Элизабет Кларк

Дорогами судьбы

Благодарность

Спасибо Алисии Кондон за покупку этой книги. Она всегда будет для меня особенной, потому что это — мой первый исторический любовный роман. Особую благодарность я хочу выразить моему агенту Морин Моран за ее искреннее одобрение, интерес и поддержку. И как всегда, я благодарю мою семью за то, что они поняли, что их вспыльчивая мамочка, в конце концов, придет в себя, когда работа будет закончена в срок.

Пролог

Эвингтон Иллинойс, 1834 год

— Ш-ш-ш, — шепнула Шарлотта своей сестре, когда они спрятались за стогом сена в конюшне. — Кажется, они идут прямо сюда.

Действительно, через мгновение они услышали шаги родителей, ступавших по грязному полу конюшни.

— Уверяю тебя, я не думаю, что Шарлотта вообще когда-нибудь захочет уехать с фермы, — сказал отец. Когда они с женой ссорились, его голос становился резким, дребезжащим. — Она навсегда останется невзрачной, как самый обыкновенный серый воробей, Эллен. Она никогда не заинтересует мужчину. А Люсинда, та и вовсе боится собственной тени!

— Девочки работают на ферме, не покладая рук…

— Ну и что, Эллен? Черт возьми, мне надоели эти твои проклятые возражения, — прорычал он. — Если я захочу продать все завтра, продам завтра! Если я решу, что нам стоит остаться, мы останемся.

Сестры закрыли глаза, угадав, какой звук за этим последует. Звук удара. Потом послышался тихий плач женщины, которую они обе любили больше всего на свете.

Их отец был очень жестоким.

В следующее же мгновенье мама выбежала из конюшни, и они знали, что отец последует за ней… что он и сделал. Люсинда протянула руку и коснулась лица сестры.

— Не вздумай слушать этого противного старика, Шар. Он не понимает, о чем говорит, называя тебя невзрачной.

Шарлотта пожала плечами, стараясь не думать больше о словах отца. Это оказалось не так уж трудно, потому что в глубине души она знала, что ей никогда не будет нужен мужчина. По крайней мере, если нуждаться в мужчине означает, что ею будут постоянно помыкать, не давать высказывать свое мнение, а иногда даже бить.

— И все-таки, — продолжала Люсинда, играя с длинной косой сестры, — папа ничего не знает о нашем плане. Мы выйдем замуж за двух лучших в мире братьев. Он локти станет кусать с досады, когда мы заживем счастливо до конца наших дней, правда?

Шарлотта, которой было всего одиннадцать лет, весело засмеялась. Однако уже в следующее мгновение, когда во дворе она увидела свою маму, выглядевшую лет на сто старше, чем она была, в душе девочки, испытавшей слишком много горя для такого юного возраста, родилось решение: даже, несмотря на то, что ей очень хотелось всегда быть рядом с сестрой, она никогда не выйдет замуж.

— Я собираюсь посмотреть мир, — Шарлотта услышала свой голос как бы со стороны. — Я не смогу жить так, как мама, Люси.

Подбородок Люсинды дрогнул.

— Но ведь ты же обещала!

Шарлотта обняла свою младшую сестру и стала качать ее на коленях. Люси было только восемь — совсем ребенок, как думала Шарлотта.

— Сейчас еще не время об этом беспокоиться. Думай лучше о том, покормила ли ты лошадей, подоила ли корову и правильно ли сшила юбку, а не о замужестве, Люси, — пожурила ее Шарлотта.

— Но мы уже, наверное, раз сто говорили об этом! — воскликнула Люсинда. — И ты всегда обещала.

— Ш-ш-ш, — прошептала Шарлотта, чувствуя себя опытной и мудрой. — Чему суждено случиться, непременно произойдет, Люсинда. Это единственное в жизни, в чем я совершенно уверена.

На миг она подумала о других словах, в истинности которых она тоже была уверена: она застенчивая и некрасивая. В этом ее отец был прав. Совсем как тогда, когда родился тот теленок, который не мог ходить, и он сказал:

— Я скажу прямо, девочки, нравится вам это или нет. Этому теленку перережут глотку еще до заката.

И Шарлотта знала, что ей он точно так же не стал бы врать. Неважно, задумывался ли он, что этими словами может обидеть ее чувства, или нет. Она невзрачная, как обыкновенный серый воробушек.

Потом она сказала себе, зная, что еще тысячу раз повторит эти слова в будущем: «Все это не имеет значения, ведь я вообще не собираюсь выходить замуж. Я никогда не повторю ошибок своей матери. Никогда-никогда, никогда в жизни!»

Глава первая

Индепенденс, Миссури, 1846 год

«Дорогая мама!

Вчера вечером один джентльмен сказал нам, что Территория Орегон[1] — это молочные реки и кисельные берега, настоящий райский сад для тех, у кого достаточно отваги, чтобы совершить туда путешествие. Мы покидаем Индепенденс совсем скоро, и у нас все прекрасно — и у меня, и у моего мужа Фрэнсиса (кто бы мог подумать, что так все выйдет?), и у Люсинды с Маркусом, которые с нетерпением ждут рождения своего первенца».

Шарлотта перечитала письмо, думая, сможет ли ее мама почувствовать фальшь.

— Дорогая, по-моему, было бы лучше, если бы ты сходила навестить свою сестру, — сказал Фрэнсис.

— Но ведь с малышом все в порядке? — спросила она, поскольку знала, что ребенку ее сестры еще слишком рано было появляться на свет.

Фрэнсис улыбнулся и коснулся ладонью ее щеки.

— Успокойся, — сказал он нежно. — С ребенком все будет хорошо, и с Люсиндой тоже, только бы она смогла взять себя в руки.

— Что случилось? — спросила Шарлотта.

Ее муж покачал головой, прядь темных волос упала на его высокий лоб.

— Мой брат мог бы быть с ней понежнее. Давай, запечатывай своё письмо и пойди, подбодри сестру.

Шарлотта вздохнула, мельком глянув на своё отражение во весь рост в последнем, как она думала, зеркале, которое она увидит в ближайшее время. Она выглядела взъерошенной и возбужденной, ее длинные темно-каштановые волосы были уложены в причудливую высокую прическу, как у дамы на обложке «Книги для леди Гоуди», которую она видела еще дома. Ей казалось, что даже незнакомый человек мог заметить, как она волнуется в предвкушении предстоящей поездки.

Она взглянула на письмо и спешно добавила постскриптум: «Пожалуйста, пусть твое сердце не беспокоится по поводу нашей поездки, мама. У нас все хорошо, а через несколько недель Люсинда и сама станет мамой! Я люблю тебя всей душой».

— Ты написала маме, что тебе нравится быть женой? — спросил Фрэнсис, и уголки его рта приподнялись в улыбке.

Шарлотта почувствовала себя виноватой. Фрэнсис был веселым и добрым, безусловно, добрее своего брата Маркуса. Он был ласковым, и Шарлотта всем сердцем верила, что он будет ласков с их детьми, в отличие от ее собственного отца. Но не может ли человек, думала она, быть слишком добрым? С тех пор, как еще в Иллинойсе священник сочетал их браком, Фрэнсис ни разу не прикоснулся к ней, если не считать по-братски невинных легких поцелуев в щечку.

Она говорила себе, что, может статься, Фрэнсис был слишком застенчивым или стыдливым, ведь с того самого дня большую часть ночей они проводили в чужих домах и сараях. Может быть, сейчас, когда они будут спать в своей палатке под звездами на огромном красивом небе запада, он почувствует себя иначе.

Шарлотта посмотрела на Фрэнсиса и заставила себя улыбнуться, потому что он действительно был добрым человеком? и она не хотела обижать его чувства.

— Мама уже знает, какой ты, — сказала она мягко.

Он задержал на ней свой взгляд, словно давая понять, что понимает, что она не ответила прямо на его вопрос. Потом улыбнулся:

— Передавай ей мои наилучшие пожелания, Шарлотта. А потом тебе все-таки лучше пойти к сестре, пока мой брат снова не вышел из себя.

Шарлотта запечатала письмо и вышла поискать Люсинду. В дальнем конце каравана фургонов, за десятками упряжек быков и мулов она увидела, как Маркус обнимает Люсинду. Она увидела, как Маркус коснулся рукой щеки Люси — как будто вытирал слезы с ее лица, — и вздохнула. Казалось, Маркус и Люсинда только и делают, что ссорятся и мирятся. Их отношения были абсолютной противоположностью их с Фрэнсисом скучному, монотонному супружеству, и это заставило Шарлотту вспомнить свою давнюю клятву никогда не выходить замуж.

Она внимательно смотрела на семейный фургон Далтонов. Им с Люсиндой еще предстояло воплотить в жизнь свой замысел, о котором они без конца говорили: сделать на бортике фургона надпись, провозглашающую будущее процветание семейной фермы Далтонов на землях Орегона. Днем раньше, когда они начали рисовать, Шарлотта споткнулась о ведерко, и краска мгновенно впиталась в горячую сухую землю. Так что на деревянном бортике фургона было написано пока только «ФЕРМА СЕМЬИ ДА…» вместо «ФЕРМА СЕМЬИ ДАЛТОН. НАПРАВЛЕНИЕ СЛЕДОВАНИЯ — ДОЛИНА ВИЛ-ЛАМЕТ!».

И вдруг прямо перед собой Шарлотта увидела то, что заставило ее сердце неистово забиться: к чужому фургону была привязана корова гернзейской породы, вымя которой было таким тяжелым от молока, что Шарлотте захотелось выразить свое возмущение.

— Чья это корова? — не задумываясь, громко спросила она и направилась к облучку. Заглянув под навес фургона, Шарлотта отметила явную нехватку предметов домашнего обихода, которые будущие переселенцы брали с собой, отправляясь в путешествие по прериям. Практически в каждой семейной паре из тех, кого она знала, супруги серьезно ссорились, решая, какие письменные столы, кресла-качалки и любимые семейные реликвии взять с собой, а какие — оставить. Но этот красивый фургон, казалось, был снаряжен человеком, у которого было очень мало пожитков, хотя сам по себе фургон был сделан основательно — бортики из хорошего дуба, крепкий, чистый, промасленный брезентовый тент, к которому с внутренней стороны были пришиты карманы для различного рода инвентаря.

Шарлотта знала многие семьи в этом караване, главным образом тех, с кем они вместе ехали из Эвингтона, но этот фургон был ей незнаком.

Она опустилась на колени перед несчастной коровой, которая смотрела на нее с безысходностью и мольбой.

— Хорошо, я сейчас возьму ведро и вернусь, — сказала Шарлотта, думая о том, что скажет на это по возвращении хозяин коровы — разозлится или поблагодарит ее.

Когда же она быстрыми шагами направилась обратно к своему фургону, ее окликнул тихий голос:

— Чем я могу вам помочь, мэм?

Молодая женщина обернулась. Тот, кто задал этот вопрос, преодолел разделявшее их расстояние одним большим шагом.

Шарлотта подняла глаза и увидела красивого загорелого мужчину с тусклыми каре-зелеными глазами на широком небритом лице с крепкими скулами, несомненно, проведшего не один год под открытым небом. Мужчина выглядел усталым, как будто за последнее время он прошел тысячи миль пешком. В уголках его глаз под пыльными каштанового цвета бровями были видны глубокие морщины.

Что-то во взгляде этих глаз — слишком тусклых, слишком внимательных, слишком пронзительных — заставило Шарлотту отвести взгляд. Ее глаза остановились на широкой мускулистой груди незнакомца, где в вырезе рубашки из оленьей кожи виднелись темные вьющиеся волосы. Интересно, каким было его тело, скрытое одеждой из потертой кожи? Был ли он на самом деле таким сильным, каким казался? Шарлотте стало стыдно за то, что у нее появились такие мысли. Она никогда не видела своего мужа без одежды и касалась его не чаще, чем касалась бы своего брата или кузена.

— Вы закончили? — спросил мужчина. Его голос был глубоким, а тон — шутливым.

— Простите? — переспросила, выпрямившись, Шарлотта.

— Вы рассматривали меня достаточно долго для того, чтобы успеть снять мерки на полный комплект одежды, — сказал он, подмигнув. — Вы разрешите мне выбрать ткань — сам я предпочитаю грубую полушерстяную — или хотите сделать мне сюрприз?

Шарлотта почувствовала, как румянец проступает на ее щеках.

— Какая наглость! — воскликнула она. — Я пытаюсь найти хозяина этой несчастной коровы, если хотите знать.

Его бледно-зеленые глаза потемнели до изумрудного цвета. Таким Шарлотта недавно представляла себе Тихий океан во время сильного шторма.

— Зачем? — спросил он. Голос его стал низким и сухим, веселые нотки исчезли.

— Она ваша? — спросила Шарлотта, чье сердце бешено стучало. Она надеялась, что сумеет быстро закончить разговор с этим самонадеянным типом.

— Она моя, — ответил он. — Или наполовину моя, если вас это интересует.

Она сделала глубокий вдох. Чем скорее она закончит этот разговор, тем лучше.

— Из той половины вымени, которая принадлежит вам, между прочим, на дорогу капает молоко. Корова может заболеть, если кто-нибудь немедленно не подоит ее! Но если вы хотите, чтобы у такой прекрасной коровы накануне отъезда перегорело молоко, тогда…

Незнакомец собрался было ей ответить, но передумал. Глаза его вглядывались в молодую женщину вопросительно и настойчиво. Шарлотте пришлось отвести взгляд. Она не знала, что такое было в нем, от чего ей хотелось убежать и в то же время остаться, хотелось и говорить, и молчать.

— Так или иначе, я не слишком задумывался над этим, мисс. Эта корова — лишь небольшая часть моего выигрыша в игре в покер, которая вчера вечером оказалась довольно прибыльной.

Шарлотта прищурилась, и ответила, не задумываясь:

— Вы погубите ее своим безразличием. Я куплю ее у вас, и вам не придется беспокоиться оттого, что вы ничего не смыслите в коровах.

На суровом, опаленном солнцем лице появилась легкая улыбка, напомнившая Шарлотте улыбку мужчины, изображенного на обложке одного из ее любимых бульварных романов. Правда, предполагалось, что тот джентльмен был жуликом, искусно очаровывавшим дамочек, которых он потом обворовывал.

— Сколько вы предлагаете? — спросил незнакомец, но в его голосе сквозило мягкое поддразнивание. — В конце концов, вы только что сами так страстно доказывали, что это отличная корова. Призовая корова.

Сделка! Шарлотта мысленно видела, как уже в недалеком будущем она станет с легкостью продавать, покупать и менять яйца, мясо и молоко на все те продукты, которые не сможет вырастить сама. Но на тот момент она была гордой владелицей пустого места, ведь у нее не было ничего кроме немногих личных вещей, которые для этого мужчины не представляли никакого интереса.

— Вообще-то, — начала она, избегая встречаться с ним взглядом, — я ничего вам не могу предложить в данный момент, но когда устроюсь в долине Вилламет, я уверена, что смогу заплатить довольно неплохо.

В ответ незнакомец засмеялся.

— Не понимаю, что смешного вы находите в моих словах, — вспыхнула Шарлотта. — Я рассчитываю, что мои дела пойдут достаточно хорошо, как только я обоснуюсь на новом месте.

Их глаза встретились.

— Если вы вообще выживете, — предупредил он. — Как вы — такая маленькая и худенькая, собираетесь спасаться от холода во время снежных бурь в горах? Знаете ли вы, сколько могил разбросано вдоль дороги отсюда до вашего обожаемого Орегона?

— Другим женщинам это удавалось, — сказала Шарлотта раздраженно.

Мужчина улыбнулся одними уголками губ, потешаясь над ее оптимизмом.

— И сотни погибли. Скоро начнется сезон дождей, и вы будете жить в сырости двадцать четыре часа в сутки, пока доберетесь туда. Если доберетесь…

— Что, я полагаю, вам уже удавалось? — перебила она.

Его загорелое лицо побледнело. У Шарлотты на глазах происходило неожиданное перевоплощение: насмешка исчезала, уступая место глубокой печали.

— Раньше я туда ездил, — грустно сказал он. Было заметно, что эти расспросы ему неприятны. — Вы до сих пор не сказали, что можете мне предложить за мою призовую корову.

Он посмотрел ей в глаза, затем его взгляд опустился на ее шею, скользнул по груди к талии. По мере того, как перемещался его взгляд, который был больше похож на прикосновение, Шарлотта чувствовала, что по телу разливается приятное тепло.

И она отвела глаза. Никто еще не смотрел на нее так. Никогда. И ее муж, конечно, тоже.

— Этот румянец так же идет вам, как дикий цветок украшает весеннюю прерию, — прошептал незнакомец.

— У меня жар, — ответила Шарлотта. Чувства и мысли ее путались. Казалось, голос не мог найти выход из ее груди, сердце сильно билось.

Незнакомец протянул руку и приложил ладонь к ее лбу.

Когда он прикоснулся к ней, Шарлотта почувствовала слабость в коленях. Горячая волна желания, родившаяся у нее под юбкой с белым накрахмаленным передником, заставила ее задрожать.

— Да вы здоровее, чем вон те быки, — произнес он и добавил: — Хотя могли бы позволить себе немного поправиться. — Его взгляд остановился на ее груди — как она считала, слишком маленькой, совсем не похожей на пышные бюсты женщин, чьи портреты украшали обложки ее любимых книг и первые полосы газет.

Однако под пристальным взглядом этого мужчины Шарлотта почему-то почувствовала себя столь же желанной, как любая женщина на земле, и ее соски предательски набухли. Что же все-таки с ней происходит? Да, она нарушила клятву никогда не выходить замуж, данную себе в детстве, но ведь она знала, что делала. И с какими бы проблемами ей ни пришлось столкнуться в жизни, безусловно, нельзя позволять этому мужчине разговаривать с ней так, будто она была танцовщицей из дешевой забегаловки.

— Хочу вам сказать, сэр, что я замужняя женщина, — заявила она.

Может быть, ей только показалось, что во взгляде незнакомца промелькнуло разочарование? А даже если и так, напомнила себе она, что с того?

Он приподнял бровь.

— Какая жалость, — сказал он тихо. — Тогда нам не удастся договориться о сделке, как я надеялся.

Внутренний голос подсказывал ей, что не стоит продолжать этот разговор. Но в следующий миг она услышала свои собственные слова:

— И что это за сделка?

Его красивые глаза внезапно шаловливо заблестели, и он заложил большие пальцы рук за пояс своих кожаных штанов. Она старалась не смотреть на место, к которому это его движение привлекало ее взгляд, не смотреть на его натруженные руки, в то же время казавшиеся ласковыми, на крепкие бедра и длинные, сильные ноги.

— Если бы вы провели со мной одну ночь в палатке, — прошептал он, — думаю, мои впечатления стоили бы десяти таких коров.

Шарлотта вспыхнула от стыда и возмущения, но не смогла найти слов для ответа. У нее в голове возникла картинка, созданная скорее страстью, чем опытом, поскольку она очень мало знала о том, как в действительности мужчина и женщина дарят друг другу наслаждение. Но тяга к удовольствию превратилась у нее между ног в желание, которое стало таким сильным, что граничило с болью. Она никогда не чувствовала ничего более сладкого, чем это острое ощущение потребности, неожиданно разлившееся по ее телу и достигавшее пика в месте, которое она всю жизнь считала самым тайным и интимным. И почему она не чувствовала ничего подобного со своим мужем, добрым и ласковым человеком, который никогда не дразнил и не насмехался над ней так, как этот мужчина?

Она была уверена, что незнакомец слышит биение ее сердца. Посмотрев вниз, она обнаружила, что ее набухшие соски упруго натянули ткань льняной рубашки.

Когда она снова посмотрела ему в глаза, — сама того не желая, словно находилась под впечатлением от безмолвного взаимопонимания, которое раньше никогда не связывало ее с мужчиной, — она увидела, что он насмешливо улыбается.

— По-моему, это будет стоить сотни призовых коров, — мягко сказал он.

Шарлотта повернулась и пустилась наутек. Ей казалось, что она бежит от известия, предсказывающего ее гибель, от некой могучей силы, перед которой она не могла устоять. Острое, абсолютно новое желание, которое она почувствовала несколькими мгновениями ранее, стало искушением, с которым очень трудно было справиться. Практически невозможно.

Она бежала мимо фургонов, готовившихся отправиться навстречу западному небу, разумеется, зная, что не сможет убежать от своей сестры с мужем и обещаний, которые она дала. Ей нужно было побыть одной, хотя бы только миг, — и, самое главное, нужно держаться на большом, безопасном расстоянии от незнакомца, который произвел на нее такое сильное, волнующее впечатление.

Нет. Она не должна так думать. Слово «волнующий» всегда было связано для Шарлотты с чем-то замечательным. А в том, что у нее возникли грешные, запретные, гадкие мысли» не было ничего замечательного…

— Шарлотта!

Голос мужа прозвучал, когда она уже достигла конца обоза, и Шарлотта не сразу остановилась, чувствуя себя, как пугливый нашкодивший ребенок.

— С тобой все в порядке? — спросил он. Во взгляде его сквозило беспокойство. — Лицо у тебя красное, как помидор, и ты едва переводишь дух.

Шарлотта пожала плечами, охваченная страхом, что Фрэнсис может прочесть ее мысли.

— Кажется, у меня жар, — выпалила она, вспоминая, в каком именно месте незнакомец вызвал у нее этот жар. Сейчас она чувствовала себя пристыженной, как будто уже совершила супружескую измену.

Фрэнсис внимательно смотрел на нее.

— О чем ты говорила с Люком Эшкрофтом? — спросил он. — Ты спорила с ним так горячо… Казалось, будто от этого зависела твоя жизнь.

Шарлотта почувствовала, как к ее лицу снова приливает краска.

— У мистера Эшкрофта есть прекрасная гернзейская корова, которая сгодится только на мясо, если он не научится ее доить, — сказала она.

— Тогда, быть может, тебе лучше вернуться и подоить ее, Шарлотта. Я слышал, что корова принадлежит мистеру Эшкрофту и мистеру Джорджу Пенфилду и что ее молоко берут бесплатно все женщины и дети, которые нуждаются в нем, — в любой день. И, кстати, в наших интересах было бы, чтобы мистер Эшкрофт был доволен.

Шарлотту переполняли вопросы, но она не осмеливалась их задать, боясь, что может выдать свои грешные мысли. Итак, не говоря больше ни слова, она взяла чистое ведро и пошла обратно по пыльной дороге туда, где все еще стояла корова, ожидавшая ее помощи.

— Ладно, девочка моя, — сказала Шарлотта корове, поставив емкость рядом с собой на землю. — Думаю, мне придется заботиться о тебе, по крайней мере, какое-то время.

Ее руки погладили спину коровы, спустились по бокам, чтобы отогнать всех мух и комаров. Затем она опустилась рядом с ней на колени и начала выцеживать молоко из раздутого вымени.

— Вот, — раздался голос за спиной Шарлотты — голос, который она мгновенно узнала. Но ей не хотелось оборачиваться.

— Миссис Далтон, — продолжил мистер Эшкрофт, — посадите ваш очаровательный задик на этот стульчик.

Шарлотта обернулась, не переставая доить, решив не останавливаться и не демонстрировать никаких эмоций.

Мистер Эшкрофт поставил рядом с ней маленький табурет и явно не собирался уходить.

— Я буду счастлив помочь вам в этом, — сказал он с ухмылкой.

На этот раз Шарлотте захотелось, чтобы ее муж — или кто-нибудь другой, раз уж на то пошло, — сейчас оказался рядом и мог слышать их разговор. Но большинство семей суетились вокруг, собирая капризных детей, подвешивая плуги и другой инвентарь к фургонам или обсуждая, что из любимой мебели придется оставить на старом месте. Никому не было решительно никакого дела до ее мучений.

— Я бы этого не хотела, — выпалила она, аккуратно усаживаясь на стул. С ее удачей, она могла упасть назад, в руки мистера Эшкрофта, а потом…

Не нужно об этом думать!

Продолжая доить, Шарлотта старалась не замечать присутствия мистера Эшкрофта, но он стоял всего в нескольких дюймах от нее, и она никуда не могла деться от этого запаха, который был таким земным, глубоким и таинственно привлекательным.

— Скажите, миссис Далтон, зачем вы гладите корову перед тем, как начать доить ее? — неожиданно спросил мистер Эшкрофт.

— Ну, конечно же, чтобы успокоить ее, — ответила Шарлотта, сосредоточенно глядя на вымя коровы. — Заставить ее немного доверять мне, чтобы она узнала мое прикосновение.

Мистер Эшкрофт опустился на колени рядом с ней, двигаясь с изяществом дикого зверя.

— В этом есть смысл, — сказал он. — Я считаю, именно так мужчина должен обращаться с женщиной — дать ей узнать себя, а затем принять его прикосновение, заставить нуждаться в нем.

Шарлотта знала, что не должна смотреть на него, она знала это каждой клеточкой своего тела. Однако она не могла противостоять желанию, проснувшемуся в ней.

Их глаза встретились, и она почувствовала, как ее рот приоткрылся. Когда она заглянула в эти тускло-зеленые глаза, она поняла, что попала в сети, но и освобождения ей не хотелось. Сама того не желая, она представила, что бы она ощутила, если бы руки Люка Эшкрофта скользнули по ее телу, заставляя ее желать его, вынуждая ее чувствовать потребность в нем.

— У себя дома, в Индиане, — сказал он тихо, не сводя с нее глаз, — я однажды встретил мужчину, который утверждал, будто умеет читать мысли. — Он замолчал, сделав длинный, медленный и глубокий вдох. — Я думаю, миссис Далтон, что в данный момент я могу прочесть ваши.

Он взял прядь ее волос и заправил ей за ухо. От неожиданности Шарлотта чуть было не упала прямо в грязь.

Что же с ней происходит? Это не пустая шутка, напомнила они себе. Она уже не невинная девочка, которая могла подразнить соседского мальчишку и убежать от него, смеясь. Она была замужней женщиной, связанной обязательствами и планировавшей создать благоустроенный быт для себя и своей будущей семьи.

Конечно, она никогда не была уверена в правильности своего решения стать женой Фрэнсиса, сомневаясь, не выходит ли она за него только потому, что они уже так давно знакомы, что она доверяет его доброте и знает, что воспитание детей является важной частью жизненного уклада. Но ее сомнения не могли служить оправданием постыдных мыслей, которые возникали у нее в голове вопреки всем самым добрым намерениям.

Шарлотта понимала, что не сможет снова убежать, была уверена, что даже если попытается, ее ноги станут ватными и она упадет прямо в грязь лицом. И тогда ей придется снова услышать этот дьявольский смех и посмотреть в эти глаза…

Ей удалось отвести взгляд от мистера Эшкрофта, сделать глубокий вдох. А потом она произнесла так спокойно, как только могла:

— Я уверена, что не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, мистер Эшкрофт. Но мне придется еще раз попросить вас говорить со мной вежливо — или, если это не получится, оставить меня в покое.

Он засмеялся и встал, поглаживая при этом руками свои бедра. Она не могла побороть искушение снова взглянуть на него. Его ноги и руки были сильными, с развитыми мышцами. Интересно, подумала Шарлотта, чем пришлось заниматься мистеру Эшкрофту в жизни, чтобы заполучить такое красивое, мощное тело?

— Мне кажется, миссис Далтон, вы — прекрасная доярка, но никудышная лгунья. Но сегодня я вас прощаю, раз уж вы так хорошо поладили с Вайолет.

С этими словами он небрежно приподнял свою черную фетровую шляпу и большими шагами удалился.

Шарлотта снова посмотрела на Вайолет и подумала о коровах, которые у нее были дома, и о мечте, которая у них с сестрой была одна на двоих: завести ферму на богатой, плодородной земле, о которой они так много слышали. Она будет поддерживать сестру во время трудной поездки, а потом, вместе с мужьями, они помогут стране расширить свои границы и навсегда войдут в историю.

И если для того, чтобы мечта сбылась, ей придется избегать мистера Люка Эшкрофта любой ценой, — что ж, так тому и быть.

Глава вторая

— Прощай, Америка! — сказал мужской голос, когда Шарлотта с Люсиндой держась за руки, проходили вдоль обоза. Дорога вилась по самым красивым лугам, которые они когда-либо видели — высокая, волнистая трава прерий и дикие цветы, благоухающие первозданной, согретой солнцем сладостью, манили вперед, обещая, что в конце этого долгого путешествия они найдут бесконечную красоту и богатство природы.

— До свидания, Америка! Здравствуй, процветание! — выкрикнул другой мужчина, и Шарлотта увидела, что это был Джордж Пенфилд, который ехал с мистером Эшкрофтом в одном фургоне. Большой, похожий на медведя мужчина с бородой, напоминавшей Шарлотте полынь, которую она когда-то видела на картинке, мистер Пенфилд казался человеком жизнерадостным и веселым, стремящимся в полной мере насладиться поездкой. Прошлым вечером она видела, как он прогуливался по главной улице Индепенденса, напевая что-то себе под нос. Вероятно, он был немного навеселе. Пожилая Альма Блисс, с которой Шарлотта познакомилась еще в Эвингтоне, сказала:

— Мистер Джордж Пенфилд? Это лучший мужчина на свете, Шарлотта, не считая, конечно, мистера Эшкрофта, его попутчика. Теперь, когда я наблюдаю за ними уже дней десять, я могу сказать, что любой из них мог бы стать прекрасным мужем для молодой женщины, которой посчастливится привлечь их внимание.

В этот момент миссис Блисс посмотрела на Шарлотту своими проницательными старческими васильковыми глазами, и молодая женщина отвернулась. Неужели все люди на земле чувствовали ее сомнения, догадывались о том, что ее сердце переполнено вопросами о любви, об отношениях мужчин и женщин? Ей очень нравился Фрэнсис, однако их брак, безусловно, был несовершенным, и казалось, что миссис Альма Блисс могла чувствовать это так же легко, как биение своего собственного сердца.

Сейчас, гуляя по лугу, такому красивому, что дух захватывало, Шарлотта смотрела, как ее муж, Фрэнсис, правил — или пытался править — двумя упряжками быков.

— Я думала, что править упряжками будешь ты, — сказала Люсинда Шарлотте, медленно наклоняясь и одной рукой поддерживая свой животик, а другой собирая высохшие бизоньи лепешки. Она бросала их в брезентовую сумку, которую сестры сшили специально для какого странного вида топлива для костра.

— Маркусу понравилась эта идея, и он сказал, что ты куда лучше обращаешься с животными, чем Фрэнсис.

Шарлотта засмеялась.

— Это потому, что он думает, что я — тоже животное. Или близка к этому. Так что же он сказал, когда узнал, что мы с Фрэнсисом собираемся пожениться?

Лицо Люсинды посветлело, и Шарлотта вдруг осознала, что впервые за последние дни видит сестру улыбающейся.

— Шарлотта, сейчас же перестань дурачиться!

— Расскажи мне это еще раз, — сказала Шарлотта. — Мне очень нравится, когда меня сравнивают с мулом.

Люсинда хихикнула.

— Ну, хорошо. Маркус сказал, что ты как неповоротливый, упрямый, постоянно чего-то требующий мул и что лучше бы Фрэнсис женился на Беуле Бейкер, женщине, лишившейся своего языка в том несчастном случае с повозкой в Кастелтоне.

Шарлотта засмеялась и остановилась, чтобы поднять сухую бизонью лепешку.

— Единственное в Маркусе, на что я всегда могу рассчитывать, — это его необыкновенная симпатия ко мне.

Люсинда с любовью посмотрела на сестру.

— Ну, по крайней мере, он признает, что ты хорошо обращаешься с животными, — сказала она. — Он никогда и не пытался это отрицать.

Шарлотта вздохнула.

— Если бы Фрэнсис думал так же, как Маркус! Кажется, мой муж боится заставить меня пальцем пошевелить, чтобы что-то сделать. Боится, что быки сделают мне больно. Сдается мне, он даже не хотел бы, чтобы я дышала самостоятельно, и это сводит меня с ума.

— Некоторым женщинам нравится такая забота, — тихо сказала Люсинда. Она всегда была симпатичнее своей сестры — у нее были ясные голубые глаза, блестящие черные волосы и великолепная белая кожа. Но когда ее что-то беспокоило, — совсем как сейчас, — ее лицо как будто сжималось и становилось худеньким.

— Ну, а мне — нет, — пробормотала Шарлотта. — Он, конечно, не обращался со мной, как с хрупкой фарфоровой безделушкой, когда мы были дома. И боюсь, у нас не будет детей, если… если ничего не изменится, — добавила она. Не имея никакого опыта в общении с мужчинами, она не знала, как изменить эту ситуацию. Может ли женщина протянуть руку и дотронуться до своего мужа, приблизить его к себе, поцеловать его, если он сам об этом и не думает? И что бы произошло после этого? Шарлотта знала, как это бывает у животных, но у людей это, скорее всего, происходило по-другому…

Люсинда посмотрела в глаза сестре.

— Для таких вещей нужно время, — сказала она спокойно. — Фрэнсис не такой как все: стал юристом, но так и не начал работать, как следует в своем офисе в Эвингтоне. Наверное, то же самое происходит и с вашим браком.

Шарлотта молчала. Непрошеные картинки заполняли ее мысли. Она не могла представить, чтобы Люк Эшкрофт был «не таким как все» в том, что касалось интимных отношений в браке, ведь даже при воспоминании о его таком земном, мужском запахе у нее дух захватывало.

Она посмотрела на мистера Эшкрофта, стоящего за два фургона впереди: сильный, мускулистый мужчина, который ходил рядом с фургоном и с легкостью правил упряжками. Ее Фрэнсис был на это не способен — движения кнутом у мужа были суетливыми и слабыми. Мистер Эшкрофт двигался так, будто он тоже был животным, — сильным, уверенным и мощным.

Шарлотта боялась на него смотреть, потому что каждый раз, когда она видела этого мужчину или даже думала о нем, она невольно вспоминала вьющиеся темные волосы на его широкой мускулистой груди, его сильные длинные ноги, штаны, обрисовывающие его напряженные мышцы. Но больше всего ей запомнились блекло-зеленые глаза, которые, казалось, смотрели ей прямо в душу.

Пытаясь усилием воли заставить себя думать о чем-то другом, — о чем угодно, только не о нем! — Шарлотта заметила, что их с Люсиндой брезентовые сумки уже до половины заполнены лепешками. Она переложила лепешки из сумки сестры в свою и отдала Люсинде пустую.

— Ты думала, что мы уже управились, да, Люси? Давай соберем побольше, чтобы приготовить сегодня отличный ужин — вяленую говядину с бобами и беконом, печеные яблоки и хлеб, если я придумаю, как его здесь испечь. На него можно будет намазать джем из крыжовника. Если, конечно, хлеб у меня не сгорит. Пойду-ка повешу эту сумку на фургон. Люсинда кивнула, лукаво ей подмигнув.

— Я знаю, зачем ты идешь к фургону, так что не думай, что тебе удастся обмануть меня, Шарлотта Далтон, — сказала она, улыбаясь.

Шарлотта увидела, что мистер Эшкрофт подошел к Фрэнсису и Маркусу и, кажется, давал им урок управления упряжкой. Она вопросительно посмотрела на свою сестру, недоумевая, неужели все ее утренние сомнения так легко читаются по ее лицу.

— Тебе просто хочется увидеть, как с наших мужей разок-другой собьют спесь, — сказала Люсинда. — Очевидно, у мистера Эшкрофта богатый опыт в обращении с животными, и он пытается показать нашим мужьям, как не дать скотине поставить себя в глупое положение. Так что иди, и расскажешь мне все самые интересные подробности, когда вернешься.

Шарлотте удалось улыбнуться. Ей было стыдно, что она скрывает свою ужасную тайну от родной сестры.

— Ваши, быки будут лучше вас слушаться, если вы будете идти на несколько дюймов дальше, чем сейчас, — говорил мистер Эшкрофт Маркусу, который забрал у Фрэнсиса кнут, как только Шарлотта приблизилась к фургону.

— Ладно, так и сделаю, — раздраженно ответил Маркус, — Я правлю этими упряжками целыми днями.

Поскольку мистер Эшкрофт знал, что Шарлотта наблюдает за происходящим, он повернулся к ней.

— А вот и ваша милая невестка, которая пыталась учить меня обращаться с коровами. Жаль, что в Орегоне она не будет заниматься сельским хозяйством.

Подходя к мужчинам, Шарлотта пристально посмотрела на мистера Эшкрофта.

— Мне кажется, я говорила вам, мистер Эшкрофт, что в течение года после нашего приезда в Орегон я рассчитываю обзавестись собственной фермой, — сказала она, вешая сумку с бизоньими лепешками на крючок, прибитый к боковому бортику фургона.

— Конечно, говорили, миссис Далтон. Но ваш муж и зять только что рассказали мне о том, что они планируют открыть юридическую фирму, а вы…

— Я сказал «если Орегон станет территорией Соединенных Штатов», — вмешался в разговор Маркус, щелкая кнутом, от чего все четыре быка вздрогнули.

— О чем ты, Маркус? — спросила Шарлотта, на минуту забывая о присутствии мистера Эшкрофта. Она перевела взгляд на своего мужа. — Фрэнсис? Ты сказал мне, что покончил с юридической практикой «раз и навсегда». Это ведь твои слова? А теперь…

— Да мы даже не знаем, доберемся ли мы туда, — перебил свояченицу Маркус.

— Маркус! — вмешался Фрэнсис. — Я буду тебе благодарен, если ты не станешь перебивать мою жену!

Маркус со злостью посмотрел на брата.

— Тогда говори за себя сам, Фрэнсис. Мы не знаем, сможем ли взять верх над индейцами, — продолжил он.

— Я не думаю, что с индейцами придется воевать, — сказал мистер Эшкрофт. — Все мои контакты с ними были исключительно мирными. Что меня действительно беспокоит, так это люди, которые ожидают чего-то другого.

— Мы действительно ожидаем другого, сэр, — сказал Фрэнсис. — Я читал письма, из которых становится ясно, что индейцы — это грязные нищие, которые похищают женщин и детей, которых только смогут схватить. И если кто-нибудь из них косо посмотрит на мою любимую жену…

— Вы, сэр, читали какую-то чушь, — вмешался мистер Эшкрофт. — И я предупреждаю вас: если вы действительно верите в то, что говорите, лучше не отходите от своих упряжек или оставайтесь в своем фургоне, когда индейцы придут к нам. А они обязательно придут.

— Мы будем делать то, что захотим, и когда захотим, — сказал Маркус. Его бледное, обрамленное пышными темными волосами лицо стало красным от злости. Но даже сейчас оно оставалось красивым — правильные черты, серо-голубые глаза…

Мистер Эшкрофт выглядел удивленным, но, конечно, не испуганным.

— Ваше мнение, в любом случае, меня совершенно не волнует. Лишь бы только ваши действия не навлекли беды на другие семьи. Если вы разозлите индейцев, остальная часть обоза будет схвачена вместе с вами.

— Я не собираюсь ни на кого нападать, — хмуро возразил Маркус.

Глаза мистера Эшкрофта потемнели.

— Я буду присматривать за вами обоими, — предупредил он и быстро ушел широким и уверенным шагом.

Шарлотта посмотрела в глаза Маркуса — они были холодными и тусклыми, такими же невыразительными, как глаза лягушки.

— Это было необходимо? — спросила она. В ответ Маркус отмахнулся.

— А ему обязательно надо было это говорить? — спросил он, словно капризный ребенок. — И это восхваление индейцев! Хочет он, чтобы Соединенные Штаты расширили свои границы, или нет?

Шарлотта повернулась к своему мужу.

— Фрэнсис, мне показалось, ты говорил, что есть причина, по которой мы все должны ладить с мистером Эшкрофтом.

— Он — самый опытный охотник в нашей группе, — сказал Фрэнсис. — Но я сам позабочусь о тебе, Шарлотта. Обязательно позабочусь.

Шарлотта почувствовала, как глубоко внутри нее вспыхнула злость.

— Я не хочу, чтобы обо мне заботились, — начала она, но Маркус перебил ее:

— Мы с Фрэнсисом можем ходить на охоту, если будет нужно, — вмешался он. — А капитан знает дорогу.

— Капитан Тайлер раньше уже совершал такой переезд? — спросила Шарлотта.

Маркус пребывал в нерешительности.

— Они с Эшкрофтом оба уже совершали такие путешествия. Дорог много, и к тому же не обязательно иметь привычку жить под открытым небом, чтобы добраться до Орегонских земель живым и невредимым. Мы получили образование и не хуже других умеем читать надписи на дорожных столбах.

Шарлотта не могла больше ни минуты выслушивать самонадеянные речи Маркуса.

— Мы с Люсиндой снова пойдем собирать лепешки, — сказала она. — Мы хотим устроить сегодня праздничный ужин…

— Пожалуйста, будьте осторожны, — перебил ее Фрэнсис. — Будьте осторожны обе, слышишь, Шарлотта? Я говорю это и тебе тоже. Я не хочу, чтобы ты ходила одна. Ты понимаешь?

На мгновение она подумала, что, хотя Маркус и сравнивает ее с упрямым, своенравным, доставляющим много хлопот мулом, ей хотелось бы, чтобы и Фрэнсис думал о ней так же. Или хотя бы признал, что она — сильная, и способна многое сделать без чужой помощи. Ведь ее муж еще дома узнал, как много работы по хозяйству она выполняла. Он всегда заявлял, что восхищается ее «навыками в обращении с животными», а однажды она даже слышала, как Фрэнсис хвалился перед приятелями, что его жена умеет колоть дрова «лучше, чем любой мужчина».

— Со мной будет все хорошо, Фрэнсис, — сказала она, стараясь скрыть свое раздражение.

— И помни, что ты не у себя дома на ферме, — предупредил он.

Шарлотта отвернулась, решив, что попробует держать язык за зубами. Если она вышла за Фрэнсиса отчасти потому, что он был с ней нежен и близок ей по духу, а значит, станет великолепным отцом для их будущих детей, разве он не заслужил ее признательности своей добротой и заботой?

Вернувшись к сестре, Шарлотта заметила, что та сцепила зубы от боли.

— С тобой все хорошо? — спросила Шарлотта. Люсинда вздохнула.

— Как бы я хотела, чтобы ребенок появился на легком этапе нашей поездки! — Слезы покатились по ее лицу. — Или чтобы мы отправились в путь уже после его рождения. Я не понимаю, что мог бы изменить еще один месяц.

Шарлотта ничего не сказала, поскольку разделяла мнение сестры. Но она точно знала, что их мама, услышав подобные речи: непременно прочитала бы дочерям нотацию о том, что если мужчина принял решение, даже табун диких лошадей не может заставить его повернуть назад. «Так уж устроен мир», — закончила бы она со вздохом.

«Моя воля так же сильна, как и воля дикой лошади, — сказала себе Шарлотта, — и я бы скорее умерла, чем позволила бы Фрэнсису обращаться со мной так, как Маркус ведет себя с Люсиндой». Но, в конце концов, она тоже согласилась ехать тогда, когда решили мужчины. Правда, не потону, что Фрэнсис и Маркус спешили, а потому что так будет лучше для домашних животных, которые сопровождали хозяев в этом грудном путешествии.

— У тебя все будет хорошо, — Шарлотта обняла сестру. — И с ребенком все будет отлично, — добавила она, глядя в полные сомнений глаза Люси. Должно быть, сестра думала, что они, с помощью своих мужей, сделают все от них зависящее, чтобы все прошло хорошо. Но был только один мужчина, чья сила поразила воображение Шарлотты Далтон, мужчина, на которого, — она знала это, — она могла положиться в этом жестоком, суровом переходе через прерии. И этого мужчину звали не Фрэнсис и не Маркус.

Люк наблюдал, как Шарлотта готовит ужин. Когда она вставила в землю две рогатки и положила между ними жердь, Люк решил, что это для тяжелого железного котелка, который стоял рядом на земле. Но если ей не удастся быстро развести хороший огонь, подумал он, котелок так и останется холодным.

Им с Джорджем за последние несколько минут женщины предложили больше еды, чем они могли бы съесть за две свои жизни вместе взятые. Женщины были так благодарны им за молоко Вайолет — и за пахту и масло, взбивавшееся в ведре, которое Шарлотта привязала сегодня к его фургону, — что готовы были делиться с ними едой на время всей поездки. Малиновое варенье с хлебом, бобы с черной патокой, жареные пирожки с клюквой и тыквенный пирог — вот только некоторые из принесенных лакомств.

Все старались угостить мистера Пенфилда и мистера Эшкрофта, кроме одной женщины, на которую он сейчас смотрел и которая пыталась разжечь огонь. При этом ее прелестная нижняя губка выступала вперед от гнева и решимости. Она не была самой красивой женщиной в караване. Но, безусловно, ее можно было назвать самой мужественной. Полнотой этой губки, изящной линией подбородка она вдруг напомнила ему Пармелию — ту Пармелию, которая умоляла его не уходить, Пармелию, которая просила его…

И он отвернулся. «Не делай этого», — сказал он себе. Чувство вины уже переполняло его сердце. Разве не должен он быть честным? Разве не была Пармелия женщиной, которую он будет любить всегда?

— Ну, давай же, — услышал он возглас Шарлотты.

Люк не мог сдержаться. Своими мозолистыми руками он взял несколько лепешек, горевших в его собственном костре, подошел и положил их в центре дымящейся кучи, уложенной Шарлоттой.

— Вот, — сказал он, опускаясь на колени рядом с ней. — Это должно помочь вашему огню разгореться.

— Мне не нужна ваша помощь, — сказала она, не глядя на него.

— Чтобы развести огонь? — спросил он. — А мне кажется, нужна.

На мгновение их глаза встретились. В эту минуту он как будто даже забыл, что должен дышать. Ему казалось, что он уже прикасался к ней, что он знал ее всю свою жизнь.

— Нет, не нужна, — пробормотала она. Он засмеялся.

— То есть вы уже согрели еду?

Глаза Шарлотты потемнели от ярости. Он видел, как ее губы приоткрылись, дыхание участилось. Ее грудь поднималась и опускалась от гнева и нетерпения.

— Мистер Эшкрофт, — сказала она, остановив на нем свой темный гипнотический взгляд, — не нужно меня дразнить. Мне не нужна помощь. Я вам не городская девчонка-неумеха, которая никогда раньше не разводила огня.

— Разве я говорил, что вы такая? — спросил он. Ему нравилось, что ее щеки покраснели, а на шее часто пульсировала жилка.

— Я могу сказать, что именно вам надо бы управлять вашими упряжками, а не вашему мужу или зятю. Если бы вы так настойчиво не отказывались от моей помощи, вы бы заметили, что многие люди делятся тлеющими угольками. — Он замолчал. — То, что ваш муж считает вас нежным цветком, не означает, что вы не можете время от времени принимать какую-то помощь от человека, который знает, что вы в ней обычно не нуждаетесь.

Краска прилила к лицу Шарлотты, но вместо огня, который он инстинктивно искал в ее глазах, он увидел в них грусть. И ее молчание говорило больше, чем могли бы сказать слова, заставляя его пожалеть о том, что он дразнит ее.

— Как давно вы вышли замуж за Фрэнсиса Далтона? — тихо спросил он.

— Вы думаете, это подходящая тема для разговора между мужчиной и женщиной? — ответила она вопросом на вопрос, глядя на огонь мимо него.

— Я не очень-то обращаю внимание на правила, — пробормотал он. — Никогда не обращал и никогда не стану.

Еще раз она направила на него свой пристальный взгляд. Она прищурила глаза, и знакомый гневный настрой вернулся к ней во всей красе.

— Тогда, очевидно, в отличие от меня, вы можете позволить себе эту роскошь, мистер Эшкрофт. Моя мама, сестра и я, мы продали нашу ферму, чтобы отправиться в эту поездку. Мама, которая недавно овдовела, отказалась от всего ради того, чтобы мы с сестрой начали новую самостоятельную жизнь. И мне нужно беспокоиться о том, что подумает мой муж, если увидит, что вы снова разговариваете со мной. Мне нужно беспокоиться о том, чтобы быть в состоянии вести хозяйство, когда мы приедем в Орегон, — если мы приедем…

— Мы приедем, — сказал он спокойно.

— Вы ведь не знаете этого заранее! — воскликнула она.

— Я наблюдал за вами весь день, — сказал он. При виде выражения ее глаз дыхание в его груди замерло. Бесспорно, Шарлотта Далтон отдавала себе отчет в том, что он уделяет ей внимание, и ценила это. Эта мысль заставила его бедра напрячься. Пускай она с утра до вечера говорит ему, что ей его внимание не нужно, но какая-то частичка ее существа нуждалась в нем — частичка души женщины, которая не выходила замуж за Фрэнсиса Далтона и которая никогда не будет принадлежать мужчине, настолько не годившемуся ей в мужья.

И это странно, думал Люк, потому что в караване были женщины более красивые, чем Шарлотта Далтон. Даже под ситцевым чепчиком, защищавшим голову от солнца, ее волосы выглядели непослушными и растрепанными. К тому же она наверняка полагала, что у нее слишком большой рот и слишком маленькая грудь. Однако несмотря ни на что эта женщина понравилась ему с первого взгляда.

— Вы справитесь и с погодой, и с вашими животными, — сказал он. — Это очевидно для всех. — Он замолчал, думая о ее муже. — Или почти для всех. И я верю, что у вас всегда будет достаточно и мяса бизонов, и оленины, и рыбы. То, чего я опасаюсь, не касается ваших умений, миссис Далтон. Я опасаюсь, что ваше плохое мнение обо всех без исключения мужчинах принесет неприятности всем нам.

Он рассматривал ее с ног до головы, представляя себе скрытые складками юбки нежные изгибы ее женственности, готовые к наслаждению. Он представил себе, как она извивается под ним, царапает его спину и выкрикивает его имя.

— И потом, миссис Далтон, — продолжал он хриплым голосом, — хотя ваш муж Фрэнсис, возможно, и не обладает опытом перехода через прерии, все же он сделал хороший выбор, женившись на вас.

Внезапно он осознал, что ему все-таки придется выполнить ее недавнюю просьбу: он должен будет оставить эту женщину в покое. Что-то в ней запало ему в душу, — то, как она вглядывалась в горизонт, или ее решимость всю ночь провести у очага, пытаясь развести огонь, только бы не признавать, что она не может сделать этого сама, а может, то, как ловко она справилась с его коровой, будто всю свою жизнь только и делала, что занималась животными, — все это вместе привлекало его, мешало уйти прочь.

И в умоляющем взгляде ее полных слез карих глаз он наконец-то прочитал правду: было нечестно с его стороны разговаривать с ней так, будто она была свободна, — была тем, кем хотела быть, и с тем, с кем она хотела. Жена Фрэнсиса Далтона попросила его оставить ее в покое. И ему ни к чему думать о ней. Черт побери, разве он не считает себя порядочным человеком?

Так что, если он собирался и дальше считать себя таковым, эта женщина не могла стать частью его жизни в дороге. Конечно, она будет играть исключительно второстепенную роль, роль чего-то такого, что не даст ему ночью терзаться муками совести, когда он снова будет думать о…

Черт! Он не мог даже подобрать нужных слов. Когда он думал о своей жизни дома и о тех, кого оставил там, в Индиане… Простите меня, Пармелия и Джон. Но он знал, что ему не будет; прощения — никогда.

— Все, о чем я вас прошу, миссис Далтон, это чтобы вы говорили мне, если вам что-то понадобится. Понимаете?

Ее рот приоткрылся, между блестящих губ показались жемчужно-белые зубы. Она выглядела удивленной.

— Но как же быть с Вайолет? — спросила она. — Мне нужно будет научить вас доить ее или убедиться, что другие женщины будут делать это по очереди…

Он рассмеялся.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — сказала Шарлотта, Ее щеки стали цвета вечерней зари. — Корова, которую не доят как следует, будет болеть так же, как собака…

— Да, я знаю это, миссис Далтон. Я сам вырастил несколько десятков коров за эти годы. Думаю, стоит отдать Вайолет семье Вестроу.

Карие глаза Шарлотты почернели.

— Тогда зачем же, скажите на милость, вы делали вид, что нуждаетесь в моей… — Она замолчала. — О, теперь я, кажется, отлично понимаю, зачем вы это делали. Вы хотели одурачить меня…

Люк не мог ничего с собой поделать.

— Вы ошибаетесь, миссис Далтон, я старался заключить самую важную сделку в моей жизни, — пробормотал он. И ушел, говоря себе, что на этот раз сдержит свою клятву, — ради нее самой.

Глава третья

Каждую ночь в течение двух недель, последовавших за отъездом из Индепенденса, Шарлотта просыпалась от холода. Она удивлялась, как могут дни быть такими жаркими (казалось, что солнце прожигает тело насквозь), а ночи — такими холодными. Особенно много неприятностей доставляли полуденные грозы, которые случались с выводящей из терпения регулярностью. Насквозь промокали и ее чепчик, и ее одежда, и обувь, и даже надежды и мечты.

Она была истощена, практически не могла двигаться, отчаянно мечтала о сне и том покое, который он мог ей дать. Но что-то более сильное, чем потребность в отдыхе, изводило ее, давая ее телу энергию, которая посреди ночи была ей не нужна…

Каждый раз, когда Шарлотта закрывала глаза, она видела Люка Эшкрофта и чувствовала его запах, как будто он лежал рядом с ней или даже на ней, закрывая собой каждый дюйм ее тела и наполняя ее…

Шарлотта встряхивала волосами, чувствуя, что близка к помешательству. Она не понимала, как чувство, о котором она никогда прежде не задумывалась, может в такой степени пленить ее мысли. Она так мало знала Люка Эшкрофта, но ей казалось, что их жизни взаимосвязаны каким-то важным, глубоким и таинственным образом. Она не хотела видеться с ним, но чувствовала, что какие-то неподвластные ей силы уже свели их, будто ей самой судьбой было предначертано узнать Люка, и узнать его близко.

Она не хотела думать или мечтать о нем, видеть его, мысленно или наяву, но каждый миг он незримо присутствовал рядом: она представляла, как он касается ее, ощущала удовольствие оттого, что сама прикасалась к нему, ощущала его запах, его вкус… Шарлотта стыдилась своих грешных мыслей и очень злилась на себя за то, что была достаточно глупа, чтобы выйти замуж за Фрэнсиса — или вообще связать свою судьбу с мужчиной.

Тогда это казалось такой замечательной идеей, думала она, вспоминая о той ночи, когда они с Фрэнсисом прогуливались по городу, и он обнял ее.

— Мы подходим друг другу, как луна и звезды, Шарлотта. Я бы хотел поехать на запад вместе с Люсиндой и Маркусом и знаю, что ты тоже хотела бы этого. А что, если мы поедем туда как муж и жена?

Сейчас она вспоминала, какие мысли, словно сумасшедшие скакуны, проносились тогда у нее в голове. Она годами клялась себе, что никогда не выйдет замуж! Но в ту ночь она увидела свое будущее в ином свете: в длинных, низких лучах западного солнца грелась земля, где высокое огромное небо, другая, чистая почва, ожидающая, когда ее коснется плуг. Она увидела себя с детьми, семьей. Новая большая мечта…

Шарлотта открыла глаза. Когда они привыкли к темноте, молодая женщина увидела, что она в палатке совсем одна, без Фрэнсиса. Снова одна… Как часто в этой поездке по вечерам она видела другие молодые семейные пары, которые смеялись вместе, целовались, танцевали под музыку скрипки и губной гармоники! В сердце ее появлялась боль. Было ли с ней что-то не так? Может быть, в ее внешности был какой-то изъян, заставлявший Фрэнсиса так явно избегать физической близости? Интересно, Беула Бейкер, эта несчастная женщина без языка из Кастелтона, пришлась бы Фрэнсису больше по вкусу?

Услышав, как под чьими-то ногами хлюпает грязь, Шарлотта почувствовала прилив энергии. Сегодня ночью для нее наступило время попытаться, так сказать, взять быка за рога и взглянуть ее супружеской жизни и своему мужу прямо в лицо. То, что Фрэнсис был добрым и нежным, не должно было означать, что он к ней никогда не прикоснется, разве не так? И не будет танцевать с ней, и не закружит ее под звездами, как на глазах у Шарлотты кружил свою жену мистер Вестроу?

Когда Фрэнсис вошел в палатку, Шарлотта села, начав шумно встряхивать свое одеяло, потому что вдруг почувствовала себя слишком неловко, чтобы говорить.

— Все в порядке? — услышала она собственный голос минутой позже.

— В полном порядке, — сказал Фрэнсис, укладываясь рядом с Шарлоттой и натягивая на себя одеяло. — Завтра будет прекрасный день.

Шарлотта попыталась собрать все свое мужество. При этом ей меньше всего хотелось обидеть чувства мужа.

— Фрэнсис, — в конце концов, произнесла она, и сердце быстро забилось у нее в груди.

— Да, дорогая, — мягко отозвался он. Она перевела дух и спросила:

— Ты не хочешь поцеловать меня?

Фрэнсис склонился над ней и целомудренно поцеловал в щечку.

— Спокойной ночи, — прошептал он.

Шарлотта почувствовала, как по щеке катится слеза. Она вдруг ощутила себя такой одинокой, как никогда раньше, тонущей в море чувств, которым она даже не могла дать имя.

— Я хотела сказать «поцеловать, как муж целует свою жену», — сказала Шарлотта. — Я имела в виду больше, чем просто поцелуй.

Ну вот! Все-таки она это сказала! Но Фрэнсис ничего не ответил. Она смотрела в темноту в ожидании какого-то движения в свою сторону.

— Мы начали долгое, суровое путешествие, — наконец сказал он. — Давай сохраним силы для поездки, Шарлотта, а о супружеских обязанностях подумаем потом.

На какой-то миг Шарлотта закрыла глаза, представляя, что находится где-то в другом месте. Они с Люсиндой всегда так поступали, когда их родители дрались. Они представляли себя принцессами из далеких стран, жизнь которых текла, в окружении придворных дам и галантных кавалеров, в обстановке вечного праздника.

Тем не менее, ей не хотелось находиться где-то в другом месте. Ей нравилось думать о том, что она — член большой группы переселенцев, которая двигается на запад. Ей просто хотелось чувствовать себя любимой.

«Ох, мамочка, — беззвучно прошептала Шарлотта. — Какую ужасную ошибку я совершила.» Она знала, что заботится о Фрэнсисе гораздо лучше, чем некоторые знакомые женщины о своих мужьях. Но их супружество было неправильным, она знала это, — хотя и не знала, каким должен быть «правильный брак».

Лежа, без сна в темноте, она не могла перестать думать о том, что же с ней все-таки было не так, почему чувства Фрэнсиса по отношению к ней были именно такими.

* * *

— Я хочу обменять одну из этих рубашек, сэр, на тот кусок оленины, — сказала Шарлотта, стараясь не смотреть слишком внимательно на индейцев, пришедших в лагерь для обмена. Они напоминали ей персонажей из «Индейской книги» ее матери — старой, выцветшей книги рассказов, которую они с Люсиндой однажды раскрасили, когда были совсем маленькими. Отец отшлепал их, когда «художества» были обнаружены, но даже, несмотря на это сестрам всегда нравилось рассматривать картинки.

Сейчас она впервые видела настоящих индейцев, жизнь и обычаи которых всегда ее очаровывали. У Шарлотты чесался язык от множества вопросов, задать которые она не могла из-за чрезмерной стеснительности. Почему, например, они носили украшения из серебряных долларов и масонских эмблем? Почему они без конца повторяли «ситец, ситец, ситец»?

— Я поменяю оленину на ситец, — сказал индеец, кивая головой. — Хорошо?

— Очень хорошо, — сказала Шарлотта, чувствуя трепет оттого, что только что совершила свою первую сделку с индейцем. Насколько она понимала, ее никто не собирался обманывать — в итоге она получит кусок оленины и приготовит сегодня прекрасный и вкусный ужин. Она мысленно поблагодарила свою маму за то, что та помогла ей сшить много рубашек, которые, как говорили опытные путешественники, пользовались большой популярностью при обмене.

Повсюду вокруг нее обитатели других фургонов тоже пытались что-то выменять. Мистер и миссис Блисс, пожилая пара из ее родного города, обменяли фланелевую рубашку на небольшой кусок бизоньего мяса и, уходя, смеялись от радости, как подростки. Молли Смитерс, красотка, которая, казалось, день ото дня все настойчивее преследовала мистера Эшкрофта, тоже крутилась возле торговой площадки, жизнерадостная и беззаботная.

А потом краем глаза Шарлотта увидела, как к ней направляется Фрэнсис. На лице у него читались беспокойство и тревога.

— Что ты здесь делала? — громко спросил он.

— Я выменяла немного оленины на рубашку, — ответила Шарлотта.

Фрэнсис нахмурился. В его взгляде было заметно напряжение, которое показалось ей тревожным и таинственным.

— Что случилось? — в конце концов, спросила она, несмотря на его молчание.

— Эти индейцы грязные, — сказал он спокойно. — Я не хочу, чтобы ты находилась рядом с ними.

— Ты в своем уме? — возразила она. — Часто от помощи индейцев зависит, выживут ли люди в дороге или нет, Фрэнсис. Индейцы действительно знают, что они здесь делают.

— Пускай другие находят с ними общий язык и разговаривают с ними, — сказал он, и в его голосе прозвучали странные, незнакомые нотки.

— Я не понимаю тебя, — сказала она. — Почему, скажи на милость?

— Ты видела, как тот дикарь смотрел на тебя? — спросил он. — Если бы он мог раздеть тебя глазами, он бы это сделал.

— Что ж, по крайней мере, хоть кто-то этого хочет, — вырвалось у нее.

Едва эти слова сорвались с губ, Шарлотта увидела, какую боль они причинили Фрэнсису. Лицо мужа побелело, а губы сжались в тонкую линию.

— Я говорил тебе, Шарлотта. Это будет долгое и тяжелое путешествие…

— И мы можем оказать друг другу поддержку. И доставить удовольствие, — добавила она мягко, хотя никогда не представляла, что сможет когда-нибудь так открыто говорить о физической любви. — Разве ты не понимаешь, что я женщина, Фрэнсис?

Фрэнсис изумленно посмотрел в ее глаза, шокированный такой откровенностью. Не сказав ни слова, он большими шагами пошел обратно к лагерю, а Шарлотта осталась одна в ярких лучах полуденного солнца. От земли вверх поднималось тепло.

— С вами все в порядке? — послышался позади нее чей-то голос.

Шарлотте не хотелось оборачиваться. Да ей и не нужно было этого делать, чтобы узнать, кто это был. Уже почти две недели ей удавалось избегать встреч с Люком Эшкрофтом, и он уважал ее просьбу оставить ее в покое.

Но сейчас он опять был здесь. Он стал прямо перед ней. Его плечи почему-то казались еще шире, чем прежде, его каре-зеленые глаза — еще глубже. Он был самым привлекательным мужчиной из всех, кого Шарлотта знала.

Она не полностью отдавала себе отчет в том, что стоит посреди прерии с этим мужчиной, что рядом никого нет и что, хотя все и могли их видеть, никто не мог слышать их разговор. Но было совершенно ясно, что ей нужно уйти, потому что она и так слишком много думала о Люке Эшкрофте в течение многих долгих, мучительных ночей.

И она слишком, слишком хорошо понимала, что Люк Эшкрофт стоит достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. Видит Бог, она даже не могла себе представить, как сильно хочет этого, до того, как встретила его сегодня.

Прошла минута, и Шарлотта опустила глаза.

— Со мной все в порядке, — сказала она спокойно.

— Точно? Мне кажется, я никогда не видел, чтобы вы смеялись или улыбались, когда говорите со своим мужем.

Какое-то время она просто смотрела на него. Ветер поменялся, и она вдруг услышала голоса своих друзей и знакомых, до сих пор говоривших с индейцами, рев быков, ржание коней, детские крики и смех.

«Говори!» — приказала она себе.

— Не думаю, что вас каким-то образом касаются наши с Фрэнсисом отношения, мистер Эшкрофт. Но сдается мне, вы думаете об этом даже больше, чем я.

— Возможно, — сказал он тихо.

— Но почему? — спросила Шарлотта. — Вы ведь едва меня знаете!

Она знала, что затрагивает опасную тему. Она спрашивала себя, почему каждый раз, при разговоре с этим мужчиной, у нее появляется ощущение, будто она пытается сохранить равновесие, стоя на неровной, опасно скользкой поверхности?

— Я вижу, когда женщина несчастлива, — сказал он. — Или когда ей чего-то не хватает. А когда речь идет о красивой женщине… Это все равно, что смотреть на красивую лошадь, которая мучается, потому что двадцать четыре часа в сутки стоит привязанной к столбу. Или видеть, как из-за недостаточного ухода увядает соседский сад.

«Красивая женщина»… Так он сказал о ней. Человек, которого она так мало знает… Мужчина, встреч с которым она пыталась избежать две долгие недели, только что назвал ее красивой женщиной. А ее муж… Нет, это было неправильно.

— Вы помните, что я попросила вас держаться от меня подальше, мистер Эшкрофт? — спросила Шарлотта.

— Как я мог об этом забыть? — спросил он тихо, но его взгляд был прикован к ней. — Как по-вашему, почему я отдал семье Вестроу мою корову?

— Я… — Шарлотта почувствовала, как краска заливает ее щеки и шею. Она вспомнила день их первой встречи, теперь казавшийся таким далеким. Ее память захлестнули «неправильные» мысли о нем, мысли, которые появились, стоило ей увидеть его широкие плечи, длинные мускулистые ноги, представить себе, что скрывается там, под кожаными штанами…

— Я не знаю, — смущенно сказала она. — Я просто решила, что у Вестроу так много детей… — Она замолчала, поскольку мистер Эшкрофт не сводил с нее пристального взгляда.

— Это была только одна из причин, — сказал он. — Я не хотел, чтобы вы доили ее, Шарлотта. Я не хочу, чтобы мы с вами были рядом каждый день. — Он замолчал. — Вы ведь об этом просили? — Затем он заглянул ей в глаза. — Вы ведь этого хотите?

Шарлотта не отвечала, пытаясь разобраться в своих чувствах. Чего же в действительности она хотела, спросила она себя. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что то, чего она хотела на самом деле, было… ужасно. Постыдно. Она хотела прикосновения чужого мужчины, его слов и его внимания — словом, всего того, что женщине должен давать ее муж.

Люк Эшкрофт протянул руку и дотронулся до ее шеи.

— Я смотрю, на комаров ваше обаяние действует так же безотказно, как и на мужчин.

Шарлотта подумала, что она ослышалась. Но она не была в этом уверена, потому что его прикосновение — обычное прикосновение — было похоже на огонь. Оно согревало ее шею, тепло от него прокатилось по ее плечам, груди, обожгло соски. Касание его теплой, шершавой руки заставило ее думать о том, о чем ей думать было нельзя.

У нее перехватило дыхание, колени дрожали. Она не могла ни думать, ни двигаться.

— Если бы мы были сейчас не здесь, среди людей, — проговорил он тихо, пока его пальцы спускались по ее шее, — я бы прогнал всех комаров с каждого дюйма вашего тела. — Он сделал длинный, глубокий вдох, глядя ей в глаза. — И тогда бы я не спешил.

Она бы рассмеялась, если бы ее воображение рисовало другую картину. О да, она думала о том, какие ощущения она бы испытала, если бы Люк Эшкрофт прикоснулся к каждому дюйму ее тела…

Нет, она должна остановиться! Она должна перестать думать о нем и точно должна прекратить разговор с этим мужчиной, который вел ее по опасной тропинке прямо к пропасти — к мыслям, которые у нее должны были появляться только в связи с ее собственным мужем.

— Но опять-таки, я же пообещал вам, не так ли? — мягко спросил он.

Вдруг он повернулся к торговой площадке, и Шарлотта посмотрела в ту сторону, куда был обращен его взгляд. Джордж Пенфилд, с которым Люк Эшкрофт делил фургон, бежал к ним. На миг у Шарлотты появилась безумная мысль о том, что каким-то чудом окружающие их люди услышали, что они с мистером Эшкрофтом сказали друг другу. Каким-то образом все прочитали их мысли и узнали, сколько нечестивых желаний таится у нее в сердце.

— Люк, через несколько минут соберется совет мужчин, — сказал большой, бородатый мистер Пенфилд. Он был взволнован. — А, миссис Далтон! Прошу прощения, я сразу вас не заметил, — сказал он, глядя в глаза Шарлотты так нежно, что она вдруг с ужасом подумала, что что-то случилось с Люсиндой.

— Что с моей сестрой? — спросила она. — С ней все в порядке?

— С вашей сестрой, насколько я знаю, все хорошо, — ответил мистер Пенфилд. — Но пять минут назад Сэм Чарльтон застал в своем фургоне вашего мужа, когда тот пытался украсть их сбережения. Совет мужчин должен проголосовать, будет ли ваш муж за это повешен.

Глава четвертая

Шарлотте происходящее казалось нереальным. Все случилось так быстро… Капитан Тайлер отделился от группы мужчин, собравшихся в центре круга, образованного фургонами, и направился к ней. По тому, как медленно он шел, Шарлотта поняла, какой вердикт вынес совет.

— Миссис Далтон, — тихо сказал капитан Тайлер, поравнявшись с ней. Он снял шляпу и неожиданно сделал небольшой поклон. — Мне очень жаль.

Шарлотта побледнела, не в силах произнести ни слова. Она ожидала, что они проголосуют за то, чтобы повесить Фрэнсиса, но теперь, когда этот момент наступил, она впала в состояние оцепенения.

Капитан Тайлер выглядел так, будто слова, что он собирался сказать, причиняли ему физическую боль.

— Ваш муж уже поговорил со своим братом и попросил нас разрешить ему поговорить с вами до того… до того, как все будет кончено, — наконец сказал он. — Потом мы попросим женщин собрать и увести детей…

— Спасибо, — сказала Шарлотта. — Я подойду через минуту.

Она еще раз заглянула в палатку к Люсинде, которая крепко спала, свернувшись калачиком, как довольная кошка:

Через несколько мгновений Шарлотта уже чувствовала на себе взгляды почти всех обитателей каравана — кто-то кивал в ее сторону, кто-то, как женщины семьи Смитерс, просто смотрел на нее, когда она проходила мимо их фургона. Она никогда с ними и словом не перебросилась, но знала, что они — южане, которые обращаются со своими рабами, как с собаками.

Сейчас миссис Лавиния Смитерс смерила ее надменным взглядом.

— Шарлотта! — окликнули ее, и она обернулась. Альма Блисс, придерживая свой чепчик, проворно бежала к ней, хотя и была уже пожилой женщиной — бежала так же живо, как женщины вдвое моложе нее.

— Ты поговоришь с Фрэнсисом, а потом пойдешь с нами, слышишь? Никто из женщин, кроме нескольких дурочек, не думает, что у тебя было что-то общее с этой… в общем, с этой дурацкой глупостью Фрэнсиса.

Шарлотта обняла Альму.

— Спасибо, — сказала она, а затем и сама бросилась бежать. Слезы хлынули у нее из глаз, рыдания сжали горло, когда она увидела Фрэнсиса со связанными за спиной руками. Он говорил с Маркусом. Даже несмотря на то, что проступок Фрэнсиса заставил Шарлотту задуматься о том, что она не знает мужа так хорошо, как полагала, она все же подумала, что если бы ей пришлось поспорить, кто из братьев скорее мог бы быть повешен за свои поступки, она бы выбрала Маркуса. Если бы Фрэнсиса не поймали с поличным, она бы никогда не поверила, что он способен украсть. И это, снова-таки, заставило ее признать, что никогда женщина не сможет по-настоящему узнать мужчину.

Когда она была уже совсем близко, Маркус похлопал Фрэнсиса по спине, а затем направился к ней.

— Надеюсь, теперь ты довольна, — пробормотал он.

— Что ты сказал? — переспросила Шарлотта.

Маркус с отвращением отмахнулся и пошел дальше, а Шарлотта поспешила к Фрэнсису, не зная, сколько минут ей осталось провести с мужчиной, за которого она совсем еще недавно вышла замуж.

— Мне правда очень жаль, — сказал он тихо. — Думаю, я все очень сильно испортил.

Шарлотта ничего не ответила, не зная, с чего начать.

— Мне жаль, что я не стал для тебя лучшим мужем, — сказал он, и в его взгляде отразились его чувства. — Я думал, что, если бы я смог собрать побольше денег, ты была бы счастливее.

— Денег для чего? — воскликнула Шарлотта. — Мы всегда планировали делать все самостоятельно — выращивать овощи, строить усадьбу, ухаживать за животными… — Она умолкла, потому что не стоило заставлять Фрэнсиса чувствовать себя еще хуже, чем сейчас.

— Кто знает, почему мы совершаем те или иные поступки… — только и сказал он. — Кто знает, почему я никогда… — Он запнулся. — Ты продолжишь это путешествие или вернешься обратно на восток?

Его вопрос ошеломил ее так же, как новость о краже, которую он совершил. Неужели он так плохо ее знает? Она бы отправилась на запад к этим свободным, бескрайним землям с плодородной почвой, даже если бы Люсинда отказалась туда ехать. Но, опять-таки, незачем было причинять Фрэнсису лишнюю боль.

— Да, я поеду дальше, — сказала она. — Я бы не хотела оставлять Люсинду в ее положении.

Краем глаза она увидела, что кто-то идет к ним, и обернулась. Приближался капитан Тайлер, а следом за ним — тридцать или сорок мужчин.

Шарлотта не смотрела на их лица. Она снова повернулась к Фрэнсису, и в этот момент она увидела в его глазах страх.

Жалость, чувство вины, любовь, сожаление сплелись, словно веревки, и опутали ее сердце.

— Помолись за меня, — тихо сказал Фрэнсис, когда капитан Тайлер развернул его и подтолкнул по направлению к реке.

— Время вылечит тебя, Шарлотта, — сказала Нора Вестроу.

Шарлотта отвернулась, не зная, что сказать в ответ. То, что случилось, стало для нее трагедией — она думала, что это ради нее Фрэнсис был вынужден сделать нечто безрассудное и сумасшедшее, потому что хотел выглядеть более значительным в ее глазах.

Но в то же время она не чувствовала себя так, как должна чувствовать вдова, которая горюет по любимому мужчине. Мысли о Фрэнсисе вызывали у нее глубокую печаль, но сильнее всего Шарлотту терзало чувство вины за то, что она не смогла понять, что это значит — быть женой. Она осталась абсолютно неопытной девчонкой, какой была до замужества. Фрэнсис никогда не прикасался к ней, не считая тех целомудренных поцелуев, никогда не доставлял ей физического удовольствия, как и она ему. И она не могла избавиться от мысли, что он все еще был бы жив, если бы она вела себя иначе, хоть она и не знала, как именно.

— Нора права, — сказала Люсинда, подходя к сестре. Другие женщины держались в стороне. Ее глаза внезапно напомнили Шарлотте глаза их матери, и сердце ее едва не разорвалось от горя.

Шарлотта покачала головой.

— Со мной все будет хорошо, — тихо сказала она. — Во-первых, мне не следовало выходить за Фрэнсиса. Мне будет не хватать его как друга, но мы и были только друзьями, Люси. Мы были друзьями.

— Но ведь вы женаты уже довольно давно? — спросила Люсинда, и щеки ее покраснели от смущения.

Шарлотта кивнула.

— Близости между нами так никогда и не было. И я чувствую, что это один из многих признаков того, что я не создана для брака. — Она прикоснулась к щеке Люси. — Помнишь, я часто клялась, что никогда-никогда не выйду замуж?

— Но если мы будем вместе вести хозяйство на ферме… — начала Люсинда.

Шарлотта погладила животик младшей сестры.

— У тебя должно быть много детей, дорогая сестренка. Чтобы было достаточно на нас двоих.

Люсинда побледнела. Шарлотта знала, что ее беспокоит: даже мысль о приближающихся родах ужасала сестру, не говоря уже о том, чтобы выдержать этот ужас еще несколько раз.

Краем глаза Шарлотта заметила какое-то движение: человек сорок крепких мужчин возвращались в лагерь. Шарлотта понимала, что это означает. Фрэнсиса больше нет. Она почувствовала, как руки Люсинды обняли ее, и стала молиться за спасение его души.

Караван расположился в прекрасном месте на берегу ручья Альков с прохладной, чистой водой — такой красоты путешественники не видели с того времени, как покинули Индепенденс.

На лагерь легко опустились сумерки. Лунный свет был таким ярким, что освещал даже траву под деревьями около ручья. Шарлотта шла очень быстро, ее тело сотрясала дрожь. Она слышала лишь обрывки разговоров — люди обсуждали смерть Фрэнсиса. Она слышала, как Лавиния Смитерс говорила, когда все семейство Смитерсов проходило мимо костра Шарлотты, что, по словам Джока и Скита, Фрэнсис покидал этот мир «рыдая, как дитя».

Теперь она испытывала потребность еще раз попрощаться с мужем, осмыслить чувства, смешивающиеся и перекрещивающиеся, как горсть палочек, брошенных на пол ребенком. Шарлотта прошла под ветвями высоких деревьев, которые, казалось, защищали ее на пути к ручью, мимо кустов, шелестевших под порывами легкого вечернего ветерка. Она еще раз посмотрит на Фрэнсиса, попрощается с ним в последний раз, и тогда оставит прошлое в прошлом. В глубине души, сколько она себя помнила, она всегда чувствовала, что не похожа на других женщин. Теперь Фрэнсиса нет, и, может статься, в том есть ее… ее вина? Неужели ей было трудно угодить, или она была скрытной, или… что-то еще с ней не так?

Шарлотта вышла на поляну. Сначала она не увидела тела Фрэнсиса, но услышала странные звуки и заметила какое-то движение в кустах. Мгновение спустя она поняла, что краем глаза она все-таки видит Фрэнсиса. Тело висело на дереве слева от нее. В лунном свете она увидела смерть: голова Фрэнсиса была наклонена в сторону под неестественным, безжизненным углом.

Ее мысли захлестнули воспоминания: Фрэнсис в Эвингтоне ест перепеченный пирог, который она представила на конкурс стряпни, и приговаривает, что он «великолепный, правда», хотя позже даже собака Шарлотты отказалась есть крошки, которые от него остались; Фрэнсис под звездами ночью около конюшни говорит ей, что любил ее всю свою жизнь; Фрэнсис — и это удивительно — выступает против своего брата. Однажды в воскресенье после обеда Шарлотта и Люсинда бежали к речке наперегонки с Маркусом и Фрэнсисом, и Шарлотта даже вызвалась обогнать их обоих.

— Вы все время сидите дома, — дразнила она братьев, — а потом споткнулась о ветку и упала лицом на землю. Маркус смеялся, называя ее «самой неуклюжей девчонкой во всем Иллинойсе». А Фрэнсис взял и ударил его в челюсть.

Теперь Шарлотта смотрела на его безжизненное тело. Она уже скучала по нему…

Вдруг она услышала глубокий вздох. Справа, из кустов, на нее смотрела темнокожая женщина. Шарлотта узнала одну из рабынь семьи Смитерсов — молодую женщину приблизительно одного с Шарлоттой возраста. Она не раз слышала, как Молли Смитерс называла ее «Бидди Ли», поэтому решила, что это ее имя. Она знала о рабстве совсем немного, и еще меньше понимала в вопросах собственности.

Бидди Ли снова исчезла за кустами, и листья остались неподвижны, будто там никогда никого не было.

Шарлотта почувствовала озноб и страх, которого она не ощущала, даже глядя на Фрэнсиса. Она сказала в темноту:

— Бидди Ли? Тишина.

— Вас зовут Бидди Ли? — крикнула она.

Тишина и безмолвие. Облако закрыло луну, и в этой темноте Шарлотте почудилось, будто она окружена духами — неведомыми силами, о чьих намерениях она ничего не знала. Где именно был сейчас Фрэнсис? Последует ли за ней его призрак, или дух, или душа? А может быть, он перестанет любить ее и будет ненавидеть за все то, что она делала неправильно?

— Пожалуйста, — сказала Шарлотта. — Если вы Бидди Ли, подойдите, пожалуйста, и станьте рядом со мной.

Тишина.

— Кто бы вы ни были, — выкрикнула Шарлотта, — если вы выйдете и успокоите меня, я буду вам вечно благодарна.

Тишина. Затем послышался шелест, и в лунном свете, который теперь вновь освещал поляну, Шарлотта увидела темнокожую, темноглазую женщину.

— Вы Бидди Ли? — спросила Шарлотта.

— Почему вы позвали меня? — спросила Бидди Ли. Ее голос эхом отражался от ручья. — Откуда вы знаете мое имя?

— Я слышала, как вас звали женщины из семьи Смитерсов, — сказала Шарлотта. — Кажется, мне просто хочется поговорить с кем-то, Бидди Ли. Меня зовут Шарлотта, и…

— Я знаю, кто вы, — сказала Бидди Ли, подходя ближе. — Вы та, которую, как говорит одна из моих хозяек, нужно выгнать из каравана.

— Это почему же? — спросила Шарлотта. Бидди Ли покачала головой.

— Я бы не хотела говорить, — тихо сказала она. — Нет, мои губы не должны произносить таких слов. — Девушка косо посмотрела на Шарлотту. — В общем, она говорит, что вы и вам подобные не верят в рабство.

— Это правда, — сказала Шарлотта, чувствуя себя неловко оттого, что они разговаривают, а меньше чем в двадцати футах от них висит Фрэнсис.

— Бидди Ли, можно поинтересоваться, что вы здесь делаете? Должно быть, скоро полночь. Может быть, даже больше.

Бидди Ли ничего не ответила, только быстро покачала головой.

Шарлотта вздохнула.

— Я очень испугалась несколько минут назад. Вы, наверное, тоже?

— Вы смотрели в глаза своего мужа? — спросила Бидди Ли.

— Я… Думаю, да, — сказала Шарлотта, понимая, что она действительно видела его лицо — с выпученными глазами и ужасом, застывшим на нем навсегда.

Бидди Ли покачала головой.

— Помиритесь со своим мужем. Прочитайте молитву за упокой его души и помиритесь с мужем здесь и сейчас, а потом ступайте спать, миссис Далтон. Я пришла, потому что… — Она замолчала в нерешительности. — Я пришла потому, что никогда не видела мертвого белого мужчину, повешенного белого мужчину. Любопытство привело меня сюда. Но я не смотрела ему в глаза. И если вы понимаете, что для вас так будет лучше, вы с ним помиритесь. А теперь мне пора, — сказала она, собираясь уходить.

— Подождите! — крикнула Шарлотта, но Бидди Ли торопливо исчезла в тени под ветвями деревьев, и Шарлотта осталась одна.

Она быстрыми шагами направилась обратно в лагерь. Потом остановилась. «Прочитайте молитву за упокой его души, — сказала Бидди Ли. — Помиритесь с мужем».

Шарлотта набрала в грудь побольше воздуха, но голова ее была пуста. Она снова и снова пыталась понять, что подтолкнуло Фрэнсиса к такому безрассудному поступку? Может ли быть так, что это не ее вина? «Господи, пожалуйста, — мысленно попросила она, — позаботься о душе Фрэнсиса. Сделай то, чего не смогла сделать я, пока он был жив!»

Потом она побежала. Шарлотта всегда считала, что она сильнее Люсинды. Но сейчас, когда ей пришлось столкнуться с новыми, страшными переживаниями, она поняла, что на самом деле не такая уж она и сильная.

Когда в лунном свете она увидела свою палатку, то почувствовала прилив благодарности и успокоения. Она приляжет там, завернется в стеганое одеяло, которое они сшили вместе с мамой, казалось, уже лет сто тому назад, и сон обнимет ее…

Высокий мужчина сидел возле ее палатки. Люк Эшкрофт. Она без труда узнала бы его при самом слабом свете, даже если бы ее глаза застилали слезы слабости.

— Что вы здесь делаете? — прошептала Шарлотта, опускаясь на колени рядом с ним.

— Я ждал вас, — сказал он. — Думал, может быть, мне стоит пойти вас искать. Где вы были?

Шарлотта сделала глубокий вдох. «Почему это кажется мне таким естественным? — думала она. — Что этот мужчина, которого я едва знаю, интересуется, где я была? И почему я считаю нужным ответить ему правду?»

— Я ходила посмотреть на Фрэнсиса, — сказала она. — Еще раз попрощаться с ним. Я хочу, чтобы мои голова и сердце поняли, наконец, что его уже больше нет на свете.

— И вы видели его? — спросил мистер Эшкрофт. Его голос был нежным, как ветер.

Она кивнула.

— Мне казалось, что его дух будет преследовать меня, что что-то плохое должно было произойти… Я чувствовала, что в том месте что-то… что-то не так. — В лунном свете она посмотрела в глаза Люка Эшкрофта. — Вы верите мне?

— Верю ли я в духов, которые продолжают жить, чтобы преследовать тех, кто… — его голос оборвался. — Если вы считаете, Шарлотта, что вы в какой-то степени виновны в смерти вашего мужа, уверяю — вы ошибаетесь.

— Но вы-то откуда знаете? — спросила она. — Я не была… — Она замолчала, качая головой. — Я старалась быть лучшей женой, которой только могла быть, но наш брак… Он не был…

Он ждал, но она не решалась продолжить.

— Не был?.. — повторил он.

— Он не был таким, каким мог бы быть, — наконец сказала она. — В том, что касается довольно… деликатных моментов. Но это было и должно оставаться нашим личным делом.

Их взгляды встретились.

— Вы хотите сказать, что он не любил вас так, как мужчина должен любить женщину? — спросил он.

— Вам пора, — сказала Шарлотта. — Все это так неправильно, мистер Эшкрофт! Если вы пришли меня искать, потому что не знали, где я, то теперь вы знаете, что я буду спать в своей палатке, именно там, где должна…

— И я буду рядом с вами…

— Но не в моей палатке! — воскликнула она. Лицо Люка вдруг стало совсем серьезным.

— Я буду рядом с вами, потому что это будет правильно, Шарлотта. И еще, перед тем, как вы станете возражать: я знаю, что вы, как сокровище, лелеете мысль об этом путешествии, и я знаю, что вы можете позаботиться о себе. Я знаю, что вы сами умеете разводить огонь и править упряжкой, умеете выменивать то, что вам нужно. Но когда я буду вам нужен, я буду рядом.

Она не должна была смотреть на него — только не в тот момент, когда он произносил такие неправильные и такие правильные слова, только не тогда, когда она открыла ему что-то ужасное и тайное, хотя это и было правдой. Но разве не было низко и постыдно с ее стороны рассказать мистеру Эшкрофту, что их с Фрэнсисом супружество не было тем, чем оно могло стать?

— Сейчас вам лучше уйти, — сказала Шарлотта, не глядя на Люка. Она медленно забралась в палатку, отыскала мамино одеяло и завернулась в него.

— О мама, — прошептала она в темноту, — пожалуйста, помоги мне стать лучше! «И, пожалуйста, — добавила она про себя, — сделай так, чтобы мне в голову не приходили неправильные, дурные, грешные мысли!»

Глава пятая

— Что заставляет человека красть, как ты думаешь? — спросил Джордж. Они с Люком чинили одну из запасных уздечек в тишине, которую, как думал Люк, могут хранить только мужчины. Однако теперь Джордж нарушил молчание, предложив тему, которая, с точки зрения Люка, была гораздо шире, чем кто-либо из них мог тогда подумать.

— Что заставляет человека делать что-то настолько глупое, что наводит на мысль, будто он сам хочет быть пойманным? — продолжал он.

Люк покачал головой.

— Я срезал его, — сказал он.

— Ты сделал… Что?

— Я срезал Далтона и похоронил его, — сказал Люк, смазывая поводья размягчающей мазью. — Если у кого-то из парней будут проблемы на этот счет, включая Сэма Чарльтона, они могут снова повесить его, но на этот раз вместе со мной.

Джордж внимательно смотрел на него.

— Но почему? — спросил он. — С чего бы тебе хоронить вора?

— В этом караване есть женщины и дети, — сказал Люк. — Они еще увидят много мертвых тел, пока мы доберемся до земель Орегона. — Он замолчал, раздумывая над словами Шарлотты о духе Фрэнсиса. Раньше он думал, что она — необычайно отважная женщина. Но прошлой ночью она действительно выглядела испуганной… Пармелия тоже испытывала страх, когда четыре года назад он отправлялся в такое же путешествие. Он еще помнил слезы, хлынувшие по ее щекам, когда он уезжал, ее мольбы, ужас в ее глазах и голосе…

Он хотел защитить Шарлотту Далтон в этой поездке, защитить ее от страха и от опасности. Но смог ли он защитить Пармелию, свою собственную жену?

«Прости меня», — сказал Люк про себя.

— Ты расскажешь мне, что тебя так мучит? — спросил Джордж, откладывая в сторону уздечку, над которой он работал.

Люк посмотрел на него, и впервые за время их дружбы, крепче которой он еще не видел, он не знал, что ответить.

— Ты скучаешь по Фрэнсису? — спросила Люсинда Шарлотту, когда та протирала ее лоб прохладной влажной тканью. Их ужин — бекон, бобы и сушеные сливы — был готов, посуда — вымыта, а над кофе собирались комары, которых им непременно придется проглотить во время еды.

Шарлотта вздохнула, думая, какой ответ на вопрос сестры будет наиболее честным. Они с Люсиндой всегда говорили друг другу правду — они говорили «всегда и обо всем», но с небольшой поправкой: «если не хочешь говорить, не говори, а то потом будешь всю жизнь об этом жалеть». Но сейчас Шарлотта поняла, что она не знает, что сказать. Ей было стыдно признаться в этом даже сестре. Узнает ли она когда-нибудь, была ли она причиной смерти Фрэнсиса? А может быть, безнравственные, порочные мысли о Люке Эшкрофте сделали ее слишком смелой? Ведь она попросила Фрэнсиса заняться с ней любовью, когда он, возможно; еще не был к этому готов…

— Мне не хватает его как друга, — наконец сказала Шарлотта. Она вытерла тряпочкой лоб Люсинды, потом расчесала пальцами ее волосы, отвела их назад ото лба, так, как всегда делала их мама.

— Ты всегда знала, что хочешь быть женой, Люси. А я всегда знала, что не хочу. Я попробовала поступить вопреки моей истинной природе, и в итоге… — ее голос оборвался. — Расскажи мне еще раз, как ты поняла, что любишь Маркуса» дорогая, — сказала она, желая послушать ее родной мягкий голос.

Люсинда улыбнулась.

— Я уже сто раз рассказывала тебе об этом. А может, и двести.

— Тогда расскажи мне это в двести первый раз, — попросила Шарлотта. — Все и обо всем, Люси.

Люсинда улыбнулась и откинула голову назад, а Шарлотта запустила пальцы в ее волосы.

— Я поехала в город, чтобы купить ту желтую ткань, а Маркус сказал, что синяя пойдет мне больше. Сказал, что лучше купить отрез того же цвета, что и платье, которое было на мне на той вечеринке с танцами, когда Билли Джеймса вырвало мне на колени, а собака миссис МакГиллион попыталась это слизать… — Шарлотта засмеялась, и Люси продолжала: — Это был момент, когда я поняла, что он предназначен именно для меня. Он был со мной предупредительным и внимательным, у него было чувство юмора, и я просто почувствовала, что так должно быть, — сказала она, одной рукой баюкая свой животик. — Странно, Шарлотта, но совсем недавно Маркус снова говорил, насколько было бы лучше, если бы Фрэнсис женился на Беуле Бейкер. Но тогда Фрэнсис сказал «нет», сказал, что все хорошо и что у тебя скоро будет ребенок.

Шарлотта покачала головой.

— Лучше бы мы никогда не женились, — сказала она тихо. Она услышала доносившиеся издалека звуки, означавшие, что начались танцы — сначала заиграла робкая скрипка, к которой скоро присоединились уверенно звучащая губная гармошка и маленький мелодеон[2]. Веселье устроили в честь свадьбы парня и девушки, которые познакомились в караване.

— Маркус в ярости оттого, что они снова устраивают танцы, — сказала Люсинда, садясь, — но я думаю, жизнь продолжается, как сказал капитан Тайлер. — Она потянулась, отводя руки за голову, но схватилась за живот прежде, чем закончила это движение.

— С тобой все в порядке? — спросила у сестры Шарлотта. Люсинда кивнула.

— Я бы хотела пойти набрать немного воды из ручья.

— Я могу сходить вместо тебя, — сказала Шарлотта, чувствуя, что должна еще раз пойти туда и посмотреть, правда ли то, что она слышала — мистер Эшкрофт снял Фрэнсиса с дерева и похоронил его.

— Говорят, что в этом ручье почти нет насекомых, — сказала Люсинда. — Вчера вечером кофе без них был совсем невкусным, правда?

Шарлотта засмеялась.

— Я знаю. Я думаю об этом каждое утро. Я съела уже столько всяких комаров и мошек, что у меня скоро вырастут крылья и клюв.

Несколько минут спустя она снова пришла в рощу к ручью, о котором знали даже в Иллинойсе.

— В чем дело? — из кустов послышался грубый, с южным акцентом голос. — Бидди Ли, ты бережешь себя для того мальчишки-раба Бена Люциуса?

— Не трогай меня! — прозвучал голос Бидди Ли.

— А ты знаешь, что я могу тебя высечь за такие слова? Я могу содрать мясо с твоих костей за такую ужасную, непочтительную и абсолютно незаслуженную дерзость! Давай, ложись на спину…

Не успев даже подумать, правильно ли она поступает, Шарлотта крикнула:

— Сюда! Люк, я думаю, это именно то место!

Она услышала приглушенные звуки, потом шепот. В следующий миг она увидела, как Скит Смитерс, крепкий парень лет двадцати, сын Джока и Лавинии Смитерс, выбегает из кустов. У него были светлые волосы, красное одутловатое лицо, которое казалось почти багровым. Он бросил на Шарлотту короткий гневный взгляд и убежал.

Шарлотта прислушивалась в надежде, что Скит не передумает и не вернется. Потом она откашлялась.

— Эй, кто там? — позвала она. — Бидди Ли? С тобой все в порядке?

Бидди Ли выглянула из кустов.

— Так это вы? — тихо спросила она. Шарлотта кивнула.

Бидди Ли прищурила глаза.

— Но если мистера Люка Эшкрофта здесь нет, тогда почему же…

Шарлотта посмотрела на нее и вспомнила вчерашнюю ночь, когда Бидди Ли была единственной живой душой, которую она встретила здесь, около ручья.

— Мне не нравятся такие разговоры, — сказала Шарлотта, — такие слова, которые Скит Смитерс говорил тебе. А вчера ты мне помогла.

Бидди Ли прищурилась еще сильнее.

— Помогла в чем? Той ночью я пришла, чтобы посмотреть на него. Из любопытства.

Шарлотта улыбнулась.

— Честно говоря, Бидди Ли, я думаю, что умерла бы от страха, если бы ты не вышла поговорить со мной.

— Вы вчера прочли молитву? — спросила Бидди Ли. Шарлотта кивнула.

— Сейчас вы чувствуете, что его дух рядом с вами? Шарлотта задумалась над ответом.

— Вообще-то, нет. Нет, не чувствую, — сказала она после минутного раздумья.

— Тогда вы помогли мне, а я — вам. А теперь нам лучше попрощаться, если вы не хотите, чтобы целая куча проблем свалилась вам на голову.

— Что ты будешь делать со Скитом Смитерсом? — спросила Шарлотта.

— То же самое, что делала все это время — отбиваться и надеяться, что он будет так же бояться своей жены, как маленький щенок боится самого слабого бычка на ферме.

Шарлотта подумала о жене Скита, Карлин. Молодая, симпатичная блондинка, она была похожа на Молли Смитерс как сестра-близнец. Знала ли она, что ее молодой муж вот так пристает к Бидди Ли? И если знала, беспокоило ли ее это?

Бидди Ли оглянулась по сторонам, потом достала что-то из кустов. Пока она шла к ручью, Шарлотта увидела, что у негритянки в руках была кукла с красивой фарфоровой головой, наряженная в длинное выцветшее платье.

— Ох уж этот Скит, — бормотала Бидди Ли, аккуратно снимая платье куклы через голову. — Я спрятала Элизабет Грейс под фартуком, но Бог знает, может, он ее видел… Эта кукла — все, что у меня есть на этом свете, миссис Далтон.

— Шарлотта, — поправила ее молодая женщина, наблюдая, как Бидди Ли стирает крохотное платьице.

— Вам бы лучше пойти, мисс Шарлотта, — сказала Бидди Ли. — Я не хочу, чтобы у вас или у меня были неприятности, — добавила она, не поднимая глаз.

У Шарлотты была масса вопросов: о том, как Бидди Ли думает справляться с домогательствами Скита, о делах, о том, что они обе чувствовали вчера, находясь рядом с телом Фрэнсиса. Но Бидди Ли уже повернулась к ней спиной, и было совершенно ясно: негритянка уверена, что разговоры с Шарлоттой навлекут на ее голову кучу всяких бед. А Шарлотта чувствовала, что из-за нее у обитателей каравана уже появилось достаточно проблем, хоть это и не она украла деньги у Сэма Чарльтона. Сама она мучилась, не в силах выбросить из головы порочные мысли и мечты о физической близости, которым не было места в жизни приличной женщины. Хватит того, что ее муж страдал от этого, и сейчас его нет в живых.

Шарлотта опустила свой кувшин в родниковую воду, наполнила его и пошла обратно в лагерь.

— Эй! — послышался вдруг чей-то голос, прерывая поток ее мыслей.

Она была всего футах в десяти от собранных в круг фургонов. В центре играла музыка, и танцевали люди. Первой мыслью Шарлотты было бежать туда, потому что от этого голоса у нее по коже побежали мурашки. Именно этот голос угрожал Бидди Ли там, у ручья. Но какая-то неведомая сила заставила ее обернуться и собрать всю свою выдержку.

— Кто меня зовет? — холодно отозвалась она, будто не боялась Скита, хоть это было не так. Его полное лицо напоминало подгорелый бок свиной туши.

— Я не знал, что вы ищете любви, — сказал он, хотя Шарлотта едва могла понять его из-за сильного южного акцента.

Но, к сожалению, она поняла.

— Простите?

— Вы слышали меня, — сказал он мягко, разглядывая ее с головы до ног. — Я бы обслужил вас в любое время дня и ночи, миз Далтон.

— Убирайтесь к черту, — пробормотала она, пытаясь пройти мимо него.

Он схватил ее за руку.

— Ты тупая шлюха! Ты думаешь, Люк Эшкрофт станет смотреть на такое маленькое тощее существо, как ты, когда он может иметь мою сестру? Иди, и увидишь, как много времени он проводит, думая о тебе.

— Я даже не… — начала было Шарлотта.

— Что я хочу сказать, миз Далтон, так это то, что Люка Эшкрофта там, у ручья, с вами не было. А это означает, что я знаю, зачем вы это сделали. — Его глаза горели гневом. — Вы выдумали предлог и пошли туда за нами, чтобы помочь этой девчонке-рабыне. Но Бидди Ли Уотерс — моя собственность. Вы это понимаете?

— Никто не может…

Он схватил ее за подбородок.

— Повторяй за мной, — приказал он. — «Бидди Ли — ваша собственность, мистер Смитерс».

— Я не буду…

Пальцы на ее подбородке сжались сильнее.

— Бидди Ли ваша собственность, — сказала она тихо.

— Мистер Смитерс, — сказал он.

— Мистер Смитерс, — пробормотала Шарлотта, ненавидя себя.

Его глаза заблестели.

— Она будет моей там, где я захочу, и тогда, когда я захочу. Попробуйте еще раз выкинуть что-нибудь подобное, миз Далтон, и вы не доживете до следующего дня.

Шарлотта повернулась и побежала, пролив полкувшина воды, пока мчалась мимо веселой толпы людей. Как могло случиться, что даже такой глупый мужчина, как Скит Смитерс, разгадал ее самые сокровенные мысли? Мысли, в которых она даже себе не признавалась? И все потому, что, намереваясь защитить Бидди Ли, она, ни секунды не раздумывая, притворилась, что пришла к ручью ночью с Люком Эшкрофтом!

У костра она увидела Люка, танцующего с Молли Смитерс. Они смеялись, и Молли выглядела как натурщица художника — ее длинные светлые вьющиеся волосы струились по плечам, когда она танцевала, а ее платье, несомненно, было совершенно новым.

Шарлотта приказала себе отвернуться, но не смогла. В ее голове крутились воспоминания о том, казавшемся сейчас таким далеким, дне, когда она по глупости решила, что мистер Эшкрофт назвал ее «красивой». Она, видимо, просто выдумала это слово, потому что где-то в глубине души очень хотела услышать его, потому что мужчина, за которым была замужем, никогда не говорил ей ничего подобного. Конечно, мистер Эшкрофт станет танцевать только с такой красивой девушкой, как Молли Смитерс, а Шарлотта будет стоять в темноте, — невзрачный серенький воробушек, неуклюжий, как бык. Что в этом странного?

Наконец Шарлотта заставила себя отвернуться. По-настоящему важным для нее было устроить все так, чтобы Люсин-де было хорошо. Ей нужно было выжить в дороге, убедиться в том, что Люсинда спокойно родит, и что о ребенке будут хорошо заботиться. Нравилась ли она Люку Эшкрофту, посмотрит ли он на нее хотя бы еще раз (если он действительно когда-либо видел в ней привлекательную женщину), — эти вопросы она оставит в своем позорном, глупом прошлом.

Глава шестая

— Ты никогда не вернешься за мной, — сказала Пармелия. — Я совершенно уверена в этом, Люк. Я умоляю тебя, не уезжай. Люк проснулся, мокрый с ног до головы от пота. Он очнулся ото сна, как только прозвучал выстрел, означавший, что пора просыпаться. Люк вскочил и быстро оделся. Чем скорее он окунется в реальную жизнь, тем лучше.

Но сказать было легче, чем сделать. Когда он разводил огонь и ставил на него котелок с кофе, оставшимся со вчерашнего вечера, Люку казалось, что он слышит крик Джона. В то утро малыш кричал так, как будто знал, что Люк уезжает и что он больше никогда не увидит папочку. Когда он выкладывал кусочки бекона на чугунную сковороду, привезенную им из дома, он вспомнил, сам того не желая, день, когда Пармелия принесла эту сковороду в дом, вспомнил ее лицо, сиявшее, как серебряный доллар. «Первая из моих кухонных принадлежностей, купленная в магазине на деньги, вырученные от продажи яиц», — сказала она, взволнованная, как девочка.

— Доброе утро, красавчик!

Люк оторвал взгляд от бекона, который только начинал шипеть на сковородке. Рядом с ним стояла Молли Смитерс. Она была похожа на светловолосую куклу — снова в чистой одежде, а ее высокая полная грудь была явно выставлена напоказ.

Люк знал, что танец с ней вчера вечером был ошибкой. Тогда это, казалось, ничего не значило: Джордж пригласил на танец Эмму Грей, женщину, которая присоединилась к каравану вместе со своим отцом в Каунсил-Блафс, а Молли, сидевшая рядом с Эммой, встала и танцующей походкой подошла к Люку. Один танец, потом другой, — она смешила его и заставила на несколько минут забыть о его проблемах.

Но Молли нужно было больше, чем партнер на один танец. Он прочитал это по ее глазам, когда сказал, что ему пора уходить. И теперь, с приходом нового дня, он увидел в этих голубых глазах приглашение, которое выдавало истинные намерения девушки.

— Доброе утро, — сказал он, переворачивая вилкой бекон в сковороде.

— Я надеялась пригласить вас на завтрак, — нежно сказала Молли. — Мама готовит оладьи, а моя невестка Карлин поджаривает картофель. Я сказала, что приготовлю бекон, если смогу найти компанию.

— Не сегодня, Молли, — сказал Люк, когда Джордж вышел из своей палатки. — Так медведь все-таки вылез из своей берлоги? — окликнул он друга.

В ответ Джордж засмеялся.

— Такие танцы не для моих старых костей, Люк. Я удивлен, что ты не свалился, протанцевав так долго на пару с этой девчонкой!

Молли подвинулась к Люку и взяла его за руку.

— Я бы всю ночь танцевала с Люком даже медленные танцы, если бы он захотел.

— Послушай, Молли, — сказал Люк, — спасибо за приглашение, но я не присоединюсь к вам за завтраком.

— А завтра? — спросила она.

Он покачал головой. Было очень глупо с его стороны танцевать с ней.

— Я не понимаю, — тихо сказала Молли, — Вчера вечером…

— Вчера вечером я танцевал с тобой. Извини, если я дал тебе повод думать, что это может иметь продолжение.

Глаза девушки наполнились слезами.

— Тебе нужно поискать парня своего возраста — холостого молодого мужчину, с которым у тебя может быть будущее, — сказал Люк.

Молли Смитерс заморгала часто-часто.

— А разве вы не свободны? — спросила она. Мысленным взором он видел Пармелию и Джона так же отчетливо, как если бы они стояли в двух футах от него. Пармелия держала сынишку на руках, и его живые голубые глазенки сияли. Глазенки мальчика, который был вылитым портретом папочки… Он оставил их слишком далеко, за тысячи миль от этого места.

— Я сказал то, что должен был сказать, — спокойно ответил Люк. Он повернулся и пошел прочь, чувствуя, что сердце его жжет безжалостный огонь.

Слова Маркуса все еще звучали в ушах Шарлотты, но она старалась сосредоточиться на том, что она делала. Она пыталась подлечить Джейка, быка мистера и миссис Блисс, у которого на плече была рана от острой детали на ярме. Пока она наносила мазь, бормоча что-то успокаивающее и позволяя своим рукам самим выполнять эту работу, Шарлотта старалась не думать о Маркусе. Но она не могла забыть…

Когда она вышла на улицу, чтобы разжечь костер и приготовить завтрак, Маркус уже ждал ее. Он выглядел настороженным, а выражение его лица (которое она уже видела не раз) сулило новые неприятности.

— Доброе утро, — сказала она, хотя уже догадалась, что это утро, вероятнее всего, будет не таким уж добрым.

— Ты знаешь, что ты выглядела как полная дурочка вчера вечером? — начал Маркус. — Таращилась на всех с открытым, как у лягушки, ртом! Сколько мух ты вчера поймала себе на ужин, Шарлотта? Ты что, думала, так мистер Эшкрофт станет танцевать с тобой или хотя бы посмотрит на тебя?

Шарлотта пристально посмотрела на своего зятя. Она знала, что никогда не нравилась Маркусу и что в какой-то степени он винил ее в смерти Фрэнсиса. Так что, похоже, пришло время им поговорить начистоту.

— Маркус, ты забыл, наверное, что все, что я делаю, тебя абсолютно не касается? Ты можешь думать, что тебе позволено быть грубым с моей сестрой, но ты не имеешь никакого права решать, что делать мне.

Маркус сплюнул на землю табак, который жевал, и ушел.

Шарлотта сварила кофе, поджарила немного бекона, разогрела бобы, оставшиеся со вчерашнего дня, и испекла что-то похожее на лепешки. Вскоре к ней присоединились Люсинда и Маркус. Но зять не сказал ей ни слова…

Сейчас она гладила мягкие, согретые солнцем бока быка Блиссов и снова и снова повторяла себе, что ничего из сказанного Маркусом и из того, что он еще скажет, не имеет никакого значения. Как только она приедет в Орегон, она подаст заявление и наконец-то получит землю, о которой мечтала. Она будет вести хозяйство на ферме, будет заботиться о Люсинде и ее ребенке и больше никогда не выйдет замуж. Но слова Маркуса заставили ее сердце разрываться от боли. С этим она почему-то ничего не могла поделать. Поэтому Шарлотта была рада поводу отвлечься от этих мыслей.

Пожилая миссис Блисс выглядела взволнованной и заметно встревоженной тем, что ее несчастный бык прихворнул.

— Я думаю, он поправится и все будет хорошо, если будете и впредь смазывать рану. И, может быть, стоит обмотать ярмо какой-нибудь тряпкой, — сказала Шарлотта.

Поблекшие глаза миссис Блисс наполнились слезами, и она поднесла худую руку к щеке молодой женщины.

— Спасибо. Дай тебе Бог здоровья, дитя мое, и не обращай внимания на мои слезы, я уже старая и они текут по любому поводу.

Шарлотта улыбнулась.

— Не за что, миссис Блисс. Я так же сильно люблю моих бычков. С этими милыми, нежными животными я пересеку целый континент! Мне было бы стыдно, если бы я о них не беспокоилась.

Миссис Блисс засмеялась.

— Это так мило, дорогая, но от ветра у меня слезятся глаза, — сказала она, вытирая лицо темным от пыли платком.

Шарлотта почувствовала, как жгучее утреннее солнце окрашивает ее щеки румянцем.

— Думаю, я сошла с ума, — сказала она, глядя вперед в сторону Биг Блу — реки, через которую им предстояло перебраться.

Когда они пересекали реку Канзас в первые дни путешествия, целый караван фургонов поплыл по воде, но предварительно они законопатили все щели и просмолили дно. Фрэнсис, Маркус и Шарлотта вместе тянули фургон вдоль веревки, натянутой через реку. Но на этот раз они будут переходить реку вброд, и для этого, по мнению Шарлотты, потребуется больше умений и усилий.

На берегу реки Шарлотта подошла к Маркусу, который с нервным видом разглядывал чужие упряжки.

— Я сама переведу быков через реку, если хочешь, — сказала она.

Маркус повернулся к ней лицом. Его глаза пылали яростью.

— Неужели? — завопил он. — И ты предложила мне это, чувствуя, что я, как и Фрэнсис в свое время, на это не способен? Так ты, судя по всему, думаешь?

— Быки знают меня лучше…

— Хорошо, — выпалил он, бросая ей кнут. — Ты у нас великий знаток животных!

Он гордо зашагал по: направлению к толпе, и Шарлотта вздохнула. Она чувствовала, что люди смотрят на нее, но особенно остро она ощущала внимательный взгляд Альмы Блисс. Шарлотте казалось, что это ее родная мама следит за ней с того дня, как они покинули Эвингтон. Шарлотта Далтон, женщина, способная вылечить животное, не может найти общий язык с половиной человечества!

Она заглянула в фургон как раз тогда, когда сестра собиралась из него выйти.

— Мне жаль, что Маркус позволяет себе разговаривать с тобой таким тоном, — сказала Люсинда.

Шарлотта только покачала головой.

— Давай, устраивайся поудобнее, и будем переправляться через реку, сейчас для этого как раз подходящий момент.

Люсинда выглядела удивленной, но забралась обратно, а Шарлотта запрыгнула на свое место.

— Поехали, мальчики, — приказала она, надеясь,"что быки услышат ее сквозь крики и песни мужчин, которые правили своими упряжками. — Поехали, Сэм и Пит, — сказала она. — Поехали, Дюк и Том!

Она видела, что ее быки не решаются зайти в реку. Стоя на берегу, они сопели и нюхали воду, боясь холода.

— Вперед, мальчики, вперед!

Наконец, им, должно быть, понравилось ощущение прохладной, струящейся воды на их телах, и они неуклюже вошли в реку, посапывая сильнее обычного. Шарлотта услышала, как Люсинда подбадривает их из фургона, а про себя пообещала своим мальчикам хорошо их выпасти на очередной стоянке.

Переправа заняла всего лишь несколько минут. Когда они добрались до берега и Шарлотта ступила на землю, она увидела, что к ним направляется Маркус.

— Очень хорошо, — тихо сказал он. Его лицо стало напряженным и бледным, когда он начал снимать с колес колодки для переправы, избегая смотреть на Шарлотту. — Знаешь, хоть ты и хороший возница, и в хозяйстве фермерском разбираешься, все равно ты навсегда останешься ни на что не годной женщиной, Шарлотта.

Он закончил свою работу, взял из рук Шарлотты кнут, хлестнул по спинам передних быков и, не оглядываясь, погнал их вперед.

Шарлотта отвернулась и почти столкнулась с Альмой Блисс, которая стояла, должно быть, всего в нескольких дюймах от нее.

— Не принимай близко к сердцу его жестокие слова, — мягко сказала миссис Блисс. — Мужчина, который позволяет себе унижать женщину, перестает быть мужчиной.

Шарлотта ничего не ответила, потому что в горле ее застрял комок. Она хотела накричать на Маркуса, выкрикнуть все оскорбительные слова, которые накапливались в ней со дня смерти Фрэнсиса. Но она словно потеряла способность вообще издавать какие-либо звуки. В самом уголке ее незащищенной души притаился страх, что в словах Маркуса действительно была доля правды.

Шарлотта и миссис Блисс несколько минут молча шли рядом в лучах солнца, слушая топот быков, еле тащившихся по твердой сухой земле. Пейзаж казался Шарлотте странным — холмистый, красивый, с далеким горизонтом, он был действительно похож на рай земной, но здесь практически не было деревьев. Шарлотта почти такой же представляла себе Африку.

— Я только немного знаю твою маму, моя девочка, — сказала миссис Блисс, — и я думаю, если она не может сопровождать тебя в этом путешествии, но я ведь могу, — и она подмигнула Шарлотте. — Так что я буду немножко вмешиваться в твои дела, иногда давать советы, потому что знаю, что твоя мама хотела бы этого. Итак, дитя мое, во-первых, запомни: ты особенная девушка. Ты не боишься говорить мужчине то, что думаешь, ты не боишься показать, что много полезных вещей знаешь о животных. Ты доставила неудобства некоторым людям, и теперь они ставят и будут ставить тебя в неудобное положение. Но ты их не слушай. Будь собой, или тебе придется отвечать перед Альмой Блисс. Должна заметить, что быть собой — гораздо легче, Шарлотта Далтон. — Она посмотрела Шарлотте в глаза. — Так что не смей позволять своему зятю помыкать тобой.

Шарлотта заглянула в красивые синие глаза Альмы Блисс, и не могла найти слов, чтобы выразить всю полноту своей благодарности за то, что та была рядом с ней в этой поездке.

Она посмотрела вперед на Маркуса, который беспощадно хлестал быков, — тех самых, которые верно переправили их через реку.

— Простите, миссис Блисс, я отлучусь на минутку, если вы не против, — сказала она, когда Маркус снова хлестнул Дюка.

Она заметила, что вся дрожит, когда подходила к Маркусу. Она была так разгневана, что сердце, казалось, вот-вот вырвется из ее груди.

— Маркус! — закричала она, срываясь на бег, когда он снова поднял свой кнут.

Он оглянулся, смерил ее взглядом, но в его глазах ничего не отражалось — ни удивления, ни угрызений совести, ни готовности изменить свои намерения. Он еще раз ударил кнутом с такой силой, что бык замычал от боли.

— Я требую, чтобы ты немедленно прекратил хлестать это несчастное животное! — воскликнула Шарлотта, протягивая руку, чтобы выхватить кнут.

— Ты, должно быть, сумасшедшая, если думаешь, что можешь командовать мной, — взорвался он. Следующий удар кнута был таким сильным, что животное сначала споткнулось, а потом резко и неожиданно ударило назад задним левым копытом.

От вспышки боли, которая словно обожгла ее, Шарлотта упала. Она пробовала встать, но ее колено нестерпимо болело.

«Вставай и пойди обмой ногу», — сказала она себе, глядя на вытекающую из раны кровь. Она знала, что, в конце концов, с ней все будет хорошо, если она смажет ногу мазью. И она бы не обращала внимания на боль, если бы не…

Шарлотта почувствовала, как чьи-то руки бережно поднимают ее с земли. И она знала, чьи это были руки — она узнала их запах, их уверенную силу, их твердость, даже не глядя на их владельца.

— Держитесь покрепче, я помогу вам, и будете как новенькая, — тихо сказал Люк Эшкрофт, когда она обняла его за шею.

О нет! Так много недель она заставляла себя отворачиваться каждый раз, когда мистер Эшкрофт находился поблизости. Шарлотта мысленно отмечала каждый раз, когда вечером, проходя мимо их с мистером Пенфилдом костра, обменивалась с ними простым пожеланием доброго вечера. Она не могла забыть тот день, как он дотронулся до ее шеи, бормоча что-то о комарах. И хотя ее переполняли чувства и ей очень не хотелось лишать себя общения с ним, она точно знала, что должна была это сделать.

А сейчас он нес ее на руках. Люк Эшкрофт уносил ее бог знает куда, в самый конец каравана.

— Куда вы меня тащите? — спросила Шарлотта, когда они проходили мимо мистера Пенфилда, который правил быками.

— Во-о-от сюда, — пробормотал мистер Эшкрофт, проходя вперед и ловко занося ее в фургон — в свой фургон холостяка, тот, в который она заглядывала в первый день путешествия, когда он еще был для нее незнакомцем. Странно, но ведь она с самой первой встречи почувствовала, что должна держаться от него подальше…

Люк Эшкрофт опустил ее на два свернутых лоскутных одеяла так нежно, будто она была хрупким кусочком стекла.

— А теперь давайте посмотрим на вашу ногу, — сказал он, опускаясь на колени рядом с ней.

— Что вы делаете? — спросила Шарлотта хрипло. У нее от неожиданности даже пропал голос. Она откашлялась и села, натягивая юбку на колени и глядя на мистера Эшкрофта.

— Мне станет легче, как только я нанесу на рану немного мази, — сказала она. Голос ее все еще был едва слышен.

Он поднес палец к своим губам.

— Не надо слов, — прошептал он.

— Мистер Эшкрофт…

Его палец двинулся к губам Шарлотты.

Сама того не желая, она вдохнула запах его кожи.

— Не надо слов, — снова прошептал он.

Ощущение прикосновения пальца мужчины к своим губам было для нее совершенно новым. Шарлотта почувствовала, как ее дыхание замерло, остановилось, когда она посмотрела в его глаза, полные огня. Она закрыла глаза, потому что чувствовать, что он смотрит на нее, что он так близко, ощущать тепло его кожи, его аромат — для нее было слишком тяжелым испытанием. Никто не смотрел на нее так, как теперь смотрел Люк Эшкрофт. Никто и никогда. И ее муж, конечно, тоже. Люк Эшкрофт дотянулся до ее сердца, прикоснулся к ее душе, которая прежде не интересовала ни одного мужчину.

Она открыла глаза и взглянула на Люка Эшкрофта, — она должна была называть его по имени и фамилии, иначе даже ее мысли станут слишком интимными, — и увидела, что теперь пришел его черед затаить дыхание. Потом он медленно сделал вдох. Его взгляд не отрывался от нее, когда он убрал палец от ее губ.

Она никогда в жизни не чувствовала ничего подобного. Как такое может быть? Он лишь дотронулся до ее губ, и, тем не менее, желание уже завладело ее телом с головы до ног. Потребность в его присутствии родилась в той части ее тела, о существовании которой она сама вообще едва ли вспоминала до того, как встретила его. Казалось, она нуждалась в нем все сильнее с каждым взглядом, который он дарил ей.

Она должна была разделить все это с Фрэнсисом! Это у него должно было при виде нее захватывать дыхание! Это от его близости должно было так сильно стучать ее сердце! Вместе они должны были сводить друг друга с ума! Но весь этот чудесный мир для нее открывал другой мужчина…

Люк Эшкрофт медленно провел большим пальцем по ее губам — по верхней, потом по нижней. Его глаза по-прежнему неотрывно смотрели на нее. Его палец был теплым, настойчивым, хорошо знакомым. Шарлотте казалось, что ее сердце сейчас выпрыгнет из груди, и ей хотелось сказать Люку «нет». Сказать Люку Эшкрофту, чтобы он остановился. Она была честной женщиной, и не должна была позволять делать это с собой!

Но она не могла сказать ни слова.

Вдруг мистер Эшкрофт убрал руку. Он вынул из кармана платок, потом взял коричневый стеклянный кувшин из деревянного ящика на полу. Потом опустил ткань в воду и, когда фургон накренился вперед, протер рану нежным, но уверенным движением.

— Думаю, с вашей ногой все будет в порядке, — мягко сказал он, откладывая платок в сторону. — Ваше сердце — вот что меня по-настоящему волнует, Шарлотта.

Шарлотта старалась не обращать внимания на ощущения, которые рождал в ней даже звук своего имени, услышанный из уст мистера Эшкрофта. Она была потрясена чувствами, которые испытывала к этому почти незнакомому человеку.

Что с ней происходило? Куда подевались моральные устои, которые так заботливо закладывала в ее душу мама?

Шарлотта отвернулась, и чувство стыда завладело всем ее существом.

— Когда же вы поймете, что это была не ваша ошибка? — спросил он.

В смущении она покачала головой. Ее мысли путались, тело все еще хранило тепло от его прикосновения.

— Это вы украли деньги у Сэма Чарльтона? — мягко спросил мистер Эшкрофт.

Шарлотта снова покачала головой.

— Вы голосовали за повешение? Вы входили в ту группу людей, кроме Маркуса, которые договорились, что повешение — справедливое и верное решение в таком деле?

— Конечно, нет, — спокойно сказала Шарлотта.

— Вы были неверны мужу?

Эти слова мистера Эшкрофта шокировали Шарлотту. Она должна была выразить протест, искренне возмутиться, услышав такие слова. Но где-то глубоко в ее сердце она знала, что для него важно получить ответы на свои вопросы.

— Шарлотта, — сказал он, и его голос был полон ласки, — ответьте мне.

Она сделала глубокий вдох, но не могла смотреть на этого мужчину, о котором думала слишком много с момента их первой встречи.

— Вы когда-нибудь были неверны мужу? — снова спросил он.

Она хотела что-то сказать — хотя и не знала, что именно, — когда он положил руку на ее ногу, прямо под коленом. Так к ней не прикасался еще ни один мужчина. Если бы кто-то другой позволил себе коснуться ее кожи вот так, Шарлотта была вполне уверена, что закричала бы.

Но это был Люк Эшкрофт.

И единственное о чем она думала, когда смотрела вниз на его сильную, загорелую руку, так это о том, что не должна чувствовать, как тепло от его прикосновения поднимается вверх по ее ноге, и о том, что она должна что-то сказать — какую угодно глупость, только бы не молчать! Еще Шарлотта думала о том, что должна отодвинуться.

Но это был Люк Эшкрофт.

Она сглотнула, ее сердце быстро-быстро стучало в груди.

— Я наблюдал за вами неделями, — сказал он после долгой паузы. — Я наблюдал за вами и за вашим мужем, пока он был жив. И ни разу я не видел, чтобы Фрэнсис Далтон смотрел на вас так, как муж смотрит на любимую жену. Или прикасался бы к вам так, как прикасается муж.

Шарлотта снова сглотнула. Слезы жгли ее глаза, хотя она и понимала, что ей ни в коем случае нельзя давать Люку Эшкрофту понять, что его слова как-то задевают ее.

— Я и не знала, что была объектом такого захватывающего научного эксперимента, — мягко сказала она. Ее голос был глухим, резким, слабым, и она хотела, чтобы он убрал руку с ее ноги, потому что это мешало ей собраться с мыслями.

— Я очарован вами, Шарлотта. Вы — замечательная женщина.

— Я любила Фрэнсиса, — тихо сказала она и повторила, закрывая лицо руками. — Я действительно его любила!

— Но его больше нет. Это не ваша вина, и вы не сделали ничего плохого, — сказал мистер Эшкрофт, отводя ее руки от лица. Он держал ее руки в своих и смотрел в ее глаза. — Вы не сделали ничего плохого, Шарлотта, — повторил он.

— Нет, сделала, — сказала она, и эти слова вырвались раньше, чем она успела подумать. По какой-то причине она всегда вынуждена была говорить Люку Эшкрофту правду — произносить слова, которые не хотела говорить даже в самой глубине своего сердца.

— Расскажите мне, — сказал он.

Она отрицательно покачала головой.

— Я не могу, — прошептала она. Он взял в свои ладони ее лицо.

— Посмотрите на меня, — тихо попросил он. — Расскажите мне.

Она думала, что все дело было в его глазах, которые обещали, что она будет в безопасности, если скажет правду.

— Теперь расскажите мне, — прошептал он. Она чувствовала тепло его рук на своих щеках.

— Я была ему неверна в своем сердце, — Шарлотта услышала саму себя словно со стороны. — Потому что я много думала о вас.

Такого выражения, какое было теперь в глазах у мистера Эшкрофта, она никогда раньше не видела, — удивление, удовольствие, глубинное желание. Она не смогла бы сказать, как долго смотрел мистер Эшкрофт в ее глаза — три секунды или три минуты. А потом, все еще держа руки у ее щек, он приблизил к себе ее губы.

Шарлотта застонала. Никогда в жизни с ее губ не слетало подобных звуков. Но надо признаться, она впервые оказалась рядом с мужчиной, который вызывал у нее такие чувства. В мире существовали только запах Люка Эшкрофта, тепло его губ у ее рта, горячее желание, которым, казалось, пылала каждая клеточка его тела, — все это было так прекрасно, ужасно и незнакомо! Ей показалось, что она тает, когда он губами приоткрыл ее губы и его язык проник к ней в рот.

Она услышала стон Люка Эшкрофта, и силы оставили ее. Она никогда не подозревала, что может испытывать такого рода потребности, такие желания, такое удовольствие, к которому примешивалась… боль. Как может это происходить так естественно? Всего несколько слов, и…

Но потом она приказала себе остановиться. Что она натворила? Что он натворил?

Она отстранилась, убирая руки с его шеи, отодвигаясь, не находя в себе сил посмотреть на него.

— Шарлотта, — прошептал он.

Она покачала головой. Какой же гадкой она была, если смогла поцеловать мужчину так, как никогда не целовала своего мужа, да еще так скоро после его смерти? Как она, вдова, могла до такой степени забыть о своей чести, чтобы совсем не думать о Фрэнсисе?

Глубоко внутри какой-то голос подсказывал ей, что Фрэнсис не вел себя так, как должен был бы вести настоящий муж. Хотя и абсолютно неопытная, она нуждалась в любви, которую он по неизвестным ей причинам не был способен ей подарить.

Но она, конечно, не рассчитывала заслужить любовь такого мужчины, как Люк Эшкрофт. Она едва его знала, и их с Фрэнсисом брак стал лишним доказательством ее правоты — она не создана для супружества и жизни с мужчиной. Ей суждено быть одинокой.

— Мне пора, — сказала она.

Он кивнул, продолжая пристально смотреть на нее.

— Шарлотта, вам стоит подумать, — сказал он. — Подумать о себе и о своих чувствах. Не о том, что могут сказать люди, и не о том, что в глазах окружающих является правильным.

— Мне пора, — мягко повторила она, проходя мимо мистера Эшкрофта.

Она проскользнула мимо него по направлению к выходу, все еще пребывая во власти возбуждения. Странное томление в теле, которое она ощущала впервые в жизни, не покидало ее. Когда он остался позади, она уловила его слабый запах, и голова ее закружилась от желания.

Шарлотта собрала все свои силы, чтобы успокоиться. Когда ей это удалось, она поймала себя на мысли, что не может даже вспомнить, как она попала в фургон мистера Эшкрофта. Неужели он был так галантен, что занес ее внутрь? Но она всегда знала, что он таков — Люк Эшкрофт был настоящим мужчиной, который всегда был готов оказать помощь любой женщине из их каравана.

Но это не означало, что она должна была позволить ему вести ее вниз по скользкой тропинке греха. Это неправильно, совершенно неправильно… Внезапно в памяти Шарлотты воскресла картинка, увиденная ею вчера вечером: мистер Эшкрофт танцует с Молли Смитерс, с улыбкой на устах любуясь красотой своей партнерши. Конечно же, он повеса, дамский угодник, который всегда рад помочь женщине при условии, что потом получит вознаграждение в виде пары минут физической любви.

С ее стороны было глупо открывать мистеру Эшкрофту свои чувства и мысли, которыми ей было стыдно поделиться даже с Люсиндой. Она совершила, несколько поступков, воспоминания о которых окрашивали ее щеки краской стыда. Как могла она испытывать такие приятные, удивительные ощущения в ситуации, о которой ей теперь было так стыдно вспоминать? «Ну что ж, теперь это не имеет значения, и так будет всегда», — сказала себе Шарлотта. Она раз и навсегда выбросит мистера Эшкрофта из головы, ведь он, скорее всего, уже и думать забыл о том, что связано с ней, неловкой и некрасивой Шарлоттой Далтон.

«Дорогая мамочка, — писала позже Шарлотта в своей палатке при свете фонаря. — Я не знаю, когда ты подучишь это письмо, но я буду представлять, что мы с тобой разговариваем, потому что так моему сердцу станет легче.

У меня есть печальные новости, и, боюсь, единственный способ сообщить их тебе — это быть откровенной. Поэтому я прошу тебя сесть и постараться защитить свое сердце от удара: Фрэнсиса больше нет. Его поймали с поличным, когда он пытался украсть деньги у одного джентльмена из нашего каравана, и приговорили к повешению. Мама, я действительно любила Фрэнсиса, и меня изводит чувство, что я плохо с ним обращалась». — Шарлотта оторвала перо от бумаги и вытерла слезы. Ей было жаль себя и своего мужа, которого она любила, но не настоящей, а какой-то странной любовью. «И все-таки со мной что-то не так, — думала она. — Почему с Фрэнсисом мне никогда не было так хорошо, как с мистером Эшкрофтом? И это притом, что я едва его знаю?»

«Люси чувствует себя то хорошо, то неважно, но событие произойдет уже скоро. Я сердцем чувствую, что с ней все будет хорошо, и с ребенком тоже. Кто бы мог подумать, что Люсинда сможет быть на ногах от зари до зари, но она постоянно двигается, как будто ходить в ее положении менее утомительно, чем ехать в фургоне.

Мы мокнем под дождями, а потом загораем под солнцем, но так замечательно смотреть на этот прекрасный край, огромное небо и удивительные холмы вдали, и осознавать, что мы — одни из первых путешественников, кому суждено любоваться этой красотой. Антилопы, медведи гризли и бизоны бродят вокруг постоянно. Сдается мне, что прячутся они только тогда, когда мужчины отправляются на охоту.

Альма Блисс передает тебе привет и просит сказать тебе, что она пристально следит за всеми моими поступками. Мне очень жаль, что я не могу рассказать тебе все сама, мама. Но, наверное, когда мы устроимся на новом месте и будем выращивать цыплят и коров, вкусные овощи и фрукты, мы убедим тебя приехать к нам, и Люси, я и ребенок, мы все сможем по очереди сидеть у твоих ног, когда ты будешь рассказывать нам свои самые любимые истории. Мама, я скучаю по тем временам так сильно, что этого не передать словами».

Шарлотта отложила перо, потом на минуту задумалась. Стоит ли писать маме о мистере Эшкрофте? Но что же, бога ради, она могла написать, и зачем? Мистер Люк Эшкрофт не будет значить ничего в ее жизни, как и она в его.

Итак, она запечатала письмо, стараясь не замечать разочарования, в котором тонуло ее сердце. Если ей было стыдно написать своей маме об этом мужчине, если она боялась открыть свои мысли Люсинде, значит, это действительно было дурно. Но когда Шарлотта погасила фонарь и закрыла глаза, прислушиваясь к ночному треску сверчков, лаю собак, затихающему вдалеке, она поняла, что мысли о мистере Эшкрофте будут еще долго-долго мучить ее.

Глава седьмая

Было еще темно, когда Шарлотта, прихрамывая на больную ногу, вышла из своей палатки и увидела Люсинду, разводившую костер, чтобы приготовить завтрак.

— А ты сегодня встала рано, — удивленно заметила Шарлотта. — Ведь часовой еще не стрелял, и все еще спят.

Люсинда отвернулась от сестры и положила в котелок три кусочка бекона.

— Я все думала о тех гадостях, которые Маркус тебе вчера наговорил у реки. Я просто не понимаю, почему мужчины считают, что могут быть жестокими.

— Не все мужчины, — сказала Шарлотта, думая о мистере Эшкрофте. Ей не хотелось верить, что он когда-либо в жизни говорил с женщиной неуважительно. — Фрэнсис ни разу не сказал мне грубого слова, — продолжила она, решив сохранить свои мысли о мистере Эшкрофте в тайне.

Люсинда сидела, потупив глаза.

— Ты знаешь, это выглядело очень романтично, когда мистер Эшкрофт взял тебя на руки и понес в свой фургон. — Она перевернула кусочек бекона и посмотрела Шарлотте в глаза. — Так это было романтично, Шар? Было ли это так же романтично, как выглядело? Я считаю, что мистер Эшкрофт — один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела.

Шарлотта почувствовала, как румянец окрашивает ее щеки. Эти слова говорила Люси, ее сестра, которую она любила больше жизни. Но стоило ей вспомнить, что именно они с мистером Эшкрофтом делали в его фургоне, как ее тело и душа загорелись желанием. Она понимала, что, пока жива, не забудет прикосновения его губ или аромат его кожи. Чувство стыда и желание снова ощутить его прикосновения захлестнули ее. Она нуждалась в этом мужчине так сильно, как не нуждалась никогда и ни в ком. И этой ее потребности не находилось никакого здравого объяснения!

— И ты бы так не краснела, милая, если бы не была согласна со мной. Даже Альма Блисс, которая, по ее собственным словам, так стара, что могла бы сгодиться мистеру Эшкрофту в матери, говорит, что он так же красив, как день долог.

Шарлотта понимала, что не может больше скрывать от своей сестры правду.

— Я сделала кое-что ужасное, Люси. Глаза Люсинды расширились.

— Всегда и обо всем, помни, Шар.

— Я позволила ему поцеловать меня, — сказала Шарлотта. Люсинда прикрыла рот рукой.

— Он был так романтичен, как принц из мечты, — продолжала Шарлотта. — И, если честно, Люси, я такого еще никогда в жизни не чувствовала.

— Чего такого? — спросила Люсинда. Шарлотта посмотрела в глаза сестры.

— Будто я была создана для него — я имею в виду, физически. Ты должна знать, о чем я говорю, потому что ты… — Голос Шарлотты оборвался. — Потому что у тебя будет ребенок.

Люсинда посмотрела вниз в котелок и перевернула бекон, а затем взяла оловянную тарелку и стала вилкой выкладывать на нее мясо. Подумав, она решила, что бекон еще не готов, и положила его обратно.

И в это мгновение Шарлотта поняла, что Люсинда не чувствовала с Маркусом того, что она чувствовала с мистером Эшкрофтом.

— Как думаешь, этот бекон уже достаточно прожарен для Маркуса? — спросила Люсинда.

— Пусть берет то, что есть, — сказала Шарлотта, думая о том, что Люсинда — слишком хорошая жена. Намного лучше, чем заслуживал Маркус.

Люсинда выглядела смущенной.

— Может быть, в браке желания жены стоят на втором месте? — спросила она. — Именно так было у папы с мамой.

Сердце Шарлотты наполнилось гневом.

— Мама не должна была допускать этого, — сказала она. — И ты тоже.

Закончив свою тираду, она подняла глаза и увидела, как Маркус выходит из палатки, медленно застегивая пряжку штанов, будто желая показать всему миру, что он — мужчина. Он мельком взглянул на Шарлотту и отвернулся, словно даже смотреть на нее ему было противно.

— Доброе утро, — сказала она, желая досадить ему. Он посмотрел на нее и ничего не ответил.

— Знаешь, Маркус, это будет достаточно долгая поездка. Я думаю, ты мог бы, по крайней мере, просто быть вежливым.

— А я думаю, ты могла бы приложить хоть какие-то усилия, чтобы сохранить жизнь своего мужа, — выпалил он.

— Обратиться с просьбой о помиловании к капитану Тайлеру? Или к другим мужчинам? Да мужская половина в этом обозе, кажется, считает, что женщины здесь нужны для того, чтобы ухаживать за ними и кормить их, а не для того, чтобы выражать свое мнение.

— А ты пробовала? — крикнул он, и вена вздулась у него на виске.

— Как и я, ты прекрасно знаешь, что я не могла изменить ход событий. Я ничего не крала у Сэма Чарльтона, это сделал Фрэнсис. Он знал, что это неправильно, знал, какие будут последствия, если его поймают, но, тем не менее, он пошел на это.

Она замолчала. Казалось, что эти слова, истинность которых Люк Эшкрофт пытался ей доказать, теперь впервые приобрели для Шарлотты смысл. Фрэнсис украл и поплатился за это. Это не ее вина, и никто не вправе перекладывать на нее ответственность за чужие проступки.

— Тебе удобно так думать, — сказал Маркус, хватая тарелку с беконом Люсинды.

— Нет, это правда. И это бекон твоей жены, — крикнула Шарлотта. — А тебе сгодится и вот тот подгоревший кусок.

Но Маркус уже ушел.

— Он изменит свое мнение о тебе еще до конца поездки, — сказала Люсинда, вынимая вилкой на тарелку почерневший бекон.

— Нет, не изменит, — ответила Шарлотта, смешивая муку с водой, которую она набрала на источнике вчера вечером. — Но я тоже не буду переживать из-за этого. Когда мы доберемся до долины, я подам заявление вдовы и построю хижину…

— Сама? — перебила ее Люсинда. — А что, если Маркус не станет помогать тебе?

Шарлотта пожала плечами.

— Сколько раз мы видели, как папа и соседи сооружали хижины и навесы? Я знаю, как это делать, и ты тоже знаешь. И если мне понадобится помощь, я смогу найти, кого-нибудь. Маркус — не единственный мужчина на свете.

— Возможно, тебе поможет мистер Эшкрофт, — сказала Люсинда, с лукавой улыбкой глядя на Шарлотту, которая наливала в сковороду жидкое тесто.

— Кто угодно, но только не он, — сказала Шарлотта, удивленная тем, что она тоже улыбается и что одно только имя этого мужчины будит в ней приятные воспоминания.

— Но почему нет? — спросила Люсинда.

— Просто потому… — сказала Шарлотта, — потому, что с ним я чувствую то, чего никогда в жизни не чувствовала, и потому что он кажется мне слишком заботливым и чутким, чтобы это было правдой.

— Ну, и что?

— А то, что я никогда не должна быть с мужчиной, что бы ни случилось, — сказала Шарлотта, переворачивая на сковороде тонкий, с виду подгоревший блин.

Позже, когда она шла к источнику, чтобы помыть тарелки после завтрака, она увидела, как Бидди Ли Уотерс разговаривает с высоким и красивым парнем-рабом, который тоже принадлежал Смитерсам.

— Теперь подумай о том, что я тебе сказала, Бен Люциус, — сказала Бидди Ли.

Шарлотта увидела, как парень ушел, надев на голову некое подобие шляпы, и затем направилась к Бидди Ли. Девушка-рабыня сидела у самой воды.

— Мужчины, — сказала Бидди Ли. — Всегда у них одно на уме, даже когда есть миллионы возможностей провести время по-другому.

Шарлотта никогда не слышала, чтобы о таких вещах кто-то говорил вслух. Они с Люси и с мамой всегда были очень близки, но определенные темы оставались вне их разговоров.

— Он хороший человек? — спросила она, не зная, с чего начать.

Бидди Ли улыбнулась.

— Бен Люциус так хорош, как только может быть, и так плох, как может быть. И так красив, как день долог, вы так не считаете, миз Далтон?

— Шарлотта. Пожалуйста, называй меня Шарлотта. Бидди Ли продолжала отмывать котелок.

— Красивый, насколько только возможно, но у меня в жизни хватает проблем с этим Скитом Смитерсом. Бен — он очень хочет, чтобы я родила ему ребенка. А я никак не могу этого понять. Родить ребенка, чтобы и он стал рабом? — Она покачала головой. — Нет уж, спасибо, как бы я ни хотела класть голову на подушку рядом с головой Бена Люциуса каждую ночь. Но сначала я должна стать свободной, и он тоже, так или иначе. — Она вздохнула. — И этот Скит… Он тратит полдня, соображая, ухаживает ли за мной Бен Люциус. Это ненормально.

— У тебя со Скитом были еще какие-то проблемы?

— Проблемы возникают, как только рядом появляется хотя бы кто-то из Смитерсов, миз Далтон, и вы совсем скоро это поймете. Но я ценю то, что вы для меня сделали, спугнув Скита. Не знаю, поэтому ли или по какой другой причине, но с тех пор он ко мне не приставал.

— Я поражена, — сказала Шарлотта, вспоминая отвратительные слова Скита.

— Да, есть в этих рабовладельцах кое-что забавное, миз Далтон. Они считают, что вы — их собственность, и верят, что могут делать с вами все, что пожелают. Но они боятся своих жен, они боятся сплетен!

— И это хорошо, — сказала Шарлотта. — Тогда будем надеяться, что Скит Смитерс считает меня самым разговорчивым человеком в караване.

Бидди Ли засмеялась.

— Я делаю для вас чепчик. Я хочу, чтобы вы об этом знали. Я умею шить. Так я собираюсь заработать денег и выкупить свою свободу, когда доберусь на Запад. Та шляпа, которая была на Бене Люциусе, была слишком мала для мужчин из семейства Смитерсов. Их женщины, если бы увидели, тоже захотели бы такие чепчики, но я буду работать над вашим тайком. Я просто хотела, чтобы вы знали. — Она опасливо оглянулась на тропинку, ведущую к лагерю, и вернулась к мытью своей тарелки. — У хозяев сейчас гости, так что мне надо спешить.

Шарлотта посмотрела в том же направлении, что и Бидди Ли, и увидела Молли Смитерс, сестру Скита, которая приближалась к ним. Шарлотта никогда не видела девушку так близко, и ей пришлось отметить, что Молли была удивительно красивой — с безукоризненной кожей, влажными, полными губами и блестящими, длинными светлыми волосами.

— Бидди Ли, ты что здесь делаешь, черт возьми? — крикнула Молли.

— Мою посуду, мисс, — спокойно ответила Бидди Ли. — Я как раз заканчиваю.

— Мама хочет еще жареного бекона, — сказала Молли. — Не хватало, чтобы она сама возилась со сковородками! Сейчас же возвращайся к костру и приготовь что-нибудь на завтрак, пока мама и Карлин не рассердились окончательно, слышишь?

— Да, мисс, — сказала Бидди Ли, собирая тарелки, которые она только что оттерла до блеска.

Шарлотта смотрела вслед Бидди Ли, которая шла следом за Молли, недоумевая, как сотни и тысячи людей, даже целые штаты, могут считать других людей своей собственностью. Несколько минут спустя она пошла обратно в сторону каравана.

— Шарлотта!

Шарлотта обернулась, при этом уронив оловянную тарелку.

— Не нужно снова пачкать вашу посуду, — сказал мистер Эшкрофт, наклоняясь, чтобы поднять тарелку и отдать ее Шарлотте.

Они стояли на краю рощицы, которая окружала источник, и вдалеке Шарлотта слышала знакомые звуки лагеря — рев животных, кукареканье петухов, стук металла по металлу, сопровождавший работы по починке колес или упряжи. «Думай о них, а не о нем», — сказала она себе.

— Мне надо идти, — сказала Шарлотта, делая все возможное, чтобы не смотреть на мистера Эшкрофта. Она усилием воли отвела свой взгляд от его каре-зеленых глаз, в тот момент потемневших и пронзительных, и от пыльных светло-каштановых волос, которые падали на его загорелый лоб. Она не могла позволить себе смотреть на его грудь, на его четко очерченные мышцы под поношенной рубашкой и кожаным жилетом. Она видела эти мышцы, эту кожу, это тело ночью, когда закрывала глаза, видела в своих снах, когда уставала бороться с собой. И в течение дня она старалась думать о чем угодно, а не вспоминать без конца аромат этого мужчины, прикосновения его пальцев, вкус его губ на своих губах.

Его губы сложились в понимающую полуулыбку, и в этот миг Шарлотта почувствовала, что еще немного, и она начнет ненавидеть этого мужчину, потому что он, казалось, знал ее мысли лучше, чем она сама.

— Зачем? — спросил он. Его глаза потемнели, когда он разглядывал ее тело. Она чувствовала, что ее соски набухали каждый раз, когда дыхание мистера Эшкрофта замирало. А когда его взгляд, наконец, достиг ее бедер, она почувствовала, что страстно желает его.

— Я пришел сюда по одной простой причине, — сказал он глубоким голосом.

Шарлотта не смела взглянуть на него.

— И эта причина?.. — спросила она, чувствуя трепет и представляя, как он произнесет запретные слова: «Я пришел за тобой, чтобы снова взять тебя на руки. Я пришел за тобой, чтобы поцеловать тебя. Я пришел за тобой, чтобы услышать, как ты вздыхаешь у моей шеи, потому что знаю — это означает, что ты хочешь меня так, как никогда и никого не хотела».

— Сегодня я возглавляю группу охотников, — сказал он. — И хочу узнать, что бы вы хотели… что бы вы больше всего хотели заготовить для поездки — вяленой оленины или мяса бизона?

В ответ Шарлотта рассмеялась.

— Я вижу, вам уверенности не занимать, мистер Эшкрофт. Большинство мужчин будут довольны уже тем, что просто вернутся в лагерь, даже вообще без мяса.

— Большинство мужчин не станет нести с собой в лагерь мясо для Шарлотты Далтон.

Ей пришлось посмотреть ему в глаза. Она должна была сказать ему правду, потому что она была многим ему обязана. Сказать хотя бы часть правды.

— Я никогда не буду встречаться с мужчиной, мистер Эшкрофт. Мое супружество было ошибкой, и больше я ее не повторю.

Его глаза потемнели.

— Вашей единственной ошибкой был неправильный выбор мужа, Шарлотта…

— Фрэнсис был добрым человеком, — вставила она.

— Я никогда не пытался это отрицать. Он мог бы быть идеальным супругом для другой женщины, но он не был идеальным мужем для вас.

Люк коснулся рукой ее подбородка, и она ощутила его аромат: смесь солнца, дыма и мускусного запаха пота. Он провел большим пальцем по линии ее губ, затем раздвинул их нежно и медленно.

— Вы заслуживаете, чтобы вас сделали счастливой, Шарлотта.

Она чувствовала себя проклятой и желанной, уничтоженной жаром, который, казалось, охватил каждую клеточку ее тела. Она не могла ни разговаривать, ни дышать без усилия, она задыхалась. Она чувствовала, что ее сердце колотится, — бьется о ее грудь изнутри — и она спрашивала себя, слышит ли его удары мистер Эшкрофт.

— И вы намерены сделать меня счастливой? — спросила Шарлотта, Голос ее прозвучал хрипло и резко. Она знала, что должна уйти от этого мужчины, но что-то удерживало ее рядом с ним. Мистер Эшкрофт умел с помощью одного самого легкого прикосновения заставить ее тело трепетать, словно он прижался к ней всем телом, причем оба они были абсолютно голыми. Он знал, какие слова добавят жара и живости ее воображению. Он знал, как заставить ее хотеть его, как заставить ее потерять дыхание, голос, рассудок…

А Шарлотта знала, что не должна позволить этому случиться, ведь это было неправильно. Она смотрела мимо мистера Эшкрофта на пышные качающиеся травы прерий, окрашенные солнечными лучами в огненно-красный цвет и горевшие жизнью, загадкой, надеждой. Ее судьбой был Запад — приключение, которое она лелеяла глубоко в своем сердце и в своих мечтах. Она не принадлежала никому, кроме Люсинды и ребенка, который скоро появится на свет. Она принадлежала только семье и никому другому.

— О чем именно вы думали, когда думали обо мне? — спросил он, обнимая ее. — Странно, что у вас возникли такие мысли.

Она почувствовала, как на уровне живота в нее уперлось что-то твердое и горячее. От этого ощущения у нее перехватило дыхание.

«Проницательные» — единственное слово, приходившее ей на ум, когда она видела его глаза. Она уже знала, что он без труда читает ее мысли. Но теперь она обнаружила, что он так же легко угадывает и желания ее тела. Он знал, что в ее самом тайном, интимном месте она была влажной, горячей и возбужденной. Знал, что, когда она смотрела ему в глаза, она больше не могла думать ясно, словно погружалась в доставляющий бесконечное удовольствие сон.

— Я тоже думал о вас, Шарлотта. И неправильные мысли приходили мне в голову начиная с того самого дня, как я впервые увидел вас, — сказал он. Его голос стал хриплым, его сильное и крепкое тело все теснее прижималось к ее телу.

— Может быть, я всегда знал, что ваше предназначение — стать женщиной Люка Эшкрофта.

— Мы ведь так мало знакомы… — попробовала было возразить Шарлотта.

Его взгляд был полон неистовства и страсти.

— Я знаю ваш дух, Шарлотта. Я знаю, что вы так же непреклонны, как дикая лошадь, в своем решении добраться до Орегона, что ваша любовь к семье так же глубока, как океан, к которому мы едем. — Он положил свою теплую, сильную ладонь ей на затылок. — И я знаю, что вы нуждаетесь в любви, что вы созданы для того, чтобы мужчина прикасался к вам, наслаждался вами, целовал и берег вас, как сокровище, — прошептал он, закрывая ее рот своими губами.

Она почувствовала, как тепло, удовольствие и желание слились воедино, затаившись в ее самом секретном местечке. Но ей уже хотелось большего, а в коленях появилась предательская слабость.

Мистер Эшкрофт приоткрыл ее губы, и его язык нежно проскользнул в ее рот.

Из груди Шарлотты вырвался стон. Внутри нее пылала страсть. Мистер Эшкрофт, казалось, действительно умел угадывать все ее желания. Мысли о том, что этот мужчина прикасается к ней, наслаждается ею, целует ее бережно, как самую большую драгоценность, заставили ее сердце воспарить в небеса, а ее тело — таять в его объятиях. Мистер Эшкрофт крепко прижимал ее к своему сильному телу, поддерживая одной рукой за талию, а второй — за плечи. Ее язык продолжал танцевать с его языком. Потом он передвинул свою руку ниже, на ее ягодицы, и Шарлотта почувствовала, как по ее телу прокатилась горячая волна желания. Казалось, еще немного, и она потеряет сознание, удивленная, счастливая и… напуганная новыми и странными потребностями, родившимися в глубинах ее женственности.

И вдруг издалека до Шарлотты донесся шум каравана — ружейный выстрел, лай собаки, мычание сначала одной, а потом и нескольких коров…

Она вырвалась из объятий мужчины, в котором она остро нуждалась, хотя до сих пор не могла объяснить самой себе, почему.

— Мистер Эшкрофт!

Глядя на него, Шарлотта была вынуждена признать, что никогда не видела мужчины красивее.

— Ты не думаешь, что пора называть меня Люк, Шарлотта? Она покачала головой.

— Будет лучше, если я и впредь буду называть вас мистер Эшкрофт, — ответила она.

Он выглядел растерянным, хотя и улыбался.

— Почему же?

— Потому, что я хочу держаться от вас подальше, — сказала она, стараясь снова обрести свой привычный голос, свою силу, свои мысли. Ее сердце все еще неистово билось, а в душе отчаянно боролись восхищение, страсть и упрямство. — Потому что я говорила вам, что никогда не буду снова встречаться с мужчиной, — закончила она. — И хотя создается впечатление, что вы действительно знаете обо мне очень много, есть одна вещь, которая станет для вас сюрпризом: я упряма, как мул.

Он рассмеялся.

— Мы еще посмотрим, кто более упрям, Шарлотта! — Он наклонился и поднял оловянную кружку. — Думаю, это ваше, — сказал он, подмигивая.

Шарлотта покраснела, не сумев скрыть своего смущения. Она даже не слышала, как упала эта кружка!

— Я выиграю этот бой, мистер Эшкрофт. Я довольно хорошо себя знаю. А теперь разрешите мне пожелать вам хорошего дня и удачной охоты, — крикнула она и побежала прочь.

Люк снова рассмеялся, когда смотрел на убегающую Шарлотту. Он видел сильную, красивую женщину, которая, казалось, действительно знала, чего хочет. Но от его внимательного взгляда не укрылось то, как сбивалось ее дыхание, когда он к ней прикасался.

«Не разбивай никому сердца», — твердил внутренний голос. Тем более, что они с Джорджем разработали четкий план действий на несколько месяцев вперед. На западе они будут заготавливать лес, причем женщин с ними быть не должно. Они оба считали, что представительницы лучшей половины человечества только и делали, что усложняли мужчинам жизнь.

Но сейчас он не мог заставить себя не думать о Шарлотте. И, черт побери, он не переставал думать о ней с того дня, когда она так рассердилась на него за то, что он вовремя не подоил свою корову.

«Не разбивай никому сердца», — снова сказал он себе, наблюдая, как женщина, которую он никак не мог выбросить из головы, быстрыми шагами возвращалась к лагерю по залитой ярким солнечным светом тропинке, бежавшей между высокими травами прерий.

Глава восьмая

— Ну что, понравилась очаровательной Шарлотте Далтон оленина? — спросил Джордж, набивая рот олениной, бобами и беконом.

— Я не знаю, — ответил Люк. — Она была внизу, у ручья, когда я принес мясо к ее костру. Но ее сестра, Люсинда, была очень довольна.

Джордж смерил своего друга испытывающим взглядом.

— Шарлотты не оказалось у костра, и ты просто оставил мясо ее сестре? Но почему? — спросил он.

— Я думаю головой, черт побери, — выпалил Люк. — Тебе легко шутить о такой женщине, как Шарлотта, но она не просто очередная «девушка с танцев».

Заинтересованность Джорджа сменилась удивлением.

— Я никогда не говорил о ней плохо. Шарлотта Далтон прекрасно лечит скот, она красива и упряма, к тому же в ней просто вулкан энергии. Я к чему веду… Люк, чего еще можно хотеть от женщины?

— А я у тебя спрашиваю, сколько я должен еще разбить сердец? — ответил Люк вопросом на вопрос. — Сколько женщин мне еще бросить?

— Мы здесь, Люк, на пути в Орегон, а не там, в Индиане…

— Мистер Эшкрофт! Мистер Эшкрофт!

Люк поднял глаза и увидел, что к нему, размахивая худыми руками и немного прихрамывая на своих тонких старых ногах, бежит Зик Блисс.

— Пару минут назад свалился наш Тип! Его раздуло, как рыбу-шар. Он большой, будто фургон хвастунов Смитерсов, как мне кажется.

Всю дорогу к фургону Блиссов Люк проделал молча. Наконец он увидел старого Типа. Бык лежал на боку, ноги его были неестественно прямыми, глаза выпучены. С другой стороны к нему бежали Альма Блисс и Шарлотта, вооруженная «сумкой с медикаментами для животных», разговоры о которой он уже не раз слышал.

— Ты могла бы и поздороваться, — пробормотал он, когда молодая женщина проходила мимо.

Она не обратила на него внимания, опускаясь на колени рядом с Типом и доставая из сумки длинную деревянную палку.

— Помогите мне заложить это поперек его языка, — сказала она Альме. — Достаньте из моей сумки бечевку, хорошо?

— Да, я быстро, — сказала Альма, двигаясь так резво, словно ей было вдвое меньше лет.

— Я бы избавил его от страданий, — сказал Люк Зику.

— Вы не сделаете этого, — резко оборвала его Шарлотта. Старый Зик приподнял бровь, когда Шарлотта ловко вставила палку на предназначавшееся ей место.

— И в самом деле, маленький вулкан, — пробормотал он. — Точно говорю, что если бы я был холост и лет на двадцать моложе, ее я бы не упустил. — Он окинул Люка внимательным взглядом. — А ты что скажешь, дружище?

— Знаете, я к этому не готов, — выпалил Люк, когда они с Зиком уходили. Он был удивлен, что Зик забыл о том, что случилось с его семьей. Неужели и Джордж тоже забыл? Неужели никого, кроме него, не интересовало прошлое?

— Прости, — тихо сказал Зик. — Но скажи мне: она напоминает тебе жену?

Люк почувствовал, будто на него опустилось облако тоски, и какая-то злая сила забралась к нему в грудь и сжала сердце. Он покачал головой, на мгновение даже забыв, где находится.

— Я бы так не сказал, — ответил он. — Нет, честно говоря, судя по тому, что я знаю о Шарлотте Далтон, она не похожа ни на кого.

— Ты ведешь себя так, будто ты первая женщина, которая носит под сердцем ребенка, — раздраженно сказал Маркус. В вечерней тишине его голос был слышен далеко за пределами их палатки.

— Я никогда не говорила этого и никогда так не думала, — ответила Люсинда. — Все, что я сказала, Маркус, это то, что я боюсь рожать.

— А все, что я сказал, — что тебе нужно учиться держать себя в руках. Лукреция Клейтон родила восьмерых, и ждет девятого в ближайшие дни. Ты думаешь, она забилась в свою палатку и плачется в жилетку своему мужу?

Шарлотте пришлось уйти. Ее сердце неистово билось. Действительно, она выбрала себе в мужья не того мужчину, но, по крайней мере, Фрэнсис был добрым, даже милым, тоща как Маркус был таким же жестоким, как ее отец.

Ослепленная яростью, Шарлотта отправилась к быкам Блиссов, чтобы посмотреть, как себя чувствует Тип. Уже издалека она увидела, что ему лучше — он встал и пытался вытолкнуть палку изо рта.

— Молодец, Тип, — сказала она ласково. — Теперь ее можно выбросить.

Полог палатки Альмы и Зика шевельнулся.

— С ним все в порядке? — спросила Альма.

Шарлотта улыбнулась. В темноте она заметила, что Альма уже переоделась ко сну. Они с Зиком обычно ложились спать раньше всех.

— Возвращайтесь в свою уютную палатку и прижмитесь к своему мужу, Альма, — крикнула она. — А я позабочусь о Типе.

Шарлотта развязала веревку с одной стороны, и палка почти выпала изо рта Типа, но она ее поймала.

— Спокойно мальчик. Еще с одной стороны, — прошептала она.

Она как раз развязывала веревку с другой стороны, когда чьи-то руки пришли ей на помощь, вовремя поддержав свободный конец палочки.

Шарлотта точно знала, чьи это руки. Загорелые, сильные, шершавые руки, о которых она мечтала, в которых слишком сильно нуждалась. Она представляла, как они касаются ее шеи, плеч, груди, и это так сильно возбуждало и согревало ее, что невозможно было заставить себя думать о чем-либо другом, кроме родившейся в глубине ее женского существа потребности снова и снова ощущать их прикосновение. Она представляла себе, как эти руки ласкают ее самые интимные местечки, и уже при одной только мысли об этом ее тело загоралось страстью.

— Нехорошо подкрадываться вот так, бесшумно, — сказала она, не глядя на мистера Эшкрофта.

— Иногда это необходимо, — ответил он. — Этому я научился у моих друзей-индейцев во время своей последней поездки.

Тип почему-то покачал головой и, не оглядываясь, заковылял прочь.

Шарлотта улыбнулась и бросила взгляд на мистера Эшкрофта.

— Думаю, Тип хотел сказать «спасибо», — сказала она. — Но он выглядит лучше, правда?

Мистер Эшкрофт засмеялся.

— Намного лучше, чем если бы за его лечение взялся я.

Шарлотте до смерти хотелось расспросить мистера Эшкрофта о Западе, чтобы узнать, наконец, был ли он воплощением ее мечты о свободной жизни, как о нем рассказывали люди. Если на западных землях так хорошо, что заставило Люка Эшкрофта снова вернуться на восток?

Они вместе вслед за Типом шагнули в ночь. Люк заговорил первым.

— Вы выходите из палатки вечером, это опасно, — сказал он. — Вам следовало бы спать, вместо того чтобы беспокоиться о быке.

— Тогда я могу то же самое сказать и о вас, — сказала Шарлотта, — хотя я сомневаюсь, что вы беспокоились о несчастном старом Типе.

Мистер Эшкрофт слегка улыбнулся.

— Я пообещал Зику, что буду присматривать за ним.

Шарлотта вздохнула. Странно, но когда она была рядом с мистером Эшкрофтом, ей всегда хотелось говорить о том, что она чувствовала.

— Мне пришлось уйти, чтобы не слышать глупых слов моего глупого зятя, — сказала она. — Еще немного, и я сказала бы ему то, что огорчило бы мою сестру.

Мистер Эшкрофт нахмурил брови.

— О чем вы?

— Ах, вы бы смогли понять, почему Люсинда боится рожать ребенка, если бы знали ее так, как я, мистер Эшкрофт!

— Люк, — сказал он. Шарлотта сделала глубокий вдох.

— Люк, — послушно повторила она, чувствуя, будто выплывает на глубокое место и дно резко уходит из-под ног. — Люсинда всегда была трусишкой, частично оттого, что наш отец был очень грубым, очень жестоким человеком. И Маркус так же не способен поддержать ее в трудную минуту. Это напоминает мне тот день, когда моя мама рожала нашу самую младшую сестру, Андриетту. Новорожденная была красива, как ангел, но умерла совсем крошкой, двух дней от роду. Мама потеряла голову от горя, и папе пришлось отнимать у нее ребенка, чтобы похоронить его. И ни разу он не сказал ей ни слова утешения. Ни разу.

Как будто темное облако окутало сердце мистера Эшкрофта — так туча закрывает луну.

— Возможно, он по-своему скорбел о смерти вашей маленькой сестры, — сказал он тихо.

Шарлотта пожала плечами.

— Возможно. Но маме и даже мне, я думаю, хотелось видеть, что он огорчился сильнее, чем обычно, когда в птичнике умирает цыпленок. Или хотя бы так же сильно… И это одна из причин, почему я никогда не выйду снова замуж.

— Почему ты не хочешь замуж? — спросил он, внезапно переходя на «ты». — Потому что Люсинда вышла замуж за дурака, а твой отец был жестоким человеком? Ты действительно считаешь, что все мужчины такие?

— Я помню, мама говорила мне, что папа был таким очаровательным, когда она впервые встретила его, мистер Эш… Люк. А Маркус… Я собственными глазами видела, каким обходительным он был с моей сестрой — шутил с ней, делал ей комплименты. И Фрэнсис действительно был милым, но… — Ее голос оборвался. Душа Шарлотты разрывалась от чувства вины и… желания.

— И все-таки что-то с ним было не так, — сказал Люк. — И это была проблема Фрэнсиса, Шарлотта, а не твоя. Но осуждать всех мужчин… — Он протянул руку и провел ладонью по ее волосам. — Это все равно, что думать, что ты такая же, как Молли Смитерс, только потому, что вы обе красивы.

— Молли красива, — сказала она.

— Молли выглядит скучно, — сказал он, нагибаясь, чтобы пройти под низко свисающей веткой. Пятна лунного света упали ему на лицо, освещая его мужественные черты, и Шарлотте пришло на ум, что лучше бы ей не видеть его таким красивым.

— Со стороны и не скажешь, что ты скучал в тот вечер, когда танцевал с ней, — выпалила она.

Люк Эшкрофт пожал плечами.

— Век живи — век учись, — сказал он. — Сейчас я смотрю на настоящую красоту — на женщину, которая знает, чего хочет от жизни, которая направляется навстречу приключению своей мечты и которая ничего не боится.

Шарлотта вынуждена была рассмеяться.

— Неужели я действительно произвожу впечатление женщины, которая знает, чего хочет?

Его взгляд был пронзительным.

— Ты хочешь вести хозяйство на плодородных землях Орегона. Ты хочешь заботиться о своих животных и урожае, и иметь много детей…

— Ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь, — сказала Шарлотта.

Он приподнял бровь.

— Разве? И где же спряталась ошибка?

— Там, где речь идет о моей семье, — сказала она, стараясь усилием воли прогнать воспоминания о том долгом, волнующем поцелуе. — Я намерена жить одна. Я хотела сказать, с моей сестрой и ее семьей — всю свою оставшуюся жизнь.

— Досадно. Значит, еще одна красивая женщина потеряна для мира мужчин, — сказал он, останавливаясь у молодой рощи, а потом порывисто обнял ее своими сильными, горячими руками. — Ты говорила, в твоем браке было что-то не так. Не хочешь ли ты сказать, что тебя никогда не любили? Я имею в виду так, как мужчина любит женщину?

Чувство вины пронзило сердце Шарлотты, но в ней уже разгоралось желание.

— Фрэнсис был хорошим человеком.

Глаза Люка потемнели.

— Фрэнсиса больше нет. Но есть мужчина, который мог бы быть рядом с тобой и хотел бы прикасаться к тебе и любить тебя…

Шарлотта не могла поверить своим ушам. Люк говорит это… Но ей очень хотелось ему верить.

— Как бы я хотела узнать тебя в другой жизни, — тихо сказала она.

— Узнай меня в этой жизни, — прошептал он. Его дыхание стало горячим, когда он снова зашептал ей на ухо: — Я хочу, чтобы ты узнала, на что это похоже, когда тебе по-настоящему хорошо, — тихо сказал он, а руки его скользнули вниз, минуя талию, к ее ягодицам, и сжали ее плоть. Прижимаясь к ней всем телом, он добавил: — Я хочу быть рядом ради тебя самой: разговаривать с тобой, слушать, о чем ты думаешь, на что надеешься, какие строишь планы. — Он нежно покусывал ее ушко, а потом взял мочку зубами.

У Шарлотты ноги стали ватными.

— Люк, — прошептала она и почувствовала, что ноги уже не держат ее. Люк осторожно увлек ее вместе с собой на землю.

— Расскажи мне, чего ты хочешь, что тебе нужно, — бормотал он, держа ее лицо в своих теплых сильных руках. Он отвел ее волосы от лица, его взгляд искал ее глаза с энергией, которая показалась ей пугающей. — Мы должны понять, что нужно, чтобы тебе было хорошо, — прошептал он, губами нежно гладя ее губы.

Шарлотта открыла свои губы так уверенно и естественно, будто занималась любовью с этим мужчиной всю свою жизнь. Когда их языки встретились, она застонала. И та же новая, шокирующая потребность внезапно переполнила ее тело, согревая и делая влажной теплую плоть у нее между ног.

Люк откинул голову назад, и в лунном свете она увидела, что взгляд его полон желания и муки.

— Ты достойна испытать наслаждение, — прошептал Люк хриплым от страсти голосом. Он провел основанием ладони по ее лицу, потом по шее, обжигая и дразня ее кожу. Потом ладонь его накрыла ее грудь. Медленно, осторожно, нежно он ласкал ее через ткань блузки, описывая пальцами круги вокруг затвердевшего, набухшего соска, а потом — основанием ладони вокруг ее груди, и Шарлотте казалось, будто она вот-вот потеряет сознание.

Затем он направил свою руку под блузку.

Шарлотта была шокирована этим прекрасным, удивительным и новым для нее ощущением мужской руки на ее коже, на ее груди. Он зажал ее сосок между пальцами, а затем расстегнул блузку, коснулся губами верха ее груди. Потом голова его стала опускаться ниже, пока язык не достиг соска и не начал круговыми прикосновениями ласкать его.

Она вцепилась пальцами ему в волосы. Тело ее трепетало, когда его язык короткими легкими толчками касался ее груди.

— Что ты сейчас чувствуешь? — прошептал Люк, скользя пальцами вниз к ее животу.

Она чувствовала, как пылает пламя в том месте, к которому, — хоть она и не могла в это полностью поверить — сейчас направлялась его рука. Она знала, что должна приказать ему остановиться.

Он осторожно добрался до края ее юбки, и рука начала свой медленный, мучительный путь вверх по ее ноге, делая пальцами легкие и дразнящие круги вверх по икре, по внутренней поверхности колена, направляясь к бедру.

Она знала, что ей следовало бы сказать, чтобы он остановился, но в действительности ей этого нисколько не хотелось.

— Шарлотта, что ты чувствуешь? — мягко спросил Люк.

— Мне слишком хорошо, — честно ответила она, напуганная, но счастливая. Это «слишком хорошо» на самом деле было просто великолепно. Она обхватила шею Люка своими руками и поцеловала шершавую, влажную кожу у него за ухом. Она любила мускусный аромат его пота, который был самым интимным из всех знакомых ей запахов, и чувствовала себя связанной с Люком крепче, чем с кем-либо еще в своей жизни.

— А как тебе такое? — спросил он, когда его рука коснулась алтаря ее женственности.

Шарлотта испытала шок, но чувствовала, что где-то в глубине души она знала, что это когда-нибудь должно было произойти. Инстинктивным движением она подалась ему навстречу, в то время как его ладонь двигалась кругами, ублажая ее, а внутри все трепетало от желания познать, какие еще удовольствия может ей подарить мужчина, которого она едва знала. И в то же время к наслаждению и сладким, горячим мукам томления примешивалось страдание.

— Люк, — прошептала она. — Я никогда не чувствовала… — Ее голос сорвался. Что же такое с ней происходит? Охватившее ее желание было таким сильным…

— Наслаждайся, — едва слышно прошептал он. — Нам принадлежит все время мира, Шарлотта.

Она не могла говорить. Она никогда не чувствовала такого острого желания и удовольствия, которые сейчас слились в единое целое.

— Люк, — тихо позвала она.

— Ты должна стать моей женщиной, — сказал он. Движения его руки становились увереннее и точнее.

А потом Шарлотта закричала. По ее телу прокатилась такая мощная волна наслаждения, что на несколько мгновений она забыла, кто она и где находится. Шарлотта прильнула к Люку всем телом, прижала свои губы к его шее…

Удовольствие, которое Люк подарил ей, было таким полным, что Шарлотта почувствовала, что ее жизнь коренным образом изменилась. Она лежала, вдыхая его и свой запах, слушая, как в его груди стучит сердце, закрывая глаза, когда его пальцы пробегали по ее волосам.

А потом она скомандовала себе проснуться и посмотреть правде в лицо. Что же она делает? Или уже сделала? Она была молодой вдовой, женщиной, которая не должна так легкомысленно катиться вниз по дорожке… Но куда приведет ее эта дорога?

— Что-то случилось? — мягко спросил Люк.

— Ничего, — наполовину солгала Шарлотта, которая не могла разобраться, что она сейчас чувствует.

— Я просто почувствовал, как ты вся напряглась, — сказал он, гладя своей влажной рукой ее спину. — Все будет хорошо, Шарлотта. На ночь я буду ставить свою палатку рядом с твоей, я буду охранять тебя, и мы узнаем друг о друге все, что только можно узнать. Хорошо?

Шарлотта ничего не ответила. Она думала, что именно так должна себя чувствовать замужняя женщина. Вот только она не была замужем за Люком.

— Прислушайся к звукам ночи, — прошептал Люк. — Прислушайся к моему сердцу. И позволь себе насладиться этим мгновением.

Шарлотта слушала стук сердца в груди Люка, шуршание ветвей, которые мягко раскачивал ветерок, стараясь сделать так, как он просил. Но дурное предчувствие уже овладело ее сердцем — глубокая, твердая уверенность в том, что она поступает неправильно. В ее ушах снова и снова звучал голос отца: «Шарлотта — невзрачный серый воробей. Ни один мужчина никогда не захочет ее».

Она понимала, что этот глубокий голос отдавался в ее сердце, как голос истины. И, прислушиваясь к биению сердца Люка, Шарлотта приказывала себе не влюбляться. Потому что, если это случится, сердце ее разобьется раз и навсегда.

Глава девятая

За этот долгий, жаркий день в голову Шарлотты дважды приходила мысль о том, что Люсинда скоро родит. Но похоже, ее волнения были напрасны — время еще не пришло.

Шарлотта весь день хотела рассказать Люсинде о том, что у нее было с Люком. Но что-то более сильное, чем желание делиться абсолютно всем со своей сестрой, останавливало ее. «Это было неправильно, — говорила она себе. — Я не могу влюбиться в этого мужчину. А если я расскажу Люсинде, то это сделает произошедшее между нами еще более реальным».

А теперь, в сумерках у ручья, Шарлотта мыла котелок, сидя рядом с Бидди Ли, и смотрела, как Альма и Зик, держась за руки, поднимались вверх от источника к лагерю. Их головы соприкасались, когда они разговаривали.

— Вот это действительно любящая пара, — сказала Шарлотта.

— Созданы друг для друга, я бы сказала, — подхватила Бидди Ли. Она положила на берег последний котелок и принялась мыть свою куклу, аккуратно окуная в воду ее голову и нежно вытирая лицо.

— Ты каждый день купаешь Элизабет Грейс? — спросила Шарлотта.

Бидди Ли покраснела.

— Когда есть такая возможность, — сказала она тихо. — Иногда я даже не могу поверить, что мама подарила ее мне, потому что я почти свела ее с ума своим плачем. Однажды пришел день, когда я получила куклу, и слезы рекой текли по маминым щекам. А после этого она умерла.

— Мне очень жаль, — сказала Шарлота. — Это случилось внезапно?

Лицо Бидди Ли помрачнело.

— Женские проблемы. Я думаю, виноват во всем мистер Джок Смитерс. Я думаю, она ждала еще одного ребенка. — Негритянка дернула Элизабет Грейс за волосы и посмотрела в глаза Шарлотты. — У тебя была кукла, когда ты была маленькой?

— Шарлотта вспомнила лоскутную куклу, которую для нее сделала ее мама. Шарлотта назвала ее Лидди, и у нее было платье из грубой полушерстяной ткани, белый фартук и жесткий белый чепчик.

— Да, у меня была кукла, но недолго, — сказала Шарлотта. — Папа бросил ее в огонь однажды вечером, когда я резко ответила ему.

Бидди Ли пристально смотрела на нее.

— Твой папа?

— Такого жестокого мужчины, каким был мой отец, я больше не видела, Бидди Ли. Поэтому я и клялась, что никогда не выйду замуж, до тех пор, пока не услышала мамины истории о том, как красиво папа ухаживал за ней, каким он был романтичным. И привлекательным, конечно, — сказала она.

Бидди Ли на минуту опустила глаза.

— Я никогда не знала своего отца, — сказала она тихо. — Он был владельцем плантации, где работала моя мама, а потом он продал ее Смитерсам.

Шарлотта не знала, что сказать в ответ.

Бидди Ли быстро заполнила паузу.

— Так твой отец был красивым, да? Таким же красивым, как Люк Эшкрофт?

Шарлотта пожала плечами.

— Наверное, мне следует сказать «да», Бидди Ли. Я видела его портрет тех времен, когда он ухаживал за мамой, и ты бы сказала, что он так же красив, как день долог. Как мистер Бен Люциус. И как мистер Люк Эшкрофт. И именно потому я не Намерена позволить мистеру Люку Эшкрофту заставить меня… — Она не могла произнести вслух слова, услышанные от Люка. «Стать его женщиной»…

— Заставить тебя становиться красной, как спелый помидор? — спросила Бидди Ли.

— Что?

Бидди Ли рассмеялась.

— У тебя лицо красное, как помидор. Даже краснее, мне кажется.

Шарлотта собиралась сказать что-то вроде «мистер Эшкрофт не для меня», но рядом послышались голоса. Шарлотта знала, что и Бидди Ли их слышит. К ним приближалась Молли Смитерс и кто-то еще.

Шарлотта видела, как Бидди Ли положила Элизабет Грейс на землю и стала собирать свои котелки и сковородки. Молли и Карлин быстрым шагом подходили к источнику, и Шарлотте вдруг захотелось поднять куклу и сунуть ее под мышку. Ни к чему было сейчас накликать на Бидди Ли беду.

Но когда Шарлотта наклонилась за куклой, она увидела, что Молли смотрит на нее. Двигаясь проворно, как дикая кошка, Молли наклонилась и подняла куклу.

— Это кукла Бидди Ли, — выпалила Шарлотта. Молли засмеялась и посмотрела на свою невестку.

— Ох уж эти янки, — вздохнула она. — Совсем не понимают, как обстоят дела в современном мире. Представь, они думают, что у девчонки-рабыни может быть что-то свое. Да она не вправе распоряжаться даже своей презренной жизнью!

— Эта кукла принадлежала моей маме, — отозвалась Бидди Ли.

— Которая тоже была рабыней! Женщине, которая бегала за мужем своей хозяйки.

Шарлотта чувствовала, что кровь закипает у нее в жилах, когда она смотрела на то, как небрежно Молли держит Элизабет Грейс.

— Если ты не отдашь эту куклу мне или Бидди Ли, я ударю тебя так, что ты свалишься и изгваздаешь свое лицо в этой грязи, Молли Смитерс.

Молли уставилась на нее с открытым ртом.

— Ты не посмеешь, — сказала она.

— Отдай мне куклу, — потребовала Шарлотта, протягивая руку.

Молли смотрела на нее, и Карлин тоже, и обе почему-то выглядели такими же ухоженными и красивыми, как и тогда, в Индепенденсе.

Откинув волосы за спину, Молли вздернула подбородок.

— У тебя не хватит духу, — сказала она, потихоньку отступая назад.

Шарлотта одной рукой схватила ее за талию, другой вырвала куклу, выбив ее в воздух.

— Лови ее! — крикнула она Бидди Ли, которая бросилась вперед и одной рукой поймала Элизабет Грейс.

Молли ринулась за ней, но Шарлотта не отпустила ее и свалилась на землю, подмяв соперницу под себя.

— Дай мне встать! — просила Молли. — Ради всего святого, дай мне встать! Я уже грязная, как свинья из хлева! — кричала она.

Шарлотта встала.

— В следующий раз, Молли, и не думай, что можно красть то, что принадлежит рабу — в глазах Господа не имеет значения, у кого ты крадешь.

Молли встала и попыталась отчистить грязь со своей юбки.

— Единственное, на что я соглашусь, это сохранить этот случай в секрете, — Шарлотта засмеялась. — Думаю, ты со мной согласишься, Молли, чтобы люди над тобой не смеялись. — Она взяла Бидди Ли за руку. — Пойдем, Бидди Ли. Вместе мы решим, кому надо знать о том, что произошло этим вечером, а кому — нет. — Шарлотта снова улыбалась, но когда она увидела выражение лица Бидди Ли, ее улыбка померкла.

— Ты думаешь, это шутка, Шарлотта? — спросила Бидди Ли, когда они быстро шли обратно к лагерю.

— Нет, я не думаю, что это была шутка, — сказала Шарлотта. — Но я довольна тем, что теперь Молли будет нас бояться.

— В этом нет ничего смешного, — сказала Бидди Ли. — Миссис Карлин думает, что я хочу быть с ее мужем, а Молли уверена, что я намеренно доставляю им неприятности. Мне не нужны сплетни.

— Я понимаю, — сказала Шарлотта. — Я не понимала, но теперь поняла, Бидди Ли. Мы никому не скажем ни слова, и будем довольны тем, что Элизабет Грейс осталась у тебя.

Но в ответ Бидди Ли промолчала.

— Что случилось? — спросила Шарлотта.

— Я не знаю, когда это закончится, Шарлотта, — сказала Бидди Ли. — Сегодня утром Карлин злобно смотрела на меня, а Молли приказала держаться подальше от Скита. Я бы и сама хотела держаться подальше от этого мужчины, — сказала она, вздыхая. — Но он снова взялся за свое. Всюду ходит за мной…

— Ты думаешь, что… — Шарлотта запнулась. Она очень мало знала о рабстве и о том, какую цену подневольный человек должен заплатить за долгожданную свободу. — Думаешь, тебе удастся стать свободной, когда ты доберешься на запад?

Бидди Ли покачала головой.

— Моя мама всегда говорила, что нужно жить сегодняшним днем, Шарлотта. Строить свои планы, быть верной своим мечтам и жить сегодняшним днем. — Она кивнула головой в сторону каравана. — Похоже, твой друг ищет тебя.

Шарлотта обернулась и увидела, что к ним идет Люк. В следующий миг появились Карлин и испачканная грязью Молли. Приподняв юбки, они шли по тропинке от источника к лагерю. Шарлотта заметила, что Молли, увидев Люка, удивилась и расстроилась. Сначала она застенчиво ему улыбнулась, но потом, будто вспомнив, что ее платье в грязи, закрыла лицо руками и пробежала мимо.

Люк посмотрел на Шарлотту и Бидди Ли.

— Если я правильно понимаю, вы обе знаете, почему Молли грязная как свинья?

Шарлотта засмеялась.

— Я ничего об этом не знаю. А ты, Бидди Ли?

— Мистер Эшкрофт надежный человек, мисс Шарлотта. Вы можете рассказать ему все, что хотите, и это останется у него в душе. Но я лучше пойду. Спокойной ночи вам обоим.

Шарлотта смотрела, как Бидди Ли быстрым шагом шла к каравану, прижимая к груди куклу Элизабет Грейс. Она чувствовала на себе взгляд Люка. И ей хотелось, чтобы той вчерашней ночи никогда не было, потому что она навсегда изменила ее душу и ее тело. До встречи с Люком Шарлотта не знала, что страсть может так легко украсть сон, дыхание, мысли. И до того, как Люк впервые прикоснулся к ней, ей не было знакомо невероятное, безграничное удовольствие, от которого путались мысли и замирало сердце.

Но сейчас… Сейчас, когда она подняла на него глаза, стараясь прогнать воспоминания о его прикосновениях, о жажде, растущей внутри нее, она знала, что он прекрасно понимает, что творится у нее в душе. Понимает, что пути назад нет, и она никогда не станет прежней.

И он был этим доволен. Может быть, даже слишком доволен.

— С твоей сестрой все в порядке? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала Шарлотта встревожено. — А что с ней? Ты слышал новости?

Люк покачал головой. Его взгляд не отрывался от ее лица, пока он подходил к ней все ближе.

— Ничего, — мягко ответил он. — Все было спокойно, когда я проходил мимо их палатки. Я просто хотел убедиться… — Какое-то время он молчал. — Ты знаешь, что я весь день только о тебе и думаю?

Все, что она знала, так это то, что она обязана справиться с этим искушением. Она должна побороть свои чувства, свою страсть, свои желания. Она знала, что именно ей следовало сказать. Она знала, что должна сказать Люку, что она не создана для жизни с мужчиной, что на том, что было между ними, поставлена жирная точка и что ему лучше держаться от нее подальше.

Но мужские руки обняли ее, и Шарлотта ощутила, как его напрягшееся мужское достоинство уперлось ей в живот. Казалось, она с легкостью читала его мысли и угадывала его желания. Как и свои собственные.

Так что вместо того, чтобы отпустить на волю слова, которые, как она знала, она должна была произнести, она в очередной раз сказала правду.

— Я тоже все время думаю о тебе, Люк.

Люк порывисто закрыл ее губы своими. Их языки сплелись в быстром и горячем танце, подразнивая друг друга.

— Пойдем, — прошептал Люк, беря Шарлотту за руку. Она знала, что должна сказать «нет», но она и вчера не нашла в себе сил ему отказать…

И она последовала за ним — потому что все больше и больше в него влюблялась, потому что знала, что нуждается в нем, знала, какое удовольствие ее ждет. Она пошла за ним в небольшую рощу из кустарников и низкорослых деревьев, где было темно и тихо.

Люк резким движением снял свою рубашку, расстелил ее на земле, осторожно положил Шарлотту на мягкую ткань и поцеловал ее в губы. Его пальцы работали быстро-быстро, когда он расстегивал и снимал ее блузку. Когда он прикоснулся губами к ее шее, дыхание его стало тяжелым и прерывистым.

Шарлотте показалось, что она сходит с ума. Она знала, что с ней делало прикосновение его губ, знала, что ожидание новых ласк, от которых ее лоно становилось влажным, горячим и жаждущим, теперь, когда Люк находится так близко, скоро перерастет в сильное и сладкое томление — предвкушение грядущего наслаждения. Даже в темноте Шарлотта увидела алчное выражение в глазах Люка, когда он склонил голову и взял губами один из ее сосков. Влажным кончиком языка он описывал вокруг него круги, а Шарлотта стонала, желая большего. Она прижалась к нему всем телом, целуя его шею и наслаждаясь его запахом.

Теплая сильная рука Люка двигалась по ее бедру под юбкой. Его дразнящие, опытные пальцы возбуждали ее, заставляя на всю жизнь запомнить это удовольствие. И хотя сама Шарлотта была не в силах преодолеть свою робость и смущение, тело ее становилось все более бесстыдным — оно все запоминало, оно жаждало ласки, а ее бедра двигались в подсказанном самой природой ритме, ожидая прикосновения Люка.

— Я хочу тебя, Шарлотта Далтон, — прошептал он ей в ухо своими горячими и влажными губами.

Она собиралась сказать ему, что она не хочет его. Она собиралась сказать, что она не испытывает удовольствия от его прикосновений, что они ей неприятны. Но, как это всегда бывало, когда Люк был с ней рядом, правда сама вырвалась наружу.

— Я тоже хочу тебя, — прошептала Шарлотта, чувствуя, как бархатный огонь сжигает ее изнутри.

Со стоном он стянул юбку с ее ног. За считанные секунды она оказалась перед его глазами обнаженной, и даже в этой почти полной темноте она видела, как он смотрит на нее — с наслаждением, с признательностью, с желанием.

Она впервые чувствовала себя желанной и… красивой, даже прекрасной.

— Да, ты прекрасна, Шарлотта Далтон, — прошептал Люк, прижимая губы к ее губам. Она с наслаждением пила его поцелуй, но скоро он увел свои губы на влажную тропу удовольствия, слегка подразнивая языком ее шею, сначала левую грудь, затем правую.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — выдохнула Шарлотта сдавленным голосом. — Я хочу доставить тебе удовольствие, Люк.

— Еще рано, — прошептал он в ответ.

Но рука Шарлотты бесстыдно потянулась вниз, к его ремню. Ее пальцы пробежали по его плоскому животу, а когда они добрались до его мужского достоинства, твердого и напряженного, Люк застонал.

— Как сильно я хочу тебя, — прошептал Люк, — но не сейчас, Шарлотта. Я хочу научить тебя…

Люк уклонился от ее руки, и его уверенные властные пальцы начали ласкать ее, рисуя замысловатые одурманивающие узоры на вьющихся волосах ее холма Венеры. По мере того как пламя желания разгоралось в ней все ярче, дыхание Шарлотты становилось порывистым и поверхностным. Она чувствовала, как он рисует скользкую и влажную дорожку на ее животе, но когда язык Люка внезапно коснулся коротких завитков в том самом жарком, интимном месте, не помня себя, Шарлотта схватила его за волосы. Люк дразнил ее, искусно описывая губами круги по ее горячей плоти, а затем резко ворвался прямо в эпицентр неистового желания.

Шарлотта царапала Люка ногтями, бедра ее извивались, когда язык Люка умело и безжалостно овладевал ею.

— Люк, — закричала она, чувствуя, что плавится в этом горниле наслаждения. — О, Люк!

С мягкой силой пальцы Люка проникли в ее шелковистые потаенные места. Она ощущала только толчки его языка, а ее собственные сердце, тело и душа растворились во вспышке такого жгучего наслаждения, что она на мгновение забыла, где она и что с ней происходит.

— Я возьму тебя, когда ты будешь готова, — прошептал Люк, гладя ее волосы, когда она, закрыв глаза, наслаждалась ритмичным стуком его сердца. Он улыбнулся. — Когда ты будешь готова, Шарлотта, и ни минутой раньше. Помни, дорогая, нам принадлежат все ночи мира…

— Шарлотта, — позвал Люк.

Шарлотта проснулась и огляделась, пытаясь сообразить, где она находится. Но потом она вспомнила, что она только что сделала, или, вернее, что Люк сделал с ней всего несколько минут назад. Или несколько часов? С трудом верилось, что она могла крепко и глубоко заснуть в его объятиях.

— Как долго я спала? — спросила она, садясь и протирая глаза.

Он улыбнулся, протягивая руку, чтобы заправить ей за ухо прядь волос.

— Достаточно долго, чтобы я понял, что ты захочешь возвратиться к себе в палатку. Но перед тем как ты это сделаешь… Скажи, что произошло у вас с Молли?

Шарлотта пожала плечами.

— У нее хватило наглости забрать у Бидди Ли ее куклу. Думаю, это — единственное, что есть у этой девушки. — Она снова пожала плечами. — Я вернула куклу хозяйке.

— Эти Смитерсы очень неприятные люди, — сказал он, обнимая Шарлотту. — Так что будь осторожна. Обещаешь?

Она кивнула, до сих пор чувствуя легкое головокружение. Так сладко Шарлотта уже давно не спала.

— Теперь, когда я тебя нашел, я не хочу тебя потерять, — сказал Люк.

Она посмотрела в его глаза.

— Люк…

Он приложил палец к ее губам.

— Я не собираюсь тебя терять, — повторил он.

Как хотелось Шарлотте, чтобы эти его слова означали именно то, что она под ними подразумевала! Ведь еще немного, и он навеки украдет ее сердце…

Глава десятая

— Помогите мне! О Боже, мама!

Шарлотта бросила сумку с бизоньими лепешками и побежала к фургону. Когда она забралась туда, то с первого взгляда поняла — Люсинде пришло время рожать.

— Я позову миссис Гундерсон, — сказала она, сжимая руку сестры. — Хорошо, дорогая? Я вернусь через минуту.

Люсинда покачала головой.

— Нет, подожди, — прошептала она. — Нам нужно поговорить.

Шарлотта убрала волосы сестры с ее мокрого лба.

— Все будет хорошо, — прошептала она. На мгновение ей почудилось, что они с сестрой снова стали маленькими девочками, которые прячутся от отцовского гнева. Точно так же, как и тогда, Люсинда волновалась.

— А если хорошо не будет? Пообещай мне, что позаботишься о ребенке, если со мной что-то случится.

— С тобой ничего не случится, — бормотала Шарлотта, всем сердцем желая, чтобы ее слова оказались правдой. Да, Люсинда всю жизнь была слабее, но разве не могла она стать ненадолго сильной в тот день, когда ей предстоит получить бесценный подарок? — Постарайся думать о хорошем, Люси.

— Пообещай мне, — прошептала Люсинда, хватая Шарлотту за руку.

— Я обещаю, — сказала Шарлотта. Люсинда кивнула.

— Значит, если будет нужно, ты будешь бороться с Маркусом. Я хочу, чтобы ребенок жил с тобой, Шар.

Шарлотта ничего не сказала, думая о том, что отношения в браке, наверное, никогда не складываются так, как хотелось бы супругам. Но тогда зачем выходить замуж, заранее зная, что не хочешь, чтобы твой муж заботился о ребенке?

— Лучше позвать миссис Гундерсон, — прошептала Люсинда, и ее лицо исказилось от страха и боли.

Воспоминания четырехлетней давности терзали сердце Люка, когда он отправился повидать индейцев племени канза, которые приехали, чтобы поторговать с путешественниками. В тот прекрасный день Белый Лис, благородный вождь канза, составил ему компанию, и Люк надеялся, что встретится с ним и сегодня. В его ушах продолжал звучать голос Белого Лиса:

— Когда ты вернешься к любимой женщине и ребенку, они будут счастливы, что ты нашел такую щедрую землю. Камень упадет с твоего сердца, друг.

Тогда Люк закрыл глаза, вспоминая, как плакала Пармелия: «Мы больше не увидимся, Люк. Я чувствую это. Умоляю тебя, не уезжай!»

К реальности его вернули звуки, доносившиеся из их с Джорджем фургона. Создавалось впечатление, что кто-то двигал вещи с места на место, и это было странно: Джордж в это самое время беседовал с индейцем-канза. Люк запрыгнул в фургон и увидел Молли Смитерс. В руках у девушки было его фото — последняя фотография, на которой была запечатлена Пармелия.

— Что, черт побери, ты здесь делаешь? — спросил он резким гневным голосом.

У Молли от неожиданности вытянулось лицо.

— Мне… мне нужно было увидеть тебя, — проговорила она, заикаясь.

— И порыться в моих вещах? Ты не могла встретиться со мной на улице? Я все утро расхаживал по лагерю.

— Мне просто… мне нужно поговорить с тобой, — сказала Молли, подходя к нему и опуская снимок на стопку одеял, будто это был какой-то случайный предмет повседневного обихода. — Не думаю, что ты догадываешься о чувствах, которые я к тебе испытываю.

— Лучше замолчи и уходи, Молли, — сказал он.

— Что?

— Я знаю, какие чувства ты ко мне испытываешь. Думаю, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что у тебя на уме. Мне это не нужно. Мне казалось, я достаточно ясно дал это понять.

— Но ты не знаешь меня, — пробормотала она и расстегнула юбку, позволяя ей упасть на пол.

Молли осталась стоять перед ним, обнаженная ниже пояса. Длинные ноги, белая кожа, треугольник светлых вьющихся волос… На ее лице были написаны надежда и ожидание.

Но он не чувствовал ничего, кроме гнева.

— Одевайся и уходи, Молли, или я вытащу тебя из фургона в таком вот виде. Пусть другие мужчины полюбуются.

Ее глаза вспыхнули яростью.

— Ты не сделаешь этого!

— Это еще почему?

— А как же твоя драгоценная Шарлотта Далтон? Что она подумает? И эта женщина, кто бы она ни была? — спросила она, снова беря в руки фотографию Пармелии.

— Положи снимок и одевайся. Сейчас же!

Похоже, что-то в его тоне испугало девушку, потому что она сделала и то, и другое быстрее, чем он рассчитывал.

— Кто эта женщина, Люк? — спросила Молли. — Разве вы с мистером Пенфилдом не холостяки? Может, это твоя мама в молодости?

Люк глубоко вздохнул и подтолкнул ее ближе к выходу из фургона.

— Это моя жена, Молли, — тихо сказал он. — А теперь убирайся.

«Прости меня, Господи», — добавил он беззвучно.

Роды проходили и лучше, чем боялась Шарлотта, и хуже, чем она надеялась. Она думала, что Люсинду просто разорвет пополам, ведь та кричала, плакала, совсем не слушала советов миссис Гундерсон. Шарлотте казалось, Люси, много раз наблюдавшая роды у животных на ферме, должна была знать, что ей нужно тужиться. Но вместе с тем она прекрасно понимала, что какая-то часть головы Люсинды просто не работала.

Наконец Люсинда начала тужиться. Ее лицо стало сначала красным, а потом и вовсе фиолетовым.

— С ней все в порядке? — шепотом спросила Шарлотта. Миссис Гундерсон не ответила.

— Тужься сильнее, Люсинда, — скомандовала она. — Я уже вижу головку.

И Люсинда старалась изо всех сил.

— Дай ей еще щепотку порошка, — прошептала миссис Гундерсон, и Шарлотта посыпала губы Люсинды щепоткой порошка из толченых высушенных свиных блох. Но Люсинда, рыдая, выплюнула порошок. Ее лицо было красным, заплаканным, измученным болью.

— Дорогая, тебе нужно будет постараться, когда я скажу тужиться, и нужно будет принимать порошок, когда твоя сестра тебе его дает! — закричала миссис Гундерсон, как будто от боли у Люсинды возникли проблемы со слухом. — Надо было положить топор ей под одеяло, чтобы отрезать боль.

Теперь тужься, дорогая. Именно сейчас, Люсинда. Просто тужься так, как будто от этого зависит твоя жизнь.

И Люсинда тужилась.

Ребенок появился на свет очень быстро, будто для него это не составило никакого труда, и Шарлотта мгновенно влюбилась в него.

— А теперь я завяжу на пуповине три узелочка, — сказала миссис Гундерсон, — на здоровье, богатство и счастье, Люсинда, а твоей сестре лучше закопать детское место, как только мы тебя почистим. Говорят, тогда малышу во всех делах будет сопутствовать удача.

Шарлотта дала миссис Гундерсон отрез чистой ткани и маленькое одеяльце, которое их мама сшила как раз на этот случай.

— У тебя прекрасный маленький мальчик, — сказала миссис Гундерсон, быстрыми движениями вытирая кровь с его тельца, а затем заворачивая в одеяльце. Однако когда она взглянула вниз, на всю ту кровь, которая продолжала медленно вытекать из Люсинды, ее брови нахмурились.

— Ты бы лучше пошла и попросила у индейцев немного спорыньи, Шарлотта. Как можно скорее, понимаешь?

Шарлотта понимала, зная, что на ферме всегда боялись, чтобы после родов животное вот так не истекло кровью.

— Ну вот, потерпи немного, — сказала миссис Гундерсон, перекладывая сверток с ребенком в руки Люсинды. — Теперь, после всего, что вы пережили вместе, можешь немного отдохнуть. А я позабочусь о детском месте и о том, чтобы прекратилось это кровотечение.

Через несколько минут все изменилось. Миссис Гундерсон извлекла из чрева Люсинды детское место и дала Шарлотте строгое наставление закопать его. Кровотечение сразу же прекратилось.

— Думаю, что с ней все будет хорошо, — сказала миссис Гундерсон. — Но на всякий случай, Шарлотта, достань немного спорыньи у одной из индианок, пока мы не покинули эту местность. Просто на тот случай, если кровотечение возобновится.

Она протянула руку и положила ее на лоб Люсинды.

— Дорогая, у тебя все будет очень хорошо, и у тебя есть прекрасный мальчик с тремя симпатичными узелками на пуповине. А теперь дай ему попить, дорогая, вот так, — сказала она, прикладывая крошечную, покрытую темными волосиками головку малыша к груди Люсинды. — Я пока обмоюсь, а твоя сестра позаботится о детском месте и спорынье.

Шарлотта ушла не сразу. Она просто не могла поверить, что пару минут назад в мире появился новый человечек.

— Ну, я пойду, — наконец сказала она, в последний раз взглянув на маленького Джейкоба и на миг задумавшись о том, какие чувства она бы испытывала, появись у нее свой собственный ребенок. Но это в будущем, решила она. А сейчас, когда она стала тетей, она сможет держать Джейкоба на руках столько, сколько захочется, и увидит, как будут расти он и его братья и сестры.

Наверное, она зря беспокоилась о здоровье Люсинды. Если Бог даст, Люси все-таки нормально перенесет поездку.

— Один совет перед тем, как ты уйдешь, — вдруг окликнула Шарлотту миссис Гундерсон, собирая нехитрые принадлежности для родов, которые она принесла с собой. — Держись подальше от этой девчонки — рабыни Смитерсов и от других рабов тоже, коли на то пошло. Поняла?

Шарлотта была потрясена. Миссис Гундерсон была из Иллинойса, и, насколько Шарлотта знала, отрицательно относилась к идее рабства.

— Простите, но я не понимаю, что вы хотите сказать, — сказала Шарлотта, — Только не говорите, что вы считаете правильным, что Бидди Ли и Бен Люциус являются собственностью Смитерсов.

— Не мне соглашаться с этим или осуждать! То же самое касается тебя. Ходят слухи, Шарлотта, что вы с этой девчонкой плетете какие-то интриги. Ты очень пожалеешь, если испачкаешься во всем этом, дорогая моя.

Шарлотта почувствовала охвативший Люсинду страх, даже не глядя на нее, — это было сродни тому ужасу, который был способен охватить сердце сестры еще в ту пору, как она была маленькой девочкой.

— Я не буду слушать эту чепуху, — сказала Шарлотта.

— Но, Шарлотта, — просила ее Люсинда, — если миссис Гундерсон говорит…

— Мне все равно, что говорит миссис Гундерсон, — огрызнулась Шарлотта. Она посмотрела в глаза повитухе. — Я не допущу, чтобы Джок Смитерс, Скит Смитерс или кто-то другой говорил мне, с кем я могу разговаривать, а с кем — нет, миссис Гундерсон…

— Ты не знаешь этих людей, — сказала миссис Гундерсон.

— Тогда, может быть, я узнаю о них больше, чем мне бы хотелось, но, черт побери, я не позволю им указывать мне, с кем я могу разговаривать!

Шарлотта знала, что Люсинда, несмотря на свое состояние, хотела бы поговорить с ней об этом. Но ей не хотелось слышать нотки паники в ее голосе, и ей не хотелось говорить то, о чем она позже пожалеет. Итак, она ушла, унося в ведерке детское место, чтобы потом отправиться на поиски спорыньи.

— Эта травка поможет тебе, если появятся какие-то проблемы, — сказала Шарлотта, не желая обсуждать их с Люсиндой женские дела в присутствии Маркуса. — Индианка сказала, что ты очень быстро встанешь на ноги.

Они услышали, как Маркус демонстративно хмыкнул, но Шарлотта не обращала на него никакого внимания.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, глядя на бледное лицо сестры.

— Сносно, — сказала Люсинда. — Чувствую слабость во всем тепе, но разве этого не должно быть? Я чувствую себя лучше, чем предполагала.

Шарлотта кивнула.

— Хорошо. Еще я слышала, что неплохо было бы иметь под рукой ивовую кору. Думаю, я постараюсь достать немножко сегодня вечером, раз уж здесь так много индейцев-канза.

Маркус хмыкнул еще раз. Шарлотта больше терпеть не стала.

— У тебя забит нос, Маркус, и тебе тоже нужно лекарство? Или у тебя возникли проблемы с индейцами, которыми ты бы хотел с нами поделиться?

Маркус поставил на пол свою тарелку.

— Я расскажу тебе, в чем проблема. Проблема в том, что вы все обращаетесь с этими дикарями слишком мягко, будто они могут вылечить вас и обеспечить всем необходимым. Вы что, не видите, что это просто немытые попрошайки?

— Они делятся с нами своей едой! — воскликнула Шарлотта. — Это называется гостеприимством — по крайней мере, так считают мистер Эшкрофт и мистер Пенфилд, Блиссы, капитан Тайлер и другие здравомыслящие люди из нашего каравана. Канза попрошайничают не больше, чем ты и я, когда идем меняться.

— Да ты что? Как ты думаешь, сколько пищи они съели во время всех этих маленьких перекусов сегодня вечером?

— И что из этого? Откуда ты знаешь, что через неделю мы не застрянем где-нибудь или нам не понадобится что-то, что есть только у индейцев? Кроме того, некоторые наши люди многих из них хорошо знают.

— И вот мы снова вернулись к славному Люку Эшкрофту, — пробормотал Маркус.

— Все выигрывают от мирных отношений с индейцами! — возмутилась Шарлотта.

— Это грязные, хитрые воришки, — упрямо повторил он, скрещивая руки на груди. — Ничто и никогда не убедит меня в обратном.

Шарлотте хотелось закричать. Безусловно, бессмысленно было пытаться переубедить Маркуса, она об этом знала. Но как же Люсинда и маленький Джейкоб, чьи крошечные губки напоминали нежный розовый бутон?

— И с такими убеждениями ты собираешься растить своего сына? — спросила Шарлотта, глядя на Люсинду, прижимавшую малыша к груди.

— Шарлотта, — тихо сказала сестра. — Он спит. Пожалуйста, не ссорьтесь!

— Я спрашиваю не его, я спрашиваю тебя! — воскликнула она. Страдальческий взгляд Люсинды разозлил ее больше, чем любые слова Маркуса, и Шарлотта, схватив одну из рубашек, сшитых их матерью, помчалась прочь от палатки — мимо семей, обедавших вместе с индейцами, мимо лошадей и быков, щипавших редкую, выбитую скотом траву прерий, мимо тощих, изнуренных поездкой собак, бродивших по твердой земле в поисках чего-нибудь съедобного. За кольцом фургонов она увидела индианку, у которой она достала спорыньи. Та торговалась с семьей Вестроу. Шарлотта думала о том, как Маркус назвал индейцев — немытые попрошайки, — и испытывала сильное искушение вернуться к костру и избить его.

Но она прикусила язык, сдерживая свой гнев, и попросила у индианки еще немного трав в обмен на ситцевую рубашку.

— У меня нет больше спорыньи, но я знаю, у кого она есть. Подождите, — сказала та. — Это для вас?

Шарлотта покачала головой, думая, что, если спорынья помогает женщинам поправиться после родов, то ей, наверное, она не пригодится никогда.

— Нет, для моей сестры, — сказала она.

— Подождите здесь, — мягко сказала индианка и убежала.

Спустя полчаса Шарлотту окутала темнота. В сумраке светились костры, вечерние звуки превратились в звуки ночи, а Шарлотта все ждала, размышляя, что же могло случиться. Она знала, что, возможно, имеет смысл подойти к одному из канза завтра утром до того, как соберут палатки, и тогда совершить сделку. Но что, если индейцы уже уехали из этой местности в поисках другого каравана?

Шарлотта была обеспокоена. Она вспоминала, как серьезна была эта женщина, когда сказала ей: «Подождите здесь». С каждой минутой росла ее тревога — она находилась вне кольца фургонов, защищенных ночным караулом. Шарлотта никак не могла отделаться от мыслей о семье Смитерсов и предостережениях миссис Гундерсон.

В глубине души она знала, что не сделала ничего плохого, но у таких людей, как Смитерсы, были другие взгляды на рабство и многие прочие вещи. Подождав еще немного, она решила вернуться в караван, а индианку-канза поискать завтра утром.

— Ты ищешь неприятности, Шарлотта, или просто забыла об осторожности?

Она обернулась. Она, конечно, могла узнать голос Люка, даже не глядя на него. Но когда она его увидела — большого, красивого и стройного мужчину, которого она уже привыкла встречать при свете луны, — ее сердце на какой-то миг перестало биться.

Люк быстро подошел к ней и обнял ее.

— Я слышал, у твоей сестры родился здоровый малыш, — прошептал он.

Шарлотта кивнула, вдыхая любимый аромат.

— И я слышал разговоры, направленные против тебя. Много разговоров.

— Я не хочу никого слушать, — сказала она. — Мне отвратительны люди, которые считают, что нужно подстраиваться под окружающих. Ты знаешь, что Маркус не хочет иметь никаких дел с индейцами? А моя сестра даже не пытается с ним спорить!

— Твой зять глупец, Шарлотта. Я понял это в первый же день, когда увидел его. Но какое отношение его мнение имеет к тебе?

— Люсинда часто принимает его сторону! — воскликнула Шарлотта.

— Шарлотта, — сказал Люк, опуская руки ей на плечи, — послушай меня и подумай над тем, что я скажу. Тебе придется позволить Маркусу, Люсинде и их малышу жить своей жизнью. Если он плохой муж, это их дело. Позволь Люси принимать собственные решения и быть такой женой, какой она хочет. А ты живи своей жизнью. — Он приоткрыл большим пальцем ее губы, и Шарлотта вспомнила тот самый первый раз, когда была потрясена тем, какие ощущения в ее теле рождает одно-единственное невинное прикосновение.

А сейчас…

— В твоей жизни происходит много нового, — сказал Люк мягко. — Я думаю, тебе нужно на этом сосредоточиться.

Пропасть, в которую она падала, была слишком глубока… Она была женщиной, которая поклялась, что никогда не будет нуждаться в муже и желать близости, однако ее обнимали руки мужчины, в которого она готова была влюбиться.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — ласково сказал Люк, убирая волосы от ее лица.

«Все и обо всем», — сказала она себе. Шарлотта никогда и не мечтала о том, что встретит мужчину, с которым сможет делиться всеми своими мыслями.

— Все происходит слишком быстро, — наконец сказала она. — Когда ты рядом со мной, я не могу устоять перед искушением рассказать тебе все, о чем думаю.

— И что в этом плохого? — спросил Люк, прижимаясь губами к ее шее.

— Я этого не хочу, — пробормотала она, силой заставляя себя сосредоточиться.

— А чего ты хочешь? — прошептал Люк, и его руки скользнули на ее бедра.

На миг Шарлотта потеряла дар речи. Воспоминания о взрыве удовольствия, подаренного ей Люком, поглотили ее.

— Скажи мне, — попросил Люк.

— Я не хочу нуждаться в тебе, — сказала Шарлотта. Люк улыбнулся.

— Тогда мы оба чувствуем одно и то же, — сказал он. — Я тоже не хочу нуждаться в тебе. У меня были свои планы — заготавливать лес на западе. И чтобы никаких женщин, никаких серьезных отношений. Но потом я встречаю Шарлотту Далтон, и она не выходит у меня из головы. Затем я целую ее, — прошептал он, поглаживая ее губы своими губами, — и чувствую, что пропал.

Шарлотта покачала головой. Ей нравились слова Люка, — но она не верила им — потому что знала, что каждый мужчина может меняться, из Мистера Великолепного превращаясь в Мистера Ужасного, который способен ударить жену или бросить в огонь куклу дочери.

— Я не хочу, чтобы наши встречи имели какое-то продолжение, — сказала она.

Люк Эшкрофт пожал плечами.

— Тогда так и будет, — согласился он так легко, будто она попросила его решить самую простую в мире арифметическую задачу. — Я же говорил тебе: на западе мы с Джорджем собираемся заготавливать лес. Женщины не входят в наши планы.

— Но я не хочу быть твоей любовницей, — сказала она.

— Ты моя женщина, — прошептал он, его губы коснулись ее ушка. — Это значит женщина, которую я люблю целовать. К которой я люблю прикасаться. И которой я наслаждаюсь.

Их тела знали, что делать, хотя Шарлотта раньше и не догадывалась, что она может вот так позабыть о приличиях, обо всем, что выходило за рамки ее сиюминутного желания. Она разделась с его помощью, с трепетом ожидая его прикосновений. Когда его губы ласкали ее соски, а язык рисовал приятную влажную дорожку на ее животе, с уст Шарлотты то и дело срывался стон наслаждения.

Она не была искренна, когда говорила, что не хочет с ним видеться. На самом деле она мечтала встречаться с ним чаще, касаться его кожи, трогать жесткие завитки волос, которые она однажды мельком увидела у него на груди. Ей очень хотелось, чтобы ее руки скользили по его сильной широкой груди, гладили твердый, плоский живот, хотелось заставить его стонать, когда она прикоснется к его твердому горячему члену…

— Я хочу увидеть тебя, — прошептала она. — Я хочу увидеть и почувствовать тебя.

— Пока еще рано, — прошептал он, поглаживая ее бедра.

Прикосновения Люка были уверенными, страстными, умелыми. Он плавным движением стянул с нее панталоны, затем его руки снова поднялись вверх.

Но Шарлотта хотела большего. Она накрыла своими губами его рот, покусывая его нижнюю губу, потом ее губки перебрались на мочку его уха. Она расстегнула его рубашку и забралась под нее, наслаждаясь ощущением его жестких волос и твердых мышц, о которых она так долго мечтала. Она поймала пальцами его соски, и Люк застонал, а его мужское достоинство упруго уперлось в ее ногу.

Шарлотту поглотило неукротимое пламя желания.

— Шарлотта, — прошептал Люк, скользя пальцами к ее влажному лону. Он продолжал возбуждать ее, одной рукой удерживая ее попку, а второй проникая в шелковые потайные уголки ее желаний. В ответ она покусывала его шею, гладила волосы, царапала спину, и дыхание его становилось все более прерывистым.

— Иди ко мне, — шепотом приказал он, и Шарлотта подчинилась беспрекословно, отдавая себя в его распоряжение.

В голове у нее не было никаких мыслей. Яркие вспышки неземного наслаждения заставили ее стонать, извиваться, выгибаться дугой. Ничего подобного она в жизни еще не испытывала.

Обессиленная, Шарлотта припала губами к его шее, чувствуя, как на нее накатываются волны любви и печали. Она понимала, что те прекрасные мгновения и чувства, которые соединяют их с Люком, были иллюзией, не больше.

Люк гладил Шарлотту по волосам. Его звучавший в ночи голос казался ей самым добрым и нежным из всех голосов, которые она слышала в жизни.

— Всему свое время, Шарлотта. В любом случае, ты должна быть к этому готова.

Она ничего не ответила, и Люк закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что поступает правильно.

«Не разбивай ей сердце», — повторял его внутренний голос.

Он давно понял, насколько Шарлотта ему небезразлична. Несколько минут назад, чтобы не ответить на ее страстный призыв, ему пришлось собрать всю свою выдержку. Он никогда не думал, что может так сильно хотеть женщину. «Не разбивай ей сердце», — снова сказал он себе.

Он знал, что должен выбрать именно этот путь.

Глава одиннадцатая

С утра они проехали шесть миль по сухой, пыльной жаре, и отдых во время полуденного привала всем показался слишком коротким. Шарлотте показалось, что едва она успела упаковать все тарелки после ланча, чтобы снова отправиться в путь, как послышался звук, который она надеялась не услышать до самого прибытия в Орегон — треск спиц сломанного колеса. Фургон накренился.

— Тпру! Тише, мальчики, — дала она команду своим быкам, подняв вверх кнут — знак, что им следует остановиться.

Маркус, Люсинда и малыш ехали в фургоне. Люсинда чувствовала себя слишком плохо для того, чтобы идти. Маркус высунул голову из-под тента и уставился на Шарлотту.

— Что это, черт побери, был за звук? — крикнул он.

— Выйди и сам посмотри, — ответила она.

Маркус выпрыгнул из фургона, его лицо было почти фиолетовым от гнева.

— Если бы ты правила упряжками, как все нормальные люди…

— Что бы тогда было? — сказала Шарлотта. — Спицы у всех ломаются, Маркус. Я как раз не подгоняла быков.

Маркус в ответ промолчал, и Шарлотта стала подставлять под фургон колодки, чтобы можно было снять сломанное колесо. Она успела положить его на землю как раз перед тем, как увидела, что к ней приближается чей-то фургон. Через пару секунд быки Смитерсов споткнулись о ее колесо, а затем протащили по нему тяжелый фургон. Естественно, от колеса остались одни щепки. Шарлотта увидела, что с другой стороны упряжек шел Скит, стегая быков, чтобы они следовали туда, куда он направлял их.

Второй фургон, которым управлял Джок, проехал по тому же самому месту — по железу и кускам дерева, которые когда-то были колесом.

— Джок Смитерс… — выкрикнула она, собираясь сказать ему, что хочет попросить капитана Тайлера созвать совет мужчин по этому поводу.

Но потом она увидела фургон Смитерсов сзади. Там лежала Бидди Ли, из-за бортика выглядывали ее полные страха глаза. Шарлотта не представляла себе, что могло случиться, но подумала, что Бидди Ли, должно быть, ушиблась или плохо себя чувствует, раз она едет внутри. И она не захотела причинять своей подруге лишние неприятности.

— Что здесь, черт побери, случилось? — спросил Маркус. В его глазах загорелся гнев, когда он обернулся и увидел колесо, разлетевшееся на множество кусочков.

— Спроси у своих друзей Смитерсов, тех, которым мне не надо переходить дорогу.

Маркус прищурил глаза.

— Ты хочешь сказать, что они разломали колесо? Шарлотта кивнула.

— Я даже не думаю, что они станут отрицать это, если ты спросишь.

Маркус покачал головой.

— И мне, конечно, нужно тебя за это благодарить, — пробормотал он, укладываясь на спину, чтобы достать одно из запасных колес, закрепленных ими с Фрэнсисом на дне фургона. Сейчас Шарлотте казалось, это было целую вечность назад.

— Может быть, тебе помочь? — наконец спросила она.

— Нет! — завопил Маркус. — Не нужна мне твоя помощь!

Пожав плечами, она влезла в фургон посмотреть, как чувствуют себя Люсинда и малыш. У Люсинды был такой блаженный вид, когда она кормила Джейкоба, что Шарлотта решила, что не станет рассказывать ей ничего плохого — ни о разбитом колесе, ни о Маркусе, ни о семье Смитерсов.

— Он как пес, который больше лает, чем кусается, — мягко сказала Люсинда. — И это мой муж, а не твой, Шар.

Слова Люка, произнесенные прошлым вечером, эхом отозвались в голове Шарлотты. Что именно он сказал? Что Шарлотта должна дать Люсинде возможность жить своей жизнью, принимать свои собственные решения, быть такой женой, какой она хотела. Шарлотта покраснела, вспомнив о том, что за этим последовало, о слишком откровенных словах Люка и его умелых, уверенных прикосновениях.

Шарлотта посмотрела в глаза сестры. Ей ужасно захотелось рассказать Люсинде, что произошло у них с Люком, но ей было стыдно.

— Люк сказал то же самое вчера вечером, — сказала она, чувствуя себя так, будто она опускала пальцы ног в холодную воду пруда. Она посмотрит, будет ли Люсинда шокирована, заинтересована, или отреагирует как-то иначе.

— Вчера вечером? — спросила Люсинда, и уголки ее рта изогнулись в полуулыбке.

— Он попросил, чтобы я не выходила за переделы лагеря в одиночестве. Это из-за семейки Смитерсов.

Люсинда скептически посмотрела на старшую сестру.

— А потом он сказал тебе, что Маркус — мой муж, а не твой?

Шарлотта засмеялась.

— Не совсем так. Когда я с Люком, мы говорим обо всем. Почему-то я говорю все, что думаю, как будто у меня нет выбора. А он хочет все знать. Мои надежды, мои мечты…

— Он хороший мужчина, Шарлотта, — сказала Люсинда.

— Слишком хороший, чтобы это было правдой, ты это хочешь сказать? — сказала Шарлотта.

— Но почему? — спросила Люси. — Почему это не может быть правдой? Почему Люк Эшкрофт не может действительно быть таким, каким кажется?

— Вспомни папу, — сказала Шарлотта. — И Маркуса. Ты должна признать, что он не такой, каким был до женитьбы, Люси. Тогда он даже мне нравился.

Щеки Люсинды покраснели, но она ничего не сказала. Она кивнула головой в сторону облучка. Шарлотта проследила за ее взглядом — к ним направлялся Люк Эшкрофт, неся в руках инструменты.

Шарлотту охватило зыбкое чувство растерянности, которого она никогда раньше не испытывала.

— Похоже, помощь тебе не помешает, Маркус, — сказал он, когда Шарлотта вылезала из фургона.

Маркус нахмурился.

— Только не твоя. И скажу тебе большое спасибо, если ты не будешь ставить свою палатку так близко к нашей сегодня вечером.

Глаза Люка вспыхнули.

— Я не знал, что ты застолбил эту землю. Ты что, надумал покинуть обоз и отправиться в Орегон самостоятельно?

— Ты знаешь, что я имею в виду, — рявкнул Маркус.

— И я знаю, что я должен делать, — бросил Люк ему в ответ. — Я должен позаботиться о том, чтобы эти женщины добрались туда, куда хотят.

— Если ты хочешь произвести впечатление на мою свояченицу, поставив новое колесо, что любой дурак сможет сделать с закрытыми глазами, тогда милости прошу, — прошипел он, а потом быстро ушел прочь. Люк засмеялся.

— Что ж, придется сделать все возможное и невозможное, чтобы произвести на тебя впечатление, Шарлотта, — сказал он. Но потом его глаза стали серьезными. — Ну, теперь ты понимаешь, что я имел в виду, когда говорил о семье Смитерсов? — спросил он. — Мы могли бы поговорить с ними, об их поступке до того, как я расскажу об этом на совете мужчин, но я не хочу, чтобы из-за этого пострадала Бидди Ли. Но теперь ты понимаешь, что это не шутки?

Шарлотта кивнула, а Люк стал собирать поломанные спицы.

— Так что почаще оборачивайся, Шарлотта. Я не смогу всегда быть рядом, чтобы делать это за тебя. — И он бросил на нее выразительный взгляд. — Хотя, признаться, это было бы очень приятно, — добавил он шепотом.

— А эта молодая леди, которой ты помогал, — прелестное создание, — сказал Джордж, разжаривая в сковороде бобы с олениной. — Создается впечатление, что она идеально подходит для такого мужчины, как ты. Просто идеально. — Он провел рукой по своей большой густой бороде, из-за которой Люк дразнил его со дня их первой встречи, состоявшейся более десяти лет назад.

— Займись лучше распутыванием своей свалявшейся бороды и оставь меня в покое, — сказал Люк. — Это ты ищешь себе жену, Джордж, а не я.

— О нет, дружище! Тигр никогда не меняет своих полосок. Тебе нужна жена. Даже если я доживу до ста лет, я никогда больше не увижу, чтобы женщине удалось так быстро закрепить повозку на колодках, как сделало это хрупкое создание.

Люк засмеялся.

— Это действительно было неплохо. То, как она помогла мне.

— Помогла тебе? О боже, мальчик мой, да ты пропадешь без этой женщины!

Джордж смеялся, но с лица Люка улыбка исчезла. Раны прошлого были слишком глубоки, их было слишком много, а чувство вины было слишком глубоким. Он покачал головой, но не сказал ни слова, зная, что Джордж и так понимает, о чем он думает.

— В том, что случилось с твоей семьей, нет твоей вины, — сказал Джордж. — Ну, когда же ты это поймешь?

— Как же я это пойму, если это неправда? — спросил Люк, и его голос от горя и глубокого сожаления стал хриплым.

— Тебе нужно продолжать жить, — сказал Джордж. — Пармелии и Джона больше нет, они покоятся в земле. И вот появляется женщина, умная и сильная, подходящая тебе по духу…

— Я уже один раз женился, — резко бросил Люк. Боль в сердце стала почти невыносимой. — Раз и навсегда. Так ты собираешься есть или будешь читать мне нотации до самого утра? Потому что если ты намерен учить меня жить, я могу найти другое место, чтобы спокойно поесть.

Джордж с грустью покачал головой. Люк наколол вилкой кусочек оленины и положил в рот, сожалея о том, что Белый Лис, все еще находящийся где-то неподалеку, не воспользовался его приглашением на ужин. Ему бы не помешала такая компания — или уж лучше вообще никакой. Чего он хотел меньше всего, так это чтобы Джордж расспрашивал о его чувствах, как это обычно делают между собой женщины.

«Если твое сердце навсегда закрыто для любви, тогда чем же ты занимался с Шарлоттой несколько последних ночей? — спрашивал внутренний голос. — Что ты чувствовал, заставляя ее вскрикивать в ночной тьме?»

Ему не хотелось думать об этом. Он нуждался в ней так, как мужчина нуждается в женщине — хотел доставлять ей удовольствие, хотел открыть для нее прекрасный мир чувственной любви. Сам не зная почему, он стремился показать ей, какие чувства можно испытывать, когда рядом с тобой человек, который стремится доставить тебе радость и наслаждение. Все было так просто… Только радость и наслаждение, не более. Никакой любви. Он не нуждался в ней и не хотел, чтобы она была в его жизни. Не хотел…

Он поднял глаза и увидел Шарлотту и Люсинду, направлявшихся к нему. Люсинда несла на руках своего новорожденного малыша, а у Шарлотты было что-то, напоминавшее сдобный пирог.

— Мы хотели поблагодарить вас за то, что вы починили наш фургон, — сказала Шарлотта, когда они подошли ближе. — С того дня, как мы покинули Индепенденс, у меня как будто обе руки стали левыми, и моя стряпня может оказаться ужасной на вкус. — Казалось, она не хотела встречаться с ним взглядом. — Это должен был быть пирог с сушеной клюквой и орехами гикори, хотя пахнет он подозрительно… и даже странно, — закончила она. — Но у вас с мистером Пенфилдом будет возможность проверить правдивость моих слов.

Джордж встал и подошел к сестрам.

— Думаю, я сниму с него пробу, — сказал он, со смехом забирая пирог. — Пахнет превосходно.

Люк нарочно не смотрел на мальчика. Джейкоб — так, кажется, его зовут.

Он помнил, каким был Джон в этом возрасте, помнил его аромат, помнил, каким он был сильным и в то же время хрупким, помнил ощущение приятной тяжести, когда малыш спал у него на груди. Люк надеялся, что когда сын вырастет, он будет еще более рослым и сильным, чем он сам. «Прости меня», — сказал он в десятитысячный раз. Но о каком прощении могла идти речь? Было уже слишком поздно. От чувства вины его не мог избавить никто.

Затем он посмотрел на Люсинду, которая неуверенно держала малыша, — было совершенно ясно, что она — человек раздражительный, боязливый и сомневающийся, — а потом перевел взгляд на мальчика, который начинал тихонько ерзать на руках у матери.

Люсинда улыбнулась и протянула малыша Люку.

— Вы хотели бы его подержать? — спросила она.

Люк открыл рот, но ничего не ответил. В его памяти снова возник образ Пармелии, однажды, солнечным мартовским днем, с теми же словами передающей Джона его приятелю.

— Я не умею обращаться с детьми, — пробормотал он. — Вот Джордж, тот справляется прекрасно.

Джордж засмеялся и отдал Люку пирог, принимая ребенка в свои большие руки.

— У вас прекрасный малыш, мэм.

Люк заметил, что и Люсинда, и Шарлотта все время оборачивались, чтобы посмотреть в сторону своих палаток.

— Что случилось? — спросил он.

Их с Шарлоттой взгляды, наконец, встретились. И когда это произошло, он утонул в ее глазах. Будто невидимые шелковые нити связывали его с этой женщиной.

— Маркус, — пробормотала она. Сердце Люка быстро забилось.

— Если я не нравлюсь Маркусу, ему стоит поговорить об этом со мной, а не с вами. Я буду подходить к вам и справляться, все ли в порядке, так часто, как посчитаю необходимым.

Люсинда протянула руки к Джейкобу.

— Я думаю, мне лучше уйти, — мягко сказала она, когда Джордж передал ей малыша.

— Я пойду с тобой, — сказала Шарлотта.

Люк чувствовал, что Шарлотта не хочет снова встречаться с ним взглядом. Наверное, ей стыдно за вчерашнее, но ведь они не сделали ничего плохого. Он показал ей, что значит быть любимой мужчиной на физическом уровне. У нее было право знать это, более того, ей это было необходимо.

Однако без всяких слов было ясно, что она стыдится того, что между ними произошло. Может быть, потому, что уже почувствовала, что Люк никогда больше не полюбит женщину.

— Если этот Люк Эшкрофт поставит свою палатку в метре от нашей сегодня вечером, я подниму этот вопрос на совете, — ворчал Маркус.

Люсинда положила на колени одеяло, которое она чинила.

— Ты думаешь, это мудро? — спросила она.

Маркус был в ярости.

— Конечно, я так думаю, иначе почему бы я это говорил?

— Но Шарлотта… — она замолчала, ее голос замер. Он прищурил глаза.

— А что Шарлотта? У Шарлотты нет никакого уважения к умершим, и ты хочешь, чтобы весь караван говорил об этом?

Люсинда хотела было возразить, но не решилась.

— Шарлотта ведет себя как дура и шлюха, и ты хочешь, чтобы весь караван знал и об этом тоже?

— Ты уже наговорил достаточно гадостей, Маркус, — сказала Шарлотта. — Если тебе что-то не нравится в моем поведении, скажи это мне, и, пожалуйста, не вмешивай в это дело Люси.

— Если мне что-то не нравится? — выкрикнул он. — Фрэнсис, должно быть, в могиле переворачивается каждую ночь, когда ты убегаешь с этим типом и делаешь из нас дураков.

— Да у него и могилы не было бы, если бы не Люк, — выпалила Шарлотта. — Я не видела, чтобы ты и пальцем пошевелил, чтобы похоронить его, а ведь он был твоим родным братом!

Лицо Маркуса потемнело. Он опустил голову и, не сказав ни слова, широкими шагами ушел в вечерние сумерки.

— Такого больше не будет, — сказала Шарлотта, глядя, как Люсинда заворачивает Джейкоба в одеяльце. — По крайней мере, в том, что касается меня, Люси. Я не позволю ему так со мной разговаривать. — Но тут она вдруг снова вспомнила, что Люк просил ее позволить Люсинде жить своей собственной жизнью. Но как оставить ее с этим болваном Маркусом?

— Дорога меняет людей, — тихо сказала Люсинда. — Ты сама видела, как она изменила Фрэнсиса. Да, она изменила и Маркуса тоже. Я только думаю, что смерть Фрэнсиса стала для него ужасным ударом, а потом ты… — Ее голос умолк, а щеки покраснели. — Ты и мистер Эшкрофт…

Она замолчала, потому что к ним подошла Молли Смитерс.

— Я бы хотела извиниться за то, что мои папа и брат сделали с вашим колесом, — сказала белокурая красавица.

Шарлотта не могла поверить своим ушам.

— Что ты сказала?

— До тех пор, пока бьется мое сердце, Шарлотта, я никогда не извинюсь за ту куклу, потому что все знают о том, что рабы не могут иметь своих вещей. Но то, что мои родственники сделали вчера… Я считаю, это неправильно.

Шарлотта бросила взгляд на Люсинду, кормившую Джейкоба под платком, свисавшим с ее плеча, с безразличием женщины, родившей уже полдюжины детей. Возможно, думала Шарлотта, беременность что-то меняет в женщине, так же, как она чувствовала, что что-то изменилось в ней оттого, что Люк Эшкрофт стал уделять ей внимание.

И теперь, глядя на Молли Смитерс, она недоумевала, что могло заставить девушку попросить прощения за действия своего отца и брата.

— Я удивлена, что женщина, которая думает, что у девочки-рабыни не может быть куклы, считает неправильным то, что ее брат нарочно раздавил чье-то колесо, Молли.

— Это абсолютно разные вещи, Шарлотта, абсолютно разные. — И она посмотрела в глаза Шарлотты. — Но на самом деле, я пришла, потому что хотела тебе сказать кое-что другое, ведь я знаю, что вы с Люком Эшкрофтом проводите много времени вместе.

Шарлотте казалось, что все ее тело вдруг напряглось.

— Я не считаю, что это касается кого-то, кроме меня и мистера Эшкрофта, — сказала она.

Молли пожала плечами.

— Как женщина женщине я хочу тебе сказать кое-что. Потому что я и сама пару дней назад все еще была неравнодушна к Люку.

Шарлотта по-прежнему была начеку.

— Это твое дело, — сказала она.

Молли смотрела на нее в упор, при этом ее голубые глаза были сияющими, ясными, торжествующими.

— Ты знала о том, что Люк женат? — спросила она.

Краем глаза Шарлотта увидела, как Люсинда быстро подняла глаза. Но об этом она думала не дольше того мига, когда заметила это. Нет, то, о чем она подумала потом, причинило ей куда большую боль: она вспомнила, как вздрагивала от прикосновений пальцев Люка, выкрикивала его имя, обнимала его… Она уже успела понять, что влюблена в него, хотя и клялась, что такого с ней никогда не случится. Наверное, всему виной те слова, которые он произносил, спрашивая Шарлотту о ее надеждах, мечтах и желаниях. Как будто она нравилась ему, или он даже любил ее.

— Я вижу, ты удивлена, — сказала Молли. — Я тоже удивилась, когда узнала, Шарлотта. Поэтому я решила, что должна тебе сказать об этом. — Она вздохнула, глядя сопернице в глаза. — Я знаю, что мы думаем по-разному, наверное, о многих вещах — рабство и так далее…

— Ты имеешь в виду свою веру в то, что можно по собственному усмотрению распоряжаться жизнью человека, когда такое в принципе невозможно, Молли? Веру в то, что противоречит Богу и природе?

— Это ты так думаешь, — спокойно сказала Молли.

— Это факт, — сказала Шарлотта. — И ты поймешь это, Молли, рано или поздно, когда будешь наказана за то, что сделала.

Молли прищурила глаза.

— Ты можешь думать что угодно, — сказала она. — А может быть, это ты будешь наказана за то, что была с женатым мужчиной, у которого там, на Западе, куда мы едем, есть красивая жена. Я видела ее фотографию, Шарлотта. Попроси Люка показать ее тебе. — Она пожала плечами. — В любом случае, я думала, что должна сообщить тебе об этом, как подруга. У тебя прелестный ребенок, Люсинда, — бросила она, поворачиваясь и направляясь к своему фургону.

Шарлотта не могла найти в себе силы, чтобы посмотреть в глаза сестре. Ей казалось, будто позор запятнал ее кожу грязью.

— Он удивительный мужчина, Шар, — сказала Люсинда. — Сильный и смелый, и такой же красивый, как небо. Я уверена, многие женщины думают о нем. — Она немного помолчала. — Ты ведь не знала, — добавила она нежно.

«Женат, — думала Шарлотта. — Люк женат!» И лжец к тому же. Или, в лучшем случае, лицемер, ведь даже если забыть о том, что она никогда не спрашивала его, был ли он когда-нибудь связан с какой-нибудь женщиной супружескими узами, он никогда и словом не обмолвился о том, что у него есть жена.

Она вспомнила, как хорошо им было вдвоем прошлой ночью — она шепотом повторяла его имя, вздрагивала от его прикосновений, с ума сходила от удовольствия, больше которого, она точно знала, нет на свете. И чем все это обернулось?

Люк Эшкрофт решил поразвлечься в дороге? Она думала обо всем том, что он говорил, вспоминала, как он убеждал ее, что она заслуживала знать, что это значит, когда о тебе заботятся, когда тебе дарят наслаждение.

Все это оказалось ложью.

Но это справедливое наказание, говорила она себе. Наказание за все грешные мысли, возникавшие у нее с момента, когда она встретила его, — мысли о мужчине, который не был ее мужем.

— Ты слышала, что я сказала? — спросила ее Люсинда. — Ничего плохого не произошло, Шарлотта.

Шарлотта крепко зажмурила глаза.

Ничего плохого не произошло.

Тогда отчего же так болит ее сердце? Почему ей так жаль распрощаться с надеждой на то, чего, она точно знала, она никогда не должна была желать?

Глава двенадцатая

Когда Шарлотта проснулась, она попыталась забыть привидевшийся ей плохой сон: Люк был женат и… и это был не сон.

Она села и протерла заспанные глаза, думая, как могла она оказаться настолько сумасшедшей, чтобы полюбить, если всегда знала, даже еще будучи ребенком, что ей не суждено любить никого, кроме своей семьи и домашних животных. Она думала об этом, когда слышала, как ее отец кричит на маму день за днем, ночь за ночью. Она думала об этом в восьмилетнем возрасте, когда умерла ее маленькая сестра Андриетта, и ни одной слезы не скатилось у него по щеке. Она думала об этом, когда ее отец сказал, что она невзрачная и что ни один мужчина никогда не захочет ее.

Но сейчас… В эту минуту Шарлотта вспоминала все слова, сказанные Люком, и ненавидела себя за то, что поверила им. И доверилась ему. И полюбила его.

— Шар, — позвала Люсинда, заглядывая в палатку Шарлотты. — Нора Вестроу говорит, что севернее лагеря есть прекрасная рощица ирги[3]. Хочешь пойти со мной за ягодами? Нора говорит, что испекла уже три пирога!

— Звучит прекрасно, — сказала Шарлотта голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций. Какая разница, пойдет ли она за иргой или нет? Ей казалось, что глубоко в сердце появилась дыра. Мысль о том, что когда-то она позволила себе испытать какие-то чувства к Люку Эшкрофту, приводила Шарлотту в ярость. Она поступила неправильно и теперь понесла наказание за свой грех, за то, что с первой встречи желала его.

За завтраком Шарлотта пожалела, что у нее не хватило смелости надеть сковороду с лепешками на голову Маркусу, который снова нарывался на ссору. Но, с обожанием глядя на маленького Джейкоба, она решила, что потеря утреннего завтрака не стоит того, чтобы услышать его плач.

Но позже, когда они с Люсиндой с корзинами и ребенком отправились в путь, Шарлотта сказала себе, что плохое настроение было ее собственной ошибкой. Она открыла свое сердце не тому человеку, и должна спокойно принять последствия своего опрометчивого шага.

Не имело значения, что она полюбила Люка Эшкрофта. Не имело значения, что он говорил ей то, что ни один мужчина до него не решался сказать. Не имело значения, что теперь ее мысли будут заняты им день и ночь и что в ее сердце будет кусочек, который вечно будет по нему тосковать.

Люк женат, а она согрешила. Она позволила себе быть эгоистичной и ветреной, смелой и страстной, тогда как должна была оставаться стойкой и хладнокровной. Она должна была быть глухой к словам Люка, к интересу, который он проявлял к ее жизни. Должна была быть непреклонной даже перед очарованием его силы и красоты, этих глаз цвета морской волны, полных чувств. Она никогда не должна была позволять себе познать вкус его губ или почувствовать его близость. И она никогда не должна была позволить ему прикоснуться к ней.

Она шла рука об руку с сестрой, думая, что она могла бы сделать, чтобы все изменить. Это было почти забавно — для большинства людей переход в тысячи миль становился испытанием на выносливость, ценой проигрыша в котором могла стать жизнь. Но Шарлотта не боялась грядущих трудностей, ведь для нее имело значение только то, что ее сердце жестоко разбито мужчиной. Мужчиной, который даже не был ее мужем.

Впереди Шарлотта увидела Бидди Ли, окруженную со всех сторон высокими травами прерий, блестевшими под жарким солнцем. И Шарлотта почувствовала приступ стыда. Она провела ночь и утро, жалея себя, хотя знала, что, по сравнению с жизнью Бидди Ли, ее жизнь казалась сплошным удовольствием.

— Давай догоним Бидди Ли, — сказала она Люсинде. Люсинда засмеялась.

— Ты беги к ней, Шар. А мы догоним. Нам с малышом за тобой не угнаться.

Через минуту Шарлотта уже поравнялась с Бидди Ли.

— У тебя все в порядке? — спросила она, подстраиваясь под ее шаг. — Я видела, ты ехала в фургоне Смитерсов. Я все время гадала, что бы это значило.

— Это значит, что я ушибла колено и Скит сказал мне ехать в фургоне. А потом миссис Карлин устроила страшный скандал, и я выпрыгнула и пошла пешком.

— Нога уже не болит?

— Бывало лучше, но бывало и хуже, — сказала Бидди Ли. — А теперь скажи мне, отчего ты выглядишь печальнее девочки, потерявшей лучшую подругу, куклу и маму в один день, или мне попробовать угадать самой?

Шарлотта улыбнулась.

— Я плохо выгляжу?

— Могло быть и хуже, — сказала Бидди Ли, когда они подошли к зарослям ирги.

Шарлотта покачала головой в нерешительности, потому что знала: если она расскажет Бидди Ли о Люке, то жалость к себе разгорится с новой силой, а ведь сердце ее и без того было разбито.

Бидди Ли вздохнула.

— Скажешь мне, когда будешь готова. Посмотри вокруг! Посмотри, какая красота!

Шарлотта сорвала ягоду, положила в рот и почувствовала ее сок на языке. Она была одновременно сладкой и кислой, горькой и ароматной, и Шарлотте действительно показалось, что она в жизни не пробовала ничего более вкусного.

— Прекрасные ягоды, — сказала она, сорвав другую. — Кажется, я не принесу ничего в лагерь, а вместо этого наемся их здесь и сейчас. Бог с ними, с джемом и с пирогами!

Бидди Ли засмеялась.

— Я тоже. Я скажу Карлин, Молли и миссис Смитерс, что их уже не было, — сказала она, засыпая горсть себе в рот.

Наконец появилась и Люсинда. Шарлотта попросила сестру закрыть глаза и открыть рот и положила ей на язык пару ягод.

— Ммм… вкусно, — сказала Люсинда. — Как давно я не пробовала такой вкуснятины! — Она удобнее устроила Джейкоба у себя на груди. — Так мне будет удобнее, и я стану есть намного быстрей, — сказала она, смеясь и вытирая сок с подбородка.

Шарлотта засмеялась и на миг снова почувствовала себя счастливой девчонкой. Совсем как в детстве, когда дома они с Люси рвали ягоды у ручья: немного для себя, немного для пирогов, которые испечет мама (она никогда не делала меньше четырех за один раз). Мама всегда говорила, что никогда не знаешь, кто может зайти в гости.

И потом она вспомнила встречу с Молли, омрачившую ее утро, и новость, которую та принесла. Эта новость была похожа на грозовую тучу, застилающую небо. Люк. И его жена. И ее собственное глупое сердце, эмоции, которые взяли верх над ее силой воли.

Но Шарлотта знала, что может быть сильной. Она была счастлива еще минуту назад, делясь ягодами со своей сестрой и подругой. В тот момент ей не нужен был Люк, и она заставит себя не нуждаться в нем больше никогда.

* * *

— У тебя встревоженный взгляд, — сказал Белый Лис, внимательно глядя на Люка и передавая ему трубку.

Люк засмеялся, втягивая дым, которого он давно уже не пробовал.

— Кажется, все мое тело встревожено, — сказал он. — Я старею, Белый Лис.

Индеец — сам уже пожилой мужчина, длинные волосы которого уже украсила седина, — в ответ не улыбнулся.

— Мужчина, который учит мальчика стрелять из лука, не может быть старым, — тихо произнес он.

На миг Люк углубился в воспоминания, пришедшие, кажется, из другой жизни, хотя речь шла о дне, который от дня сегодняшнего отделяло всего четыре года. Тогда он познакомился с несколькими индейцами-канза во время очередного привала. Пятилетний мальчик, внук Белого Лиса, которого звали Быстрое Перо, плакал, потому что братья дразнили его за то, что он не мог попасть в цель из лука. Рассерженный мальчик отказался принять помощь отца и Белого Лиса и ушел в прерии, утащив с собой свой лук и несколько потрепанных стрел.

Люк решил, что стоит попробовать предложить мальчику поднатаскать его. Примет Быстрое Перо его помощь или нет, он не знал. Люк подошел к нему и указал на куст, который будет его целью, затем объяснил, что нужно задержать дыхание перед тем, как отпускать тетиву. Чтобы было понятнее, он положил свою руку на руку мальчика. «Это твоя единственная ошибка, Быстрое Перо», — сказал он мальчику тогда.

Быстрое Перо какое-то время упражнялся в стрельбе под присмотром Люка. Когда они вернулись в лагерь вместе, его глаза ярко сияли гордостью, ведь он мог продемонстрировать обидчикам свое мастерство.

И Белый Лис радостно улыбался, когда они вместе с Люком смотрели на него. «Из тебя получится прекрасный заботливый отец, — сказал вождь племени Люку. — Ты был счастлив, когда помогал моему внуку».

— Ты умираешь от печали.

Это скоро пройдет, говорил себе Люк, это острое, сильное чувство боли и вины. Но он знал, что лжет самому себе. Разве может исчерпать себя печаль по двум любимым людям, потерянным навсегда? Или это будет продолжаться вечно?

Он все еще помнил — сейчас лучше, чем когда бы то ни было, поскольку с ним снова был Белый Лис, — радость, которую он ощутил, когда Быстрое Перо поднял на него глаза, сделав свой первый точный выстрел. Представлял, как будет передавать Джону все навыки, полученные им самим в путешествиях, и думал, как здорово, что они с сыном смогут всю жизнь пройти рука об руку, обучая друг друга… Но маленький Джон умер, потому что Люк в очередной раз погнался за своими эгоистичными мечтами.

— Расскажи мне о своих тревогах, — сказал вождь.

Люк покачал головой, вспоминая слова Пармелии о том, что Джон, долгожданный и желанный ребенок, был ниспослан им Богом и ничего плохого с ним произойти не может.

— Что сделано, то сделано, — тихо сказал он. Он никогда и никому не открывал своей души, и теперь не собирался этого делать. Чувства мужчины — его слабое место.

— Но ведь можно все изменить, — мягко сказал вождь. — Боль потери огорчает твой разум и твое сердце, терзает тебя весь день и всю ночь. Из-за своего упрямства ты будешь совершать новые ошибки. — Что-то случилось с твоей женой и сыном? — спросил вождь.

Люк пристально посмотрел на него. У него появилось ощущение, будто его ударили в живот, но одновременно с болью пришло какое-то странное облегчение.

— Откуда ты узнал?

— Это горе, которое разрушает душу мужчины.

Люк чувствовал, что его душа снова готова закрыться.

— Может быть и так, но с этим ничего не поделаешь.

— Оно съест тебя заживо, твое горе, если только ты не отпустишь его.

— Без обид, Белый Лис, но ты не знаешь, о чем говоришь. Белый Лис приподнял бровь.

— Я точно знаю, о чем говорю, мой друг. Я жил своей собственной жизнью. Я шел дальше. Я создал новую семью.

Любопытство Люка почти взяло верх над сдержанностью. Что именно случилось с семьей вождя? Но потом он передумал задавать вопрос.

— У тебя было так, — сказал он. — А у меня все по-другому Белый Лис бросил на Люка долгий и тяжелый взгляд. Люку показалось, что время остановилось, и он потерял способность шевелить руками и ногами. Белый Лис между тем внимательно смотрел на него, и Люку казалось, что он поддается действию его чар.

— А теперь послушай, — сказал Белый Лис.

— Что?

— Просто послушай, — сказал Белый Лис. — И скажи мне, что ты слышишь.

Вдалеке Люк слышал голоса детей — наверное, это были малыши Вестроу, которые очень часто пели песни.

— Кто-то поет, — сказал он. — И обычные звуки животных — мычание быков, ржание лошадей…

Белый Лис прищурил глаза.

— А еще?

— И… — Люк засмеялся. — И голос старого, говорливого вождя, задающего мне кучу бесконечных вопросов.

Он видел, как поднялись уголки губ Белого Лиса. Но затем лицо старого индейца стало серьезным.

— Если ты хорошо прислушаешься, — сказал он медленно, — ты услышишь голоса своей жены и своего мальчика.

Люк не хотел слышать их голосов. Он вспоминал голос Джона, — иногда. Но бывали дни, когда он не мог этого сделать, когда он просыпался и старался вспомнить детский голос Джона и не мог; дни, когда лицо его мальчика превращалось в памяти в расплывшееся пятно; когда он не мог даже вспомнить свои ощущения от его мягкой кожи, не мог вспомнить, каким был его нос, или рот, или подбородок, или как мягко маленькая ручка мальчика ложилась в его руку.

— Мой мальчик умер, — сказал он. — И моя жена умерла.

— А их духам нужно многое тебе сказать, — сказал Белый Лис, все еще глядя в глаза Люка, а скорее, ему в душу. — Если бы все случилось иначе, и умер бы ты, а твои жена и сын остались живы, ты хотел бы, чтобы они жили, превратившись в ходячих мертвецов?

Люк ничего не ответил.

— Ты можешь, — спросил Белый Лис, — Люк, ты можешь вспомнить их лица? Ты можешь вспомнить, как они пахли? Ты можешь вспомнить, каким был их смех?

Люк ничего не сказал.

— Ты не можешь, мой друг, и я скажу тебе почему, — сказал Белый Лис. — Если, конечно, ты хочешь знать, — добавил он, затягиваясь трубкой. — Я скажу тебе то, что знаю сам, — продолжал Белый Лис, передавая трубку Люку. — Бывает, ты хочешь вспомнить лицо своего сына, но не можешь. Бывает, хочешь вспомнить лицо своей жены, но не можешь. Чем больше усилий ты прилагаешь, тем меньше ты видишь. А причина в том, что ты не живешь. Ты — между жизнью и смертью. Когда ты снова начнешь жить, мой дорогой друг, твои близкие оживут в твоем сердце.

Люк затянулся трубкой и передал ее обратно Белому Лису.

— Ты — мой надежный друг, — сказал Люк. — И я доверяю тебе. Но ты не знаешь, какая на мне вина.

— Пообещай мне, что будешь жить своей жизнью, — сказал Белый Лис.

— Яне буду…

— Пообещай мне, — снова сказал Белый Лис. Люк вздохнул.

— Обещаю, — сказал он.

— И скажи это от всего сердца, — сказал Белый Лис.

Люк кивнул головой, думая о том, что Белый Лис не знал слишком многих деталей и никогда бы его не понял.

— На помощь! — вдруг послышался голос вдалеке. — О Господи! Кто-нибудь!

Люк бросился бежать. Женский голос доносился из расположенного по соседству со стоянкой индейцев лагеря путешественников. Молодой бычок мчался, будто раненый, и тащил что-то по пыли в десяти или пятнадцати футах позади себя.

— Дариус! — кричала Нора Вестроу. — Дариус, отпусти! Люк видел, что несколько мужчин поняли, что происходит: бычок тащил за собой Дариуса Вестроу, шестилетнего сына Пита и Норы. Двое мужчин сейчас бежали за быком, размахивая ножами, вероятно, рассчитывая обрезать поводья, в которых запутался мальчик.

Но Люк не думал, что у них это получится. Бычок бежал, словно бешеный, а Пит Вестроу и Джордж, конечно же, ни за что не поспеют за ним.

Но у Джорджа было лассо.

— Лассо! — крикнул Люк Джорджу, который был уже близко.

Джордж был настоящим увальнем-медведем, и бегал столь же быстро, как черепаха, поэтому Люк бросился к нему навстречу. Потом выхватил лассо и побежал.

Люк выбрал момент и бросил лассо. Веревка пролетела по воздуху, скользнула по лбу бычка… и соскользнула, зацепившись только за один рог. Долго удерживать взбесившееся животное не получилось бы, поэтому Люк побежал к бычку так быстро, будто от этого зависела его жизнь.

Но от этого зависела и жизнь Дариуса Вестроу, если только он тоже не был мертв. Ноги Люка громко топали по земле. Тяжело дыша, он приблизился к быку, схватил его за рога, вывернул ему шею и бросил на землю. И получил удар рогом в плечо. Боль была острой, сильной, жгучей.

Но Пит и Джордж уже подоспели на помощь: Джордж обрезал поводья — Люк увидел, что это были длинные поводья из лошадиной упряжи. Похоже, Дариус играл с ними.

Подбежала Нора Вестроу. Ее лицо было залито слезами, когда она подхватила Дариуса на руки.

— Дариус! — кричала она.

Люк слышал стон мальчика, когда Нора прижимала слабого, но живого сына к своей груди. Через мгновенье возле них был и Пит.

Люк думал о том, что они должны чувствовать: радость оттого, что их сын спасен, или тревожные сомнения, будет ли он жить. А еще он думал, какие бы чувства испытывал он сам, если бы такое случилось с его маленьким Джоном.

Дариус был сильно исцарапан, кровь текла из многочисленных ран и ссадин, поэтому Люк сорвал с себя рубашку и стал рвать ее на бинты.

— Нужно остановить кровотечение там, где это возможно, — крикнул он Питу, который тоже снял свою рубашку.

— Может быть, в первую очередь, стоит согреть его, — сказал Джордж. Он улыбнулся Норе, которая продолжала лить слезы. — Воспользуйтесь моей сорочкой и укутайте мальчика, миссис Вестроу, и поберегите свои глаза. С вашим сыном все будет хорошо.

— Но откуда вы знаете?

— Поверьте мне, — сказал Джордж, укрывая Дариуса своей рубашкой.

Конечно, Люк надеялся, что Джордж знал, о чем говорит.

— Вы с Джорджем можете заколоть этого дьявола и забрать себе все мясо, — крикнул Пит. — Я не возьму и фунта. Господи, Люк, ты истекаешь кровью!

— Со мной все будет в порядке, — сказал Люк. — А об этом мясе ты вспомнишь позже, когда не останется никакой еды, кроме уздечки и пучка сухого сена, Пит. Мы убьем его, но мясо принадлежит твоей семье. Это был твой «дьявол».

Вдруг, казалось бы, ниоткуда появился Белый Лис.

— Согрейте его, — сказал он, указывая на Дариуса. — Положите его у костра.

Четверо мужчин перенесли Дариуса, а Нора бежала рядом, зажимая руками рот, чтобы не закричать от горя. Когда они были совсем рядом с лагерем, к ним присоединились остальные — Альма и Зик Блиссы, Люсинда Далтон с ребенком, потом и Шарлотта.

На миг их с Люком глаза встретились, но только на миг. Она отвела взгляд, и на лице у нее появилось выражение, которого он не мог понять. А когда Люк в следующий раз поднял глаза, он встретился взглядом с Белым Лисом.

— Живи своей жизнью, — снова посоветовал ему старый индеец.

Глава тринадцатая

На следующий день путешественники решили, наконец, ехать дальше. Многие считали, что будет правильно устроить в честь быстрого выздоровления Дариуса праздник с угощением из жареного мяса, с костром и танцами под музыку скрипки. Некоторые женщины испекли пироги с ягодами ирги и смородины, а Зик Блисс сказал, что поделится своим вяленым мясом бизона с каждым, кто отважится его попробовать.

Шарлотта не собиралась туда идти. Она знала, что ей нужно поговорить с Люком, потому что даже если Люк действительно был лжецом, она должна была спросить у него самого, действительно ли он женат. В глубине души голос продолжал повторять ей, что Люк — честный человек, чего нельзя было сказать о Молли.

Однако чтобы заставить себя спросить об этом, ей придется собрать волю в кулак, потому что правда (если Молли все-таки окажется права) принесет ей нестерпимую боль. «Да, я женат. Да, я солгал. Да, ты позволила себе испытать чувства, которых никогда ни к кому не испытывала, потому что ты глупа».

Она стала свидетельницей того, как Люк спасал Дариуса Вестроу. Она знала, что любит его. Он действовал и всегда будет действовать, не думая о себе, потому что в этом была его сущность, и таким он будет всегда. «Отважный, привлекательный мужчина, которого… — Шарлотта покачала головой, останавливая бег своих мыслей, как будто боялась, что слова сорвутся с губ, — которого она искала всю жизнь».

Она не верила, что такой мужчина существует в реальной жизни.

Она сидела у костра — Люсинда и Маркус уже ушли в свою палатку, — когда к ней приблизилась Альма Блисс.

— Почему это ты сидишь тут как истукан? — спросила Альма, уперев руки в свои тощие бока.

Шарлотта не могла не улыбнуться.

— Я действительно не в настроении… — начала она. Но Альма уже поднимала ее за локоть.

— Для меня это не имеет значения, барышня. А теперь ступай в палатку, надень что-нибудь симпатичное, и встретимся у костра.

— Я на самом деле…

— Я сказала тебе, мисси. Мне действительно все равно, что ты об этом думаешь. Давай, пошевеливайся!

Шарлотта покачала головой и пошла в палатку, зная, что с Альмой спорить бесполезно. Но только то, что она идет на вечеринку, не значит, что она станет танцевать.

Она надела самую чистую вышитую рубашку, которую смогла найти, собрала волосы, украсила их лентой. В маленькое, треснувшее зеркало, которое хранила Люсинда, Шарлотта разглядела у себя рубец в том месте, где чепец врезался ей в лоб день ото дня. У нее на коже было столько пятен от укусов комаров, что можно было бы подумать, будто у нее корь. Ее темно-каштановая коса была больше похожа на старый шнурок, чем на волосы. Но она решила, что никто не подойдет настолько близко, чтобы рассмотреть все это, да и вряд ли для окружающих это будет иметь значение.

Она быстро шла на звуки музыки и потрескивающего праздничного костра, мысленно смеясь над тем, что не смогла отказать маленькой и худенькой, но удивительно сильной духом Альме.

— Шарлотта, подожди минутку! — воскликнул Люк, подходя к ней. Лукавая улыбка делала его красивое лицо еще красивее.

— Что случилось? — спросила она слабым голосом. Она почти ненавидела его за то, что ему так легко удавалось привести ее чувства в смятение. Лишь один взгляд в его глубокие зеленые глаза заставлял ее нервничать, чувствовать головокружение и гнев одновременно.

— Я не думаю, что тебе хочется вот так идти на праздник.

— Да? — выпалила она. — И почему же это? Он рассмеялся.

— Оглянись и посмотри, что у тебя с юбкой, — сказал он.

О, это было великолепно! Ее юбка была заправлена в панталоны, и весь мир мог видеть ее изношенное, не совсем белое белье!

— Что ж, ладно, — сказала она, расстроенная, но полная решимости этого не показать. Она поправила край юбки так быстро, как могла.

— Не спеши так, — сказал он со смехом. — Я уже видел все, что можно увидеть.

Она почувствовала, как краска заливает ее лицо, но продолжала теребить юбку. Уже ни к чему было суетиться, но ей необходимо было чем-то занять свои руки, как-то отвлечь Люка, чтобы он не заметил, насколько сильно она была взволнованна.

Тогда Люк потянулся к ней, поймал ее за талию, обнял, прижал к себе.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Собравшись с силами, Шарлотта попыталась вырваться из его объятий, упираясь руками ему в грудь и отталкивая его. Но он не шевельнулся. Тогда она схватила его за запястья и попыталась убрать его руки. Безрезультатно.

— Я хочу, чтобы ты отпустил меня, — сказала она.

— Скажи почему, — прошептал он, и его губы были уже совсем близко от ее губ. — Скажи мне, что тебя беспокоит.

— Я думаю, ты это знаешь, — ответила Шарлотта. Сердце сильно-сильно билось в ее груди.

Люк протянул руку и заправил прядь волос ей за ушко, пытаясь поймать ее взгляд. — Скажи мне, — попросил он мягко.

Ну вот, время пришло. Он хотел знать, что ее беспокоило. Ей ненавистна была даже мысль о том, чтобы произнести эти слова вслух, но она знала, что должна это сделать.

— Когда ты собирался мне сказать, что у тебя есть жена? — спросила она.

Он выглядел удивленным, а потом разозлился.

— Что ты сказала? — спросил он. — С чего ты взяла, что я… — Он остановился. — А, мне кажется, я знаю. Тебе сказала Молли Смитерс, да?

Шарлотта кивнула. Маленький лучик счастья пробился сквозь тучи, окутавшие ее сердце. Но лицо Люка стало таким серьезным — так выглядят люди, которым пришлось пережить большое горе, — что она сразу же поняла, что правда, вероятно, будет не такой светлой, как она надеялась.

— У меня нет жены, — сказал Люк. — Но когда-то я был женат. Я должен был сказать тебе об этом. — Он нахмурился. — Моя жена и сын — ему было три месяца — умерли, когда я путешествовал с таким вот обозом четыре года назад.

— Мне очень жаль, — сказала Шарлотта, зная, что это были совсем неподходящие слова.

— Сожаление — это слабость, — вдруг сказал Люк, и его лицо исказилось болью воспоминаний. — Никто не может исправить ошибок прошлого. — Он так долго смотрел в ее глаза, что она подумала, не находится ли он во власти каких-то чар. Затем он вдруг взял ее руки в свои. — Знаешь, что? Я слышу музыку и рядом со мной красивая женщина. Сегодня я хочу жить настоящим, оставив прошлое в прошлом. А может, и не только сегодня, — добавил он шепотом.

Шарлотта знала, что должна сопротивляться происходящему. Она чувствовала себя слишком «зеленой», слишком неопытной, когда речь заходила о чувствах, о любви… На минуту ей показалось, что она влюблена в Люка. Потом она напомнила себе, что доверять мужчине — безумие. А Люк — что ж, когда-то он, наверное, испытал сильную боль из-за того, что произошло с его женой и ребенком. Тем не менее, сейчас он заявляет, что прошлое осталось в прошлом.

Он наклонил голову и провел губами по ее коже, прижимая ее ближе к себе.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — прошептал он.

В ответ она улыбнулась. Из его уст это звучало так легко! О чем она думала? Она чувствовала себя неопытной, смущенной и наивной, была счастлива, что Люк все-таки не был женат, чувствовала печаль из-за его горя и оттого, что он потерял семью. Она чувствовала, что влюблена в Люка, когда наблюдала, как он управляет упряжками, смеется с друзьями, спасает мальчика. Она по уши была влюблена в него, когда он смотрел в ее глаза, когда обнимал ее, когда прикасался к ней.

Однако Шарлотта не доверяла себе. Не доверяла она и его чувствам.

— Я не могу, — пробормотала она, качая головой. Он положил руку ей на затылок и отклонился.

— Не говори так, Шарлотта.

— Но есть слишком много «но», — сказала она. — Все твои чувства из прошлого, мои чувства к тебе. Они слишком сильны, и я не хочу вот так испытывать потребность в том, чтобы ты был рядом…

— Мы нужны друг другу, — прошептал он, мягко покачиваясь и удерживая ее в своих руках. Его бедра заставляли ее двигаться в его ритме. — Потанцуй со мной здесь и сейчас, Шарлотта. Когда мы уйдем слишком далеко от музыки, у нас будет своя собственная.

— Я не могу, — сказала она.

Он посмотрел на нее взглядом, затягивающим в водоворот страсти.

— Никогда не говори, что ты не можешь. Не мне, Шарлотта. Разве ты уже не узнала об удовольствии больше, чем могла себе представить?

Она думала о том, что он заставил ее почувствовать той ночью, и от этих воспоминаний безжалостное желание превратилось в зуд у нее между ног. Но она еще многого и не знала… Может быть, в этом все и дело? У нее не было большого опыта в общении с мужчинами ни в том, что касается сердечной привязанности, ни телесных радостей, и она хотела оставить это как есть. Она была независимой женщиной, которую покорила мечта о ведении хозяйства на западе своими собственными силами. Ей не нужен был мужчина.

— Единственный путь для мужчины и женщины поладить — это поговорить, — прошептал он, заставляя ее податливое женское естество плавиться под напором его мужского достоинства. Шарлотта почувствовала себя послушной, слабой и растерянной. — Поговорить, а потом… поговорить снова.

— Я не хочу нуждаться в тебе, — наконец сказала она. — Люк…

Он наклонился к ее губам, и она приоткрыла рот, чтобы почувствовать вкус этого мужчины, который умел прикасаться к ней так, как ни один другой человек в мире. Шарлотте показалось, что она тонет… Словно жидкое расплавленное желание, горевшее в ее самом секретном месте, становилось все глубже, наполняя каждую клеточку ее тела, пока она уже не могла больше дышать.

Он отодвинулся, его глаза приобрели мечтательное выражение.

— Я говорил, что не буду заниматься с тобой любовью до тех пор, пока ты не будешь к этому готова, — прошептал он. Его тело было напряженным, оно взывало к ней. — Я не стану тебя торопить.

Она не могла сказать ему правду. О, как ей понравились его слова о том, что мужчине и женщине необходимо говорить друг с другом! Ей нравилось все, что он говорил. Но она не могла сказать ему, что она уже была готова к этому, что ее тело горело страстью, заставляя ее сделать то, что, она знала, было неправильным.

Вдруг она почувствовала влагу под пальцами своей правой руки, которая лежала у Люка на плече. Кровь сочилась из его раны.

— Люк!

Он покачал головой.

— Ничего страшного. Я в порядке, — сказал он.

— А ты присыпал ее порохом? Ты перевязывал ее?

— В данный момент я думаю не о своем плече, Шарлотта, — сказал он мягко.

— Ну, хорошо, о нем позабочусь я! — сказала она. Он попробовал снова притянуть ее к себе.

— Я хочу, чтобы тебе снова было хорошо, Шарлотта. Сегодня ночью.

Спереди его рубашка становилась темно-красной от крови, а Шарлотта смотрела ему в глаза. Она видела глаза мужчины, которому она никогда не смогла бы сказать «нет», — не смогла бы, если бы оставалась с ним рядом еще хотя бы минуту.

Она видела губы, которые она так любила, вкус которых она знала и о которых мечтала, в мягком прикосновении которых она нуждалась даже во сне, видела резко очерченный подбородок мужчины, захотевшего говорить с ней обо всем на свете, и… она знала, что ей нужно уйти. Люк был первым островком, который она смогла найти в постоянно бушующем море равнодушия, и хотя она хотела его каждой клеточкой своего тела, она не понимала руководивших его действиями мотивов, не знала его намерений — потому что ни одна женщина никогда не может действительно знать мужчину. Это было единственное утверждение относительно мужчин, в котором она была абсолютно уверена.

— Пожалуйста, позаботься о своей ране, — сказала Шарлотта, не глядя на него. — Сейчас мне нужно уходить.

К своей палатке Шарлотте пришлось бежать со всех ног. Забравшись внутрь, она почувствовала себя зверем, загнанным в клетку. Она упала на холодную землю, не в силах избавиться от ощущения, что Люк все еще с ней рядом. Ее соски набухли, словно их касались его пальцы, между ног с каждым ударом сердца пульсировало тепло, и волны физической потребности накатывались на нее с новой силой, как будто то неземное блаженство, которое Люк подарил ей тем вечером, могло снизойти на нее снова.

Она думала о том, что он сказал сегодня вечером. Как он узнал, что она уже чувствовала то, чего раньше и представить никогда не могла? Тело ее изгибалось в муках желания. Как она хотела, чтобы Люк был с ней, или чтобы она могла думать о чем-нибудь другом!

Она вспоминала слова, сказанные Люком, когда она пыталась оттолкнуть его: «Я хочу, чтобы тебе снова было хорошо, Шарлотта. Сегодня ночью». Как ее телу хотелось, чтобы на это предложение она ответила согласием!

Она думала о том, как он пообещал ей, что никогда не станет ей врать, и как он сказал, что для мужчины и женщины единственный способ поладить — это говорить друг с другом. Эти слова так же возбуждали ее, как и его прикосновения. От этих обещаний и слов любви ее кровь закипала так же, как от прикосновений его пальцев и губ.

Она не понимала, что с ней происходит, ведь прежде она не знала, что такое хотеть мужчину, нуждаться в нем. И если бы еще неделю назад кто-то спросил ее, смогла бы она поверить мужчине, который говорил бы ей такие слова, как Люк, она бы громко рассмеялась в ответ.

Однако по какой-то причине ее сердцу очень хотелось ему поверить.

«Нет! — кричал ее внутренний голос. — Люк Эшкрофт делает то же самое, что и тысячи мужчин по всему миру делают каждый день — он тебя обманывает!»

— Перестань, пожалуйста! — вдруг услышала она крик Люсинды. — Умоляю тебя, Маркус, ты можешь хоть один вечер не придираться ко мне?

Маркус проворчал что-то в ответ, но Шарлотта не смогла разобрать слов. Она вышла из своей палатки. Желание покинуло ее тело.

Праздник шел полным ходом. Шарлотта наблюдала за веселящейся толпой со стороны, изумляясь, как легко одинокие мужчины и женщины находили себе пару. Неужели другие женщины не разделяли ее сомнений насчет мужчин? Неужели им всем было все равно?

— Я ни разу не видела, чтобы ты танцевала, Шарлотта, — сказала Альма, подходя к ней. — Мы с Зиком танцуем, как молодожены, а ты стоишь, как несчастная старушка, с ног до головы вывалявшаяся в грязи. — Она покачала головой. — Это ужасный позор, милая девушка, и то, что ты вдова, и все остальное.

— Альма, прошло совсем мало времени со дня, когда Фрэнсиса не стало, — возразила Шарлотта.

Альма прищурила глаза.

— Со мной ты можешь не притворяться, барышня. Фрэнсис был добрым и нежным человеком, но он не смог зажечь в твоем сердце огонь. Сделать это удалось другому мужчине в этом караване. Не забывай, что я присматриваю за тобой, мисси, а это значит, что я не потерплю лжи. — Она вздохнула. — Бедный Люк, кто позаботится о его ране? Он опять истекает кровью, как недорезанная свинья!

— До сих пор? — спросила Шарлотта.

— Кровь течет рекой, — сказала Альма. — Я предложила ему еще раз перевязать рану, но он ответил, что хороший сон — это все, что ему нужно.

Шарлотта знала, что ей делать. Она повидала в жизни достаточно ран, чтобы знать, что человек не игнорирует раны, переломы или любые другие повреждения, если только он не хочет неприятностей. «Ты сама ищешь проблемы себе на голову», — снова затянул старую песню ее внутренний голос, но она покачала головой, вернулась в палатку, взяла свою медицинскую сумку и зажженный фонарь и направилась к палатке Люка.

Она беспокоилась о Люке больше, чем о любом другом человеке в своей жизни. Она определенно была в него влюблена, и чувство это было новым и незнакомым. Ничего подобного она раньше не испытывала.

Но это не значило, что у нее был другой повод нанести ему визит, уговаривала себя Шарлотта. Она идет, чтобы осмотреть его рану, не так ли? Если Люк не спит, она будет предельно сдержанной. А если он спит…

Ну, если он спит, она решит, что делать, там, на месте.

— Люк? — тихо позвала она, остановившись у входа в его палатку. Поскольку издалека доносилась громкая музыка праздника, она чувствовала себя довольно комфортно. Вероятно, никто даже и не заметит, что она здесь.

Когда она приоткрыла полог, то тут же успокоилась: Люк крепко спал, его дыхание было ровным и глубоким. Шарлотта поставила фонарь на землю, опустилась на колени и посмотрела на мужчину, который с самой первой их встречи казался ей слишком красивым, слишком сильным. Еще тогда ее сердце знало, что ей нужно держаться от него подальше.

Она увидела засохшую кровь на его рубашке и подумала, что, должно быть, раной он совсем не занимался. Перед тем, как приступить к делу, она решила убедиться, что он действительно спит.

— Люк? — позвала Шарлотта шепотом.

Он дышал все так же ровно и глубоко, поэтому она успокоилась и начала расстегивать пуговицы его рубашки.

Ее дыхание замерло, когда она увидела широкую, мускулистую грудь, о которой она мечтала и к которой любила прикасаться. Кожа была покрыта завитками коричневых волос, и Шарлотта еще немного раскрыла рубашку, вспоминая о том, как Люк стонал, когда она касалась его сосков. Она легко провела пальцами по волосам. Его грудь была крепкой, твердой и теплой. На его плоском, мускулистом животе виднелась тоненькая дорожка волос, и ей так хотелось провести рукой вдоль этой темной линии, опуститься вниз…

Но она была осмотрительной. Или, по крайней мере, понимала, что должна быть осмотрительной. Она стала стягивать рубашку с плеча Люка, чтобы открыть рану. Та оказалась неглубокой, но грязной, как будто Люк и не промывал ее и вообще напрочь забыл о ней.

Хорошо, решила Шарлотта, очистить рану и нанести мазь — вот в чем заключается ее задача на сегодняшний вечер. Если она до сих пор не разбудила его, мазь поможет ране зажить скорее, не лишая Люка драгоценного сна. Она сможет обработать рану, и не пройдет и трех минут, как ее уже не будет в палатке.

Шарлотта снова потянула вниз ткань сорочки… И почувствовала прикосновение руки к своему заду.

Она подпрыгнула, и первым, что она увидела, была ухмылка на лице Люка, когда он обнял ее обеими руками и притянул к себе.

— Что ты делаешь? — воскликнула она.

— То, что хотел сделать с того момента, как ты ушла, — хрипло сказал он, укладывая ее на себя.

О нет! Ее грудь прижималась к его груди, которой она так восхищалась, ее бедра прижимались к его чреслам, в ее теле уже разгорался пожар.

— Что ты делаешь в моей палатке? — спросил он. Его руки слегка касались ее ягодиц, очерчивая круги, обжигавшие ее сквозь юбку.

— Я пришла обработать твою рану, — прошептала Шарлотта, едва способная говорить.

Он понимающе приподнял бровь.

— Это правда? — пробормотал он. Его руки знали, что она ни за что не скажет ему всей правды, и уверенно скользили по ее телу. — Тогда скажи, дорогая, почему ты не могла сделать этого на улице, когда нас видел весь караван?

Шарлотта смутилась.

— Я… я не знала, что рана беспокоит тебя. Альма сказала… Он засмеялся.

— Альма сказала! А знаешь, что я скажу, Шарлотта?

Она не хотела знать. Но, будто со стороны, она услышала свой собственный тихий вопрос:

— Что же?

— Ты умная, красивая женщина. Сейчас ты начала познавать себя, всю себя. Познавать свои мысли, познавать свое тело.

Она посмотрела ему в глаза, ничего не говоря. Она была изумлена: казалось, этот мужчина всегда говорил вещи, которые ей не говорил никто и никогда. Иногда он говорил то, о чем она даже не осмеливалась думать.

— Теперь скажи мне, — продолжал он, — почему ты пришла? — Его руки проникли к ней под юбку, и он пробежался пальцами сначала по одному, а потом по другому бедру. Его прикосновения были легкими, но теплыми. Шарлотта затаила дыхание, когда его рука поднялась по ее бедру к завиткам волос на ее холме любви.

— Я не могу сделать этого, — прошептала она. — Может быть, я не хочу знать себя так хорошо, Люк.

В его глазах появилось мечтательное выражение. Они были полны любви.

— Помнишь, я сказал тебе, что никогда не буду заниматься с тобой любовью, пока ты не будешь готова к этому, дорогая? Я никогда не нарушу этого обещания.

Она чувствовала, каким твердым был его член, который находился прямо под ней. Это был своего рода знак, соблазн, которому она не могла противостоять.

— Я хочу, чтобы тебе снова было хорошо, — прошептал он. — Я хочу увидеть, как ты трепещешь от удовольствия. Я хочу почувствовать, как ты забываешь обо всем, кроме того удовольствия, которое я тебе доставляю. Я хочу делать это с тобой десять раз за ночь!

Она вынуждена была рассмеяться.

— Мы бы свели друг друга в могилу еще до того, как добрались до Орегонских земель!

На его лице отразилась страсть и желание.

— Значит, так тому и быть, — прошептал он, проводя рукой по ее волосам и зачесывая их назад. — Я сказал тебе, когда мы встретились в первый раз, что одна ночь с тобой будет стоить сотни призовых коров. — Она глубоко вдохнула, когда руки его коснулись ее ягодиц. — Теперь я знаю, что за это можно отдать все. — Он толчком перевернулся, положил ее на свое одеяло и заглянул в ее глаза.

Шарлотта знала, что должна сопротивляться, сделать что-то, что-то сказать, когда его пальцы расстегнули ее блузку. Потом она услышала, как дыхание Люка замерло. Она знала, что должна отодвинуться, когда его пальцы скользнули по ее груди. Он наклонился к одному соску, взял его в рот, тихонько сжал зубами. Его руки медленно опускались вниз по ее животу, расстегивая юбку и снимая ее одним долгим, скользящим движением.

Она знала, что не может говорить, что ее дыхание затаилось где-то глубоко в груди, страсть и желание наполняли ее тело. Она жаждала продолжения ласк и знала, что получит их, однако Люк дразнил ее, по очереди лаская языком ее груди. Его руки, от прикосновения которых в ее теле разгорался огонь, легко скользили вверх и вниз по ее ногам, по ее бедрам, по животу.

— Слушай свое тело, — прошептал он.

Она слушала, и она понимала его желания. Она понимала, что нуждается в Люке, понимала, что хочет его, и также слушала его тело, догадываясь, что он хочет ее так же сильно, по той упругой твердости, которая упиралась ей в живот, по тому нетерпению, которое для любимого человека ей так хотелось утолить и удовлетворить.

— Разреши мне доставить тебе удовольствие, — прошептал он, когда его рука кружилась вокруг ее интимного места между ног.

Шарлотта развела ноги, желая получить как можно больше таких прикосновений, но рука Люка уже скользнула вверх, продолжая дразнить ее. Его влажные губы блуждали по ее груди.

— Я хочу тебя! — Шарлотта слышала свой голос как бы со стороны. — Пожалуйста, Люк. Люби меня!

Со стоном он закрыл ее рот своими губами. Его пальцы заскользили вниз по ее животу и осторожно разделили ее губы, войдя в нее и заставив ее вскрикнуть.

— Мне нужно, чтобы ты была уверена, — шептал он, используя большой палец, чтобы воздействовать на чувствительную точку, которая через мгновение обещала стать источником наслаждения. — Пути назад не будет, Шарлотта. Я навсегда останусь твоим первым мужчиной.

— Именно этого я и хочу, — прошептала она, проводя рукой вдоль его живота и касаясь его мощного члена, натянувшего ткань штанов.

Люку понадобились секунды, чтобы снять брюки. Шарлотта замерла, разглядывая его устрашающих размеров орудие.

— Я буду осторожен, — пообещал он, как будто прочитав ее мысли. — Так осторожен, как только смогу.

Она хотела его так сильно, что доверилась ему — мужчине, которого клялась избегать, мужчине, которого обещала не любить, мужчине, который слишком хорошо ее понимал.

— Я доверяю тебе, — сказала она, почувствовав, как его горячая мускулистая грудь прижалась к ее груди.

Приподнявшись на локтях, роняя пот на ее лицо, Люк вошел в нее медленно и нежно.

— Если будет больно, Шарлотта, то только один раз, и я потом тысячу раз возмещу тебе эту боль.

Он двигался вместе с ней, и она чувствовала себя так хорошо, как никогда в жизни. Ее женское естество жадно втягивало его внутрь. Затем она ощутила резкую боль, и он закрыл ее губы влажным, нежным поцелуем.

— Это последняя боль, которую ты ощутишь, дорогая, — прошептал он, и она почувствовала, что огонь разливается у нее внутри. И с каждым ритмичным толчком, когда он осторожно продвигался все глубже и глубже, он все больше завоевывал ее сердце и ее душу.

Она трепетала от желания, растворявшегося в наслаждении, когда бедра ее поднимались к нему навстречу. Она поняла, наконец, что удовольствие ощущать его внутри себя, утолять бушующий в нем огонь так же, как он утоляя ее страсть, превосходило все, что она чувствовала до сих пор. Она стонала, когда стонал он, царапала его спину, когда он ускорял свое движение…

А потом она открыла глаза, потому что Люк остановился. Он внимательно смотрел на нее. Глаза его потемнели от удовольствия и страсти и были полны неутоленного желания.

— Мы идеально подходим друг другу, совсем как перчатка к руке, — прошептал он.

И вот их тела снова двигались в первобытном ритме, созданном страстью, взаимопониманием и жгучим желанием. Удары Люка были, словно толчки бархатного пламени. А потом волна наслаждения подхватила Шарлотту. Она вцепилась ногтями ему в спину, укусила за шею, бешено выгнулась в раскаленном добела взрыве обжигающего удовольствия.

— Люк!

— Ты должна подарить мне это еще раз, дорогая, — прошептал он.

Издавая стоны, роняя капли пота, когда он смотрел на нее сверху вниз, теперь Люк двигался в другом, более быстром ритме. Его мощные толчки напоминали движения сильного зверя, когда он, приподнимаясь на одном локте, второй рукой крепко прижимал ее зад к одеялу. Если бы она в этот момент могла говорить или хотя бы нормально мыслить, она бы хотела сказать ему, что хочет подарить ему такое же наслаждение, какое он только что дал ей.

Но в тот миг думать было невозможно. Все, что она ощущала, это удовольствие, которое становилось все горячее и глубже. Неожиданно у Люка вырвался стон, пронзивший ее насквозь. Бедра его, казалось, были готовы впечатать ее в землю.

Шарлотта оказалась за гранью реального, на мгновение перенесшись в другие, прекрасные края, где она раньше никогда не бывала. Она чувствовала, будто плывет, а из души ее и тела уходят все желания. А затем Люк упал на нее, мокрый, выдохшийся. Шарлотта поцеловала его твердое, крепкое плечо, получая удовольствие от его соленого вкуса и желая как можно лучше узнать тело мужчины, которого она любила.

Люк был первым, кто постарался понять, что происходит у нее в душе. Она не знала, встретит ли когда-нибудь кого-то, кто так же, как он, сможет заслужить ее доверие. Но она знала, что он был первым и единственным мужчиной, с которым она будет заниматься любовью.

Удивительно, но она совершенно не испытывала стыда. К счастью, праздник все еще был в полном разгаре, иначе их с Люком стоны и крики были бы слышны далеко в ночной тишине. Теперь Шарлотта прекрасно понимала, что именно «сбивало с пути истинного» хороших девушек. Вообще-то она просто обязана была ненавидеть себя. Несколько недель назад она потеряла своего мужа и, тем не менее, отдала себя всю, свою душу и тело, мужчине, который сейчас лежал рядом с ней, теребил пальцами ее волосы и смотрел на нее с нежностью, она была в этом совершенно уверена.

— Что ж, спасибо тебе тысячу раз, Шарлотта Далтон! — прошептал Люк. — Сегодня ночью мне нужна была женщина, и я нашел женщину и дикого зверя в одном лице.

Шарлотта словно получила пощечину. Неужели ему сгодилась бы любая женщина? Неужели Молли доставила бы ему столько же удовольствия, сколько подарила она?

Она почувствовала, как этими несколькими невольно вырвавшимися словами Люк перечеркнул все, что их связывало.

То, что она считала счастьем, превратилось в ситуацию «КАК Я ОКАЗАЛАСЬ В ДУРАКАХ ПО ПУТИ В ОРЕГОН».

Она почувствовала, что глаза ее наполняются слезами, и от этого расстроилась еще больше.

— Мне нужно идти, — быстро сказала она, садясь на одеялах и собирая свои вещи. — Убедись, что почистил рану. Шарлотта мельком взглянула на Люка, и на мгновение ей показалось, что он понял, что обидел ее. Он выглядел обеспокоенным и приоткрыл было рот, чтобы сказать что-то… Но потом его губы сомкнулись, и она отвернулась, чувствуя себя самой большой дурой на веем белом свете.

Глава четырнадцатая

Всю ночь Шарлотта ворочалась с боку на бок. Ее тело продолжало томиться желанием, но в сердце жила боль, причиненная так легко брошенными Люком жестокими словами.

Она знала, что в обозе все спали мертвым сном. Шарлотте дневная усталость обычно представлялась черным плащом, наброшенным на голову, который погружал ее в сон за считанные секунды. Но в эту ночь сон ускользал от нее. Шарлотта вышла на улицу в сумерках, перед самым рассветом, когда все, даже женщины, еще спали.

Все, кроме одного. В обозе был еще один человек, который, как видела Шарлотта, тоже не спал и как раз выскальзывал из фургона Этель и Мартина Кроули. Рассвет приблизился еще на мгновение, и Шарлотта увидела, что это женщина. Ночная посетительница тем временем направилась к фургону Мэй и Стентона Джесперсенов. Женщина бродит по лагерю в такое время и совершенно одна? Это показалось странным, достаточно странным, чтобы Шарлотта забыла о своих проблемах с Люком и стала с нетерпением ожидать, что будет дальше.

Через несколько секунд фигура вынырнула из фургона Джесперсенов, и предрассветный свет снял с происходящего еще один покров тайны — Шарлотта поняла, что перед ней Молли Смитерс, которая теперь бежала к своему фургону, придерживая юбку одной рукой, а в другой неся сумку.

Шарлотта замерла, пытаясь привести свои мысли в порядок. Что же Молли Смитерс могла делать ночью в чужих фургонах? За последние несколько недель она слыхала много рассказов о кражах и преступлениях, историй о людях вроде ее Фрэнсиса, которых выгоняли из обоза или даже вешали за их проступки. Она слышала про женщину, Мейзи Клейпул, которую повесили за то, что она украла деньги у своей кузины.

А теперь Молли… Что еще она могла там делать, думала Шарлотта, кроме как воровать? Разве только искала что-то… Но что? Да еще в темноте, крадучись, как испуганная мышь?

Шарлотта решила, что можно начинать готовить завтрак. Выставляя кастрюли, муку, воду и банку с джемом на примятую траву за палаткой, она, как всегда, представляла, как брезгливо морщила бы лицо ее мать при виде всех этих насекомых, пыли и грязи.

Внезапно женский вопль разорвал спокойствие утра. На расстоянии трех палаток от нее, как перекормленный цыпленок, которому только что отрезали голову, металась Элла Мэй Джесперсен. Ее каштановые с проседью волосы развевались на ветру.

— Они пропали! — пронзительно выкрикивала она. — Все мои деньги, все, что у меня было! Осталась только пара монет!

Краем глаза Шарлотта видела, как из своей палатки выглянула Молли Смитерс. Затем полог палатки опять закрылся.

— Ты уверена, что деньги пропали, Элла Мэй? — спросила Грейс Бринтон, вступая в кружок быстро собравшихся вокруг Эллы Мэй женщин, привлеченных интригой, которую обещала такая потеря.

— Я пришла сказать, что как раз прошлой ночью исчезла моя красивая скатерть из ирландского полотна. Я перерыла все вещи в своем сосновом сундуке, удивляясь, куда она могла деться, ведь я точно помню, как клала ее туда, пока Господь не сказал мне, что мы должны выбросить этот сундук, и…

— О господи, Грейс, мы все помрем от старости, а ты все будешь рассказывать! — остановил ее муж, сплюнув при этом на землю. — Ты, наверное, просто забыла, куда сунула эту дрянную тряпку…

— Я совершенно уверена, что клала…

— Послушайте, и в моем фургоне кто-то рылся в вещах сегодня ночью, — заламывая руки, воскликнула Этель Кроули.

Краем глаза Шарлотта видела, как Молли Смитерс шепчется со своим отцом. Когда она говорила, ее красивые губы быстро двигались, а руки оживленно жестикулировали. По мере того как Молли говорила, казалось, что Джок Смитерс надувается все больше и больше, а лицо его становится тем краснее, чем дольше он слушает. Затем он побежал по направлению к своим палаткам и фургону.

— Где, черт побери, эта Бидди Ли? — пророкотал он.

Это не могло быть случайностью. Шарлотте уже приходилось читать о таких вещах в какой-то книжке, и она догадалась: Молли воровала вещи и деньги у обитателей обоза, а теперь, пока ее никто не успел заподозрить, она решила обвинить во всем Бидди Ли.

— Подождите минутку! — обратилась Шарлотта к мистеру Смитерсу.

Она почувствовала, что вся толпа смотрит на нее. Смитерс остановился и обернулся.

Она всегда немного побаивалась этого человека, его маленьких, глубоко посаженных синих глаз на полном красном лице. А каким большим было его тело! Огромная мощная гора из мышц и сала, напоминавшая Шарлотте самого крупного из быков, которого ей когда-либо приходилось видеть.

— Что вы хотите? — спросил он, когда Шарлотта подошла ближе. Мистер Смитерс сузил глаза, разглядывая молодую женщину с ног до головы. — Если я не ошибаюсь, вы позвали меня, миссис Далтон, потому что у вас действительно есть что сказать? Что-то настолько важное, что вы решились меня отвлечь?

В горле у Шарлотты пересохло, сердце вырывалось из груди. Она оглянулась на фургон Смитерсов и увидела стоявшую рядом с ним Бидди Ли.

— Я задал вопрос, миссис Далтон, — пролаял Смитерс.

— Бидди Ли этого не делала, — ответила Шарлотта.

Она не думала, что глаза мистера Смитерса могут стать еще меньше, оставаясь открытыми, но она ошибалась: они превратились в кипящие яростью, искрившиеся ненавистью щели.

— Так чего же, как вы уверены, не делала Бидди Ли, миссис Далтон?

Шарлотта с усилием овладела своим голосом.

— Я подумала, вы считаете, что это Бидди Ли взяла вещи из фургонов Джесперсенов и Кроули, — сказала она.

— То, что я считаю, — сказал он, наступая на нее, так что теперь его туша находилась уже в считанных сантиметрах от Шарлотты, — это мое личное дело, и ничье больше. В чем может быть замешана Бидди Ли — это тоже мое дело, и ничье больше. Вам это понятно?

— Вот она! — закричала Карлин Смитерс, схватив руку Бидди Ли двумя руками. — Джок, эта воровка и шлюха здесь!

— Я наверняка знаю, что Бидди Ли этого не делала. — Шарлотта слышала свой голос как бы со стороны. Она чувствовала себя, как много лет назад, когда жестоко спорила со своим отцом.

— А как вы, собственно, можете это знать, если вы не живете день и ночь рядом с рабыней, которая, кажется, работает для меня, а не на вас?

— Давайте вздернем ее прямо сейчас и покончим со всем этим! — выкрикнула Лавиния Смитерс.

— Бидди Ли не воровка! — закричала Шарлотта. — Я в этом абсолютно уверена!

Краем глаза она видела, что в ее сторону двинулся мужчина. Судя по росту и цвету одежды, она решила, что это должен быть Люк, но не была уверена.

— Я видела, как сегодня на рассвете в эти фургоны лазила ваша дочь, — сказала она. — Я видела это собственными глазами.

По толпе прокатился ропот, и Шарлотта мысленно поблагодарила Бога, что там находится достаточно много хороших людей — Вестроу, Альма и Зик Блиссы, Джордж Пенфилд и многие другие — и что они с Бидди Ли могут рассчитывать на их защиту как она надеялась.

— Ты — лживая шлюха, — прошипел Джок Смитерс. — Это было, верно, после того, как ты закончила обслуживать Люка Эшкрофта…

Удар обрушился на него неожиданно. Вспышка гнева и силы, — кулак Люка угодил в челюсть Джока Смитерса и сбил его с ног. Люк навалился на него сверху и сгреб за рубашку, отчего шея Смитерса неестественно и болезненно выгнулась.

— Еще раз когда-нибудь заговоришь с Шарлоттой в таком тоне — и ты покойник.

Шарлотта не могла поверить, что когда-либо сможет увидеть в таких глазах, как у Смитерса, страх, но это было именно так.

— Убери руки, — выдохнул он. — И слезь с меня, Эшкрофт.

— Извинись перед миссис Далтон, и я, возможно, сделаю то, о чем ты просишь, — сказал Люк, еще туже стягивая воротник его рубашки.

— Она обвинила мою дочь…

— Вероятно, потому, что твоя дочь это сделала, — ответил Люк. — Если миссис Далтон говорит, что видела Молли, она видела ее. А теперь извинись или сейчас начнешь глотать свои слова вместе с грязью.

Смитерс закрыл глаза, а Шарлотта в тот момент подумала, что никогда в жизни взрослый человек не просил у нее прощения. А потом решила, что этого и не случится: Смитерс молчал.

— Ладно. Ты сделал выбор, — начал Люк и потянулся за куском грязи.

— Хорошо! — закричал Смитерс. — Я извиняюсь.

— Перед кем? — спросил Люк. — Перед солнцем? Или перед вон тем быком? Перед кем ты извиняешься?

Смитерс вздохнул.

— Я извиняюсь перед миссис Далтон, — наконец произнес он.

Люк пристально посмотрел на него, отпуская его рубашку, а потом встал.

— Держись подальше от миссис Далтон, Смитерс. И не обижай Бидди Ли. Понял?

Джок Смитерс встал, отряхивая с себя пыль.

— С чего ты взял, что я буду иметь дело с…

— Одно неверное слово, — прошептал Люк. — Послушай, разреши мне проводить тебя в твою палатку, — сказал он, грубо хватая Смитерса за руку.

Внезапно Смитерс завизжал:

— Какого дьявола вы все на меня уставились?

Толпа, состоявшая в основном из женщин, начала редеть. Люди расходились к своим палаткам, повозкам и походным очагам. Осталась только Молли Смитерс, которая стояла рядом с Шарлоттой, как лучшая подруга.

— Знаешь, никто не собирается тебе верить — посмотри, ведь никто тебе не поверил, — а Бидди Ли из-за тебя будет жестоко страдать…

— Ты хотела сказать, из-за тебя, — сказала Шарлотта. — Ты сказала своему отцу, что это Бидди Ли взяла эти вещи, пока еще никто не успел подумать, что это мог быть кто-то другой…

— Ну и что? — спросила Молли. Глаза ее красиво блестели. — Бидди Ли — цветная девушка, — добавила белокурая бестия, пожимая плечами. — Если бы ей повезло родиться белой, она была бы свободной…

Шарлотта покачала головой.

— Ты еще пожалеешь о том, что сделала. Когда-нибудь… Молли рассмеялась ей в лицо.

— Знаешь что, Шарлотта? На самом деле, это ты пожалеешь о том, что сделала. Потому что из-за того, что сделала ты, — а не я, — теперь все в караване знают, что ты была в палатке у Люка. Теперь все считают, что ты шлюха, а Бидди Ли — воровка. — Она сделала глубокий вдох, на щеках ее от злости выступил румянец. — И знаешь, ты, может быть, думаешь, что получила то, что хотела, — мистера Люка Эшкрофта, — но ты даже не догадываешься, что он просто решил немного поразвлечься с тобой в долгом путешествии.

И с этими словами она быстро удалилась с таким беззаботным видом, как будто шла на танцы субботним вечером в своем родном городке.

В ушах Шарлотты до сих пор эхом отдавался визг Маркуса, хотя он закончил кричать уже много часов назад: «Я понять не могу, почему ты высовываешься из-за какой-то рабыни, если ты не смогла защитить даже своего мужа!»

— Возможно, потому что Бидди Ли не сделала ничего плохого! — крикнула в ответ Шарлотта, чувствуя себя ужасно из-за того, что Люсинда выглядела расстроенной.

— Шарлотта поступила правильно, — вдруг сказала сестра. — Бидди Ли — наша хорошая подруга, Маркус, нравится тебе это или нет. — Она бросила на Шарлотту красноречивый взгляд, который говорил, что в сердце они останутся сестрами, которые будут вместе, что бы ни произошло.

Похоже, Маркус был так ошеломлен этой вспышкой сопротивления Люсинды, думала Шарлотта, что даже не нашел что возразить.

Теперь, когда Шарлотта посреди ночи вышла на улицу и услышала, как внутри палатки Люсинды и Маркуса плачет ребенок, на сердце ее опустился тяжелый влажный плащ беспокойства. А что, если Маркус перенесет свое отношение к ней на Люсинду и младенца? Будет ли он бить мальчика по лицу, как бил ее и Люсинду их отец? Обидел ли он Люсинду за то, что она наконец-то высказала свое мнение?

— Они проснулись? — позади Шарлотты послышался голос — низкий, нежный, озабоченный.

В лунном свете красивые черты Люка выглядели жестче, чем у того мужчины, образ которого привыкла рисовать ей память. Шарлотта пыталась остановить нахлынувшее на нее ощущение счастья оттого, что он пришел, чтобы увидеть ее. Единственный вывод, к которому она смогла прийти в отношении прошлой ночи, состоял в том, что она поняла, что не знает своего собственного сердца. Она знала, что любит Люка, но при этом знала и то, что никогда не сможет доверять мужчине. Она понимала, что нуждается в нем физически, но также отдавала себе отчет и в том, что это — слабость, с которой она должна бороться.

И что самое главное, — она знала, что в отношении нее Люку все было ясно: он нуждался в женщине и удовлетворить его потребность смогла бы любая.

Шарлотта уже была готова ответить Люку, когда услышала голос Люсинды, а затем Маркуса, которые разговаривали шепотом.

Люк обнял ее и повел к краю обоза.

— Не стоит вмешиваться, — прошептал он. — Насколько мы знаем, с ребенком все в порядке.

Шарлотта подняла на него взгляд и ничего не сказала. Она никогда не слышала от него слова «мы», которое касалось бы и ее тоже, и она никогда бы не подумала, что он может испытывать какие бы то ни было чувства к чужому ребенку.

— Я не привыкла к тому, что мужчина может беспокоиться о чужом ребенке, — тихо сказала она.

Люк молча ввел ее в плотный слой темноты, лежавшей за пределами кольца фургонов.

— Когда теряешь ребенка, — голос Люка стал резким от нахлынувших чувств, — кажется, что нормально жить ты уже не сможешь. — Он остановился и повернулся к Шарлотте. — Но жизнь продолжается. И твое сердце закрывается, потому что боли слишком много. А потом ты видишь кого-то или слышишь кого-то очень похожего на малыша, которого ты потерял. — Он глубоко вздохнул. — Мальчик твоей Люсинды — копия моего Джона, — мягко закончил он.

Шарлотта не знала, что сказать.

— Должно быть, это очень тяжело, — наконец произнесла она, стараясь его успокоить.

Сначала Люк ничего не ответил, а затем холодным твердым голосом произнес:

— Что сделано, то сделано.

Он пошел вперед, и Шарлотта последовала за ним, желая услышать больше.

— Это одна из причин, почему я решил заниматься заготовкой леса на западе. Никаких обязательств, никаких чувств. Только я, Джордж и акры леса.

Его слова обожгли ее сердце болью. Не оттого, что она хотела планировать свое будущее вместе с Люком, — это было не так. Но услышать от него вот так прямо, что в его будущей жизни ей нет места…

— Ты очень тихая сегодня ночью, — мягко сказал он, останавливаясь у островка низкорослых деревьев, чтобы в лунном свете повернуться к ней лицом.

Шарлотте не хотелось разговаривать. Ей не хотелось снова услышать горькие слова о том, что скоро им предстоит расстаться.

— Поговори со мной, — нежно обнимая ее, сказал он. — Помнишь, о чем мы говорили? Мужчина и женщина должны разговаривать. Обо всем, о чем думают.

— Ты подслушал, как мы говорили об этом с Люсиндой, — сказала Шарлотта.

— С Люсиндой? — спросил Люк. Он выглядел сбитым с толку.

— «Все и обо всем», — ответила Шарлотта. — Эти слова мы всегда говорили с Люси — это наше обещание не держать друг от друга секретов.

Он кивал, всем своим телом прижимаясь к ней, глаза его горели страстью.

— Я с самого начала говорил тебе об этом, Шарлотта. Я чувствую тебя. Я хочу знать о тебе все, но каким-то глубоким, природным чутьем я уже тебя знаю. — Он обнял ее, и его теплые сильные руки двинулись вниз, к ее бедрам. — Мы необходимы друг другу, — прошептал он.

— Прошлой ночью ты сказал, что тебе была нужна женщина… — начала Шарлотта.

— Мне нужна ты, — голос его стал хриплым. — Я только начал показывать тебе, на что это похоже, когда человеку хорошо, — прошептал он, перед тем как накрыть ее губы своими.

Шарлотта пыталась бороться со своим телом, пыталась убедить себя, что тепло, разливавшееся у нее между ног, не было ее собственным, что это не ее сердце колотилось в груди, что ее соски не горели огнем.

Она отстранилась от него и покачала головой, заставляя себя произнести слова, смысл которых еще не вполне осознавала.

— Люк, я не хочу быть твоей любовницей, — сказала она. Его взгляд был затуманен страстью.

— Тогда мы можем остановиться в любой момент, — прошептал он. Легким, но точным движением он засунул одну руку ей под блузку, в то же время расстегивая ее второй рукой. Каждое прикосновение было новым и по-своему необычным, изысканным и дарящим наслаждение. Накрывая ее груди своими руками, лаская пальцами ее соски, он ни на мгновение не отводил глаз от ее лица. Он дразнил ее, зная, что она сейчас ощущает, понимая, какое желание сейчас бушует в ее самом секретном, самом интимном месте. — Если ты захочешь, — сказал он, расстегивая ее юбку и давая ей соскользнуть на землю, — я смогу остановиться, Шарлотта. В любой момент.

Люк подхватил ее на руки, увлекая вверх на небольшую опушку. Осторожно удерживая ее, полуобнаженную, на своих руках, он снял свою рубашку и расстелил ее на земле. Когда он укладывал ее на эту рубашку, Шарлотта не могла поверить, что лежит здесь, почти голая, в лунном свете. Глаза Люка были голодными и полными страсти, когда он разглядывал ее тело. Потом он быстрым движением стянул с нее панталоны.

— Не забудь, что я тебе сказал, — шепнул он. От прикосновения его ладони у нее ниже пупка разливался горячий огонь. Его рука описывала круги вокруг её поросшего курчавыми волосками холма, и от этих медленных, настойчивых движений ее лоно становилось все более влажным. — Я могу остановиться. В любой момент. — Он потянулся губами к ее шее, оставляя на ней цепочку горячих, влажных поцелуев. Кончик его языка дразняще кружил по ее груди, танцевал вокруг каждого соска, тогда как его рука между ее ногами творила свое собственное секретное волшебное действо с ее плотью, истекающей бархатной жидкостью.

Шарлотта знала, что никогда бы не смогла и никогда бы не попросила Люка остановиться. Она сейчас находилась в глубоком забытьи, которое не имеет ничего общего ни с логикой, ни с рассудком. Она была его женщиной, принадлежала ему всем своим сердцем, телом и душой. Ее сознание, — говорить она просто не могла, — тихонько шептало «нет», но что толку?

Губы Люка двинулись вниз по ее животу, и Шарлотта лишилась способности говорить. «Люк!» Только это имя время от времени срывалось с ее губ между все новыми и новыми стонами наслаждения.

Она вцепилась ему в волосы, когда его язык стал ласкать ее самое чувствительное место.

— Люк, — прошептала она, выгибаясь дугой.

— Не спеши, — пробормотал он, когда его руки двигались по внутренней стороне ее бедер. Он гладил ее ноги, пока Шарлотта извивалась в сладких судорогах оргазма. Его язык продолжал толкать и дразнить ее плоть. Шарлотта была захвачена в плен наслаждением, и когда оно выплеснулось через край, разливая по телу мощные волны экстаза, она выкрикнула в ночную темноту имя мужчины, которого любила.

Люк поднялся выше и лег на нее. Он раздвинул ей ноги и вошел в нее, отчего ее внутренний огонь разгорелся еще сильнее.

— Давай, Шарлотта, — шепнул он ей, глядя на нее сверху полными страсти глазами. — Позволь себе насладиться этим столько раз, сколько захочешь. Для себя и для меня.

Она никогда не могла бы подумать, что может ощущать столько удовольствия, не могла себе представить, что сможет почувствовать это снова так скоро, после того как это уже один раз случилось. Но она почувствовала приближение новой волны оргазма, когда бедра Люка ускорили свое движение. Его удары стали более глубокими, а капли пота каскадом срывались с его лба и падали ей на грудь.

Ноготки Шарлотты царапали его спину, а губы прижались к плечу, пробуя его на вкус, когда ее тело взорвалось наслаждением. Люк изогнулся в экстазе и, обжигая ее, застонал, ускоряя свои движения, а потом тихонько — так тихо, что она даже не была уверена, что на самом деле слышала это, — сказал: «Шарлотта».

Глава пятнадцать

Это жаркое, пыльное, тяжелое утро началось с того, что у одного из быков Шарлотты так сильно разболелось копыто, что даже к ней в голову постучалась мысль о том, чтобы забить Дэна, это бедное животное, на мясо. Маленький Джейкоб все утро плакал, Люсинда тоже вела себя странно, — ее слезам, казалось, не было ни конца, ни края.

— Я просто хочу, чтобы вы оба оставили меня в покое! — наконец сказала она, переводя взгляд с Маркуса на Шарлотту.

Шарлотта пошла вперед, собирая щепки и ветки для ночного костра, стараясь не поддаваться тому наплыву чувств к Люку, которые готовы были захватить ее в любой момент, и, удивляясь, почему она была не состоянии рассказать Люсинде о том, что происходило между ними.

Теперь она знала, что никогда не сможет выбросить его из головы. Она знала это с такой глубокой определенностью, какую имеет надпись, выгравированная на надгробном камне. Он был для нее единственным, единственной настоящей любовью, которую они с Люсиндой всегда мечтали найти, единственным мужчиной, которого, как она поклялась, она никогда не захочет.

Конечно, как сказал сам Люк, он никогда больше не женится и никогда не будет ее любить так, как ей хотелось бы, чтобы ее любили. Все эти годы Шарлотта верила, что хочет жить в одиночестве, быть независимой и не нуждаться в мужчине. Какая-то частичка ее сердца так никогда и не поверит мужчине, ведь именно мужчины всегда становятся источником перемен, перемен к худшему.

И все же она хотела Люка. В глубине души она знала, что сможет выжить без чьей-либо помощи, что она знает о животных, солнце и земле достаточно, чтобы жить самостоятельно и со всем справляться. Она также знала, что лучше не иметь мужа вообще, чем иметь плохого мужа.

И все же она хотела Люка.

Вдруг Шарлотта поняла, что наступила тишина, и она уже некоторое время не слышит ни голоса Люсинды, ни плача Джейкоба. Она повесила на крючок сумку со щепками, которые собирала, и влезла в фургон.

— Маркус! — позвала она.

Люсинда лежала на полу фургона с закрытыми глазами, бледная, как луна. На юбке на уровне ягодиц растекалась темная лужица крови. Маленький Джейкоб лежал рядом с ней и тоже спал: его крошечные губки-бабочки были приоткрыты, худенькие щечки были бледными.

Маркус просунул голову внутрь.

— Что? — спросил он.

Шарлотта почувствовала, что неторопливое движение влекомого быками фургона останавливается.

— Сходи, позови миссис Гундерсон, — тихо попросила она. По его лицу Шарлотта поняла, что он увидел кровь. Через мгновение он ушел.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, Шарлотта взяла младенца на руки и положила его на мягкое лоскутное одеяло, сшитое ее матерью для своего внука, которого она, возможно, никогда и не увидит.

Затем Шарлотта начала собирать все чистые тряпки, какие только могла найти, понимая, что уже начинает паниковать — кровотечение нужно остановить, а Люсинде дать еще спорыньи.

«Она не переживет этого во второй раз», — нашептывал Шарлотте внутренний голос. Она затрясла головой, стараясь отогнать дурные мысли, но руки ее начали неметь от нервного напряжения. «Думай! — приказала она себе. — Думай! Представь, что это не Люсинда, а лошадь или корова. Какое лекарство нужно было бы ей дать?»

Потом еще один вопрос прорвался сквозь панику: а что, если миссис Гундерсон вообще не придет? Несколько человек из каравана перестали общаться с Шарлоттой после того инцидента с Бидди Ли и семьей Смитерсов. Что, если миссис Гундерсон тоже отвернулась от нее?

Но в этот миг из-за полога показалось морщинистое серьезное лицо миссис Гундерсон, и она влезла в фургон.

— И ведь столько времени уже прошло со дня рождения маленького, — сказала она, качая головой. — Это нехорошо, Шарлотта. Ты это знаешь.

— Я знаю, что вы можете ей помочь, — сказала Шарлотта. — Вы спасли Ефимию Брайс и Джесмин Грант.

Миссис Гундерсон, продолжая качать головой, начала задирать юбки Люсинды, и в это же мгновение фургон дернулся, возобновляя свое медленное и неровное движение.

Итак, Маркус повел упряжку дальше, про себя отметила Шарлотта. Другого выбора, кроме как продолжать путь, конечно, не было.

Худые ноги Люсинды выглядели как палки, вены были едва видны, колени были почти такими же маленькими, как у ребенка.

Когда миссис Гундерсон подняла юбку Люсинды еще выше, у Шарлотты перехватило дыхание. Она не хотела смотреть на то; сколько крови вытекло из тела Люсинды, не хотела думать, что означает то, что сестра не просыпается.

— Бедняжка, — прошептала миссис Гундерсон. — Я всегда говорила, что если бы мужчинам пришлось хоть раз испытать боль и страх смерти при рождении ребенка, наши «посиделки» с ними случались бы намного реже и с большими перерывами.

С чувством вины и стыда Шарлотта подумала о своем наслаждении прошлой ночью, о своих эгоистичных помыслах и планах. Она старалась выбросить из головы еще одну мысль, которая с самого утра преследовала ее: рождение ребенка. Дитя, которое могло появиться на свет в результате вспышки страсти, с которой у нее не хватило сил совладать.

— Ставь своей сестре компрессы так часто, как только сможешь, Шарлотта, — сказала миссис Гундерсон странным испуганным голосом. — Если у тебя нет чистых тряпок…

— Я найду их, — оборвала ее Шарлотта. — Это все? Миссис Гундерсон посмотрела ей в глаза.

— Дорогая, обрабатывай ее рану изнутри, благо твоя сестра находится в полусне… — Ее голос затих, когда она вытерла руки о носовой платок и полезла в свою сумку. Она с силой втиснула в руку Шарлотты маленький пакетик порошка. — Заставляй бедняжку принимать по одной щепотке этого каждые четыре часа, если она проснется. Это мой собственный рецепт: спорынья, чуточку ивовой коры и немного черного пороха для хорошего действия.

— Она должна проснуться, — сказала Шарлотта, глядя сверху на Джейкоба. Удивительно, но малыш продолжал спать.

«Люсинда должна проснуться, — говорила себе Шарлотта. — Как может женщина, у которой есть маленький ребенок, не проснуться хотя бы только для того, чтобы еще хоть раз вдохнуть запах его волос или почувствовать прикосновение этих крошечных пальчиков? Просыпайся, чтобы мы могли поговорить с тобой обо всем, — думала Шарлотта. — Просыпайся, чтобы Маркус мог сказать тебе, что я невоспитанная и сварливая, всюду сую свой нос, а ты ответишь, что мы сестры, и только это имеет значение. Просыпайся, чтобы сказать мне, чтобы я не влюблялась!»

Миссис Гундерсон погладила Шарлотту по щеке:

— Спасти твою сестру может только чудо, дитя мое, но если бы мы не верили в чудеса, никто из нас не отправился бы в это путешествие.

Еще через мгновение она ушла. Шарлотта накладывала компресс за компрессом, но это не помогало. Она понятия не имела, сколько времени прошло, когда с воплем проснулся Джейкоб. Шарлотта была уверена, что это знак о том, каким будет для нее этот мир без сестры.

Вопли Джейкоба превратились в визг. Он размахивал маленькими ручонками в воздухе, а Шарлотта подняла его на руки и держала у своей груди, уже не надеясь, что его крики разбудят Люсинду.

Сестра лежала неподвижно, находясь где-то слишком далеко, чтобы можно было вернуться.

— Я найду для тебя молока, — прошептала Шарлотта. — Обещаю, что найду, милый.

Она сказала Маркусу, что забирает Джейкоба, чтобы подыскать кого-нибудь, кто бы мог его нянчить, и Маркус с отсутствующим видом кивнул.

— Миссис Гундерсон сказала» что ничего не сможет сделать для Люсинды, — тихо произнес он.

Шарлотта пошла вперед, направляясь к женщине, которая, как она знала, недавно родила ребенка. Они до этого перебросились с Амелией Везервокс, у которой было больше всего детишек, всего несколькими словами. Но они купались вместе в ручье Альков, а ее фургон находился недалеко. По правде говоря, Шарлотта не могла себе представить, что найдется на свете женщина, которая сможет отвернуться от новорожденного, который, очень может быть, скоро потеряет свою мать.

Миссис Везервокс правила упряжкой своих быков, а ее дети ехали в фургоне. Когда Шарлотта приблизилась, миссис Везервокс — худая, со свисающими прядями редеющих темных волос и серыми беспокойными глазами, — глянула на нее и отвернулась.

— Моя сестра очень больна, — обратилась к ней Шарлотта. — Не могли бы вы приютить ее мальчика у себя ненадолго, миссис Везервокс?

Миссис Везервокс хлестнула одного из быков кнутом, как будто не слышала Шарлотту.

— Миссис Везервокс?

— Вперед! — прикрикнула она на своих уставших быков, чтобы те ускорили шаг.

— Моя сестра умирает! — услышала Шарлотта свой собственный голос и вздрогнула, надеясь, что ее слова не станут правдой.

— Я — женщина, которая ходит в церковь, и у меня есть муж, который тоже ходит в церковь, — отрывисто прокричала миссис Везервокс. — И, в отличие от вас, я считаю это правильным, миссис Далтон.

— Ради бога, почему вы думаете, что я стану вмешиваться в ваши дела? — закричала Шарлотта. — Я только хочу, чтобы вы покормили ребенка!

— Возможно, вам нужно было подумать об этом до того, как… — Ее голос замер. — Возможно, вам нужно было подумать об этом до того, как вмешиваться в дела Смитерсов и… делать все эти неприличные вещи.

Она снова взмахнула кнутом, и фургон двинулся вперед по дороге.

Шарлотта развернулась и пошла прочь, прижимая Джейкоба к груди, казавшейся ей совершенно бесполезной.

Люсинда. Она может уйти в любой момент. У Шарлотты было такое чувство, что в горячем, голодном тельце Джейкоба сейчас сосредоточена жизнь, которая, возможно, в этот самый момент ускользает из тела ее сестры.

— Так, так, так, — послышался за спиной Шарлотты женский голос. — Наносишь неожиданный визит Амелии Везервокс? — спросила Молли. — Ты что действительно думала, что она будет иметь дело с кем-то вроде тебя? Да большинство женщин в караване…

— Ты думаешь, что женщины нарушат приличия, если дадут немного молока младенцу?

Молли пожала плечами.

— Я тебе и раньше говорила: ты делаешь большую ошибку, надеясь, что мистер Люк Эшкрофт на тебе женится после того, как ты дала ему то, что мужчины рассчитывают получить после женитьбы. Моя мать говорит…

— Убирайся отсюда, пока я не вываляла тебя в пыли, — сказала Шарлотта. — Меня сейчас заботят более важные вещи. Я не намерена выслушивать, что именно думает твоя мать.

— Но…

— Ты меня поняла? — уходя, крикнула Шарлотта, и Джейкоб снова заплакал.

Уже через пять минут Джейкоба более чем охотно взяла к себе Нора Вестроу.

— Ты спасла нашего мула, Шарлотта. Ни за что на свете я бы не отказала тебе.

— Присмотрите за Джейкобом, пожалуйста, — сказала Шарлотта, — а я сбегаю назад и посмотрю, как там Люсинда. Хорошо?

— Можешь не торопиться, — ответила Нора. — Делай то, что должна делать.

В ушах Шарлотты это прозвучало погребальным звоном. Похоже, все думают, что Люсинда умрет. И сердцем Шарлотта понимала, что все эти люди, должно быть, правы. На протяжении всего пути, который они преодолели, Шарлотта видела уже более сотни могил. И это были могилы только тех людей, ради которых члены их семьи потратили силы и время, чтобы похоронить их достойно, а не просто опустить тело в яму и забросать землей.

Где-то в глубине души, глубоко-глубоко, Люсинда всегда была уверена, что не сможет завершить это путешествие… Пока Шарлотта шла к своему фургону, одно за другим на нее накатывали воспоминания. Вся жизнь проходила у нее перед глазами. Она вспоминала, — словно это произошло вчера, — как она зимой затаскивала сестру в сани. Лицо маленькой Люсинды было замерзшим, но решительным. Она вспоминала, как они делали печенье, чтобы удивить маму, при этом щеки и нос сестрички были перемазаны черной патокой и мукой. Она вспоминала, как обнимала ее ночью, когда та просыпалась от страшного сна, и как утешала ее, когда они слушали, как отец кричит на мать.

И внезапно она ощутила уверенность, что те же самые воспоминания приходят сейчас и к Люсинде, касаясь ее души в последний раз.

— Она не просыпалась? — спросила она Маркуса.

Он посмотрел на нее окаменевшим от безысходности взглядом.

— А ты как думаешь? — спросил он. — Капитан сказал, что через милю будем разбивать лагерь на ночь, — добавил он, как будто эта информация имела какое-то отношение к состоянию здоровья Люсинды.

Шарлотта протиснулась мимо Маркуса и влезла в фургон.

Люсинда шевельнулась! Она изменила позу и теперь лежала на боку. Дыхание ее было медленным и ровным. Шарлотта придвинулась ближе и встала на колени рядом с сестрой, приготовившись помолиться, наверное, уже в сотый раз в этот день.

Люсинда открыла глаза.

— Люси, — шепотом позвала ее Шарлотта.

— Ш-ш-ш, — в ответ прошептала Люсинда. Она протянула свою холодную тонкую руку и коснулась щеки старшей сестры.

— Со мной все будет хорошо, — пробормотала она.

— Теперь, когда ты проснулась, я могу дать тебе лекарство миссис Гундерсон! — сказала Шарлотта, начиная вставать.

Но Люсинда схватила ее за запястье и с удивительной силой удержала.

— Слишком поздно, — мягко сказала она. — Я вернулась, чтобы ты дала мне обещание.

— Какое?

— Пообещай мне, что присмотришь за Джейкобом. Я хочу, чтобы ты поставила его на ноги. Не Маркус с… с другой женщиной, а ты.

— Я… — начала Шарлотта, но слезы заглушили ее голос.

— Просто поклянись, — прошептала Люсинда, сжимая руку Шарлотты.

— Я обещаю, — наконец сказала Шарлотта надломленным голосом. Она часто перечитывала один рассказ, в котором старая индейская женщина точно знала, когда ей предстоит умереть, поэтому, когда пришло время, она поднялась на вершину своей любимой горы, легла, скрестила руки и отошла.

Теперь же, глядя на то, как ее сестра закрывает глаза, Шарлотта прошептала: «Нет! Пожалуйста, Люсинда!»

Ее сестра тоже читала этот рассказ — их мать читала его им обеим, сидя у огня, даже когда они выросли.

Люсинда знала, о чем думает ее сестра.

— Люсинда, — уже ни на что не надеясь, позвала сестру Шарлотта.

Пот градом бежал по лбу Маркуса, по его шее, по тонким, болезненного вида рукам. Он рубил землю так, как будто это был массивный дуб, и продвигался в своей работе так медленно, словно маленький мальчик с игрушечным совком.

— Если ты разрешишь мне сменить тебя, Маркус, мы сможем сделать могилу достаточно глубокой…

— Она уже достаточно глубокая, — сказал он, отбрасывая мотыгу.

Шарлотта смотрела на него широко открытыми глазами.

— Да ты в своем уме? — закричала она. — Ты не выкопал и двух дюймов!

— Это бессмысленно, ты же знаешь, — сказал он, вытирая руки о штаны.

Он даже не успел как следует испачкать их, но уже считал дело сделанным.

— Знаешь, чего больше всего боялась Люсинда, отправляясь в это путешествие? — спросила у зятя Шарлотта.

— Нет, но я уверен, ты мне расскажешь, — сказал Маркус, собираясь уходить.

— Она боялась больше всего на свете, что, если она умрет, волки откопают и растерзают ее тело. Я хочу, чтобы могила была достаточно глубокой, чтобы быть уверенной, что этого не случится…

— Тогда ты дура! — огрызнулся он. — Завтра утром мы трогаемся.

— Тогда я сделаю это сама, а потом догоню обоз. Я ее не оставлю…

— Она умерла! — резко сказал Маркус и сплюнул на землю возле того места, где лежало тело Люсинды, завернутое в одеяло, которое Шарлотта сшила ей на ее десятилетие. — Этого уже не изменишь, — проворчал он и ушел.

Шарлотта знала, что ему больно, что смерть Люсинды доставляет ему страдание, даже если он демонстрирует это таким странным образом. Ему нужно заботиться о том, чтобы вырастить Джейкоба без матери, и, может быть, он еще не вполне осознал реальность смерти Люсинды.

Когда Шарлотта услыхала, что он уходит, слезы покатились по ее щекам. Она будет продолжать копать, сказала она себе, поднимая мотыгу и вбивая ее в землю, словно в мире оставалась всего одна вещь, в которой она была уверена: что кости Люсинды никогда не будут выкопаны и ее тело действительно будет почивать в мире.

Только Господь знал, какие горькие мысли теснились у нее в голове! Как много она хотела сделать, и не сделала, а теперь ей оставалось только сожалеть об этом! Как ей хотелось рассказать Люсинде о Люке, рассказать ей все! Но почему-то каждый раз она находила какую-то причину, чтобы отложить это «на потом». Теперь Шарлотта понимала, что она просто боялась рассказать Люси о том, как сильно она влюбилась в Люка, потому что тогда это чувство станет реальным. Глубоко в душе она продолжала верить в то, что если об этом знает только она сама, она не сможет оказаться настолько глупой, чтобы действительно влюбиться.

А теперь было уже слишком поздно. Она больше никогда не сможет погладить худые плечи сестры, никогда они не будут вспоминать, как вместе с мамой шили, или кормили телят, или старались спрятать от папы новорожденных котят, или как обнимали друг друга после порки.

— О, Люси, — вслух сказала Шарлотта, — я буду так по тебе скучать!

А еще Шарлотте предстояло подумать о маленьком Джейкобе, которому Люсинда была необходима больше, чем кому бы то ни было на белом свете. Как долго он будет еще удивляться, куда делась его мама, подумала Шарлотта, прежде чем ее образ окончательно сотрется из его памяти? Когда он будет плакать ночью, удастся ли ей его успокоить?

Внезапно Шарлотта увидела, как рядом промелькнула чья-то тень. А затем кто-то обнял ее за талию.

— Пойдем, — сказал Люк, стараясь увести Шарлотту от могилы.

— Я копаю могилу для моей сестры! — выкрикнула Шарлотта, отшатнувшись от Люка.

— Пойдем со мной, — мягко сказал Люк и взял ее за руку. — Если ты когда-нибудь в будущем захочешь навестить свою сестру, может быть, вместе с Джейкобом, когда он подрастет, тебе понадобится место, которое ты всегда сможешь отыскать.

Люк остановился около группки молоденьких тополей, где рядом лежало три огромных валуна, как будто какой-то великан специально уложил их так. Сначала Шарлотта даже не заметила ямы глубиной три фута, которую уже выкопал Люк.

Она знала, что Люсинда умерла. Она копала ту, первую могилу, сама и больше часа смотрела, как копает Маркус. И все-таки только теперь вид глубокой ямы — зияющей черной дыры — принес ей ощущение реальности смерти Люсинды, которое, как нож, вошло в ее сердце.

И она горько расплакалась на груди у Люка, в первый раз с момента смерти сестры.

— Именно это тебе сейчас и нужно, — прошептал Люк, обнимая ее и мягко покачивая. — Плакать как можно сильнее, Шарлотта. — Прижимая ее к себе, он дышал ей в волосы и вспоминал прошлую ночь, когда он услышал, как она зовет его по имени. Он погладил ее по спине, закрыл глаза и представил, что они вдвоем — единственные люди на всем белом свете.

Он знал, что будет защищать ее всегда. Он помнил ощущение блаженства, которое он испытывал рядом с Пармелией, когда они лежали бок о бок по утрам, и он вдыхал запах ее волос, ласкал ее тело, любил ее. И хотел, чтобы это продолжалось вечно.

Вдруг Люк открыл глаза. Ему нужно было закончить траурный ритуал. А потом продолжать жить жизнью, которую он распланировал до последней мелочи. Заготовка леса и деньги. Никаких привязанностей, никакой семьи.

— Давай-ка продолжим копать, — мягко сказал он, — чтобы мы были уверены, что до нее никто и никогда не доберется, Шарлотта. А потом мы сделаем отметку на камне. Очень скоро другие люди тоже будут хоронить здесь своих родственников, думая о том же, о чем думали мы.

Даже в темноте он заметил, что глаза ее снова наполнились слезами.

— О, Люк, — прошептала она и снова упала в его объятия. Он хотел бы держать ее так всю жизнь! Хотел обнимать ее, вдыхать ее запах, ощущать ее в своих объятиях. И верить, что это может продолжаться бесконечно. А потом он поймал себя на мысли, что не должен был позволять себе так увлекаться женщиной. Никогда, ни за что. Он никогда не полюбит снова, никогда не будет чувствовать того, что он чувствовал по отношению к Пармелии и Джону. Не будет привязанности, не будет брачных уз, не будет чувства вины.

— Давай лучше поработаем, — тихо произнес он, отпуская ее. Он сказал себе, что должен держать дистанцию, как бы Шарлотта его ни искушала.

«Дорогая мама, — писала Шарлотта, и слезы ручьем текли по ее лицу. — Мне ужасно жаль писать тебе об этом, но я должна сообщить тебе плохие новости. Люсинда…»

Глава шестнадцатая

Шарлотта думала, что этой ночью она не уснет. Сколько же будет продолжаться ее бессонница? После смерти сестры она ни одной ночи не спала нормально. Ее мысли снова и снова возвращались к этому ужасному дню.

Люк перенес тело Люсинды к могиле и положил ее туда вместе с лоскутным одеялом.

— У тебя есть еще что-то, что ты хотела бы положить сюда? — мягко спросил он. — Что-нибудь от Джейкоба и что-нибудь от тебя.

Шарлотта ушла и вернулась с мягкой пеленкой Джейкоба, своей косынкой и письмом, которое их мама написала много лет назад. Когда они с Люком забрасывали тело Люсинды сырой, холодной землей, она зарыдала…

А потом сон милосердно позволил ей на время забыть все то горе, которое ей принесли эти сутки. Нора Вестроу нянчила маленького Джейкоба, пока он, как сказала Нора, «не обпился молоком, бедняжка». К счастью, он всю ночь спал, уютно укутанный в свои пеленки, у Шарлотты на груди.

Шарлотта проснулась в полной темноте, и ей показалось, что в палатке кто-то есть.

— Не пугайся, — прошептал ей женский голос.

Младенец издал какой-то звук, и Шарлотта потерлась губами о его макушку: она часто видела, как это делала Люсинда. Макушка была мягкая, шелковистая и теплая. Она осторожно положила Джейкоба в клубок из одеял.

— Это я, — произнес голос. — Бидди Ли.

— Бидди?.. Который сейчас час?

— Ш-ш, — опять зашептала Бидди Ли. — До рассвета еще час. Я не знала, что у тебя с собой ребенок.

Шарлотта пожала в темноте плечами.

— Я сама удивилась, что не пришлось из-за этого ссориться с Маркусом. Но ему, вероятно, нужно было поспать. Что ты здесь делаешь?

— Прячусь, — ответила Бидди Ли. — Клянусь, никаких больше проблем для тебя или для меня не будет, но этот Скит пять минут назад вломился ко мне в палатку и принялся меня щупать. Мне очень хотелось закричать что есть мочи, но… Помнишь, как мистер Люк Эшкрофт, заступаясь за тебя, врезал Джоку Смитерсу и вывалял его в грязи?

При этом воспоминании Шарлотта не могла сдержать улыбку.

— Я этого никогда не забуду.

— А ты знаешь, как долго потом Джок Смитерс не мог позабыть об этом? Он все твердил своей жене, что придет день, когда целый табун диких лошадей не сможет защитить тебя от него. А если бы я закричала так, как мне этого хотелось, прибежал бы Бен Люциус и бил бы Скита, пока не убил бы. И после этого Бену пришлось бы худо.

Джейкоб зашевелился и начал двигать своими розовыми и пухлыми губами, как будто целовал кого-то во сне. Бидди Ли посмотрела на него и покачала головой.

— Такой невинный, — сказала она. — Никак не пойму, почему они обязательно должны превращаться в мужчин?

Шарлотта рассмеялась. Засмеялась и Бидди Ли, положив руку на плечо Шарлотте.

— Знаешь, смеяться — это хорошо, — сказала она, словно читая мысли Шарлотты. — В твоем сердце поселилась боль по твоей сестре, боль, которая не уйдет никогда. Но ты должна жить дальше, Шарлотта. Люсинде хотелось бы именно этого.

Рассвет наступил неожиданно. Он был таким светлым и ярким, и это означало (Шарлотта была в этом совершенно уверена), что день будет жарким и безоблачным.

Джейкоб открыл глаза, посмотрел на Шарлотту и громко заплакал. Шарлотта прижала его к себе.

— Я позабочусь о тебе, малыш, — пробормотала она, прижимая его к груди и думая о том, как было бы славно, если бы она не зависела от другой женщины, которая будет кормить его молоком.

Он стал недовольно выворачиваться из ее объятий — движение, которое она узнала, несмотря на то, что никогда раньше такого не видела: кулачки уперлись ей в грудь, маленькое тело напряглось, и затем он начал кричать. Шарлотта чувствовала боль от отсутствия Люсинды сейчас острее, чем когда бы то ни было. Она скучала по сестре, вспоминая все те годы, — и хорошие, и плохие, — которые они прожили вместе. Но в плаче Джейкоба ей теперь слышались все потерянные Люсиндой надежды на материнство, на те радости, которые оно сулило ее сестре и которых она теперь никогда не узнает.

— Я возьму немного молока у любезной миссис Вестроу, — сказала Шарлотта, одеваясь. И в этот момент она увидела, что Бидди Ли держит под мышкой Элизабет Грейс.

Бидди Ли протянула куклу ей.

— Можно Элизабет Грейс пока побудет у тебя? Я не перестаю думать, что кто-то из Смитерсов может бросить ее в огонь, как это сделал твой папа.

— Конечно, — сказала Шарлотта.

— Ну ладно. Я молюсь только об одном — чтобы Карлин и Молли спали, когда эту скотину потянуло на подвиги.

— Ты думаешь, они видели, как Скит залазил в твою палатку?

Как будто черная тень пробежала по лицу Бидди Ли.

— Эти две красотки уже представили себе картинку хуже, чем было на самом деле, Шарлотта. Помолись за нас обеих. Главное, чтобы об этом не узнал Бен.

С этими словами она ушла.

— У-а-а! — закричал маленький Джейкоб, и Шарлотта крепче прижала его к груди.

— Сейчас я достану немного молока, а потом мы попробуем стать одной семьей, только ты и я, и еще иногда твой папа. — Она заглянула в его большие голубые глаза и подумала, что, может быть, он спрашивает, почему с ним нет его мамы. — Твоя мама сейчас в прекрасном месте, Джейкоб. И она следит за тем, чтобы я тебя достаточно хорошо кормила, и достаточно целовала, и достаточно любила. И я не собираюсь ее разочаровывать. Хорошо?

Его глаза были красивыми и загадочными.

— Даже если ты этого не понимаешь, милый. Я никогда не забуду обещания, которое дала твоей маме, и она никогда-никогда тебя не забудет, — сказала она.

Когда Шарлотта выходила из палатки под уже совсем просветлевшее небо Запада, она поклялась себе, что не позволит никому, даже Маркусу, помешать ей выполнить данное Люси обещание.

Солнце на небе было ярким и палящим, и из-за поднимавшегося от земли жара Шарлотте казалось, что с момента ухода Люсинды прошло намного больше времени, чем на самом деле. Они как будто входили сейчас в другой мир, более сухой и пустынный. Мир, который Люси никогда не видела и уже не увидит.

Она отнесла Джейкоба Норе Вестроу, чтобы та понянчила его во время завтрака, в знак благодарности подарив ей кувшин джема и немного сушеных слив.

— Можешь оставить его в фургоне вместе с моим малышом, — сказала Нора, отдавая Джейкоба назад Шарлотте, хотя это предложение прозвучало как-то неуверенно. Но Шарлотта в любом случае ответила бы на это любезное предложение отказом. Фургоны имеют обыкновение переворачиваться, случаются и другие неприятности… К тому же они с Джейкобом должны получше узнать друг друга.

Только теперь, когда она возвращалась с Джейкобом назад в фургон, она поняла, что в жизни Маркуса уже появилось нечто, чего она раньше не давала себе труда заметить, — другая женщина.

Пенни Клусен, прелестная рыжеволосая девушка лет восемнадцати-девятнадцати, которая путешествовала со своей сестрой и родителями, как раз в этот момент разговаривала с правившим упряжками Маркусом, идя с ним совсем рядом и улыбаясь каждому его слову.

— Да вот же он! — воскликнула Пенни, увидев Шарлотту. Она протянула руки к малышу. — Можно мне подержать его?

Шарлотта не успела ничего сказать, как Маркус уже подхватил ребенка.

— Он только начал засыпать! — закричала Шарлотта на своего зятя.

Маркус бросил на нее предостерегающий взгляд.

— У него для этого есть еще целый день, Шарлотта. А Пенни никогда не видела моего мальчика.

— О, он такой очаровательный, — проворковала Пенни. — И он так похож на своего красивого папочку!

Походка Маркуса, когда он шел рядом с Пенни и своим сыном, стала горделивой, как у петуха. А Шарлотте пришлось уйти.

Да, она знала, что Маркус заслуживал того, чтобы гордиться своим сыном. И конечно, она знала, что он, вероятно, снова женится. Но она никогда не думала о том, что в таком случае станется с маленьким племянником.

Она решила насобирать побольше бизоньих лепешек и проверить, все ли в порядке у ее быков, но совершенно неожиданно для самой себя изменила решение: ей безумно захотелось побыстрее уйти куда-нибудь подальше, пока она не наговорила Маркусу такого, о чем потом будет жалеть. Еще немного, и она бы вырвала Джейкоба из рук Пенни Клусен и залилась слезами.

Маркус, судя по всему, уже ухаживал за Пенни Клусен. Или что-то в этом роде. А Пенни, похоже, была не против позаботиться о Джейкобе.

— Я обещала Люсинде, — вслух произнесла Шарлотта, — Этого просто не может быть!

Она еще не знала, что собирается сказать или сделать, но понимала, что ей придется реагировать на происходящее. Она пообещала Люси заботиться о ее сыне, и дала такое же обещание своему маленькому племяннику.

Шарлотта повернулась и направилась назад к каравану. Она как раз проходила мимо одной из палаток Смитерсов, когда услышала крики.

Это был голос Карлик — возбужденный, пронзительный и полный ярости.

— Ты просто свинья и лжец! — визжала она. — Если я не сойду с ума от всего этого, Скит, клянусь честью, я никогда не позволю твоим мерзким рукам, которые ласкают рабынь, прикасаться ко мне!

— Ты все выдумываешь, — услышала Шарлотта голос Скита. — Клянусь, это все — плод твоего воображения, Карлин.

— Не смей даже смотреть на меня! — пронзительно взвизгнула Карлин.

Она пулей вылетела из палатки, и они с Шарлоттой столкнулись буквально лицом к лицу.

Карлин Смитерс дрожала и была бледной от гнева. И в то же время она оставалась прекрасной, подумала Шарлотта, как фарфоровая кукла, принадлежащая состоятельной француженке или англичанке. Голубые, с фиолетовым оттенком глаза Карлин, казалось, тоже дрожали, а темные ресницы ярко выделялись на ее молочно-белой коже.

— Твои добрые и мерзкие друзья будут выброшены из каравана, — зло бросила она Шарлотте.

— Это звучит замечательно, — сказала Шарлотта. — Дайте свободу своим рабам, Карлин. И я с удовольствием буду путешествовать с ними, а не с вами.

Карлин поджала губы, смерила Шарлотту долгим и тяжелым взглядом и затем плюнула на землю.

— Вот что я думаю о тебе, Шарлотта, и тебе подобных, — сказала она.

Шарлотта рассмеялась.

— Вот уж никогда не думала, что ты опустишься до такого, Карлин Смитерс!

— Ты только подожди, — сказала Карлин. — Когда путешествие закончится, ты узнаешь, что делают хорошие, добропорядочные люди с такими шлюхами, как ты!

Уже почти стемнело, и Шарлотта качала Джейкоба на руках. Она поужинала одна и теперь старалась не думать, почему они были с Джейкобом одни, а Маркус ушел куда-то вместе с Пенни. Люк был занят, помогая друзьям, и каждый раз, когда он проходил мимо Шарлотты, он что-то ел — вяленую говядину, картошку, кусок хлеба — и улыбался.

— Мне кажется, что таким образом я съедаю больше, чем если бы мы с Джорджем сели поесть к костру, — сказал он, когда в очередной раз проходил мимо и жевал что-то, очень похожее на кусок настоящего, выпеченного в городе пирога.

Шарлотта тогда улыбнулась, но чувствовала она себя неважно. Она любила этого мужчину. Она любила его даже тогда, когда ее сердце разрывалось от горя, а он копал могилу для Люсинды. Она любила его, когда он помогал Зику управиться с быком, хотя тогда она его даже не знала. И каждый раз, когда он говорил с ней, касался ее, заставлял ее снова и снова повторять его имя. "

В то же время она была уверена так же твердо, как была уверена в том, что ее зовут Шарлотта, что ей никогда не суждено любить мужчину, что ее предназначение — выполнить детский обет и никогда не выходить замуж.

— Мы будем с тобой жить вместе, Джейкоб, ты и я, — сказала она вслух. Малыш лежал свернувшись калачиком у нее на коленях, и она гладила его по голове. — И это будет просто прекрасно.

Нора сказала ей, что «он получил столько молока, что хватило бы накормить семью из шести человек, Шарлотта! Куда только маленький Джейкоб его девает?». А теперь Шарлотта наблюдала, как веки малыша тяжелеют, маленький рот расслабляется, губки сворачиваются, как лепестки цветка…

И в этот момент она подняла глаза. Бидди Ли быстрыми шагами приближалась к ней.

— Мне нужно кое-что у тебя узнать, — сказала она шепотом, когда глазки Джейкоба закрылись. — Ты не видела ничего странного? Ничего не слышала странного от Смитерсов?

— Ты имеешь в виду более странного, чем обычно? — спросила Шарлотта. — Я знаю, что Карлин, должно быть, видела, как Скит заходит или выходит из твоей палатки, Бидди Ли, потому что она этим утром ругала его на чем свет стоит.

— Мой Бен, должно быть, тоже видел, — сказала она. Слова ее текли как вода. — Мой Бен, должно быть, видел, и он чуть с ума не сошел.

— Ну, а что он сказал? Что ты сказала? — спросила Шарлотта, укачивая Джейкоба на коленях.

— Я сказала ему, что убежала. Но он все равно был взбешен. Он сказал, что Скит меня оставит в покое только тогда, когда я буду на девятом месяце беременности. А он ни в коем случае этого не допустит.

— Где он сейчас? — спросила Шарлотта. Бидди Ли только развела руками.

— Я даже точно не знаю, Шарлотта. Я не знаю, ни где сейчас Скит, ни где Джок. Никогда бы не подумала, что столько мужчин может исчезнуть одновременно, но все они… — Ее голос сорвался. — Я очень боюсь, что с Беном может случиться беда, Шарлотта.

Как будто почувствовав страх Бидди Ли, проснулся Джейкоб. Он посмотрел в глаза Шарлотте, перевел взгляд на Бидди Ли, а потом его веки снова сомкнулись.

— Твоя мама целует тебя с небес, мой сладкий, — сказала Бидди Ли и положила руку ему на головку. — Засыпай и дай твоей тете отдохнуть до утра.

Шарлотта огляделась. Некоторые костры еще горели, светились фонари фургонов, но многие уже отправились спать, подчиняясь распоряжению капитана Тайлера.

— У нас было слишком много стоянок в самом начале нашего пути, — сказал он на собрании во время ланча. — Завтра мы должны ехать быстрее. Поэтому каждый, у кого есть голова на плечах, сделает правильно, если уложит свою голову на подушку с наступлением сумерек. Это особенно касается таких отчаянных гуляк и любителей вечеринок, как Альма и Зик Блиссы, — добавил он со смехом.

— Может быть, Бен уже вернулся, а я ничего об этом не знаю? — вдруг сказала Бидди Ли. — Может быть, и Смитерсы уже вернулись?

Шарлотта качала Джейкоба на руках.

— Вернись и скажи мне, если случится беда, Бидди Ли, — сказала она перед тем, как забрать Джейкоба в палатку.

Шарлотта видела, что Люк и Джордж сидят у костра Эммы Грей и ее отца. Она решила уложить Джейкоба спать, а затем рассказать Люку об опасениях Бидди Ли. Она устроила Джейкоба так, чтобы его маленькое теплое личико было у нее на груди, и сказала себе, что скоро встанет; встанет, как только почувствует у себя на коже его горячее и сладкое дыхание, такое же ровное и размеренное, как часы, тикавшие на камине у них дома…

Ночь разрезал пронзительный крик боли и ужаса, и Шарлотта, вздрогнув, проснулась. Где она находится?

Когда она почувствовала рядом с собой горячее тельце Джейкоба, она вспомнила: она в палатке и с ней ее маленький племянник. Но Люсинды с ними нет.

Слышала ли она что-то на самом деле? Она помнила, что заснула и не смогла поговорить с Люком… и что Бидди Ли беспокоилась о Бене.

Шарлотта протерла глаза, боясь снова услышать этот жуткий звук. Но на округу опустилась тяжелая тишина. Однако выбросить из головы воспоминание об этом леденящем кровь вопле не удавалось. Он напомнил ей крик, который издавали свиньи, когда ее отец перерезал им горло.

Только теперь, когда она уже проснулась, ей стало понятно, что такого звука, — если только он ей не приснился, — она раньше никогда в жизни не слышала. Шарлотта посмотрела на маленького Джейкоба и провела губами по его щеке.

— Я вернусь через минуту, — прошептала она, надеясь, что снаружи она не найдет ничего необычного и что этот крик ей только приснился.

Но стоило ей оказаться на улице, как Шарлотта поняла, что ее надеждам не суждено сбыться. Вдалеке она увидела огонь, мерцавший в рощице молодых деревьев.

Уже одно это было странным. Индейцы не стали бы разводить такой большой костер, Шарлотта была в этом совершенно уверена. Кроме этого она также увидела, там людей — они двигались каким-то странным образом, и во всем этом было слишком много энергии, слишком много энтузиазма для глубокой ночи.

«Бидди Ли! — внезапно сказала себе Шарлотта. — Происходит что-то странное, а Бидди Ли боялась, что может случиться беда».

Шарлотта бросилась бежать. Она бежала так, как они в детстве бежали вместе с Люсиндой, спасаясь от одной из родительских драк: быстро, как ветер, едва касаясь земли, как маленькие котята, потому что, если отец догонит, это означало, что их ожидает порка.

Только на этот раз она не убегала, а, наоборот, бежала навстречу чему-то неизвестному и плохому, и, по мере того как она приближалась к костру, она не могла поверить собственным глазам, поверить, что это было похоже на…

Шарлотта зажала рот рукой. Колени ее подогнулись.

Она закричала «О нет! Нет, нет!», а затем развернулась и бросилась бежать назад к каравану. Она должна найти Люка, твердила она себе. Если она найдет Люка, это каким-то образом изменит ход вещей, это превратит то, что она видела, в иллюзию, во что-то, что привиделось ей в ночном кошмарном сне.

Она споткнулась о кочку и упала, но она уже почти была на месте. Она уже видела в лунном свете палатку Люка и знала, что стоит только найти его, как все встанет на свои места.

— Люк! — позвала Шарлотта. У нее не осталось почти ни дыхания, ни голоса. Она влетела в палатку и наткнулась на Люка, который как раз выходил оттуда.

— Что случилось? — спросил он, схватив ее за плечи. — С Джейкобом все в порядке?

Она покачала головой: увиденное ею — зрелище, которое она никогда не сможет забыть, — лишило ее дара речи.

— Бен, — наконец сказала она. — Эти люди, эти ужасные люди, они убили Бена и повесили его, и… — Она закрыла глаза, рыдая на груди у Люка, не в состоянии закончить. То, что она видела в лунном свете, было даже хуже того, о чем она рассказывала Люку. — Они отрезали ему гениталии и стегали его, а он… то, что висело на дереве» это уже было не похоже на человеческое тело.

— Я пойду за Джорджем, капитаном и Питом, — сказал он. — А ты найди Бидди Ли.

Шарлотта какое-то время смотрела вслед Люку, но потом взяла себя в руки и пошла разыскивать Бидди Ли.

— Бидди Ли! — позвала Шарлотта, стоя перед своей палаткой. — Бидди Ли!

Шарлотта услышала шорох позади себя и обернулась. Там стояли Карлин и Молли Смитерс, закутанные в одеяла. Обе выглядели полностью проснувшимися и возбужденными.

— Какая чудесная ночь! — сказала Молли.

Бидди Ли вышла из палатки и переводила взгляд с Шарлотты на Смитерсов. Потом ее глаза остановились на Шарлотте. — Что… что происходит?

— Твой мужчина мертв! — сказала Карлин. — Он пытался подобраться к нам с Молли, и наши мужчины свершили над ним правосудие.

Бидди Ли резко зажала рот рукой.

— Конечно, люди в караване одобрят их поступок, — сказала Молли.

— Может быть, если бы эта блудливая рабыня не увивалась за моим мужем днем и ночью, — добавила Карлин, — нам и не пришлось бы наказывать ее мужчину.

С воплем Бидди Ли ринулась к Карлин, но Шарлотта успела сдержать ее.

— Не сейчас, — прошептала Шарлотта, изо всех сил стараясь удержать Бидди Ли.

Вдруг Бидди Ли увидела костер вдалеке и мгновенно поняла, что Бен находится там. Оттолкнув Шарлотту, она бросилась бежать.

Шарлотта побежала за ней, крича на бегу. От мысли о том, что эти люди сделали с бедным Беном, ее тошнило. В душе кипела ненависть.

— Говорите по одному! — услышала она голос капитана Тайлера. — Ваши крики напоминают визг стаи шакалов! И только шакалы могли сделать то, что вы сделали. — Он покачал головой. — Это выглядит так, словно звери порвали человека на части.

— У нас не было выбора, сэр, — сказал Скит Смитерс, с сокрушенным видом подходя к капитану и держа шляпу в руках. — Представьте, что вы застали раба, пытающегося изнасиловать одну из ваших женщин. И вы скажете мне, что не повесили бы его еще до рассвета, даже если, убивая одного из своих людей, вы понесете убыток?

— У нас есть совет мужчин… — начал капитан Тайлер.

— Мы с трудом смогли стащить этого человека с моей жены, капитан. Он набросился на нас, словно сумасшедший.

— Кто может это доказать? — сказал Пит Вестроу. — Вы изувечили человека, а затем убили его! По какому праву?

— По праву, данному нам Господом! — пророкотал Джок Смитерс. — Я хотел бы, чтобы хоть кто-нибудь из мужчин сказал мне, что он не отомстил бы после такого вот нападения. Чтобы спасти своих женщин, делаешь то, что должен делать…

— А зачем вы растерзали человека, как звери? — спросила Шарлотта. — Вам двоим, что, не хватило бы сил удержать Бена Люциуса до того момента, пока можно будет созвать совет, если хоть слово из того, что вы говорили, правда?

— Кто-нибудь уберет отсюда женщин? — прокричал Джок Смитерс.

Шарлотта увидела, как сквозь толпу мужчин проталкивается Люк.

— Вы обе, возвращайтесь в лагерь, — сказал он голосом, не допускающим возражений. — Бидди Ли, Бен действительно не заслуживал того, что с ним сделали эти люди. Но если вы здесь останетесь, будет только хуже.

Шарлотта проглотила комок боли и горя, застрявший в горле. Разве так должно было закончиться это путешествие — потерей сестры, смертью человека, замученного ненавистью и невежеством?

— Идите, — сказал Люк. — Прямо сейчас. Пока не стало хуже. Бидди Ли, я не могу пообещать тебе что-то большее, но я обещаю, что ради тебя я похороню Бена Люциуса.

— Молли, Карлин и миссис Смитерс лгут, — сказала Бидди Ли.

— Я верю тебе, — сказал Люк. — И, вероятно, все здравомыслящие люди в этом караване тоже тебе поверят. Но это не больше, чем несколько слов, произнесенных другом, Бидди Ли. А теперь идите. Возвращайтесь к ребенку.

Когда молодые женщины шли по направлению к лагерю, по лицу Бидди Ли текли слезы. Шарлотта крепко обнимала подругу, чувствуя, как плечи ее содрогаются от рыданий.

Внезапно дрожь прекратилась, и Бидди Ли утерла слезы.

— Я расскажу тебе один секрет, — сказала Бидди Ли, сузив глаза. — Я думаю о побеге. Я думаю об этом с самого первого раза, когда Скит коснулся меня своими жирными тошнотворными руками.

Шарлотта понимала, что с ее стороны это проявление эгоизма, но она не могла себе представить, как перенесет потерю еще одного близкого человека.

— Ты собираешься сделать это прямо сейчас? — мягко спросила она.

— Сейчас, Шарлотта, как раз сейчас я собираюсь остаться, — сказала Бидди Ли, щуря глаза. — Просто из-за злости, ненависти и ради мести. Эти Карлин и Молли, — может быть, думают, что я буду плестись в одиночестве в этих обносках, которые они называют туфлями, покинув караван на полпути к Орегонским землям. Но они еще не знают Бидди Ли Уотерс так, как ее знаю я.

Шарлотта ничего не сказала. Она не могла себе представить, чем это все может закончиться. И не могла перестать думать о боли, которую должен был испытывать Бен перед смертью.

Когда они подходили к палатке, Шарлотта вспомнила, что надолго оставила Джейкоба в одиночестве. Ее охватила паника — Молли и ее семья пойдут на все ради своих интересов, а Маркусу и Пенни доверять нельзя. Как она могла надолго оставить Джейкоба одного?

Но как только она вошла в палатку, она услышала легкое ровное дыхание, означавшее, что Джейкоб мирно спит. Она стала на колени и подхватила его на руки, испытывая сильнейшее желание прижаться к этому маленькому тельцу.

— В этом мальчике твое будущее, дорогая, — сказала Бидди Ли. — Это ясно как божий день. В этом мальчике и в мистере Люке Эшкрофте.

Джейкоб зашевелился и устроился поудобнее на груди Шарлотты, а Шарлотта закрыла глаза, вдыхая запах его макушки, такой теплой, мягкой и пушистой.

— Ты можешь бороться с этим, ты можешь это отрицать, ты можешь говорить, что не веришь этому, но это не заставит правду о мистере Люке Эшкрофте куда-то исчезнуть, — сказала Бидди Ли. В тусклом свете Шарлотта видела, как в глазах Бидди Ли блестят слезы. — Я боролась за Бена Люциуса каждый день нашей жизни. Он сделал бы ради меня все что угодно, а теперь его нет, — тихо произнесла она, и слезы снова побежали по ее щекам. Она подобрала свои юбки и направилась к пологу палатки.

— Бидди Ли, постой. Куда ты идешь?

— Я не могу остаться, — сказала Бидди Ли, — Мне не уснуть сегодня ночью, Шарлотта.

— Мне тоже, — ответила Шарлотта. — И никому, кто знает, что произошло, не удастся уснуть, Бидди Ли. Оставайся со мной и Джейкобом. Мы будем говорить до утра.

Шарлотта услышала шорох снаружи палатки и посмотрела на Бидди Ли. Бидди Ли двинулась к выходу, но Шарлотта покачала головой и протянула ей Джейкоба.

— Я посмотрю, кто там, — прошептала она.

Она откинула полог и увидела уходящих Карлин и Молли Смитерс.

— Убирайтесь отсюда! Как вы смеете здесь показываться? — закричала Шарлотта. Ее голос, казалось, растворился в темноте, и на мгновение она засомневалась, не привиделись ли ей эти знакомые фигуры.

Но затем она услыхала смех.

— Не пугай нас, Шарлотта. Это так жестоко! И они опять засмеялись.

Голос Шарлотты полетел в темноту за ними вслед.

— Могилой своей сестры клянусь, что вы обе поплатитесь зато, что сделали!

И снова смех, как перезвон колокольчиков, прозвучал в темноте. Затем Шарлотта услышала торопливые шаги, которые означали, что две женщины легко упорхнули в ночь, как две молоденькие беззаботные девушки.

Глава семнадцатая

В какой-то момент Шарлотта, открыв глаза, поняла, что она, должно быть, заснула. Маленький Джейкоб спал у нее на груди, и…

Тут она вспомнила весь ужас предыдущей ночи. Она вскочила, уложила Джейкоба в гнездо из одеял, выбралась наружу — и столкнулась с Люком.

Она остановилась, и он взял ее руки в свои.

— Мы похоронили Бена, — мягко сказал он. — Бидди Ли сейчас с Джорджем. С ней все будет в порядке.

— А семья Смитерсов? — спросила Шарлотта. — Никто не повесил их и не отрезал их половые органы? Никто не высек их и не содрал с них живьем кожу?

— Все уже закончилось, — пробормотал он, крепко удерживая ее ладони в своих.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь «закончилось»? — спросила она. — А как насчет правосудия? Ты хочешь сказать, что совет мужчин считает, что это прекрасно — убить человека просто потому, что кому-то этого хочется? — Она сжала кулаки, как будто от этого что-то могло измениться.

— Послушай, Шарлотта, — сказал он. — Все закончилось. Бен мертв, и ничего не произойдет с Джеком, Скитом и их дружками. Это неправильно, но это правда. По их рассказам, им пришлось сражаться за свою жизнь и стаскивать Бена с Карлин…

— Но это же ложь! Бен, вероятно, защищал Бидди Ли от Скита! Он знал, что Скит ходит за ней по пятам.

— Слово белой женщины значит больше, чем слово рабыни. Фрэнсиса повесили за воровство. Наказание за тот проступок, в котором они обвинили Бена, гораздо серьезнее. Так и должно быть.

— И ты считаешь, что это правильно?

— Конечно, нет, — ответил Люк. Из палатки раздался детский плач. — Я говорю, что это называется самосуд.

Шарлотта вошла в палатку, взяла Джейкоба на руки и сразу вышла, но увидела только спину Люка. Неужели он уходит?

Она хотела позвать его, но в следующий момент она возненавидела его за то, что он, мужчина, понимая, что Смитерсы совершили страшное убийство, признал свое бессилие и умыл руки.

Она положила Джейкоба на маленькое стеганое одеяло, которое сшила ее мама, «как раз под попку ребеночку», и вытерла ему эту маленькую попку, которая сейчас помещалась у нее на ладони. Джейкоб заплакал, и Шарлотта почувствовала, что тоже готова разрыдаться, оплакивая все то, что так неожиданно пошло неправильно в этом путешествии. Почему Джейкобу теперь суждено расти без мамы, которая бы заботилась о нем и присматривала за ним? Почему Бен должен был испытать такую боль?

Когда она просунула мягкую пеленку между его маленькими ножками, он закричал еще громче. Шарлотта наложила немного успокаивающего бальзама, предназначенного для ран лошадей и скота, на опрелости, которые образовались в складочках кожи. Она говорила себе, что кое-что она знает точно: она знает, что успокаивающая мазь из толченой ромашки, пчелиного воска и меда поможет успокоить боль маленького Джейкоба. Она знала, как ухаживать за ним и как любить в нем все — его запах, мягкость его кожи и свежесть его дыхания. Но было еще столько всего, чего она не знала, потому что она не была настоящей матерью. И ее тело чувствовало всю свою бесполезность перед лицом его голода.

— Я принесу тебе немного молока, как только… — начала Шарлотта, но потом замолчала от изумления. Люк возвращался к ее палатке и нес в руках что-то похожее на чашку.

Люк посмотрел на Джейкоба, и на его лице отразились любовь и боль потери. Малыш снова напомнил ему собственного сына.

— Тебе бы надо научиться кормить твоего мальчика, Шарлотта, чтобы не приходилось бегать к другим женщинам всякий раз, когда Джейкоб захочет есть. А сейчас дай-ка его мне, а сама налей немного молока в эту чашку.

Она закончила пеленать Джейкоба и протянула извивающегося голодного малыша Люку. Джейкоб перестал верещать, но Шарлотта видела по его ожесточенным, нетерпеливым, толкающим движениям, что он вот-вот разразится новой звонкой трелью.

Люк укачивал малыша, но при взгляде на него казалось, будто сердце его разрывается от горя. Шарлотта подумала, что он, должно быть, вспоминает, как баюкал своего собственного маленького сына.

Она налила молоко в чашку, которую принес Люк, — маленькую серебряную чашечку с инициалами Дж. Э., и догадалась, что это, наверное, чашка сына Люка.

— Достаточно, Шарлотта, — сказал Люк. — Все, что ему нужно, это несколько глоточков.

Шарлотта сглотнула, удивляясь, как может быть, чтобы ее имя, произнесенное Люком, оказывало на нее такое действие. С момента смерти Люси ее впервые охватило отчаяние — она не желала любить, не хотела испытывать вообще никаких чувств по отношению к кому бы то ни было, и меньше всего — по отношению к этому мужчине. И Люк, — Шарлотта была в этом убеждена, — чувствовал то же самое. Но сейчас, всего лишь услышав свое имя из его уст, она почувствовала, что он хочет удержать ее рядом с собой. Глядя, как он держит Джейкоба, — так ловко, будто возился с детьми всю свою жизнь, — она понимала, что сердце ее в опасности.

— Теперь ты должна сначала смочить в молоке палец. Смотри, как это делаю я, — сказал он, когда она протянула ему чашку. Он уложил Джейкоба на свою руку. — Заставь его поверить, что ты его мама. — Он сунул свой палец в рот Джейкобу, и тот взял молоко, двигая губами сначала нерешительно, но потом более активно. Он посмотрел вверх на Люка с удивлением. — Потом нужно наклонить чашку, — продолжал Люк, — и дать ему сделать маленький глоток, но очень маленький — просто коснуться молока губами. Видишь?

Джейкоб пил, но не делая глотки, а просто набирая молоко губами с края чашки.

Пока Шарлотта смотрела на это, она поняла, что если бы она не успела влюбиться в Люка раньше, то в этот момент она не смогла бы избежать этой участи. Он едва знал Джейкоба и все же обращался с ним, как с собственным сыном.

— Тебе лучше попробовать сделать это самой, пока я здесь, — сказал Люк, передавая ей Джейкоба.

Люк ощущал в своих руках вес маленького тельца, чувствовал сразу слишком много — слишком большую потерю, слишком большую нежность к ребенку, которого он почти не знал, слишком большое сожаление о неправильном решении, принятом много лет назад.

Он посмотрел на Шарлотту и увидел в ее глазах отражение чувства, которое столько раз видел в глазах Пармелии: она была в него влюблена. Ясно как божий день. Женщина, которая утверждала, что не нуждается в мужчине, женщина, которая планировала самостоятельно содержать ферму, когда достигнет земель Орегона, была влюблена в Люка Эшкрофта, мужчину, который действительно испытывал потребность в том, чтобы видеть ее, говорить с ней. Но любовь? Это было нечто, чего он не желал видеть в глазах женщины, и совершенно точно не желал ощущать ее в своем сердце. И если ему когда-либо суждено снова испытать это чувство, это должна быть любовь к участку земли, к своему делу. И на этом точка…

Джейкоб плакал и тянулся к Люку, размахивая своими маленькими ручками в воздухе, а голос в сердце Люка говорил ему: «Ты уже любишь этого ребенка», И это было неправильно. Когда он чувствовал тепло тела Джейкоба, он забывал Джона. Если он привыкнет к запаху кожи Джейкоба, он забудет запах кожи Джона. Он чувствовал, что это уже происходит.

Он жил жизнью, наполненной любовью к жене и сыну. У него был один шанс, и теперь этот шанс уже использован.

— Я все делаю правильно? — спросила Шарлотта с улыбкой, пока Джейкоб собирал капли молока с ее пальца.

Он не может любить ее. Он не может позволить ей любить себя, каким бы сильным ни было их влечение друг к другу.

— Теперь наклони чашку, — сказал он. — Сейчас, когда он хочет еще, дай ему еще.

Пока Шарлотта ждала, когда Джейкоб сделает глоточек, брови ее взлетели высоко-высоко. А когда он все-таки глотнул, она выглядела пораженной.

— Это работает! — воскликнула она.

— Конечно, работает, — ответил Люк. — Ведь его кормит такая красивая и заботливая женщина, как ты, Шарлотта. Разве может быть по-другому, когда ты рядом?

Щеки Шарлотты вспыхнули, а уголки рта поднялись вверх — слегка. Она дала Джейкобу сделать еще глоточек, потом еще и еще один. А потом он свернулся у нее на груди, кулачки его сжались, а веки тяжело опустились.

— Он, кажется, спит, — сказал Люк.

Шарлотта улыбнулась, а затем печально посмотрела на Люка.

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты помог мне разобраться со всем этим, — сказала она тихим и робким голосом. — Я знаю, что без тебя я бы не справилась.

Она выглядела такой красивой и чувственной… Он должен положить этому конец, прежде чем причинит ей еще более сильную боль.

— Шарлотта, — произнес он. Он ненавидел то, что ему приходилось говорить, но он должен был это сделать.

— Да? — мягко отозвалась она.

— Ты знаешь, что я всегда приду тебе на помощь, в любой день этого путешествия. Днем и ночью.

Она ничего не ответила.

— Ты знаешь это?

— Да, — ответила она почти шепотом.

— И ты знаешь… — Он замолчал. Как он может ей сказать, что всегда будет хотеть ее? Разве он не пытается поступить правильно, направить ее к кому-то, кто достоин ее, кто не причинит ей боли? — Шарлотта, тебе следовало бы найти себе мужчину, которому тоже была бы нужна семья. Видит Бог, в этом обозе много холостых мужчин, и у тебя есть возможность выбрать.

Шарлотта сжалась, как будто он ударил ее. Следующий долгий миг он ощущал как физическую боль. Он ждал, что она расплачется.

— Что дает тебе уверенность, будто ты можешь знать, чего хочу я? Что мне нужна семья?

— Потому что я всегда знал тебя, — сказал он, и услышал в своем голосе надлом. — С момента первой нашей встречи. Как ты и сказала.

— Но это не так, потому что, если ты думаешь, что я снова хочу выйти замуж, Люк, ты ошибаешься.

— Нет, ты этого хочешь, Шарлотта. Ты хочешь выйти замуж, и ты хочешь иметь еще детей, кроме Джейкоба. Ты заслуживаешь встретить мужчину, который тоже хочет этого.

Слезы, наконец, брызнули из ее глаз. Ничего не ответив, Шарлотта крепче сжала Джейкоба в своих руках и юркнула обратно в палатку.

Он разбил ее сердце. На мгновение перед его мысленным взором снова появился Белый Лис. «Ты должен жить настоящим, — сказал он. — Ты должен жить своей жизнью».

Но Белый Лис не знал его. Джордж не знал его, Зик Блисс не знал его. Он получил дар — Пармелию и Джона — и потерял их.

Шарлотта заслуживала лучшего мужчины. Он посмотрел вниз на молоко, которое осталось у него в руке, — на серебряную чашку с инициалами, при виде которых его сердце разрывалось от боли. Иди к ней!

Люк сделал глубокий вдох и направился к палатке Шарлотты. Затем остановился, поставил чашку снаружи перед пологом и пошел назад к своему фургону. Говорить с ней снова было пустой тратой времени, пришла пора отправляться в путь.

Глава восемнадцатая

Ветер швырял в лицо горсти горячего песка. Шарлотта прикрывала глаза, крепко сжимая Джейкоба и надеясь, что малыш чудом будет продолжать спать в этом унылом водовороте пыли. Она, причитая, шла рядом со своими быками и думала о том, что бок о бок с ней идет живое свидетельство того, что ее судьба определена: она вылечила больное копыто Дэна (а ведь думала, что ничего у нее не получится), значит, ей свыше было предначертано лечить животных и ухаживать за ними. Именно этого она всегда хотела: иметь ферму, быть частью природы…

Она никогда не считала, что поступила разумно, подарив Люку Эшкрофту свой первый поцелуй. Даже когда она в первый раз смотрела на этого мужчину, она уже знала, что вступать в разговор с ним не было мудрым поступком. Боже, зачем она позволила ему прикоснуться к себе, когда он в первый раз открыл ее губы пальцами, или когда принес ее в свой фургон и наложил мазь на ее рану — а потом прикоснулся к ее сердцу? Этого в ее жизни никогда не должно было произойти.

Она увидела, что Маркус и Пенни Клусен идут, держась за руки, и почувствовала, как в сердце поднимается волна ненависти. Сегодня вечером, после ужина, решено было устроить еще один шумный праздник — на этот раз в честь молодой пары, которая познакомилась в Индепенденсе и только вчера решила связать себя узами брака. Шарлотта уже решила, что проведет этот вечер в фургоне с Джейкобом. И позволит Маркусу танцевать и делать все, что ему заблагорассудится. Для себя она не видела в вечеринках никакого проку.

— Шарлотта! — позвал ее голос Бидди Ли, когда капитан Тайлер объявил, что пора разбивать лагерь.

Шарлотта увидела, что Бидди Ли держит что-то небольшое и синее.

— Я закончила чепчик для твоего мальчика, — сказала Бидди Ли. — Капитан сказал, что завтра будет холодный ветер, и я не хочу, чтобы Джейкоб простудился.

— Ты шила его все это время? — удивилась Шарлотта. Откуда взялись у Бидди Ли силы на то, чтобы шить, учитывая, какое горе на нее обрушилось?

— Женщины Смитерсов только порадовались бы, если бы я день и ночь плакала, — ответила Бидди Ли. — Моя мама всегда учила меня жить одним днем, Шарлотта, Одной минуткой, если она у тебя есть. Если я покажу, что я слабая, они убьют меня так же, как убили Бена Люциуса.

Шарлотте в голову пришла мысль о том, насколько незначительными и глупыми были ее терзания, продиктованные лишь жалостью к себе, в сравнении с несчастьем Бидди Ли. Она взяла чепчик — прекрасную маленькую вещицу, сшитую из клетчатой ткани и украшенную лентами.

— Твоя мама гордилась бы твоей выдержкой. Бидди Ли с сожалением посмотрела на Шарлотту.

— Моя мама гордится мной, Шарлотта. Так же, как твоя сестра гордится тобой, ведь ты ухаживаешь за ее мальчиком. Она наблюдает за тобой с небес уже две ночи и один день. Теперь я должна идти готовить обед этой очаровательной семейке, которая утверждает, что я им принадлежу. Надень этот чепчик на Джейкоба, когда он проснется, и повеселись как следует на празднике сегодня вечером.

Глядя вслед Бидди Ли, Шарлотта приказала своей упряжке остановиться. В караване они шли как раз вслед за фургоном Вестроу.

— Люк? Джордж? Вы могли бы мне помочь? — позвала Эмма Грей. Ее отцу стало плохо прошлой ночью, и Шарлотта не знала, как обстояли его дела сейчас.

Джордж и Люк побежали к ее фургону, и Шарлотта увидела, что Эмма что-то им рассказывает. Девушка была очень хорошенькой. К тому же она не была совсем уж равнодушной, потому что подарила Бидди Ли свою шаль, чтобы хоть как-то утешить бедняжку. Но Шарлотта чувствовала, что Эмма была человеком другой породы — ей было интересно наблюдать за происходящим как бы со стороны, не принимая участия в событиях. Шарлотте вспомнилось, как однажды вечером, когда ей было девять лет, она смогла починить дверь в свинарнике, пока отец был в отъезде. Она была уверена, что он порадуется ее мастерству, но отец пришел в ярость.

— Дура, какой мужчина захочет на тебе жениться, когда ты все время выполняешь мужскую работу? — набросился он на нее, захлебываясь от злости.

Шарлотта, сдерживая слезы, молча слушала обидные слова отца. Единственный близкий мужчина, который был тогда у нее в жизни, считал, что она — нескладная, невзрачная и своенравная. Значит, любой другой будет думать о ней так же.

— Заруби мои слова у себя на носу и никогда не забывай, — горячился ее отец.

Сейчас она смотрела, как Джордж и Люк помогают Эмме починить спицу на колесе их с отцом фургона, и снова думала о Бидди Ли. Ее любимый мужчина умер ужасной, мучительной смертью, а она продолжает идти вперед… Шарлотте всегда хотелось полагаться только на себя, и теперь она осталась одна с грудным ребенком на руках под огромным красивым небом Запада. Она должна идти вперед, к своему будущему, как Бидди Ли.

Она прижала Джейкоба покрепче к своей груди и сняла с него поношенный маленький чепчик, сшитый Люсиндой. Волосики на затылке ребенка были грязными, ведь тонкая хлопчатобумажная ткань не могла защитить его от песка и пыли. Но какой свежий запах исходил от его кожи! Она сохранит этот чепчик, пускай он совсем износился, чтобы Джейкобу на память осталась хотя бы одна вещь, которую сшила для него его мама.

Малыш заерзал у нее на руках, а потом часто-часто заморгал глазками — такими чистыми и голубыми, — как будто удивился, увидев ее, но все равно был счастлив.

— Милый мой мальчик, — мягко сказала Шарлотта, — сегодня ночью мы будем спать с тобой вдвоем, и не будем ни о ком больше думать. Как тебе такой план?

Шарлотта знала, что младенец не может ни выразить свое согласие, ни даже улыбнуться в ответ. Но ответ она все же получила: Джейкоб громко отрыгнул, измазав молоком пеленку.

— Я полагаю, это означает «согласен», — сказала она со смехом, направляясь к фургону Вестроу, чтобы попросить у Норы немного молока на обед Джейкобу.

Джейкоб плакал без остановки.

Люк наблюдал, как Шарлотта хлопочет над малышом: она покормила его, но очень скоро он закричал еще громче. Она обмыла его и поменяла на нем одежду, а он все плакал. Люк думал, что звуки праздника помогут успокоить мальчика — Зик прекрасно играл на скрипке, Альма пела, капитан Тайлер играл на гармонике, а Джордж танцевал с Эммой Грей, выписывая ногами такие вензеля, от которых свалился бы и семнадцатилетний парень.

Но Джейкоб все всхлипывал на груди у Шарлотты, которая взад-вперед ходила перед палаткой.

Люк понял, что поступил неправильно. Он причинил Шарлотте боль и не последовал совету Белого Лиса, который, как говорило сердце Люка, был прав.

Держа в руке зажженный фонарь, он забрался в свой фургон и начал искать вещь, которую поклялся хранить до конца своих дней, — перевязь, которую Пармелия использовала, чтобы держать маленького Джона на груди, и которую он сам сшил из оленьей шкуры. Он нашел ее — мягкую коричневую вещицу, оказавшуюся меньше по размеру, чем она запечатлелась в его памяти, — под лоскутным одеялом, которое сшила Парм, когда была беременна.

Выйдя на свежий воздух, он увидел Шарлотту, шедшую впереди рядом со своими быками. Маленькие ручки Джейкоба, которого она все так же нежно прижимала к груди, молотили воздух.

— Попробуй это, — подойдя к ней, сказал Люк. В глазах ее застыла злость.

— Что это? — спросила она хмуро.

— Это принадлежало моему Джону, — ответил он. — Пармелия всегда говорила, что, когда она носит малыша в этой перевязи, он успокаивается.

Шарлотта медлила и мучилась, не решаясь принять подарок.

— Но ведь ты хранил это, — сказала она, наконец.

— Мой фургон — не музей, — ответил он. — Тебе это сейчас нужнее. Вот; я покажу тебе, как ею пользоваться. — Он взял Джейкоба из ее рук, засунул в перевязь его маленькое тельце, а потом приложил его к груди Шарлотты, завязал тесемки — одну на шее, вторую — вокруг талии. — Теперь он успокоится, ритм твоей походки усыпит его.

Он ждал, но Шарлотта не двигалась.

— Ну, иди же, — сказал он, кладя руку ей на плечо. Она отстранилась.

— Я не могу, — сказала она.

— Чего не можешь? — не понял Люк.

— Я не могу проводить время с тобой, Люк. Я не могу быть с тобой и позволять тебе делать хорошие вещи… — Она запнулась. — Я не могу опуститься до того, чтобы быть с мужчиной, лучше которого я в жизни никого не встречала и который однажды сказал мне, чтобы я нашла себе кого-то другого.

— Шарлотта! — позвал ее мужской голос.

Шарлотта и Люк обернулись. К ним приближались Маркус и Пенни Клусен. Пенни, в своем самом нарядном платье, выглядела запыхавшейся, а Маркус, как обычно, был само раздражение.

— Мы идем на праздник и забираем с собой Джейкоба, — сказал он.

Щеки Шарлотты вспыхнули.

— Да ты в своем уме? Он очень устал в дороге.

— Что это за новые капризы, черт побери? — прошипел Маркус, указывая на перевязь.

— Это мое, — сказала Шарлотта, — чтобы помочь малышу заснуть, когда ему это нужно.

— Я заберу его, — сказал Маркус, протягивая руки к ребенку.

— Не выйдет! — ответила Шарлотта.

Ее голос прозвучал звонко и сердито, и Джейкоб, который едва успел заснуть, мгновенно проснулся и начал пронзительно кричать.

Между тем Люк с интересом наблюдал за выражением лица Пенни. Девушка вздрагивала и морщилась, как будто каждый крик Джейкоба причинял ей физическую боль.

— Шарлотта, — сказал Люк, — отдай им ребенка!

— Ты что, с ума сошел? Ему нужно спать.

— Он и будет спать, если ему это будет нужно. Отдай! Шарлотта уступила. Глаза ее сузились от едва сдерживаемой ярости, когда Маркус сказал, что перевязь им не понадобится.

После того как они ушли, Шарлотта спросила:

— Как ты мог позволить им забрать Джейкоба, ведь он устал?

— Этот мальчик — сын Маркуса, не забывай об этом, — ответил Люк. — Так будет лучше для всех.

Слезы брызнули из глаз Шарлотты, и он прижал ее к себе. Однако она попыталась оттолкнуть его. Но Люк был сильнее и удержал ее, потом погладил по волосам.

— Можешь злиться на меня, если хочешь, — сказал он. — Но хорошенько подумай о том, что я говорю.

— Не могу больше тебя слушать, — сказала она, глядя не на него, а в землю. — Я не хочу даже стоять рядом с тобой.

Он поднял ее подбородок, так, чтобы ее глаза смотрели на него. На лице Шарлотты остались мокрые дорожки от слез, во взгляде отражалась буря переполнявших ее чувств.

— Ну же, скажи мне, — мягко сказал он.

— Почему я должна это делать? — воскликнула она. — Почему я вообще должна тебя слушать, если, по-твоему, я должна найти себе кого-нибудь, кто нуждается в хорошей и верной подруге?

— Потому что я тебя знаю, — сказал он, вытирая ее слезы. — Я знаю, что тебе нужно в жизни. И я знаю, что ты страдаешь из-за Люсинды и Бена.

— И я не хочу страдать еще и из-за тебя! — крикнула Шарлотта.

— Так не страдай, — пробормотал он, собирая губами ее слезы. — Пойдем, — мягко позвал он и взял ее за руку. — Давай поговорим в палатке.

Шарлотта была готова возненавидеть его за то, что он так хорошо понимал ее и так умело играл на ее чувствах. Она привыкла думать, что ей не нужен мужчина, но теперь поняла, что испытывает сумасшедшую потребность в присутствии в своей жизни именно этого мужчины. Люк был ей нужен. А что касается детей…

Они вошли в палатку. Люк встал на колени и потянул ее за собой. Шарлотта села рядом. Он взял ее лицо в свои руки, поцеловал одно веко, потом другое.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он нежно. — И я не хочу причинять тебе боль. Но чувство, которое нас связывает, слишком велико, чтобы игнорировать его.

— А какое это чувство? — спросила она.

— Ты нужна мне, — прошептал Люк, кладя руку ей на бедро и гладя ее губы своими губами. — И мне кажется, я тоже нужен тебе, — тихо закончил он.

Тело Шарлотты откликнулось на ласку, несмотря на то, что здравый смысл восставал при мысли, что она снова позволит ему это сделать. Но одно-единственное прикосновение его рук к ее бедру заставило ее тело вспомнить то, что ее сердце и мозг старались забыть. Тепло хлынуло к ее самому интимному месту, пока рука Люка дразнила ее бедро мягкой лаской.

— Скажи мне правду, — шептал он, расстегивая ее сорочку и покрывая поцелуями ее губы, шею, грудь. — Прикажи уйти, если ты этого хочешь.

Он положил ладони ей на грудь, лаская соски большими пальцами. Ноги Шарлотты непроизвольно разошлись, требуя его внимания.

— Я не знаю, что принесет нам будущее, Шарлотта. Но я знаю, сейчас мне не нужен никто, кроме тебя. Только ты, Шарлотта!

Глядя ему в глаза, она внезапно поняла, что Люк говорит ей правду: он не хотел, чтобы она стала его женой, но ведь и она решила, что никогда не выйдет замуж… Люк был нужен ей как мужчина, способный подарить ей море наслаждения, мужчина, который дал ей почувствовать свою привлекательность и женственность.

Ее рука скользнула вниз по его плоскому, мускулистому животу, направляясь к бедрам, сильным и широким, к его мужскому достоинству, напрягшемуся под штанами. Она услышала, как замерло его дыхание, увидела страсть в его глазах, ощутила всю прелесть власти, которую внезапно возымели ее руки над мужским телом.

Еще через мгновение они сплелись в объятии — тело к телу, губы к губам — и она уже умирала от желания почувствовать его внутри себя. Он возбуждал ее чувствительные местечки пальцами, ртом, основанием ладони, заставляя ее стонать от вожделения. Она нащупала его член и обхватила его пальцами.

— Потерпи, дорогая, — прошептал он, горячо дыша ей в ухо. — Ты уверена, что уже готова?

— Да, — ответила она. Желание внутри нее готово было взорваться фонтаном искристых брызг.

Он лег на спину и положил ее на себя. Когда он вошел в нее, неземное удовольствие заставило Шарлотту вскрикнуть. Люк двигался под ней, задавая ритм движениями своих бедер. Глаза его неотрывно смотрели ей в глаза.

— Я хочу, чтобы с каждым разом ты получала все больше удовольствия, — прошептал он.

«Лучше этого уже быть ничего не может», — подумала Шарлотта. Она не могла говорить: наслаждение вытеснило из ее сознания все «благие помыслы».

— Посмотри на меня, — тихо попросил Люк. — Я хочу тебя, — сказал он, держа ее за бедра и двигая вверх и вниз на своем члене. — Только тебя, Шарлотта. И никого больше.

Это стало для нее последней каплей. С возгласом «Я люблю тебя!» она перешла грань, разделяющую реальность и мир грез, погрузившись в море истинного блаженства. Услышав ее стон, он ускорил свой ритм и застонал, закрыв глаза. Он взорвался внутри нее и потянул ее на себя, поглаживая ее спину, влажную и скользкую, своими теплыми руками.

Шарлотте казалось, что они плывут — влажными были их кожа, их волосы, — а затем до нее, наконец, достучалась тревожная мысль. Неужели она все-таки это сказала? Как прекрасно было бы, если бы это было не так! Но в глубине души она была уверена — слова признания предательски сорвались с ее губ…

И он ей не ответил. Конечно, она и не ожидала, что он это сделает. Когда она это говорила, ее сердце пребывало в месте, где нет границ. Занимаясь с Люком любовью, она попадала в другой мир — мир без запретов, правил и преград. Но на самом деле они оставались здесь, посреди североамериканских прерий, среди людей с их глупыми и жестокими законами.

Он услышал слова любви и ничего не сказал в ответ. Ладно, а чего она могла ожидать, если бы успела подумать об этом заранее? Люк никогда не лгал ей, никогда ничего не обещал. Наоборот, он с самого начала говорил ей, что не ищет привязанности, не строит планов совместного будущего. И все же, лежа в его объятиях, она понимала, что сердце ее обречено. Так же как человек может обуздать коня, она должна была удержать себя от любви к Люку — раз и навсегда. Но не смогла.

* * *

Шарлотта почувствовала, как всю ее, от сердца до кончиков пальцев, охватывает паника — огромный, безмерный страх, у которого пока не было имени. Это было ощущение угрозы, корни которого залегали намного глубже, чем ее переживания по поводу Люка, глубже даже, чем ее печаль о Люсинде.

Джейкоб. Она не должна была оставлять его с Маркусом и Пенни! Она была ужасно эгоистична, поддавшись страсти, которая по тысяче причин была ошибкой. Она знала, что не должна была отдавать его, и теперь ее охватило такое беспокойство, что сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Я должна найти Джейкоба, — сказала она, натягивая блузку.

— Он, наверное, сейчас спит, — ответил Люк.

— А может статься, и нет! — возразила Шарлотта. Голос ее звучал прерывисто. — Я не должна была отдавать его Пенни и Маркусу. Ни за что!

Люк поймал ее за плечи.

— Маркус — отец Джейкоба, — сказал он. — Ты должна признать это, или дело закончится тем, что Маркус близко не подпустит тебя к племяннику!

— Он понятия не имеет, как за ним ухаживать, — выпалила она.

— Но не в этом дело, — сказал Люк.

Шарлотта посмотрела ему в глаза и выскользнула из его рук.

— Дело в том, что я знаю, что с малышом что-то не так. Я чувствую это, — сказала она, надевая юбку.

Она вышла из палатки до того, как Люк успел что-то ответить. Она злилась на него и на саму себя, ведь она подчинилась ему по первому слову. Когда Люсинда была жива, Шарлотта стыдилась того, что так легко попала под очарование Люка Эшкрофта. А теперь выходило, что ее тяга к нему побеждала ее способность мыслить, строить планы, жить так, как она хотела.

Праздник был в самом разгаре. Парочки влюбленных и семейные пары танцевали в лунном свете, пили вино и изобретенный Зиком «новомодный караванный эликсир молодости», ели жареную картошку и жаркое из мяса бизона. Шарлотта видела, как супруги Блисс танцуют щека к щеке, и руки Зика крепко обнимают тонкий, как у девушки, стан Альмы. Она видела, что Джордж Пенфилд танцует с Эммой Грей. Она также увидела, что Маркус танцует с Пенни, тесно прижимая ее к себе. Сердце ее сжалось от боли.

К горлу Шарлотты, словно желчь, подступала волна ярости, и, двигаясь к Маркусу и Пенни, она едва различала окружающие ее предметы и силуэты людей: ненависть окутала все странной дымкой. Она видела только зятя и его новообретенную возлюбленную. Все остальное вдруг стало для нее невидимым.

— Где, черт побери, Джейкоб? — спросила она, со злобой хватая Маркуса за руку. Она жалела, что ее руки не вымазаны ядом, который мог бы причинить боль человеку, которого она ненавидела.

— Спит в моей палатке, как ему и положено, — ответил Маркус, отмахиваясь от нее.

— Он заснул у меня на руках, как маленький ангел, — сказала Пенни. — Ему не нужно постоянное внимание, Шарлотта. Он засыпал, чувствуя себя очень счастливым, и, вероятно, проснется таким же радостным.

Шарлотта развернулась и бросилась прочь, ненавидя Пенни почти так же сильно, как ненавидела Маркуса. Когда до палатки Маркуса остался десяток метров, она услышала крики, которые мгновенно заставили ее сердце сжаться.

Джейкоб лежал весь в поту, размахивая ручками и ножками. Его лицо и грудь были красными, как спелое яблоко.

— О, мой милый, — сказала она, подхватывая его на руки. — Я уже здесь!

Почувствовав его горячее дыхание у себя на шее, Шарлотта расстегнула блузку, чтобы прижать его к своей коже. И малыш угомонился: дыхание успокоилось, плач прекратился.

— Какой ты мокрый! Давай-ка посмотрим, — прошептала Шарлотта, поглаживая его по горячей влажной головке. — Позволь мне быть с тобой и любить тебя, — добавила она, поскольку впервые за все время, проведенное с малышом, она почувствовала, что Джейкоб узнает ее. И, возможно, даже любит. То, как быстро малыш успокоился, говорило о многом — он нуждается в ней, быть может, в его сердце даже зарождается любовь к ней. Она знала, что эти первые ростки чувств для них очень важны…

Глава девятнадцатая

— Потерпи, — прошептала Шарлотта, прижимая щечку Джейкоба к своей щеке. Чепчик, подаренный Бидди Ли, пришелся малышу как раз впору.

Потом она взяла ребенка поудобнее, потому что пришло время немного поесть. Джейкоб с жадностью глотал молоко из маленькой серебряной чашечки с инициалами Дж. Э. Глядя на племянника, Шарлотта улыбалась — он напомнил ей маленького теленка, которого она кормила из рук в детстве и который всегда так жадно пил из своего ведерка, что его чмоканье было слышно даже в доме.

На мгновение Шарлотте показалось, что она снова дома, в руке ее маленькая, теплая ручка Люси, а воздух вокруг них наполнен хрюканьем свиней, сопеньем коров, квохтаньем кур… Несмотря на то, что их отец был жестоким человеком, детские годы оставили по себе прекрасные воспоминания. Шарлотта оглянулась по сторонам, внезапно ощутив желание увидеть рядом с собой кого-нибудь из родных, — порыв, изначально обреченный на неудачу. И все же у нее был Джейкоб. И она знала, что он любит ее.

Маркус с Пенни сидели у костра, хватая со своих тарелок лепешки, испеченные Пенни на завтрак, словно два голодных медведя. Шарлотта встала рано, развела огонь, приготовила себе полную чашку горького кофе и несколько лепешек, быстро поела и ушла к Джейкобу. «Будь я проклята, — решила она для себя, — если хоть пальцем о палец ударю ради Пенни!»

Тем не менее, Пенни уже ела лепешки, испеченные из муки, которую Шарлотта паковала в дорогу вместе со своей матерью.

— Тебе потребуется больше муки и соды, чем ты думаешь, — сказала ей мама, когда они вместе складывали продукты в бочки. — А если мы уложим эти яйца в кукурузную муку, им будет труднее разбиться. У тебя останутся яйца, когда ты будешь думать, что есть совсем нечего!

Конечно, Шарлотта пыталась заставить себя быть великодушной. Мама всегда говорила: «Господь дал нам пищу, чтобы мы могли поделиться ею с другими». И все-таки Шарлотта знала, что она не сможет долго мириться с присутствием Пенни. Видеть, как она хозяйничает в ее фургоне, ест их еду и пользуется посудой, которую они с мамой и Люсиндой так тщательно выбирали для этого путешествия!

— Мама, — сказала Шарлотта тихо, чтобы только она одна; могла слышать произнесенные ею слова, — сделай так, чтобы я стала лучше! — Она прекрасно понимала, что без маминой помощи у нее ничего не получится.

Вдруг Пенни поставила свою тарелку и направилась к Шарлотте.

— Джейкоб побудет со мной, — сказала она, протягивая руки, чтобы взять малыша, — а ты сможешь заняться своими утренними делами.

— Что ты сказала?

— Я сказана, что Джейкоб какое-то время побудет со мной, чтобы ты могла сделать все, что нужно. Тебе пора начинать привыкать к мысли, что скоро я заберу его насовсем, Шарлотта.

Шарлотта подумала, слышит ли или видит ли это сейчас Люсинда. Эта мысль придавала ей сил и злости.

— Сейчас я его кормлю, — сказала она Пенни, — вот когда он поест… когда он будет готов и когда я буду готова, — медленно добавила она, — тогда ты сможешь подержать его.

Лицо Пенни вытянулось, словно она получила пощечину. Девушка повернулась на каблуках и зашагала назад к Маркусу. Они обменялись парой слов, после чего Маркус подошел к Шарлотте и вырвал Джейкоба у нее из рук.

— Я забираю своего сына, спасибо за заботу!

— Он еще не закончил есть! — воскликнула Шарлотта.

— Мы позаботимся, чтобы он был сыт, — ответил Маркус. — Я думаю, у тебя есть свои дела.

— Как и у тебя! — ответила Шарлотта. — Как и у Пенни Клусен, и у ее семьи. Я не собираюсь быть служанкой у этой девушки, Маркус. И она Джейкобу не мать…

— Но если я женюсь на ней, у тебя не останется выбора. Ты будешь ехать с ней в одном фургоне, потому что она станет для Джейкоба матерью…

— Только через мой труп! — бросила Шарлотта вслед уходящему Маркусу.

В этот момент ее глаза встретились с глазами Пенни: та выглядела спокойной и довольной собой. Когда Маркус вручил ей младенца, она улыбалась.

«Этого не может быть, — сокрушалась про себя Шарлотта. По щекам у нее потекли слезы. — Я не должна была этого допустить! Я не могу позволить этому случиться!»

Ей хотелось отобрать Джейкоба у Пенни, а затем сбить эту самодовольную мерзавку с ног. «Моя сестра все видит с небес, — скажет она, — и она запрещает тебе прикасаться к ее ребенку!»

Между тем она знала, что никогда не сделает этого, частично из-за тех обидных и мудрых слов Люка. «Джейкоб — сын Маркуса, — сказал он тогда. — И Маркус, вероятно, искренне и нежно любит его».

Шарлотта подошла к костру и подняла сковородку, на которой они с Пенни по очереди пекли лепешки.

— Я помою сковороду, потому что пользовалась ею, Пенни, но не думай, что я всегда буду мыть за тобой посуду. Если будешь готовить для Маркуса, пользуйся посудой своей семьи, а когда убираешь, не приноси сюда свои вещи.

Пенни от удивления даже открыла рот.

— Ну и ну! Шарлотта Далтон, теперь я думаю, что ты — наименее великодушная женщина, которую я когда-либо встречала. — Ладно, — добавила она. — Теперь я знаю, что мне делать.

Шарлотта направилась вниз к реке. Ее сердце билось так громко и часто, что она испугалась, что может упасть в обморок. Но потом она увидала Бидди Ли, которая склонилась над водой и чистила кастрюлю. Куча сковородок лежала у ее ног.

При виде подруги Шарлотте немедленно стало легче.

— Расскажи мне, что случилось, — сказала Бидди Ли. — Твои дела не могут быть так уж плохи!

Шарлотта покачала головой.

— Всё Маркус и эта Пенни Клусен, — сказала Шарлотта. — Ведут себя, словно уже поженились. — Она стала на колени рядом с Бидди Ли и принялась скрести сковородку щеткой из конского волоса, которую они вместе с мамой сделали для этого путешествия.

— Я знаю, что Маркус — отец Джейкоба, Бидди Ли, но я не могу спокойно смотреть, как Пенни носит его на руках.

Бидди Ли подняла бровь.

— Тебе придется научиться терпеть это, подружка. Нет смысла убеждать себя, что этого не произойдет. Совсем как у меня со Скитом, Я сплю с ножом в руке, и перережу горло этому ублюдку, если он еще раз хотя бы только прикоснется ко мне своей поганой рукой.

— Но совет мужчин…

— Если совет мужчин решит, что меня за это надо повесить, то меня повесят, Шарлотта. Знаешь, что Скит сказал мне сегодня утром? «Теперь мы с тобой один на один, Бидди Ли. И рядом нет мужчины, способного тебя защитить!»

Шарлотта невольно вздрогнула: этот человек и его слова вызвали у нее стойкое чувство отвращения.

— А ты что ответила?

— Я посмотрела прямо ему в глаза и сказала ему правду. «Мой Бен Люциус находится здесь днем и ночью, и он такой же реальный, как и ты, Скит Смитерс», — сказала я ему. Он засмеялся в ответ. Но он — дурак, потому что я говорю правду. — Бидди Ли коснулась рукой щеки Шарлотты. — Не теряй из виду свою главную цель, Шарлотта. Нам с тобой самой судьбой предначертано прийти на запад, достичь Орегонских земель и начать новую жизнь. Ешь побольше капусты и сушеных ягод, чтобы не заболеть цингой, обувай лучшие туфли, какие сможешь найти, заботься о своем мальчике. И двигайся на запад, подружка. Тебе по силам сделать так, чтобы твоя мечта сбылась.

Ветер свистел, кружил, менял направления, издавая зловещие, низкие завывания, звучавшие почти как вой стаи волков. Шарлотта лежала в палатке одна, беспокоясь о Джейкобе, которого Маркус забрал в свою палатку на ночь. Как бы было хорошо, если бы у нее хватило решимости сказать ему «нет» и оставить малыша у себя!

Снаружи посапывали быки. Наверное, ненастье не давало спать и им тоже. Время от времени раздавалось тревожное мычание, по деревянным частям фургонов стучала упряжь. Странно, Шарлотта не помнила такой беспокойной ночи…

О, как она скучала по своему сладкому, теплому племяннику! Но Люк был прав: Маркус — отец Джейкоба, нравилось это Шарлотте или нет. И с этими мыслями, с чувством злости и горькой обиды Шарлотта, наконец, заснула, чувствуя себя одинокой и всеми покинутой.

Рассвело. Ветер завывал с неослабевающей силой, и Шарлотта решила взять Джейкоба к себе. Если они, конечно, позволят ей побыть с ним хотя бы пару часов. Она вышла из палатки и застыла от изумления. Фургона не было.

Шарлотта тряхнула головой, подумав, что ей это, должно быть, снится. Ведь она спала менее чем в двадцати футах от фургона! Но его не было на месте. Они уехали! Маркус и Пенни забрали Джейкоба, забрали фургон, забрали все! Забрали быков, которых она воспитывала и любила, забрали лоскутные одеяла, которые они шили втроем — мама, Люсинда и Шарлотта, забрали все ее припасы и даже те вещи, которые не представляли для них никакой ценности — детский дневник Шарлотты, письма матери, написанные ею, чтобы дочки читали их в дороге, куклу Бидди Ли…

Упав на колени и обхватив голову руками, Шарлотта молила только об одном: она отдаст все, сделает все что угодно, только бы они оставили их с Джейкобом в покое!

Шарлотта не знала, сколько времени она просидела на этом порывистом ветру, заметаемая ослепляющей пылью, оглушенная воем ветра. Она думала только о том, как этот вой в этот самый момент пугает бедного Джейкоба. Она думала о том, что Пенни очень легкомысленно относится к кормлению Джейкоба, и молила Бога, чтобы они с Маркусом хорошо о нем заботились. И все же чем они собираются кормить грудного младенца? Как выживут в одиночку? Она почувствовала прикосновение чьих-то рук к своим плечам, потом кто-то поднял ее и прижал к груди. Шарлотта узнала запах, который она так любила. — Пойдем, пока ветром тебя не сдуло назад в Миссури, — покричал Люк, закрывая ее своей массивной фигурой. — Иди туда, — сказал он, указывая на свою палатку, продолжавшую стойко сопротивляться ветру.

Люк вошел в палатку вслед за Шарлоттой. Потом обнял ее и взял ее руки в свои.

— Это все твое, можешь брать все, что хочешь.

— Откуда ты знаешь, что произошло? — спросила она. — Ты что, видел, как они уезжали?

Его глаза потемнели.

— Нет, не видел. Но я ожидал, что это случится, рано или поздно. Когда поднялась буря, Маркус и Пенни, должно быть, решили, что это шанс, которого у них больше может и не быть. Пенни сказала сестре, что они собираются вернуться назад, на восток.

— А мы можем поехать за ними, как ты считаешь? Смог бы ты догнать их, если бы поехал верхом? Ты действительно думаешь, что они едут на восток? — Шарлотте едва удавалось сдерживать слезы. — Они никогда этого не сделают, — шептала она. — Джейкоб…

— Я не смог спасти своего собственного сына, — сказал Люк. — Меня не было рядом с ним, я даже не знал, что он болен. — Он помолчал. — Это была самая большая ошибка в моей жизни — уехать в такой момент. Я никогда себе этого не прощу. И если ты хочешь, чтобы я поехал искать их, я поеду. Но послушай, мне кажется, что Маркус с Пенни едут на запад, а значит, мы их найдем. Однако решение за тобой. Я сделаю, как ты хочешь. Я обещаю.

Шарлотта ничего не ответила. Она смотрела в глаза Люка, ощущая, как ее душу захлестывает волна доверия и любви. Люк был самым отважным и внимательным мужчиной, встреченным ею на жизненном пути… Шарлотта не смогла бы объяснить почему, но в сердце у нее родилась глубокая уверенность, что они обязательно найдут Джейкоба.

— Я не представляю, как они думают со всем справиться, — сказала она. — Маркус ведь совсем плохо ладит с быками!

Потом она вспомнила о голубых глазках Джейкоба, о его ротике, напоминавшем бутон розы, о мягких щечках и свежем теплом дыхании. Сердце ее сжали тиски нестерпимой боли. Кто станет заботиться о том, чтобы вовремя накормить его, поменять пеленки, проследить, чтобы ему было сухо и удобно, чтобы он был счастлив? В душе Шарлотты паника и злость медленно превращались в безмерный, всеобъемлющий страх.

Она также думала об обещании, данном умирающей Люси, самом важном обещании в своей жизни. Неожиданно слезы хлынули у нее из глаз.

— Я обещала своей сестре, — сказала она Люку, — Я обещала, что позабочусь о Джейкобе.

— Я знаю, — мягко ответил Люк, сжимая ее в объятиях. — Но не забывай, Шарлотта: даже если тебе не нравится думать об этом, Маркус любит своего сына. Это одна из причин, почему он взял его с собой. Он по-настоящему его любит.

Где-то в душе Шарлотта знала, что Люк прав. Но она также понимала, как велика вероятность того, что она никогда больше не увидит своего племянника. И когда глаза ее смотрели на запад, на этот долгий, таящий множество опасностей путь, она чувствовала, что сердце ее готово разорваться от боли.

Глава двадцатая

Шарлотта шла по направлению к реке и твердила себе, что жизнь идет своим чередом и что, как любит говорить Бидди Ли, нужно ясно видеть впереди свою цель и продолжать идти к ней.

Она случайно повстречалась с сестрой Пенни, Оливией, и спросила, не знает ли она, куда уехали Маркус и Пенни.

— Они хотели уехать от тебя, — выпалила Оливия. — Пенни говорила мне, что ты для них была как кость в горле.

Не без горького сожаления Шарлотта вспомнила, как Люк предупреждал ее, чтобы она уважала отцовские права Маркуса. Сейчас она чувствовала себя вялой, ей было трудно сосредоточиться, взгляд бесцельно перебегал с предмета на предмет. Идя по мягкой земле вдоль реки, краем глаза Шарлотта заметила, что ей наперерез быстро идет Скит Смитерс. Но она продолжала идти вперед.

Она поняла, что единственным положительным моментом в том, что у нее отняли Джейкоба, было то, что в сравнении с ужасом этой потери все остальные неприятности просто померкли.

— Теперь тебе, должно быть, хорошо, — сказал Скит. Шарлотта не ответила.

Тогда Скит пошел с ней рядом.

— Тебе плевать на то, что говорят люди? — спросил он бодрым голосом. — Они говорят, что ты шлюха, что ты хуже всех, что ты готова трахаться с любым, кто скажет тебе ласковое слово. И если это так…

— Чтоб ты сдох, — сказала ему Шарлотта, не останавливаясь ни на мгновение.

Скит Смитерс остановился как вкопанный.

— Может, ты еще раз это повторишь?

— Я повторю это столько раз, сколько понадобится, — ответила она, зачерпнув воду кувшином и поворачивая назад по направлению к лагерю.

Внезапно Шарлотта почувствовала головокружение, ее ноги стали ватными. Она уже не могла идти так быстро, как хотела. Однако недомогание вскоре прошло, и к ней вернулись силы. Она надеялась, что Скит ничего не заметил. И молила Бога, чтобы голова не закружилась снова. Она вспомнила, что у Люсинды в самом начале беременности тоже бывали головокружения. Но с Шарлоттой такое случалось и раньше, она была в этом уверена. И, конечно же, многие люди чувствуют слабость в пути, но ведь при этом нельзя сказать, что они больны, просто дорога отнимает очень много сил. Если у нее иногда кружится голова, это еще не означает, что она носит под сердцем ребенка Люка.

— Знаешь что, Шарлотта, — услышала она за спиной голос Скита, — я смотрю, ты разговариваешь с Бидди Ли день и ночь.

Шарлотта продолжала идти.

— Ну и что из того? Или, может быть, ты собираешься и меня связать, повесить, терзать и мучить, перед тем как убить?

— Ты же не знаешь, что произошло той ночью, — сказал он.

— Любой, кто хоть что-то знает о том, как устроено тело, будь то тело животного или человека, точно может сказать, что там произошло, — ответила она, продолжая идти. — И ты, и твой отец, и все, кто вам помогали, когда-нибудь вы еще поплатитесь за то зло, которое совершили.

— Не ты ли собираешься стать мстителем? — спросил Скит. Его одутловатое розовое лицо сморщилось от смеха. — Не смеши меня!

— Уходи, Скит. Я не хочу говорить с тобой, меня от этого тошнит, — сказала Шарлотта.

— Что я точно знаю, — сказал Скит, хватая Шарлотту за руку, — так это то, что защитника у Бидди Ли больше нет. И ты понимаешь, что это означает.

Шарлотта выдернула руку таким резким движением и с такой злостью, что Скит отшатнулся от нее.

— Если ты еще хоть раз прикоснешься ко мне или к Бидди Ли, я тебя убью, — сказала она, отступая.

Шарлотта сказала себе, что не будет оглядываться, что реакция Скита на ее слова не имеет для нее значения. Этот негодяй мучил Бена Люциуса, только это имело значение. И все же что-то заставило ее оглянуться — быть может, желание выглядеть сильной, а может — простое любопытство. Но очень скоро она пожалела об этом: его глаза горели ненавистью, а вокруг головы, как облачко тумана, расплывался ореол злобы.

Вернувшись к палаточному лагерю, Шарлотта увидела, что неподалеку собирается небольшая группа людей.

— А я вам говорю, что мы не знаем, спадет вода в речке Платт или нет, — говорил капитан Тайлер. — Два года назад на этом самом месте вода была такой же быстрой и высокой, как и сегодня, и не спадала еще пять дней… Пять дней, которые придется потерять. — Он снял свою шляпу. — Это все, что я собирался сказать по этому поводу, дамы и господа. Сам я сегодня после полудня попытаюсь переправиться через реку. Тем, кто решит ждать или возвращаться назад, я желаю всего наилучшего и да пребудет с вами Господь.

Многие семьи, пришедшие послушать капитана Тайлера, стали тихо переговариваться между собой. Шарлотта же невесело усмехнулась своим мыслям. Действительно, у нее не было ни фургона, ни вещей, ни даже ручной клади. Что же, переправляться на тот берег вплавь?

Она подскочила от неожиданности, почувствовав, как теплые руки Люка легли ей на плечи. Он развернул ее лицом к себе и нежно приподнял ее подбородок.

— Только не говори мне, что храбрая Шарлотта Далтон боится переправляться через небольшую старую речку Платт, — сказал он.

Она судорожно сглотнула. Она не была вполне уверена в своих чувствах.

— Разумеется, нет.

— Тогда давай подготовим наших быков, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

Шарлотта не двинулась с места. Люк повернулся и посмотрел на нее.

— Что-то не так?

— Это не «наши» быки, — сказала она. — Все, что у меня было, пропало.

Он покачал головой.

— Ты не права, Шарлотта. Это «наш» фургон и «наши» быки. Попрактикуйся произносить слово «наши», Шарлотта.

В душе молодой девушки поднялась волна ослепляющей злости.

— И не подумаю, — сказала она. — Почему я должна это делать? Почему я должна говорить, что это «наш» фургон, если это не так? Еще вчера он не собирался становиться «нашим». Ты говоришь так только потому, что Маркус и Пенни убежали в нашем с Люси фургоне.

Он посмотрел на нее с чувством, которому она боялась дать имя. Его глаза были полны душевного волнения и нежности — глубокой нежности, которую она так страстно желала увидеть в них столько дней и ночей. Быть может, в его взгляде отражалось еще одно чувство. И может быть, это была любовь.

Но это не помешало Шарлотте не на шутку разозлиться.

— Я тебе уже давно сказал, что ты — женщина Люка Эшкрофта, — сказал он, прижимая ее к себе. — Если обстоятельства постоянно сталкивают нас лбами, то так тому и быть.

— Обстоятельства? — воскликнула она, пытаясь вырваться. — Ты называешь «обстоятельствами» то, что люди украли ребенка и все, что тебе принадлежит? Если я не ошибаюсь, ты говорил мне, что я должна найти себе мужчину, который бы хотел долговременных отношений. Это твои слова!

Однако, несмотря на ее гневные упреки, взгляд Люка стал еще нежнее. Шарлотте захотелось его ударить, погасить свет в его глазах, стереть улыбку сего лица. Внезапно фигура Люка поплыла и закружилась у нее перед глазами. Люк вовремя подхватил ее.

— С тобой все в порядке? — спросил он мягким голосом, обнимая ее.

— Со мной все будет хорошо, — ответила она, вдыхая запах, исходивший от его сорочки.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросил Люк, и голос его стал еще мягче. — Я думаю, что у тебя будет маленький, — прошептал он, поглаживая ее по волосам.

Эти его слова — это было уже слишком! Шарлотта вырвалась и бросилась бежать сломя голову, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, и подавляя рыдания, рвавшие ее грудь. Она услышала за собой звук шагов. Люк догнал ее и порывистым движением прижал к себе.

— Если я прав, это совсем не плохо, — сказал он. — Это очень хорошо.

Слезы лились по ее щекам ручьем, но злость на какое-то время лишила Шарлотту голоса. Перед ее мысленным взором возник маленький Джейкоб, и сердце сжалось от нестерпимой боли, как от удара ножом.

— Что ты такое говоришь? — закричала она. — Теперь, когда Джейкоба нет, мы возьмем и вот так просто заведем себе другого? Заменим одного ребенка другим?

— Конечно же, нет, — сказал Люк. — Я думал, что у тебя было достаточно времени, чтобы узнать меня получше. Я обещаю, что сделаю все, чтобы разыскать Джейкоба. Но если ты беременна, Шарлотта, то малышу понадобится отец, — сказал он, скользнув пальцами по ее животу.

У Шарлотты снова закружилась голова, но на этот раз скорее от ярости. Люк, как всегда, говорил слова, которые она очень хотела услышать, только теперь было слишком поздно. Он не говорил о том, что готов разделить с ней все, что имел, или о том, что хочет стать отцом ее ребенка, пока обстоятельства буквально не «приперли его к стене». Значит, он не любит ее. Он просто порядочный человек, который готов взять на себя ответственность за то, что сделал в минуту слабости. Если она действительно носит его ребенка, он непременно предложит ей выйти за него замуж.

Это все было неправильно… Она скучала по Джейкобу так, словно вместе с ним ушла частичка ее души. Но где-то в сокровенном уголке своего сердца Шарлотта с наслаждением думала о полном счастья и надежды будущем, которое рисовал ей Люк: она проведет остаток своей жизни с мужчиной, которого любит, — с мужчиной, которого будет любить всегда, — и с семьей, которую они создадут вместе. Однако это будущее было основано на обязательстве, на чувстве долга. Люк уже был женат раньше, он знал, что такое супружеская любовь. И она знала, что он не хотел пережить этот опыт снова. Чувство, подталкивавшее его к браку, не было любовью.

Шарлотта знала, что если бы она действительно носила его ребенка, и он бы об этом узнал, он бы обязательно потребовал, чтобы она вышла за него замуж… Она сглотнула, не зная, что сказать. Она попала в ловушку и должна найти «правильные» слова. Если она скажет что-то не так, он уже никогда не откажется от идеи поступить благородно.

Шарлотта выпрямилась и посмотрела Люку в глаза, намереваясь поступить с ним нечестно.

— Я никогда не смогу выйти за тебя замуж. — Проигнорировав выражение его лица — удивление, или, скорее, глубокий шок, омраченный злостью, — она продолжала: — Я уже была замужем за мужчиной, которого, как я думала, я любила. Это была ошибка. И я поклялась больше никогда этой ошибки не повторять. — Когда она произносила следующие слова, ее сердце бешено колотилось. — Того, что у нас с тобой было, больше нет. — Она почти теряла сознание от лживости своих слов, но продолжала, невзирая на боль, отразившуюся в его глазах. — Я помогу подготовить фургон и поеду с тобой дальше, если ты этого хочешь. Но если ты предпочитаешь, чтобы я ушла…

Челюсти Люка сжались, но он молчал.

— Время идет, — сказал он после продолжительной паузы, начиная вытаскивать ящики из фургона. — Ты можешь помочь мне разгрузить фургон, чтобы поставить колеса на колодки?

" Шарлотта не могла себя заставить поднять на него глаза. Она знала, что он понял ее правильно: она не любит его и не полюбит никогда.

На мгновение перед ее глазами, как наяву, пронеслись воспоминания: Люк вносит ее в фургон и целует; Люк копает могилу для тела Люсинды; Люк учит Джейкоба пить молоко из чашки. «Будь сильной, — сказала она себе, — и не говори больше ничего». Потому что, если лгать Люку было единственным способом уклониться от брака, продиктованного исключительно чувством долга и порядочностью, ей придется лгать.

Шарлотту вода никогда не пугала. Не испытывала она страха и сейчас, может быть, потому что большинство фургонов уже переправилось через реку. Во время переправы она сидела у заднего борта, где Альма Блисс уложила часть своих пожитков. Люк правил упряжкой с переднего сиденья, Джордж находился на своей стороне. Они одолели уже четверть пути.

Слева, двигаясь в опасной близости от них, находился первый фургон семьи Смитерсов. Джок Смитерс, крича и бранясь, молотил кнутом несчастных быков. Рядом с ним, вцепившись в сиденье, сидела Молли, выглядевшая до смерти перепуганной. По какой-то причине — то ли Джок Смитерс плохо справлялся со своими быками, то ли он хотел проехать поближе к первому ряду, — но упряжка его окунулась в воду так близко от фургона Люка, что Шарлотта со своего места морда без труда дотронуться до быков Смитерсов.

Сначала Шарлотта услышала крик.

— Папа! — завопила Молли Смитерс, и уже через мгновенье послышался всплеск — Молли головой вниз свалилась в бурлящие грязные воды. Ее голова то показывалась над водой, то снова погружалась. Течение было слишком быстрым, и даже для самого сильного мужчины выбраться на берег стало бы очень трудной задачей.

Шарлотта увидела, как из фургона Смитерсов выглядывает мать семейства, Лавиния. Она тоже принялась кричать изо всех сил:

— Дитя мое! О, дитя мое!

Шарлотта вспомнила ту ночь, когда члены этой замечательной семейки мучили и резали на части Бена Люциуса. Она вспомнила языки пламени, фигуры, плясавшие у огня с неестественной энергией, их лихорадочное возбуждение, порожденное злом. А потом она вспомнила эпизод из своего детства: когда-то ей пришлось вытаскивать из воды Люсинду, которая зашла слишком глубоко и запаниковала.

Шарлотта дотянулась до веревки, закрепленной на заднем бортике фургона, и бросила ее в воду. «Ты не можешь позволить человеку утонуть — говорила она себе. — А, между тем, что эта семья сделала с Беном Люциусом?»

— Хватай веревку! — пронзительно закричала Лавиния Смитерс. — Дитя мое, хватай веревку!

Шарлотта смотрела вниз на Молли: ее светлые волосы стали темными и грязными, ее лицо покрылось пятнами от мутной речной воды. Она кричала, стараясь доплыть до веревки. Затем она поймала ее.

Шарлотта уже знала, что она должна была сделать.

— Ты дашь Бидди Ли свободу! — прокричала она вниз Молли.

Молли выглядела испуганной, и на мгновение ее голова скрылась под водой. Но потом она вынырнула, кашляя и отплевываясь.

— Что? Вытащи меня!

— Ты обязана дать свободу Бидди Ли! — снова прокричала Шарлотта, чувствуя, что рядом кто-то есть. Люк.

— Сейчас же поклянись, что дашь Бидди Ли свободу! — воскликнула Шарлотта.

— Да, да! — всхлипывая, ответила Молли. — Пожалуйста, Шарлотта!

— Какого дьявола?.. — невнятно пробормотал Люк, двигаясь позади Шарлотты и помогая ей тянуть веревку. Одним мощным рывком он втащил Молли в фургон, и она упала на руки Люку, рыдающая и промокшая.

— Спасибо Господу, что ты пришел мне на помощь, Люк, спасибо Господу! Я бы утонула, если бы ты не подоспел вовремя!

— Какого дьявола, о чем ты говоришь? — резко бросил он. — Тебя спасла Шарлотта. — Он быстро пролез мимо нее через сваленные ящики, одежду и припасы в переднюю часть фургона, где теперь сидел Джордж и правил упряжкой.

Игнорируя Шарлотту, Молли двинулась вперед по фургону, плюхнулась на пол позади Люка и разрыдалась.

А в сердце у Шарлотты появилось предчувствие, что скоро случится что-то ужасное. Она вырвала у Молли обещание. Но что теперь?

И Люк — она солгала Люку, солгала, чтобы защитить свое собственное сердце. Внезапно Шарлотта почувствовала себя такой одинокой и уязвимой, как никогда в жизни.

Глава двадцать первая

— Это был кошмар! — всхлипывала Молли, крепко обнимая отца. У лагерного костра Смитерсов собрались друзья Лавинии и Джека. — Шарлотта заставила меня дать десять или пятнадцать обещаний, одно безумнее и ужаснее другого.

— Ты хочешь сказать, что она бы не бросила тебе веревки, если бы ты ответила отказом? — спросила молоденькая девушка по имени Джульетта.

— Разве я могла рисковать, чтобы проверить? — воскликнула Молли. — Разве не так, папа? Я не могла сказать «нет» этой сумасшедшей!

— Конечно, нет, моя лапушка. Ты все сделала правильно. Шарлотта ушла прочь, она не могла больше это слушать. Ее представляли здесь воплощением зла, и, если она все правильно поняла, о единственном своем обещании Молли не обмолвилась и словом.

Она подошла к Люку, который вынимал из фургона пожитки Блиссов.

— Я могла бы это сделать сама, — сказала она.

— Я знаю, что ты могла бы, — ответил он, — но я тебя об этом не просил, не так ли?

У Шарлотты было такое чувство, будто он ее ударил.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она тихо.

С недавних пор Люк избегал смотреть на нее.

— Тебе нужна моя помощь? — спросил он безразличным тоном. — Ты мне скажешь, чего ты хочешь, или предполагается, что я должен догадаться сам?

Шарлотта вздохнула. Что ж, так оно должно быть! Она понимала, что не должна была винить в этом Люка. Он попросил ее выйти за него замуж, а она дала ему понять, что никогда не сможет ответить «да».

— Ты видел маленькое театральное представление Молли? — спросила она.

— Я предпочитаю проводить свое время с пользой, — ответил Люк.

— Молли рассказывает всем, какая я подлая вымогательница, но молчит о том, что обещала подарить Бидди Ли свободу.

Люк поставил на землю резной деревянный сундук с бельем Альмы и Зика, выпрямился и посмотрел Шарлотте в глаза.

— Скажи мне кое-что, Шарлотта, — сказал он. — Ты бы оставила Молли в беде, если бы она сказала, что не освободит Бидди Ли?

Шарлотта пожала плечами, размышляя над вопросом, который она уже много раз задавала себе за последние несколько часов.

— Я не знаю, честное слово, — ответила она. — Все произошло так быстро, и я не успела даже понять, что делаю и что говорю. Что до моей выходки… По-моему, для людей, которые зверски убили человека, даже освобождение рабыни не может быть искуплением их греха. — Она покачала головой. — Но я боюсь, что, если я снова заговорю с ними об этом, Бидди Ли придется плохо.

— Кто-то должен в это вмешаться, — тихо сказал Люк. Не говоря больше ни слова, он прошел мимо нее. Шарлотта сделала глубокий вдох и закрыла глаза, запрещая себе любить его. Другой мужчина никогда бы не пошел на поводу у женщины, которая так легко его отвергла. Он бы просто сказал: «Ты так дорожишь своей независимостью, вот и решай свои проблемы сама».

Любой другой мужчина, но только не Люк. Она смотрела, как он быстро и решительно идет к семье Смитерсов, и… думала о том, как сильно она его любит. И с каждым его шагом она любила его все больше.

Когда Люк подходил к Смитерсам, он увидел, что отец семейства, Джок, встретил его сначала улыбкой, а потом и смехом. Люк был не прочь разбить его физиономию в кровь. Неужели этот негодяй надеялся, что зверское убийство Бена Люциуса не повлечет за собой никаких последствий, и они, как всегда, останутся безнаказанными?

Джок Смитерс разговаривал со своим приятелем, который Люку не нравился. Хэнк Кэллоуэй был торговцем и понятия не имел, как нужно обращаться с быками в дороге.

— Смитерс! — позвал Люк.

Джок Смитерс сощурил глаза, внимательно глядя на Люка, но ничего не ответил.

Люк почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом, как у старого охотничьего пса.

— Мы можем поговорить здесь или наедине. Выбирай! Смитерс глянул на Хэнка Кэллоуэя, затем снова на Люка.

— Я скоро вернусь, — сказал он. Он пошел вслед за Люком к реке, но, сделав несколько шагов, остановился. — Хэнк, если через десять минут меня не будет, — произнес он, — отправляйся меня поискать.

— У тебя есть причины сомневаться, что ты вернешься? — спросил Люк с улыбкой.

Смитерс ничего не сказал в ответ, и остаток пути они шли молча. Люк знал, что в мелкой душонке Смитерса растет чувство страха, и наслаждался этим. Земля у них под ногами, испещренная отпечатками тысяч копыт, свидетельствовала о том, как нелегко пришлось их предшественникам-переселенцам на переправе через реку. Люк думал о том, что несправедливо, чтобы человек с такими низкими моральными устоями, как Смитерс, оказался одним из пионеров, пришедших осваивать новые западные земли.

— Я удивляюсь, что ты не заставил Бидди Ли плыть через Платт вместе с быками, — сказал он, останавливаясь на берегу реки.

— Вы мало смыслите в вопросах рабства, мистер Эшкрофт.

— Что ж, я думаю, что есть одна вещь, относительно которой мы с тобой сможем прийти к согласию, — сказал Люк. — Ты думаешь, что имеешь право распоряжаться жизнью этой девушки, а я считаю это неправильным. У нее есть собственные родители, как и у твоих детей.

— Они тоже рабы, — отрезал Смитерс. — Так устроен мир.

— Твой мир, но не мой, — сказал Люк, — Твоя дочь дала обещание, и я думаю, ты уже знаешь об этом.

— Этой маленькой… — тут Смитерс запнулся. — Каким нужно быть человеком, чтобы предлагать тонущей девушке сделку, ценой которой могла стать ее жизнь?

— А много ли найдется желающих повторить то, что вы сделали с Беном Люциусом? — отрезал Люк. — Наступило время отпустить Бидди Ли на свободу, Смитерс.

В глазах Смитерса вспыхнула ярость.

— Черта с два! — проревел он.

Люк сгреб его за грудки, швырнул на землю и взгромоздился на него сверху, придавив его весом своего тела.

— Теперь слушай меня, мерзавец! — выдохнул он. — Ты продашь мне Бидди Ли. Моей платой за нее — и скажи спасибо, что я готов дать это тебе, — будет то, что я оставлю тебе жизнь.

— Ты ненормальный, — прохрипел Смитерс, ловя воздух ртом.

— Еще одна отговорка? Так мы договорились или нет? И не думаю, что ты сможешь вернуться и сделать вид, будто ничего не случилось, как это сделала твоя дочь, Смитерс, потому что ты рассчитаешься со мной перед своей семьей и друзьями. Понятно?

— Зачем тебе все это? Эта девушка — рабыня. Она — ничто. Или, может, ты сам хочешь попробовать этой коричневой сладости?

Люк ударил точно в челюсть, и его кулак врезался в мерзкую массу мяса и костей. Смитерс мучительно застонал, лицо его перекосилось от боли.

— Мы договорились?

Смитерс пытался потрогать свою опухшую челюсть, но Люк перехватил его руку.

— Ладно, — наконец произнес он. — Мы договорились.

— Не воображай, что я стану повторять еще раз, — продолжал Люк, слезая со Смитерса, — ты оставишь в покое Бидди Ли, и ты оставишь в покое Шарлотту. Это касается также и всей твоей семьи. Понятно?

Смитерс ничего не ответил. Люк с угрожающим видом снова шагнул вперед.

— Хорошо, хорошо, — уступил Смитерс, поднимая вверх, руки в знак полного повиновения.

Шарлотта видела, как Люк и Джок Смитерс возвращаются от реки. Перед фургонами Смитерсов продолжала расти толпа из родственников и друзей.

— Пойди приведи Бидди Ли, — прорычал Смитерс, глядя на своего сына.

Скит Смитерс в недоумении продолжал стоять.

— Чего ты ждешь? — рявкнул Джок. Казалось, вены на его шее были готовы лопнуть. — Ты слышал меня? Приведи ее!

— Но, папа…

— Никаких «но»! Мистер Эшкрофт купил ее и хочет ее получить. Сейчас же!

— Купил ее! — закричал Скит. — Ты же говорил, что когда мы достигнем Орегона, она будет моя и ничья больше…

— Отныне каждый, кто обидит эту девушку, будет иметь дело со мной, — сказал Люк. — Тебя это тоже касается, Скит.

Челюсть Скита отвисла и осталась висеть. Что до Шарлотты, то она упивалась этим моментом, сожалея, что поблизости днем с огнем не найти фотографа, который мог бы запечатлеть это выражение ошеломляющей тупости на лице жестокого, невежественного урода, каким был младший Смитерс.

Затем он прыжками, как раненное животное, ринулся к фургону.

— Постой! — позвал его Люк. Он догнал его в несколько длинных, быстрых шагов. — Бидди теперь принадлежит мне, поэтому я сам ее приведу.

Было странно слышать, как Люк говорит такие слова, и трудно представить, что теперь он являлся законным владельцем Бидди Ли. Но Шарлотта хорошо успела узнать характер Люка: он, как и она сама, считал, что рабство — постыдное явление для молодой развивающейся нации.

А еще через мгновение к ней уже шла Бидди Ли, глаза которой вопросительно смотрели на подругу и ни на кого больше. Шарлотте хотелось побежать навстречу девушке, обнять ее и танцевать вокруг нее, как она, бывало, танцевала вокруг своей сестры, когда они были детьми. Но по выражению лица Бидди Ли было невозможно прочесть ее мысли.

— Мистер Эшкрофт сказал, что мы с тобой будем делить палатку, — тихо сказала она.

Шарлотта не могла больше сдерживать себя. Она схватила Бидди Ли за руки.

— Ты свободна, Бидди Ли.

Бидди Ли покачала головой.

— Это не может быть так просто.

— Не знаю, о чем думаешь ты, но я думаю, что женщины Смитерсов теперь сами будут выполнять «работу рабов», Бидди Ли. Они будут стирать, готовить, скрести посуду и обжигать свои руки, обдирать в кровь пальцы. Почему ты на меня так смотришь?

Бидди Ли выглядела удивленной и озадаченной.

— Это правда, — сказала Шарлотта.

После длинной паузы Бидди Ли вдруг заговорила, и тень улыбки изогнула ее губы.

— Они будут копать ямы, чтобы разводить свои костры, — мягко сказала она. — И запрягать упряжки, и стирать, и чистить посуду, — продолжала она, и глаза ее засверкали.

— Все это не так уж и плохо, правда? — тихо спросила Шарлотта. — Ты ведь знаешь, что бывают вещи и похуже, разве не так? Я, например, это точно знаю.

Бидди Ли нахмурила брови, и во взгляде ее отразилось сомнение.

— Они не могли отпустить меня на свободу вот так… Ты же знаешь Скита, — тихо сказала она, и веселье исчезло с ее лица.

Шарлотта перевела взгляд с Бидди Ли на Скита Смитерса. На покрытом пылью лице яростно сверкали его бесцветные глазки, губы сжались в тонкую черточку. Что ж, значит, им с Бидди Ли нельзя ни на минуту забывать об осторожности, если они хотят добраться до заветных земель живыми и невредимыми, решила она.

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для Бидди Ли, — сказала Шарлотта, становясь на колени рядом с Люком. Тот устроился у горящего в ночной тьме костра, чтобы починить порванные поводья. — Бидди говорит, что не может поверить в то, что ее мечта сбылась. «Теперь, когда меня никто не заставляет, мыть посуду и наполовину не так противно», — говорит она, — продолжала Шарлотта, стараясь подражать голосу Бидди Ли. Она чувствовала себя не в своей тарелке: еще бы, она редко говорила так много, так быстро и сбивчиво, но остановиться уже не могла. — Поэтому я просто хотела сказать…

— Спасибо, — отрезал он и, наконец, взглянул на нее. Потом коротко кивнул головой. — Бидди Ли меня уже достаточно благодарила, Шарлотта, и, в любом случае, своей свободой она обязана именно тебе.

— Люк, — сказала Шарлотта, чувствуя, как ее сердце охватывают паника и смущение, — за целый день у нас не было возможности поговорить… — Голос ее замер.

Люк сжал челюсти, и она поняла, что сказала что-то не то. Но что же ей нужно было сказать?

Он встал, поднял голову и откинул волосы назад.

— С этого дня все будет по-другому, — сказал он. — Я думаю, мне не нужно говорить тебе, что больше мы не будем проводить много времени вместе. — Он покачал головой, заглядывая в ее глаза. — Вы с Бидди Ли можете пользоваться моими вещами, жить в палатке, есть мою пищу. Не стесняйтесь, я предлагаю вам это от всего сердца. Но встречаться наедине мы с тобой не будем, Шарлотта, так что не ищи предлога, это бесполезно.

И он ушел. Шарлотта следила за ним глазами, пока его силуэт не растворился в темноте, ожидая, что он вернется и скажет, что он неправильно ее понял, что это какая-то ошибка, что он совсем не это имел в виду… Но он не возвращался.

— Ты выглядишь так, словно потеряла душу, подружка. Что случилось? — спросила Бидди Ли, выходя из палатки.

Шарлотта начала складывать посуду, потертые оловянные тарелки и ложки весело зазвенели.

— Люк больше не хочет иметь со мной дела.

Бидди Ли рассмеялась ей в лицо.

— Разве этот мужчина не просил тебя выйти за него замуж? — спросила она. — Разве не ты ответила ему отказом?

— Он предложил мне стать его женой только потому, что думает, будто я от него беременна, — тихо сказала Шарлотта. — Я же тебе говорила об этом, Бидди.

— А моя мама говорила мне, что я самая красивая девушка в штате Миссури, но это же не стало правдой только оттого, что она так думала? Она так считала, но это не было правдой. Так и с вами. Люк Эшкрофт влюблен в тебя, Шарлотта.

Шарлотта покачала головой. Она вдруг резко ощутила свое одиночество. Как ей не хватает сестры и мамы! Печальные мысли отдались болью в сердце.

— Тебе просто хочется, чтобы так было, Бидди.

— А что, если Люк прав, и ты действительно носишь его ребенка?

— Когда мы доберемся до Орегонских земель, я предъявлю свои права на участок, рожу ребенка. Не забывай, что я вдова, а не незамужняя женщина. Никто ничего не узнает.

Бидди Ли сощурила глаза.

— И разлучишь малыша с его отцом?

— Дело уже сделано, — уныло сказала Шарлотта. — А теперь скажи мне, Бидди Ли, что ты сейчас чувствуешь? Думаешь ли ты о своей свободе каждую минуту, или ты уже привыкла к ней?

Бидди Ли засмеялась.

— Лучше ты скажи мне, Шарлотта, ты всегда говоришь глупости, когда стараешься сменить тему разговора?

Шарлотта улыбнулась.

— Всегда, — мягко сказала она, вспоминая, как ее мама поддразнивала ее, говоря те же самые слова.

Но она не могла больше говорить о Люке — по крайней мере, если Бидди Ли настойчиво отказывается видеть правду. Шарлотта знала, в чем заключается эта правда. Она обещала себе никогда не влюбляться, но влюбилась. И очень серьезно. А Люк — Люк всегда будет вести себя как благородный герой, для которого честь — превыше всего. Но даже Люк, лучший мужчина на свете, дал ей понять, что готов взять ее в жены не потому, что любит и хочет разделить с ней жизнь, а только потому, что ее угораздило от него забеременеть.

Значит, ей суждено любить без взаимности. Она сама выбрала свою судьбу, сама совершила ошибку, влюбившись, тогда как полжизни клялась этого не делать. Теперь она должна заплатить свою цену за это чувство, и ценой этой станет разлука.

Бедный маленький Джейкоб! Ради него она выносила удары судьбы, открыла ему свое сердце и потеряла его! Потеряла свою сестру и нарушила самое главное обещание, которое дала себе в жизни!

Глава двадцать вторая

Эту новость нельзя было назвать самой лучшей новостью в мире, но Люк воспринял ее именно так. В тот день он встретил человека, который путешествовал в «неправильном» направлении, и это значило, что он мог видеть Маркуса и Пенни, если только его предположения оказались верны и они продолжали путь на запад.

Он пригласил Эзра Пайна разделить с ними обед — тушеное мясо бизона с бобами, а на десерт предложил ему «валящий-наповал-невинного-очевидца» кофе, сваренный по особому рецепту Джорджа. Гостеприимство и дружеская беседа дали свои результаты. По правде говоря, он еще не решил точно, как быть с этой упрямицей Шарлоттой: ее слова глубоко ранили его. Но он обещал ей отыскать маленького Джейкоба.

Люк подошел к палатке Шарлотты и… взвыл. В детстве он потратил месяц на то, чтобы научиться выть по-волчьи, и делал это виртуозно — точь-в-точь матерый опасный хищник. Наверное, он совсем спятил, если решил, что такая выходка — самый подходящий способ привлечь внимание молодой женщины.

Она высунула голову из-за полога палатки с таким встревоженным видом, будто настоящий волк на задних лапах пришел и встал у входа в ее палатку. И на миг Люку показалось, что все вокруг замерло. Игнорировать Шарлотту было нелегко, особенно когда его сердце было переполнено… В общем, было переполнено чувствами. Он подумал о том, что, если бы дело происходило несколько дней назад, он бы мог пошутить с ней по поводу того, как ловко он надул ее, заставив поверить, что по лагерю разгуливает настоящий волк. Он обнял бы ее крепко-крепко и поцелуями успокоил ее негодование. Жаль, но этого уже никогда не случится.

— А, это ты, Люк, — сказал Шарлотта безразличным тоном. — Что случилось?

Внезапно он понял, что не знает, что сказать. Глядя на нее вблизи и чувствуя на себе ее взгляд, он почувствовал, что лишился дара речи, как робкий подросток на сельских танцах. Черт побери, стоять и молчать, как чурбан, не входило в его планы.

— Не здесь, — сказал он. — Давай пройдемся.

Он видел, что она украдкой поглядывает на него, пока они шли, удаляясь от каравана, но не мог угадать, что она сейчас чувствует. Он спрашивал себя, зачем уводит ее подальше от людей и фургонов. Бесполезно лгать себе — новости можно было сообщить и в лагере… Лжец!

В широком бескрайнем небе прямо над линией горизонта висело красное солнце. Они шли молча вдоль гранитных утесов по направлению к видневшимся вдали предгорьям Скалистых Гор, пока солнце не сменила такая же низкая и яркая луна.

— Люк, не думаешь ли ты, что сейчас самое время остановиться? Или ты хочешь, чтобы мы дошли до самого Орегона? — спросила Шарлотта.

Он засмеялся.

— Я думаю, этого более чем достаточно.

— Более чем достаточно для чего? — спросила она озабоченным голосом.

— Чтобы рассказать тебе кое-что, что мы оба хотели услышать с тех пор, как у тебя забрали Джейкоба, — мягко сказал он. — Мужчина, который обедал с нами сегодня вечером, видел Маркуса и Пенни с ребенком у Кортхауз-Рок.

— О Господи, — прошептала Шарлотта. — Он уверен в этом? Как они могли попасть туда за такое короткое время? Почему он вообще обратил на них внимание?

Люк боролся с желанием прикоснуться к ней, обнять ее, покрывая поцелуями ее лицо.

— Он обратил на них внимание, потому что они путешествовали одни. В пути они нагнали другой караван и присоединились к нему, но потом фургон сломался, и они отстали.

— О, Люк, как же они смогут выжить одни?

В первый раз за эти дни она смотрела на него, не сдерживая своих чувств, и ему казалось, что он глядит прямо ей в душу.

— Они примкнут к другому каравану, — мягко ответил он. — Верь, Шарлотта, мы догоним их. Я обещал тебе, что помогу найти Джейкоба. Ты веришь, что я это сделаю, правда?

Она попыталась отвернуться, но он поймал ее подбородок рукой.

— Ответь мне, — попросил он. Она покачала головой.

— Я не могу, Люк. Я не знаю ответа. Я не знаю тебя, и теперь мне кажется, что и себя я не знаю. Тогда, помнишь, я сказала тебе неправду…

— Тогда? Я тебя не понимаю, — перебил он.

— Помнишь тот наш разговор, когда я сказала, что не хочу тебя…

Это было все, что ему нужно было услышать.

— Нам суждено быть вместе, — тихо произнес он. — Ты это знаешь, и я это знаю. — В глубине души он понимал, что говорит совсем не те слова, которых она ждала. И, тем не менее, ее тело желало его. Он чувствовал, как ее мягкие формы плавятся от жара, который горел в его теле, чувствовал ее страстное желание, которого она не могла скрыть, — но знал при этом, что душе ее нужно нечто больше, чем удовлетворение плотской потребности.

— Нам пора прекратить это, Люк, — прошептала она. — Я не могу быть твоей любовницей.

— Это будет прекрасным началом, если ты согласишься стать моей женой, — сказал он, кладя руку ей на живот. — Мы станем семьей, в которой будет трое, четверо, пятеро малышей. Сколько захочешь.

Когда Шарлотта вырвалась из его объятий, ему показалось, что он заметил в ее глазах слезы.

— Я не могу, Люк. Никогда, — сказала она и убежала в ночь. Сердце Люка пронзила боль. Она не должна была убегать!

В этот момент она должна была находиться в его объятиях, и он должен был заниматься с нею любовью. Но затем он остановил себя. Кого он хотел обмануть? Когда он просил ее выйти за него замуж, это прозвучало не как признание в любви, а как согласие на сделку.

И внезапно он все понял. Да, он никогда больше не женится, никогда. Он предложил ей стать его женой, но порыв этот не был искренним — он был продиктован привычкой поступать правильно, чувством долга. Вступив в новый брак, он нарушил бы данное себе обещание, разбил на куски и отбросил прочь свое прошлое.

Люк вглядывался в ночь, вдыхал запах прерии, дыма и травы. Наверное, хорошо, что Шарлотта убежала. Она знала, что его предложение исходит не от сердца. И поэтому она ответила отказом. И все будет идти своим чередом…

«Отпусти ее», — сказал он себе. И все же в глубине души что-то подсказывало ему, что это было неправильно.

Шарлотта сидела у костра и мешала тесто, надумав приготовить на завтрак оладьи. Уверенность в том, что Маркус, Пенни и Джейкоб продолжают идти на запад, придавала ей сил. Она сама не знала почему, но она свято верила, что они с Люком найдут ее маленького племянника. Она не могла себе представить, как у них это выйдет. Ведь если пройдет слишком много времени, как они вообще узнают мальчика? Однако в глубине сердца она надеялась на лучшее.

Почему же тогда, удивлялась Шарлотта, она не может поверить в свое будущее с Люком? По одной причине, отвечала она себе: он никогда не говорил ей, что любит ее. А она знала, что он никогда не врет. Он бы никогда не сказал ей, что любит ее, если бы это было не так. Значит, ее чувство безответно.

Она не сводила глаз с его лица, пока он шел к костру, надеясь прочитать в его взгляде нежность и участие, которые она так часто, обманывая себя, принимала, — пусть всего на несколько секунд, — за любовь.

Но сегодня в глазах Люка она увидела беспокойство и страх.

— Вы с Бидди Ли должны ехать вперед с караваном, а мы останемся, — сказал он. — Оставьте нам пару лошадей, мы скоро вас догоним.

— Что произошло? — спросила Шарлотта. — В чем дело? Люк только покачал головой, глаза его были затуманены горем.

— Джордж заболел дизентерией. И мне кажется, что дела у него хуже, чем он думает, — тихо сказал он.

Шарлотта вспомнила, что прошлой ночью умер молодой мужчина, — двадцатилетний фермер, который всего несколько дней назад казался самым здоровым парнем на свете. А за день до этого ушел из жизни отец Эммы Грей.

— Ты же не думаешь, что он… — Шарлотта не смогла произнести этих страшных слов.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы Джорджу было хорошо, — сказал Люк. — И дальше этого я загадывать не буду. Хочу только сказать тебе, чтобы ты была осторожнее, чем когда бы то ни было в твоей жизни, Шарлотта. Оглядывайся назад и не уходи вперед одна…

— Ты думаешь, что Смитерсы могут…

— Я боюсь всего. Меня не будет рядом, чтобы присмотреть за тобой… — Он на мгновение замолчал, не зная, что сказать. — Я оставляю тебя только потому, что верю, что ты не натворишь глупостей.

Это было слишком похоже на его последнее прощание с Пармелией — только хуже, потому что он уже знал, что значит говорить «До свидания», думая, что ты опять увидишь этого человека, в то время как на самом деле ты уже не увидишь его никогда.

Он помнил, как долгими минутами целовал Пармелию, как ее мягкие губы открывались навстречу его губам, помнил ее волосы, от которых исходил незабываемый аромат — смесь запаха духов, дыма очага и полевых цветов. Он помнил, как любил ее, как обнимал, не задумываясь, что это было в последний раз, не догадываясь, что ему суждено провести с сыном всего три месяца, что жизнь мальчика будет такой короткой и оборвется так печально…

Он смотрел в глаза Шарлотты — карие сияющие глаза влюбленной женщины, и та частичка его души, которая испытывала к ней чувство нежной привязанности, шептала: «Не делай этого! Останься с ней!» Но чувство долга и ответственности твердило: «Делай то, что правильно».

— В чем дело? — спросила Шарлотта. — Глядя на тебя, можно подумать, что за моей спиной стоит привидение!

Он подумал о том, что еще вчера крепыш Джордж выглядел таким счастливым и здоровым, что никому и в голову не пришла бы мысль, что он не доедет до места назначения.

— Я хочу увидеть тебя перед расставанием, — сказал Люк, заключая Шарлотту в объятия. Он закрыл глаза. Он испытывал слишком много эмоций, слишком много чувств, которым он боялся давать название. Просто вдыхал ее аромат, чувствовал под своими пальцами биение ее сердца, ощущал силу, исходившую от каждой клеточки ее тела.

«Господи, защити ее, — прошептал он про себя. — И не дай мне совершить одну и ту же ошибку дважды за одну жизнь!»

Глава двадцать третья

«Дорогая мама, три дня и три ночи шел ливень. У нас с Бидди Ли нашлось немного топлива, чтобы развести под пологом палатки небольшой костер, но оказалось, что гораздо больше сноровки требуется, чтобы помешать огню перейти на стены и потолок нашего временного пристанища. Поэтому мы едим холодное вяленое мясо, холодные бобы и моем посуду в холодной грязной воде».

Перо Шарлотты оторвалось от бумаги. Она прекрасно понимала, что когда-нибудь ей придется рассказать маме о том, что случилось с Джейкобом. Когда-нибудь, но не сейчас. Шарлотта верила: если она напишет матери правду, это негативным образом отразится на судьбе малыша. Поэтому она продолжила писать, хотя ложь камнем давила на сердце. «Надо заметить, здесь есть люди, которые питаются гораздо хуже…»

— Миссис Далтон, — позвал Шарлотту Чарли Мьюз, странноватый, но дружелюбный парень, ездивший на своем медлительном муле. — С мистером Эшкрофтом несчастье! Я нашел его лежащим у одинокого костра к северу отсюда. Вестроу собираются ехать туда с носилками, но я решил, что вам лучше выехать прямо сейчас, чтобы помочь ему. Остальные могут подъехать и потом.

Письмо выпало из рук Шарлотты. Ее чувства пришли в смятение. Не зная, что и думать, она бросилась на поиски Бидди Ли. Найдя девушку, она передала ей слова Чарли Мьюза, и через пару минут они с Бидди Ли уже выехали верхом на Понтиаке, лучшем коне Люка, направляясь на север. Чарли показывал им дорогу.

Шарлотта не успела спросить, далеко ли находился Люк, но, глядя на мула Чарли Мьюза, никто не сказал бы, что это животное способно пройти даже полмили.

— А ваш мул справится? — спросила она, когда Мьюз резко ударил его ногой.

Чарли Мьюз улыбнулся, и на его покрытом грязью лице сверкнули белизной здоровые зубы.

— Он только выглядит развалиной! — сказал он. — Надеюсь, на пару месяцев его хватит. И у нас слишком мало времени, чтобы терять его попусту, миссис Далтон. Просто следуйте за мной.

— Люк ранен? — спросила Шарлотта. — Или заболел? А Джордж? Джордж еще жив?

— Вот мистер Эшкрофт и ответит вам на все ваши вопросы, — сказал Мьюз.

— Значит, он один?

Подумав мгновение, Мьюз кивнул.

— Да, он один.

Шарлотта вздохнула. Значит, Джордж умер. Новость не стала для нее неожиданностью, но на сердце стало еще тяжелее. Итак, Джорджа больше не было в живых. Она больше никогда не услышит его раскатистый смех, никогда не увидит его глаз, которые от улыбки смыкались в две тонкие щелочки, почти незаметные на его румяном полном лице. А ведь совсем недавно он выглядел таким здоровым… Впрочем, как и Люк.

По оценке Шарлотты, они проехали по прерии не больше мили, когда мул Мьюза начал спотыкаться сильнее, чем прежде.

— Мистер Мьюз! — позвала она, когда ее конь поравнялся с его мулом. — Вам лучше дать своему мулу отдохнуть, вы так не думаете?

Мьюз оглянулся.

— Я не вижу Вестроу, — тихо сказал он.

— Ничего страшного! Сколько еще ехать? — спросила Шарлотта, глядя на длинные красные солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тучи. Казалось, что после трех дождливых дней солнце показалось на небе, только чтобы подразнить людей. Травы прерий пригнулись к земле, ландшафт был слегка холмистым, а дорога превратилась в реку зеленовато-коричневой грязи. — Если до Люка недалеко, можно сделать маленький привал. Ваш мул умрет, если вы не дадите ему отдохнуть.

— Вы необходимы мистеру Эшкрофту сейчас, миссис Далтон. Он потерял много крови.

— Тогда мы поедем к нему сами, если вы укажете нам направление, — сказала Шарлотта.

Мьюз нервно сглотнул. Казалось, его терзают сомнения, о причине которых Шарлотта не догадывалась.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Продолжайте двигаться строго на север вдоль вон той вот рощицы. Вам осталось минут десять, если не собьетесь с пути. Эшкрофт лежит в овражке, и я развел рядом с ним хороший костер, так что вы непременно увидите дым. А из лагеря вам на помощь скоро подоспеют Вестроу.

— Ладно, — отозвалась Шарлотта. — Позаботьтесь о своем муле, мистер Мьюз, и пожелайте нам удачи, потому что удача нам точно понадобится.

Он кивнул, коснувшись своей шляпы. Шарлотта прикрикнула на коня и тронула его вперед. Бидди Ли крепко держалась за ее спину.

— Правда, забавно? — сказала Бидди Ли.

— Что именно? — спросила Шарлотта.

— Чарли выглядел забавно, не так ли? — спросила Бидди Ли. — Так нервничал!

— Я думаю, это пустынное место заставило его нервничать. — Она посмотрела на небо, на котором уже гасли длинные лучи солнца и снова набегали тучи. Господи, хотя бы Люк находился уже не очень далеко! Ведь мистер Мьюз сказал, что ехать еще минут десять или около того…

Она оглянулась, но не увидела ни лошадей, ни фургона. Уж не сбились ли они с правильного пути?

— Смотри! — воскликнула Бидди Ли, указывая вперед.

У Шарлотты екнуло сердце: впереди из рощицы поднималась струйка дыма. Люк!

Подъехав к костру, они быстро спешились, и Шарлотта осмотрела огонь с близкого расстояния. Костер выглядел так, будто его только что развели: уголья ярко горели под сучьями, которые даже не успели обгореть. Значит, Люк должен был находиться совсем близко.

— Я посмотрю, не прячется ли он вон за тем кустом, — сказала Бидди Ли.

— А я проверю здесь! — отозвалась Шарлотта, привязывая Понтиака к плакучей иве и начиная искать. — Люк! — позвала она. — Люк!

Кругом царила мрачная тишина, какой Шарлотта не слышала с тех пор, как начались дожди. Вот уже трое суток дождь, барабанивший по тенту фургона, по палатке, по пропитанной влагой почве, по спинам быков и тропинкам, служил непременным фоном для любого разговора. И только теперь Шарлотта не слышала ничего. Ни ветра, ни мычания скота, ни криков животных, ни шума работающего инструмента, ни криков ссорящихся супругов, ни голосов детей, которых кормили, ругали или ласкали.

Внезапно чья-то рука зажала ей рот, а вторая схватила за талию. По жестокости и силе этого захвата Шарлотта поняла, что это был не Люк.

— Вы, две глупые маленькие шлюшки, сами пришли в нашу западню, — прошептал ей на ухо чей-то голос. — Там, в кустах, отец поймал Бидди Ли, а ты вытащила свой счастливый жребий и досталась мне. Пока мы не поменяемся, — добавил мужчина со смехом.

Шарлотта почувствовала, как глаза ее на мгновение закрылись от подступившего приступа тошноты. Но было не время уступать слабости или головокружению. Она должна защитить себя и своего ребенка.

— А теперь идите-ка сюда, моя прекрасная маленькая леди, — сказал Скит Смитерс, — и начнем знакомить вас с некоторыми интересными частями моего тела.

Шарлотта мешком повисла на руке Скита, заставляя его тащить себя через кустарник. Она пыталась сообразить, как достать ружье, прикрепленное к седлу Понтиака. Как же ей до него добраться?

— Что, возможность поразвлечь меня тебя не прельщает, а? — сказал Скит, крепче сжимая ее плечи. — Тебе придется плохо, Шарлотта, если ты не продемонстрируешь мне свою знаменитую страстность. Я ничем не хуже Люка Эшкрофта. Однажды ночью я слышал твой славный голосок, издававший такие прекрасные и энергичные звуки! — Он заглянул ей в глаза. — За этими стонами, должно быть, скрывались какие-то движения, вспышки эмоций, словом, усердная работа, и мы с отцом решили, что до окончания этого путешествия обязательно должны это попробовать. — Он отвратительно улыбнулся. — Разумеется, ваше путешествие, то есть твое и Бидди Ли, закончится здесь, после того как мы с папой насытимся вами.

— Тебя повесят, Скит. Нас будут искать, — услышала Шарлотта собственный голос.

Скит захохотал.

— Кто будет вас искать? О ком вы говорите, маленькая леди? О диких собаках из прерий? О койотах? Я не думаю, что твой чертов дар лечить и понимать животных включает в себя умение уговорить их спасти тебя от двух озабоченных сукиных детей, намеренных великолепно провести время наедине с двумя шлюхами.

Вдалеке Шарлотта услышала голос Бидди Ли. Спорит ли она с Джоком, ругает его, проклинает?

— И не нужно мне говорить, что ты думаешь, что мистер Люк Эшкрофт придет тебе на помощь, потому что я боюсь растрогаться и заплакать!

— Тебя обязательно вздернут на суку, — повторила Шарлотта. — Это я тебе обещаю.

Скит снова разразился омерзительным смехом.

— А тебе обещаю уйму удовольствия, Шарлотта. Мы разделим его на двоих, ты и я. Я собираюсь заставить тебя просить продолжения. А потом подо мной покричит Бидди Ли, а мой отец займется тобой…

Внезапно прогремел выстрел. Отпустив Шарлотту, Скит оглянулся в поисках своего отброшенного впопыхах ружья. Молодая женщина тут же бросилась к Понтиаку. Она как раз дотянулась до своего ружья, когда услышала резкий крик Скита.

— Бросай оружие, миз Далтон, или я с мясом вырву твои красивые ручки, — хрипло проревел он.

Шарлотта не двигалась, не мигала, не дышала. Внутренний голос говорил ей, что она ни при каких обстоятельствах не должна выпускать из рук ружье.

— Нет, мастер Скит, — послышался другой сиплый голос. — Это вы бросьте свое. Немедленно.

На расстоянии двадцати шагов от Шарлотты стояла Бидди Ли, направив ружье в спину Скиту Смитерсу.

В глазах Скита зажглась ярость. Молниеносным движением он развернулся и прицелился в Бидди Ли. И… Шарлотта нажала на курок. Даже тогда, когда она делала это, она понимала, что у нее нет времени думать, не заденет ли пуля Бидди Ли.

Она услышала крик Скита Смитерса. Насильник упал. Кровь лилась на землю из раны на его груди, раны, которую нанесла она.

Бидди Ли сделала шаг вперед и посмотрела на мужчину, которого застрелила Шарлотта.

— Счастливое спасение, — сказала она и посмотрела в глаза подруге. — Ты попала ему в сердце, Шарлотта, совсем как я Джоку. Разве это не странно?

— Не могу поверить, — пробормотала Шарлотта. — Я ведь даже не думала…

— Ну, зато я думала об этом давно и много, — отрезала Бидди Ли. — Этот Джок Смитерс так рвался получить, что хотел, что забыл о том, что у меня есть мозги. — И вдруг она запаниковала, как пугливая, нервная лошадь в грозу. — Теперь, подружка, мне лучше прямо сейчас отправляться в путь. А тебе лучше остаться.

— С нами не случится ничего плохого! — воскликнула Шарлотта. — Они же собирались нас убить, Бидди Ли.

Бидди Ли прищурила глаза.

— И ты считаешь, что для половины обоза это будет иметь какое-то значение?

Шарлотта ничего не ответила. Она знала, что если Бидди Ли убежит, за ней наверняка будут охотиться. Но стоит ли им вообще возвращаться в лагерь?..

Глава двадцать четвертая

Шарлотта занимала все его мысли последние четыре дня. Желание догнать караван стало для Люка навязчивой идеей, потребностью наравне с голодом и жаждой. Силы коня были уже на пределе, но он без устали пришпоривал его, галопом мчась на запад.

Джордж все-таки умер смертью, которой не заслуживал — медленно, болезненно, с сознанием того, что конец близок и с этим ничего не поделаешь.

Прохладной ночью, незадолго до его кончины, когда двое мужчин лежали у костра, который делили между собой всегда, голос Джорджа вдруг нарушил тишину, хотя Люк считал, что друг уже давно спит.

— Догони ее и женись на ней, Люк. Пусть это будет нашей последней сделкой. Я хочу, чтобы ты пообещал мне.

Люк тихо засмеялся.

— Я никому в жизни не дам такого обещания, Джордж, и ты сам знаешь это.

Затем последовало молчание. Оба думали об одном и том же: именно Джордж убедил Люка предпринять путешествие на запад еще раз, хотя Люк до последнего момента не хотел ехать, тоскуя об умерших Пармелии и Джоне.

А теперь Джордж хотел, чтобы он сделал нечто такое, что изменит его жизнь.

— Я сказал, что никогда больше не женюсь, — прошептал Люк, усаживаясь и начиная сворачивать себе сигару.

— Ты же не знал, что снова влюбишься.

Люк рассмеялся слишком громко, и его голос прозвучал в темноте ночи странно и фальшиво.

— Когда эти слова говорит такой закоренелый холостяк, Джордж, я бы сказал, что они, черт побери, имеют не слишком много веса. Попроси меня о чем-нибудь, в чем было бы хоть немного смысла.

Джордж приподнялся, опираясь на локоть. В его состоянии даже это простое движение стоило ему массы усилий.

— Это не шутка, Люк. Это путешествие изменило всех, кто идет с караваном. И если бы я смог добраться до Орегона, первое, что я сделал бы там, — женился бы на Эмме.

— Ты говоришь не с тем человеком, — сказал Люк, чтобы не дать Джорджу добавить, что сделать это ему уже не удастся. — Оставь меня в покое и поспи немного.

Как оказалось, это был их последний в жизни разговор — разговор, насыщенный резкими словами и невысказанными мыслями, еще один разговор, оставивший после себя чувство сожаления о напрасно прожитых днях.

Пока Люк спал, Джордж умер.

Теперь Люк скакал один, и слова Джорджа эхом звучали в его ушах. И это обещание… Что ж, просьба жениться на Шарлотте стала предсмертным желанием Джорджа, значит, он просто обязан его исполнить. Но, черт возьми, это было желание Джорджа — не его собственное, продолжал снова и снова твердить себе Люк, мчась по прерии, чтобы догнать свою женщину. О, как он хотел ее! Он хотел безраздельно владеть ее телом и душой, сердцем и мыслями…

Однако он один знал о себе ужасающую правду. Ни Джордж, ни Шарлотта, ни Белый Лис не поняли, что у него не было сердца, не было души. У него хватило жестокости перебить своего лучшего друга в самом последнем в их жизни разговоре. Хватило безразличия, чтобы уехать от своего новорожденного сына и жены, которая просила его остаться. Вместо сердца в его груди был камень, и никогда ему не стать нежным возлюбленным, которого была достойна Шарлотта или какая-нибудь другая хорошая женщина.

И все же он чувствовал потребность в том, чтобы ее увидеть, он должен был убедиться, что с ней все в порядке. «Не теряй ее», — говорил ему внутренний голос, пока конь его галопом скакал в сторону заходящего солнца, сиявшего с Запада, который он уже не рассчитывал увидеть снова. Он не любил Шарлотту. Он уже больше никогда не полюбит. Но ему обязательно нужно было увидеть ее.

Внезапно, уже в полутьме, с расстояния, едва позволявшего ему различать приметы фургонов, он узнал фургон Блиссов и впервые за многие дни вздохнул свободно. При виде собственного фургона, который они вместе с Джорджем готовили к этому долгому путешествию, он ощутил прилив эмоций, хотя не ожидал от себя ничего подобного. Ему остро не хватало Джорджа, он скучал по нему. Но он почувствовал себя дома, и скоро рядом будет женщина, которую он… В общем, женщина, которую он должен увидеть.

Хотя семьи уже устраивались на ночлег, а некоторые даже спали, Люк обошел весь лагерь, но так и не нашел палатки Шарлотты и Бидди Ли. Их фургон стоял вместе с другими фургонами, скот выглядел здоровым, но рядом не было даже углей от костра, на котором готовили ужин. А ведь обычно по вечерам Шарлотта устанавливала у костра сделанный им складной деревянный стол, словно они были семьей пионеров, уже живущей в уютном маленьком доме, в котором всегда есть пироги, бобы и мясо…

Когда Люк спросил Зика Блисса, что сталось с молодыми женщинами, Зик сказал только, что после обеда видел, как они отправились верхом на одном коне вслед за мужчиной, которого он не узнал.

Люк изо всех сил сдерживал свое беспокойство, которое начало уже перерастать в злость. А не поинтересовался ли Зик, кто именно сопровождал Шарлотту и Бидди Ли? Но, к сожалению, больше Зик ничего не знал.

«Они уехали на север вслед за каким-то мужчиной», — повторял он про себя. Они не могли быть настолько сумасшедшими, чтобы ехать куда-то с одним из Смитерсов!

Он спросил сначала Вестроу, но они ничего не видели, потом миссис Гундерсон, которая — о радость! — сказала, что Шарлотта и Бидди Ли покинули лагерь в компании Чарли Мьюза.

Новость была нехорошей, Люк это чувствовал. Такого парня, как Чарли Мьюз, Люк никогда не хотел бы иметь соседом в караване, — пьяницу, который у себя на родине наверняка был бродягой.

Люк нашел Чарли в его палатке. Судя по всему, он уже спал: дыхание у него было хриплым, но ровным.

— Мьюз, — позвал Люк у входа в его палатку, держа фонарь у ног Мьюза.

Дыхание не изменилось, но у Люка появилось чувство, что тот только притворяется спящим.

Он влез в палатку, взял Мьюза за локоть и сжал его.

— Мьюз!

Чарли Мьюз подскочил, будто его коснулись раскаленным железом.

— Ты с ума сошел?! — закричал он. — Что ты делаешь в моей палатке, Эшкрофт? Хочешь, чтобы я умер с испугу?

— Зачем ты увез миссис Далтон и мисс Уотерс из лагеря? Мьюз засмеялся.

— Мисс Уотерс? Это что-то новенькое! Люк взял его за грудки.

— Мисс Уотерс — свободная женщина, у которой через год будет больше имущества, чем ты сможешь заработать за всю свою никчемную жизнь.

Мьюз сощурил глаз.

— Может, да, а может, нет. Это мы посмотрим. Об этом я ничего не знаю.

Люк отпустил его и заглянул ему в глаза.

— А что ты знаешь о том, где сейчас эти две женщины? Люди говорят, что сегодня днем ты вместе с ними уезжал на север.

Мьюз медлил. Видно было, что он начинает нервничать.

— Я заметил костер и сказал об этом миссис Далтон, — ответил Мьюз, судорожно сглотнув. — Она попросила отвезти ее туда, и я это сделал. Она подумала, что там можете быть вы. Может, вы ранены, или что-нибудь в этом роде… Но когда мы туда приехали, там никого не оказалось.

Люк внимательно смотрел на него.

— А потом — что было потом? Ты оставил их там? Или они прогнали тебя? Я хочу знать, почему их нет в лагере, а ты спишь в своей палатке, как дитя.

Чарли Мьюз смотрел вверх, вниз — куда угодно, только не на Люка.

— Говори правду, Мьюз.

Мьюз ничего не сказал, но Люк услышал запах пота, выступившего от страха из всех его пор.

— Мой мул захромал, — наконец сказал он. — Я так и не доехал до костра. Я вернулся, а они — нет. Я не знаю, что произошло.

В глубине сердца у Люка появилось дурное предчувствие.

— А Скит и Джок? Где были они в это время?

— Скит и Джок Смитерсы? — переспросил Мьюз. — Я об этом ничего не знаю.

— Так что, если я пойду к ним в палатку, я найду их там спящими?

— Я что, женат на них, что ли? — закричал Мьюз. — Я не знаю, где они. Наверное, спят, как и все остальные. Что ты пристаешь ко мне?

Люк встал.

— Похоже, на свете есть много такого, о чем ты ничего не знаешь, Мьюз. Как бы тебе не узнать кое о чем, когда я вернусь… А теперь говори, куда ты отправил Шарлотту и Бидди Ли. Если окажется, что ты мне солгал, я вернусь, и мы продолжим разговор. Готовься.

— Они уехали на север, — быстро сказал Мьюз. — Строго на север, мистер Эшкрофт. Клянусь вам!

Люк глубоко вздохнул.

— Если с миссис Далтон или мисс Уотерс что-то случилось, ты мне за это заплатишь, Мьюз, — глухо произнес он и вышел.

Когда он подтягивал подпругу седла Кантона, он подумал о Джордже и о том, как он любил этого коня. «Не позволяй человеку, который важен для тебя, так просто исчезнуть из твоей жизни!» Он покачал головой, словно желая прогнать подобные мысли. А потом издалека послышалось цоканье копыт. В лагерь, сидя на одной лошади, которая выглядела изможденной, возвращались две женщины.

Шарлотта и Бидди Ли вернулись!

Еще через несколько мгновений он уже держал Шарлотту в своих руках, а она целовала и обнимала его, как будто решила никогда в жизни не отпускать. А он чувствовал, будто падает в бездну… «Нет! Просто обнимай ее, — говорил он себе. — Ни о чем не думай, просто обнимай ее и береги!»

— Расскажи мне, что случилось, — попросил он шепотом. Она покачала головой.

— Сначала о Джордже. Он… Он умер?

Люк кивнул. Боль, которую ему причинило воспоминание о том, что он никогда больше не увидит своего друга, была невыносимой.

— Он держался так долго, как только мог, — тихо сказал он. «Я еще он хотел, чтобы я кое-что ему пообещал», — добавил он про себя.

К ним подошла Бидди Ли, прошептала что-то на ухо Шарлотте, а затем взглянула на Люка.

— Я рада, что ты невредимым вернулся домой, — сказала она. — Сейчас твоей женщине нужно, чтобы ты позаботился о ней, Люк, а я вас оставлю. Пойду напою Понтиака и Кантона.

— Что ты делаешь? — спросила Шарлотта, когда Люк потянул ее по Направлению к палатке.

— Бидди Ли отдала мне распоряжения, Шарлотта. Я должен позаботиться о моей женщине. Пойдем в палатку.

Уже внутри он заключил ее в объятия и долго целовал ее губы, нос, глаза. Он целовал ее шею, вдыхал запах ее волос, наслаждался ее ароматом, смотрел ей в глаза. Как он беспокоился о ней, как боялся, когда думал, что потерял ее.

«Скажи ей! Скажи немедленно!»

Вместо этого он целовал ее, долго и крепко. Их тела сливались, плавились, затихали, а затем вновь уносились в мир грез и счастья. Они выкрикивали имена друг друга, стонали, орошали друг друга потом. И продолжали обнимать друг друга, когда упали на свое походное ложе, изнеможденные и обессиленные.

Потом Шарлотта положила голову на грудь Люка, а он нежно прижал ее к себе.

— Люк, — прошептала она.

И через какое-то мгновение забылась блаженным и спокойным сном.

Глава двадцать пятая

— Шарлотта Далтон и Бидди Ли Уотерс! Шарлотта Далтон и Бидди Ли Уотерс!

Шарлотте казалось, что этот высокий голос ей снится.

— Капитан Тайлер хочет видеть вас немедленно! От вас ждут объяснений!

Ее глаза мгновенно раскрылись. Было еще темно, тем не менее, она была уверена, что на самом деле слышала эти странные, ужасные слова.

Люк уже встал и направлялся к выходу из палатки.

— Миссис Далтон здесь? — услышала Шарлотта мужской голос.

— Какое, черт побери, вам до этого дело? — спросил Люк. Элбридж Чант, мрачный мужчина, в свои тридцать пять выглядевший стариком, смотрел куда-то мимо Люка.

Шарлотта прикрыла грудь одеялом, но чувствовала себя обнаженной и испуганной, поскольку события прошлого дня уже успели уйти на второй план, как дурной сон. Разве можно было спать так долго? Боже, она ведь не успела ничего сказать Люку!

— Миссис Далтон, капитану необходимо поговорить с вами. Немедленно.

— Убирайтесь ко всем чертям! — крикнул Люк, подталкивая незваного гостя к выходу.

Шарлотта быстро натянула блузку, юбку и передник. Ей казалось, что все происходит не наяву. Как бы хорошо было, если бы происходящее и вправду оказалось сном! Ведь тогда она смогла бы проснуться…

Она не знала, кто кому и что успел рассказать, но была уверена, что совершила большую ошибку, отложив рассказ об ужасах вчерашнего дня на потом.

С улицы доносились возбужденные голоса Люка, Лавинии, капитана Тайлера.

— Бидди Ли! — позвала она, выходя в предрассветные сумерки.

Глаза негритянки горели на темном круглом лице.

— Ну, вот и началось, — прошептала Бидди Ли. — Я думаю, нам лучше сказать правду, Шарлотта.

Шарлотта вздрогнула, когда глаза ее встретились с глазами Молли Смитерс.

— Не надо говорить, что именно ты сделала, Бидди Ли. Говорить буду я, а ты просто соглашайся, и все, — прошептала Шарлотта, пока они шли по направлению к собиравшейся толпе. — Я могу только попросить тебя об этом, Бидди Ли, но я делаю это ради тебя.

Капитан Тайлер выглядел зловеще. Лицо его казалось бледным, редкая седеющая борода прикрывала его подбородок и скулы.

Шарлотта не смела даже взглянуть на Люка. Но когда она все-таки решилась поднять глаза, то увидела у него на лице удивление. Конечно, она и сама теперь удивлялась, как же ей не пришло в голову рассказать ему все вчера вечером?

— Мы собрались здесь, чтобы выяснить, что случилось с Джеком и Скитом Смитерсами, — пророкотал капитан Тайлер своим пугающе низким голосом.

Сердце Шарлотты бешено колотилось. Она едва могла совладать со своим голосом, хотя знала, что говорить ей придется за них обеих — пока не вмешалась Бидди Ли.

— Похоже, кто-то хочет доставить нам кучу неприятностей, — сказала она. — Я хочу знать, где находится Чарли Мьюз, потому что это он запустил колесо событий.

Слова застряли в ее горле, когда она встретила взгляд Лавинии Смитерс. Шарлотта подумала, что за всю свою жизнь не видела столько ненависти.

— Беда началась из-за этих двух шлюх, — прошипела миссис Смитерс. — Чарли Мьюз не имеет к этому никакого отношения, кроме того, что сам стал жертвой обмана. Они провели всех троих!

Капитан Тайлер поднял вверх руку.

— Я не потерплю больше никаких обвинений. Мы хотим установить истину в этом деле. А теперь кто-нибудь приведите Мьюза…

— Чарли сбежал! — послышался голос из глубины толпы. — Ни мула, ни палатки, ни его самого!

Вперед вышел худощавый молодой человек с выгоревшими волосами. Шарлотта знала только, что его зовут Клем.

— Я видел Чарли сегодня утром. Я видел, как он уехал!

Лицо капитана Тайлера помрачнело.

— Начинайте с самого начала, миссис Далтон, и пусть каждое ваше слово будет словом правды.

Шарлотта огляделась в поисках поддержки. О, как бы она хотела, чтобы с ней была ее мама, чтобы она просто стояла сейчас с ней рядом!

Шарлотта набрала в легкие побольше воздуха.

— Чарли Мьюз пришел ко мне и сказал, что он нашел Люка недалеко от лагеря и что Люк ранен. Он сказал, что Вестроу решили ехать к нему, но он приведет нас туда прямо сейчас, а остальные доберутся сами, — Шарлотта посмотрела в глаза капитану Тайлеру. — У меня не было причин не поверить мистеру Мьюзу, капитан Тайлер.

— Она лгунья. — закричала Карлин Смитерс, выпучив свои голубые глаза.

Капитан Тайлер вытянул руку.

— Вам дадут слово в свое время, — произнес он. — Сейчас очередь миссис Далтон представить свою версию происшедшего. — Он нахмурил брови. — Итак, куда повел вас Мьюз?

— Ну, он вел нас примерно две трети пути до «места». Его мул казался ужасно слабым и сильно хромал, поэтому мы, вернее я, сказала ему, чтобы он отправлялся назад. Мы следовали строго на север и были совершенно уверены, что сможем найти мистера Эшкрофта…

— Две беззащитные женщины! — выкрикнула Лавиния Смитерс. — Женщины, которые сами едут искать кого-то в прерии? Кто поверит такому рассказу?

— Но это правда, — настаивала Шарлотта. — Ради мистера Эшкрофта я прошла бы и через ад, и через потоп, и Бидди Ли тоже. Найти костер оказалось нетрудно. Только вот Люка там не было. Там были Джок и Скит Смитерсы.

— Ты лжешь! — завизжала Молли.

— Попридержите язык, юная леди, — предупредил капитан Тайлер. — Прошу вас, продолжайте, миссис Далтон.

Шарлотту охватила нервная дрожь.

— Они оскорбляли нас и сказали напрямик, что после того, как поразвлекутся с каждой, они нас убьют.

— Они лгут! — пронзительно закричала Лавиния Смитерс. — Эти две шлюхи заманили двух мужчин в лес, как ягнят на убой, а теперь хотят, чтобы им дали медаль за то, что они сделали!

Амелия Везервокс обняла Лавинию, Молли обхватила руками мать. Их крики превратились в рыдания, и тогда заговорил капитан Тайлер.

— Никто не говорил, что миссис Далтон и Бидди Ли получат по медали, — невозмутимо сказал он. — Но мы должны узнать, что же, по мнению миссис Далтон, произошло дальше.

Шарлотте не особенно понравился тон, каким капитан произнес эти слова, но она продолжала убеждать себя: тот факт, что все, сказанное ею в дальнейшем, будет ложью, не имеет значения. Она сделает это ради Бидди Ли, подруги, которая ей очень дорога.

— Джок и Скит хотели сначала помучить Бидди Ли. — Она покачала головой. — Они говорили, что именно собирались с ней сделать, и это было ужасно. Ужасно, что они все обдумали заранее. И рядом не было никого, кто мог бы помочь.

Она смотрела на землю, готовясь произнести самую большую неправду в жизни.

— Джок и Скит вдвоем накинулись на Бидди Ли. У меня оставался всего один шанс защитить нас. Я добралась до моего ружья и предупредила, что, если они не оставят ее в покое, я буду стрелять. Они отказались несмотря на то, что я направляла на них ружье.

— И поэтому вы застрелили их? — спросил капитан Тайлер голосом, в котором звучало сомнение.

Шарлотта пыталась сообразить, в каком именно месте рассказа она ошиблась. Конечно, она выдумала некоторые детали, но в целом в ее словах не было и грамма лжи. И все же капитан Тайлер вел себя так, словно у нее не было причин делать то, что она сделала.

— Если бы я не выстрелила, меня бы здесь сейчас не было…

— Зато был бы жив мой брат и мой отец! — выкрикнула Молли.

Шарлотта пристально посмотрела на свою давнюю соперницу.

— Возможно, — сказала Шарлотта. — Но я должна была защищать свою собственную жизнь. И жизнь моей подруги.

И я не знаю ни одного закона, где бы говорилось, что эти люди имели право делать то, что они сделали…

— Но весь твой рассказ — сплошная ложь! — воскликнула Молли. — Это всего лишь твои слова, но трех мужчин нет в живых, и они не могут рассказать свою версию!

— Ты хочешь сказать, что я убила и Чарли Мьюза тоже? — спросила Шарлотта. — Он уехал из лагеря, потому что он трус, Молли. Уехал по собственному желанию и на собственной лошади.

— Это ты так говоришь! — закричала Молли. Шарлотта схватилась руками за голову.

— Я уверен, что в караване мы найдем кого-нибудь, кто видел, как уезжал Мьюз, — произнес капитан Тайлер. — В любом случае, все видели, что он вернулся до того, как возвратились Бидди Ли и Шарлотта. Он, скорее всего, жив-здоров, и в какой-нибудь забегаловке у дороги, а утром проснется и будет удивляться, куда все подевались.

Несколько человек в толпе засмеялись, но Шарлотте было не до смеха. Не смеялись ни Бидди Ли с Люком, ни Блиссы.

— Эти шлюхи позвали моего отца и брата поразвлечься с ними, и теперь половины моей семьи не стало! — взвыла Молли еще громче.

— Это неправда, — сказала Шарлотта. — Эти люди уже были там, и они дожидались нас. Если мы с Бидди Ли их звали, как они могли оказаться там первыми? Кто-нибудь видел, как они ехали за нами следом? — спросила Шарлотта.

Она переводила взгляд с лица на лицо, но встречала либо холодную ненависть, либо люди просто отводили глаза.

Вперед вышел Люк.

— Джейк, это безумие, — сказал он, поворачиваясь лицом к капитану Тайлеру. — Это просто сведение старых счетов, и ничего больше.

— Мне нужно выслушать обе стороны — обе стороны в этой истории, — ответил капитан Тайлер.

— А что потом? — спросил Люк. — Решить, кому поверит большинство в этой толпе? Я знаю, кому доверяю я.

— Эта шлюха обслуживает тебя каждый день, ты поэтому так стараешься? — выкрикнула Молли. — Они, наверное, ложатся под тебя по очереди!

Как только Люк двинулся в сторону Молли, капитан Тайлер схватил его за руку.

— Не делай этого, — предупредил он.

— Тогда остановите это безумие! — сказал Люк. — Что за дьявол вселился в вас! Почему вы позволяете им превратить допрос в перебранку? Я покину караван с любым, кто захочет ко мне присоединиться, Джейк, и мы сделаем это еще до захода солнца. Я не хочу путешествовать с людьми, которые не знают, что такое честь и совесть.

— Он собирается забрать с собой этих убийц! — завопила Молли. — Капитан Тайлер, вы должны остановить их!

Лавиния Смитерс рыдала и причитала, а Амелия Везервокс обнимала ее за плечи и плакала вместе с ней.

— Их нужно повесить! — прокричала миссис Везервокс. Глаза ее горели ненавистью, сухое лицо раскраснелось под чепцом. — Ни одна семья в этом караване не будет в безопасности, пока эти две шлюхи не будут убиты и закопаны в землю!

Шарлотта почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах. Бидди Ли вся сжалась от страха, и Шарлотта вполне могла понять, почему: многие люди в толпе вообще не считали ее за человека.

— Джейк, возьми толпу под контроль — сейчас же! — резко закричал Люк. — Или я сделаю это вместо тебя!

На лице капитана Тайлера отражались сомнения и душевная мука. Шарлотта не могла понять, почему человек, приказания которого обычно беспрекословно выполнялись, не мог вынести однозначного решения и покончить со всем этим бедламом.

Наконец капитан покачал головой, шепнул что-то на ухо Люку и поднял правую руку, требуя тишины:

— Я знаю Люка Эшкрофта достаточно хорошо, чтобы понять: если он намерен сформировать свой собственный караван, так оно и будет. Рассмотрение этого дела заканчивается здесь и сейчас. Лично я убежден, что мы никогда не узнаем правду о том, что произошло на самом деле…

— Вы не можете просто так дать им уйти! — закричал Брент Везервокс.

Капитан Тайлер вновь поднял руку.

— В чем я действительно уверен, так это в том, что для дальнейшего путешествия нам понадобятся все наши силы. Группа, в которой каждый подозревает и ненавидит каждого, никогда не дойдет до Орегонских земель. — Он вздохнул. — Сегодня утром заболела моя жена. Я остаюсь на этом месте, пока ей не станет лучше. Буду рад любому, кто решит остаться со мной. Тем, кто хочет, как Люк, продолжить путь, лучше двигаться с ним.

— Вы даете свободно уйти двум убийцам! — закричала Молли. — Как вы думаете, сможем ли мы — мама, Карлин и я — путешествовать дальше без папы и Скита, без наших рабов? Мы даже не похоронили наших мужчин, не помолились за них…

— Тогда помолитесь за них сейчас! — взорвался Джейк Тайлер. — И не забудьте помолиться за ваши собственные души, хранящие в себе столько ненависти!

Шарлотта почувствовала прикосновение чьей-то сильной руки к своей руке и обернулась. Люк обхватил одной рукой ее, а другой Бидди «Ли и направился к палаткам. — Собирайте вещи! — рявкнул он. — Мы уезжаем.

Вслед за Люком бежали люди — Вестроу, Альма и Зик, припадавший на свою больную ногу.

— Мы едем с тобой, Люк! — крикнул он.

" — Не уезжайте без нас! — отозвалась Нора Вестроу.

Слух о том, что Люк Эшкрофт покидает караван, быстро распространился по лагерю. Когда Шарлотта собиралась в дорогу, она видела, что по всему лагерю суетятся люди. Складывалось впечатление, что большинство торопится сняться с места.

— Ты видишь, сколько людей хотят уехать с тобой? — спросила Шарлотта, когда Люк стал на колени, чтобы проверить оси фургона.

Сперва Люк ничего не ответил. И все же по тому, как крепко были сжаты его губы, по манере двигаться она видела, что что-то идет не так. Она была уже готова снова задать ему этот вопрос, когда он, наконец, заговорил.

— Большинство людей последуют за любым, кто тронется первым, Шарлотта. — Его голос, его сухой тон заставил Шарлотту беспокоиться еще сильнее. — Никто не захочет приехать вторым на ближайшие хорошие пастбищные земли, если он может быть там первым. Смотри — даже Клусены пакуют вещи.

— Я вижу, — тихо сказала она, будучи полностью уверенной в том, что думает он совершенно о другом. И она точно знала, о чем именно. Люк недоумевал, почему она не рассказала ему о том, что случилось у них со Скитом и Джеком Смитерсами.

— Люк… — начала она.

— Эмма Грей нуждается в моей помощи, чтобы привести в порядок фургон, — тихо сказал он. — Могу я оставить вас с Бидди Ли и попросить, чтобы вы проверили провизию и посмотрели, все ли мы уложили в фургон?

— Конечно, — сказала Шарлотта едва слышным голосом. Эмма Грей. Эмма Грей, которая влюбилась в Джорджа и его слишком рано потеряла. Эмма Грей, которая потеряла возлюбленного, перед этим похоронив отца. Эмма Грей, которая была умной, отважной, красивой и, уезжая на запад, мечтала только о том, что выйдет замуж и станет делать то, чего захочет от нее ее муж.

Шарлотта смотрела вслед уходившему Люку. Он даже не попросил рассказать ему все. И даже не смотрел ей в глаза, когда говорил с ней. «Он ради тебя разбил целый караван», — возражал ей внутренний голос. Но Шарлотта покачала головой, когда поняла истинную причину такого поведения: Люк обладал острым чувством справедливости и разбил обоз, чтобы защитить Бидди Ли от тех, кто поддерживал семью Смитерсов.

Мужчина, который только что ушел, говорил от ее имени, действовал от ее имени и старался защитить ее и ее подругу. Но, в конце концов, она показала ему, — сама того не желая, — что всегда будет действовать самостоятельно, не считая нужным делиться с ним своими проблемами. Поэтому его чувства к ней, — если у него вообще когда-либо были такие чувства, — умерли и улетели прочь, как пылинка, уносимая ветром.

А Люк между тем уходил все дальше и дальше…

Глава двадцать шестая

— Не могу поверить, что вижу настоящий дом, — сказала Бидди Ли, догоняя Шарлотту. — А ты, Шарлотта? Тебе не кажется сном, что мы собираемся наконец остановиться?

Люк держал жестокий темп. Они уже миновали Кортхауз-Рок, Чимни-Рок и Скоте Блаф — ошеломительно красивые горные образования, возвышавшиеся посреди огромной плоской прерии, не сделав ни малейшей передышки ни у одной из знаменитых достопримечательностей этой местности. Теперь они наконец подъезжали к форту Ларами.

Каждую минуту они использовали для того, чтобы идти вперед. Шарлотта была совершенно уверена, что они поддерживают этот неистовый темп, чтобы оторваться от путешественников, которые оставались позади с капитаном Тайлером. Но она не могла сказать наверняка, была ли эта спешка причиной, по которой они с Люком почти не разговаривали.

— Глянь-ка на них, — сказала Бидди Ли, кивая в сторону Люка и Эммы Грей, фигуры которых маячили впереди.

Маленький караван остановился у высоких стен, окружавших форт Ларами. Шарлотта проследила за взглядом Бидди Ли и… ничего не сказала, В том, как Люк и Эмма двигались и разговаривали, была такая близость, что Шарлотте захотелось плакать.

Люк был вежлив, правил упряжкой, когда Шарлотте нужно было заняться другим делом, хвалил ее и Бидди Ли за приготовленную еду. И все же в глазах его не было жизни, когда он говорил с ней, не было шуток, не было влечения, энтузиазма, доверия, в которых она раньше видела проявление душевной близости. Теперь Шарлотте пришло на ум, что она пыталась создать в воображении нечто такое, чего в действительности не существовало.

Каждую ночь Шарлотта спала в своей палатке, Бидди Ли — в своей, Люк — в своей. Несмотря на болезненную усталость и изнеможение, Шарлотта часами лежала без сна. Воспоминания о ночах, полных страсти и проведенных с мужчиной, которого она любила всем сердцем, даже если ее чувства и не были взаимными, причиняли ей настоящие мучения. Так же, как и страсти, Шарлотте не хватало нежности и ласки, которые предшествовали и следовали за их с Люком физической близостью — прикосновений его сильных рук, когда он обнимал ее сзади, его горячего дыхания у нее на затылке, чувства полной безопасности, когда она засыпала в его руках.

А сейчас она видела, что тот энтузиазм, который, бывало, горел в его глазах, появлялся, только когда он помогал Эмме. Именно в такие моменты Люк теперь возвращался к жизни.

— Люк, поможешь мне смазать колеса фургона сегодня вечером? — спросила Эмма в первый день после того, как они проехали Кортхауз-Рок. — Люк, можешь помочь мне с одним из моих быков? — попросила она на следующий день.

Сердце у Шарлотты упало, когда Люк в этот же второй день мимоходом протянул ей кнут, даже не взглянув на нее, и попросил заняться быками, пока он будет помогать Эмме. Шарлотте он уделял так мало внимания и помогал так редко, словно она вдруг превратилась в сильного и умелого мужчину.

И все же она не могла винить Эмму, как в прошлом винила Молли, за ее попытки привлечь внимание Люка. Эмма звала на помощь, только когда действительно нуждалась в ней. Шарлотта знала, что Люк готов сделать для нее что угодно, возможно, ради памяти о своем умершем друге. Что бы там ни было, Эмма пыталась поддерживать фургон и быков в порядке самостоятельно, и обращалась к Люку только тогда, когда справиться с проблемой ей самой было не под силу.

Что ж, эту цену ей придется заплатить за то, что она полюбила мужчину, который не любил ее. Что с того, что мужчина этот был человеком честным и отважным? Но предложение выйти за него замуж было продиктовано ему чувством долга, но не любовью.

— Люк имеет право делать то, что считает нужным, — сказала она Бидди Ли, стараясь, чтобы слова прозвучали искренне. По крайней мере, где-то в глубине души она действительно верила в это. — Мне же нужно сосредоточиться на поисках Маркуса и Джейкоба.

— Это неправильно, — сказала Бидди Ли, качая головой. — Ваши с Люком отношения не должны закончиться ничем, Шарлотта.

Шарлотта почувствовала озноб и подкатывающуюся волну головокружения. Важнее всего на свете для нее сейчас был Джейкоб. Ей нужно было исполнить данное Люсинде и себе самой обещание, а потом начать новую жизнь — ради нее самой и ее ребенка.

— Ты помнишь тот день, Бидди Ли, когда ты сказала, что у меня перед глазами должна быть цель?

Бидди Ли наморщила лоб в попытке вспомнить, потом кивнула.

— Держи цель перед глазами и иди вперед, Шарлотта. Шарлотта сделала глубокий вдох.

— Что ж, Люк Эшкрофт, несмотря на те чувства, которые я к нему питаю, не является моей главной целью, потому что я никогда не хотела мужчину. Моя цель — найти сына моей сестры, а потом построить уютный дом на землях Запада. Вот такие дела.

Бидди Ли притихла.

— А что, если ты не найдешь Джейкоба? Что тогда, Шарлотта?

Сама не зная почему, где-то в глубине сердца Шарлотта чувствовала, что или она, или Люк найдет Джейкоба — неважно, каким образом, — если мальчику суждено выжить. А как она заберет его у Маркуса и Пенни, это был уже другой вопрос, на который она сможет ответить, только когда придет время. А пока она будет думать о своей цели, и ни о чем больше.

И все же, когда она увидела, как Люк положил руку на плечо Эммы Грей при переходе через какое-то препятствие, Шарлотта почувствовала, словно у нее откололся кусочек сердца. Это была рана, которая никогда не заживет.

Она любила его, как никого и никогда. Она никогда не думала, что может так любить.

«Держи цель перед глазами, — повторяла она себе, — потому что Люк — это не цель, и он никогда ею не станет».

— Где ты была? — спросила Шарлотта у Бидди Ли, когда та вернулась под вечер в палатку у высокой стены, окружавшей форт. — Я так волновалась, что даже почувствовала себя плохо.

Бидди Ли вспыхнула, и ее коричневая кожа приобрела оттенок темного красного дерева.

— Я познакомилась с семьей рабов, которые шли впереди нас, — сказала она. — Один из мужчин напомнил мне Бена Люциуса. — Она притихла, и на ее лице появилось выражение глубокой задумчивости, — Знаешь, я скучаю по нему всем моим сердцем. Я оттолкнула его, и сейчас очень жалею об этом, а Джонни Вашингтон… — Ее голос стал тише. — Его зовут Джонни Вашингтон. — В уголках глаз Бидди Ли показались слезы, и она смахнула их натруженной ладонью. — Разве не сумасшествие то, что я скучаю по Бену и при этом хочу быть с другим мужчиной?

— Вовсе нет, — ответила Шарлотта. — Бена Люциуса уже нет. А тебе нужно продолжать жить. — Она колебалась, боясь задать следующий вопрос. — Ты не знаешь, они едут в Калифорнию или в Орегон? — после паузы спросила она с замирающим сердцем. В Орегоне действовал закон, запрещавший рабам даже входить на эти земли. У Шарлотты появилось плохое предчувствие.

— В Калифорнию, — ответила Бидди Ли. — Его хозяева — хорошие люди, они решили освободить всех своих рабов, когда придут в Калифорнию. Всех до единого.

— О, Бидди Ли, — мягко сказала Шарлотта. — Это звучит так здорово! Я надеюсь, что ты встретишь мужчину, которого полюбишь. Ты этого действительно заслуживаешь. — Внезапно она почувствовала, как к сердцу подкатывает волна боли, пробормотала что-то насчет быков и поспешно вышла из палатки.

Не в силах превозмочь боль, обессиленная и растерянная, Шарлотта направилась к тому месту, где на лугу с чахлой редкой травой паслись их быки. Там она положила руки на спину старому Сэму, закрыла глаза и на минуту представила, что она у себя дома — играет с телятами, курами и коровами, смеется, вместе с Люсиндой строит планы на будущее, а мама на кухне печет пироги. Если повезет, отец окажется в поле, и не будет ни к кому придираться.

Слишком многое успело произойти с тех пор, слишком многое изменилось, говорила она себе. Она тосковала по маме, тосковала по Люсинде, тосковала по Джейкобу, и эта тоска отдавалась в ее сердце глубокой пронзительной болью. Почему она всегда знала, что переживет это путешествие, а Люсинда — нет? Она, конечно, еще не доехала до места назначения, но была убеждена, что все будет в полном порядке.

Шарлотта открыла глаза и посмотрела на бедного старого Сэма.

— Жаль, что я не могу купить тебе товарища в упряжку, — тихо сказала она. И ей почудилось, что Сэм ей отвечает — она услышала, как он замычал, а потом, раскачиваясь, стал таять в длинных лучах заходящего солнца… Секунду спустя его поглотила темнота.

Молодая женщина почувствовала боль в области лба, а потом все исчезло.

Шарлотта не понимала, почему она видит перед собой Люка, почему находится в его палатке и почему он выглядит таким озабоченным.

А потом она вспомнила Сэма, растворяющегося в лучах солнца.

— Что произошло? — слабым голосом спросила она.

— Произошло то, — сказал он, — что ты потеряла сознание. Пока Люк смотрел ей в глаза, ей казалось, что он собирается протянуть руку и погладить ее лоб. Что он хочет произнести слова, которым она поверит, что он скажет, что будет любить ее всегда, и не потому, что она носит его ребенка, а потому, что он действительно ее любит и никогда ни на кого не променяет.

— Тебе нужен кто-то, кто будет за тобой присматривать, — сказал он, — нравится тебе это или нет. То, что ты нуждаешься в помощи, не означает, что ты слабая. Некоторые женщины во время беременности…

— Но я не беременна, — перебила она его.

Он казался сначала удивленным, но потом удивление сменилось печалью. В его глазах застыл вопрос.

«Господи, прости мне эту ложь», — мысленно попросила Шарлотта, а потом продолжила:

— Со мной все будет хорошо.

— Но если обмороки будут повторяться? Она пожала плечами.

— Я десять раз говорила тебе, — начала было она, но не нашла в себе сил соврать снова.

«Это ложь во спасение, — убеждала себя Шарлотта. — Это необходимо!» Если Люк будет добиваться ее, заставит ее выйти замуж только потому, что является отцом ее ребенка, это будет неправильно, это будет так же бесчестно, как то, что она делает теперь.

И все же, когда она посмотрела в глаза Люка — быстро, всего один короткий взгляд, потому что только такой взгляд она могла позволить себе, если собиралась придерживаться своего решения, — сердце подсказало ей, что она совершает ошибку.

«У меня нет выбора, — сказала она себе. — Я не могу прожить жизнь с человеком, который не любит меня ради меня самой».

Она должна держаться от него подальше, чтобы не чувствовать его запаха, не видеть его глаз, не желать физической близости с мужчиной, которого она полюбила раз и навсегда.

— Со мной все будет хорошо, — сказала она, почувствовав на миг, что свет снова меркнет у нее перед глазами.

Люк следил за ней и понимал, что она чувствует. Он видел, что она вновь готова упасть в обморок, видел слабость в ее глазах, видел, как приоткрылись ее губы в тот момент, когда она стала терять сознание. И он знал, что она врет. В глазах ее была неискренность, которая была совершенно не свойственна Шарлотте, — он мог отдать за это руку на отсечение, — и противоречила всему, что он успел узнать о ней.

«Эшкрофт, — сказал он себе, — ты проиграл. Ничего не поделаешь. Если Шарлотта так решительно настроена не выходить за тебя замуж и готова врать, чтобы этого не случилось…» На мгновение Люку показалось, что Джордж опять рядом с ним — рассерженный и удивленный.

— Я никогда в жизни не видел, чтобы ты так быстро сдавался! — сказал бы ему Джордж. — Я вообще не видел, чтобы ты сдавался, Люк.

Люк покачал головой, чувствуя, как ему не хватает его старого друга. «Все когда-нибудь случается в первый раз, друг мой, — про себя произнес он. — Я не собираюсь больше ее ни о чем просить».

Глава двадцать седьмая

Приступ тошноты разбудил Шарлотту. Она зажмурила глаза, когда волна рвоты подступила к ее горлу.

— Миссис Далтон? — позвал снаружи женский голос. Она не узнала этот голос, но была рада отвлечься от своих мыслей, вертевшихся вокруг желания пожалеть саму себя. Она торопливо оделась и вышла из палатки. В ожидавшей ее женщине она с удивлением узнала мать Пенни Клусен, которая дрожала от холода. Глаза у нее были красные и заплаканные.

— Олив умирает, — сказала миссис Клусен, и голос ее сорвался на рыдания. — Бог знает, может быть, когда я вернусь, ее уже не будет с нами…

Шарлотта смотрела мимо нее, туда, где несколько женщин уже начинали разводить костры, оставшиеся с прошлого вечера.

— Сейчас не спрашивайте меня почему, я уверена, что все равно не смогу объяснить… — Она вытерла слезы. — Только Олив сказала мне, что ей нужно поговорить с вами. Так что следуйте за мной, и Бог даст, мои Друзья не увидят, что я разговаривала с женщиной с такой репутацией!

Шарлотта прикусила язык, чтобы не наговорить ей гадостей, которые ей так хотелось сказать. Но если Олив при смерти и желает поговорить с Шарлоттой, очевидно, она намеревается сказать что-то очень важное.

— Она там, — сказала миссис Клусен, указывая на маленькую темную палатку.

Шарлотта ничего не сказала. Она откинула полог и остолбенела при виде девушки, которая недавно была красивой, полной молодости и жизни. Сейчас ей можно было дать возраст Альмы Блисс — иссохшая, бледная тень прежней Олив, из которой по капле уходила жизнь. Под глазами залегли черные тени, на лице остро выступали скулы, губы были обветренные и потрескавшиеся. Ее казавшиеся стеклянными глаза уже почти ничего не видели. Шарлотта не решалась подойти ближе.

Почувствовав ее присутствие в палатке, Олив заговорила на удивление сильным голосом:

— Я солгала, когда ты спрашивала, не знаю ли я, куда уехала Пенни. Если ты хочешь увидеть своего маленького племянника, тебе следует отправиться в Сакраменто. Пенни всегда говорила, что это мечта ее сердца. Она хотела жить в городе с испанским названием, и чтобы вокруг было много новых лиц.

Шарлотта не знала, что сказать. Она понимала, почему Олив говорит ей это сейчас — делать признания перед лицом смерти стало у обитателей этого каравана печальной традицией.

— Я знаю, что ты не испытываешь особых симпатий к моей семье, — тихо сказала Олив, — поэтому верить мне или нет — твое дело. Я просто знаю, что ты любишь своего маленького племянника, так что… — Ее глаза, хотя и выглядевшие безжизненно, но все же сохранявшие свою выразительность, не могли лгать.

— Спасибо, что рассказала мне об этом, — сказала Шарлотта. — Я надеюсь, ты выздоровеешь, — добавила она, хотя обе они знали, что этому не суждено произойти.

«Сакраменто», — мысленно повторяла она, направляясь к себе. Шанс найти Джейкоба, город, куда она должна ехать!

В двух шагах от своей палатки она увидела Бидди Ли. На плече у нее висела небольшая, аккуратная сумка.

— Что случилось? — спросила Шарлотта.

— Я пришла сказать «До свидания» тебе, Люку, Блиссам. Помнишь Вашингтонов, семью рабов, о которых я тебе рассказывала? Их хозяева, Джонсы, отправляются в путь. Они едут в Сакраменто, и я вместе с ними.

— Но это же просто здорово, Бидди Ли, потому что мне тоже нужно попасть именно туда!

— Тогда поторопись и сделай это побыстрее, подружка, потому что Вашингтоны прошлой ночью слышали такое, от чего тебе станет плохо. Вчера вечером прибыл небольшой обоз, и они говорят, что те, кто остался позади вместе со Смитерсами, только о нас и говорят. Они застряли где-то миль за пятнадцать из-за сломанной оси фургона. Они рассказывают о нас гадости всем, кто их слушает. «Если встретите обоз, который ведет Люк Эшкрофт, берегитесь двух женщин, — говорят они всякому. — Они убьют вас спящими!»

Бидди Ли передернуло от отвращения, и она посмотрела Шарлотте в глаза.

— Они не станут откладывать дела в долгий ящик, Шарлотта. И я не хочу оказаться здесь, когда они решат действовать.

Шарлотта покачала головой.

— Знаешь, я пока останусь с Люком. Никто не может двигаться так же быстро, как он, — сказала она. — Именно поэтому половина этих людей и следуют за ним. Если погода будет хорошей…

— Если погода будет хорошей, если Люк по какой-то причине не задержится в пути… Если, если, если… Шарлотта, а затем приедет полный обоз людей, которые называют нас шлюхами и убийцами. — Бидди Ли смотрела вниз, прикрыв глаза густыми и красивыми ресницами. — Если ты действительно хочешь ехать в Сакраменто, то это самая лучшая новость, какую я услышала в последнее время. Но куда бы ты ни поехала, Шарлотта Далтон, мы с тобой обязательно встретимся, потому что так нам суждено. — Она крепко обняла Шарлотту. — Я хочу задать тебе один вопрос. Нет, мне нужно от тебя одно маленькое обещание, перед тем как я уйду.

— Что за обещание?

— Мужчина, который завоевал для меня свободу, мужчина, который защищал нас от всех этих сумасшедших…

— Говори, чего ты хочешь? — спросила Шарлотта, надеясь, что ее догадка относительно намерений Бидди Ли окажется ложной.

Глаза Бидди Ли превратились в лукавые щелочки.

— Такие мужчины встречаются один раз на тысячу жизней. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что выйдешь за него замуж, Шарлотта.

Шарлотта вспомнила тот день, когда сказала Люку, что хотела бы познакомиться с ним в другой жизни. А теперь все кончено — как будто это действительно имело место в другой жизни или во сне.

— Бидди Ли, я не собираюсь выходить за него замуж. Протянув руку, которая огрубела от тяжелой работы так же, как и руки Люка, Бидди Ли коснулась щеки Шарлотты.

— Это будет самая главная ошибка в твоей жизни, — тихо сказала она. — Не делай этого, подружка!

— Я сама знаю, что мне делать, — ответила Шарлотта. Губы Бидди Ли сжались.

— Я рассчитываю встретить вас с Люком на Западе. Это все, что я хотела сказать. — Она крепко обняла Шарлотту и перед тем, как уйти, прошептала: — Поверь мне, Шарлотта. Пожалуйста. Я всегда верила тебе.

А потом Бидди Ли ушла, побежала к мужчине, который протянул ей навстречу свои длинные и сильные руки. Потом он обнял ее, и они вместе пошли к небольшому обозу, который как раз отправлялся в дорогу.

— О, Бидди Ли, — громко сказала Шарлотта. — Пусть твоя жизнь сложится удачно! Ради меня!

Не осознавая, что делает, Шарлотта обняла руками и начала баюкать свой живот. «Мы будем вместе, и вместе мы будем сильными. Это единственное, что по-настоящему имеет значение», — говорила она про себя. Слезы покатились по ее щекам, когда она смотрела, как фигура Бидди Ли скрывается из виду.

Глава двадцать восьмая

Костер, который долго не хотел разгораться, наконец-то запылал ярко. Шарлотта постаралась сосредоточить свое внимание на языках пламени и позабыть о разговоре, который состоялся у нее с Эммой Грей часом ранее.

Она знала, что не скоро забудет слова Эммы Грей, ее мягкий голос, ее красивое и честное лицо.

— Я никогда и ни у кого не крала мужчину, — сказала Эмма. — И я не готова к появлению в моей жизни вообще кого бы то ни было, разве что друга. Но я испытываю к Люку сильное чувство. Я подумала, что, если вы вдвоем… ну, если вы увлечены им…

— Это не так, — перебила ее Шарлотта, не желая больше слушать. — Мы с Люком друзья. Если вы любите его и захотите жить с ним, в общем, что бы вы ни захотели с ним сделать, я точно буду последним человеком на этой земле, который попытается вам помешать. У нас нет ничего общего.

Замешивая тесто для пирога с мясом, который она решила приготовить на ужин, Шарлотта мысленно удивлялась, откуда у нее взялись силы, чтобы поговорить с Эммой без плача и криков. Но она сумела это сделать и надеялась, что и в дальнейшем выдержка ее не покинет.

Она пригласила на ужин Альму и Зика, рассчитывая, что испеченный по новому рецепту пирог, картофель, печеные яблоки с ягодами ирги и печенье помогут ей позабыть о Люке и Эмме.

Укладывая на тесто мясо и лук, Шарлотта думала, что если она не пригласит Люка, это будет выглядеть так, словно она уже признала свое поражение и смирилась с ним. А Люк находился всего в каких-то двадцати футах от нее. Он сидел рядом с Эммой Грей, разговаривал с ней, смеялся, нежным жестом убирал локон волос, упавший ей налицо…

Шарлотта чувствовала, как сердце замирает в груди. Она вспомнила, что в свое время, когда пальцы Люка вот так касались ее лица, она толковала этот жест совершенно недвусмысленно.

— Если ты ничего не сделаешь, — мягко сказала Альма, присев на корточки позади костра и отвлекая молодую женщину от ее мыслей, — тебе придется всю жизнь самой стелить себе постель, Шарлотта.

— А что, по-вашему, я должна делать? — спросила Шарлотта. — Объявить о моих чувствах к Люку в перерыве между их поцелуями?

— Просто поговори с ним, — сказала Альма. — Или, если хочешь, я сама с ним поговорю…

— Разговоры ведут к беде, — сказала Шарлотта, стараясь не видеть, как близко к Эмме придвинулся Люк. — Разговоры ведут к несбыточным надеждам, а я больше не хочу надеяться напрасно. Вся моя жизнь развалилась на части. Я потеряла всех, кого любила. Я люблю вас и Зика, конечно, люблю маму, и семейство Вестроу. Вы ведь понимаете, что я имею в виду.

— Ты не должна терять этого мужчину, — энергично сказала Альма. — Он тебя любит, это очевидно.

— Только сам он об этом не знает, — ответила Шарлотта. — И с этим я ничего не могу поделать, Альма. — Ее голос оборвался. Теперь все внимание Шарлотты было приковано к окружавшим форт Ларами глинобитным стенам и до боли знакомому обозу фургонов, въезжавшему в лагерь.

Во главе его ехал капитан Тайлер, правивший упряжей вконец изможденных быков. Сам он выглядел сгорбившимся и измученным. В голову Шарлотты пришла ужасная догадка — миссис Тайлер умерла. Разве не говорил капитан Тайлер, что остается, потому что его жена заболела? Вряд ли она могла поправиться так быстро.

Вслед за капитаном следовали фургоны Везервоксов, а за ними — один из фургонов Смитерсов, который был запряжен лошадьми вместо быков и которым правил незнакомый крепкий молодой человек.

— Кто это правит фургоном Смитерсов? — спросила Шарлотта. — И откуда у них взялась новая упряжка лошадей?

Альма пожала плечами.

— Может быть, это его упряжка. Или, может быть, Молли и Карлин и их ведьма-мать купили ее. У них денег больше, чем у всех остальных вместе взятых, Шарлотта.

Внезапно на облучке появилась Молли. Она потянула мужчину за рукав, глядя в сторону Шарлотты и указывая на нее.

— Она не сможет причинить тебе вреда, пока вокруг много людей, — сказала Альма. — У нее не хватит сил и смелости.

Шарлотта вспомнила о той ночи, казавшейся теперь такой далекой, когда Люк поклялся защищать ее. В те дни он охранял ее палатку даже тогда, когда ей это не требовалось. Что ж, сейчас она могла положиться только на себя, чего, как она утверждала, ей всегда и хотелось. А Бидди Ли была где-то в пути с красивым и сильным Джонни Вашингтоном.

Вдруг Молли соскочила с облучка и как дикий зверь ринулась к Шарлотте. Ее глаза были выпучены, а красивая белая кожа от ярости покрылась красными пятнами.

— Ты знаешь, что моя невестка мертва? Ты знаешь, что мы с мамой остались теперь совсем одни? И в этом твоя вина!

— Как я могу быть виновата в том, что Карлин умерла, если я не видела ее все это время? — спросила Шарлотта.

— Моя Карлин — моя самая лучшая в мире подруга — умерла, потому что заболела из-за тебя. Ты и эта потаскуха-рабыня стали причиной ее болезни! Она умерла из-за того, что произошло с папой и Скитом. Кровавый понос убил ее так быстро, как будто ты вонзила нож в тело бедной девушки и повернула его там. Страдания, через которые прошла Карлин, ничто по сравнению с тем, что ожидает Бидди Ли. Эта девчонка будет вздернута, как свинья, которую отправили на убой. Ты когда-нибудь видела раба, убитого человеком, который знает в этом толк?

— Ты сошла с ума!

— Безумием является то, — закричала Молли, — что ты не считаешь нужным уважать закон, который ясно и понятно говорит, что Бидди Ли Уотерс принадлежит нашей семье. У меня есть свидетели убийства моего отца и брата, Шарлотта, и тебя за эти убийства повесят. Но Бидди Ли — за то, что она совершила, — ждет нож мясника.

Шарлотта молчала и благодарила Бога, что Бидди Ли уже покинула форт. Но насколько быстро будет двигаться их обоз?

— Ты должна понимать, Молли, что в караване Люка тебе никто не поверит. Возможно, в твоей группе кто-то и верит в эти бредни…

— У меня есть свидетели! — завопила Молли. — И они хотят увидеть, как из этой девчонки-рабыни будет вытекать кровь, Шарлотта Далтон. Когда власти здесь в форте услышат моих свидетелей, дело пойдет совсем не так, как с капитаном Тайлером, который тогда просто хлопал глазами, чуть не плача. Они вздернут вас обеих…

— Нет здесь никаких властей, — сказала Шарлотта. — О каких властях ты вообще говоришь? Ты что, думаешь, что это военный аванпост?

— Это форт! — выкрикнула Молли. — Форт Ларами!

— Это торговое поселение, — ответила Шарлотта. На губах у нее играла счастливая улыбка. Она едва могла припомнить, когда в последний раз получала такое удовольствие, убеждая кого-либо в том, что он ошибается. — В этом форте живут охотники на пушного зверя. И нет тут никаких властей. И никто не станет здесь слушать твои басни…

Кровь в буквальном смысле слова отхлынула от лица Молли. Она стала мертвенно-бледной.

— Это еще не конец, — тихо сказала она, глядя Шарлотте в глаза. — У меня есть свидетели, и вы обе мне еще заплатите! Бидди Ли вздернут, это так же точно, как то, что мы уже вздернули Бена Люциуса. Поскольку мой свидетель — сам Бог, Шарлотта.

Было еще довольно светло, а значит слишком рано, чтобы начинать работать над осуществлением ее секретного плана. Шарлотта хотела дождаться наступления темноты. Народ собрался на праздник, чтобы отметить прохождение одной трети пути, и Шарлотта со стороны наблюдала, как Люк танцует с Эммой Грей. Она видела, как Люк положил руку Эмме на спину, а затем опустил ее ниже.

Она знала, что та при этом чувствовала. Она видела, как Люк смотрит Эмме в глаза, ласково разговаривая с ней. Ей было знакомо и это. Она видела, как Люк отпустил руку Эммы, а вместо этого обнял ее за плечо, притянув ближе к себе.

Сердце ее сжалось, потому что она знала, что ничего подобного она уже никогда не испытает. Она никогда уже не ощутит прикосновения его сильных, успокаивавших рук, не почувствует его крепкое тело, которое движется в такт с ее телом… Не будет больше ни объятий, ни прикосновений поросшего жесткой щетиной подбородка, ни страстных поцелуев.

«Ты переживешь это, — сказала она себе. — Ты сделана из прочного материала. Этот мужчина тебе не нужен».

— Знаешь, — подходя к ней, мягко сказала Альма Блисс, — у меня репутация человека, который вечно вставляет свое слово, и делает это не всегда вовремя. Люк знает меня достаточно хорошо, чтобы понять: если я заговорю с ним о тебе, это, вероятно, потому что я снова хочу сунуть нос не в свое дело. Он не подумает, что это ты попросила меня об этом, дорогая.

Шарлотта почувствовала, как печаль сжала ее сердце, и зажмурила глаза, чтобы сдержать слезы.

Но когда она вновь открыла их, она снова была полна решимости быть сильной.

— Я всегда буду любить его, Альма. Но так быть не должно. Я никогда не буду с мужчиной, потому что должно быть именно так. К тому же Люк меня не любит.

— Откуда ты знаешь, дитя мое?

— Взгляните на него, — мягко сказала Шарлотта.

Альма перевела взгляд туда, куда кивала Шарлотта. Молодая женщина заметила, как изменилось выражение ее лица, когда та увидела, что Люк обращается с Эммой так же нежно и внимательно, как раньше обращался с Шарлоттой.

— Мне, может быть, и больно, Альма, но это не имеет значения. Потому что ему хорошо. Бидди Ли учила меня всегда держать перед глазами главную цель, а для меня это означает постоянно помнить о маленьком Джейкобе, расспрашивать о нем, стараться найти новых людей, которые могли его видеть, а также всеми способами помогать Бидди Ли скрыться от Смитерсов. Все остальное — несущественно, — закончила она, понимая, что еще ей также надо придумать, как сбить Смитерсов со следа подруги. И в этом она могла положиться только на себя.

Шарлотта двигалась в темноте, и то немногое, что она все-таки могла видеть, из-за подступавшей тошноты крутилось у нее перед глазами. Ей казалось, что каждый ее шаг отдается эхом, как удар грома, грозя разбудить Молли или кого-то из ее единомышленников.

Отыскав фургон Молли и ее матери, на бортиках которого были нарисованы белая и желтая розы, заметные даже в полуночной тьме, она присела, похвалив себя мысленно, что взяла с собой свой самый острый нож. Ей была ненавистна мысль, о том, чтобы испортить такую красивую упряжь, — Альма узнала, что Смитерсы купили лошадей и эту упряжь два дня назад, — но это была лучшая возможность их задержать. Если бы она украла упряжь, они заметили бы это с первыми лучами солнца. А вот если ее порезать, это даст ей больше времени… если, конечно, ей повезет.

Пока она резала, металлические части упряжи со звоном соприкасались, и каждый раз при этом сердце Шарлотты замирало. Вот, готово. Шестью глубокими надрезами она привела упряжь в негодность, но беглым взглядом обнаружить повреждения было невозможно. Фургон, может быть, даже проедет несколько миль, прежде чем упряжь порвется.

Вдруг у нее перед глазами возникла картина: маленький Джейкоб, плачущий в поломанном фургоне. «Господи, сделай так, чтобы мои проступки не отразились на моем мальчике», — попросила она. Шарлотта понимала, что поступила очень плохо. Может быть, это был один из самых низких поступков, который она могла совершить по отношению к людям, которым предстояло длинное и тяжелое путешествие.

Но у нее действительно было такое чувство, что выбора нет. Когда она снова и снова вспоминала страшные угрозы Молли в отношении Бидди Ли, она делала все новые надрезы, чтобы быть абсолютно уверенной, что Молли и ее мать не уедут далеко.

А потом, когда она опять нагнулась, чтобы сделать для верности еще один надрез, она почувствовала на своем плече железную хватку чьей-то холодной руки.

Все было кончено.

Конечно же, это был один из охранников, или друг Молли, может быть, тот мужчина, с которым она ехала вместе, а возможно даже, один из охотников, живущих в форте.

Шарлотта попыталась сообразить, что именно она скажет в свое оправдание, но скоро осознала всю тщетность своих усилий.

— Вставай, — сказал мужской голос.

Люк подхватил ее под мышки и, встряхнув, словно мешок с мукой, грубо поставил на ноги.

— Ты должна была предоставить мне позаботиться об этом, — сказал он.

— Я тебе уже говорила, что не нуждаюсь в твоей помощи, — прошептала она. Сердце ее подсказывало совсем другой ответ. «Расскажи ему правду, — говорил ей внутренний голос. — Расскажи, как тебе трудно довериться мужчине». Но в чем, собственно, дело? Он сделал свой выбор, она — свой.

Она была рада, что темнота скрывает от нее его лицо. Однако Люк пытался поймать ее взгляд.

— Ладно, — сказал он наконец. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он смог оторвать взгляд от ее губ. — Сегодня твое желание исполнится, Шарлота.

И с этими словами он ушел в темноту по направлению к палатке Эммы Грей.

Утром Шарлотте пришлось находить в себе силы, чтобы справиться не только с приступом тоски. Она ужасно нервничала по поводу того, что кто-то мог видеть ее ночью у фургона Смитерсов и вся ее затея могла обернуться большой бедой. И почему она была такой суровой с Люком?

Насколько ей было известно, капитан Тайлер планировал оставаться в форте еще по крайней мере сутки. А что, если он передумал, и упряжь порвется не в дороге, а здесь?

Альма и Зик Блиссы пригласили Шарлотту на завтрак. Усевшись у костра, Шарлотта сразу же выложила им все подробности своей ночной вылазки просто, чтобы снять напряжение. Потом она поделилась с Блиссами еще одной важной новостью.

— Я решила изменить свои планы, — сказала она, когда Альма протянула ей тарелку с аппетитно выглядевшими маисовыми лепешками.

Альма открыла рот от удивления.

— О чем, Бога ради, ты говоришь, дорогая?

— Я собираюсь направиться в Калифорнию, хотя раньше планировала поселиться в Орегоне, — сказала Шарлотта, с каждым произнесенным словом чувствуя все больше уверенности в правильности принятого решения. — Олив Клусен рассказала мне, что Маркус и Пенни направились в Сакраменто, так что я знаю, куда мне следует ехать, если я хочу найти Джейкоба. Да и Бидди Ли едет в том же направлении.

Альма взглянула на Зика.

— Как интересно! Все вокруг меняют планы! — мягко сказала она. — Пит и Нора с детьми тоже собираются отделиться от общей группы. Когда они рассказали нам об этом, мы и сами подумали, что, может быть, Калифорния понравится и нам.

— Мне лично нравится, что Калифорния даже звучит теплее, чем Орегон, — сказал Зик, пережевывая кусок бекона. — Для моих старых костей тепло — это главный аргумент.

Альма внимательно смотрела на Шарлотту.

— Как же ты будешь путешествовать, дорогая? Без упряжки, без фургона, без провизии?

Шарлотта вспомнила, как уходила Бидди Ли. Ее темнокожая подруга отправилась в дорогу, ни секунды не раздумывая. «Просто иди вперед», — сказала бы она. И вправду, видела ведь Шарлотта семейную пару, которая путешествовала с одной только ручной тележкой.

— Разве мы, так или иначе, не ходим каждый день пешком? Да и палатки наши от дождя все равно не защищают, — со смехом сказала она.

Но Альма не улыбалась. Она смотрела на Зика, а Зик смотрел на нее.

— Мы могли бы поехать туда, где потеплее, Зик.

— Я не хотела сказать, что и вам непременно нужно туда ехать, — проговорила Шарлотта, — Я просто знаю, что должна делать я. Я не буду останавливаться, пока не найду Джейкоба. Сейчас я точно знаю, куда уехал Маркус с сыном.

Альма посмотрела на Люка, который стоял рядом с Эммой Грей и что-то говорил ей, почти касаясь губами ее уха.

— Ты уверена, дорогая, что хочешь именно этого? — спросила она у Шарлотты.

— Если бы даже между мной и Люком все было хорошо, Альма, я бы все равно покинула караван. Я должна найти моего племянника. Я обязана начать жизнь заново и сделать счастливой жизнь сына моей любимой сестры!

Глава двадцать девятая

— Знаешь, что бывает с теми, кто врет? — прошептал кто-то в темноте. Проснувшись, Шарлотта узнала голос Молли Смитерс.

Секунду спустя незваная гостья навалилась на нее всем телом. Шарлотта почувствовала ее руки на своей шее и попыталась оттолкнуть Молли, однако та держалась крепко и вцепилась в свою жертву с силой, которой Шарлотта в ней никогда не подозревала.

— Когда ты узнала, что Бидди Ли уехала? — прошипела Молли. — Когда ты узнала, что она ускользнула от ножа мясника, который я уже приготовила для ее распутной плоти?

Пальцы Молли сжимались, и Шарлотта не могла дышать. Кровь стучала в висках, глаза, казалось, были готовы выскочить из орбит. Она попыталась ударить Молли ногой, вывернуться, но силы оставили ее. Она подумала о ребенке, которого — она была уверена в этом — носила под сердцем, подумала о Джейкобе, которого никогда не увидит, если умрет…

«Толкай!» — приказала она себе.

— Ты думала, что ты самая умная, когда отослала Бидди Ли, — шептала Молли. — А знаешь, когда я вспоминаю о том, как умирала Карлик, я понимаю, что сук и веревка для тебя — слишком легкая смерть. Поэтому ты получишь тот самый нож, который был наточен для этой черномазой потаскухи…

Шарлотта оттолкнула Молли, резко повернувшись набок, а затем ударила ее ногами. Она подумала о своем ребенке — не было ли ему при этом больно, — подумала о том, что еще минута, и она потеряла бы обе жизни — свою и его, и почувствовала, как от ярости и страха к горлу подступает тошнота.

— Убирайся отсюда, пока я тебя не убила! — пронзительно закричала Шарлотта.

За спиной Молли неожиданно появился ее друг, мужчина, которого, как слышала Шарлотта, звали Тим Дентон. Он быстрым, резким движением поставил Молли на ноги.

— Я присмотрю за ней, мисс, но вам лучше уехать до того, как это сделаем мы… — тихо произнес он, вытаскивая Молли наружу.

— Она должна умереть за то, что она сделала, и за то, что прятала эту шлюху! — продолжала кричать Молли, когда Тим Дентон уводил ее.

Начинало светать, и Шарлотта видела, как примерно дюжина людей, мужчин и женщин, вышли из своих палаток, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся весь этот шум. Она невольно ожидала увидеть Люка. Люка, который всегда оказывался рядом с ней в минуту опасности. Люка, который, в первую очередь, был человеком чести.

Но сейчас, вглядываясь в окруживших ее людей и пытаясь отыскать единственное лицо, которое ей хотелось увидеть, Шарлотта поняла, что теперь она действительно осталась одна на всем белом свете.

Люк заставлял караван двигаться максимально быстро. Они редко останавливались даже в грозу.

— Он как будто старается победить дорогу, — услышала Шарлотта слова одного из мужчин.

— Но посмотри, сколько других караванов мы уже обогнали, — вступилась за Люка какая-то женщина.

И она была права. Домашний скот и лошади двигались почти на пределе своих сил, многие животные умерли в пути. Однако по мере приближения к цели путешествия пастбища становились все лучше и лучше, чему обитатели каравана не могли нарадоваться.

Они проезжали местные достопримечательности и природные памятники, не останавливаясь, чтобы оставить на них свои имена или хотя бы инициалы. У Скалы Независимости Люк как мальчишку отругал взрослого мужчину, когда тот спросил, можно ли нарисовать на ней краской всего одну букву.

Единственным путевым ориентиром, который Люк позволил своим людям осмотреть, была Ледяная Топь — странное место, заставившее Шарлотту поверить в то, что они действительно попали на новые земли. Это был огромный пласт льда, лежавший под дерном круглый год, даже в такие жаркие дни, как день их приезда. Люк объявил, что каждый может срезать дерн и наколоть себе льда, «но у вас в распоряжении всего один час, только один».

Какое-то время Шарлотта стояла, слушая бархатный голос и наблюдая за красивым мужчиной, которого она будет любить всегда и который был отцом ее не рожденного еще ребенка, мужчиной, благодаря которому она поняла, как важно, когда тебя слушают, ласкают, понимают и любят.

А потом их глаза встретились, и сердце ее перевернулось. Люк отвел взгляд. «Все кончено, — сказала Шарлотта про себя, и горло ее сдавили слезы. — Мне необходимо найти моего мальчика, мне нужно жить своей собственной жизнью».

Прекрасной новостью было то, что Бидди Ли по-прежнему свободна. В горах Ларами, когда группа Люка Эшкрофта разбила лагерь на ночь у реки Суитуотер, Шарлотта услышала разговор, в ходе которого выяснилось, что Бидди Ли и Джонни Вашингтон проехали здесь днем раньше.

— Их караван не собирал на себя пыли от чужих фургонов, это я вам говорю совершенно точно, — рассказывала женщина. — Хозяева и их рабы ехали так быстро, словно от этого зависела их жизнь.

Шарлотта была счастлива это слышать. Но боль в ее сердце становилась глубже с каждым взглядом на Люка. Иногда он сам правил упряжкой, иногда передавал поводья ей. При этом Шарлотта могла рассчитывать услышать только пару коротких слов, не больше.

Она не знала, где он спит, и не хотела этого знать. Она старалась рассуждать здраво. Она воспитает своего сына или дочку сама, без мужа, который бы ею командовал, орал на нее или бил ее, как отец поступал с ее матерью. Никогда в жизни она не позволит мужчине поднять на нее руку, обидеть или унизить. «Люк никогда бы не сделал с тобой ничего подобного», — говорил ей внутренний голос. Но так думала и ее мать, глядя на красивого и доброго мужчину по имени Генри Колльер в первые месяцы их знакомства. Она никак не ожидала, что он превратится в жестокого, злого человека, со вспыльчивым, как у змеи, нравом. «Но ведь Люк не такой», — настаивал внутренний голос. «Теперь это не имеет значения, ведь Люк меня не любит. Он считает, что нужно делать то, что правильно и благородно. Но это не означает, что он меня любит». Так что, если самые сокровенные ее желания исполнятся, она останется одна с двумя детьми на руках.

Они пересекли Южный перевал и Великий Континентальный Раздел[4], хотя некоторым даже не верилось, что они проезжают по местности, о которой им пришлось столько слышать.

В тот прохладный знаменательный вечер они достигли красивой, под небольшим наклоном уходящей вниз долины, словно приглашавшей их продолжить путь на запад.

— Нам осталось проехать четыре мили до Пасифик-Спрингс, — хрипло объявил Люк. — Это будет восточный край Орегонских земель, и конец легкой части нашего путешествия.

Несколько человек в толпе, собравшейся на краю кольца фургонов, рассмеялись, но Люк даже не улыбнулся.

— Это вовсе не шутка, ребята, — сказал он, глядя на запад. — Когда мы достигнем форта Бриджер, те, кто отдаст свои упряжки Джиму Бриджеру в обмен на новые, поступят правильно. Потом мы отправимся дальше, уже не оглядываясь назад.

Шарлотта почувствовала комок в горле при мысли о том, что им придется распрощаться с надежными быками Люка, которые за время путешествия сильно ослабели. Но она знала, что Люк прав: у быков будет больше шансов выжить, если их место в упряжке займут другие, более сильные и здоровые животные. У них будет несколько недель, чтобы отдохнуть на пастбище, прежде чем их продадут кому-то еще.

Несколько дней спустя они вошли в форт Бриджер, который представлял собой группу неказистых построек из грубо сколоченных досок и глины. Когда Шарлотта увидела, как Люк с Эммой Грей ведут быков в загон Джима Бриджера, на нее нахлынула волна тоски. «Прощайте, мои самые преданные друзья», — про себя произнесла Шарлотта, отворачиваясь.

А уже через мгновение она стояла в толпе мужчин и женщин и слушала энергичного человека, которого звали Лэнсфорд Хастингс.

— Нам в Калифорнии нужны люди, леди и джентльмены, — громким голосом говорил он. — Если вы пойдете на запад по моему маршруту, я гарантирую вам, что вы на несколько недель опередите всех, кто направляется в долину Сакраменто!

Шарлотта подумала о Джейкобе, вспомнила, как Люк учил ее пользоваться перевязью, как он держал мальчика, словно знал этого ребенка с рождения, как учил его пить. Она подумала об их с Люсиндой клятвах и планах, о светлых надеждах и потаенных мечтах. «Я обещаю, что присмотрю за маленьким Джейкобом», — сказала она тогда. Потом в памяти всплыли слова Олив Клусен о том, что Пенни всегда мечтала отправиться в Сакраменто. Шарлотта задумалась. Как узнать, является ли маршрут мистера Хастингса лучшим?

Пока Люк и Эмма разговаривали с Джимом Бриджером, к Шарлотте подошли Альма и Зик.

— Как ты думаешь, Хастингс говорит правду? — спросила Альма.

— Если да, то мы поступим правильно, если срежем путь.

— Пит с Норой и их дети уже пакуются, собираясь ехать в Калифорнию, — сказал Зик, снимая шляпу и проводя рукой по своей почти лысой голове. Он мельком глянул на Альму, а потом заглянул в глаза Шарлотте. — Ну, так что ты об этом думаешь, дорогая? Ждать нам обоз на Сода-Спрингс или выбрать новый маршрут?

— Так вы точно едете в Калифорнию? — спросила Шарлотта.

В глазах старого Зика, уже выцветших и мутноватых, Шарлотта прочла нежность.

— Ты для нас как дочка, Шарлотта. Если ты собираешься отправиться с мистером Хастингсом, мы тоже поедем и возьмем твои вещи в наш фургон.

Шарлотта крепко обняла его хрупкие плечи.

— Я с огромным удовольствием поеду вместе с вами и Альмой, — сказала она, отпуская его. — И я думаю, что если Пит и Нора собираются ехать с мистером Хастингсом…

— Тогда пусть все идет своим чередом, — сказал Зик. — Ты едешь дальше с нами и больше не болтаешь всякую чепуху насчет того, чтобы отправиться в Калифорнию одной.

Шарлотта внимательно посмотрела на Эмму и Люка.

— Я хочу, чтобы вы оба пообещали мне не рассказывать Люку о том, что я еду с вами.

Альма нахмурилась.

— Шарлотта…

— Оставь ее! — произнес Зик. — Она уже взрослая женщина, Альма, А теперь, юная леди, идите собираться, а мы не скажем ни слова ни одной живой душе.

Еще раз крепко обняв Зика, а потом Альму, Шарлотта пошла в свою палатку, чтобы собрать и уложить в корзины свои немногочисленные пожитки: кастрюли и сковородки, которые она выменяла в ходе путешествия, блузки и юбки Барсины Пул, которые мистер Пул отдал Шарлотте, когда Барсина умерла при родах.

Внезапно пришедшая в голову мысль заставила Шарлотту содрогнуться от ужаса. Как быстро может поменяться жизнь в пути! Только что была семья — мать, отец и дети, а уже через минуту родители могли погибнуть, младенцы — вывалиться из повозки, а дети — отравиться придорожными растениями или оказаться под колесами фургона.

Шарлотта подумала о Джейкобе, о том, что в эту самую минуту он может быть голодным, замерзшим или напуганным. И живы ли вообще Пенни и Маркус? «Я отыщу тебя, мой сладкий, — снова пообещала себе Шарлотта. — Теперь, по крайней мере, мы едем в одно и то же место».

Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что даже если у нее не получится сразу найти племянника, ей все-таки нужно уйти от Люка. Ей будет больно видеть, как развивается их с Эммой Грей роман. Ей надо начать новую, свою собственную жизнь ради нее самой и ради ее ребенка. Самостоятельно, без мужчины.

— Чарли! Том! Вставайте! — крикнул Люк, поднимая кнут высоко над головой. Быки в новой упряжке оказались резвыми, и были прекрасно подготовлены к долгой дороге. Он хлестнул быков, но затем остановил занесенную было для следующего удара руку. «Не стоит, Шарлотта может увидеть», — подсказал ему внутренний голос.

Он засмеялся и покачал головой» чувствуя себя глупо. Он возился со скотом всю свою жизнь и не нуждается в советах женщины. Ему не нужна женщина, которая будет говорить, что ему делать, о чем думать, что чувствовать…

Начиная с форта Ларами они с Шарлоттой сохраняли дистанцию и соблюдали множество неписаных и невысказанных правил, суть которых сводилась к следующему: если она находилась в каком-то месте, то он в это время был в другом. Если она утром запрягала быков, то он помогал Эмме. Если он правил упряжкой, Шарлотта обычно шла вместе с Альмой.

Сегодня утром он попрощался с Альмой и Зиком, обеспокоенный их решением следовать за Лэнсфордом Хастингсом в Калифорнию. Но у него не нашлось слов, чтобы отговорить их от этого путешествия. И вдруг… Люк помотал головой, надеясь, что на этот раз предчувствия обманывают его. Нет! Шарлотта не смогла бы… Он закрыл глаза И попытался восстановить в памяти картину отъезда Альмы и Зика. Они уезжали с Андриссенсами и Вестроу. Он вспомнил, как они махали ему, прощаясь…

Люк остановил своих быков и пролез к заднему бортику фургона. Он знал, что именно там, в маленьком сундуке, подаренном Альмой, Шарлотта хранила свою одежду. Ящика на месте не оказалось, кастрюль и сковородок тоже.

Шарлотта ушла.

На какое-то мгновение ему показалось, что сердце его готово разорваться. Как она могла уйти? Словно перед глазами умирающего, перед его мысленным взором пронеслась вереница воспоминаний: их первая встреча и Шарлотта злится из-за его недоенной коровы; он в первый раз целует Шарлотту в своем тряском фургоне; Шарлотта касается губами его шеи, страстно прижимаясь к нему всем телом… Но потом он заставил себя вернуться к реальной жизни: вот Шарлотта говорит ему, что никогда не выйдет за него замуж; Шарлотта, которая уверяет, что не носит его ребенка; Шарлотта, которая делала все возможное, чтобы держаться от него подальше…

— Все в порядке, Люк? — спросил мягкий голос у него из-за спины. — Ты выглядишь расстроенным. — Эмма подошла и стала рядом с ним.

Он покачал головой.

— Вовсе нет. Я просто только что понял, что Шарлотта, должно быть, отправилась в Калифорнию с Альмой, Зиком и семьей Вестроу.

Эмма всплеснула руками от удивления.

— И ничего нам не сказала? Люк рассмеялся.

— А зачем ей с нами прощаться, Эмма?

Эмма почувствовала в его голосе скрытую печаль и пристально посмотрела Люку в глаза.

— Знаешь, Люк, я ведь разговаривала с Шарлоттой о тебе. Я никогда не любила женщин, которые пытаются увести чужих мужчин, и мне не хотелось выступать в этой роли самой. Но она совершенно недвусмысленно дала мне понять, что не собирается предъявлять на тебя какие бы то ни было права. Она сказала, что никогда уже больше не будет с мужчиной.

На миг — очень долгий миг — в памяти Люка воскресло ощущение прикосновения губ Шарлотты к его шее, когда она нежно шептала его имя. Но ей не нужен мужчина. Если она так сказала, значит, так оно и будет.

— Мне кажется, что в моем случае все как раз наоборот, — сказала Эмма, протягивая свою мягкую, нежную руку и касаясь его подбородка. — С каждым днем я все больше нуждаюсь в тебе, Люк.

Глава тридцатая

— Мы совершаем богослужения и стараемся донести до аборигенов слово Господа и его мудрость, — важно сказал отец Де Хавен, поглаживая свою большую густую бороду, похожую на бороду Джорджа. — Мы обратили в свою веру индейцев племен сэлиш, нез-персэ и кордален. Мы чувствуем, что сейчас самое время действовать, пока проблемы с белыми поселенцами не оттолкнули их души от Господа нашего. — Священник пристально посмотрел на Люка. — Я вижу, вас что-то тревожит, — тихо добавил он и снова погладил бороду. — Может быть, вы хотели бы рассказать мне о чем-то?

Люк покачал головой, чувствуя раздражение из-за того, что невольно выдал свои чувства. Неужели теперь все будут спрашивать, что его тревожит? Он снова покачал головой, высекая кремнем искру и сожалея, что рядом нет Белого Лиса. Со старым индейцем, по крайней мере, можно было хорошо посмеяться и славно, долго покурить.

Они с Эммой пригласили отца Де Хавена на обед, но как только трапеза была окончена, Люку захотелось уйти, оставив Эмму развлекать гостя. Он не хотел говорить о женщинах, которых он потерял, или о сыне, которого любил, или о ребенке, которого искал, но не нашел. Он не собирался купаться в жалости к себе, ему нужно было продолжать жить своей жизнью.

— Все, что мне нужно, отец Де Хавен, так это добраться до Орегонских земель.

— Потому что вы там кого-то знаете? — странным тоном спросил отец Де Хавен.

Люк резко покачал головой.

— Нет, — с раздражением ответил он, хотя и сам не мог понять, что именно в таком простом вопросе вывело его из себя.

— А что вы собираетесь там делать? — спросил отец Де Хавен, пока Люк осторожно дул на пламя костра.

— Заготавливать лес, — ответил Люк. — Заготавливать лес, потом снова и снова заготавливать лес. И все сначала.

— Самостоятельно, без напарника? Люк кивнул.

— Мы собирались начать свое дело вместе с моим другом. Теперь это будет дело для одного человека. — Он посмотрел священнику в глаза. — Я сам себе хозяин, отец Де Хавен…

— Ваше сердце терзает боль, — прервал его священник. — Сможете ли вы достичь Орегона, когда у вас на сердце такое тяжелое бремя?

— Не обижайтесь, святой отец, но я знаю очень много людей, которые носят на сердце гораздо большее бремя, чем у меня. Очень много, поверьте, — совершенно серьезно сказал он.

— Сын мой, я не буду спорить с вами об этом, — ответил отец Де Хавен. — В конце концов, мы просто разговариваем. В наших миссиях есть дети, которые еще не умеют говорить, которых потеряли, которые стали сиротами, или заболели, или все это вместе взятое. У нас есть индейские женщины, которых ранили, белые женщины, которых бросили, дети, которые не знают, где искать своих родителей или даже с чего начать поиск…

— Отец Де Хавен, — внезапно прервал его Люк.

— Слушаю вас, сын мой.

— Вы сказали, что в ваших миссиях есть грудные дети. Если я опишу вам ребенка, сможете ли вы сказать, находится ли он под вашей опекой?

Шарлотта вздрогнула, хлестнув кнутом по спинам быков.

Они все поверили в свой огромный шанс, когда решили следовать за Лэнсфордом Хастингсом, поверили словам, сотканным, возможно, из золотой нити их мечты, их самых несбыточных надежд. Но только не из правды. Никогда еще за все то время, пока они путешествовали в обозе, они не проходили таких коротких расстояний, прежде чем им приходилось останавливаться из-за дождя или болезней. Никогда еще не казался им каждый дюйм целой милей, а фут — сотней миль. Лэнсфорд Хастингс даже не удосужился упомянуть о том, что все — фургоны, упряжки быков и даже само ярмо — было шире, чем то узкое ущелье, через которое им предстояло пройти.

Оглянувшись, за изорванным грязным покрывалом Шарлотта разглядела лицо Альмы. В последний раз, когда Шарлотта заглядывала внутрь, Зик лежал на одеяле внутри фургона, а Альма вытирала его лоб влажной тряпкой.

— У него снова жар, — произнесла она глухим испуганным голосом. — Держись подальше, Шарлотта, — строго предупредила она.

Теперь Альма, казалось, разговаривала с Зиком. Слезы ручьем текли по ее лицу.

— О, мама, — тихо сказала Шарлотта. — Неужели мы приняли самое опрометчивое решение в нашей жизни, когда пошли за мистером Хастингсом?

Скоро наступит зима, выпадет снег, и если они вовремя не выберутся из этого ущелья.

Вдруг Шарлотта услыхала впереди крики, и фургоны стали останавливаться один за другим.

Пит Вестроу, лицо которого не загорало даже под самым ярким солнцем, направлялся к Шарлотте, глядя мимо нее в фургон, на Альму.

— Как дела у старого Зика? — тихо спросил он. Шарлотта покачала головой.

— Альма говорит, что его свалил жар.

Пит сплюнул на землю, потер свою бороду, а потом посмотрел на небо.

— Не могу понять, что заставило меня и Нору последовать за этим человеком, — пробормотал он. — Там впереди не проехать ни на чем, кроме мула или лошади. Мы собираемся установить лебедку и перетаскивать фургоны через тот утес, — закончил он, указывая на склон. Шарлотте показалось, что взобраться на него будет так же сложно, как и пройти ущелье.

— Но… — начала она.

Пит Вестроу покачал головой.

— Знаешь, что я сказал Норе и детям? — спросил он. — Не имеет смысла сомневаться, раз мы зашли уже так далеко и пережили столько, что впору сочинять рассказы, Шарлотта. Мы с таким же успехом можем пробовать перебраться через этот чертов утес, как и протиснуться в щель, в которую пролезет разве что ребенок.

Но когда он посмотрел Шарлотте в глаза, она поняла, что сомнения в успехе затеи тяжким грузом лежат у него на сердце. И она также знала, что для Альмы с Зиком это было худшей новостью, которую они могли услышать.

Перемещение фургонов заняло несколько дней. Шарлотта никогда не видела, чтобы в одном месте было выброшено столько пожитков. И это были не тяжелые предметы, которые люди каким-то образом умудрились сохранить до сих пор — стулья, комоды, сундуки и музыкальные инструменты. На этот раз выбрасывали семейные альбомы, белье, котелки, голландские печки и изделия из серебра.

Зик все еще держался, хоть иногда и не мог понять, где находится. На лице его появились пятна, в глазах блестели слезы. Когда они снова отправились в путь, Шарлотте показалось, что весь обоз вздохнул с облегчением. По крайней мере, они продолжали двигаться. И двигаться на запад. Глаза Зика были влажными от счастья, когда он прошептал Альме и Шарлотте: «Мы приедем раньше, чем вы думаете».

Но затем они подошли к Большому Бассейну[5] — безводной пустыне, жаркой и сухой, простиравшейся, насколько хватало взгляда. «О Господи», — прошептала Шарлотта. То, что ожидало их впереди, могло привидеться только в страшном сне. По крайней мере, ничего подобного Шарлотта раньше не видела и даже не могла себе представить: повсюду лежала белая соль, ровная и сухая, и через нее не пробивалось ни листочка, ни травинки, ни ростка.

И ни капли воды.

Сердце Шарлотты замирало, когда она смотрела на Типа и Тома, старшую из упряжек Альмы и Зика. Она запрягла их вторыми, позади более свежей упряжки, взятой у Бриджера. Быкам предстоял очень тяжелый переход, но было очевидно, что они перегрелись на солнце и устали. Как они смогут идти два дня без воды?

Повсюду вокруг нее семьи распрягали свои упряжки. Они были полны решимости идти вперед пешком, и дети их будут идти рядом с ними. Они понесут своих малышей на руках, если те не смогут идти сами, или привяжут их к спинам своих животных.

Альма выпрыгнула из фургона и энергичным, решительным шагом направилась к Шарлотте.

— Если бы у тебя осталась для Типа и Тома вода, Шарлотта, ты бы напоила их сейчас или позже? — спросила она странным высоким голосом. Она была на грани истерики, глаза ее избегали смотреть на Шарлотту.

— Если у нас осталась вода, я бы дала ее им сейчас, Альма. Потом будет слишком поздно, и они, вероятно, будут пить слишком быстро.

Альма кивнула и ушла. Вернулась она с миской воды, неся ее медленно, чтобы не пролить ни капли.

— Эй! — сказала она неожиданно сильным голосом. — Тип, иди сюда, дорогой, — позвала она, подходя к быку поближе.

Он выпил воду одним глотком, втягивая ее и через нос, в то время как остальные быки тревожно мычали.

— Каждому в свое время, — успокаивала их Альма. — Каждый из вас получит свою воду. Потерпите немножко.

— Как Зик? — спросила Шарлотта, когда Альма шла мимо нее к фургону.

Рот Альмы скривился, но она ничего не ответила, просто затрясла головой.

— Дай я напою наших малышей, пока ничего не разлила, — тихо сказала она.

Она ходила взад и вперед, принося миску с водой для каждого из быков, пока не напоила всех четверых. Затем она подошла к Шарлотте и протянула руку.

— Можно мне взять кнут? — попросила она дрожащим голосом.

Шарлотта увидела, как из ее суровых голубых глаз потекли слезы.

— Альма… — начала Шарлотта, протягивая ей кнут.

— Зик умер, — прервала ее Альма. — Он скончался полчаса назад. — Теперь слезы ее текли ручьем, но она продолжала говорить. — Я не собираюсь хоронить его в этой покинутой Богом соли. Я не оставлю его в таком ужасном месте. Но я также не хочу потерять Типа, — слова ее заглушили рыдания.

Шарлотта обняла ее и стала молиться за то, чтобы они добрались до цели своего путешествия живыми, чтобы у Бидди Ли все было хорошо, чтобы Джейкоб не знал ни страха, ни голода, ни жажды. «Ни одиночества», — неожиданно добавила она, и сердце ее больно сжалось от переполнявших его чувств.

Потому что Шарлотта была уверена, что чувств у нее было действительно слишком много, раз она позволила себе полюбить, тогда как лучшим выходом было просто жить, ни к кому не испытывая привязанности.

Глава тридцать первая

Долина Сакраменто, Калифорния, март 1847 года

«Дорогая мама!

Надеюсь, что у тебя все хорошо и ты здорова и счастлива. Я по-прежнему живу в брезентовом палаточном домике, и чувствую себя прекрасно, особенно если сравнивать с тем, что нам пришлось пережить в пути. Мы все много работаем, планируя в недалеком будущем построить деревянные дома, и восхищаемся поразительными красотами этой долины. Если ты получила мое последнее письмо, ты уже знаешь, что некоторые мои друзья — освобожденные рабы, и они очень счастливы тем, что имеют свою собственную землю. Конечно, все переселенцы испытывают большое облегчение, оказавшись наконец в этом благодатном краю.

Некоторые из тех, о ком я тебе писала, — худшие из встреченных мною людей… В общем, я слышала, что последние из семьи Смитерсов — Павиния и Молли — погибли где-то в горах Сьерра-Невада, Господь простит мне, если я скажу, что ни капли не расстроилась, когда узнала эту новость.

В тот самый день, когда мы услыхали про Смитерсов, мы праздновали свадьбу моей подруги Бидди Ли и Джонни Вашингтона. Гостям предложили чудесное угощение из тушеной медвежатины с яблоками и капустой, а также виноградный пирог и лепешки на десерт.

Говорят, что война с Мексикой скоро закончится, и тогда, я надеюсь, мы станем частью Америки. Я никогда не думала, что в этой процветающей маленькой колонии живет столько американцев. Здесь есть масса семей, в которых мужчины раньше охотились на пушного зверя, а теперь стали плотниками. Здесь встречаются даже мыловары и торговцы вином. Многие женились на мексиканских женщинах. Как мне кажется, люди здесь очень дружелюбные».

Шарлотта замерла в нерешительности. Потом ее перо снова коснулось бумаги.

«Я очень этому рада, потому что мы с Люси решили в свое время отправиться в Орегон, и я думала, что пожалею о своем решении променять его на Калифорнию. Но здесь так красиво, земли такие плодородные, и повсюду растет виноград. Я уверена, что Люси здесь бы непременно понравилось.

Альма счастлива в своем маленьком брезентовом домике, а наши участки расположены по соседству. Она ужасно скучает по Зику. Мы решили вместе выращивать овощи и фрукты, и с нетерпением ждем того дня, когда мы все переберемся в наши собственные дома».

Следующие строчки Шарлотта писала, глотая слезы.

«Мама, я чувствую, что Джейкоб жив, чувствую искренне и всем своим сердцем. Я не знаю, почему я в этом уверена, но это именно так. Я никогда бы не стала первым делом сообщать тебе дурные новости. Мне бы хотелось сказать тебе что-нибудь обнадеживающее, но пока у меня есть только вера. Каждый день я расспрашиваю всех и каждого, кого только могу спросить».

Шарлотта закусила губу, натягивая на плечи шаль, и начала писать снова. Но тут заплакала Лили, и Шарлотта взяла свою малышку на руки.

— О, дорогая, — сказала она, целуя ее в губы и убирая со лба прядь светло-каштановых волосиков. — Как мне объяснить твоей бабушке, откуда ты взялась?

Лили тоже смотрела на нее, моргая небесно-голубыми глазками, которые так напоминали глаза Люка. Шарлотта никогда не могла себе представить, что маленькая девочка может быть так похожа на своего отца — самого мужественного из всех мужчин, которых она встречала в жизни, и при этом все же быть красивой. Но Лили-Роуз Колльер была самым красивым ребенком, которого Шарлотте доводилось видеть.

Сегодня малышке исполнилось два месяца. Было самое время рассказать бабушке о ее существовании, и Шарлотта понимала это. Рассказать о существовании ребенка, который был рожден вне брака, но явился плодом горячей любви, пусть даже только со стороны одной Шарлотты.

Шарлотта подняла свою блузку и дала Лили грудь. Через мгновение Лили начала сосать молоко, а Шарлотта закрыла глаза, испытывая слишком много приятных ощущений и эмоций. Как глупо было с ее стороны надеяться, что воспоминания о Люке не будут занимать все ее ночи и дни, не будут преследовать ее в ее мечтах и планах, надеждах и сожалениях? Как она могла думать, что забыть обо всем будет просто?

Разумеется, она не променяла бы свою Лили ни на что на свете. Но теперь любые отношения стали значить для нее еще больше. Если бы она знала, что будет ощущать, став матерью, ша бы сделала что-то — хоть и не знала, что именно, — чтобы вставить Люка измениться. Она стала бы более отважной и говорила бы ему все, несмотря на то, что слова ее могли бы причинить ему боль. Была бы более честной по отношению и к себе, и к Люку. Она смогла бы рискнуть попросить Люка сказать или сделать то, о чем она не осмелилась бы просить раньше. «Нет, ты бы все равно этого не сделала», — противоречил ей внутренний голос.

Шарлотта опустила глаза и посмотрела на Лили, которая аккуратно и в то же время жадно сосала грудь. Ее маленькие губки продолжали двигаться, но глаза уже начали слипаться.

«Я сделала бы для тебя все что угодно, — подумала она. — Но тогда я не знала, насколько это будет важно».

Мысли о том, что Люсинда, должно быть, испытывала те же самые чувства по отношению к Джейкобу, заставляли ее сердце разрываться от тоски. Теперь Шарлотта понимала, что значит любить всем сердцем и быть готовой ради своего малыша сделать все на свете. Именно такое чувство испытывала Люсинда к Джейкобу. И она просила Шарлотту позаботиться о нем.

А Шарлотта сейчас даже не знала, где находится ее племянник. Ни один из десятков людей, которых она расспрашивала, никогда не слышал о Маркусе, Пенни и маленьком Джейкобе.

— Тук-тук, — прозвучал чей-то голос из-за дверей брезентового домика Шарлотты.

— Входите, — отозвалась Шарлотта, гладя Лили по головке, чтобы успокоить ее — девочка проснулась, испугавшись резкого звука.

Кутаясь в шаль, в дверном проеме появилась Альма. Ее живые синие глаза сияли от возбуждения.

— Я нашла место, где можно взять виноградную лозу, о которой я тебе говорила, ну, ту, что дает виноград, который мы ели на Рождество, — сказала она. Когда она перевела взгляд на сонную Лили, головка которой покоилась на груди у Шарлотты, ее голос стал тише. — Какой очаровательный ребенок! — тихонько сказала она. — Не проходит ни дня, чтобы я не благодарила Всевышнего за то, что он сохранил ее внутри тебя целой и невредимой во время нашего долгого путешествия. Иначе эта бедная крошка никогда бы не выжила в Большом Бассейне или горах Сьерра-Невады.

Шарлотта гладила Лили по голове, по ее светло-каштановым кудряшкам, точно таким же, как у Люка.

— Я думаю, что она бы пережила любые испытания, — мягко сказала Шарлотта. — Я думаю, ей было суждено родиться, так же как Бидди Ли было суждено встретить Джонни и обосноваться здесь. Так же как нам было суждено приехать сюда, а не в Орегон.

Альма улыбалась.

— Бидди Ли уже поделилась с тобой своей новостью? — спросила она с сияющими глазами.

Шарлотта покачала головой.

— Ей удалось найти людей, которые помогли бы ей построить школу?

— Пока нет. Но ей и ее замечательному мужу самим очень скоро может понадобиться школа. Они ожидают появления малыша, Шарлотта.

Шарлотта улыбнулась. Она была так счастлива за Бидди Ли! Все мечты, которые она когда-то считала неосуществимыми, сбывались, а вся пережитая боль осталась далеко-далеко позади. Конечно, в повседневной жизни им всем порой приходилось нелегко, но Шарлотта знала, что для Бидди Ли месяцы, проведенные в Калифорнии, были самыми легкими за всю ее жизнь.

Шарлотта также знала, что и ей самой грех жаловаться на судьбу. Она смогла выжить — при переходе через бесконечную, иссохшую, мерцающую под палящим солнцем впадину Гумбольдта, двигаясь то вверх, то вниз по каменистым горным склонам Сьерра-Невады, и, наконец, закончить путь пешком, с босыми ногами (ее туфли развалились, а любимые быки Альмы уже не могли идти дальше).

И Лили смогла выжить.

К сожалению, ей пока не удалось найти маленького Джейкоба. И она очень тосковала по сестре. Ей безумно не хватало Люсинды, но эта боль и грусть стали частью ее жизни.

— Я нашла еще двоих покупателей для твоих корзин, — сказала Альма. — Хозяин ранчо и его жена-сеньорита, красавица с пятью детьми, хотели бы купить шесть штук для своей семьи. И женщина, которая делает вино вместе со своим мужем, там, в долине, хотела бы взять еще три для себя и своих сестер. Та самая женщина, что собирается поделиться с нами своим вином в обмен на мои семена обычной и бутылочной тыквы. А теперь мне пора бежать, дорогуша, — закончила она, плотнее запахивая свою шаль.

— Но вы ведь пять минут как пришли, — сказала Шарлотта, поглаживая Лили и укачивая ее у себя на груди. — А когда мы услышим, что она заснула, мы сможем выйти из палатки и начать размечать территорию сада.

Хотя Альма уже разметила колышками свою землю, — прекрасный холмистый участок рядом с участком Шарлотты, — она согласилась, чтобы ее обработанная земля непосредственно переходила в землю Шарлотты, чтобы та смогла ей помогать.

Но Альма уже выходила из палатки.

— Мне нужно заняться одним делом, — сказала она загадочно, поправляя на голове свой потертый чепец. — Ты уже написала письмо матери?

— Еще нет, — ответила Шарлотта, осторожно укладывая Лили на одеяло, которое они сшили вместе с Альмой за месяц до рождения девочки. — Но до завтра я его» закончу. Может быть, все-таки задержитесь? Я с удовольствием предложила бы вам чашку чая.

Альма решительно покачала головой.

— У меня есть другой… — Тут она запнулась. — Мне пора, — повторила она, выскальзывая из палатки.

Шарлотта последовала за ней, чтобы лишний раз бросить взгляд на землю, которая теперь принадлежала ей, посмотреть на небо, казавшееся таким же необъятным, как сама вселенная. Ей до сих пор не верилось, что она — хозяйка этого огромного плодородного участка, который вскоре будет распахан и засажен виноградными лозами, овощами и фруктовыми деревьями. В их с Альмой планах также присутствовали куры, коровы и свиньи. Все это они купят, как только заработают первые деньги. Шарлотта подрабатывала, продавая корзинки из тростника и лент и подлечивая домашних животных, а Альма обшивала зажиточную американо-мексиканскую семью, владевшую ранчо неподалеку. Женщины подсчитали, что смогут сэкономить немного денег, если будут сообща обрабатывать землю на своих участках.

Но в настоящий момент Альма, по-видимому, действительно очень торопилась. Она уселась на повозку, которую они с Шарлоттой и Бидди Ли делили с семьей Джонни Вашингтона, схватила поводья и тронула двух измученных с виду меринов вниз по тропе, начинавшей уже походить на настоящую дорогу. Тропинка эта вела к наделу Альмы, к землям Бидди Ли и Джонни Вашингтона, затем к обширным ранчо, принадлежавшим приехавшим раньше переселенцам, а затем уже к Сакраменто.

Люк понял, что Джейкоб чувствует себя достаточно хорошо. Прошло уже три дня, как они достигли долины Сакраменто. А ведь еще пару дней назад Люка терзали страшные сомнения: неужели они с Джейкобом проделали весь этот путь только для того, чтобы малыш умер еще до того, как Шарлотта его увидит!

Но маленькие синие губы Джейкоба снова стали розовыми, на бледных щечках появился слабый румянец, а хрипы в груди исчезли. Теперь он дышал, плакал и кричал как обычный ребенок.

— Ты готов? — спросил Люк, надевая на маленького мальчика штанишки из оленьей кожи и заворачивая его в шаль, которую ему подарила индейская женщина из племени апачей. — Вчера ты познакомился с бабушкой Блисс, а сегодня, дорогой, пришло время тебе увидеть твою тетю.

— Уа-а-а-а! — закричал Джейкоб, а Люк рассмеялся. Уже много дней он не слышал такого рева.

«Черт, — подумал он про себя, выходя из палатки под первые лучи утреннего солнца. — Мне кажется, Джейкоб будет рад встретиться с Шарлоттой независимо от того, помнит он ее или нет. А вот взрослый парень, похоже, к этому совершенно не готов».

Он поместил Джейкоба в небольшую перевязь из оленьей шкуры, оседлал старого Кэнтона и отправился на юг.

Люк проделал большой путь. Переносить тяготы путешествия ему помогало сознание того, что перед ним есть цель: следовать указаниям отца Де Хавена, пока он не отыщет Джейкоба. Миссия вблизи форта Буаз, о которой рассказывал ему отец Де Хавен, к тому времени, когда Люк туда попал, успела сгореть, так что Люку вместе с Эммой Грей и остатками своего каравана пришлось отправиться на северо-запад, к форту Валла-Валла.

По дороге Эмма влюбилась в другого мужчину — Джесса Эплтона. В глазах Люка он был почти мальчиком. Однако новый избранник Эммы пообещал Люку, что будет беречь ее и заботиться о ней до последнего вздоха.

Люк почувствовал, как тяжелый груз упал с его сердца, когда Эмма сообщила ему о своем решении. Он даже торопил ее с замужеством, не вполне понимая, зачем он это делает.

«Найди Джейкоба», — повторял он себе.

Он ни на минуту не прекращал своих поисков, двигаясь сначала вниз вдоль долины реки Снейк, затем на запад, к Калифорнийскому Тракту и реке Рафт-Ривер. И в конце концов он нашел Джейкоба в католической миссии на землях племени сэлиш, где за ним присматривала женщина, которая выглядела такой же старой, как окружавшие их холмы. Она живо напомнила Люку Альму Блисс.

И снова какое-то чувство шевельнулось у него в сердце, когда он увидел Джейкоба, взял мальчика на руки и прижал к своей груди. Он понимал, что не должен рисковать, пытаясь пересечь горы Сьерра-Невада, когда зима была так близко. Поэтому они с Джейкобом в эту зиму стали одной маленькой семьей и жили в палатке из медвежьих и антилопьих шкур, питаясь мясом лосося, антилоп и медведей.

И совершенно неожиданно для себя однажды утром, проснувшись и ощутив, как доверчиво к нему прижимается Джейкоб, который спал у него на груди и мягко дышал ему в шею, Люк вдруг понял, что полные горечи, ледяные уголки его сердца оттаяли.

Переход через горы Сьерра-Невада до Сакраменто, который Люк и Джейкоб совершили верхом на Кантоне, как только начал таять снег, показался Люку легким, потому что он вез драгоценный подарок женщине, которую он…

Женщине, которую он любил.

И он надеялся, что она простит его за то, что когда-то он был так слеп. Он, вероятно, успел полюбить Шарлотту в тот день, когда она была готова испепелить его яростным взглядом, стоя рядом с недоенной коровой, в тот далекий день в Индепенденсе. Он полюбил ее сильнее, когда впервые поцеловал, еще сильнее, когда в первый раз занимался с ней любовью… А потом действовал, как мерзавец, думая, что поступает правильно. Предлагал выйти за него замуж, как будто делал ей одолжение. Предлагал выйти за него замуж только потому, что думал, что она носит под сердцем его ребенка.

Теперь у Шарлотты все в порядке, хотя Альма и не сказала, родился ли у нее ребенок. У нее был ворох планов вселенского масштаба, и сейчас было самое время ему приехать, встретиться с ней и показать, кого он нашел.

Но Джейкоб не был для него единственным поводом увидеться с ней. Он уже больше никогда не повторит своей ошибки, никогда не станет пытаться убежать от правды. Он пообещал найти Джейкоба, и он его нашел. Однако причиной, заставлявшей его галопом мчаться по тропе, ведущей от участка мистера и миссис Джонни Вашингтон к участку миссис Зик Блисс, а затем и к участку миссис Шарлотты Колльер, была сама Шарлотта.

Он увидел столб дыма, поднимавшийся из-за большой палатки, и засмеялся.

— У твоей тети любая палатка больше похожа на дом, чем вон то богатое ранчо, — сказал он Джейкобу, стараясь успокоить биение своего сердца. — Вот ты наконец-то и дома, — сказал он, спешиваясь и привязывая Кэнтона к коновязи в двадцати футах от палатки.

Джейкоб с трудом открыл глазки, убаюканный мерным покачиванием лошади. А Люк нервничал, словно подросток. В своих мыслях он всегда представлял, что они с Шарлоттой встретятся не в доме, а на улице. Возможно, она будет возиться на огороде или кормить скот… Он думал, что вокруг них должны быть люди, благодаря которым его мысли не смогут сосредоточиться на одном объекте. А теперь получалось, что кроме них троих в пределах видимости не было никого. Только он и Шарлотта, да еще Джейкоб, если он проснулся.

«Просто иди к ней!»

Кэнтон жалобно заржал и ударил копытом в землю, а через секунду изо всех сил закричал Джейкоб.

Краем глаза Люк заметил какое-то движение у палатки. Когда он обернулся, в дверном проеме стояла Шарлотта. На плечи ее была накинута шаль, а глаза ее смотрели на него с выражением, которое он не мог понять. Волосы ее были растрепаны и развевались под дуновениями мягкого ветерка. Люку пришло в голову, что теперь она выглядит как-то иначе, хотя он не смог понять, в чем именно заключается отличие.

Но в следующую минуту выражение лица Шарлотты изменилось — она поняла, что у него на руках сидит Джейкоб.

Она двинулась к нему, сначала шагом, а потом побежала, зажимая рукой рот.

— Не могу поверить, — тихо сказала она. По щекам ее текли слезы. — Ты нашел его?

— В миссии на реке Рафт-Ривер, — ответил он.

— Но как? Почему? Как ты узнал, где искать?

— У форта Бриджер я встретил священника, который знал, что Пенни оставила Джейкоба в миссии, собираясь отправиться в Орегон. Маркус к тому времени умер, а священник запомнил ее так хорошо потому, что она сказала, что этот мальчик ей не родной и ей не нужен, так как она направляется в Орегон с парнем, за которого только что вышла замуж.

— О Господи, — пробормотала Шарлотта, глядя на Джейкоба, мирно спавшего на груди мужчины, которого он, вероятно, считал своим отцом.

— Когда я добрался до миссии, о которой рассказывал мне отец Де Хавен, — продолжал Люк, — оказалось, что она сгорела дотла. Я ходил от одного человека к другому, пока, наконец… — Тут он остановился. Ему не хотелось рассказывать ей об этих поисках, о длинных зимних месяцах или о его путешествии через горы Сьерра-Невада. — Шарлотта, я вел себя как круглый дурак, — просто сказал он.

Она покачала головой. Было очевидно, что его слова сбили ее с толку.

— Ты о чем?

— О нас. О тебе и обо мне. Я ведь никогда не говорил, что люблю тебя.

Он не мог угадать, о чем она думала в тот момент. Он вспомнил день, когда она набросилась на него, сказав, что никогда не сможет выйти за него замуж и что их отношения закончены. И он до сих пор не знал, сказала ли она эти слова из-за того, что он причинил ей боль, или она действительно никогда не любила его по-настоящему?

— С тех пор так много воды утекло, — медленно сказала Шарлотта.

— Я пришел сюда не из-за Джейкоба, — перебил ее Люк. — Я поклялся тебе найти его, и я его нашел. Но сюда я приехал ради тебя.

Она вздохнула. Глаза ее беспокойно бегали, выражение лица было тревожным.

— Я думаю, что любила тебя, Люк, задолго до того, как сказала тебе об этом. Но я больше не уверена, что одной любви достаточно…

— Но почему? — спросил Люк. Он обнял ее, ласкал губами ее щеки, гладил ее по волосам. — Мы оба оказались здесь, Шарлотта, потому что мы предназначены друг для Друга. — Он невольно улыбнулся. — Так же как Альме Блисс было суждено соединить наши судьбы. Ведь именно она оставила для меня, как она выразилась, «записку для заинтересованных», в которой говорилось, куда вы направляетесь. — Люк любовался ее лицом, и все никак не мог поверить, что на самом деле нашел ее, и может заглянуть в глаза женщины, которую любит. — Скажи мне, что тебе нужно, — сказал он. — Расскажи мне все, любимая!

Лицо Шарлотты стало печальным. Но потом из палатки раздался какой-то подозрительный звук.

— Подожди минутку, — сказала молодая женщина, направляясь назад в палатку.

Этот звук напоминал…

В следующее мгновение Шарлотта вышла с маленьким свертком в руках. И это… это был ребенок, укутанный в одеяло, сшитое из желтых, розовых, голубых и белых лоскутков. Ребенок, который визжал так громко, что впору было заткнуть уши.

Сердце Люка перевернулось. Он почувствовал, как вытягивается его лицо. Он заглянул Шарлотте в глаза, и она улыбнулась ему в ответ. И кивнула… И снова улыбнулась.

— Лили-Роуз Колльер, посмотри, это твой папа, — мягко сказала она.

— Все получается слишком просто, — нежно произнесла Шарлотта, касаясь губами шеи Люка.

Удивительно, но оба младенца спали. Они с Люком только что закончили заниматься любовью. Это было так медленно, так замечательно, так страстно! Ничего лучше Шарлотта не могла себе даже представить. И, тем не менее, она была испугана. Она чувствовала себя слишком хорошо, слишком легко, слишком спокойно…

Люк приподнялся на локте.

— Я люблю тебя, Шарлотта Колльер-Далтон, и еще до конца дня ты станешь Шарлоттой Эшкрофт.

— Но…

— Но что? — спросил он. — И говори немедленно, Шарлотта, потому что это, видимо, единственный случай на ближайшие пять лет, когда оба ребенка спят в одно и то же время!

Шарлотта рассмеялась и почувствовала, что из глаз у нее потекли слезы.

— О, Люк, — мягко сказала она. — А как же… А как же твои планы насчет заготовки леса? И никаких отношений, никаких обязательств?

Ой погладил ее щеку своей теплой шершавой рукой.

— Ты уже сама должна знать ответ на свой вопрос, дорогая. Это был отличный план для человека, который не мог заглянуть в свое сердце. Я наконец сделал это там, в горах, когда жил только для Джейкоба, — мягко ответил он. — Я сделал это. А теперь ты расскажи мне все! Посмотри мне в глаза и скажи, что у тебя на сердце. Только говори правду!

Она помнила все те моменты в пути, когда он просил ее сделать это, и каждый раз ей приходилось смотреть не в глаза, а на его нос, потому, что она не решалась открыть ему свое сердце. Она помнила те моменты, когда она пыталась его не любить, но все равно любила его все сильнее. И она знала, что будет любить его всегда, хочет она этого или нет. Она знала, что Джейкоб будет любить его, и Лили будет любить его, а он будет сильным и смелым, будет верным и преданным мужчиной, каким был всегда… Люк Эшкрофт останется таким навсегда. Он не изменится, потому что именно таким он и был. Его нельзя было ставить в один ряд с Фрэнсисом Далтоном, Маркусом Далтоном и Генри Колльером.

— Я думаю, что буду всегда любить тебя, Люк Эшкрофт, — тихо сказала Шарлотта, а уже через мгновение с плачем проснулась Лили. Еще до того, как затих ее первый вопль, распахнулись глазки Джейкоба.

Люк засмеялся.

— Мне кажется, что это была наша последняя спокойная минута, Шарлотта Эшкрофт. Но я подарю тебе столько счастья, чтобы тебе никогда не захотелось оглядываться назад. — Затем он целовал ее, долго и крепко. — Я всегда буду тебя любить, — прошептал он.

И впервые в своей жизни Шарлотта поверила сердцем и душой, что Люк говорит чистую правду.

КОНЕЦ.

1

Территория Орегон (Oregon Territory) — территория, простиравшаяся от Тихого океана до Скалистых гор и от Калифорнии на юге до Аляски на севере, получила название Орегонских земель.

2

Мелодеон — упрощенный баян. Имеет десять мелодических кнопок для правой руки и четыре басовых — для левой.

3

Темно-пурпуровые, с сизым налетом ягоды ирги имеют пресно-сладкий приятный вкус с легкой кислинкой.

4

Великий Континентальный Раздел (Gréât Continental Divide) — название перевала в Скалистых горах.

5

Большой Бассейн (Gréât Basin) — нагорье в Кордильерах Сев. Америки, на западе США.

Content

Элизабет Кларк
Дорогами судьбы

Благодарность

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцать

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

1