам всего на несколько лет моложе тебя.

— Видишь ли, дорогая, дело здесь не только и не столько в возрасте. Все гораздо сложнее.

— Кого они… Кого Лими метит на твое место?

— О’Рурк.

— О’Рурк? Эту шлюху, наносящую удар из-за угла?

— Прекрати. Кандидатуру О’Рурк предложил я сам. Она достаточно умна и…

— Она работала за твоей спиной с Рэйнеком и…

— Я давно об этом знаю.

— И ты никак на это не реагировал?

— Она умна.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Она обладает хваткой барракуды[30], а именно это и необходимо отделу. Что же касается меня, то, думаю, я не отвечаю подобным требованиям. Скорее всего, мне пора на покой.

— Но это просто безумие, Отто. Ведь ты — лучший агент ФБР. Мы все это знаем. То, что ты сказал, просто не может быть правдой.

— Я взвешивал все не один раз и, слава Богу, что я еще жив и что такую женщину, как ты, может интересовать то, чем я стал. Но поверь, даже, если ты сейчас решишь, что между нами все кончено, я пойму тебя.

— Что?! Черт возьми, Баутин, ты действительно можешь быть невыносим.

— Я сказал что-то не то?

Джессика встала, порываясь уйти, но он удержал ее.

— Я не хочу потерять тебя, Джесс, но…

— Но ты считаешь, что я преследую тебя из-за твоей должности, и мне наплевать, что ты за человек, что я ничуть не лучше О’Рурк? Я не нуждаюсь в подобной критике, тем более, сейчас. А теперь, пожалуйста, пусти меня.

Отто отошел, глядя ей вслед, потрясенный неожиданным поворотом в их отношениях. Он был неправ, предположив такое в отношении Джессики. Только из-за того, что О’Рурк спала с Лими…

Размышления Отто прервала официантка, подошедшая к столику с телефоном. Она спросила:

— Вы инспектор Баутин?

— Да.

— Вам звонят, сэр.

Официантка поставила телефон на столик, и после непродолжительного треска и шума раздался голос Джо Бруэра.

— Отто, можешь отменять свой полет в Вирджинию.

— А в чем дело?

— Кое-что обнаружилось. Возможно, это и пустяки, но кто знает? Я сразу же решил найти тебя, узнать, что ты на это скажешь.

— Это имеет отношение к Ловенталю?

— Да.

— Ты говоришь так, словно соглашаешься, что Джессика права.

— Все может быть. В любом случае, Ловенталь вполне мог оказаться одним из двух.

— Ты что, считаешь, что там орудовала целая банда? И он был их сообщником?

— Может быть, Отто. Эта информация достаточно верна.

— Откуда она?

— Кое-что из квартиры Ловенталя. И некоторые детали сообщили его коллеги по работе.

— Из «Бэлю-Сторк»?

— Именно.

— Что-то конкретное?

— В основном, Ловенталь пользовался пишущей машинкой, но обнаруженные нами несколько строк, написанные им от руки, не имеют ничего общего с почерком на записке.

— Но ведь она написана готическими буквами, разве ты забыл?

— Когда Ловенталь писал от руки, он обычно, не прибегал к такому шрифту. Когда же это случалось, это все равно не походило на почерк в записке.

— Что-нибудь еще?

— Некоторые сослуживцы Ловенталя утверждают — он вскоре собирался предложить кое-что «Бэлю-Сторк», то, что он разработал со своим партнером, имя которого неизвестно, какой-то прибор, и хотел получить на него патент. Ну, что ты на это скажешь?

— Значит, он говорил о себе, как о второстепенной личности. А отсюда следует, что у него был сообщник. И записку написал именно он, этот сообщник, это сделал Учитель!

— Но Ловенталь говорил со своим адвокатом о том, что авторство на получение патента должно быть поделено между ним и неким его партнером, чтобы не вызвать недовольство этого партнера, как он сообщил адвокату.

— Адвокат сейчас у тебя?

— Да. Ты можешь приехать?

— Я выезжаю.

Впервые за этот день Отто признал, что, возможно, и на этот раз интуиция доктора Джессики Коран не подведет ее — или, по крайней мере, окажет помощь.

* * *

Баутин отменил полет, позвонив из кабинета Бруэра. Неясные детали головоломки занимали, наконец-то свои места, и Отто был рад, что его последнее дело подходит к концу, со своими личными проблемами он успеет разобраться в Квонтико, куда вернется с высоко поднятой головой! Но все дело в том, что некоторые кусочки головоломки потерялись, и их никак не могли найти.

Не мог никто, кроме Джесс.

А она сумела как-то повлиять на Бруэра, который по своей собственной инициативе отправился добывать новые факты и узнал, что Ловенталь за несколько часов до своей смерти неожиданно позвонил своему адвокату с вопросом, можно ли указать в документах, подготовленных для получения патента, что он разрабатывал некое медицинское устройство еще с каким-то человеком и провозгласить, тем самым, их равное партнерство в изобретении.

— Сама идея, — объяснял Джефф Истфол, адвокат Ловенталя, — принадлежит, по словам Мориса, не ему, а другому человеку, который обратился к Ловенталю, чтобы изготовить инструмент. Морис все еще служил в «Бэлю-Сторк», поэтому начал работать над воплощением этой идеи по ночам в своей домашней лаборатории, а вечера и выходные дни посвящал ее усовершенствованию.

— Называл ли он вам имя этого партнера? — спросил Баутин.

— Нет.

— Говорил ли он вам что-нибудь такое, из чего вы могли бы понять, кто этот человек?

— Ничего.

Баутин вскричал:

— О Боже!

— Он обмолвился лишь, что они работали вместе.

— Работали вместе? В «Бэлю-Сторк»?

— Этого он не сказал.

— Но что же тогда он сказал?

Истфол поднял руку, призывая агента ФБР взять себя в руки и отказываясь продолжать разговор, если тот не успокоится. Бруэр прошептал что-то на ухо Баутину, и тот опустился в кресло. Бруэр кивнул адвокату, и Истфол продолжил.

— У меня сложилось такое впечатление, что он имел в виду «Бэлю-Сторк», но, если быть правдивым, то этого он не сказал. И уж поскольку мы заговорили о честности, то Морис, насколько я знал, был честнейшим человеком, и я ни на секунду не сомневаюсь — он не имеет ко всему этому никакого отношения, я имею в виду убийства ради крови.

— Но ведь он создал это проклятое орудие убийства! — заорал Баутин.

— Я знаю это, но мне кажется, сэр, он не знал, в каких целях его… его так называемый партнер собирается применять это устройство.

* * *

Выйдя из расположенной в престижном районе города адвокатской конторы, где стены и те были отделаны мрамором, а лестницы — красным деревом, оба агента ФБР задумались над тем, что может означать рассказ Истфола.

— Мы снова должны отправиться в «Бэлю-Сторк», Отто, — заявил Бруэр. — Взгляни на это.

Бруэр протянул ему письмо Мориса Ловенталя, адресованное Истфолу. Отто вынужден был признать, что почерк Ловенталя в этом письме и кровавые строчки, выведенные рукой Учителя, отличались, как небо и земля.

— И все-таки, если Учитель — второе действующее лицо…

— Я понимаю, понимаю, но разве почерк этого не отражает?

— Возможно, так называемый партнер Мориса и есть Учитель? Может быть, поэтому Ловенталь побоялся назвать адвокату его имя?

— Это дело точно сведет меня с ума, — признался Бруэр. — Послушай, сейчас мы едем в «Бэлю-Сторк». Может быть, разузнаем что-нибудь новое, расспросим персонал, просмотрим записи…

— Торговых представителей. Именно это мы и должны проверить, — добавил Баутин. — Надо узнать, работает ли у них человек, регулярно посещающий больницы Векоши, Айовы, Пэриса, штата Иллинойс, Индианаполиса…

— И Сиона.

Мужчины смотрели друг другу в глаза.

— Если существует еще один убийца, имеющий пристрастие к крови… — начал Баутин.

— …Он вполне может оказаться вампиром Касима.

— И тем человеком, который так любит писать доктору Джессике Коран.

В этот момент Отто уже твердо знал, что не уедет из Чикаго один, оставив здесь Джессику.

— Поехали в эту компанию. Ты знаешь кратчайшую дорогу туда?

— До нее порядочно ехать, она расположена где-то в пригороде. Придется включить сирену. Поехали.

В «Бэлю-Сторк» они прибыли к пяти часам вечера, но это оказалось только на руку. Большинство служащих уже разошлись по домам, и они могли работать здесь хоть всю ночь, если необходимо.

ГЛАВА 25

Джессика Коран провела ряд анализов с пятнами крови на верхней и нижней сторонах записки, стараясь определить точное время их появления. И если бы обнаружилась существенная разница во времени, вполне логично было бы предположить, что кровь на верхней стороне бумаги появилась позже той, на которой она лежала. Джессика пыталась графически изобразить траекторию капель крови, вылившейся из запястий Ловенталя. Если записка лежала на журнальном столике до того, как Ловенталь вскрыл себе вены, брызги мало бы походили на пятна, а скорее, напоминали бы ряд восклицательных знаков. Следы крови на столе имели именно такую форму, а вот на бумаге они были совершенно иными.

Либо умерший аккуратно положил записку на стол после того, как вскрыл себе вены на обеих руках, либо кто-то еще оказал Ловенталю услугу и сделал это за него. Но раны на запястьях были настолько глубокими, что вряд ли человек мог сохранять спокойствие в данной ситуации и находиться в достаточно ясном рассудке, чтобы положить записку на стол и только после этого упасть, лишившись чувств. Джессика отправила кровь Ловенталя на предмет выявления в ней ЛСД или других наркотических веществ, которые могли бы объяснить столь необычную последовательность событий, сопровождавших его смерть, но ни следов наркотиков, ни, конечно же, кортизона, обнаружить не удалось. Что же касается отпечатка пальца, оставленного на капсуле кортизона, то он оказался непригодным для их идентификации.

Джессика провела несколько часов у тела Ловенталя, тщательно рассматривала его запястья, измеряла раны, и пришла к выводу, что рана на левой руке сделана правой, а вены на правой вскрыты левой. Только самый умный и методичный убийца мог задуматься над тем, какое запястье разрезать какой рукой, чтобы создать правдивую картину самоубийства.

Ситуация казалась весьма безнадежной, за исключением, разве что, анализа крови, но это доказательство слишком часто не принималось в расчет, невзирая на невероятную аккуратность людей, собирающих улики. И, чтобы доказать свою правоту, ей придется обратиться к всемирно известному специалисту по крови. Даже мнения Робертсона, главного специалиста Квонтико, оказалось недостаточно, чтобы подтвердить то, в чем она была совершенно уверена. Здесь мог помочь разве что такой авторитет, как Т. Герберт Леон или ее прежний наставник Хоулкрафт, но они должны прилететь в Чикаго, взглянуть на все своими глазами… Скорее всего, Отто не одобрит такое решение… По крайней мере сейчас, когда он в таком настроении, а мысль о том, чтобы спрашивать разрешения у О’Рурк была ей и вовсе невыносима.

Но, возможно, ей стоит отбросить в сторону свою личную неприязнь к Терезе. Джессика подумала о всех профессионалах, которые провели немало ужасных часов над анализом этого преступления девятого уровня, о Д. С., Борнсе и Шульце, О’Рурк и даже Рэйнеке, трудившихся pro bono.[31] А также Касим и Форсайт — может быть, человек, инсценировавший «смерть вампира» — тот же преступник, которого ищут агенты вооруженных сил вот уже столько лет. Возможно ли это?

Джессика устала, она чувствовала себя вконец измученной, но ей предстояло еще рассмотреть окровавленные инструменты убийства и сравнить их с ранами, обнаруженными у жертв; анализ тканей, снятых с лезвий уже подтвердил, что принадлежали они Фаулеру из Индианы.

Как удавалось Ловенталю заманивать свои жертвы? Этому старику, который пользовался тросточкой? Скарборо, единственный, так называемый, «свидетель», утверждает, что видел молодого человека. В доме Ловенталя они не нашли ни шиньонов, ни наборов грима. И все же, исследование устройства с помощью увеличительного стекла, подтвердило, что оно — именно то страшное приспособление, которое вставлялось в горло Коуплэнд и всех остальных. Но, если с Ловенталем работал еще один вампир, он никогда не откажется от этого устройства.

А что, если Ловенталь сделал не одно, а два, три или даже больше таких инструментов?

Или у нее уже начинается паранойя? Причин для этого предостаточно, к тому же, Д. С. утверждал, что это вполне нормальная эмоция, если она удерживает человека от безрассудных поступков. Как внезапный захват власти, к которой стремилась О’Рурк. Как поведение Отто, такое нетипичное для него. Девушке хотелось накричать на Баутина за то, что он допустил это. Все были настроены против него, когда умирала его жена, а еще говорят, что акулы живут только в океане. И после всего этого Отто может говорить, что, так или иначе, восхищен О’Рурк, ее умом и хваткой Возможно, он сам был умным и расчетливым дьяволом. Каким показал себя прошлым вечером.

Джессика все еще сердилась на Отто за то, что он считал ее такой же корыстной, как О’Рурк, будто ее интерес к его персоне продиктован лишь амбициями.

Эти мысли отвлекали внимание девушки от дела, и вскоре она поняла, что слишком устала, чтобы продолжать работать. Она уже успела провести вскрытие трупа Ловенталя и сделать ряд анализов, которые считала первоочередными. Взглянув на часы, Джессика поняла, что их обед с Отто был уже довольно давно, но горечь обиды от его бездумного замечания так и не прошла.

Она сняла с себя халат, в котором работала в лаборатории. Большинство кабинетов опустело, свет был выключен, да и во дворе горело всего несколько фонарей. Джессика потянулась и вдруг заметила, что ассистент, находящийся в другом кабинете, смотрит на нее через стеклянную перегородку и пытается обратить ее внимание на телефон. И только теперь до девушки дошло, что в соседней комнате звонит телефон. Она подошла к параллельному аппарату и сняла трубку.

— Звонят доктору Коран, — услышала она женский голос.

— Да, это я.

— Говорите, сэр.

После недолгой паузы голос оператора смолк, и раздался дребезжащий, режущий слух голос явно нервничающего человека.

— Я видел вас п-п-по, телевизору. Вы… вы хорошенькая.

— Кто говорит?

— Я… я — вампир.

— Послушайте, я вовсе не в том настроении, Когда хочется шутить.

— Я храню кровь в кувшинах.

— Да, конечно, благодаря прессе, об этом известно всем.

— Я использую видоизмененную трубку для трахеотомии и жгут для регулирования тока крови, но до этого я, как правило, перерезаю сухожилия на ногах.

Джессика невольно задрожала.

— Вампир мертв. Морис Ловенталь…

— Это я убил Мориса. Вы это знаете… Вы — единственный человек, который об этом знает.

«Значит, ты хочешь меня убить», — сказала, себе девушка.

— Зачем вы говорите мне все это?

Никто, кроме сотрудников ФБР, не знал ни о жгуте, ни о перерезанных сухожилиях.

— Мне бы хотелось попробовать вашей крови.

Джессика пыталась взять себя в руки, но поняла, что это невозможно. Теперь он начал цитировать строки из письма, написанного кровью Коуплэнд. Или она разговаривает с человеком, убившим Кэнди Коуплэнд, человеком, выпускавшим из своих жертв кровь, как из свиней, или же кто-то хочет сыграть с ней злую, жестокую и глупую шутку. Такие шутки нравятся полицейским.

— Я… я могу вам дать немного, — ответила девушка, удивляясь, что говорит такие слова.

— Вы не можете себе представить, как я счастлив слышать это.

— Я хотела сказать… вы можете получить мою кровь, когда… когда бы вам этого ни захотелось, — Джессика с трудом пыталась подавить панику. — Вы не будете больше убивать…

— Вы сделаете это для меня?

— Для Учителя, да. Я знаю, вы больны, и вам необходима помощь. Я знаю, у вас серьезная болезнь.

— Я был уверен, что это известно вам. Вы знаете обо мне все.

— Итак, мы все знаем друг о друге. И где я могу найти вас?

— Нет… нет… Я должен обо всем этом немного подумать.

Когда он собирался звонить, то вовсе не ожидал, что Джессика Коран так отреагирует на его просьбу. И та поняла это по его изменившемуся от удивления голосу.

— Не вешайте трубку, — сказал он, но было уже поздно.

Стоя в кабинете, девушка чувствовала, как ее сердце сжимают ледяные пальцы страха. Как ему удалось выйти на нее? После разговора с убийцей-извращенцем, Джессика чувствовала себя грязной с головы до ног, словно к ней прикоснулась его омерзительная рука.

Руки Джессики дрожали, каждый нерв был натянут, как струна, но она старалась взять себя в руки. В конце концов, она — агент ФБР. Ей необходимо связаться с кем-нибудь, чтобы выяснить, откуда звонили. В любом случае, оставаться один на один с этим звонком она не могла. Позвонив оператору телефонной станции, Джессика попросила:

— Мне только что сейчас звонили. Выясните, пожалуйста, откуда был звонок. Вы можете это сделать?

— Да, но потребуется время.

— Пожалуйста, это очень важно, очень.

— Не волнуйтесь. У нас есть новая система, которая…

— Сделайте это, пожалуйста.

— Хорошо, доктор Коран.

Джессика вся дрожала, сейчас ей не помешало бы что-нибудь выпить. Она хотела, чтобы рядом с ней был Отто, которому она могла все рассказать, ей хотелось кричать. Самая ненавистная на свете тварь только что говорила с ней о том, что казалось этой твари, наверное, очень интимным. Девушке хотелось выхватить из кобуры свой пистолет 38-го калибра и держать его перед собой, как надежный щит, защищающий ее от любого зла.

Люди, которых она видела сквозь стеклянные перегородки, внезапно стали увеличиваться в размерах, принимать какую-то грозную, дьявольскую форму. Все окружающее стало казаться подозрительным. Может быть, звонили из самой лаборатории? Сейчас само здание стало для девушки своеобразным средоточием зла, направленного против нее.

«Возьми себя в руки», — приказала себе Джессика, отчаянно пытаясь успокоить взвинченные нервы. Одно дело напасть на след убийцы, но совсем другое — самой стать жертвой этого подонка и попасть в его руки. Полицейский диспетчер сообщил, что ей звонили из телефонной будки на углу Ирвинг Парк и Кедзи.

Джессика позвонила Отто в Квонтико, надеясь, что тот уже вернулся. Но его не было, а глупая секретарша принялась доказывать Джессике, что он все еще в Чикаго. Девушку охватило раздражение, и она попросила связать ее с лабораторией, в надежде застать там Д. С. Но ей ответил Робертсон, сообщивший, что Д. С. уже ушел.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Да, кстати, можешь, — Джессика попросила Робертсона прилететь в Чикаго ближайшим самолетом. Она хотела, чтобы тот подтвердил выводы, которые она сделала относительно смерти Ловенталя, и сообщила ему как раз столько, чтобы разжечь его любопытство. Робертсон заверил ее, что вылетает, а также подтвердил слова секретарши, что Отто Баутин в Квонтико не возвращался.

Джессика повесила трубку, испытывая досаду. Она позвонила в чикагское представительство ФБР и попросила к телефону Джо Бруэра, однако, ей ответили, что его нет, и он занят чем-то, связанным с делом Ловенталя. К телефону подошел один из людей Бруэра, и девушка коротко передала ему содержание разговора с убийцей, но этот агент относился к тем, кто был твердо убежден — убийца мертв.

— О, вам позвонит еще не одна сотня таких шутников, доктор Коран. Вот, например, год назад…

— Передайте Бруэру, что этот человек знает слишком много!

Она в бешенстве швырнула трубку, последними словами проклиная говорившего с ней агента.

Проходя по уже опустевшему зданию лаборатории, Джессика чувствовала себя плохо. Ей казалось, что она — мишень, мертвая Кэнди Коуплэнд стояла перед ее глазами.

Он где-то рядом, думала девушка, выходя из лаборатории на ночную улицу и подзывая такси. Садясь в машину и почувствовав кобуру пистолета в кармане своих широких слаксов, она несколько успокоилась.

Вскоре девушка поняла, что таксист пристально смотрит на нее в зеркало заднего обзора и спрашивает:

— С вами все в порядке, мисс?

— Гостиница «Линкольн», пожалуйста, — сказала она сдержанно.

— Отлично, — ответил тот и включил счетчик. Для него девушка представляла собой лишь хорошие деньги, и его не беспокоило ее состояние.

Господи, ну почему Отто не остался с ней?

ГЛАВА 26

В девять часов вечера Джессику Коран разбуди телефонный звонок. Она не узнала голос на другом конце провода и решила, что кто-то ошибся номером.

— Я-я-я знаю, вы хотите по-поговорить со-со мной, — противным голосом загнусавил человек. Джессика хотела возразить, но последующие слова собеседника остановили ее.

— Я кое-что з-з-знаю о вампире-уб-убийце.

— С кем я разговариваю?

— Меня зовут… я не скажу вам, к-как меня зовут, но, м-м-мне кажется, я знаю, кто он.

Звонивший заикался практически на каждом слове.

— Откуда вам известен мой номер телефона?

— Я читал об этих у-у-ужасных убийствах. Я видел ваши фотографии в газетах и-и ве-вечером получил номер вашего телефона б-благодаря лжи. Я соврал, и мне дали этот н-н-номер.

— Кто вам его дал?

— Девушка в полицейском управлении.

Джессика невольно съежилась от страха при мысли о том, что номер ее телефона дали сумасшедшему, который следил за развитием событий по газетным материалам. Человек, с которым она говорила по телефону, производил впечатление умственно отсталого.

— Девушка в полицейском управлении? Каком полицейском управлении?

— Это не имеет з-з-значения, — нетерпеливо ответил звонивший.

Джессика села в постели, пытаясь привести мысли в порядок.

— Что… Что именно вы солгали, чтобы вам дали номер моего телефона? — настаивала она.

— Что я — ваш отец…

Это сразу же вызвало у девушки негодование.

— … ч-ч-что ваша мать больна, при смерти, и ч-ч-что я должен связаться с вами, — в тембре голоса говорившего проскальзывали нотки, делающие его похожим на ребенка.

— А почему вы звоните мне? Почему вы рассказываете свою историю мне, когда вас с радостью выслушает любое полицейское управление Чикаго? — Джессика произнесла это откровенно язвительным тоном.

— По-по-полицейское управление? Я туда звонил! Но никто не за-захотел со мной разговаривать, они решили, что я глупый или ч-ч-что-то в этом роде, ведь я употребляю на-наркотики и-и был в боль…

— Я понимаю.

— Нет, вы не понимаете. Понимаю я. Только я. Он живет со мной по-соседству. Я вижу, как он приходит со-со всем этим. Прячет красную жидкость в с-своем доме. Он однажды мне сказал… однажды сказал, как его до-дорогая старая мамочка передала ему немного помидоров, в другой раз он сказал, что это просто то-томатный соус, потом, что кет-кетчуп, но все это было одно и то же. Кровь.

— Кто этот человек? Как его зовут?

На другом конце провода воцарилось молчание, но потом мужчина все-таки ответил:

— Мой сосед.

— Он немец?

— Д-да, немец. А откуда вы это знаете?

— Крепкий, коренастый мужчина? У него темные волосы? — Джессика описывала вампира, которого разыскивал Касим.

— Да-да-да, это он, но от-откуда вам все известно?

Опять проигнорировав вопрос, девушка спросила:

— Откуда вы звоните?

— Из своего дома.

— Ясно, поэтому можете говорить свободно. Значит, вы можете показать мне место, где живет этот человек.

— Я-я-я не хочу не-неприятностей.

— В таком случае, дайте мне его адрес.

— Нет-нет-нет. Вы не должны приезжать сюда. Вы не-не можете ехать туда одна.

— Я и не собираюсь так делать, по крайней мере до тех пор, пока не получу более подробную информацию.

— Х-хорошо.

— Ваш сосед сейчас дома?

— Н-нет. Он где-то бродит. Ведь вам известно, что ва-вампиры делают по ночам. Днем его не-не-возможно увидеть. Он спит у с-себя д-дома в-в г-гробу. Бьюсь об з-заклад.

— Где вы живете? Я вышлю туда машину, — Джессика подумала вдруг о том, не был ли этот звонок очередным розыгрышем.

— Нет! Нет! Н-никаких машин!

— Сэр, я не смогу помочь вам, если вы не…

— Доктор Коран, я больше ни с кем об этом не говорил. Я б-боюсь. Они упрячут м-меня в с-сумасшедший дом.

На какой-то миг Джессика подумала, не разговаривает ли она с самим убийцей. Возможно, он представлял собой классический образец раздвоения личности, и в то время, как одна его половина получала удовольствие от убийств, другая питала к ним отвращение и ненавидела существо, убивающее снова и снова. Вполне возможно, она разговаривала сейчас с Дэйвиком Росничем, но боялась спугнуть его подобными вопросами. Прежде всего, нужно узнать, где живет убийца, назначить с ним встречу. Или с тем, кто знает убийцу.

— Так вы приедете или нет? — настаивал незнакомец.

— Хорошо. Назовите адрес.

— 5234 Оук Гроув. Если вы приедете не одна, клянусь, я не стану говорить.

— Вы уверены в том, что видели?

— Да.

— Как зовут человека, которого вы подозреваете?

— Нет, я с-скажу, когда вы п-приедете, а то вы решите не ехать.

— Но, сэр, если мы узнаем его имя, то сможем кое-что проверить.

— Нет! П-просто приезжайте. Я покажу вам. Я в-вижу из окна, что он делает с-странные в-вещи. У него… у него есть самые разные хирургические инструменты. Катетеры, трубки, скальпели…

Незнакомец замолчал, но все же Джессика уловила в его голосе что-то напряженное и жалобное.

— Хорошо, хорошо, я постараюсь приехать как можно скорее.

— Я ч-читал с-свежие г-газеты. Читал о том, что г-говорят ваши л-люди. Ужасно, п-просто ужасно! Что он сделал с этими бедными женщинами!

— И мужчинами, — добавила Джессика. — Он убил, по меньшей мере, двух мужчин. У нас есть причины предполагать — есть и другие жертвы, — сказала она, чтобы проверить, какую реакцию вызовут её слова.

— Мужчин? В г-газетах ничего не с-сказано о том, что он с-сделал с мужчинами. М-мне он никогда н-не нравился. П-противный тип.

— Я выезжаю, — Джессика повесила трубку.

Девушка знала — она не должна ехать туда одна, чтобы не попасть в ловушку. Но, к сожалению, доказательств у нее было недостаточно, а настаивая на дублере с такой информацией, ей никогда не получить необходимого распоряжения.

И потом, ей даже в голову не пришло, что заика, который только что звонил, мог оказаться тем самоуверенным, методичным убийцей, по следам которого она идет все это время. Встретившись с незнакомцем она лишь поможет дальнейшему расследованию. Хотя девушка и понимала, что в дневное время чувствовала бы себя более уверенно.

Если бы только Отто не улетел назад, в Квонтико. Единственным человеком, к которому она еще могла обратиться, оставался Бруэр, но в его обществе Джессика чувствовала себя как-то неловко.

Она была не настолько круглой дурой, чтобы ехать по указанному адресу одной, прекрасно понимая, какому риску подвергается. Джессика еще раз набрала номер отделения ФБР, но Джо Бруэр еще не появлялся. Девушке ничего не оставалось делать, как рассказать о телефонном звонке другому агенту, который нашел и отметил на карте местности адрес, названный ею. Она попросила:

— Если с вами свяжется Джо, передайте ему — я проверяю этот адрес.

Агенту, казалось, надоел разговор. Как Бруэр и все остальные, он был убежден — чикагский вампир — не кто иной, как Ловенталь, который уже мертв. Больше трупов с выкачанной кровью не обнаружили, и этот факт успокоил правоохранительные органы, сделал их инертными. Даже Отто и его команде психологического профиля хотелось верить, что самоубийство Ловенталя подвело черту под делом. Собственно, только Джессика не смирилась с этим фактом.

— Конечно, конечно, я передам ему, — заверил ее агент.

Потом девушка позвонила в тринадцатый полицейский участок, чтобы задать кое-какие вопросы дежурному сержанту. Она спросила, занимался ли их участок человеком, проживающим по данному адресу.

— Когда именно?

— За последние год-два.

— Это может занять некоторое время.

— Может, я перезвоню через час?

— Лучше дайте мне номер вашего телефона, и я сам позвоню вам.

— Постарайтесь сделать проверку за час, сержант.

— Это не так просто, но я постараюсь помочь вам, доктор.

— Спасибо, сержант.

Джессика не спеша принялась одеваться, зная, что впереди у нее целый час, но не прошло и получаса, как раздался звонок.

— Да, от этого человека поступало несколько жалоб.

— Как его зовут?

— Гэмбл.[32]

— Оно ему подходит, — задумчиво сказала девушка.

— Что вы сказали?

— Да так, ничего.

— Его полное имя — Хиллари Гэмбл. Это человек с причудами.

Снова подходит, подумала Джессика, но вслух ничего не сказала.

— Как зовут человека, на которого он жаловался?

— Он жаловался, практически, на всех соседей. Это очень досадный парень. Похоже, он любит создавать различные проблемы.

Перечень жалоб, поступивших от Гэмбла, варьировался от слишком любопытных соседей, сующих носы не в свое дело, до одного из них, постоянно создающего нестерпимый шум.

— Это самый настоящий сумасшедший и, простите за выражение, доктор Коран, но мы в участке называем его в каждой бочке затычкой.

— На что он жаловался в последний раз?

— Он утверждает, что в доме его соседа хранятся части человеческого тела, а сам этот человек — убийца.

— Эти факты проверялись?

— Да, и не подтвердились.

— Обыск проводился?

— Полицейские ничего подозрительного не обнаружили.

— Сколько раз полицейские побывали там?

— Начиная с января, уже трижды.

— Так все-таки, обыскивали это место?

Джессика невольно подумала о деле Джеффри Деймера, произошедшем в Милуоки около двух лет назад.

— Дело в том, что сам жалобщик был арестован.

— За что?

— Он выставлялся в неприличном виде перед женщиной-офицером, мэм… простите, доктор.

У Джессики вырвался стон, и она положила трубку.

* * *

Отто Баутин и Джо Бруэр зацепились за одно имя торгового представителя «Бэлю-Сторк», чьи маршруты совпадали с местами нахождения жертв убийств Т-9. Его звали Мэтью Матисак. Однако, записи в регистрационном журнале оказались неполными, некоторые поездки Матисака за последние семь месяцев отсутствовали, это не могла объяснить даже служащая, отвечающая за ведение журнала. Она сказала, что им лучше всего поговорить с непосредственным начальником Матисака, мистером Сарафианом.

Шел уже одиннадцатый час вечера, но они решили побеспокоить Сарафиана, за ним отправились полицейские. Дело, связанное с Ловенталем, взбудоражило компанию, но никому из сотрудников не хотелось быть втянутым в следствие. Большую часть времени агенты ФБР потратили на работу с документацией. Руководитель «Бэлю-Сторк» по связям с общественностью, вице-президент компании и члены совета собрались, чтобы успокоить волнения, вызванные приездом в «Бэлю-Сторк» сотрудников ФБР.

Когда привезли Сарафиана, в плаще, наброшенном поверх пижамы, было видно, что тот в ярости. Переступив порог кабинета, он принялся кричать, что этого так не оставит и будет жаловаться на ублюдков, вытащивших его из постели.

Отто Баутин перебил его и, смерив пристальным взглядом, произнес:

— Я и есть тот ублюдок, на которого вы собираетесь жаловаться. Позвольте представиться, инспектор Отто Баутин, глава отдела ФБР.

Сарафиан был явно ошеломлен.

— А… ФБР… Значит, это имеет отношение к бедняге Ловенталю.

— Да, но нам хотелось бы поговорить с вами об еще одном сотруднике вашей компании по имени Матисак.

В холодных темных глазах Сарафиана промелькнул интерес, и это не укрылось от опытных агентов ФБР.

— Не могли бы вы объяснить, почему в регистрационном журнале отсутствуют записи о некоторых его рейсах?

— Возможно, все дело в некомпетентности. Мы всегда испытывали нехватку квалифицированных кадров, которые могли бы грамотно заполнять документацию. Ведь стоит допустить даже самую незначительную ошибку, и все будет искажено. Но почему вас интересует Матисак? Мне казалось, ваши люди решили, что убийца… Ловенталь?

— Что вы можете сказать нам о Матисаке?

Сарафиан пожал плечами.

— Странный человек, себе на уме. Его нельзя назвать общительным, но по работе к нему претензий нет. Правда, у него кое-какие физические проблемы, которые создают определенные трудности.

— Он страдает какими-то физическими недостатками?

— Это вряд ли можно назвать так.

— Что же это, в таком случае?

Сарафиан подошел к стене и снял с нее групповую фотографию.

— Торговому агенту это в некоторой степени создает ряд неудобств.

Отто сразу же выделил Матисака среди десятка людей на фото. Он соответствовал разработанной ими теории об убийце и по возрасту, и внешне, его лицо носило следы какой-то детской болезни или же порфирии.

— Вы не знаете, принимает ли он какие-нибудь лекарства?

— Я видел, как он глотает какие-то капсулы.

— Какие именно?

— Не могу сказать. Он получает их у доктора из Индианаполиса. Это один из наших клиентов. Он и назначает Матисаку лечение.

— Нам необходимо знать имя этого человека.

— Граббер. Доктор Стенли Граббер.

— Где его можно найти? — настаивал Бруэр.

— В больнице Святого Луки.

Бруэр стиснул зубы.

— Сволочь, — пробормотал он.

— Что вы сказали? — переспросил Сарафиан.

— Ничего особенного. А теперь, дайте нам адрес Матисака! А вы, — Баутин обратился к женщине, отвечающей за заполнение регистрационной книги, — свяжитесь с больницей Святого Луки в Индианаполисе и узнайте номер телефона Граббера, да поживее!

Зазвонил телефон. Звонили Бруэру. Взяв аппарат, он отошел к дальнему столу и прикрыл трубку ладонью. И только потом стал задавать вопросы звонившему.

— Когда? Когда звонили? Она сказала что-нибудь еще? О, Господи. Ладно. Что?

— Что случилось, Джо?

Бруэр встретился взглядом с Отто.

— Он… Как утверждает доктор Коран, кто-то позвонил ей вечером в лабораторию, и она думает, что это убийца.

— Матисак?

— Возможно. Но, может быть, это и идиотский розыгрыш.

— Дай мне номер лаборатории.

Баутин спешно набрал номер телефона лаборатории, но ему ответили, что Джессика вот уже несколько часов, как ушла.

Он быстро позвонил в гостиницу Линкольна, ошибся номером, выругался и попросил оператора помочь ему. Когда же, наконец он набрал нужный номер, никто не ответил.

— О Боже, Джо, если с ней что-нибудь случилось…

— Не спеши с выводами, Отто. Мы не должны терять головы. Бери адрес Матисака и…

Отто бросился к Сарафиану, который протянул ему карточку с адресом.

— Я выезжаю, Джо. Ты едешь со мной?

— Да, черт возьми, но как быть с ордером?

— К черту ордер. У нас есть причина, в записях указан его обычный маршрут, и потом, мы знаем, он воровал, чтобы замести следы, и, наконец его сотрудничество с Ловенталем, выражение глаз Сарафиана.

— Выражение глаз Сарафиана не поможет нам в суде.

— Но и ордер ни черта не поможет Джесс, если этот ублюдок схватил ее.

Они бросились из здания «Бэлю-Сторк», оставив Сарафиана и остальных в недоумении глядеть им вслед. Сарафиан, наконец сказал:

— Я всегда знал, Матисак — колдун, но никогда, даже за миллион лет…

— Это же ты говорил и о Ловентале! — заорал на него босс. — Это может погубить нашу компанию, черт побери! Проклятие! Сарафиан, собирайте свои вещи!

ГЛАВА 27

Джессика постаралась все хорошенько обдумать, прежде чем вышла из относительной безопасности гостиницы Линкольна и отправилась по адресу, данному Хиллари Гэмблом. Она понимала — этот человек вполне мог оказаться идиотом, сумасшедшим, представителем какого-нибудь сексуального меньшинства, который просто-напросто захотел, чтобы кто-нибудь, любой человек, обратил на него внимание. Он мог просто догадаться о важности медицинских инструментов, используемых убийцей, мог прочитать обо всем в газетах, то и дело сообщавших подробности дела Ловенталя. Со смертью старика информация относительно убийств, совершенных вампиром, стала уже не столь секретной. Черт возьми, если бы Бруэр и Баутин знали об этом, что-нибудь еще можно было бы сделать.

И все же ей не хотелось встречаться с Гэмблом с глазу на глаз, поэтому она позвонила капитану Лайлу Касиму, который тоже был полностью уверен.

— Ловенталь — это не тот вампир, которого они искали столько лет.

Касима сразу же заинтересовали слова Джессики. Он находился ближе к дому по адресу, указанному девушкой, и сказал, что встретит ее там.

— Отлично, но дождись меня. Вовсе нет смысла попадать в ловушку, капитан. Ты сообщишь об этом Форсайту? Он поедет с тобой?

— Нет. Он уже уехал в Колумбию.

— Хорошо. Я возьму такси, и мы встретимся на месте.

— Договорились.

Поговорив с Касимом, Джессика почувствовала себя увереннее, его военная выдержка и спокойствие обнадежили ее.

— И еще, капитан…

— Да?

— Будет лучше, если вы захватите с собой оружие.

— Встретимся рядом с домом Гэмбла. Посмотрим, что он хочет нам показать, и если найдем что-нибудь интересное, то, в случае необходимости, вызовем представителей морской пехоты.

— Или, по крайней мере, полицейских.

— Скажите мне еще раз, каким был голос этого человека, того, который представился убийцей. Похожа ли его речь на речь европейца? Говорил ли он с акцентом?

— Честно говоря, я была так взволнована, что… не обратила на это внимания.

— Описание, данное вам Гэмблом, подходит Росничу.

— Есть только один способ проверки.

— Встретимся там, где договорились.

Повесив трубку, Джессика подумала, не позвонить ли ей Бруэру еще раз. Но сейчас она должна спешить. Ей вовсе не хотелось заставлять Касима ждать слишком долго. Этот человек не отличался завидным терпением. И девушка поспешила выйти из гостиницы.

Расплачиваясь с таксистом, она спросила, не подождет ли тот ее.

— Самое большое — пять минут, — ответил шофер.

Нахмурившись, Джессика вышла из машины и огляделась в поисках Касима, но того не было видно. Может быть, он попал в дорожную пробку или произошел несчастный случай? Что могло его задержать?

Джессика продолжала ждать, надеясь, что Касим вот-вот появится, но прошли пять минут, и такси уехало. Потом она решила пройти двадцать ярдов к дому, на окнах которого висели тяжелые плотные портьеры. Это было небольшое двухэтажное здание, расположенное между двумя такими же. Горели фонари, и от этого улица не казалась слишком мрачной, но там, куда их свет не доставал, царил лишь зловещий мрак. Джессике показалось, что она заметила едва уловимое движение за одним из окон, словно кто-то наблюдал за ней. Она ощутила тяжесть своего кольта 38-го калибра в кармане брюк. В случае необходимости девушка могла быстро выхватить его.

Оглянувшись по сторонам еще раз, Джессика убедилась, что Касим так и не появился. Больше ждать она не могла. Девушка позвонила и принялась ждать.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Гэмбл, приземистый, лысый, обрюзгший человечек. На нем были только носки и очки с толстыми стеклами. Самым значительным во всей его фигуре был член, находящийся в возбужденном состоянии, подумала девушка…

— Все ясно, мистер Гэмбл, — она повернулась, чтобы уйти.

— Нет, п-подождите! — накинув халат, он бросился за Джессикой, умоляя:

— М-м-мне очень ж-жаль! В самом деле! Просто — вы м-меня неправильно п-поняли — это моя слабость…

Девушка продолжала идти, размышляя, удастся ли ей поймать такси, когда Гэмбл догнал ее и заглянул в лицо:

— М-м-мне п-просто необходима помощь!

Джессика оттолкнула его в сторону, от чего халат на нем распахнулся, и поспешила дальше.

Гэмбл следовал за ней, как щенок, отчаянно пытаясь удержать ее.

— Это не меняет т-того ф-факта, что я знаю, к-кто делает эти ужасные в-вещи.

В Гэмбле была какая-то детская непосредственность, он походил на толстого мальчишку, который так и не повзрослел.

— Я здесь не для игр и развлечений, Гэмбл, — резко оборвала его Джессика, идя вдоль улицы.

— Он управляет ф-фургоном, с-серым ф-фургоном, — в отчаянии закричал Гэмбл. — Л-любит к-к-классическую музыку!

Услышав это, девушка невольно остановилась.

Она уже почти молила Бога, чтобы звонок Гэмбла оказался обычным розыгрышем, одним из тысяч, которые сыпались на головы бедных полицейских практически по поводу каждого сложного дела. А еще Джессике хотелось, чтобы он оказался прав, и от этого в душе ее нарастало смятение. Она была вовсе не уверена, что ей хочется встретиться лицом к лицу с Учителем, человеком, работу которого она так много дней и ночей изучала в лаборатории и операционных для вскрытия, человека, пославшего ей письмо, написанное кровью, и звонившего в лабораторию. Если Гэмбл обычный мошенник, ей нужно немедленно уйти, и хорошо, что она приехала без полиции и не выставила себя в глупейшем положении. Но если у Гэмбла действительно есть подозрительный сосед? Что, если в словах этого ублюдка есть доля правды? Она сможет доказать, Ловенталь действовал не в одиночку, его смерть инсценировали, чтобы ввести в заблуждение полицию, и этот последний шаг, предпринятый убийцей, не что иное, как очередной шахматный ход в его смертельной игре. Возможно, Гэмбл — мошенник, но он может указать ей место, где живет безумец которого они ищут.

Если удастся вытянуть из Гэмбла информацию, она сможет позвонить и получить необходимое подкрепление полиции. Джессика прекрасно сознавала, приехав сюда одна, она нарушила одну из наиболее священных заповедей ФБР. Но ведь она должна была встретиться здесь с Касимом?

— Вон т-там стоит ф-фургон, совсем недалеко, — продолжал уверять ее Гэмбл.

Заглянув в этот фургон, она, возможно, смогла бы доказать Отто и всем остальным свою правоту — вампир-убийца все еще жив.

— Н-ну, п-пожалуйста, раз уж в-вы все равно с-сюда п-приехали. Не обращайте в-внимания на м-мои н-н-недостатки. Я б-болен, но я не с-сумасшедший. Я знаю, это он.

— Отведите меня к фургону, — решилась, наконец, Джессика.

— О, с-с-слава Богу?!

* * *

Прямо из машины, мчащейся к дому Матисака, Бруэр передал по рации всем полицейским участкам города об исчезновении доктора Джессики Коран и приказал немедленно докладывать ему любую информацию о ней. Он дал описание Мэтью Матисака, его адрес и упомянул о транспорте, которым тот управляет: светло-серый фургон, на одной стороне которого, со стороны водителя, имеется знак компании по поставке медицинского оборудования «Бэлю-Сторк», в общем, всю информацию, которая значилась в карточке, данной боссом Матисака.

К жилищу предполагаемого вампира они добрались довольно быстро. Дом ничем особым не отличался и выглядел так же, как все остальные дома в этом квартале. Это можно было сказать обо всех старых районах города, где кирпичные дома походили друг на друга, как близнецы. Лужайка перед домом Матисака, однако, заросла и казалась неухоженной. Краска на двери облупилась, а кирпичная кладка стен нуждалась в ремонте. Общее впечатление было весьма мрачным, даже с оттенком тревоги.

Как только они подъехали к дому Матисака, из соседнего дома вышел старик, собака которого угрожающе зарычала на агентов ФБР. Старик закричал на них:

— Что вы там делаете? Убирайтесь отсюда, или я вызову полицию!

Баутин пытался заглянуть в гараж, в то время, как Бруэр ковырялся в дверном замке.

— Фургона нет, — сказал Баутин. — Похоже, он уехал.

— Что здесь происходит? — передавался сосед.

— Это дело полиции, сэр! — рявкнул Бруэр через плечо. Потом повернулся к Баутину: — Если его здесь нет, Отто, возможно, Джессике ничего не угрожает.

— Он всегда убивает на определенном расстоянии от своего дома, — возразил Баутин.

— В таком случае, мы должны спрятать машины и установить за домом наблюдение. У нас нет другого выхода, Отто.

— Мы должны проникнуть внутрь. Может быть, в этом логове мы найдем что-нибудь, что поможет установить, где он сейчас.

— Мы не имеем права входить в дом, Отто.

— У нас есть на это причины.

— Это могло бы сойти нам с рук, если бы с нами были представители городского полицейского управления, но мы всего лишь агенты ФБР.

— Эй, вы, двое, вы хоть понимаете, что собираетесь делать? — спросил сосед, который подошел к ним.

— Окажите нам услугу — зайдите в свой дом и не выходите оттуда, сэр, — официальным тоном ответил Бруэр. — Мы — агенты ФБР.

— В самом деле? ФБР? Вы серьезно?

Бруэру хотелось сравнять старого идиота с землей, но вместо этого он показал ему свой значок и удостоверение.

— Это вас удовлетворяет?

— Господи спаси, что же такого натворил Матисак?

— Пожалуйста, сэр, возвращайтесь домой и не создавайте никакой паники, когда мистер Матисак вернется.

— Но он вернется только через несколько дней.

— Откуда вам известно?

— Он сам сказал мне. Обычно, когда он нагружает свой фургон, все знают, что он уезжает на несколько дней.

— Мы войдем в этот дом! — вскричал Отто, разбивая окно и рывком отодвигая в сторону портьеру.

Как только Отто ступил в темноту дома, он почти явственно ощутил его гнетущую атмосферу, давящую своей тяжестью, словно те тяжелые портьеры, которые он отодвинул. В этом доме, окутанном зловещей тьмой, воздух был тяжелым и спертым, ощущалось и что-то еще, непонятное, неуловимое и отвратительное, делающее этот дом похожим на логово хищного зверя. Медленно ступая, Отто невольно подумал, что здесь есть кто-то еще, кто-то живой, или не совсем живой, и на какой-то миг испугался самого худшего — найти здесь Джессику, висящую вверх ногами в лабиринте этого мрачного маленького замка, испугался, что убийца выкачал из нее кровь, как из всех остальных жертв, которых подверг своим страшным пыткам. Отто с ужасом представил, что сейчас вспыхнет свет, и он увидит тело Джессики, из горла которой будет торчать смертоносное орудие Матисака.

Позади себя он слышал проклятия Бруэра, который никак не мог найти выключатель, но вот, наконец он его нащупал, и комнату осветил тусклый свет. Лампочка, должно быть, была выкрашена и давала странный красноватый отблеск. От нее к тому же исходил какой-то непонятный запах.

— Что за чертовщина, чем это воняет? — воскликнул Бруэр.

Отто был слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание. Зажав в руке пистолет, он двинулся по коридору. Хотя Отто и был уверен, что дом пуст, его рука, сжимавшая пистолет, дрожала. Бруэр прав. В доме явно чем-то воняло, чем-то прогорклым и неприятным.

— Слава Богу, — прошептал Бруэр за его спиной.

— В чем дело? — отозвался Отто.

— В этих проклятых лампочках.

— Что ты имеешь в виду?

— Они… они выкрашены в красный цвет, Отто.

И тот сразу же понял, чем это пахнет. Пахло запекшейся кровью. Эта мразь красила кровью лампочки, чтобы комнату заливал приглушенный красный свет. Замечание Бруэра заставило Отто отвести взгляд от коридора, по которому шел, но внезапно услышав шум, он резко развернулся и выстрелил. Выстрел вмазал в стену большого черного кота, из раны которого сразу же хлынула кровь.

— Проклятие, — простонал Баутин.

Бруэр бросился к нему, испуганный внезапным истошным воплем животного. Сам Баутин этого не слышал из-за грохота выстрела. Теперь запах дыма смешался с запахом сухой, запекшейся крови на лампочках, которые нагревались все сильнее.

— Может быть, стоит зажечь побольше света, — предложил Бруэр.

— Мне хотелось бы все уничтожить в этом грязном месте, — ответил Баутин.

— Куда ты идешь? — спросил Бруэр.

— Вызову полицию и узнаю заодно, нет ли каких-либо известий от Джесс.

— Конечно, иди, я побуду здесь один, — Бруэр обратил внимание на погруженную во мрак ванную.

ГЛАВА 28

Гэмбл шел впереди. Они миновали два многоквартирных дома, прошли по мостику через темный тоннель. Идеальное место для засады, невольно подумала Джессика. Но, пройдя тоннель, они вышли на задний двор, небольшой участок земли, который окаймляли деревья и изгородь. Рядом с домом стоял полуразвалившийся старый гараж.

Сумерки сгустились, и откуда-то подул странный ветер, порывы которого закручивались спиралью. Джессика чувствовала на бедре тяжесть пистолета, ей хотелось выхватить его, но пока она не видела ничего такого, что заставило бы ее применить смертоносное оружие или силу. И Хиллари тоже пока не делал попыток сбросить халат.

— Идемте, — прошептал он.

— Где фургон?

— В д-другом к-конце гаража.

— Вы уверены, что его нет дома?

— Д-да. Следуйте з-за мной.

Свет сюда проникал лишь от дальнего фонаря, ближний, скорее всего, разбили мальчишки.

Джессика заставила Гэмбла остановиться, потянув его за рукав халата, чем тот, казалось, был несказанно доволен, и уже повторяясь, прошептала этому коренастому, похожему на Трумана Капоте[33], человеку:

— Вы абсолютно уверены, что его нет дома?

— Окна м-моей с-с-спальни выходят на его д-дом, — в скрипучем голосе Гэмбла явно слышалось раздражение. — Я н-не знаю, п-почему в-вы мне не в-в-верите.

— Как долго он обычно отсутствует?

— П-по меньшей м-мере н-н-неделю.

— Но это бывает только тогда, когда он уезжает куда-то в своем фургоне, ведь так?

— Я… д-да. Д-д-думаю, в-вы п-правы.

— В таком случае, вы должны покараулить у входа.

Тот кивнул в темноте, стоя перед ней в халате, как один из героев «Звездных войн».[34]

— Н-н-не беспокойтесь.

Они зашли в угол гаража, упирающегося в изгородь дома Гэмбла, и увидели светло-серый фургон со знаком компании «Бэлю-Сторк». Надпись была настолько старой, что почти вся краска облупилась, и практически ничего нельзя было прочесть. Серый цвет фургона ночью казался серебристо-белым. Джессика вспомнила сутенера Кэнди Коуплэнд, Скарборо, и подумала, что тот, скорее всего, видел именно этот фургон. Девушка глубоко вдыхала теплый воздух ночи, чувствуя, как бешено колотится ее сердце.

Возможно ли, чтобы все было так просто? Неужели, наконец, круг подозреваемых сузился до единственного человека, которого она нашла среди многомиллионного населения Чикаго, среди всех сумасшедших и душевнобольных, на которых пытались возложить ответственность за его преступления? Она подумала о тысячах так называемых «лидеров», которые не дают покоя сотням полицейских, о тысячах телефонных вызовов и анонимок, которые необходимо проверять. Могло ли случиться, что удача улыбнулась ей, а не тому, кто тоже имел на это право?

Или, все просто не может быть так гладко?

Джессика снова подумала, что, возможно, Гэмбл завел ее сюда, чтобы соблазнить, а Учитель находится где-то совсем рядом и, может быть, даже слышит их дыхание, наблюдает за каждым их шагом. От этой мысли девушку охватила невольная дрожь. Если он здесь, то где именно? В доме, смотрит на них в окно? В доме Гэмбла, ждет их возвращения? Ждет, когда она начнет терять бдительность и решит, что общество Гэмбла вполне безопасно? Или, может, этот подонок прячется в фургоне, к которому ведет ее Гэмбл? Был ли этот фургон петлей, которая затянется на ее шее? В любую минуту она могла выхватить пистолет, а сейчас просто посматривала через плечо, чтобы убедиться — Гэмбл никуда не исчез. Тот все еще стоял в тени гаража.

— Он разгружается здесь? — спросила Джессика.

— Да.

— А почему он не пользуется гаражом?

— Он с-слишком з-загроможден.

— Я хочу осмотреть фургон.

— Я б-б-буду очень внимателен.

— Оставайтесь там, где стоите, мистер Гэмбл.

— Об этом н-не беспокойтесь.

Джессика обнаружила, что дверь в кабину со стороны водителя заперта и стала осторожно пробираться к задней части фургона. Ее не покидало тревожное чувство — за ней кто-то наблюдает, и отнюдь не Гэмбл. Однако, обернувшись, она увидела, что маленький странный извращенец стоит там же, где и стоял, и ковыряет пальцем в ухе. Джессика заметила, он прикрыл рот рукой, словно его могло вытошнить, или же этим неосознанным жестом он пытался скрыть свои отвратительные кривые зубы? А может, он не хотел, чтобы девушка заметила, как плотоядно он улыбается? Джессика не могла найти истинную причину, но понимала — если это все-таки усмешка, значит, ей надо быть готовой к неприятным сюрпризам. И она приготовилась к любой опасной неожиданности.

Девушка выругалась, обнаружив закрытой и заднюю дверь фургона. Ей хотелось бы изучить его содержимое, но без разрешения суда это невозможно. И все-таки, если бы она увидела, что находится там, внутри… Хотя и при слабом свете далекого фонаря на улице, но она могла кое-что рассмотреть. Ступив ногой на бампер Джессика принялась вглядываться в темноту фургона. Глаза ее расширились, когда она различила большой квадратный, металлический резервуар — холодильник или морозильник, выглядевший очень дорогим. Именно такими приспособлениями снабжены машины скорой помощи для перевозки донорских органов и крови.

Джессику словно окатили ледяной водой. Возможно, в этом самом резервуаре убийца перевозил кровь Кэнди Коуплэнд из Векоши в Чикаго.

У Джессики не было разрешения суда. Разбив стекло кирпичом и проникнув внутрь, она только навлечет на себя лишние неприятности, ее непременно услышат с дороги, если, конечно, этот фургон, действительное принадлежит убийце. Девушка постаралась разглядеть другие странные предметы в фургоне: веревки, сложенные кольцами, словно змеи, застывшие в ожидании, ящик с инструментами и некоторые другие предметы, которые тоже могли оказаться инструментами. Это должен быть он или же эти предметы в фургоне имеют другое, безобидное объяснение, и Гэмбл, действительно, идиот, а не только им прикидывается.

Спрыгнув с бампера, Джессика хотела обойти фургон, но внезапно наткнулась на Гэмбла, который стоял рядом с машиной, скривив в улыбке свои вонючие губы и шептал:

— Я ж-ж-же г-г-говорил в-вам! Это он, не так ли?

Девушку так напугало появление рядом приземистого коротышки, что у нее перехватило дыхание.

— Гэмбл, ведь я просила вас оставаться там, где вы стояли.

— Я т-т-там и с-с-стою.

— Я должна позвонить. Сейчас!

— В-в ч-чем д-д-дело? Я п-п-покажу в-вам г-г-где т-телефон.

Гэмбл начал заикаться сильнее. Джессика была озабочена, как передать сообщение Баутину или Бруэру и вызвать сюда полицию, но внезапно ей вспомнился один момент из курса психологии: человек начинает заикаться сильнее под воздействием стресса и волнения. Был ли Гэмбл так взволнован тем, что его соседа вот-вот должны были задержать? Или такое состояние вызвано желанием затащить Джессику в свой дом?

Джессика боялась, что дверь захлопнется, как только она войдет в помещение, поэтому попросила Гэмбла оставить входную дверь открытой. Тот согласился, кивнув головой и улыбнувшись, и показал Джессике на телефон на маленьком столике в коридоре. Там было очень темно, и девушка попросила Гэмбла хоть где-нибудь включить свет, сняла трубку и набрала номер 911.[35]

Но ей никто не успел ответить, гудки в трубке внезапно смолкли, и она увидела перед собой Гэмбла с безумной улыбкой на лице. Неожиданно кто-то схватил Джессику сзади, заломил руку за спину и сдавил шею так, что она уже не могла дотянуться до пистолета в кармане слаксов. Глаза девушки расширились от ужаса, когда она увидела этого маленького уродца, приближающегося к ней со шприцем в руке. Человек, схвативший Джессику, бесспорно, обладал недюжинной силой, но она воспользовалась этим против Гэмбла, и когда тот приблизился, девушка, подпрыгнув, нанесла ему удар обеими ногами, от чего Гэмбл отлетел к входной двери, и при свете, проникавшем с улицы, было видно, что его нос превратился в кровавую лепешку.

— Черт возьми, Гэмбл, пошевеливайся! — закричал человек, пытавшийся удержать Джессику. Она узнала голос человека, звонившего из телефона-автомата и представившегося Учителем. Девушка изо всех сил пыталась вырваться из железной хватки его рук, ей удалось, в конце концов, схватить свободной рукой телефонный аппарат и ударить им человека за спиной, но в результате от удара пострадала и она сама. Тем временем, Гэмбл, вскочив на ноги, бросился быстро, словно крыса, в угол, куда отлетел шприц и, схватив его, вернулся к девушке и своему сообщнику. Человек, держащий Джессику, заорал:

— Я убью тебя, Гэмбл, из-за тебя она ударила меня!

Почувствовав, как в ее бедро вошла игла, Джессика закричала, но рот ей тут же закрыла огромная рука в хирургической перчатке. Лицо девушки было обращено в сторону приоткрытой входной двери, через которую проникала узкая полоска света, но потом ее втащили в соседнюю комнату, где царила кромешная тьма.

— Она хочет света, Гэмбл, так дай же ей немного.

Девушка не могла объяснить почему, но ей казалось, что в комнате есть кто-то или что-то еще, кроме двух напавших на нее мужчин, словно некое зло, присутствующее здесь, осязаемое и очевидное.

Действие наркотика началось, и она уже не могла сказать с полной уверенностью, что реально, а что ей только кажется, но в этой комнате явственно ощущался запах смерти, здесь пахло так же, как в той хижине в Векоше и во всех остальных местах, где они находили тела несчастных жертв без единой капли крови.

Девушка смутно различала фигуру Гэмбла, он издевательски посмеивался над ней, стоя на расстоянии нескольких футов, а может быть, и миль, созданных наркотиком, который сделал ее податливой и управляемой. Мозг Джессики отчаянно пытался бороться с обволакивающим безразличием, она еще понимала, что ее куда-то несут.

— Немного света… немного света…, — Гэмбл тараторил, уже ничуть не заикаясь, словно был спокоен и умиротворен, понимая, что сможет насладиться своей добычей без особых затруднений.

Пламя свечей или керосиновой лампы, Джессика не могла сказать точно, отбрасывало тени чудовищных размеров. Ее собственная сливалась на одной из стен с коренастой фигурой Гэмбла, а за ее спиной возвышалась тень того, кого весь мир считал гигантской летучей мышью, питающейся человеческой кровью, человека, который все еще сжимал ее в тисках своих рук. Но была здесь и еще одна черная тень, странная, перевернутая вверх ногами тень тела, подвешенного в центре комнаты.

Девушка внезапно увидела мертвое лицо Лайла Касима, из горла которого торчала трубка.

Гэмбл не соврал. Это был он. Это был человек, которого она искала с самой Векоши. Ужасный садист-убийца Кэнди Коуплэнд палач Джанел Макдонелл, кровопийца, отнявший жизни многих других.

И, словно читая ее мысли, Учитель произнес скрипучим голосом, сжимая тело девушки своими огромными ручищами в резиновых перчатках:

— А вы — следующая, доктор…

Джессика ощущала, как ее тело с каждой минутой все больше теряет чувствительность, сильная доза успокаивающего делала свое дело, превращая девушку в беспомощную тряпичную куклу. Она лишь слышала, словно в каком-то тумане, как Гэмбл произносит имя своего сообщника:

— С-сумасшедший… с-сумасшедший Мэтт. Познакомься с с-сумасшедшим Мэттом Матисаком, — и вслед за этим злобно и торжествующе захихикал.

— Я только возьму немного ее крови, Хиллари, и ты сможешь забрать это тело себе, как я и обещал.

Хиллари Гэмбл снова разразился неприятным, режущим слух смехом, и это было последнее, что слышала Джессика, прежде чем лишилась всякого восприятия. Еще какое-то время она понимала, что погружается в кромешную темноту, давящую своей неотвратимостью. Ей было страшно находиться в этой темноте, словно она знала — на нее вот-вот набросятся демоны.

* * *

Баутин и Бруэр продолжали осмотр дома Матисака, и чем дольше они здесь оставались, тем больше находили подтверждений безумия хозяина. После того, как Баутин отправился к машине, чтобы вызвать по рации помощь и узнать что-нибудь о Джессике, Бруэр принялся медленно и осторожно приближаться к ванной, откуда исходил сильный едкий запах, походивший на терпкий, животный запах крови. Бруэр вытащил из кобуры пистолет, но, скорее, для уверенности, а не для защиты. Приближаясь к ванной, он включил лампочку в коридоре, но она также была закрашена, и ее свет едва проникал в дальний конец коридора, где находилась маленькая ванная. У Бруэра было такое чувство, что находится в доме призраков в Диснейлэнде. Он явственно ощущал, как у него по спине пробегают мурашки.

Приблизившись к двери, Бруэр резко обернулся, но никого не увидел.

Джо рассмотрел, что ванна наполнена какой-то темной густой жидкостью, кажущейся багряной. Бруэр постарался взять себя в руки, он опасался худшего, и несколько раз позвал Баутина. Но тот все еще был у машины.

Стиснув зубы, Бруэр щелкнул выключателем и на какой-то момент закрыл глаза. Ванная озарилась таким же приглушенным красным светом, как и весь дом. Жидкость в ванне и шторка для душа были темно-красными.

— Сволочь, — выругался Бруэр, подошел к раковине и открыл кран, почти ожидая, что оттуда тоже потечет кровь. Он побрызгал холодной водой себе в лицо, отчаянно пытаясь воспринять ту ужасную картину, которая открывалась его глазам.

Вернулся Баутин, ничего нового о Джессике ему узнать не удалось, в гостинице она не объявлялась. Волнение Баутина перешло всякий предел.

Бруэр, пошатываясь, вышел из ванной, его трясло.

— Я знаю, что она значит для тебя, Отто, но мы должны надеяться на лучшее. Дай Бог, с ней все в порядке, — голос Бруэра заметно дрожал.

— Что ты там увидел? — спросил его Баутин. — Ты белый, как снег.

— Ванна этой сволочи наполнена кровью.

— О Боже, — Отто ступил в ванную, чтобы убедиться в этом собственными глазами. — Мы должны перевернуть в этом доме все и обнаружить каждую улику, чтобы нас не обвинили в незаконном вторжении. Надо взять пробы содержимого ванны — он хотел было сказать воды, потом крови, но не знал, как назвать то, что видел, — того, что там находится.

Бруэр был ошеломлен. Теперь и Отто вышел из ванной, бледный, как полотно.

— Представь только, сколько людей отдали свои жизни этому ублюдку. Представь, что он использует твою кровь для ванны.

— Идем в кухню, Отто. Надо проверить холодильник.

— Идем.

Добравшись до кухни, они обнаружили холодильник Матисака пустым, в нем не оказалось кувшинов с кровью.

— Он что, использует ее только для ванн? — спросил Бруэр.

— А что там внизу? — Баутин увидел дверь в подвал. Там было темно и грязно, и снова лампочка замерцала тусклым, красноватым светом, покрытая кровью. Пол в подвале был грязным, повсюду свисала паутина, однако, на полках пыли не оказалось. Инструментов, которыми орудовал убийца, они не нашли. Центральное место занимал большой холодильник, довольно старый, и надпись «Филко» была на нем еле различима.

— Должно быть, он забрал инструменты с собой, — сказал Бруэр после того, как Баутин воскликнул:

— Морозильник.

Открыв дверцу морозильника, Баутин уставился на множество пустых пакетов и несколько кувшинов с замороженной кровью.

— Он уничтожает свои запасы. Это все, что осталось. Он чувствует — рано или поздно, мы выйдем на него, и старается замести следы.

— Но как? Как он это узнал?

— Очень просто. Из газет, из слов Джесс репортерам, кто теперь скажет? Убив Ловенталя, он явно перестарался и теперь, поняв, что мы сели ему на хвост, запаниковал и в спешном порядке уехал.

— Но, он оставил кровь в ванне, своего кота и все запер. Я не знаю, однако, мне кажется, он собирается вернуться.

— Мы должны были прислушаться к Джесс. Сейчас все было бы по-другому, — сокрушенно заметил Отто.

— Да, инсценировав самоубийство Ловенталя, эта мразь ловко обвела нас вокруг пальца.

— Нас, но только не Джесс. Она знала. Она знала — это, всего-навсего, обман, и пыталась убедить в этом меня. И до убийцы как-то дошло, что Джессика знает правду, и он понял — главную опасность для него представляет она.

— Ты слишком спешишь с выводами, Отто.

— Ты думаешь? Господи, хотел бы я, чтобы это было, действительно так.

К дому подъехали машины полиции и ФБР, ослепительным светом фар извещая о своем прибытии. Баутин повернулся к Бруэру и печально произнес:

— Если бы я только знал, где она сейчас.

— Возьми себя в руки, Отто. Садись в мою машину и поезжай в гостиницу Линкольн. Может быть, она уже там. Вот увидишь, все будет в порядке.

— Я уже выслал туда машину, черт возьми. Но никто не может ее найти.

В кабинете Матисака, там, где он писал свое письмо Джессике Коран, бумага на огромном дубовом столе была забрызгана кровью, и лежала точно такая же ручка, какую обнаружили в доме Ловенталя.

— Ни к чему не прикасайся, — предупредил Отто. — Все должен осмотреть специалист. Я уверен, это та же кровь, которой написано и письмо Джесс.

— Чернильница, — Бруэр вспомнил историю с письмом, написанным кровью.

— Точно такие же принадлежности были обнаружены и у Ловенталя.

Взяв чернильницу через носовой платок, Баутин приподнял ее и принюхался.

— Да, это кровь.

— Парень и в самом деле помешанный.

— Ему, наверное, плохо спится, если он не пускает кому-нибудь кровь, — Баутин был уже сыт всем этим по горло. Он поставил чернильницу на лист промокательной бумаги.

— Проследи, чтобы наши парни ничего здесь не упустили, позаботься об этом. Воспользуйтесь обычным…

— Мы все сделаем, Отто.

— И запись телефонных звонков. Из них о многом можно узнать.

— Хорошо.

Баутин совсем пал духом, плечи его поникли, и он чувствовал, что вампир нанес ему еще один удар. Отто медленно побрел к выходу, на свежий воздух, где смог, наконец вдохнуть полной грудью. В доме Матисака было душно и тепло, как в турецкой бане.

Болезнь убийцы, как говорила Джессика, заставляла его постоянно находиться в тепле. Да, сейчас для этого подонка настанет горячее времечко, подумал Отто. Но страх и беспокойство за Джессику заглушали все другие мысли, поэтому, найдя машину Бруэра, Отто еще раз связался с центральным полицейским управлением, чтобы выяснить, знал ли хоть кто-нибудь в этом городе, где находится сейчас Джессика Коран.

ГЛАВА 29

Джессика изо всех сил боролась с действием наркотика, где-то в тайниках ее сознания теплилась надежда, что убийца предпочитает препарат с мягким воздействием, который позволит ей оставаться в сознании до тех пор, пока из нее не вытечет последняя капля крови.

Воспаленный мозг девушки рисовал образы уродливого Гэмбла и другого, более высокого мужчины, которые лапали ее. Джессика хотела вырваться из этого ада, вернуться к сознанию, молясь лишь о том, чтобы не нашли и не забрали ее пистолет.

И с этой мыслью к ней возвратились ощущения.

У нее началась клаустрофобия[36], она ощутила на своей груди что-то тяжелое, словно какое-то кошмарное существо сидело на ней и сосало ее грудь. Джессика поняла, что ее сдавливает Гэмбл, который получил несказанное удовлетворение, порвав на ней блузку.

Все внутри Джессики сжалось от омерзения, она услышала голос того, другого:

— Достаточно, Гэмбл.

— Я еще с н-ней н-не з-закончил.

Девушка почувствовала, как Гэмбл расстегнул на ней слаксы и пытается их снять.

— О Б-боже, — вдруг простонал Гэмбл. — Ч-ч-что это?

— Пистолет, идиот. Он был у нее все время.

— Она м-могла м-меня з-з-застрелить?

— Слезь с нее и возьми пистолет. Дай его мне, — потребовал вампир.

Гэмбл рванул на себя кожаную кобуру, как раз в тот момент, когда Джессика попыталась выхватить пистолет. Но девушка почувствовала, как что-то, напоминающее кирпич, ударило ее по лицу. Это оказалась подошва туфли — и она снова потеряла сознание.

— Подготовь ее, — приказал Матисак.

— Я еще с н-ней н-не з-закончил.

— Нет, закончил, черт бы тебя побрал. Гэмбл, опусти же этот проклятый пистолет.

— Т-ты обещал м-м-мне.

— Хорошо, хорошо, но мы не можем торчать здесь всю ночь, Гэмбл.

Матисак вовсе не желал, чтобы в этой женщине обнаружили сперму Гэмбла. Ему не хотелось, чтобы еще один рьяный криминалист задался вопросом: почему последняя жертва чикагского вампира была изнасилована. Матисак разработал исключительный план, согласно которому вампирами, в конечном итоге, должны оказаться два человека — Ловенталь и Гэмбл. Теперь, когда Ловенталь покончил с собой, Гэмбл приходит к выводу, что не может больше заниматься подобными делами один, несмотря на отчаянную попытку убить доктора Коран также, как и предыдущие жертвы. Если же маленький член этого извращенца проникнет в эту женщину и оставит в ней свои следы, ее сослуживцы смогут выяснить, где она находилась, что было для самого Матисака не слишком-то блестящей перспективой.

Однако, сейчас Гэмбл стоял абсолютно голый, выставив напоказ свои уродливые формы, его возбужденный член указывал на Матисака так же откровенно, как и кольт 38-го калибра, принадлежавший Коран. Нет, этот человек явно сумасшедший. На какой-то миг Матисак даже подумал, что Гэмбл вот-вот выстрелит в него.

Ему не составило особого труда уговорить этого слабоумного придурка «разделить» женщину. Матисак был в курсе всех фантазий, склонностей и извращений Гэмбла. В отличие от Мэтта, которого вовсе не интересовал секс, этот человек был настоящим сексуальным извращенцем.

— Ладно, ладно, Хиллари, ты прав.

— И я не хочу! Не хочу, чтобы ты торчал здесь все это время! — свое заявление Гэмбл подкрепил взмахом пистолета и неожиданно даже перестал заикаться. — Обожди в другой комнате.

— Конечно, конечно, Хиллари, — Матисак повернулся, собираясь сделать то, что ему велели. — Занимайся ею сколько хочешь.

— Похоже, это будет лучшая ночь в моей жизни! — воскликнул Хиллари Гэмбл. — Она такая красивая!

— Да, да, это действительно так.

Матисак закрыл за собой дверь, чтобы позволить Гэмблу окончательно расслабиться, он нервно ходил по комнате, потирая подбородок рукой в резиновой перчатке. Потом вытащил свой собственный пистолет.

Когда Матисак вновь вошел в комнату, он увидел, что Гэмбл набросился на женщину, как свинья на корыто, и представлял собой отличную мишень. Но Мэтт считал, что лучше перестраховаться. Внимательным взглядом он окинул комнату, пытаясь обнаружить пистолет, но тот, должно быть, закатился под диван, рядом с которым на полу лежала женщина, придавленная тяжестью тела Гэмбла. Она уже снова начинала сопротивляться, пытаясь сбросить с себя маленького уродца, когда вдруг ее рука нащупала лампу и с силой опустила ее на голову Гэмблу.

Джессике удалось столкнуть его с себя, она вскочила и выбежала в коридор. Матисак бросился за ней вслед, крича, что будет стрелять, если она не остановится. Обернувшись, девушка взглянула на него, все еще пребывая под действием наркотика, но ужасаясь виду вампира. Однако она нашла в себе силы, чтобы ответить на блеф убийцы.

— Ты не будешь в меня стрелять. Ты побоишься израсходовать понапрасну мою кровь.

— Я сделаю это.

Девушка отчаянно цеплялась за последний шанс, понимая, что оставшись в этом сумасшедшем доме, встретит здесь свою смерть. Она бросилась к двери, ожидая в любой момент услышать грохот выстрела. Джессика успела почувствовать прохладу ночного ветерка на своих обнаженных ногах и груди, и закричала, но в это время на нее обрушилось, словно огромный валун, тело убийцы, выталкивая ее на грязный, заросший сорной травой задний дворик Гэмбла. На какой-то миг в поле зрения Джессики попал фургон, который и помог заманить ее в ловушку. Тело девушки сотрясала сильная дрожь, она не успела перевести дыхание, как рука в перчатке схватила ее за горло, и дребезжащий голос убийцы проскрипел ей на ухо:

— Сука! Проклятая сука!

Он заставил девушку подняться на ноги и грубо поволок назад, в дом смерти, из которого ей так и не удалось бежать. Вампир втолкнул Джессику в дом, выкручивая ее руку с такой силой, что девушке казалось — та вот-вот оторвется.

Приблизившись к Гэмблу, который все еще корчился от боли, схватившись за залитый кровью лоб Матисак заорал:

— Ты, тупая маленькая сволочь! Может быть, хоть теперь ты меня послушаешь! Сейчас мы сделаем все так, как скажу я! Неси веревку. Мы свяжем ее. Да поживее!

После чего прошептал на ухо Джессике:

— Я перережу тебе сухожилия на ногах, и ты уже больше не сможешь убежать.

Гэмбл принес веревку, прочную, с шелковой нитью, при виде которой у девушки волосы встали дыбом. Только после того, как Джессике крепко связали руки, мужчины смогли немного расслабиться и тот, кого звали Матисаком, скомандовал:

— Вынеси отсюда этого черного солдата. Пора начать работу над ней.

— Пожалуйста, пожалуйста… — умоляла девушка, понимая всю бесполезность своей просьбы.

Гэмбл сказал:

— Я люблю слушать, как женщина просит.

Когда Матисак прикоснулся к ногам Джессики скальпелем, ей показалось, что ее ужалила пчела. Она почувствовала, как из ее ран потекли первые капли крови, и только сейчас ясно поняла, что скоро умрет. Ей вспомнились кошмарные мысли, связанные со смертью Кэнди Коуплэнд, которые посетили ее той, первой ночью в Векоше:

Все совсем не так, когда знаешь, что скоро умрешь… когда смерть твоя так страшна… когда мучения продолжаются так долго…

Просто знать, что твоя смерть близка…

И все-таки, еще ужаснее было сознавать, что Матисаку удастся воспользоваться своей дьявольской ширмой, и никто никогда не узнает правду, она унесет ее с собой в могилу…

Девушка слышала, как они, чертыхаясь, снимали тело Касима, чтобы освободить место для нее: Матисак, должно быть, уже подумал, как удивится полиция, обнаружив в одном месте два трупа, потому что сейчас он приказывал Гэмблу помочь ему отнести тело в фургон, приговаривая:

— Я избавлюсь от этой проблемы позже.

Гэмбл, как послушная комнатная собачонка следовал за монстром, за этим Франкенштейном.[37] Джессика закричала Гэмблу, чтобы тот образумился и понял — Матисак всего лишь использует его в своих целях. Но они вышли, оставив девушку в тщетных попытках освободиться. Однако, к своему ужасу, она вскоре поняла, что ее кровоточащие лодыжки уже стягивает петля, с помощью которой ее тело должны подвесить. Сердце девушки бешено колотилось, она из последних сил пыталась сесть. Грязная, в разорванном белье, вконец отчаявшаяся, Джессика все же старалась взять себя в руки и успокоиться, расслабив каждый мускул тела. Руки и ноги девушки были связаны, но она знала, что, сосредоточившись, сможет поднять руки над головой или, по крайней мере, выставить их перед собой. Связанные или нет, они могли оказаться грозным оружием, как их учили в академии. Но попыткам Джессики не суждено было увенчаться успехом, вскоре она услышала голоса мужчин, которые проходили через кухню, направляясь за ней.

В комнату вошел, однако, один Гэмбл, он подошел к девушке и протянул свои грязные руки к ее груди. Джессика закричала, что было сил:

— Черт возьми, Гэмбл, неужели ты не понимаешь, он хочет подставить тебя! Как и Ловенталя!

— Л-л-ловенталь убил с-себя с-сам, — возразил Гэмбл скорее для того, чтобы убедить в этом себя, и теперь Джессика уже точно знала — слабоумный Гэмбл полностью верит Матисаку.

— Не будь идиотом, Гэмбл. Он хочет убить нас обоих.

Но в этот момент появился Матисак и принялся силой вкладывать что-то в руку Хиллари. Это был его пистолет. Стоя позади Гэмбла, Мэтт уверенно поднял руку с пистолетом к его виску:

— Спокойной ночи, Гэмбл, — и нажал на курок.

Тело Гэмбла рухнуло на пол со звуком падения мешка с картошкой. Мозг и кровь хлынули из расколотого черепа и забрызгали Джессику, пытавшуюся увернуться от наступавшего на нее убийцы. Руки девушки были связаны за спиной, лодыжки стягивала петля, и она не могла оказать никакого сопротивления, беспомощно, в отчаянии дергаясь из стороны в сторону. Матисак усмехнулся, глядя на столь тщетные попытки, после чего вставил ей в рот кляп, едва не сломав челюсть рукой в резиновой перчатке. Чтобы кляп оставался на месте, Матисак повязал поверх него еще тряпку, и, продолжая проделывать это, приговаривал:

— Бедная маленькая сволочь просто не смогла больше жить без своего старого друга и партнера Ловенталя. Гэмбл совершил последнее убийство и покончил с собой. Просто, логично, и никаких головоломок. Полицейским понравится такая версия. Понравится она и твоим боссам. Но хватит об этом, не так ли?

Он принялся тянуть веревку, перекинув через балку над головой, и девушка почувствовала, как ее тело начало приподниматься, чтобы занять то место, с которого только несколько минут тому назад свисал труп Касима. В расширившихся от ужаса глазах Джессики ясно читалась вся безысходность ее положения и желание быстрой безболезненной смерти.

— Да, хватит болтать о других и о потустороннем мире, Джессика, — продолжал он с дьявольской усмешкой. — Давай поговорим о нас… о тебе и обо мне, и о твоей крови…

* * *

После нескольких лет работы в чикагской полиции, Отто Баутин знал город превосходно. Из дома Матисака он поспешил в лабораторию криминального расследования, не переставая надеяться, что найдет там Джессику, свернувшуюся калачиком на кушетке, где она заснула. По дороге туда он получил сообщение из Квонтико. Звонил специалист по крови Робертсон, который доложил: Джессика связалась с ним, была чем-то очень озабочена и попросила его ближайшим рейсом вылететь в Чикаго.

Это известие только усугубило отчаяние Отто.

Джессика хотела найти его, но ей это не удалось. В конце концов, с Отто связался один из сотрудников чикагского отделения ФБР, сообщивший, что Джессика несколько раз звонила в управление, надеясь застать Бруэра и утверждала, что ей в лабораторию звонил чикагский вампир. Именно это сообщение и направило их к дому Матисака. Но сейчас все дорожки, казалось, зашли в тупик. Где же могла быть сейчас Джессика? Неужели они так и не успеют ей помочь? А что, если ее похитил Матисак?

В рации что-то затрещало, после чего раздался низкий мужской голос:

— Говорит сержант Иверсон, тринадцатый полицейский участок. Кажется, нам звонил тот человек, которого вы ищете.

— Доктор Коран! — Отто разволновался. — Когда это было?

— Около двух часов назад, сэр, как раз перед тем, как я заступил на дежурство. Я случайно оказался у телефона и говорил с доктором Коран.

Отто был вне себя от волнения, но все же ему удалось вспомнить, где находится тринадцатый полицейский участок. На Северной стороне города. У него был хороший приятель, работавший там, поэтому он неплохо знал этот район. Теперь Отто хотел знать как можно больше о звонке Джессики.

— Доктор Коран просила что-нибудь передать мне?

— Нет, сэр. Это был, действительно, очень странный звонок.

— Послушайте, а вы случайно не записали его? Вы не можете включить мне запись?

— Сэр, мы записываем все телефонные звонки и сохраняем записи около тридцати дней, после чего стираем их и…

— Ради Бога, Иверсон, поставьте эту чертову пленку.

— Сию минуту, инспектор Баутин.

Баутин сразу же узнал голос Джессики, хотя запись, сделанная на пленке далеко не высшего качества, оставляла желать лучшего, но, все равно, было так чудесно услышать ее голос. Она сообщила адрес некоего Хиллари Гэмбла. Имя показалось Отто знакомым, хотя он не мог вспомнить, где его слышал.

Он выслушал ответ диспетчера полицейского участка и последующий разговор Джессики с дежурным сержантом, который сообщил ей все, что было известно о Гэмбле.

Отто ломал голову над тем, где он мог слышать это имя раньше, и, в конце концов, вспомнил: он видел его в списке сотрудников «Бэлю-Сторк», когда просматривал его вместе с Бруэром.

Он продолжал слушать пленку. Джесс просила охарактеризовать ей Гэмбла. Дежурный сержант предоставил ей информацию, и Баутин запомнил адрес. Он знал район и мог добраться до него за пять, максимум за десять минут. Отто резко развернул машину, ослепив светом фар следовавшие за ним машины, от чего они чуть не столкнулись, и помчался по указанному адресу.

Последней репликой, записанной на пленке, были слова дежурного сержанта, сообщавшего Джессике, как Гэмбл подвергался аресту за свое непристойное поведение, когда вызвал полицию по случаю очередной кляузы на одного из соседей.

Отто мчался к тому месту, где жил Гэмбл. По дороге он размышлял о странном треугольнике, объединявшем Ловенталя, Матисака и Гэмбла. Отто думал о том, могли ли они все трое быть причастными к этим убийствам, или же Джессика права, утверждая, что Ловенталя просто-напросто подставили. Но какое отношение ко всему этому имеет Гэмбл? В «Бэлю-Сторк», просмотрев список сотрудников, Отто пришел к выводу, что женщина, не отметившая некоторые рейсы Матисака, не имела к этому делу никакого отношения. Но Хиллари — мужчина, и судя по всему, мужчина, который может быть опасен. Отто снова связался с полицейским участком.

— Сержант Иверсон.

— Да, сэр, — сразу же ответил ему сержант.

— Проверьте, поступали ли какие-нибудь жалобы в отношении Мэтью Матисака.

— Мы сделали это раньше, сэр, когда нам сообщили, что его разыскивают, но, к сожалению, ничего против него не имеем, даже повестки о штрафе за стоянку в неположенном месте.

Отто пересек Ирвинг Парк и Эшлэнд, направляясь к дому Гэмбла.

Рация снова затрещала, и раздался голос Бруэра:

— Я узнал, куда ты направляешься, Отто. Я еду за тобой.

ГЛАВА 30

«Все это занимает слишком много времени», — подумал Матисак и решил поспешить. Взяв свой инструмент, он привел его в положение «закрыто», обмотал жгут вокруг шеи девушки и, наконец опустился на колени перед горлом Джессики Коран.

Глаза девушки были широко раскрыты, это очень нравилось Матисаку, и он прижал острый, скошенный конец трубки к ее горлу, но девушка вдруг откачнулась от него. Матисак выронил свой инструмент, и стеклянная трубка разбилась на мельчайшие осколки, а по нежной, белой шее Джессики потекла тонкая струйка крови.

— Проклятая сука! — убийца ударил девушку по лицу и отошел к своему портфелю за другой трубкой. На этот раз он придерживал голову Джессики так, что пошевелить ею она уже не могла, и быстрым натренированным движением воткнул трубку.

Джессика ничего не видела, но знала, что трубка сейчас наполняется ее кровью. Матисак затянул жгут на шее девушки потуже, так, что та едва не задохнулась, и открыл краник на своем устройстве.

Джессика почувствовала, как он подошел к ней поближе и опустил голову к концу трубки, чтобы успеть перехватить кровь прежде, чем та зальет пол.

Девушка была потрясена всем ужасом этого момента.

Она умирала.

Жизнь из нее вытекала тонкой струйкой.

Ее ничто уже не могло спасти.

Джессика умирала так же, как Кэнди Коуплэнд и остальные жертвы вампира, монстра в человеческом обличье, чудовища девятого уровня.

Скоро она станет лишь статистическим данным для ФБР.

И после ее смерти еще много людей станут жертвами этого безумца Матисака.

Д. С., Баутин, Бруэр и все остальные найдут тело Гэмбла с простреленной головой, предсмертную записку, написанную кровью — ее кровью — а Матисак снова заметет следы и, спустя некоторое время, продолжит заниматься своим грязным делом или придумает что-нибудь еще. Больше ему не удастся с полной безопасностью для себя пользоваться этим устройством, несущим смерть.

Но он будет убивать снова и снова, и…

— Все равно, что доить корову, — прошептал Матисак ей на ухо в перерыве между прихлебываниями и причмокиваниями.

Джессика чувствовала, как ее охватывает слабость, и все сильнее кружится голова, она подумала о том, как долго еще будет оставаться в сознании. Она больше не хотела быть в сознании…

Или это всего лишь страшный сон? Может быть, ее мучает тот же кошмар, который поселился в ее мыслях еще в Векоше? Долгий, долгий кошмар, которому, казалось, не будет конца?

Может быть, она находится сейчас в Вирджинии, в своей квартире, в постели, и вот-вот очнется от этого кошмара? Утешение, за которое отчаянно цеплялся измученный мозг девушки, пока она не потеряла сознание.

* * *

Матисак испытывал несказанное удовольствие. Он остановил ток крови, и девушка пришла в себя. Это возбудило его еще больше.

Но он попытался побороть в себе свои истинные страсти, которые буквально переполняли его, он не должен идти у них на поводу. Он должен придерживаться своего плана. Матисак понимал, что идет на огромный риск, даже после смерти Ловенталя эта женщина знала слишком много, чтобы можно было оставить ее в живых.

Он обдумал свой план до мельчайших деталей.

Но предстояло еще многое сделать, и каждая лишняя минута пребывания здесь доктора Коран увеличивала опасность, что ее станут искать, и, в конце концов, проследят ее путь к дому Гэмбла. Он должен поторопиться.

Но возможно, у него есть еще время для маленького удовольствия — он может выпить пинту крови.

По меньшей мере, полпинты.

Прежде всего, необходимо все подготовить. Матисак выстроил в ряд кувшины. Вытащив из портфеля инструменты, он разбросал их по комнате.

Все обещало пройти просто замечательно.

Матисак с трудом мог поверить в свою удачу и в то, что эта женщина оказалась такой идиоткой. Вообще-то он думал, что они все идиоты. Ему без особого труда удалось осуществить задуманное.

— Это было неожиданно, не правда ли, доктор Коран? — спросил Матисак, но девушка не ответила. Она просто висела вниз головой, как спящая летучая мышь.

Она была красива, эта женщина.

* * *

Джессике казалось, что она слышит голос своего отца, говорящего ей, какая она красивая. В свои одиннадцать лет она была неловкой и угловатой девочкой-подростком. В новой школе того местечка, куда ее отца перевели в очередной раз, Джессику дразнил какой-то неотесанный болван. В этом сложном, переходном возрасте, постоянные переезды очень осложняли жизнь. Она едва успевала привыкнуть к школе в Германии, как приходилось снова упаковывать вещи и ехать в Испанию. Состояние здоровья матери Джессики несколько улучшилось, но ей так и не удалось полностью восстановить свои силы. Поэтому отец большую часть времени отдавал уходу за ней.

— Ты — самая красивая девочка в этой школе, Джесси. Приходя туда, не переставай внушать себе это. И тогда ты увидишь, что случится…

Всю жизнь отец был для Джессики ее нравственным наставником, настоящим учителем и чудесным другом. Девушку охватил поток воспоминаний об отце и времени, проведенном с ним. Именно отец сумел убедить ее, что в ней есть все задатки врача, а впоследствии, и сотрудника ФБР.

Джессика слышала звуки, которые отвлекали ее от воспоминаний того летнего дня, когда они с отцом вернулись домой, туда, где листья в кронах деревьев перебирал легкий ветерок, ярко светило солнце, и они охотились на оленя. Она еще в раннем возрасте научилась потрошить животное и сдирать с него шкуру, и ее интерес к судебной медицине начался именно с того, что ей нравилось исследовать внутренности убитого оленя.

Девушка научилась преодолевать первоначальные страхи и брезгливость, когда приходилось засовывать руку в тушу животного по локоть, чтобы ознакомиться с внутренними органами. Позже, когда Джессика принимала участие в охоте наряду с мужчинами в Миннесоте, Орегоне и Канаде, ей то и дело говорили, чтобы она не смотрела, как тушу убитого оленя будут подвешивать на дерево и вскрывать, выбрасывая внутренности. Далеко не один мужчина, проявлявший к девушке интерес, спешно отказывался от своих планов, когда та показывала ему наиболее быстрый и эффективный способ потрошения животных.

Что-то темное, как пустота, обволокло мозг Джессики, и вытеснило все мысли, ей казалось — на ее груди сидит ужасный демон и насмехается над ней. Это было неясное, бесформенное существо, напоминающее истекающего кровью оленя, из которого вынули внутренности. Джессика пыталась рассмотреть это существо, и вскоре видение приобрело вполне четкий образ женщины. Джессика боялась подойти поближе, но все-таки ее мозг сделал последнее усилие приблизиться к этой женщине, свисающей с дерева.

Это оказалась она сама. Джессика была потрясена увиденным, она невольно застонала, и с этим стоном к ней вернулось сознание.

Она вспомнила, где находится.

Вспомнила Гэмбла.

Вспомнила Матисака.

Вспомнила свою неудавшуюся попытку к бегству.

Она почувствовала, что руки ее связаны за спиной, а во рту торчит кляп.

В голове шумело от прилившей крови, и боль в лодыжках от разрезов и тяжести тела усиливалась.

На горле ощущалась странная, необычная тяжесть — дьявольское устройство убийцы.

Джессика старалась сохранить остатки самообладания, приказывая себе хорошенько подумать… подумать… подумать…

Она понимала, ей лучше не показывать убийце, что она в сознании, а уж тем более не смотреть на него. Для вампира процесс выдаивания крови сам по себе является интимным наслаждением, удовольствием, которое он получает, находясь наедине с жертвой. Если она будет наблюдать за ним, он может вырезать ей глаза скальпелем. Да ей и не хотелось видеть все это. Этот кошмар. Угнетали мысли не только о близкой смерти, но и то, что ее ошибки, позволившие убийце расставить капкан, повлекли за собой смерть Касима и дали возможность этому подонку Матисаку опять подставить другого человека, замести следы и продолжить свое черное дело.

Слишком поздно сожалеть… слишком поздно, твердил девушке внутренний голос. Или, может быть, это голос ее отца? Чем-то неуловимым, интонациями, нотками, он напоминал его голос. Она ухватилась за эту мысль, за это слабое утешение, единственное, что у нее осталось.

Джессика слышала, как где-то очень близко от нее Матисак пьет ее кровь из керамического кувшина.

Я хотел бы отведать вашей крови, написал он в письме. И получил это.

Убийца оказался умным, первоклассным игроком в шахматы, он делал ходы с предельной осторожностью, мудро используя свои пешки — Гэмбла и Ловенталя. Он нанес ей полное поражение, захватил ее, как финальный приз в виде кувшинов крови. Как хищное животное, Матисак подкрался к ней в тот момент, когда она даже не подозревала о его присутствии, чтобы наброситься сзади, когда она меньше всего этого ожидала. Теперь убийца обращался с телом Джессики с благоговением, высасывая из нее жизнь и наслаждаясь.

От этих мыслей в ней начала подниматься волна ярости, ее глаза все так же были закрыты, она не видела ужасных действий убийцы, но услышала, как тот не удержался и выпустил газы. Его стала мучить отрыжка после того, как он выпил целый кувшин ее крови. Но он будет пить еще… и еще… и еще… до тех пор, пока не выпьет все.

Джессика попыталась сосредоточиться на мыслях об отце, вспоминая его доброту, любовь и заботу, но лицо отца неожиданно превратилось в лицо Отто Баутина. И девушка уцепилась за этот образ.

А тем временем до нее доносилось позвякивание инструментов, помогающих убийце осуществлять безумные замыслы. Джессика слышала звон бутылок и стук каких-то тяжелых предметов, и снова испугалась.

— Держись, Джесси, держись, не сдавайся, — в затуманенном сознании звучали слова отца, которыми он столько раз подбадривал ее в трудные моменты. Он учил ее стойко переносить любые трудности, быть смелой и независимой, учил охотиться и заманивать зверя в ловушку, по не мог предугадать, что в ловушку попадет она сама.

Джессика поняла, что нужно бороться, несмотря на безвыходность ситуации.

Она сосредоточилась и слегка приоткрыла глаза, всматриваясь в ужасную картину окружающей обстановки. Тело Гэмбла неподвижно лежало все там же, в луже алой крови. Счастливый Матисак гордо передвигался по маленькой, загроможденной вещами комнате, чрезвычайно довольный собой. Склонившись над своим коричневым портфелем, он извлек оттуда два флакончика со спермой. Сперма в теле доктора Коран не должна принадлежать Гэмблу. Чтобы его уловка сработала. Учитель воспользуется анонимной спермой, как делал до сих пор.

На этот раз он даже собирался оставить на месте преступления не только свои инструменты, но и один флакончик, чтобы еще больше подтвердить вину Гэмбла.

Когда Матисак повернулся к девушке спиной, та приподняла верхнюю часть тела, согнувшись в талии, и резким движением, не обращая внимания на острую боль в плечах, переместила связанные руки из-за спины вперед. В этот момент убийца уловил движение Джессики и бросился к ней, чтобы спасти свое устройство.

Девушка изо всех сил ударила Матисака сжатыми кулаками, сделав их смертельным оружием, как их учили в академии.

Удар кулаков пришелся Матисаку по виску, он потерял равновесие и, споткнувшись о труп Гэмбла, упал. От удара тело девушки качнулось в сторону пистолета, из которого был убит Гэмбл, и лежавшего теперь на журнальном столике.

Джессика потянулась за пистолетом, но не сумела схватить его. Она снова качнулась изо всех сил в сторону пистолета, протянув к нему руки. Матисак бросился к журнальному столику как раз в тот момент, когда девушка сумела-таки ухватиться за оружие. Пистолет выскользнул, но Джессика успела подхватить его за дуло.

Она слышала, как Матисак ползает по полу, неожиданно испугавшись ее, но не видела его. А что, если у него есть другой пистолет? Продолжая крепко держать оружие прямо перед собой, Джессика попыталась другой рукой вытащить изо рта кляп. Когда ей почти удалось это, она поняла, что убийца тихонько подкрадывается к ней сзади. Девушка стремительно развернулась и выстрелила.

Она промахнулась, но заставила убийцу отскочить в темноту.

Джессика вдруг увидела, как рядом с портфелем блеснул скальпель. Где же он?

Джессика снова выстрелила, попав в кувшин с кровью на краю стола, в кувшин со своей кровью.

— Черт бы тебя побрал! — заорал Матисак, и девушка выстрелила на звук голоса, но снова промахнулась. Она потянула за кляп и, наконец освободилась от него.

— Выстрелы услышит полиция, Матисак! Несчастный подонок? Спасай свою шкуру, пока ты еще можешь это сделать! Беги же, беги! — в голосе девушки звучала злоба и ненависть, она вспомнила, чему учили ее в академии — в подобных ситуациях преступника следовало запугать. — Беги! Беги!

И он побежал прямо к ней, чтобы вырвать из рук пистолет. Джессика выстрелила в черный силуэт, мелькнувший на миг, и поняла, что попала, но только ранила.

Она закричала изо всех сил, чтобы привлечь внимание людей к этому проклятому дому, но, казалось, даже выстрелы никто не услышал.

Матисак упал на спину, все же успев выбить пистолет из рук девушки, теперь хозяином оружия был он. Убийца пытался направить пистолет на Джессику и нажать на курок, но у него ничего не получалось. И потом, ее быстрая смерть, хотя и была безопаснее для него, но это шло вразрез с его планом и образом действий вампира. Девушка принялась насмехаться над ним:

— Ну, стреляй, что же ты? Стреляй, ты, ублюдок! Убей меня, черт бы тебя побрал! Убей!

Но выстрела не последовало. Матисак попытался встать и потерял равновесие, ослабев от раны в боку. Он с изумлением смотрел на собственную кровь, его охватил страх при виде того, как она сочится из раны. Убийца потерял сознание.

ГЛАВА 31

Вцепившись зубами в веревку, стягивающую руки, Джессика пыталась развязать ее, понимая — Матисак всего лишь ранен, и времени у нее очень мало. Подстегиваемая животным страхом, она сражалась с тугими узлами. Так и не сумев развязать руки, девушка, изогнувшись, потянулась к лодыжкам, практически, уже потерявшим чувствительность. Джессика уцепилась за веревки, пытаясь уменьшить натяжение петли, обхватывающей щиколотки.

Ей удалось ослабить натяжение веревки, и ноги выскользнули из петли. Теперь она висела, крепко вцепившись в веревку руками, почти под самым потолком. Осторожно перебирая руками, чтобы не зацепить Матисака девушка спустилась вниз.

Но, она рухнула, как только ее ноги коснулись пола, а руки отпустили веревку. Только теперь Джессика поняла, что не может ни стоять, ни ходить из-за того, что Матисак перерезал ей сухожилия. Если сегодня же не сделать операцию, она уже никогда не сможет ходить. Но даже если ей и окажут необходимую медицинскую помощь, никто не может гарантировать полного выздоровления, а это могло означать лишь одно: всю оставшуюся жизнь ей придется ходить с тросточкой.

Джессика лежала рядом с безжизненным телом Гэмбла, их волосы переплетались. Она услышала, как застонал Матисак, приходя в себя.

На горле девушки висел, покачиваясь, тяжелый, мешающий ей предмет, в котором она узнала орудие смерти, используемое Матисаком на всех жертвах. Джессика инстинктивно протянула к нему руки, собираясь вырвать из себя это смертоносное жало, словно какую-нибудь омерзительную пиявку, но вовремя остановилась. Это приведет к кровотечению из раненого сосуда, и она все равно умрет.

Ублюдок, лежащий рядом и пытающийся прийти в себя, возможно, на всю жизнь искалечил ее ноги, перерезал горло и добрался до сокровенных уголков души, отравив ядом своего безумия.

Джессика нашла изорванные остатки своей блузки, которую ножом разрезал на ней Гэмбл. Она прижала ее к себе, словно эти клочки материи могли придать ей сил, а потом кое-как натянула их на себя.

Девушка часто и тяжело дышала, чувство страха росло в ней, как нечто, вполне осязаемое, оно парализовало волю, отнимало силы, ледяной глыбой придавливало к полу.

— Держись, возьми себя в руки, — заклинала себя Джессика, судорожно сжимая в руках край покрывала, свалившегося с дивана.

Ей удалось немного успокоиться, она поняла — теперь ей нужно найти оружие, найти что-нибудь, чем она сможет защитить себя, находясь в столь жалком положении. Она огляделась, пытаясь найти пистолет, но не увидела его. Может быть, он лежит под телом Матисака? Джессика не решалась приблизиться, чтобы проверить это. Одно неверное движение могло стоить ей жизни.

Что лучше всего взять для самообороны? Стул? Кочергу? Один из инструментов этого ублюдка? Что может лучше всего поставить точку в жизни этого безумца и в кошмарах, поглотивших ее саму? Под рукой не было ничего, за всеми предметами необходимо проползти через всю комнату и обратно, но вряд ли она располагала достаточным временем и силами.

Паника вновь охватила Джессику, но вдруг ее взгляд упал на большие, тускло блестевшие осколки кувшина со следами крови — ее крови — в который попала одна из пуль. Из-за большой потери крови и страха, владевшего ею, Джессика видела все, словно находясь на значительном расстоянии, или глядя в другой конец подзорной трубы. Однако, рука ее потянулась к острому, как лезвие, осколку. Это был большой, тяжелый кусок керамического кувшина, часть дна со стенкой. Теперь у нее есть хоть какое-то орудие, чтобы убить Матисака, прежде, чем тот окончательно придет в себя. Ей нужно лишь перерезать его проклятое горло.

Крепко зажав осколок в руке, Джессика собралась с силами и поползла в сторону Матисака, стараясь делать это как можно тише. Она доползла до стонущего убийцы, подбираясь к его горлу. Когда расстояние уже позволяло нанести смертельный удар, она осторожно откинула его голову за волосы, чтобы обнажить горло. Ее удар должен быть смертельным для этого ублюдка, единственное, чего он заслуживает. Теперь она будет наблюдать, как жизнь убийцы вытечет с его кровью, так до этого делал он сам.

Джессика уже занесла руку, чтобы вонзить осколок в горло убийцы, этого опасного чудовища, которое необходимо уничтожить, как вдруг тот схватил ее за запястье, стараясь заставить выронить осколок.

Закричав, девушка отшатнулась и стала судорожно отползать в сторону, чувствуя себя ничтожным червяком. Позади раздался дикий смех Матисака, наблюдающего за ее неловкими, жалкими движениями. Джессику охватило отчаяние и безысходность, грозившие пошатнуть ее решимость и полностью лишить физических и моральных сил. Она забилась в угол, а оружие, которое досталось ей с таким трудом, упало куда-то в складки покрывала, оказавшегося на пути, когда она отползала как можно дальше от Матисака.

Джессике хотелось кричать, но на это, скорее всего, отреагировал бы только сам убийца, а не кто-нибудь за пределами дома. Она не могла поверить, что услышав крики и выстрелы, никто из соседей Гэмбла не вызвал полицию. Несколько раньше девушке показалось, будто она различает звуки сирен полицейских машин, но они стихли, словно уехали в другом направлении.

А она, Джессика, находилась в Чикаго.

Матисак приближался, он был все ближе… ближе… ближе…

* * *

Когда показался дом Гэмбла, машина Бруэра догнала машину Отто. Бруэр выскочил из автомобиля и удержал Баутина, уже собиравшегося бежать к дому. Джо попытался еще раз призвать его к спокойствию и разумному мышлению. Визжали тормоза, останавливались машины с сотрудниками ФБР. Бруэр обхватил руками широкую грудь Отто, заставляя того успокоиться и взять себя в руки, но Баутин оттолкнул друга в сторону. Бруэр, словно гончая, идущая по следу, не отставал от Отто ни на шаг, взывая к его разуму.

— Отто, нам ведь ничего не известно. Мы можем только предполагать, что Гэмбл и Джесс находятся внутри этого дома. У нас нет доказательств, что здесь скрывается и Матисак.

— Гэмбл работает в «Бэлю-Сторк», он знает Матисака, — возразил Отто, готовый уже наброситься на Бруэра с кулаками.

И снова Джо положил руку на плечо Отто, пытаясь удержать.

— Спешка и стрельба не сделают нам чести, ковбой.

Прозвище, которым раньше называл Бруэр своего друга, казалось, немного успокоило Баутина. Его суровые, стального цвета глаза буравили лицо Бруэра, как пара штопоров.

— Если что-то случилось с Джесс…

— Ее здесь даже может и не быть, Отто. А теперь пойдем.

Тот, в конце концов, сдался.

— Куда ты хочешь идти?

— В переулок. Мы подойдем к дому Гэмбла сзади. И если обнаружим там засаду, вызовем подмогу.

Отто закусил губу и кивнул.

— Хорошо, Джо, будем делать по-твоему. Но этот ублюдок уже слишком долго не дает мне покоя, и я хочу, чтобы сегодня ночью мы сделали два дела — нашли Джесс, целую и невредимую, и поймали, наконец, грязного ублюдка. Если же она там одна с этим дьяволом, я не могу больше ждать! Идем! Баутин поспешил в сторону переулка.

— Но у нас нет ордера на обыск, Отто, у нас нет тех причин, по которым мы все же проникли в дом Матисака, — они оба надеялись, что все, обнаруженное ими в доме Мэтта, судом присяжных будет признано уликами.

— И если ты ворвешься в этот дом…

Но Баутин не слушал его, напротив, он направлялся к серебристо-серому фургону «Белю-Сторк», практически незаметному в тени рядом с домом Гэмбла. Когда Бруэр догнал Отто, тот прошептал ему на ухо.

— Вот и твоя проклятая возможная причина, Джо.

Тот приблизился к фургону но, заглянув в маленькое квадратное окошечко в задней стенке, ничего не увидел в темноте.

— Все же лучше дождаться Матисака здесь, — прошептал Бруэр Отто, внимательно смотревшему на дом.

Не дождавшись ответа, Джо попробовал открыть дверцу фургона. Та оказалась незапертой.

— Мы можем вызвать пожарных к дому через дорогу и, тем самым, отвлечем внимание Матисака и его приятеля Гэмбла. И только потом, если они все же не выйдут, сделаем так, как хочешь ты.

Баутина продолжали мучить мысли о Джессике. Что, если она уже мертва или мучается?

— Я войду в дом сейчас, Джо.

— Это безумие, Отто.

— Черт возьми, Джо! Джесс там, внутри, я чувствую это!

Неожиданно дверца фургона распахнулась, и оба, выхватив оружие, чуть не выстрелили в неподвижное тело, лежащее в фургоне.

— Иисус Христос! — прошептал Бруэр, голос его дрожал.

— О Боже, ведь это Касим! — воскликнул Отто, обходя фургон, чтобы все хорошенько рассмотреть.

— Ты и это считаешь недостаточным основанием для суда присяжных?

— Мы должны сейчас же войти в дом.

— Слава Богу, до тебя дошло.

— Но, Отто, нам необходимо вызвать подкрепление.

— Действуй. Я обойду дом и войду в него с центрального входа. Ты войдешь с черного.

Бруэр, весь белый, бросился к машине с рацией, моля только об одном: чтобы Отто в его отсутствие не наделал глупостей и не вошел в дом без него. В голове Бруэра пронесся вихрь мыслей и вопросов. Находилась ли Джессика внутри этого дома один на один с Матисаком? Погибла ли она, как и Касим? Что ему делать с Отто?

Бруэр рывком открыл дверцу машины и сообщил по рации, что им необходимо подкрепление с ближайшего полицейского участка, и дал адрес Гэмбла, пользуясь особым кодом, к которому прибегала чикагская полиция.

Потом он бросился назад по переулку к черному ходу дома. Когда они с Отто вместе учились в академии, Баутин всегда избирал более рискованный и опасный путь, получая высшие оценки по особенно сложным дисциплинам и в стрельбе, но вместе с этим он получал и больше нареканий. За эту особенность, сочетающуюся с его лихостью и медлительностью речи, приятели и нарекли Баутина прозвищем «Ковбой». Отто рано осиротел, стал свидетелем гибели своей семьи и потери маленького ранчо. Его жизненный путь был суровым, и именно поэтому Бруэра всегда восхищала решимость, мужество и стойкость этого человека. Даже в ранние годы юности, когда у него не все получалось в Квонтико, Отто всегда был собранным, подтянутым и хорошо владел своими эмоциями. Он отдал лучшие годы жизни выслеживанию безумцев, наиболее опасных для общества, делая это с усердием, граничащим с религиозным фанатизмом.

Именно это и отличало Отто Баутина от Джо Бруэра.

Таким он оставался и сейчас, все тот же Ковбой, выслеживающий наиболее опасных преступников, все тот же безрассудный человек, которого Джо, бывший несколькими годами моложе, впервые встретил в академии так много лет назад.

Будет ли он ждать подкрепление? Потерпит ли эти несколько минут? Дождется ли хотя бы возвращения Джо, или бросится в дом, разбив окно? Пока, на протяжении вечера, Баутин абсолютно не владел собой, он находился в плену своего собственного инстинкта убийцы.

И именно он, Джо, должен заставить его опомниться. Баутин, конечно, предоставит ему эту возможность.

* * *

Обезумевший, потерявший рассудок Матисак, вновь торжествовал. Его кровоточащая рана, казалось, больше не давала о себе знать. Черты лица искажала, скорее, ненависть к Джессике Коран, чем боль.

— Ты была капризной девчонкой, не правда ли, Джессика? Но этому пришел конец. Я снова успокою тебя, свяжу твои ноги, руки. Как ты этого хочешь… чтобы продержать меня здесь дольше. Ты умрешь, но будешь пытаться схватить меня… отдашь свою жизнь, чтобы остановить преступника. Я польщен и уважаю тебя за это. У тебя такой сильный характер. Мне никогда еще не доводилось убивать такой сгусток энергии, как ты. Но мне ничего другого не остается, как сделать это прямо сейчас.

Опустившись на колени перед девушкой, он протянул к ней руку. Зажав в правой руке пистолет, левой, окровавленной, он ухватился за волосы Джессики и изо всех сил дернул ее голову вперед, на дуло пистолета, больно уткнувшегося ей в глаз и заставившего закричать.

— Я сейчас выбью из тебя все твои проклятые мозги, сука! Как я сделал это с Гэмблом!

Джессика невольно сжалась от боли.

— Ты не сделаешь это, — произнесла она, задыхаясь.

— Ты хочешь сказать, что хорошо меня знаешь?

— Достаточно… достаточно, чтобы быть уверенной — ты захочешь продлить мои страдания, а сделав это…

Она вырвала у себя из горла трубку и отшвырнула в сторону. Оба слышали, как та разбилась вдребезги.

Убийца пистолетом ударил девушку по лицу, отбрасывая назад.

— У меня есть другие, — в его глазах светилась самоуверенность и злоба. Засунув пистолет за пояс, Матисак взял веревку и потянулся к Джессике, собираясь снова связать ее.

Собравшись с силами, девушка вновь схватила осколок кувшина и глубоко вонзила его в горло убийцы, который завопил от нестерпимой боли и отшатнулся. В этот момент окно гостиной со звоном разбилось.

— Джесс! Джесс! — Отто впрыгнул в слабо освещенную комнату.

— Он вооружен! — закричала девушка.

В одно и то же время мужчины открыли огонь, и после нескольких выстрелов снова воцарилась тишина.

Джессика закричала из угла, в который она вжалась.

— Отто! Отто! С тобой все в порядке?

Ответа не последовало, и свет фар полицейских машин, остановившихся у дома, осветил зловещий силуэт у оконного проема.

— Твой дружок мертв! — торжествующе произнес Матисак. — А теперь твой черед, — он прицелился. — Умри! — и решительно выстрелил в голову Джессики. Девушка лишь услышала, как пуля ударилась обо что-то металлическое.

— Брось оружие! Брось, подонок, или я сделаю из тебя котлету! — закричал Джо Бруэр, вбежавший в комнату через черный ход. — Сопротивление бесполезно!

Гостиную со всех сторон окружили полицейские, двое схватили Матисака и, толкнув к стене, обыскали. Из его раны на боку все еще сочилась кровь, хотя пуля, скорее всего, прошла навылет, не повредив никаких жизненно важных органов. На шее Матисака зияла рана, которая едва не доходила до гортани.

Склонившись над Джессикой, Бруэр спросил, все ли у нее в порядке.

— Отведите меня к Отто! Отто! — девушка задыхалась от крови, просачивающейся в ее дыхательное горло.

Бруэр отнес ее туда, где прислонившись к стене, словно отдыхая, сидел Отто. Только глаза тускло поблескивали в темноте. Из двух ран на животе Баутина текла кровь. Он был в сознании, но в любой момент мог потерять его.

— Вызовите скорую помощь! — закричала Джессика Бруэру, хотя в маленькую крысиную нору Гэмбла уже вбегали люди с носилками.

— Скорее! Скорее!

Бруэр принялся давать врачам указания.

— Заберите этих двух. О других пока забудьте. Один мертв, другого мы арестовали. А теперь действуйте! Действуйте!

Джессика прильнула к Отто. Она завернулась в старое одеяло Гэмбла, но, как и Отто, истекала кровью. Рана на ее горле и порезы на ногах продолжали кровоточить. Девушка чувствовала слабость, у нее кружилась голова, и теперь, когда Матисака взяли под стражу, она могла, наконец позволить себе расслабиться и впала в травматический шок.

Врачи бросились на помощь Джессике, и Баутин, разволновавшись, принялся кричать, чтобы они сделали для нее что-нибудь. Бруэр приказал Баутину закрыть рот и успокоиться, добавив, что он и так уже потерял много крови. На место происшествия прибыли другие машины скорой помощи, их врачи занялись Отто, в то время, как первые двое оказывали помощь Джессике.

Несколько раз, как молитву, Отто произнес:

— Позаботьтесь о Джесс… позаботьтесь о Джесс…

Он умер, прежде чем его положили на носилки.

Увидев это, Бруэр пришел в ярость. Он повернулся к Матисаку.

— Ты, мясник! Чертов мясник! Теперь ты забрал…, — он с кулаками набросился на Матисака и бил его до тех пор, пока несколько агентов не оттащили его.

— Джо! Джо!

— Ради Бога!

— Этот вонючий мясник убивает хороших людей и что, вы думаете, с ним станет? Больница для душевнобольных? Нет, он должен умереть! Умереть здесь и сейчас!

Один из агентов успел схватить руку Бруэра с пистолетом как раз в тот момент, когда тот собирался пустить его в ход.

— Теперь его жизнь ничего не стоит, Бруэр… Бруэр!

Тот опустил руку, и агент вырвал у него пистолет.

— Его жизнь кончена.

— Ладно, ладно…, — Бруэр отошел. — Со мной все в порядке.

— Я останусь здесь. А ты должен ехать с этой женщиной. Когда она придет в себя, ты можешь ей понадобиться.

— Да… да… ты прав, — он с ненавистью уставился на Матисака.

— Скажи спасибо, что тобой занимаюсь не я. Я бы тебя не пожалел.

Матисак был жалким и внешне, и по поведению, он вовсе не казался каким-то необычным, выделяющимся среди других, как уродец в интермедии. В действительности, он выглядел настолько обычным, настолько нормальным и типичным, что слова нормальный, типичный и обычный приобретали странное значение в применении к этому человеку, стоящему в окружении полицейских. Так, значит, это и есть вампир-убийца, приведший в ужас Чикаго и несколько штатов Среднего Запада? Он не был ни высоким, ни низким, ни толстым, ни худым, и черты лица вполне позволяли представить его за столом в банке или за прилавком магазина. Единственное, что отличало этого человека, был небольшой горб жира, напоминавший горб буйвола, толстые щеки и двойной подбородок, несколько шрамов и пятен на коже. Волосы убийцы были жидкими, и большие залысины указывали на то, что они начинают редеть. Лишь глаза Матисака могли показаться необычными, вспыхивая темно-синими огоньками в свете фар полицейских машин, направленных на кровавую сцену, созданную убийцей.

В центре всего покоилось тело Гэмбла с простреленным виском.

Бруэр взял себя в руки и закричал своему помощнику:

— Леонард, три условия!

— Назовите их, шеф!

— Уберите этого ублюдка с моих глаз и обращайтесь с ним так, как если бы он был Гарри Гудини[38], и еще я хочу, чтобы сюда прибыла наша лучшая оперативная бригада и никто — никто — ничего не трогал бы в этом чертовом месте…

— Бруэр! Она приходит в себя, — сказал один из агентов о Джессике.

— Она хочет поговорить с тобой.

— Только не долго, — возразил врач. — Она совсем обессилела.

Джо Бруэр опустился на колени перед Джессикой.

— Джо… Джо…

— Да, это я.

— Отто… он…?

— Он… с ним все в порядке, Джесс.

Ложь комом застряла у него в горле.

Девушка облегченно вздохнула.

— Слава Богу!

— Да…

— И еще, Джо…

— Да?

— Арестуйте этого подонка, Джо. Обещай мне.

— Да, доктор Коран, да.

Врачи унесли девушку.

Другие врачи подняли носилки с телом Баутина, но Бруэр остановил их.

— Положите тело шефа к стене, там, где его застрелили.

— Что?

— Делайте, черт возьми, как я говорю!

Врачи недоуменно пожали плечами и переглянулись. К Бруэру подошел Леонард и Джо произнес громко, чтобы его слышали все:

— Я хочу сфотографировать всех в этой комнате, включая Отто Баутина… его тело.

— Да, сэр, — ответил Леонард, который повернулся к другим агентам.

— Ну, давайте приступим к работе.

Все поняли, чего больше всего хотел Бруэр: он хотел, чтобы Матисак ответил за все свои злодеяния. Что бы ни стало теперь с Мэтью Матисаком, Бруэр и другие сотрудники ФБР намеревались отомстить за Баутина и Джессику Коран, за смерть одного из них и мучения другой.

Бруэр, в конце концов, вышел, оставив тело Баутина, как часть картины места преступления, еще раз оглянувшись на прощание на своего старого друга.

ГЛАВА 32

Четыре месяца спустя.

Доктор Джессика Коран, опираясь на костыли, медленно шла вдоль коридоров, по обеим сторонам которых размещались камеры. Девушке хотелось ускорить процесс выздоровления, поэтому она вот уже неделю не пользовалась креслом на колесиках. Восстановительная хирургия оказалась для перерезанных сухожилий Джессики настоящим спасением. Она видела снимки, сделанные врачами, и не могла не удивляться, как специалистам пресвитерианской больницы Святого Луки удалось исправить то, что так жестоко разрушил Мэтью Матисак.

Горло девушки тоже зажило хорошо.

Сияющие, белоснежные стены тюрьмы строгого режима для преступников с психическими отклонениями могли бы придавать этому месту вид чего-то святого, например, белой церкви или усыпальницы, не будь здесь серых, стальных решеток.

Джессика неотступно думала обо всем, что сделал Матисак, и что уже невозможно исправить ни хирургам, ни священникам, ни закону. Обо всех его жертвах, которым не удалось спастись, спрашивая себя, почему она выжила. Девушка невольно замедлила шаги, приблизившись к двери, ведущей в отделение, где жил теперь Матисак жизнью странного, неразговорчивого существа — бывшего вампира. Говорили, что он с головой ушел в изучение древней литературы и Библии. По Квонтико ходили слухи, будто убийца нашел в Библии многочисленные доказательства того, что люди должны пить кровь друг друга, и что подобные действия оправданы даже самим Богом, который, как утверждал Матисак, сам часто пил кровь людей, таких, например, как Иов.[39] Джессике было интересно, сколько всей этой чепухи возникло благодаря самому Матисаку, и сколько — лишь благодаря слухам.

Задумавшись, она остановилась, заставив остановиться и сопровождающего ее охранника, который забеспокоился, все ли у нее в порядке.

— Да, все хорошо, идемте, пожалуйста, дальше, — в голосе Джессики прозвучало гораздо больше уверенности и силы, чем это было на самом деле.

Она еще раз спросила себя: «Уверена ли ты, что хочешь снова пройти через все это?» «Да», — прозвучали в ответ голоса, преследовавшие ее все это время. Голоса убитых Кэнди Коуплэнд, Джанел Макдонелл, Мелани Трент, Фаулера, даже Гэмбла, но громче всех звучал для нее голос Отто. Она должна встретиться с вампиром, загнанным в ловушку.

Джессика ненавидела Матисака каждой клеточкой своего тела. Но она должна выполнить свой план.

Кроме того, вампира, по всей видимости, мучили сновидения, в которых неизменно фигурировала она, Джессика, и он попросил, чтобы девушка пришла к нему для важного разговора. Могло ли случиться, что он, как множество других преступников, оказавшихся в заточении наедине с самим собой, раскаялся? Неужели чтение Библии смягчило черствое сердце безумца? Неужели от Матисака можно узнать что-то еще?

Джессику пригласила к себе О’Рурк, назначенная главой отдела, и сказала, стараясь быть как можно более деликатной, что это не приказ, и та вправе отказаться от встречи с Матисаком, разговора с ним и записи на магнитофон его исповеди Говоря это, О’Рурк казалась искренней. Джессика могла отказаться от этого предложения. И она ни за что не появилась бы здесь, если бы не кое-что другое.

Если бы не долгие, ужасные ночи, заполненные снами. Джессику мучили кошмары, ей снилось: она снова связана, не в силах пошевелиться, сопротивляться, и жизнь медленно покидает ее тело. Кошмары, неотъемлемой частью которых были Матисак и Отто, кошмары, от которых, казалось, она никогда не избавится. Кошмары, заставлявшие ее просыпаться от собственного дикого крика в мокрой от холодного пота ночной рубашке, чувствуя запах крови.

ФБР предоставило Джессике определенный режим работы, не мешающий доктору Донне Лемонт регулярно навещать свою пациентку. Лемонт сказала девушке, что та должна встретиться лицом к лицу со своими страхами и, как и О’Рурк, посоветовала ей выслушать Матисака.

— Ну что новое он может сказать, чего бы я еще не слышала?

— Что он сожалеет о случившемся, — ответила Лемонт.

Джессика взорвалась.

— Сожалеет? А на кой черт мне его сожаления?! Этот ублюдок…

— Вам нужно продолжать жизнь и положить конец, трагедии. И только после того, как вы переживете все это еще и еще раз…

— Но его слова сожаления вряд ли мне помогут.

— Возможно, но вдруг он полностью откроется вам? Может быть, тогда…

— Это не вернет мне Отто. Не восстановит кровь, которую он украл у меня. Не вернет…

— Вы не можете знать, кто и что вернет, до тех пор, пока не встретитесь с этим человеком.

И Джессика решила последовать совету психиатра и осторожным просьбам отдела, команда психологического профиля которого накапливала информацию об особо опасных маньяках, таких, как Матисак, надеясь, что когда-нибудь они сумеют понять стремления подобного убийцы.

Джессика не верила во все это. Конечно, они могут получить некоторую полезную информацию от такого убийцы, как Матисак, но его самого, скорее всего, ничуть не интересуют заботы ФБР.

Девушка продолжала передвигаться на костылях вдоль белого коридора, ведущего в закрытое внутреннее отделение, в одиночных камерах которого находились наиболее опасные преступники, скрытые от глаз всего мира, и даже друг от друга. Стены здесь были такими толстыми, что заключенные не могли слышать посторонние звуки. Они жили словно в брюхе какого-то огромного животного, подумала Джессика. Она надеялась — Матисак сейчас страдает, но сомневалась, что в полной мере.

Как объяснила О’Рурк, полиция должна использовать малейшую возможность общения с душевнобольным узником не только для того, чтобы подтвердить информацию, которой уже располагали, но и выяснить причины, толкнувшие преступника на столь ужасные злодеяния.

Все данные анализировались компьютером.

Но теперь они, кажется, знали о Матисаке все: у них были документы «Бэлю-Сторк», подтверждавшие его пребывание в тех местах, где в это время исчезла молодая женщина или мужчина. Однако, оставались не найденные люди, Или трупы, и она, Джессика, должна использовать любую возможность, чтобы установить местонахождение предполагаемых жертв.

Индиана, Огайо и Кентукки тоже внесены в черный список Матисака. Были поставлены в известность полицейские управления этих штатов, и теперь ожидали известий о других возможных жертвах Т-9.

Но мысль, что она окажется лицом к лицу с Матисаком, будет в поле досягаемости этого убийцы… пугала девушку, а она вовсе не относилась к женщинам, привыкшим подчиняться эмоциям. Джессика задавала себе вопрос: кого она боится больше — Матисака или саму себя, боится, что ей удастся осуществить безумный план расправиться с этим подонком, отнявшим у нее Отто Баутина.

Матисак отнесся к ней, как к животному, которое предстояло зарезать. Он пил ее драгоценную кровь, наслаждаясь этим.

В зале судебного заседания у Джессики изъяли пистолет, но еще один был спрятан в ее кресле на колесиках. Она приехала сюда, чтобы указать на убийцу пальцем, но прекрасно понимала, чем, в действительности хотела бы на него указать.

Девушке было мучительно больно находиться в зале суда, говорить о деталях своего столкновения с убийцей. Она чувствовала себя еще более физически неполноценной при виде обыкновенного, ничем не выделяющегося мужчины в сером костюме и галстуке, казалось, вовсе не способного совершить подобные преступления, свидетелем которых она оказалась. На протяжении всего судебного процесса Матисак просидел, не выражая никаких эмоций, словно какой-то равнодушный наблюдатель из другой страны или даже планеты, и не проявил ни малейшего чувства до тех пор, пока не заявил о своих душевных отклонениях.

После окончания судебного процесса Джессику ждал отдых, в котором она так нуждалась. Она попросила Д. С. быть ответственным за судебно-медицинское освещение дела, будучи не в состоянии выступать сразу в двух ролях — жертвы и медицинского эксперта. Д. С. прекрасно справился со своей задачей, окончательно доказав вину Матисака. Продемонстрировав перед судом присяжных заседателей смертоносное устройство убийцы, он объяснил, как доктору Джессике Коран удалось раскрыть правду, прятавшуюся под огромными ранами на горлах трех жертв Матисака, и как доктор Робертсон, обнаружив на этих ранах волоски кисточек для рисования, пришел к выводу — убийца использовал эти кисточки для имитации кровотечения, скрыв тем самым факт выкачивания крови.

Результаты последующих медицинских исследований подтвердили у Матисака аддисонову болезнь, это логически связало его с капсулой кортизона, найденной на месте преступления в Сионе.

Слово предоставили Терезе О’Рурк, которая объяснила, как команда психологического профиля, используя новаторский метод, разработанный Отто Баутином, вышла на Матисака, как на предполагаемого убийцу. Она упомянула о значительных достижениях Джессики в этом деле и буквально заинтриговала и судью, и присяжных своим рассказом о логичном, последовательном развитии событий, которые вывели их от Векоши, штат Висконсин, к Среднему Западу, Чикаго и компании «Бэлю-Сторк». Рассказ воспринимался гораздо легче, чем научная сторона расследования.

Джессика понимала — единственные проблемы в деле Матисака возникли из-за безрассудства Отто и ее самой. Отто, находясь в состоянии повышенной эмоциональной возбудимости, пренебрег юридической стороной дела. И, как результат, ни улики, найденные в доме Матисака, ни фотографии, которые они с Бруэром сделали, ворвавшись в дом, не были расценены, как доказательства. Судья привел статьи из свода законов для ФБР и полиции, указывающие на необходимость наличия ордеров на обыск и арест даже в наиболее сложных случаях, когда могут пострадать сотрудники.

Значит, суд присяжных не услышит подробностей преступлений. Это возмутило каждого, кто так или иначе имел отношение к делу, в частности, Джессику, которая стала бы последней жертвой Матисака, дожидаясь, пока Отто соберет необходимые документы для обыска дома. И, как следствие, ничто из улик, так тщательно собранных Бруэром в доме Гэмбла, не приняли в качестве доказательств.

Обвинители не могли найти способа изложить эту информацию перед судом присяжных.

Это сделало результаты анализов крови, волокон и волосков важными втройне. Матисака обвиняли не в убийстве Кэнди Коуплэнд, Мелани Трент и многих других, а в убийстве Гэмбла, Мориса Ловенталя, капитана Касима и за ответный огонь, повлекший гибель Отто Баутина. Убийство капитана Касима квалифицировалось как убийство с особой жестокостью. Несмотря на доказательства ФБР, указывающие на Матисака, как на чикагского вампира, и на обнаруженные в доме Ловенталя устройства для выкачивания крови, чертежи и документы на получение патента в его сейфе, также подтверждающие, что Матисак был последовательным убийцей, его освободили от ответственности за эти чудовищные деяния на основании некоторого сомнения и его заявления о психической неполноценности.

Теперь Джессика стояла перед камерой этого человека.

Ей самой не верилось, что она все же решилась. Костыли больно впивались в подмышки, и девушка была вся потная от напряжения.

Дверь на внутренних шарнирах беззвучно открылась, и Джессика оказалась в маленькой комнатке, непосредственно примыкающей к камере. Матисак получал еду через специальное отверстие, куда автоматически подавался поднос и забирался потом обратно, с пустой посудой. Охраннику даже не приходилось просовывать руки в камеру. В комнатке стоял один единственный стул. Вся обстановка и существо в камере, пожирающее девушку взглядом, напомнило ей зоопарк, только зверя в человеческом обличье отделяла здесь не решетка, а толстое органическое стекло.

Внутри тесной, с белыми стенами клетки за стеклом, отделяющим его от остального мира, Матисак выглядел жалким, маленьким человечком. Он был похож на образец, который предстояло изучить в лаборатории.

Охранник обратил внимание Джессики на внутреннюю селекторную связь, расположенную на стене, рядом со стулом.

— Вы будете говорить вот сюда, — указал он.

Матисак смотрел на нее так, словно она была неким удивительным насекомым под стеклянным колпаком, он ни на миг не отводил от девушки своих синих прозрачных глаз. Джессика проковыляла на своих костылях к стулу, стараясь делать это как можно изящнее и легче, прислонила костыли к стене и принялась рыться в сумочке, пытаясь отыскать ряд необходимых предметов. Готовясь к интервью, она старалась избегать взгляда убийцы.

Продолжая рыться в сумочке, девушка все время думала о двойном дне, где сейчас лежал пистолет. Кажется, стекло, разделяющее их с убийцей, пуленепробиваемое, хотя вряд ли кто-то мог ожидать, что человек придет сюда, в тюрьму, с намерением убить заключенного. Возможно, стекло изменит направление полета пули, однако, после двух, трех выстрелов, она все же попадет в убийцу. В одном она была уверена — оплачивать счет за испорченное стекло придется ей.

Джессика, наконец вытащила из сумочки блокнот, карандаш и магнитофон, которые принесла с собой.

ГЛАВА 33

Девушка молча показала Матисаку магнитофон. В этом заключалось ее условие, она согласилась прийти только с магнитофоном. Джессика ничего не сказала убийце, она хотела, чтобы инициатива исходила от него. Матисак продолжал пожирать ее взглядом, и его темно-синие прозрачные глаза были тем единственным, что не вызывало отвращения, хотя и были наполнены каким-то безумным светом.

— Я знаю, вы пришли… потому что не можете помочь себе, — сказал Матисак, после того, как девушка нажала на кнопку записи.

— Эта запись произведена сегодня, 13 августа 1992 года, узником АК-2115 Федеральной тюрьмы Пенсильвании, расположенной в Стоуни Мэдоуз, Мэтью Матисаком, обвиняемым в трех убийствах…

— Все это не имеет значения, доктор Коран.

— …и осужденным к двум пожизненным заключениям…

— Насколько мне известно, ваш отец тоже был врачом, а точнее, коронером, как и вы.

— …который изъявил желание откровенно поговорить с доктором Коран, агентом ФБР, главой лаборатории судебно-медицинской экспертизы…

— Он был хорошим человеком, ваш отец, ведь так?

— …осужденный согласен с тем, что этот разговор будет записан на магнитофон. Повторите это!

— Я читал одну из его книг. Написана она несколько бестолково, но инфор…

— Повтори, черт бы тебя побрал!

— Хорошо, хорошо, я согласен на запись.

— Итак, скажите, о чем вам хотелось поговорить?

— О вас.

— Нет, нет, мы здесь вовсе не для того, чтобы говорить обо мне, мистер Матисак. И если это все, что вы хотели…, — Джессика уже хотела встать и вызвать охранника.

— Нет, нет! Не уходите! — в жалобном голосе убийцы послышались страдальческие нотки, которые казались хорошо отрепетированными. — Я только хотел спросить… как вы?

— Как я, — повторила девушка, едва не засмеявшись над иронией, прозвучавшей в голосе этого человека. — Ублюдок.

Матисак смотрел на Джессику, гипнотизируя взглядом.

— Я прекрасно понимаю, вы меня ненавидите.

— Хорошо. В таком случае, мы знаем, как относимся друг к другу. А теперь давайте продолжим это… интервью.

— Да.

— Вы намерены говорить серьезно?

— Да.

— Хорошо. Почему? Почему для разговора вы выбрали именно меня?

— Чтобы… прежде всего сказать то, что я… должен сказать… В то время я абсолютно не владел собой и не мог обуздать… свое пристрастие к крови. Тюремные врачи поняли это. Они поняли — моя физическая потребность была вполне реальной.

Джессика напряглась. Она знала, убийца снова начинает играть с ней в прятки.

— И может быть… может быть, придет день, когда я снова стану свободным человеком… вылечусь с помощью лекарств от своего пристрастия. Ведь это… всего лишь пристрастие, пагубная привычка, и вы это знаете.

— Никто не сможет излечить вас от того, кто вы на самом деле, Матисак. Никто. Врачи могут поить тебя кровью быка, если это поможет тебе обуздать пристрастие, могут пичкать тебя белком, гормонами и разными лекарствами, но мы оба знаем — если бы тебе сегодня предоставилась возможность сделать со мной то, что ты сделал…

— Нет, никогда, больше никогда!

Девушка поняла — Матисак собирается стать идеальным заключенным, одним из многих тысяч других, которому система смогла помочь. Джессика внезапно осознала, что убийца оказался чрезвычайно сведущим в этом вопросе.

— Ваше психическое расстройство неизлечимо, Матисак.

— За двадцать лет многое может стать другим. И тогда вы измените свое мнение обо мне… особенно, если я помогу вам.

— Поможете мне?

— Да, помогу.

— Лично для меня вы ничего не можете сделать.

— В таком случае, для ФБР.

— Вы ни черта ничем не можете помочь ни мне, ни ФБР, и будь на то моя воля, вы не находились бы сейчас в этой камере, а сидели бы на электрическом стуле.

— ФБР хочет знать, почему, — Матисак усмехнулся.

Джессика сквозь стекло уставилась на убийцу. Комната стала невыносимой, как и сам вампир. На какой-то момент девушка испугалась — между ними вовсе нет никакого органического стекла, ее заманили сюда хитростью, и убийца вот-вот схватит ее за горло. Перед глазами возникла восхитительная картина: она опускает руку в сумочку, достает пистолет, прицеливается. Убийца с расширенными от ужаса глазами застыл, оцепенело ожидая пулю, которая размозжит его череп. Девушка медленно нажимает на курок, наслаждаясь моментом, представляя, как мозги и кровь Матисака отпечатаются на белой стене камеры. Тело убийцы медленно съезжает по стене, зубы вампира обнажаются в страшном оскале смерти, и девушку охватывает всепоглощающее чувство наконец-то закончившегося кошмара. Вздрогнув, Джессика взглянула на живого Матисака, насмешливо посматривающего на нее, и окончательно поняла — с грезами покончено и нужно возвратиться к реальной действительности.

Она знала, чего ждет от нее Бюро, знала, чего хотел бы от нее Отто. Джессика спокойно произнесла:

— Давайте не будем уходить от главного, Матисак. Вы хотели признаться в других убийствах, ведь так? Которые произошли в Кентукки, Огайо? Где-то еще?

— Возможно, — ответил убийца. — Когда-нибудь.

— Чего же тогда вы хотите, черт бы вас побрал?

— Я хочу, чтобы… вы простили меня.

— Ну уж нет. Этого вы не дождетесь никогда.

— Тогда, по крайней мере, позвольте мне объяснить, почему.

— Почему… почему?

— Все дело в крови. В моем пристрастии.

— Лжец.

— Я говорю вам то, что есть на самом деле.

— Лжец.

— Если не из-за крови…

— Вам необходима власть, которую вы получаете, высасывая жизни из других людей. Вы считали, что это делает вас особенным, не правда ли? Вы согласны со мной?

— Я был одержим лишь пагубной привычкой.

— Это не так!

— Я считал, что вампиризм сделает меня бессмертным. А это объясняет вам степень… моего пристрастия.

— Так, значит, теперь вы психически здоровы?

На это Матисак ничего не ответил.

— Теперь вы психически здоровы?

Снова молчание.

— И вы думаете, что сейчас, когда вы страдаете расстройством психики, мы будем вам верить?

— Если мы будем сотрудничать, когда мой рассудок прояснится, может быть, тогда вы и узнаете что-нибудь о Кентукки, Огайо и других местах. Вопрос, — Матисак встал и принялся мерить шагами камеру, — заключается лишь в том, хотите вы обладать этой информацией или нет.

— Вы не в том положении, чтобы шантажировать ФБР, Матисак.

Шрамы от ран, сделанных этим безумцем «красовались» на теле Джессики, но еще более страшные раны остались в ее душе.

— Знаете, ведь есть и другие, — поддразнивал тот девушку.

— Другие тела, да.

— Другие, похожие на меня. Вампиры.

Джессика поняла, что хотел сказать убийца.

— Неужели вы действительно думаете, что Федеральное Бюро Расследования когда-нибудь обратится к вашей, Матисак, помощи в деле, имеющем отношение к вампиризму? Значит, этого вы и ожидали от сегодняшней встречи со мной?

— В стране есть много таких, как я, и когда пристрастие одного из них достигнет моего уровня, ничто не остановит его, он станет убивать ради получения крови, и тогда ваше управление на коленях будет ползать передо мной и молить о помощи. Вы слышите меня? Слышите?

— Думаю, что уже выслушала достаточно ваших излияний, Матисак. Интервью окончено.

Щелкнув кнопкой магнитофона, девушка поднялась и позвонила охраннику, чтобы тот пришел за ней. За своей спиной она услышала.

— Поищите в лесах Кентукки, приблизительно в миле от дороги номер 54, вблизи Лексингтона. Не далее, чем в ста ярдах от заброшенной фермы, вы найдете могилу.

Джессику охватила невольная дрожь. Не поворачиваясь, она сказала:

— Я прослежу за тем, чтобы это проверили.

Дверь открылась, и девушка на своих костылях захромала к выходу, когда Матисак произнес:

— Надеюсь, вы скоро поправитесь.

Дверь закрылась, оставив за собой смех убийцы. Он только что сообщил ей сведения, которые знала лишь она одна. Эти слова убийцы не были записаны. Он подождал, пока она выключит магнитофон. Вампир хочет, чтобы Джессика попалась на его приманку. С этой информацией у нее появлялся шанс. Если она расскажет об этом О’Рурк и всем остальным, и труп, действительно, найдут, значит, ее снова пошлют разговаривать с этим дьяволом. Чем больше он будет сотрудничать с ФБР, тем больше тюремное начальство будет воспринимать его, как человека, который перевоспитывается. Тело в Кентукки, скорее всего, окажется трупом Джули Мари Хэмптон, пропавшей около двух лет назад когда Матисак действовал гораздо более осторожно, прежде, чем возомнил себя исключительным и непобедимым.

Медленно шагая на костылях вдоль длинного белого коридора, Джессика мучилась вопросом, что ей делать, и понимала — решение должно быть правильным. Об этом должны узнать Хэмптоны в Кентукки, О’Рурк, все остальные. И если ей еще удастся вытащить из Матисака информацию, она будет возвращаться в это ужасное место снова и снова и сотрудничать с этим монстром.

Ей казалось, она все еще слышит его смех.

Она могла представить себе отношение властей к этой странной игре, инициатором которой являлся Матисак… понимала, куда это приведет. Но девушка считала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она боялась игр убийцы, прекрасно помня, к чему они уже привели однажды, и опасалась, как бы он действительно не получил то, чего хотел. Джессика не желала больше встречаться с вампиром в этой жизни, ей недостаточно видеть его в заключении. Ей все время будет казаться: она тайно приносит в тюрьму пистолет и стреляет убийце в голову. И если сотрудничество Матисака с Управлением продолжится, то в один прекрасный день ее грезы превратятся в реальность.

ФБР еще придется столкнуться с убийствами категории Т-9 или с людоедством. В таких случаях информация, выданная больным разумом Матисака, конечно, может оказать помощь в раскрытии столь же опасного преступника, как он сам.

С большим усилием, и физическим, и моральным, Джессика преодолела расстояние от камеры Матисака до своей машины. Бросив костыли на заднее сидение, села в машину, где в ожидании ее возвращения, положив голову на руки, спал Д. С. Он тут же проснулся и с тревогой спросил, все ли у нее в порядке.

— У меня уже никогда не будет все в порядке. Но сейчас… да, — Джессика изо всех сил старалась не расплакаться.

— Чего он хотел?

— Он хочет использовать нас.

Д. С. нахмурился.

— В таком случае, ты все время была права. Вонючий ублюдок.

— И О’Рурк тоже хочет использовать его.

— Как ты можешь быть так уверена в отношении О’Рурк?

— Просто Отто однажды кое-что рассказывал о ней.

— Что именно?

— Она похожа на него самого, он восхищался ее безжалостностью и жестокостью, которыми отличался сам.

— И что же мы будем делать дальше?

— Поедем в Лексингтон, штат Кентукки.

— Он рассказал тебе о Кентукки?!

— Да.

— Черт возьми, Джесс! Да ты понимаешь, что все это значит? О Боже, ты действительно нашла к нему ключ, да? Ты заставила его говорить! И все это записала на магнитофон?

— Поехали в аэропорт, хорошо?

— Ты молодчина, Джесс, ты хоть понимаешь это?

— Да, да, понимаю… я молодчина… Разбуди меня, когда мы приедем в аэропорт.

Примечания

1

Пинта — мера емкости, равная 0,47 л (для жидкостей).

2

Аневризма — заболевание, сопровождающееся расширением определенного участка артерий.

3

Скэвинджер (англ.) — любительница копаться в грязи, смаковать грязные дела.

4

Эвтаназия — умерщвление в случае неизлечимой болезни.

5

Х-фактор — нечто таинственное, неизвестное, загадочное.

6

«Панам» (PANAM) — Pan-American Air Lines — американская авиакомпания.

7

Ярд — мера длины, равная 91,44 см.

8

«Кэнди» — candy (англ.) — конфетка.

9

Мисси — ласковое обращение к молодой девушке.

10

Миля — мера длины, равная 1,609 км.

11

«Ротари» — Rotary club — клуб деловых людей, бизнесменов.

12

Коронер — следователь, производящий дознание в случае насильственной или преждевременной смерти.

13

Цирроз печени — замещение ткани печени обычной мышечной тканью.

14

Скар — scar (англ.) — шрам.

15

Трахеотомия — проникновение в дыхательное горло с помощью катетера или специальной иглы.

16

Эксгумация — выкапывание трупа из могилы и его исследование.

17

Галлон = 3,7 л (для жидкостей в США).

18

Левит — 3-я книга Ветхого завета.

19

Катарсис — очищение.

20

Ксенофоб — человек, относящийся с неприязнью к иностранцам.

21

Вестерн — ковбойский роман или кинофильм.

22

Дюйм — мера длины, равная 2,54 см.

23

Антикоагулянт — вещество, препятствующее свертыванию крови.

24

Некрофил — человек, занимающийся сексом с трупом.

25

Аддисонова болезнь — хроническая недостаточность надпочечников.

26

6 футов 2 дюйма = 188 см.

27

6,5 футов = 195 см.

28

5 футов 9 дюймов = 176 см.

29

Deja vu — «уже видел» (фр.)

30

Барракуда — хищная морская рыба, опасная для человека.

31

Pro bono (лат.) — ради общего блага.

32

Гэмбл — от to gamble (англ.) — мошенничать.

33

Труман Капоте — английский писатель.

34

«Звездные войны» — фантастический киносериал.

35

911 — номер вызова полиции.

36

Клаустрофобия — боязнь замкнутого пространства.

37

Франкенштейн — герой одноименного романа М. Шелли, монстр, созданный из трупов.

38

Гарри Гудини — знаменитый человек, способный выпутаться из любых оков, запертых сундуков и др.

39

Иов (библ.) — многострадальный, терпеливый человек.

Content

Роберт У. Уокер
«Инстинкт убийцы»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

Примечания