Барбара Картленд

Рапсодия любви

От автора

Королевский Амфитеатр Астли был в третий раз отстроен заново и открыт в 1804 году как «самое красивое место развлечения в Лондоне».

Его интерьер поражал самой большой сценой в Лондоне, обрамленной аркой высотой до балкона над тремя ярусами лож. Зал освещался огромной люстрой с пятьюдесятью патентованными лампами.

В то время были в моде грандиозные сценические представления, и в Амфитеатре постоянно ставили все новые и новые спектакли. Более поздняя «Битва при Ватерлоо» с участием двухсот лошадей соперничала с другим представлением на ту же тему, поставленном на открытом воздухе в Воксхолл-Гарденс.

Амфитеатр просуществовал до конца XIX века и был снесен духовными комиссарами в 1893 году.

Фасад «Бушеля» в Ньюмаркете можно увидеть и в наши дни, однако внутреннее убранство не сохранилось.

Дети продолжали умирать на улицах и в работных домах, и несмотря на усилия нескольких приходов — например, церкви Святого Иакова в Вестминстере, — несмотря на детские приюты и наличие ряда законов, принятых Парламентом, прошло почти пятьдесят лет, прежде чем наметилось заметное улучшение.

Глава 1

1803 год

Старший партнер адвокатской фирмы «Торогуд, Харроу и Чеснет» откашлялся, снял очки в золотой оправе и надел те, которыми он всегда пользовался для чтения.

Потом взглянул на двух молодых людей, сидящих напротив, и, выбрав подобающе траурный тон, объявил:

— А сейчас я зачитаю вам завещание вашего отца.

Мистер Торогуд положил перед собой на письменный стол солидный черный кожаный портфель, достал оттуда клочок бумаги и, снова откашлявшись, начал:

— Вы оба уже знаете о пожеланиях вашего отца по поводу ношения траура и о его требовании, чтобы никто не присутствовал на его похоронах.

Молодой человек, к которому обращался адвокат, беспокойно заерзал в кресле.

Он думал о том, что, когда этот старый зануда перестанет излагать уже известные им вещи, он скажет сидящей рядом сестре, что завещание такое маленькое лишь потому, что их отец экономил на бумаге.

Следующие слова мистера Торогуда подтвердили его догадку:

— Ваш отец не просил меня составить для него завещание, а написал его сам, и оно было засвидетельствовано двумя слугами. Это несколько необычно… однако совершенно законно.

Орлена взглянула на брата, зная, как его раздражает, когда люди долго подбираются к сути. Заметив его досаду, девушка все же понадеялась, что Терри позволит мистеру Торогуду завершить эту формальность, а не сбежит под каким-нибудь предлогом из комнаты.

Было очевидно, что Терри до глубины души возмущен безлюдными похоронами. На Орлену они тоже произвели весьма удручающее впечатление, хотя девушка сказала себе, что ничего другого она не ожидала.

Только ее отец стал бы настаивать на самом дешевом гробе и требовать, чтобы никто не провожал его в последний путь и не носил траур и чтобы не было заупокойной службы в церкви.

Гроб отнесли к могиле, викарий прочел молитву, несколько старых слуг опустили гроб в землю и ушли.

Орлена не сомневалась: ее отец настаивал, чтобы на похоронах никого не было, дабы никто не рассчитывал угоститься на поминках.

В равной мере девушка была убеждена, что, если бы они не подчинились его желаниям и известили нескольких живущих поблизости родственников о смерти отца, он бы тут же восстал из могилы и проклял своих детей!

Орлене тоже было трудно слушать мистера Торогуда.

С тех пор как умер отец, они с братом пытались придумать, как им жить и — что важнее всего — как сохранить Уэлдон-парк.

— Это мой дом, — горячо заявил Терри на днях. — Он больше двухсот лет принадлежит нашей семье. И будь я проклят, если я его брошу!

— Боюсь, другого выхода не будет, — тихо заметила Орлена. — Дом разрушается. Крыша не чинилась годами, и когда в картинной галерее обвалился потолок, я сказала об этом папе, а он ответил: «Пусть валится!»

— Картинная галерея! — язвительно протянул брат. — Те картины, что еще остались, давно испортились от сырости и выцвели от солнца или же просто вывалились из рам от небрежения.

— Я знаю! Знаю! — вскричала девушка. — Не мучай себя! Мы ничего не могли сделать, ты же сам понимаешь. И боюсь, что в будущем мы тоже мало что сможем.

— Как мы будем жить? — спросил Терри.

Орлена тогда не ответила.

Но этот вопрос преследовал ее и днем, и ночью, снова и снова возникая в ее уме все дни до похорон.

Она знала, как горько будет Терри как новому баронету продавать земли, которые принадлежали Уэлдонам со времен царствования королевы Елизаветы, но какой у них выбор?

Вряд ли они смогут прожить — голодая, как сейчас, — и питаясь той дичью, что можно подстрелить в поместье.

— Опять кролик! — только вчера воскликнул Терри, и Орлена виновато ответила:

— Мясник не даст нам кредита. Сейчас не лучшее время года для крольчатины, но ничего другого нет.

Терри сжал губы. Он прекрасно знал, что у них нет денег на еду.

Рано или поздно, но наступит такой день, когда он больше не сможет позволить себе стрелять ту дичь, что еще можно найти в невспаханных полях и кишащих разбойниками лесах.

Мистер Торогуд наклонил клочок бумаги к свету, пробивающемуся сквозь грязное окно библиотеки.

Орлена взглянула на окно и рваные занавески. Как искусно она их ни штопала, долго они не продержатся.

— «Это моя последняя воля и завещание», — вслух зачитал адвокат, — «и я, сэр Хеймиш Джордж Нортклифф Уэлдон, пятый баронет Уэлдон-парка в графстве Йоркшир, будучи в здравом уме, оставляю все, чем я владею, и все мое поместье разделенным поровну между двумя моими детьми, Теренсом Нортклиффом и Орленой Александрой». Завещание подписано и засвидетельствовано, — закончил мистер Торогуд.

— Это все? — так громко спросил Теренс, что поверенный вздрогнул.

— Да, сэр Теренс. Ваш отец был краток и изложил самую суть.

— Мне интересно, что конкретно он оставил. Полагаю, этого хватит, чтобы выплатить ваш гонорар?

— Хватит с лихвой, сэр Теренс, — ответил мистер Торогуд укоризненным тоном.

Адвокат счел, что его торопят в таком деле, которым он неизменно наслаждался, поскольку играл в нем главную роль.

— Я рад это слышать, — заметил Терри, — хотя сильно сомневаюсь, останется ли что-нибудь, чтобы улучшить состояние этой богадельни.

— Терри! — с упреком воскликнула Орлена.

Она всегда боялась, что ее импульсивный брат слишком откровенен в своих высказываниях, а ей не хотелось, чтобы у мистера Торогуда сложилось о нем неправильное впечатление.

Адвокат осторожно убрал клочок бумаги в свой кожаный портфель.

— Ну? — почти агрессивно спросил Терри. — Вы скажете нам самое худшее, или нам придется ждать, пока вы не подсчитаете те жалкие гроши, что мой отец спрятал в банке? — Помолчав, юноша горько добавил: — Вы же знаете, нам с сестрой редко перепадал даже пенс из того, чем он владел.

Орлене показалось, что высохшее лицо мистера Торогуда на минуту смягчилось, словно адвокат в самом деле понимал, что они пережили. Затем он сказал своим обычным напыщенным тоном:

— Вы, должно быть, сознаете, сэр Теренс, что пока рановато давать вам точный отчет об имуществе вашего отца, но, уверяю вас, моя контора составит полную опись как можно скорее.

— Вряд ли это займет много времени! — презрительно обронил Терри.

Орлена вновь коснулась его руки и мягко спросила:

— Вы скажете нам, мистер Торогуд, какой суммой мы с Терри будем располагать? Вероятно, вы понимаете, что для нас обоих это вопрос первостепенной важности, поскольку нам надо на что-то жить.

— Да, конечно, мисс Орлена, — кивнул мистер Торогуд. — Я думаю, по скромному подсчету, каждому из вас достанется примерно двести тысяч фунтов!

После этих слов адвоката воцарилась мертвая тишина. Молодые люди окаменели. Они во все глаза смотрели на мистера Торогуда, и актер, живущий в душе поверенного, упивался произведенной сенсацией.

— В-вы… сказали… двести тысяч… фунтов? — сдавленным голосом спросила Орлена.

— Да, мисс Орлена, и я с огромным удовольствием сообщаю вам эту новость, зная, как она должна быть приятна и вам, и сэру Теренсу.

— О Боже! — воскликнул юноша, вновь обретя дар речи.

Снова наступило молчание. Через минуту Терри не выдержал:

— Вы хотите сказать, что наш отец сидел на всех этих деньгах и не желал давать нам ни пенни? — Он вскочил на ноги и встал у стола, нависая над мистером Торогудом. — Вы понимаете, что мне пришлось обходиться без приличной одежды? На коленях умолять местных фермеров, чтобы дали мне поездить на одной из своих лошадей? Что отец отказался отпустить меня в Лондон после окончания Оксфорда, и что бы я ни просил, ответ всегда был один и тот же: «У нас нет денег. Я не могу себе это позволить!»

Терри так несдержанно повысил голос, что мистер Торогуд укоризненно кашлянул и лишь потом ответил:

— Конечно, не подобает дурно говорить о мертвых, сэр Теренс, но полагаю, в этих четырех стенах мы можем признать, что ваш отец, покойный сэр Хеймиш, фактически был скрягой.

— Как мы могли вообразить, как мы могли подумать хоть на мгновение, что он не так беден, как говорит? — спросил Терри в недоумении.

При этом он посмотрел на сестру, и когда серые глаза Орлены встретились с его глазами, девушка прошептала:

— Он… отказался отпустить маму… за границу, когда она была так… больна. Врачи сказали… если бы она поехала к солнцу, когда здесь было так холодно, она… могла бы жить.

Голос Орлены задрожал от подступающих рыданий. Брат подошел к ней и обнял за плечи.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он, — но нет смысла оглядываться на прошлое. Теперь мы можем смотреть вперед, в будущее — совсем другое будущее, Орлена, чем мы себе представляли.

— Есть еще кое-что, что я должен вам сообщить, — вмешался мистер Торогуд.

Молодые люди повернулись к нему.

— Деньги по праву ваши, — продолжил адвокат, — но вы не можете ими распоряжаться, пока вам не исполнится двадцать один год.

— Что будет через три месяца, — обрадовался Терри, — а значит, мне не придется долго ждать!

— Пока вы оба не достигнете совершеннолетия, — продолжил мистер Торогуд, словно юноша не перебивал его, — ваш отец назначил опекуна, чтобы управлять вашим состоянием.

— Опекуна? — в изумлении воскликнул Терри. — Это кого же?

Мистер Торогуд медленно извлек из своего портфеля еще несколько бумаг.

— Этот документ был оформлен три года назад, после того, как скончалась ваша мать. Если бы ваш отец умер раньше леди Уэлдон, она, конечно, стала бы вашим законным опекуном.

— Мы это понимаем, — снова перебил его Терри, — но кого назначил наш отец?

— Своего друга графа Алверстонского, — ответил поверенный.

— Графа Алверстонского? — воскликнул юноша. — Кто он такой, черт побери?

Он оглянулся на Орлену, и сестра, чуть подумав, сказала:

— Он много лет был папиным другом. Они вместе учились в Оксфорде и потом, наверное, изредка общались, но я давно не слышала, чтобы папа упоминал о графе.

Девушка посмотрела на брата, и оба поняли, что после смерти их матери отец, без преувеличения, слегка сошел с ума. Он отгородился от всех своих друзей и знакомых и становился скупее месяц за месяцем, год за годом, отказываясь потратить лишний пенс, если это было возможно, пока дети в самом деле не поверили, что они так бедны, как он притворялся.

Сейчас Орлена подумала, что только чудо позволило Терри окончить Оксфорд. Хуже всего пришлось ей.

Отец не дал ей возможности продолжить образование и уволил гувернантку, которую выбрала для Орлены ее мать. Кроме того, он отказался нанимать учителей, которые раньше приезжали в Уэлдон-парк, чтобы давать ей уроки.

Он продал лошадей, за исключением тех, что оказались слишком стары и годились только на живодерню, и уволил прислугу.

Остались лишь несколько самых старых слуг. Они шаркали по дому и саду, почти ничего не делая, и были слишком дряхлыми, чтобы найти другое место.

Их жалованье урезали до минимума, и они с трудом существовали на то мизерное количество еды, которое разрешал покупать сэр Хеймиш.

Теперь все это показалось Орлене кошмаром. Было почти невыносимо думать о том, что они страдали без всякой причины и что ее мать могла бы жить, если бы получила лечение, прописанное врачами.

Мысли девушки вернулись к настоящему, когда она услышала слова Терри:

— Этот наш опекун будет вмешиваться? Как мы можем с ним связаться?

— Я уже написал его светлости, — ответил мистер Торогуд, — чтобы известить его о смерти вашего отца и сообщить о его обязанностях по отношению к вам обоим.

— Где он живет?

— В Лондоне. Думаю, было бы вежливо — и, возможно, целесообразно, — чтобы вы оба навестили его как можно скорее.

— Лондон! — У Терри загорелись глаза. — Вы предлагаете нам поехать в Лондон?

— Вы ведь не ждете, сэр Теренс, чтобы граф, пожилой джентльмен, приехал сюда?

— Нет, конечно, нет! — быстро подтвердил юноша. — Мы с Орленой будем только рады посетить его в Лондоне, верно, Орлена?

Терри улыбнулся сестре, и девушка увидела возбуждение на его лице. Она и раньше знала, как брат негодовал, что не может поехать в Лондон, как это сделали большинство его друзей из Оксфорда. Он всегда хотел стать денди и присоединиться к блестящему обществу, окружающему принца Уэльского.

Орлена не имела таких стремлений. Когда ей исполнилось восемнадцать и она поняла, что планы ее матери относительно ее дебюта и представления ее королевской семье в Букингемском дворце не имеют никакого шанса осуществиться, она смирилась с тем, чтобы тихо и экономно жить дома. Следующий год прошел, отмеченный единственным событием — возвращением Терри из Оксфорда. То, что он был обижен и хмур, не уменьшило ее удовольствия от его присутствия. Орлена любила брата, и он привнес интерес в ее жизнь, а потому она ни минуты не жалела, что не может наслаждаться обществом сверстников.

— Лондон, Орлена! — снова повторил Терри. — Мы отправимся туда немедленно!

Он вопросительно посмотрел на мистера Торогуда.

— Я уже обсудил этот вопрос со своими партнерами, — кивнул поверенный, — и мы готовы ссудить вас, сэр Теренс и мисс Орлена, суммой в сто фунтов на покрытие дорожных расходов.

— Сто фунтов! Это гораздо лучше, чем ничего! — воскликнул Терри. — Ибо я могу заверить вас, мистер Торогуд, что мои карманы совершенно пусты!

— Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны, — поблагодарила Орлена.

— Разумеется, когда вы прибудете в Лондон, — продолжил мистер Торогуд, — его светлость назначит вам должное содержание, чтобы вы могли купить одежду и прочее, что вам потребуется. Уверен, он также позаботится о дуэнье для мисс Орлены.

— Дуэнье? — воскликнул Терри. — Зачем Орлене дуэнья?

— Кажется, вы забываете, сэр Теренс, что ваша сестра, если позволите мне так сказать, девушка весьма привлекательная. Было бы крайне неуместно, чтобы она жила одна, без общества леди, уже достигшей благоразумного возраста.

Вид у Терри по-прежнему был изумленный, и адвокат счел нужным добавить:

— Осмелюсь предположить, что пройдет совсем немного времени, и мисс Орлена выйдет замуж. И, возможно, вы сами, сэр Теренс, приведете в дом невесту. До той поры, я совершенно уверен, вы можете полагаться на помощь графа Алверстонского и обращаться к нему за любыми советами относительно того, как тратить ваше весьма значительное состояние.

— Мне советы не нужны, — импульсивно ответил Терри. — Я хочу лошадей, мистер Торогуд, настоящих скаковых лошадей, а не тех полудохлых кляч, на которых мне до сих пор приходилось ездить. И когда я вернусь, обещаю вам, я буду участвовать в каждой охоте в здешней округе.

— Надеюсь, так и будет, сэр Теренс, и, поверьте, все будут очень рады, если вы откроете Уэлдон-парк и сделаете его похожим на тот, каким он был во времена вашего деда и вашего отца, когда они с вашей матерью только что поженились.

— Я твердо намерен привести мой дом в порядок, — заявил Терри.

Серьезность и решительность его тона заставили Орлену с глубокой привязанностью улыбнуться юноше. Терри все сделает правильно, она в этом не сомневалась. В то же время она помнила, как брат возмущался, что ему нечего делать, нечего тратить, а главное — не на чем ездить верхом.

Как мог ее отец быть столь бессердечным? Как он мог позволить Терри страдать? А ведь брат очень страдал с тех пор, как прошлым летом вернулся из Оксфорда. Положим, ему пришлось прожить так всего несколько месяцев, а не несколько лет, как Орлена. Но и этих месяцев хватило, чтобы девушка поняла: время мужчины должно быть полностью занято, а ее отец нарочно лишил сына этого опыта.

— Мы поедем в Лондон завтра или послезавтра, — твердо сказал Терри. — Чем скорее мы увидим нашего опекуна, тем лучше! — Внезапная мысль пришла ему в голову, и он повернулся к адвокату. — Полагаю, он не может помешать нам пользоваться деньгами, которые оставил нам отец?

— Обязанность опекуна — не дать вам промотать весь капитал, — напыщенно ответил мистер Торогуд, — и решить, какую часть дохода вам следует получать ежегодно, пока вы не достигнете совершеннолетия.

— У него только три месяца на то, чтобы командовать мной, — вслух размышлял Терри.

— Я совершенно уверен, что его светлость будет крайне щедр, — заявил мистер Торогуд. — У него нет причин поступать иначе.

— Нет, конечно, нет, — с облегчением согласился юноша.

Орлена знала: брат беспокоится, потому что ему так же трудно, как и ей, осознать размеры богатства, оставленного им отцом. Оглядываясь назад, девушка подумала, что они никак не могли заподозрить, что отец не говорит правды о их бедности. Он приходил в ярость из-за любой так называемой расточительности, а перед самой смертью возмущался уже по поводу любой траты, как бы мала она ни была. Вспоминая о ссорах из-за счетов торговцев, Орлена сказала мистеру Торогуду:

— Боюсь, у нас остались кое-какие долги.

— Я расплачусь со всеми долгами, мисс Орлена, — ответил поверенный.

— А нельзя ли нанять побольше слуг? — попросила девушка. — Дом нуждается в хорошей уборке. Те, кто у нас служит, не справляются со всей работой. В конце концов, дом очень большой, и они просто не могут делать все то, чего ждал от них папа.

Мистер Торогуд улыбнулся:

— Я прекрасно знаю об этом, мисс Орлена. Если вы позволите мне уплатить те долги, что остаются неуплаченными, и увеличить штат прислуги и внутри, и вне дома, я думаю, остальные вопросы могут подождать, пока вы не увидитесь с графом Алверстонским. — Он помолчал и добавил: — Вы можете написать мне из Лондона или его светлость может поручить мне предпринять те шаги, которые будут необходимы перед вашим возвращением.

— Большое спасибо, — поблагодарила Орлена.

— Прежде чем вы начнете говорить о нашем возвращении, — вмешался Терри, — давайте составим план нашего отъезда — вот что важно!

— Полагаю, сэр Теренс, вы захотите ехать дилижансом, — сказал мистер Торогуд. — Я немедленно возвращаюсь в Йорк, и если я могу быть вам полезен, то буду только рад остановиться по пути на Норт-стрит и договориться с постоялым двором.

— Дилижанс! — воскликнул юноша. — Погодите! У меня идея! — Он направился к двери. — Я потом тебе расскажу, Орлена, но, думаю, мы больше насладимся поездкой, если у нас будут собственные лошади.

Терри вышел из библиотеки, захлопывая за собой дверь, и они услышали, как юноша бежит через незастланный коврами холл.

Орлена с улыбкой повернулась к мистеру Торогуду:

— Не знаю, что задумал Терри, но я должна поблагодарить вас за то, что вы сделали нас обоих очень счастливыми.

— Это одна из самых приятных миссий, которые я когда-либо выполнял, мисс Орлена, — ответил мистер Торогуд. — Я прекрасно знаю, как трудны были и для вас, и для вашего брата эти последние годы. — Адвокат глубоко вздохнул. — Но поймите, хоть я и знал в какой-то мере о состоянии вашего отца, это был конфиденциальный вопрос, и мои уста были запечатаны.

— Конечно, мистер Торогуд, я понимаю.

— Я не раз пытался поговорить с вашим отцом, но он не терпел ничьего вмешательства.

— Я знаю, каким был папа. — Когда она продолжила, в ее голосе звучала печаль: — Нам было трудно… очень трудно, мистер Торогуд, но теперь все кончено, и Терри сможет наслаждаться жизнью, как он всегда желал.

— И вы тоже, мисс Орлена, — мягко напомнил адвокат.

— Полагаю… да, — с сомнением ответила девушка, — но я уже привыкла жить здесь очень… тихо.

Она собиралась сказать больше, но остановилась. Скорее всего адвокат не поймет, если Орлена скажет ему, что неким странным образом она всегда страшилась мира за пределами Уэлдон-парка. Ей было около шестнадцати, когда умерла мать, и за три последних года девушка не видела практически никого, кроме отца и старых слуг.

Терри даже не приезжал домой на каникулы. Всегда находились друзья, которые приглашали его погостить в своих деревенских поместьях. Когда Орлена увидела брата, он говорил только о лошадях, о званых вечерах и о людях, о которых она никогда не слышала и с которыми, Орлена чувствовала, у нее было бы очень мало общего.

Позже, когда мистер Торогуд ушел и Орлена осталась одна, девушка снова подумала, как страшно ей будет оставить свой дом и вступить в странный мир, о котором она ничего не знает и где у нее нет друзей. Но потом Орлена сказала себе, что должна поступать так, как хочет Терри. Только ее брат имеет значение, и пока он не женится — чего, Орлена была уверена, недолго ждать, — она должна выполнять для него обязанности хозяйки в Уэлдон-парке или любом другом месте, где они будут жить.

Терри отсутствовал несколько часов, и, пользуясь случаем, Орлена пошла на кухню и рассказала старой миссис Берроуз, кухарке, что они могут позволить себе совсем другой обед, чем она запланировала.

— Мы с сэром Теренсом едем в Лондон, миссис Берроуз, — сообщила девушка, — а когда вернемся, у вас или будут помощницы, или, если пожелаете, вы с мужем сможете уйти на покой и поселиться в одном из коттеджей в поместье. — Увидев изумление на лице старушки, она продолжила: — Я знаю, коттеджи сейчас в плохом состоянии, но теперь будут деньги, чтобы привести их в порядок, и обещаю, мы с сэром Теренсом проследим, чтобы вам было удобно.

— Что вы такое говорите, мисс Орлена! Да неужто это правда? — воскликнула миссис Берроуз.

— Чистая правда! — ответила девушка. — У папы были деньги, о которых мы не знали, и теперь мы можем потратить их на восстановление дома и нанять множество прислуги, как было здесь в прежние времена. — Она погладила старушку по руке и добавила: — Мистер Торогуд позаботится обо всем, пока нас не будет. Он обещал немедленно повысить вам жалованье.

Миссис Берроуз вытерла глаза.

— Это такое потрясение для меня, мисс! После всей экономии, когда мы считали каждый пенс, вы говорите мне, что у хозяина были деньги!

— Мы действительно считали каждый пенс, — согласилась Орлена, — но теперь все кончено, и лучше всего больше даже не вспоминать об этом.

Но что бы девушка ни говорила, она знала, что никогда не забудет, как ее матери не позволили уехать за границу и как ее отец снова и снова повторял, что ему совершенно невозможно найти деньги, чтобы отправить ее в более теплый климат.

«И тем не менее папа любил ее!» — сказала себе Орлена в недоумении. Поразмыслив, девушка пришла к выводу, что, возможно, не только скупость заставила его пожертвовать здоровьем жены, но и его нежелание уезжать из дома. «Как и я, он не хотел встречаться с внешним миром», — подумала Орлена.

Затем, испугавшись, что может стать такой же, как отец, девушка велела себе быть благоразумной. В ее годы нелепо думать о затворничестве, как бы она ни любила этот дом, и, конечно, ей нужны новые платья.

Орлена не сомневалась, что, оказавшись в Лондоне, она будет наслаждаться встречами с молодыми людьми своего возраста, хотя сейчас ее это немного пугало.

Она посмотрелась в зеркало. Интересно, заметит ли ее кто-нибудь в Лондоне? Вот Терри, несомненно, будет пользоваться успехом. Ее брат был не только высок, красив, хорошо одет и чрезвычайно элегантен, он также обладал самоуверенностью, которая позволяла ему с блеском выходить из неловких положений и завоевывала любовь всех, с кем он встречался.

Орлена снова взглянула на свое отражение. Трудно представить, как она будет выглядеть, если станет одеваться в новые модные платья, легкие и элегантные, из муслина и газа; если на голове у нее будет капор с высокой тульей, отделанный атласными лентами и перьями.

Кроме ее старых платьев, из которых девушка выросла, так что они стали почти неприлично тесными, у нее были только платья ее матери — все с широкими юбками и узкой талией. К этим платьям непременно полагалась кружевная косынка на плечи.

— Я буду выглядеть ужасно старомодной, если появлюсь в Лондоне в таком виде, — сказала себе Орлена с усмешкой. А затем подумала, что тогда-то ей не придется убеждать графа выделить ей побольше денег на покупку нового гардероба.

Тут девушка вспомнила о словах мистера Торогуда насчет дуэньи и слегка занервничала. Их с графом представления могут оказаться очень разными, и сама мысль о какой-то деспотичной женщине, помыкающей ею, вызвала у Орлены чуть ли не панику. Но, подумав, девушка решила, что просто пугает себя детскими «страшилками», которые не имеют отношения к реальности и являются плодом ее воображения.

Орлена была совершенно уверена, что, когда они встретятся с графом Алверстонским, у него будет только одно желание: устроить их дела как можно скорее и с наименьшими хлопотами для себя.

— Мы с Терри снимем дом, где сможем удобно жить на наш годовой доход, — запланировала девушка.

Потом ее осенила внезапная мысль, и глаза ее засияли.

В Лондоне она сможет посещать оперу и концерты и покупать все книги, какие захочет прочесть.

Это будоражило Орлену гораздо больше перспективы балов, ассамблей или приемов. Девушка изголодалась по чему-то более важному для нее, чем еда, с тех пор, как отец уволил ее гувернантку и прекратил ее уроки музыки.

— Хочешь быть образованной — учись сама, — заявил он.

В то же самое время он отказался выписывать ежедневные газеты и не позволял дочери покупать книги. В доме книг было много, но их приобрел для библиотеки еще ее дед, и даже самые новые устарели на четверть века. Тем не менее Орлена максимально использовала ситуацию, которую не могла изменить.

Иногда она смотрела экземпляры «Дамского журнала», принадлежащие жене викария. Там девушка черпала сведения о современных требованиях моды и узнавала о некоторых событиях, происходящих в других частях света. Викарий одалживал ей книги по интересующим его темам, но, к сожалению, их с Орленой интересы редко совпадали.

Иначе обстояло дело с музыкой. Оставшись без учителя, девушка просто играла на фортепиано. А поскольку она не могла позволить себе покупать сочинения известных композиторов, то сочиняла сама. Все свои мысли, убеждения и мечты Орлена вкладывала в мелодии, которые исполняла в большом, холодном салоне.

Она играла на фортепиано и читала, и благодаря этому время текло если не быстро, то по крайней мере сравнительно приятно, пока Терри не вернулся домой.

А тогда все изменилось. Брат настоял на покупке газет, хотя ему пришлось платить за них из тех нескольких шиллингов, которые были всем, чем он располагал. Терри рассказывал сестре о своих друзьях и их домах и о скачках, на которых он с ними бывал; о боксерских боях, которые он видел; о балах, на которых он, несомненно, пользовался успехом у девушек. Все это было так увлекательно, что Орлена сидела, словно ребенок, слушающий волшебную сказку, пока брат довольствовался ею в качестве публики.

— Чертовски жаль, что ты не можешь прилично одеться и по крайней мере получить приглашение на балы, которые устраиваются в Йорке, — сказал он однажды.

Орлена тогда рассмеялась.

— Я действительно выглядела бы как нищенка на сельском празднике! И даже если бы я получила и приняла такое приглашение, как бы, по-твоему, я туда попала? Ты же знаешь, папа никогда не позволит мне нанять экипаж, а лошадям, которые стоят сейчас в наших конюшнях, ни за что не осилить дорогу до Йорка и обратно.

Ее слова были совершенно справедливы, но одно упоминание о лошадях заставило Терри нахмуриться и выпятить подбородок. Поэтому впредь Орлена старалась избегать этой темы.

Но в этот вечер брат вернулся перед самым обедом, и когда девушка услышала, как он громко зовет ее из холла, она сбежала по лестнице, уже заранее зная, что Терри хочет сообщить ей нечто потрясающее.

— Я сделал это, Орлена! Я это сделал!

— Сделал что? — едва выговорила девушка, запыхавшись от бега.

— Я одолжил двуколку, в которой повезу тебя в Лондон.

— Одолжил?

— Ты помнишь старого фермера Денби — его сын потратил столько денег, что у всех зародились подозрения, и наконец его арестовали, потому что он связался с шайкой фальшивомонетчиков?

— Да, конечно, помню, — ответила Орлена. — Это был такой скандал! Вся округа судачила о нем целый год.

— Так вот, я вспомнил, что как раз перед тем, как его схватили, он ездил в двуколке. Сейчас она немного устарела, появились более новые и более модные, но она отвезет нас в Лондон. И первое, что я куплю, это самый шикарный выезд, в котором тебе не стыдно будет путешествовать.

— Мне в любом случае не было бы стыдно, — засмеялась сестра. — Но как здорово, что ты вспомнил о ней, Терри!

— Я был готов купить ее у старика Денби, но когда я рассказал ему, что папа оставил нам с тобой состояние и мы собираемся сделать это место таким, каким оно было в прежние времена, старик был только рад помочь. Поэтому он одолжил мне двуколку — все равно она для него бесполезна.

— Это прекрасно! — одобрила девушка. — Но что насчет лошадей?

— Я не собираюсь покупать тех старых кляч, которых мне предлагают, — высокомерно заявил Терри. — Я не какой-то желторотый юнец. Я подожду до Лондона. А там поеду в Таттерселл и не торопясь обзаведусь своей собственной конюшней.

— Ты у меня самый умный, — восхитилась сестра.

— Постараюсь таким и остаться, — ответил юноша, — но это значит, Орлена, что нам придется ехать на почтовых.

— Меня это не беспокоит.

— Это не то, чего бы я хотел, — посетовал Терри. — В будущем мы сможем позволить себе жить на широкую ногу, и именно так мы и сделаем. Но сейчас нет смысла тратить время и деньги на кучу хлама. Ты согласна?

— Да, конечно.

— Вот и хорошо, — кивнул брат, — мы будем действовать благоразумно. Поедем в Лондон как есть, и чем быстрее, тем лучше. А там купим все самое лучшее — лучших лошадей, лучшие экипажи и самые красивые наряды, какие могут предложить Савил-роу для меня и Бонд-стрит для тебя.

Он говорил с таким азартом, что Орлена захлопала в ладоши.

— О, Терри, в твоих устах это звучит как приключение!

— Это и будет приключением, — ответил юноша, — и хотя я проклинал отца за то, что он заставил нас страдать последние годы, полагаю, на самом деле нам следует его благословлять. В конце концов, он мог потратить эти деньги на себя!

— Да… конечно, — согласилась Орлена.

Она слегка заколебалась, прежде чем сказать это, потому что снова подумала о матери. Но девушка понимала, что ни в коем случае не должна охлаждать энтузиазм Терри или как-то портить счастье того, что лежит впереди. «Что было, то прошло», — утешила она себя.

Затем, по давней привычке говорить со своей матерью, чтобы рассеять одиночество, Орлена сказала в своем сердце: «Пожалуйста, дорогая мама, помоги нам. У меня такое чувство, что нам обоим понадобится твоя помощь».

Двуколка, в которой они выехали на второе утро из Уэлдон-парка, оказалась не такой впечатляющей, как ожидала Орлена. Хотя ее вымыли и отполировали, два года, которые она простояла в сарае фермера Денби, покрытая сенной трухой и используемая вместо насеста бесчисленными курами, не улучшили покраску. Ржавчины тоже хватало, и никакой полировкой ее было не удалить.

Но по крайней мере двуколка оказалась удобной. Вот только кожаные сиденья были порваны в нескольких местах, зато Терри заверил сестру, что верх совершенно цел и, если пойдет дождь, вполне надежно защитит их обоих от стихии.

Орлена надеялась, что это правда, потому что ливни в апреле неизбежны, и хотя девушка взяла с собой плащ, ей совсем не хотелось насквозь промокнуть и прибыть в Лондон с насморком.

У каждого из них было так мало вещей, что весь их багаж уместился под сиденьем и в одном дорожном сундуке, пристегнутом ремнями к задку экипажа.

Две лошади, присланные с ближайшей почтовой станции, были разной масти и в целом ничего собой не представляли, но они резво тронулись в путь и проделали в первый день вполне достаточно миль.

Перед отъездом набралось очень много дел. От возбуждения девушка почти не спала, и в первый вечер их путешествия почувствовала себя крайне усталой.

Несмотря на то что ее постель на постоялом дворе, в котором они остановились, была жесткая, а из окна сильно дуло, Орлена спала как убитая.

На следующее утро они отправились дальше на свежей паре лошадей и снова ехали без происшествий и добрались до городка, где им предстояло заночевать, на час раньше, чем предполагали.

На третий день Терри начал жаловаться.

Он сам настоял на том, чтобы выезжать по утрам очень рано, и Орлена, привыкшая вставать с петухами, обычно бывала готова раньше него.

— Тебе не кажется, что эта дорога становится чертовски однообразной? — проворчал юноша. — По-моему, очень скучно просто ехать и ехать без остановки.

— А что ты предлагаешь? — поинтересовалась Орлена.

Девушка чувствовала, что тут есть какая-то особая причина, ибо до сих пор брат увлеченно правил лошадьми.

Терри слегка смутился:

— Я узнал, что сегодня в Ньюмаркете проходят скачки. — Немного погодя, не дождавшись ответа сестры, он продолжил: — Мы будем там до полудня.

— Ты хочешь побывать на скачках? — догадалась Орлена.

— А почему нет? — спросил юноша. — Я всегда хотел съездить в Ньюмаркет. Один из моих друзей в Оксфорде даже приглашал меня погостить у них во время осенних скачек, но его отец решил взять его в Шотландию, поэтому ему пришлось отменить приглашение.

— Думаю, мы могли бы посмотреть сегодня скачки, — уступила девушка, зная, что именно этого ждет от нее Терри.

— Ты серьезно? Ты не против?

— Конечно, нет, если это тебя развеселит, — улыбнулась Орлена. — Я никогда не видела больших скачек. Помню, когда мне было тринадцать, мы ездили на скачки в Йорк, и мне там очень понравилось.

— Я скажу тебе, что мы сделаем, — заявил брат, который явно не слушал ничего, что она говорит. — Мы переночуем в Ньюмаркете. Почему нет? У нас достаточно денег.

— Ты совершенно… уверен? — нервно спросила девушка.

— Совершенно, — подтвердил Терри. — Предоставь все мне, Орлена. Мы посмотрим скачки, найдем, где остановиться, и отправимся в Лондон на следующее утро. Я поспрашивал вчера вечером, и говорят, что дальше дороги намного лучше, поэтому нам потребуется не больше шести часов, чтобы добраться туда. — Он стегнул лошадей, словно желая их поторопить. — Если мы уедем рано, скажем, часов в восемь, то будем в Алверстон-хаусе вскоре после ленча. Не думаю, что его светлость хотел бы видеть нас еще до завтрака.

— Нет, конечно, нет, — согласилась Орлена.

Она очень нервничала при мысли о встрече с лордом Алверстоном, но сказала себе, что для этого нет никаких оснований. В конце концов, он ровесник их отца, которому было только шестьдесят шесть, когда он умер. Следуя за ходом своих мыслей, она сказала:

— Я все время думаю, что папа прожил бы намного дольше, если бы больше заботился о себе минувшей зимой. Ты же знаешь, он отказался купить уголь, а дровяных каминов было недостаточно, чтобы сохранить тепло в доме. Больше того, он не захотел топить камин в своей спальне.

Держа вожжи одной рукой, Терри накрыл своей ладонью руку сидящей рядом сестры.

— Забудь об этом, — велел он. — Честно говоря, мы оба должны быть благодарны, что отец не прожил дольше. Теперь я знаю, что он помешался еще задолго до смерти, и с каждым днем ему становилось хуже. Бог знает, что бы случилось в следующем году, судя по тому, как отец вел себя в этом! — Брат рассмеялся и вскричал: — Мы свободны от него, Орлена! Мы как птицы, выпущенные из клетки. Ради бога, давай наслаждаться!

— Да… конечно, — согласилась девушка. — Глупо было с моей стороны упоминать об этом.

— Мы остановимся в Ньюмаркете, — твердо заявил Терри. — Ты должна своими глазами увидеть модную публику, которая посещает скачки, и ты увидишь лошадей — великолепных лошадей, Орлена! Именно таких я собираюсь купить — и выставлять на скачки!

— Терри! — воскликнула Орлена. Об этой его цели она прежде не слышала.

— Ну конечно, я собираюсь выставлять на скачках своих собственных лошадей, — подтвердил юноша, — и когда они привезут домой крупные призы, ты будешь мной гордиться!

— Я всегда буду тобой гордиться, — тихо откликнулась сестра.

Терри улыбнулся ей, и Орлена почувствовала, что никогда еще не была так счастлива.

Между ней и ее братом существовала близость, которая стала более явной, чем когда-либо раньше, и они вместе отправлялись в восхитительное приключение.

«Я должна делать все, что хочет Терри», — подумала Орлена.

Они добрались до Ньюмаркета, запруженного людьми и экипажами, и остановились у самого большого, самого лучшего на вид трактира в этом городке.

Перед трактиром скопилось огромное количество карет, колясок, фаэтонов и двуколок, за которыми присматривали слуги в нарядных ливреях с блестящими гербовыми пуговицами и в шляпах с кокардами.

— Выгладит очень величественно! — тихо заметила Орлена. — Уверена, он переполнен, и для нас номеров не найдется.

— Я пойду и узнаю, — решительно сказал Терри. — Подержи вожжи.

Передав сестре поводья, он сошел с двуколки и направился ко входу в трактир.

Девушке не пришлось беспокоиться о том, как сдержать лошадей, которые казались уже уставшими, хотя они ехали всего несколько часов. Эти лошади были совсем не так горячи, как те, которых они нанимали раньше, и, вспомнив, сколько брат за них заплатил, Орлена подумала, что цена была сильно завышена.

Она ждала недолго. Когда вновь появился Терри, по одному взгляду на его лицо девушка поняла, что была права, думая, что все номера заняты.

— Боюсь, дорогой мой, — вздохнула Орлена, когда брат сел рядом с ней в двуколку, — что на время скачек все номера в этом городе заказываются заранее.

— Я так легко не сдаюсь, — возразил Терри. — Заглянем в «Ягненка». Он кажется вполне приличным местом.

Но «Ягненок» тоже был полон, и они двинулись дальше по дороге на юг в поисках еще одного трактира. Девушка подавленно думала, что брат будет разочарован.

Они остановились перед очень древней на вид гостиницей под названием «Бушель». Фасад с двумя колоннами, поддерживающими большие эркеры на втором этаже, выглядел довольно привлекательно.

Здесь стояло не так много экипажей, и когда Терри в третий раз передал ей вожжи, Орлена понадеялась, что ему улыбнется удача.

У нее было такое чувство, что этот «Бушель» — самый последний трактир в Ньюмаркете, и если брату здесь не повезет, им ничего не останется, кроме как ехать прямо в Лондон.

Внутри были низкие потолки, и, оглядевшись, Терри поискал среди хорошо одетой прислуги, снующей вокруг, того, кто тут распоряжается.

Хозяин гостиницы, толстый мужчина средних лет в рубахе и белом фартуке, распекал подручного за то, что тот плохо протирает стаканы, но при виде юноши умолк, а потом вежливо спросил:

— Чем могу служить вам, сэр?

— Мое имя сэр Теренс Уэлдон, — с достоинством ответил молодой баронет. — Мы с сестрой едем в Лондон, и нам требуются два номера на эту ночь.

Хозяин гостиницы покачал головой.

— Нынче неделя скачек… — начал он, затем остановился. — Минутку, сэр, думаю, я мог бы вам помочь.

Он пересек холл и, открыв какую-то дверь, крикнул:

— Ты сказала, Молл, что герцог не вернется?

Откуда-то из недр трактира донесся ответ:

— Нет, он уезжает сразу после скачек. Я уже убрала его комнаты.

Хозяин вернулся к юноше.

— Вам повезло, сэр. Его светлость герцог Нортоу только что освободил две наши самые лучшие спальни и частную гостиную.

— Я их беру! — быстро сказал Терри.

— Это будет стоить восемь гиней за ночь, сэр.

Юноша прекрасно знал, что цена непомерна, но он понимал, что во время скачек хозяева гостиниц могут просить сколько пожелают. Так как Ньюмаркет расположен в довольно изолированной части страны, не было и речи о том, что они не смогут заполнить свои трактиры.

— Согласен, — ответил Терри. — Пошлите швейцара за багажом, и пусть ваш конюх отведет лошадей в конюшню.

— Хорошо, сэр.

Улыбаясь, юноша вышел наружу, и Орлена сразу поняла, что удача на их стороне.

— Две герцогские спальни и отдельная гостиная, — объявил Терри. — Чего еще можно желать?

— Похоже, это очень дорого!

— Очень! — подтвердил брат. — Но почему это должно нас волновать? Вылезай скорее! Мы поедим чего-нибудь и отправимся на ипподром.

— Это будет увлекательно! — улыбнулась Орлена.

Она выбралась из двуколки и побежала в гостиницу.

Ее встретила служанка в домашнем чепце и проводила наверх в очаровательную комнату с балочным потолком и кроватью с пологом на четырех столбиках, на которой лежал, как заверила горничная, самый удобный матрас, набитый гусиным пухом.

Когда наверх принесли багаж, Орлена спустилась, и ей показали гостиную, где уже ждал Терри.

— Завтрак подадут через несколько минут, сэр, — сообщил им хозяин.

Подождав, когда за ним закроется дверь, Орлена повернулась к брату. Их глаза встретились, и оба засмеялись.

Девушка побежала к нему, и Терри заключил ее в объятия.

— Весело, правда, Орлена? — спросил брат. Его глаза горели от возбуждения.

— Просто замечательно… волшебно, — ответила девушка. — Но я уверена, что сплю и мы оба проснемся!

Глава 2

После отдыха лошади пошли бойко, и Орлена с восторгом думала о предстоящих скачках.

День для апреля выдался теплый, и вместо суровых ветров, часто дующих над вересковой пустошью, по небу плыли легкие облака. Перемежающийся солнечный свет озарял уходящие вдаль холмы.

Орлена сбросила плащ и осталась в синем дорожном платье, которое ее мать носила в течение нескольких лет и которое, увы, безнадежно вышло из моды.

Тем не менее оно шло девушке, и Орлена жалела только, что у нее нет более модного капора. Зато она выгладила атласные ленты, уже лоснящиеся от частой утюжки, и их цвет подчеркнул прозрачность ее кожи.

Не считая брата, у Орлены было мало знакомых мужчин, и она понятия не имела, что выглядит очень красивой и в каком-то смысле непохожей на любую другую девушку своего возраста, когда с сияющими глазами и сжатыми от возбуждения руками сидела рядом с Терри в двуколке.

Скачки на пустоши еще не начались, но вдоль скакового круга где в три, а где и в четыре ряда уже стояли экипажи, большинство из них — без лошадей.

В той стороне, где принимали ставки, клубилась огромная толпа слуг в ливреях, грумов, джентльменов, а также явных жуликов и мошенников, и все делали ставки.

Озираясь, Терри направил лошадей на вершину холма, где выстроились в ряд всего несколько нарядных фаэтонов и элегантных двуколок.

— Отсюда все прекрасно видно, — воскликнула Орлена.

Терри огляделся.

— Там показывают лошадей, — сообщил он. — Хочешь пойти и посмотреть на них?

— Ужасно хочу, — загорелась девушка, — но как мы оставим нашу двуколку?

Ее брат поманил мальчишку-оборванца, который бродил вокруг в надежде заработать пару пенсов.

— Эй, парень! — крикнул Терри. — Присмотри-ка за моими лошадьми!

— Конечно, господин, — жадно откликнулся мальчишка.

— Полагаю, тебе можно доверять?

— Я не смоюсь с ними господин, если вы об этом думаете.

— Даже не пытайся смыться! — предупредил Терри.

Он помог сестре выйти из двуколки, и они вместе спустились с холма.

Никогда, подумала Орлена, она не видела вблизи таких великолепных лошадей.

Все они, казалось, были «в пике формы», как называл это Терри, и их жокеи в ярких куртках и шапочках сделали показ очень красочным.

Терри поговорил кое с кем из стоящих вокруг мужчин, и Орлена увидела, что он достает из кармана несколько соверенов.

— Ты ведь не делаешь ставки, Терри, нет? — нервно спросила девушка, когда они пошли обратно к двуколке.

— Я поставил, но совсем немножко, — признался Терри. — А иначе зачем ходить на скачки?

— Надеюсь, ты выиграешь! — прошептала Орлена.

Она думала, как ужаснулся бы ее отец, если бы узнал. Затем девушка сказала себе, что брат прав, прошлое позади, и теперь он вполне может позволить себе сделать ставку.

Они вернулись к двуколке. Терри вознаградил мальчишку, который присматривал за ней, и они с Орленой стали наблюдать, как лошадей выводят на старт.

— Какие цвета у той, на которую ты поставил? — поинтересовалась девушка.

Не успел Терри ответить, как сзади вдруг раздался быстрый стук копыт, и они повернули головы.

Прямо к ним по пустоши бешеным галопом мчалась великолепная упряжка гнедых.

Глядя во все глаза, Орлена увидела, что правит ими самый модный и в некотором смысле самый фантастический джентльмен, которого она когда-либо видела в своей жизни.

Он правил блестяще, но не только это, а весь его облик так поразил девушку, что она не могла оторвать от него взгляд.

Все в этом джентльмене выдавало светского человека: пальто с пятнадцатью — не меньше — пелеринами, цилиндр, сидящий набекрень на темных волосах, изысканно повязанный белый галстук, обрамляющий квадратный подбородок.

Орлена не знала, как ей удалось охватить взглядом каждую деталь его внешности, но чем ближе он подъезжал, тем очевиднее становилось, что он очень красив.

Пока девушка наблюдала, почти завороженная скоростью, с которой он ехал, джентльмен внезапно остановил свою упряжку прямо позади их двуколки.

Затем его глаза, темные, твердые и проницательные, оглядели их повозку и место, на котором она стоит, и с выражением явного презрения джентльмен проронил:

— Прочь с дороги!

И хотя он нарочито растягивал слова, они прозвучали ясно и повелительно.

Терри напрягся. В первый момент он не мог поверить, что эти слова обращены к нему. Но когда понял, что твердые глаза джентльмена смотрят прямо на него, то ответил оборонительно:

— Я первый сюда приехал!

Не поворачивая головы, все в той же ленивой и протяжной манере, которая была оскорбительной и одновременно властной, джентльмен приказал:

— Подвинь их, Джейсон!

Сначала Орлена не поняла, с кем он говорит, но тут с запяток фаэтона спрыгнул грум.

Он был одет почти так же элегантно, как его хозяин. Его шляпа с кокардой тоже была сдвинута набекрень, а ливрея с гербовыми пуговицами сидела как влитая.

Грум подошел к двуколке, схватил лошадей под уздцы и начал их поворачивать.

— Ты что делаешь, черт побери? — сердито воскликнул Терри.

Грум не ответил, и снова позади них из фаэтона раздался ленивый голос:

— Скажи им, Джейсон!

— Это место предназначено для членов Жокейского клуба, — ответил грум. — Для деревенщин полно места на остальной пустоши.

Орлена почувствовала, что краснеет.

Она прекрасно знала, что члены Жокейского клуба — особо привилегированные лица на любом ипподроме, и запоздало подумала, что Терри следовало спросить по приезде, не нарушают ли они какие-нибудь правила и не узурпируют ли чьи-то привилегии.

Грум безжалостно повернул лошадей и увел их с незаконно занятого места.

Терри ничего не мог поделать. Он лишь стиснул зубы и держал поводья, пока конюх не отпустил уздечки.

Оглянувшись напоследок, Орлена увидела, что джентльмен плавно направляет свою упряжку на освободившееся место. Его мастерству позавидовал бы любой кучер.

Подстегивая лошадей, Терри поехал прочь, сердито ворча.

— Откуда, черт побери, мне было знать, что оно предназначено для Жокейского клуба? — возмущался он, когда они ехали вдоль холма.

— Ты не мог этого знать, а тот джентльмен мог бы говорить и повежливее, — откликнулась сестра.

— Ты видела его лошадей? — спросил юноша. — Будь я проклят, если не куплю себе таких же — или лучше, — даже если это будет последнее, что я сделаю!

Орлена невольно подумала, что вряд ли какой-нибудь человек, даже Терри, хоть он и красив, сможет соперничать с величавостью — и почти оскорбительным высокомерием — того джентльмена.

Но так как она не имела права портить брату день, девушка сделала все возможное, чтобы успокоить его задетые чувства.

Вскоре, найдя другое место, с которого можно было наблюдать, они и думать забыли об этой неприятности, полностью захваченные скачками.

Как только раздавался крик: «Лошади стартовали!», все, сделавшие ставки, бросались к краям скакового круга. Во всех битком набитых экипажах люди хватались за подзорные трубы и театральные бинокли.

Управляющий ехал верхом и следил, чтобы круг был свободен, стегая хлыстом по плечам любого нарушителя.

Затем, после минутной тишины, поднимался дикий шум: крики, проклятия и радостные возгласы гремели со всех сторон, как только лошади проносились мимо финишного столба.

Ощущая небывалое возбуждение, Орлена поняла, почему Терри хочет выставлять на скачки собственных лошадей.

После окончания последнего забега они вернулись в «Бушель», и, оставив сестру у парадной двери, Терри поехал на двуколке вокруг гостиницы к конюшне.

Теперь, когда спешить было незачем, девушка заметила гравюры с видами скачек, развешенные вокруг большого открытого очага. Быстро заглянув в распахнутую дверь, за которой, очевидно, находился бар, она увидела наготове множество бутылок, словно отель ждал большого наплыва посетителей, когда скачки закончатся.

Орлена поднялась к себе в спальню. Помогая ей переодеться, горничная рассказала девушке много того, что она хотела узнать. И все это Орлена была готова пересказать своему брату, когда встретилась с ним внизу, в их отдельной гостиной.

Он тоже переоделся к обеду и выглядел очень элегантно в вечернем костюме, который носил в Оксфорде.

Только Орлена знала, что все его галстуки обтрепались по краям, а рубахи отчаянно нуждаются в замене.

— Я узнала такие захватывающие вещи! — воскликнула девушка, когда они заказали обед и сели в ожидании перед камином, в котором пылали дрова.

— И какие же? — полюбопытствовал Терри.

— Что это — самая старая гостиница в городе, и именно здесь обычно останавливался Карл II!

— Да, вид у нее достаточно древний, — заметил юноша, оглядывая тяжелый балочный потолок и стенные панели комнаты, потемневшие от старости.

— В погребе он устроил арену для петушиных боев, — продолжала Орлена.

Терри оживился:

— Интересно, сегодня будут бои?

— Надеюсь, нет, — быстро ответила сестра. — По-моему, это ужасная, жестокая забава!

— Такое зрелище определенно не для женщин, — согласился Терри, — но тебе незачем забивать этим голову — ты можешь пойти спать, Орлена.

— Я еще не рассказала самое захватывающее, — заторопилась девушка, пытаясь отвлечь его от петушиных боев. — В этом погребе есть тоннель, который ведет в дом, когда-то принадлежавший Нелл Гвин.

Терри это не заинтересовало, и Орлена пожалела, что упомянула петушиные бои, ибо брат явно думал о них.

Она попыталась заинтересовать его тем, что королева Анна была завсегдатаем скачек Ньюмаркета, и обсудить с ним знаменитый скандал, связанный с жокеем Сэмом Чифни.

Это случилось двадцать лет назад, в 1791 году, когда Чифни ездил на Искейпе — лошади, принадлежащей принцу Уэльскому.

Но девушка поняла, что Терри ее совсем не слушает, и спустя некоторое время погрузилась в молчание.

Поданный обед был очень вкусным, и поскольку оба проголодались, то поели быстро. Как только они закончили, Терри встал из-за стола.

— Я хочу осмотреться и поглядеть, что происходит, — сказал он. — Похоже, здесь становится весело.

Орлена уже давно слышала громкие голоса и взрывы смеха, доносящиеся из других помещений трактира, и подумала сейчас, как счастливо звучат все эти голоса. Видимо, скачки были очень удачными.

Однако Терри не рассказал ей, выиграл он или проиграл. Девушка, разумеется, заподозрила худшее.

— Иди спать, Орлена, — велел теперь брат. — Мы должны выехать ровно в восемь, значит, завтракать придется в семь или в начале восьмого.

— Я не опоздаю, — пообещала девушка. — Спасибо, Терри, что взял меня на скачки. Было очень интересно.

— В следующий раз мы приедем с шиком, — улыбнулся юноша.

В нетерпеливом предвкушении он вышел из гостиной, и Орлена осталась одна.

Она немного посидела, глядя в огонь, затем подумала, что Терри прав, и ей лучше всего пойти спать.

Шум и смех между тем усилились и показались почти оглушительными, когда официанты открыли дверь, чтобы убрать со стола. У Орлены невольно возникла мысль, что мужчины гораздо веселей проводят время, чем женщины.

Она нисколько не сомневалась, что Терри вскоре подружится с другими джентльменами — постояльцами «Бушеля», и, возможно, его надежда осуществится, и он попадет на петушиные бои.

Хотя Орлена ненавидела саму идею таких боев, она понимала, что это одна из забав, которыми интересуются большинство азартных игроков.

В маленькой гостиной стало довольно жарко. Девушка отдернула занавески, чтобы открыть окно, и обнаружила, что смотрит на сад позади гостиницы.

Она распахнула оконную створку с ромбовидным переплетом, и в комнату пахнуло жасмином. Из незанавешенных окон лился свет, под цветущими плодовыми деревьями виднелись золотые россыпи нарциссов.

Все здесь зацвело намного раньше, чем на севере, и Орлене вдруг страстно захотелось ближе посмотреть на цветы и вдохнуть их аромат.

Они завтракали так поспешно, что до сих пор девушка не замечала этот сад.

На ней было теплое обеденное платье из сапфирно-голубого бархата — самое лучшее в ее гардеробе. Оно было уже почти изношенным, ибо и Орлена, и ее мать носили его в течение многих лет. Но девушка надела на шею свежее белое фишю, и хотя юбка была широкая и старомодная, платье шло ей, и Орлена казалась в нем очень юной и очень хорошенькой.

— Я не замерзну, — сказала себе девушка. — И я буду в саду совсем недолго.

Отворив дверь гостиной, она услышала из бара взрыв смеха, от которого почти что сотрясался потолок. Как Орлена и надеялась, недалеко от того места, где она стояла, имелась дверь, явно ведущая в сад. Девушка направилась к ней, уверенная, что все будут слишком заняты, чтобы заметить ее, и через минуту оказалась снаружи.

Ветра не было, воздух был сладок, и, как она и ожидала, аромат цветов и кустов был восхитителен.

Направившись на запах сирени, Орлена обнаружила огромный куст с лиловыми гроздьями и рядом куст поменьше — с белыми.

Из окон гостиницы лился свет, озаряя тропинку, Орлена шла дальше и дальше, пока не наткнулась на маленький пруд с кувшинками, возле которого виднелась грубая деревянная скамейка.

Девушка села и почувствовала, что красота и благоухание рождают в ее душе новую мелодию. Как всегда, когда Орлена сочиняла свои мотивы, они внезапно начинали звучать у нее в ушах и повторялись снова и снова, пока девушка не понимала, что могла бы сыграть их, если бы сидела за фортепиано.

«Интересно, много ли людей написали музыку в Ньюмаркете?» — неожиданно подумала она. Орлена была уверена, что бесшабашные придворные, окружавшие Карла II, писали оды дамам, в которых были влюблены.

Затем она вспомнила, что где-то читала поэму Александра Попа, рассказывающую о тех днях.

Девушке пришлось напрячь память, ибо прошло много лет с тех пор, как она читала ту поэму.

Все жили и любили по примеру короля,

Но пэры стали возносить искусство верховой езды,

Так выросла слава Ньюмаркета, а слава Британии пала.

Вполне довольная собой Орлена повторила эти три строчки, уверенная, что вспомнила их без ошибки.

«Завтра я расскажу об этом Терри», — решила она.

Девушка вдруг спохватилась: она так долго сидит возле маленького пруда, что даже замерзла. Орлена поднялась со скамейки и пошла обратно к гостинице. И тогда обнаружила, что она в саду не одна.

Под одним из освещенных окон, словно вылившись наружу, стояла группа джентльменов. Даже издали отчетливо виднелись их белые галстуки и фраки.

Мужчины громко разговаривали и еще громче смеялись, и девушка ощутила тревогу.

Было очевидно, что ей придется пройти довольно близко от них, чтобы найти дверь, через которую она вышла в сад.

Орлена надеялась, что мужчины не заметят ее, но надежда оказалась тщетной: свет упал прямо на ее лицо, когда она вышла из тени.

— Вот так-так — женщина! — воскликнул один из джентльменов, а другой добавил:

— И притом хорошенькая!

Не глядя на них, Орлена ускорила шаг, но кожей чувствовала устремленные на нее взгляды. Когда до двери оставалось всего несколько шагов, мужчины преградили ей дорогу.

— Кто эта прелестная леди, которую я прежде не видел? — спросил еще один джентльмен.

Язык у него заплетался, он явно был пьян.

Девушка подняла глаза, и сердце ее испуганно забилось. Все джентльмены — а было их человек шесть — стояли теперь между ней и дверью. Они были очень молоды, и Орлена не сомневалась, что они привыкли потакать себе во всем. Некоторые держали в руках оловянные кружки, а один — бутылку.

Девушка видела, что это люди ее круга, и сказала холодно и тихо, надеясь, что ее голос не задрожит:

— Пожалуйста, джентльмены, позвольте мне пройти.

— Откуда вы взялись, прелестная леди? — спросил тот молодой повеса, который заговорил первым. — И почему мы не встречались раньше?

Орлена шагнула было вперед, но поняла, что джентльмен, стоящий прямо перед ней, вовсе не намерен уступать дорогу.

— Не так быстро! Не так быстро! — сказал он. — Мы хотим с вами поговорить. Вы должны представиться.

— Я хочу войти в гостиницу… с вашего позволения.

Орлена знала, что ее голос звучит немного сдавленно, но она гордо подняла голову и надеялась, что этим молодым людям хватит совести понять, что она — леди.

— Нет-нет, вы не хотите туда войти, — возразил кто-то. — Там людно и шумно. Вы останетесь здесь с нами, и мы о вас позаботимся.

— Точно, — согласился еще один. — Мы о вас позаботимся и защитим от медведей и быков, которые вас непременно сожрут!

Это вызвало взрыв смеха. Орлене показалось, будто джентльмены подвинулись к ней ближе, и она инстинктивно сделала шаг назад. Девушка подумала, не лучше ли будет повернуться и убежать, но у нее возникло неприятное чувство, что они наверняка побегут за ней.

Пока она лихорадочно спрашивала себя, что делать, молодой человек напротив нее заявил:

— Я вот что вам скажу, прелестная леди. Вы войдете в гостиницу, если заплатите нам за это. Поцелуй — справедливая цена.

Он протянул к ней руку, и Орлена вскрикнула от испуга.

— Нет! — выдохнула она. — Нет, пожалуйста… пропустите меня! — Девушка практически шептала. Теперь ей было действительно страшно.

Рука молодого человека почти коснулась ее, когда протяжный голос позади них произнес:

— Леди сказала, что она хочет войти в гостиницу.

Молодые повесы, стоящие перед Орленой, повернули головы. Проследив за их взглядами, девушка увидела перед садовой дверью, в которую она так жаждала войти, того самого джентльмена со скачек. Если на ипподроме он выглядел блистательно, то теперь он был просто великолепен. Его белый галстук и вечерняя сорочка казались ослепительными в темноте, и в льющемся из окна свете Орлена заметила блеск его цепочки для часов.

— Вам-то какое дело? — спросил молодой человек с бутылкой, который до сих пор не принимал участия в разговоре.

Он стоял на дальнем конце полукруга, преградившего ей путь, шагнув ближе, увидел, кто это сказал, и вместе со своими приятелями смущенно умолк.

Орлена не вполне поняла, как это случилось, но так же плавно, как воды Красного моря расступились, чтобы дать дорогу народу Израиля, так молодые люди отошли с ее пути.

Она машинально двинулась вперед и остановилась рядом с тем джентльменом. И лишь тогда обнаружила, что ее мучители исчезли. Они ушли так быстро, что девушка даже не заметила. Только теперь Орлена увидела, что сад пуст, если не считать ее саму и ее спасителя.

— Благодарю… вас, — машинально проговорила она. Голос ее дрожал.

— Вы, конечно, понимаете, что не следует приходить в сад «Бушеля» в такую ночь? — спросил джентльмен.

Девушка посмотрела на него, широко открыв глаза, удивленная строгой ноткой в его голосе, хотя он говорил с подчеркнутой медлительностью. В том, как джентльмен возвышался над ней, было что-то пугающее.

— Здесь… никого не было, когда я… пошла к… пруду, — сказала Орлена, словно должна была объяснить ему свои поступки.

— И что вы делали, когда дошли до него? — поинтересовался джентльмен.

— Я… — Девушка начала отвечать, затем поняла, что будет невозможно рассказать о мелодии, которую она сочинила, этому самому необычному из всех мужчин! — Я… я думаю, мне… лучше войти внутрь, — тихо проговорила она.

— А я думаю, это был бы очень неразумный поступок, — ответил джентльмен. — «Бушель» — неподходящее место для такой юной девушки, как вы.

Орлена удивленно вскинула глаза.

— Н-но я… остановилась здесь.

— С кем?

Вопрос прозвучал неожиданно резко.

— С моим… моим братом.

У девушки возникло необъяснимое чувство, что ее спаситель ждал какого-то другого ответа. Через минуту он сказал все с той же строгой ноткой в голосе:

— Вашему брату следовало быть умнее, но я вижу, вы приехали из деревни.

Наверняка он понял это по ее платью, подумала Орлена, когда мужчина окинул его быстрым взглядом.

— Д-да.

— С севера?

— Д-да.

Она страстно желала сказать этому джентльмену, что он не имеет права учинять ей допрос; но он словно загипнотизировал ее, и хотя девушка хотела уйти, она боялась сделать даже шаг.

— Я провожу вас до лестницы, — сказал джентльмен, — и в другой раз, если приедете в Ньюмаркет, не останавливайтесь в «Бушеле» на неделе скачек.

— Я не… буду, — ответила Орлена, — и… спасибо… вам.

Девушке показалось, будто он каким-то непонятным образом отпустил ее, и она направилась к двери, зная, что спаситель идет следом.

Свет из окон туда не доходил, и, оказавшись на минуту в тени, Орлена вдруг испугалась шума и смеха, доносящихся из гостиницы. Вспоминая, что джентльмен обещал проводить ее до лестницы, она подождала, чтобы он сам открыл дверь.

Взглянув на него, Орлена подумала, что никогда не видела мужчину, который выглядел бы таким циничным и таким скучающим. И тут в первый раз его твердый рот скривился в слабой улыбке.

— Вы очень юная и очень красивая, — заметил он. — Думаю, я заслужил вашу благодарность, и она должна быть щедрой.

Глаза девушки расширились от удивления. Она не понимала, что джентльмен имеет в виду.

Затем, к ее изумлению, он протянул руку не для того, чтобы открыть дверь, но чтобы поднять своими пальцами ее подбородок. Он поднял ее лицо к своему, и прежде чем Орлена успела пошевелиться, прежде чем она успела понять, что происходит, его губы коснулись ее губ!

В первое мгновение девушка застыла в полном ошеломлении. Когда же к ней вернулась способность двигаться, она почувствовала, как что-то странное, теплое и чудесное затопило все ее тело. Словно золотой поток хлынул от ее губ, устремляясь по горлу прямо в грудь.

Это было такое восхитительное, такое прекрасное чувство, как будто сама музыка, которую Орлена услышала в саду, и аромат цветов, и бархатная мягкость ночи перешли с его губ в ее.

Девушка не могла это объяснить, она не могла пошевелиться, она почти не могла дышать.

Но прежде чем Орлена успела собраться с мыслями и осознать происходящее, мужчина отпустил ее.

— Возвращайтесь на север, маленькая невинность, — молвил он, — и сделайте счастливым какого-нибудь скучного фермера. — С этими словами ее спаситель открыл дверь, и они оказались внутри.

Жара и шум обрушились на Орлену, и девушка не смогла бы сделать ни шага, если бы он не взял ее за локоть и не подтолкнул к лестнице.

Когда же она машинально протянула руку к дубовым перилам, то услышала, как джентльмен говорит своим ясным, протяжным голосом:

— Идите наверх и не оглядывайтесь!

Словно находясь под неким странным заклятием, которое невозможно разрушить, Орлена подчинилась. Она поднялась по дубовым ступеням, чувствуя, что мужчина наблюдает за ней.

Девушка дошла до своей спальни, проскользнула в дверь и заперла ее за собой. Только тогда ее руки прижались к щекам, и она поняла, что все ее тело горит.

Двуколка катила к Лондону, а Орлена все вспоминала вчерашний вечер.

Когда девушка разделась и легла в кровать, она едва могла поверить, что случившееся с ней внизу было реальностью, а не плодом ее воображения.

Ее поцеловали — поцеловал мужчина, совсем ей незнакомый, — а Орлена не сделала никакой попытки ему помешать! Она не боролась, не протестовала и теперь спрашивала себя, уж не сошла ли она с ума? Как она могла позволить такое? Как могла настолько забыться, чтобы вести себя столь возмутительным образом?

Девушка пыталась найти оправдание. Она говорила себе, что слишком испугалась шестерых повес, которые приставали к ней, и что была слишком слаба, чтобы помешать своему спасителю сделать то, что он пожелал. Но в глубине души Орлена знала: единственной причиной, почему она не сопротивлялась, но полностью отдалась власти его губ, было то чудо, которое она ощутила.

Джентльмен сам отпустил ее.

«Как я могла поступить столь предосудительно… столь дурно?» — упрекнула себя девушка.

Если бы Терри узнал правду, он бы стыдился ее, а будь жива ее мать, она пришла бы в ужас.

«Никто не должен об этом знать», — решила Орлена, но сама поняла, что никогда не забудет того, что случилось. Она понятия не имела, что поцелуй может быть таким идеальным, таким божественно чудесным.

Раньше ее всегда отталкивала мысль о том, чтобы поцеловать мужчину. Девушке казалось, что это что-то слишком интимное, и она не могла представить себя в объятиях тех мужчин, которых когда-либо встречала или видела. Прежде Орлена считала, что это будет вторжением в заповедную часть ее природы. Однако она бесстыдно стояла, позволив мужчине держать ее губы в плену, так как он вызвал в ней чувство столь невероятно удивительное, что даже сейчас девушка ощущала восторг, пульсирующий в ее теле.

«Это было частью музыки, которую я услышала в саду», — подумала Орлена. Но она знала, что это не оправдывает ее поведение и что на самом деле ей должно быть очень стыдно.

— Ты слишком молчалива, — заметил Терри, когда они подъезжали к Бишопс-Стортфорду, где должны были сменить лошадей.

— В котором часу ты лег спать? — быстро спросила Орлена, чтобы сменить тему.

— У меня был очень интересный вечер, — оживился ее брат. — Знаешь, Орлена, мы с тобой оказались как раз в нужном месте.

— Неужели? — усомнилась девушка, вспоминая, что сказал ее спаситель.

— Похоже, члены Жокейского клуба и все важные персоны, приезжающие в Ньюмаркет на скачки, встречаются в «Бушеле», чтобы отпраздновать свои выигрыши или посочувствовать друг другу из-за проигрышей.

«Так вот почему тот джентльмен был там!» — подумала девушка.

На ипподроме они узнали, что он — член Жокейского клуба. И вот почему он велел Орлене не останавливаться в «Бушеле», когда на пустоши проходят скачки.

Тем временем Терри рассказывал ей сведения, почерпнутые им прошлой ночью о тех лошадях, которых приведут на продажу в Лондон на следующей неделе.

— Я завтра же поеду в Таттерселл. Не хочу упустить действительно хороших животных.

— Первое, что мы должны сделать, это найти какое-то жилье, — напомнила ему сестра.

— Да, конечно, но, смею предположить, граф сможет нам что-нибудь посоветовать.

Орлена посмотрела на него в ужасе.

— Мы не должны злоупотреблять добросердечием его светлости, — возразила она. — Как только он выделит нам содержание, мы сможем быть независимыми. — Помолчав, она добавила: — И, Терри, я не хочу, чтобы с нами кто-то жил. Я уверена, идея мистера Торогуда о дуэнье — просто старомодная чушь.

— Конечно, чушь, — успокоил ее брат. — Мы снимем дом, Орлена, и я надеюсь, граф рекомендует меня Уайту и Бруксу, если я хорошенько его попрошу. — Он взглянул на сестру и сказал почти со злостью: — Думаю, ты совершила ошибку, не купив себе приличного платья, чтобы приехать в нем в Лондон. По сравнению с женщинами, которых я видел вчера на скачках, ты выглядишь как нечто ветхозаветное!

— Ты сам хотел уехать немедленно и заняться покупками, когда мы окажемся в Лондоне, — возмутилась Орлена.

У Терри хватило совести устыдиться.

— Мне казалось, так будет лучше, — признался он. — В то же время мы должны понять, что, если старик нас невзлюбит, с ним будет трудно договориться о деньгах. Мне-то ждать всего три месяца, но я не хочу терять зря время.

— Нет, конечно, нет, — согласилась Орлена, — и я обещаю быть очень покладистой. В конце концов, я всегда могла управляться с папой… по крайней мере мне казалось, что могу.

— Ты не очень преуспела в вытряхивании из него денег, — неласково сказал Терри. — Впрочем, не думаю, что это кому-нибудь удалось бы.

— Если он не потратил деньги на маму, он вряд ли потратил бы что-нибудь на меня, — тихо заметила Орлена.

Она почувствовала себя виноватой.

Хотя брат не упрекал ее, девушка не сомневалась, что в душе он считает ее исключительно глупой, коль она не поняла, что они не так бедны, как утверждал отец.

«Откуда мне было знать? Как я могла догадаться?» — в тысячный раз спросила себя Орлена. Тем не менее она сознавала свой провал и твердо решила, что в отношении графа Алверстонского сделает все от нее зависящее ради Терри.

Они остановились в трактире на окраине Лондона, и по указаниям брата Орлена переоделась в то, что считала своим самым лучшим платьем.

На ее взгляд, оно мало отличалось от того, в котором она ехала, но оно было сшито из более мягкой, более тонкой ткани цвета незабудок.

Это было одно из летних платьев ее матери. Орлена подновила его как могла за то короткое время, что было у нее до отъезда из Уэлдон-парка. Белые манжеты на запястьях, белое фишю на шее и такой же белый широкий атласный кушак сделали его очень нарядным, хотя оно по-прежнему оставалось старомодным.

Девушка поправила волосы и взбила ленты на капоре, но, посмотрев в зеркало, была ужасно разочарована своим видом. К сожалению, она ничего не могла с этим поделать.

— Возможно, зрение графа слабеет, — постаралась утешить себя Орлена, — а может, ему понравится неискушенная девушка, которая будет ему внимать.

Орлена прекрасно знала, что именно этого хотят большинство пожилых людей: чтобы кто-то слушал их длинные истории и выполнял мелкие просьбы — за чем-нибудь сходить или что-нибудь подать, — как заставлял ее делать отец к концу своей жизни.

— Не бойся, — сказала она Терри, когда они снова отправились в путь. — Я уверена, все будет хорошо. Папа всегда очень тепло отзывался о графе и думал о нем как о добром друге.

— По-моему, ты говорила, что в последние несколько лет он не упоминал о графе, — с подозрением заметил брат.

Не желая признаваться, что она слегка преувеличила, девушка быстро указала:

— Помни, мы не просим у его светлости никаких милостей. В конце концов, мы оба очень богаты. Это совсем не то, как если бы мы были бедными приживальщиками, молящими его о поддержке.

— Да, ты права, — кивнул Терри.

Юноша расправил плечи, и было видно, что к нему вернулась его самоуверенность.

Но когда они подъехали к Алверстон-хаусу, занервничала сама Орлена.

Дом графа стоял на Парк-лейн. Это был весьма впечатляющий особняк из серого камня с красивым портиком у парадной двери и высокими стенами, за которыми, очевидно, находился большой сад.

Два каменных грифона охраняли ворота, и Орлена вообразила, что они презрительно покосились на потрепанную двуколку, проезжающую между ними.

Однако Терри лихо подкатил к крыльцу, и когда грум подбежал к лошадям, брат с сестрой с похвальным спокойствием вышли из двуколки.

— Мы хотим видеть графа Алверстонского, — сказал Терри лакею, открывшему дверь.

Из глубины холла появился дворецкий.

— Вам назначено, сэр?

— Передайте его светлости, что сэр Теренс Уэлдон и мисс Орлена Уэлдон прибыли из Йоркшира, чтобы встретиться с ним!

— Я сообщу его светлости. Вы не пройдете сюда, мисс?

Следуя за дворецким, Орлена прошла через самый великолепный холл, который она когда-либо видела. Мраморный пол и изящные резные лестницы, спускающиеся с обеих сторон, делали его идеальным местом для приемов.

В холле присутствовали не меньше шести лакеев, но дворецкий сам провел их в салон, отделанный голубым и увешанный картинами, тут же захватившими все внимание девушки.

Она никогда не видела таких красивых полотен, но Терри заметил:

— Его светлость определенно купается в роскоши! Я уверен в одном: он никогда не бывал в Уэлдон-парке!

— Посмотри на миниатюры, — молвила Орлена с благоговением, — и фарфор. Я уверена, это севрский фарфор.

Но Терри не слушал ее. Девушка знала, что брат думает о предстоящей беседе и о том, какую сумму граф позволит ему сразу потратить на вожделенных лошадей.

Прошло немало времени, и наконец Орлена нервно спросила:

— Ты думаешь, граф… здесь?

— Нам бы сообщили, если бы его не было, — резонно ответил Терри.

— Да… конечно.

Она не сказала брату, что этот вопрос не дает ей покоя с тех пор, как они подъехали к Лондону. Девушка подумала тогда, что, возможно, они с Терри поступили слишком опрометчиво, когда оставили Йоркшир, не убедившись сначала, что граф в городе. Он вполне мог уехать в деревню или гостить у друзей, и если бы им потребовалось долгое время, чтобы связаться с ним, сто фунтов, которые дал им мистер Торогуд, могли бы не покрыть их расходы.

Во время путешествия Орлена с изумлением поняла, насколько дороги почтовые лошади, а счета в трактирах, где они ночевали, казались астрономическими!

Брат так и не сказал ей, проиграл он на скачках или нет, но девушка не могла не знать, что от тех ста фунтов, с которыми они выехали, должно было остаться очень мало. Если им придется на какое-то время остановиться в лондонской гостинице, то это должна быть очень дешевая гостиница.

Эти опасения усугублялись осознанием того, что они прибыли гораздо позже, чем намеревались. Если графу нездоровится, как было с ее отцом, он может рано ложиться спать.

Терри собирался выехать из Ньюмаркета в восемь утра, но было почти девять, когда им принесли счет за ночлег и привели из конюшен двуколку. И даже так эта поездка не заняла бы столько времени, если бы не авария в Эппинг-Форесте.

Почтовая карета столкнулась с фургоном, везущим пивные бочки, которые раскатились по всей дороге, не давая никому проехать.

Вместо того чтобы их убрать, возчики кареты и фургона затеяли многословный спор по поводу того, кто виноват, и прошло немало времени, прежде чем удалось уговорить их покончить с разногласиями.

Посреди леса невозможно было ни отправиться в объезд, ни даже повернуть назад, поскольку сзади скопилось довольно много повозок, и только через два с лишним часа они с братом смогли наконец продолжить путь.

Дальнейшей задержкой они были обязаны лошадям. Нанятые на постоялом дворе в Бишопс-Стортфорде лошади оказались никуда не годными. Как бы умело Терри ни правил ими, ничто не побуждало их напрячься, и лишь к шести вечера путники достигли окраины Лондона.

Если граф обедает рано, подумала Орлена, он, по всей вероятности, очень возмутится, когда его побеспокоят посреди трапезы.

Затем она сказала себе, что в Лондоне живут совсем по другому времени, чем в Йоркшире. Девушка слышала, что принц Уэльский ест в половине восьмого, и потому решила, что остальное светское общество следует его примеру, но откуда ей было знать наверняка?

Орлене уже казалось, что что-то пошло не так и граф, вероятно, отказывается принять их до утра, когда дверь салона открылась.

— Его светлость примет вас прямо сейчас, — вежливо сказал дворецкий.

Молодые люди последовали за ним. На этот раз они шли по широкому коридору с портретами на стенах и превосходной мебелью, которую Орлена, хоть и была обеспокоена, не могла не оценить.

Дворецкий остановился перед большими, великолепно украшенными двойными дверями. Он распахнул их и объявил зычным голосом:

— Сэр Теренс Уэлдон, милорд, и мисс Орлена Уэлдон!

В первый момент девушка не увидела ничего, кроме огромной комнаты, которая показалась ей от пола до потолка заставленной книгами.

Потом она заметила три окна, открытые в цветущий сад, и наконец ее взгляд упал на мужчину, который стоял спиной к камину, наблюдая, как они входят.

Сначала Орлена не поверила своим глазам.

Затем ее сердце неистово забилось, и жгучий румянец выступил на бледных щеках. Там, у камина, стоял и разглядывал ее твердыми темными глазами под набрякшими веками тот джентльмен, что поцеловал ее в саду прошлой ночью!

Глава 3

Воцарилось неловкое молчание. Наконец Терри выдавил:

— Думаю, это какая-то ошибка. Я хотел видеть графа Алверстонского.

— Я — граф Алверстонский!

Джентльмен говорил тем протяжным голосом, который Орлена так хорошо запомнила.

Терри онемел от изумления, а граф продолжил:

— Полагаю, здесь требуются объяснения. Возможно, вам обоим лучше сесть.

Он указал на диван сбоку от камина, и, чувствуя, что ноги не держат ее, Орлена направилась туда.

Она не могла снова посмотреть на графа.

Она не могла поднять глаза, чтобы встретить его твердый взгляд, но знала, что сердце ее лихорадочно колотится и становится трудно дышать.

Орлена робко села на краешек дивана.

Ей казалось, что весь мир перевернулся. Мысли девушки спутались, она почти не могла думать связно.

Терри пошел к камину, но садиться не стал.

— Граф Алверстонский был другом моего отца, — возразил он, — и его ровесником.

— Мой отец умер два года назад.

— Тогда понятно, почему вы здесь, — заметил юноша. — Но это значит, что вы — не наш опекун.

— Именно это я должен вам объяснить, — ответил граф.

Он посмотрел на Терри, и тот, словно подчиняясь приказу, сел в кресло возле сестры.

Граф взглянул на них обоих, но глаза Орлены были опущены, и ее ресницы темнели на фоне щек, которые теперь, когда румянец схлынул, стали бледнее, чем когда-либо.

— Когда я вернулся сегодня из Ньюмаркета… — начал он.

— Сколько вам потребовалось времени? — не удержался Терри.

Граф слегка скривил губы.

— Четыре часа и пятьдесят две минуты!

Юноша вздохнул.

— Еще бы, у вас такие лошади. А с теми упрямыми ослами, которыми мне пришлось править, я удивлен, что мы вообще прибыли.

Граф молчал, и через минуту Терри сказал немного смущенно:

— Извините, милорд. Мне не следовало вас перебивать.

— Как я уже говорил, когда я вернулся из Ньюмаркета, я обнаружил письмо от вашей адвокатской фирмы, сообщающее мне о смерти сэра Хеймиша Уэлдона и о том, что его сын и дочь являются моими подопечными, пока им не исполнится двадцать один год.

— Мистер Торогуд не мог знать, что ваш отец умер.

— Это очевидно, — высокомерно обронил граф. — В то же время было бы разумнее, если бы он навел справки, прежде чем так поспешно отправлять вас в Лондон.

— Мы сами захотели приехать, — признался Терри. — Мы понимаем, что, пока мы не встретимся с нашим опекуном, мы не вправе брать деньги из нашего наследства.

— Ваш мотив понятен, — заметил граф. — Однако до сегодняшнего дня я понятия не имел об обязательстве моего отца.

— Это значит, что у нас фактически нет опекуна? — жадно поинтересовался юноша.

— Я сам ожидал, что дело обстоит именно так, — ответил граф, — но, к сожалению, из-за небрежности со стороны ваших адвокатов в данный момент я — ваш опекун и вы находитесь на моем попечении.

— Как такое может быть? — агрессивно спросил Терри. — Мой отец думал, что оставляет нас в руках своего друга и ровесника, человека, которого он знал с тех пор, как они вместе учились в Оксфорде.

— Мне сообщили подробности, сэр Теренс, — молвил граф, — и я узнал, что мой отец принял вас под свою ответственность, когда его попросили сделать это три года назад, после смерти вашей матери.

— Это верно, — согласился юноша.

— Но в составлении документа об опекунстве ваши поверенные просто указали, что вы будете на попечении графа Алверстонского.

Орлена слушала внимательно, но по-прежнему не смела поднять глаза.

— По какой-то неизвестной причине они не написали «четвертый граф» после имени моего отца. Следовательно, юридически как граф Алверстонский в настоящий момент я волей-неволей становлюсь ответственным за вас.

— Но это же нелепо! — воскликнул Терри.

— Полностью с вами согласен, — заявил граф, — но таков юридический факт, и пока мы не сможем убедить суд согласиться на отмену этого документа, я обязан управлять вашим состоянием.

— Но ведь с отменой не должно быть никаких трудностей? — спросил юноша.

— К моему большому сожалению, для этого нам придется ходить в суд, — ответил граф, — что подразумевает определенную долю публичности. Я никогда не считал особо желательным, чтобы мои частные дела обсуждались публично, и я не думаю, что вам нужна огласка.

— Нет, конечно, нет, — быстро вставил Терри.

— В таком случае, пока мои адвокаты не смогут найти более легкий выход из этой путаницы, я боюсь, нам придется принимать вещи такими, как они есть.

— Я могу заверить вашу светлость, что мы с сестрой постараемся доставить вам как можно меньше хлопот, — пообещал юноша, — но нам нужно ваше разрешение открыть банковский счет, и нам прямо сейчас требуется довольно значительная сумма на мелкие расходы.

— Это я могу понять, — проронил граф.

Орлена почувствовала, что он смотрит на их одежду и вспоминает потрепанную двуколку, в которой видел их на скачках.

Сарказм в голосе графа заставил девушку вздрогнуть, но Терри, казалось, ничего не заметил.

— Больше всего я мечтаю о лошадях, — заявил он. — Я хочу обзавестись собственной конюшней, и мне нужны лошади вроде тех гнедых, что были в вашей упряжке. Я никогда не видел более прекрасных животных!

— Вам повезет, если удастся найти им подобных, — заметил граф, — но вы увидите много людей, готовых снабдить вас приемлемыми лошадьми, и, разумеется, вам понадобится их где-то разместить.

— Мы с сестрой планируем снять дом в фешенебельной части Лондона, — смело ответил Терри, — и, конечно, мы выберем тот, при котором есть вместительная конюшня.

Граф молчал, и юноша продолжил:

— Никто из нас не хочет быть обузой для вашей светлости. Все, что нам нужно, — это ваше разрешение действовать, и если вы обеспечите нас должным полномочием в банке, нам больше не придется вас беспокоить.

— Ваши намерения мне совершенно ясны, — сказал граф, однако в его тоне не было и намека на похвалу. — И вам также нужно будет узнать имя хорошего портного.

Терри смутился, словно вдруг осознал контраст между собой и стоящим перед ним человеком.

Граф уже переоделся в вечернее платье и казался Орлене еще блистательнее, чем прошлой ночью. Его замысловато повязанный белый галстук был верхом изящества, а атласный фрак сидел как влитой.

Орлена остро сознавала, каким авторитетным и внушительным выглядит граф, стоя спиной к одному из самых изысканных мраморных каминов, какие ей доводилось видеть.

Над каминной полкой висело зеркало в позолоченной раме, и в нем девушка видела отражение его квадратных плеч и темных волос, уложенных так, что они казались взъерошенными ветром, — мода, введенная принцем Уэльским. Орлена читала об этом в «Дамском журнале», а теперь убедилась собственными глазами.

— Я был бы очень признателен, если бы вы представили меня вашему портному, милорд, — промолвил Терри довольно смиренным тоном, — и я надеялся, что, возможно, вы будете так добры, чтобы рекомендовать меня в подходящие клубы.

— Клубы Уайта, я полагаю, и Брукса, — заметил граф, — и подобно всем прочим юным деревенщинам из провинции вы попытаетесь спустить свое состояние на зеленых столах.

Терри покраснел от оскорбления, повторенного графом вслед за грумом, который назвал их деревенщинами еще на ипподроме.

— Уверяю вашу светлость, что буду играть только в пределах моих средств, — натянуто ответил юноша. — Я не так глуп, чтобы слишком быстро промотать мое новообретенное богатство. Я слишком долго жил в нужде.

Граф поднял брови, и Терри взволнованно сказал:

— Вашей светлости хорошо насмехаться над нами, потому что мы провинциалы, но вам, очевидно, не сообщили, что мой отец был законченным скрягой. До сих пор у нас с сестрой не водилось и двух пенсов в кошельке. Фактически, когда умер мой отец, я ждал, что мне придется продать свой дом и поместье, чтобы спасти нас от голодной смерти.

Юноша невольно повысил голос, и Орлена наклонилась к нему, тихо говоря:

— Терри… прошу тебя…

Брат взглянул на нее, затем, словно поняв, что делает из себя посмешище, быстро сказал:

— Простите, милорд, но мы оба очень страдали, причем без всякой причины, в эти последние годы, и вы должны извинить нас, если теперь мы хотим забыть прошлое.

— Я не знал о ваших обстоятельствах, — молвил граф, — но то, что вы говорите, лишь подтверждает мое предыдущее впечатление, что вам обоим требуется руководство. Могу я спросить, где вы намерены остановиться сегодня вечером?

И снова Терри слегка смутился.

— Вероятно, в гостинице, — ответил он, — но, сказать по правде, ваша светлость, у меня осталось совсем немного денег из наличных, ссуженных мне нашими поверенными в Йоркшире.

— В таком случае, надеюсь, вы рассчитываете на мою помощь в поисках жилья, — заявил граф, — ибо я не склонен доверять вашим суждениям.

— Могу я спросить почему? — осведомился юноша.

— Вы, конечно, осознаете, что вам не следовало брать вашу сестру в «Бушель» в Ньюмаркете, когда на Пустоши проходят скачки? — спросил граф тоном, который заставил Орлену поежиться.

Терри удивился:

— Это была единственная гостиница, в которой нам удалось найти номера. С нашей стороны было неправильно остановиться там?

— Разумеется! — коротко ответил граф. — И я позабочусь, чтобы больше такого не случилось.

Он скользнул взглядом по Орлене, и у девушки внезапно сжалось сердце. Она почувствовала, что граф осуждает ее поведение в только ей понятной манере.

Орлена стиснула пальцы, надеясь лишь, что не выглядит такой униженной, какой чувствует себя, и что бы ни думал о ней граф, она по-прежнему может держаться гордо.

— В данных обстоятельствах, — продолжил граф, — учитывая, что уже поздний вечер, вы должны остаться здесь в качестве моих гостей.

— Мы не хотим обременять вашу светлость, — возразил Терри. — Мы с сестрой вполне справимся сами. Вопрос лишь в том, чтобы мы могли заплатить за гостиницу.

— Как ваш опекун я должен настаивать, чтобы ваша сестра осталась в респектабельном окружении, несмотря на ваше личное мнение в этом вопросе.

— Не сочтите меня грубым, милорд, — быстро извинился юноша. — Просто мы не хотим зависеть от вашей щедрости.

— Я знаю, что вы чувствуете, сэр Теренс, но этот спор совершенно излишен. Вы останетесь здесь, и мы обсудим ваши планы на будущее, когда у меня будет для этого больше времени.

Заставив себя вспомнить о хороших манерах, Терри, к гордости сестры, ответил:

— Тогда я могу лишь поблагодарить вашу светлость и надеяться, что мы не слишком обременим вас как ваши гости сегодня вечером и как ваши подопечные.

— Вот это другое дело, — резко сказал граф. — А сейчас я представлю вас гостям, которые остановились в этом доме. Мне следует добавить, что моя мать — она, к сожалению, сейчас нездорова — живет со мной и поэтому будет весьма опытной дуэньей для вашей сестры.

В библиотеке воцарилось молчание. Через минуту Терри немного нерешительно проговорил:

— Мы… надеялись, милорд, что если мы снимем себе дом, то моей сестре не обязательно будет иметь… дуэнью.

— Вы действительно воображаете, что бомонд примет вашу сестру как молодую женщину, живущую самостоятельно?

— Я не вижу в этом ничего плохого, — возразил Терри.

— Вы, возможно, не видите, — протянул граф, и было ясно, что он снова насмехается. — Но если вы желаете, чтобы ваша сестра стала добычей каждого охотника за приданым, каждого повесы и шарлатана в этом городе, я не могу представить себе лучшего способа сделать это, нежели поселить ее где-нибудь одну, без дуэньи и кого-то, кто обучал бы ее манерам светского общества.

Щеки Орлены запылали.

Она остро сознавала, что почти каждое слово, касающееся ее, произносилось графом с резкостью. Было очевидно, что он думает о ее поведении прошлой ночью, и девушке захотелось провалиться сквозь землю.

На каминной полке начали бить часы. Граф повернул голову, чтобы посмотреть на них, и резко сказал:

— У меня нет времени для дальнейшей дискуссии. Я прикажу слугам внести ваш багаж, и если вы оба пойдете со мной, я представлю вас герцогине Дорсетской, которая гостит в моем доме.

Не дожидаясь ответа, он направился к двери. Орлена встала, чтобы последовать за ним, и обменялась взглядом с Терри.

Она поняла, что брат негодует на ту властность, с которой граф ограничил их передвижения.

Однако, сказала себе девушка, у них нет выбора, кроме как подчиняться его приказам, хоть граф и отдает их в довольно неприятной манере.

«Это наш опекун, — подумала она. — Без него мы ничего не сможем сделать».

Но кто бы мог представить, что джентльмен, который так презрительно обращался с ними на скачках, и мужчина, поцеловавший ее прошлой ночью, окажется графом Алверстонским? Такое бывает только в мелодраме.

«Я не могу здесь долго оставаться», — лихорадочно подумала Орлена, когда граф вел их по широкому коридору к холлу.

В холле их опекун остановился перед двойными дверями, по бокам которых замерли два лакея. Они распахнули створки, и Орлена вошла рядом с графом в самый великолепный и роскошный салон.

Он был обставлен во французском стиле, и хотя девушка чувствовала себя неуютно и очень нервничала от близости к графу, она поняла, ступая по красивому савонскому ковру, что именно о такой комнате она мечтала, но не думала когда-нибудь увидеть.

В дальнем конце, перед камином, стояли две женщины, старшая — вся в бриллиантах.

Очевидно, это и есть герцогиня Дорсетская, решила Орлена, почти ослепленная великолепной диадемой на ее белых волосах и ожерельем из сверкающих камней на ее шее.

— Герцогиня, у нас сегодня два нежданных гостя, — сказал граф, когда они дошли до камина. — Позвольте представить моих подопечных: мисс Орлена Уэлдон и ее брат сэр Теренс.

Когда Орлена присела в низком реверансе, другая дама, стоящая рядом с герцогиней, изумленно воскликнула:

— Ваши подопечные? Я понятия не имела, что у вас есть подопечные.

— Я тоже — до сегодняшнего дня, — растягивая слова, ответил граф.

— Откуда они взялись?

Теперь в этом юном голосе звучало не столько изумление, сколько почти неудержимый смех, и, подняв глаза, Орлена увидела, что это говорит девушка, возможно, ее ровесница, хотя разница в их внешнем облике была поразительной.

— Разрешите познакомить вас, — сказал граф. — Леди Аделаида Дарлингтон — мисс Орлена Уэлдон!

Орлена протянула руку, но леди Аделаида, казалось, не видит ее.

Она смотрела на платье и капор Орлены, уже не в силах сдерживать веселье.

— Вы совершенно не похожи на тот тип подопечных, которых я ожидала бы у его светлости, — заявила она. — Откуда же вы приехали? Нет, не говорите мне, догадаться нетрудно…

— И сэр Теренс Уэлдон… — перебил граф.

Смех на губах леди Аделаиды и в ее глазах немного угас, когда она посмотрела на Терри. Теперь молодая аристократка сама протянула руку, и когда юноша склонился над ней, леди Аделаида промолвила:

— Полагаю, это ваш первый визит в Лондон.

Орлена была вынуждена признать, что эта девушка очень красива, ее темные волосы уложены по самой последней моде, а сквозь газовое платье с высокой талией виден каждый изгиб ее совершенной фигуры.

Она казалась существом из другого мира, и собственная внешность стала для Орлены унижением.

— Мои подопечные остаются здесь, со мной, — продолжил граф, — и я думаю, в данных обстоятельствах мы должны послать сообщение маркизе Крузской, что мы, к сожалению, не сможем пообедать с ней сегодня вечером.

— Нет, пожалуйста, не делайте этого, — быстро проговорила Орлена. — Мы весь день провели в дороге, и если ваша светлость позволит, я бы предпочла сразу лечь спать.

— Если вы так хотите, то это, конечно, легко устроить, — ответил граф.

— Я бы очень этого хотела, — подтвердила девушка. — И вы не должны менять свои планы.

— Ты же не думаешь, Блер, что мы возьмем твоих новых подопечных с собой, — громко заметила леди Аделаида, обращаясь к графу.

Она, несомненно, собиралась быть неприятной.

Словно желая загладить бестактность дочери, герцогиня мягко сказала:

— Я уверена, мисс Уэлдон права. После долгого путешествия любому человеку требуется отдых. Но если мы не хотим заставлять остальных гостей ждать, я думаю, нам следует ехать немедленно.

— Хорошо, — уступил граф. — Я попрошу мистера Гревилла, моего управляющего, позаботиться о вас, сэр Теренс, а завтра он позаботится о других ваших нуждах.

Легко было догадаться, что это за нужды, и Терри коротко поклонился. Герцогиня посмотрела на Орлену и ласково попрощалась:

— Увидимся завтра, мисс Уэлдон. Надеюсь, вы проведете спокойную ночь.

Орлена сделала книксен, но когда леди Аделаида последовала за своей матерью, девушка услышала едва сдерживаемое хихиканье и ощутила внезапную обиду на эту аристократку, которая заставила ее чувствовать себя еще более униженной, чем прежде.

Да, леди Аделаида, несомненно, была красива. Высокая, она шла с царственным достоинством и грацией и, проходя мимо графа, бросила на него провокационный и интимный взгляд, как бы приглашая посмеяться вместе с ней над этими деревенщинами.

Но граф не сразу последовал за ней.

— Раз вы остаетесь здесь, — обратился он к Орлене, — моя экономка покажет вам вашу комнату. Пожалуйста, просите у нее все, что вам нужно.

— Благодарю… вас, — прошептала Орлена.

Несмотря на внутреннее решение, она невольно взглянула графу в лицо и обнаружила, что его твердые глаза проницательно смотрят на нее.

У девушки возникло ощущение, хотя она не была в этом уверена, будто граф что-то ищет. Это было лишь мимолетное впечатление, потому что робость заставила ее снова потупиться.

Затем граф ушел.

Дверь салона закрылась, и Терри воскликнул раздраженно и в то же время с облегчением:

— О Боже! Я чувствую себя так, словно меня раздавил перегруженный фургон! Как, черт побери, мы могли поставить себя в такое положение?

— Разве мы могли представить себе, что папин друг умрет и человек, которого мы видели в Ньюмаркете, окажется нашим опекуном? — ответила Орлена.

— И каким опекуном! — простонал юноша. — С ним будет нелегко договориться, я это вижу, Орлена!

Сестра вздрогнула.

— Я не хочу здесь оставаться, Терри, не хочу жить с этой герцогиней и той ужасной девушкой. Она смеялась и потешалась над нами… — Орлена запнулась. — И не без причины, надо признать, — честно добавила она. — Мы оба, должно быть, выгладим посмешищем.

— Это не наша вина, — свирепо огрызнулся Терри, — и ничто не остановит меня завтра от покупки приличной одежды, это я тебе обещаю!

— Думаю… это все… из-за меня, — очень тихо сказала девушка, но брат ее не услышал.

Несмотря на внимание двух опытных горничных и элегантность ее спальни, Орлена легла спать в глубоком унынии.

Плохо было жить с отцом и обходиться без самого необходимого, не говоря уж о предметах роскоши; но еще хуже было чувствовать теперь, что она попала в чуждый мир и все, что она делает, неправильно.

В темноте девушке захотелось плакать, и все же она не могла не вспоминать то чудо, сотворенное поцелуем графа, пусть для него это был совершенно незначительный поступок.

То, что он осуждает ее поведение, было вполне очевидно, и хотя Орлена сама себя осуждала, она знала, что ничто не сможет отнять у нее то, что она ощутила тогда.

Это был плен, в котором, казалось, слилось воедино все то прекрасное, что она когда-либо думала, видела или слышала в музыке.

«Терри прав, мы не можем здесь оставаться, — решила девушка, — и даже если граф настоит на том, чтобы у меня была дуэнья, по крайней мере мне не придется его видеть».

Она ненавидела графа за его насмешку, его цинизм и неодобрение. Но в то же время это он сотворил то волшебство, которое девушка никогда не сможет забыть.

Однако она так устала после дороги и прошлой ночью в «Бушеле» так долго лежала без сна, что, когда горничная отдернула занавески, Орлена с удивлением обнаружила, что уже почти девять утра.

«Вот что значит жить по городскому времени!» — сказала она себе.

Завтрак ей принесли на подносе.

Пока Орлена пила очень вкусный кофе и ела то, что приготовили для нее на серебряном блюде, украшенном графским гербом, у нее в голове вертелась мысль, как бы она наслаждалась всей этой роскошью, если бы хозяином дома был кто-нибудь другой, только не граф.

Экономка, с которой девушка познакомилась накануне, добрая женщина с седыми волосами, одетая в шуршащее черное платье, постучала в дверь, как только Орлена закончила завтракать. Она почтительно сделала книксен и, продвигаясь к кровати, сказала:

— Ее светлость герцогиня передает вам привет, мисс, и просит сообщить, что по указаниям его светлости она ждет вас через час, чтобы отвезти за покупками.

Минуту Орлена молчала. У нее не было никакого желания ехать за покупками с герцогиней. С другой стороны, девушка понимала, что граф вряд ли разрешит ей поехать одной, а даже если и разрешит, она понятия не имеет, куда следует ехать.

С некоторым усилием Орлена ответила:

— Пожалуйста… поблагодарите… ее светлость… и скажите, что я… не заставлю ее ждать.

— Прежде чем вы уедете, мисс, — продолжала экономка, — ее светлость была бы очень рада познакомиться с вами.

Девушка подумала, что она говорит о леди Аделаиде, но экономка объяснила:

— Мать его светлости, мисс, вдовствующая графиня. Она не выходит из своих покоев, но я провожу вас туда, как только вы оденетесь.

— Спасибо, — ответила Орлена.

Приняв ванну, девушка оделась, как всегда сокрушаясь, что у нее нет ничего модного. И снова пожалела, что Терри не позволил ей купить хотя бы одно новое платье в Йорке, прежде чем ехать дальше на юг.

Это задержало бы их всего на два дня, и Орлена бы не так стыдилась своего вида, когда экономка вела ее по длинным, роскошным коридорам.

В то же самое время, поскольку девушка была чувствительна к своему окружению, она понимала, что все здесь было исключительного качества.

Орлена ничего не могла поделать со своими чувствами, отзывающимися на картины, на стоящие повсюду вазы с цветами и на атмосферу элегантности и роскоши, которая сильно отличалась от всего, что она видела прежде.

Комната вдовствующей графини утопала в цветах, а огромная, задрапированная шелком кровать поражала воображение.

Но у ее хозяйки было одно из самых милых лиц, что когда-либо видела девушка, и улыбка, с которой приветствовала ее графиня, напомнила Орлене о матери.

— Мой сын Блер все мне о вас рассказал, мисс Уэлдон. Как увлекательно, должно быть, для вас и вашего брата впервые приехать в Лондон. Надеюсь, мы сумеем помочь вам наслаждаться.

Орлена не могла не откликнуться на такую доброту.

— Спасибо, мадам, но все здесь очень непривычно, и я прекрасно осознаю, какими деревенскими и неуклюжими выглядим мы с братом.

— Это последнее слово, которое я применила бы к тебе, — мягко возразила графиня. — Присядь, дитя, и расскажи мне о себе. Со слов моего сына я поняла, что ваши отец и мать умерли.

— Мама умерла три года назад, — ответила Орлена, — и теперь я думаю, что папа стал немного странным, когда она покинула нас. Он всегда был скуповат, но после ее смерти стало еще хуже.

Было так легко говорить с этой симпатичной пожилой женщиной, и прежде чем Орлена поняла, что происходит, она рассказала ей все. Как они беспокоились после смерти отца, что им придется продать дом и поместье; как мало у них было еды; как Терри негодовал, что не может делать ничего такого, что могут делать его друзья.

— У него не было лошадей, мадам, — пожаловалась Орлена, — а вы знаете, как много это значит для мужчины.

— О да, — согласилась графиня. — Но теперь все изменилось, и вас обоих ждет совсем другое будущее.

— Я только об этом и мечтаю, — призналась девушка, — но боюсь, мы с Терри можем наделать очень много ошибок.

— Мой сын проследит, чтобы твой брат совершил их как можно меньше, — ответила графиня, — и я уже поговорила с моей подругой герцогиней Дорсетской о твоей одежде. Блер сказал мне, что тебе нужно целое приданое.

Орлена почувствовала, что краснеет.

Она могла предположить, как саркастически отозвался граф о ее внешнем виде.

— Я не представляю ничего более захватывающего, чем возможность купить все, что нужно, — продолжала графиня, — зная, что тебе не надо беспокоиться о расходах. Как чудесно иметь все новое, не чувствуя вину расточительности!

Девушка улыбнулась.

— В ваших устах это звучит так весело, мадам, но я очень боялась, что не буду знать, с чего начать.

— Ты можешь положиться на герцогиню, — успокоила ее графиня. — Мы дружим с детства, и я могу тебе сказать, что в девичестве ее светлость была настоящей красавицей, редкой ветреницей и очень, очень большой модницей.

После этих слов неприступная герцогиня показалась Орлене вполне человечной, и когда девушка наконец спустилась вниз, чтобы присоединиться к ней, она уже не так нервничала, как раньше.

К ее облегчению, леди Аделаиды нигде не было видно, да и мужчин, впрочем, тоже.

Орлена уже узнала от экономки, что Терри уехал очень рано, и догадывалась, что его первый визит будет к портному, а затем — в Таттерселл.

Герцогиня ждала ее в салоне, и они выехали из ворот Алверстон-хауса в шикарном городском экипаже, запряженном двумя превосходными лошадьми.

Герцогиня выглядела роскошно, и ее драгоценности в тон платья очень впечатляли.

После того, что сказала графиня, ее светлость не внушала Орлене такой страх, как накануне вечером. И она проявила огромное понимание, когда начала составлять список всего, что потребуется девушке.

— Сначала мы поедем на Бонд-стрит, — сообщила герцогиня. — Нам нужно заказать множество вещей, но прежде всего мы должны попытаться найти тебе что-то, чтобы носить прямо сейчас, а для этого нам придется заглянуть в некоторые из более крупных магазинов, которые обслуживают тех, кто не хочет ждать или приехал в Лондон лишь на краткое время.

Однако у всех портних, расположившихся на удобном расстоянии друг от друга на Бонд-стрит, выбор оказался исключительно богатый.

При виде такого многообразия изысканных тканей Орлена подумала, что никогда бы не смогла принять решение, если бы не советы герцогини.

И все равно девушка была озадачена количеством вещей, которые ее светлость сочла необходимыми. Через некоторое время она потеряла счет всего, что было заказано, и надеялась только, что, когда будут представлены счета, у нее хватит денег их оплатить.

Но потом Орлена успокоила себя: ведь она богата! В сущности, у нее так много денег… невероятно, что она когда-нибудь их все потратит.

Словно зная, о чем думает девушка, герцогиня ласково сказала:

— Может показаться, что мы покупаем слишком много, но помни: мы начинаем все с самого начала. Ах как бы мне хотелось иметь возможность сделать то же самое.

Орлена посмотрела на нее с удивлением.

— У меня большая семья, мисс Уэлдон, и хотя мой муж — богатый человек, ему приходится терпеть много набегов на свой кошелек. Разумеется, мои сыновья, как и ваш брат, хотят лошадей, на которых улетает все их годовое содержание, а у моих замужних дочерей есть дети, которые ждут, что бабушка их обеспечит. Поэтому, когда я покупаю себе что-то совершенно легкомысленное, я чувствую себя виноватой!

Девушка засмеялась. С той минуты она испытывала к герцогине такое же дружеское расположение, какое чувствовала к матери графа.

Когда наконец спустя несколько часов они уехали с Бонд-стрит, Орлена была одета по самой последней моде.

Ее немного смущало то, насколько открытым оказалось прямое платье, а уж прозрачные вечерние туалеты просто ее шокировали.

Орлена высказала свои страхи, но и портниха, и герцогиня отмахнулись от них.

— У вас очень хорошая фигура, мисс, — заявила портниха. — Единственный недостаток, какой я вижу в этой новой моде, это то, что она разоблачает женщин, толстых там, где не нужно.

— А таких немало, — заметила герцогиня.

— Верно, ваша светлость. Мне часто кажется, что чем хуже у женщины фигура, тем больше она хочет привлечь к ней внимание.

— Я уверена, что у этого платья должна быть дополнительная подкладка, — с несчастным видом возразила Орлена.

— Я поставлю ее, мисс, — уступила портниха, — но я совершенно уверена, что, когда вы привыкнете, вы попросите меня ее убрать.

Девушка сочла это маловероятным и, несмотря на все уговоры портнихи, настояла на том, чтобы уменьшить вырез на ее платьях и сделать подкладки из более плотной ткани, чем обычно.

Тем не менее Орлена не могла не испытывать удовольствия, когда, одетая в платье из нежного бледно-зеленого газа, от которого ее глаза тоже стали казаться зелеными, и в капоре с высокой тульей, украшенной маленькими, туго скрученными страусовыми перьями того же цвета, она ехала обратно в Алверстон-хаус.

— Надеюсь, Терри будет там, когда я вернусь, — возбужденно сказала она герцогине. — Сомневаюсь, что он меня узнает.

Однако, когда они вошли в дом, в холле стоял не Терри, а граф.

Увидев его, Орлена тотчас смутилась и еще больше испугалась, что платье совсем не скрывает ее фигуру.

— Мы провели очень приятное утро, Блер, — сообщила герцогиня. — Если есть что-то, что всегда доставляет мне удовольствие, так это возможность тратить чужие деньги.

— Уверен, вы были очень полезны мисс Уэлдон, — ответил граф.

Широко открыв глаза, Орлена посмотрела на него из-под своего нового капора.

Граф говорил все в той же протяжной, скучающей манере, и девушка не могла понять, одобряет он или не одобряет. Она только видела, что он смотрит на нее, и снова оробела.

— Пожалуй… я… поднимусь наверх и покажусь… графине, — молвила она тихим, нерешительным голоском.

Орлена обращалась к герцогине, но ответил граф:

— Уверен, моя матушка хотела бы на вас посмотреть. Она уже поставила меня в известность, что горячо одобряет мою новую обязанность.

Девушка взглянула на него, чтобы понять, нет ли в его словах сарказма, но убедилась, что граф говорит искренне, и почувствовала внезапный прилив теплоты к нему. Она повернулась было к лестнице, потом заколебалась и направилась обратно к герцогине.

— Я хочу еще раз поблагодарить вас, мадам. Вы были так добры… так добры.

— Я получила огромное удовольствие, милое дитя, — ответила герцогиня, и, не глядя больше на графа, девушка побежала наверх.

Только позже, во второй половине дня, эта радость, которую Орлена испытывала от своих новых туалетов, была омрачена леди Аделаидой.

Она не появилась за ленчем, и Терри тоже, и Орлена, сидя за столом с графом и герцогиней, поймала себя на том, что совершенно естественно рассказывает о своей жизни в Йоркшире и о том, как они были вынуждены есть кроликов, пока им не опротивела крольчатина, потому что не могли позволить себе ничего другого.

— Это напоминает мне то, что я испытал, когда был в армии… — начал граф.

Даже у герцогини нашлась история о лишениях и голоде, и в результате Орлена наслаждалась едой больше, чем она считала возможным.

Правда, она все равно побаивалась графа. Время от времени в его голосе проскальзывала та насмешливая нотка, которая заставляла ее чувствовать себя очень маленькой, или сарказм, заставлявший ее вздрагивать. Но граф был настроен вполне миролюбиво, и когда он оставил их после ленча, герцогиня сказала:

— Я никогда не видела Блера таким добродушным. Возможно, он все-таки обдумывает пожелание своей матери относительно того, что ему следует остепениться и жениться.

— Жениться? — воскликнула девушка.

— Вообще-то это секрет, — объяснила герцогиня, — но наши семьи пришли к согласию, что ему следует жениться на Аделаиде. Это ее второй сезон в Лондоне, и теперь, когда она, так сказать, освоилась, моя дорогая подруга графиня сочла целесообразным пригласить нас к себе, чтобы молодые люди получше узнали друг друга.

Орлена молчала.

— Конечно, — продолжила герцогиня, — Блер на восемь лет старше Аделаиды, зато они знакомы друг с другом с детства, а на мой взгляд, самое важное в любом браке — равное происхождение и общие интересы. — Улыбнувшись своим воспоминаниям, она добавила: — Так было у нас с мужем, и, конечно, Аделаиде очень пойдут бриллианты Алверстона.

— Я в этом уверена, — выдавила Орлена.

Непонятно почему, но ей показалось, будто солнце спряталось за тучей, и комната внезапно потускнела.

Герцогиня сказала, что собирается навестить друзей, и оставила Орлену одну.

Девушка тотчас пошла искать секретаря графа, мистера Гревилла, полагая, что это тот человек, кто может помочь ей найти, что ей нужно.

Орлена уже знала со слов графа, что комната секретаря находится возле библиотеки.

Лакей открыл ей дверь, и, войдя внутрь, девушка увидела мистера Гревилла за письменным столом в окружении шкафов и ящиков с документами. Там, где не было шкафов, на стенах висели карты разных поместий графа.

Секретарь встал, когда Орлена вошла и нервно спросила:

— Я… я вам не мешаю? Его светлость сказал, что я могу попросить у вас… все, что мне… потребуется.

— Буду рад вам помочь, — ответил мистер Гревилл.

Ему было лет тридцать пять, и что-то в его внешности наводило на мысль, что он одно время был солдатом.

Позже Орлена узнала, что ее догадка верна. Она пересекла комнату и села возле стола.

— Думаю, Терри уже задавал вам бесчисленные вопросы, — начала девушка.

— Ваш брат сейчас полностью занят своей экипировкой. Он намерен соперничать с самим Бо Бруммелем[1] и полон решимости приобрести лошадей, рядом с которыми, он надеется, лошади его светлости покажутся армейскими мулами!

Орлена засмеялась.

— Терри всегда был честолюбив.

— О да, — согласился мистер Гревилл. — А каковы ваши мечты, мисс Уэлдон?

— Я мечтаю о книгах. Я хочу купить или взять на какое-то время множество книг, — ответила Орлена, — и еще я хотела спросить, нельзя ли мне поиграть на фортепиано? Конечно, если это возможно и никого не потревожит.

— Ну разумеется, — откликнулся мистер Гревилл. — В доме есть несколько фортепиано. То, что в Музыкальном салоне, — исключительный инструмент, и еще одно в Голубой гостиной, где, я думаю, вам будет приятнее упражняться, если вы именно это намерены делать.

— Я вот подумала… после того, как мы где-то устроимся, — слегка смутившись, сказала девушка, — я могла бы… брать уроки… если бы вы посоветовали мне хорошего учителя.

— Я не могу так сразу вам ответить, — покачал головой секретарь, — но я наведу справки, и, уверен, мы найдем кого-то к вашему удовлетворению.

— Большое вам спасибо, — поблагодарила Орлена. — А как насчет книг?

— В библиотеке полно всевозможной литературы. Его светлость покупает практически все интересные новинки.

— Можно взять их почитать? — спросила девушка.

— Уверен, его светлость будет очень рад. Хотите, я провожу вас туда и покажу, где стоят самые последние издания?

— Если вас не затруднит.

Мистер Гревилл отвел ее в библиотеку. Там Орлена обнаружила целые полки книг, изданных за последние пять лет, и ей немедленно захотелось все их прочесть.

Кроме книг, имелись также все газеты, и когда глаза девушки загорелись при виде их, мистер Гревилл сказал:

— Я должен извиниться, что сегодня утром, когда вас разбудили, вы не получили газет. Его светлость всегда настаивает, чтобы каждому гостю газеты подавали вместе с завтраком, и завтра вы найдете на своем подносе и «Таймс», и «Морнинг пост».

— Это самая роскошная вещь, какую я когда-либо слышала! — воскликнула Орлена. — Дома, когда мы получали газеты, папа никогда не позволял нам с мамой читать их, пока сам не прочтет.

— Люди часто бывают необычайно скаредны в мелочах, — ответил секретарь. — В этом отношении его светлость очень щедр и во многих других, оказывается, тоже!

Орлена подумала, что было бы дерзостью дальше расспрашивать мистера Гревилла, поэтому взяла с его разрешения книгу и газету и понесла их с собой в салон.

Едва девушка уселась, чтобы почитать, как дверь распахнулась, и вошла леди Аделаида.

Она казалась еще более красивой, чем накануне. Ее темные сверкающие глаза сделали бы восхитительным любое лицо, а царственной осанкой она привлекла бы к себе внимание даже в зале, полном красивых женщин.

Аристократка направилась к Орлене, и девушка, нервничая, встала.

— Я пришла взглянуть на вас, — заявила леди Аделаида. — Я слышала, мама преобразила неотесанную деревенщину прикосновением волшебной палочки!

Леди Аделаида говорила в весьма неприятной манере, но Орлена сказала себе, что было бы глупо обижаться.

— Ваша матушка была очень добра, — ответила она. — Я крайне благодарна ее светлости.

— Вы и должны быть благодарны! — отрезала леди Аделаида. — Как скоро вы с братом покинете Алверстон-хаус?

— Боюсь, я не знаю.

— Надо ли мне говорить, что, на мой взгляд, чем быстрее это произойдет, тем лучше? — поинтересовалась леди Аделаида. — Если откровенно, мисс Уэлдон, я не люблю женщин, и хотя речь не идет о соперничестве, я бы предпочла как можно скорее увидеть вашу спину!

Высокомерие, с которым говорила красавица, рассердило Орлену. Но девушка напомнила себе, что обязана быть вежливой.

— Мой брат хочет снять нам дом, — объяснила она. — Мы ждем лишь разрешения нашего опекуна.

— Я сама с ним поговорю, — самодовольно заявила леди Аделаида. — То платье, должно быть, обошлось вам в кругленькую сумму. Полагаю, ваше хваленое состояние действительно существует? Вчера вечером вы явно не походили на богатую наследницу.

— Как вы понимаете, мы приехали прямо из деревни, — ответила Орлена, — и граф сможет более точно информировать вас о моем состоянии, нежели я сама.

Девушка подумала, что это почти ловкий выпад, но леди Аделаида чопорно произнесла:

— У меня нет желания обсуждать вас с графом. Чем скорее он забудет о вашем существовании, тем лучше. Полагаю, моя мать сообщила вам, что мы намерены пожениться?

— Тогда я должна поздравить вас.

— Конечно, это секрет, — отрезала леди Аделаида, — и будьте любезны не говорить об этом с графом. В настоящее время никто из нас не желает, чтобы о нас судачили.

— Я понимаю, — ответила Орлена. Она взяла свою книгу и газету. — Если вы извините меня, я хотела бы почитать. Пожалуй, я пойду в свою комнату.

— Вашу комнату? — резко переспросила леди Аделаида. — Именно этого я и боялась. Вы с братом водворяетесь здесь, и мне это не нравится. Вы договоритесь об отъезде как можно скорее.

Орлена воззрилась на нее с недоумением, однако заставила себя говорить спокойно и мягко:

— Как я уже объяснила, леди Аделаида, это всецело зависит от нашего опекуна. Но я хотела бы внести ясность — ни мой брат, ни я не желаем оставаться там, где нам не рады!

Не дожидаясь ответа, девушка быстро вышла из салона и захлопнула за собой дверь.

— Как можно быть такой неприятной? — вслух спросила она, поднимаясь по лестнице.

Затем коварная мысль закралась ей в голову: если это тот тип женщины, которым восхищается граф, то неудивительно, что он считает Орлену ничтожеством!

Глава 4

Орлена играла на фортепиано, постепенно растворяясь в музыке, и ничего вокруг не замечала.

Она жила в Алверстон-хаусе почти две недели и уже привыкла утром и вечером навещать вдовствующую графиню, а также заглядывать к ней в течение дня, когда выпадала свободная минутка.

Орлена поняла, что старая женщина одинока, и не было никакого притворства в радушии, с которым она встречала девушку, едва та появлялась в дверях спальни.

— Входи, моя дорогая, — говорила графиня. — Расскажи мне, что ты делала. Ты же знаешь, я хочу услышать все подробности о вчерашнем бале.

Орлена чувствовала себя с ней как со своей мамой. Она рассказывала графине о комплиментах, которые ей говорили, и о том, что она думает о разных званых вечерах, на которые ее сопровождала герцогиня.

Выполняя указания графа, ее светлость договорилась, чтобы Орлену приглашали на все важные балы и большие приемы, по обыкновению, проходящие в лондонский сезон.

Поначалу девушка очень робела, особенно когда думала, что леди Аделаида возмутится, что Орлену включили в число приглашенных, и заподозрит ее в неких ухищрениях.

Но у леди Аделаиды были свои собственные друзья, и они с Орленой редко оказывались на одном и том же званом обеде.

Как правило, девушка лишь мельком видела красавицу, окруженную поклонниками на балах или беседующую на приемах с самыми высокими гостями.

Иногда Орлена думала, что герцогиня действительно наслаждается, сопровождая ее. Что ей нравится возможность поучать неопытную девушку, приглядывать за ней и представлять свету, словно Орлена — ее личная протеже.

Девушка была достаточно благоразумна и понимала, что интерес, который проявляют к ней большинство людей, вызван главным образом тем, что она богатая наследница.

Орлену одаривали вниманием и говорили ей множество комплиментов джентльмены, которые сопровождали ее на обед и с которыми она танцевала. Но девушка обнаружила, что чем грубее была их лесть, тем решительнее герцогиня отметала их как возможных поклонников, говоря Орлене, что они, несомненно, охотники за приданым.

Что удивило девушку, так это то, что она очень мало видела графа. Оказалось, он не любит балы, постоянно сопровождает принца Уэльского и больше интересуется скачками и верховой ездой, нежели участием в светской жизни.

— Все пытаются заманить его на свои приемы, — поведала герцогиня Орлене, — но хозяйки считают, что им повезло, если граф хотя бы появится у них, и он всегда находит предлог, чтобы уйти пораньше.

Девушка, которая думала, что опекун станет следить за ней, опасаясь, что она поведет себя предосудительно, и будет критически оценивать все, что она делает, с облегчением воспринимала его отсутствие. Однако она не была уверена, насколько искренно это облегчение.

Когда бы Орлена ни встречала его в доме, граф выглядел великолепно, но оставался таким же циничным и скучающим, как в тот первый раз, когда она увидела его на скачках.

Хотя девушка по-прежнему хотела спросить его, как скоро они с Терри смогут покинуть Алверстон-хаус, возможность поговорить с глазу на глаз никак не представлялась.

С другой стороны, ее брат был совершенно счастлив. Граф предложил ему пользоваться своими конюшнями, и Терри с головой ушел в покупку лошадей. А все свободное время он проводил в клубах, в которые ввел его граф.

— Мы не должны оставаться здесь слишком долго, — сказала ему Орлена прошлым вечером.

— Что за спешка? — удивился Терри. — Нам здесь удобно — по крайней мере мне, — и сейчас у меня нет времени заниматься поисками дома, даже если бы его светлость это позволил.

— Ты хочешь сказать, что он может не позволить нам снять свой дом?

— Скорее всего, — подтвердил Терри. — И потом, где ты найдешь лучшую или более уважаемую дуэнью, чем герцогиня?

Это был неопровержимый довод, но, вспоминая отношение леди Аделаиды, Орлена не могла не думать с беспокойством, что она отнимает слишком много времени у ее матери.

«Я должна заставить Терри поговорить с графом», — сказала себе девушка, зная, что самой ей это не удастся. Ей было бы даже боязно заводить такой разговор.

Когда они не обедали в разных знатных домах, устраивались большие званые обеды в Алверстон-хаусе.

Гости на этих обедах были гораздо интереснее тех, кого Орлена встречала в других местах. Вероятно, потому, что в большинстве случаев джентльмены, рядом с которыми она сидела за столом, были старше и умнее.

Но они, как и граф, редко танцевали, и на балах ее партнерами неизменно оказывались очень молодые мужчины, чьи разговоры Орлена находила крайне скучными.

Сегодня, извинившись перед герцогиней, девушка не поехала с ней на большой прием у маркизы Торрингтонской, и, немного почитав одну из новинок из библиотеки его светлости, отправилась в комнату графини, чтобы насладиться ее обычным радушием.

— Боюсь, нынче я буду не очень хорошей собеседницей, моя дорогая, — молвила вдова ласковым голосом. — Я плохо спала этой ночью, и у меня нестерпимо болит голова.

— Хотите я вам поиграю, мадам? — спросила Орлена. — Когда у мамы болела голова, ее это часто успокаивало.

— Конечно, хочу! — ответила графиня.

Девушка уже знала, что в будуаре, который находится рядом со спальней графини, есть фортепиано.

Она открыла двери между комнатами и села за инструмент, думая при этом, как очаровательно выглядит гостиная и какой аромат источают стоящие в вазах цветы.

Но едва ее пальцы коснулись клавиш, Орлена забыла обо всем, кроме музыки, которую она творила, музыки, с легкостью позволявшей ей выражать тайные мысли и чувства.

Сначала девушка исполнила несколько классических пьес. А потом, не удержавшись, сыграла некоторые из мелодий, которые сочинила сама. Каждая вызывала в ее воображении соответствующую картину. Иногда, после того, как ее отец бывал особенно сварливым и придирчивым, эти мелодии успокаивали и утешали Орлену. Одна из них воскресила в памяти ее мать. В тот раз, услышав игру дочери, она подбодрила Орлену продолжать сочинять.

Неожиданно руки девушки сами собой заиграли мелодию, сложившуюся у нее в ту ночь, когда она сидела возле маленького пруда с кувшинками в «Бушеле». Тогда эта музыка пришла к ней от аромата цветов и бархатной темноты ночи. Но теперь она стала неотделима от эмоций, вызванных в душе Орлены поцелуем графа.

Музыка воскресила то невероятное ощущение чуда и плена, и, закончив играть, девушка чувствовала себя так, словно все еще дрожала от прикосновения его губ.

Слегка вздохнув, Орлена уронила руки на колени. В этот момент чей-то голос произнес:

— Я понятия не имел, что вы так талантливы!

Девушка вздрогнула. Она думала, что в комнате никого нет, но в кресле, непринужденно откинувшись на спинку, сидел, скрестив ноги, граф!

Когда Орлена играла, его присутствие казалось таким живым, что в первое мгновение она просто уставилась на него широко раскрытыми глазами, не вполне уверенная, реальный он или же часть фантазии, навеянной музыкой.

— Моя матушка спит, — молвил ее опекун, — за что, я полагаю, мне следует благодарить вас.

Орлена посмотрела на дверь в спальню графини и только теперь заметила, что граф ее закрыл.

— Я хочу поговорить с вами, Орлена.

Девушка уже собиралась встать, но после этих слов осталась сидеть на крутящемся табурете и с легкой тревогой взглянула на графа.

— Насколько я понимаю, вы отказались сопровождать герцогиню сегодня днем, и несколько раз, включая третьего дня, вы не приняли приглашение на вечер. Почему?

Вопрос прозвучал резко, и хотя Орлена не смотрела на графа, она знала, что тот наблюдает за ней своими проницательными темными глазами, а это всегда приводило ее в замешательство.

— Сегодня я… подумала, что будет… лучше побыть с… вашей матерью, — пролепетала она.

— Моя матушка не устает повторять, как она ценит ваши визиты, — заметил граф, — но эта отговорка не подходит для обеда, на котором вы могли бы присутствовать во вторник.

Орлена заколебалась. Щеки у нее горели.

— У меня была… очень интересная… книга, — призналась она. — Из… библиотеки вашей светлости.

— Вы хотите сказать, что предпочитаете сидеть дома и читать книгу или играть для моей матери, нежели быть гостьей в одном из самых модных домов в Лондоне? — В голосе графа послышалось удивление.

Девушка встала с табурета и пошла к креслу напротив того, в котором расположился ее опекун.

— Возможно, это покажется вам очень… странным, — нерешительно заговорила она, — но я… не привыкла к такому… веселью… В жизни мне… часто приходилось бывать… одной, поэтому иногда я… предпочитаю оставаться… дома. — Помолчав, Орлена поспешно добавила: — Пожалуйста… не сочтите меня неблагодарной. Вы были так добры… попросив герцогиню сопровождать меня… Я признательна… я действительно очень признательна вам! Просто… все сразу… это… слишком много.

Она умоляюще посмотрела на графа, и после минутной паузы он произнес:

— Вы удивляете меня, Орлена!

Граф не казался сердитым, и чувствуя, что это — возможность, которой она ждала, девушка решилась:

— Я хотела спросить вашу светлость, когда вы… хотели бы, чтобы мы с Терри уехали?

— Вам неудобно в Алверстон-хаусе?

— Нет… конечно, нет, я и представить не могла, что какой-нибудь дом может оказаться таким роскошным, и все такими… добрыми. Просто мы не хотим быть вам… обузой.

— Я дал понять, что вы можете быть обузой?

С ним трудно говорить, подумала Орлена и торопливо ответила:

— Вы были намного щедрее, чем я ожидала. Терри рассказывал, что вы поставили его лошадей в свою конюшню, что вы ввели его в клубы, в которые брат так хотел войти; и вы договорились, чтобы ее светлость присматривала за мной.

— Но вы по-прежнему желаете быть самостоятельной? Вы действительно считаете себя настолько опытной, чтобы справиться со светским обществом без руководства?

— Я не… думала о… светском обществе.

— А о каком тогда?

Орлена сжала руки. Она не могла объяснить, что чувствует. Сейчас она лишь остро осознавала, что граф наблюдает за ней, и не знала, рассердил его вопрос об отъезде или нет.

Немного помолчав, граф сказал:

— Думаю, в ваших с братом интересах оставить пока все как есть. Герцогиня с удовольствием присматривает за вами, поэтому вам не стоит беспокоиться на этот счет, и моей матери тоже нравится ваше присутствие. Она будет скучать без вас, если вы уедете.

— Тогда… я с радостью останусь, — ответила Орлена. — Просто… просто я не хотела бы… злоупотреблять щедростью вашей светлости… или огорчать… леди Аделаиду.

— При чем тут леди Аделаида? — резко осведомился граф.

Девушка вспомнила, что ей велели не упоминать о том, что он и леди Аделаида должны пожениться. Но теперь было поздно жалеть о сказанном.

— Когда сезон закончится, — продолжил граф, — мы обсудим ваши с братом планы. Насколько я понял с его слов, Уэлдон-парку требуется большой ремонт и много переделок.

— Да… конечно.

— Значит, мы оставим все как есть, пока его королевское высочество не уедет в Брайтон в начале июня, — сказал граф. — После этого Лондон постепенно опустеет, и тогда мы решим, что для вас будет лучше всего.

— Я буду только… рада, — ответила Орлена.

Все-таки у нее не было никакого желания покидать Алверстон-хаус.

Вот только леди Аделаида будет крайне раздосадована, если Орлена останется здесь так надолго. Но если постараться избегать гордячку, как ей удавалось делать всю прошедшую неделю, есть надежда, что эта хваленая красавица не причинит слишком много неприятностей.

— Предоставьте все мне, — заявил граф, — и, Орлена, продолжайте играть. Полагаю, мистер Гревилл ищет вам учителя, но, возможно, то, что вы чувствуете, и то, что вы говорите в вашей музыке, — это и есть для вас лучший учитель.

С этими словами граф встал, и девушка воззрилась на него широко открытыми глазами.

Она никогда бы не подумала, что этот человек поймет, что значит для нее музыка, но он, без сомнения, понял.

Поскольку граф собирался уйти, девушка тоже встала. Он посмотрел на нее сверху вниз, и Орлене показалось, будто слабая улыбка тронула его губы.

— Постарайтесь наслаждаться. Когда становишься старше, разочарование наступает слишком быстро.

Не дожидаясь ответа, граф отвернулся от нее и ушел из комнаты, а девушка стояла, уставясь на закрытую дверь, и чувствовала, что он взволновал ее чувства, хотя она не могла понять почему.

Граф действительно разочарован, это очевидно.

Что-то сделало его циничным, что-то, несмотря на его титул и огромные владения, заставило его смотреть на жизнь со скукой, и это ясно проявлялось в том, как граф говорил.

Но все вокруг него было так красиво и так идеально устроено, что трудно было поверить, чтобы какой-нибудь человек мог остаться недовольным.

«Возможно, в один прекрасный день я узнаю, почему он такой», — подумала Орлена.

Но она постеснялась бы расспрашивать графиню, чтобы не показаться слишком любопытной. А граф никогда не расскажет ей о себе. И все же мысли Орлены невольно возвращались к нему, и, спустившись в салон, девушка никак не могла сосредоточиться на книге, которую принесла с собой.

Довольно скоро дверь открылась, и вошел Терри.

Орлена радостно подняла глаза. Она всегда испытывала трепет при виде брата, и когда он шел к ней по салону, Орлена подумала, что Терри выглядит совсем иначе, чем в те тоскливые месяцы в Уэлдон-парке, когда ему нечего было делать, кроме как ворчать.

Одетый по самой последней моде молодой баронет казался очень красивым и привлекательным. Вид у него был оживленный, и по огоньку в глазах девушка поняла, что брат хочет сообщить ей нечто важное.

— Ты одна? — спросил он.

— Никто не прячется под диваном, насколько мне известно, — со смехом ответила Орлена.

Терри взглянул на дверь.

— Нам надо поговорить, и я не хочу, чтобы мне мешали.

— Не бойся, — успокоила его девушка. — Герцогиня уехала на прием и вернется еще не скоро.

Юноша сел на диван рядом с сестрой.

— Мне нужна твоя помощь.

— Ну конечно, я всегда готова тебе помочь. А что случилось?

Терри понизил голос.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной сегодня вечером в Амфитеатр Астли.

— В театр? — воскликнула Орлена. — Ты же знаешь, как я люблю театры. А что за пьеса?

— Это не театр, это цирк.

— Цирк?!

— Он хорошо известен, — быстро сообщил Терри. — Его основали больше двадцати семи лет назад, и сейчас это единственное место в Лондоне, где можно увидеть действительно первоклассные конные представления.

— Конечно, я бы хотела с тобой пойти, — протянула девушка. — А это должно оставаться тайной?

Терри поморщился.

— Думаю, ты скоро поймешь, что это не то место, куда мне следует тебя приводить. По крайней мере его светлость этого не одобрит. Впрочем, он не одобряет все, что касается тебя.

— Но почему ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила Орлена. Зная своего брата, она догадывалась, что за его приглашением что-то кроется.

Терри замялся.

— Есть одна девушка, — признался он наконец. — Я хочу повести ее ужинать после представления, но она уже обещала кому-то другому, поэтому единственное, что остается, это составить компанию из четырех человек. — Помолчав, он добавил немного неловко: — Она предложила мне привести с собой еще одну женщину, но, откровенно говоря, Орлена, я не знаю никого, кого я мог бы попросить.

— Ну конечно, я пойду с тобой! — воскликнула сестра. — Кто эта девушка?

— Она — чудо! — восторженно заявил Терри. — Когда ты увидишь, как она ездит верхом, ты поймешь, что она уникальна. И у нее потрясающая лошадь! Она умеет читать — по крайней мере такое создается впечатление, когда она выбирает буквы алфавита.

— Ты хочешь сказать, — недоверчиво спросила Орлена, — что эта девушка — циркачка?

— Точно, — подтвердил брат. — Но она очень мила и вполне респектабельна. В ней нет ничего дурного, но ты же знаешь, как рассердились бы граф и герцогиня, если бы узнали, что ты с ней встречалась.

Сестра молчала, и Терри сказал:

— Пожалуйста, поедем со мной, Орлена. Мне действительно больше некого попросить.

— Разумеется, я поеду, — ответила девушка. — Нам не стоит лгать, но не обязательно все рассказывать.

— Согласен, — улыбнулся Терри.

— Я просто скажу ее светлости, что еду обедать с тобой и твоими друзьями, — решила Орлена. — Уверена, она возражать не будет, а графу об этом знать незачем.

— Конечно, незачем, — с облегчением подхватил юноша, — и чем скорее мы удерем отсюда, тем лучше, тем более что представление начинается рано.

— Что мне следует надеть? — спросила девушка.

— О, что-нибудь простое и спокойное, — ответил Терри. — Мы поедем в ресторан, но не тот, что считается низкопробным или непристойным. Все, чего я хочу, это получить возможность поговорить с Дженни, и если ты отвлечешь другого члена компании, мне будет легче это сделать.

— Я постараюсь, — пообещала Орлена.

Все вышло гораздо лучше, чем она ожидала.

Терри решил ускользнуть до шести часов, и когда девушка покидала Алверстон-хаус, герцогиня еще не вернулась. Поэтому Орлена оставила ей записку, где объясняла, что Терри пригласил ее на обед, и извинялась, что не сможет сопровождать ее на прием у герцогини Ричмондской.

— Они не будут без меня скучать, — уверенно сказала себе девушка.

Брат заехал за ней в модном закрытом экипаже, и они отправились в Амфитеатр, расположенный на Вестминстер-бридж-роуд.

— Расскажи мне о мисс Стивенс, — попросила Орлена.

— Я познакомился с ней три дня назад в Воксхолл-Гарденс, — ответил Терри, — а когда пошел в цирк, то был изумлен ее номером. Я в жизни не видел ничего подобного, Орлена!

— А другие номера тебе понравились?

— Они были совершенно фантастические!

Позже, наблюдая представления наездников в Амфитеатре, Орлена убедилась, что брат не преувеличивал.

Ей и в голову не приходило, что лошадей можно так здорово выдрессировать, и она присоединилась к восторженным рукоплесканиям, понимая, почему Терри нашел представление столь захватывающим.

Из программки, в которой перечислялись все номера, Орлена узнала, что Амфитеатр был открыт в 1780 году.

Бывший унтер-офицер Филип Астли основал школу верховой езды, и поскольку он был выдающимся наездником, равно как и его жена, его сын Джон и его дочь Ханна, Астли решил поставить целый спектакль великолепной трюковой езды.

Сам Амфитеатр выглядел довольно примитивно, так как первоначально это был лесной склад.

Имелась сцена, а перед ней — посыпанная опилками арена, где выступали лошади. Орлена увидела несколько лож, но в основном здесь стояли деревянные скамьи.

Терри уже знал, что первоначальное здание сгорело, а нынешнее было построено главным образом из корабельных мачт и рей с натянутым на четырех столбах потолком.

Однако если помещение и было неказистым, то номера оказались очень профессиональными: акробатика и хождение по канату, танцующие собачки, медведи, которые стояли на головах и катали на себе обезьянок. Другие обезьянки кувыркались с зажженными свечами в лапках, а еще были лошади, боксирующие друг с другом, стоя на задних ногах.

О появлении Дженни Стивенс было легко догадаться и без программки.

Сидя в ложе, Терри подался вперед, и Орлена, взглянув на его лицо, поняла, что он заворожен изящной фигуркой, танцевавшей на спине белой лошади, как вторая Тальони.

В программке ее описывали как «воздушную розовую грезу», и это не показалось Орлене преувеличением.

Дженни, несомненно, выглядела юной и прелестной, а лошадь, галопирующая по кругу, пока танцовщица делала пируэты на ее спине, вызвала у публики рев восторга.

Когда Дженни закончила свой верховой номер, в центр арены выдвинули фортепиано и выложили в ряд буквы алфавита, достаточно большие, чтобы всем было видно.

Под тихую музыку лошадь Дженни приступила к составлению слов не только по команде своей хозяйки, но также тех, которые выкрикивали из публики.

Это были простые слова, вроде «кот» и «пес», «дом» и «мяч», но лошадь заколебалась лишь однажды и выбрала неправильную букву.

— Невероятно! — воскликнула девушка, когда Дженни, стоя на спине своей лошади, уехала с арены, посылая толпе воздушные поцелуи.

Терри встал.

— Пошли, Орлена! — поторопил он. — Теперь мы можем пройти в уборную Дженни.

Девушка возбужденно вскочила с места.

Она никогда не думала, что пойдет за кулисы и увидит то, что за сценой. Красный занавес, яркие огни, красивые декорации и воодушевленная работа артистов казались очень эффектными.

Но с изнанки все было по-другому: джунгли канатов, проволоки и сетей, некрашеные стены, запах животных, слабое освещение.

Терри поднялся по деревянной лестнице. Наверху тянулся коридор, куда выходили ряды уборных, через их приоткрытые двери Орлена могла видеть полураздетых артистов.

Юноша постучал в одну закрытую дверь, и они ступили в маленькую уборную, в которой царил невероятный беспорядок. Комната казалась пустой, пока чей-то голос не спросил:

— Терри, это вы?

Орлена поняла, что Дженни Стивенс переодевается за ширмой.

— Я! — ответил Терри. — Я привел с собой мою сестру. Она поужинает с нами сегодня.

— Я не сомневалась, что вы найдете девушку, если постараетесь! — рассмеялась танцовщица.

Мгновение спустя ширму оттолкнули в сторону, и появилась Дженни Стивенс.

Она была не так юна, какой казалась на арене, но, несомненно, очень хорошенькая: белокурые волосы, подозрительно отливающие золотом, смеющиеся голубые глаза, густо накрашенные ресницы, пухлые красные губы, жемчужно-белые зубки.

Дженни Стивенс протянула руку.

— Не знаю, что вы подумаете об этой неопрятной комнате, но моя костюмерша больна, и если вы хотите выпить, Терри, вам придется самому себя обслужить.

— Я подожду до ужина, — откликнулся Терри. — Где же наш четвертый компаньон?

— Скоро будет, — ответила Дженни. — Он сидел в ложе напротив вас, и смею предположить, что он ждет вальсирующих пони.

— Все номера просто изумительны! — с восторгом воскликнула Орлена. — Как вы научили вашу лошадь так хорошо читать?

— Сегодня вечером он был не очень хорош, — резко возразила Дженни. — Пат — он играет для меня на пианино — снова напился. Третий раз на этой неделе! Из-за него Снежок сделал ошибку, вы сами видели. Я сказала ему, что, если это повторится, я найду кого-нибудь другого!

— Ваша лошадь выбирает буквы по музыке? — удивилась Орлена.

— Вот именно, — подтвердила Дженни. — Ноты говорят ему, какую букву выбрать.

— Это самый ловкий трюк, какой я когда-либо видела, — заявила девушка, и наездница улыбнулась ей.

— Не знаю, что бы я делала без Снежка. Его дрессировал мой отец. Иногда мне снятся кошмары, что Снежок умер и мне приходится тренировать другую лошадь. Откровенно говоря, я даже не знаю, с чего начать.

— Снежок еще полон жизни, — легкомысленно заметил Терри.

— Надеюсь, вы правы, — серьезно ответила Дженни.

Через минуту она весело смеялась и представляла им четвертого компаньона, который только что вошел в уборную.

Все вместе они поехали в ресторан, который Орлена нашла довольно милым. Но она не могла не думать, что это место не нашло бы одобрения графа.

Большинство обедающих принадлежали к актерской братии, и все, казалось, были друзьями Дженни, которая махала им и посылала воздушные поцелуи в течение всего ужина.

Еда была хорошей, хотя блюда подавались сплошь английские, а Терри и лорд Уэстовер — их четвертый спутник — дружно признали, что вино вполне приятное.

Зная, чего ждет от нее брат, Орлена постаралась завладеть вниманием лорда Уэстовера, что вышло у нее на удивление легко.

Молодой человек лет двадцати пяти, он только недавно унаследовал свой титул, но, как узнала Орлена к концу вечера, отец оставил ему очень мало средств.

— Я приехал в Лондон, чтобы попытаться разбогатеть, — откровенно сообщил лорд Уэстовер.

— И как вы собираетесь это сделать? — поинтересовалась Орлена.

Он пожал плечами:

— Думаю, придется жениться на богатой наследнице. Она непременно будет рябой и косоглазой, но как еще я смогу жить в комфорте?

Орлена ничего не ответила. Она поняла: этот молодой человек понятия не имеет, что она сама — богатая наследница. Ей показалось забавным оставаться анонимной и беседовать с ним о его стремлениях.

— Неужели нет ничего лучшего, что вы могли бы сделать, кроме как жениться на ком-то, в кого вы не влюблены, просто потому, что у нее есть деньги?

— А какой у меня выбор? — спросил лорд Уэстовер. — Бросить свои жалкие гроши на ветер, играя в карты, или поставить их на какую-нибудь лошадь? Но вы же знаете: деньги идут к деньгам, и те, у кого их нет, всегда проигрывают.

— Согласна, — кивнула Орлена. — Это было бы большой глупостью. А вы не можете найти работу?

— Что я умею? Один намек на что-нибудь столь предосудительное, как торговля, и меня исключили бы из тех нескольких клубов, к которым я еще могу позволить себе принадлежать.

— Такой образ жизни кажется мне неразумным, — возмутилась Орлена. — Я считаю, что мужчины должны или зарабатывать деньги, если они в них нуждаются, или заниматься социальными преобразованиями, если не нуждаются.

Лорд Уэстовер засмеялся.

— Вы пугаете меня, мисс Уэлдон. А что, в конце концов, делает ваш брат, помимо того, что строит глазки каждой хорошенькой девушке?

Орлена заморгала, только теперь сообразив, что Терри полностью завладел вниманием Дженни Стивенс.

— Я не жалуюсь, — быстро добавил лорд Уэстовер. — Я всем доволен, мисс Уэлдон. Но Дженни обещала пообедать со мной.

— Мне попытаться увести брата? — спросила девушка.

— Ни в коем случае. Я хочу, чтобы вы продолжали вдохновлять меня своими речами.

— А у меня получится?

— Очень легко.

К концу вечера Орлена поняла, что лорд Уэстовер восхищается ею, но он по-прежнему не имел понятия, что сидящая рядом с ним девушка — богатая наследница.

Когда пришло время покинуть ресторан, лорд Уэстовер предложил оплатить половину счета.

— Сегодня угощает Терри, — решительно сказала Орлена, пиная брата под столом.

— Так как мы нарушили ваш тет-а-тет, — подхватил Терри, понимая намек, — я настаиваю на том, чтобы быть вашим хозяином. Вы можете вернуть эту любезность в другой раз.

Орлене показалось, что лорд Уэстовер вздохнул с облегчением, и она могла понять его чувства, когда взглянула на счет. Ужин обошелся им в кругленькую сумму из-за количества дорогого вина, выпитого джентльменами.

— Мы с Дженни собираемся в Воксхолл-Гарденс, — почти вызывающе заявил Терри, когда они встали, чтобы уйти из ресторана. — Я уверен, Орлена, ты хочешь поехать домой.

— Да, конечно, — кротко согласилась девушка, зная, что брат ждет от нее именно этого.

— Я тоже попрощаюсь, — молвил лорд Уэстовер, — и хочу сказать вам, Уэлдон, что сегодня вы были несколько бесцеремонны.

Терри засмеялся, и Орлена поняла, что он с самого начала намеревался захватить Дженни Стивенс.

— Где вы остановились? — спросил лорд Уэстовер.

— На Парк-лейн, — ответила девушка.

Он поднял брови.

— Глупо всем ехать в тот конец, когда Воксхолл-Гарденс недалеко отсюда. Вы бы доверили мне сопроводить вас домой?

— Ну разумеется, — откликнулась Орлена.

Лорд Уэстовер договорился с Терри, который не стал спорить, усадил девушку в наемный экипаж, и они поехали.

— Вы очень привлекательны, — произнес лорд Уэстовер. — Вы позволите мне снова вас увидеть?

— Конечно, — ответила Орлена. — Единственная трудность в том, что мы живем в доме моего опекуна, и не я решаю, что мне можно делать и чего нельзя.

— А кто ваш опекун?

— Граф Алверстонский.

Лорд Уэстовер изумленно уставился на нее в темноте экипажа.

— В клубе говорили, что Алверстон представил свету крайне хорошенькую наследницу. Это случайно не вы?

— Боюсь, именно я.

— О Боже! И вы позволили мне рассуждать о моих планах?

— В этом нет ничего дурного, — заметила девушка, — и я уже говорила вам, что пытаться решить ваши проблемы через брак, на мой взгляд, — ошибка.

— Но теперь я не смогу сказать вам то, что хотел, — пожаловался лорд Уэстовер. — Вы никогда не поверите, что я думал о вас, а не о ваших деньгах.

— Мне кажется, я бы всегда поняла, искренен человек или нет, — возразила Орлена. — Так что, пожалуйста, не думайте обо мне как о богатой наследнице… и мне очень понравился этот вечер.

— Но вы считаете, нам вряд ли удастся его повторить? — спросил лорд Уэстовер.

Орлена беспомощно повела рукой.

— Я не знаю. Честное слово, это очень трудно для меня.

— Не нужно больше ничего говорить, — возгласил лорд Уэстовер. — Я прекрасно знаю, какой прием получу у его светлости, если осмелюсь переступить порог Алверстон-хауса.

Девушка не знала, что сказать, и, чувствуя себя смущенной, только обрадовалась, когда экипаж выехал на Парк-лейн и свернул в ворота между двумя надменными грифонами.

— Большое спасибо, что привезли меня домой, — вежливо поблагодарила она.

Лорд Уэстовер взял ее руку в свою и поцеловал.

— Вы — все, о чем может мечтать мужчина, — молвил он, — и будь прокляты ваши деньги! После вас мне не захочется смотреть ни на какую другую богатую наследницу!

Орлена несколько неловко засмеялась, и, когда она вышла у Алверстон-хауса, лорд Уэстовер держал ее руку дольше, чем нужно, несмотря на то что у парадной двери стояли два лакея.

— Я постараюсь увидеть вас снова, — пообещал он так тихо, что это услышала только она. — Обязательно постараюсь, хотя понимаю, это будет нелегко.

— Спасибо, что привезли меня домой, — повторила девушка.

Отняв руку, она, не оглядываясь, вошла в дом.

Орлена уже подошла к лестнице и собиралась поставить ногу на первую ступеньку, когда кто-то окликнул ее.

Нельзя было не узнать это властное, протяжное произношение. Она быстро повернулась и увидела графа, стоящего в дверях салона.

Девушка ждала, и он попросил:

— Вы не зайдете сюда?

Орлена забеспокоилась, уж не собирается ли граф ее бранить. Но она вряд ли могла отказаться исполнить его просьбу, а потому прошла через холл и заглянула в салон.

Опекун закрыл за ней дверь. Орлена направилась к камину. Ей было как-то неуютно от того, что в комнате, кроме нее и графа, никого больше нет.

Подойдя к камину, девушка наклонилась и протянула руки к огню. Ее слегка познабливало — то ли от холодного ветра, то ли от того, что она начинала нервничать.

— Кто привез вас домой? — грозно спросил граф.

— Лорд Уэстовер.

— Одну?

— Да.

— Почему? Где герцогиня?

— Я не поехала сегодня с герцогиней, — ответила Орлена. — Терри пригласил меня пообедать с ним.

— А где сейчас ваш брат?

— Он решил заглянуть в Воксхолл-Гарденс и отправил меня домой.

— Хотелось бы надеяться, что это так, — процедил граф. — Воксхолл-Гарденс — неподходящее место для юной девушки, особенно ночью. Почему он сам не привез вас обратно?

Орлена живо прикинула, что граф наверняка не будет доволен, если узнает, где она провела вечер на самом деле, поэтому быстро сказала:

— Лорд Уэстовер ехал в эту сторону и предложил быть моим сопровождающим.

— Еще бы ему не предложить! — мрачно заявил граф. — Полагаю, вам известно, что он — охотник за приданым?

— Да, лорд Уэстовер мне сказал.

Орлена с удовлетворением отметила, что ее ответ удивил опекуна.

Взглянув на него теперь, девушка увидела, что граф выглядит еще блистательнее, чем обычно, а к его вечернему фраку приколоты два бриллиантовых украшения. Вероятно, он обедал в Карлтон-хаусе с принцем Уэльским.

— Мне кажется поразительным, — протянул граф, и теперь не осталось сомнения в язвительности его тона, — что, хотя я обеспечил вас одной из самых уважаемых дуэний в Лондоне, вы по-прежнему ухитряетесь вести себя крайне неразумно.

Орлена наклонила голову. Она чувствовала себя школьницей, которую распекает учительница.

— Не пристало юной девушке, — продолжал граф, — ехать одной ночью с мужчиной. Вы должны это понимать. Или лорд Уэстовер как-то особо вас привлекает и вы готовы пренебрегать условностями, когда дело касается его?

— Я… не хочу… ими пренебрегать.

— Вы все время попадаете в ситуации, которые в случае огласки крайне неблагоприятно отразятся на вашей репутации.

— Я… сожалею, — пробормотала Орлена.

Она села на коврик перед камином. Бархатный плащ, в котором девушка ездила в Амфитеатр, соскользнул с ее плеч, и отсвет огня засиял на ее белой шее и руках. Было что-то юное и беззащитное в ее склоненной голове и потупленных глазах.

— Вы влюблены в этого человека?

Этот резкий вопрос будто эхом прокатился по комнате.

Орлена повернула голову и с недоумением посмотрела на графа.

— Нет, конечно, нет! Я познакомилась с ним только сегодня вечером.

— Однако вы достаточно сблизились, чтобы он рассказал вам, что ищет богатую наследницу?

— Лорд Уэстовер не знал, кто я. Только когда я сказала ему, где остановилась, у него возникла мысль, что, возможно, у меня есть собственные деньги.

— Как удобно для него! — усмехнулся граф.

— Это правда! — возразила девушка.

— Но вы уже увлеклись им!

— Ничего подобного! — отрезала Орлена. — Лорд Уэстовер — приятный молодой человек, и я пожалела его, потому что он беден. Я тоже была бедна. Во всяком случае, я сказала ему, что нам будет очень трудно снова встретиться.

— Вы хотите снова с ним встретиться?

— Не особенно. — Орлена досадливо вздохнула. — Вы пытаетесь сделать из мухи слона, вы искажаете мои поступки, возможно, и глупые, и придаете им гораздо больше значения, чем есть на самом деле.

Граф ничего не ответил. Подождав, девушка добавила:

— Я сказала вашей матушке, что совершу немало ошибок и вы будете сердиться. Вот почему было бы лучше, если бы мы с Терри жили отдельно.

— Чтобы вы могли совершить их в тысячу раз больше? — презрительно поинтересовался граф.

— Почему это должно вас беспокоить? — парировала Орлена. — Я знаю, вы наш опекун, но мои поступки не имеют к вам никакого отношения. Я просто мисс Никто из Ниоткуда, навязанная вам против вашей воли. Забудьте обо мне, милорд. Ничего страшного со мной не случится.

— Я не был бы в этом слишком уверен! — ответил граф. — Однажды, если вы помните, я уже спас вас из неприятной ситуации. Меня может не оказаться рядом, чтобы спасти вас в следующий раз.

Щеки девушки вспыхнули румянцем, когда она вспомнила, что случилось после того, как граф ее спас.

— Вы очень красивы, Орлена! — произнес он тоном, какого она прежде не слышала. — Очень трудно для такой красивой девушки, как вы, не угодить помимо воли в ситуации, о которых впоследствии придется сожалеть.

Поскольку на этот раз граф не читал нотации и не насмехался, Орлена воззрилась на него с недоумением. Их глаза встретились, и у девушки перехватило дыхание.

Взгляд графа завораживал. То странное чувство, которое она испытала уже, когда граф поцеловал ее, снова опалило ей горло, и Орлена почувствовала, что дрожит.

— Вы должны постараться быть осторожнее, — сказал граф, словно разговаривая с ребенком.

— Я… постараюсь, — молвила девушка.

Она не в силах была отвести от него взгляд и страстно желала подвинуться еще ближе. Граф воскресил то чудо и тот плен, подаренные тогда его поцелуем.

Орлена робела и нервничала. Она заставила себя встать.

— Кажется, мне следует… пойти спать… милорд.

Он не ответил, и Орлена наклонилась, чтобы поднять с пола свой плащ.

Граф не шевельнулся, когда девушка встала. Он по-прежнему сидел в кресле, откинувшись на спинку, и не сводил с нее глаз.

— Я… я… сожалею, что я так… глупа, — прошептала Орлена, а потом повернулась и убежала от него, не оглядываясь.

Глава 5

На обратном пути к Парк-лейн Орлена сказала сопровождающей ее служанке:

— Надеюсь, вам было интересно, Николь. Я понятия не имела, что у Вестминстерского аббатства такая богатая история.

— Я тоже, мисс, — ответила Николь.

Она была немолода и работала старшей горничной в Алверстон-хаусе. Мистер Гревилл распорядился, что, когда Орлена пожелает ехать за покупками или посетить достопримечательности Лондона, ее должна сопровождать Николь.

«Она, несомненно, подходит на роль респектабельной и довольно суровой личной служанки знатной дамы», — думала поначалу Орлена. Но при более близком знакомстве оказалось, что Николь — чрезвычайно приятная женщина, приехавшая из деревни и не одобряющая то, что она называла лондонскими порядками.

Экипаж уже подъезжал к Алверстон-хаусу, и Орлена спросила, понизив голос:

— Вы никому не сказали о том, что случилось две недели назад в церкви Святого Иакова и что мы снова ездили туда на прошлой неделе?

— Нет, мисс, конечно, нет, — заверила ее Николь. — Вы просили ничего не говорить, и я бы не нарушила слово. — Помолчав, она добавила: — Большинство слуг в доме не интересуются ничем, кроме сплетен. Они так невежественны по сравнению с прислугой в доме его светлости в деревне!

Орлена улыбнулась. Она уже слышала мнение Николь, что в деревне все гораздо лучше, чем в Лондоне.

Когда экипаж миновал грифонов, девушка сказала:

— Спасибо, Николь, что поехали со мной. Я надеюсь, мы сможем посетить еще несколько достопримечательностей. Я хочу увидеть все, прежде чем уеду из Лондона.

— Ездить с вами — одно удовольствие, мисс, — совершенно серьезно ответила горничная.

С Николь в качестве сопровождающей девушка посетила Тауэр, кафедральный собор Святого Павла и Кью-Гарденс. Никто больше не интересовался осмотром достопримечательностей, и Орлена твердо решила, что не вернется в Уэлдон-парк, пока не увидит все самое важное, на что советовали взглянуть путеводители. Даже не верилось, что она живет в Алверстон-хаусе почти шесть недель и через две недели этот лондонский сезон подойдет к концу.

Девушка наслаждалась жизнью, но ей по-прежнему казалось удивительным, что она так редко видит графа и с легкостью избегает столкновений с леди Аделаидой. Орлена предполагала, что граф проводит все время вместе с невестой, но это были только догадки. Девушка знала лишь одно: она с нетерпением ждет вечеров, чтобы увидеть графа во главе обеденного стола, а потом смотреть, как он ходит среди гостей с тем самым скучающим, циничным выражением лица.

Тем не менее граф превосходил в великолепии каждого второго из присутствующих мужчин.

Две недели назад он неожиданно вошел в библиотеку, когда Орлена пыталась решить, какую из книг прочесть следующей. Он был одет для верховой езды и, видимо, как раз собирался ехать в парк.

— Мне сказали, что вы здесь, Орлена.

— Я выбираю книгу, — улыбнулась девушка. — Надеюсь, вы не против.

— Я очень рад! — ответил граф. — Иногда мне бывает трудно уследить за всеми новинками, которые покупает от моего имени Гревилл.

Орлена снова улыбнулась.

— Я готова наверстать ваши упущения, милорд.

— Это мне уже сказали, — заметил граф, — но, как вы хорошо знаете, вам лучше бы танцевать, а не портить зрение.

Девушка засмеялась.

— Вы говорите совсем как моя старая няня. Она всегда так охала, будто мои глаза — это пара туфель и я стаптываю их каблуки!

Граф развеселился, потом сказал:

— Кстати, Орлена, я получил письмо от ваших поверенных в Йоркшире. Они спрашивают, не знаете ли вы, где ваш отец хранил документы, относящиеся к поместью.

— Вы имеете в виду договоры об аренде и все прочие бумаги? — спросила Орлена.

— Думаю, да, — небрежно ответил граф.

— Ну-у, — протянула девушка, — если их нет в его письменном столе, тогда надо посмотреть в его спальне. Там есть так называемый потайной шкаф. Когда он закрыт, он выглядит как часть панелей. А чтобы его открыть, нужно нажать на большую резную тюдоровскую розу, ближайшую к каминной полке.

— Я сообщу мистеру Торогуду, если такова его фамилия, — молвил граф.

— В этом шкафу нет ничего важного, — сказала Орлена. — Я смотрела там перед отъездом.

— Вы уверены? — спросил граф.

— Совершенно уверена, — ответила девушка. — Папа всегда хранил там наши с мамой драгоценности. Когда я забирала брошь и браслет, которые у меня с собой, я заметила, что полки практически пусты.

— Спасибо, Орлена. — Уже направившись к двери, граф обернулся. — Сегодня прекрасный день, и если вы намерены читать, советую делать это в саду.

— Раз вы так беспокоитесь о моем здоровье, милорд, — улыбнулась девушка, — я сделаю, как вы велите.

— Давно пора! — резко ответил граф и удалился.

Орлене стало немного тоскливо, когда он ушел, потому что, хотя его светлость каждый день ездил верхом, он никогда не приглашал свою подопечную сопровождать его.

Время от времени она ездила в парке с Терри и знала, что ей достаточно лишь попросить мистера Гревилла, и тот пошлет грума сопровождать ее. Но больше всего на свете Орлена хотела ездить с графом.

«Очевидно, — сказала себе девушка, — он не может показываться в моем обществе, ведь он почти помолвлен с леди Аделаидой».

Возможно, они вместе ездят верхом. Орлена не была в этом уверена, но она знала, что граф возил леди Аделаиду в своем высоком фаэтоне, и завидовала красавице.

Экипаж остановился у парадной двери, и лакей сбежал с лестницы, чтобы раскатать красную ковровую дорожку и открыть дверцу для Орлены.

Девушка благодарно улыбнулась, уже хорошо зная их всех. Николь рассказала ей, что большинство лакеев родом из графского поместья в Кенте, где их отцы и деды служили этой семье в течение многих поколений.

Когда Орлена вошла в дом, ей навстречу поспешил дворецкий.

— Его светлость просит, чтобы вы прошли в библиотеку, как только вернетесь.

У девушки дрогнуло сердце. Граф давно не приглашал ее к себе. Интересно, почему он желает ее видеть?

— Мне взять ваш капор, мисс? — спросила Николь.

— Да, Николь, пожалуйста. Сумочка мне тоже не понадобится. — Орлена передала служанке атласный мешочек, который висел у нее на запястье, и сняла свой капор с высокой тульей.

Его украшал венок из васильков и маков. Их цвет гармонировал с лентами, которые перекрещивались под грудью и завязывались на спине ее прямого платья, длинными узкими змейками ниспадая до самого пола.

Девушка поправила волосы и, понимая, что выглядит наилучшим образом, последовала за дворецким по коридору в библиотеку.

Дворецкий открыл дверь.

— Мисс Уэлдон, милорд!

Его светлость сидел за столом, и когда Орлена посмотрела на него, у нее внутри все сжалось. Она в ужасе заметила, что граф хмурится и вообще выглядит крайне недовольным.

Граф не встал, но его глаза, темные и проницательные, так и впились в ее лицо, когда девушка, нервничая, направилась к столу, лихорадочно гадая, чем она провинилась.

Дойдя до стола, Орлена встала перед графом, и он сказал так резко, что девушка вздрогнула:

— Я хочу услышать объяснение этому! — Граф указал на бумагу, лежащую на столе.

— Что это? — спросила Орлена, от испуга ничего не видя перед собой.

— Это отчет из вашего банка, и я хотел бы получить объяснения, Орлена, почему пятнадцатого числа этого месяца, а потом еще двадцатого вы выписали чеки на сумму в пятьсот фунтов.

Девушка молчала, и граф процедил уничтожающе и презрительно, как раньше:

— Я хочу знать имя, Орлена, этого юного охотника за приданым, с которым вы так щедры.

— Ни… ничего… подобного… не было, — с трудом выдавила она.

— Не надо меня обманывать! — в ярости вскричал граф. — Я не так глуп, хотя я был готов поверить вам, когда вы сказали, что не имеете никакого желания ездить на приемы или балы, но предпочитаете оставаться дома. — Он ударил кулаком по столу. — Как я мог быть таким слепцом, таким глупцом, чтобы доверять вашему слову? Я думал, вы не такая, как другие женщины, но, оказывается, я ошибался.

— Но… я не… — попыталась возразить Орлена.

Граф перебил ее, воскликнув в бешенстве:

— Вы назовете мне имя этого человека, которому вы не только даете деньги, но, несомненно, и ваши губы, как вы дали их мне, а может быть, и ваше тело!

Девушка остолбенела. Благодаря мягкому нраву она очень редко выходила из себя, но теперь не выдержала и сверкающими глазами посмотрела в лицо графу.

— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне! — воскликнула она. — Как вы смеете предполагать такое! Нет такого мужчины, на которого вы намекаете!

Граф встал.

— Я готов верить только своим глазам, — прорычал он. — Пятьсот фунтов! Это значительная сумма, Орлена, пятнадцатого и снова двадцатого. Вы назовете мне имя получателя, или я должен вытрясать его из вас?

Он угрожающе возвышался над ней, но на этот раз девушка не испугалась, а лишь рассердилась.

— Ваши подозрения совершенно беспочвенны, милорд, — отрезала она, — и прежде чем я дам вам объяснение, я бы хотела указать, что трачу свои собственные деньги. Даже как мой опекун вы не имеете никакого права вмешиваться.

— Я имею все права, — сердито возразил граф, — и я не позволю какому-то шарлатану, в которого вы, несомненно, влюблены, обобрать вас до нитки.

— Нет никакого шарлатана, — вспылила Орлена, — а ваши подозрения настолько оскорбительны, что у меня нет никакого желания объяснять вам мои поступки.

— Тем не менее вы их объясните!

Граф говорил так свирепо и с такой яростью в голосе, что девушка, хоть и была разгневана, была вынуждена подчиниться ему и сказать то, что он желал знать.

— Хорошо, милорд, я расскажу, на что я потратила эти деньги, — заявила она. Ее голос был по-прежнему сердитым, а в глазах сверкал вызов. — Пятнадцатого мая, рано утром, мы с Николь поехали в церковь Святого Иакова в Вестминстере.

Граф поднял брови. Чувствуя, что он не верит ей, Орлена яростно продолжила:

— Если вам интересно, я пошла в церковь, потому что хотела вознести благодарственную молитву за ту доброту, которую видела с тех пор, как приехала в Лондон, и от вашей матери, и от вашей светлости. Не думаю, что вы поймете, но именно это я хотела сделать.

На лице графа застыло выражение циничного неверия, но Орлена продолжила свой рассказ:

— Когда я вошла в церковный дворик, я увидела лежащий на дороге узел тряпья. Присмотревшись получше, я обнаружила, что это ребенок лет трех, который казался мертвым. Он был такой худенький, такой истощенный, что невозможно было поверить, будто в нем еще теплится жизнь. — Орлена помолчала, вспоминая, как потряс ее вид ребенка, и после минутной паузы заговорила вновь: — Я отнесла его в церковь и нашла викария. Тогда-то я и узнала, что для него в этом нет ничего необычного. Он дюжинами находит детей возле церкви Святого Иакова, мертвых на улицах или лежащих в церковном дворе. — Голос девушки стал таким же уничтожающим, как до этого голос графа: — Титулованные аристократы вроде вас, очевидно, не замечают, что происходит в Лондоне, и не интересуются докладами о страдании детей, которые показал мне викарий. — Орлена глубоко вздохнула. — Вы знаете, что половина детей в работном доме при церкви Святого-Мартина-в-Полях умирают каждый год? И то же самое относится к работному дому, принадлежащему церкви Святого Георгия на Гановер-сквер, где венчается бомонд. — Ее голос задрожал. — Никому до них нет дела, и хотя в Парламенте не раз произносились речи на эту тему, я сомневаюсь, что ваша светлость дали себе труд прислушаться к ним.

Граф молчал. Орлена отошла от стола и встала, слепо глядя в сад сквозь выступившие на глазах слезы.

— Прихожане церкви Святого Иакова — единственные, кто пытается что-нибудь сделать, — продолжила она. — Они помещают детей своего прихода не в работные дома, но в тщательно отобранные коттеджи на Уимблдон-коммон. — Девушка снова помолчала, пытаясь совладать со своим голосом. — Няньке платят три шиллинга в неделю за каждого из пяти или шести порученных ей детей, и выплачивают премию, если дети пребывают в добром здравии. — С трудом сдерживая слезы, Орлена добавила: — Надо ли говорить, что, поскольку денег у прихода очень мало, они могут заботиться лишь о сравнительно небольшом числе детей? Я дала викарию пятьсот фунтов, а потом, вернувшись сюда, я подумала, что была… такой же скупой… как папа. — Она развела руками. — Мне достаточно было посмотреть на этот дом и его обстановку, чтобы понять, что сотни — а возможно, тысячи — детских жизней можно было бы спасти на то, что тратится на картины, мебель, еду и слуг. И мне стало стыдно, что я имею так много, когда они так… мало. Поэтому я вернулась туда на следующей неделе и… дала викарию еще… пятьсот фунтов.

Когда она умолкла, в комнате повисла тишина. Наконец граф произнес очень тихо и совсем другим тоном:

— Простите меня, Орлена.

Девушка ответила не сразу. Ей трудно было говорить.

— Я никогда не… прощу вас за то, что вы… подумали. — Она быстро повернулась, и граф увидел слезы, бегущие по ее щекам. — Когда вы… поцеловали меня, — непоследовательно заговорила девушка, — это было… воплощение… всего… красивого и… совершенного. Это было подобно… музыке… это было чудесно и хорошо. Но теперь, после ваших слов, это стало казаться неправильным и… ужасным, и я… ненавижу вас!

Слезы застилали ей глаза, не давая разглядеть лицо графа, и не в силах больше сдерживать эмоции, Орлена повернулась и выбежала из комнаты.

Она пронеслась по коридору, вверх по лестнице в свою спальню, заперла дверь, бросилась на кровать и разрыдалась так, словно сердце ее было разбито.

Девушка плакала долго. Но постепенно, судорожно всхлипывая, она смогла собраться с мыслями и лишь тогда поняла с полной ясностью, как оскорбил ее граф и в чем он ее заподозрил.

— Как он мог? — спросила себя Орлена.

С самой первой их встречи граф считал, что она ведет себя дурно и предосудительно. Но она никогда не могла предположить, что он действительно подумает, будто у нее есть любовник, которому она дает деньги, мужчина, которого ей стыдно признать публично. Это было настолько унизительно, что Орлена почувствовала себя втоптанной в грязь.

— Я хотела нравиться ему, я хотела, чтобы он восхищался мной!

Девушка вспомнила, каким восторгом и чудом был для нее его поцелуй, тогда как для графа он значил только что-то дешевое и случайное.

Слезы снова хлынули рекой при мысли о том, как великолепно всегда выглядит граф и как она восхищалась им и доверяла ему до сих пор, несмотря на свой страх.

— Я хотела нравиться ему, — повторила девушка и горестно замолчала.

Орлена вдруг поняла, почему ее так расстроили подозрения графа и почему ей казалось, будто весь мир рухнул из-за того, что он сердит. Девушка боролась с убеждением, которое медленно проникало в ее ум.

— Это неправда! Это не может быть правдой! — прошептала она.

Но даже протестуя, Орлена знала, что это неопровержимая истина. Она любит графа!

— Ну разве это не абсурд? — попыталась она спорить. — Граф не испытывает ко мне ничего, кроме презрения. Он женится на красивой леди Аделаиде. Он беспокоится, чтобы я не попала в глупое положение, лишь потому, что он мой опекун. Я только помеха, надоедливая девчонка, которая вечно совершает ошибки и все делает не так.

Девушка знала все эти доводы, но знала и другое: ее сердце забилось быстрее по пути в библиотеку, потому что граф хотел ее видеть.

Эти обвинения так глубоко ранили Орлену именно потому, что исходили от него.

Выскажи кто-нибудь другой столь оскорбительные предположения, когда у нее имелось такое идеальное объяснение, девушку бы это страшно рассердило, но она бы не испытывала такого огромного, всепоглощающего страдания, как сейчас.

— Я люблю его! Я люблю его! — крикнула Орлена в мокрую подушку, зная, что нет ничего безнадежнее, нет ничего глупее.

В дверь постучали.

— Кто там? — вздрогнув, спросила девушка.

— Это Николь, мисс.

Орлена с усилием встала с кровати и отперла дверь.

Когда Николь вошла, девушка отвернулась, чтобы горничная не увидела ее заплаканного лица.

— Тут для вас письмо от его светлости, мисс.

Орлена задрожала. Потом, не в силах вести себя прилично, схватила письмо с серебряного подноса, отошла к окну и, стоя спиной к комнате, вскрыла толстый веленевый конверт, на котором сильным, характерным почерком графа было написано ее имя.

Внутри лежал листок гербовой бумаги с одной-единственной строчкой:

Я покорнейше извиняюсь.

Орлена уставилась на нее и вдруг поняла, что в конверт вложено что-то еще. Страницы, вырванные из брошюры, озаглавленной «Постановление для улучшения положения бедных приходских детей».

Под этим заголовком был напечатан доклад комитета, созданного для изучения этой проблемы. Он рекомендовал отправлять детей младше шести лет в деревню «не менее чем в трех милях от города», чтобы они жили там на полном пансионе за счет соответствующих приходов. Доклад продолжался:

Если это невозможно из-за количества нуждающихся детей, следует создавать сиротские приюты по примеру тех трех, что оказались столь успешными в Алверстонских поместьях в Кенте. Выяснилось, что в этих трех приютах не было смертей в течение двух последних лет. Инспекторы докладывают, что все дети находятся в добром здравии и мало кто нуждается в медицинском уходе.

Орлена второй раз прочла вырванные страницы, и ей стало стыдно, что она так нападала на графа.

Он это заслужил, подумала девушка. Однако у графа тоже имелось объяснение, и Орлена не могла не принять его извинений. Она любила его и страстно желала взять назад те горькие слова, которые выкрикнула сегодня. Девушка немедленно пошла к бюро, стоящему в углу спальни. Открыв бюро, она взяла листок бумаги и написала то, что пришло в голову:

Мне очень жаль, что я была груба. Мне также очень жаль, что я неправильно судила о Вашей Светлости. Пожалуйста, простите меня и думайте немножко добрее о Вашей самой смиренной подопечной,

Орлена.

Она вложила листок в конверт, адресовала его графу и только тут сообразила, что Николь все еще в комнате, убирает в гардероб ее платья.

— Его светлость внизу? — спросила девушка.

— Нет, мисс, — ответила горничная. — Он дал Джеймсу письмо, чтобы я отнесла его вам, а потом уехал кататься верхом. Я своими глазами видела его светлость на подъездной аллее.

Он вернется к ленчу, подумала Орлена, и должен получить ее извинения прежде, чем они встретятся.

Кажется, на ленч были приглашены гости, хотя девушка не была в этом уверена. Но она чувствовала, что не может увидеть графа до того, как он узнает, что Орлена сожалеет о своей несдержанности.

Не давая никаких указаний Николь, девушка сбежала в библиотеку, сжимая в руке письмо.

Конверт она оставила на письменном столе графа, прислонив его к чернильнице.

На открытой домовой книге лежал отчет из банка, который так рассердил графа и вызвал у него подозрения. Взглянув на отчет, Орлена поняла, что она потратила очень много денег с тех пор, как приехала в Лондон.

На следующий же день после их прибытия граф сказал им с Терри, что они могут взять до двух тысяч фунтов. Теперь девушка увидела, что после оплаты счетов за платья и вычета той тысячи фунтов, что она пожертвовала церкви Святого Иакова, в ее распоряжении осталось всего несколько сотен.

— Придется быть экономнее, — с легкой улыбкой сказала себе Орлена.

Нечаянно подвинув банковский отчет, она обнаружила под ним письмо, озаглавленное именами «Торогуд, Харроу и Чеснет».

Вероятно, они пишут о поместье, подумала девушка и удивилась, почему граф ничего ей не сказал. Орлена надеялась, что адвокаты не занимаются никакими переустройствами в доме, не посоветовавшись сначала с Терри.

Не задумываясь о том, что делает, она взяла письмо, подписанное мистером Торогудом.

На конверте значилось: «Достопочтенному графу Алверстонскому».

Милорд!

С глубочайшим сожалением и ужасом пишу, дабы информировать Вас, что моя фирма, тщательно пересмотрев ящики с документами, помещенные покойным сэром Хеймишем Уэлдоном в банк Йорка, не может обнаружить ни одной облигации на предъявителя, которые составляют основную часть имущества сэра Хеймиша.

Следуя указаниям нашего клиента, мы поместили их на хранение в сейфы банка. Только что мы обнаружили, что за неделю до смерти сэр Хеймиш, не ставя нас в известность, забрал облигации, оставив ящики, в которых они находились, нетронутыми.

Самые тщательные поиски в Уэлдон-парке не принесли никаких результатов. У нас по-прежнему нет ни одного из этих документов. Поэтому я прошу Вас, милорд, немедленно связаться с наследниками данного имущества, сэром Теренсом Уэлдоном и мисс Орленой Уэлдон, и сообщить им, что информация, которую мы передали им относительно наследства, была неверной и они фактически должны нашей фирме довольно значительную сумму.

Я и мои партнеры можем лишь просить Вашу Светлость о снисхождении и понимании по поводу того, как возникла эта ошибка, а также выразить наше глубочайшее сожаление и Вашей Светлости, и двоим наследникам, которые являются подопечными Вашей Светлости.

Мы проведем полное расследование и продолжим поиски недостающих облигаций, но мы совершенно сбиты с толку и не представляем, как покойный сэр Хеймиш мог распорядиться ими.

Остаюсь нижайшим и покорнейшим слугой Вашей Светлости,

Адольфус Торогуд.

Орлена снова и снова перечитывала это письмо, как громом пораженная. Она не верила своим глазам, не верила, что это правда, но вот оно, письмо, прямо перед ней, написанное черным по белому, и ее все крепче охватывал ужас.

У них с Терри не только нет ни гроша, как и раньше, но они еще должны своим адвокатам в Йоркшире и, страшно сказать, обязаны вернуть графу все, что он на них потратил.

Терри легче, подумала девушка. По крайней мере у него есть что продать — его лошади могли бы принести даже больше, чем он за них дал. Но у нее есть только дорогие платья, а подержанные, они не стоят ничего. Хуже того, она должна графу тысячу фунтов! Это его деньги Орлена так щедро подарила, не посоветовавшись с ним.

Когда до нее дошел смысл прочитанного, девушка почувствовала, что вот-вот лишится сознания. Она положила письмо на стол и медленно, очень медленно пошла из библиотеки наверх, к себе в спальню.

Там никого не было. Орлена знала, что слуги едят в полдень, и Николь, вероятно, ушла на ленч в комнату экономки.

Девушка пошла к бюро и написала письмо Терри.

Она велела брату потребовать у графа письмо мистера Торогуда. Затем продолжила:

Ты можешь вернуть потраченные деньги, во всяком случае — частично, а я твердо решила, что, как бы ни было трудно, я выплачу долг его светлости. На это потребуется время, но я справлюсь.

Я ухожу, чтобы найти работу где-то… как-то. Не позволяй его светлости искать меня. Я не желаю милостей ни от него, ни от кого бы то ни было.

Пожалуйста, поезжай в Уэлдон-парк как можно скорее.

Любящая тебя,

Орлена.

Надписав конверт, она торопливо начала собираться.

В гардеробе имелось несколько коробок из-под платьев, доставленных ей с Бонд-стрит. Девушка заполнила их все и затолкала несколько новых капоров в круглые картонные коробки, на которых красовались имена самых дорогих модисток в Лондоне.

Уместить все вещи было невозможно, но Ордена упаковала то, что могла, зная, что не сможет купить еще одно платье, пару туфель или даже ночную рубашку, пока не вернет графу хотя бы часть долга.

Девушка надела капор и накинула поверх тонкого муслинового платья чрезвычайно дорогой плащ из шелковой тафты.

Заглянув в свою сумочку, она обнаружила там пять соверенов, оставшихся из денег, которые ссудил ей мистер Гревилл, чтобы ехать по магазинам. «Этого должно хватить на некоторое время, если я буду бережлива», — подумала Орлена. И тут ее кольнул страх — ведь она уходила в неизвестность.

Впрочем, любая неизвестность лучше, чем унизительная необходимость посмотреть в лицо графу, герцогине и, возможно, леди Аделаиде, а потом вернуться в Йоркшир, чувствуя себя такой же жалкой, как тогда, когда она только приехала в Лондон.

В голове Орлены начал складываться план действий.

Следя за часами из опасения, что вот-вот появится Николь или в столовой уже накроют ленч, девушка выбежала на лестницу и позвала одного из лакеев, дежуривших в холле.

Это был Джеймс, рыжеволосый малый, приехавший из деревни.

— Я хочу, чтобы вы взяли коробки из моей комнаты, — сказала Орлена, — и нашли мне наемный экипаж.

— Наемный экипаж, мисс? — с удивлением воскликнул Джеймс.

— Да, — ответила девушка. — Я должна спешить на Бонд-стрит с несколькими платьями. Потребуется больше времени, если мы прикажем подать из конюшни лошадей его светлости.

— Это займет не больше пяти минут, мисс.

— Мне нужен наемный экипаж, Джеймс, — твердо заявила Орлена.

Она торопливо спустилась по лестнице, а через несколько минут Джеймс принес вниз ее коробки.

Оставив их в холле, он вышел на Парк-лейн и почти тут же вернулся с ветхим экипажем, запряженным усталой, тощей кобылой.

Орлена села в этот экипаж, и ей показалось, что Джеймсу потребовалось невероятно долгое время, чтобы поместить коробки на сиденье напротив нее.

— Какой номер дома на Бонд-стрит, мисс? — спросил он, закрывая дверцу.

— Двадцать два, — наугад ответила девушка.

Джеймс дал приказ кучеру, и они поехали. Орлена лихорадочно смотрела на парк, боясь увидеть графа, возвращающегося с прогулки.

Как только они выехали из ворот Алверстон-хауса, она крикнула кучеру:

— Поезжайте к Амфитеатру Астли на Вестминстер-бридж-роуд!

— По-моему, вы сказали — Бонд-стрит, — проворчал извозчик.

— Я передумала. Полагаю, вы знаете Амфитеатр?

— А то как же.

— Тогда доставьте меня туда как можно скорее.

Кучер возмущенно ворчал, но Орлена решила, что он все же отвезет ее в Амфитеатр, и откинулась на спинку сиденья, пытаясь спокойно и здраво продумать свои дальнейшие действия.

С тех пор как Терри познакомил ее с Дженни Стивенс, девушка часто вспоминала о циркачке. Но примерно неделю назад, когда Орлена спросила о ней брата, Терри пожал плечами и ответил:

— В последнее время я ее не видел.

— Но, Терри, почему?

Он улыбнулся Орлене озорной улыбкой.

— Я нашел кое-кого посимпатичнее!

— О, Терри! Она была так мила!

— Как и танцовщица, которую я веду ужинать сегодня вечером.

— Танцовщица из Амфитеатра?

— О Боже, нет! Иветт танцует в Ковент-Гарден. Она балерина, и это самое прелестное, самое очаровательное миниатюрное создание, какое ты могла бы себе представить!

И Терри пустился всячески восхвалять свое новое увлечение. Орлена слушала его сочувственно, но не могла не вспоминать, как привлекательна Дженни Стивенс и как ловко ее лошадь выбирала буквы алфавита.

Дженни пришла ей сейчас на ум, потому что Орлена знала: единственный возможный для нее способ заработать деньги — игра на фортепиано.

Даже граф счел ее талантливой, и девушка подумала, что если для нее не найдется места в Амфитеатре — а места, конечно, не найдется, — то Дженни может знать другие места, где с радостью возьмут пианиста, пусть даже женщину.

Орлена довольно смутно представляла себе, как ей удастся найти работу в таком качестве, но полагала, что это вполне возможный вариант. А кто лучше сумеет помочь ей, чем Дженни?

Приближаясь к Амфитеатру, девушка надеялась только, что циркачка не станет сердиться из-за того, что Терри ею больше не интересуется. Но, вспоминая, как очаровательна была Дженни, Орлена немного успокоилась. Вероятно, есть уйма мужчин вроде лорда Уэстовера, которые будут только рады пригласить ее на ужин и делать ей комплименты.

«Это действительно счастье, что Терри с ней больше не видится, — сказала себе Орлена. — Если бы они встречались, Терри наверняка запретил бы мне просить Дженни о помощи и, подобно графу, не одобрил бы мои попытки самой заработать себе на жизнь».

Девушка знала, что сумма ее долга не внушала бы ей такой ужас, если бы не тысяча фунтов, которую она отдала, не советуясь с графом.

Даже если эти деньги не были растрачены на какого-то охотника за приданым, как подозревал его светлость, все равно это была очень большая сумма, чтобы тратить ее, не посоветовавшись.

Отчеты по его сиротским приютам не только стали ответом на ее обвинения в том, что графу нет дела до умирающих детей, но и показали Орлене, какой глупо импульсивной она была.

«Мне следовало посоветоваться с кем-то, прежде чем дарить такую крупную сумму, не обдумав все как следует», — упрекнула себя девушка.

Вероятно, граф и все остальные сочтут ее и глупой, и по-детски безответственной.

«Я все делаю не так!» — пригорюнилась Орлена. Экипаж тащился дальше, а в девушке крепла уверенность, что граф теперь больше не станет думать о ней и беспокоиться о ее поведении.

Нет смысла быть опекуном того, у кого нет денег. Ах если бы нашлась волшебная палочка, которая перевела бы часы назад! Ну почему, почему их с Терри надежды были напрасно разбужены завещанием отца?

— Это так похоже на папу — разочаровать и огорошить нас в самый последний момент, — прошептала Орлена.

Она знала, как горько будет Терри вернуться к прежней экономной жизни. Теперь эта жизнь покажется еще хуже, ведь почти шесть недель они считали себя богатыми — наследниками огромного состояния.

«По крайней мере нам есть что вспомнить», — подумала девушка, но это было весьма слабое утешение.

Экипаж подъехал к Амфитеатру Астли. Глядя на убогое, непривлекательное здание, Орлена подумала, что при дневном свете оно выглядит совсем не так, как ночью.

Амфитеатр стоял на большаке, а позади него тянулись поля и пустырь, где паслись лошади и пони.

Кучер повернулся на козлах и крикнул:

— Он еще не открыт, леди!

— Я знаю, — ответила Орлена. — Здесь должен быть боковой вход для артистов.

Кучер повез ее к скромному входу с простой двустворчатой дверью, достаточно широкой, чтобы пропускать крупных животных и экипажи.

Когда они подъехали, одна створка была открыта, и через нее вели лошадь.

— Вы подождете меня? — спросила девушка.

— Вам придется заплатить! — угрюмо ответил извозчик.

— Я заплачу.

Орлена выбралась из экипажа и, пройдя через открытую половину двери, оказалась среди стоек, канатов и клеток для животных, которые видела в тот вечер, когда Терри взял ее с собой за сцену.

На перевернутом ящике сидел мужчина в рубахе, вытирая пот со лба грязной тряпкой.

— Извините, — обратилась к нему Орлена, — вы не могли бы мне сказать, здесь ли мисс Дженни Стивенс?

Мужчина ткнул большим пальцем в сторону сцены.

— Там, спереди, — хрипло ответил он.

Орлена последовала в указанном направлении и очутилась на сцене.

Занавес был поднят, и, посмотрев через пустую оркестровую яму, она увидела на арене Дженни и Снежка.

Там же были разложены буквы алфавита, и под звуки фортепиано Снежок трогал их копытом.

Орлена нашла ступеньки, ведущие со сцены в зрительный зал, и, спустившись по ним, направилась к Дженни, слыша, как артистка со злостью говорит:

— Нет! Это бесполезно! Играй ноту «си» твердо, так, чтобы Снежок мог понять, но не так, чтобы это было очевидно публике.

Подойдя ближе, Орлена увидела, что пианист, сидящий за фортепиано, вовсе не Пат, на которого жаловалась тогда Дженни, а другой мужчина, намного старше его. Он всматривался через очки в стоящие перед ним ноты.

— Мисс Стивенс! — нервно позвала Орлена.

Дженни обернулась и уставилась на девушку, явно не узнавая ее.

— Я Орлена Уэлдон — сестра Терри.

— Ах, ну конечно! — вскричала циркачка, с улыбкой протягивая руку. — Раньше я не видела вас в капоре — и должна заметить, он вам очень к лицу.

— Мне… нужна ваша помощь, — выпалила Орлена.

— В каком смысле? — спросила Дженни.

— Вижу, вы репетируете, — замялась девушка. — Я подожду, если хотите.

— Нет-нет. Скажите мне, в чем дело, — потребовала артистка. — Вас послал Терри?

— Нет… Терри не знает, где я, — ответила Орлена, чувствуя себя смущенной от того, что ее брат больше не интересовался этой привлекательной женщиной.

Сейчас Дженни казалась совсем не такой, как во время представления, когда она танцевала в белом балетном платье с венком из белых роз в волосах.

В ее повседневном, довольно грязном платье, коротком настолько, что Орлена видела ее балетные туфли, не было ничего эффектного или модного.

Золотистые волосы артистки были собраны в низкий пучок, и без косметики она выглядела старше.

— Я пришла… спросить вас, — нерешительно начала Орлена, — не могли бы вы помочь мне найти… работу пианистки. Я понимаю, что здесь, вероятно, нет вакансий… но, возможно, вы знаете о… каком-то другом месте.

Дженни посмотрела на нее с удивлением, и Орлена объяснила:

— Мы с Терри думали, что унаследовали много… денег… но это была ошибка… и у нас нет… ничего, кроме кучи… долгов, которые нужно платить.

— Вот невезение! — сочувственно откликнулась Дженни.

— Я… не смогла придумать никого, кто мог бы… мне помочь, кроме вас, — объяснила Орлена, — и я хорошо играю на фортепиано.

— Правда? Насколько хорошо? — спросила Дженни.

Орлена почувствовала, что это вопрос профессионала, с подозрением относящегося к любителю, и ответила быстро, не думая:

— Во всяком случае, гораздо лучше Пата!

— Так вы помните Пата, — протянула Дженни. — Он страшно меня подвел!

— А что он натворил? — поинтересовалась Орлена.

— На прошлой неделе после представления он напился в стельку, разбил витрину пустой бутылкой и теперь сидит в кутузке!

— То есть в тюрьме? — уточнила девушка.

— Да, и мне необходимо найти другого пианиста к сегодняшнему вечеру.

Глаза Орлены расширились, и женщины посмотрели друг на друга.

— Вы не можете быть хуже этого старого дурня, с которым я сейчас бьюсь, — решила циркачка. — Хотите попробовать и посмотреть, что у вас получится?

— А можно? — спросила Орлена.

— Снимайте капор и приступайте, — приказала Дженни. — У нас довольно мало времени!

Глава 6

Снежок трогал копытом буквы, а Дженни исполняла репризу, с которой Орлена была теперь хорошо знакома.

После девяти представлений девушка узнала, что репертуар Снежка на самом деле очень ограничен.

Когда Дженни повернулась к публике и попросила ее предложить слово, по возможности из трех букв, чтобы больше людей получили выбор, на самом деле она выбрала слово сама.

Десяток отчетливых голосов перекрыл рев остальных, но Дженни указала на дальний конец зрительного зала.

— Я слышала, вы сказали «нос», сэр? Да, «нос»! Снежок составит для вас это слово, а я скажу, что ваш великолепный профиль восхитит еще не одну женщину!

Это вызвало рев смеха, и никто, в сущности, не понял, что слово «нос» пришло от Дженни, а не от кого-нибудь из зрителей.

Это, конечно, дало Орлене время выбрать мелодию, с которой Снежок был хорошо знаком, и выделить ноты, которые сказали лошади, какую букву выбрать.

Снежок был очень умен, и больше того, девушка была уверена, что он наслаждается представлением.

Не было сомнения, что конь очень любит свою хозяйку. Когда бы она ни появлялась на поле, где пасся Снежок, он галопом скакал к ней и ласково терся о нее носом, пока танцовщица говорила с ним и гладила его.

— Как давно вы показываете этот номер? — спросила Орлена.

— Даже не хочется говорить тебе, сколько лет, — ответила Дженни. — Я начинала с моим отцом, когда была маленькой. Тогда у нас была другая лошадь, не такая хорошая, как Снежок. Позже, когда отец умер, я стала выступать одна, но он так выдрессировал Снежка, что мой любимец сделает теперь все, что я попрошу.

Она похлопала коня по белой шее, затем прижалась щекой к его гриве — жест, который Орлена нашла очень трогательным.

В первый вечер, когда девушка играла для Дженни и Снежка, она так нервничала, что впоследствии часто просыпалась среди ночи, увидев во сне этот кошмар.

Когда Дженни предложила ей попробовать свои силы, Орлена расплатилась с кучером.

После этого, сняв плащ и шляпу, она села за фортепиано, с ужасом чувствуя, что пальцы не желают слушаться ее.

Но, как всегда, звуки музыки принесли с собой ощущение спокойствия, и с каждой сыгранной нотой девушка становилась увереннее.

Этому способствовало знание, что фортепиано, на котором она играет, — одно из последних творений Джона Бродвуда.

— Астли всегда покупает самое лучшее, — ответила Дженни, когда Орлена похвалила прекрасный инструмент. — Потому и лошади у него выдающиеся.

Это превосходное фортепиано нельзя было и сравнить с венским пианино, на котором девушка играла дома, тем более что в последние годы отец не разрешал его настраивать.

И настоящей отрадой было использовать педали «форте» и «пиано» и слышать силу, звучность и яркость нот.

Но как бы ни хотелось Орлене унестись на крыльях музыки, она должна была следить за Снежком и при этом быстро подбирать требуемый мотив. Впрочем, через два часа Дженни захлопала в ладоши.

— Ты великолепна! — вскричала она. — Совершенно великолепна! Гораздо лучше любого пианиста, что у меня когда-либо был!

— Значит… я нанята? — спросила Орлена.

— Конечно, нанята, — ответила циркачка. — То есть… если тебе действительно нужна работа.

— Нужна, — подтвердила девушка. — И еще я должна найти, где жить.

В первый раз показалось, что Дженни, поглощенная собственными проблемами, задумалась над проблемами Орлены.

— Ты хочешь сказать, что не можешь остаться с Терри? — спросила она.

— Терри не должен знать, что я здесь, — быстро ответила Орлена. — Это важно, Дженни.

Видя, что танцовщица собирается задавать вопросы, девушка добавила:

— Я не хочу обсуждать причину, но я должна как-то замаскировать себя. Возможно, надеть очки или вуаль.

Дженни окинула ее взглядом и через минуту проговорила:

— У меня идея. Если ты действительно не хочешь быть узнанной, то мы можем тебя полностью замаскировать.

— Как? — нервно спросила Орлена. Девушка вдруг представила, что ее покрывают гримом, как клоуна.

— В гардеробной есть очень милый костюм венецианской дамы, и в этот костюм входит маска.

Орлена ахнула.

— Замечательно, Дженни! Это именно то, что нужно, маска на глазах, чтобы никто меня не узнал.

Костюм превзошел все ее ожидания.

Кроме маленькой черной маски, окаймленной кружевом, чтобы спрятать лицо, имелась и традиционная кружевная вуаль, а волосы можно было скрыть под щегольской бархатной треуголкой.

Платье было красного цвета, и хотя Орлена знала, что оно сшито из дешевой ткани и вышивка на нем очень грубая, публике оно казалось чрезвычайно роскошным и эффектным.

Когда девушка надела его, уже подогнанное под ее очень тонкую талию, она подумала, что никто, даже Терри, ее не узнает.

Однако, вспоминая о Терри, Орлена поняла, что боится вовсе не брата, а кого-то совсем другого.

Но потом сказала себе, что беспокоится зря.

Вряд ли граф когда-нибудь снизойдет до посещения Амфитеатра Астли и, уж конечно, не заподозрит, что она — пианистка в одном из конных номеров.

В тот первый день, когда они закончили репетировать и решили насчет ее костюма, до вечернего представления оставалось совсем мало времени.

— Мне бы не хотелось надоедать, — робко сказала Орлена наезднице, — но я должна найти себе какое-то жилье.

— Считай, что уже нашла, — весело ответила Дженни. — Шикарным это место не назовешь, но, во всяком случае, сегодня ты можешь переночевать в моей берлоге. Я знаю, у хозяйки есть свободная комната. Размером она чуть больше чулана, но по крайней мере тебе не будут угрожать Бродячие Ромео!

В тот момент Орлена не поняла, что это значит.

Но уже в ближайший вечер ей пришлось столкнуться с этими мужчинами, которые вечно болтаются за кулисами, ожидая конца представления, чтобы пригласить артисток поужинать.

Орлена знала, что, если бы не Дженни, она была бы до смерти испугана.

Иногда эти Ромео бывали пьяны и агрессивны, иногда они приезжали в цирк, чтобы найти совсем другого рода развлечения.

Обычно они ходили по коридору, заглядывали в двери уборных, всем надоедали, и ничто не могло их остановить.

Дженни обращалась с ними твердо и с такой решительностью, которая вызвала искреннее восхищение Орлены.

Вместе с тем девушка благословляла свою маску, считая более разумным не снимать ее, пока даже самый упорный Ромео не покидал Амфитеатр.

В следующие несколько дней Орлене пришлось многое узнать.

Комната, добытая ей Дженни в том доме, где циркачка снимала жилье, и правда оказалась маленькой и неудобной, а грязное окно впускало очень мало воздуха.

Но Орлена знала, что сама бы она ничего не нашла, и была только благодарна Дженни, что та взяла ее под свое крыло.

Их квартирная хозяйка, краснолицая толстуха, попивающая джин, была добродушной женщиной и за отдельную плату охотно готовила им ужин после представления.

Орлена думала, что такая привлекательная девушка, как Дженни, каждый вечер ездит ужинать в рестораны, но выяснилось, что это не так.

Нет, конечно, всегда находились мужчины, желающие ее пригласить, но они считали, что купленная еда дает им право потребовать от циркачки другие услуги, и Дженни отказывала им с резкостью и достоинством, которым Орлена завидовала.

— Я скучаю по твоему брату, — однажды тоскливо молвила артистка.

Орлена смутилась. Ей было неловко, что Терри так быстро переметнулся к балерине.

— Ты видишь лорда Уэстовера? — торопливо спросила она, чтобы отвлечь разговор от брата.

Дженни покачала головой.

— Он ни разу не появлялся после того вечера, когда мы все вместе ездили ужинать. Я думала, он встречается с тобой.

— Нет, я его больше не видела.

— Странно, — удивилась циркачка. — Он тобой увлекся — я была в этом уверена!

Орлена невольно подумала, что, если бы лорд Уэстовер знал, в каком она сейчас положении, возможно, он захотел бы возобновить их знакомство.

Однако девушка подозревала, что молодой лорд, подобно Терри и графу, был бы очень шокирован тем, что она делает, и вознамерился бы немедленно забрать ее из цирка.

Но не только цирковая атмосфера и жилье были для Орлены непривычными; сами улицы теперь, когда девушка ходила пешком, а не ездила, приняли совсем другой облик.

Они по-прежнему были запружены наемными и частными экипажами, колясками, фаэтонами, ландо, дилижансами и почтовыми каретами, которые она и раньше видела из экипажа графа.

Но теперь Орлена заметила двухпенсовых почтальонов с их колокольчиками, фонарщиков, мусорщиков, разносчиков, еврейских нищих, лошадиных барышников, травниц и оборванных босоногих детишек.

Особенно много их было возле цирка. Обычно они толпились вокруг ларька, где торговали горячим напитком из молока, сахара и сассафраса, и, не в состоянии купить себе чашку, вдыхали его аромат.

Напиток стоил полтора пенса. Орлена знала, что должна беречь деньги, но не могла устоять, чтобы не попробовать его.

Как оказалось, это горячее лакомство было любимым обедом бедных, несчастных, забитых маленьких трубочистов.

Только ночью, когда девушка оставалась одна и лежала на узкой кровати с рваными, тонкими одеялами и жесткой соломенной подушкой, она позволяла себе думать о графе.

Тогда любовь захлестывала ее волной, и Орлена снова дрожала, вспоминая его поцелуй в саду «Бушеля» и восторг, который она тогда испытала.

Лишь иногда, ожидая, когда рабочие сцены выдвинут фортепиано на арену, она тихо играла первые ноты музыки, сочиненной той ночью.

Эта музыка так живо напоминала о графе, что Орлене казалось, будто он стоит рядом.

Но не только прикосновения его губ жаждала она и душой, и телом. Она снова и снова вспоминала выражение его глаз, его кривую улыбку, даже цинические морщины на лице и насмешливую нотку в голосе.

— Я люблю его! Я люблю его! — отчаянно кричала девушка и жалобно спрашивала себя, поминает ли ее граф добрым словом или, напротив, разгневан из-за ее побега.

Его светлость никогда не поймет, что Орлена ушла потому, что должна ему так много денег. Ей невыносимо быть в долгу у него, именно у него, сколько бы она ни задолжала всем остальным.

Граф с самого начала презирал ее.

Единственный способ хоть немного подняться в его глазах — это вернуть ему деньги, сколько бы времени это ни заняло, ту тысячу фунтов, которую Орлена пожертвовала, не посоветовавшись с ним.

Особенно тяжело было от того, что она так импульсивно отдала эту тысячу, не понимая, как много сам граф уже делает для детей, которых она пожалела.

«Я была так глупа в столь многих отношениях», — сказала себе девушка. И с содроганием вспомнила гнев его светлости и презрение на его лице, когда граф обвинил ее в щедрости к какому-то охотнику за приданым.

Да, он, конечно, извинился, но это не могло загладить боль, ведь он счел Орлену способной на обман и поведение, которое противоречило всем ее идеалам и представлениям о нравственности.

Все пошло не так с того момента, когда граф поцеловал ее в саду, беспомощно подумала Орлена. А все из-за того, что она не могла бороться с ним или вести себя, как вела бы себя любая приличная женщина. Это было просто невозможно.

Его губы взяли ее в плен, и ощущение чуда и восторга, наполнившее ее, было слишком захватывающим, слишком волшебным, чтобы сопротивляться.

Орлена отдалась этому чувству, потому что была не в силах поступить иначе, но как она могла объяснить это графу? Как могла заставить его понять, что никогда бы не позволила это никакому другому мужчине, а только ему, ему одному?

Снежок составил слово «нос» и теперь трогал копытом букву «с» для слова «сыр».

Погруженная в свои мысли девушка машинально играла нужную мелодию, едва сознавая, что происходит вокруг. Она пыталась не думать о графе, пыталась сосредоточиться на номере, но почему-то так живо ощущала его присутствие, что вдруг с ужасом подумала, уж не сидит ли он в зрительном зале?

Но ведь это невозможно! Зачем ему приходить сюда?

Да, верно, немало светских джентльменов заглядывали в Амфитеатр, потому что восхищались искусством наездников. Но конные трюки вперемежку с вульгарными клоунами, танцующими собачками и дрессированными медведями вряд ли заинтересовали бы графа.

«У меня просто разыгралось воображение, — сказала себе Орлена. — И даже будь граф здесь, он бы меня не узнал».

В свои первые представления девушка страшно боялась публики и даже смотрела иногда сквозь прорези маски на ложи, нет ли там знакомого лица. Но поняв, насколько неузнаваемой делает ее венецианский костюм, девушка перестала так стесняться.

Правда, всегда оставался один неловкий момент, когда Орлена должна была выходить на арену вслед за мужчинами, двигающими фортепиано, и знала, что некоторые люди в переполненном Амфитеатре смотрят на нее.

Впрочем, подавляющее большинство интересовалось только Дженни, которая, исполнив пируэты на спине Снежка, заставляла его кланяться под аплодисменты.

Конь делал это очень грациозно: сначала вытягивал правую переднюю ногу и наклонял голову почти до земли, потом левую ногу.

Аплодисменты продолжались некоторое время, а когда стихали, фортепиано уже стояло на месте, и Орлена сидела на крутящемся табурете.

Оркестр, игравший во время первой части номера Дженни, ушел за сцену, и теперь звучала только мелодия фортепиано.

Несколько минут Орлена играла громко, пока перед Снежком раскладывали алфавит, затем смягчала звук до еле слышного, и Дженни начинала объяснять публике, что теперь Снежок покажет, как хорошо он умеет читать.

— Еще одно слово, — говорила сейчас циркачка.

Со всех сторон понеслись крики. Некоторые из предлагаемых слов оказались довольно грубыми, другие — чересчур длинными или слишком смешными, но Дженни все держала в руках.

— Я слышала, вы сказали «боб»? — спросила она, указывая на заднюю часть балкона. — Ладно, спорю с вами на шиллинг, что Снежок не сделает ошибки, а если сделает, я вам заплачу, хотя с моим жалованьем мне потребуется на это не один месяц!

Это вызвало смех, но Орлена уже играла мелодию, с которой Снежок был хорошо знаком. Лошадь двинулась к букве «Б» и начала бить по ней копытом.

— Верно — «Б»! — крикнула Дженни. — Давай дальше, Снежок, найди «О».

Снежок послушно двинулся к концу длинного ряда букв и нашел нужную.

— «Бо», — крикнула циркачка. — Берегитесь, сэр, ибо Снежок непременно выиграет для меня ваш шиллинг! Не забудьте принести его мне в уборную, не то напущу на вас назойливых кредиторов.

Она потрепала Снежка по холке.

— Еще одну «Б», Снежок, и что бы ни принес этот джентльмен, ты получишь половину! Надеюсь только, он принесет то, что понравится и тебе!

Дженни бросила озорной взгляд на публику, которая снова засмеялась.

Орлена решительно ударила по клавишам, и Снежок двинулся к букве «Б», как вдруг из-за кулис донесся крик.

Он был столь громкий и пронзительный, что циркачка инстинктивно повернула голову.

Снова раздался крик, на этот раз — вполне отчетливый:

— Пожар! Пожар!

Публика разом вздохнула и вскочила с мест, и в этот момент занавес на сцене вспыхнул. По бокам и в центре взметнулись языки пламени, запахло горелым.

Все произошло так внезапно, что Орлена продолжала сидеть за инструментом, изумленно гладя на огонь.

Публика тем временем словно сошла с ума. Гомон стоял оглушительный. Ринувшись к выходам, люди кричали, вопили, лезли через деревянные скамьи, опрокидывая их и друг друга.

Дженни вскочила на спину Снежку, галопом пронеслась через арену, перепрыгнула ограждение и исчезла в бурлящей толпе.

Орлена встала, держась за фортепиано. Если бы не его защита, девушку сбили бы с ног.

Ибо теперь из-за сцены выскочила толпа людей и животных.

Танцующие собачки тащили за собой своих дрессировщиков. Медведь бежал вперевалку на всех четырех лапах радом с хозяином, который держал цепь, охватывающую шею животного.

За ними, крича во весь голос, мчались через арену рабочие сцены.

Шум и смятение усиливались из-за того, что лампы, освещавшие Амфитеатр, были погашены, и теперь лишь языки пламени показывали дорогу в зрительном зале.

Люди, словно темные тени, надвигались на Орлену и, ударяясь о фортепиано, которое стонало и двигалось будто живое, пробегали мимо, чтобы присоединиться к общей свалке, сражающейся за выходы.

Женщины непрерывно визжали, мужчины кричали.

Орлена оглянулась через плечо. Она боялась сделать хоть шаг, но видела, что пламя на сцене взвивается все выше и уже достигло крыши.

Сильно пахло гарью. В воздухе повис едкий дым, из-за которого стало трудно дышать.

Девушка стащила маску. В этот момент какой-то мужчина толкнул ее с такой силой, что треуголка слетела с ее головы.

Орлена придушенно вскрикнула.

«Я должна выбраться отсюда», — подумала она, но не представляла, как это сделать.

Повсюду толпились люди, и шум, царящий в Амфитеатре, стал более оглушительным и пугающим.

Пожар наносил большой ущерб.

За сценой слышался грохот падающих балок — впрочем, возможно, это были декорации. Пламя уже охватило оркестровую яму.

Огонь пополз вдоль самого Амфитеатра и, добираясь до лож, пожирал красные плюшевые портьеры, которые казались такими яркими и нарядными.

— Я должна уходить, — сказала себе Орлена.

Но стоит отойти от фортепиано, и ее тут же собьют с ног. Девушка задрожала от страха, представив, что будет лежать без сознания на опилках арены.

Она видела, как падают другие женщины, и заметила, как с балкона прыгают мужчины.

Повиснув на руках, они падали в толпу и, судя по шуму и крикам, давили при этом других людей.

Орлена посмотрела в одну сторону потом в другую, и с отчаянием поняла, что пламя продвигается вдоль лож и скамей у сцены быстрее, чем люди успевали покинуть Амфитеатр.

— Что мне делать? — простонала она в ужасе.

Вдруг кто-то поднял ее на руки, и девушка вскрикнула.

— Все хорошо, — раздался знакомый голос. — Я о вас позабочусь.

Орлена ошеломленно замолчала. Ее сердце встрепенулось от чистого счастья, и ужас, который она чувствовала, исчез.

Она в безопасности! Граф нашел ее!

Он пришел, когда Орлена больше всего в нем нуждалась! Ей не нужно принимать никаких решений, лишь оставаться полностью в его руках.

Казалось, граф движется к одному из переполненных выходов, но ей было все равно. Она просто уткнулась лицом в его плечо, чувствуя себя счастливой, как никогда в жизни.

Вот чего она хотела, чего жаждала и по чему тосковала каждую ночь; вот о чем она молилась, думая, что это никогда не случится.

Но граф нашел ее, и больше не было никаких забот, никакого страха, никакой опасности.

Орлена по-прежнему слышала крики и вопли зрителей, шум и потрескивание пламени, и от дыма по-прежнему было трудно дышать, но это уже не имело значения.

Она могла спрятать лицо на его плече, чувствовать его руки, прижимающие ее к самому сердцу.

«Я люблю его! — подумала девушка. — Я люблю его, а все остальное не важно».

Граф медленно, но неуклонно продвигался сквозь толпу, однако на то, чтобы выйти, потребовалось некоторое время.

Он огляделся.

Мужчины прокладывали себе дорогу к выходам, а женщины падали на землю и оказывались затоптанными толпой.

Граф не потерял головы и осторожно выбирал путь. Он был выше и сильнее большинства окружающих его людей, а потому вскоре добрался до одного из боковых выходов, ведущих в поле.

Там он быстро побежал прочь от толпы, кружащей вокруг горящего здания, пересек все поле и лишь затем повернул к дороге.

Только добежав до каменной ограды, он обернулся и увидел Амфитеатр — горящий маяк на фоне темнеющего неба.

Корабельный рангоут, парусиновая крыша и дерево, из которого был построен цирк, стали топливом для продвигающегося пламени. Здание уже полыхало так, что было очевидно: никто не предпринимает ни малейшего усилия, чтобы его спасти.

Поля позади Амфитеатра были заполнены испуганными животными, удирающими от огня.

Посмотрев на них, граф повернулся в противоположную сторону — к Вестминстер-бридж-роуд.

Он нашел место, где можно было легко перелезть ограду, и поставил Орлену на ноги.

Она неуверенно покачивалась, пряча лицо на его плече. Вероятно, у нее закрыты глаза, подумал граф, поддерживая девушку.

— Нам придется лезть через стену, — объяснил он. — Я посажу вас наверх, затем перелезу сам и сниму вас с другой стороны.

Орлена подняла голову, и в свете пожара граф увидел ее лицо, обрамленное венецианской кружевной вуалью. Глаза девушки лучились, и она больше не боялась.

Долгое мгновение граф смотрел на нее. Потом решительно поднял и усадил на стену.

— Вы держитесь? — спросил он, прежде чем убрать руки.

Орлена не ответила, и граф понял, что ей трудно говорить. Он перелез на другую сторону и снял ее с ограды.

Девушка была очень тихая и податливая в его руках, и граф не поставил ее снова на землю, как ожидала Орлена, но понес по дороге туда, где должен был ждать его экипаж.

Он не ошибся в своем предположении. Экипаж стоял неподалеку. Пламя озаряло великолепную пару гнедых, кучер и лакей с тревогой высматривали своего хозяина, и когда граф приблизился, на их лицах отразилось облегчение.

— Слава Богу, вы живы, милорд, — сказал кучер. — Мы просто не знали, что делать.

— Вы совершенно правильно поступили, оставаясь на месте, — ответил он.

Лакей открыл дверцу экипажа, и граф усадил Орлену на заднее сиденье, а потом сел сам.

Лошади тронулись, и, словно не в силах совладать с собой, девушка повернулась к нему и спрятала лицо на его плече.

Граф обнял ее и притянул к себе.

— Вы… спасли… меня! — молвила Орлена слабым голосом.

С того момента, как граф поднял ее на руки и она вскрикнула от ужаса, это были первые сказанные ею слова.

Он ничего не ответил, и через минуту девушка спросила приглушенным голосом:

— К-как… вы… нашли меня? Как вы… узнали, что это… я?

Граф крепче сжал свои объятия.

— Как вы могли убежать? Как вы могли совершить такой сумасшедший, такой безрассудный поступок?

Ликование, которое Орлена испытывала от близости к нему, вдруг куда-то исчезло. Теперь девушка испугалась, что он сердится, и граф почувствовал, как напряглось ее тело. Наконец она ответила нерешительным голоском:

— Я… я хотела… вернуть вам… то, что я вам… должна.

— Вы никогда не сможете это сделать.

Орлена слегка вздохнула.

— Я… знаю, это большая сумма, н-но я хотела… попытаться. Мне… мне было так стыдно за мою… глупость.

— Вы стоили мне вовсе не денег, — возразил граф. — Вы стоили мне отчаянного беспокойства и тревоги, бессонных ночей. Вы понимаете, какой хаос вы оставили после себя, Орлена?

Девушка так удивилась его словам, что подняла голову, пытаясь разглядеть его лицо в слабом свете мелькающих за окном масляных ламп и факелов слуг-провожатых.

Но хотя граф смотрел на нее, было трудно понять его выражение. Уверенная, что он сердится, Орлена задрожала.

— Я не мог поверить, что вы действительно ушли, — произнес граф каким-то незнакомым голосом, — а когда Терри показал мне ваше письмо, я себе места не находил от беспокойства.

— Я была… в полной безопасности, — очень тихо сказала Орлена.

— Как я мог быть в этом уверен? — резко спросил граф. — Как я мог быть уверен в чем-нибудь, кроме того, что вы ушли? — Он притянул ее чуть ближе к себе. — Вы поступили не только глупо, но и жестоко. Я не помню, чтобы когда-нибудь был так встревожен, как в эту прошедшую неделю. Моя матушка была вся в слезах, а Терри вел себя как безумец!

В его голосе было столько обвинения, что у Орлены на глазах тоже выступили слезы.

— Мне… мне очень жаль, — пробормотала она. — Я не… хотела причинить… неприятности. Я просто хотела… поступить правильно.

— Правильно! Как вы могли подумать, что будет правильно убежать, ничего не зная о Лондоне? Оставив нас беспокоиться, не случилось ли что с вами?

— Я… я… сожалею, — снова прошептала девушка.

— И как по-вашему, что произошло бы сегодня вечером, если бы меня там не было? — спросил граф.

Орлена не ответила, и он добавил сурово, хорошо знакомым ей тоном:

— Как бы вы справились одна в той толпе? Вы бы, несомненно, лишились жизни.

Теперь в его голосе звучала нотка, от которой сердце девушки странно забилось.

Словно ему действительно было не все равно, словно граф опасался, что Орлена умрет.

Мысль о том, что он сердится, стала невыносимой, и девушка страстно заговорила:

— Пожалуйста… простите меня… мне жаль… очень жаль, если я сделала что-нибудь не так, но я не могла… быть у вас… в долгу и не попытаться вернуть… все те… деньги. Ведь это… ваши деньги… я так… глупо… отдала… и я ничего не могла… поделать, кроме как попытаться быть… честной с вами.

— Вы не должны мне никаких денег.

— Н-но… тысяча фунтов!

Граф досадливо фыркнул.

— Если бы вы только немного подождали, вместо того чтобы так нелепо срываться, вы бы узнали, что облигации вашего отца нашлись и что на самом деле вы давали не мои деньги викарию церкви Святого Иакова, но ваши собственные!

— Они… они нашлись? — почти бессвязно пробормотала Орлена.

— Может, хоть это научит вас не читать чужие письма, — укоризненно ответил граф.

— Но… как? Как их могли сразу не заметить? — спросила девушка.

— Ваш отец по какой-то неизвестной причине забрал их из банка и положил в потайной шкаф в своей спальне.

— Н-но их там не было… Я уверена, их там не было! — воскликнула Орлена.

— Вы просто не знали, что в этом шкафу есть фальшивая панель, за которой находится еще один тайник. Думаю, первоначально это было убежище священника, и эта тайна передавалась от отца к сыну. Вот почему вам о нем не было известно.

— Значит… Терри знал? — слабо спросила девушка.

— Да, Терри знал, — подтвердил граф. — Когда я рассказал ему, что случилось, он посоветовал мистеру Торогуду заглянуть в тайник за шкафом, там и нашлись облигации.

— О, я рада, я так рада за Терри! — Орлена испустила глубокий вдох облегчения. — Выходит, я… все-таки… ничего вам не… должна.

— Нет, вы мне должны очень много! — сурово произнес граф.

Девушка посмотрела на него с удивлением.

— Н-но… как?..

— Вы должны мне за все, что я испытал, когда думал, что потерял вас. И вам придется за это заплатить.

— Боюсь… я… я не… понимаю, — нерешительно проговорила Орлена. Но сердце ее лихорадочно забилось, и что-то странное случилось с горлом, отчего стало трудно говорить.

— Как вы посмели заставить меня так страдать? — спросил граф.

Теперь гнев в его голосе слился со странной музыкой, которая заиграла в ее сердце.

Граф притянул ее еще ближе. Затем его губы коснулись ее губ, и сбылось то, чего девушка страстно желала и о чем молилась с тех пор, как он впервые поцеловал ее.

Она вновь ощутила весь тот восторг, что познала в саду, но теперь в прикосновении его губ появилось что-то более глубокое, более чудесное. Словно раньше граф подвел ее к самым вратам рая, а теперь они были открыты и он ввел ее внутрь.

Все вокруг было залито золотым сиянием, которое казалось почти невыносимым, и играла божественная музыка, соединившая их неким неописуемым образом.

Ее губы были мягкими и беззащитными, и Орлене почудилось, будто через них граф вбирает в себя не только ее сердце, но и душу, и ум, и она перестает быть собой и становится частью его.

Ощущение было настолько острым, настолько прекрасным и восхитительным, что девушка не могла больше ни дышать, ни думать, а только лишь трепетать от тысячи невыразимых чудес.

Затем граф поднял голову.

— Моя дорогая, моя глупая, нелепая, дорогая малышка! Как я мог тебя потерять? Как ты могла меня оставить?

— Я… люблю тебя!

Даже самой Орлене показалось, что ее слова пришли очень издалека, но не было никаких других слов, ничего в целом мире, кроме «люблю».

Граф смотрел на нее с минуту, а потом снова поцеловал — он целовал ее медленно, властно и страстно, заставляя все ее тело дрожать и тянуться к нему.

Экипаж казался полным звезд, ослепительных и чудесных.

Только когда лошади остановились перед Алверстон-хаусом, граф разомкнул объятия, и медленно, с невероятным усилием, они слегка отодвинулись друг от друга.

Лакей открыл дверцу.

Граф вышел первым, помог сойти Орлене и, словно защищая, обнял ее одной рукой, подталкивая к парадной двери.

Дворецкий уже ждал в холле.

— Вы нашли мисс Орлену, милорд! Это хорошая новость — очень хорошая!

— Да, я нашел ее, Бейтсон, но мы только что пережили очень неприятное происшествие и хотели бы чего-нибудь съесть и выпить.

— В библиотеке есть сандвичи, милорд.

— Скажи шеф-повару, что мы требуем ужин через полчаса, — велел граф.

— Хорошо, милорд.

Дворецкий бросился вперед, чтобы открыть дверь библиотеки, и граф ввел Орлену в большую, заставленную книгами комнату.

Глубокие диваны, серебряные канделябры и ряды цветных переплетов встретили девушку с хорошо знакомым гостеприимством. Но как только дверь закрылась, все внимание Орлены сосредоточилось на человеке, который вошел в библиотеку следом за ней.

Девушка повернулась к нему и, увидев выражение его лица, вскрикнула от бесконечного счастья и бросилась в его объятия.

Граф прижал ее к себе и снова принялся целовать — бешено, лихорадочно, страстно, пока стены библиотеки не закружились вокруг них.

У Орлены возникло такое чувство, будто они оба плавятся в жару пламени, оставшегося позади, и она горит от экстаза, зажженного прикосновением его губ.

Закончив ужин, Орлена посмотрела на графа и рассмеялась.

— Я забыла, какой вкусной бывает еда. Я так устала — даже передать не могу, как я устала, — от свиных ножек, колбас и мяса, тушенного с какими-то очень странными приправами.

— Я не желаю повторять, что ты сама в этом виновата и получила по заслугам!

— Ты опять заставляешь меня… сознавать мои… ошибки, — ответила девушка.

Граф встал со своего места во главе стола, чтобы подать ей руку.

— Пойдем в библиотеку. Я хочу с тобой поговорить.

Орлена взглянула на него слегка встревоженно, и граф добавил:

— Я не сержусь, если ты этого боишься.

— Я не… боюсь, — ответила девушка, — вовсе… нет.

Не удержавшись, она прижалась лицом к его плечу, и этот легкий жест нежности заставил графа обнять ее.

Поцеловав ее волосы, он повел Орлену из маленькой столовой, где они ели, в коридор.

Только когда они оказались у дверей библиотеки, девушка нерешительно промолвила:

— Когда я пошла наверх, чтобы… переодеться, я подумала, что уже… слишком поздно, чтобы… беспокоить вашу матушку, но мы не должны сообщить… герцогине, что я… вернулась?

— Герцогиня уехала.

Орлена удивленно вскинула глаза, и граф объяснил:

— Это одна из вещей, о которых я собирался поговорить с тобой.

Словно ледяная рука вдруг сжала ее сердце. В радости снова быть с графом она забыла о леди Аделаиде. Орлена забыла обо всем, потому что он заполнил весь ее мир.

Теперь же девушка вспомнила, что случилось до того, как она покинула Алверстон-хаус, и как леди Аделаида сказала ей, что выходит замуж за графа и что Орлена ничего не значит в его жизни.

Граф поцеловал ее и подарил то несказанное блаженство, какое она не знала прежде, но девушка прекрасно понимала, как мало значения он этому придает.

Теперь она казнила себя, что опять была слишком уступчива и поступала так, как хорошо воспитанная юная леди поступать не должна.

Перед ужином Орлена поднялась наверх и сменила свой театральный костюм на одно из красивых платьев, висящих в гардеробе, где она их и оставила.

Ей прислуживала горничная, но не Николь, поскольку старшая горничная, будучи пожилой женщиной, уже легла спать. Итак, не желая задавать вопросы, Орлена ничего не узнала о том, что случилось в Алверстон-хаусе после ее отъезда.

Кроме того, девушка слишком торопилась вернуться к графу — чтобы быть с ним, как она страстно желала.

Но теперь пора посмотреть в лицо правде, какой бы неприятной та ни была и какой бы несчастной она ни сделала Орлену.

Она должна вернуться на то место, какое занимала раньше, — место подопечной графа, мало что значащей в его жизни.

Но поскольку девушка любила его и, даже просто находясь рядом с ним, чувствовала, как все ее тело трепещет и тянется к нему, она посмотрела на графа широко открытыми глазами и вошла в библиотеку. Дверь позади них закрылась.

Инстинктивно Орлена направилась к камину, хотя вечер стоял теплый и огонь не разводили, лишь изысканный букет заполнял пустоту очага.

Граф вслед за ней прошел через комнату.

Орлене чудилось, что они оба движутся под музыку, как-то смешанную с ароматом лилий.

Граф остановился рядом, но не заговорил, а только стоял, глядя на нее с высоты своего роста.

Казалось, его глаза обыскивают ее лицо, те проницательные темные глаза, которых девушка раньше так боялась и которые теперь любила, потому что это были его глаза.

Смущаясь от такого пристального разглядывания, она напомнила:

— Ты… ты… говорил о… герцогине.

— Она вернулась в деревню, — ответил граф. — Конечно, теперь твоей дуэньей будет моя матушка, но поскольку она все еще больна, я не могу быть уверен, что она как следует присмотрит за тобой.

— Я обещаю не делать ничего, что ты… не одобришь, — быстро вставила Орлена.

— Как я могу быть в этом уверен, если сам не пригляжу за тобой?

Девушка уставилась на него в легком замешательстве. И тогда граф очень тихо сказал:

— Я прошу тебя выйти за меня замуж, Орлена!

Целую минуту девушка молчала, не веря своим ушам.

— Н-но ты должен… жениться на леди Аделаиде.

— Я никогда не собирался жениться на леди Аделаиде, — отрезал граф. — Это была идея моей матери и герцогини. В сущности, если хочешь знать правду, Орлена, я ни на ком не собирался жениться. — Он сделал паузу, и его губы скривились в улыбке. — Даже на тебе, моя дорогая.

— Тогда… почему?.. — недоуменно начала она.

— Я сказал себе, что хочу быть свободным — хочу жить холостяцкой жизнью, потому что меня это устраивает, — но я не намерен снова страдать, как ты заставила меня страдать эту прошедшую неделю, — ответил граф. — И я не могу снова тратить свое драгоценное время, рыская по музыкальным центрам Лондона, многие из которых пользуются крайне дурной репутацией, в надежде найти девушку, чей единственный ходовой талант — это ее умение играть на фортепиано.

— Ты так долго меня искал?

— Думаю, я побывал в каждом концертном зале, в каждой музыкальной академии, в каждом музыкальном клубе в этом проклятом городе! — резко бросил граф.

Девушка отлично представляла, насколько ему это не понравилось.

— Я… я… сожалею.

— Только сегодня Терри признался мне, что возил тебя в Амфитеатр Астли, — продолжил граф. — Мы оба думали о местах, связанных с музыкой, и его осенило — довольно запоздало, — что в цирке была музыка!

— Значит, ты приехал… посмотреть, там ли я.

— С той минуты, как Терри рассказал мне, что тебе понравилась женщина, которой он тебя представил, я не сомневался, что найду тебя там.

— Ты не… рассердился на Терри?

— Я собирался устроить твоему брату хорошую головомойку за то, что он представил тебя такой особе, — ответил граф, — но теперь я могу быть лишь благодарным, что он направил меня в нужное место — и в нужный момент.

Орлена вспомнила о пожаре и содрогнулась.

Граф обнял ее.

— Судьба послала меня туда, не Терри. Он не мог знать, что это проклятое место сгорит во второй раз. — Он крепче прижал к себе девушку и сказал почти незнакомым голосом: — Я обещаю тебе одно, любовь моя: я никогда больше не позволю тебе посещать такое место.

От такой близости к нему Орлене было трудно думать и говорить, но она должна была задать этот вопрос:

— Ты… действительно хочешь… на мне жениться?

— Я намерен на тебе жениться, — ответил граф. — Как твой опекун я рекомендую себя как крайне выгодного жениха и, вне всяких сомнений, — не охотника за приданым! Что касается меня, ты можешь раздать все пенни, какими владеешь.

Орлена вздохнула, но по-прежнему не сводила глаз с его лица, ища ответ на свой вопрос.

Словно инстинктивно поняв, что она хочет знать, граф наклонил голову, и его губы почти касались ее губ, когда он сказал:

— Я люблю тебя, моя дорогая! Я люблю тебя, как никогда не любил ни одну женщину в своей жизни, — в сущности, я не могу жить без тебя! Ты это хотела услышать?

Дальше в словах не было нужды.

Осталась только музыка, магия звезд и чудо из чудес, когда его губы встретились с ее.

Глава 7

Граф открыл дверь между своей спальней и той, которую всегда занимала графиня Алверстонская.

В комнате было темно, горели лишь две свечи, и когда он приблизился к огромной кровати с шелковым пологом и резными золотыми голубками на балдахине, он понял, что кровать пуста.

Только тогда граф услышал звуки музыки, доносившиеся из соседнего будуара.

С улыбкой на лице он направился туда, спрашивая себя, много ли новоиспеченных мужей обнаружили, что жены не ждут их, а играют на фортепиано.

Они с Орленой поженились утром в церкви Святого Иакова, в Вестминстере.

Это была тихая свадьба, на которой присутствовали только ближайшие родственники, так как принц Уэльский уже уехал в Брайтон, и большая часть бомонда или последовала за ним, или вернулась в свои сельские поместья.

То, что им не пришлось устраивать пышную церемонию, спасло Орлену от излишней нервозности и порадовало графа, который не любил светские события такого рода.

Церковь была украшена белыми цветами, и когда Орлена шла по проходу под руку с Терри, граф подумал, что она сама выглядит как цветок.

Было что-то очень юное, очень невинное и чистое в ее лице под прозрачной фатой, и граф понял, что именно это он всегда хотел видеть в своей жене, но никогда не ожидал найти.

Он так часто бывал разочарован в женщинах, которые преследовали его ради графского титула и богатства, что давно пришел к выводу: он ищет недостижимого.

После свадьбы молодые поехали в фаэтоне графа в Алверстон-парк в Кенте.

Когда четверка великолепных гнедых понеслась вскачь, Орлена воскликнула звенящим голосом:

— Как здорово! Я так часто хотела прокатиться с тобой.

Граф повернул голову и улыбнулся ей, а девушка продолжала:

— Но ты никогда не приглашал меня, и я так завидовала леди Аделаиде, когда узнала, что ты взял ее с собой в парк.

— Я хотел, чтобы ты была со мной, но делал все возможное, чтобы не слишком к тебе привязаться.

— Ты не… жалеешь теперь, что… слишком привязался? — спросила Орлена.

— Я отвечу на этот вопрос, когда мне не нужно будет следить за лошадьми — если ты не желаешь угодить в аварию!

Сам тон его голоса дал ей ответ без слов, и девушка вскрикнула от ничем не замутненного счастья.

— Я так много хочу показать тебе в моем доме, — продолжил граф, — а когда тебе это наскучит, мы всегда сможем поехать куда-нибудь в другое место на остаток нашего медового месяца.

— Ты действительно думаешь, что мне когда-нибудь будет скучно с тобой? — спросила Орлена.

Граф снова улыбнулся ей, и девушка подумала, насколько моложе он выглядит с тех пор, как они обручились.

С его лица исчезло то циничное выражение, которое Орлена заметила еще при самой первой встрече, и когда граф разговаривал с ней, он забывал растягивать слова.

Впереди показался Алверстон-парк, и пока фаэтон катил по подъездной аллее, девушка потрясенно молчала.

Она ожидала, что любой дом, принадлежащий графу, будет впечатляющим, но не таким огромным, не таким великолепным и не таким пугающе красивым.

— Он… слишком большой! — пробормотала Орлена. — Я… боюсь!

— Тебе не нужно ничего бояться, когда ты со мной, — ответил граф. — Я сказал, что позабочусь о тебе, Орлена, и я намерен заботиться о тебе до конца моей жизни.

От этих слов все в девушке затрепетало, и она страстно захотела очутиться в его объятиях.

Они пообедали не в огромном Баронском зале, где с легкостью могли поместиться сто человек, но в маленькой овальной комнате, пристроенной к дому братьями Адам.

Ее украшали прекрасные статуи греческих богинь, и графу казалось, что их совершенные тела напоминают тело Орлены.

Он был очень рад ее изумленному восхищению всем, что она видит, и сказал себе, что впереди его ждет много счастливых часов, когда он покажет юной графине свой дом, свой парк и многие другие свои владения.

В тот вечер не было времени на долгие экскурсии, и когда Орлена отправилась наверх готовиться ко сну, граф с таким же нетерпением ждал соединения с ней, как любой молодой человек — со своей первой возлюбленной.

Теперь он бесшумно вошел в будуар и увидел свою жену, сидящую за белым фортепиано Бродвуда, которое по его распоряжению было доставлено сюда всего несколько дней назад.

Это был самый новый и самый современный инструмент в мире. Граф знал, что Орлена оценит его, но не ожидал, что она обнаружит его так скоро.

Он остановился в дверях.

Девушка сидела за фортепиано. В большом серебряном канделябре горели шесть свечей, их пламя чуть трепетало от ветерка из открытого окна.

Ночь была жаркая, и Орлена надела только тонкую белую батистовую ночную рубашку, а ее распущенные волосы падали почти до талии.

Она выглядела очень красивой, очень воздушной, и в музыке, которую она играла, звучало что-то божественное, чего граф никогда прежде не слышал.

Молодой муж пересёк будуар, и только когда он подошел к фортепиано, Орлена подняла глаза, и граф увидел в них счастье.

Девушка хотела встать, но он быстро сказал:

— Продолжай играть. Я знаю, Орлена, что ты говоришь со мной через свою музыку, и я постараюсь быть таким же умным, как Снежок.

Орлена рассмеялась, но не перестала играть.

— Ты был так добр, приютив Снежка, пока Амфитеатр снова не откроется, но Дженни боится, что он станет таким толстым и счастливым, что забудет все свои трюки.

— Насколько я понимаю, нам придется репетировать с ним время от времени, — улыбнулся граф.

— Было очень щедро с твоей стороны взять его сюда, — заметила Орлена, — и еще более щедро отправить Дженни отдохнуть на море. Она сказала мне, что никогда не видела моря.

— Я бы отправил ее, куда бы она ни пожелала, — ответил граф. — Я всегда буду благодарен Дженни за то, что она заботилась о тебе и, как ты сама мне сказала, защищала тебя от Бродячих Ромео.

Слегка покраснев, девушка потупилась, но продолжала играть, и через минуту граф сказал:

— Полагаю, это та мелодия, что ты сочинила в саду «Бушеля».

— Только самое ее начало, — ответила Орлена. — Потом, когда я… встретила тебя, она стала совсем… другой.

— После того, как я тебя поцеловал, — мягко уточнил он. — Поцелуй, который никто из нас не смог забыть.

— Ты пытался это сделать! — обвинила его девушка. — Ты велел мне возвращаться на север и сделать счастливым какого-то скучного фермера.

— Я ошибся только в направлении, — возразил граф. — Мне следовало сказать «на юг», и я — тот самый скучный фермер, кого ты сделаешь, душа моя, очень счастливым.

Граф облокотился на фортепиано, чтобы увидеть ее лицо, и Орлена удивленно подняла глаза, когда он добавил:

— Думаю, ты предпочитаешь жить в деревне, и я лично сыт по горло Лондоном!

— Ты серьезно? — спросила девушка.

— У нас здесь много дел, — ответил граф, — и одно тебе точно понравится. Я решил построить еще один сиротский приют. Ты должна помочь проектировать его.

— Это самое замечательное, что ты мог бы сделать! — воскликнула Орлена.

— Значит, мы сделаем это вместе.

Девушка убрала руки с клавиш.

— Как я могу отблагодарить тебя? Ты подарил мне такое… счастье, что у меня нет… слов.

— Зато есть музыка, — заметил граф, — и поэтому, моя драгоценная любовь, я хочу посмотреть, смогу ли я подарить тебе много разных мелодий теперь, когда ты моя и мы обвенчаны.

— Конечно, сможешь, — тихо молвила Орлена. — Все в тебе так совершенно, ты словно часть моих грез и того, что я слышала прежде в лесу, в пении ветра и в своем сердце.

Граф выпрямился и, протянув руки, поднял Орлену с крутящегося табурета.

— Как я мог предположить, что девушка, которую я встретил в саду «Бушеля», это ты?

— Возможно, это было… предосудительно, — сказала Орлена, — но я рада… очень, очень рада, что Терри привез меня туда.

— Думаю, я бы все равно в тебя влюбился, — заметил граф.

— Это было бы не… то же самое, — ответила девушка. — Именно потому, что ты поцеловал меня, не зная, кто я такая, я поняла в тот момент, что никакой другой мужчина никогда не будет… ничего значить для меня.

— Никаких других мужчин не будет! — категорично заявил граф.

Он притянул Орлену ближе к себе, ощущая сквозь тонкую рубашку мягкое тепло ее тела.

Она казалась почти нереальной, но биение ее сердца и огонь, горящий в ее глазах, сказали ему, что под ее воздушностью скрывается женщина, которая привлекает его до безумия.

Но поскольку Орлена ни в чем не походила на женщин, которых он знал в прошлом, и поскольку ее невинность окружала ее почти как сияние, губы графа были очень нежными, когда он искал ее рот.

— Я люблю тебя, моя милая! — проговорил граф и почувствовал, что девушка инстинктивно прижалась к нему, когда по ней пробежала легкая дрожь возбуждения. — Я люблю тебя! — продолжил он. — Я люблю тебя так сильно, что не хочу тебя испугать. Поэтому ты должна научить меня, моя драгоценная, быть очень нежным.

Орлена запрокинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты… покорил меня при первой же нашей встрече, — прошептала она, — потому что был такой… блестящий, такой неотразимый и уверенный в себе. Я бы не хотела, чтобы ты был… другим.

Граф хмыкнул.

— Моя милая! Ты бесподобна.

Его губы стали более настойчивыми, более требовательными.

И когда Орлена еще теснее прижалась к нему и граф ощутил отклик не только ее рта, но всего ее тела, он поднял девушку на руки.

Долгое, долгое время спустя тихий голос прошептал у его плеча:

— Я люблю… тебя!

— Я не в силах выразить словами мою любовь к тебе, моя обожаемая женушка! — ответил граф. — Но скажи, дорогая моя, я подарил тебе музыку?

— Это была божественная музыка, более чудесная, чем я представляла себе возможным, — ответила Орлена.

Губы графа скользнули по ее лбу, а затем он поцеловал ее глаза.

— Ты должна сыграть мне эту мелодию, чтобы я никогда не смог забыть самую прекрасную ночь в моей жизни.

— Это была не… мелодия, — ответила Орлена, дрожа от прикосновения его руки.

Граф ждал, и она объяснила:

— Это была… рапсодия бурного, неописуемого восторга, потому что именно это ты… подарил мне. Это то, что поет в моем сердце.

— И также в моем, — ответил граф. — Рапсодия любви, моя драгоценная, которая будет с нами отныне и навсегда.

Затем он снова целовал ее, и только музыка их счастья гремела в темноте вокруг них.

1

Щеголь Бруммель — ставшее нарицательным имя литературного персонажа Джорджа Брайана. — Примеч. пер.

Content

Барбара Картленд
Рапсодия любви

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

1