Элейн Кроуфорд

Речная нимфа

Глава 1

Орегон, 1853 год

Жоржетта Пакуин разглядывала пристань с верхней палубы. К сходням, не торопясь, приближался человек, не заметить которого было просто невозможно. Он вышагивал с таким видом, словно был главным действующим лицом в разыгрывавшемся спектакле. Каждое движение, дорогой серый костюм от хорошего портного, цилиндр, щегольски сдвинутый набок, ботинки, начищенные до зеркального блеска, — все свидетельствовало о его богатстве и власти.

Жоржетта, не отрывая взгляда от пассажира, осторожно вытащила ветошь из кармана робы и принялась отчищать руки от жирной смазки. Губы ее скривились в насмешливой улыбке. Он мог одурачить кого угодно, этот красавчик, но только не ее. Он — игрок, из тех, что пересаживаются с парохода на пароход, обирая простаков. Глаз у нее наметанный, она сразу узнала преувеличенно самоуверенную манеру держаться, присущую всем шулерам.

Совсем иное впечатление вновь прибывший произвел на юных леди, расположившихся возле борта (Жоржетта мысленно назвала их беспросветными дурехами). Пытаясь обратить на себя внимание незнакомца, они беззастенчиво кокетничали, толкались локтями и так пронзительно верещали, что и у глухого заложило бы уши!

Между тем незнакомец оставил позади оживленную толпу провожающих и тех, кто только готовился подняться на борт «Вильяметты», и ступил на сходни. За ним следовал негр, такой щуплый, что вполне мог сойти за подростка. От его ярко-красного одеяния рябило в глазах. Он вел в поводу серого, в яблоках, жеребца — разумеется, лучших кровей. Горячее животное дичилось, пританцовывало и прядало головой, вскидывая ее с той же надменностью, что и его хозяин. Таким образом, портрет «истинного джентльмена из южан» был завершен.

Восхищенные женские взгляды мало занимали незнакомца, зато он с интересом оглядел солидных пассажиров мужского пола, явно оценивая их с профессиональной точки зрения. «Ищет болвана побогаче», — презрительно подумала Жоржетта. Потом взгляд его скользнул по ней с таким безразличием, словно ее и не было, и ушел в сторону.

Девушка пожала плечами. В конце концов, для посторонних она всего-навсего юнга, то есть почти невидимка. За свободу приходится платить! А что такое свобода, она не знала, пока не оказалась в Орегоне и не надела, с разрешения отца, грубую матросскую робу.

Интересный пассажир тем временем обернулся к негру с жеребцом в поводу. От дальнейшего наблюдения Жоржетту отвлек добродушный окрик:

— Эй, бездельник!

Девушка повернулась на голос, вздрогнув от неожиданности. Из рубки, ковыляя, появился тот, кого она про себя называла Старикан Хилли.

— Ну и что скажешь? Небось и не подумал выяснить, откуда стук в моторе!

— Да выяснил я, выяснил. — Жоржетта сдвинула брови и выдвинула подбородок, как мальчишка-подросток, которому хочется выглядеть старше и внушительнее (не хватало, чтобы старый лоцман догадался, что она женщина!). — Всего-то и требовалось — затянуть парочку болтов!

— Ну, раз так, беги порадуй своего отца, парень. День клонится к вечеру, и мне не улыбается выводить эту посудину на большую воду в темноте. — Старик прищурил все еще зоркие глаза, посмотрел на нижнюю палубу и усмехнулся. — Да и вообще пора отчаливать, пока здесь не собралось полгорода!

— И то верно! — поддержала Жоржетта, стараясь говорить басом. — А все День независимости! И куда их только всех несет, хотелось бы мне знать…

Она пониже надвинула на лоб шляпу с широкими обвисшими полями, скрывавшую длинные медно-рыжие волосы, закрученные в тугой узел. Не дай Бог, выбьется какой-нибудь своенравный локон!

— По виду ни дать ни взять большой речной порт вроде Нового Орлеана или Сент-Луиса. — Она махнула рукой на людную пристань. — Может, так оно и будет… раз уж этот городок теперь столица Орегона, ему положено расти.

Старый брюзга Хилли внезапно оживился и принялся еще внимательнее разглядывать людей на нижней палубе, вытягивая при этом загорелую морщинистую шею.

— Ты только глянь, парень! Неужто Кингстон собирается проехаться на нашем пароходе? Не успел явиться, как сразу обставил всех на аукционе, вот ведь прыток! Выложил за скаковую лошадку Маклина ни много ни мало семь сотен наличными. И ведь к лошадке прилагается жокей! Такое нечасто случается, можешь мне поверить.

— А я думал, здесь не полагается торговать людьми.

— Оно верно, но ежели взяться умеючи… Этого черного кузнечика по закону нельзя выставить на помосте рядом с лошадкой, поэтому аукционер повернул все так, будто он прилагается к лошади, потому что на обоих оформили одну бумажку.

Детали сделки еще больше подогрели интерес Жоржетты к незнакомцу.

— Откуда же он родом, этот мистер Кингстон?

Лоцман рассеянно поскреб затылок и пожал плечами:

— Откуда мне знать? Так, слышал краем уха, что он вроде как плыл пароходом в Сан-Франциско, да не доплыл из-за шторма. Пароход завернул сюда, и Кингстону пришло в голову сойти и оглядеться. Как вам это нравится! Отхватил себе лошадку, которой завтра как раз бежать против Принца Джейка Стоуна. Помяни мое слово, парень, это будет Четвертое июля, какого тут еще не видывали.

— Куда ему против Принца, каков бы он ни был, этот жеребец, — внушительным тоном знатока заметила Жоржетта, рассматривая великолепное животное, которое негр выводил на корму судна. — Все ставят на лошадь Стоуна — и ничего странного. Я пару раз видел, как бежит его жеребец. Если Маклин думал, что его серый обставит Принца… во всяком случае, будет на что посмотреть.

— Пфф! — Издав этот пренебрежительный звук, лоцман направился в рубку, но неожиданно остановился и добавил: — У всех одно на уме, парень: шансов обставить Принца у этой клячи не больше, чем у его бывшего хозяина восстать из мертвых. Чтоб этому негодяю сгореть в аду! Ладно, хватит болтать, позови отца. Последний раз он попался мне на глаза в компании Буна. Пари держу — они шли к Фидлеру.

— К Фидлеру? Ох, нет!

Жоржетта сжала кулаки. Что проку от ее гнева? Отец опять пил, хотя клятвенно заверял, что не будет. Прыгая через две ступеньки, она одолела крутую лесенку, думая только о том, как побыстрее разыскать отца и незаметно привести его назад. Их будущее здесь, на Западе, зависело от этого. Не замечая ничего вокруг, Жоржетта выбежала на пассажирскую палубу.

Навстречу, окруженный поклонницами, словно курица выводком пищащих цыплят, шествовал мистер Кингстон. Девушке удалось отпрянуть в сторону — увы, как раз в ту, куда наклонился этот великолепный джентльмен, чтобы поднять платок, в самый подходящий момент оброненный одной из его спутниц.

Они столкнулись, и Жоржетта получила удар в плечо, опрокинувший ее на палубу.

— Чтоб тебя!.. — вырвалось у нее.

— Каков грубиян! — возмутилась какая-то леди из «цыплячьего выводка». Со своей чересчур перетянутой корсетом талией она напоминала уродцев, которых показывают в передвижном цирке за деньги.

— Немедленно извинитесь, молодой человек! — поддержала ее другая.

— Еще чего! — пробормотала Жоржетта, одной рукой старательно надвигая пониже чуть было не слетевшую шляпу, а другой растирая ушибленное место. — Это не я, это он виноват!

— Парнишка прав.

Бархатный баритон заставил девушку поднять глаза, и она впервые разглядела лицо мистера Кингстона. На миг у нее перехватило дыхание. Такой внешностью мог похвастаться любимчик судьбы, человек с легким характером и открытой душой. Но чуть позже Жоржетта встретила взгляд светлых глаз мистера Кингстона, который был абсолютно непроницаемым, словно в душе он наглухо отгородился от всего мира. Невольная мысль о том, что у этого человека вообще нет души, вдруг пришла ей на ум.

— Что с тобой, парнишка? Сильно ушибся?

Жоржетта хотела было ответить, но лишь продолжала бессмысленно таращить глаза, словно рыба, выброшенная из воды. К тому же она все еще растирала ушибленное плечо, к которому вообще не следовало привлекать внимание. Осознав все это, девушка испугалась, что покраснеет, и начала поспешно подниматься.

— Дай-ка я тебе помогу.

И этот человек протянул ей руку, словно она неженка вроде тех, что чирикали вокруг него! Жоржетта оттолкнула его и вскочила, словно ошпаренная.

— Очень мне нужна помощь какого-то хлыща! — выпалила она и помчалась прочь.

— Молодой человек! — раздался вслед ей противный женский голос. — Капитан будет поставлен в известность о ваших дурных манерах!

Эти слова Жоржетта повторяла вновь и вновь, пока бежала по палубе, уворачиваясь от идущих навстречу пассажиров, пока сбегала по сходням и неслась во всю прыть к салуну Фидлера в дальнем конце пристани.

Ясно, что сами по себе эти слова ничего не значили. Жалкая попытка провинциальной дурочки привлечь к себе внимание того, кого она по наивности расценивала как хорошую партию. На самом же деле знакомство с типом вроде мистера Кингстона закончится скандалом, если провинциалка по глупости однажды лунной ночью даст ему доказательство своих чувств. Хотя… Жоржетта остановилась. «Разве что на сцене появится новый персонаж — некая мисс Жоржетта — и спасет глупую канарейку из когтей ястреба. Хм… а ведь это будет хорошим развлечением. Уж они помучаются, увидев меня и великолепного мистера Кингстона, проплывающих в вальсе мимо их нелепого выводка! Клянусь, я так и поступлю! Это будет легче легкого, все равно что лодке плыть вниз по течению».

В конце концов, разве не она провела большую часть жизни на борту парохода, курсирующего по Миссисипи? Вот уж где навидаешься всякого! А смотреть на то, как дочери Евы пускают в ход все средства, чтобы подцепить на удочку желанную добычу, приходится едва ли не каждый день. И разве мать не настояла на том, чтобы она прошла курс обучения в пансионе мисс Причард? Где, как не там, можно было выучиться прекрасным манерам и стать благовоспитанной мисс Элен Жоржеттой Пакуин, которой ничего не стоит организовать чаепитие в салоне по всем правилам — был бы салон. Помимо музыки и танцев, там она узнала и то, как свести мужчину с ума, не выходя за рамки приличий.

Неожиданно восторжествовал здравый смысл, и Жоржетта удивилась, что это на нее нашло и чего ради она собирается терять время в обществе какого-то прощелыги. Она сердито одернула себя и направилась к питейному заведению довольно непритязательного вида, известному как «Салун Фидлера».

«А впрочем, почему бы не выдернуть парочку перьев из хвоста этого павлина? Мне будет весело, а ему достанется по заслугам. Пусть хотя бы один из этих мошенников расплатится за то, что они сделали с отцом после маминой смерти!»

Если бы не эта братия без чести и совести, у них по-прежнему был бы новенький пароход вместо неряшливой, изъеденной червями развалюхи. Да и не пришлось бы им бежать из Колумбии[1], заметая следы, чтобы укрыться от кредиторов. А теперь они остались одни, вдали от родных и друзей.

Только месяц назад, когда отцу предложили на время место капитана «Вильяметты», дела их пошли на лад. Жоржетта думала, что навсегда похоронила мечту о мести тем, кто так бессовестно обобрал сломленного горем человека. Точно так же она похоронила боль от потери отличного судна «Элли Сью», а заодно и доброго имени отца.

И вот теперь боль и гнев подняли голову! Кто знает, какие возможности сулит игра в кошки-мышки с мистером Кингстоном…

— Лучше выбрось это из головы, — уговаривала себя Жоржетта.

Утоленная жажда мести не стоила разоблачения. Если «достойные» леди в округе узнают, чем она занимается на «Вильяметте», поднимется шум. Они не успокоятся до тех пор, пока не вынудят ее порой не в меру уступчивого отца «вернуть дочь на путь истинный», то есть снова затянуть в корсет.

Двое изрядно подогретых завсегдатаев вывалились из салуна и неверным шагом двинулись навстречу девушке. Та с независимым видом сунула руки в карманы робы, но обошла парочку стороной, прежде чем ступить на дощатый настил перед входом в питейное заведение.

Едва оказавшись за вращающимися дверцами, она услышала голос отца и его, увы, не слишком внятную, хотя и оживленную речь с характерным акцентом потомка французских переселенцев. Неприятный холодок пробежал у Жоржетты по спине. Луи Пакуин сидел у стойки продымленного салуна и был слишком занят беседой с собутыльниками, чтобы заметить ее появление. Элегантно опершись локтем на стойку, он жестикулировал, держа в руке полный стаканчик. Судя по цвету напитка, в стаканчике было виски.

— Говорю вам, так оно и будет, друзья мои! — вещал он. — Даже если у лошади Маклина вдруг вырастут крылья, Принц без труда ее обгонит. Прошлой осенью в форте Висконсин я своими глазами видел, как он в два счета обставил скакуна какого-то полковника, который накануне страшно хвастался. Скажу вам, зрелище того стоило! Тот, второй, все равно что бежал назад, когда жеребец Стоуна рванул вперед на полной скорости!

Кто-то из слушателей издал рев, и девушку передернуло. Ее отец, напротив, расплылся в улыбке. Потом он, салютуя расхваленной лошади, вскинул стакан и осушил его. Жоржетта приуныла. Она остановилась в нескольких шагах от веселой компании и ждала, пока отец ее заметит.

— Так что, друзья… — Тут Луи наконец заметил дочь. Его лицо померкло и приняло виноватое выражение, на мгновение темные глаза потеряли блеск. — Жорж!

— Хилли говорит, пора отчаливать, — сказала девушка.

— Само собой, само собой! — Отец надел капитанскую фуражку и поспешил к ней, наскоро прощаясь с собутыльниками. — Друзья мои, увидимся не позднее завтрашнего дня!

В ответ последовали одобрительные восклицания. Луи Пакуин, весьма довольный собой, обнял дочь за плечи и увлек к выходу. Толпа на пристани к тому времени поредела: последние пассажиры торопливо поднимались на борт парохода. Девушка повернулась к отцу и поморщилась, не скрывая отвращения.

— Папа, ты же обещал!

— Обещал и слово свое сдержу, — заговорил отец монотонно, словно отвечая затверженный урок. — Ты должна верить мне, дорогая. Начиная с послезавтрашнего дня ни единая капля проклятого зелья не смочит мои губы. Но ведь завтра Четвертое июля! Пойми, малышка, кто не празднует День независимости, тот не патриот. — Он бросил украдкой взгляд на дочь и тяжело вздохнул. — Только не говори Кэди, что нашла меня в салуне, ладно? Он такой упрямец… в точности как оба его старших брата. Ну что, не скажешь?

Жоржетта высвободилась и с минуту молча смотрела на отца. Не выдержав этого пристального осмотра, он адресовал ей умоляющую улыбку, против обаяния которой она была бессильна.

— Ладно, я буду молчать, папа. Но ты не должен был так поступать. Ведь если Кэди узнает, он откажется уезжать, а в Натчезе его ждут.

— Я знаю, знаю, — поспешно согласился Луи Пакуин. — Мои мальчишки все как один пошли в мать, упокой Господь ее душу. Порой эта золотая женщина могла быть тверже камня, но будь я проклят, если это мне не нравилось! Вот и сыновья наши знают, чего хотят, и умеют добиваться своего. Ру и Дюла еще при жизни Элен обзавелись отличными посудинами… и слава Богу, верно?

Жоржетта поспешно отвернулась и зашагала дальше, не желая, чтобы отец увидел в ее глазах жалость.

— Ну да, — грубовато согласилась она. — Лучшие первопроходцы как раз и получаются из таких, как мои братья. Здесь настоящая свобода и столько возможностей! А реки! Их не сосчитать, и они такие живописные, такие своенравные!

— Ты и сама как мальчишка, Жорж. — Отец дернул за обвисшие поля шляпы, нахлобучив ее дочери чуть ли не на глаза.

— Дождаться не могу, когда мы наконец расстанемся с этим неуклюжим корытом и снова будем плавать на судне вроде нашего.

— Я тоже часто вспоминаю «Сью Элли» и то, какие виды открывались с ее верхней палубы, — задумчиво произнес отец.

— Ничего, все вернется, вот увидишь.

— Не знаю, не знаю… Все было совсем иначе при жизни твоей maman…

Бог знает почему, после этих слов Жоржетта впервые заметила, как сильно постарел отец за прошедшие три года.

— Я когда-нибудь рассказывал о том, как впервые увидел ее? — спросил он. — Помнится, она сидела на качелях и тихо раскачивалась. На ней было легкое светло-зеленое платье, и она показалась мне прекрасной, как летний полдень. А я тогда шел мимо по дороге на Натчез, к дому старого Роблина, с которым договорился насчет хлопка. И вот представь, сидит девушка, совсем одна, на качелях, подвешенных на толстой ветке старого дуба, а солнечный свет пробивается сквозь крону, и крохотные зайчики, сияющие, как только что отчеканенные пенни, ложатся на ее медно-рыжие волосы… Да… такой она мне предстала тогда, моя Элен. Увидела меня и улыбнулась. Никогда не забуду ту ее улыбку, сколько бы ни прожил. Она была дочкой богатого лавочника, а я… что я? Я просто гонял баржи по реке, пока не встретил мою Элен. И как только мне удалось уговорить ее пуститься со мной в бега? Должно быть, сама судьба мне тогда помогла. — Он покачал головой, словно отказываясь этому верить. — Да, видно, именно так.

— Не судьба, а твой хорошо подвешенный язык! — Жоржетта невольно улыбнулась. — Мама не раз говорила, что ты любую пташку выманишь из гнезда.

— Пташку! Вот потому-то я и хотел назвать тебя Ласточкой Элен.

Глаза его внезапно заволокло слезами, и Жоржетта ощутила стеснение в горле.

— Голосок у тебя был такой нежный и звучный, прямо как у пташки. Но Элен умела настоять на своем, если что-то было ей не по сердцу. Она сказала, что это будет фривольное имя… Фривольное, подумать только! Вот так ты и стала Элен Жоржеттой, в честь матери и тетки разом. Правда, от Элен тебе досталось не только имя, но и волосы. Ах, эти чудесные волосы! — Отец дотронулся до ее шляпы и с неудовольствием сдвинул брови. — Тебе надо бы гордиться ими, выставлять напоказ, а не прятать. Твоя maman всегда хотела…

— Я помню, папа. И знаешь, я как раз подумываю о том, чтобы завтра принарядиться.

— Превосходно! — Отец снова опечалился, думая о своем. — Как жаль, что от матери ты унаследовала только роскошные волосы и длинные ноги. — Он попытался улыбнуться. — Во всем остальном ты пошла в своего непутевого отца, но клянусь, Жорж, когда тебе приходит на ум одеться, как подобает девушке, ты держишься совсем как Элен… с врожденной элегантностью.

Видя, с какой легкостью сошло на нет его недолгое оживление, Жоржетта заторопилась к сходням.

— Что ж, решено, — весело произнесла она с тягучим южным акцентом, чересчур слащавым на ее вкус. — Завтра я разоденусь в пух и прах, чтобы сразить всех мужчин, которые окажутся в пределах досягаемости.

«И быть посему!» — добавила она мысленно и улыбнулась, ощутив радостное волнение, от которого быстрее побежала кровь.

Глава 2

Пирс Кингстон почти бегом покинул каюту, которую занимал на борту «Вильяметты», на ходу вдевая перламутровую запонку во вторую манжету накрахмаленной белой рубашки. Он поспешно пересек небольшой холл, куда выходили двери лучших кают, и направился на пассажирскую палубу. И как его угораздило проспать именно сегодня? Сколько еще предстоит сделать!

Пирс заставил себя перейти на степенный шаг, тем более что в висках застучало — сказывалось похмелье. К счастью, утренний воздух был так свеж, что за самочувствие можно было не беспокоиться. Обычно Пирс ограничивался стаканом вина, самое большее двумя, поскольку его профессия требовала ясности и быстроты ума, однако накануне превысил норму, не в силах отказать тем, кто раз за разом тянулся чокнуться с ним. «В конце концов, один раз не в счет, — подумал он, отбросив сожаления. — Чертовски приятно для разнообразия оказаться душой компании!»

Это было очень приятное разнообразие после стольких унылых лет, когда казалось, вся вода в мире не сможет смыть лежавшее на нем бесчестье, что никакой успех, никакое богатство не сотрет невидимого клейма. Вчерашний вечер поставил точку на этом тяжелом периоде его жизни. Все вдруг стало как прежде, как тогда, когда он еще ничего не знал — и не только он, но и никто в Новом Орлеане.

Пирс заставил себя отбросить воспоминания, приносившие стыд и боль. С прошлым покончено. Он понимал причину своей неожиданной популярности и усмехнулся, спускаясь по широкой центральной лестнице. Буквально каждый считал своим долгом познакомиться и обменяться с ним парой слов до скачек, так все были уверены: после скачек ему уже нечего будет праздновать. Что ж, их доверие к местному фавориту только увеличит ставки. Пирс вспомнил, что слышал о своем новом жеребце от жокея. Если тот сказал правду, их обоих ждет большой и весьма неожиданный для остальных успех.

Прежде чем выйти на пассажирскую палубу, Пирс удостоверился, что выглядит безукоризненно, немного сдвинул набок цилиндр и помедлил, припоминая недавнее прошлое. Шхуне, на которой плыл Пирс, потребовался срочный ремонт, и вместо Сан-Франциско он оказался в Орегоне. Он чувствовал себя обманутым и даже не подозревал, какой шанс предоставила ему судьба. И где! В каком-то захолустье на краю света. «Вот какова она, улыбка Фортуны, теперь ты знаешь, как это бывает, Пирс…»

— Доброе утро, мистер Кингстон! — ворвался в его размышления пронзительный женский голос.

Повернувшись, он увидел одну из вчерашних знакомых, тащившую к нему своих родителей.

Пирс ответил весьма любезно, тщетно стараясь вспомнить ее имя. Дженнифер? Мэри Лу? Проклятие, эти провинциалки все на одно лицо! Между тем мать юной леди (при одном взгляде на которую становилось ясно, каких габаритов та достигнет с возрастом) одарила Пирса благосклонной улыбкой.

— Подумать только, какое забавное совпадение! Ведь мы как раз беседовали о вас, мистер Кингстон. Дженни и я так прямо и сказали нашему папочке: «Пусть хоть весь Орегон ставит на лошадь Стоуна, мы поставим на серого!» Да-да, мы так и сделаем, даже если придется самим делать ставку в этом ужасном месте, где всегда так шумно и накурено. Ну, скажи, Дженни, разве не так мы говорили?

Веснушчатый носик юной леди неодобрительно сморщился, голубые глаза избегали взгляда Пирса, а щеки покраснели, гармонируя с искусственными розами на ее шляпке.

— Ах, мама, что подумает мистер Кингстон!

Нимало не смущаясь, достойная мать провинциального семейства с видом заговорщицы подмигнула Пирсу:

— А что он может подумать? Только то, что у нас с тобой наметанный глаз на хорошую породу, доченька.

Она так откровенно подчеркнула слова «хорошая порода», что Пирс почувствовал раздражение. Дамочка явно имела в виду его! Ну и нравы! Он сделал вид, что не понял намека.

— Именно это и пришло мне в голову, мэм. Такие лошади, как моя, просто не умеют проигрывать.

— Поживем — увидим, — внес свою лепту отец, такой же веснушчатый, как и его чадо. Впрочем, выглядел он вполне благодушно и тотчас сунул Пирсу широкую руку с заметными бугорками мозолей. — Однако надо бы нам представиться друг другу, мистер. Нат Свенсон к вашим услугам. У меня тут неподалеку мельница.

Его простодушное дружелюбие заставило Пирса смягчиться, и он уже без раздражения пожал протянутую руку. Взгляд его невольно обратился к берегу. Там на лугу колыхались травы, которые, должно быть, доходили человеку до пояса, за лугом высился на редкость густой лес.

— Знаете, мистер Свенсон, я здесь всего два дня, но уже успел прийти к выводу, что у этих мест большое будущее.

— Хорошо сказано! — одобрил тот. — Пусть толпы дураков едут за золотом на край света, у нас в Орегоне есть все, что они надеются купить, когда разбогатеют!

Пирс согласился с этим замечанием. Орегон — многообещающий штат — просто земля обетованная, если в кармане бумажник, набитый деньгами, а в стойле лошадь, которая поможет эти деньги преумножить. Именно так и воплощаются в жизнь мечты. Впервые после того, как его постыдная тайна стала достоянием чужих ушей, с легкой руки одной престарелой ведьмы, он стал надеяться, что однажды снова войдет в круг людей достойных и уважаемых.

— Вы правы, мистер Свенсон, — ответил он с улыбкой. — Здесь рай земной.

— Мы втроем решили прогуляться по палубе перед завтраком. Не хотите составить нам компанию? — радушно предложил мельник.

Его дочь с надеждой посмотрела на Кингстона. «Ах, будь она посимпатичнее!..» — мысленно вздохнул Пирс.

— Сердечно благодарен, мистер Свенсон, но, увы, дела. Мне следует заняться своим приобретением.

— Как жаль! — воскликнула Дженнифер, не скрывая разочарования, и Пирс не мог не пожалеть ее.

С такой внешностью девушке не приходилось рассчитывать на внимание мужского пола, поэтому он постарался смягчить отказ:

— Но ведь мы очень скоро снова увидимся — на празднике в честь Дня независимости, не так ли? Насколько мне известно, скачки вызвали большой интерес, так что народу соберется немало.

— Будут все! — проворковала миссис Свенсон.

— И в самом деле, — оживилась Дженнифер, — я слышала, что будет необыкновенно весело! Самые разные состязания, от перетягивания каната до поимки перемазанной жиром свиньи! Ах да, и еще конкурс на лучший домашний пирог. Вот увидите, это будет интереснее, чем ярмарка.

— Не сомневаюсь. Однако если я не потороплюсь, то наверняка опоздаю к завтраку, а между тем свежий воздух пробуждает аппетит.

Пирс любезно коснулся полей цилиндра и быстро зашагал прочь, опасаясь, что разговор затянется. Он направлялся на корму парохода, так как другого шанса поговорить с жокеем могло и не представиться. Даже рано утром на палубе хватало народу, а позднее здесь будет не протолкнуться от желающих поскорее оказаться в городишке под названием Независимость, где должны состояться скачки. Независимость, надо же такое придумать! А впрочем, это добрый знак. Разве завтра не Четвертое июля?

Однако по мере того как Пирс пробирался между тюками, мешками из крепкой рогожи и составленными в пирамиду бочонками, оживление его исчезло, а энергичный шаг замедлился.

Кто он такой, чтобы Фортуна приняла его сторону? С чего он взял, что ему повезет? Только полный идиот верит, что можно одним махом взлететь снизу на самый верх.

С другой стороны, почему бы и нет? Пирс рассеянно посмотрел на быстрое течение. Как эти воды не похожи на медленные мутные реки, к которым он привык! Взгляд Пирса медленно переместился с чистой зеленоватой воды на красную кору могучих кедров вдоль берега, и невольная улыбка скользнула по его губам, только что упрямо сжатым. Это будет его день, день его удачи. Он заключит все возможные ставки, ничего не опасаясь, с верой в свою счастливую судьбу, и разбогатеет. На вырученные деньги он сможет основать племенную ферму в какой-нибудь плодородной долине. Так легко представить себе крепкую изгородь вокруг пастбищ и табун молодых чистокровных лошадок, а также особняк с колоннами, к которому ведет широкая аллея, обсаженная такими же молодыми, но стремительно тянущимися вверх деревцами. Это будет самый красивый, самый великолепный особняк в Орегоне. Величественнее, чем был у его отца…

Неожиданная мысль вызвала у Пирса раздражение. К чему ворошить прошлое накануне решающих событий! Он сделал медленный, глубокий вдох, прогнал неуместные воспоминания и вернулся к более приятным размышлениям.

Итак, особняк! Когда его построят, когда будет заложено основание будущего поместья, он выберет себе невесту — разумеется, самую красивую, какую только сможет отыскать среди местных девиц. Они с женой составят блестящую пару и станут задавать такие балы, что вся округа будет месяцами о них судачить. Потом он предложит матери перебраться к ним.

Все это станет возможным, если лошадь Маклина победит в забеге.

Что значит «если»? Не «если», а «когда» победит!

С камбуза донесся аромат яичницы с беконом. Желудок Пирса болезненно сжался. Он только теперь понял, до чего проголодался.

Этот малыш по имени Динк тоже, должно быть, голоден как волк! Динк. Подумать только, он, Пирс Кингстон, теперь рабовладелец… во всяком случае, именно так это выглядит со стороны. Что бы сказала мать? Или его друзья, пенсильванские квакеры? А ведь он потратил уйму денег на финансирование нелегальной переправки беглых рабов на Север.

И все же судьба Динка теперь неразрывно связана с его собственной. Надолго ли? Кто знает…

С камбуза снова долетел дразнящий аромат, и Пирс решительно повернул в сторону кухни, вспоминая, сколько раз стучался в заветную дверь в те времена, когда странствовал с парохода на пароход, сколачивая первую солидную сумму за зеленым сукном карточных столов. Пара мелких монет в руку кока — и не нужно ждать, пока сервируют столы в кают-компании, не нужно терпеть общество других пассажиров, далеко не всегда приятное.

Через несколько минут он покинул камбуз с тарелками в руках: не только яичница с ветчиной, но и булочки, и свежезаваренный кофе в чашках.

Динк неотлучно находился при своем подопечном. Стойла на пароходе, конечно, не было, его заменял огороженный участок палубы в тени громадных колес. Тщедушный негр чистил серую, в яблоках, шкуру жеребца большой скребницей. Он был так мал, что кудрявая голова едва возвышалась над спиной животного. При виде Пирса он показал в улыбке все свои белоснежные зубы разом:

— Масса Кингстон! Как поживаете этим чудным утречком?

Его подобострастный тон хлестнул по нервам Пирса, как хлыст. «Масса» означает «хозяин»!

— Я бы предпочел, Динк, чтобы ты обращался ко мне «мистер Кингстон» или даже «Пирс», но уж никак не «масса»! — немного резче, чем хотелось, произнес он и протянул негру тарелку: — Передохни немного и позавтракай.

Брови Динка поднялись так высоко, как это вообще было возможно, а карие глаза округлились. С полминуты он недоверчиво таращил их на тарелку с едой.

— Это мне? — наконец уточнил он.

— Да, потому что здесь больше. Тебе надо хорошенько подкрепиться.

— Это булка с маслом и джемом, — сказал Динк, обращая внимание своего нового хозяина на недоразумение. — А в кофе сливки…

— Что, мало? — забеспокоился Пирс. — Я велел коку положить побольше.

— Нет, сэр, в самый раз, сэр! Я только… я хотел сказать… вы мне приносите еду… рано поутру…

Не находя слов, чтобы выразить переполнявшие его чувства, негр схватил тарелку и вилку и набросился на еду с таким аппетитом, словно не ел неделю. Пирс почувствовал не столько удовлетворение, сколько жалость к этому забитому щуплому человечку. Обмахнув носовым платком какой-то ящик, он сел сам и сделал приглашающий жест, предлагая своему новообретенному рабу присоединиться к нему. Негр перестал жевать и замер с набитым ртом, глаза его забегали:

— Нет, сэр, не могу, сэр!

— Сядь! — скомандовал Пирс так резко, что сам удивился.

Раболепие Динка действовало ему на нервы. Даже имя этого маленького жокея (что-то вроде «безделушки») было уничижительным, и он не мог заставить себя обращаться к нему таким образом.

— Прости, я не хотел кричать на тебя. Сядь, пожалуйста, нам нужно поговорить.

Динк бочком, почти на цыпочках приблизился к ящику и осторожно уселся на самый край. Было видно — ему не по себе. Пирс вдруг заметил, что красная жокейская курточка отложена в сторону. Теперь на негре были только холщовые штаны и серый мятый балахон, мало походивший на рубашку, которой он некогда был. Скорее всего в этом балахоне Динк и спал.

— Послушай, у тебя есть какая-нибудь другая одежда?

— Нет, сэр, но это и не нужно, сэр, — с готовностью ответил Динк, перестав жевать. — Красное идет к серому, потому масса Маклин и купил мне эту куртку. Завтра мы с Пегасом будем видны издалека.

— Этот мистер Маклин… — Пирс помолчал, подбирая слова. — Мне показалось, его недолюбливали.

— Он купил нас с Пегасом пару месяцев назад, сэр, откуда мне знать, что о нем думали люди? Одно мне известно: у него были насчет нас большие планы. Он не раз говорил, будто скоро станет самым важным господином во всей округе, а какой-то грязный фермер не будет больше хвастаться, что у него самая быстрая лошадка.

— Твой бывший хозяин, видно, был одинок? Или весь в долгах? Иначе имущество не пошло бы с молотка сразу после его смерти.

Негр ответил не сразу, и Пирс воспользовался паузой, чтобы попробовать наконец свой завтрак.

— Масса Маклин… — наконец заговорил Динк, отводя взгляд, — он… как бы это сказать… он был человек нечестный. Надул кое-кого, да только все стало известно, и пришлось ему поскорее убираться отсюда. И все равно его застрелили.

— Занятно, — заметил Пирс с усмешкой, поймал удивленный взгляд негра и пояснил: — Не то чтобы я желал смерти твоему бывшему хозяину, просто кое-что проясняется. Например, почему все ставят на жеребца Стоуна. Если человек проштрафился, тень вины падает и на его лошадь… Людям кажется, что и Пегас получит по заслугам, раз уж ему выпала судьба принадлежать такому плохому человеку. В другое время одного тебя оценили бы вдвое дороже, чем вчера на аукционе вас обоих.

— Да, сэр, это верно! Просто срам, что за меня и эту чудесную лошадку назначили такую низкую цену. Не знаю, как я теперь людям в глаза буду смотреть!

С этими словами малыш жокей вернулся к своему завтраку, а Пирс уставился на него с искренним изумлением. Ему и в голову не приходило, что для раба имеет значение цена, которую за него дают.

Жеребец шумно фыркнул в своем импровизированном стойле. Пирс оглянулся и как бы заново оценил стать благородного животного. Как и на аукционе, ему пришло в голову, что он видит перед собой венец творения. Никогда прежде он не встречал такого красивого жеребца, и ему казались нелепыми высказывания типа: «Серый не стоит того, что за него уплачено». Нечто подобное Пирсу пришлось выслушать накануне вечером. Однако он взял на себя труд расспросить Динка о Пегасе, отведя его в сторонку как раз перед тем, как жеребца вывели на помост. Пирс не поверил, когда узнал, что животное способно одолеть милю за минуту сорок четыре секунды. Если на предстоящих скачках ему понадобится для этого даже две минуты, он победит без труда!

— Откуда ты знаешь, за какое время эта лошадь пробегает милю? — поколебавшись, спросил он. — Ты сам это видел или только слышал с чужих слов?

— Да, сэр, видел, сэр! — заверил Динк, поспешно проглотив еду. — Кому знать, как не мне, я же один на нем и езжу! Мой хозяин… я хочу сказать, прежний хозяин, до массы Маклина, очень не хотел его продавать, но так уж случилось, что в тот год табак не уродился, да и женился он… словом, остался совсем без денег. Пришлось ему продать Пегаса, не дожидаясь сезона скачек.

— Значит, ты уверен, что эта лошадь обставит Принца?

— Уверен, сэр, еще бы мне не быть уверенным! Кого ни спроси, все кричат: «Порода, порода!» Оно, конечно, порода — дело важное, а только я скажу, что этого жеребца на небесах задумали для того, чтобы он первым приходил на любых скачках! — с неожиданной горячностью воскликнул Динк. — Я это сразу понял, когда увидел его еще жеребенком. Все, что умел, я в него вложил. Если вам скажут, что масса Маклин купил его, чтобы он ходил под седлом, — ни за что не верьте. Он нарочно пару раз на нем выезжал, чтобы ввести людей в заблуждение. Чтобы ставки были выше, понимаете?

— Мистер Маклин был человек ловкий, как я посмотрю, — заметил Пирс.

— Ловкий, да не слишком, не то бы и сейчас еще топтал землю. — Динк хихикнул, но тут же опомнился и быстро прикрыл рот рукой.

Пирс снова обратил внимание на свой недоеденный завтрак, который, увы, совсем остыл. Все же он без аппетита доел яичницу, понимая, что стоит ему перестать есть, как жокей сразу же последует его примеру. Не все еще было ясно, поэтому немного погодя Пирс вернулся к разговору:

— А что тебе известно о сопернике Пегаса? Ты, случайно, не знаком с его жокеем?

Негр отставил пустую тарелку и кружку и проворно поднялся. Его манера держаться несколько изменилась:

— Нет, сэр, да это и не важно. Фермер, которому принадлежит другая лошадь, ездит на ней верхом. Если не врут, он здоровенного роста и наверняка тяжелый. Это значит, Принц нарастил совсем не те мышцы, которые нужны для бега. Он привык носить тяжесть, сэр.

— Значит, ты уверен, что у Пегаса есть все шансы на победу? — еще раз спросил Пирс, желая слышать это снова и снова. — И ничто не может ему помешать?

— Разве что нора крота, а уж я позабочусь, чтобы ловушек на пути не попадалось.

Пирс страстно желал верить в свою удачу. Это все равно что при раздаче получить на руки беспроигрышный набор карт! Он готов был задавать тот же вопрос снова и снова, но понимал, что это нелепо, И удержался. Однако он ничего не мог поделать с улыбкой, озарившей его лицо.

Осененный какой-то мыслью, он достал из нагрудного кармана толстую пачку банкнот стодолларового достоинства, отсчитал пять и протянул Динку. Неф был так поражен, что даже не подумал протянуть за ними руку, только смотрел с приоткрытым ртом.

— Бери же! — поощрил Пирс. — Это твои деньги, делай с ними что хочешь. Можешь поставить на свою лошадь. Если Пегас победит, считай, что у тебя начнется новая жизнь — жизнь свободного человека.

— Чт-то? — запинаясь спросил негр. — Чт-то вы сказали, сэр?

— Я хочу поставить все, что имею, на лошадь, которую купил, — сказал Пирс, убирая остальные деньги в нагрудный карман. — Если хочешь, могу поставить и за тебя.

— Нет, не то… вы сказали, что я буду свободен. Ведь я не ослышался, сэр? — робко осведомился жокей.

Пирс внезапно понял, что сейчас наиглупейшим образом прослезится, и поспешил дружески похлопать Динка по плечу:

— Именно это я и сказал, приятель.

— Тогда… — Неф благоговейно дотронулся до руки с банкнотами, слегка ее отстранив. — Поставьте за меня, сэр, и спасибо вам. Я буду богат… — Он покачал головой, отказываясь верить, и добавил чуть слышно: — Богат и свободен…

Его простодушная уверенность бальзамом пролилась на сердце Пирса. Очевидно, Динк не мыслил себе иного исхода скачек, кроме победы. Что ж, если он готов поставить все свое будущее на Пегаса, это что-нибудь да значило.

Пока он размышлял, лицо жокея вдруг омрачилось, плечи поникли.

— Это ведь была шутка, сэр? Я понимаю…

— Мне и в голову не пришло бы шутить так жестоко, — заверил Пирс, стараясь говорить убедительно.

— Но как же… вы ведь потратили на меня деньги, пусть даже и не слишком большие. Вы их потеряете, сэр.

— Если ты будешь так настаивать, я, пожалуй, возьму и передумаю, — строго сказал Пирс, но потом улыбнулся, чтобы не дать этому забитому созданию окончательно приуныть. — Не волнуйся, приятель, все в порядке, вот теперь я и в самом деле шучу.

Несколько пистолетных выстрелов заставили его подняться и поправить цилиндр.

— Похоже, всем не терпится начать торжества. Скоро мы причалим. Я собираюсь немного прогуляться по городу и разузнать, каковы ставки.

«И присмотреть парочку хорошеньких мордашек, — добавил он мысленно. — Вряд ли здесь найдется что-нибудь стоящее, но кто знает… Порой среди лесов и полей подрастают настоящие красавицы, пусть даже им и далеко до кокеток Нового Орлеана».

Юные леди Луизианы и в самом деле не только славились красотой, но и в совершенстве владели искусством обольщения. Одна мысль об этом заставила сердце Пирса забиться быстрее. Как они шествовали, эти южанки, вдоль решетчатых изгородей, за которыми в тени садов прятались белые особняки, как грациозно покачивались их пышные юбки. Прекрасные… и недоступные для него, во всяком случае, в последнее время.

Улыбка Пирса померкла. Не может быть, подумал он, чтобы даже в такой глуши не нашлось никого, способного заинтересовать его.

Глава 3

Он увидел ее издалека. Муслин и тюль наряда, кружева и шелк полупрозрачного зонтика, крохотные розочки на котором трогательно гармонировали с отделкой платья, — все это выглядело настолько совершенным и потому нереальным на дощатом тротуаре провинциального городка, что группа джентльменов на пути незнакомки разом умолкла и расступилась, давая ей дорогу, причем некоторым для этого пришлось сойти на землю. Она прошествовала мимо с таким видом, словно ничего иного и не ждала.

— Старт назначен на три часа пополудни, мистер Кингстон. Надеюсь, вас это время устраивает? — услышал Пирс и заставил себя повернуться к собеседнику, хотя предпочел бы как следует разглядеть лицо незнакомки.

— Конечно, устраивает, почему бы и нет, — с легким кивком ответил он Джейку Стоуну, своему нынешнему сопернику.

Леди между тем приближалась, и Пирс старался смотреть одним глазом на собеседника, а другим — на нее. Она оказалась совсем юной красивой девушкой с озорными глазами. Из-под шляпки выбивались волосы такого чистейшего медно-рыжего цвета, какой только доводилось видеть Пирсу, и они никак не могли быть подкрашены, поскольку оттенок бровей был в точности таким же. Но самым поразительным было то, что и большие карие глаза незнакомки отливали медью! К своему удивлению, Пирс ощутил, как сильно забилось его сердце.

— Эй, мистер Кингстон! Вы меня совсем не слушаете. Что там интересного?

Гигант Стоун повернулся и оказался лицом к лицу с незнакомкой. Та одарила его улыбкой, как старого знакомого.

— Джейк! — произнесла она мелодично и протянула скандинаву руку в белоснежной перчатке. Стоун был одет более чем непритязательно, во всяком случае, по мнению Пирса. — Я не видела вас целую вечность! Как поживаете?

Тот принял ее руку с таким видом, словно не представлял, с кем имеет дело. Пирс решил, что он не слишком сообразителен. Как можно забыть такую девушку, даже если видел ее всего лишь раз?

— Вы что же, совсем меня не помните? — удивилась незнакомка (она говорила с заметным южным акцентом, который Пирс нашел как никогда чарующим). — Ну же! Поминальная трапеза по Клероу. Я тогда была в трауре… возможно, все дело в этом. И еще раз, в ювелирной лавке, в Орегоне… — Словно только теперь заметив Пирса, красавица обратила к нему ясный взгляд медно-карих глаз. — Видите ли, однажды мне довелось помочь этому забывчивому джентльмену выбрать обручальное кольцо.

— Я… мне… конечно-конечно! — воскликнул Стоун, хотя по всему было видно, что он ничего не может вспомнить.

— Надеюсь, наш общий выбор был удачным? Кольцо понравилось вашей невесте?

Наконец узнавание блеснуло в голубых глазах гиганта.

— Вы кого хочешь с ума сведете, мисс, — заметил он, потом добродушно ухмыльнулся.

Пирс решительно отказывался понимать, что странного в том, чтобы напомнить о себе забывчивому знакомому.

— Я слышала, — тоном заговорщицы произнесла девушка, — что вы здесь непременно будете, мистер Стоун, хотя бы для того, чтобы поставить на место гордеца Маклина, пусть даже он об этом ничего не узнает.

— Именно за этим я здесь, мисс. — Стоун засмеялся. — А я слышал, что по этому случаю вы появитесь с помпой, как флагманский корабль на параде!

Пирс понял, что так и останется не представленным, если сам о себе не позаботится. Он громко кашлянул, сознавая, что уловка слишком очевидна. «Ну и пусть, — подумал он упрямо, — лишь бы сработала».

— Ах ты, Господи, я совсем забыл о хороших манерах! — благодушно хмыкнул Стоун. — Позвольте представить мистера Кингстона, который как раз и купил лошадку Маклина.

— Ах! Значит, это и есть ваш конкурент! — воскликнула девушка в смущении, но ее глаза при этом лукаво сверкнули. — Надеюсь, мистер Кингстон, я не оскорбила ваших чувств?

Ее затянутая в кружевную перчатку рука легла на грудь, словно для того, чтобы привлечь внимание Пирса к соблазнительным округлостям над атласными розочками корсажа.

— А это, — продолжал Стоун, слишком флегматичный, чтобы замечать подобные мелочи, — дочка капитана Пакуина, мисс…

— Элен Пакуин, — быстро произнесла девушка, протягивая Пирсу руку. — Отец называет меня Ласточкой. Забавно и мило, не правда ли? Ласточка Элен. А о вас я слышала. Папа говорил, вы плывете на «Вильяметте».

Ласточка! Пирс подумал, что не сумел бы подобрать для нее лучшего имени, даже если бы думал всю жизнь. Она была совершенной, легкой, быстрой и веселой, как птичка с мелодичным голоском, и умела неожиданно сменить тему разговора. Не сводя взгляда с оживленного лица девушки, он легко коснулся губами кружева перчатки. В глубине души Пирс ожидал, что она посмотрит в сторону, так всегда делали женщины, стоило ему откровенно выразить свое восхищение. Однако мисс Элен, Ласточка Элен, и не подумала отвести глаза. Что это было — вызов или поощрение?

Пирс подумал, что не возражает как против одного, так и против другого. Возможно, эта встреча — некий знак, что судьба к нему и в самом деле благосклонна. Он заговорил, как бы по рассеянности не выпуская руки красавицы из своей ладони.

— Не могу выразить, как я счастлив познакомиться с вами, дорогая леди. — Пирс припомнил слова Стоуна, что капитан «Вильяметты» — отец прекрасной южанки, и сдвинул брови. — Пакуин… Пакуин… не припоминаю, чтобы когда-нибудь слышал эту фамилию. Или… постойте! Не водил ли ваш отец пароход по Миссисипи? Новый, современный и комфортабельный пароход?

Темные, медного оттенка ресницы затрепетали, как если бы само слово «Миссисипи» неприятно поразило девушку, что еще больше заинтриговало Пирса.

— В самом деле, — лениво, чуточку томно протянула она. — Но это было так давно, так давно…

Боже, она была обворожительна, она кружила голову! И вдруг Пирсу некстати подумалось: а не случалось ли ему «работать» на пароходе капитана Пакуина? Тот тоже мог слышать о нем и знать, чем он занимается. Его прошиб ледяной пот. Он должен, просто обязан это выяснить!

— Не скажете ли, как назывался пароход? — спросил он с принужденной улыбкой. — Мне приходилось много путешествовать по Миссисипи.

— «Элли Сью», — ответила девушка, и ее улыбка слегка померкла.

— «Элли Сью»! — воскликнул Пирс, вне себя от радости, поскольку на борт данного парохода его никогда не заносило. — Нет, к сожалению, на нем мне плавать не приходилось!

Ответная улыбка мисс Пакуин почти ослепила его:

— Ах, какая досада! Что ж, судьба порой предоставляет человеку второй шанс. Видите, нам все-таки удалось заманить вас на борт своего судна, мистер Кингстон, не так ли?

— Однако мне пора разыскать жену, — пророкотал Джейк Стоун.

Он сделал широкий жест, указав на длинный ряд лавок и магазинчиков, украшенных патриотическими плакатами в честь Четвертого июля, возле которых толпился разряженный народ.

— Давайте обсудим детали забега, и я вас покину. Вон там, посмотрите, улица выходит к реке. С полмили вниз по дороге стоит амбар. Место там ровное, и мы расставили вешки так, что не ошибешься. Лошадки сделают круг, место старта будет и финишем.

— А что за вешки?

— Флажки, что же еще! — ухмыльнулся Стоун. — Сегодня как-никак День независимости.

— Отлично! — с энтузиазмом откликнулся Пирс. — Там будем я и моя лошадь, причем в назначенное время.

Скандинав расхохотался, словно это была необычайно удачная шутка. Вид у него был весьма самодовольный, и Пирс не мог не подумать, что чуть позже назначенных трех часов это выражение надолго покинет лицо его конкурента.

Когда белокурый гигант повернулся, чтобы уйти, Ласточка (Пирс решил, что отныне именно так и станет называть ее) его остановила:

— Джейк, голубчик мой, не скажете ли, где сейчас может быть мой отец? Мы, похоже, разминулись.

Необъятные плечи Стоуна вздрогнули, словно он с трудом сдерживал смех. Да и вообще в нем, по мнению Пирса, было слишком много грубоватой жизнерадостности. Когда он заговорил, голос его звучал неестественно.

— Еще бы мне не знать, где ваш отец, мисс Ласточка! — ответил он, ухмыльнувшись и старательно выделив последнее слово. — Недавно я его видел, он как раз ставил на мою лошадку! Было это в салуне, и об заклад он бился с барменом. Немного поставил, зато три к одному.

Он бросил в сторону Пирса косой взгляд и быстро отвел его. Девушка тоже взглянула — в сторону салуна — и отвела взгляд еще быстрее.

— Что ж, если папа занят, не стану отрывать его. Придется побродить в одиночестве, поскучать… — Она вздохнула, выражая покорность судьбе. — Увидимся на забеге, Джейк. Надеюсь познакомиться с вашей женой.

— Само собой. — К большой радости Пирса, гигант наконец направился прочь, бормоча под нос: — Мисс Ласточка! Это ж надо!

Неужели у такой прелестной девушки нет кавалера? Если это и в самом деле так, значит, чудеса все-таки случаются под этим небом!

— Мисс Ласточка! — вырвалось у Пирса, и он схватил маленькую руку в кружевной перчатке.

Большие выразительные глаза обратились к нему с безмолвным вопросом. Девушка не возмутилась фамильярностью Пирса и не отняла руки, позволяя ему в волнении играть кружевной оторочкой перчатки. Ее прекрасно очерченные, не слишком полные губы улыбнулись с оттенком мимолетной грусти, отчего сердце Пирса на миг замерло.

— Что, мистер Кингстон?

— Простите мою смелость, но я отказываюсь верить, что столь очаровательное создание бродит по городу без спутника. Если бы я не опасался, что вы хотите побыть одна, то предложил бы сопровождать вас!

Он осторожно положил руку девушки на сгиб своего локтя, давая ей время отвергнуть его общество, если оно нежелательно. Однако ее рука осталась покоиться на его локте.

— В нашей глуши редко встретишь подобную галантность.

— Если не возражаете… я как раз собирался пойти на конюшню, где оставил лошадь и жокея. Не желаете составить мне компанию?

— Признаться, мне любопытно посмотреть на лошадь Маклина. — Пальцы Ласточки слегка сжались на рукаве Пирса. — Я бы охотно приласкала это благородное животное, которое еще не знает, что будет побеждено.

«Я бы не отказался, чтобы она приласкала меня, независимо от того, победит моя лошадь или нет!» От этой мысли Пирса бросило в жар. Он обратил нетерпеливый взгляд к солнцу. Судя по расположению светила на небе, был как раз полдень. Проклятие, как дожить до забега, если время остановилось?

Пока они неспешным шагом направлялись к длинному строению под вывеской «Оуэн Дули. Каретная и конюшня», каждый встречный мужчина буквально пожирал взглядом спутницу Пирса. Самым странным казалось то, что никто не останавливал ее, чтобы поздороваться, и не окликал. Пирс с минуты на минуту ожидал появления какого-нибудь провинциального невежи, который заявит на нее права, но этого так и не произошло. Мисс Ласточка казалась такой же загадкой для городской толпы, как и для него самого. К моменту, когда они добрались до скопища фургонов перед конюшней, он чувствовал себя так, словно ему вложили в руки неописуемую удачу, о которой он даже не просил. Фортуна, похоже, взирала на него более чем благосклонно.

— Боже милостивый, что за великолепное животное! — воскликнула Ласточка, когда они вошли в широко распахнутые двери конюшни.

Под высокой кровлей было прохладно, там и тут в солнечном луче танцевали пылинки. Прямо посередине стоял Пегас с уздечкой, наброшенной на крюк столба, а Динк упоенно вплетал в его гриву ленточки в тон праздничному флагу. В манере жеребца держать голову безошибочно угадывались арабские предки.

— Ну скажите, разве он не отличных кровей? — говорила Ласточка вполголоса, погружая руку в густую гриву лошади.

Потом она повернулась к Пирсу — стремительно, словно птичка в полете. Глаза ее сияли, щеки горели, руки возбужденно крутили ручку зонтика.

— Теперь я понимаю… о, теперь я вижу, почему вы решили купить это прекрасное животное! Верхом на таком жеребце мужчина чувствует себя лордом, а выглядит так, что невозможно усомниться в его знатности и богатстве! Знаете, мистер Кингстон, эта лошадь просто создана для вас!

Танцующей походкой она отступила на шаг, потом еще на один, переводя свои прекрасные необычные глаза с Пирса на его лошадь. И вдруг оживление исчезло с ее лица, на нем выразилось огорчение, чересчур театральное, чтобы быть искренним.

— Простите, мистер Кингстон, я не подумала, что сегодняшнее поражение может вас сильно огорчить. Надеюсь, удар будет на слишком тяжелым.

Она уже снова улыбалась, изменчивая, как солнечный луч в шелестящей зелени. Пирс улыбнулся в ответ, и взгляд его скользнул ниже, к округлостям грудей над корсажем. Каждый взволнованный вдох заставлял их высоко приподниматься, и от этого у Пирса перехватывало дыхание. Он и не подумал развеять заблуждение Ласточки, находя забавным тот факт, что она так же наивна, как и все остальные. Ее трогательное поддразнивание только укрепляло его уверенность.

— Прошу меня извинить, я должен сказать пару слов жокею.

— Конечно, конечно! — Девушка повернулась к щуплому негру, и ее взгляд, к немалому удивлению Пирса, смягчился, а глаза приобрели почти янтарный цвет. — Желаю удачи на забеге.

С этими словами она направилась к выходу, подметая кружевным подолом земляной пол конюшни, а Пирс остался, с удивлением глядя ей вслед. Динк искоса наблюдал за ним. Наконец нерешительная улыбка показалась на его лице, и он комично приподнял брови, указав взглядом на двери, за которыми скрылось прекрасное видение.

Пирс хотел было напустить на себя строгость, но побоялся произнести хотя бы слово, уверенный, что голос выдаст его смятение. Он лишь сдвинул брови и приложил палец к губам. Многозначительная улыбка негра померкла, но глаза продолжали весело поблескивать. Он выслушал условия предстоящего забега и покивал с преувеличенно торжественным видом, потом украдкой бросил еще один взгляд в сторону двери и хихикнул. Оставалось только махнуть на него рукой.

Издали донеслись пистолетные выстрелы, и Ласточка тут же заглянула в конюшню.

— Начинается перетягивание каната, подобное развлечение мне не хотелось бы пропустить. Я просто обожаю смотреть, как состязаются большие и крепкие мужчины.

Пирс был ошеломлен ее откровенностью, которая, пожалуй, граничила с плохим тоном. Однако девушка казалась такой живой и непосредственной, что он не мог не улыбнуться.

— Да, да, я тоже иду! — откликнулся он, взял с Динка слово, что тот будет в назначенный срок на месте забега, и поспешил к выходу.

— Мистер Кингстон, — крикнул ему вдогонку неф, — если все повернется так, что вы задержитесь, то не беспокойтесь, я и без вас могу стартовать!

Ну что с ним поделаешь?

До сих пор Пирсу не приходилось видеть подобных провинциальных развлечений. Первое состязание состоялось возле речной лесопилки и называлось «держи бревно!». На берегу скопилось немало народу, и им с Ласточкой пришлось как следует потолкаться, чтобы найти свободное местечко у самой воды. Девушка сложила зонтик, и теперь Пирс мог придвинуться к ней вплотную. Он утешил себя тем, что вволю насмотрится на ее красивую шею и надышится ее духами, если состязание нагонит на него скуку.

Из распахнутой двери лесопилки появилось несколько крепышей с шестами. Каждый из них ловко соскочил с причала на здоровенное бревно футов в восемь длиной и толщиной, как раз подходящей, чтобы обвить его ногами. Одновременно оттолкнувшись, крепыши попытались обставить друг друга на мелководье, яростно отталкиваясь шестами от дна и каким-то чудом удерживаясь на скользких бревнах, так и норовивших перевернуться.

— Вам уже приходилось видеть такое? — спросила, смеясь, Ласточка и бросила лукавый взгляд через плечо.

— Такое?! Никогда!

На самом деле Пирс обращал мало внимания на происходящее, вдыхая аромат волос своей спутницы. Все же он счел долгом осведомиться, какова цель нелепого состязания.

— Нужно добраться вон до той вешки, — объяснила девушка, дрожа от возбуждения, которого он не мог ни понять, ни разделить.

«Неужели можно получать удовольствие от такой ерунды?» — с искренним удивлением спрашивал он себя. Судя по замечанию, которое Ласточка сделала на конюшне, соперники должны были состязаться по крайней мере обнаженными до пояса, если не в купальных костюмах. Во всяком случае, тогда ее интерес был бы оправдан. Но они боролись со своими бревнами в полном облачении. Потом Пирс перестал размышлять на эту тему и предался мечтам о том, как покрывает поцелуями обнаженную шею девушки.

Внезапно Ласточка напряглась всем телом, заставив Пирса смутиться, как если бы она поймала его на запретных мыслях. Неужели его взгляд стал таким откровенным? А если и так, что в этом плохого? И что странного, если уж на то пошло? Разве каждая ее улыбка, каждое слово не поощряли его?

— Поддай ему как следует, Тедди! — услышал он громкий возглас, поразительно не соответствующий облику благовоспитанной молодой леди.

Пирс в изумлении поднял взгляд и только тут заметил, что почти у самой финишной вешки завязалась потасовка. Мужчины подскакивали на бревнах, как поплавки в воде, и молотили куда попало, преимущественно по головам соперников. Доносившиеся до берега звучные удары леденили кровь. Вода бурлила, гам стоял неописуемый. Толпа на берегу пришла в неистовство и принялась улюлюкать. Фаворита поддерживали громкими, не всегда благопристойными выкриками. Кто-то уже бился об заклад.

— Давай, Тедди, давай! — кричала Ласточка, воинственно размахивая зонтиком и подпрыгивая на месте. — Сбрось его, пусть хлебнет воды!

Пирс во все глаза уставился на свалку. Кто из этих мужчин, потешно размахивающих шестами и немилосердно избивающих друг друга, так много для нее значит, что она совершенно забыла о приличиях? Он должен был негодовать, но лишь чувствовал себя уязвленным.

Один из дерущихся свалился в воду, подняв фонтан брызг.

— Ну вот, и так каждый раз, — со вздохом заметила какая-то женщина поблизости.

— Тедди! Тедди! Куда смотришь, сейчас тебе врежут! — пронзительно закричала Ласточка и так подалась вперед, что чуть сама не упала в воду.

Пирс довольно рассеянно поддержал ее за локоть, не сводя взгляда с «поля битвы». Как раз в этот момент широкоплечий коротышка со стуком опустил свой шест на спину взлохмаченного парня, и тот исчез во взбаламученной воде, чтобы вынырнуть чуть поодаль со сконфуженным выражением лица. Победителя наградили одобрительными возгласами. Ласточка повернулась, утратив интерес к происходящему. Она улыбалась, но улыбка ее быстро померкла. Нежный естественный румянец на щеках стал гуще — девушка наконец-то осознала, что вела себя неподобающим образом.

— Этот Тедди такой нескладный, — пробормотала она. — Боюсь, ему никогда не стать победителем.

Пирс заметил также, что ее дразнящий акцент почти исчез. Теперь она разговаривала как северянка. Пирс задался вопросом, кто же она, его случайная знакомая, но какое-то смутное ощущение не позволило ему вопросительно поднять брови.

Состязание между тем продолжалось, и вскоре на плаву остался только один участник. Последовал взрыв восторга по доводу его убедительной победы, и толпа начала расходиться.

Жоржетта сгорала от стыда, что позволила себе так забыться. Что на нее нашло, что заставило вопить, как необразованную многодетную фермершу? Думай она сто лет, как выставить себя в дураках, все равно не придумала бы ничего лучшего! И это после того, как рыбка проглотила наживку, когда она уже попалась на крючок! Что теперь будет? Он не настолько глуп, чтобы не понять очевидного: она просто хорошая актриса, а на деле такая же аристократка, как…

Не найдя подходящего сравнения, Жоржетта с досадой прикусила губу. Оставалось только встретить упреки с высоко поднятой головой, как пристало леди, за которую он ее до сих пор принимал.

Она улыбнулась так независимо, как только могла, и повернулась к своему кавалеру. Тот, однако, непринужденно улыбнулся в ответ, словно и не собирался уличать ее в мошенничестве. Его светлые глаза при этом оставались непроницаемыми.

— Может быть, вернемся?

— Разве вы не собираетесь принести соболезнования своему знакомому? — осведомился Кингстон, поправляя цилиндр, и без того сидевший безукоризненно.

Тон его был столь же благодушен, как и улыбка. Возможно ли, чтобы он не заметил, как недостойно она себя вела? Разве что он сам, мошенник до кончиков ногтей, как и вся их братия, был слишком занят собственным маленьким спектаклем.

— О нет! — запротестовала Жоржетта, хватаясь за представившуюся возможность продолжить розыгрыш. — Тедди всегда в таких случаях предпочитает поскорее скрыться, он, знаете ли, очень самолюбив.

— А я уж было подумал, что вы спустились с небес прямо на тротуар и потому никого в этих местах не знаете. Ведь не бывает, чтобы девушка с такой внешностью вела жизнь затворницы.

— Я принимаю ваши слова за комплимент, — сказала Жоржетта, улыбаясь, — но все дело в том, что…

Она помедлила, и ее спутник сразу насторожился. Без сомнения, его любопытство было возбуждено.

— …что мы до сих пор не бывали в этом городке. Отец недавно капитаном на «Вильяметте», а раньше мы жили в Колумбии.

— Ах вот как! — Пирс увлек Жоржетту за собой через заливной луг к дороге. — Знаете, мисс Пакуин, я проголодался. Нельзя ли где-нибудь перекусить? Я припоминаю, что видел, как две приятные леди продавали домашние пироги. Обожаю яблочный! Хотите, съедим один пополам?

— Пополам? Целый пирог? Если я позволю себе такое, мисс Причард перевернется в гробу!

— Можно узнать, кто такая эта мисс Причард?

— Отчего же нет, хотя вам вряд ли будет интересно. Это всего лишь старая дева, совершенно лишенная чувства юмора. Господь, должно быть, сотворил ее и послал в этот Мир в час глубокого уныния. Она обучала меня манерам в пансионе в Сент-Луисе.

— Значит, вы изведали всю «прелесть» жизни в пансионе, вдали от семьи! Представьте, я тоже прошел через это в колледже для мальчиков из хороших семей, неподалеку от Филадельфии. Там я и приохотился к пирогам.

Скажите на милость, подумала Жоржетта. У него богатая фантазия. Думает, должно быть, что перед ним легковерная простушка. Если бы он и в самом деле был из хорошей семьи и его отослали в колледж, он бы знал, как там кормят. Уж точно не пирогами. Жоржетта иронично приподняла бровь — шедевр мимики, за который даже мисс Причард поставила бы ей наивысшую оценку.

— Я лишь хотел сказать, мне тогда так недоставало пирогов, что я поклялся никогда не проходить мимо них, не отведав, — пояснил Кингстон со смешком и погладил ее руку, лежавшую у него на локте. — Итак, мисс Пакуин? Вы готовы утереть нос всем, кто пытался лишить нас в детстве самых невинных удовольствий?

— Почему бы и нет!

Жоржетта засмеялась, чувствуя, что рыбка крепко сидит на крючке и можно сколь угодно долго забавляться с ней. Этот тип, конечно, уверен, что уложит ее в постель до заката!

Прошло совсем немного времени, а они уже удобно устроились на обтесанном бревне. В руках у них были чашки с кофе, а на бревне стояли тарелки, на которых лежали половинки пирога с черной смородиной, щедро сдобренные домашними сливками. Над ними распростерло редкие ветви кизиловое дерево. Повсюду на траве расположились такие же парочки. Кавалеры, как правило, были в соломенных шляпах, украшенных праздничными ленточками, а дамы щеголяли в ситцевых или муслиновых платьях. Лишь изредка слышались короткие реплики, словно парочкам нечего было сказать друг другу. Жоржетта и ее спутник, напротив, болтали без умолку, не забывая при этом отдавать должное угощению. Пирог был превосходен, да и настроение под стать угощению. Девушка прекрасно понимала, что, как и она, Кингстон полон надежд, только совсем иного толка. «Довольное выражение моего лица сохранится куда дольше, чем его», — подумалось ей. Она дорого дала бы, чтобы прямо объявить, что празднует сейчас его поражение. Наверняка он поставил все, что имел, на своего жеребца, и это значит, что, проиграв забег, лишится всего. А кроме прочего, потеряет и красотку, которая пленила его воображение и разожгла низменные инстинкты. И вот тогда он наконец отчасти познает то, что чувствуют жертвы таких, как он, беспринципных, бесчестных шулеров!

Жоржетта намеренно выбрала именно это определение, хотя такие, как Кингстон, никогда не мошенничали открыто. Они были слишком ловки для простаков, с которыми садились играть, и это было все равно что обобрать прохожего в темном переулке. Случалось, что жертва добровольно уходила из жизни, после того как ее пустили по миру…

Как ей хотелось высказать все это! Но куда лучше было дождаться его поражения, чтобы надменно повернуться к нему спиной у всех на глазах.

Жоржетта живо представила себе этот момент и ощутила неловкость, очень похожую на чувство вины. Ну какая ей разница, что с ним будет потом? Она должна отомстить, остальное не важно. Да, он привлекателен, этот мистер Кингстон, и очень мил, но это ничего не меняет.

Девушка посмотрела на своего спутника. Ей нравилось, как безукоризненно он одет, как щегольски сидит на его голове цилиндр, полей которого он так любезно касался пальцами, когда на него падал женский взгляд. Его голос приятен и почти завораживает. А вот мысли далеко не благородны.

Нет уж, жалость тут неуместна. Она доведет начатое до конца, даже если за это время проклятый корсет ее задушит!

Ужасное изобретение какой-то сумасшедшей модистки безжалостно сжимало ребра Жоржетты, не позволяя дышать полной грудью. Мало-помалу она начала ощущать последствия этой пытки. Во всяком случае, без корсета она могла бы съесть куда больше!

— Боюсь, порция слишком велика, — сказала она, отпивая кофе, чтобы смыть докучливые семечки смородины с языка, и потянулась за ридикюлем, где лежал платок.

— Какая незадача! — воскликнул Кингстон, с вожделением глядя на ее недоеденный кусок. — Чтобы не уронить честь нации, я вынужден буду прийти вам на помощь.

Жоржетта не могла удержаться от смеха. Этот человек умел нравиться, ничего не скажешь. Она оглянулась как раз в ту минуту, когда мимо проследовала стайка барышень, осаждавших Кингстона на палубе «Вильяметты». В сторону лужайки они не смотрели, но их высоко поднятые носы говорили о том, что пара под деревом не осталась незамеченной. Неожиданное чувство триумфа овладело Жоржеттой.

— Взгляните-ка! — обратилась она к Кингстону. — Узнаете их? Не эти ли юные леди осыпали вас знаками своего внимания вчера на палубе?

Минуту спустя она готова была откусить себе язык. Что это с ней сегодня, почему она делает ошибку за ошибкой? Уж теперь-то он точно вспомнит парнишку-грубияна, которого нечаянно сбил с ног!

Вся кровь отлила от лица Жоржетты, дыхание перехватило, и она искоса взглянула на своего спутника, который провожал взглядом группку девиц. Он следил за ними до тех пор, пока они не скрылись в шумной толпе, затем просто вернулся к ее недоеденному пирогу, словно ничего не случилось. Его лицо оставалось спокойным.

Жоржетта осторожно вздохнула. Неужели снова обошлось? Кингстон тем временем достал часы, посмотрел на них, затем защелкнул крышку и спрятал их. Потом Пирс невыносимо медленно поднял голову и остановил безмятежный взгляд на ее лице:

— Час дня, осталось не так долго ждать.

Голос его был настолько безмятежным, что Жоржетта поняла: он знал. Знал, что их встреча не случайна, что она что-то задумала. С этой минуты требовалось удвоить осторожность.

— Ждать чего? Забега? — осведомилась она как можно более непринужденно.

— В том числе, — ответил Кингстон, глядя ей прямо в глаза.

Чтоб его разорвало!

Жоржетта приложила максимум стараний, чтобы в последующие два часа ни разу не остаться с ним наедине. Для этого им пришлось окунуться в провинциальное веселье. Она махала кружевным платочком тем, кто перетягивал канат, хотя не знала ни одного из них, дышала пылью, поднятой теми, кто увлеченно ловил пронзительно визжавшую свинью, блестевшую от жира, и, наконец, чуть не вывихнула себе шею, глядя на тех, кто лез на столб, стараясь первым сорвать праздничный флаг.

Ее спутник безропотно следовал за ней, подвергая свой безукоризненный наряд серьезным испытаниям. Даже когда при ловле свиньи кто-то из возбужденных зрителей отдавил ногу Пирсу, он смолчал. Возможно, он более крепкой породы, чем она думала. Если бы не интуиция, подсказывавшая, что мистер Кингстон именно тот, за кого Жоржетта его приняла с самого начала, она могла бы поклясться, что ярмарочные увеселения ему нравятся. Девушка почти забыла о своих промахах и почувствовала себя настолько уверенно, что около трех даже уговорила его взглянуть на соломенные шляпы с ленточками, в тот день украшавшие головы всех до единого деревенских увальней. Тем не менее он только улыбнулся, когда Жоржетта, расшалившись, заявила:

— Не желаете купить этот чудный головной убор? Он вам придется кстати, ведь даже ваша лошадь украшена ленточками в тон флагу!

— Могу себе представить, как нелепо я буду выглядеть в этой шляпе.

— Вовсе нет, вы будете выглядеть просто замечательно. — Она обратилась за поддержкой к продавцу: — Скажите же ему, что в шляпе он будет неотразим!

Тот переступил с ноги на ногу, поддернул мешковатые штаны и оглядел Кингстона с головы до ног:

— Если ваша леди так говорит, мистер, значит, так и есть.

— Заманчиво, конечно, но я все-таки останусь в том головном уборе, к которому привык.

Кингстон собирался отойти, но Жоржетта, не желая сдаваться, схватила его за рукав.

— В таком случае я сама куплю шляпу и преподнесу ее вам в подарок. Отказаться будет невежливо.

— Разумеется, я приму подарок, но носить не стану.

— Это мы еще посмотрим! Сколько?

— Пятьдесят центов.

Пока девушка рылась в сумочке в поисках кошелька, Кингстон выудил из кармана несколько мелких монет и протянул продавцу.

— Если вам так уж приспичило купить эту шляпу, я заплачу за нее.

Жоржетта надменно отвела его руку и, в свою очередь, протянула человеку за прилавком полдоллара.

— Не может быть и речи о том, чтобы вы оплатили покупку. Когда я увижу шляпу на вашей голове, мне будет приятно знать, что это мой подарок.

Жоржетта сняла верхнюю шляпу с целой стопки, повернулась и улыбнулась своему спутнику — должно быть, в тысячный раз за этот злосчастный день. Мышцы на ее лице запротестовали, но дело того стоило. Она должна, просто обязана насадить эту проклятую шляпу на его макушку, потому что Пирс прав — в ней он будет выглядеть болваном, даже если щегольски сдвинет ее на одно ухо!

На этот раз Кингстон не улыбнулся, просто покачал головой и взял ее за локоть.

— Нам пора, почти три часа.

Очевидно, остальные тоже заметили, что время забега приближается. Со всех сторон раздавались оживленные возгласы, от которых у Жоржетты разболелась голова. Никто в этот день не заговаривал с Кингстоном, чувствовалось, никто не знал, что владелец жеребца Маклина находится среди них.

«Ничего, — подумала Жоржетта, — скоро они узнают. А он… скоро он наденет эту чертову шляпу!» Она приподнялась на цыпочки и сказала ему на ухо:

— Я хочу вам кое-что предложить.

Пирс остановился как вкопанный и озадаченно уставился на нее. Впрочем, он тут же улыбнулся, но уже не благодушно, а скорее насмешливо. Кингстон ловко вывел Жоржетту из толпы и увлек под ближайшее дерево. Там он приподнял ее подбородок и пристально вгляделся в ее глаза.

— Меня в высшей степени занимает любое предложение, какое вздумаете мне сделать вы, милая мисс Пакуин, но не кажется ли вам, что следует в первую очередь дождаться результатов забега? Тем более что они станут известны через несколько минут.

Нет, он и в самом деле чудо из чудес! Решил, что она собирается прямо сейчас затащить его в постель!

— Как раз о забеге речь и идет, — с невинным видом возразила она. — Я хочу побиться с вами об заклад.

— Вот как?! — воскликнул Пирс, на сей раз с искренним удивлением.

— Ну да. Если ваша лошадь проиграет забег, вы наденете мой подарок.

— И?

— Что значит «и»?

— Это только часть пари. А что я получу, если Пегас победит?

Боже, ей и в голову не пришло обдумывать такую очевидную нелепость!

— Если он победит, я сама надену эту дурацкую шляпу!

— Ага! — обрадовался Кингстон и даже отступил на шаг, смеясь. — Значит, вы с самого начала решили выставить меня болваном!

Девушка открыла рот, но так и не смогла ничего ответить. В отличие от Кингстона, который не замедлил добавить:

— Вот на чем мы порешим, моя очаровательная шалунья. Если Пегас проиграет забег, я надену эту вашу корзинку для мусора, а если выиграет, вы поужинаете со мной, и притом там, где я захочу. Обещаю вам море шампанского. Ну как вам встречное предложение?

Жоржетта почувствовала, как участился ее пульс. Поужинать с ним? Он, конечно, будет настаивать на отдельном кабинете!

— Я… я не знаю… мне нужно отыскать отца! Он, должно быть, страшно за меня беспокоится.

— Куда же подевалась независимая особа, с которой я познакомился три часа назад?

В самом деле, куда? И если уж на то пошло, куда подевалась красотка южанка? Она совсем забыла про дурацкий акцент! Кингстон, однако, если что-то и заметил, то ничем себя не выдал.

Жоржетта повертела в руках шляпу. Она хотела, отчаянно хотела видеть его посрамленным и к тому же коронованным соломенной короной! Чего бояться, если Принц все равно победит? Ведь не могут ошибаться сразу все!

Приняв решение, она вскинула голову и протянула руку:

— Я принимаю пари.

Кингстон не обратил на ее протянутую руку никакого внимания. Он подступил так близко, что это переходило любые границы приличий, и привлек ее к себе.

— Я знаю другой способ скрепить соглашение.

Глава 4

Пирс медленно склонился к губам Ласточки, но вдруг с удивлением замер: она напряглась всем телом и широко раскрыла глаза, отточенное кокетство опытной искусительницы бесследно исчезло. Складывалось впечатление, что до сих пор она не знала поцелуя. Это казалось совершенно невозможным, тем не менее странная мысль помешала Пирсу с жадностью прильнуть к ее губам, и он лишь дотронулся до них губами, тотчас отстранившись.

С минуту Ласточка смотрела на него не мигая, словно завороженная, потом густые темные ресницы затрепетали, щеки вспыхнули, и она поспешно отвела взгляд.

— Нам нужно… торопиться… — чуть слышно произнесла она, выскользнула из его объятий и быстро пошла прочь.

Пирс последовал за ней, ошеломленно качая головой. Чего он совершенно не ожидал, так это того, что шаловливый бесенок, с которым его свела судьба, окажется столь неискушенным. Догнав Ласточку и предложив ей руку, он задумался было о том, что придется изменить планы на вечер, но бросил украдкой взгляд на прелестное лицо девушки и спросил себя: а почему бы и нет? Если он будет у нее первым, тем лучше. Ведь он собирается остепениться, осесть, подыскать себе подходящую пару. Он мечтал о красавице — и вот она, рука об руку с ним. Если он станет ее первым и единственным мужчиной, чего же еще желать?

Его приятные мысли были прерваны: он и Ласточка приблизились к трассе забега. Пирс увидел Динка, сидевшего верхом на Пегасе. Чуть в стороне Пирс заметил Джейка Стоуна, тот давал последние указания своему жокею, такому же щуплому, как и Динк. Принц оказался великолепным жеребцом смоляной масти, могучие мышцы которого так и перекатывались под лоснящейся шкурой. Теперь Пирс наконец понял, почему местный люд единодушно предрекал победу лошади Стоуна, почему ставил три к одному против его Пегаса. Неприятное чувство овладело им. Он поставил почти все, что имел — пять с половиной тысяч, — и в случае выигрыша получил бы целое состояние, но как насчет проигрыша? Рука потянулась к нагрудному карману, где лежала теперь лишь тонкая пачка банкнот, его неприкосновенный запас. Он задался вопросом, какой бес побудил его поставить так много на скачках, всегда чреватых сюрпризами.

Тем временем Ласточка высвободила руку и приподнялась на цыпочки, обшаривая взглядом толпу. На миг Пирс поймал ее взгляд, полный куда большей паники, чем мог внушить даже самый страстный поцелуй. Что на нее нашло? Кого она выискивала? И кем была сама? Как могло случиться, что никто ее не знал? Не была ли его случайная знакомая участницей дьявольского заговора, направленного на то, чтобы Пегас проиграл этот забег?

Жоржетта знала, что отец находится где-то в толпе. И он просто обязан был ее заметить, потому что они с Кингстоном стояли у стартовой отметки и каждый из собравшихся смотрел в их сторону. Только бы отец догадался подойти и увести ее!

Джейк Стоун посмотрел на часы и неторопливо уложил их в карман. Очевидно, время еще было, так как он взял под руку молодую женщину и подвел ее к Жоржетте. Он дружелюбно подмигнул ей, потом взгляд его, полный обожания, обратился к жене.

— Мисс Ласточка, хочу наконец представить вам ту, для которой мы вместе выбирали кольцо. Рэчел, дорогая, я тебе столько рассказывал о дочери капитана Пакуина.

Его жена была хрупкой и миловидной, с кроткими голубыми глазами — такой, каких предпочитают громадные и сильные мужчины. Она посмотрела на Жоржетту с недоумением, потом, как бы что-то сообразив, улыбнулась:

— Мисс Пакуин! Джейк и в самом деле много о вас рассказывал.

Жоржетта улыбнулась в ответ, вспоминая день, когда они с Джейком Стоуном долго выбирали обручальное кольцо в ювелирной лавке. Она еще спросила, как выглядит невеста, и гигант, краснея от смущения, пытался подобрать слова, достойные предмета его чувств.

— Насколько я поняла, ваш супруг весьма красноречив, — сказала она с мягкой иронией. — Слышали бы вы, как он набросал мне ваш портрет. Неудивительно, что я сразу вас узнала.

— Да уж, если мой Джейк составит чей-то портрет, лучше ожидать прямо противоположного! — засмеялась миссис Стоун.

Скандинав в смущении переступил с ноги на ногу, переводя взгляд с одной молодой женщины на другую.

— А это, — сказал он громко, — мистер Кингстон, который купил лошадь Маклина.

Жоржетта невольно подумала, что теперь так будут представлять Кингстона повсюду. Тот как будто не возражал. Он галантно приложился к ручке миссис Стоун и дружески улыбнулся ей. Почему-то и то и другое не слишком понравилось Жоржетте, и она не сразу сообразила, что, бог знает почему, считает губы этого человека своей собственностью. У нее промелькнула нелепая мысль, что он не должен целовать руки и улыбаться другим женщинам.

— Пора, — сказал Джейк Стоун.

Пирс помахал своему жокею, и когда тот жестом показал, что готов к старту, снова обратил к своим собеседникам непроницаемый взгляд.

— Да, пора, — спокойно подтвердил он.

— Лошадей на стартовую отметку! — взревел Джейк, едва не заставив Жоржетту подпрыгнуть. — Очистить трассу! Жокеям приготовиться!

Горячие животные вскидывали головы и в нетерпении пританцовывали, когда жокеи направляли их к первому флажку. Оказавшись рядом, они составили самую странную пару, какую только приходилось видеть на стартовой отметке. Жеребец Кингстона казался настоящим денди со всеми своими ленточками в тщательно расчесанных гриве и хвосте, да и Динк в кричаще-алой куртке выглядел нелепо рядом с простым деревенским парнишкой на никак не украшенной лошади. Надо сказать, Принц Стоуна смотрелся куда солиднее и внушал больше надежд, тем более что ему уже не раз случалось приходить к финишу задолго до своих соперников.

Джейк поднял пистолет. Пальцы Кингстона нашли руку Жоржетты и сжали ее. Больше он ничем не выдал своей тревоги. Возможно, и этот жест был всего лишь напоминанием для нее, какова ставка в игре.

Джейк нажал на курок.

Лошади рванулись вперед, и толпа издала возбужденный вопль. Хватка Кингстона усилилась, и Жоржетта невольно подняла взгляд на его лицо. Она увидела, как подергивается какой-то мускул у него на щеке, как прищурены его глаза, устремленные на удаляющееся облако пыли. Проследив за его пристальным взглядом, Жоржетта с облегчением поняла, что черный жеребец успел выиграть у серого почти полтора корпуса. А она-то жила в непрестанном страхе с той самой минуты, как Кингстон ее поцеловал! Разумеется, Принц выиграет, иначе и быть не может. Помимо прочего, его победа будет означать, что она избавится от человека, присутствие которого начинало всерьез волновать ее. Сердце то часто билось, то замирало, и в голове порой воцарялась звенящая пустота. Кто знает, чем может закончиться интимный ужин, даже если на людях она так бурно реагировала на этого мужчину!

Жоржетта потупилась, и ее взгляд упал на соломенную шляпу. Воображение сразу нарисовало Кингстона в этой самой шляпе, поразительно нелепого и к тому же совершенно раздавленного поражением. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не расхохотаться. «Еще пара минут», — подумала она и посмотрела на своего спутника.

Его губы были плотно сжаты и казались очень твердыми и неуступчивыми. Как же могло случиться, что совсем недавно они были такими податливыми и горячими?

Сердце снова замерло, потом неистово забилось, и ее обдало жаром. Это было странное, но приятное ощущение… но тут Кингстон повернулся к ней.

Он не мог бы подобрать более неподходящего момента. Мало того, что Жоржетта разглядывала его рот, так она как раз облизнула приоткрытые губы! Негодяй многозначительно усмехнулся и слегка сжал ее пальцы, как бы говоря: все понятно!

Жоржетта готова была провалиться сквозь землю. Она поспешно перевела взгляд на пустынную в этот момент трассу — длинный ветхий амбар скрывал от зрителей значительный отрезок пути. Лошадь Стоуна просто обязана была появиться из-за него намного раньше соперника, иначе придется отвечать за свой беспардонный флирт!

Слава Богу! Черный как смоль жеребец вырвался на открытое место первым. Правда, серый тотчас появился следом, но по всему было видно, что шансы его невелики. Толпа встретила фаворита восторженным ревом, жокей прильнул к самой шее Принца, охаживая хлыстом его взмыленные бока.

И вдруг, словно по волшебству (во всяком случае, без какого бы то ни было вмешательства Динка, который и не думал пользоваться хлыстом), Пегас легко и непринужденно обошел своего соперника и словно на крыльях полетел к финишу, наращивая скорость. Через какие-то секунды он пересек отметку, опередив Принца на три корпуса.

Крик торжества вырвался у Кингстона. Это был единственный возглас в мертвой тишине, повисшей над лугом. Не смущаясь, владелец победителя высоко подбросил свой цилиндр, поймал и снова водрузил на голову — все это не выпуская руки Жоржетты. Потом он устремился к Пегасу, и она вынуждена была последовать за ним, потрясенная до глубины души. Только там он отпустил ее ладошку.

— Тебе это удалось! — воскликнул Пирс, снял тщедушного жокея с седла и крепко обнял его.

— Да, сэр, удалось! — возбужденно ответил Динк, сверкая белками. — Разве я не говорил, что так оно и будет?!

Кингстон снова схватил его в охапку, потом вспомнил про Жоржетту и вовлек ее в объятия, причем, вне себя от восторга, стиснул так крепко, что совершенно прекратил доступ к ее легким того немногого, что пропускал корсет.

— Что ж, мистер Кингстон, мои поздравления, — мрачно произнес подошедший Джейк.

Он держался хорошо и даже протянул Пирсу руку. Жоржетта надеялась, что он поставил на свою лошадь не больше, чем мог себе позволить. Она попыталась ободрить его улыбкой, но вышло не очень убедительно. Зато Кингстон улыбнулся во весь рот и охотно потряс протянутую руку.

— Спасибо, — сказал он с чувством. — Это был превосходный забег, верно?

Постепенно пораженные зрители пришли в себя и начали стягиваться в кольцо вокруг них. Каждый норовил пробиться ближе, хотя мешали пышные юбки Жоржетты. Мало-помалу ее затолкали, и она угрюмо сравнила себя со щепкой, которой играет бурное течение.

Но вдруг, как поплавок из воды, ее выдернули из толпы и забросили на спину Пегаса вместе со всеми ее юбками.

— Как вам нравится такой пьедестал, мисс Пакуин? — осведомился Кингстон и засмеялся от счастья. — Никакой венок, будь он даже из роз, не украсил бы победителя лучше, чем ваша красота!

Он схватил злополучную шляпу, которую Жоржетта прижимала к груди, и нахлобучил ее на голову вместо цилиндра. Можно было сказать, что она добилась своего, но какая теперь разница? Вместо того чтобы выглядеть форменным болваном, как он того заслуживал, этот тип только приобрел новое очарование. Господи Боже! Все повернулось совсем не так, как должно, просто обязано было повернуться, если бы в мире была хоть какая-то справедливость.

— Итак, — продолжал между тем Кингстон, многозначительно поглядывая на Жоржетту, — настало время собрать обильную жатву, которую принесла мне победа этой чудесной лошади.

— Да, сэр, самое время! — восторженно подтвердил Динк, думая о своем.

И они двинулись, рассекая толпу, к центру городка, больше похожего на большую деревню. Восседая на победителе забега, Жоржетта грустно размышляла о том, что ей бы следовало чувствовать себя королевой этого праздника. Но как это возможно, если и сама она, и все окружающие думали одно: «Негодяй Маклин все-таки одержал победу. Столько раз обирал честных людей, и вот на тебе — повторил это чужими руками».

Все смотрели на Жоржетту, но на лицах не было приветливых улыбок. Наконец она стала казаться себе нагой, как леди Годива, словно ее выставили на всеобщее обозрение, как главный приз дня, доставшийся победителю. Самым же неприятным было то, что она сама виновата. Она заслужила это, и не хватает только смолы и перьев.

Последняя мысль заставила Жоржетту возмутиться. Нет, подобного она все-таки не заслужила! Довольно и того, что каждый шаг Пегаса отдается болью в ребрах, измученных проклятой клеткой из китового уса. Ее убивало, что она сидит на лошади Кингстона — шулера, которому она собиралась отомстить, а теперь…

Нужно было как-то выкрутиться, объяснить Кингстону, что она не доступная красотка, а порядочная девушка, вывести его из заблуждения. Жоржетта жадно вглядывалась в лица, но не могла отыскать отца. А он был бы сейчас так кстати! Вот уж не везет так не везет!

Наконец они добрались до лучшей гостиницы, непритязательного двухэтажного здания, единственным украшением которого была вывеска. Кингстон передал поводья жокею:

— Поставь жеребца в стойло, дружище. Леди останется с тобой, а я ненадолго отлучусь, чтобы взять выигрыш.

Не успела Жоржетта и слова сказать, как он исчез за дверью салуна, этого неизменного атрибута любой гостиницы на Западе. Будь она в мужской одежде, не замедлила бы последовать за ним, хотя бы для того, чтобы узнать, не там ли ее отец. В женском наряде это невозможно — в салун открыт доступ только женщинам определенного сорта, и появиться там без спутника означало бы признать себя таковой.

Толпа тем временем успела насмотреться и на жеребца, и на всадницу и потеряла интерес к обоим. Скачки были гвоздем праздничной программы, но не завершали ее, поэтому люди разошлись в поисках других развлечений. Динк ввел Пегаса под уздцы в прохладные недра конюшни, и Жоржетта ощутила громадное облегчение. Никто не узнал ее в обличье кокетливой красотки, никто, кроме Джейка, а тот не выдал ее секрета. Если вовремя скрыться, можно будет замести следы и больше не опасаться разоблачения. «И надо же в конце концов снять с себя это ужасное приспособление», — мысленно добавила Жоржетта, пытаясь хоть немного ослабить давление корсета на ребра.

Негр отвел Пегаса в самый дальний угол конюшни и поставил в стойло. Однако вместо того чтобы помочь девушке покинуть седло, он достал из лежавшей в углу седельной сумки большую морковь и угостил жеребца. Вернее сказать, начал его кормить, с невыразимой медлительностью позволяя откусывать лишь маленькие кусочки лакомства. Жоржетта знала, что не сумеет самостоятельно спуститься. Скорее всего запутается в юбках и свалится вниз головой. Она попыталась привлечь внимание жокея:

— М-м… прошу прощения! Не мог бы ты помочь мне спуститься?

— Нет, мэм, не мог бы.

— Какого черта?! — воскликнула Жоржетта, забывшись.

Негр подпрыгнул и нервно огляделся, словно опасался, что их подслушивают.

— Начать с того, мэм, что у меня ужасно грязные руки…

— Ничего страшного, их можно чем-нибудь вытереть.

— Чем? — осведомился Динк, демонстративно озираясь.

— Ради Бога! В конце концов, наплевать на платье, можешь его испачкать своими грязными руками! Просто помоги мне спуститься!

— Нет, мэм, я не стану его пачкать! — отрезал негр, вынимая из сумки еще одну морковь, больше первой. — Потому что мистеру Кингстону это не понравится. Нет, мэм, совсем не понравится.

Жоржетта поняла, что уговаривать его бесполезно, и посмотрела вниз, на покрытый соломой земляной пол. До него было футов шесть, не меньше. Вот если бы на ней сейчас была матросская роба… впрочем, тогда она вообще не сидела бы на этой лошади.

— Отвернись! — приказала она жокею. — Я спущусь сама, без твоей помощи.

Он молча подчинился. Жоржетта сидела на лошади боком, теперь же не без труда перевернулась на спину и оказалась как бы перекинутой через седло. При этом один из обручей кринолина за что-то зацепился, и все сооружение задралось. Проклятие, бывает же такое невезение! Короткие панталончики с кружевами были видны всему миру! Она завозилась, дергая за обруч, отчего тот, конечно же, застрял намертво. Тогда она спрыгнула на пол, но проклятое сооружение вниз не опускалось. Оно теперь громоздилось вокруг ее головы, заслоняя окружающее, щекоча лицо кружевами.

— Уже можно повернуться? — послышался голос Динка.

— Нет! — взвизгнув от ужаса, крикнула девушка. — У меня платье зацепилось!

Она ухватилась за обруч обеими руками, дергая, толкая и раскачивая его, но и это не помогло. Запутавшись в юбках, Жоржетта не видела стремени, а когда наконец, в панике шаря руками, она смогла нащупать его, то выяснилось, что оно у самой ее талии. Как вставить туда ногу? Нужно было любой ценой забраться назад в седло. Девушка собралась с силами, вцепилась в проклятый обруч, поскольку лучшей точки опоры все равно не было, и подняла ногу как можно выше.

В этот момент ее подхватили за талию и приподняли. Она ощутила рывок, обруч освободился… и все сооружение свалилось на голову спасителя Жоржетты, который соответственно оказался у нее под юбками.

У неудачливой наездницы вырвался крик, в котором смешались отчаяние, смущение и гнев на судьбу. Через пару секунд Кингстон выпутался из-под кринолина и явил ее взгляду лицо, по которому блуждала загадочная улыбка. Уж он-то был доволен случившимся, как же иначе!

— А где моя шляпа? — спросил он как ни в чем не бывало, поправляя растрепавшиеся волосы.

Если бы только можно было провалиться сквозь землю! Жоржетта подалась назад, и тут что-то вывалилось из-под юбок ей под ноги. Чертова шляпа! Да кончится этот кошмар хоть когда-нибудь? Она собрала все свое самообладание, приподняла подол и отступила, открывая для обозрения отвратительный головной убор.

— Ах, сэр, вот она! — обрадовался Динк и ткнул пальцем в шляпу.

Он захихикал и, не в силах остановиться, прикрыл рот обеими руками. Жоржетта поняла, что сейчас закричит во весь голос, и бросилась к выходу. Каким-то образом Кингстон успел схватить и нахлобучить шляпу и поймать беглянку.

— Прошу вас, не уходите, — сказал он с неожиданной мягкостью. — Я понимаю, это все очень неловко для вас, но нельзя же, чтобы этот незначительный эпизод испортил лучший день в моей жизни.

— Но я никак не могу…

Кингстон привлек ее ближе. Взгляды их встретились, и Жоржетта, к своему удивлению, увидела мольбу в его обычно бесстрастных глазах.

— Давайте считать, что ничего не случилось, хорошо? А теперь, — продолжал он более оживленно, снова устраивая ее руку на своем локте, — у меня есть небольшое дело, которое я хочу уладить со своим жокеем как можно скорее. Буду польщен, если вы согласитесь выступить свидетелем.

Он увлек удивленную Жоржетту к пустой бочке, поставленной стоймя. Динк в молчании последовал за ними. Пирс положил на днище какие-то бумаги, огрызок карандаша и туго набитый холщовый мешочек. Он выбрал одну из бумаг, положил ее поверх остальных и разгладил.

— Это бумага о твоей купле-продаже, — обратился он к негру.

— Вот это? — переспросил тот и робко потянулся к документу. — Надо же, и вот такой листок может сковать человека на всю жизнь не хуже, чем толстая цепь…

Его голос был печален. Жоржетта ощутила такую вспышку сострадания, что у нее болезненно сжалось сердце. Она бросила взгляд на Кингстона, все еще недоумевая, зачем тот затеял этот разговор.

— Динк, место рождения — ферма Дарлингтон, вот что здесь написано. Неужели мать назвала тебя Динком?

— Нет, сэр, Дэвидом.

— Ага, — сказал Кингстон удовлетворенно, перечеркнул одно имя и вписал другое. — А теперь фамилия. Обычно, когда владелец освобождает раба, он дает ему свою. Что ты предпочитаешь — Маклин или Кингстон?

— Значит, вы и вправду это сделаете? — Голос жокея дрогнул, и крупная слезинка скатилась по темной щеке.

Кингстон хотел что-то сказать, но лишь молча кивнул.

— Тогда, если вы не против, сэр, я бы предпочел Кингстон. Это хорошая фамилия для свободного человека.

Жоржетта не верила своим ушам. От Кингстона она ждала чего угодно, но чтобы освободить раба, который стоит денег… Она не знала, что сказать, как держаться. Тем временем на бумагу ложились ровные аккуратные строчки. Глядя, как карандаш выводит их, как уверенно движется рука Кингстона, Жоржетта вдруг поняла, что сейчас расплачется, как трепетная барышня, которых она всегда презирала. Пришлось прикусить губу, чтобы справиться с собой.

— Ты правильно выбрал фамилию, Дэвид, — тихо сказала она, обращаясь к жокею. — Можешь ею гордиться.

— Теперь твоя очередь. — Кингстон протянул карандаш негру. — Я знаю, знаю, что ты не умеешь писать! Просто поставь крестик вот здесь, а мисс Пакуин подпишется ниже как свидетель.

Девушка приняла карандаш и приготовилась расписаться, но тут Кингстон развязал свой мешочек, и она на минуту забыла, как пишется ее имя. Мешочек был набит деньгами!

— Итак, — рассуждал Кингстон, — ставки были три к одному. Я дал тебе пять сотен, вот они. А это, — он протянул негру пачку побольше, — выигрыш с твоих пяти сотен, дружище. Полторы тысячи.

Жокей потянулся за деньгами, но сразу отдернул руку. Он повторил это несколько раз, смеясь над собой и плача от избытка чувств.

— Это все мое? — спросил он, робко глядя на деньги, в которых для него заключалось целое состояние.

— Почему бы и нет? Это только кажется большими деньгами, дружище, но если не держать пальцы плотно сомкнутыми, банкноты протекут сквозь них так быстро, что и оглянуться не успеешь. Советую тебе их припрятать, еще лучше по частям, и никому о них не рассказывать. Пусть даже теперь ты свободен по законам этого штата, всегда найдутся люди, которые придумают, что поставить тебе в вину — например, цвет кожи. А уж таких, кто захочет облегчить твои карманы, будет полно.

— Да, сэр, понимаю. Теперь, когда я свободен, я могу уехать, куда захочу. Например, в Мексику. Там белый цвет кожи редок, все больше смуглые да черные кругом. Я куплю себе клочок земли, на котором можно будет разводить лошадок…

— Если тебе это по душе, в Портленде я помогу купить билет на пароход, чтобы обошлось без неприятностей. А теперь, когда с делами покончено, забирай свои деньги и отправляйся на кухню за шампанским. Сошлешься на меня. Вся бутылка твоя, дружище.

Никогда Жоржетта не была свидетелем… да что там говорить, даже не слышала о подобном великодушии. Как страшно она ошибалась насчет этого человека! Кто бы он ни был, только не шулер. Тот, кто способен подарить деньги одному, не станет отбирать их у другого. А она-то хороша! Выставила себя перед ним как девка, лишенная стыда!

Но тут мысли ее приняли совсем иное направление.

Если Кингстон и в самом деле джентльмен до кончиков ногтей, значит, он не воспользуется ее авансами, ему это и в голову не придет. Его реакция на ее беспардонный флирт вполне укладывается в рамки приличий: ведь он даже не поцеловал ее, когда получил такую возможность. Он принял ее кокетство как игру и охотно в нее включился, но и только.

Можно не опасаться его.

— А теперь обсудим наши дела… — Кингстон помедлил и добавил с улыбкой: — Мисс Ласточка, я заказал на гостиничной кухне корзину для пикников со всем необходимым и попросил кухарку оставить ее у задней двери.

У задней двери? Вдали от любопытных глаз? У Жоржетты внезапно перехватило дыхание, и она напряглась в тесных объятиях корсета.

— Ну конечно, у задней двери, где же еще? Я думаю, нам совсем ни к чему вызывать излишнее любопытство. На данный момент я в этом городке — самая известная личность. Укроемся в лесу, что начинается сразу за гостиницей.

Глава 5

В самом деле, это был безумный день. То, что началось как попытка выставить дураком ничего не подозревающего заезжего шулера, обернулось для Жоржетты первым в ее жизни свиданием, причем с самым привлекательным джентльменом, о каком только можно мечтать. Каждый миг этого свидания был упоителен!

Празднество в честь Дня независимости еще продолжалось, когда они с Кингстоном ускользнули от фланирующих толп и укрылись в лесу. Они весело болтали и много смеялись, и мало-помалу Жоржетта привыкла к его рокочущему смеху. Ей нравилось радостное оживление в голосе ее спутника, когда он вспоминал о забеге, и восхищение, когда он описывал, как дивно она смотрелась на его лошади.

Здравый смысл пытался нашептывать, что ее так сильно влечет к Кингстону благодаря выпитому шампанскому, но сердце не соглашалось, а взгляд так и притягивало к красивому мужчине, небрежно возлежавшему на краю клетчатой скатерти, опершись на локоть. Он был теперь без жилета, и солнечный свет пятнал его крахмальную рубашку веселыми зайчиками, пробиваясь сквозь завесу листвы.

Кухарка перестаралась, уложив для них столько снеди, что хватило бы человек на пять. Все было вкусно, от шампанского приятно шумело в голове, и казалось нелепым, что этого человека еще совсем недавно она считала своим врагом. Пирс Кингстон… нет, просто Пирс! Он великодушен, добр, благороден и щедр. И вообще, если уж на то пошло, он самый лучший человек на свете! За свои восемнадцать, или почти восемнадцать, лет Жоржетта не встречала никого, хоть отдаленно на него похожего. Он настоящий джентльмен… а она, увы, поддельная леди.

— Что-то вы совсем ничего не едите, — заметил Пирс, сдвигая на затылок соломенную шляпу, с которой упорно не желал расставаться. — Не нравится окорок или, может быть, картофель? Я поищу в этой необъятной корзине что-нибудь еще.

— Нет-нет, все тает во рту! Просто… просто мне немного неудобно, — ответила Жоржетта, стараясь переменить позу.

— Что, слишком крепки объятия корсета?

Она сочла этот вопрос слишком фамильярным, но чего еще ожидать после ее сегодняшнего поведения?

— Пожалуй, — призналась она.

— Ну это легко исправить! Достаточно немного ослабить шнуровку.

— Поверьте, я только об этом и думаю весь день, но если решусь на такое, то потом не сумею застегнуть платье. Оно ведь скроено на определенный размер талии.

— На какой, если не секрет?

— Двадцать дюймов.

— Как, не на восемнадцать?! — с театральным испугом воскликнул Пирс. — Ведь именно эта цифра царствует и правит в модных салонах.

— А я подкупила модистку, — сказала Жоржетта, подхватывая шутку. — Она шьет на двадцать, но держит это в строжайшем секрете.

Пирс засмеялся, и она присоединилась к его веселью, на миг забыв о своих измученных ребрах. Но потом он придвинулся ближе по краю скатерти, и смех замер на губах Жоржетты. Что-то они оказались уж слишком близко друг к другу и теперь почти соприкасались плечами!

— Послушайте, — сказал он вкрадчиво, — мы здесь одни, так что никто не заметит нескольких расстегнутых пуговок на вашей талии. Я с радостью облегчу ваши страдания, ослабив шнуровку. Сказать по правде, когда я думаю о ваших мучениях, мне кусок в горло не идет, а что же тогда говорить о вас?

Жоржетта испытала сильнейшее искушение ответить согласием. О, как было бы чудесно отдохнуть от убийственных объятий корсета! Но инстинкт подсказывал, что ее спутник втайне мечтает освободить ее не только от корсета.

— Не хотите ли еще бокал шампанского? — спросила она поспешно.

На этот раз Пирс расхохотался от души. Отсмеявшись, он посмотрел на Жоржетту и покачал головой:

— Дорогая Ласточка, вы ведь прекрасно знаете, что это моя и только моя реплика, просто по законам жанра!

— Я имела в виду, что вам нужно чем-нибудь занять себя и… словом, остудить свой пыл.

— И вы полагаете, что шампанское поможет? Насколько мне известно, оно скорее горячит кровь.

И в самом деле, Жоржетта горела как в огне. Она посмотрела на почти пустую бутылку, сдвинув брови, но втайне знала, что снедавший ее жар вызван не шампанским. Она с детства знала вкус терпкого красного вина, выросла на нем, и потому пить бледный пенистый напиток было все равно что пить воду. А вот находиться наедине с мужчиной, к которому влекло, оказалось не так просто, как она предполагала, и мало-помалу, как она ни старалась, все выходило из-под контроля. Может быть, потому, что с ней был Пирс Кингстон, самый-самый…

Жоржетта сообразила, что ничего не знает об этом человеке. А между тем для нее все зашло так далеко, что она готова была отдать ему свое сердце и бог знает что еще — быть может, все, чего ему захочется.

Она потянулась за ломтиком ветчины, просто чтобы отодвинуться.

— Я не припомню, чтобы вы говорили, откуда вы родом.

— Моя мать с Ямайки, — ответил Пирс после недолгого колебания, которое не ускользнуло от внимания Жоржетты.

— Правда? Но вы говорите без акцента!

— Это потому, что она покинула остров еще до моего рождения и обосновалась на юге континента. — Он закончил фразу с безошибочным акцентом южанина и без перехода заметил: — Кстати, об акценте. Ваш куда-то исчез.

Жоржетта давно перестала следить за своей речью и только теперь осознала, что выдала себя.

— Ах это! Видите ли, мой акцент — просто деталь наряда, как, например веер, который можно открыть или закрыть по желанию.

Пирс никак не прокомментировал это откровение, ограничившись добродушным смешком. Он как будто не возражал, что его водят за нос.

— А все потому, — продолжала Жоржетта, — что мне достались довольно необычные родители: мать-янки и отец-южанин. Пришлось усвоить сразу несколько акцентов, но ни один так и не стал моим. А вот у вас не южный, а восточный акцент!

— Я уже упоминал, что учился в колледже поблизости от Филадельфии. Учителя поставили целью выбить из меня южанина и с первого же дня так рьяно взялись за дело, что преуспели. — Он беспечно отмахнулся, и глаза его весело блеснули. — Вернее сказать, я доставил им это удовольствие, научившись пользоваться своим акцентом по желанию, в точности как вы. Когда я занят делом, он бывает кстати.

«Что это значит — занят делом?» — спросила себя Жоржетта. Каким делом бывает занят этот человек, проявивший сегодня неслыханную щедрость? Не потому ли это вышло так легко, что деньги были не его, что достались ему без труда? Значит, все-таки шулер? Значит, она доверчиво поддалась его шарму и чуть не попала в ловушку?

— А каким делом вы обычно бываете заняты? — настороженно спросила она.

С первого момента встречи Пирс считал Ласточку опытной кокеткой. Ее манера держаться порой сердила его, но и интриговала. Он затеял пикник, потому что по опыту знал: несколько бокалов шампанского заставляют таких, как она, терять голову и в конце концов отбрасывать всякую осторожность. Однако с Ласточкой все вышло наоборот. Он должен был разочароваться в ней, но вышло так, что лишь увлекся сильнее, потому что за время их неторопливого пиршества на лоне природы вместо флиртующей красотки ему явилась неискушенная, милая, но удивительно живая юная девушка — именно такая, какую он увидел в момент поцелуя.

День клонился к вечеру, но темы для легкой болтовни казались неисчерпаемыми, и смех то и дело звенел на затененной лесной опушке.

Когда-то Пирсу случалось бывать в обществе благовоспитанных леди, и у него сложилось впечатление, что им просто нечего сказать, если речь не идет о нарядах. Ласточка же избегала чисто «женских» тем, словно они ее ничуть не занимали. Зато она с восторгом вспоминала их незатейливые утренние развлечения, отчего они казались куда забавнее. Образ красавицы, способной только делить с ним ложе и появляться в его обществе на людях, вызывая всеобщую зависть, постепенно потерял свою привлекательность. Пирс угадывал, что эта девушка может стать не просто украшением его жизни, а настоящей подругой, что он сможет делить с ней радость и горе, сможет доверить ей сокровенные мысли и воспоминания. Кроме, разве что, самого страшного.

— Так каким делом вы обычно бываете заняты? — повторила она вопрос.

— Выступаю посредником в торговле хлопком. Но мне случается иметь дело и с сахарным тростником и ромом.

— Я что-то не припомню, чтобы папа перевозил грузы для Кингстонов. А где находится ваша плантация?

Пирс хорошо понимал, что вопросы посыплются как из рога изобилия, стоит только упомянуть «Ланжтри», поэтому ответил уклончиво:

— Когда мне было шестнадцать, отец умер, и я остался, можно сказать, ни с чем. Так часто бывает, не правда ли? Как и многие другие люди, которых вам, без сомнения, приходилось встречать на пароходе, я зарабатывал на жизнь за карточным столом.

— Вот как…

Медно-карие глаза внезапно сузились, и ему пришло в голову, что Ласточка не находит это занятие интригующим и полным романтики. Он поспешно продолжал:

— Однако я всегда мечтал крепко встать на ноги и не зависеть от слепого случая. Как только я скопил пятьсот долларов, сразу вложил их в дело с помощью одного знакомого маклера. Дела мои пошли неплохо, но хотелось чего-то большего. Я много слышал о возможностях и богатствах этого края — и вот я здесь. Все обернулось так, как я мечтал: у меня есть чистокровная лошадь, которая может дать начало породе, и деньги, чтобы основать конеферму. Идея осесть в Орегоне давно казалась мне привлекательной, а после встречи с вами я лишь укрепился в этом желании.

Пирс вынул бокал из руки девушки и сделал глоток. Ему хотелось сгладить невыгодное впечатление, сложившееся у нее после упоминания о карточной игре, и это ему как будто удалось. Отпив из бокала Ласточки, он как бы заново связал распавшуюся было нить. Взгляд ее и выражение лица смягчились, тень улыбки скользнула по губам.

— Нет ли тут поблизости доброго куска земли на продажу? — полюбопытствовал он, просто чтобы продолжить беседу.

— Что? Да весь Орегон — это чудесная плодородная земля, ждущая хозяина! Если вы и в самом деле задумали осесть в этих местах…

Жоржетта лениво потянулась за бокалом, предоставив его взгляду странствовать по округлостям ее грудей. Пирс очень надеялся, что она сделала это намеренно. В следующий момент его самообладание было подвергнуто новому испытанию, так как она не просто коснулась губами бокала, а приоткрыла их и как бы потянулась к тому краю, где только что были его губы. Пирса бросило в жар. Потом она чуть наклонила бокал, позволяя шампанскому скользнуть между приоткрытыми губами, и сделала глоток.

— …если это серьезное намерение, — продолжала девушка, — вам стоит уговорить Дэви остаться в Орегоне и поступить к вам на службу. Судя по сегодняшнему забегу, он — настоящий мастер своего дела.

— Да, Дэви — молодчина. Но я не могу просить его отказаться от своей мечты ради меня.

— Значит, вы всерьез намерены обосноваться здесь и разводить лошадей?

— И чем дальше, тем серьезнее становятся мои намерения!

Пирс ненадолго оторвался от созерцания лица Ласточки, такого совершенного и выразительного, и обвел взглядом живописную полянку, на которой они расположились. Солнце еще золотило густую поросль папоротника под соседним деревом, попадая в просвет между старыми елями, нижние ветви которых касались земли. Здесь были все оттенки зелени — настоящий рай земной. Прохладный рай, если сравнить его со знойными болотистыми равнинами Луизианы.

— Здесь чудесно, просто чудесно! — вырвалось у Пирса. — Я уверен, маме все это понравится, если только я сумею убедить ее переехать.

— Переехать к вам?

— Да. Мне не нравится, как она живет после смерти отца… — Пирс пожал плечами, не закончив фразу.

— Но я думала… вы сказали, что дела у вас пошли на лад.

— Да, но моя мать — женщина неуступчивая. Она не желает принимать мою помощь. Если она согласится переехать в Орегон, в мой дом, все будет иначе. Жизнь для нее все равно что начнется заново.

— Я вас так понимаю! Когда мы переехали, для папы это тоже было начало, и кто знает… — Ласточка тоже не договорила, пожав плечами, и Пирс нашел это совпадение занятным. — Что, если мой отец и ваша мать понравятся друг другу? Она наверняка хороша собой.

— Более чем хороша. Она из тех, кого годы не меняют. Я бы сказал, в ней есть врожденная элегантность… как и в вас.

Бесенята в глазах Ласточки вдруг исчезли, она отвела взгляд и закусила губу. Что так огорчило ее? Не комплимент же? Пирс лег на спину и закинул руки за голову, чтобы изучить милое лицо девушки в новом ракурсе. Она сняла шляпку, и луч закатного солнца, ненадолго нашедший дорогу на поляну, заставил ее рыжие волосы вспыхнуть огнем.

— Поначалу у меня были совсем иные планы. Я собирался в Калифорнию, на золотой прииск, даже испытал что-то вроде «золотой лихорадки», которая заставляет людей бросать все и стремиться за удачей. Но с тех пор как попал в этот край, я не могу его покинуть.

— И будете заниматься лошадьми?

— И детьми, если повезет.

— Мне известно, что значит большая семья, поскольку сама выросла в такой, — призналась Ласточка. — У меня три брата, двое из них по-прежнему плавают по Миссисипи, Кэди водит по рекам свой пароход «Мечта Элен», а мы с папой перебрались сюда и, если можно так сказать, отвечаем за «Вильяметту».

— Вы вдвоем? — Пирс покачал головой и усмехнулся. — Трудно представить, что такое хрупкое создание занимается мужским делом. Не станете же вы утверждать, что запускаете двигатель или отдаете швартовы? Ни за что не поверю!

— Внешность обманчива, — лукаво заметила Жоржетта.

— Тут я с вами вполне согласен. — Пирс встретил ее взгляд и не отводил глаза до тех пор, пока девушка не посмотрел вниз. Он решил, что лучше немного сбавить темп осады. — А ваша мать? Чем занимается она?

— Моя мама умерла, — тихо произнесла Ласточка.

Пирс уселся, глядя на нее с сочувствием. Он не мог представить, что было бы с ним, случись ему потерять мать, единственного человека, кто всем сердцем любил его.

— Мне очень жаль.

— Вы ведь меня понимаете, правда? — спросила Жоржетта, касаясь его руки. — Когда вы потеряли отца, то, конечно, долго горевали.

Пирс думал ровно одну минуту.

— Мы не были особенно близки, — сказал он наконец.

— В таком случае я просто должна познакомить вас со своим папой. Вы понравитесь друг другу… по крайней мере мне так кажется.

Она улыбнулась, на этот раз не ослепительно, а ласково и чуточку грустно, и Пирс ощутил, как его тянет к ней, как он погружается во что-то доселе не изведанное.

— Музыка! — вдруг воскликнула девушка, оживляясь.

Брови ее приподнялись, губы приоткрылись — чарующее зрелище!

— Моя прекрасная леди желает танцевать?

— Это было бы чудесно!

Пирс знал, что есть куда более интересные занятия, но в данный момент был не против танцев. Он поднялся и предложил Ласточке руку. Когда они оказались лицом к лицу, у него появилось искушение схватить ее в объятия и целовать до тех пор, пока не насытится. Усилием воли он заставил себя выпустить ее руку и принялся собирать остатки снеди в корзину.

Потом они пошли на звук музыки и вскоре оказались у опушки леса, там, где он полукругом охватывал большую поляну. К тому времени на этой ровной, лишь местами покрытой кустарником площадке собрались все, кто еще не разошелся по домам. Там и тут на шестах были подняты светильники, и танцующие образовали между ними круг. Левее виднелся наспех сколоченный помост, на котором трудились изрядно подвыпившие музыканты.

Живой мотив так и манил присоединиться к веселью. За ним последовал вальс. Пирс заколебался: перспектива уступить свое сокровище кому-то другому даже на время одного танца не радовала его, и он предпочел бы вернуться в уединенное место. Осененный внезапной идеей, он поставил корзину, повернулся к Ласточке и слегка поклонился:

— Позвольте пригласить?

После короткого колебания девушка кивнула, изящным движением подобрала юбки и сделала шаг вперед. Отблеск ближайшего светильника отразился в ее медно-карих глазах, и они вспыхнули на миг странным, чуть тревожным и зовущим светом.

Пока вальс парил над поляной, они танцевали у самой кромки леса, среди деревьев и кустов, топча сочный ковер травы. Словно эльфы, сошедшие со страниц книги, они плыли на волнах музыки из тени в тень. Во всем этом было что-то нереальное, сказочное, прелесть новизны заставляла Пирса разрываться между трепетной сдержанностью и желанием крепче прижать к груди этот подарок судьбы. Больше всего он желал, чтобы Ласточка и в самом деле существовала, чтобы она и в самом деле была дочерью некоего капитана Пакуина, а не частью прекрасного сна, который он по какой-то причине вдруг увидел наяву.

Что, если поутру он откроет глаза и обнаружит, что ничего не было, что на самом деле он все еще в Луизиане? Впрочем, были и другие неприятные возможности. Например, капитан Пакуин мог знать о нем все…

Проклятие, пора оттеснить подальше воспоминания о прошлом! Не хватало только, чтобы они бросили мрачную тень на этот упоительный миг или даже на всю его новую жизнь!

К великому сожалению Пирса, вальс не длился вечно и сменился другим мотивом. Не в силах выпустить Ласточку из объятий, Пирс очертя голову нырнул в какую-то сумасшедшую версию вальса собственного изобретения. Первый же нелепый пируэт заставил его партнершу засмеяться от неожиданности, и смех этот, перекликаясь с мотивом, добавил ему мелодичности. Нимало не смущаясь коленцами, которые выкидывал Пирс, она охотно присоединилась к его игре. Этим она понравилась ему и того больше… впрочем, понравиться больше было просто невозможно. Он и так любил в этой девушке все: каждый медно-рыжий локон, каждую черту выразительного лица, каждый звук, что срывался с ее губ. Снова и снова он представлял себе жизнь с этим восхитительным созданием. Он нашел бы тысячу способов заставить ее смеяться!

Наконец они совершенно выбились из сил и остановились, тяжело дыша.

— Это было так забавно! — воскликнула Ласточка.

Округлости ее грудей высоко вздымались над корсажем, когда она хватала ртом воздух. Не замечая впечатления, производимого этим волнующим зрелищем, она рассеянно поправила заколки в растрепавшейся прическе.

— Почему бы вам не распустить волосы? — предложил Пирс, стараясь отдышаться. — Впереди еще не один танец, и вашей прическе все равно не уцелеть.

Он жаждал видеть ее со свободно рассыпающимися по плечам волосами.

Его предложение произвело странный эффект. Ласточка перестала улыбаться и как-то притихла, большие удлиненные глаза затуманились, веки слегка, словно в томлении, опустились.

— Да… так будет лучше… — произнесла она тихо и медленно подняла руки к волосам.

Мир словно подернулся для Пирса дымкой тумана, звуки отдалились и смешались.

— Позвольте мне! — вырвалось у него.

Девушка промолчала, уронив руки. Она не сводила взгляда с лица Пирса, когда тот потянулся к ее прическе. Он чувствовал себя так, словно никогда прежде не был с женщиной. Он был напряжен, как натянутая струна, руки отказывались повиноваться, и ему стоило больших трудов заставить пальцы вынуть одну за другой многочисленные заколки. Его совершенно заворожило зрелище медно-рыжих волос, каскадом спадавших на ее плечи. Время, казалось, остановилось.

Пирс слышал, что где-то в отдалении звучит неторопливый вальс, слышал участившееся дыхание Ласточки. Губы ее были слегка приоткрыты, словно безмолвно манили к себе. Сунув заколки в карман, Пирс погрузил руки в густую массу ее волос… Веки девушки медленно, дремотно опустились, и с чувством бурной радости он прильнул к ее губам, ощутив их податливость и сладостное тепло.

Он не задумывался над тем, какова будет реакция на его дерзость, но никак не ожидал, что Ласточка со стоном прильнет к нему, обвивая его шею руками. Сердце Пирса колотилось как сумасшедшее, когда он провел кончиком языка по ее полусомкнутым губам. По всему телу Жоржетты прошла волна дрожи, которую он ощутил сквозь разделяющую их одежду. Он слышал, как часто, в унисон с его собственным, стучит ее сердце. Тела их были близко, о, как близко!

Пирс потерял голову. Одной рукой продолжая гладить роскошные волосы Ласточки, другой он с силой прижал ее бедра к себе. Язык раздвинул покорные губы и нырнул глубоко в сладкое тепло ее рта.

И вдруг что-то изменилось. Тело девушки обмякло, словно у тряпичной куклы, и сползло бы к его ногам, если бы не объятия. Пирс рывком отстранился, не зная, что и думать. Почему она лишилась чувств?

Ну конечно! Проклятый корсет, это дьявольское орудие пыток в угоду моде! Чтоб тому, кто его изобрел, гореть в аду!

Он поднял Ласточку на руки, лихорадочно решая, как поступить. Выбора не было, оставалось лишь отнести ее на пароход, по возможности не привлекая внимания ни к себе, ни к своей драгоценной ноше.

— Надеюсь, этот предмет туалета когда-нибудь будет объявлен вне закона, — процедил Пирс сквозь зубы, скрываясь под деревьями.

Глава 6

Жоржетта очнулась и почувствовала, что плывет куда-то сквозь густой и гулкий туман, как облако в грозу. Потом ей показалось, будто кто-то несет ее на руках вверх по ступеням. Она отважилась приоткрыть глаза и увидела над головой звездное небо, и еще что-то было, какое-то смутное белесое пятно. Когда голова окончательно прояснилась, пятно превратилось в мужское лицо. Пирс. Пирс Кингстон.

— Куда вы меня несете? — еле слышно выговорила девушка. — Что со мной?

— Вы потеряли сознание, — объяснил он, останавливаясь на лестничной площадке, чтобы перехватить ее поудобнее.

— Но я никогда еще не теряла сознания! — запротестовала Жоржетта.

— Потому что до этого дня вы не испытывали на себе силы моего обаяния, — насмешливо сказал Пирс. — Какая из кают ваша?

— Что? — удивилась девушка, приподняла голову и огляделась.

Они были на пассажирской палубе «Вильяметты». Странное дело, все здесь было погружено во тьму, ни один светильник не горел. Потом Жоржетта вспомнила о празднестве. Все, включая команду, были где-то в городке.

— Так где же ваша каюта?

— Моя каюта? Да, но… вы же не можете…

— Вам нечего опасаться. Клянусь, я не собираюсь воспользоваться вашим беспомощным состоянием, просто хочу помочь добраться до каюты.

— Она на матросской палубе.

— Ну конечно, на самом верху! Нетрудно было догадаться. — И Пирс со вздохом продолжил путь. — Впрочем, это даже к лучшему. Немного физической нагрузки мне не повредит.

— Боже, так вы несли меня от самого леса? Вероятно, выбиваетесь из сил! Позвольте мне идти самой. Я уже в состоянии стоять на ногах.

— Об этом не может быть и речи. К тому же я ничуть не устал.

— Вот теперь вы имеете полное право считать меня хрупким созданием!

— Там, в лесу, это была всего лишь шутка. Я вовсе не считаю вас неженкой.

— Прошу вас, позвольте мне идти самой!

— Ну, если вы так настаиваете… — Пирс остановился и поставил Жоржетту на палубу.

Ноги ее тотчас подкосились, по он успел подхватить ее.

— Как видите, обморок приводит к непредсказуемым последствиям, — заметил Пирс с оттенком иронии.

— Мне так неловко, — прошептала девушка, обвивая рукой его шею.

Только тут она впервые осознала, что ощущает запах его одеколона… и другой, едва уловимый, дразнящий запах, должно быть, его собственный. Жадно ловя его, она прижалась теснее и скорее почувствовала, чем услышала, вздох, похожий на стон. Ее омыло жаром с головы до ног, голова закружилась, и она подумала, что Пирс, пожалуй, прав: последствия обморока непредсказуемы. Но в этом ли все дело? Жоржетта не хотела и не могла себя обманывать. Как она была глупа, когда верила, что самым волнующим занятием в ее жизни есть и будет борьба со своенравной быстриной на малоисследованной реке! Разве можно сравнить все то, что она знала до Пирса Кингстона, с тем, что открылось ей благодаря ему? Там, в лесу, когда он поцеловал ее — поцеловал на этот раз по-настоящему, — ее пронзило такое упоительное ощущение, что она потеряла сознание. Да и какая девушка на ее месте устояла бы под натиском подобных эмоций?

Жоржетта прищурилась, стараясь рассмотреть губы Пирса, и задалась вопросом, повторится ли это хоть когда-нибудь. Скорее всего нет, подумала она уныло. Вряд ли ему захочется постоянно приводить ее в чувство. Впрочем, в ее обмороке виноват в первую очередь корсет. Проклятая штука! Жоржетта мысленно поклялась, что никогда, ни за что на свете больше не наденет это дьявольское приспособление, и тут же сообразила, что просто вынуждена будет рано или поздно сделать это. Будучи джентльменом, Пирс несомненно ожидал, что настоящая леди должна и одеваться соответственно.

Настоящая леди! Жоржетта едва не фыркнула. Это она-то? Все свои восемнадцать лет она была сорванцом, девчонкой с мальчишескими замашками и никак не могла в одночасье превратиться в леди…

Тем временем Пирс поднялся по более крутому пролету лестницы и зашагал по верхней, сейчас совершенно темной и пустынной палубе к каютам команды. Остановился.

— Какая из дверей? — спросил он, наклоняясь к самому уху девушки.

Его горячее дыхание заставило тело Жоржетты затрепетать. «Вот что такое потерять голову от любви», — подумала она и едва нашла в себе силы ответить:

— Впереди, угловая…

Вскоре они достигли цели. Пирс осторожно поставил девушку на ноги. Пока она рылась в сумочке в поисках ключа, ее спутник бережно поддерживал ее за талию, очевидно, опасаясь нового приступа слабости. С ключом в руках Жоржетта зашарила по двери, но никак не могла найти замочную скважину. Пирс молча накрыл ее руку своей, направил в нужное место и помог повернуть ключ — нет, он точно считал ее ни к чему не пригодной!

Дверь открылась, внутри было темно. Жоржетта замерла на пороге: она не хотела оставаться в одиночестве и тем самым закончить чудеснейший день своей жизни. Но что делать? В сущности, точка была поставлена уже тогда, когда она по нелепой случайности упала в обморок в самый неподходящий момент. Она собрала все свое достоинство, чтобы проститься как подобает:

— Это был чудесный день, мистер Кингстон. Не припомню, когда еще мне было так весело. Благодарю вас и прошу прощения за то, что все испортила. Надеюсь, вы на меня не в обиде.

Кончики пальцев щекотно коснулись подбородка и приподняли его. Жоржетта заглянула в серьезные глаза Пирса, и все ее существо безмолвно закричало: «Да, о да! Поцелуй меня снова!»

— Нет, мисс Пакуин, это я благодарю вас за чудесный день. Вы и представить себе не можете, что он для меня значил.

Ее дыхание участилось.

— Лучше нам поскорее расстаться, и я уйду… пока еще способен сделать это.

Пирс отнял руку, повернулся и сделал шаг в сторону. Паника охватила Жоржетту, и она вцепилась в его руку:

— Постойте!

Он остановился и повернулся.

— Если я дам слово, что дело не дойдет до обморока, вы меня поцелуете?

Вопрос вырвался прежде, чем она поняла, что наделала, и испугалась. Пирс и в самом деле застыл, видно, неприятно пораженный ее легкомыслием, и несколько мгновений она с ужасом ждала чего-то… отповеди, быть может. А потом все произошло очень быстро, и она оказалась в своей каюте, в его объятиях, и услышала звук захлопнувшейся двери. Пирс осыпал поцелуями ее лицо, шею, плечи и наконец прильнул к губам.

Чувство пронзительного, острого счастья охватило Жоржетту. Она зарылась пальцами в его волосы, нечаянно сбросив шляпу. Ей хотелось узнавать его, исследовать, как когда-то незнакомую реку, и она без колебания касалась губами виска, изгиба щеки, трепещущих ресниц. Она почувствовала его прикосновение сначала к округлости груди над корсетом, а потом внутри его. Пальцы дотронулись до соска, и Жоржетта содрогнулась, словно от ожога. Но прикосновение это было настолько сладостным, что она не удержалась от стона.

— Что? — спросил Пирс, тотчас отстраняясь. — Что, опять?

Волна головокружения налетела и отхлынула, воздуха катастрофически не хватало.

— Я не знаю… может быть… — прошептала девушка.

— Повернитесь! Нужно наконец избавиться от этого орудия пытки.

Не дожидаясь, пока она подчинится, он повернул ее, в мгновение ока расстегнул пуговки платья, ослабил завязку нижних юбок и рванул шнуровку корсета. Вскоре, бог знает каким образом, он вытянул ненавистный предмет туалета из-под платья и отшвырнул в сторону.

— О, благодарю вас! — произнесла Жоржетта, почувствовав необычайное облегчение.

Потом она осознала, что руки ее спасителя так и остались под платьем и что он целует ее обнаженную спину. Она замерла, но лишь на мгновение. Боже, как это было чудесно! Руки под платьем пробрались вперед и легли на грудь, сжимая и поглаживая соски. Еще минуту назад Жоржетте казалось, что более сладостные переживания просто невозможны, и вот она поняла свою ошибку. Потрясенная до глубины души, она вновь ощутила слабость и всем телом откинулась назад, ища опоры.

Она слышала шепот над самым ухом, но не могла разобрать ни слова. Кровь не просто бежала по ее жилам, а неслась, воспламененная до предела.

Внезапно все ее нижние юбки вместе с обручами кринолина скользнули вниз по ногам и легли на дощатый пол каюты.

— Так гораздо лучше, — тихо произнес Пирс, вновь прижимая ее к себе. Теперь их разделяло тонкое белье.

Он приподнял девушку, отступил от груды юбок на полу и снова опустил. Жоржетта ощутила, сколько силы было в этом бережном движении. Пирс склонился ниже, к впадинке между ключицами, но прикоснуться к ней губами ему помешал высокий крахмальный воротничок рубашки.

— Немного ослабить его не помешает, — прошептала девушка, поворачиваясь и расстегивая верхнюю пуговицу.

— И даже поможет, — со смешком подтвердил Пирс.

Он привлек ее к себе, и сквозь то немногое, что на ней оставалось, она ощутила все его тело и в особенности выпуклость на брюках. Сознание, что именно на нее он так реагирует, заставило Жоржетту затрепетать, но не от испуга или смущения. Пожалуй, ничто так не отличало ее от благовоспитанных юных леди, как знакомство, пусть даже чисто теоретическое, с мужской физиологией. Маскируясь под парнишку, она проводила немало времени среди мужчин. То были юнги, подручные из доков, матросы и разнорабочие. Само собой, разговор в их среде, о чем бы ни зашел, возвращался к женщинам и потребностям плоти, а уж перемены, происходящие с мужским телом, обсуждались необычайно подробно.

Потому Жоржетта и ощутила в первую очередь любопытство и волнение, а кроме того, чувство своего могущества. Правда, ей не пришлось долго предаваться размышлениям на этот счет — происходящее вновь захватило ее и закружило, словно в водовороте.

Прикосновения и поцелуи Пирса были упоительны, и она отвечала с пылкостью, которой до этого дня в себе не подозревала.

— Ты мне нужна, Ласточка, Боже, как ты мне нужна! — прошептал Пирс, и она поняла, что означают эти слова, а также то, что не сможет ему отказать.

Она позволила ему опустить с плеч лямки сорочки, и та упала на пол. Теперь она стояла перед ним полуобнаженной, но по-прежнему не чувствовала стыда. Все, что происходило между ней и Пирсом, казалось настолько правильным, что она не отвела бы взгляда, даже если бы сквозь окошки каюты лился яркий свет. Но, увы, лишь отсвет звезд проникал в полумрак небольшого помещения, не позволяя увидеть обожание в глазах Пирса, которое, конечно же, сияло в них, потому что иначе и быть не могло. Потому что он любил ее, не мог не любить.

Ее пронзила властная потребность ответить лаской на ласку, коснуться его повсюду, завладеть им. Неумело, трепещущими руками Жоржетта принялась расстегивать его рубашку. Когда после короткой заминки она взялась за верхнюю застежку брюк, ласкающие руки Пирса замерли и он затаил дыхание. Потом его пальцы впились в ее плечи, давая понять, что он охвачен тем же безумием, что и она.

Жоржетта рывком вытянула полы его рубашки из-под пояса брюк, отстранила их и прильнула к мощной груди, наслаждаясь прикосновением кожи к коже. В этот момент сжигающий их жар стал почти нестерпимым. Она провела губами по его груди, нашла плоскую выпуклость соска и слегка прикусила ее зубами. Плоская вершинка приподнялась, и Жоржетта услышала стон. Она отстранилась из опасения, что причинила ему боль. Пирс потянул ее к узкой корабельной койке, на ходу сбрасывая рубашку. Его лакированные ботинки с глухим стуком один за другим свалились на пол. Присев на край койки, она поскорее освободилась от чулок, подвязок и панталон.

Жоржетта опустилась на кровать, а пару секунд спустя матрац принял вес мужского тела. Она протянула руки в безмолвном призыве. Пирс опустился сверху медленно и осторожно, как если бы хотел, чтобы она сполна насладилась этой минутой и ощутила его крепкие мускулы, а главное — одну особенно твердую и напряженную часть его тела, которая до этих пор оставалась тайной. Но Жоржетта инстинктивно угадывала, что именно его сокровенная плоть может удовлетворить властную потребность, о которой она не знала до этой ночи — необыкновенной ночи, словно созданной для того, чтобы она, Элен Жоржетта Пакуин, могла наконец познать, что значит быть женщиной… женщиной Пирса Кингстона.

Теперь он был рядом, ее мужчина, и его ладонь скользила вверх по ее животу, выше, выше — на грудь.

— Ласточка… моя милая, нежная Ласточка… ты даже прекраснее, чем я представлял…

Его горячее дыхание коснулось ее груди, и Жоржетта почувствовала жадный и бережный поцелуй. Жар в ее крови превратился в обжигающее пламя. Все между ног, внутри и снаружи, стало клубком огня и — странное дело — влагой. Она до боли закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Рука двинулась вниз, нашла средоточие ее женственности, ее отчаянного голода, и она все-таки вскрикнула, зажимая рот ладонью.

Ласточка выгнулась дугой навстречу ему, и у нее вырвался приглушенный возглас. То был возглас предчувствия величайшего наслаждения — извечный зов пола. Крик Ласточки возбудил Пирса сильнее любой ласки. Он попытался отвлечься, чтобы все получилось как можно медленнее, но не сумел вынести дрожи ее тела, движения бедер, раскрывшихся, призывающих мужскую плоть коснуться женской.

Пирс подвинулся, чтобы снова оказаться сверху, и закрыл рот Жоржетты поцелуем, зная, что новый, совсем иной, крик неизбежен. Он едва сознавал, как оказался в тесной влажной глубине ее тела, но стоило ему помедлить, как она теснее прижалась бедрами, чтобы принять его еще глубже. Ее инстинктивная жажда почти заставила его потерять голову и овладеть ею со всей страстью и неистовством, как того требовало его тело. Но желание сделать этот момент наименее болезненным для Ласточки помогло справиться с собой. Стараясь не обращать внимания на требовательные толчки ее бедер, на призывные стоны, он приостановился перед тонкой преградой девственности ровно настолько, чтобы собраться. Один резкий, стремительный толчок — и невинность Ласточки ушла в прошлое.

Она вскрикнула, но скорее от неожиданности, чем от настоящей боли — слишком уж быстро все случилось. С полминуты Пирс оставался в полной неподвижности, давая возможность ее телу приспособиться к новому ощущению.

— Прости, — прошептал он, касаясь губами припухших губ. — Я причинил тебе боль.

— Мне почти не было больно… разве что самую малость.

— Это скоро пройдет, останется только наслаждение, на обе наши с тобой оставшиеся жизни.

Когда руки Ласточки снова принялись гладить Пирса, он наконец пошевелился так осторожно, как мог. Даже эта простая ласка добавила напряжения его измученной плоти. Сдержанность стоила ему таких усилий, что все тело била мелкая дрожь. Внезапно Жоржетта подалась навстречу, приняв в себя всю его длину. Удивленный и обрадованный, Пирс отбросил осторожность и отдался чудесному, ни с чем не сравнимому ритму. Ласточка отвечала ему с присущей ей пылом, и их влажные горячие тела сталкивались снова и снова, пока наконец с последним, самым мощным, толчком он не излил всю свою любовь, все свое безумное желание и все наслаждение в горячую, ждущую глубину ее тела.

На этот раз она не издала ни звука, но ее тело на миг словно окаменело, а потом содрогнулось, снова и снова. Сладостные тиски сжимались и разжимались, удерживая блаженство Пирса на какой-то невыразимой высоте. Наконец оба замерли, обессиленные.

— Боже мой… — чуть слышно произнесла Жоржетта.

Пирсу приходилось слышать слова благодарности за наслаждение, но никогда он не чувствовал себя до такой степени желанным, как в этот миг. Он чуть было не стиснул Ласточку в объятиях, но знал, что это воспламенит его снова, а он не хотел торопить ее.

— Боже мой! — повторила она чуть громче.

Пирс заставил себя отодвинуться, но просто не мог удержаться, чтобы не зарыться лицом в волну медно-рыжих волос. От них исходил слабый аромат розовых лепестков, и он знал, что отныне эти цветы будут всегда напоминать ему о чудесном моменте его первой близости с Ласточкой. Боже, он любил ее, любил всем сердцем!

— Спасибо тебе, милый, — услышал он. — Тысячу раз спасибо!

Он беззвучно засмеялся от радости и одним движением забросил Жоржетту на себя, откинувшись на спину.

— В любое время, милая, только попроси!

Когда послышался негромкий стук в дверь, оба крепко спали в объятиях друг друга. Пирс проснулся и нахмурился, пытаясь понять, кто мог стучаться к нему среди ночи. Он чуть было не задал этот вопрос вслух, но рот ему зажала ее рука. Только тут он вспомнил, где находится: в каюте Ласточки, в ее постели.

Глава 7

Жоржетта проснулась и даже задержала дыхание, когда отец постучал в дверь каюты условным стуком. Он не всегда приходил узнать на сон грядущий, все ли у нее в порядке, и надо же было ему заявиться именно сейчас, чтобы застать ее в постели с мужчиной! Дверь не заперта, а значит, он может заглянуть или даже войти!

Она вознесла безмолвную молитву, умоляя небеса, чтобы этого не случилось. Пирс отнял ее руку от своего рта, но не издал ни звука.

Казалось, прошла целая вечность, пока послышался шум удаляющихся шагов.

— Вставай! — проговорила Жоржетта сквозь зубы и для большей убедительности подтолкнула Пирса. — Ты должен сейчас же уйти — вдруг папа вернется?

— Он, наверное, уже в постели, — спокойно возразил Пирс и, вместо того чтобы подняться, поймал длинную прядь ее волос. — Не волнуйся так, ничего страшного не случится.

— Нет, случится! Я не слышала, чтобы его дверь открылась, значит, он бродит по пароходу и может в любой момент вернуться. Впрочем, что значит может… он вернется, я точно знаю!

Она снова толкнула Пирса, на сей раз изо всех сил, пытаясь сбросить его с кровати.

— Ну, хорошо, — примирительно произнес он и уселся, свесив ноги. — Но в другой раз…

— Какой еще другой раз?! Об этом и речи быть не может! Я ни за что не стану еще раз так рисковать. Что, если папа… Господи, да бери же свою одежду и уходи! Скорее!

— Придется зажечь лампу, иначе мне ее не собрать.

— Нельзя! Он заметит.

— Но я же не могу…

— Да скорее же! — Жоржетта в отчаянии толкнула его снова, теперь уже в спину, и он наконец соизволил встать.

Она с надеждой следила за тем, как он сделал пару шагов в полумраке каюты. Остановился.

— А если я заложу щеколду? Тогда можно будет ускользнуть отсюда незамеченным с первыми лучами солнца. Не вижу, почему бы и нет?

— Ах, ты не видишь?

Этот человек явно не сознавал всей серьезности положения!

— После сегодняшних развлечений завтра все будут отсыпаться, ведь так? Обещаю, что буду очень осторожен, уходя. Никто ничего не заметит.

Жоржетта застонала, сдерживаясь, чтобы не закричать на него. Прикрываясь одеялом, она уселась в постели. Нагота внезапно показалась ей постыдной, хотя вряд ли Пирс мог разглядеть ее в полумраке.

— Знаешь что? Если ты немедленно не уйдешь, я закричу, что меня хотят обесчестить!

— Ухожу, ухожу.

Она не столько видела, сколько слышала, как он бродит по каюте, собирая разбросанную одежду, слышала шуршание ее нижних юбок, когда Пирс на них наступал, и стук, когда он споткнулся о свой ботинок. Он что же, собирается вечно тут торчать? Жоржетта нагнулась и пошарила по полу.

— Вот твоя рубашка, — прошептала она и подняла ее, а выпрямляясь, ударилась головой о подбородок Пирса.

Оба застонали от боли.

— Ушиблась? — спросил Пирс.

И Жоржетта почувствовала благодарность, вспомнив то, что они недавно разделили и как это было чудесно. Но на воспоминания не было времени, и она сунула ему рубашку:

— Одевайся, да поскорее.

Копошась в темноте в поисках других предметов его туалета, Жоржетта услышала шорох и, как ей показалось, смешок.

— Ты уже надел рубашку?

— Как раз застегиваю.

— Боже, сейчас не до этого! Держи брюки!

Пирс тихо засмеялся, словно происходящее было милой, забавной шуткой. Жоржетта сердито впихнула ему в руки носки и ботинки.

— Я должен сначала застегнуться. Допустим, я встречу кого-нибудь по пути… людям может показаться немного странным, что джентльмен разгуливает по пароходу в таком виде. А если, не приведи Господь, у меня свалятся брюки…

— Будь же серьезнее! Пойми, если папа что-нибудь заподозрит, я… я просто не знаю, что со мной будет! Я умру, вот что!

— Дорогая, ты преувеличиваешь. Может, мне просто поговорить с твоим отцом, все ему объяснить?

— Ни в коем случае! Он из тех, кто при одной мысли о том, что его дочь… — Она отвернулась и снова зашарила руками по полу.

— Однако, Ласточка! Я думал…

— Где твой жилет?

— Определенно не здесь. Я оставил его в лесу, вместе с корзиной. — Пирс подождал, пока она выпрямится, и взял за плечи. — Дорогая, мы не сделали ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Успокойся и взгляни на все более рассудительно.

— Держи руки при себе, Пирс Кингстон! — прошипела Жоржетта, вырываясь. — Они уже достаточно натворили этой ночью!

Прежде чем он сумел снова привлечь ее к себе, она подбежала к двери и распахнула ее, впустив в каюту немного блеклого вечернего света.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии, — уговаривал Пирс. — Поверь, ничего страшного не случится. Мы поженимся, и все образуется.

— Но сейчас ты должен уйти!

Пирс приблизился. Жоржетта плотнее закуталась в одеяло, пытаясь защититься от его обаяния. Возможно, именно об этом он и подумал, потому что улыбнулся ей как ни в чем не бывало.

— Утром я вернусь.

— Я… меня здесь уже не будет!

— Конечно, ты будешь здесь.

Он наклонился и поцеловал ее, и, видит Бог, она не могла ничего с собой поделать и ответила на поцелуй, просто потому что эти губы впервые в жизни заставили ее ощутить себя женщиной. Ее своенравные руки обвили шею Пирса, а вероломное тело прильнуло к нему как можно теснее.

С пассажирской палубы донесся смех, где-то хлопнула дверь. Эти звуки сразу вернули Жоржетту к действительности. Она отпрянула и больно ударилась поясницей о ручку двери.

В слабом свете звезд было видно, что взгляд Пирса направлен вниз. Этого еще не хватало: она выпустила одеяло и теперь стоит в дверях каюты в чем мать родила! Жоржетта прикрыла руками сначала грудь, потом низ живота. Пирс молча поднял одеяло и укутал ее, потом легонько подтолкнул в каюту.

— Спи сладко, любовь моя, — пожелал он и вышел.

Смущенная Жоржетта протянула руку, собираясь закрыть за ним дверь. Он удержал ее:

— Прежде чем я уйду, мне нужно кое-что сказать тебе.

— Что именно? — спросила она.

— Ты — самая прекрасная девушка в мире, Ласточка.

С этими словами он повернулся и пошел прочь. Ночная тьма поглотила его, а Жоржетта застыла, прижимая руки к груди.

Сокровище. Именно это слово крутилось в голове Пирса, когда он спускался по крутой лесенке на пассажирскую палубу, застегивая верхнюю пуговицу рубашки. Ласточка оказалась драгоценностью, бриллиантом самой чистой воды, каждая грань которого сверкала и искрилась. Даже довольно неожиданная сторона ее натуры — «папина дочка» — не оттолкнула, а лишь позабавила его. Пирсу не терпелось поскорее уладить свои дела и попросить руки этой во всех отношениях необыкновенной девушки.

На пассажирской палубе он повернул в сторону своей каюты, но был остановлен окриком «Эй, вы!» за спиной. Он замер, повернулся и увидел в дверях пароходного салуна какого-то уже немолодого человека в капитанской фуражке.

Отец Ласточки! Должно быть, видел его у дверей ее каюты! Пирса охватило нелепое желание спастись бегством, потом более разумное — проверить, все ли пуговицы застегнуты. Он кое-как совладал с обоими и направился к капитану Пакуину, впервые в жизни понимая, как чувствует себя приговоренный к смерти при виде гильотины.

— Это вы мне?

— Вам, если вы и есть Пирс Кингстон, — сказал капитан с таким сильным южным акцентом, что Пирса передернуло.

Судя по тому, как он стоял — привалившись к притолоке и скрестив руки на груди, — отец Ласточки знал о нем все, начиная с места рождения до постыдных обстоятельств этого события.

— Это я, — признал он с сокрушенным вздохом, останавливаясь в паре шагов от капитана.

— Значит, вы и есть тот, кто сегодня обобрал весь этот городишко. Небось разбогатели, а?

Пирс ожидал всего, чего угодно, только не такого начала, и совсем растерялся:

— Что? А… да, вышло неплохо.

— Хотите знать, что меня удивляет, мистер? Что с такими деньгами вы не отправились прямиком за карточный стол. Нехорошо. Нельзя гневить судьбу, надо бы дать добрым людям шанс отыграться.

Только тут Пирс заметил, что капитан едва держится на ногах. От него разило виски, белки темных глаз были налиты кровью.

— Надеюсь, общество на меня не в обиде. Просто у меня были другие планы на этот день.

— Да? — удивился капитан.

По всему выходило, что он понятия не имел о случившемся между Пирсом и его дочерью.

— Вы что же, не были на скачках? — осведомился Пирс осторожно.

— Не мог. Был занят. Но все равно кое-что потерял на этой чертовой кляче! Как джентльмен джентльмену предлагаю вам небольшую партию. Что скажете?

«Он не только не знает, — с громадным облегчением подумал Пирс, — но даже и не подозревает». На этот раз его улыбка была широкой и дружелюбной:

— Я совсем не против небольшой партии. Подробности обсудим за столом.

Жоржетта проснулась, когда пробило восемь склянок. С минуту она лениво потягивалась, чувствуя лишь необычайную легкость во всем теле. Потом пришли воспоминания, но не стерли с ее губ улыбки. Впервые в жизни она проснулась совершенно голой, после близости с мужчиной, и должна была, наверное, чувствовать себя пристыженной и виноватой, на деле же чувствовала себя необыкновенно счастливой.

Она повернулась на бок, крепко прижимая к себе подушку и желая, чтобы вместо нее могла обнимать Пирса Кингстона. Попыталась представить себе его лицо, но не сумела и со вздохом обвела глазами каюту. На полу валялись грудой нижние юбки вместе с кринолином, а чуть дальше — платье, в котором она накануне изображала из себя леди.

Зато в уединении каюты она повела себя совсем иначе и, помнится, даже раздевала Пирса. Вот ужас-то!

Но как она могла вести себя иначе? Все было так чудесно, все так волновало ее, а он вел себя так, словно любил ее. Почему «словно»? Пирс влюблен, это совершенно ясно. Разве он не сказал, что они поженятся? Если бы он формально попросил ее руки, она ответила бы согласием без малейшего раздумья, потому что жить без него она теперь просто не сможет. Если потерять его, наступит конец всему. Она любит его!

— Я люблю его… — прошептала Жоржетта и прильнула щекой к подушке, воображая, что это плечо Пирса.

Прикосновение принесло не то чтобы боль, но чуть неприятное ощущение, словно кожа была чем-то натерта. Жоржетта сдвинула брови, но потом сообразила, что виной тому поцелуи, когда более грубая кожа мужского подбородка и щек терлась о ее лицо. Целая череда картин, одна другой упоительнее, пронеслась в памяти. Она коснулась кончиками пальцев виска, провела по щеке и наконец остановилась на припухших губах. Да-да, они полнее обычного! Боже, она должна залучить Пирса в свою постель на эту ночь… и на каждую последующую ночь ее жизни!

Но каким образом? Жоржетта уселась в постели, прижимая к груди подушку и лихорадочно размышляя, как ухитриться приводить Пирса в свою каюту ночь за ночью, и притом так, чтобы отец ничего не заподозрил. Перед ее мысленным взором возникла романтическая картина: они с Пирсом рука об руку крадутся по темным переходам, время от времени прячась за кипами груза и обмениваясь торопливыми поцелуями. Жоржетта хихикнула, но тотчас посерьезнела. И в самом деле, как все устроить, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? И если уж на то пошло, как одеться сегодня утром?

Она выбралась из постели, обогнула кучу одежды и присела на корточки перед сундуком. Несколько минут Жоржетта разбирала одежду юнги, которым прикидывалась на пароходе, в поисках женских нарядов, о которых давно не вспоминала. Нужно было поскорее найти любое платье, причесаться и ускользнуть незамеченной, чтобы поймать Пирса раньше, чем тот за ней явится.

Во всяком случае, он обещал вернуться утром. Обещал… но то было вчера. Сегодня он мог и передумать. Неожиданное сомнение заставило девушку помедлить. Она нерешительно посмотрела в сторону входной двери и увидела на полу соломенную шляпу.

Ну конечно, он придет! Не может не прийти. Ведь он сказал, что любит ее. Если бы не любил, то не надел бы вчера эту нелепую шляпу!

Рассеянный взгляд Жоржетты перекочевал со шляпы на листок бумаги, подсунутый под дверь. Письмо! Она вскочила и поспешила поднять листок, уверенная, что письмо написано Пирсом.

Ее первое любовное письмо! Как романтично! Когда она шла к окошку, когда разворачивала листок, пальцы дрожали от нетерпения.

Первая строчка гласила: «Моя дорогая доченька!»

Плечи Жоржетты поникли от разочарования, но она тотчас мысленно выбранила себя за черствость. Не хватало только начать вздыхать и проливать слезы по поводу и без повода! Именно так ведут себя влюбленные барышни, но она не из таких.

К тому же все это было в высшей степени странно. До сих пор отцу не приходило в голову оставлять записки у нее под дверью. Неужели он заметил, как Пирс выходил из ее каюты? Нет, только не это! Она взмолилась, чтобы в записке не было ни слова об этом, потом, собравшись с духом, начала читать.

«Моя дорогая доченька! Горько писать тебе все это, и я надеюсь, что ты не возненавидишь своего старого отца. Моя птичка, сердцем я всегда буду с тобой. Я не хотел, чтобы так вышло, все дело в проклятой выпивке, которая никого не доводит до добра. Я всю ночь не спал, думал, как бы выкрутиться, но так ничего и не придумал. Придется мне покинуть тебя, моя Ласточка. Когда ты проснешься, меня уже не будет».

Не будет? То есть как это — не будет? Жоржетта не знала, что и думать. Что нашло на отца? Или случилось что-то ужасное?

Она продолжала читать.

«Все говорили, что лошадь Джека Стоуна обязательно победит, что иначе и быть не может. Я подумал: вот она, возможность дать моей малышке, моей доченьке хоть часть того, что я сам же у нее и отнял. И вот я взял деньги из корабельного сейфа — все, что было, 535 долларов — и 500 из них поставил на лошадь Стоуна. Ну и проиграл, конечно. Я знал, что окажусь за решеткой, если не верну деньги, и потому решил отыграться в покер. Ты ведь знаешь, в картах мне никогда не везло, но тут подфартило: пришли разом три туза. Надо было поднять ставку, но у меня ничего не было, и я поставил «Мечту Элен». Если бы я знал, что у этого мерзавца Самуэля Стокера на руках «стрит»! Пришлось дать ему расписку на наш пароходик. Я не уверен, но, может, он смошенничал».

Глаза Жоржетты округлились, и она едва не выронила листок. Как он мог?! «Мечта Элен», которую сейчас водит ее брат, — это все, что у них осталось, в сущности, их единственный дом и единственный источник пропитания. Что же теперь? Большая часть письма оставалась непрочитанной, и взгляд Жоржетты устремился к нему с надеждой. Возможно, ситуация изменилась…

«Уладив дело со Стокером, я вернулся в салун. Игра там продолжалась, и я подумал: «Может, Фортуна мне все-таки улыбнется и позволит отыграться». Но кончилось тем, что я потерял «Мечту Элен» вторично. Джаспер Блэквелл получил от меня вторую расписку. У этого типа нехорошие глаза, и я думаю, что он просто прикончит меня, когда обман раскроется».

«Боже милостивый, — подумала Жоржетта, — с него ни на минуту нельзя глаз спускать!» Ведь она знала, прекрасно знала, на что отец способен, когда напьется!

«Я старый никчемный пропойца, доченька, но постарайся понять, я просто хотел как-то выкрутиться, хотел поспорить с судьбой и был за это наказан. В третий раз я встретил мистера Кингстона, причину всех своих бед, и решил, что уж теперь-то Фортуна посылает мне знак своей милости. Чтобы меня снова не обжулили, я сам перетасовал и сдал карты. И все-таки он сумел добыть из рукава ту королеву. Теперь у него моя третья расписка на «Мечту Элен», доченька».

Пирс? Нет, это невозможно, откуда у него в рукаве взяться карте? Она бы выпала, когда он раздевался… Но зачем он вообще сел играть с пьяным?

Внезапно все показалось Жоржетте не таким простым и ясным, как несколько минут назад, когда она еще ничего не знала о постигшем их несчастье. Вера в отца вынуждала ее переложить вину на чужие плечи, лишь бы обелить его в своих глазах. Двое других игроков были ей незнакомы, но Пирс Кингстон пришелся как раз кстати. Несколько мгновений Жоржетта разрывалась между двумя чувствами, однако любовь к слабовольному, несчастному отцу победила. Гнев ее обратился против Пирса.

— Лживый, подлый шулер! — прошипела она с ненавистью.

Однако письмо все еще не было прочитано до конца, и Жоржетта расправила листок, скомканный в приступе ярости. Что еще за вред этот гнусный человек причинил ее отцу?

«Я жалкий трус, доченька. Знаю, что не смогу посмотреть в глаза ни тебе, ни Кэди, и к тому же боюсь расправы, которую точно учинят надо мной все три моих партнера по картам, когда сообразят, в чем дело. Через неделю Кэди возвращается на Миссисипи, поезжай с ним, моя Ласточка, и забудь о своем бестолковом, жалком папаше, которого раз за разом обирают, как полного болвана. С любовью, твой отец».

Письмо выскользнуло из рук Жоржетты и упало на пол, но она не видела его сквозь пелену слез. Отец исчез из ее жизни, оставил на произвол судьбы. Что теперь делать, как объяснить все владельцу «Вильяметты», когда тот объявится? Он оказал отцу доверие, дал шанс начать все сначала, снова занять почетное место капитана на пароходе, пусть даже всего на полтора месяца. А Кэди? Что сказать ему? Что вместо того чтобы присматривать за папой, как было обговорено между ними давным-давно, она стала подстилкой для заезжего шулера? Впрочем, как раз Кэди объяснять ничего не придется. За нее это сделают сразу трое, а начнут с того, что покажут одинаковые расписки на «Мечту Элен», в которой ее брат души не чает.

Жоржетта ощутила комок в горле, но сколько ни глотала, он не исчезал. Что же делать, что делать? Каким-то образом надо вернуть деньги в корабельный сейф. Что касается парохода Кэди, это был безнадежный случай.

Глава 8

Второй раз за ночь кто-то постучал в дверь и разбудил Пирса. Открыв глаза, тот обнаружил, что на самом деле уже не ночь, а утро.

— Одну минуту!

Он огляделся в поисках брюк. Оказалось, что они свисают с верхней койки. Поначалу это озадачило Пирса (он привык складывать одежду на ночь аккуратно), но потом он все вспомнил, и в голове промелькнула целая череда приятных воспоминаний. Счастливая улыбка помимо воли растянула губы, и Пирс пожелал, чтобы вместо своей каюты он все еще был в постели с Ласточкой, занимаясь с ней любовью. Стук в дверь повторился. Он набросил рубашку и пошел открывать.

За дверью оказался мальчишка-подросток, из тех, кому еще далеко до взрослого, но и ребенком уже не назовешь. Поля бесформенной фетровой шляпы, натянутой до самых бровей, скрывали все лицо, кроме губ, искаженных недовольной гримасой.

— В чем дело? — осведомился Пирс, застегивая рубашку.

Парнишка поднял голову и явил его взгляду лицо, поразительно похожее на лицо Ласточки.

— Эй, Жорж, — окликнул кто-то за пределами видимости Пирса, — не знаешь, где твой отец? Хилли спрашивает, когда отчалим.

— Скажи Хилли, пусть немного подождет, — сердито ответил подросток, не оглядываясь и сверля Пирса взглядом.

— Ну, так чем я могу тебе помочь? — спросил тот более любезно, чем вначале. — Судя по всему, ты младший брат Ласточки. Не знаешь, она уже встала?

На лице Жоржа появилось туповатое выражение, и Пирс решил, что он не из смышленых. Потом его осенило, что именно с этим парнем он столкнулся вскоре после того, как ступил на палубу «Вильяметты».

— Мне надо с вами перемолвиться парой слов, — наконец ворчливо произнес Жорж. — Войти-то хоть можно?

— Входи, конечно.

Пирс отступил, давая дорогу. Его первым побуждением было предложить парнишке стул, но потом он вспомнил, что каюта, билет в которую он купил в последнюю минуту перед отплытием, была не из роскошных и не имела стульев, только койки и прикрученный к стене столик. Он пожал плечами, присел на свою постель и начал обуваться.

— Так в чем дело? — снова спросил он, не поднимая головы.

— И он еще спрашивает! Папа исчез, и все из-за вас, мистер!

— Ничего не понимаю. При чем тут я?

— В записке черным по белому написано, что вы смошенничали, когда играли с отцом в покер.

Пирс вскинул голову как раз вовремя, чтобы заметить, что Жорж наполовину вытянул из кармана мешковатой матросской робы вчетверо сложенный лист бумаги, но потом торопливо сунул его обратно.

— Ничего такого там не может быть написано, — резко произнес Пирс.

Он наконец закончил обуваться и направился к двери мимо незваного гостя, который пытался испепелить его взглядом. Он поверить не мог, что, за исключением Ласточки, у него сразу не заладились дела с семейством Пакуинов.

— Пойдем разыщем капитана и твою сестру, — предложил он на ходу. — Обсудим, что и как, и все разъяснится.

— Ну да, у вас наверняка в этом большой опыт.

Еще мгновение — и парень получил бы звучную оплеуху. Только мысль о том, что это не в меру болтливое создание приходится Ласточке братом, удержало Пирса от справедливого возмездия. Он молча вышел из каюты, предоставив Жоржу следовать за ним.

— Итак, сейчас мы поговорим с твоим отцом…

— Вы что, глухой? Я сказал, что отец исчез. Сбежал, понятно?

Пирс стиснул зубы, борясь с желанием свернуть тощую шею невоспитанному отродью. Пара глубоких вдохов и выдохов помогла ему вернуть самообладание.

— Твоя сестра должна знать, куда он направился, — сказал он как можно спокойнее.

— Сестра? — переспросил Жорж в новом приступе недоумения, потом надвинул шляпу еще ниже, хотя это казалось невозможным. — Она… м-м… тоже исчезла.

— Что значит исчезла?! — рявкнул Пирс, хватая парнишку за руку и рывком притягивая к себе.

— Ай! Ай! — пискнул Жорж неожиданно, вырвался и отскочил, растирая больное место.

— Я спрашиваю, где твоя сестра?! Где Ласточка?

— Сбежала вместе с отцом, — угрюмо ответил парень.

Пирс ощутил болезненное стеснение в груди, не в силах осознать, что внезапно обретенное сокровище и в самом деле исчезло из его жизни, что он покинут на другой день после того, как они провели вместе ночь. Ведь он сказал, что женится на ней! Очевидно, он не устраивал капитана Пакуина в качестве будущего зятя, а потому тот забрал дочь с собой, от греха подальше. Значит, он все-таки знал… странно, а казалось, что, кроме карт, его ничего не интересует.

Пирс сунул руку в карман и нащупал там расписку Пакуина. Если бы этот человек не сбежал столь поспешно и под покровом ночи, он бы при первой же возможности вернул ему расписку с тем расчетом, что великодушный жест настроит отца Ласточки в его пользу и он не станет препятствовать браку. И вот нет ни отца, ни дочери. Более того, этот маломерок с длинным языком во всем винит его, Пирса!

— Вот что, парень, рассказывай все с самого начала. И не вздумай ничего упустить.

Пока Жорж рассказывал, то и дело медля и заикаясь, глаза Пирса все больше округлялись. Капитан Пакуин своими руками вырыл себе яму, а потом не нашел ничего лучшего, как переложить вину на чужие плечи и сбежать. Что за болван! Должно быть, у него с головой не все в порядке! Но было неясно, чего ради ему вздумалось тащить за собой Ласточку.

Наконец Жорж умолк. Лицо его обострилось и выглядело жалким, он упорно смотрел в пол и сжимал в карманах кулаки. Пирсу вдруг бросилось в глаза, какими слабыми, хрупкими были его плечи, ссутулившиеся под гнетом горьких новостей. «Возможно, парень не так уж плох, просто не получил приличного воспитания», — подумал он.

Трудно сказать почему, но Пирс вдруг вспомнил день, который считал самым горьким в своей жизни. Он стоял в кабинете директора колледжа и слушал, как тот зачитывает вслух письмо вдовы его отца. Женщины, о которой до того дня он не имел ни малейшего понятия. Тогда он был всего на два-три года старше Жоржа Пакуина. Движимый сочувствием, Пирс положил руку на плечо парнишки:

— Я знаю, это нелегко, но…

— Ах вот как, вы знаете?! — крикнул Жорж, стряхивая руку. — Да что вы можете знать, мистер? Такие, как вы… впрочем, мне все равно. Я пришел не языком молоть, а кое-что предложить вам. Если Ласточка вам хоть немного дорога, вы не откажетесь.

— Говори.

Парнишка поднял взгляд, и Пирс заглянул в его глаза — медно-карие и выразительные, большие глаза Ласточки.

— Вы возместите деньги, которые отец… взял из сейфа. Вам это проще простого, денег у вас куры не клюют после того, как вчера вы обобрали весь город. А я взамен сделаю так, что наша «Мечта Элен» достанется вам, а не двоим другим, пусть даже вы из одной шайки.

Пирс спросил себя, как Жоржу удалось с таким длинным языком дожить до этих лет. Должно быть, у каждого, перед кем он открывал рот, так и чесались руки заткнуть его навсегда. Он знал, что должен отказать наотрез, но не мог. Если не возместить деньги, дело передадут в руки закона, и тогда никчемный отец Ласточки рано или поздно окажется за решеткой. А что, если и ее сочтут причастной к краже?

— Ладно, я согласен, но только ради твоей сестры. Ты сможешь положить деньги в сейф, пока пропажа не открылась?

— Идемте, — коротко произнес парнишка и быстро пошел к лестнице на верхнюю палубу.

В капитанской каюте, на редкость неопрятной, он в считанные секунды открыл наборный замок сейфа, и Пирс мысленно дал себе зарок впредь никогда не доверять своих сбережений такого рода устройствам. Вложив и заперев деньги, Жорж высунул голову в дверь, огляделся и поманил его за собой. Прежде чем покинуть палубу экипажа, Пирс со сладкой тоской глянул на угловую каюту, где совсем недавно пережил восхитительные минуты с той, что должна была стать неотъемлемой частью его новой праведной жизни, должна была помочь ему осуществить самые сокровенные желания и самые дивные мечты, а вместо этого исчезла с первыми лучами солнца.

— Только тихо! — прошипел Жорж, отчаянно махая ему рукой, словно, случись кому-нибудь их заметить, он бы сразу понял, чем они занимались на этой палубе.

Пирс и сам с трудом мог поверить, что несколько минут назад позволил так сильно облегчить себе карманы. Для этого парнишке достаточно было всего-навсего упомянуть о Ласточке. Он бросил прощальный взгляд на дверь ее каюты и пошел к своему нелепому спутнику в обвислой шляпе.

Шляпа! В смысле — его шляпа! Она так и осталась лежать на полу в каюте Ласточки! Пирс решил, что как-нибудь заставит Жоржа принести ее, когда тот немного успокоится и образумится.

Они как раз спускались по лестнице на пассажирскую палубу, когда внизу появились двое. Один из них, с выпученными, как у рыбы, глазами, ловко ухватил Жоржа за руку.

— Эй, отпустите! — запротестовал тот, вырываясь, но хватка у незнакомца была крепкая.

— Мы тебя отпустим, парень, но не раньше, чем узнаем, куда подевался твой папаша, — сказал второй угрожающе.

Оба они были средних лет, но выглядели при этом так, словно накануне сильно перебрали виски и к тому же приняли участие как минимум в одной драке. Пирс ощутил себя на стороне Жоржа — вопреки его манерам и плохой наследственности.

— Этот парнишка со мной, — заявил он.

Двое тотчас уставились на него, измерили и взвесили его взглядами, и тот, что держал Жоржа, неохотно выпустил его руку.

— Нам до него дела нет, пусть только скажет, где его папаша, — сказал первый.

— Угу, — подтвердил второй. — Мы с мистером Блэквеллом только что выяснили, что у нас к Пакуину одно и то же дельце. Так ведь? — обратился он к своему спутнику.

— Именно так. Мистер Стокер и я получили от капитана по расписке, вот только на один и тот же пароход.

— Это, должно быть, какая-то ошибка, — сказал Жорж с такой глубокой искренностью, что Пирс, не задумываясь, поверил бы ему, если бы не знал, как обстоит дело. — Папа сейчас в кузнечной мастерской, где правят детали моторов. Он скоро вернется, а если вам некогда, можете сходить за ним прямо туда.

— Мы так и сделаем, потому что нам и впрямь некогда, — согласился рыбоглазый и как бы ненароком сдвинул полу сюртука, под которой оказался «кольт» в кобуре. — Вы готовы, мистер Стокер?

— Я всегда готов, мистер Блэквелл, — со злобным удовольствием ответил тот.

С этим они отвернулись и пошли прочь. Пирс заметил, что напряженные плечи Жоржа расслабились. Его первоначальное впечатление, что парень не блещет умом, сильно поколебалось, зато возникло подозрение, что это не первая ложь Жоржа, что и он, Пирс, ловко им облапошен.

— Мистер Кингстон! Слава Богу, что я вас нашел!

Это был Дэви. При звуке его голоса сердце Пирса дрогнуло от недоброго предчувствия, а один взгляд на его лицо это подтвердил.

Когда жокей пронесся мимо Стокера и Блэквелла, размахивая каким-то листком, те остановились, потом решительно вернулись.

— Что случилось, Дэви?

— Пегас! Он исчез!

— Что? Как это?! — вскричал Пирс. — Когда исчез?

— Не знаю, — чуть не плача, ответил неф. — Вчера столько всего было, что утром я проспал, а когда проснулся и пошел посмотреть на лошадь, ее уже не было в стойле! Я нашел только вот это.

Он сунул Пирсу листок, и тот схватил его с жадностью, надеясь найти там объяснение происходящему. Когда он впился в написанное, Жорж тоже сунул в листок свой нос, при этом бесцеремонно наступил ему на ногу и даже не подумал извиниться. Пирс в который раз подумал, что это создание никак не может быть братом Ласточки… одна мысль о которой заставляла его дрожать от возбуждения.

Он заставил себя вчитаться в текст.

«Мистер Кингстон!

Мне срочно требуется самая быстрая лошадь. Вы найдете ее на конюшне в Портленде.

Капитан Луи Пакуин».

Пирс остолбенел. Пока он стоял, ловя ртом воздух, Жорж вдруг сорвался с места, увернулся от Стокера и Блэквелла и был таков.

— У, Пакуиново отродье! — Блэквелл погрозил ему вслед кулаком. — Я еще доберусь до твоих ушей, вот посмотришь!

— Что там такое? — нетерпеливо спросил Стокер, выхватил записку из безвольных пальцев Пирса, торопливо пробежал и передал спутнику. — Теперь понятно, почему парень дал деру. Гнусный враль! Наверняка хотел добраться до парохода первым и оставить нас с носом.

Блэквелл ответил кивком и смерил Пирса насмешливым взглядом.

— Ну что, мистер? Это научит вас разбираться, кого брать под свою защиту, а кого нет. Я сейчас поднимусь к лоцману, пусть прикажет разводить пары, раз уж судно осталось без капитана. Чем скорее мы окажемся на месте, тем скорее пароходик будет наш. Ручаюсь, что там мы найдем и Пакуина, и вашу лошадку, мистер. — Взгляд его приобрел угрожающее выражение, отчего глаза его выпучились еще сильнее. — За дело, джентльмены!

Глава 9

Механику потребовалось около трех часов, чтобы выяснить, что же все-таки стряслось с мотором, и запустить его. Он ругался на чем свет стоит, обвиняя неизвестного злоумышленника в том, что тот заклинил поршень, но не мог привести убедительной причины, зачем это могло понадобиться кому бы то ни было. Пирс был на сто процентов уверен, что это дело рук Жоржа Пакуина.

Он стоял у окна своей каюты и смотрел на плывущий мимо лесистый берег, не обращая внимания на нескончаемый поток людей, фланирующих по пассажирской палубе. Он так и эдак прокручивал в голове все, что узнал за прошедшие несколько часов. Нужно было все хорошенько обдумать, а потом уже переходить к действию, чтобы ненароком не наломать дров. Впервые в жизни будущее Пирса было в его собственных руках. Но что он мог предпринять? Вчерашнее торжество обернулось полным провалом, а выстроенная в мечтах новая жизнь лежала в руинах.

Пирс вздохнул, прикрыл глаза и осторожно помассировал веки пальцами. Как могло статься, что такому восхитительному, такому утонченному созданию, как Ласточка, достался в отцы негодяй? Это казалось чертовски несправедливым.

Капитан Луи Пакуин. Упоминание о нем заставляло Пирса морщиться. Этот человек обладал поразительной способностью разбивать в прах чужие мечты. Вот и у него он разом отнял и Ласточку, и Пегаса.

В дверь поскреблись.

— Что там еще? — раздраженно пробормотал Пирс и пошел открывать.

За дверью оказался все тот же Жорж Пакуин. Он прошмыгнул в каюту, не дожидаясь приглашения, и Пирсу невольно пришла на память старая пословица, что яблочко от яблони недалеко падает. Парнишка сразу подошел к окну и опасливо оглядел пассажирскую палубу.

— За мной гонятся сразу все, — сообщил он тоном одновременно заговорщицким и испуганным. — Нет, правда! И команда, и Стокер, и этот Блэквелл с нехорошим взглядом. Надо где-то затаиться на время. Что же вы стоите, мистер, запирайте дверь!

Пирс повиновался и тотчас проклял себя за то, что вообще связался с этим мальчишкой. Он прислонился к двери и скрестил руки на груди, стараясь выглядеть как можно внушительнее и всей душой желая дать нахальному отродью хорошего леща. И он бы, наверное, не удержался, не будь парень так похож на сестру. Его снова поразило, в каком неподходящем окружении выросла Ласточка.

— Ну и что теперь? — саркастически осведомился он.

Жорж ответил не сразу. Сначала он почему-то схватился за обвисшие поля своей шляпы и натянул ее чуть ли не на нос, словно ожидал урагана прямо в стенах каюты.

— А ничего такого, — буркнул он наконец, глядя на Пирса медно-карими, как у сестры, глазами, чересчур красивыми для мальчишки-подростка. — Новостей никаких. Деньги вы возместили, остается только присмотреть за тем, чтобы бумаги на «Мечту Элен» были переписаны на ваше имя. Даю слово, что так и будет. Я не враль и не плут, как вы, шулера.

Руки у Пирса буквально зачесались влепить ему оплеуху, и он вынужден был собрать всю свою волю, чтобы не поддаться искушению.

— Меня больше интересует твоя сестра.

«И моя лошадь», — подумал он.

— Меня тоже, — угрюмо сказал Жорж. — Да и отца надо бы предупредить насчет тех двоих, особенно Блэквелла. У меня от него мурашки по спине бегают.

— Твой отец в предупреждениях не нуждается. Не так он туп, чтобы не понимать, в какую гадкую историю влип, иначе поутру он мирно похрапывал бы в постели.

Пирс очень надеялся, что Жорж начнет препираться и тем самым даст ему возможность высказать все, что он думает о Луи Пакуине, но парень лишь пожал плечами:

— Отец наверняка уже опомнился и сейчас держит путь на пароход Кэди. Когда мы пришвартуемся в Орегоне… я знаю самый короткий путь до того места, где «Мечта Элен» обычно стоит на якоре между рейсами. — Жорж наконец отвернулся от окна, в которое выглядывал с таким видом, словно все до единого на судне были заняты погоней за ним. — Это было не самое лучшее утро в моей жизни, мистер. Пожалуй, я посплю немножко на верхней койке.

Воистину нахальство этого мальчишки не знало границ! Пирс только покачал головой. Этот день был полон сюрпризов, одним больше, одним меньше — какая разница? Вот и сам он разве не ведет себя странно? Ему и в голову не пришло, что он может просто забыть Ласточку, и для этого ее братца как будто само собой разумеется, что он бросится на ее поиски. А впрочем, почему бы и нет? Мальчишка прекрасно знает, что его сестра красива, и потому уверен, что любой для нее горы свернет, дай только шанс.

Жоржетта забралась на верхнюю койку и кое-как устроилась на ней. Она нарочно отвернулась к стене в надежде, что Пирс скоро перестанет обращать на нее внимание. Это было бы логично, если учесть, как бесцеремонно она себя вела. Находиться в одном помещении с этим отвратительным человеком было неприятно, и она мысленно повторяла со злобой: «Растлитель, шулер, мерзавец! Скопище всяческих пороков!»

Но потом она припомнила, что именно Пирс Кингстон пришел ей на помощь не так давно. Что ж, у нее нет выхода, кроме как положиться на его покровительство и впредь. Кто еще может защитить ее от Стокера и Блэквелла? Где-то там, за стенами этой каюты, они обшаривают пароход в поисках ее.

Жоржетта знала, что они не отступятся, что поиски будут продолжаться до самой швартовки «Вильяметты» в Орегоне. Страшно было представить себе, какую расправу ей уготовили, особенно за поршень мотора, который она заклинила, чтобы дать отцу большую фору. И все равно до Орегона миль сорок, не меньше, да еще двадцать до Колумбии, а наездник из отца неважный…

За ручку двери подергали. Кто-то пытался войти! Жоржетта в панике смотрела на дверь, как на пороховую бочку, готовую взорваться. Но это всего-навсего Пирс вышел из каюты, заботливо закрыв за собой дверь. Послышался звук повернувшегося ключа. Слава Богу! Он запер каюту, чтобы те двое до нее не добрались… или, наоборот, чтобы она не могла скрыться, пока он будет этих двоих разыскивать, чтобы передать ее им с рук на руки!

Эта мысль заставила Жоржетту сесть на койке. В результате она больно ударилась головой о потолок и повалилась навзничь.

— Черт! — прошипела она, потирая ушибленное место.

Поразмыслив, она решила, что все-таки Пирс не мог так подло поступить. Во-первых, зачем тогда вообще было ее защищать? А во-вторых, он для этого слишком добр.

Нет, он не добр, возразила другая, куда менее доверчивая сторона ее натуры. Он подлый шулер и растлитель невинных девушек, в точности как она и предположила с первого взгляда. Вчера он просто был в большом выигрыше и потому — для разнообразия — проявил великодушие.

— А некая мисс Пакуин стала десертом в роскошном обеде из многих перемен, — с горькой насмешкой прошептала Жоржетта.

И вдруг, без всякого перехода, она страстно пожелала Пирса Кингстона, так страстно, что пришлось зажать руки между ног, чтобы хоть отчасти подавить желание. Этого только не хватало! Он ее предал, обесчестил, он обобрал ее отца, а она мечтает снова лечь с ним в постель!

Она замолотила кулаком по ни в чем не повинной подушке, проклиная собственную слабость. Нельзя потакать зову плоти, слишком многое поставлено на карту!

К моменту, когда ключ снова повернулся в двери, Жоржетта успела несколько раз задремать и проснуться, обливаясь ледяным потом, и в целом это было не самое приятное времяпровождение. Она поспешно нахлобучила шляпу пониже и притворилась, что спит лицом к двери, хотя втайне боялась худшего.

К счастью, это был Пирс, один. Он бросил на верхнюю койку бесстрастный взгляд и поставил на столик поднос с едой. По каюте разлился упоительный аромат, живот девушки отозвался на него громким бурчанием, и она вспомнила, что после вчерашнего пикника у нее крошки во рту не было. Глаза ее широко раскрылись.

— Спускайся и поешь, — холодно произнес Пирс. — Если учесть, чем ты сегодня занимался, могу себе представить, какой ты нагулял аппетит.

Он произнес эти слова с сарказмом, но это сразу потеряло значение, стоило Жоржетте сообразить, что на голове у него вчерашняя соломенная шляпа. Он крепко сидел на крючке, причем попался на удочку рыболова, которого сам же и выдумал, которого на деле никогда не существовало. Это он был мишенью для насмешек, а никак не она.

Спускаясь, она ощутила укол совести, но отмахнулась от него. Конечно, Пирс вынужден кормить постороннего и делить с ним каюту, но в конечном счете по своей же вине. Это из-за него она не могла прибегнуть к маскировке под красавицу южанку. Ни команда, ни Стокер или Блэквелл не узнали бы ее в том обличье. Совесть кольнула снова, не сочтя этот довод убедительным. Тогда Жоржетта заключила с ней сделку, пообещав, что будет врать только ради спасения отца.

Когда она спустилась, Пирс стоял к ней спиной, старательно пристраивая шляпу среди своего багажа, чтобы, не дай Бог, не расплющить драгоценный дар мисс Пакуин. Он даже расправил ленточку! Жоржетте впервые пришло в голову, что он, пожалуй, тоже обобран, что и он стал жертвой мошенничества, глупого розыгрыша, потому что распустил нюни над прекрасной леди, жившей лишь в его воображении.

«Боже, как он нелеп с этой своей сентиментальностью», — подумала Жоржетта. Но потом Пирс выпрямился во весь рост, расправил плечи и небрежно тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и она испытала зуд в кончиках пальцев, которым не терпелось снова пройтись по его телу.

Сердце ее заколотилось где-то в горле, и, должно быть, она издала какой-то звук, потому что Пирс повернулся и поймал ее взгляд.

— Ты что, не голоден? Остынет ведь.

Жоржетта возблагодарила судьбу за повязку, что стягивала ее груди, иначе они налились бы и обрисовались даже под мешковатой робой. В этот момент ей не так хотелось есть, как окунуться в холодную воду, чтобы хоть немного остудить кровь. Она заставила себя оторвать взгляд от светлых глаз Пирса и посмотрела на поднос. В одной миске было несколько ломтей жареного мяса, в другой — тушеная фасоль. Слишком много для одной порции. Ей что же, придется разделить трапезу с врагом? Вот еще новости!

Она положила в миску мясо и гарнир, отошла в самый дальний угол и устроилась на краю нижней койки, спиной к Пирсу. Сосредоточиться на еде оказалось делом нелегким. Крохотные волоски на шее стояли дыбом, и она знала, что является объектом наблюдения. Приходилось снова и снова напоминать себе, как гнусно этот человек поступил с ее отцом, чтобы ненароком себя не выдать. Уж если кто и мог докопаться до правды о ней, то только Пирс Кингстон. Разве он своими руками не исследовал ее той ночью с головы до ног?

— Эй, парень!

Жоржетта подскочила и выронила ложку, которая с громким стуком ударилась об пол. Боясь оглянуться, она подняла ее, тщательно обтерла о рукав робы и только потом спросила:

— Что?

— Перед бегством сестра не разговаривала с тобой? Не просила что-нибудь мне передать?

— Нет.

И это была чистая правда — в каком-то смысле. Послышался шорох, и Жоржетта сообразила, что Пирс покончил с едой и поднялся. Он подошел и встал прямо у нее за спиной, до нее долетел легкий запах знакомого одеколона. Потом на плечо легла рука.

Она даже дышать перестала в ожидании обвиняющих слов. Но другая рука потянулась за пустой миской и вынула посудину из ее безвольных рук. Краем глаза Жоржетта видела, что Пирс поставил миски на поднос и вышел, на столике дымилась кружка с кофе. В двери повернулся ключ.

Жоржетта наконец с большим трудом овладела собой. Минуту назад она была уверена: Пирс ее раскусил, а теперь едва могла поверить, что этого не случилось. Но он и в самом деле ее не узнал, первый и единственный мужчина в мире, который обещал на ней жениться, и, пожалуй, ничего странного в этом не было. Ведь он любил мираж, иллюзию, а настоящая Ласточка не существовала для него.

Надо было признать, что отчасти в этом они были равны. Она тоже поначалу не распознала настоящего Пирса Кингстона под обаятельной внешностью. К счастью, судьба позаботилась о том, чтобы у нее открылись глаза.

Нервный озноб наконец перестал колотить ее. Она совсем уже было поднялась, но наткнулась взглядом на подушку и вопреки недавним размышлениям прижалась к ней щекой. От подушки пахло Пирсом. Не так давно он спал на этой койке, в этой постели, и одна мысль об этом разбудила потребность, дремлющую слишком чутко. Внизу живота возникло сладостное, но при этом странно мучительное ощущение.

Жоржетта с приглушенным криком бросилась прочь от койки и остановилась в нескольких шагах, прижимая ладонь ко рту. Пирс мог вернуться с минуты на минуту, оставалось только укрыться на верхней койке. Там Жоржетта и улеглась, чувствуя такое опустошение, что могла бы, казалось, спать целую неделю.

— Господи, пусть так и будет! — взмолилась она. — Сделай так, чтобы я не просыпалась до самого Орегона!

Она сбила одеяло в ноги, снедаемая внутренним жаром. Ну и ночи, словно в тропиках!

Жоржетта проснулась рано утром от приглушенных звуков внизу. С любопытством и опаской она свесила голову с койки… и едва не упала на пол при виде обнаженной мужской спины. Утренний свет лился в окна, омывая широкие плечи и рельеф мышц под загорелой кожей. Когда Пирс поднялся и пошел к окну, девушка забилась в свое убежище, не переставая, однако, наблюдать.

Он остановился вполоборота к ней, и теперь было ясно, чем он занят: он застегивал брюки. Вот досада! И что было не проснуться минут на пять раньше, когда он еще был без них?

Жоржетта поймала себя на том, что пристально следит за движением его пальцев, и зло приказала себе немедленно отвести взгляд. Пирс вернулся к койке. Его макушка была так близко, что Жоржетта бездумно потянулась к его волосам. Он поднял голову, и она едва успела отдернуть руку.

— Я вижу, ты проснулся, — заметил Пирс, надевая рубашку. — Буду с тобой совершенно откровенен, парень: я жду не дождусь, когда смогу от тебя избавиться. Впервые встречаю человека, который пяти минут не может проспать в одной позе. Черт возьми, ты вертелся веретеном и не дал мне выспаться!

— Это потому, что ваш храп, мистер, не похож на колыбельную, — парировала Жоржетта.

— Я не храплю.

— Еще как! — солгала она.

Взгляды их встретились, и в глазах Пирса она прочла вызов. Прежде чем она успела в смущении отвести взгляд, он отвернулся и начал вдевать запонки. Завершила наряд все та же соломенная шляпа. Водрузив ее на голову и сдвинув набок, Пирс снова посмотрел на Жоржетту:

— Мне, знаешь ли, трудно поверить, что Ласточка могла бежать с твоим отцом, не сказав мне ни слова на прощание. Невольно приходит на ум, что капитан по какой-то причине принудил ее сопровождать его. По какой? Вот как раз это и ставит меня в тупик. Ведь в одиночку скрыться легче.

Да, это был весьма логичный вывод. Жоржетта с минуту лихорадочно подыскивала правдоподобное объяснение, потом сказала:

— Отец был немного не в себе тогда. Может, решил, что не сумеет обойтись без нее. И он наверняка винит ее за то, что случилось. Она не должна была оставлять его одного и прохлаждаться в вашем обществе.

— И до какого же возраста ваш папаша будет нуждаться в няньке? — резко осведомился Пирс и пошел к двери, но снова обернулся. — Позже я принесу тебе завтрак. Может быть.

Жоржетта с трудом удержалась от того, чтобы не огрызнуться, но он вдруг добродушно усмехнулся и заметил:

— Тебе никто никогда не говорил, что спать можно и без шляпы?

И вышел.

— Ну что? — спросила Жоржетта, едва Пирс, вошедший в каюту, закрыл за собой дверь. — Эти двое, Стокер и Блэквелл, уже сошли с парохода?

— И не подумали, — ответил Пирс с ехидной улыбкой. — Наоборот, они следили за высадкой, подобно двум ястребам, стоя по обеим сторонам сходней. Как, впрочем, на каждой стоянке.

— Чтоб их разорвало! Я думал, им опротивеет смотреть друг на друга задолго до Орегона. Разве что… разве что они сговорились поделить «Мечту Элен» пополам.

— Не знаю, не знаю. Одно ясно: они хотят во что бы то ни стало до тебя добраться. Наверняка надеются припугнуть твоего папашу, чтобы больше не хитрил. Просто стыд и срам, до чего некоторые люди недоверчивы, не правда ли? — добавил он ехидно.

— Я же сказал, «Мечта Элен» будет ваша. А с «Вильяметты» я как-нибудь улизну. Мне бы добраться до кормы — и дело сделано. Я хорошо плаваю под водой и без труда доберусь до доков. — Она приоткрыла дверь и с радостью убедилась, что вокруг никого не было. — Вот что, — продолжала она торопливо, — почему бы нам не ускорить дело? Сойдите на берег, наймите на конюшне пару лошадей и ждите меня у доков. Но спешите! Я уже сказал, что знаю кратчайшую дорогу до места стоянки нашего пароходика. Мы будем там гораздо раньше, чем Стокер и Блэквелл.

Пирсу явно не понравилось, что им командуют. Жоржетта притворилась, что полностью поглощена наблюдением за палубой и не замечает его недовольно сдвинутых бровей.

— Будь по-твоему, — процедил он наконец. — Но не советую валять дурака.

Длинноногий мерин оставил позади уже немало миль, когда Жоржетта наконец высохла и согрелась. «Одно дело свалиться за борт, — думала она мрачно, — и совсем другое — сидеть в холодной воде в ожидании Кингстона».

Стокер и Блэквелл и в самом деле торчали у сходней. Она видела, как Пирс сошел на берег, обменявшись с ними дружеским кивком. Разумеется, они не задерживали его, так как понятия не имели о третьей расписке на «Мечту Элен». Он удалился в сторону конюшни, хорошо заметный в толпе благодаря соломенной шляпе с цветами Четвертого июля на ленточке.

Позже они встретились у доков, и Жоржетта с неудовольствием отметила, что он привел только одну лошадь. В качестве объяснения он привел очевидную нелепость, что, мол, это показалось бы подозрительным, найми он двух лошадей. На деле Пирс просто принял меры предосторожности на случай, если бы ей вздумалось использовать свою лошадь для того, например, чтобы скрыться с его глаз.

Девушка добавила еще один проступок к списку грехов Пирса Кингстона и поклялась расквитаться с ним. Впрочем, оказавшись позади него на крупе, она сразу забыла о мести. И без того продрогшая, она вся покрылась мурашками от ощущения его опасной близости. Мерин бодро бежал вперед, тела их постоянно соприкасались, и это было испытанием, требовавшим большого присутствия духа.

— Ну а теперь куда, парень?

— Я не «парень», а Жорж Пакуин! — прошипела девушка.

Она уловила ровный шум быстрого течения Колумбии: они достигли дороги, что вела вдоль берега реки до нужного места. На другом берегу, чуть правее, виднелись редкие огоньки форта Ванкувер.

— Теперь вперед, — сказала она. — Ярдах в ста отсюда будет пристань.

Они проехали еще немного, одолели небольшой подъем и с холма увидели бухту, на спокойные воды которой падал отсвет пароходного фонаря. Однако он был всего один, в то время как обычно в бухте швартовались три парохода. Девушка вознесла молитву, чтобы единственное судно в бухте и было «Мечтой. Элен».

Пирс направил мерина вниз по склону к причалу.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнула Жоржетта и в порыве восторга стукнула по животу своего спутника кулаком. — Слава Богу, это наш пароход!

Она первой спешилась и побежала к сходням.

— Кого там несет? — раздался из недр парохода хриплый голос.

— Это я, Жорж!

Девушка обогнула штабель досок на палубе и нырнула в дверь камбуза, заранее широко улыбаясь. Но оказавшись внутри, она нахмурилась, потому что в небольшом помещении находился только один человек — Эйб Громан. Этот потрепанный жизнью мужчина в летах промышлял на реке случайным заработком. Он встал навстречу девушке, подтягивая видавшие виды штаны.

— А где мой отец? Где Кэди? — спросила Жоржетта упавшим голосом.

— Чегой-то ты тут делаешь ночью? — осведомился Эйб, распространяя вокруг густой запах виски.

— Где отец? Он тут был? — продолжала задавать вопросы девушка, глядя в мутные глаза старика.

— Чего? — раздраженно переспросил тот и постарался сосредоточиться. — Луи-то? А где ему быть, как не на пароходе — на «Вильяметте», значит. А какая муха укусила твоего братца, я и вовсе не ведаю…

Вошел Пирс, низко пригнувшись, чтобы не удариться о балку.

— Это еще что за гусь? — брюзгливо осведомился Эйб Громан.

Сколько Жоржетта его помнила, он терпеть не мог, когда его отвлекают от святого деда, то есть от выпивки.

— Я Кингстон, — заявил Пирс. — С кем имею дело, позвольте узнать?

— А я Громан. Приглядываю за этой посудиной до возвращения Луи.

— Ну, хорошо, а где же Кэди? — спросила Жоржетта.

— Нету.

— То есть как это «нету»? Он что, ушел?

— Ага. И притом далеко и надолго. На той неделе мы возили лес на побережье, и какой-то капитан сманил его с собой в море. В океан, значит. Не то у него кто-то лихорадку подхватил, не то еще чего… словом, ему нужен был матрос, а твой братец и рад стараться.

— Как же так? Даже не попрощался…

— Это почемуй-то? Он оставил письмецо.

Эйб повернулся, едва не потеряв равновесие, и начал шарить на полках посудного шкафа, бормоча «сюда же клал, ей-богу» и тому подобное.

— Нету, — буркнул он наконец. — Может, среди бумаг в столе? Где ключ, он мне не сказал, так что мое дело маленькое. Ждите. Вернется Луи, враз все откроет и найдет.

— Да уж, — тихо произнес Пирс и хмыкнул. — Хороша семейка!

Жоржетта чувствовала себя подавленной. И отец, и брат скрылись неизвестно где, и «Мечта Элен» торчала у причала в бездействии, когда они так нуждались в каждом центе.

— Не знаешь, он не договорился с Симмонсом на эту неделю о перевозке груза?

— Мне до этого дела нет. Сказано, караулить пароход, пока хозяева не вернутся, — я и караулю. Не в одиночку же мне его водить! У меня всего две руки, не четыре. Кэди-то, он вот что сказал: папаша, мол, теперь при деле и хорошо зарабатывает, чего ж мне сидеть сиднем, пора и мир повидать. Это самое он и сказал. Ну что? Расплатимся, да я пойду себе. Деньги-то есть?

— Что? Ах, деньги! Я… у меня…

— Сколько молодой Пакуин вам должен? — вмешался Пирс, не понимая, как эти слова сорвались с его губ.

Еще недавно он готов был надрать мальчишке уши, а теперь собирался решать за него очередную проблему. Судя по тому, что большие медно-карие глаза Жоржа обратились к нему в безмолвном изумлении, тот еще меньше ожидал чего-то подобного.

Старый выпивоха помолчал, хитро поблескивая внезапно прояснившимися глазами.

— Пятнадцать долларов, — заявил он, делая попытку выпрямиться и расправить плечи, в результате чего чуть было не завалился на плиту.

— Что?! — воскликнула Жоржетта, вне себя от негодования. — Мы сроду столько не платили!

— Твоя правда, пострел, — миролюбиво признал Эйб, — я просто немного округлил. Должок-то, сказать по правде, всего четырнадцать.

— За то, чтобы бездельничать да заглядывать в бутылку, все кругом платят по доллару в день и ни центом больше. За неделю, значит, выйдет семь. Столько ты и получишь.

Жоржетта повернулась было к двери, но ее остановил ехидный голос Эйба:

— Твой братец забрал все денежки подчистую.

— Что?! — Она не верила своим ушам.

— На дрова он мне, конечно, оставил, не то бы мне не добраться сюда с побережья. А остальное забрал.

— Врешь! — Жоржетта стиснула кулаки и двинулась на старика. — Ты вскрыл ящик, забрал деньги и пропил! Жалкий, ничтожный мешок тряпья! Убирайся с нашего парохода, пока я добрый!

К удивлению Пирса, старый пропойца отступил на пару шагов, вслепую нашаривая за спиной опору. Губы его беззвучно шевелились.

— Старого Эйба еще никто не обвинял в краже, спросите кого хотите! — наконец обратился он к Пирсу, очевидно, как к нейтральной стороне в споре.

Тот перевел взгляд с него на рассерженное лицо Жоржа и покачал головой. Бессмысленный разговор начинал утомлять его. Пирс достал из кармана десятидолларовую банкноту и протянул Эйбу Громану:

— Думаю, вам лучше покинуть пароход.

Старик молча принял деньги, нахлобучил на голову совершенно бесформенный головной убор и, повернувшись, погрозил Жоржетте пальцем.

— Я скажу Луи, что ты совсем не уважаешь старших.

— Мне тоже будет что порассказать! — огрызнулась она.

— Прощайте, мистер Громан, — сказал Пирс так звучно и внушительно, как только мог.

Старый пропойца удалился, спотыкаясь и ворча что-то себе под нос.

— Невелика потеря! — крикнула Жоржетта вслед Громану и, сердито сопя, повернулась к Пирсу. — Он просто никчемный враль. Чтобы Кэди взял деньги и сбежал…

— Ну да, в вашей семье так не принято, — с сарказмом заметил Пирс. — Довольно болтовни! Свари лучше кофе. У меня вся спина мокрая по твоей милости, надо хоть как-то согреться.

Он чувствовал, что за один только день мальчишка совершенно исчерпал его терпение, и даже желание вернуть его капризную сестричку померкло перед настойчивым желанием заткнуть кляпом его болтливый рот.

На лице Жоржа возникло туповатое выражение деревенского увальня, не понимающего, о чем речь. Как будто это не он всю дорогу из вредности терся о спину Пирса! Тот чуть было не высказал все это, но тут дверь с грохотом распахнулась. Он повернулся с мыслью: «Ну а теперь-то что еще?»

На камбуз ворвались двое с «кольтами» в руках — Стокер и какой-то незнакомец.

— Мистер Стокер! — пискнул перепуганный Жорж, бросаясь за стол.

Лицо Стокера, и без того не отличавшееся приятностью, сейчас выглядело почти безобразным в своем злобном торжестве:

— Я подумал, что самое время заглянуть на огонек и получить то, что мне причитается. Надеюсь, мистер Кингстон не против?

Пирс покосился на своего протеже. У Жоржа был такой вид, словно он только что съел лимон.

— Нет, мистер Стокер, — ответил Пирс, разводя руками. — Я вижу, вы обо всем позаботились.

— Да уж, мы такие, — подтвердил Стокер и наставил на Жоржетту дуло «кольта». — Ну-ка, Пакуиново отродье, бумаги на стол! Как покончим с этим, ты и твой ангел-хранитель можете убираться с моего парохода.

Глава 10

Пирс вышел из единственной в Портленде конюшни на яркое солнце. Жоржа он тащил за собой, держа за руку, немилосердно ее сжимая.

Негодяй Луи Пакуин снова оставил его с носом. Владелец конюшни сказал, что капитан и не подумал вернуть Пегаса, как было обещано. Пакуина видели накануне вечером в салуне Дрифтвуда, а утром он купил билет на пароход, шедший вниз по реке до самого побережья, к порту Астория. Багажа при нем не было, зато был серый жеребец, по описанию весьма похожий на Пегаса.

Пирс бросил оценивающий взгляд на голову Жоржа, прикрытую пародией на шляпу. Этот головной убор был слишком жалок для того, чтобы сдернуть его, бросить на землю и растоптать. К тому же парнишка был по-прежнему нужен ему, чтобы отыскать следы Луи Пакуина и Ласточки, на которую он был так похож. Впрочем, не верилось, что его сестра все еще оставалась с их жалким отцом — не настолько она глупа!

— Не отставай! — рявкнул Пирс, ускоряя шаг и надеясь, что Жорж оступится и тогда ему удастся немного проволочь мальчишку по земле.

— Папа не крал вашего Пегаса, — пробормотал парнишка, поспевая за ним. — Это все выдумки! Он не такой!

— И денег из корабельного сейфа он тоже не брал? Зачем же тогда я их возмещал? — осведомился Пирс.

— Он собирался их вернуть!

— Как и Пегаса, которого, увы, я пока не вижу.

Парень попытался вырваться. Пирс с мрачным удовлетворением стиснул его руку сильнее.

— Я намерен купить билет на самый быстрый пароход до Астории и перехватить там твоего никчемного папашу, пока он не уплыл за океан.

Он вдруг остановился и рванул Жоржа к себе, заглянув в медно-карие глаза.

— А если я еще раз услышу всю эту чушь о том, какой он хороший, я так тебя выпорю, что месяц сидеть не сможешь!

Парнишка отпрянул и напустил на себя вид ягненка, над которым занесли нож.

— Я буду хорошо себя вести, мистер, — тоненьким голоском заверил он.

Пирс даже зубами заскрипел от ярости.

Густой и промозглый туман катился с Тихого океана, когда пароход «Краса Колумбии» пришвартовался в устье реки, в порту Астория. Жоржетта стояла у перил и смотрела на пристань, где матросы прилаживали сходни. На плече у девушки висела холщовая сумка с единственной сменой одежды, которую удалось отыскать на борту «Мечты Элен», и тем немногим из личных вещей, что она успела захватить, прежде чем Стокер выдворил ее с парохода.

Рядом стоял Пирс Кингстон, ее тиран и мучитель, и хищно оглядывал порт, словно ястреб в поисках добычи. Это само по себе не поднимало настроения, а тут еще он имел нахальство прекрасно выглядеть, так что ему перепало немало женских взглядов. Его наряд был столь же безупречным, как и в тот день, когда Жоржетта впервые — на свое несчастье — увидела его на сходнях «Вильяметты». Ничего странного в этом не было, ведь он не забывал посещать парикмахера, чтобы побриться и привести в порядок прическу. Корабельная прислуга утюжила и чистила его одежду. Иное дело Жоржетта. Она и спала, и бодрствовала одетой, не снимая шляпы, и теперь казалась себе запущенной, как никогда в жизни. Хорошо хоть, умываться все-таки удавалось.

Тиран и мучитель крепко ухватил ее за руку, на которой еще не успели пройти синяки с прошлого раза.

— Пора на берег. Я заметил салун. Раз уж твой папаша не пропускает ни одного, наверняка и этот не обделил своим вниманием. Узнаем, не помнит ли его кто-нибудь.

Салун назывался «Морской узел» и был развалюхой самого жалкого пошиба, опухолью торчавшей сбоку одного из портовых складов. Жоржетте приходилось бывать здесь с отцом или Кэди, и она ни минуты не сомневалась, что владелец припомнит «малыша Жоржа», как он любил ее называть. Она остановила Пирса в тот самый момент, когда он взялся за ручку двери.

— Предоставьте это мне, мистер. Хозяин дружен с отцом и охотно выложит мне все, а вот вам ни словечка не скажет, потому что у вас злобный взгляд.

Пирс молча выпустил ее руку, и она исчезла в недрах заведения. В это время дня посетителей было немного, только у дальнего края стойки торчала пара завсегдатаев да какой-то портовый рабочий из ранних изливал душу Джо Пиггсу, владельцу салуна. Когда разболтанные створки на входе с треском ударились друг о друга, тот повернулся на звук и сразу узнал Жоржетту. Круглое лицо расплылось в улыбке, большой живот под фартуком заколебался.

— А вот и парнишка Луи Пакуина! Странно. Вчера он мне сказал, что вы с Кэди не появитесь в этих местах еще пару недель.

— Значит, вчера он был здесь! — вмешался Пирс, догоняя Жоржетту и по обыкновению пытаясь перехватить инициативу.

Она незаметно пнула его в голень и улыбнулась Джо:

— Отец забыл одну важную бумагу, и вот теперь мне приходится его догонять. Интересно, где он сейчас?

Джо степенно водрузил часть своего живота на стойку и окинул Пирса оценивающим взглядом:

— Как насчет стаканчика виски?

— Я бы предпочел пиво, — дружелюбно заметил Пирс и, видимо, расслабился, решив предоставить действовать Жоржетте. — А парнишке налейте кофе.

Джо не торопясь взялся за дело, и девушке оставалось только ждать, изнемогая от нетерпения. Наконец перед ней появилась дымящаяся кружка, а перед ее спутником — высокий стакан с шапкой пены. Джо принял деньги и только тогда соизволил ответить на вопрос:

— Ты немного припозднился, парень. Луи тут надолго не задержался. Я правильно говорю, Кайл? — окликнул он докера, отошедшего со своим стаканом в угол.

— Угу, — донеслось оттуда. — Как раз сегодня утром его и след простыл. Я сам видел, как он поднимался на «Королеву морей». Спросил его — куда, мол, направляешься, Луи? А он мне: «Во Фриско, Кайл». А лошадка, что при нем была, мне понравилась. Сразу видно, из настоящих, не кляча какая-нибудь. Говорит, он ее в покер выиграл.

— Ну да, — подтвердил Джо. — Настроение у него было хоть куда, поил всех и каждого.

Жоржетта почувствовала себя несчастной и потерянной, и только вид крепко стиснутых челюстей Пирса помог ей справиться с собой. Нельзя было поддаваться отчаянию.

— Значит, придется мне до самого Фриско за ним гнаться, — сказала она с напускным оживлением, — потому что бумага и в самом деле важная. А какой еще пароход туда следует?

— «Леди Калифорния», — словоохотливо отозвался докер. — Я вчера весь день работал на погрузке, а сегодня вот отдыхаю. Только отплытие не сегодня, придется подождать.

У Пирса был такой вид, словно он собирается высказаться, но вместо этого он допил пиво и со стуком поставил стакан на стойку.

— Пей свой кофе! — раздраженно прикрикнул он на Жоржетту. — У нас дел по горло.

Девушке удалось сделать только один глоток горячего варева, называемого у Джо кофе, как Пирс снова схватил ее за руку и повлек к выходу. Снаружи он некоторое время тяжело дышал, обуздывая гнев, потом обратил мрачный, как туча, взгляд к девушке:

— Где ближайшая гостиница?

Она высвободилась, сделав отчаянное усилие. До сих пор она заставляла себя мириться с грубостью своего спутника, но не могло же это продолжаться вечно! В конце концов, не только у него была причина для расстройства.

— Уберите руки, мистер!

— Ладно, уберу, но гостиница нам, черт возьми, все равно понадобится! — пролаял Пирс.

— Вон там, чтоб вам пропасть! — с той же яростью огрызнулась девушка, тыча пальцем. — За портом надо подняться на холм! — Она заметила, что кричит, и постаралась успокоиться. — Гостиница расположена так, что с третьего этажа видно порт… конечно, в ясные дни. Из окна наших комнат мы сможем его видеть, когда туман рассеется.

— Комнат? — рявкнул Пирс, бросаясь вперед так, словно за ним черти гнались. — Если желаешь отдельную, так для начала возьми пример со своего папаши и раздобудь денег. Может, увидишь, где они плохо лежат. А пока комната будет одна, а постель — моя. Ты можешь спать на полу.

— Но раньше у меня всегда была отдельная комната! — Теперь ненависть буквально душила Жоржетту. — К тому же вы сами говорили, что я беспокойно сплю.

— Значит, мне придется потерпеть. — Он остановился и посмотрел на Жоржетту с неожиданным состраданием. — Я бы давным-давно тебя бросил, но не могу. Хватит и того, что твой папаша так поступил.

Его жалость была для нее хуже грубости, хуже высокомерия. Она делала поступок отца вдвойне гадким.

— Сюда? — спросил Пирс, останавливаясь у развилки, откуда вверх по склону холма змеилась довольно приличная дорога.

Жоржетте не хотелось отвечать на вопросы: в ушах у нее все еще звенело слово «бросил». Она лишь ускорила шаг и начала подниматься к кучке домов и лавок, составлявших ближайший к порту городишко. До сумерек оставалось еще добрых два часа, но по сторонам единственной улицы, над дверями, уже зажглись лампы. Даже на вершине холма туман был таким густым, что пятна света чем дальше, тем больше терялись в нем. Почему-то это зрелище показалось Жоржетте на редкость безотрадным, и она спросила себя, будет ли она еще когда-нибудь в ладу с окружающим миром и с собой, ощутит ли чувство защищенности, забудет ли, что такое страх перед будущим.

Девушка не сразу отыскала гостиницу, так как фасад здания обновили. Раньше он был просто беленым, теперь же его украсили деревянными завитушками под мрамор и рядом колонн. Несколько широких ступенек вели к дверям.

Оказавшись внутри, Жоржетта поразилась. Вместо скромной конторки и сумрачного холла перед ней был просторный вестибюль с хрустальной люстрой на сотню свечей. По всему выходило, что цивилизация не забыла про штат Орегон.

У дверей Пирс замер и оглядел девушку бесстрастным взглядом.

— Приходится смириться с тем, что у тебя нет более приличной одежды, — сказал этот самонадеянный выскочка, — но в шляпе, пригодной только для огородного пугала, ты за стол не сядешь.

— Что? — испугалась Жоржетта и натянула свой жуткий головной убор как можно ниже.

— Что слышал. Или шляпа — или пища. И впредь так будет всегда.

— Да, но…

— Никаких «но». Если бы я не знал твою сестру, то решил бы, что в вашей семье понятия не имеют о приличиях.

— Я мог бы есть за другим столом… хотя то, что вы шулер, мистер, мне не портит аппетит.

Судя по тому, как сжались губы Пирса при этих словах, он боролся с желанием как следует ее отбрить. Что ж, по крайней мере теперь он не предложит разделить с ним трапезу.

— Кстати, — сказал Пирс, — а где ты возьмешь деньги на постой?

— Если вы мне одолжите…

— Одолжу, если ты избавишься от этой шляпы.

Наконец неизбежный момент настал. Пирс первым отправился в обеденный зал, оставив Жоржетту приводить себя в порядок, перед тем как спуститься к ужину, — разумеется, ей предстояло спуститься, лишь поступившись шляпой. Это означало, что придется поступиться и волосами. Ее роскошными, густыми, чудесными волосами! Если бы дело касалось одной трапезы, Жоржетта без колебания осталась бы голодной, но не могла же она голодать несколько дней.

Она проверила и перепроверила, заложена ли щеколда, подошла к зеркалу и медленно стащила с головы шляпу. Потом размотала тугие толстые косы, закрученные на макушке, и позволила им упасть на спину. Кончики достигали лопаток, а распущенными волосы почти касались поясницы. «Чтобы отрастить их заново, потребуются годы», — с болью подумала она и вздохнула, припомнив, как восхищался ее волосами отец, в особенности после смерти жены. Да и Пирс как будто пленился ими ничуть не меньше. С каким наслаждением он распускал их в тот вечер…

Жоржетта поймала себя на запретных мыслях и рассердилась.

— Вот и пусть лишится волос, которыми так восхищался!

Она достала из сумки ножницы — одну из немногих мелочей, которые удалось прихватить с «Мечты Элен». Но посмотрев на свое отражение, она заколебалась. Чувствуя, как слабеет решимость, Жоржетта несколько раз щелкнула ножницами, прислушиваясь и уверяя себя, что ничего страшного не случится — подумаешь, волосы! Не рука же и не нога. Волосы отрастают, к тому же выбора все равно нет. Нельзя раз за разом ложиться спать в шляпе. Однажды ночью Пирс может из любопытства снять ее, и тогда обман раскроется.

Она решительно приподняла одну из кос, приспособила ножницы и отвернулась от зеркала. Только с третьей попытки толстая коса поддалась. Жоржетта, не глядя, отбросила ее в сторону и повторила процедуру.

Лишь после этого она позволила себе посмотреть на плоды своих трудов — и едва не застонала: вместо роскошных кос торчали два пенька.

Пока она подравнивала остаток волос, по щекам ее катились едкие крупные слезы. Волосы давно уже пребывали под шляпой, но все-таки они были. Теперь же не имело значения, обладала ли она когда-нибудь красивыми волосами. С тем же успехом она могла быть такой жалкой всю жизнь.

Оплакав потерю, Жоржетта укрепила свое сердце и вытерла слезы. Как ни странно, после приложенных усилий ее внешний вид стал не так уж плох. Короткие волосы обрамляли лицо симпатичными завитками, а глаза казались еще больше. Девушка мысленно дорисовала себе облик эльфа: шляпа с бубенчиками, трико и туника с широким поясом. Ей бы это пошло. Она заставила себя улыбнуться.

С минуту она пыталась пригладить волосы, но для этого потребовался бы бриолин, никак не меньше. Наконец она махнула рукой на прическу и собрала обрезки волос. Жоржетта пообещала себе, что позже, когда все вернется на круги своя, сделает из них роскошный шиньон. В этом случае ей не придется слишком долго ждать, чтобы снова выдать себя за леди… если хватит смелости повторить спектакль — в прошлый раз он ей слишком дорого обошелся. Однако она и не подумала выбрасывать свои волосы, а засунула на самое дно сумки, под немногочисленные пожитки.

— С глаз долой — из сердца вон! — мрачно констатировала она, затягивая тесемку и бросая сумку в угол.

Однако пора было спускаться к ужину. Шляпа с обвисшими полями — спутник многих дней — висела на крючке у двери, и Жоржетта чуть было снова не нахлобучила ее на голову, потому что инстинкт подсказывал, что в новом обличье она даже более женственна, чем прежде. Но выбора по-прежнему не было, а есть хотелось ужасно.

Когда она вошла в обеденный зал гостиницы, то первым делом заметила не менее внушительную хрустальную люстру, чем в вестибюле. Это ее несколько отвлекло и заставило со вздохом подумать, что в некогда диких пограничных землях все чаще можно увидеть черты роскоши. Увы, роскошь и свобода никогда не шли рука об руку, а как раз свободу девушка ценила превыше всего.

На столах, покрытых крахмальными скатертями, сверкали серебро и хрусталь. Оглядевшись, Жоржетта заметила в дальнем углу Пирса и на подкашивающихся ногах направилась к нему, молясь, чтобы он хотя бы не устроил публичной сцены, если немедленно распознает в ней свою утраченную мечту.

Разумеется, он посмотрел на нее как раз тогда, когда она проходила под самой люстрой и была омыта светом с головы до ног. Он вскочил, округлив глаза. Ноги Жоржетты отказались ей служить совершенно, и она замерла с сильно бьющимся сердцем. Лишь чувство собственного достоинства удержало ее от бегства. Нет уж, пусть, если хочет, убирается сам! Ведь все это его вина!

Она заставила себя продолжать путь, и пока приближалась, Пирс таращил на нее глаза, словно баран на новые ворота, что невыразимо нервировало. Потом он вдруг как подкошенный рухнул на стул.

Девушка уселась напротив и, казалось, целую вечность выносила пристальный осмотр.

— Я заказал для нас обоих, Жорж, — наконец сказал Пирс, играя вилкой. — Заказ принесут с минуты на минуту. Знаешь, я, пожалуй, был с тобой в последнее время чересчур строг. Устал, наверное, да и ты наверняка выбиваешься из сил. Так и быть, будет тебе отдельная комната… Черт возьми, до чего же все-таки ты похож на сестру!

Глава 11

Капитанскую каюту Пирс покинул в скверном расположении духа, так как ему только что было сказано, что ни о каком уединении до самого Сан-Франциско и речи быть не может. Поднявшись на палубу, он обнаружил, что паруса уже поймали ветер и что двухмачтовая шхуна выходит в открытое море. Оглядевшись, он заметил над штабелем бревен шляпу Жоржа и направился в ту сторону.

— Ну, что сказал капитан? — первым делом спросил парнишка, бросаясь ему навстречу. — Есть новости насчет отца?

— Никаких новостей о твоем драгоценном папаше мне не сообщили. Сказали только, что… черт возьми, у меня накопился длинный список того, за что надо сказать ему «спасибо»!

— В чем дело?

— В том, что у нас будет одна каюта на двоих.

— Нет, только не это!

— Я тоже так подумал, но это не меняет дела.

— Но нам же обещали! Это нечестно!

— Что я слышу! Слово «нечестно» только что вылетело изо рта Пакуинова недоноска! — проскрипел рядом знакомый голос.

Жоржетта посмотрела на говорившего и ахнула. Пирс поспешно повернулся и оказался лицом к лицу с Джаспером Блэквеллом, выпуклые рыбьи глаза которого так и светились злобной радостью. Так вот по чьей милости они лишились второй каюты!

Неуправляемая ярость внезапно переполнила Пирса, и он поддался ей почти с наслаждением. Он схватил Блэквелла за грудки и приподнял, благо тот был больше похож на хорька, чем на волка, хотя и любил скалить зубы.

— Если вы еще хоть раз скажете слово этому парню, все равно, хорошее или плохое, я сначала вытрясу из вас душу, а потом брошу вас за борт! Грехи отцов не распространяются на детей, запомни это!

Такое неистовое стремление защитить Жоржа изумило даже самого Пирса. Глаза Блэквелла, казалось, готовы были вывалиться из орбит. Однако он быстро опомнился, выпрямился и одернул невзрачный черный сюртук, причем как бы ненароком задержал руку на кобуре.

— Не вижу причин так волноваться, мистер. Мы с вами в одной лодке, хе-хе, в прямом и переносном смысле. Если бы не вороватый папаша этого парня, нас бы здесь не было.

— Допустим, у мистера Кингстона все еще есть дело к отцу, насчет лошади, — вставила Жоржетта, по вы… почему вы не на «Мечте Элен» вместе с мистером Стокером?

— Вопросы буду задавать я, — перебил Пирс, осадив ее взглядом, и обратился к Блэквеллу, который не спускал с парнишки зловещего взгляда. — Итак, что у вас за дело к капитану Пакуину?

Тонкие синеватые губы растянулись в кривой усмешке, и Пирсу тотчас захотелось эту усмешку стереть. Он приготовился действовать сразу, как только Блэквелл пальцем шевельнет, и поклялся себе, что у того не будет времени выхватить из кобуры оружие. Казалось, Блэквелл это понял, потому что перестал ухмыляться.

— Глупо было бы передраться со Стокером из-за какого-то корыта, на котором не увезешь и пары тюков. Он получил свое, а моя расписка все еще при мне. Вижу, вы оба ничего не слышали.

— О чем это? — с подозрением спросил Пирс.

— В Портленде Пакуин выиграл кучу денег.

Пирс не сказал ни слова, и даже Жоржетта, обычно скорая на язык, на сей раз промолчала. Ответ напрашивался сам собой.

— Да, сэр! — протянул Блэквелл, снова ухмыляясь. — Сдается мне, ваша лошадка и капризная леди Фортуна хорошо подружились. Я решил, что буду гоняться за этим мерзавцем до тех пор, пока он со мной не расплатится. И уж вы мне поверьте, деньгами он не отделается.

Для пущей убедительности он стукнул кулаком по ладони и снова вперил взгляд в Жоржа, даже не пытаясь скрыть враждебности. Парнишка мертвой хваткой вцепился Пирсу повыше локтя, заставив того поморщиться. Он и сам сразу невзлюбил Блэквелла, а теперь вполне мог понять, почему Жорж так панически его боится. В щуплом и подвижном, как хорек, человечке так и сквозила жестокость. Возможно, следовало сейчас же, немедленно показать, что до тех пор, пока парнишка находится под его покровительством, Блэквеллу лучше забыть о своих демонических планах.

Однако тот вдруг повернулся и ушел, не дав Пирсу слова сказать. Пирс мягко разжал Жоржу пальцы и потрепал его по руке.

— Не позволяй себя запугивать. Такие, как Блэквелл, любят пригрозить, но до дела редко доходит.

— Надеюсь, вы правы, — буркнул парнишка, немного успокаиваясь.

— Конечно, я прав. Поверь мне, он будет рад-радешенек денежной компенсации за расписку и расходы, в которые был вынужден войти по милости твоего отца.

Жорж, однако, не был до конца убежден и продолжал хмуриться.

— Ты напрасно так беспокоишься за отца. В конце концов, я ведь с тобой. Я присмотрю за тем, чтобы ни ему, ни Ласточке не причинили вреда.

— Что? — От удивления глаза Жоржа округлились. — Вы станете на папину сторону?

— Я знаю, знаю, что это выглядит довольно нелепо! Я не из тех, кто только и делает, что подставляет другую щеку. Но пойми, не может человек быть совсем уж безнадежен, если воспитал такую дочь, как Ласточка. Я намерен просить руки твоей сестры, а это, согласись, будет неудобно делать после того, как я намну твоему отцу бока.

— Значит, она вам дороже денег, потерянных по милости отца? Вы готовы забыть и это, и то, что я сидел у вас на шее да еще и рта не закрывал?

— Пройдет время, и ты узнаешь, что и так бывает. Еще несколько лет — и ты станешь взрослым, встретишь свою прекрасную леди и поймешь: в ней воплощается все, что тебе нужно. С ней ты забываешь обо всем, а в разлуке только о ней и думаешь…

Пирс повернулся к сверкающей океанской глади, и ему привиделась Ласточка, прекрасным видением плывущая к нему. Она была в точности такая, какой он впервые увидел ее, вплоть до последней крохотной розочки на корсаже. Когда она приблизилась, ее лукавые глаза затуманились и глянули на него с любовью.

— Ты поймешь, что она сама нежность, само очарование, что ее голос подобен музыке, а смех — перезвону хрусталя…

— Что-то я проголодался! — пискнул Жорж. — Сбегаю-ка я на камбуз, попрошу у кока сухарик.

Он понесся прочь с такой скоростью, словно им выпалили из пушки, и скоро пропал из виду.

— Наверняка у мальчишки зубы заныли от такой порции сладости, — усмехнулся Пирс. — Впрочем, только к лучшему, что он не поддержал разговора, я и без того слишком много думаю о Ласточке.

Корсет немилосердно давил на ребра, мешая дышать. Казалось, стальные тиски с каждой минутой сжимаются все сильнее, но Жоржетта приказала себе ничем не выдать боли. И горечи потери, потому что Жоржа-матросика, Жоржа-подростка больше не было. Ради Пирса она стала Ласточкой отныне и навсегда. Она не знала, справится ли, но пыталась — ради него.

Жоржетта сделала вдох, и боль пронзила каждое ребро, отдавшись в груди. Она стиснула зубы и вынесла боль, заставила себя смириться с ней как с неизбежностью, потому что день за днем ей предстояло одеваться, как настоящей леди. Ради Пирса.

И вот он пришел. Он появился из густого леса и направился к ней. Его светлые глаза светились любовью, любовь лилась из них, омывая ее всю своим дивным сиянием.

Она простерла руки, призывая его, потому что только он мог освободить ее от ужасных стальных тисков, освободить ее тело и душу, чтобы вместе они могли унестись на крыльях страсти.

Пирс обнял ее, и они опустились в густую траву.

— Моя прекрасная леди, моя Ласточка! Никогда больше не покидай меня, останься со мной!

Его руки уже блуждали у нее по спине, и ненавистные оковы слабели. Он пришел, ее рыцарь, ее спаситель! Жоржетта задышала глубже, и сердце теперь могло биться так неистово, как желало. Но мука осталась с ней, совсем иная мука — потребность в нем. Груди ее были налиты до боли и ждали ласки.

— Не покидай меня, люби меня, — говорил Пирс, прижимая ее к своей груди, уже обнаженной. — И пусть это никогда не кончится.

Неистовство в его голосе вызвало ответный огонь. Жоржетта всем телом потянулась навстречу его словам, его рукам, его телу. Пирс наклонился и прильнул к ее груди губами. Острое наслаждение пронзило девушку, и тоска, так долго жившая в ней, сменилась жаром. Жар этот расплескался по всему телу, достигнув средоточия ее иссушающей жажды, ее болезненного голода. А еще через мгновение пустота в ней была заполнена. Со счастливым стоном девушка выгнулась навстречу проникающему движению.

— Жорж, Жорж… — шептал Пирс.

Ее сердце замерло. Так, значит, он знает ее секрет, знает ее имя?

Медленным, невыносимо сладостным движением он отстранился, и девушка судорожно обвила руками его шею, уверенная, что сейчас будет покинута. Но конечно же, она ошибалась. Плоть, несущая наслаждение, мощным толчком скользнула внутрь ее, снова и снова, до тех пор, пока наслаждение не захлестнуло Жоржетту, сотрясая не только тело, но и все ее существо.

— Жорж… — повторил Пирс, встряхивая ее за плечо…

Она открыла глаза и увидела неясные очертания его лица совсем близко, вот только руки ее вовсе не обвивали его шею. Пальцы судорожно сжимали что-то грубое, шершавое. Одеяло.

Жоржетта с трудом осознала, что лежит на верхней койке в каюте, а Пирс стоит рядом. Не было ни поляны в лесу, ни густой травы, ни объятий, ни близости. Одно было реальным: сладостное ощущение там, где, как она воображала, ею обладал Пирс. Только ее наслаждение было реальным, но неразделенным и оттого фальшивым. Им нельзя было утолить жажду.

— Жорж, проснись!

Но может быть, не все потеряно? Может быть, Пирс знает ее секрет и все равно любит, желает ее? Что, если сейчас он скажет это?

— Что? — спросила она одним дыханием.

— Вот что, — с силой произнес он, — я не могу спать! Меня беспокоит одна странность.

— Какая?

— Никто ни словом не обмолвился о Ласточке ни в Портленде, ни в Астории. Похоже, пути твоего отца и сестры давно разошлись. Допустим, она вернулась на «Вильяметту», ко мне… и не нашла меня.

Чувство вины несколько смягчило боль разочарования, и Жоржетте захотелось признаться во всем, но им предстоял еще долгий путь до Сан-Франциско, много дней на борту, и кто знал, не превратит ли ее признание эти дни в ад. Нет, не сейчас, позже! А пока надо придумать что-нибудь правдоподобное. Но что?

— Ну… я думаю… раз сестра не ждала нас на пристани в Портленде, значит, вам лучше выбросить из головы эту дурацкую мысль.

Проклятие! Она ведет себя даже не как невоспитанный подросток, а как законченный хам! Ничего, одной грубостью больше, одной меньше — какая разница? Ее ставки в этой игре и без того ниже некуда. Как только Пирс узнает правду, наступит отрезвление, потому что кому нужна лживая, болтливая девчонка-сорванец, да к тому же еще и стриженая? Один только раз она разыграла из себя леди, да и то доступную, как девица легкого поведения.

— Но почему все-таки никто не упоминает о Ласточке? Она так красива, что не заметить ее невозможно.

Боже, что на него нашло? Зачем он мучает ее вопросами, на которые невозможно дать ответ, не солгав?

— Вы глупы, мистер! По-вашему, отец таскает Ласточку по салунам и она сидит за стойкой с разными забулдыгами? Уж не знаю, чего вы от меня хотите, а только, не будь сестра с отцом, она вернулась бы на «Мечту Элен». А теперь оставьте меня в покое и дайте наконец поспать!

Послышался вздох, и лицо, едва различимое в полумраке, исчезло из виду. Внизу скрипнула койка. Жоржетта представила себе, как это ловкое, сильное тело скользнуло под одеяло и распростерлось на матраце… вместо нее. Она с ненавистью потерлась щекой о грубый край одеяла, в надежде прогнать желание.

— Наверное, ты прав, — донесся снизу приглушенный голос. — В Сан-Франциско мы с ней непременно встретимся. Хотелось бы мне знать, чувствует ли Ласточка, что я следую за ней, что я все ближе…

Жоржетта оставила эти слова без комментария, чтобы не прибегать к новой лжи. Бог свидетель, ее раздирали противоречивые чувства, но самым важным на данный момент было предупредить отца о замыслах Блэквелла. Тот собирался с ним разделаться, а возможно, и убить.

Мысль об опасности, настолько серьезной, ужаснула ее, и она закусила угол подушки, чтобы не заплакать. Ее покровитель и защитник, узнай он, как обстоят дела, сразу примет сторону Блэквелла.

Внезапно Жоржетта явственно ощутила руки Пирса на своем горле и то, как они сжимаются. Она схватилась рукой за ворот рубашки, думая, что он будет совершенно прав.

Время на борту тянулось медленно из-за того, что Жоржетта старалась избегать как Джаспера Блэквелла, так и Пирса. К счастью, вечерами они играли в карты с другими пассажирами, что существенно облегчало эту задачу. Теперь она оставляла груди стянутыми даже на ночь, и ее дискомфорт рос. День за днем она ждала момента, когда мужское общество соберется в кают-компании и она сможет закрыться в каюте, раздеться и вымыться. Это были единственные моменты если не счастья, то хотя бы покоя.

Днем, чтобы свести к минимуму риск нечаянной встречи, она взяла себе за привычку околачиваться среди матросов, предлагая помощь где только можно: драила медяшку, мыла палубу и тому подобное. Скоро она стала настолько своей, а вернее, своим, что рулевой давал ей подержать штурвал, а во время обеда ее всегда зазывали за матросский стол.

Блэквелл не пытался навязывать ей свое общество — памятуя, должно быть, о вспышке гнева Пирса, но стоило Жоржетте оказаться в пределах его видимости, как он обращал к ней ненавидящий взгляд, сопровождая его злобной улыбкой. Приходилось делать вид, что ничего особенного не происходит.

С Пирсом дело обстояло сложнее. Сколько бы она ни напоминала себе, что он забрался в карман ее отца минуты спустя после того, как расстался с ней, одно его присутствие заставляло забыть обиду. Она мечтала перехватить обрывок разговора, в котором партнеры Пирса по карточной игре сомневались бы в его честности, но как раз наоборот, он как будто пользовался всеобщим доверием и уважением.

Так оно и шло. Жоржетта повадилась взбираться на «бочку» — смотровое гнездо на мачте. Там, выше всех мирских мелочей, выше всех забот и проблем, она снимала шляпу, позволяя соленому морскому ветру вволю ерошить ей волосы. Взгляд ее рассеянно блуждал по отдаленной линии побережья, вдоль которой они плыли, и мало-помалу качание убаюкивало ее и вызывало что-то вроде благословенного транса.

Воображение рисовало Жоржетте далекие страны, континенты и острова, экзотические сцены, необычные растения и животных. Она бродила там в своих видениях, но не одна, а с Пирсом Кингстоном. Она являлась перед ним в ярких восточных шелках, сводила его с ума и заставляла забыть о Ласточке. В этих мечтах наяву ее волосы были при ней, все такие же роскошные, и она носила их распущенными по плечам.

Но по ночам ей снился Орегон, лес и травянистая поляна, на которой Пирс любил ее такой, какая она есть.

На одиннадцатый день плавания судно изменило курс как раз тогда, когда Жоржетта находилась в своем излюбленном убежище. Паруса оглушительно захлопали, качка усилилась, и она вынуждена была ухватиться покрепче. Матросы засуетились, меняя угол рангоутов. Линия побережья постепенно приближалась, и наконец впереди открылись знаменитые Золотые Ворота. Радостное волнение охватило Жоржетту, но лишь на несколько мгновений, чтобы смениться тягостным предчувствием.

Она свесилась, крепко держась обеими руками, и скоро высмотрела на палубе Джаспера Блэквелла. Он стоял на носу и был весь устремлен вперед, словно хотел силой воли заставить судно плыть быстрее. Словно ощутив ее взгляд, он поднял голову. На таком расстоянии лицо его напоминало череп, торчащие зубы усиливали отвратительное впечатление.

Когда он помахал Жоржетте, та, по обыкновению, сделала вид, что не замечает. Блэквеллу не запугать ее! Она была уверена, что успеет найти отца намного раньше, чем он, и предупредить об опасности. Почему бы и нет? Он всего лишь сухопутная крыса, а она, может статься, встретит в порту немало знакомых матросов. Когда они ждут обратного рейса, то рады-радешеньки почесать языки. От них она узнает об отце все.

Впрочем, Блэквеллу может просто повезти, и тогда…

Жоржетта снова оглядела палубу, теперь уже в поисках Пирса, и обнаружила его на капитанском мостике. «Пожалуй, он мог бы помочь», — решила она. Он может сделать так, что ее главный недруг по собственной воле уберется назад в ту нору, откуда выполз. Если деньги интересуют Блэквелла больше всего на свете, что ж, денег у Пирса хватит.

Жоржетта начала карабкаться вниз. Ей ничуть не улыбалось в очередной раз одалживаться у своего покровителя, но глупо было бы из гордости пренебречь его помощью. Ведь он верил, что помогает младшему братишке своей ненаглядной Ласточки, а значит, просто не мог отказать. Он часто о ней вспоминал — о ее грации, элегантности, манерах, — и очевидно, его пыл еще не остыл. Зато «младший братишка» его любимой вел себя самым беспардонным образом, и у Жоржетты сердце сжималось при мысли об этом. Что скажет Пирс чуть погодя, когда узнает правду?

Спустившись на палубу, она заколебалась и вынуждена была напомнить себе, что именно стоит на карте. Безопасность отца или даже его жизнь. Она не слишком решительно остановила Пирса, когда тот спустился с мостика. Он бросил на нее только один короткий взгляд, потом горящими глазами уставился на близкий берег.

— Капитан обещал, что мы будем в порту еще до наступления сумерек.

Он умолк, считая разговор исчерпанным, и больше не обращал на нее внимания. Жоржетта вынуждена была напомнить о себе:

— Прежде чем мы пришвартуемся, мне нужно вам кое-что сказать.

Парнишка бросил нерешительный взгляд из-под нелепых полей своей жалкой шляпы, и Пирса заново поразила красота его медно-карих глаз под густыми темными ресницами. Красота и сходство. Так легко было вообразить себе, что это Ласточка смотрит на него сейчас… но нет, то был всего лишь ее младший брат, неугомонный бесенок.

— Раз нужно, говори, — мягко поощрил он.

Жоржетта быстро огляделась и обнаружила поблизости двух матросов, чем-то занятых у самого борта. Она схватила Пирса за рукав и увлекла в сторону.

— Я знаю, вы не можете простить папе того, что остались без лошади.

— В числе прочего.

Парнишка пропустил колючее замечание мимо ушей и с минуту смотрел на берег, теребя какую-то нитку на обносившемся рукаве.

— Я вот что подумал, — наконец начал он, не глядя на Пирса. — Если отец выиграл кучу денег, как утверждает Блэквелл, то он сможет возместить вам обоим все расходы. Просто неприятно, что этот человек все время вертится у нас на глазах, действует на нервы и все такое. Не могли бы вы расплатиться с ним прямо сейчас? Вы ведь небедны, что вам сотни три-четыре долларов?

Жоржетта умолкла и понурилась в ожидании ответа, а Пирс не удержался от благодушной улыбки, глядя на продавленную тулью ее шляпы. «Чего не отнять у этого постреленка, так это сыновней любви», — подумал он и ощутил сожаление, что не может произнести именно те слова, которых ждал от него парнишка.

— Твое предложение мне нравится. Более того, я сам пришел к той же мысли и даже говорил с Блэквеллом на эту тему. Увы, он наотрез отказался принять деньги, так как, по его словам, желает иметь дело только с твоим отцом.

Не желая запугивать парнишку, он умолчал о том, что, отказывая, Блэквелл держался так, словно не просто жаждал мести, но и продумал ее до последней детали и был уверен: все выйдет, как он рассчитывал. Словно он знал нечто важное, что было залогом успеха.

Внезапно Пирс понял, что безумно устал. Вояж выдался не из безмятежных: мало того, что его снедали мысли о Ласточке, приходилось еще постоянно следить за Блэквеллом. Он снова устремил взгляд на пролив, думая: «Слава Богу, скоро все это кончится!» Еще немного усилий и тревог — и он найдет Ласточку. После всего того, что ей, вне всякого сомнения, пришлось пережить по милости своего папаши, она ухватится за шанс начать иную жизнь, особенно если устроить красивый спектакль с прощением этого старого козла. Пирс готов был даже оставить в его руках Пегаса, лишь бы получить руку своей возлюбленной.

Он ощутил головокружение и вынужден был ухватиться за поручни.

На этот раз он поймает птицу счастья! Ласточка будет принадлежать ему, и никто, никакая новая миссис Ланж с ее сворой наемных ищеек не помешает его счастью!

Глава 12

Шхуна вошла в залив под всеми парусами и быстро скользила вперед, рассекая форштевнем легкие полосы вечернего тумана. Жоржетта никак не ожидала увидеть сотни кораблей в гавани. При более близком рассмотрении оказалось, что всего лишь дюжина из них ожидала, пока освободится место у причала, у остальных был какой-то беспризорный вид. Девушка вспомнила рассказы о том, как, гонимые «золотой лихорадкой», целые команды во главе с капитаном бросали свои суда на произвол судьбы.

Сколько она ни разглядывала борта, ни на одном не обнаружилось надписи «Королева морей».

— Убрать паруса! — крикнул в рупор капитан.

Глядя, как матросы ползут по вантам, Жоржетта снова испытала смешанное чувство, отчасти надежду, отчасти страх.

— Спустить якорь!

Тяжелая цепь пошла вниз, и с каждым новым звеном, исчезающим под водой, девушка все больше чувствовала себя снова на суше. Она с жадностью вглядывалась в раскинувшийся впереди порт стремительно растущего города. То был город, построенный на безумной жажде наживы — по крайней мере если верить рассказам моряков — и словно возникший на пустом месте в одночасье по мановению волшебной палочки. Здания занимали каждую пядь свободного места и даже карабкались вверх по крутым склонам холмов.

Тем временем на судне приготовились спустить шлюпку для перевозки пассажиров. Жоржетта перебросила сумку через плечо и подошла ближе. Пирс, в своем лучшем костюме имевший весьма преуспевающий вид, стоял у поручней неподалеку от Блэквелла и его новоиспеченного приятеля. Окинув взглядом единственный кофр Пирса с тем немногим, что он купил в Астории, Жоржетта ни на минуту не усомнилась, что он не замедлит броситься на поиски портного.

Эта мысль заставила ее критически оглядеть собственный наряд: матросскую робу поверх линялой рубашки и стоптанные ботинки. Там, на берегу, виднелись недавно отстроенные дорогие отели, просторные двухэтажные магазины. Немного дальше возвышались величественные особняки, а она выглядела оборванцем. Что ж, с этим ничего нельзя было поделать до встречи с отцом, который, конечно же, даст ей денег на новую одежду. Возможно даже, ей и Пирсу удастся как-то договориться. Но все это только в том случае, если у отца осталось хоть что-то от выигранных денег.

Эта мысль заставила сердце сжаться. Бросив искоса взгляд на узкое лицо Блэквелла и желая оказаться как можно дальше от него, Жоржетта не выдержала. Она подошла к лебедке для спуска шлюпки и взялась за рукоять. Пирс нахмурился, огляделся, потом пожал плечами, заметив добродушные ухмылки на лицах членов команды:

— Ну, если никто не против…

Немного погодя один из матросов доставил пассажиров на берег.

Шлюпка проскользнула в узкий коридор между двумя клиперами и скоро коснулась причала под навесной лестницей. Жоржетта сорвалась с места и бросилась к лестнице прямо по ногам других пассажиров. Только наполовину поднявшись, она сообразила, что даже не простилась с матросами, с которыми успела сдружиться.

— Эй, Расти! — окликнула она гребца. — Передай остальным спасибо за доброту.

— Это нам надо тебя благодарить, парень, — послышался ответ. — Ты столько дел за нас переделал, что мы тебя долго не забудем.

Взгляд девушки упал на озадаченное лицо Пирса, и она вдруг поняла, что сорванец, роль которого она разыгрывала, вряд ли стал бы так прощаться и выражать благодарность. Она закусила губу и стала карабкаться быстрее.

Наверху пахло портом, то есть смесью экзотических запахов. Кругом толпились докеры, грузчики, пассажиры и просто праздношатающиеся. Уличные торговцы зазывали покупателей, нищие выпрашивали подаяние. Где-то поблизости проходил товарняк, заглушая гомон толпы тяжелым перестуком колес. Жоржетта бок о бок с Пирсом влилась в толпу: кто-то предлагал «надежный инструмент для промывки золота», а кто-то — афишки кафешантана. Каждое второе здание на набережной было или салуном, или публичным домом. Один раз они прошли мимо вывески, предлагавшей «мамзелей из самого Парижа».

Жоржетта немало наслушалась о Сан-Франциско и была уверена, что готова к встрече с ним, но город так откровенно потакал всем человеческим порокам, что это внушало ей чувство, близкое к страху.

Пока она размышляла, путь Пирсу заступил тощий китаец в стоптанных шелковых туфлях. Он отвесил несколько глубоких поклонов и спросил на ломаном английском, не желает ли господин купить себе красивую девственницу-китаянку. Понизив голос, он добавил, что это обойдется совсем недорого.

Лицо Пирса приняло каменное выражение, и он осведомился о цене.

Если бы он вдруг размахнулся и ударил Жоржетту по лицу, она и тогда не удивилась бы больше. И это тот, кто целыми днями повторял о своей любви к Ласточке? С чего это он вдруг польстился на первую попавшуюся девственницу?

— Двасет долару, — обрадовался китаец, обнажая торчащие зубы в улыбке. — Плати вперед.

Жоржетта попыталась проскользнуть мимо них и продолжить путь в одиночку, но была схвачена Пирсом за шиворот.

— Сначала я хочу посмотреть на девственницу, потом составим акт купли-продажи — и деньги твои.

Жоржетта вытаращила на него глаза. Впрочем, китаец тоже.

— Акта? Какая акта? Нет никакая акта! Есть девуска. Один час — двасет долару.

— Ах вот что! — Пирс улыбнулся застенчивой улыбкой человека, который понял свою ошибку. — Значит, ты продаешь не девственницу, а ее почасовые услуги! А я, болван, не понял. Да и вообще я сегодня не в настроении покупать девственниц, бывших в употреблении.

Китаец тотчас начал предлагать что-то еще, но Жоржетта уже не слушала. В ушах у нее отдавались слова «девственниц, бывших в употреблении», попавшие точно в цель. Что ж, есть по крайней мере одна девственница, утратившая невинность по милости Пирса Кингстона.

Она попыталась вырваться, но только глубже провалилась в воротник.

— Уж не знаю, что ты подумал, — обратился к ней Пирс, — но я просто ненавижу рабство.

Он отпустил ее, и девушка одернула робу, криво улыбаясь.

— У вас, конечно, есть деньги на то, чтобы отпускать на свободу встречных и поперечных. Вот только времени у нас маловато.

Хлопнула дверь, и прямо наперерез им из нее вывалила толпа народу. Все были под парами и потому вели себя на редкость шумно и бесцеремонно. Жоржетте пришлось отскочить, чтобы ее не затоптали.

— Это заведение ничем не хуже других для того, чтобы начать поиски, — сказал Пирс.

Жоржетта заглянула в распахнутую дверь и увидела помост, на котором отплясывали канкан девицы в таких откровенных нарядах, что, вне себя от смущения, она вцепилась в рукав Пирса. Тот оттащил ее в сторону как раз вовремя, чтобы увернуться от пьяного, вылетевшего наружу от толчка вышибалы. Пьяный свалился к их ногам, бормоча угрозы.

— И не возвращайся без денег! — напутствовал его вышибала.

Кто-то толкнул Жоржетту в плечо. Блэквелл! Наверняка шел за ними по пятам!

— Знакомим молодое поколение с радостями жизни? — осведомился он у Пирса, а у Жоржетты ехидно спросил: — Чего испугался? Ты же вроде парень, а не девчонка.

Он скрылся в кафешантане. Пирс — в который уж раз — молча отцепил пальцы девушки от своего рукава.

— Ну, в чем дело?

Жоржетта не могла пошевелиться. Даже если бы Блэквелла не было внутри, там и без того хватало гнусностей. Пьяный у ее ног перестал грозить и пустил слезу. Ее затошнило, но Пирс как будто не находил в этой сцене ничего необычного.

— Я туда не пойду… просто потому, что нам сроду не обойти все заведения в городе. Это займет полжизни! Лучше вернуться в порт и расспросить матросов. «Королева морей» должна быть где-то там. Бьюсь об заклад, отец дожидается судна, идущего к югу, если уже не уплыл на таком.

— Чтобы биться об заклад, надо иметь деньги, — хмыкнул Пирс. — Но в твоих словах что-то есть. Не думаю, что найдется на белом свете отец с сердцем настолько черным, чтобы ввергнуть дочь вроде Ласточки в эту преисподнюю. — Он махнул рукой на ряд заведений. — Ладно, пошли отсюда. Если поторопимся, то отыщем «Королеву морей» до наступления темноты. Она пришвартовалась недавно, и есть шанс, что твой папаша ищет место, где остановиться, а Ласточка и Пегас все еще на борту.

От этих слов ноги Жоржетты словно налились свинцом. Пегаса Пирс мог обнаружить на борту «Королевы морей», что же касается его ненаглядной, ее там не могло быть ни при каких обстоятельствах. «Обман раскроется, — думала она, торопясь за своим спутником. — И кто знает, что он тогда предпримет, как себя поведет».

Зато ей было совершенно ясно, как поведет себя Блэквелл.

Ветер набирал силу, и Пирс не мог не улыбнуться при виде того, как Жорж на ходу борется со своей шляпой, стараясь удержать ее на голове. Он подумал, что парнишке не помешал бы головной убор поприличнее, да и одежда тоже, и дал себе зарок, как только Ласточка отыщется, одеть ее младшего брата с ног до головы.

— Эй, красавчик! — послышалось откуда-то сверху.

Пирс вскинул голову, и взгляду его представилась свесившаяся из окна проститутка самого знойного вида. В этой позе ее пышный бюст грозил вывалиться из красного шелкового пеньюара.

— Заходи, позабавимся, — проворковала она, простирая к Пирсу полные белые руки.

Он только любезно приподнял шляпу, но не замедлил шага и не сказал ни слова. Мысленно он представил себе совсем иное тело, и притом в неглиже куда более изысканном. Мысли его устремились в этом волнующем направлении, и он чуть было не отдался им целиком, но помешала Жоржетта, догнав его наконец и пристроившись рядом. В этот момент Пирс понял: если он чем и займется сразу после того, как найдет Ласточку, то уж никак не покупкой одежды для ее братца. По правде сказать, он вдруг усомнился, что в течение первого года после встречи с ней вообще вспомнит о том, что у нее есть младший брат.

Тем временем они достигли портовой зоны и вышли к ближайшему пирсу. В наступающих сумерках видны были лишь силуэты пришвартованных у пристани судов. Скудное освещение и густеющий туман тоже не способствовали видимости.

Жорж бросился вперед чуть ли не бегом, словно за ним гнались. Холщовая сумка, подпрыгивая, колотила его по спине. Пирс тоже ускорил шаг, всматриваясь в названия судов, но еще до того как он приблизился, парнишка повернул назад, бросил: «Тут ее нет!» — и устремился в другое место. Для этого пришлось пробраться сквозь толпу и обогнуть длинный склад. Пирс уже не пытался поспеть за Жоржем и остановился у общего выхода в ожидании, когда тот осмотрит оставшиеся пирсы.

Даже на обратном пути парнишка почти бежал. В конце концов нога его попала в щель между досками настила, и он распластался. Пирс со вздохом помог ему подняться.

— Что на тебя нашло, скажи на милость? — спросил он неодобрительно. — Еще свернешь себе шею, а мне потом держать ответ перед твоей сестрой.

— Мы должны… должны найти это судно! — пробормотал мальчишка, пытаясь отдышаться. — Через час начнется прилив!

— Ну и что? «Королева морей» прибыла сюда всего несколько дней назад и никак не может отплыть сегодня. Время еще есть.

— Нет у нас времени! То есть может и не быть, если отец пересел на какую-нибудь другую лоханку, у которой отплытие как раз сегодня! Он, вероятно, уже на борту и через час отправится в Новый Орлеан!

— В Новый Орлеан?.. — с упавшим сердцем повторил Пирс.

— Куда же еще? Идемте же!

Пирсом вдруг овладела та же настоятельная потребность отыскать «Королеву морей», что снедала его юного протеже. Он сорвался с места и бросился в толпу, которая впрочем, редела с наступлением темноты. На ходу он с чувством сродни отчаянию думал о том, что ни за что на свете не заставит себя вернуться в Луизиану, даже ради Ласточки.

— Кого я вижу! Жорж Пакуин!

Возглас раздался с большой кучи пустых джутовых мешков. На ней, под одним из немногочисленных фонарных столбов, сидел парень, на вид немного старше Жоржа и точно в такой же мешковатой матросской робе.

— Эдди! — обрадовался тот, бросаясь на окрик. — Наконец-то хоть одно знакомое лицо! Послушай, ты не видел моего отца? Может, слышал о нем что-нибудь?

Пирс подоспел как раз вовремя, чтобы услышать ответ Эдди:

— Да, я видел капитана, но он ни словом не упомянул о том, что ты тоже здесь.

— А меня здесь и не было, я только что сошел с «Леди Калифорнии». Я ищу отца.

— А это кто такой? — Эдди с подозрением посмотрел на Пирса. — Ни разу его не видел.

— А, этот! — отмахнулся Жорж. — У него дело к отцу, вот я ему и помогаю отыскать папу.

— Опоздал, дружище. Твой отец уплыл еще вчера поутру.

— Как, уже?! — простонал Жорж и осел на груду пыльных мешков рядом со старым знакомым.

Пирс понял, что готов последовать его примеру, потому что ноги вдруг отказались его держать. Он потерял Ласточку, потерял навсегда.

— Ну да, уплыл, — повторил Эдди, взъерошив соломенного цвета шевелюру. — Я хотел его как следует расспросить, но ему было не до меня. Он почти сразу ушел. Брат говорит, капитан был не в духе, потому что засиделся в «Эльдорадо» за картами и просадил кучу денег. Я даже больше скажу — он просадил и себя самого! Вот ей-богу, запродал себя кому-то, кому на пароходе понадобился механик.

— Я не хочу этого слышать! — с неожиданным неистовством воскликнул Жорж. — Скажи лучше, что за пароход, как называется, куда поплыл!

— Я как раз к этому веду, — невозмутимо продолжал Эдди. — Ну так вот, за игрой твой отец хвастался, что водил речные пароходы, а тот, другой, как раз начал свое дело, и ему был позарез нужен механик. В конце концов капитан проигрался вчистую и поставил на кон свои услуги сроком на год. А тот возьми да и выиграй.

— Так что же, теперь капитан Пакуин обретается где-нибудь в этих местах? — вмешался Пирс с вновь ожившей надеждой и порывисто поднял Эдди с его пыльного сиденья за плечи.

Вместо ответа тот вытаращил глаза, и он сообразил, что держит парня на весу. С некоторым смущением он поставил его и убрал руки, но тут в Эдди вцепился Жорж.

— Говори, как называется пароход! Где он швартуется?

— Все, хватит! — крикнул парень, вырываясь и отступая. — Только попробуйте еще раз до меня дотронуться, вы оба, и я вам слова не скажу!

— Ну ладно, ладно, — примирительно произнес Жорж.

— Вот так-то лучше, — буркнул Эдди, одергивая робу. — Ну вот, твой отец вчера утром отплыл на пароходе мистера Митчелла «Ванда Колл». В Гонконг.

— В Гонконг?! — повторил Жорж и остался стоять с раскрытым ртом.

Что касается Пирса, его надежда если не расправила крылья, то и не рассыпалась в прах. «Все что угодно, только не Луизиана», — думал он почти с облегчением.

Однако чуть погодя он вернулся к действительности и спросил себя, в самом ли деле намерен совершить такое безрассудство — плыть в другое полушарие за женщиной, которую знал один день. Он отрицательно покачал головой… и тут же устремил взор на восток, словно надеялся различить в тумане, за смутными и безмолвными силуэтами судов, берега далекой экзотической страны, британской колонии. Помимо Ласточки, туда отправился также Пегас, бесценный чистокровный жеребец, и никто бы не осудил Пирса, скажем, за то, что он устремился в погоню за своим имуществом. Что же странного в том, что он последует за своей любовью? В конечном счете эти два существа были для него залогом счастливого будущего!

Впрочем, что касается Пегаса… точно ли он все еще у Луи Пакуина? А Ласточка? С ней тоже неясно.

Пирс наконец снова обратил внимание на Жоржа. Тот так и стоял, только подбородок подозрительно вздрагивал.

— Что ж, Эдди, спасибо, что ты все это нам выложил, потому что… черт!

Он едва не был сбит с ног Жоржем, который вдруг бросился к нему и спрятал лицо у него на груди. Судорожно держась за лацканы, он не издавал ни звука, только содрогался всем телом.

Вот бедняга, подумал Пирс с состраданием. Кто-кто, а уж он-то мог понять, каково это, когда земля внезапно уходит из-под ног, когда кажется, что все потеряно. В этот момент он простил Жоржу и полное отсутствие манер, и длинный язык. Парнишка хорошо держался до сих пор, и только совершенно невероятная новость довела его до слез. Он любил отца, каким бы никчемным тот ни был. Пирс пожалел, что до сих пор не постарался по-настоящему подружиться с этим неугомонным, упрямым подростком. Если честно, это была не его вина: Жорж намеренно избегал его в последнее время.

Пирс старался найти слова утешения, но, как назло, ничего не приходило в голову. Ему нечасто случалось утешать кого-то. Эдди переминался рядом со сконфуженным видом, не то жалея приятеля, не то стыдясь его слабости.

— Пойду поищу брата, — наконец выдавил он и быстро пошел прочь.

— Постой! — окликнул Пирс.

Куда там! Парень не чаял оказаться как можно дальше от тягостной сцены. Пирс пробормотал проклятие и снова занялся Жоржем — то есть пару раз ободряюще хлопнул его по плечу. Он послал по адресу Луи Пакуина несколько пожеланий не из тех, что стоит произносить вслух. Надо вовсе не иметь сердца, чтобы бросить такого вот недоросля!

— Послушай, ничего страшного не случилось. Я посажу тебя на пароход, и ты скоро будешь со своими братьями.

Жорж отстранился и несколько раз шмыгнул носом, не поднимая головы:

— Я не могу сейчас все бросить. Блэквелл ведь тоже не отступится. Вы что, не поняли, что его сжигает жажда мести? Он спит и видит, как сводит счеты с отцом. Но если он упрям, то я еще упрямее!

— Ну он же не станет гнаться за твоим отцом до самого Гонконга!

Едва договорив, Пирс тут же понял, что покривил душой: как раз эта мысль пришла ему в голову пару минут назад. Все же он добавил:

— Для этого надо быть ненормальным.

— А он и есть ненормальный. Я это сразу понял.

Пирсу не хотелось признаваться, но и он считал, что Блэквелл не в себе. Одно дело, если бы тот просто желал возместить потерянные деньги, но в его желании стереть Пакуина с лица земли было что-то болезненное, как и в его взгляде, полном бессмысленной жестокости. Пирсу уже приходилось сталкиваться с подобным отклонением. Так когда-то Симона Ланж поставила целью своей жизни уничтожить его, выслушав завещание покойного мужа. Потому-то он сейчас и чувствовал странное родство с Жоржем Пакуином.

— Что ж, в таком случае ты, конечно, захочешь составить мне компанию в моем путешествии в Гонконг, — сказал он с улыбкой.

Слезы высохли на глазах парнишки в мгновение ока, и мокрое лицо засияло улыбкой, мучительно похожей на улыбку Ласточки.

— Вы и вправду?.. — Он не договорил и лишь пытливо смотрел в глаза Пирсу.

— Ну а что мне еще остается? Разве что твой отец отослал Ласточку в Новый Орлеан к братьям.

Некоторое время Жорж молчал — видимо, обдумывал такую возможность.

— Нет, он этого не сделал, — сказал он наконец.

— Почему ты так уверен? Впрочем, тебе лучше знать натуру капитана Пакуина, — с оттенком иронии заметил Пирс. — Значит, снова в путь… как только немного приоденемся.

— Я и так обойдусь.

— Это, конечно, твое дело, но мне неловко появляться на людях в твоем обществе. К тому же нам обоим не помешает как следует отмокнуть. Давай посмотрим, нет ли рядом бань.

— Что, баня?! Не хватало только, чтобы я пошел в баню и разделся там перед… перед бог знает кем!

Пирс принял строгий вид. И минуты не прошло, как этот бесенок рыдал у него на груди, и на тебе — уже снова огрызается! Он сверлил Жоржа взглядом, пока тот не потупился и не начал возить ногой взад-вперед.

— Я слыхал, здесь нелегко устроиться на ночлег, а об этом лучше всегда заранее побеспокоиться. Вымыться можно и у себя в номере.

— Не думаю, чтобы мы остались без крова. Знаешь, какой длинный язык у денег? Почти как у досужих сплетниц.

— При чем тут досужие сплетницы?

— Это я так, к слову.

Пирс рассердился на себя. Если у кого и длинный язык, так это у него самого! Стоило упомянуть о Новом Орлеане, как он уже обмолвился о том, о чем поклялся забыть.

— Идем! — буркнул он, по привычке хватая Жоржа за руку. — Устроимся в самом лучшем отеле этого воистину злачного места.

Глава 13

— Но я терпеть все это не могу! Мне не нравится! — заявил Жорж, пытаясь вырваться.

— Как хочешь.

На сей раз Пирс не собирался потакать его капризам — довольно и того, что вчера они так и не побывали в бане, о которой он так долго мечтал. Он отпустил бестолкового мальчишку и убрал руки за спину, в результате чего Жорж чуть было не свалился с дощатого тротуара в грязь.

— Если хочешь плыть со мной в Гонконг, — холодно сказал Пирс, глядя, как тот машет руками, стараясь сохранить равновесие, — тебе придется приодеться. Только так.

Парнишка угрюмо натянул пониже свою злосчастную фетровую шляпу и какое-то время молчал, очевидно, подыскивая слова.

— Почему бы вам не купить мне все на глазок? Как вчера носки и белье? Они подошли так, что лучше и не придумаешь.

Пирс почувствовал, что сыт по горло, что не желает больше слушать возражений. Он просто пошел к галантерейной лавке под вывеской, извещавшей, что принадлежит она некоему Ди Марио. Он не оглядывался, зная, что упрямец будет за ним следовать. Пирс был не в самом радужном настроении, так как оказалось, что попасть из Фриско в Гонконг по расписанию можно на одном-единственном судне, которое как раз накануне туда и отправилось.

Он потянулся к дверной ручке и услышал за спиной торопливые шаги Жоржа. В следующее мгновение его схватили за рукав. Он молча бросил яростный взгляд на цепкие пальцы парнишки, еще сильнее раздраженный оттого, что тому вздумалось мять его новый, с иголочки, костюм.

— Ну не буду, не буду! — буркнул Жорж, отдергивая руку. — Ладно уж, я туда пойду, но так и знайте, раздеваться перед всякими длиннорукими развратниками не стану!

— Что? Длиннорукими развратниками? — Пирс не выдержал и расхохотался, потом щелкнул парня по носу. — Что это тебе в голову взбрело? Владелец лавки — человек семейный.

— Откуда вам знать?

— Когда я наводил справки, мне к слову сказали, что мистер Ди Марио живет над своим магазином с женой и детьми.

— И все равно не стану я перед ним раздеваться!

— Как угодно. Переодеться можно и в складском помещении, раз уж ты так застенчив.

На это возражений не последовало, и Пирс, с облегчением вздохнув, вошел наконец в лавку. Колокольчик над дверью известил о его появлении громким треньканьем. Внутри было собрано все, что только может пригодиться джентльмену для украшения своей персоны, вплоть до превосходных лакированных туфель. Самый аромат помещения будил тщеславие: в нем смешались запахи дорогих шерсти и льна, тонкой кожи перчаток и иной приятной всячины.

Тщательно, но строго одетый итальянец с любезным видом поспешил навстречу покупателям.

— Чем могу служить, мистер?..

— Кингстон.

— О, я вижу, вы не один! Для него мы тоже подыщем все, что потребуется. Как раз на днях привезли немало новинок, подходящих для молодого господина!

Пирсу бросились в глаза короткие пухлые руки владельца лавки, которыми тот оживленно жестикулировал, и он едва снова не расхохотался, вспомнив определение «длиннорукий развратник», за глаза данное Жоржем. Надо сказать, парень умел поднять настроение!

— Буду рад взглянуть, — сказал он, с усилием подавляя несвоевременную веселость.

— Извольте пройти туда.

Ди Марио стремительно обогнул пару портновских манекенов, демонстрирующих последние новинки мужской моды, и исчез из виду. Пирс последовал за ним, толкая перед собой мрачного Жоржа. Его взгляду представился не до конца распакованный сундук с вещами меньшего размера. Быстро их проглядев, он выбрал для своего протеже вещи, отчасти похожие на моряцкое обмундирование своими медными пуговицами и кроем.

Галантерейщик и Пирс подступили к Жоржу одновременно: один взялся за его обноски, другой сунул ему в руки новую одежду. Парнишка отскочил и испепелил Пирса взглядом.

— Ах да! — вспомнил тот. — У вас ведь найдется где переодеться, не так ли? Этот юноша весьма застенчив.

— Разумеется, разумеется! — воскликнул Ди Марио и распахнул какую-то дверь.

Жорж проскочил мимо с таким видом, словно с него в любой момент могли сорвать все до последней нитки. Дверь со стуком захлопнулась за ним, и Пирс не мог не усмехнуться при мысли о том, как быстро этот задиристый петушок превратился в трусливого цыпленка. Сам он вновь обратил свой взор к выставленным товарам, особенно к обуви, прикидывая, можно ли здесь обуть ноги такого небольшого размера, как у Жоржа, или придется отправляться в лавку детских товаров.

За осмотром Пирс вспоминал вчерашний вечер. Он был весьма разочарован тогда, что своенравная красавица снова ускользнула у него из рук, однако это чувство померкло в сравнении с отчаянием, охватившим Жоржа. Пирс дал себе слово отныне обращаться с парнишкой помягче, хотя бы потому, что впервые понял, Какая уязвимая душа скрывается за фасадом дерзкой мальчишеской бравады. Он и теперь хорошо помнил, как Жорж рыдал у него на груди.

Найти ботинки по размеру все же удалось, как раз когда парнишка появился из складского помещения. Приличная одежда преобразила его почти до неузнаваемости. Если бы не ветхая шляпа, он вполне мог бы сойти за юного джентльмена. Пирс не мог отказать себе в удовольствии сорвать отвратительный головной убор у него с головы.

— Эй, мистер! — возмутился парнишка и попытался выхватить шляпу, но Пирс слишком высоко поднял ее.

— Мистер Ди Марио, будьте любезны, выбросьте эту гадость.

— Отдайте мою шляпу! — закричал Жорж, подпрыгивая.

Пришлось крепко взять его за плечо и пригвоздить к месту. Галантерейщик принял шляпу и удалился, брезгливо держа ее двумя пальцами. Не давая Жоржу броситься следом, отбивать свою сомнительную драгоценность, Пирс достал с верхней полки матросскую шапочку, нахлобучил ее на голову парнишки и подтолкнул его к зеркалу.

— Ну что? — с торжеством спросил он, поправляя шапочку на густых медно-рыжих кудрях. — Только не говори, что так хуже.

— Хуже! — тотчас заявил Жорж. — Я выгляжу как какое-нибудь напыщенное отродье!

— Я бы сказал, как молодой джентльмен. А вот раньше ты выглядел как отребье. Смотри, я тебе и обувь подыскал. Надеюсь, подойдет.

Он поскорее отошел и сделал вид, что полностью поглощен запонками и галстучными булавками, при этом искоса наблюдая за парнишкой. Надевая ботинки, тот вынужден был оставаться в относительном покое, что с ним случалось редко, а так как его дерзкий взгляд был потуплен, лицо выглядело нежным и почти женственным. Опущенные ресницы поражали густотой, а руки изяществом. Сейчас Жорж был точной копией сестры.

Эта мысль заставила Пирса отрешиться от действительности, и он в который раз погрузился в мечты. Он увидел дом с красивой верандой, на ступенях которой стоит прекрасная юная женщина в роскошном наряде из бледно-розового муслина. В руках у нее веер, и она кокетливо прикрывает им смеющийся рот. А вот она плывет в вальсе по натертому паркету бального зала, в котором отражаются бесчисленные огоньки свечей хрустальной люстры. Каждый раз, как он кружит ее в очередном па, зеркала в простенках отражают ее снова и снова. Он видит ее глаза, полные любви и счастья, и знает, что именно он дал ей это счастье. Вот они бегут рука об руку по росистому лугу, и чудесные медно-рыжие волосы Ласточки развевает ветерок, нежные щеки раскраснелись, губы приоткрыты. А вот они скачут по холмам, дремлющим в полуденной дымке: он на Пегасе, а Ласточка на серой кобылке в масть тому…

Он должен отыскать ее! Она непременно должна принадлежать ему и только ему! Ее присутствие рядом, ее близость помогут забыть прошлое и начать все заново. Забыть в первую очередь страшный момент изгнания из колледжа и высказанную в лицо постыдную причину этого: его мать не только не была обвенчана с его отцом, богатым плантатором Ланжем, но и оставалась рабыней вплоть до самого рождения Пирса.

Его мать. Результат усилий ямайского работорговца вывести породу светлокожих рабынь. Красивая, элегантная, с безупречными манерами и осанкой настоящей леди, но на деле живой товар, дорогая вещь, изначально предназначенная в любовницы белому плантатору. Восьмая часть негритянской крови в жилах делала ее квартеронкой, то есть полукровкой, и матовая белизна кожи ничего не значила в сравнении с бумагой, по которой ее могли покупать и продавать, как чернокожую, разве что вдесятеро дороже. Лишь очень богатый плантатор мог позволить себе столь дорогое имущество, и лишь умопомрачительно богатый — отказаться от него, отпустив на свободу. Отец Пирса, однако, так и поступил, когда его любовница, Шинейд из Кингстона, родила ему сына. То был воистину благородный жест.

Долгие годы Пирс считал себя законным наследником богатейшего луизианского плантатора и вдруг, в день своего шестнадцатилетия, превратился в ублюдка, в полукровку, предмет насмешек недавних друзей и знакомых. С ним можно было поразвлечься на досуге, но ни одной женщине из общества не пришло бы в голову связать с ним жизнь. Ни образование, ни острота ума, ни манеры больше ничего не значили, не говоря уж о деньгах. С того страшного дня он стал для южан неполноценным — «с дегтем в крови».

— А ботинки подходят.

Голос Жоржа вывел Пирса из раздумий, и он с облегчением вернулся к действительности.

— Вот и славно, — сказал он с принужденной улыбкой. — Теперь ты годишься в братья Ласточке. Кроме того, теперь ты годишься мне в шурины. — Он помолчал и добавил: — И скоро им станешь.

Английский клипер деловито резал волны и летел вперед с куда большей скоростью, чем медлительная шхуна. При других обстоятельствах Жоржетта наслаждалась бы и легким, грациозным движением судна, и теплым соленым пассатом в лицо, и громадой парусов над головой, теперь же ничто не могло вывести ее из уныния, даже тот факт, что со дня на день они должны были причалить в Гонолулу и, вполне возможно, перехватить «Ванду Колл» раньше, чем она возобновит путь. Встреча с отцом означала для нее разоблачение.

К тому же, словно нарочно, чтобы ухудшить дело, команда клипера была настроена против Жоржетты. Не то чтобы враждебно, о нет, скорее наоборот. С той самой минуты, когда она впервые ступила на палубу в своей новой экипировке, большинство матросов так и пожирало ее взглядом, словно одну из кафешантанных «мамзелей» или проституток, что зазывали клиентов из окон публичных домов, едва прикрывая свои прелести шелковым неглиже. Одно дело, если бы матросы подозревали в ней девушку, но они были совершенно уверены в том, что перед ними подросток!

Мысли Жоржетты невольно перекочевали к девице в красном, обратившейся к Пирсу в день их высадки в Сан-Франциско. Та и в самом деле была весьма соблазнительна, и все же Пирс не проявил к ней ни малейшего интереса. Его верность легкомысленной красотке Ласточке была неколебима, и чем дальше, тем больше Жоржетте хотелось, чтобы два ее весьма противоречивых образа слились воедино. Как горели его глаза, когда он упоминал Ласточку! О настоящей Жоржетте он вряд ли говорил бы с таким пылом. Хорошо бы он узнал все сам…

Она тяжело вздохнула. Меньше всего ей хотелось стать свидетельницей низвержения Ласточки с пьедестала, который Пирс воздвиг для нее в своем сердце. Она могла бы избежать этого, нанявшись во Фриско на какой-нибудь пароход курсом на Луизиану. Надо сказать, Блэквелла на сей раз с ними не было. Либо он так и не сумел выяснить обстоятельства исчезновения ее отца, либо решил отказаться от преследования, которое и без того обошлось ему довольно дорого. Значит, не было никакого смысла пересекать океан вместе с Пирсом, мучаясь при этом дурными предчувствиями и сладкими, но эфемерными видениями.

Жоржетта вообразила себе рассказ отца о том, кто она на самом деле, и снова укрепилась в намерении идти до конца. По крайней мере она не позволит Пирсу в ярости задушить рассказчика.

Стоило только подумать о Пирсе, как тот подошел и остановился рядом у поручней, глядя прямо по курсу корабля. В Сан-Франциско он обновил гардероб и теперь выглядел возмутительно привлекательным! Порой девушке приходила в голову нелепая мысль, что он все знает о ней и таким образом мстит за обман, поддерживая игру и стараясь довести ее до безумия своей недоступностью. Жоржетта не сводила с Пирса зачарованного взгляда, пользуясь тем, что внимание его занято другим.

Увы, нашлись и такие, от кого ее взгляд не укрылся. Чуть в стороне, почти на носу клипера, несколько матросов чинили парус. Один из них подмигнул Жоржетте, повел головой в сторону Пирса и сделал недвусмысленный непристойный жест.

Она поспешно отвела глаза, чувствуя невыразимое отвращение, потом и вовсе отвернулась. Ей случалось плавать на разных пароходах, знать разных людей, но даже если кто-то из них и имел похожие интересы, то тщательно это скрывал, а не выставлял напоказ. Где эти люди могли набраться такого бесстыдства? Должно быть, в трущобах восточных портов, где процветали самые невероятные извращения. В Гонконге, например, куда они с Пирсом как раз и направлялись.

— Ничего сегодня денек, правда, мистер Кингстон? — плутовато осведомился один из матросов. — Вышли немного проветрить вашего… хм… подопечного?

Пирс не подал виду, что слышал вопрос, но Жоржетта заметила, что костяшки его пальцев на поручнях побелели, и задалась вопросом, что рассердило его больше: откровенная похоть, проявленная по отношению к его протеже, или намек, что он сам предпочитает мальчиков? Так или иначе, мысленно Пирс, должно быть, ответил любопытному матросу хорошим ударом в челюсть. Только мысленно, потому что иначе завязалась бы драка, в которой перевес был явно на стороне команды. Что касается капитана, даже если бы он и вступился за пассажира, ему бы представили ситуацию в еще более гнусном свете.

— Земля по курсу! — донеслось с «бочки», и девушка отбросила мрачные мысли, ощутив радостный подъем.

После целого месяца водной глади за бортом, чье однообразие нарушалось разве что стаей китов-касаток или встречным судном, они наконец достигли первой суши к западу от Калифорнии — Гавайских, или Сандвичевых, островов. Жоржетта заслонила глаза ладонью и подняла взгляд на «бочку», где вахтенный разглядывал горизонт в подзорную трубу. Забыв об алчных взглядах и насмешках матросов, она схватила Пирса за руку и потащила за собой на самый нос судна. Насмешники заулюлюкали им вслед. Пирс не замедлил шага, но довольно резко высвободил руку. Жоржетта этого даже не заметила.

На носу она покрепче ухватилась за поручни и свесилась вперед так, что могла видеть, как стремительное движение клипера заставляет гребни волн веером разлетаться в стороны. Однако она смотрела не вниз, а вперед.

— Вон там! — вдруг крикнул Пирс, указывая чуть в сторону.

И в самом деле, на горизонте виднелось какое-то темное пятнышко.

— А вон еще! — продолжал он, указывая теперь восточнее. — И еще! Целых три острова.

— Еще немного — и мы в порту!

— Когда я в последний раз говорил с капитаном… — Пирсу пришлось сильно повысить голос, чтобы он был слышен над шумом рассекаемой воды, — он сказал, что мы идем с хорошей скоростью и скорее всего даже опередим «Ванду Колл». На этот раз опоздания не будет.

Забывшись в своем радостном нетерпении, он схватил и крепко стиснул руку Жоржетты. Девушка, напротив, впала в уныние при виде его сверкающих глаз. Острова быстро приближались, уже можно было разглядеть верхушки гор, и ей показалось, что через несколько минут они нависнут над ней, как дамоклов меч.

Близость островов оказалась обманчивой. Клипер достиг порта Гонолулу только к вечеру. То был один из самых длинных дней в жизни Пирса. Состояние его души напоминало бушующие прибрежные воды, которые вдоволь пошвыряли «Вестерли» до того, как тот оказался в гладкой, как зеркало, бухте. Все это время он не отходил от поручней, жадно вглядываясь в панораму берега. Взгляд, утомленный ежедневным мельканием солнечных бликов на волнах, с наслаждением покоился на обильной зелени. На календаре был август, однако вместо изнурительной жары, которой Пирс втайне опасался, здесь царило благодатное тепло, и хотелось верить, что он попал в тот самый рай земной, который все время расхваливал капитан.

Жорж тоже смотрел на берег, и на лице его была кислая мина. В который уже раз Пирс спросил себя, что у парня на душе. Он не переставал удивляться переменчивости настроений своего протеже, однако даже самая угрюмая физиономия не могла в этот день омрачить его радость, так как он рассчитывал заключить Ласточку в объятия еще до наступления ночи.

В бухте хватало туземных лодок, но настоящих судов было всего пять, и первым же названием, на которое упал взгляд Пирса, было «Ванда Колл». На один момент сердце его прекратило биться, не в силах вынести всплеска безумной радости, и он чуть было не издал дикий торжествующий вопль. Бесконечно благодарный судьбе, он поклялся, что первую из своих дочерей назовет Вандой.

— Вот мы и здесь, — заметил Жорж без энтузиазма.

— Что с тобой? — рассеянно спросил Пирс, надеясь, что парнишка не заболел — это было бы на редкость некстати.

— Со мной ничего. — Жорж поднял взгляд, в его красивых медно-карих глазах застыла печаль. — Я просто хотел взять с вас слово, чтобы вы не били отца, что бы он ни сказал. Он не так уж и виноват, если разобраться. Все началось с маминой смерти, а потом… потом…

— Тебе не о чем беспокоиться, я вовсе не собираюсь никого бить! — засмеялся Пирс. — Для этого я слишком счастлив. Пойдем-ка лучше за моим кофром.

— Ты не мог бы побыстрее переставлять ноги? — не без досады бросил Пирс через плечо некоторое время спустя, когда они поднимались по сходням «Ванды Колл».

Жоржетта подавила вздох. Ей, конечно, хотелось увидеть отца и удостовериться, что с ним все в порядке, но встреча грозила разоблачением, и ноги отказывались нести ее навстречу судьбе.

— Можно нам подняться на борт? — осведомился Пирс у первого помощника, под присмотром которого шла погрузка.

Тот отмахнулся, выкрикивая указания. Наконец массивный ящик был водружен на палубу, толстенные тросы отвязаны, и он неторопливо повернулся к гостям. Вид у него был довольно заносчивый, а седеющие бачки воинственно топорщились. Смерив Пирса взглядом, он, очевидно, нашел его достаточно приличным для того, чтобы попирать ногами палубу вверенного его заботам судна.

— Поднимайтесь, — величественно произнес он. — Чем могу служить?

Пока Пирс представлялся и пожимал первому помощнику руку, Жоржетта оглядывалась в надежде высмотреть отца. Поблизости его не оказалось, и это ее не удивило — скорее всего он сейчас сидел в каком-нибудь местном салуне, крытом пальмовыми листьями, и поглощал местные горячительные напитки.

— Я ищу некоего Луи Пакуина, в недавнем прошлом капитана, — наконец объяснил Пирс. — У меня есть сведения, что он приплыл в Гонолулу на вашем судне.

— Ах, Пакуин, — поморщился первый помощник. — В самом деле, мистер Митчелл, владелец, нанял его в Сан-Франциско. Однако этот человек обманул доверие своего нанимателя, и теперь мистер Митчелл вынужден спешно искать ему замену. Не знаком ли вам кто-нибудь, имеющий опыт с пароходными моторами?

Жоржетта почувствовала такое облегчение, что едва сумела скрыть свои чувства. Судьба давала ей еще одну отсрочку.

— Как, вы хотите сказать, что Пакуина с вами не было?! — воскликнул Пирс потрясенно.

— Был, сэр, но только до вчерашнего дня. Он втайне завербовался на «Грозовую тучу», о чем сообщил нам запиской. Записку, надо сказать, нам доставил какой-то туземец уже после того, как «Грозовая туча» покинула порт.

«Записка. Еще одна записка, пропади они пропадом», — подумала Жоржетта с горечью, когда до нее наконец дошло, что отец совершил еще один неблаговидный поступок. Опасливо покосившись на Пирса, она заметила, как тяжело он дышит, как бьется нервный тик у него на щеке.

— Не скажете ли, куда взял курс тот корабль? — процедил он.

— На Сан-Франциско, сэр. В записке Пакуин объяснил свое дезертирство тем, что он, видите ли, не желает удаляться от своих детей на такое расстояние. Насколько я понимаю, он что-то натворил на родине и поначалу хотел замести следы, но потом решил вернуться и расхлебать заваренную кашу. Мистеру Митчеллу, конечно, от этого ничуть не легче.

— А что насчет лошади? Серой, в яблоках? Вы не упомянули ни о ней, ни о дочери Пакуина, — спросил Пирс почти безнадежным тоном.

Жоржетта инстинктивно сжалась в ожидании ответа.

— Увы, сэр, тут я ничем не могу быть вам полезен. Ни о дочери, ни о лошади я ничего не слышал. Пакуин никогда о себе не рассказывал, держался особняком.

Пирс круто повернулся, оттолкнул Жоржетту, оказавшуюся на пути, и зашагал к сходням. Девушка проводила его взглядом, потом с извиняющейся улыбкой глянула на первого помощника:

— Видите ли, эти новости потрясли мистера Кингстона, и он забыл о приличиях. Благодарю за помощь и прощайте.

К тому времени, как она оказалась на пристани, Пирс успел удалиться на значительное расстояние. Его намерение становилось очевидным, стоило бросить взгляд на вывеску строения, к которому он направлялся, — «Приют моряка». Оно было покрыто пальмовыми листьями.

Девушка бросилась вдогонку, не имея ни малейшего понятия о том, что скажет, если он согласится ее выслушать. Их ожидал новый морской вояж, теперь уже в обратном направлении. А Пегас! Жоржетте становилось дурно при одной мысли о судьбе великолепного животного.

И все же она не сбавила темпа и ухватила Пирса за рукав как раз тогда, когда он приблизился к входу в «салун», где вместо двери болтался занавес из кусочков бамбука. При виде его искаженного лица она отшатнулась.

— Убирайся с глаз моих, пока я не!.. — Он стиснул разом и зубы, и кулаки, потом шагнул внутрь, обрывая нити занавеса, а девушка осталась стоять на месте, не зная, что теперь предпринять.

Наконец ей пришло в голову, что лучше дать Пирсу немного выпустить пар, а потом лезть с уговорами. Если даже он не обрушит на нее свой гнев, то засыплет вопросами, а это немногим лучше.

— Пойду-ка я выясню, не отправляется ли кто-нибудь в Америку в ближайшее время, — сказала она занавесу и ответила за него: — Конечно иди, Жорж. — И направилась в порт.

«Чем болтаться без дела и переживать, — думала она, — лучше немного предвосхитить события». В кармане оказалось лишь несколько мелких монет, но девушка рассудила, что этого хватит, чтобы нанять туземца для переноски кофра с одного судна на другое.

Начало было положено немедленно: болтающийся без дела матрос, довольный случаем перемолвиться словом с соотечественником, сказал, что утром в Калифорнию отплывает «Великая герцогиня». Капитан судна, пожилой мужчина с сердитым лицом, но добрыми глазами, отнесся к просьбе Жоржетты с вниманием и дал скидку за каюту на двоих. Он был так любезен, что отправил одного из матросов на «Вестерли» за вещами Пирса. Единственное, на чем он настаивал, это чтобы проезд был оплачен заранее, то есть вечером.

Пришлось вернуться в «Приют моряка». Ее охватило искушение признаться во всем. «Это хотя бы отчасти сгладит разочарование Пирса», — думала она. Он так обрадуется, когда получит назад свою Ласточку, что махнет рукой на ее маленький обман. Он заключит ее в объятия, простит от всей души и скажет, что любит ее не меньше, чем прежде…

Она очнулась и замерла в ужасе от того, чего чуть не сделала. Ведь теперь она не изысканная красавица, а девчонка-сорванец! Зачем ему такая?

Ко входу в местный салун Жоржетта приблизилась в мрачном настроении, а когда оказалась внутри, то приуныла и того больше. В единственном помещении было тесно и шумно, на помосте в углу несколько полуобнаженных девушек танцевали что-то в высшей степени экзотическое под тростниковые дудочки и барабаны. Другие, столь же скудно одетые, но все как одна с роскошными черными волосами, сидели за столами в компании моряков — кто в обнимку, кто на коленях, и можно было заметить огрубевшие мужские пятерни на голых бедрах и грудях туземных красоток.

Жоржетта не знала, куда деваться, и попятилась к выходу. Она никогда еще не видела обнаженного женского тела, кроме своего собственного, и не понимала, как можно выставлять его напоказ. Если бы не голос Пирса среди шума, она обратилась бы в бегство.

Он стоял возле того, что заменяло в салуне стойку бара — все тот же бамбук, прибитый к обрубкам бревен, — и одна из полуголых язычниц расстегивала ему рубашку!

— Пирс! — пронзительно закричала Жоржетта и бросилась к нему, перепрыгивая через вытянутые ноги и уворачиваясь от встречных.

Когда он повернулся, на лице его было выражение пьяного вожделения, но при виде Жоржа оно сменилось гневом.

— Я велел тебе убираться с глаз долой! — напомнил он не слишком внятно.

— Я нашел корабль, который утром отплывает в Калифорнию.

— Правда? Что ж, жизнь бок о бок с тобой была весьма забавной, парень, но не жди, что я приду прощаться и зарыдаю, когда твой корабль отчалит.

— Надо заплатить за нашу каюту прямо сейчас, пока капитан не передумал, — взмолилась Жоржетта, вклиниваясь между Пирсом и черноглазой красоткой.

— Убирайся, парень. Не видишь, я занят — изучаю местные обычаи! — Он ухмыльнулся и подмигнул островитянке: — Правда, цыпленочек?

Рассердившись, Жоржетта изо всех сил стукнула его кулаком в грудь. От неожиданности Пирс отступил и так навалился на «стойку бара», что бамбук затрещал. Жоржетта схватила его за грудки и потянула на себя:

— Как вы можете?!

— Вы только гляньте на это! — раздалось из угла, где, оказывается, пили матросы с «Вестерли». — Что, приятель, твой маленький дружок ревнует?

Пирс отбросил руки Жоржетты и, шатаясь, сделал шаг в их сторону.

— Они не стоят внимания! — гневно крикнула Жоржетта. — Ласточка, вот о ком вам стоило бы подумать! А я поверил, что она вам дорога!

— Ласточка? — со злобным ехидством переспросил Пирс. — А кто это? Никакой Ласточки нет и не было.

— Нет, была! И есть!

— Глупости. Просто однажды я размечтался и выдумал ее. Ее никто не видел. Я давно заметил, что и ты заговариваешь о ней только тогда, когда хочешь повернуть все по-своему… так фокусник вытаскивает из шляпы кролика, потом снова прячет, а заглянешь — там пусто. Ласточка — это морковка, за которой такой осел, как я, может идти на край света, пока однажды не поумнеет. И хватит об этом! — Пирс схватил стакан, увидел, что тот пуст, и взревел: — Бармен!!! Еще рому!

Небритый и неопрятный владелец заведения снял с полки бутылку сомнительного вида и направился к ним.

— Вам бы лучше на этом остановиться, — настаивала Жоржетта. — Идемте, надо заплатить капитану.

— Ты слишком молод, парень, чтобы ходить по салунам, — буркнул бармен, оглядев ее с неодобрением.

— Это верно, — обрадовался Пирс. — Можете его вышвырнуть.

— Сэр, не мог бы кто-нибудь помочь мне увести отсюда мистера Кингстона? — спросила Жоржетта у владельца салуна. — Наш корабль отплывает на рассвете, а за проезд еще не заплачено.

— Ага, теперь я понял, как от тебя избавиться!

Пирс сунул руку во внутренний карман, достал конверт с деньгами и только собрался открыть, как она выхватила его и спрятала на груди, на всякий случай отскочив подальше.

— Еще стакан этого пойла — и кто-нибудь посторонний очистит ваш карман от денег, так что лучше уж я это сделаю, — сказала она сердито и снова обратилась к бармену: — Так мне помогут или нет?

— До сих пор меня не выставляли из бара, и сегодня не выйдет! — отрезал Пирс и огляделся. — Где мой цыпленочек? Где моя островитяночка?

— Знаешь что, парень, иди-ка ты отсюда, — устало сказал бармен. — Я прослежу, чтобы этот мистер попал на корабль до отплытия. Скажи только на какой.

— На «Великую герцогиню». Наша каюта под вторым номером, — рассеянно ответила Жоржетта, не отводя взгляда от Пирса, неверной походкой пробирающегося сквозь толпу.

На душе у нее было тяжело. Как он мог даже смотреть на другую после той ночи? Ведь это была ночь любви, а не просто наслаждения!

Не в силах видеть, чем закончатся поиски Пирса, она ушла.

Глава 14

Жоржетта гневно рванула ворот рубашки, отчего пара пуговиц отскочила и со стуком ударилась о зеркало. Но ей было все равно, к тому же свидетелей не было. Она была одна в маленькой неприветливой каюте, обшитой темным деревом.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой униженной, как в те несколько мгновений, когда следила за своим мужчиной, отправившимся на поиски туземной потаскушки.

Сбросив рубашку, Жоржетта поспешно схватилась за тугую повязку, чтобы освободить груди. Она так тяжело дышала от ярости, что боялась взорваться, если не обретет свободу.

Как всегда в такие моменты, она ощущала боль и потому старалась разбинтовывать груди как можно осторожнее. Растерев их, она расслабилась и впервые обратила внимание на свое отражение в узком высоком зеркале, вставленном в простенок.

Она больше не считала груди — эту чисто женскую часть тела — чем-то не стоящим внимания, как до встречи с Пирсом, а сегодня окончательно изменила свое мнение. Обнаженные груди островитянок казались мужчинам привлекательными, а значит, ее груди должны нравиться и того больше. Определенно, они выглядят полными и совершенными по форме.

Это же надо такое выдумать! Выставить себя на всеобщее обозрение! В цивилизованных странах даже последняя проститутка одета куда приличнее! Жоржетта вспомнила, как девушки извивались в танце, как имитировали интимные движения, как голая нога то и дело показывалась в разрезе юбки до самого бедра. И на них вообще не было обуви! Неудивительно, что мужчин охватывает похоть при виде всего этого! А когда-то мисс Причард проповедовала, что даже показать лодыжку под приподнятыми юбками — уже верх неприличия!

Повинуясь внезапному порыву, Жоржетта сбросила оставшуюся одежду и обувь, чтобы как следует рассмотреть себя в зеркале. Для начала она вытянула ногу и повернула ее влево-вправо, найдя стройной и длинной. Ничуть не хуже, чем у туземок… даже лучше, решила она.

Правда, у островитянок было одно бесспорное преимущество — роскошные волосы, густые и длинные, похожие на черные шелковые шали. Ее собственная шевелюра теперь оставляла желать лучшего.

— Во всем виноват Пирс, это из-за него я должна была отрезать волосы! Бьюсь об заклад, он уже в объятиях своего «цыпленочка» под каким-нибудь кустом!

Жоржетта резко отвернулась от зеркала, и взгляд ее упал на конверт с деньгами. Даже после оплаты проезда там еще оставалось немало — тысячи долларов. Мысль о новом вояже наполнила девушку тоской, но что оставалось делать? Или терпеть скуку долгого морского путешествия, или торчать на забытом Богом островке, полном похотливых язычниц. Третьего было не дано. На миг Жоржетта пожелала Пирсу опоздать к отплытию. «Без денег ему век отсюда не выбраться», — мстительно подумала она. Допустим даже, он заразится какой-нибудь местной болезнью… проказой, например.

— Поделом тебе будет, Пирс Кингстон! И вот еще что: даже если у тебя хватит разума явиться на борт, я не собираюсь больше мучить свое бедное тело, затягиваясь днем и ночью. Пусть жизнь сама откроет тебе глаза!

В стену постучали, и девушка сообразила, что говорит во весь голос.

— Прошу прощения! — громко извинилась она, не чувствуя, однако, никакого раскаяния.

Она затолкала в сумку длинную полосу материи — свою нагрудную повязку — и надела только рубашку, застегнув оставшиеся пуговицы. В его теперешнем состоянии, весь пропахший ромом и туземками, Пирс вряд ли заметит изменения в ее одежде.

Жоржетта прикрутила пламя в лампе и в темноте забралась на верхнюю койку. Там она крепко обхватила подушку и устроилась поудобнее, приказав себе забыть о лживом негодяе. Она надеялась уснуть без сновидений, но в конечном счете не уснула вовсе и лежала в нервном напряжении, вздрагивая от каждого шороха, снова и снова спрашивая себя, придет ли Пирс.

Наконец раздались какие-то звуки, приблизились к двери каюты и превратились в тяжелое шарканье ног и перешептывание. Дверная ручка заходила ходуном.

— Заперто! — сказал кто-то приглушенно и тихо постучал.

У Жоржетты не осталось сомнений, что это Пирс в компании какого-нибудь выпивохи или, еще того хуже, своего полуголого «цыпленочка». Она не двинулась.

Стук повторился, на этот раз много громче. Негодяи решили перебудить весь корабль! Проклиная все на свете, Жоржетта полезла вниз со своей койки. Она яростным рывком распахнула дверь, и взгляду ее предстал Пирс, висящий между двумя незнакомцами, которые сразу же уставились туда, где груди девушки распирали рубашку. Она поспешно отступила в темноту каюты.

— Это ваше? — наконец спросил один из мужчин.

— Боюсь, что так.

При звуке ее голоса болтающаяся голова Пирса рывком приподнялась.

— Ласточка?.. — нерешительно спросил он, опустил голову и снова поднял. — А я думал… я думал, мы так и не встретимся…

С этими словами он осел на пол.

— Это ж надо! — заметил один из сопровождающих. — Он целый вечер плакался, что ласточка упорхнула навеки, а вы, значит, честно его ждали? Ничего себе шутка вышла!

— Да ладно тебе! — отмахнулся второй, не сводя глаз с рубашки Жоржетты. — Смотря какая ласточка, а то, знаешь ли, и один вечер покажется как «навеки»! Что ж, мэм, принимайте!

Они свалили Пирса в объятия Жоржетты, попрощались и ушли. Девушка едва устояла на ногах под свинцовым весом его бесчувственного тела. Ей пришло в голову, что надо бы уточнить, в самом ли деле он весь вечер просидел за бутылкой, а не пролежал с местной красоткой, но у нее не хватило смелости окликнуть его собутыльников. Впрочем, она и без того им верила.

— Чтоб тебя! — сказала она с напускной строгостью, прислоняя Пирса к двери, но не могла удержаться от радостной улыбки.

Он остался ей верен, дорогой, милый! Даже его пропитанное дешевым ромом дыхание не было неприятно ей в эту минуту.

— Пойдем, я тебя уложу.

Жоржетта обхватила Пирса за плечи и как следует ткнула под ребра, чтобы привести в чувство.

— Послушай, — повторила она громче, — шевели ногами!

Как большая марионетка, он дернул правой ногой и поставил ее впереди левой.

— Молодец… умница, — похвалила девушка и отвернулась, чтобы запереть дверь.

В тот же миг Пирс рухнул ничком, увлекая ее за собой. Она приземлилась сначала ему на спину, потом свалилась на пол, на то, обо что он только что споткнулся. Это были ее брюки, которые она в порыве ярости бросила на пол. Ну ладно, допустим, это ее вина, но как теперь поднять Пирса?

— А я упал, — сообщил тот таким тоном, словно это могло укрыться от ее внимания, и захихикал.

Это было так уморительно, что она едва не разразилась громким смехом, но вовремя спохватилась.

— Я сегодня хватил лишнего…

— Во всем! — заметила Жоржетта, поднимаясь на колени и приподнимая его. — Надеюсь, твой цыпленочек тебя не разочаровал?

— Ласточка, счастье мое, ты же не думаешь, что я мог…

И без дальнейших слов Пирс просунул руку ей под рубашку, на грудь. Она ахнула. Он отдернул руку.

— Ласточка? — с сомнением спросил он. — Это правда ты?

Шаря в темноте, он снова коснулся груди Жоржетты, и она вскочила, словно подброшенная.

— Пирс, ты должен встать! Давай вместе!

К ее удивлению, он вдруг без усилия поднялся на ноги, как если бы внезапно протрезвел. Секрет такой внезапной перемены стал ясен Жоржетте, когда к ее груди снова потянулись его руки. На этот раз она не нашла в себе сил ни оттолкнуть их, ни отпрянуть. Сладкая дрожь прошла по ее телу при этом — первом за отчаянно долгое время — прикосновении.

— Это и в самом деле ты! — вполголоса заключил Пирс, привлекая ее ближе.

В этот момент Жоржетта не думала ни о чем, она просто позволила себе расслабиться в его объятиях, прильнуть к нему и забыть о том, что их разделяло. Объятие стало крепче, губы коснулись губ, потом отстранились, словно из страха разрушить этим прикосновением хрупкую реальность. У девушки вырвался невольный вздох сожаления.

— Моя ненаглядная, моя драгоценная Ласточка, я думал, что потерял тебя навсегда, но ты вернулась, ты снова со мной!

На этот раз губы прильнули к ее губам жадно и требовательно, в поцелуе была уже не нежность, а страсть. Руки блуждали по телу, едва прикрытому рубашкой, и со внезапным чувством отрезвления Жоржетта поняла, что надо немедленно остановить Пирса. Они не имели права ни на что, пока не высказана вся правда, пока не раскрыты все карты. А пока это был очередной обман с ее стороны и очередное заблуждение со стороны Пирса.

Но потом безумие вернулось, и она страстно пожелала, чтобы небеса подарили ей эту ночь, одну-единственную ночь, в обмен на клятву утром объяснить наконец все. Уверив себя, что молитва принята благосклонно, Жоржетта обняла Пирса за шею и погрузила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй. Она ощущала жар его тела и то, как оживает его мужская плоть от ее близости. Ее омыла волна ответного жара, бедра свело от давнего, но так и не ставшего привычным желания.

Наконец Пирс отстранился.

— Мне солгали, — прошептал он, — мне гнусно солгали! Когда я спросил, здесь ли ты, мне ответили ложью. Но я знал, ты где-то рядом, я это чувствовал всем сердцем. Все, что было нужно, это догнать тебя — и вот я здесь. Скажи, ты любишь меня? Любишь так же сильно, как я тебя?

Речь его была по-прежнему не слишком внятной, но тон поражал искренностью. У девушки сжалось сердце. Пирс только что сказал, что любит ее, и она тоже любила его, всей душой и всем сердцем. Но она предала его и покинула. Чем могла она возместить это? Только верностью и любовью.

— Да, я люблю тебя, но… — начала она, решив признаться во всем.

Пирс заглушил ее признание поцелуем, таким сладостным, что те немногие слова, что Жоржетта приготовила для объяснения, вылетели у нее из головы. Пальцы Пирса ласкающим движением скользнули вниз по горлу, между ключиц, и наконец нашли верхнюю пуговку рубашки. Девушка замерла, слыша только сумасшедший стук своего сердца в тишине каюты. Первая пуговка выскользнула из петли, потом вторая и третья. Остальных просто не было, так что рубашка раскрылась на груди, и руки оказались на ее теле, на огненно-горячей обнаженной коже. Жоржетта затаила дыхание, всем существом наслаждаясь лаской.

— Я знаю, что это сон, — вдруг услышала она хрипловатый шепот. — Ну и пусть! Никто не посмеет разбудить меня и прервать его!

Ее груди, которыми она недавно робко любовалась в одиночестве, налились до сладкой боли, и соски окаменели в предвкушении наслаждения. Поцелуй почти заставил Жоржетту потерять сознание. Она впилась пальцами в плечи Пирса, отчего тот пошатнулся, теряя равновесие.

— Нам бы лучше быть в постели… а кстати, где она?

— За твоей спиной…

Он осторожно двинулся в ту сторону, попутно стягивая рубашку с плеч девушки. При этом он коснулся ее обнаженного бедра.

— На тебе больше ничего нет? — со счастливым удивлением осведомился он.

Она что-то пролепетала в ответ.

— Это лучший сон в моей жизни, Ласточка! Не просто снова встретиться с тобой, но знать, что ты только и ждешь, чтобы мы занялись любовью!

Его пальцы скользнули к ее бедрам, и она затрепетала. Веки ее опустились сами собой, все мысли и чувства затуманились, кроме нетерпеливого ожидания.

В этот момент они оба наткнулись на край нижней полки. Пирс все-таки потерял равновесие и свалился навзничь, увлекая ее за собой. С громким стуком голова его ударилась об стену.

К тому времени глаза Жоржетты немного привыкли к темноте. Она увидела, что Пирс схватился обеими руками за голову и сполз на постель.

— Больно? — с испугом спросила она.

Ответом был только стон.

— Боже мой, только не вздумай терять сознание!

— Ничего… я сейчас… — пробормотал он.

— Не обращай внимания на то, что я сказала, просто полежи неподвижно, и все пройдет. Давай я тебя разую.

Ей хватило минуты, чтобы освободить его от обуви. Помедлив, она взялась за брюки. Пирс приподнялся на локте.

— А знаешь, уже не болит.

— Правда?

— Чистая.

Он поднялся на ноги и снова заключил Жоржетту в объятия, пошатнувшись при этом. Она сразу встревожилась.

— Ушиб тут ни при чем, — объяснил он со вздохом. — Все дело в том, что я сегодня слишком много выпил, а этот местный ром… понимаешь, я пытался утопить в нем горе, вот глупец! Попусту тратил время, а ты ждала меня здесь и не знала, что думать!

Он стал расстегивать брюки, и девушка принялась помогать ему.

— Ласточка, я в полном порядке и сумею возместить тебе долгую разлуку. Сегодня, завтра, послезавтра и все остальные дни будут нашими. Я больше никогда тебя не отпущу.

Снова Жоржетта вернулась к действительности и снова ощутила горечь вины, поскольку знала, что у них не так много времени, как полагал Пирс, — всего-то одна ночь. Но она смолчала, просто раскрыла полы рубашки и прижалась щекой к груди, вдохнув запах, свойственный только ему. Она слышала резкий, сильный стук его сердца, слышала беззвучный стон, когда выпрямилась и упала в его объятия. Казалось, Пирс не просто прижал ее к себе, но вобрал в себя, обвился вокруг нее, что он был везде, заполняя собой все окружающее. Он был напряжен для нее, и прикосновение его плоти обещало наслаждение.

— Как хорошо… — прошептал он, легонько двигаясь вверх-вниз вдоль ее тела. — Почему ты меня покинула, Ласточка? Скажи, что теперь всегда будешь со мной.

Она не могла ответить правду и не хотела лгать, а потому просто взяла лицо Пирса в ладони, приподнялась на носочки и прильнула поцелуем к его губам. Это был яростный поцелуй, полный отчаяния и страсти, и Пирс вернул его с тем же жаром.

Жоржетта не помнила, как и когда они оказались в постели, просто вдруг ощутила горячую тяжесть его тела. Ее приподняли за ягодицы и крепко прижали к ищущей, нетерпеливой плоти. Со стоном полного самозабвения она оплела мужские бедра ногами.

— Люби меня, мой дорогой, мой единственный! Люби так, словно это последний раз!

— Скорее первый, — возразил Пирс, и тела их слились.

Еще долго после того, как дыхание Пирса выровнялось и стало размеренным, Жоржетта баюкала его в своих объятиях, не в силах отстраниться. Но когда-нибудь нужно было это сделать, нужно было покинуть постель Пирса, потому что иначе, проснувшись поутру, он первым делом обнаружил бы ужасную правду. Невыносимо было даже думать о том, что истина обернется для него жестоким шоком. Наверняка был более мягкий, более щадящий путь.

Посторонние звуки заставили ее отвлечься от раздумий. Где-то стукнула дверь, раздались шаги и голоса, и она сообразила, что команда готовится к отплытию. Ждать дольше было нельзя.

С бесконечными предосторожностями Жоржетта высвободилась и соскользнула на пол. С минуту она стояла, вглядываясь во тьму, неспособная различить дорогие черты и потому чувствуя себя все более одинокой — вернее, одинокой, как никогда. Мысленно она прощалась со своей любовью, поскольку была уверена, что никогда больше ей не выпадет шанс высказать свои чувства, прошептать имя Пирса в момент близости и услышать в ответ, как сильно она любима. Никогда больше она не ощутит страсти в его прикосновениях, потому что, узнав правду, он отвернется от нее и, быть может, вообще не захочет ее видеть и перемолвиться с ней словом. А в Сан-Франциско он навсегда исчезнет из ее жизни. Она заранее прощала Пирса, ведь сама была виновата во всем.

Жоржетта переступила ногами и наткнулась на что-то мягкое. Рубашка, но чья? Его или ее? «Впрочем, какая разница?» — подумала она, одеваясь с полным равнодушием к тому, как это будет выглядеть. Уже взявшись за край верхней койки и собираясь взобраться на нее, она вдруг окаменела, пораженная внезапной мыслью. Если Пирс выбросит ее за порог, узнав правду, то куда ей идти? Ведь свободных кают на борту нет!

Горечь поражения охватила девушку, когда она вспомнила недавно принесенную клятву.

— Я знаю, знаю, — прошептала она, обращая взгляд к потолку. — Но ведь ты всеведущ, Господи, и понимаешь, что я никак не могу признаться во всем сейчас. Если он станет расспрашивать, я скажу, что он спал и разговаривал, и он решит, что это был только сон. Вот когда будем в Калифорнии, тогда я и скажу ему правду. Честное слово!

Несказанное облегчение охватило ее при мысли об отсрочке признания, сама мысль о котором заставляла содрогаться. Перед тем как улечься, Жоржетта достала из сумки полосу ткани, чтобы затянуть груди. Что ж, думала она, придется им потерпеть еще какое-то время, а раз уж ей с Пирсом приходится делить одну каюту на двоих, то и по ночам тоже. Она ощутила отголосок боли — груди, казалось, с каждым днем становились все чувствительнее и протестовали против оков все сильнее.

Девушка тронула вершинку одной из них — ту, которую целовал Пирс, — и вспомнила острое наслаждение от этого. Он еще многое делал с ней в эту ночь, и все было восхитительно плотским и бесстыдным.

Вот только все кончилось. Навсегда.

Жоржетта с трудом подавила рыдания.

Глава 15

Рано на рассвете она оделась и тихо покинула каюту. Было бы невыносимо находиться там в момент пробуждения Пирса, когда он осознает, что Ласточка была всего лишь сном.

Вот Пирс открывает глаза и понимает, что один в постели. Он озадачен и обводит взглядом каюту, но нигде нет никаких следов Ласточки. А вскоре, когда он наконец приходит к выводу, что спьяну придумал себе ночь любви, недоумение на его лице сменяется разрывающей сердце болью.

Итак, Жоржетта убралась подальше, зная, что, возможно, ей придется снова прибегнуть к лжесвидетельству. Когда она вышла на палубу трехмачтового парусника, глаза ее горели от невыплаканных слез, но на сердце была решимость выбросить Пирса из головы хотя бы на время.

Над головой вздымалась громада парусов, наполненных теплым тропическим ветром, туго натянутые канаты издавали слабое мелодичное гудение, словно втихомолку напевали что-то. Движение судна отдавалось в досках палубы мерной вибрацией. До сих пор девушке не приходилось плавать на данном конкретном типе судов, и ей показалось, что оно не плывет, а летит, едва касаясь гребней волн килем. Скорость была выше, чем у «Вестерли», так что приходилось придерживать шапочку рукой, чтобы не унесло.

Жоржетта заторопилась на нос. Покрепче взявшись за поручни, она проследила глазами линию бушприта, потом позволила взгляду унестись дальше, к горизонту, и снова вернулась к парусам над головой, белая громада которых представляла собой на редкость величественное зрелище. Нос калифорнийского клипера был сильно вытянут вперед, так что Жоржетта будто неслась высоко над волнами. В этом было ни с чем не сравнимое очарование.

— Попались, молодой человек! — послышался рядом женский голос. — Хочу заметить, что это мое любимое место на судне.

Жоржетта повернулась и оказалась лицом к лицу с высокой, элегантно одетой пожилой дамой. Лицо ее все состояло из резких линий, а пронзительные голубые глаза, казалось, заглядывали прямо в душу, однако, словно нарочно для того, чтобы сгладить первое впечатление, нос был усыпан симпатичными веснушками, а волосы легкомысленно вились.

— Я миссис Гейбл, — сказала дама и по-мужски протянула руку.

Поскольку Жоржетта и помыслить не могла поцеловать эту руку, она ее пожала и, судя по всему, поступила правильно.

— Рад познакомиться. Жорж Пакуин к вашим услугам. Мы с… с другом поднялись на борт в Гонолулу.

— Знаю. До этого каюта была свободна. Переборки, знаете ли, очень тонкие.

Каким-то чудом Жоржетте удалось не покраснеть.

— Прошу прощения за то, что пришлось стучать, — невозмутимо продолжала миссис Гейбл. — Надеюсь, теперь, когда вам известна эта маленькая деталь, вы не станете так громко разговаривать по ночам.

Девушка испытала громадное облегчение, сообразив, что соседка по каюте имела в виду ее вечерний монолог, а вовсе не то, что случилось позже.

— Превосходное судно, не правда ли? — спросила она, меняя тему.

— О да, — согласилась миссис Гейбл, заправляя выбившуюся прядь в узел рыжих с проседью волос на затылке. — Потому-то мы с мужем и путешествуем на «Великой герцогине», а не на любом другом корабле. Не так часто встретишь, чтобы и капитан, и матросы были вполне достойными людьми.

— Вы правы.

Жоржетта не могла нарадоваться новому знакомству. Миссис Гейбл, судя по всему, была из тех несгибаемых стареющих леди, на которых можно положиться в трудную минуту. В ее присутствии даже самый разнузданный член команды не решился бы преступить приличия.

— Интересно, когда здесь подают завтрак?

Эта мысль была высказана вслух в надежде получить приглашение составить Гейблам компанию. «Даже если эти люди далеко не так милы, как я себе вообразила, — думала Жоржетта, — завтрак в их обществе будет хорошим предлогом, чтобы оттянуть неизбежный разговор с Пирсом».

Однако все вышло совсем не так, как ожидалось. Пирс не явился к завтраку в кают-компанию, где за столом собрались Жоржетта, супруги Гейбл, еще три пассажира мужского пола и капитан с помощником. Потом время тянулось невыносимо медленно. По мере того как оно двигалось к полудню, Жоржетта все сильнее нервничала и потому держалась своей новой знакомой и ее мужа, полного седовласого мужчины с тем же хладнокровным достоинством в манере говорить и держаться. За несколько часов они успели побеседовать о самом разном и даже научить Жоржетту древнеиндийской игре «пахиси», с которой не расставались. Все это время ей приходилось изображать интерес, на деле же она изнывала в тревожном ожидании. Хорошо еще, что не требовалось живо участвовать в разговоре. Супруги наперебой делились впечатлениями о странах Востока, из которых посетили почти все, а Жоржетте оставалось только бросать кубики и передвигать красивые разноцветные фигурки.

В конце концов инициативу разговора полностью перехватил мистер Гейбл. Откинувшись на спинку дивана так, что жилет натянулся на внушительном животе, он углубился в подробности того, как надеется в самом скором времени разбогатеть. Оказывается, супруги накупили немало диковинок, за которые, как он полагал, должны были прямо-таки ухватиться богатые выскочки в Сан-Франциско. Жоржетта слушала все это с полным равнодушием, время от времени поддакивая, как она надеялась, к месту.

Наступило обеденное время, но Пирс так и не покинул каюту. Девушка прилагала все усилия к тому, чтобы тарелка пустела, но едва ощущала вкус отлично приготовленных блюд. Поскольку плавание только началось, к столу подали свежее мясо и фрукты.

— После обеда мы обычно совершаем моцион, — сказала миссис Гейбл, и супруги разом поднялись из-за стола. — Я вижу, ваш спутник не торопится сегодня подниматься на палубу. Раз так, не хотите ли составить нам компанию?

— Конечно, — сказала Жоржетта, мило улыбаясь, хотя понятия не имела, что такое «моцион». — С удовольствием!

К счастью, загадочное слово означало всего-навсего прогулку по палубе. В одной ее части проход сильно сужался из-за груза: нескольких хорошо принайтованных бочек и бухт каната. Девушка вынуждена была отстать и едва не налетела на супругов, идущих впереди под руку, когда те внезапно резко остановились.

— Не это ли джентльмен, с которым вы путешествуете? — спросила миссис Гейбл с нескрываемым неодобрением.

Разрываясь между любопытством и страхом, Жоржетта робко посмотрела на лестницу.

Там стоял Пирс и озирался по сторонам. Его рубашка оставалась полурасстегнутой, нечесаные волосы были в полном беспорядке, но что самое ужасное, он был бос. Жоржетта едва совладала с порывом броситься к нему, прижать его измученную похмельем голову к груди и признаться, что Ласточка здесь и никогда больше не исчезнет. Но что бы это дало? Разве что все усложнило бы. Однако нужно было что-то делать, как-то спасать репутацию Пирса в глазах супругов Гейбл.

— Боже мой, у него снова приступ лихорадки! — воскликнула Жоржетта. — Мне нужно было сразу догадаться, почему он не вышел ни к завтраку, ни к обеду! Ему нужно срочно лечь!

Она сорвалась с места, пронеслась мимо отшатнувшейся пары, схватила Пирса за руку и потащила с глаз подальше.

— Что? Куда? — слабо запротестовал он, но умолк и со стоном схватился за голову.

— Послушайте, вам надо хотя бы обуться, — произнесла Жоржетта заискивающим тоном, каким говорят с тяжелобольными.

— Обуться? — удивился Пирс, оглядел свои босые ноги и кивнул: — Ну да, конечно, обуться.

Он перевел взгляд на Жоржетту и какое-то время жадно ее разглядывал, потом плечи его ссутулились.

— Ласточка… — прошептал он со вздохом.

Девушка затаила дыхание в ожидании, но он ничего больше не сказал.

— Что? Что насчет Ласточки? — поощрила она.

— Ничего, — ответил Пирс, медленно качая головой, и начал спускаться вниз, к каютам.

Вскоре там хлопнула дверь.

В висках стучало так, словно он находился внутри гигантского барабана, по которому лупили изо всех сил. Пирс не потрудился снять с себя то немногое, что на нем было. Казалось, он состоит из одной только головы, и голова эта раскалывалась от боли. Он кое-как заполз в постель, зная, что от жестокого похмелья нет другого средства, кроме долгого сна. Он забился поглубже на койку, отвернулся к стене и закрыл глаза, в которые словно набросали песку.

Под веками мелькали цветные пятна, но даже похмелье не помешало Ласточке снова явиться перед его мысленным взором. Она была восхитительна, прекрасна, она была само очарование в платье, отделанном кремовыми розочками. Пирс вспомнил ее милое кокетство, ее смех — то мелодичный, как колокольчик, то воркующий и зовущий. «Слишком совершенное существо, чтобы быть реальным, — подумал он с болью. — Слишком эфемерное, чтобы явиться во плоти такому, как я».

Внезапно глаза его открылись и уставились на дощатое дно верхней койки. А что, если вдова Ланж не оставила его в покое, если выследила его и в Орегоне? Что, если ей мало было просто сломать ему одну жизнь, а надо было убедиться, что он никогда не построит другой? Что такое тысяча миль для исчадия ада?

Когда отец Пирса умер, его вдова со вниманием пересмотрела все оставшиеся после него бумаги и наткнулась на ту, в которой упоминалось о внебрачном ребенке от любовницы-квартеронки. Поскольку Симона Ланж была бездетна, из-за чего не переставала роптать на судьбу, она лютой ненавистью возненавидела любовницу мужа, к которой никогда не чувствовала ни малейшей жалости. С этой минуты единственной целью ее жизни стало превратить жизнь Шинейд Кингстон в ад. Для начала она написала в колледж, а когда Пирса исключили и он вернулся в Новый Орлеан, то оказалось, что его мать пострадала и того больше: она лишилась всего и вынуждена была поступить в дорогой публичный дом, чтобы прокормиться.

Миссис Ланж — или, как ее чаще называли, Симона Моро-Ланж — происходила из весьма богатого и влиятельного семейства Моро, и за ее спиной стояла сила обеих финансовых империй. Для нее раздавить человека было проще, чем букашку, потому-то Пирс и его мать ощутили на себе последствия ее ненависти.

Жизнь Пирса до этого момента шла довольно безмятежно, хотя он и находил странным, что в возрасте шести лет был отдан в закрытую школу для мальчиков без права отъезда домой на каникулы. Он относил это на счет суровости отца. Десять лет спустя выяснилось, что Уилтон Ланж таким образом надеялся уберечь сына от мести законной супруги, случись той узнать правду. И без того ему пришлось отослать подальше любовницу, к которой он был очень привязан. Человек он был добрый, но слабохарактерный и во всем уступал жене.

Когда травля только началась, Шинейд Кингстон обратилась за помощью к знакомому, давнему другу Ланжа. Симона без труда узнала имя ее покровителя, и она не замедлила поставить в известность его жену. Дело кончилось борделем для богатых плантаторов — известным в Новом Орлеане «Охотничьим домиком» мадам Ларю. Прекрасная, изящная мать Пирса стала дорогой проституткой, то есть пала еще ниже, чем до его рождения…

Стоило углубиться в воспоминания, как боль вгрызлась в виски с удвоенной силой. Пирсу хотелось забыться сном, но прошлое настойчиво стучалось в память. Вернувшись из колледжа, униженный и озлобленный, он надеялся найти у матери поддержку. Однако Шинейд Кингстон успела сильно перемениться. Все еще поразительно красивая, она потеряла волю к борьбе и смирилась со своей судьбой. Даже когда он сумел выбиться из бедности, она отказалась принять помощь, отказалась покинуть штат, в котором столько страдала. Для нее уже не существовало иной участи.

Они встретились в комнатах, где она и жила и принимала своих «гостей». Это было элегантно обставленное жилище, по-своему уютное, но на деле гнездо дорогого разврата. Мать Пирса сидела перед трельяжем, накладывая на щеки румяна в ожидании очередного богатого джентльмена.

— Нет, ни за что, — ровно ответила она на предложение сына. — Где бы мы с тобой ни поселились, мой мальчик, рано или поздно в тех местах объявится тот, кто бывал в «Охотничьем домике», и узнает меня. Однажды я уже пережила крах всех своих надежд, вторично мне этого не вынести. Если хочешь совета, никогда не выдавай себя за другого, потому что эта женщина никогда не позволит тебе начать все сначала.

Пирс тогда не послушал совета матери. Выгодная операция с хлопком принесла ему солидную прибыль. С этими деньгами он надумал обосноваться в Сент-Луисе, за сотни миль к северу от плантации Симоны Ланж, за пределами ее досягаемости — во всяком случае, так ему казалось. В одно чудесное летнее утро он явился с визитом в особняк семейства Вингейт, чтобы сговориться о дне свадьбы. Накануне вечером, под луной, Салли Вингейт ответила согласием на его предложение. Она не была такой живой и остроумной, как другие богатые наследницы, зато была кроткой и милой. Утро сияло каплями росы, словно бриллиантами, и сердце Пирса было полно радужных надежд, когда он постучал в двери. Он уже воображал себе одобрительную улыбку отца и добрые напутствия на будущее.

Однако ему так и не довелось переступить порог. Дворецкий едва приоткрыл дверь и через щель передал отказ хозяина дома видеть того, «кто обманом прополз в сердце дочери, скрыв постыдные обстоятельства своего рождения». «Если гость немедленно не откланяется, — добавил дворецкий, — мне приказано послать за представителями закона…»

Ему следовало помнить об этом день и ночь, а он предпочел забыть, и, возможно, пожинал теперь плоды своей забывчивости. Казалось странным, что у кого-то могут быть настолько длинные руки, но все же Симона Ланж могла дотянуться и до Орегона. Что, если встреча с Ласточкой была всего лишь ловушкой, а сама она — подставным лицом? Что, если все представление с красоткой южанкой оплатила вдова отца?

«Допустим, — думал Пирс, — актриса забылась — так увлеклась игрой, что отдалась своей жертве». Нет, невозможно! Это просто похмелье играет с ним шутки, он не в состоянии мыслить здраво! Но и Ласточка, и ее вороватый отец казались отличными персонажами в маленьком подлом спектакле, вздумай Симона Ланж его инсценировать.

— Очнись, Пирс, — посоветовал он себе вслух хриплым шепотом. — Будь это дело рук Симоны Ланж, твои дела были бы куда хуже.

Возможен был еще один вариант: он просто повредился в уме. Иначе откуда вчерашний сон о возвращении Ласточки? Ее нет и быть не может. Один Бог… и, может быть, Жорж знают, где она.

* * *

Даже такой быстроходный клипер, как «Великая герцогиня», и при попутном ветре потратил три недели на обратный путь, а берега все еще не было видно.

Пирсом владело странное чувство, что с каждым днем Ласточка все дальше ускользает от него. Он проводил целые дни на носу парусника, ни с кем не общаясь и не сводя взгляда с горизонта. Мысленно он подталкивал судно вперед, а ночами валялся на койке, хандря и частенько оглаживая соломенную шляпу с ленточками в честь Четвертого июля.

Он едва знал имена других пассажиров, а между тем, судя по взглядам, все они, в особенности Гейблы, только о нем и говорили. «Ну и пусть себе болтают», — угрюмо думал Пирс. Ему не привыкать быть объектом пересудов.

После первого дня, когда Жорж увел его в каюту, парнишка избегал его. Тогда вечером Пирс начал было расспросы о Ласточке, но он только скорчил гримасу, как делал обычно, когда хотел уклониться от ответа. По его словам, он знать не знал никаких друзей, к которым сестра могла обратиться за помощью, а единственное толковое предположение было то, что она отправилась к братьям на Миссисипи. Пирс отказался рассматривать подобную возможность. Даже ради Ласточки он не возвратится в Луизиану.

Он знал, что Жорж о чем-то умалчивает, это было совершенно ясно хотя бы из того, что парень избегал его всеми способами и буквально не отходил от Гейблов. Пирс не мешал ему: он отложил серьезный разговор до прибытия в порт.

Дня за два до этого он проснулся рано поутру от качки. Жорж все еще был в каюте, и Пирс, полежав и поразмыслив, решил поговорить с ним немедленно.

— Эй, парень, ты спишь?

Наверху завозились, донесся стон.

— Надо поговорить, — продолжал Пирс.

— Не сейчас… ой, мама!

Одним прыжком парнишка слетел с койки и бросился к двери.

— Что за…

Пирс еще не договорил, а его уже и след простыл, за дверью мелькнула только красная пижама.

Неужели решил, что за него возьмутся не хуже, чем во времена инквизиции? Что будут пытать, если откажется отвечать на вопросы?

Пирс пожал плечами и взялся за брюки. Времени оставалось не так уж много, и разговор был неизбежен. Небрежно одевшись, он снова поднялся на палубу в поисках Жоржа. Ему без труда удалось высмотреть парнишку: тот как раз свесился через поручни, чтобы расстаться с содержимым своего желудка, съеденным, должно быть, за ужином. Пирс злорадно усмехнулся, отчасти примиренный с жизнью при виде приступа морской болезни, наконец-то сразившего отпрыска капитана Пакуина.

— Я бы перекусил яичницей с беконом, — вкрадчиво произнес он, бесшумно приближаясь.

Жорж повернулся с искаженным лицом… и его вывернуло наизнанку прямо Пирсу на ботинки.

— Черт тебя подери!

Гнев и брезгливость заставили Пирса забыть о разговоре. Он бросился к бочке с морской водой для мытья палубы и начал пригоршнями плескать себе на ноги. Не обращая больше внимания на Жоржа, продолжавшего опустошать свой желудок в море, он направился в каюту привести себя в порядок. Он хотел как можно скорее вытрясти из парня правду, но понимал, что тому некуда скрыться с корабля, так что это могло подождать. К тому же его посетило запоздалое сочувствие. Он сам как-то раз пережил морскую болезнь и хорошо помнил, что это не сахар.

Зная, что рано или поздно Жорж укроется в каюте, он поспешил одеться и направился в кают-компанию. Волнение на море разыгралось совсем недавно, но пассажиры сидели по каютам, и помещение с длинным столом было пустым. Пирс съел совсем легкий завтрак, не желая искушать судьбу, и попутно перебрал несколько вариантов дальнейших действий. Каким образом мог он вернуть Ласточку и Пегаса? Что касается лошади, он примерно знал, как поступить: даже один-единственный забег наверняка сделал жеребца знаменитым в Сан-Франциско, так что разыскать его не составит труда. А вот как заставить Жоржа разговориться?

Допив кофе, он поднялся из-за стола, полный решимости. «Если придется подержать парня за бортом за шиворот, — думал он, — почему бы и нет?»

Однако когда он снова оказался в каюте, то вдруг вспомнил, что купчая на лошадь уже довольно давно не попадалась ему на глаза. Полный предчувствий, он начал рыться в баснословно дорогом кофре, купленном в Сан-Франциско взамен прежнего. На самом верху лежала соломенная шляпа, все еще украшенная ленточками в честь Четвертого июля, которые у него не поднималась рука снять. Порывшись под вещами на самом дне, Пирс нащупал конверт и вздохнул было с облегчением, но, когда вытащил его, это оказался конверт с деньгами. Странное дело, он ощущался более легким и выглядел более плоским, чем прежде. Судно сильно качало, и пришлось гоняться за золотыми монетами по всей каюте. В конверте оказалось чуть больше полутора тысяч долларов.

Пирс расслабился. Примерно столько и должно было находиться в конверте с учетом четырех сотен, потраченных на проезд, жилье и одежду. Погоня за Луи Пакуином обходилась ему в копеечку.

Пирс сунул конверт назад, на самое дно кофра, и продолжал поиски бумаг, которых, однако, нигде не было. Не желая сдаваться, он перебрал вещи по одной и, благодарение Богу, обнаружил документы между двух рубашек. Они были сложены в конверт побольше, из плотного пергамента. Пирс жадно выхватил их и начал просматривать по очереди. В основном это были контракты на маклерские услуги, квитанции и расписки от различных фирм — скорее старый хлам, наследие прошлого, чем ценные бумаги. Но самое главное — среди них не было ни родословной Пегаса, ни купчей на него. По спине Пирса прошел холодок, и он еще пару раз просмотрел бумаги. Все было тщетно — самые важные исчезли.

Пирс сунул бумаги в конверт и бросил его на столик. «Каков негодяй! — подумал он о Жорже. — Такой же вороватый, как и его отец! Надо совсем лишиться рассудка, чтобы доверять этой породе!»

С минуту Пирс стоял в нерешительности, потом, движимый неожиданной мыслью, заглянул под матрац верхней койки. Там было пусто. Взгляд его упал на холщовую сумку, валявшуюся в ногах постели. Не колеблясь ни секунды, он ослабил тесемку и вытряхнул содержимое на нижнюю койку. Пожитков было немного: туалетные принадлежности, немного одежды, которую он тщательно осмотрел в поисках припрятанных документов, и матерчатый мешочек. Тот был туго набит и завязан на несколько узлов. Пирс взвесил мешочек на руке, потом помял, прислушиваясь, не зашуршит ли плотная бумага купчей. Ничего такого он не услышал, а на ощупь в мешочке был моток толстой веревки. Зачем парню веревка, было совершенно непонятно.

Однако бумаги надо было вернуть во что бы то ни стало. Пирс запихнул пожитки Жоржа назад и вышел из каюты, намереваясь на сей раз любой ценой добиться от парня правды.

Глава 16

Жоржа удалось обнаружить довольно скоро, на носу корабля, где он о чем-то беседовал с миссис Гейбл. Он успел переодеться в свой новый костюм и выглядел куда более презентабельно, чем полчаса назад.

— Миссис Гейбл! — окликнул Пирс, подходя.

— В чем дело? — холодно осведомилась та.

— Миссис Гейбл, не могли бы вы на минуту оставить нас? — продолжал он, спеша перейти прямо к делу. — Мне нужно сказать этому юноше пару слов.

Глаза достойной леди слегка сузились, но это было единственным знаком недовольства с ее стороны. Не говоря ни слова, она пошла прочь, придерживая шляпку, чтобы не унесло ветром.

— Надо было хотя бы поговорить о погоде, прежде чем отсылать ее. Это невежливо, — сказал Жорж.

Пирс подумал: «Кто бы говорил! Тот, кто нечист на руку, не имеет права учить других манерам». Он бесцеремонно взял парня за локоть и притянул поближе.

— Слушай меня как следует, приятель. Я устал от отговорок и вранья и желаю наконец знать правду. Где бумаги на мою лошадь — купчая и родословная?

Жорж пару раз дернулся в сторону, но Пирс и не подумал разжать пальцы. Тогда он поднял свои медно-карие глаза, полные раздражающего простодушия.

— Не понимаю, о чем речь.

— Бьюсь об заклад, ты присвоил бумаги затем, чтобы потом передать их отцу. Надеялся, что этим он избегнет обвинения в конокрадстве. Вот что, парень, пока бумаги не вернутся ко мне, тебе с этого парохода не сойти. Я даже думаю, что тебя стоит посадить под замок, и непременно поговорю об этом с капитаном. Посмотрим, как тебе понравится такой оборот.

— Отпустите! — крикнул Жорж, вырываясь. — Мне больно!

— И будет больно еще не раз, пока я не получу назад бумаги, — пригрозил Пирс, хватая и вторую руку парнишки, которой тот пытался его оцарапать.

— Нет у меня никаких бумаг! Нету! Зачем они мне? Если лошадь неизвестно где, какой толк в бумагах?

— Ты оказываешь своему папаше плохую услугу. У меня его записка, и я могу в любой момент потребовать, чтобы на него объявили розыск, как на конокрада. Интересно, что за это бывает по калифорнийским законам? Надеюсь, петля.

— Не делайте этого! — прошептал Жорж, смертельно побледнев. — Не де… лай…

Глаза его закатились, и он обмяк. Пирс едва успел подхватить его прежде, чем он мешком свалился на палубу. Пораженный до глубины души, он несколько мгновений пребывал в полной неподвижности, не зная, что делать дальше. Ему пришло в голову, что недавняя рвота была признаком не морской болезни, а более серьезного заболевания, подхваченного в Гонолулу.

Но прежде всего нужно было отнести Жоржа в каюту и уложить. Пирс так и поступил, но был остановлен на полпути разгневанной миссис Гейбл.

— Это ужасно! — воскликнула достойная леди, заступая ему дорогу. — Думаете, я не знаю, что в первую ночь вы явились на корабль вдребезги пьяным? Скажу больше, собутыльники принесли вас в бесчувственном состоянии! На другой день вы были не в состоянии подняться ни к завтраку, ни к обеду, оставив этого юношу на произвол судьбы, а впоследствии совершенно забыли о манерах! Это вас не красит, молодой человек, но вам все мало. Я вижу, теперь вы решили обратиться к грубому насилию! Извольте ответить, что вы сделали с этим милым мальчиком?

— Мадам, с «этим милым мальчиком» все в порядке, — сказал Пирс, начиная злиться. — Он просто…

— Что значит все в порядке? — не унималась она. — Я сама видела, как вы его трясли!

— Послушайте, это в конце концов не ваше дело! Но если вам угодно знать, кто кого трясет, то скорее этот ваш «милый мальчик» — меня. Он трясет меня, как грушу, изо дня в день своими выходками. А теперь позвольте мне пройти. Парень упал в обморок, к тому же недавно его рвало. Должно быть, он болен.

— Свалился в обморок? — повторила миссис Гейбл в изумлении. — И рвота была? Я иду с вами! Мне приходилось работать сиделкой в Бостоне.

Пирс обрадовался помощи, пусть даже этой, на его взгляд, вздорной особы, тем более что та вдруг стала сама любезность.

— Позвольте мне! — Она отворила для Пирса дверь каюты и засуетилась вокруг. — Сюда, на нижнюю койку. Очень хорошо! Ничего не предпринимайте, пока я не вернусь с походной аптечкой.

Вскоре она вернулась с маленьким кожаным саквояжем.

— А теперь можете быть свободны, — сказала она величественно.

У Пирса возникло искушение поставить ее на место парой резких слов, но вид Жоржа, такого трогательного в своем беспомощном состоянии, удержал его. Он вдруг вспомнил Ласточку и то, как в их единственную ночь она сначала поникла в его объятиях, как надломленная лилия.

Он чуть было не погрузился в воспоминания о том, что случилось вскоре после этого, но миссис Гейбл напомнила о себе сухим покашливанием.

— Ухожу, ухожу, — проворчал он, позволяя всей своей недоброжелательности проявиться в тоне этих слов.

Жоржетта очнулась от того, что кто-то заботливо укутывал ее одеялом. Веки были неправдоподобно тяжелыми, и пришлось приложить усилие, чтобы их приподнять.

— Ну-с? И что вы можете сказать в свое оправдание, юная леди?

Девушка попыталась припомнить, какой проступок совершила на этот раз, потому что именно этот вопрос мама задавала, стоило ей провиниться.

— Я жду!

Туман перед глазами рассеялся, и взгляду Жоржетты явилось лицо миссис Гейбл с осуждающе поджатыми губами. Достойная леди сидела на краю постели, а сама она… она лежала, укрытая по самый подбородок. Девушка приподняла голову и огляделась. Кофр Пирса, обычно аккуратно уложенный, был открыт и разворошен. Это подтолкнуло память, и она вспомнила разговор с Пирсом, его обвинения и, наконец, ужасную угрозу расправиться с отцом.

— Я все еще жду объяснений, мисс Пакуин, — произнесла миссис Гейбл, кладя руку ей на лоб и заставляя опуститься на подушку. — Ведь на самом деле к вам нужно обращаться «мисс», не так ли?

Мисс? Жоржетта под одеялом схватилась за грудь и обнаружила, что повязка исчезла. Более того, и ничего иного на ее теле не было. Она лежала обнаженная, но почему? Ах да, ей стало дурно, и эта добрая женщина, должно быть, раздела ее и уложила.

— Я узнала ваш маленький секрет, дорогая моя, и должна сказать, что просто шокирована! Позволю себе предположить, что где-то существует миссис Кингстон, которая будет шокирована еще сильнее.

— Миссис Кингстон? — озадаченно повторила Жоржетта.

— О ней мы поговорим позже, а пока давайте обсудим состояние вашего здоровья. В обмороки ни с того ни с сего не падают, дорогая моя. Извольте припомнить, когда в последний раз у вас случилось систематическое женское недомогание. Надеюсь, вы способны запомнить дату?

Систематическое женское недомогание? О чем, ради всего святого, идет речь? Девушка была совершенно сбита с толку.

— Я говорю о ваших месячных, юная леди! — сурово уточнила миссис Гейбл, заметив ее недоумение.

Жоржетта наконец поняла — и очнулась, словно кто-то поднес к ее носу ватку с нашатырным спиртом.

— Судя по вашей реакции, вы потеряли счет времени, — с едким сарказмом заметила достойная дама.

До этого момента Жоржетте в голову не приходила мысль о возможной беременности, теперь же, оглядываясь в прошлое, она видела, что за все время, что она провела бок о бок с Пирсом, «женское недомогание» ни разу не досаждало ей. Но сколько времени прошло? Она не имела ни малейшего понятия, потому что мысли постоянно были заняты другим.

— Какое сегодня число?

— Двадцатое сентября.

Это сообщение повергло Жоржетту в отчаяние. Глаза заволокло слезами, но совсем не по той причине, которую предполагала, конечно, миссис Гейбл. Просто каждый год двадцать первого сентября она получала объятия и поцелуи. И конечно, подарки. Впрочем, один подарок был — беременность.

— Завтра день моего рождения.

— Ах, вот как! В этот день ваша матушка произвела вас на свет. Как вы думаете, что бы она сказала по поводу неприятностей, в которые вверг вас этот человек? Похоже, только к лучшему, что она не дожила до этого дня… если вы сказали мне правду, разумеется. Пока я не могу найти в ваших рассказах о себе ни капли истины.

— Вы правы, — тихо произнесла девушка. — Если бы мама была жива, она бы…

Сначала слезы покатились по щекам безмолвно, потом пришли рыдания, отчаянные и захлебывающиеся. Миссис Гейбл молча привлекла ее к себе и покачивала, как ребенка, пока взрыв отчаяния не миновал. Тогда она помогла Жоржетте улечься и заботливо подоткнула одеяло. Девушка была совершенно опустошена.

— Не нужно так переживать, дитя мое, — сказала достойная леди, убирая влажные волосы с ее виска. — Все будет хорошо. Отдыхайте и набирайтесь сил. Помните, что отныне вам придется думать не только о себе, но и о будущем ребенке. Об остальном позабочусь я.

— Что вы собираетесь делать? — испугалась Жоржетта.

— Нет никакой причины расстраиваться еще больше. Это повредит ребенку.

— Да, но вы не должны…

— Тише, тише, — сказала миссис Гейбл непреклонным тоном, слегка прикрывая ей рот ладонью. — Я знаю, как следует действовать в подобных случаях. Просто предоставьте это мне.

— Нет! Я не хочу! Вы не должны ничего говорить ему! И никому другому!

— Дорогая моя, вы слишком взволнованны, а это нехорошо. Подышите глубоко, иначе можете снова потерять сознание. Я дам вам одну микстуру…

Она порылась в саквояже и выудила какую-то склянку.

— Только обещайте мне ничего никому не рассказывать! — настаивала Жоржетта.

— Да-да, это именно то, что нужно, — вполголоса произнесла миссис Гейбл, не обращая на ее слова никакого внимания, откупорила склянку и поднесла к губам девушки. — Достаточно одного глотка.

Жоржетта открыла рот, чтобы запротестовать, и он тотчас наполнился неприятной на вкус жидкостью. Пришлось поскорее проглотить ее, чтобы освободить рот.

— Дайте слово, что не скажете!

— Ай-яй-яй! — Миссис Гейбл с досадой покачала головой. — Это слишком большая доза. — Но потом она пожала плечами, закупорила склянку и убрала в саквояж, говоря: — Оно и к лучшему. Вы уснете почти мгновенно, и это пойдет вам на пользу.

Жоржетта почувствовала, что тело ее расслабляется, становится невесомым, а язык отказывается произносить слова.

— Обещайте… — все же произнесла она.

— Все что угодно, дорогая моя, — рассеянно откликнулась достойная леди, подтыкая одеяло. — Чем дольше вы проспите, тем лучше. Все будет хорошо, все будет просто прекрасно…

И это было последнее, что слышала Жоржетта.

Пирс стоял у поручней, обдуваемый свежим морским ветром. Он смотрел вдаль, на восток. Дерево под его ладонями было гладким, приятным на ощупь, но он сжимал его руками столько дней подряд, что ощущение вызывало досаду. Он мысленно приказывал темной полоске суши появиться на горизонте. Хотя судно летело вперед быстрее, чем любое из тех, на которых ему приходилось плавать, ему казалось, что оно стоит на месте. Несколько минут назад он разговаривал с капитаном, и тот мимоходом упомянул, что в Калифорнии уже осень. Замечание оказало на Пирса невообразимо раздражающее действие.

Осень! Невероятно! Он потратил почти всю весну и все лето на борту того или иного плавсредства! Все началось с утомительного путешествия на Запад, потом настала очередь бесплодной погони за Пакуином.

Однако была и новость, которая внушала надежды. Если ветер не переменится, сказал капитан, и не окрепнет настолько, чтобы вызвать шторм, когда придется свернуть паруса, через два дня вместо трех они пришвартуются в Сан-Франциско. Увы, новость эта не только радовала, но и подогревала нетерпение.

Пирс достал часы. Оказывается, он уже час торчит на палубе! За это время можно позаботиться и о десяти больных подростках! Пора бы уже довести до его сведения, как обстоят дела.

Он вздохнул, от души надеясь, что речь не идет о какой-нибудь серьезной болезни. Вопреки всему он тревожился за Жоржа. Поместив часы назад в нагрудный карман, он повернулся, намереваясь пойти в каюту — и наткнулся на миссис Гейбл. Выражение ее лица сразу его встревожило.

— Я как раз собирался пойти узнать, как там Жорж.

— Ваша милая маленькая тайна раскрыта, мистер Кингстон, так что не трудитесь разыгрывать из себя святую невинность. Я сейчас же пойду к капитану и все ему расскажу, слышите, все! Но сначала я хочу задать один вопрос вам, мистер Кингстон, и без свидетелей. Вы женаты?

На миг у Пирса возникло ощущение, что на него надвигается раненый медведь гризли — так яростно сверкали глаза достойной леди. Что Жорж ухитрился ей наболтать?

— Послушайте, миссис Гейбл, я…

— Да или нет?!

— Нет! — рявкнул Пирс, в свою очередь приходя в ярость. — Какого черта? При чем тут это? Скажите, что с этим парнем?

— Вы лучше сразу смиритесь с мыслью как-то расхлебать кашу, которую заварили, иначе я собственноручно вас застрелю! — прошипела миссис Гейбл ему в самое лицо. — Бедное дитя получило порцию опиевой настойки и некоторое время проспит, но позже… позже вам придется предстать перед фактом!

Высоко подняв подбородок, она зашагала было прочь, но Пирс, махнув рукой на приличия, удержал ее за плечо:

— О чем речь? Я ничего не понимаю!

— Меня вам не обвести вокруг пальца, молодой человек! И сейчас же уберите руку!

— Я требую ответа!

— Жорж носит ребенка!

— Что он носит?

— Не прикидывайтесь глухим! Жорж беременна! — Миссис Гейбл ткнула обвиняющим перстом почти в глаз Пирсу.

Он был так поражен, что окаменел и лишился дара речи. Это позволило достойной леди продолжить путь. Вскоре она скрылась из виду, но Пирс все никак не мог переварить услышанное.

Значит, Жорж не парень, а девчонка? Возможно ли это?

Вне себя от ярости, он зашагал к лестнице. По мере того как расстояние до цели сокращалось, шаг его все больше замедлялся, и в каюту он вошел на цыпочках. Он не мог поверить в то, что услышал. Даже пройдоха Жорж не был, конечно, способен на такую проделку.

Первым делом взгляд упал на разворошенный кофр, и Пирс поморгал, не сразу вспомнив про свои поиски. Потом медленно повел взглядом в сторону нижней койки. Сквозь щель в занавесках струился солнечный свет, так что ясно был виден здоровый румянец на щеках спящего Жоржа. Изгиб его щеки был слишком изящным, ресницы слишком густыми и длинными, а губы слишком полными для парнишки.

— Нет, это невозможно… — пробормотал Пирс.

Дыхание Жоржа было очень ровным. Он или крепко спал, или очень умело притворялся спящим. Долгий опыт общения с ним заставил Пирса предположить последнее, и он ткнул в прикрытое одеялом плечо.

— Я знаю, что ты не спишь! Открывай глаза и начинай отвечать на вопросы, парень. И в первую очередь — что ты наговорил этой несносной особе?

Жорж не шевельнулся.

— Отлично! Посмотрим, кто кого.

Пирс схватился за край одеяла и рывком сдернул его.

Глава 17

Его взгляду представилось обнаженное женское тело, и он отскочил, словно ужаленный, потом поспешно укрыл спящую до самого подбородка. Прежде чем предпринять что-либо еще, он пристально вгляделся в лицо с закрытыми глазами. Это было лицо Жоржа.

Раздираемый противоречивыми эмоциями, Пирс снова потянулся к одеялу. Девушка лежала на спине в той же расслабленной позе, ровно дыша, и, судя по всему, была погружена в крепкий сон. Пирс приподнял край одеяла на несколько дюймов, чувствуя себя при этом более чем неловко.

Вид полных грудей заставил его подумать: проклятие, этот чертенок и в самом деле женского пола!

Снова взгляд на лицо. Пирс мысленно дорисовал роскошную гриву медно-рыжих волос и нерешительно окликнул:

— Ласточка!..

И в самом деле, то была она, его утраченная любовь! Первым чувством была радость, терпкая и жгучая, как молодое вино, но тотчас на смену ей пришел гнев настолько яростный, что заныло в висках, а в глазах потемнело. Пирс ощутил почти неуправляемое желание сдавить руками белое беззащитное горло спящей. Но сначала он должен был получить ответы на все вопросы, которые разом пронеслись у него в голове.

— Жорж! Ласточка! — громко окликнул он, а не получив ответа, потряс девушку за плечи. — Кто бы ты ни была, сейчас же проснись!

Ее голова бессильно мотнулась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Единственным признаком жизни был слабый стон. Настойка опия, о которой упоминала миссис Гейбл, была, пожалуй, чересчур сильной.

— Дьявольщина! — процедил Пирс и разжал руки, позволив спящей снова опуститься на подушку.

Он был в такой ярости, что в крохотной комнате ему стало душно. Лицо на подушке казалось таким безмятежным во сне, таким невинным, и все же было не перечесть случаев, когда эта девушка выставляла его в дураках. Она лгала ему снова и снова, выдумывала трюк за трюком, хитрость за хитростью и наконец так его запутала, что он не мог взять в толк, кто же кем притворялся, Ласточка Жоржем или наоборот.

Впрочем, какая разница, с горьким сарказмом подумал Пирс. В любом случае она держала его за болвана. Должно быть, когда он пускал перед ней слюни над воспоминаниями о Ласточке, она готова была лопнуть со смеху. А сколько раз она пользовалась его чувством, чтобы добиться своего!

Пирс чувствовал себя совершенно раздавленным, оплеванным, высмеянным. Никто, даже вдова его отца, не унизил его настолько, насколько женщина, которую он обожал. Он сотворил себе кумира из речного крысенка, из создания без чести и совести! Пирсу было противно дышать одним воздухом с ней, но он не мог покинуть каюту, так как не был готов снова предстать перед миссис Гейбл.

Внезапная усталость овладела им. Он хотел забыться, заснуть или хотя бы принять горизонтальное положение, а потому забрался на верхнюю койку, сбросив оттуда пожитки Ласточки. Остался только матерчатый мешочек с загадочным содержимым. Судя по тому, что он знал об этой девушке, в нем никак не могла быть простая веревка. Пирс взялся за дело, и через несколько минут его взгляду представились две толстые медно-рыжие косы.

Он уставился на них, не веря своим глазам. До сих пор он не задавался вопросом, что стало с роскошными волосами Ласточки, теперь же понял, что маленькая лгунья пошла на то, чтобы своими руками их отрезать. И все это ради старого болвана, сеявшего на своем пути только несчастья.

Пирс брезгливо сбросил косы на пол и улегся, заложив руки за голову. На него тотчас обрушились постыдные воспоминания о недавних мечтах, о неизбывной тоске, о тревоге за свою «изящную леди». Скрипнув зубами, он взялся за голову и сильно сжал, приказывая воспоминаниям уйти.

И вдруг его мысленному взору явилась миссис Гейбл с ее обвиняющим перстом и словами: «Жорж беременна!»

Беременна, Боже милостивый! Пирс вскочил… и так ударился головой об потолок, что почти без сознания рухнул на койку.

Прошло довольно много времени. Пирс лежал молча, терпеливо ожидая пробуждения Ласточки и время от времени растирая здоровенную шишку на голове. Мало-помалу гнев его сменился холодной неприязнью, и когда он принял наконец решение, как поступить дальше, то знал, что ничто на свете, никакая новая ложь, никакие мольбы не заставят его это решение изменить.

Снизу раздался стон, потом шорох.

Пирс повернулся на бок, приподнялся на локте и приготовился к первому за последнее время поединку, из которого он намеревался выйти победителем.

Ласточка неуклюже выбралась из постели, но когда выпрямилась, ноги у нее подкосились, и она должна была ухватиться за подпорку верхней койки, чтобы не упасть.

— Что мне дала эта женщина?.. — пробормотала она, не замечая, что за ней наблюдают.

Какое-то время она просто стояла, пошатываясь и медленно поводя взглядом из стороны в сторону, потом издала испуганный возглас, рухнула на колени и схватила с пола длинную полосу материи. С неожиданным проворством она снова оказалась на ногах и бросилась к двери. Пирс с любопытством следил за тем, как она поспешно заложила щеколду и привалилась к двери лбом, часто дыша. Это позволило ему в подробностях рассмотреть ее сзади, на этот раз не чувствуя ни малейших угрызений совести.

Шея Ласточки была грациозной и нежной. Гладкая кожа спины поражала белизной, талия тонкостью, а ягодицы круглились на редкость соблазнительно. Пирс оглядел стройные ноги и задался вопросом, как ей удалось замаскироваться под угловатого подростка.

Он поймал себя на том, что его холодная решимость слабеет, и встряхнулся. Ласточка знала толк в маскараде, потому что годами только этим и занималась. Все кругом принимали ее за парнишку, и он оказался ничуть не умнее других. Просто он был последним, кого она одурачила.

Ласточка тем временем оттолкнулась от двери и не слишком грациозно повернулась. Пирс думал, что сразу будет замечен, но она даже не посмотрела на верхнюю койку. Вместо этого она принялась тщательно расправлять полосу материи.

Пока она этим занималась, Пирс получил возможность разглядеть ее спереди. Он вынужден был признать, что с этого ракурса она выглядит еще более соблазнительно, в особенности груди, полные и совершенные по форме, с припухшими вершинками и хорошо заметными сосками. Это были груди скорее женские, чем девические, в них определенно не было ничего застенчивого, ничего скромного. Неудивительно, что он не мог ее забыть! Просто безобразие, что провидение наделило так щедро такое низкое и лживое создание!

Ласточка наложила полосу материи на грудь и принялась с привычной быстротой обматывать ее вокруг тела, пропуская под мышками. Самый кончик она закрепила над правой грудью. До Пирса не сразу дошло, что она затягивается, скрывая фигуру. Очевидно, она думала, что тайна до сих пор остается тайной.

— На твоем месте я бы не трудился, — заметил он.

Медно-карие глаза обратились к нему и расширились, раздался испуганный крик. С минуту взгляд девушки лихорадочно метался от Пирса к своему полунагому телу, потом она рыбкой нырнула на нижнюю койку и исчезла из виду.

Слушая шорох поспешно надвигаемых одеял, Пирс негромко и насмешливо засмеялся, махнув рукой на предписанное джентльмену благородство. Когда он свесился через край и заглянул на нижнюю койку, там был сверток из всего, что составляло на «Великой герцогине» постель пассажира. Пирс снова засмеялся. До сих пор он думал, что только страус прячет голову и верит, что все сразу образуется.

Он спустился на пол и присел на край нижней койки. Сверток из простыней и одеяла рывком передвинулся к стене.

Смакуя каждую секунду происходящего, Пирс достал из кармана тонкую сигару и спичку, аккуратно чиркнул фосфорной головкой о подпорку верхней койки и закурил. Некоторое время он попыхивал сигарой, заложив ногу на ногу, чувствуя себя зрителем в театре. Он на время забыл и обиду, и гнев, просто ждал того момента, когда Ласточка вынуждена будет покинуть свое нелепое укрытие.

Пока он ждал ее пробуждения, самой искушающей мыслью было просто придушить ее во сне и тем самым отплатить за все. Подумать только, и она еще называла его шулером! Его «прекрасная южанка», хрупкий изящный цветок, была подделкой. Бриллиант чистой воды оказался стекляшкой. Самонадеянная, болтливая, лживая девчонка!

Только мысль о ребенке не позволила приблизиться и сомкнуть пальцы на белом горле, только мысль о растущей внутри ее новой жизни… и, быть может, память о совершенном существе, которое однажды явилось ему, чтобы отдать себя безраздельно, с любовью. Кто знал, не забылась ли она на один-единственный вечер, не поверила ли в свою собственную игру?

Вот и теперь эта мысль некстати посетила его, и пришлось раздуть в себе неприязнь.

— Сегодня вечером я намерен поговорить с капитаном Бейли.

При звуке его голоса Ласточка вздрогнула, но не произнесла ни слова.

— Полагаю, твоя престарелая подруга миссис Гейбл будет в восторге, когда я сделаю тебя честной женщиной. Брачный обряд будет совершен завтра.

Девушка рывком высвободилась из-под вороха постельного белья, наткнувшись при этом на Пирса, и тотчас снова отпрянула.

— Вы… ты хочешь на мне жениться? А как же все то, что я…

С этими словами, очевидно пристыженная, она снова скрылась под одеялом.

— Я сделаю это не ради тебя, а ради ребенка, — холодно произнес Пирс, не позволяя себя разжалобить. — Я никогда не опущусь до того, чтобы мое дитя оставалось ублюдком. Так что можешь быть уверена: до рождения ребенка тебе будет предоставлено все необходимое. Но потом я сразу найму кормилицу, а тебя отправлю к отцу, к этому бесчестному негодяю, с которым вы друг друга стоите.

— Ты собираешься оставить ребенка у себя? — спросила Ласточка.

Пирс поднялся, глядя в ее полные отчаяния глаза и зная, что это не более чем хорошая актерская игра.

— А чего ты ждала? Что я позволю тебе вырастить из него лживое отродье?

Не дожидаясь ответа, он пошел к двери, откинул щеколду и вышел. Все, что можно было сказать, было высказано.

Миссис Гейбл взяла на себя заботу о питании Жоржетты — к большому ее облегчению, так как сама мысль о том, чтобы явиться в кают-компанию вместе с остальными, казалась в данный момент невыносимой. Жоржетте стало лучше, но волнение на море не способствовало пищеварению.

Судя по тому, что отношение к ней достойной леди не изменилось и по-прежнему было проникнуто симпатией, Пирс никому не разболтал о том, какую непрезентабельную роль сыграла Жоржетта в его жизни. Сама же миссис Гейбл была не из тех, кто не успокоится, пока не выпытает всю подноготную.

На другой день, за час до брачного ритуала, Жоржетта стояла на прикроватной скамеечке в значительно более просторной и лучше обставленной каюте Гейблов. Она чувствовала себя глубоко несчастной, но делала все возможное, чтобы утаить это от своей пожилой приятельницы, которая упорно пыталась соорудить индийское сари из большого куска красного шелка с золотой каймой.

— Не знаю, как и благодарить вас за хлопоты, — наконец произнесла девушка, старательно улыбаясь. — Я вам наговорила столько лжи о себе! Я заслуживаю этого экзотического костюма не больше, чем вашей доброты.

Миссис Гейбл наконец удалось правильно расположить складки ткани и изящно перебросить конец через плечо Жоржетты.

— Хм… — Она отступила, критически разглядывая свое творение. — Не знаю, дорогая моя, что послужило вашему падению, да и знать не хочу. А что касается остального, мне нравятся ваша живость и общительность. Из вас получился бы отличный компаньон в путешествии. Я одалживаю вам эту ткань на сегодня как подарок к дню рождения. Сколько вам исполнилось?

— Восемнадцать.

— Немного, — заметила достойная леди и откинула крышку шкатулки из слоновой кости.

Оттуда она извлекла красивую брошь с драгоценными камнями и заколола сари на плече девушки.

— Великолепно! Можете спускаться.

Жоржетта осторожно покинула свой пьедестал и подошла к зеркалу.

— Да, это великолепно, но не кажется ли вам, что… словом, красное в моей ситуации выглядит комично.

— С точки зрения белого человека, весьма возможно. Однако судно, на котором мы находимся, плывет с Востока, и все на нем знают, что там на свадьбе невеста носит красное. Я заплатила целое состояние за эту ткань и за все, что к ней прилагается, а получила его только потому, что жених согласился. Видите ли, он внезапно разбогател, купил себе невесту и мог позволить себе и не такой наряд. Я делала покупку с надеждой на выгодный оборот в будущем… а может, втайне предчувствовала, что встречу юную леди, которой пригодится свадебное платье. Возможно, Господь внушил мне эту идею.

Мысль о том, что Господу известно все, что она сказала и сделала за последнее время, заставило Жоржетту острее ощутить свою вину. Через час ей предстояло выйти на палубу, но где было взять на это силы? Как могла она предстать перед Пирсом и остальными?

Девушка поймала внимательный взгляд миссис Гейбл и сообразила, что та ждет какой-то ответной реплики.

— Вы говорили что-то о покупке невесты? — быстро произнесла она, чтобы прервать молчание.

— На Востоке это случается сплошь и рядом. Там мало ценится ребенок женского пола, и родители только и ждут, как бы избавиться от дочери. Жених дает за невесту выкуп — выкупает ее.

— Ужасно! — рассеянно заметила Жоржетта.

Она представила, что ее отец с готовностью продает ее, единственную дочь, первому попавшемуся, но потом вспомнила, что сама ничуть не ценила свой собственный пол и без колебания обменяла бы его на мужской. Возможно, случившееся с ней было наказанием за то, что она не ценила дар Божий. Ей придется стать женой человека, которого сама она любит всем сердцем, но который с такой же силой ненавидит ее.

— Кстати, о женихах, — сказала миссис Гейбл оживленным тоном, от которого на сердце девушки стало еще тяжелее. — Мистер Кингстон настаивал на немедленном брачном ритуале. Полагаю, это говорит о его душевном благородстве и искреннем чувстве к вам. Не грустите же, дорогая моя. У вас такое вытянутое лицо, что подбородок того и гляди начнет тереться об пол! Все дурное осталось в прошлом, взгляните на этот день как на начало новой жизни.

Жоржетта повернулась к ней спиной, делая вид, что разглядывает себя в зеркале. Ей-то известны истинные мотивы поступка Пирса. Он желал контролировать ее до тех пор, пока не родится ребенок. Но чего бы она добилась, если бы призналась в этом миссис Гейбл? Тогда, чтобы быть честной до конца, пришлось бы рассказать все. Собравшись с духом, девушка повернулась и адресовала достойной леди улыбку, надеясь, что это вышло искренне.

Удовлетворенная миссис Гейбл склонилась над шкатулкой. На сей раз оттуда появилось несколько золотых браслетов с крохотными колокольчиками и перекочевало на запястья Жоржетты.

— Мистер Кингстон примет вас за индийскую принцессу.

Жоржетте хотелось крикнуть, что мистеру Кингстону совершенно все равно, как она будет выглядеть, венчаясь с ним. Она принялась накручивать на палец прядь медно-рыжих волос. Миссис Гейбл соорудила из кос тугой узел на макушке Жоржетты и переплела его золотой цепочкой, оставив одну длинную прядь ниспадать на плечо.

— А вот это, дорогая моя, наденьте на шею.

Это было широкое и плоское ожерелье из плотно пригнанных друг к другу золотых пластинок. На груди оно сходилось в острый угол, где покоился крупный опал.

— Ну вот и все, — удовлетворенно произнесла достойная леди. — Можете мне поверить, мистер Кингстон будет просто сражен вашей красотой.

За то время, пока Пирс на палубе ждал появления Жоржетты и миссис Гейбл, ветер стих, и паруса то и дело хлопали, повисая. Капитан, пассажиры и команда за исключением вахтенного полукругом стояли за его спиной, вполголоса переговариваясь о том, что неожиданное затишье не предвещает ничего доброго.

Брачный ритуал был назначен на два часа, но прошло уже минут десять сверх этого времени, и Пирс начал раздражаться. Все и каждый и без того были изрядно позабавлены создавшейся ситуацией, и он вынужден был сдерживаться, чтобы не дать им новый повод для веселья. Несмотря на то что Пирс никому не сказал ни слова, кроме капитана Бейли (да и тому все описал в двух словах), по судну вскоре распространился слух, что он делит каюту с девушкой, переодетой подростком.

Он задумался и не заметил бы, что судно внезапно нырнуло в полосу густого промозглого тумана, если бы капитан, немолодой и суровый, не сунул Библию под мышку и не вытянул из кармана пару белых перчаток.

— Из лета прямо в зиму, — заметил он басом, натягивая перчатки. — Хороший знак. Такие туманы нередки у берегов Калифорнии.

— Далеко до нее? — осведомился мистер Гейбл.

— Миль тридцать — сорок.

Капитан поднял взгляд на окончательно обвисшие паруса и нахмурился:

— Где же невеста? Что-то она не спешит.

Это замечание послужило толчком к общему ропоту недоумения. Потом все головы разом повернулись к выходу с лестницы.

— Самое время, — процедил Пирс сквозь зубы, всматриваясь в поразительно густой покров тумана на палубе.

В белизне появилось неясное красноватое пятно и по мере приближения стало женским силуэтом. Еще несколько мгновений — и взгляду Пирса представилось видение поразительной красоты и грации. Ласточка приблизилась к нему с потупленным взглядом, легко и бесшумно, только крохотные золотые колокольчики издавали мелодичный звон. Они были на ее запястьях, в прическе и даже на туфельках из золотой парчи.

Пирс был потрясен до глубины души, и его мысли естественным образом вернулись к тому дню, когда он впервые увидел эту девушку. Он был так же переполнен прежде незнакомыми эмоциями, так же поражен в самое сердце ее несравненной прелестью. Однако времена изменились, и в этой новой Ласточке не было и следа прежней живости, прежнего веселого лукавства. Не было в ней и ничего от Жоржа — ни его дерзости, ни непоседливости. Оба эти образа развеялись, их сменило создание прекрасное и печальное. Пирс понял, что ему будет недоставать и Ласточки, и Жоржа, и одиночество тяжким грузом легло ему на плечи. Угловатый подросток Жорж тоже ухитрился пробраться к нему в сердце, а теперь и его не было.

Прекрасная незнакомка остановилась рядом. Пирс взял девушку за руку и ощутил дрожь ее пальцев. Он был глубоко тронут и неожиданно для себя переполнен сочувствием, а потому сжал дрожащие пальцы, чтобы подбодрить ее.

— Назовите свои полные имена, — внушительно произнес капитан Бейли, глядя с одного из них на другого.

— Пирс Ланж Кингстон.

Когда слово «Ланж» сорвалось с его губ, Пирс в который раз ощутил на себе клеймо незаконнорожденного и еще раз поклялся, что его дитя не будет страдать от подобного позора. Он не позволил себе размышлять о другом своем постыдном секрете. Дай Бог, чтобы никто никогда не узнал!

Взгляд его упал на роскошный, умело изготовленный и укрепленный шиньон на голове невесты. Только тут ему пришло в голову, как тяжело было ей расставаться со своим медно-рыжим богатством, и он впервые со всей полнотой осознал, сколь многим она пожертвовала ради спасения отца. Она все еще была в его глазах обманщицей, но обманщицей из благородных побуждений.

Углубившись в свои мысли, Пирс не замечал, что пауза затянулась. К действительности его вернул тихий голос невесты:

— Ласточка Элен Жоржетта Пакуин.

Она подняла на него взгляд, и он заглянул в большие медно-карие глаза, Полные слез. Тронутый и того более, Пирс накрыл руку невесты своей, думая: «Значит, она и в самом деле и Ласточка, и Жорж!» Губы ее задрожали, и он ободряюще улыбнулся. Это произвело неожиданный эффект. По бледным щекам девушки покатились слезы, но губы затрепетали и приоткрылись в улыбке, словно по собственной воле.

В этот момент недавняя решимость Пирса рассеялась как дым, и он пожелал прижать к себе это печальное подобие его Ласточки и баюкать, утешать до тех пор, пока все не станет как прежде.

— Братья и сестры, мы собрались здесь сегодня… — начал капитан Бейли монотонным голосом, который, должно быть, как нельзя лучше соответствовал торжественности момента.

Бог знает почему, Пирс вспомнил ночь, когда его почти бесчувственным принесли на борт судна и свалили на руки Жоржетте. До сих пор он не сомневался, что видел все во сне, но теперь решил, что, пожалуй, нет. В ту ночь Ласточка и в самом деле явилась ему и позволила любить ее.

— Желаешь ли ты, Пирс Ланж Кингстон, взять эту женщину в свои законные жены?

Пирс обратил свой взгляд к невесте — он не знал, как отныне называть ее, Ласточка или Жорж.

— Да, желаю, — решительно ответил он.

— Желаешь ли ты, Ласточка Элен Жоржетта Пакуин, взять этого мужчину в законные мужья?

Ветер внезапно налетел на судно, заставив его зарыться носом в волну. Фонтан брызг обрушился на собравшихся. Многочисленные колокольчики зазвенели, паруса надулись с громким хлопком, заглушив ответ Жоржетты.

— Что? Не слышу! — крикнул капитан, засовывая Библию в карман и поднимая ворот кителя.

Пирс посмотрел на невесту и успел увидеть утвердительный кивок.

— Отлично! — рявкнул капитан во все горло, чтобы перекричать шквал. — Объявляю вас мужем и женой!

Судно снова зарылось носом, он чуть было не потерял равновесие и чудом удержался на ногах. Жоржетта вцепилась Пирсу в руку у плеча, их швырнуло назад, потом вперед.

— Поцелуйте невесту! — донеслось со стороны капитана, который выписывал по палубе кривую, поспешно удаляясь в сторону мостика.

Пирс чмокнул Жоржетту в щеку, одним глазом следя за разбегающейся командой.

— Что случилось? — спросил он у пробегавшего мимо юнги.

— Так, небольшое волнение… перед штормом.

Внезапно он перестал ощущать на руке пальцы Жоржетты и, оглядевшись, увидел, что она бежит, скользя по мокрой и опасно покатой палубе, к поручням. Добравшись, она свесилась через них, и новый фонтан воды на этот раз окатил ее с головы до ног. Он рванулся к ней.

— Команде потребуется помощь! — крикнула ему на ухо миссис Гейбл. — Идите, я сама позабочусь о вашей жене.

Пирсу бросился в глаза матрос, придавленный сорванной шквалом бочкой, которую заклинило в узком проходе, и он поспешил на помощь, подумав: «Прекрасное начало медового месяца!»

Впрочем, это отлично вписывалось в общую картину.

Глава 18

Вечер показался Жоржетте нескончаемым, а наступившая ночь целиком состояла из дикого рева шторма, жалобного скрипа перекрытий, взлетов и падений судна, когда громадные валы перебрасывали его друг другу, как щепку. Тошнота ни на минуту не оставляла девушку в покое, и порой в измученном сознании мелькала мысль, что смерть, пожалуй, принесла бы облегчение.

Время от времени заходила миссис Гейбл — справиться о ее состоянии, узнать, не нужно ли чего, и немного посидеть с Жоржеттой. Пирс тоже заходил, правда, всегда на пару минут. С его штормовки немилосердно текло, лицо раз от раза обострялось все больше, а в голосе звучала смертельная усталость. Все мужчины на корабле были заняты делом. Прекрасно зная, каково это — бороться со штормом, девушка тревожилась и была благодарна за то, что у Пирса находилась для нее минутка.

Когда в иллюминатор пробился серый рассвет, Жоржетта впала в забытье, мало похожее на сон. Она слышала, как Пирс зашел в каюту, ненадолго склонился над ней и вышел снова, осторожно прикрыв за собой дверь. Измученная до изнеможения, девушка разрыдалась, тронутая его заботой. Это невыносимо — превратиться в плаксу!

Жоржетта могла по пальцам пересчитать моменты, когда плакала, во всяком случае, до встречи с Пирсом, а что касается морской болезни, вообще не знала, что это такое. Суда, парусные и паровые, стали ее домом с раннего детства, и ей было одинаково комфортно на них в любую погоду. Если бы отец или братья видели ее сейчас! Они бы глазам своим не поверили!

Мысль об утраченной семье была не самой лучшей, потому что слезы хлынули рекой. Жоржетта уткнулась в мокрую подушку и со страхом ждала нового приступа тошноты.

Постепенно шквал пошел на убыль, а потом и совсем прекратился. Океан еще какое-то время ярился, но и он постепенно успокоился. Девушка не сразу осознала, что мучения позади, а когда сообразила это, разразилась новым потоком слез.

— Да перестань, нюня несчастная! — прикрикнула она на себя, стыдясь непонятной чувствительности, и резко отерла мокрые щеки.

Она выбралась из постели, на нетвердых ногах подошла к иллюминатору и распахнула его во всю ширь, жадно вдохнув свежий, насыщенный солью воздух. Это оказало на измученный организм благотворное действие. Можно было сказать, что она выжила.

Постояв немного и подышав, девушка высунулась в иллюминатор. Небо на востоке, куда уходила буря, было зловеще темным, но на западе очистилось. Солнце, еще невидимое, золотило края туч.

— Поднять паруса! — донесся голос капитана.

— Есть, сэр! — послышалось сразу с нескольких сторон.

Она услышала скрип пеньковых канатов и глухие хлопки, с которыми мокрые паруса наполнялись, ловя ветер.

Жоржетта оставила иллюминатор приоткрытым и снова улеглась, чувствуя себя усталой, но как бы обновленной. На сон грядущий она пылко пожелала, чтобы к моменту пробуждения земля уже была на горизонте, тошнота исчезла бесследно, а Пирс увидел в ней не только мать своего будущего ребенка, но и любимую женщину.

— Наконец-то! — воскликнула миссис Гейбл с удовольствием, делая шаг с последней ступеньки навесной лестницы на набережную.

Жоржетта ничего не сказала на это и молча ждала, когда достойная леди присоединится к ней.

Поправив шляпку и одежду, миссис Гейбл энергично зашагала к ней. Подъем, очевидно, дался ей без малейшего труда, она ровно дышала и не выказывала никаких признаков усталости, и это несмотря на то что ей пришлось проделать его в затрудняющей движения женской одежде, тогда как Жоржетта все еще была одета подростком.

— Дорогая, может статься, что мне больше не представится возможности поговорить с вами наедине. Отойдем в сторонку.

Она положила на локоть Жоржетты руку, затянутую в тонкую перчатку, и увлекла ее к грузовому фургону, в который пара докеров грузила мешки с сахаром. Оставив свое занятие, те разинули рты, прислушиваясь, но под суровым взглядом достойной леди сочли за лучшее не мешать разговору.

— По-моему, мистер Кингстон весьма к вам привязан, — заговорила миссис Гейбл вполголоса. — Узнав о вашем положении, он поспешил узаконить отношения, однако не могу не высказать, что ваше легкомыслие очень меня тревожит. Что вас заставило пойти на такую авантюру? С непорядочным человеком ваша жизнь была бы сломана. Скажите, ведь виной тому ваша семья? Они не одобрили ваш выбор, не так ли? Противились браку?

Жоржетта сразу приуныла. Она надеялась проститься с достойной леди без разговоров о прошлом. Выигрывая время, девушка начала отчищать рукав от воображаемой грязи.

— Это долгая история…

К счастью, раздались голоса, и миссис Гейбл повернулась узнать, в чем дело. К ним направлялись, обходя группу о чем-то споривших пассажиров, Пирс и мистер Гейбл. Хотя оба были одеты согласно случаю, Пирс выглядел куда элегантнее своего немолодого спутника, обремененного солидным животом. Его энергичная походка и прекрасное сложение наполнили сердце девушки гордостью. Она отчаянно хотела поверить, что прощена, что ей не померещилась забота в глазах мужа, когда он разбудил ее, чтобы предупредить о скорой швартовке.

Светлые глаза на лице, успевшем загореть за время странствий, поймали взгляд Жоржетты, и внезапная сладкая слабость почти заставила ее пошатнуться.

— Сегодня утром мой супруг беседовал с вашим, — торопливо заговорила миссис Гейбл. — Я просила его узнать, как мистер Кингстон намерен обходиться с вами в дальнейшем. Он сказал, вы ни в чем не будете нуждаться.

— Моя милая, — прервал ее мистер Гейбл, — я только что узнал, что разгрузка трюмов начнется через два дня. Мистер Кингстон предлагает нам остановиться в отеле «Сент-Франсис», где он уже бывал. Если, конечно, тот не сгорел.

— А что, был пожар? — удивилась миссис Гейбл и повернулась к Пирсу. — В самом деле?

— Не знаю, но этот город знаменит пожарами, — ответил Пирс, пожимая плечами. — Бесконечные торжества, фейерверки. На всякий случай лучше приготовиться ко всему.

— За нас можете не волноваться, — снисходительно заверила достойная леди. — Мы бывали в таких местах, что нас ничем не удивишь.

Пирс адресовал ей улыбку, потом посмотрел на Жоржетту. Все оживление тотчас исчезло с его лица.

— Мне нужно немедленно кое-чем заняться. Эти милые люди заберут тебя с собой и устроят в отеле, а я вернусь к ужину.

Надежды на счастливое будущее рассыпались в прах, и Жоржетта устыдилась собственной наивности. Очевидно, болезнь серьезно повлияла на ее здравый смысл, потому что она совсем забыла об угрозах Пирса.

— О чем речь?

— О моем призовом жеребце, о чем же еще, — бесстрастно ответил Пирс.

— В таком случае я пойду с тобой.

— Вам лучше подумать о ребенке, дорогая, — заметила миссис Гейбл.

— Есть вещи, о которых вы не имеете понятия, — грубо ответила Жоржетта, уставшая от назойливого внимания женщины.

— Да уж, такие вещи есть, — насмешливо вставил Пирс.

— Я пойду с тобой!

— Дело твое, но в таком случае советую не отставать.

Это отчасти удовлетворило Жоржетту, и она устыдилась недавней грубости по отношению к своей престарелой приятельнице. Та выглядела оскорбленной.

— Я вам очень благодарна за доброту, миссис Гейбл, увидимся за ужином.

— Я сниму для вас номер, — миролюбиво предложил мистер Гейбл и мягко, но настойчиво увлек супругу за собой.

Жоржетта пару секунд следила за ними, потом повернулась к Пирсу и обнаружила, что тот быстро удаляется от нее и вот-вот скроется в толпе. Она бросилась вдогонку и поймала его за руку. Пусть и не надеется ускользнуть!

— Застегнись, — резко приказал он. — Здесь свежо, не хватало еще, чтобы ты простудилась.

Жоржетта проглотила ответную резкость и начала застегиваться, разглядывая ближайшие суда. «Грозовой тучи» среди них не было.

— Когда мы заходили в порт, ты видел тот корабль, на котором отец уплыл из Гонолулу?

— Нет, но это не важно. Капитан Бейли сказал, где оно пришвартовалось.

Убедившись, что Жоржетта застегнута на все пуговицы, Пирс отправился дальше.

Девушка была еще слишком слаба, но не желала сдаваться. Стиснув зубы, она шагала следом.

— Значит, ты собирался найти отца и потребовать у него ответа? И все это без меня?

— Послушай, Жорж… то есть Ласточка! Как, черт возьми, мне теперь тебя называть?

— Как тебе будет угодно, — буркнула девушка.

Внезапный порыв ветра едва не сорвал с Пирса шляпу и взъерошил ему волосы. Жоржетта сочла, что он выглядит потрясающе! Эдак, пожалуй, он будет из нее веревки вить! Возмущение придало ей сил и позволило обогнать мужа. Какое-то время она сердито шагала впереди, потом он снова оказался рядом. Они пробрались сквозь толпу возбужденных старателей, только что сошедших с парохода, потом почти такую же толпу уличных торговцев с их оглушительной разноголосицей. Едва оказавшись в относительно свободной части причала, Жоржетта заметила невдалеке судно под названием «Грозовая туча».

— Как ты собираешься поступить? — спросила она, удерживая Пирса за рукав.

— Ты мнешь мою одежду, и притом уже не в первый раз.

— Ответь, — настаивала девушка, но руку убрала.

— Все будет в порядке, если ты вернешь мне бумаги на лошадь.

У Жоржетты едва не вырвалось словечко из числа тех, что матросы не употребляют в присутствии дам.

— Я уже сказала, что ничего не знаю ни о каких бумагах! Если бы у тебя в голове были мозги, а не труха, ты бы и сам сообразил, где эти чертовы бумаги! Наверняка у Блэквелла, иначе чего бы ему вдруг исчезать из виду?

На лице Пирса возникло такое выражение, что Жоржетта невольно подалась назад, уверенная, что сейчас получит оплеуху. Но Кингстон только молча схватил ее за руку и повлек за собой к сходням. У края их стоял желтый и высохший боцман — явная жертва малярии. В руках он держал декларацию на груз, слабым голосом командуя разгрузкой.

— Могу я ненадолго отвлечь вас? — вежливо обратился к нему Пирс.

— Извольте видеть, я занят, — сказал боцман с усталой и злой иронией, лишь на миг подняв на него глаза с желтыми белками.

Пирс достал десятидолларовую бумажку и молча положил поверх декларации. Рука метнулась, схватила ассигнацию дрожащими пальцами и спрятала в карман.

— Что вам угодно? — с вымученной улыбкой спросил боцман.

— Где я могу найти Луи Пакуина?

— Нигде, а вернее, где угодно, только не на этом судне. Когда мы встали на якорь, я отправил его узнать, как скоро освободится место у причала. Назад он не явился, а когда я навел справки, выяснилось, что он уже уплыл на почтовом пароходе в Панаму.

Опять они опоздали! Жоржетта сразу сникла. Она-то знала, куда отправился отец… Должно быть, он спешил, потому что не чаял поскорее оказаться в Луизиане. Он думал, что она давным-давно там, с Кэди, который в это время бороздил просторы океана. Девушка спросила себя, как поступит отец, когда не найдет на месте ни одного из своих детей. Отправится назад в Орегон разыскивать ее? Отправится прямо в ловушку! Нужно было как-то перехватить его и предупредить, пока не поздно, пока он не столкнулся лицом к лицу с Блэквеллом.

— Не скажете ли, сэр, ходит ли до Панамы еще какое-нибудь судно… я хочу сказать, какой-нибудь пароход?

Жоржетта ни за что не согласилась бы повторить путешествие на паруснике.

— Вон тот как раз и ходит. — Боцман махнул рукой на соседний пароход. — Хорошее судно, быстроходное. Пассажирские суда сейчас быстро оборачиваются.

— Большое вам спасибо! — с чувством поблагодарила Жоржетта и направилась в указанном направлении.

— И куда это ты собралась? — ехидно осведомился Пирс, хватая ее за плечо.

— Как это куда? Сговориться о проезде.

— Значит, ты плохо меня слушала, дорогая, — произнес он тем же тоном. — Я сказал, что намерен не спускать с тебя глаз до самого рождения ребенка. Погоня окончена. С меня довольно выкрутасов твоего полоумного папаши.

— Нужно добраться до места скорее, чем отец, иначе он изведется от тревоги за меня!

— Как изводился до сих пор?

— Не найдя меня, он вернется в Орегон, и… Его могут арестовать!

— Чего ради? Блэквелла, который мог бы выдвинуть против него обвинение, давно и след простыл, а кто еще интересуется твоим родителем? Впрочем, он мог натворить еще что-нибудь, о чем я понятия не имею.

— Ты не можешь его судить, ты его совсем не понимаешь!

— С чем могу себя только поздравить.

— Как хочешь! — воскликнула Жоржетта, теряя терпение. — Можешь оставаться, а я ухожу. Как-нибудь обойдусь без твоих денег!

Она круто повернулась и бросилась бежать вдоль причала, но не успела преодолеть и нескольких футов, как оказалась в воздухе — это Пирс схватил ее под мышки.

— Отпусти меня! Отпусти сейчас же!

— Лучше помолчи.

— Ребята, гляньте! Тут такое творится! — раздалось с борта «Грозовой тучи».

Свисая, как мешок с картошкой, девушка не могла даже как следует вскинуть голову, но голос был мужской, хоть и высокого тембра. Пирс продолжал идти вперед как ни в чем не бывало, словно и не слышал.

— Эй, красавчик, — продолжали наверху, — если мальчишка не хочет, отпусти его. Мы с приятелем сегодня вечером будем в салуне «У орла» и с радостью сделаем все, что только пожелаешь… за умеренную плату.

Пирс только покрепче перехватил Жоржетту и продолжал путь. Девушка была так пристыжена, что свесила голову как можно ниже, чтобы прохожие не видели краски стыда на ее лице. Она и так знала, что на них глазеют.

Пирс не замедлил шага, даже когда оказался у выхода с пристани. За ней начиналась размытая дождями и разбитая колесами дорога, и он направился по ней в том же энергичном темпе. Жоржетте показалось, что прошла целая вечность, пока он наконец соизволил остановиться. Оказавшись на ногах, она с подозрением огляделась. Перед ней был парусник, вытянутый на берег и переоборудованный под конторы. Он был наполовину занесен песком и заклинен между винной лавкой и… салуном «У орла»!

— Ты же не собираешься?..

Закончить фразу ей не удалось — Пирс схватил ее за руку и поволок внутрь лавки, неряшливый фасад которой частично скрывал корпус корабля. Там он миновал груды бочонков и ящиков и направился прямо к конторке, расположенной сбоку, примерно посередине помещения. За конторкой восседал владелец, кудрявый крепыш в фартуке сомнительной чистоты.

— Чего изволите? — осведомился он со странным акцентом, который девушке не приходилось слышать ни разу в жизни.

— Где здесь поблизости можно купить готовое женское платье?

От неожиданности Жоржетта потеряла дар речи. Сцен между супругами Кингстон на этот день и без того было достаточно!

Владелец закрыл засаленный гроссбух и расплылся в улыбке, почему-то напомнив девушке ее отца. Ей пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не расплакаться.

— Далеко ходить не надо! — с энтузиазмом воскликнул он из-за конторки. — Просто идите через эту дверь, потом коридором — и окажетесь в лавке женского платья, где торгует моя жена.

— Благодарю.

Пирс снова потащил Жоржетту за собой. Сначала они вошли в небольшое сыроватое помещение, где единственная коптилка освещала полки с рядами бутылок. Повсюду были ящики и коробки, так что идти можно было только гуськом. Посередине девушка уперлась и начала вырываться.

— Что еще? — недовольно спросил Пирс.

— Мне что же, придется носить платье в этой выгребной яме? Я не смогу выйти на улицу в одиночку!

— А тебе нечего делать одной на улице! — отрезал Пирс и дернул ее за руку.

Как Жоржетта ни упиралась, Пирс поволок ее за собой. Перед дверью в соседнюю лавку он помедлил и повернулся. На его лице появилось суровое выражение:

— Когда мы там окажемся, ты будешь вести себя прилично. Не позорь меня, ясно? Я попрошу владелицу подогнать на тебя три платья и приложить к ним все, что требуется — обувь, шляпки и тому подобное. Пусть даже ты не леди, пока мы вместе, изволь выглядеть прилично. Надеюсь, все ясно?

Жоржетта ничего не сказала — она задыхалась от ярости. Так и хотелось вцепиться Пирсу в глаза.

— Ты что же это думаешь? — наконец выдохнула она. — Если ты вытащишь меня из мужской одежды и сунешь в женскую, я не смогу от тебя сбежать и уплыть на том пароходе?

— Я думаю, что тебе пора остепениться, дорогая, как то пристало жене, иначе я закажу цепь и прикую тебя к себе за руку.

— Только потому, что ты мужчина и сильнее!..

— В числе прочего. Советую вам помнить хотя бы об этом, миссис Кингстон.

Последние слова он произнес с ядовитым сарказмом, потом отворил дверь и вошел в лавку, таща ее за собой. Жоржетта влетела за ним пулей и, к своему удивлению, оказалась не в жалкой грязной каморке, как ожидала, а в просторном помещении с коврами на полу и длинными стояками, сплошь увешанными женским платьем. Никогда в жизни ей не приходилось видеть сразу столько готовой одежды, и притом такого отличного качества. Перед двойным зеркалом в центре лавки стояли две дамы. Они разом обернулись. Одна из них, с портняжной лентой на шее, окинула посетителей озадаченным взглядом.

— К вашим услугам, — сказала она с тем же акцентом, что и виноторговец.

— Нам потребуется помощь, — сказал Пирс и с безукоризненной любезностью приподнял шляпу.

Другая дама, роскошно наряженная в бархатное платье с чересчур глубоким, по мнению Жоржетты, декольте, весьма откровенно улыбнулась ему. И подумать только, этот негодяй ответил на ее фамильярную улыбку! Девушка одарила его уничтожающим взглядом, потом подступила ближе к владелице лавки.

— Мадам, я счастлива видеть, что здесь у вас отличные платья. Мой багаж потерян во время шторма — такое несчастье! Мне даже пришлось позаимствовать одежду у одного из юных пассажиров.

— Ах, вот оно что! — Владелица всплеснула руками. — Ведь в первый момент я решила, что передо мной молодой человек! Лишиться всей одежды! Для женщины это катастрофа.

— Очевидно, волос вы тоже лишились в шторм, — с иронией заметила посетительница в бархате.

— Какая странная мысль! — простодушно воскликнула Жоржетта, в душе испытывая острую неприязнь к развратнице. — Видите ли, во время вояжа меня сразил тяжелый недуг, и корабельный врач посоветовал остричь волосы, чтобы они… как же это он выразился… чтобы они не оттягивали силу. Понимаете, у меня была настоящая грива волос, такая роскошная! — Она испустила тяжкий вздох. — Мой муж был сама доброта, а теперь он желает как-то утешить меня. Только представьте себе, он предложил купить все, что только душа пожелает! Ну разве он не душка?

Девушка залилась воркующим смехом и окинула Пирса взглядом, полным обожания. Он сделал вид, что справляется о времени, и чересчур тщательно уложил часы в карман.

— Как по-вашему, сколько времени вам понадобится? — спросил он у владелицы. — У меня есть несколько неотложных дел.

— Ах, сэр, взгляните на это изобилие! — Дама в черном простерла руки в обе стороны. — Все эти вещи отличного качества. Среди них могут найтись и такие, которые вовсе не придется подгонять по фигуре. Если нет, потребуется пара дней. У меня целый штат швей, они работают не покладая рук, поэтому я могу вам обещать это с чистым сердцем. Однако в любом случае вы можете отлучиться на час. Супруга, без сомнения, вас подождет.

— Да уж, — чуть слышно заметил Пирс, а вслух сказал чуточку менее любезно, чем поначалу: — Жена еще не совсем оправилась от болезни, поэтому мне лучше оставаться поблизости… так, на всякий случай. Дело в том, что мы недавно женаты, и я не могу оставить ее без присмотра, просто не в состоянии! Я изведусь от беспокойства!

— Но, дорогой! — воскликнула Жоржетта, ловко уклоняясь от его притворного объятия. — Я не хочу задерживать тебя. Разве самое главное сейчас — не поиски твоей лошади? Советую обойти ближайшие игорные дома… да и салун «У орла» тоже подойдет. Расспроси завсегдатаев, кто-нибудь наверняка что-нибудь слышал. В конце концов, таких жеребцов, как Пегас, не много.

— Пегас? — воскликнула дама в бархате и, как бы забывшись, положила руку на локоть Пирса. — Это ведь скаковая лошадь, не так ли?

— В самом деле, — подтвердил Пирс, в свою очередь как бы не замечая фамильярного жеста. — Серый в яблоках жеребец. Вы о нем слышали?

— И не раз! О нем весь город говорит, если хотите знать. Я своими глазами дважды видела забег с его участием. — Она вдруг умолкла и свела выщипанные в ниточку брови к переносице. — Вы говорите, он принадлежит вам? Как странно! Я думала, его владелец некто Джаспер Блэквелл. Он явился во Фриско, предъявил бумаги на эту лошадь… вы знаете, это был настоящий скандал… Он забрал ее.

— Бумаги были украдены! — вырвалось у Жоржетты.

Пирс взглядом послал ей красноречивый приказ не болтать лишнего.

— И где он сейчас, этот Блэквелл?

— Боюсь, его здесь нет. Получив лошадь, он первым делом покинул город. По его словам, надо делать ставки там, где призового жеребца еще не знают.

— А где именно, он не уточнил?

Голос Пирса был до того бесстрастным, что Жоржетта сразу поняла — он с трудом сдерживает гнев.

— Он отправился в Хэнгтаун, к старателям. Сейчас припомню… кажется, он сел на пароход до Сакраменто.

Кровь бросилась Пирсу в лицо.

— Пароход?! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Опять пароход!

Глава 19

Незадолго до наступления сумерек Пирс ввел измученную Жоржетту в вестибюль отеля «Сент-Франсис». Последние полчаса ему приходилось поддерживать ее сначала под руку, а потом и за талию, и он чувствовал даже сквозь корсет, как все ее тело дрожит мелкой дрожью от усталости. Очевидно, она была еще слишком слаба для улиц Сан-Франциско, целиком состоявших из подъемов и спусков, так как город был выстроен в холмистой местности. Однако, зная ее упрямство, Пирс не видел другого выхода, кроме как повсюду водить ее за собой. Дел накопилось немало, и почти все они так или иначе касались Жоржетты: нужно было приобрести для нее все необходимое, в том числе дорожный сундук. Когда с покупками было покончено, он сговорился о доставке вещей на пароход «Сенатор», ходивший вверх по Сакраменто. Помимо этого, ему пришлось посетить поверенного, чтобы уладить кое-какие дела, а также написать и отправить несколько писем.

Наконец настало время вернуться в отель, и когда супруги Кингстон проходили под хрустальной люстрой вестибюля, Пирс заметил, что глаза Жоржетты ввалились, а губы приобрели синеватый оттенок. Он бросил взгляд по сторонам, заметил в стороне уголок с мягкой мебелью и слегка подтолкнул ее туда:

— Посиди, пока я узнаю, где наш номер, и получу ключ.

— Как?! — с вызовом воскликнула она. — Ты позволяешь мне отойти в сторону? Значит ли это, что я заслужила твое доверие?

Не удостоив ее ответом, Пирс прошел к конторке. Однако во время разговора с портье он не мог удержаться, чтобы пару раз не бросить взгляд в сторону дивана, где сидела его жена. Когда он приблизился, держа ключ от номера, она медленно, с усилием поднялась. На миг к тревоге примешалось чувство вины, но только на миг — в конце концов, она сама навлекла на себя подобное обращение.

— Портье сказал, что Гейблы как раз спустились к ужину и что они не начнут, пока мы к ним не присоединимся.

— У меня нет аппетита, я слишком устала сегодня.

— Ты не должна ложиться спать на пустой желудок, — строго сказал Пирс, беря ее под руку. — И постарайся держаться как леди, если не ради меня, то ради этих милых людей.

— У меня бы лучше получалось, веди ты себя как джентльмен, — заметила девушка и высвободила руку, как бы для того, чтобы поправить воротник.

— Если бы я вел себя как джентльмен, ты уже плыла бы отсюда прочь — с моим ребенком во чреве, между прочим. А еще через пять лет этот ребенок шарил бы по карманам прохожих.

— Это немногим хуже, чем подтасовывать карты во время покера — чему, вне всякого сомнения, ты его обучишь к пяти годам.

Пирс стиснул зубы, напомнив себе, что публичная сцена еще никого не украшала. Впрочем, если бы не ее интересное положение, он бы, пожалуй, не удержался, перекинул несносную девчонку через колено прямо посреди вестибюля и задал ей хорошую трепку. А пока он насладился тем, что в красках нарисовал себе эту картину.

— Что смешного? — подозрительно спросила Жоржетта, увидев улыбку на его губах.

— Ничего такого, что насмешило бы и тебя, — ответил он с удовольствием. — А теперь нам пора поужинать в теплой, дружеской обстановке. Тебе не мешает как следует подкрепиться, дорогая. Заключим мир… во всяком случае, до окончания ужина.

— Согласна, но только до окончания ужина и только ради Гейблов.

Когда они стояли на палубе парохода «Сенатор», Пирс из осторожности не убирал руки с талии Жоржетты, затянутой в палевый бархат. С таким нравом она вполне могла в последний момент спрыгнуть за борт!

«Сенатор» был видавшим виды судном с низкой посадкой, и можно было во всех подробностях разглядеть лица супругов Гейбл, явившихся проводить Кингстонов. Мистер Гейбл степенно кивал и махал рукой, но выглядел не слишком довольным: его багаж все еще не разгрузили. Миссис Гейбл улыбалась Жоржетте, которая, к недоумению Пирса, заливалась слезами. Потом ему пришло в голову, что это часть ее игры.

Наконец достойная леди обратила свой взор к Пирсу — и помрачнела. Это повторялось раз за разом с тех пор, как он наотрез отказался оставить жену на ее попечении до возвращения из Сакраменто. Разумеется, миссис Гейбл понятия не имела о том, что Жоржетта спала и видела, как бы сбежать в Луизиану. Приходилось не спускать с нее глаз ни одной минуты. Накануне Пирс позволил ей послать письма отцу и братьям: в Новый Орлеан и в Натчез, — но знал, что это не изменило ее намерений.

Расстояние до пристани все увеличивалось, колеса вертелись все быстрее — и скоро Гейблы вместе с другими провожающими исчезли из виду. Жоржетта достала из ридикюля кружевной платочек, вытерла глаза изящным жестом истинной леди, и Пирс снова задался вопросом, как можно так преобразиться с помощью нескольких обручей и куска бархата. Даже выражение лица у нее изменилось. Теперь оно было спокойным, нежным и преисполненным очарования.

— Не могу не восхищаться твоим актерским даром, дорогая, — заметил он с иронией. — Ты так натурально рыдала, что Гейблы теперь считают меня тираном и деспотом.

— Каковым ты, конечно же, не являешься, — в тон ему ответила она. — Полагаю, теперь ты можешь немного передохнуть от неусыпного надзора за мной. В таком наряде мне не проплыть и нескольких футов — как, без сомнения, и было задумано.

Она пошла прочь, покачивая кринолином с той долей невинного кокетства, которое особенно привлекает мужчин. И в самом деле, большая группа старателей, поглощенная беседой о золотых жилах и заявках на участки, при виде Жоржетты умолкла и следила за ней до тех пор, пока она не скрылась за углом.

Пирс хорошо понимал их чувства: там, куда они направлялись, встречались и женщины, но определенного сорта, а в этот момент мимо них прошла настоящая леди.

Он отдавал должное Жоржетте — она была прирожденной авантюристкой. В своем дорожном платье с узкой талией и пышными юбками она выглядела просто потрясающе.

Но потом ему в голову пришла куда более тревожная мысль. Судя по тому, какой интерес выказывали к его жене пассажиры мужского пола, ей не следовало бродить по пароходу в одиночку. Окинув взглядом палубу, Пирс насчитал пару мексиканок, одну китаянку и двух белокожих дам. Ни одна из них не была настолько глупа, чтобы оставаться в гордом одиночестве, каждая держалась своего спутника, кто бы он ни был.

У Пирса появилось искушение ненадолго предоставить Жоржетту своей судьбе и явиться на помощь только тогда, когда она на опыте познает, чем грозит подобное своеволие, но вид матроса, чем-то занятого неподалеку, напомнил ему о том, что проезд еще не оплачен. До отплытия ему не удалось повидать капитана, и, как следствие, им могла достаться каюта на четверых. Вопрос требовал немедленного решения, поэтому он пустился в погоню за Жоржеттой, бесцеремонно расталкивая тех, кто на нее глазел. Его грубость осталась без последствий, зато когда он догнал жену и крепко взял за локоть, позади послышались разочарованные возгласы. В них было столько искренности, что Пирс почувствовал жалость к этим болванам, вспомнив, как когда-то был одурачен и сам. Жоржетта бросила на него короткий взгляд, но не замедлила шага.

— Идем быстрее! — сказал он. — Скоро прозвонит колокол, и нам надо быть первыми у капитана.

— Так чего же мы ждем?

Стоило Пирсу расслабиться, как она вырвалась и помчалась по лестнице бегом, приподняв юбки так, что замелькали лодыжки. Через минуту она уже была на верхней палубе, в галерее лавок и магазинчиков. Пирс устремился следом, куда более неуклюже уворачиваясь от встречных. Жоржетта бросила взгляд через плечо, как раз когда он наткнулся на какого-то степенного джентльмена. Смех, звонкий, как колокольчик, донесся до него сквозь гомон пассажиров — смех, когда-то околдовавший его.

Внезапно все размолвки, все трения последних дней забылись. Его Ласточка вернулась! Он решил, что отныне так и будет ее называть, даже мысленно.

Как он и предполагал, по пароходу разнесся звон колокола, звавший безбилетных пассажиров к капитану. Это придало Пирсу прыти. Еще один лестничный пролет — и они будут первыми в очереди на каюту.

Так оно и случилось, но стоило Пирсу постучать, как Ласточка вдруг обмякла и привалилась к стене. Она так тяжело дышала, что он почувствовал тревогу.

— Что с тобой?

— Просто немного запыхалась, — тихо произнесла она, пытаясь улыбнуться. — Думаю, я не совсем оправилась от того приступа морской болезни.

Верхняя половинка двери открылась, и выглянул толстяк с регистрационным журналом — очевидно, судовой эконом. Он не спеша водрузил на переносицу очки в роговой оправе, потом позволил им съехать по носу и глянул поверх них.

— Сэр?

Пирс только собрался изложить свою просьбу, как на лестнице послышался топот множества ног, и в коридор ворвалась целая толпа. Он поспешил привлечь Ласточку к себе, чтобы ее не помяли в толчее.

— Вчера я заходил зарезервировать каюту, но мне отказали под тем предлогом, что пароход еще не прибыл. Я хочу сделать это сейчас. Есть отдельные каюты?

— Хм… — произнес эконом и обшарил Ласточку откровенным взглядом. — Несколько отдельных кают у нас имеется.

— Какое счастье! — иронично воскликнул Пирс.

— А почему вы не хотите переночевать на палубе, как все? — ворчливо осведомился эконом, неохотно отводя взгляд от Ласточки. — Всего-то одна ночь.

— Нам нужна каюта, отдельная и желательно просторная, — настаивал Пирс.

— Ладно, будет вам каюта. Попрошу тридцать пять за место. Итого, значит, с вас семьдесят долларов.

— Что? — вырвалось у Ласточки. — Да это грабеж среди бела дня!

— Точно так, мадам. И тем не менее попрошу заплатить.

— В таком случае мы переночуем с остальными на палубе. Ничего, не развалимся!

Ласточка снова исчезла, и на ее месте появился отпрыск капитана Пакуина — грубиян Жорж. Пирс не собирался потакать ей, поскольку не представлял, как они будут спать прямо на палубе. Однако прежде чем он успел вмешаться, эконом пожевал губами и сбавил цену:

— В таком случае я возьму с вас тридцать долларов за двоих.

— Что? Да я скорее доберусь до Сакраменто вплавь, чем столько заплачу! — При этом Жоржетта с такой силой стукнула кулаком по откидной конторке, что и книга, и перо подпрыгнули. — Где капитан этой лоханки, я выскажу ему в лицо, что здесь процветает воровство!

— Где расписаться? — спросил Пирс, хватая ее за талию и отстраняя себе за спину.

Эконом ткнул толстым, как сосиска, пальцем в строчку, и он приготовился поставить подпись, но Ласточка схватила его за руку.

— Ты что, позволишь, чтобы тебя так надували?

Пирс повернулся и до тех пор смотрел ей в глаза, пока она не опустила взгляд.

— Что ж, дело твое… и деньги твои. Если хочешь, можешь кидать их за борт, мне все равно.

— Вот и славно. А теперь я все же хотел бы взять ту каюту. Думаю, другим тоже не терпится.

— Вовсе нет, — раздался грубоватый голос, и Пирс, обернувшись, увидел, что какой-то здоровяк улыбается Ласточке. — Когда женщину задевает за живое, тут такое начинается, что нашему брату и не снилось! К тому же не мешает немного приструнить этих пресноводных пиратов.

Это было именно то, чего Пирсу хотелось меньше всего, — чтобы кто-то поощрил его своенравную супругу к дальнейшим действиям. Он поспешил расписаться и отсчитал деньги.

— Каюта номер три! — громко объявил эконом и протянул ему громадный ключ, который, должно быть, своим размером окупал неслыханную цену каюты. — Если хотите есть, еще по два доллара.

На этот раз, прежде чем купить несколько возмутительно дорогих жетонов на питание, Пирс предусмотрительно зажал руку Ласточки под мышкой. Потом они спустились по лестнице, вдоль которой выстроилась очередь на оплату проезда. Все время, пока они двигались мимо этой шеренги почитателей женской красоты, Пирс не слышал собственных мыслей за шорохом торопливо снимаемых шляп и бесконечных «с добрым утром, мэм!». Ласточка охотно подыгрывала, сияя улыбкой, и еще пуще распалила эту банду олухов! В конце концов Пирс начал всерьез раздражаться, но сдерживался, поскольку будущие старатели были вооружены до зубов. Судя по количеству огнестрельного и холодного оружия, они ехали не мыть золото, а отбирать его у тех, кто честно этим занимался. Он мог бы поклясться, что кое-кому из этих не в меру горячих ребят рисовалась соблазнительная картина, как один ловкий выпад быстро устраняет его со сцены.

Он почувствовал большое облегчение, очутившись на пассажирской палубе, в тот момент почти безлюдной.

— Пойдем со мной, — сказал он поспешно, когда Ласточка направилась туда, где находились каюты. — Надо распорядиться, чтобы занесли наш багаж.

— Так иди и распорядись, а мне оставь ключ. Я подожду в каюте.

— Ну уж нет.

— Нет? — Ласточка с вызовом уперла руки в бока. — Значит, ты все-таки думаешь, что я могу уплыть в кринолине? Да ты совсем с ума сошел! Оглянись, Бога ради! Мы давно уже не у пристани, а посредине залива!

— И как раз проплываем у самых берегов острова, — с кривой усмешкой добавил Пирс.

И в самом деле, залив, служивший Сан-Франциско гаванью, насчитывал несколько холмистых островков, густо поросших лесом, один из которых как раз проплывал мимо борта.

— Значит, ничего не изменилось, да? Все будет, как вчера?

— А что мне остается? С тебя глаз нельзя спускать.

— И ты снова проведешь ночь на стуле, спинкой припертом к двери?

На это Пирс ничего не сказал, просто взял Ласточку под руку и принудил следовать за собой к лестнице на нижнюю палубу. Он ждал дальнейших препирательств, но их не последовало… пока. Неужели она будет упираться на каждом шагу?

Пирс вспомнил прошлую ночь, и в самом деле проведенную на стуле. Ласточка спала беспокойно, он то и дело просыпался от тяжелой дремоты и видел ее лежащей в постели, слышал ее тихие вздохи, следил за каждым движением…

Жоржетту разбудил толчок и негромкий скрежет — пароход пришвартовался. Как же случилось, что она все еще спит? Девушка села в постели, сбросила одеяло… и наткнулась взглядом на отделанную кружевами сорочку. На ней женская рубашка!

Это подстегнуло память, и перед мысленным взором прошли события последних месяцев, заставив Жоржетту приуныть. Несколько минут она оставалась в полной неподвижности, прислушиваясь к шлепкам гигантских колес парохода по воде. Наконец они замерли, и звук затих. Судя по тому, что снаружи смеркалось, она проспала обед. Вечер выдался жаркий и безветренный, и Жоржетта предпочла рано уединиться в каюте, где прилегла, оставив иллюминатор открытым на тот случай, если к вечеру погода изменится. Бархатный дорожный туалет был хорош в Сан-Франциско, продуваемом океанскими ветрами, но как только пароход покинул залив и начал подниматься по реке Сакраменто, опустилось душное марево. Казалось, с каждой милей температура воздуха неумолимо растет.

Жоржетта поднялась и подошла к иллюминатору. Она предполагала, что пароход остановился на ночь у какой-нибудь деревни, но увидела только кукурузное поле, расцвеченное в яркие оранжевые тона лучами заходящего солнца. Правее виднелась часть рубленого дома с амбаром и другими хозяйственными постройками на заднем плане. Еще дальше возвышался одинокий дуб, который безжалостно обкорнали, чтобы не заслонял солнце. Крохотное окошко амбара бросало отраженный луч. Все это казалось оторванным от жизни, от мира, и Жоржетта не могла не подумать, что и сама чувствует нечто подобное. Она была не к месту и в Сан-Франциско с его откровенным развратом и лихорадочной ночной жизнью, и на этом пароходе, полном грубых крикливых старателей.

Девушка задумалась, не отрывая взгляда от окна. Несколько лет она жила на воде, работала бок о бок с отцом и братьями, почти забыв, что на свете есть корсеты и кринолины, и думала, что так будет всегда. На деле же ее жизнь была сказкой, и удержать те золотые дни было так же невозможно, как помешать солнцу скрыться за горизонтом. Впрочем, солнце снова поднимется завтра утром, а она… ей не вернуться в горячо любимое прошлое. Завтра пароход возобновит свой путь вверх по Сакраменто, и она по-прежнему будет его пассажиркой, по-прежнему будет связана браком с мужчиной, который не может простить не столько ее обман, как свое заблуждение. То, что она в конечном счете оказалась женщиной из плоти и крови, а не эфемерным созданием его воображения. Ее желания ничего больше не значат, единственное, что идет в счет, — это ребенок, которого она носит.

Такого рода размышления не улучшили настроения, и Жоржетта решила прогуляться по палубе. Возможно, сам вид парохода, матросов и пассажиров поможет забыться. Она повернулась от окна и сразу увидела корсет, брошенный на крышку сундука.

— Чтоб ты провалился! — с яростью прошипела Жоржетта, оглядев ненавистный предмет туалета, при виде которого заломило ребра.

Девушка знала, что без корсета ей из каюты не выйти, но поклялась, что ни за что не наденет все предписанные приличиями нижние юбки. В конце концов, для этого слишком жарко!

Она отложила все, кроме самого кринолина — чехла из рыхлой ткани вместе с обручами. Затягивая шнурок на талии, она рассеянно скользила взглядом по каюте, а потому заметила на кофре Пирса его полосатый жилет. Очевидно, он тоже избавился от части одежды, пока она спала. Или это был только предлог, чтобы проверить, все ли еще она в каюте. Жоржетта насмешливо хмыкнула.

— Интересно, где он сейчас? — произнесла она очень громко, в надежде, что слышно будет и за дверью. — Наверное, караулит под дверью!

Она распахнула дверь и выглянула. Пирса там не было. Коридор был совершенно пуст — и слава Богу, потому что Жоржетта только теперь сообразила, что высунулась в одном нижнем белье. Бормоча что-то нелестное в свой адрес, она поспешно закрыла дверь. Среди ее одежды были легкие платья, одно из которых она достала. Это был летний туалет из канифаса в бледно-зеленую полоску.

— Он что же, все-таки решил доверять мне? — бормотала она при этом. — Быть не может. Его доверие не завоюет даже клятва на крови! Чтобы поспать в одиночестве, мне пришлось уговаривать его чуть ли не полчаса, и даже это не помогло бы, если б не болота вокруг и тучи комаров!

Давая выход возмущению, девушка расправила платье несколькими яростными движениями.

— Нет, он никогда не будет мне доверять! Что бы я ни сказала, он не верит!

Сообразив, насколько нелепо это звучит, Жоржетта захихикала. С чего бы Пирсу верить ей? А если бы он ей доверял, как она того желает, то был бы величайшим дураком, потому что она сбежит, непременно сбежит при первом удобном случае! Отец… При мысли о нем смех замер на ее губах. Если бы она не оставила его тогда без присмотра, ничего бы не случилось. Она нужна ему — не то что Пирсу. Этому бесчувственному каменному утесу не нужен никто, тем более такая, как она.

— Конечно, он рад будет от меня избавиться. Ведь он все решил для себя на будущее, и в этом будущем мне нет места.

Если разобраться, она сама виновата: не надо влюбляться в человека, которого едва знаешь. Будь они знакомы дольше, стало бы ясно, что ему нужна хорошенькая безмозглая кукла, чтобы выводить ее в свет и хвастаться своим сокровищем. Мужчины все одинаковы! Что ж, урок обошелся дорого, зато она запомнит его на всю жизнь. Вот что она сделает: никогда не посмотрит благосклонно ни на одно из этих созданий в брюках, и уж тем более на того, с кем ее связал брачный обет!

Жоржетта представила, что долгие дни и месяцы проведет рядом с Пирсом и при этом как будто за тысячу миль от него. Ее запал сменился глубокой печалью. Разве могла она отвернуться от прошлого, от воспоминаний о нежности и страсти, которую они разделили? Страсти, принесшей свои плоды.

Она положила ладони на живот. Пожалуй, стоит поразмыслить совсем о другом, вдруг подумалось ей, о новой жизни, зреющей внутри ее тела.

Жоржетта закончила одеваться и вышла на палубу. Поблизости не было ни души. Дневная жара спала, воздух коснулся разгоряченных щек мягко, как атлас. На небе уже загорелись звезды, и ничто не нарушало тишину, кроме негромкой музыки, — в салоне палубой выше кто-то играл на пианино.

Неожиданно очарование ночи было нарушено: несколько грубых голосов разом взревели во всю глотку, повторяя назойливые строки модной песни «Девушки Буффало».

Жоржетта поспешила удалиться. Пройдя еще немного, она остановилась, положила руки на поручни и какое-то время смотрела на золотистые блики — отражение пароходных огней на воде.

— Четверка! — раздалось с нижней палубы. — У тебя всего-навсего четверка!

Свесив голову, она разглядела на нижней палубе группу мужчин, занятых игрой в кости. Она никогда не могла понять, почему мужской пол так тянет к азартным играм, что заставляет рисковать деньгами, доставшимися тяжким трудом.

Ведь наверняка кто-то из них постоянно проигрывает, подумала она с неприязнью. Казалось бы, надо это понять и остановиться, но они упорствуют… как ее отец.

Не желая слушать споры игроков, девушка перешла к другому борту и там увидела молодую пару, не спеша прогуливавшуюся по палубе. Юная леди, одетая с большим вкусом, была хороша собой. До сих пор Жоржетта не встречала их и сейчас с интересом разглядывала. Ее поразило, с какой нежностью эти двое смотрят друг на друга. Они прошли совсем рядом, но не заметили ее, безразличные к окружающему. Когда они остановились у перил, рука молодого человека обняла хрупкие плечи спутницы, и он привлек ее к себе бережным движением влюбленного. Должно быть, при этом он произнес что-то смешное, потому что девушка засмеялась.

Жоржетта поняла, что перед ней новобрачные. За годы плавания по рекам ей приходилось видеть немало подобных пар, но никогда она не испытывала при этом такого острого одиночества, такой горячей зависти и такой жалости к себе.

Она пошла прочь, с каждым шагом жалея себя все больше, потом встала у перил и повернулась. В этот момент молодой человек поцеловал жену в губы, и она прильнула к нему, обвив его шею руками.

А потом все исчезло в пелене слез. Жоржетта пыталась сдержаться, но одна горячая тяжелая слезинка все же скатилась по щеке.

Это она должна была страстно обвивать шею Пирса, это он должен был целовать ее…

Пирс открыл дверь каюты одной рукой, другой стараясь удержать тяжелый поднос с едой. Внутри было почти темно, и ему пришлось на ощупь искать полку, а потом отодвигать в сторону тазик с кувшином для умывания. Опустив наконец поднос, он облегченно вздохнул.

Можно было просто разбудить Ласточку, но кто знал, не испугается ли она со сна. Кто знал, в каком состоянии ее нервы? Отправляясь этим вечером в каюту, она выглядела неважно, хотя и раскраснелась от жары. Неудивительно — ведь они оба одеты не по погоде. Пожалуй, Ласточка была этим вечером похожа на сорванный цветок, уже слегка поникший.

Пирс покачал головой, доставая спички. «Не просто цветок, а полевой цветок, — поправил он себя. — Они так быстро вянут в вазе с водой… вот и Ласточка не может вынести тисков корсета».

Он зажег спичку — постель была пуста.

Сбежала! Маленькая авантюристка все-таки добилась своего! В очередной раз посмеялась над ним! Облапошила его! Стоило только стемнеть, как ее и след простыл!

Пирс бросился было вон из каюты, но внезапно остановился и задумался. При всем своем авантюризме Ласточка неглупа. Чего бы она добилась, сойдя с парохода в такой глуши? Надо ведь еще вернуться в Сан-Франциско, иначе какой во всем смысл? Значит, она просто хотела заставить его поволноваться, толкнуть на необдуманные поступки. Одурачить, но по-другому.

«Что ж, в этот раз номер не пройдет, — угрюмо подумал Пирс. — И в любой другой раз тоже».

Однако он отдавал себе отчет в том, что девчонка знала каждый уголок, каждую щелку на колесных пароходах. Она запросто могла забиться в какой-нибудь угол и переждать пару дней, пока «Сенатор» не вернется назад в Сан-Франциско. Не выйдет. Он обшарит пароход снизу доверху, но найдет ее.

Пирс прошел вдоль борта, повернул на нос — и увидел ее. Он тотчас забыл, куда и зачем направлялся.

Ласточка стояла, словно завороженная. Она походила на прекрасную статую в золотистом свете корабельного фонаря. Ее волосы отливали чистой медью, а кожа казалась мраморной.

Что-то дрогнуло в душе Пирса, стеснило сердце. Эта восхитительная юная женщина принадлежала ему — и при этом оставалась недоступной, как никогда.

Он сделал несколько осторожных шагов и наконец увидел то, что приковало к себе внимание Ласточки. Молодая пара стояла у перил, глядя вдаль. Мужчина обнимал женщину за плечи, и она доверчиво льнула к нему, слегка откинув голову ему на плечо. Они о чем-то беседовали, но это было не важно. Они были бесконечно далеки от окружающего — от шума наверху, от других пассажиров. Затерянные в своем личном раю, они блуждали в этот миг по цветам и травам, вдыхали ароматы, доступные только им, слышали пение птиц, щебетавших только для них. Они любили друг друга.

С трудом оторвавшись от созерцания, Пирс посмотрел на свою жену. Она еще не заметила его. Что-то блестело на щеке Ласточки, как крохотный бриллиант. Слеза.

Сердце его болезненно сжалось, и он от всей души пожелал вернуть тот первый день, когда они были по-настоящему счастливы. Если бы только все, что он вообразил себе, было реальностью! Если бы Ласточка и в самом деле была беспечной шалуньей!

Влекомый неведомой силой, он приблизился, и Жоржетта обратила на него огромные медно-карие глаза, сиявшие от непролитых слез. Руки ее тотчас метнулись к ним и отерли слезы. Боль в сердце Пирса стала острее. Он хотел заключить жену в объятия, утешить ее и сказать, что ей незачем плакать, что все будет хорошо. Он сделал еще шаг, еще, оттесняя широкий кринолин, и подошел вплотную.

Пирс ожидал, что Ласточка отступит, но она лишь отвела взгляд.

— Тебе лучше? — спросил он, приподнимая ее лицо за подбородок.

— Да, намного лучше. Сейчас прохладно.

— Хорошо, что ты тогда ушла в каюту. Там, среди болот, комары просто зверствовали.

След единственной скатившейся слезы все еще оставался у нее на щеке. Пирс бездумно отер его кончиком пальца, даже не задумавшись, — до того это казалось ему естественным. Ласточка не возражала. Пирсу показалось даже, что она слегка подалась навстречу его руке.

— Мне сказали, — продолжал он почти шепотом, — что дальше земля повышается и болот не будет, но жара сохранится. Наверное, тебе не стоит надевать так много нижних юбок…

Губы Ласточки дрогнули в улыбке, потом слегка приоткрылись. Они были очень близко, такие нежные, чуть припухшие, ждущие поцелуя.

Пирс провел вдоль полной нижней губы, и она приоткрылась еще больше. Он начал наклоняться…

— Эй, Кингстон!

Вздрогнув от неожиданности, Пирс повернулся. Бывают же олухи, которых приносит в самое неподходящее время!

— Мы все еще ждем. Помнится, вы сказали, что уходите на минутку.

— Подождите еще.

— Ну уж нет!

Пирс проклял ту минуту, когда сел играть в покер с этим человеком и его приятелями. Деревенщина со стрижкой «под горшок», руками-лопатами и косолапой походкой. Тем не менее он хватко держался за свой револьвер в откинутой кобуре.

— Мистер, шутки в сторону! Я проиграл вам кучу денег, и вы обещали, что дадите мне шанс отыграться.

— Мистер Кингстон, — вмешалась Ласточка с едкой иронией, — следует держать слово. Возвращайтесь к стрижке овец.

Пирс следил за ней, пока она не скрылась из виду, переживая свое поражение. Нечего было и мечтать о будущем с этой девушкой. Если она не могла принять даже того, что он вынужден зарабатывать на жизнь азартными играми, то страшно представить ее реакцию на темные секреты в его происхождении. Она рвалась в Луизиану, а он бежал оттуда. У них не было ничего общего. Они не могли построить совместную жизнь.

Совместную жизнь? Он что же, потерял рассудок? Он собирался отослать эту мошенницу к отцу сразу после рождения ребенка — и дело с концом. Пирс чувствовал себя смертельно уставшим от упорных попыток Ласточки выставить его негодяем. Если бы она только знала, что его уже унизили и оскорбили на десять жизней вперед, то скорее всего пожалела бы.

— Ну так что? Идете вы или нет?

— Приду, но позже. Мне надо разобраться с вещами поважнее, и притом раз и навсегда.

Глава 20

Дверь была такой узкой, что кринолин застрял. Жоржетта и не подумала поправить его — наоборот, она гневно рванула подол в надежде, что тот порвется и тем самым одно из дорогих платьев, купленных на деньги мужа, будет испорчено. Увы, ткань выдержала.

В каюте она первым делом с раздражением начала расстегивать пуговки на спине. Ее мысли при этом тоже были резкими и гневными.

И она еще переживала, что этот человек не желает обращаться с ней, как с женой, как с матерью своего ребенка — то есть с должным уважением! Он не желает принимать в расчет чувства других, иначе совесть не позволила бы ему наживаться на их слабостях!

Изгибаясь, чтобы добраться до недоступных пуговок, Жоржетта ненароком глянула на полку — и тотчас уловила аромат еды. В простой миске было тушеное мясо с овощами, рядом лежал ломоть хлеба и стоял стакан холодного молока. Только теперь Жоржетта поняла, что проголодалась, до этого она и не думала о еде.

Зато Пирс подумал.

Ну как тут сердиться и дальше? Ведь в конечном счете он всегда предугадывал ее желания еще до того, как они были высказаны. Правда, не все. Например, он не желал ее прощать. Он жалел ее, но не понимал. И уж точно не любил. Если бы любил, то охотно согласился бы продолжать поиски ее отца.

Жоржетта вздохнула, подошла к столу и взяла ломоть хлеба. В этот момент дверь с треском распахнулась. Она выронила хлеб и в страхе повернулась.

Это был не один из старательской братии, это был Пирс. Но глаза его так яростно сверкали, что Жоржетта испугалась еще больше.

— Я пришел выяснить наши отношения раз и навсегда! — заявил он, громко захлопнул дверь и начал приближаться. — С меня довольно этой мешанины из лжи и оскорблений!

Вид его вблизи был страшен, и девушка непроизвольно отшатнулась, прижавшись к стене. В два шага он подошел вплотную и угрожающе навис над ней:

— Ты никогда не видела меня за картами, так какого черта ты постоянно пытаешься выставить меня шулером?

Что ж, это был хороший вопрос. В глубине души Жоржетта знала, что не права, но врожденное упрямство не позволило признаться в этом.

— Вывод напрашивается сам собой! — с вызовом ответила она. — Если бы ты играл честно, то проигрывал бы хоть иногда. Или ты продал душу дьяволу за удачу?

— Проигрывает тот, кто плохо играет, — отрезал Пирс, — а я отличный игрок! Что до того, что я продал душу, будь это так, все было бы при мне — и лошадь, и такая Ласточка, какую я выдумал.

— Значит, ты не продавал душу? В таком случае ты должен был бы проиграться хоть раз. Я что-то о таком не слыхала!

Жоржетта пренебрежительно повела плечами, и почти расстегнутое платье едва не соскользнуло. Она успела вовремя подхватить его. Это было сделано ненамеренно, но удачно отвлекло внимание Пирса. Когда он заговорил снова, тон его был гораздо спокойнее:

— Ты наверняка шарила в моих вещах раз десять. Видела ты среди них крапленые карты или что-нибудь подобное? Или, по-твоему, я повсюду хожу с полными рукавами карт, просто на всякий случай?

— Не знаю, как именно, но ты жульничаешь!

— Это мне ни к чему. Я играю всю сознательную жизнь и просто успел набить руку. Когда я играю, я помню все сделанные ходы и могу предугадать те, что будут сделаны. К тому же другие обычно пьют за игрой, а я никогда.

— В таком случае ты пользуешься слабостями других! Поощряешь их к выпивке, чтобы потом с легкостью обобрать. Короче говоря, я больше не чувствую себя виноватой перед тобой. Мы одного поля ягоды, и хватит попрекать меня маскарадом!

Жоржетта наклонилась подобрать с пола хлеб, а когда выпрямилась, встретила ироничный взгляд Пирса.

— Значит, до сих пор ты стыдилась? Верится с трудом. У дочери Луи Пакуина не может быть совести.

— Не смей так говорить о папе! — крикнула девушка, размахивая ломтем хлеба перед его лицом. — Не тебе судить его! И вот что я тебе скажу, Пирс Кингстон: я собираюсь вернуться…

— Забудь об этом! Я не позволю тебе, беременной моим ребенком, вернуться в этот Богом проклятый штат!

— Богом проклятый штат? Это ты о Луизиане? Значит, ты не гонишься за Блэквеллом, а бежишь от чего-то, что мешает тебе вернуться в Новый Орлеан? Ага! Я по глазам вижу, что угадала!

— Ты всегда видишь по моим глазам то, что можно использовать против меня. Да что с тобой говорить! Мы никогда не поймем друг друга, для этого я недостаточный лгун и интриган.

Он вдруг отвернулся, уселся на двойную койку — единственную койку в каюте — и начал разуваться.

— Что это ты делаешь? Собираешься раздеться? У меня на глазах?

— Как будто такого не случалось, — насмешливо произнес Пирс и добавил с сарказмом: — Жорж, мой мальчик!

— Я всегда отворачивалась!

Жесткая линия его рта смягчилась, потом губы сложились в усмешку.

— Ну, разумеется!

Он сбросил один ботинок и взялся за другой. Жоржетта поспешно застегнула верхнюю пуговку на спине и сделала шаг к двери.

— Ты куда?

— Подожду у двери. И надо сказать кому-нибудь, чтобы принесли тюфяк — я буду спать на полу.

— Из каюты ты не выйдешь.

— Мы уже обсуждали сегодня, каковы будут границы моей свободы, и я дала слово, что не сбегу, если ты пообещаешь не досаждать мне своим надзором!

— Да уж, если ты обещала, значит, так оно и будет! — Пирс расхохотался, потом вернулся к ботинку. — Неужели ты не понимаешь, глупышка, что этот пароход полон мужчин, плывущих туда, где женщин почти нет? Только представь себе, что может случиться. Лучше поужинай и ложись. День был долгим и утомительным.

— Значит… значит, ты не вернешься к игре? — воскликнула девушка в ужасе.

— Карточная игра — для меня работа. На сегодня я поработал достаточно и нуждаюсь в отдыхе.

— Ты снизойдешь до того, чтобы разделить постель с лживым отродьем Луи Пакуина?

Пирс стянул второй ботинок и несколько мгновений покачивал его на руке, словно собираясь запустить в нее. Глаза его были холодны, губы снова крепко сжаты. Наконец ботинок со стуком упал на пол.

— Закончим этот разговор. Просто не пытайся выйти за эту дверь, и все будет в порядке.

Жоржетта страстно желала отдалиться от Пирса как можно дальше, но в небольшом помещении это было невозможно. Честно говоря, способ был: никто, кроме них, не взял каюту — значит, остальные пустовали. Нужно было просто есть помедленнее, выиграть время, пока муж уснет, а потом перебраться в соседнюю. Жоржетта решила, что долго ждать не придется, раз уж прошлую ночь Пирс провел на стуле с жесткой спинкой. Ночью она несколько раз просыпалась и видела, как он меняет позу, тщетно пытаясь устроиться поудобнее. Тогда ей было даже жаль его — и напрасно.

— Заложи щеколду!

Занятая своими мыслями, она вздрогнула от неожиданности. Ей удалось подавить искушение ответить что-нибудь вроде «сам заложи!», но выполнять этот бесцеремонный приказ она не собиралась, так как в жизни еще не видела щеколды, которая двигалась бы в своем пазу бесшумно. Обычно они издавали пронзительный скрип в самое неподходящее время. Жоржетта неопределенно повела плечами и бросила косой взгляд на Пирса, снимавшего брюки. Не хватало еще, чтобы он пошел закладывать эту дурацкую щеколду нагишом!

— Дай хоть поесть, — уклончиво ответила она и принялась за тушеные овощи с мясом, набирая в ложку как можно меньше.

— Я сказал, заложи щеколду! — повторил Пирс резче. — Если не заложишь, я привяжу наши руки друг к другу.

Девушка нашла, что ей становится все легче и легче ненавидеть мужа. Она бросила ложку в миску, не обращая внимания на брызги, повернулась… и увидела, что на Пирсе остались только тонкие летние подштанники. Пришлось немедленно отвести взгляд и с преувеличенным возмущением промаршировать к двери. Как и следовало ожидать, щеколда закрылась с противным скрежетом.

— Доволен?

Ответа не последовало. Жоржетта уселась и снова принялась за еду. Прошло несколько минут. Со стороны койки не доносилось ни звука, и эта тишина ужасно нервировала. Наконец ей представилось, что муж подкрался сзади и теперь стоит за спиной, намереваясь… она не знала что, но ничего хорошего не ожидала. Жоржетта схватила стакан с молоком, думая: хоть какое-то оружие! Потом с улыбкой повернулась.

За спиной было пусто. Ее ненавистный супруг лежал на койке лицом к стене, укрывшись по плечи.

Он намеренно игнорировал ее!

Вот и хорошо, лучше и быть не может, подумала она, расслабляясь. Это куда лучше, чем если бы он пялился на нее, воображая себе… воображая то, чему не бывать… никогда больше не бывать… разве что… нет, ни в коем случае!

К неудовольствию Жоржетты, еда быстро закончилась, и она осталась сидеть перед пустой миской. В каюте не было никакой мебели, и если она не желала так и просидеть всю ночь, следовало что-то предпринять. Но что? Если попытаться ускользнуть, щеколда заскрипит и разбудит мужа.

Какое-то время она обдумывала положение дел. Судя по ровному дыханию, Пирс спал. Ему не мешал даже гул голосов, доносившийся из корабельного салуна палубой выше. А что тут странного? Он привык спать как убитый после своих сказочных выигрышей, и, должно быть, этот шум казался ему лучшей колыбельной!

В таком случае разбудить его не так-то просто.

Жоржетта на цыпочках прошла к двери и начала по миллиметру поднимать щеколду. Раздался скрежет, Пирс шевельнулся, и она отскочила, покрывшись ледяной испариной. Взгляд ее заметался по каюте, упал на кувшин с водой, и в голове мелькнула сумасшедшая мысль опустить этот кувшин на затылок Пирса, чтобы тот перестал просыпаться от каждого звука.

Осторожно подняв кувшин, она убедилась, что он полон до краев. Удар таким тяжелым предметом скорее всего навсегда лишил бы мужа возможности шевелиться. Уже наклоняя кувшин, чтобы отлить половину, Жоржетта осознала нелепость собственного поведения.

Допустим, она обезвредит Пирса на достаточно долгое время, чтобы покинуть пароход. А дальше? Куда она пойдет? Такой рискованный поступок имел смысл только в том случае, если бы рядом причалил пароход на Сан-Франциско. «Рано или поздно такой момент настанет, — подумала девушка, — а пока придется лечь рядом с этим негодяем».

Она налила воды в тазик, умылась, вымыла с мылом шею и плечи и собралась опустить сорочку до пояса, но тут сзади послышался шорох. Она обернулась так резко, что чуть было не свалила тазик.

Пирс лежал теперь на спине, но дышал так же ровно и выглядел крепко спящим. С минуту Жоржетта стояла в нерешительности с мылом в одной руке и мочалкой в другой, потом вздохнула и вернулась к прерванному занятию, предварительно потушив лампу.

На то, чтобы завершить туалет, отколоть шиньон и переодеться в новенькую ночную сорочку, потребовалось не так уж мало времени. Девушка постоянно прислушивалась, но никаких подозрительных звуков не услышала. Наконец все дела из тех, что делаются перед отходом ко сну, были переделаны. Убедившись, что тесемка сорочки стянута у самого горла, Жоржетта приблизилась к постели, на которую полосками падал лунный свет, проникавший через ставни. Откинув одеяло, она для начала на ощупь убедилась, что муж по-прежнему оставался на своей стороне, и укрепила свою решимость, в сотый раз мысленно повторив, что ничего не случится. До сих пор он не домогался ее, значит, опасаться нечего.

Жоржетта не желала признаваться себе, что втайне надеется на это. Она остро ощущала, до чего тонка ткань сорочки, и вспоминала, как выглядел Пирс, когда сидел на краю койки почти голым.

Осторожно опустившись на свою сторону постели, она медленно потянула на себя покрывало. А потом на всякий случай напряглась для отпора и стала ждать.

Ничего не происходило. Неужели негодяй вообще ее не замечает? Вот, значит, как? Теперь-то она знает наверняка! Знает, что ему на нее наплевать, что он ее просто не желает больше! Ну и черт с ним! Но уж теперь пусть пеняет на себя! Если раньше она вела себя кротко, то теперь, когда стало ясно, что она ему безразлична, он не долго останется ее тюремщиком.

Море разыгралось не на шутку. Длинный волнорез тянулся вдаль — туда, где бесновались волны. Жоржетта стояла в самом начале его, когда увидела вдали судно — клипер, отданный на волю стихии, но храбро боровшийся с ней. Девушка приподняла юбки и побежала по волнорезу. Он тянулся все вдаль и вдаль, и не было видно конца, с которого можно было бы подать судну знак.

Она бежала и бежала, а волнорез удлинялся с каждым шагом. Судно под полными парусами уходило прочь.

— Стойте! — закричала она, ускоряя бег. — Не уплывайте!

И вдруг волнорез закончился. Здесь волны бросались на сваи с такой яростью, что все сооружение ходило ходуном.

— Стойте!

Крик потерялся в вое ветра. Судно удалялось. Отчаяние и боль потери охватили Жоржетту. Моряки на судне не видели, как она махала им, не слышали ее криков. Она была брошена, покинута, она осталась совсем одна. Ей больше не увидеть семью и отца, который без нее погибнет.

И вдруг свершилось чудо: судно изменило курс и двинулось к ней. Оно летело, рассекая волны, высоко подняв форштевень, белея громадой парусов. Радость переполнила девушку. Спасена!

Высокая волна набежала и отхлынула, внезапно обнажив подводную скалу, скользкую от водорослей. Скала была прямо по курсу быстро идущего клипера.

— Осторожно! Риф!

Жоржетта лихорадочно замахала руками, но некому было заметить это — ни на носу, ни на мостике никого не было. Судно с размаху налетело на риф, послышался ужасающий треск ломающегося дерева. Сзади налетела волна, подхватила раненое судно и бросила его на скалу, разломив почти пополам.

Клипер начал быстро погружаться, с него донеслись слабые крики о помощи, и несколько человеческих фигурок полезли на мачты в поисках спасения. Приглядевшись, Жоржетта ахнула — среди них был Пирс! Это он спешил ей на помощь и вот теперь должен был погибнуть, если ничего не предпринять.

Девушка заметалась по широкому волнорезу, бросилась назад в поисках хоть чего-нибудь, пусть даже ялика. Но кругом были только взбаламученные штормом воды.

С возгласом отчаяния Жоржетта снова повернулась к тонущему судну, как раз в тот момент, когда один из матросов исчез в морской пучине. Верхняя часть мачты с треском обломилась, увлекая еще нескольких за собой в мешанине парусов и вантов. Бог знает каким чудом, она встретила взгляд Пирса, который еще держался. Он молча молил о помощи.

Тогда она побежала назад на берег. Там она увидела крытое пальмовыми листьями бунгало — местный салун — и вбежала туда, оборвав занавес из кусочков бамбука. Внутри было полно народу, все пили, орали, ссорились.

— Помогите! — крикнула Жоржетта, хватая за рукав ближайшего. — Мой муж тонет!

Мужчина, по виду матрос, повернулся к ней с озабоченным лицом, но это выражение быстро сменилось насмешкой.

— Эй, ребята! Это наш малыш Жорж! Здоров он сочинять! И глядите-ка, переоделся в женское! Сейчас он нам сыграет славную комедию!

Он подхватил девушку и забросил на высокий помост. Все, кто был в заведении, собрались вокруг, и когда она глянула вниз, там было море ухмыляющихся, насмешливых лиц.

— Мы любим нашего Жоржа! — сказал кто-то щербатый, гнусный на вид. — Наплети нам с три короба, Жорж!

— Но это правда! Я и в самом деле женщина! Я замужем, и мой муж тонет! Вы должны, должны мне поверить!

Раздались многоголосый хохот и улюлюканье.

— Давай, давай, Жорж! Хорошо начал! Расскажи, как ты прикидываешься Ласточкой!

— Ле-ди Лас-точ-ка! Ле-ди Лас-точ-ка! — скандировали они.

Кто-то в такт стучал кулаком по столу, кто-то топал ногами, кто-то свистел.

— Верьте мне, верьте! — тщетно взывала она.

— Ласточка! Ласточка! Мы хотим слышать про Ласточку!

— Послушайте же!

— Ласточка!

— Помогите! Помогите-е!!!

— Ласточка, Ласточка! Проснись!

— Что это было?!

— Просто страшный сон, — прошептал кто-то, поглаживая ее по плечу.

Пирс! Жоржетта с облегчением обняла его и крепко прижала к себе.

— С тобой ничего не случилось? Ты в порядке?

— Ну конечно, успокойся. Господи, как же бьется у тебя сердце!

Его руки были такими сильными, такими надежными. Жоржетта уткнулась в грудь Пирса, с жадностью и наслаждением вдыхая запах желанного мужчины. Она все еще не могла до конца понять, где она и что с ней. — Все хорошо?

Она протянула руку к его лицу — и замерла, когда кончики ее пальцев осторожно втянули в рот. Потом губы раскрылись, отпуская их. Жоржетта прижалась теснее:

— Мне было так страшно…

— Знаю. — Губы коснулись лба, потом щеки. — Но ты со мной, и тебе нечего бояться. Я скорее умру, чем позволю кому-то причинить тебе вред.

— Правда?

Она отстранилась, стараясь разглядеть в темноте лицо мужа.

— Честное слово, — заверил он, подвигаясь ближе.

Он сказал, что готов умереть за нее! Это было все равно что признаться в любви, и Жоржетта забыла о сомнениях, которыми непрестанно мучилась, с готовностью поверив, что любима. Слезы почему-то всегда были наготове в последнее время — вот и теперь они покатились по щекам, падая на подушку. В неосознанной потребности выказать доверие к услышанному, она потянулась губами к его губам.

Сначала Пирс просто отдался неожиданной ласке, наслаждаясь нежностью губ и округлостью тесно прижавшихся грудей. Он ощущал, как часто бьется сердце Ласточки.

Поцелуй стал более страстным. На одно мгновение Пирс засомневался: «Что ты делаешь? Час назад ты решил, что у вас нет будущего, что вы совсем разные!»

Ласточка тихо застонала и выгнулась, прижимаясь теснее. Больше Пирс не прислушивался к голосу рассудка, он слышал только свое желание, свою давнюю потребность в этой девушке, а потому набросился на ее губы, словно утолял жажду.

Когда он проник между податливых губ в горячую глубину рта и ощутил ответные движения языка, сладостное стеснение в паху усилилось настолько, что он не в силах был больше выносить это.

— Постой… — с трудом выдохнул он, отрываясь от Ласточки.

— Почему? — растерянно спросила она.

— Потому что я хочу, чтобы лампа горела, хочу видеть тебя.

Он ожидал протеста, но она неожиданно уступила без единого слова, разомкнув кольцо рук у него на шее.

Пирс на ощупь отыскал спички, зажег лампу и подкрутил фитиль так, чтобы от него исходило лишь едва заметное свечение. Повернувшись, он встретил разнеженный, томный взгляд Ласточки, взял ее за руку и мягко принудил подняться.

Чувственность в ее глазах сменилась смущением, взгляд скользнул в сторону. Теперь лицо казалось совсем невинным, полудетским, но когда Пирс посмотрел ниже, перед его взглядом предстали полные, женственные груди, хорошо заметные сквозь тончайший батист сорочки. Напряженные соски приподнимали ткань, словно приглашая коснуться.

Он бездумно взялся за кончики ленты, завязанной у самого горла. Ласточка вздрогнула и схватила его за руки, с мольбой заглянув в глаза. Казалось, она находится на распутье, все еще решая, позволить ли чему-то случиться или все пресечь. Пирс мог понять ее и не собирался торопить. Он выпустил ленту и поднес руки девушки раскрытыми ладонями к губам. С минуту он просто прикасался к ним языком — медленными круговыми движениями, и по мере этого дыхание Ласточки все учащалось. Взгляд ее снова обрел ленивую томность.

— Я уже говорил тебе, что ты прекрасна?

Он осторожно выпустил ее руки и погрузил пальцы в короткие своевольные завитки медно-рыжих волос.

— Твои волосы нравились мне длинными, но знаешь, есть что-то особенное… что-то волнующее в том, как они выглядят сейчас. Ты похожа на эльфа.

— А мне нравятся твои глаза, — в тон ему произнесла Ласточка, беря его лицо в ладони. — Против таких не устоит никто.

Тем временем Пирс снова взялся за ленту и развязал ее. На этот раз Ласточка позволила ему это. Она даже уронила руки, чтобы можно было стянуть тонкий батист с плеч. Когда сорочка скользнула вниз, обнажив ее до талии, Пирс снова поразился бесстыдной женственности ее грудей. Они были так полны и высоки, словно сами собой тянулись к нему.

С трудом оторвавшись от этого зрелища, Пирс снял с нее рубашку. Он хотел видеть Ласточку полностью обнаженной, насладиться видом ее тонкой талии, едва заметной округлости ее живота, где в этот момент развивался плод страсти, которую они разделили. Сознание этого переполнило Пирса, вызвало в нем чувство сродни благоговению.

Прикосновения Пирса были до того бережны, что Жоржетта затаила дыхание, боясь его спугнуть. Она опасалась, что не вынесет переполнивших ее эмоций, что ноги откажутся ее держать. Она инстинктивно вцепилась Пирсу в плечи, чтобы не упасть. Как она любила этого мужчину!

Когда их взгляды встретились, девушка прочла в его глазах обожание, о котором мечтала с первой встречи.

— Ты — подарок судьбы… — произнес Пирс так тихо, что она не знала, в самом ли деле слышала эти слова или ей почудилось.

А потом Пирс склонился к ее губам. Это был нежный, нетребовательный поцелуй, и все же он воспламенил кровь, подстегнул желание. Жоржетта качнулась вперед, и их полуобнаженные тела прижались друг к другу. Она страстно ответила на поцелуй, желая большего.

Пирс со стоном стиснул ее в объятиях, и не могло быть тисков более желанных, чем его сильные руки. Жоржетта ощущала его напряженную плоть, как та прижимается к ее животу, подталкивает ее, словно умоляя освободить. Сама того не замечая, девушка отвечала движениями бедер. Наконец, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, она нащупала тесемку на поясе Пирса и рванула за нее.

Неистовость ее страсти возбуждала еще сильнее, заставляла терять голову. Прежде Пирсу не приходилось встречать женщин, настолько пылких, — может быть, потому, что приличия подавляли в них естественные порывы. Но это дитя рек и морей, этот полевой цветок был естественным, как дыхание!

— Постой, я сам сделаю!

— Тогда скорее, — низким грудным голосом произнесла Ласточка, подняв на него затуманенный взгляд.

Она повернулась, показала ему восхитительные округлости ягодиц и скользнула в постель с кошачьей грацией.

— Скорее… — повторила она, глядя на него с высокой подушки.

В полумраке Пирс видел контуры ее бедер, линию сомкнутых ног и развилку между ними, где островок медно-рыжих волос скрывал самый соблазнительный ее секрет.

— Что с тобой?

Пирс сообразил, что стоит в полной неподвижности, наслаждаясь открывшейся его взгляду красотой. Он поспешил избавиться от одежды. Вид его тела заставил Ласточку ахнуть, потом она засмеялась.

— Что смешного?

— Извини, — сказала она. — Понимаешь, я никогда не видела… я не думала, что всего этого так много!

Это было откровение из числа тех, которые она время от времени высказывала, изумляя и забавляя его. К замешательству прибавилось чувство гордости оттого, что Ласточка нашла его мужские достоинства внушительными. Впервые в своей жизни Пирс решил, что смех естественно подходит к интимному моменту, и засмеялся тоже.

Оказавшись в постели рядом с Ласточкой, он коснулся кончиком пальца ее смеющихся губ, провел вниз по шее, потом по груди до соска. Взгляд девушки, только что искрившийся весельем, снова затуманился. Пирс обвел твердую вершинку по кругу, слегка сжал и, не в силах противиться искушению, втянул в рот.

Жоржетте показалось, что сладостная молния пронзила все ее тело.

— Как хорошо… — прошептала она.

Пирс отстранился. Ласточка спросила себя, знает ли он, что с легкостью может довести ее до безумия. Взгляды их встретились, и она поняла, что знает. Уж не потому ли, что на лице у нее написана откровенная страсть, бесстыдное желание? Жоржетта знала, что поздно задаваться этим вопросом, что ни за что на свете она уже не сможет вести себя благоразумно.

Она ощутила прикосновение между ног, и они раскрылись сами собой. Ласка была невыразимо интимной — казалось, что Пирс узнает ее снаружи и изнутри, и это ищущее движение несло с собой несказанное наслаждение. Потребность в ответной ласке заставила Жоржетту сомкнуть руку на той странной части его тела, в которой сосредотачивалось желание. Когда пальцы ее сжались, Пирс замер, и даже дыхание его пресеклось. А потом он начал ритмично двигаться, скользя в кольце ее пальцев.

Его мужская плоть пульсировала и с каждой секундой твердела все больше, и тело Жоржетты отвечало таким же ритмичным движением, словно эта взаимная ласка была своего рода слиянием. Когда возбуждение достигло вершины, она повернулась и сжала горячую плоть между ног. Еще несколько мгновений они продолжали двигаться навстречу друг другу, исступленно сплетаясь языками, потом она ощутила проникающий толчок и снова откинулась, раздвинув ноги.

Она была заполнена до отказа, и это было невыразимо прекрасно. Жоржетта обвилась вокруг горячего тела, оплетая его руками и ногами, прижимаясь грудью. Наслаждение нарастало, путая мысли, погружая все кругом в горячий туман. В тот же миг Пирс содрогнулся внутри ее тела, излившись с протяжным стоном. Жоржетта вскрикнула, позволив наслаждению унести ее в небеса…

— Моя прекрасная Ласточка…

Жоржетта почувствовала, что Пирс отодвинулся в сторону, ощутила на влажной коже движение прохладного воздуха из окна. Медленно и не без усилия она приподняла тяжелые веки. Он смотрел на нее, опершись на локоть, и его взгляд был полон любви, как она и желала. Ей хотелось поблагодарить его за то, что случилось между ними несколько минут назад, но она не нашла слов, просто коснулась его щеки. Пирс в ответ привлек ее к себе, поглаживая по плечам и спине и касаясь губами ее лица.

Довольно долгое время они просто лежали в объятиях друг друга, иногда мимолетно лаская, иногда целуя и постепенно погружаясь в легкую дремоту. Было уютно в кольце рук Пирса, Жоржетта полностью расслабилась и наконец сладко зевнула.

— Спокойной ночи, любовь моя, — произнесла она тихо.

К ее удивлению, на лице Пирса появилось суровое выражение, он сдвинул брови и повернулся на спину, потянув на себя покрывало. Что-то случилось, но Жоржетта была слишком сонной и удовлетворенной, чтобы размышлять над этим. Возможно, ей просто почудилось, решила девушка. Так или иначе, он укрыл их обоих и снова притянул ее к себе.

— Спокойной ночи, милая. До завтра.

Засыпая, Жоржетта подумала о том, как же это все-таки хорошо — быть замужем за любимым человеком. Как хорошо, когда и он любит. Любить… что может быть прекраснее?

Ей показалось, что она слышит что-то. Что? «Люблю тебя»?

Она уснула в полной уверенности, что слышала именно эти слова.

Глава 21

Пирс распростерся на постели рядом с женой. Он был совершенно опустошен, но не возражал, так как причина была самая приятная: большую часть дня они с Ласточкой не покидали каюты, снова и снова занимаясь любовью. Лишь на короткое время — в обед — он покинул ее, чтобы принести поднос с едой на двоих, да и то сделал это лишь потому, что оба нагуляли изрядный аппетит.

День выдался прохладным, свежий ветерок то и дело врывался в распахнутое окно сквозь щели ставней и обвевал разгоряченное, влажное тело.

Бросив взгляд в ту сторону, Пирс заметил, что свет дня меркнет.

— Должно быть, шесть уже пробило, — сказал он Ласточке, поглаживая ее живот загорелой рукой, особенно темной на фоне шелковистой белой кожи. — Скоро мы будем в Сакраменто, милая.

Выразительный рот Ласточки приоткрылся в улыбке, она закинула руки за голову и потянулась всем телом. Внезапно она засмеялась, заставив Пирса вздрогнуть. Ее настроение было так переменчиво и полно сюрпризов, что он никогда не мог даже предположить причин ее неожиданной веселости.

— Что тебя так насмешило?

— Ничего. — Ласточка прикрыла рот ладонью.

— Ты можешь сказать мне все, правда!

— Мне смешно… — Она снова хихикнула, потом справилась с собой и продолжила: — Мне смешно то, какой дурочкой я была.

— Это ты о чем?

— Ну… — Она помедлила. — Вот скажи, ты ведь знаешь, как совокупляются животные? Я думала, у людей это происходит точно так же!

Это замечание вызвало в памяти Пирса волнующие образы, но он подавил желание сказать, что это в принципе возможно, так как не знал, что имеет в виду его жена.

— А именно? — поощрил он.

— Ну, например, собаки. Когда все заканчивается, кобель просто отряхивается и идет себе восвояси.

— Ну и что же?

Ласточка опустила взгляд и прижалась теснее. Пирс расценил это как попытку скрыть смущение.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — прошептала она, наматывая на мизинец колечко волос на его груди.

— Нет, не знаю.

— Ладно, я скажу, — вздохнула она. — Сегодня мы занимались любовью не один раз, а несколько. Я… я просто не знала, что это возможно! Теперь-то я понимаю, почему у молодоженов такой довольный вид!

— Я рад, что сумел тебя просветить, — сказал Пирс с усмешкой и обнял ее крепче. — Мое единственное желание — доставлять тебе радость.

— Тогда скажи, почему ночью ты сделал это только однажды?

С минуту он не знал, как ответить, потом пожал плечами и поцеловал жену в лоб.

— Наверное, потому, что ты пожелала мне спокойной ночи. Я подумал, что ты утомлена, и не хотел быть навязчивым.

Зазвонил корабельный колокол. Это был настойчивый, продолжительный звук, и гвалт на верхней палубе вскоре возрос. Пирс уселся, свесив ноги с койки.

— Пожалуй, нам нужно привести себя в порядок — скоро пристанем.

Ласточка тоже села, обвив его ногами за талию. Ее соски, словно дразня, прижались к его спине.

— Так сразу и одеваться? — сказала она ему на ухо.

Пирс ничего не имел против такой ненасытности, но время и в самом деле диктовало свои условия.

— Увы, милая.

— Не думаю, чтобы эконом явился освобождать каюту.

— Это вполне возможно. Как только пассажиры покинут пароход, его поставят на разгрузку. Потом прибудет новая партия груза, начнется уборка, так как с рассветом судно отправится в обратный путь.

— Вот и хорошо! Мы можем оплатить обратную дорогу и вообще не покидать парохода.

Пирс вдруг понял, что Ласточка всерьез рассчитывает вернуться назад на «Сенаторе».

— Послушай, — начал он рассудительным, терпеливым тоном, — я думал, мы договорились. Нужно вернуть Пегаса и проследить, чтобы Блэквелла наказали за воровство.

— Как?! — воскликнула Ласточка, отшатываясь. — Ты же только что сказал, что твое единственное желание — доставлять мне радость, и я подумала… Нам нужно скорее найти папу! После всего, что он натворил, если еще окажется, что я исчезла, я просто не знаю, что он предпримет!

— Ты что же, собираешься нянчиться с ним до глубокой старости? — удивился Пирс и попытался взять ее за руку. — Кто из вас родитель, он или ты? И потом, разве ты не послала ему несколько писем? Хоть одно из них да должно попасть ему в руки. Помню, ты писала, что вышла замуж и что о тебе теперь есть кому позаботиться. Словом, ему ни к чему тревожиться о тебе, а тебе — о нем.

Ласточка вырвала руку и соскочила с постели. На ее лице не было теперь и следа недавней безмятежности. Схватив кружевные панталоны, она начала поспешно одеваться.

— Как я могу быть уверена, что он получил хоть одно из моих писем? Он не найдет меня и подумает… словом, надо немедленно возвращаться!

— Об этом не может быть и речи, — отрезал Пирс, вставая.

— Это потому, что ты никогда не любил своего собственного отца! Тебе просто не понять, что такая любовь возможна! Я возвращаюсь, а ты поступай как хочешь!

Во время перепалки Пирс начал чувствовать себя нелепо без одежды и тоже принялся одеваться.

— Я вложил столько сил и средств в погоню за твоим отцом, что с меня хватит. Он того не стоит.

— Что? Мой отец нестоящий? Да он в тысячу раз более стоящий, чем любой шулер!

— Ну, конечно! — процедил Пирс, впадая в ярость при этом осточертевшем ему обвинении. — Шулера по крайней мере не лезут в чужие сейфы и в чужие стойла! И не лгут на каждом слове!

Он чувствовал себя преданным, так как внезапно заподозрил, что Ласточка снова обвела его вокруг пальца, на этот раз с помощью постели.

— И вот еще что, — добавил он, не в силах сдержаться, — шулера не служат подстилкой для тех, кого хотят облапошить!

Раздался звук пощечины. Пирс инстинктивно занес кулак, но при всей ярости не мог поднять руку на мать своего будущего ребенка, будь она даже исчадием ада.

— Как ты можешь говорить такое после всего, что мы!..

Ласточка не договорила. Пирс и сам был потрясен тем, что почти случилось, а потому отвернулся.

— Одевайся! — бросил он, не оглядываясь. — Надо успеть занять место в дилижансе до Хэнгтауна.

— Зря потратишь время, покупая мне билет.

— Не думаю.

— Увидим!

Пирс не позволил втянуть себя в новую перепалку. В душе он знал, что Ласточке придется подчиниться, а если у нее в голове была хоть унция мозгов, это должна была понимать и она.

Пока он надевал рубашку, Ласточка натянула через ноги корсет с сильно ослабленной шнуровкой, подняла до нужной высоты и принялась затягивать, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Зрелище заставило Пирса против воли улыбнуться, и он отвернулся, чтобы это скрыть, думая: «Если ничто иное не способно удержать ее в рамках, то уж это дьявольское приспособление точно преуспеет!»

Полуодетый, он откинул крышку сундука, оттолкнул в сторону соломенную шляпу, вид которой вызвал в нем теперь только раздражение, и вынул «кольт» в потертой кожаной кобуре, выигранный накануне днем в карты. Оружие было весомым и надежным даже на первый взгляд. Пирс застегнул ремень, приспустив его на бедро по всем правилам — так, чтобы рука в случае необходимости опускалась точно на рукоятку. Он сделал пару пробных попыток, убирая руку и снова хватаясь за «кольт», и решил, что вынимает его недостаточно быстро. И неудивительно — все требовало сноровки, не только игра в карты.

— Откуда это у тебя?

Пирс аккуратно спрятал «кольт» в кобуру и повернулся. Ласточка насмешливо смотрела на него.

— Оттуда, откуда и все остальное. Я его выиграл у одного болвана, который наивно полагал, что неплохо играет в покер. Не думаю, что болван будет скучать по этому «гнусному предмету», потому что другой такой же болтался на другом его боку, рядом со здоровенным ножом. Наши спутники, похоже, собираются на войну.

— В которой тебе не терпится поучаствовать, — съехидничала Ласточка, все еще борясь со шнуровкой корсета. — В Орегоне…

— Мы не в Орегоне. Иди сюда, я помогу зашнуровать корсет, иначе ты не закончишь до ночи.

— Если бы не ты, мне бы вообще не пришлось носить эту чертову штуковину! — проворчала девушка, но подошла и повернулась.

— Чертову? — иронично повторил Пирс, поддевая шнуровку пальцами. — Такая благовоспитанная леди — и такие манеры!

Ласточка рванулась, в результате чего корсет сжал ее, как тиски.

— Это слишком! — простонала она. — Ослабь его, иначе я задохнусь! Что касается моих манер, для «подстилки» сойдут и такие!

— Тебе виднее.

Он улыбнулся, пользуясь тем, что жена не видит, а закончив шнуровать, не удержался от того, чтобы не потрепать снисходительно по круглому заду.

— Прекрати! — прошипела Ласточка.

Пирс сделал вид, что не замечает этого. Как бы там ни было, жизнь с этой девушкой вряд ли покажется скучной.

— Поспеши, нас ждет Сакраменто!

Жоржетта лежала рядом с «этим негодяем» (она взяла себе за правило в мыслях только так и называть мужа) уже довольно долго, в ожидании того, что он наконец заснет достаточно крепко. За это время она сама чуть было не задремала, но ухитрилась встряхнуться.

Прошла целая вечность, пока с другой стороны постели, которую они делили в номере гостиницы, раздалось ровное, глубокое дыхание. Со всевозможной осторожностью Жоржетта сползла с кровати и, не обуваясь, на цыпочках прошла туда, где висела ее одежда. Снять платье с вешалки удалось бесшумно, но стоило продеть в него голову, как кровать заскрипела.

Она окаменела в полной неподвижности, ожидая сердитого окрика. Однако в возобновившейся тишине слышалось все то же ровное дыхание — «негодяй» не проснулся. Одевшись, Жоржетта улыбнулась тому, что ее не в меру властный супруг на сей раз перемудрил сам себя: снимая номер в гостинице, он распорядился заранее доставить багаж на почту, возле которой происходила посадка в дилижанс на Хэнгтаун. Этим он вынудил ее спать в нижнем белье вместо ночной сорочки, что весьма облегчало бегство. Жоржетта и не подумала надеть корсет или нижние юбки — если они ему так дороги, пусть съест их на завтрак!

Она застегнула ровно столько пуговок на спине, чтобы не выглядеть растрепанной, на остальные махнула рукой. Присев на корточки, она до тех пор шарила в темноте по полу, пока не нащупала дорожные ботинки и чулки. Поднимаясь, она задела головой одежду Пирса и только тут вспомнила про деньги.

При мысли о том, что придется шарить по карманам, Жоржетте стало стыдно, но она укрепила свою решимость, напомнив себе, как муж грубо тащил ее через весь город за руку этим вечером. В кармане сюртука она нашла несколько банкнот и сунула в свой высокий ботинок.

Дверь была в буквальном смысле этого слова забаррикадирована — прежде чем улечься спать, Пирс задвинул ее комодом. Как будто это ее удержит! Ни на минуту не спуская взгляда с неподвижной темной фигуры в постели, Жоржетта тихо прошла к окну, оставленному широко раскрытым из-за духоты, и высунулась наружу, где совсем рядом виднелась крыша веранды. Перелезть через подоконник и ступить на нее было делом одной минуты.

Прежде чем отодвинуться от окна, Жоржетта бросила прощальный взгляд на Пирса и ощутила стеснение в груди. Она понимала, что это будет самая большая потеря в ее жизни, что потом она будет не раз сожалеть о своем поступке, и все же со вздохом отвернулась.

При первой же попытке шагнуть вперед жестяная крыша веранды прогнулась под весом ее тела. Пришлось встать сначала на четвереньки, а когда и это не помогло, улечься на живот и продолжать путь ползком. Чтобы не касаться жести ботинками, Жоржетта задрала ноги вверх и сползала по покатой крыше, обливаясь ледяным потом от страха в любой момент услышать проклятия и увидеть в окне гневное лицо Пирса.

Слава Богу, все обошлось!

Оказавшись на краю крыши, девушка опасливо глянула вниз — и у нее захватило дух. До земли было футов пятнадцать, не меньше, если обманчивая темнота не удваивала расстояние. Жоржетта прикинула, прыгнуть или нет. Если и в самом деле было так высоко, она могла сломать ногу или нанести вред ребенку, чего вовсе не желала. Приходилось искать другой способ спуститься, и поскорее. Если не Пирс, то кто-нибудь другой мог случайно выглянуть в окно и заметить ее.

Девушка изменила позу так, чтобы свесить ноги с края крыши. Это было непросто. Она извивалась всем телом, а подол при этом задирался все выше и выше. В какой-то момент она ободрала колено об острый стык двух листов жести и чуть было не закричала от боли. Развернувшись наконец, Жоржетта бросила лихорадочный взгляд на окно своего номера. Там все еще никого не было, и это означало, что удача сопутствует ей… пока.

Внезапно девушка поняла, что не сможет спуститься таким образом, даже если развернется: ей помешает желоб для стока воды, укрепленный чуть ниже. Если его ненароком оторвать, грохот будет страшный! Она прикинула возможность влезть в чужое окно, пробраться мимо спящих постояльцев и выйти через их дверь, и мысленно пнула себя как следует за то, что эта простая идея не посетила ее сразу. Подумать только, она уже могла быть на улице!

Жоржетта вернулась к тому, с чего начала, то есть доползла до стыка наклонной крыши веранды со стеной здания. Теперь прямо над ее головой было одно из окон нижнего жилого этажа гостиницы. Она не знала, чье это окно, но оттуда доносился звучный мужской храп. Какое счастье, что они так и не проснулись, пока она ползала взад-вперед по крыше!

Поразмыслив, девушка решила снять обувь, чтобы не наделать шуму, когда окажется в номере. Держа ботинки в левой руке, она поднялась на колени, перегнулась через подоконник внутрь и пошарила под самым окном: не хватало еще наступить кому-нибудь на живот! К счастью, в пределах досягаемости ничего не оказалось, путь был свободен. Глубоко вдохнув, Жоржетта уселась на подоконник, перекинула через него правую ногу и начала осторожно, стараясь не шуршать подолом, переносить вторую.

При этом она напряженно всматривалась в темноту помещения, и потому для нее явилось полной неожиданностью то, что снаружи в ее лодыжку вцепилась чья-то рука. Каким-то чудом удержавшись от испуганного вопля, она замахала свободной рукой на того, кто ее схватил. Тут же и рука оказалась плененной! Кто бы это ни был, он не церемонился, и через мгновение Жоржетта уже падала с подоконника на крышу веранды. Ей кое-как удалось извернуться — и напрасно, так как в результате она сильно стукнулась головой. Но даже это не заставило неизвестного отпустить ее.

— Прогуливаемся? Дышим воздухом? — с невыразимым сарказмом осведомился Пирс (кто же это мог быть, кроме него?) и рывком притянул Жоржетту поближе.

Она прикинула, не стукнуть ли его как следует ботинками, которые все еще сжимала в руке, но сообразила, что на покатой крыше это чревато неприятными последствиями… и все-таки не удержалась. Удар пришелся в живот, Пирс чисто автоматически отразил удар — ботинки покатились по крыше и вскоре со стуком приземлились где-то внизу.

Этим дело не ограничилось. Пирс не удержался и свалился навзничь вниз головой. Поскольку он продолжал крепко держать Жоржетту, то она рухнула сверху, и они поехали вниз. Тут уж ей стало не до сопротивления, наоборот, она вцепилась в мужа изо всех сил.

Каким-то чудом ему удалось остановить движение. Затаив дыхание, они пару минут лежали в полной неподвижности на полдороге к краю крыши.

— Что, черт возьми, там творится? — пробасили из какого-то окна.

— Двое валяются на крыше, — ответил другой голос.

Жоржетта не имела возможности видеть окна, зато рассерженное лицо мужа маячило в паре дюймов от ее лица. Он дышал часто и порывисто, рука парила опасно близко от ее горла. Девушка решила, что лучше попытаться сгладить ситуацию.

— Простите, что разбудили вас! Я страдаю лунатизмом, и мужу не впервой спасать меня!

— Ну, конечно! — хохотнули сверху. — Кто поверит в такую нелепицу!

— Вот это золотые слова! — неожиданно рявкнул Пирс, заставив Жоржетту вздрогнуть. — Моя женушка не скажет правды и тогда, когда ее жизнь будет на ставке! На самом деле она обшарила мои карманы и хотела сбежать с деньгами.

— Жена? — недоверчиво переспросил все тот же голос и расхохотался.

— Жена, и тут уж ничего не попишешь, — подтвердил Пирс спокойнее.

Дружное ржание зрителей огласило тишину. Жоржетта не возражала, хотя бы потому, что рука мужа так и не сомкнулась на ее горле. Без сомнения, он слышал испуганный стук ее сердца на своей груди, но не показал этого.

— Мое самое горячее желание — сбросить ее с себя через голову, да и пусть летит, — продолжал он. — Да вот, на беду, она носит моего ребенка. Так что, друзья мои, несите веревку.

— Уже бегу за ней, мистер! — отхохотавшись, сказал кто-то с кентуккийским акцентом.

Раздалось чирканье спички, и скат крыши осветился. Жоржетта отважилась бросить взгляд через плечо. Она увидела в окне бородача в расстегнутой рубашке и с лампой в руке. В соседнем уже разматывали веревку.

Пирс на лету поймал брошенный конец. До сих пор Жоржетта принимала его ловкость как должное, но теперь была поражена.

— Ну что? — спросил кентуккиец.

— Держите крепче!

Пирс обвил веревку несколько раз вокруг запястья, поднялся и рывком вздернул на ноги Жоржетту, приказав:

— Держись за веревку и иди к окну.

Это оказалось не так уж сложно, поскольку уклон крыши был не слишком крутой. Скоро девушка уже держалась за подоконник, а несколько пар насмешливых глаз без стеснения разглядывали ее с головы до ног.

— Большое спасибо, — пробормотала она и, спеша покинуть невоспитанных нахалов, двинулась вдоль стены к окну своего номера.

Ее не покидало чувство, что из-за каждого стекла на нее кто-нибудь да смотрит, и стоило большого труда побороть смущение.

— Ну, мистер, и женушка вам досталась, — посочувствовал кто-то из зевак.

— Да уж, не повезло, — подтвердил Пирс совершенно серьезным тоном.

— Значит, верно говорят, что с рыжей не соскучишься! — внес свою лепту кентуккиец, и вся компания дружно захохотала, а потом и заулюлюкала.

Жоржетта упрямо продолжала двигаться вдоль стены, жалея, что у нее нет горсти камней, чтобы отомстить насмешникам. Достигнув своего окна, она птичкой перелетела через подоконник, даже не запутавшись в подоле платья. Однако при мысли о ботинках ее бросило в жар. Пирс как раз перебирался в комнату.

— Ботинки! — отчаянно выпалила девушка. — В них деньги!

Пирс спрыгнул внутрь и выпрямился. На фоне окна он был отчетливо виден, в том числе и кулаки, которые он непрерывно сжимал и разжимал.

— Ботинки, — повторил он странным тоном. — Ну, разумеется.

Больше Кингстон ничего не сказал, просто прошел к двери и навалился плечом на массивный комод. Тот сдвинулся в сторону под жалобный скрип половиц. Откинув щеколду, Пирс ногой распахнул дверь.

— После вас, мадам, — произнес он скрипучим голосом.

Жоржетта постаралась обойти его, но в коридоре Пирс схватил ее за руку. Пальцы его сжали ее руку повыше локтя, и ей ничего другого не оставалось, кроме как последовать за мужем к лестнице. Жоржетта отважилась бросить взгляд на его лицо — такой ярости ей еще не приходилось видеть. Пожалуй, на сей раз она зашла слишком далеко. Как же теперь исправить дело? Попросить прощения? Должно же это хоть немного помочь?

Жоржетта уже приготовилась было раскаяться, но вовремя прикусила язык. Негодяй был полностью одет!

— Ты одет? — спросила она, сразу позабыв про свой страх, и повисла на перилах, не позволяя увлечь себя дальше. — Ты знал, где я и что делаю, знал все это время, так ведь? Ты позволил мне ползать по крыше, как ящерице на брюхе? Я чуть было не свалилась, а ты в это время не спеша застегивал ремень?!

— Именно так, — подтвердил Пирс и криво усмехнулся. — Мои поздравления, примадонна! Это был лучший спектакль в моей жизни.

Глава 22

Если обратиться к сравнениям, то лишь ужасный приступ морской болезни на борту «Королевы морей» превосходил по своим физическим неудобствам то, что кучер дилижанса ехидно назвал «с ветерком до Хэнгтауна». Первая часть путешествия представляла собой бешеный галоп по равнине, что тоже было не сахар. Но самое ужасное началось, когда дилижанс оставил позади сравнительно ровное дно широкой речной долины и начал взбираться по извилистой дороге. От начала и до конца эта часть поездки состояла из бросков, толчков, ударов локтями в бока, а коленями по ногам, и это не считая того, что проклятый корсет не позволял принять позу поудобнее и приходилось сидеть, как деревянной кукле! В довершение ко всему у Жоржетты началась сильнейшая изжога, сопровождавшаяся тошнотой.

Она сидела на узком неудобном сиденье, зажатая между мужем и каким-то на редкость костлявым старателем, и изнемогала от жары и духоты. Когда меняли лошадей (а это случилось несколько раз за время пути), ей удавалось выйти и немного размяться, но по большей части приходилось терпеть неудобства, довольствуясь открытым окном, в которое попадал не столько свежий воздух, сколько пыль из-под копыт. Впрочем, Жоржетта и этому была рада. До пассажиров на сиденье напротив не долетал даже скудный ветерок.

Однако они ничуть не страдали от жары. Пот градом катился с багровых лиц, пропитывая воротники грубых холщовых рубах, но ни один из крепких, до зубов вооруженных парней не придавал этому ни малейшего значения. Они болтали без умолку, причем очень громко, чтобы перекричать лошадиный топот, щелканье кнута и окрики кучера. Разговор шел о золоте, которое они непременно намоют, и о роскоши, в которой заживут, разбогатев.

Чтобы не быть втянутой в разговор, Жоржетта то притворялась спящей, то таращила глаза в окно, где не было ничего интересного — выжженная солнцем земля да иногда попадались одинокие дубы посреди равнины. Местность казалась необитаемой. За все время им встретилось несколько жалких ферм. Зато по дороге в обе стороны тянулся непрерывный поток фургонов, телег и тележек, фур и прочего гужевого транспорта.

По мере того как дорога карабкалась все выше, растительности стало больше, но это не улучшило настроения Жоржетты. Ели и сосны напоминали ей об Орегоне, и на сердце залегла глухая тоска.

Напротив, Пирс выглядел довольным. Он даже время от времени вставлял словечко-другое в разговор будущих старателей. Да и с чего бы ему печалиться — ведь он настоял на своем, как то случалось все чаще. На людях он держался с безукоризненной любезностью, помогал Жоржетте сойти с подножки, когда меняли лошадей, и заботливо усаживал ее, когда путешествие возобновлялось, а также регулярно осведомлялся, удобно ли ей. Сторонний наблюдатель решил бы, что перед ним заботливый, любящий супруг.

Но она-то знала! О, как хорошо Жоржетта теперь знала Пирса Кингстона! Накануне ночью ее при всех назвали лгуньей! И кто же? Законный муж! Он был в восторге от того, что ее подвергли насмешкам, унизили, оскорбили!

«Что ж, из него такой же джентльмен, как и из меня леди», — угрюмо думала Жоржетта, глядя в окно.

Дилижанс качнуло на выбоине, и китовый ус впился в ребра. Край корсета давно уже немилосердно давил снизу на грудь. Она испытала желание сунуть руку за вырез и поправить груди, плюнув на зрителей, и ей удалось справиться с собой, лишь вспомнив, что не далее как этой ночью она уже выставила себя на посмешище.

Что же сделать, чтобы хоть немного походить на леди? Не лгать, не красть, не притворяться. Если Пирс и был в чем-то прав, так уж точно в том, что ее отцу давно пора отвечать за свои поступки. А ей теперь есть о ком подумать. Вчера ночью она подвергла опасности жизнь ребенка, когда вылезла на крышу. Довольно! Отныне она больше никогда не поступит так безрассудно, ни за что и ни ради кого, даже ради отца.

— Смотрите-ка! — воскликнул костлявый старатель, вонзая колено в бедро Жоржетты и тыча пальцем в окно. — Палатка! А вон еще! Мы почти приехали!

И в самом деле, с гребня холма, куда только что взобрался дилижанс, виднелись сотни и сотни палаток всевозможных конструкций и размеров. Перевалив самое высокое место, лошади вскачь понеслись вниз по склону, и взгляду Жоржетты открылось зрелище, заставившее ее замигать, — она не могла поверить своим глазам.

Город раскинулся, занимая все пространство широченной лощины. В самом его начале находились два громадных кирпичных склада. Дорога протискивалась между их заборами и дальше уже шла через скопление невероятных строений: хижин, лачуг, пристроек и сараев, среди которых преобладали все те же палатки. В отдалении виднелся центр Хэнгтауна — два десятка зданий посолиднее. На самом внушительном из них, выделявшемся свежей побелкой, висела аляповатая вывеска «Отель Империя».

— Одно мне ясно — место здесь нездоровое, — задумчиво произнес коротышка, сидевший напротив Жоржетты. — Интересно, как местные переводят название «Хэнгтаун» — «город, в котором вешают» или «город висельников»? Здесь надо держать ухо востро!

— Не робей, Тайер, — ободрил его смуглый горбоносый сосед. — Держись меня, и ничего с тобой не случится.

— Как знать, — с сомнением протянул коротышка. — Говорят, здешние шулера так ловки на руку, что золотишко долго в карманах не задерживается. А чего я наслушался о хэнгтаунских мамзельках!

Жоржетта до боли прикусила губу, борясь с желанием отплатить Пирсу за прошлую ночь и объявить всем о роде его занятий. Она ограничилась многозначительным взглядом, которого тот как будто не заметил. Старатели понятия не имели, с кем вели разговор, а Пирс не собирался откровенничать.

— А я слыхал, — вставил пассажир, на вид едва начавший бриться, — что здесь никто не ходит по улицам в одиночку.

Он повел взглядом по лицам, заметил Жоржетту и запоздало покраснел, припомнив, что находится в обществе дамы.

— Прошу прощения, мэм! — галантно извинился он. — Нам не следовало заводить этот разговор.

— Миссис Кингстон нечего бояться, — вмешался коротышка. — Даже в такой Богом забытой дыре никто не осмелится оскорбить настоящую леди.

Теперь настала очередь Пирса бросить насмешливый взгляд на жену.

Она не подала виду, однако решила доказать мужу, что его мнение о ней ошибочно. Она отвернулась и постаралась отвлечься от глупой болтовни попутчиков. К счастью, к тому времени дилижанс добрался до центра города, и разговор прервался.

До этого дорога вилась серпантином, зажатая между плотными рядами немыслимых построек из бог знает каких подсобных материалов, теперь же она вынырнула на относительно свободное пространство, занятое конторами, лавками и салунами.

Движение здесь было довольно оживленным, и дилижанс тащился шагом среди повозок, экипажей, верховых и просто пешеходов, преимущественно мужского пола. Жоржетта знала, что в этих краях женщин встретишь редко, но ей и в голову не приходило, до чего их мало. Казалось, она попала в царство мужчин. По большей части они имели вид людей, которым некуда спешить, и все держали в руках бутылки с дешевым спиртным. Зрелище это само по себе не внушало оптимизма, а тут еще ей бросилась в глаза вывеска, кое-как намалеванная на обломке доски и прибитая к фасаду игорного дома «Бумеранг», по словам попутчиков, крупнейшего в Хэнгтауне.

«Постель на одну ночь: ящик с соломой — семь с половиной долларов; ящик без соломы — пять с половиной; бильярдный стол — пять; под бильярдным столом — три».

Жоржетта задалась вопросом, хватит ли всех денег мужа, чтобы оплатить (хотя бы на одну ночь) отдельную комнату с двумя ящиками соломы, не говоря уже о постели с настоящим матрацем.

— Приехали! — протяжно возвестил кучер, и дилижанс остановился перед зданием, вывеска на котором утверждала, что это «Отель Сити». Первыми сошли те пассажиры, что проделали весь путь на крыше, потом открыли дверь и опустили подножку.

— Позволь мне помочь тебе сойти, дорогая, — произнес Пирс заботливо и протянул жене руку.

Она грациозно подала ему свою и ступила на подножку. Муж тотчас подхватил ее за талию, поднял и осторожно поставил на опаленную жарким солнцем землю Хэнгтауна. Пирс проделал это с такой легкостью, словно Жоржетта ничего не весила, и она вопреки всему в который раз восхитилась его силой. Ей также вспомнилось, как это великолепное тело выглядит без одежды, и она несколько мгновений наслаждалась видением… пока не сообразила, что руки ее так и покоятся на плечах мужа. Правда, и Пирс не торопился отпускать ее. Напротив, он наклонился — казалось, чтобы поцеловать ее.

Жоржетта не могла поверить… и совершенно правильно, так как Пирс прошептал ей на ухо: «Шляпка сбилась» — и отстранился.

С горящими щеками Жоржетта поправила свой кокетливый головной убор — в тон к легкому муслиновому платью. Непонятно, зачем она его купила, если этому негодяю все равно, как она выглядит! К ее досаде, головной убор мужа был, как обычно, в полном порядке.

Пока она прихорашивалась, Пирс подошел к кучеру, дал ему монету и попросил приглядеть за багажом до тех пор, пока он подыщет жилье. Крупный мужиковатый кучер показал в улыбке зубы, которых оставалось не так уж много, и выпятил внушительный живот.

— Будет сделано, мистер! Только уж вы не долго, а то в моем бочонке пусто, надо бы его заново набить!

— Конечно, конечно. Кстати, как тут кормят, в этом отеле?

— Откуда мне знать? Здешние обеды мне не по карману, но не слыхал, чтобы постояльцы жаловались.

Пирс кивнул и направился к дверям, но вдруг остановился как вкопанный. Жоржетта невольно проследила за его взглядом. На большом листе картона красовалась надпись: «Все на скачки! В воскресенье, 2 октября, в два часа пополудни! Всем известный Черный Бархат Фледжера против Пегаса Блэквелла!»

Она едва успела прочесть надпись, как вид заслонила пара молодых людей самого воинственного вида, снабженных неизменными «кольтами» и в залихватски сдвинутых набекрень широкополых шляпах. Трудно сказать, куда они направлялись, но при виде Жоржетты разом остановились и принялись ухмыляться во весь рот.

— Хороший денек, мэм, — начал один из них.

На щеках у него были юношеские ямочки, но запах виски изо рта был достаточно взрослой деталью, чтобы внушать тревогу.

— Такая красотка — и стоит одна, скучает!

Жоржетта попятилась. Непрошеные почитатели подошли ближе.

— Мы тут в Хэнгтауне люди простые, компанейские, — поддержал другой, длинный и прыщеватый. — Нас хлебом не корми, а дай проводить красотку до дома, чтобы, не дай Бог, кто не обидел.

— Весьма любезно с вашей стороны, джентльмены, — холодно вмешался Пирс, подходя, — но я и сам превосходно позабочусь о своей жене.

Жоржетта занервничала, зная, как опасен конфликт с подвыпившей компанией. Однако бесстрастное лицо Пирса подействовало на молодых людей отрезвляюще, и они поспешно затерялись в толпе — не забыв, правда, бросить выразительный взгляд на руку Жоржетты, не обремененную обручальным кольцом. Этот взгляд не прошел незамеченным для Пирса.

— Как только устроимся, разыщем ювелирную лавку, — сказал он и повлек ее к дверям.

— Постой! Не мог бы ты для начала купить мне прохладительного? Стакан лимонада или еще чего-нибудь?

— И в самом деле, — медленно произнес Пирс, приподняв и оглядев ее лицо. — Ты никогда еще так плохо не выглядела, под глазами круги.

Жоржетта дернулась, но потом вспомнила недавнюю клятву вести себя, как подобает леди, и холодно заметила:

— Что за прелестный комплимент!

— Я только хотел сказать, что путь был нелегким. В другой раз я найму кабриолет.

— Мне пока еще не сто лет.

— Люди и в молодости устают, дорогая, особенно женщины в твоем положении. Ты не можешь и не должна выносить тяготы пути.

С этими словами он распахнул двери и ввел Жоржетту в вестибюль отеля. К удивлению (ее и, должно быть, Пирса, так как он приостановился), внутри оказалось не просто прилично, а даже роскошно. Обитая бархатом мебель гармонировала с обоями, зелеными с позолотой, а потолок украшала хрустальная люстра — символ богатства и вкуса.

— Думаю, здесь мы сможем найти прохладительные напитки, а потом я закажу обед. Комнату снимем, пока будем ждать заказа. Но все это только в том случае, если ты пообещаешь не делать глупостей.

— Я дам тебе слово десять раз подряд и даже сдержу его, если только ты снимешь комнату с настоящей кроватью! Клянусь, тогда я не убегу!

— Это внушает надежды.

Жоржетта посмотрела на улыбающееся, самоуверенное лицо мужа и скривила губы:

— На твоем месте, дорогой, я бы не тешилась надеждами. Скорее всего свободных номеров нет, а если и есть, это не значит, что тебя ждет жаркая ночь.

Улыбка исчезла с лица Пирса. Они молча прошли в обеденный зал, такой же роскошный, как и вестибюль. Там он усадил Жоржетту за столик у окна, выходившего на оживленную и не слишком презентабельную улицу, и уселся напротив. Вместо ожидаемого чопорного официанта появилась полная мексиканка в бумазейной юбке и просторной блузе, перепоясанной белым передником. Ее широкая улыбка сразу улучшила настроение Жоржетты. Возможно, Пирс тоже ощутил душевное тепло этой женщины, потому что заметно смягчился.

— Сеньор? Сеньора?

— Нет ли у вас холодного лимонада?

— Конечно, есть, сеньор. Мы ведь в Калифорнии! Один момент.

Мексиканка заторопилась к двери на кухню. От движения ее тяжелых бедер юбка развевалась, как от ветра. Несмотря на полноту, она двигалась быстро и вскоре вернулась с двумя запотевшими стаканами, прервав неловкую тишину за столом.

— Еще чего-нибудь желаете?

— Мы бы охотно перекусили. Я знаю, обеденное время миновало, но все же…

— Если хотите, кухарка поджарит бифштексы с картошкой.

— Отлично!

Пока шел разговор, Жоржетта с удовольствием отведала принесенный напиток. Он был вполне прохладным и ослабил изжогу. Покончив с лимонадом, она почувствовала себя намного лучше. Теперь она готова к любому неприятному сюрпризу со стороны мужа!

— Дорогой, ты никогда не рассказывал мне о своем прошлом. Почему ты не хочешь возвращаться в Новый Орлеан? Чего ты боишься?

Холодный взгляд Пирса дал понять, что она нащупала уязвимое место. Опустошив стакан в несколько глотков, он поднялся.

— Пойду пока узнаю насчет номера, а оттуда зайду в типографию рядом с отелем. В таком городишке их не может быть несколько, наверняка там и напечатали объявление о скачках. Владелец должен знать, где Блэквелл.

— Допустим, ты это выяснишь. Что дальше? По-твоему, он вот так возьмет и вернет тебе Пегаса? Этот человек опасен, он способен на все!

— Ты преувеличиваешь.

— Как знаешь, — сказала Жоржетта, пожимая плечами. — Просто хочу напомнить, что бумаги на лошадь находятся у него, а не у тебя.

— Как раз на это я и рассчитываю. Когда узнаю, где Блэквелл обосновался, я приду к нему не один, а с шерифом. Пусть попробует подделать мою подпись! При мне осталось немало документов, так что сличить подписи будет нетрудно.

— Что ж, раз ты уже составил план…

От двери раздался смех, слишком громкий для трезвого. Супруги разом обернулись. В обеденный зал входили уже знакомые им молодые люди.

— Пожалуй, сейчас не время отлучаться, — сказал Пирс вполголоса.

— Это нелепо, — возразила Жоржетта. — Неужели ты думаешь, что они станут приставать ко мне здесь? Займись лучше делом. Чем скорее мы обустроимся, тем лучше, да и Блэквелла разыскать тоже не мешает.

Вновь прибывшие между тем уселись за стол в противоположной части зала. Они что-то громко обсуждали и не удостоили их даже взглядом. Пирс с минуту смотрел на них, пребывая в нерешительности, потом подошел к жене вплотную:

— Братия такого сорта не ходит по отелям. Должно быть, они заметили тебя в окно, потому и завернули сюда.

Стоя спиной к тем двоим, он сдвинул в сторону полу сюртука и вытащил «кольт» из кобуры.

— Боже мой! — испугалась Жоржетта. — Что ты намерен делать?

— Возьми салфетку и разверни ее на коленях. Я положу оружие под нее.

— Не нужно! Я ведь и стрелять не умею!

Пирс молча взял со стола ее салфетку, развернул и ловко пристроил «кольт» на коленях Жоржетты.

— Если кто-нибудь из них направится в твою сторону, просто вытащи оружие и положи на стол дулом к нему. Думаю, этого будет достаточно, а я скоро вернусь. Больше десяти минут это не займет.

Не дожидаясь возражений, он повернулся и зашагал по натертым полам к выходу. Громкий разговор за другим столом сразу прекратился. Раздались смешки и перешептывания, сменившиеся скрежетом отодвигаемых стульев.

Жоржетте было не по себе. Тяжесть «кольта» на коленях не только не придавала ей уверенности, а, наоборот, усиливала тревогу. В конце концов, эти двое тоже вооружены и, без сомнения, умеют пользоваться огнестрельным оружием лучше ее.

Девушка с мольбой устремила взгляд на кухонную дверь, и — о чудо! — та открылась. Появилась мексиканка. Назойливая пара оставалась вне поле зрения Жоржетты, но она заметила, что на смуглом лицо женщины появилось неприязненное выражение. Она глянула в сторону входной двери, видимо, в надежде, что кто-нибудь придет и выставит незваных гостей, но поскольку никого не было, сдвинула брови и окинула их суровым взглядом:

— Что вам тут нужно, джентльмены?

— Для начала улыбку, — ответил один из них.

Жоржетта заметила, что крупное тело мексиканки напряглось. Женщина уперла руки в бока, и стало ясно, что с ней шутки плохи. Не обращая больше внимания на происходящее, Жоржетта отвернулась к окну, и ее снова поразила суета на улице.

Каждую минуту мимо отеля или проходила группа людей, или проезжала какая-нибудь повозка, чаще всего с грузом. Здесь не было слоняющихся бездельников, у всех был на редкость деловой вид, а вывески над дверями поражали своим разнообразием. Было совершенно ясно, что в этой части города люди обогащаются, что они приехали взять дань с тех, кто, в свою очередь, погнался за золотом. На одном из заведений Жоржетта заметила нечто невиданное: яркая афиша рекламировала «бассейн для плавания». Очевидно, это было что-то французское, но что именно, девушка не поняла, сколько ни ломала голову.

От созерцания ее отвлекло появление на улице Пирса. Очевидно, он успел уладить дела в отеле и теперь направлялся в типографию. При виде его высокой, статной фигуры в отлично скроенной серой паре, в щегольски надетом цилиндре и перчатках сердце ее затрепетало. Вне всякого сомнения, ее муж — самый красивый мужчина в этом городе… да что в городе, во всем мире! На ее несчастье, он слишком отчужден, слишком замкнут и высокомерен, и, что того хуже, ему нужна другая подруга жизни — настоящая леди. Неужели он не в состоянии понять, что она лучше, в тысячу раз лучше любой разряженной куклы?

От таких мыслей настроение у Жоржетты опять испортилось. Тем временем Пирс пересек пыльную площадь, шагнул на тротуар и, вынув платок, обмахнул ботинки. Потом он продолжил путь, даже не подумав бросить взгляд на окно, движимый одной целью — разыскать свою чертову лошадь!

Вспомнив о назойливой парочке в обеденном зале, Жоржетта искоса бросила взгляд в их сторону. Прыщеватый сдавал карты. В ее сторону ни он, ни его приятель не смотрели. Это позволило девушке вернуться к наблюдению за своим потрясающим супругом. Тот как раз замешкался перед фургоном, в который группа старателей грузила кирки, лопаты и какие-то мешки — возможно, с провизией. Другой прохожий, как показалось девушке, тоже был вынужден остановиться, и его спина заслонила от нее приятный объект наблюдения.

Всмотревшись, Жоржетта нахмурилась. Прохожий приблизился к Пирсу слишком близко. Вот он вынул руку из кармана и чем-то ткнул Пирса в спину. Тот вздрогнул, попытался повернуться, но замер в неподвижности.

И тут Жоржетта узнала прохожего, хотя и видела его со спины. Странно, что в первую минуту ей не пришло в голову, что это Блэквелл стоит за спиной ее мужа, наставив ему под ребра дуло пистолета.

Она вскочила, и ее собственный «кольт» с грохотом свалился на пол. Оттолкнув стул, Жоржетта его поспешно подняла и побежала к двери. Пирс отдал оружие, но ей оно не понадобилось, в то время как сам он отчаянно в нем нуждался!

Жоржетта опрометью вылетела из обеденного зала, не обратив внимания на окрик мексиканки: «Сеньора, ваш обед!» В вестибюле сразу за дверью она с кем-то столкнулась и уронила оружие. «Кольт» снова наделал шума, отскочив в сторону, да и сама она чуть не оказалась на полу.

— Прошу прощения! — послышался растерянный возглас, и чья-то рука поддержала ее за локоть.

Жоржетта что-то буркнула в ответ, схватила «кольт» и снова бросилась бежать.

Она пронеслась через площадь с высоко приподнятыми юбками, и все встречные мужчины останавливались, разинув рот, при виде мелькающих шелковых чулок. Но Жоржетте было не до приличий. Она едва успела увернуться от телеги, нагруженной бочонками с пивом, а когда оказалась на месте, ни Пирса, ни Блэквелла уже не было.

Не раздумывая Жоржетта вбежала в ближайшие двери и очутилась в складском помещении из тех, что мирно уживались в центре города с гостиницами и салунами. Там пахло ячменем и овсом, вдоль стен были навалены разнообразные предметы упряжи.

— Чем могу служить? — послышалось за ее спиной.

— Сюда не заходили красивый молодой человек в сером и гнусный мерзкий хорек в черном?

— Нет, мэм, не заходили, — с улыбкой ответил приказчик.

Жоржетта устремилась назад к выходу. Там она постояла в нерешительности, оглядывая улицу. Напротив находилась контора по оценке золотоносного песка и самородков, а чуть дальше — типография, куда как раз и направлялся Пирс до встречи с Блэквеллом. Девушка решила попытать счастья там.

В переднем помещении никого не оказалось. Тогда она приоткрыла дверь в саму типографию и заглянула внутрь. Там стоял станок и сильно пахло свежей краской, но тоже не было ни души. Жоржетта подошла к столу, за которым наборщик обычно принимал объявления, и оперлась на него, близкая к истерике. «Кольт» в кармане платья стукнул о край столешницы, напомнив о том, в какой критической ситуации находился Пирс.

Немало времени прошло в лихорадочных, но безуспешных поисках. Жоржетта бросалась во все стороны, заглядывала в лица людей и в каждую дверь, отмахивалась от чужих вопросов и задавала свои. Наконец она оказалась в начале кривого переулка, уходившего вглубь, за дома центральной улицы. Здесь было пусто и как-то подозрительно тихо, поэтому девушка поколебалась, прежде чем обследовать переулок. Инстинкт подсказывал, что человек вроде Блэквелла предпочитает именно такие места.

— Дай Бог, чтобы мне повезло, — прошептала Жоржетта и бросилась вперед, одной рукой поддерживая юбки, а другой — сжимая в кармане «кольт».

За домами она замешкалась: переулок заканчивался тупиком, от которого вверх по склону ближайшего холма вела лишь тропа. Возможно, девушка повернула бы назад, если бы ее внимание не привлекло движение на гребне. Пробежав шагов пять, она на миг увидела Блэквелла и Пирса, тотчас пропавших из поля зрения. Но и этого хватило, чтобы понять, что Блэквелл подгоняет пленника пистолетом.

В это время хлопнула одна из дверей, и в переулок вышел загорелый молодой человек. Рукава его были засучены, он вытирал руки ветошью.

— Вы что, заблудились? — спросил он удивленно.

— Помогите! — крикнула Жоржетта, чувствуя облегчение. — Там, наверху, один негодяй держит на мушке моего мужа! Он хочет убить его!

— Сейчас, только возьму оружие, — сказал незнакомец и почти скрылся за дверью, когда оттуда послышалось:

— Не будь дураком! Не ходи с ней!

Кто-то стоял в полумраке черного хода. Жоржетта прищурилась, но ничего не разглядела.

— Почему не ходить? — осведомился молодой человек.

— Тебя что, жизнь ничему не научила? Дамочка заманит тебя в ловушку — и поминай как звали! Хорошо, если только оберут, а то и горло перережут. Забыл, где живешь?

— Я говорю правду! — воскликнула Жоржетта. — Помогите, а то будет поздно!

— Она не похожа на подсадную утку, — нерешительно заметил молодой человек. — Не думаю, что она лжет.

— Я никогда не лгу… — Жоржетта запнулась и закончила: — Если дело касается серьезных вещей!

Второй вышел наконец из полумрака черного хода и оказался мужчиной средних лет с недоверчивым, полным горечи взглядом. Он был в одном красном нижнем белье — подштанниках и рубашке.

— Ты только погляди на нее, Клем. Если бы такая красотка и впрямь попала в беду, за ней бы маршировал весь город с оружием наперевес.

— Твоя правда, но допустим, у нее не было времени сказать…

— Боже, у меня и в самом деле нет времени! — Жоржетта подхватила юбки и бросилась вверх по тропе.

— Ну, что я говорил! — с торжеством провозгласил мужчина в красном. — Не выгорело дельце — вот она и сорвалась с места. А в кармане у нее, похоже, пистолет!

Поначалу тропинка казалась пологой, но скоро вывела на крутую каменистую осыпь. Взбираясь, Жоржетта несколько раз падала, оцарапала обе руки, сбила колени и порвала подол, зацепившись за куст шиповника.

Все время она думала о том, что кошмарный сон, увиденный на борту «Сенатора» (тот самый, что ненадолго сблизил их с Пирсом), в конечном счете сбылся. Мужу грозила смертельная опасность, а она не в силах ему помочь. Никто ей не верил. Внезапно, словно вспышка молнии, ее озарило: она поднаторела во лжи, она лгала и лгала — сначала матросам и пассажирам пароходов, на которых плавала, а потом и Пирсу, — и все обернулось против нее. Лжи верили, а стоило сказать правду — и никто не желал слушать.

Что же выходит, это наказание за годы обмана? Она так долго преступала одну из заповедей, так долго грешила, что иначе как жертвой этот грех не смыть? А жертвой станет Пирс, причем как раз тогда, когда она не мыслит жизни без него?

— Дальше не пойду, — сказал Пирс, останавливаясь на песчаном дне неглубокого оврага.

Дуло тотчас больно ткнуло его под ребра, и скрипучий голос Блэквелла произнес:

— Я решаю, когда идти, а когда останавливаться.

— А я говорю, что дальше не пойду, — упрямо повторил Пирс и обернулся, глянув через плечо в глаза своего врага. — Скоро мы окажемся за пределами слышимости из города, и мне это не по вкусу. Я пошел с тобой не потому, что испугался, а потому, что ты вел себя так, словно совсем лишился рассудка. Я просто дал тебе время опомниться.

— Нечего таращить на меня глаза! — вскричал Блэквелл с истерической ноткой в голосе. — Пошевеливайся!

— Я в городе не один. Кое-кому известно, с какой целью я здесь оказался.

— Знаю, знаю! Я видел, как вы оба приехали дилижансом. Уж не знаю, кто эта красотка, но непременно разберусь.

Тревога Пирса усилилась. Убив его, Блэквелл просто обязан был избавиться и от Ласточки.

— Зачем вообще прибегать к насилию? Разве нельзя договориться? — продолжал он увещевать безумца, стараясь говорить как можно рассудительнее.

— Все-таки я не могу понять, как тебе удалось так быстро вернуться из Гонконга… — бормотал Блэквелл, не слушая.

— Никакая лошадь, даже самая быстрая, не стоит того, чтобы из-за нее умирать. Черт возьми, Блэквелл, если тебе так нужен Пегас, он твой! Отдай мне только то, что я за него заплатил, — это ведь немного, учитывая, сколько он приносит. Разойдемся друзьями, а с меня хватит и того, что впредь я буду ставить на Пегаса.

— Знаю, знаю, ты умеешь языком молоть, Кингстон. Но даже если я позволю себя уговорить, денег мне взять неоткуда. Я не такой богач, как ты, а чтобы выигрывать, надо много ставить. До сих пор мне едва хватало на то, чтобы окупить постой и корм для твоей лошади. Ну и жрет же она, скажу тебе! А если учесть цены в этой Богом забытой глуши! Короче, Пегас останется у меня, да и денежки твои я приберу. Вообще я даже рад, что тебя занесло в Хэнгтаун. А теперь вперед!

В эту минуту Пирс понял, что обречен. Блэквелл ничего не слушал. Он только и делал, что угрожал ему пистолетом, дожидаясь, когда наконец можно будет нажать на курок.

Ничего не оставалось, как двинуться дальше, лихорадочно обдумывая способ спасения. Пирс решил, что шага через три бросится на землю и подкатится Блэквеллу под ноги. Возможно, удастся сбить его с ног.

Шаг. Второй. Третий.

Но прежде чем он начал действовать, откуда-то прозвучал выстрел — похоже, стреляли с близкого расстояния.

— Что за дьявольщина?!

Дуло перестало упираться в спину. Пирс тотчас повернулся и увидел, что его враг целится… в вихрь юбок! Ласточка катилась кубарем вниз по склону оврага. Больше Пирс ничего не успел рассмотреть, так как вцепился в руку Блэквелла и рывком поднял ее вверх. От неожиданности негодяй выпустил «кольт», и, уже падая, револьвер выстрелил. Пуля с визгом срикошетила от валуна. В любом случае в Ласточку она не попала.

Блэквелл сделал бросок за оружием. Пирс кинулся на него, придавил всем телом к песчаному дну оврага и тоже потянулся к револьверу. Своими поразительно длинными костлявыми руками Блэквелл схватил «кольт» первым, и Пирсу оставалось только бороться за оружие.

Какое-то время они катались по земле, потом Пирс ощутил на руке зубы своего врага. Он издал крик — не столько боли, сколько изумления — и чисто автоматически ударил Блэквелла коленом. Удар пришелся под дых, тот крякнул и отшатнулся, но при этом Пирс выпустил его руку, сжимавшую револьвер. Блэквелл размахнулся, намереваясь обрушить рукоятку ему на голову, но Пирс вовремя уклонился и ударил его кулаком в челюсть.

Раздался еще один выстрел.

Наконец Пирсу удалось поймать обе руки Блэквелла и рывком завести их за голову. Он был сильнее своего противника и почти без труда удерживал их в этом положении… до тех пор, пока Блэквелл не повторил его же недавний маневр, ударив его ногой под дых. Пирс лишь на мгновение ослабил хватку, но этого оказалось достаточно, чтобы враг высвободился, извернулся и выстрелил.

Пуля просвистела у самого уха. Отчаяние придало Пирсу сил, и он снова пригвоздил руки Блэквелла к земле.

— Подвинься! — раздался совсем рядом голос Ласточки. — Сейчас он у меня получит!

Пирс еще не успел сообразить, что происходит, как его противник рванулся в сторону, а сам он оказался на его месте… и получил удар по затылку. В глазах у него помутилось.

— Ах, Боже мой! — Голос Ласточки донесся до него словно сквозь слой ваты. — Не туда попала!

Пирс помотал головой, отгоняя наплывающий туман, но когда тот рассеялся, взгляду его явилось неприятное зрелище: Блэквелл поднялся на ноги и целился в него. Впрочем, в следующее мгновение Ласточка повисла на Блэквелле, одной рукой сдавив его шею, другой вцепившись ему в глаза.

— Беги! — кричала она. — Беги скорее!

Прозвучал очередной выстрел, но пуля ушла в сторону, так как Блэквелл все еще пытался сбросить с себя Ласточку.

— Я тебе покажу, шлюха! — рычал он, дергаясь и извиваясь, как жертва пляски святого Витта.

Пирс бросился к нему не в самый удачный момент: Блэквелл попытался освободиться, резко повернувшись, и Пирс успел ухватить только шляпку Ласточки.

— Отпусти его, иначе это плохо кончится! — крикнул он, отбрасывая в сторону кокетливый головной убор.

— И не подумаю, — сквозь зубы ответила Ласточка. — У меня хороший захват, а ты лучше нападай спереди!

В это время Блэквелл перехватил револьвер за дуло, наугад нанес удар и попал ей по макушке. Раздался крик боли, рука Жоржетты соскользнула с глаз негодяя, но только для того, чтобы сомкнуться на его шее. Пирс уже был лицом к лицу с ним, и Блэквелл замахнулся «кольтом» теперь на него. Вспомнив свой изначальный замысел, Пирс упал и подкатился ему под ноги. Блэквелл рухнул, но, увы, увлек за собой и Ласточку, причем так, что Пирс оказался погребенным под ее пышными юбками.

В этой свалке каждый отчаянно пытался выбраться, молотя руками и ногами. Вспомнив про револьвер, Пирс начал шарить по земле в поисках его, но стоило коснуться стали кончиками пальцев, как ее отдернули — Блэквелл снова добрался до оружия первым. При этом он зацепил за курок, и «кольт» выстрелил.

Ласточка ахнула, ее отбросило в сторону, и Пирс подумал, что все кончено. Ужас сменился бешеной яростью, на которую он никогда не считал себя способным. Он забыл всякую осторожность и бросился на противника, не заботясь о том, куда тот целится. Схватив его голову обеими руками, он с такой силой опустил ее на свое колено, что практически вогнал нос внутрь черепа. В последние секунды жизни Блэквелл успел выстрелить снова, и хотя пуля обожгла голень, Пирс не обратил на это внимания. Вскочив, он первым делом нашел взглядом жену.

Ласточка сидела немного в стороне и прижимала раненую руку к груди. Она была вся растрепана и перепачкана, а глаза на бледном лице казались двумя темными безднами.

— Ты ранен! — прошептала Жоржетта.

— Как и ты.

Пирс опустился рядом на колени, разорвал окровавленный рукав платья и обнаружил, к своему великому облегчению, всего лишь царапину.

— Никогда больше не смей вытворять ничего подобного! — сказал он сердито, промокая носовым платком сочащуюся кровь. — Ты не знаешь, что была на волосок от смерти!

Он разрывался между желанием придушить жену и потребностью стиснуть ее в объятиях. Пирс выбрал последнее. Вдохнув запах волос Ласточки, он прижался щекой к ее макушке, на которой уже набухла шишка от удара Блэквелла. Облегчение принесло с собой разрядку, как это бывает после сильного потрясения, и Пирс почувствовал на глазах слезы.

— Ты меня ужасно перепугала…

— И это все? — хмыкнула Ласточка, отстраняясь. — Да если бы не я, Блэквелл уже пристрелил бы тебя! Я заметила вас в окно и сразу бросилась в погоню. Скажи спасибо, что все еще жив, Пирс Кингстон!

— Я бы выкрутился.

— Какая самоуверенность! Ты что, уже заразился тупостью от старательской братии?

Это прозвучало не только дерзко, но и в манере Жоржа Пакуина, подростка, с которым нет сладу. Пирс удивленно посмотрел в лицо Ласточке и увидел, что она лукаво улыбается. Невозможно было не потянуться к этому выразительному рту.

— Постой! — уклонилась она. — Сначала покажи свою рану.

— Мне почти не больно, а значит, ничего серьезного.

Тем не менее Ласточка заставила его подтянуть штанину и осмотрела голень.

— Ты прав, ничего страшного — кровотечение уже остановилось. Не много толку было Блэквеллу от его «кольта», правда?

— Что, черт возьми, тут происходит? — раздалось сверху.

Пирс поднял взгляд и увидел на кромке склона какого-то мужчину с кустистой бородой и двуствольной винтовкой. Рядом стояла очень своеобразная пара: молодой человек в довольно приличной одежде и странный тип в красном нижнем белье. У каждого из них, однако, было по револьверу в кобуре.

Пока Пирс разглядывал их, из-за гребня появились еще четверо.

— Судя по тому, какая шла перестрелка, наверняка есть хоть один труп, — крикнул кто-то.

Собравшиеся не спешили на место действия и словно чего-то ждали. Наконец тот, с винтовкой, начал неторопливо спускаться по склону. Примерно на полдороге он остановился и что-то поднял. Похоже, это был «кольт» Пирса. Предстояло объяснение.

Пирс быстро перетянул руку Ласточки испачканным в крови платком, встал сам и помог подняться жене. Оглядевшись, он высмотрел шляпку, заботливо отряхнул от пыли и водрузил ей на голову. Завязывая ленты у нее под подбородком, он вполголоса предостерег:

— Только не вмешивайся в разговор. Дело серьезное — сейчас не время для фантазий.

Ласточка, казалось, готова была запротестовать, но он прижал палец к ее губам, настаивая на молчании. И она кивнула.

Тем временем незнакомец с винтовкой осмотрел тело Блэквелла, лежавшее в луже крови, и сделал знак остальным приблизиться. Каждый, подходя, тоже бросал взгляд в том направлении, потом поворачивался к Пирсу. Выражение лиц не сулило ничего доброго.

— Вот, значит, какое дело… — начал бородатый и сунул в рот жевательный табак. — Я в этом городе шериф, мистер. Давайте разберемся, что тут было, кто виноват и все такое прочее. Как я погляжу, вы всадили бедняге пулю прямехонько между глаз, а вот кто он, вы нам сейчас скажете. Когда от физиономии мало что осталось, трудно узнать, с кем имеешь дело.

— Мы с Клемом можем кое-что порассказать об этих двоих, — вмешался мужчина в красных подштанниках. — Дамочка хотела заманить моего приятеля в ловушку, но не вышло, и тогда они заманили другого.

При этих словах кольцо вокруг Пирса и Ласточки начало сжиматься.

— Не знаю, откуда вы это взяли, — начал Пирс, стараясь говорить как можно убедительнее. — Этот человек привел меня сюда под дулом револьвера, я же, напротив, не был вооружен.

— Да ну? — усмехнулся шериф. — Тогда из чего же вы его продырявили? Из пальца?

— У меня дома есть моток крепкой пеньковой веревки, — многозначительно заметил мужчина в подштанниках.

— Рана не пулевая, — быстро перебил Пирс. — Этот человек выстрелил в мою жену, и я вынужден был убить его ударом об колено. Если не верите, позовите доктора, он разберется.

Все повернулись в сторону Ласточки, которая рывком сдернула платок с руки. При виде запекшейся ранки раздались восклицания: стрелять в женщину считалось недопустимым даже у самых отпетых разбойников.

— Не знаю, не знаю, — проговорил шериф, пуская изо рта длинную коричневую струю табачной жвачки. — Может, она сама себя чиркнула ножом, чтобы отвести подозрение.

— В меня он тоже стрелял, — продолжал Пирс, показывая свою рану. — Вот как все было, джентльмены. Я оставил жену в обеденном зале отеля, а сам пошел по делам. Она увидела в окно, что я в опасности, и сделала глупость, бросившись на помощь. Блэквелл мог убить ее…

— Блэквелл! — раздалось сразу несколько голосов, и мужчина в красном добавил: — Значит, они убили владельца той лошади, что должна была бежать против Черного Бархата! Теперь все ясно!

— Хэнк, сбегай-ка за своей веревкой, — хмуро приказал шериф.

— Давай, Хэнк, да поскорее! — поддержал здоровенный тип из толпы. — Я сам ее перекину через сук, потому что поставил на Черного Бархата всю выручку своей лавки за месяц!

Ласточка испуганно прижалась к Пирсу, и тот обнял ее за плечи.

— Джентльмены, вы пугаете мою жену, а ей сегодня и без того досталось. Советую обыскать карманы Блэквелла — возможно, там найдется то, что уверит вас в нашей невиновности.

Всеобщее внимание переместилось на тело в луже крови.

— Что ж, обыскать карманы не повредит, — согласился шериф и сделал знак здоровяку, потом снова нахмурился, глядя на Пирса. — Может, вы нам подскажете, что искать?

— Родословную лошади и купчую на нее. Пегас принадлежит мне, я купил его на аукционе в Орегоне, во время распродажи имущества некоего Маклина, за семь сотен долларов. И лошадь, и бумаги были у меня украдены. Я долго шел по следу Блэквелла, но, к сожалению, он застал меня врасплох, безоружным.

— Это, что ли? — спросил здоровяк, вытягивая из внутреннего кармана длинный конверт.

Шериф осмотрел его, вынул толстую пачку бумаг и принялся перебирать их.

— Это все счета и накладные на поставку всякой лошадиной всячины: упряжь, корм… — ворчал он себе под нос. — Так… а это что такое? Ага!

Пирс почувствовал, что Ласточка покачнулась, и поддержал ее. На лбу и висках у нее выступила обильная испарина, она была очень бледна. Нужно было поскорее заканчивать с объяснениями.

— Под купчей стоят подписи аукционера и моя — Пирс Кингстон, к вашим услугам.

— Да, но ниже приписано имя Блэквелла и снова ваша. Может, вы продали лошадь ему, а потом решили задаром получить обратно?

— Нужно просто сличить подписи, сэр. У меня есть и другие документы, так что это будет несложно. Не думаю, чтобы Блэквелл умел хорошо подделывать подписи.

— Ага… — Шериф снова сплюнул табачную жвачку и впервые за все время ухмыльнулся. — И верно, мистер, он был не большой мастак. Гляньте-ка, забыл букву «с» в вашей фамилии. Вы где остановились?

— В отеле «Сити».

— Ладно! Клем, ты здесь самый прыткий, так что беги в город и приведи гробовщика, пусть позаботится о мертвом. А вы, мистер Кингстон, отправляйтесь в гостиницу, потому что жена ваша что-то плохо выглядит.

— Весьма вам благодарна.

Пирс вдруг сообразил, что Ласточка заговорила впервые с начала неприятной беседы. На миг он задался вопросом, что это может значить: что она решила его слушаться или просто была слишком слаба, чтобы взбунтоваться?

— Ценю вашу помощь, сэр, — обратился он к шерифу. — Моей жене и впрямь не помешает отдохнуть.

— Бумаги я пока оставлю при себе, но вы их получите назад сразу, как только покончим с формальностями. На случай если вы пока не знаете этого, лошадь Блэквелла… то есть я хотел сказать, ваша лошадь находится в городской конюшне. Вам всякий покажет, где это. Можно узнать, скачки-то будут? Или отменяются?

— Ну зачем же! — с укоризной воскликнул Пирс. — Не хотелось бы разочаровывать всех, кто поставил на Черного Бархата.

— Тогда пока простимся, — удовлетворенно произнес шериф. — Это, конечно, не мое дело, но вы оба так пропылились, что просто за язык тянет посоветовать здешние бани. Есть тут у нас один француз, он держит этот… как его… ага, бассейн. Говорят, там неплохо.

Ухмылки давно уже сменили мрачные мины на лицах собравшихся, и было ясно, что до суда Линча дело не дойдет.

— Ваша шляпа, — сказал мужчина в подштанниках заискивающим тоном, подавая Пирсу его пыльный и слегка приплюснутый цилиндр.

Пирс поблагодарил и, поддерживая жену одной рукой, водрузил пострадавший головной убор на макушку.

— Я рада, джентльмены, что в вашем городе оказалось такое полезное новшество, как бассейн, — сказала Ласточка, одарив мужчин ослепительной улыбкой. — Это говорит о том, что у Хэнгтауна большое будущее. Как приятно будет вспоминать наш визит сюда! Благодарю небеса за то, что здесь собрались такие сердечные, понимающие люди! — Она возвела глаза к небу, потом скромно потупилась. — Ведь это так, дорогой?

— Разумеется! — воскликнул Пирс, в глубине души понимая, что она поддразнивает не только остальных, но и его.

Он подхватил Ласточку на руки. Мужчины расступились, давая дорогу, когда он со своим драгоценным грузом направился прочь. Видно было, что все забыли о помятом и пыльном туалете его жены и помнили только ее ослепительную улыбку.

Пирс повернулся и простился с ними одним общим любезным кивком. Он еще слышал, как здоровяк обратился к мужчине в подштанниках:

— Эх, ты, голова! Не можешь отличить настоящую леди от мошенницы!

Пирс усмехнулся и подумал: «Не один он такой!»

Глава 23

«Бассейн для плавания» состоял из вкопанных в землю необъятных бочек, хорошо просмоленных и потому водонепроницаемых. Каждая была четыре фута глубиной и восемь футов в диаметре. Бочки находились в крытом дворе игорного дома «Бумеранг» и отделялись друг от друга сплошными брезентовыми занавесками, укрепленными на толстых круговых прутах. В углу стояла громадная плита для подогрева воды, заготовленной в обычных бочках, выстроенных вдоль стены.

В отличие от удушливой послеполуденной жары снаружи на крытом дворе было прохладно и как-то особенно уютно — возможно, потому, что чисто. Здесь был даже дощатый, старательно выскобленный пол. Француз де Белль — лысеющий и сильно побитый оспой — принял требуемую сумму и расплылся в улыбке, когда Пирс прибавил немного сверху.

— Днем сюда мало кто заглядывает, так что весь двор в вашем распоряжении, мистер, — сказал он, подавая душистое французское мыло, мочалку и полотенце. — На всякий случай займите самую дальнюю бочку — если кто еще появится, то не побеспокоит. Для постоянных клиентов сейчас слишком ранний час. Не волнуйтесь, леди, здесь не бывает тех, кто докучает другим.

Жоржетта не могла не улыбнуться в ответ на такое внимание, а Пирс сказал:

— Если нам понравится, мы заглянем еще не раз.

— Приличным людям немного роскоши не повредит, жаль только, что таких тут нечасто встретишь.

Француз удалился, и Пирс повел Жоржетту в дальний угол двора. Внутри «кабинки» оказалась скамья для купальных принадлежностей и вешалка для одежды. Пока Пирс наглухо зашторивал «кабинку», Жоржетта подошла к громадной бочке. Та была наполнена прохладной чистой водой. В жаркий день трудно вообразить себе что-нибудь более соблазнительное.

Жоржетта сняла шляпку, повесила на один из четырех рожков вешалки, потом принялась расшнуровывать ботинки. Она не могла дождаться, когда наконец освободится от одежды, особенно от тисков проклятого корсета.

— Ты не торопишься, — сказала она, заметив неспешные движения мужа. — А вода такая чудесная!

Пирс зацепил края брезента с помощью нескольких крючков и наконец повернулся, улыбаясь.

— Похоже, все вернулось на круги своя, — со смешком произнес он, развязывая черный шейный платок.

— Что ты этим хочешь сказать? — рассеянно осведомилась Жоржетта, сбрасывая ботинки.

— С той самой минуты, как я попросил тебя не вмешиваться, ты вела себя кротко, как ягненок. — Пирс пристроил платок на вешалке и начал расстегивать запонки. — Я даже забеспокоился.

— Забеспокоился, вот как? Неужели так просто напугать большого, сильного, храброго рыцаря по имени Пирс Кингстон?

Жоржетта произнесла все это с сильным южным акцентом, с удовольствием шагая в одних чулках по прохладным доскам пола.

Ее воркующий, томный голос заставил Пирса с подозрением сузить глаза, но когда Жоржетта приблизилась и обвила его шею руками, он смягчился.

— Храбрый рыцарь спас свою прекрасную даму от дьявола в человеческом обличье, и за это она готова представить ему любые знаки своего расположения, — продолжала она, запрокинув голову и глядя на него снизу вверх. — Да, да, любые! — Она помолчала и невинно добавила: — Впрочем, возможно, все наоборот. Рыцарь должен вознаградить прекрасную даму за то, что она вырвала его из лап дракона.

— Я уже сказал, что об этом думаю, но могу повторить, — отрезал Пирс, перестав улыбаться. — Впредь не смей подвергать себя такой опасности! Если бы с тобой что-нибудь случилось…

— Ребенок пострадал бы, — уныло закончила за него Жоржетта. — Не волнуйся, дорогой супруг, с этого дня…

— Нет! — Теперь уже Пирс перебил ее. — Я хотел сказать другое. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы себе этого не простил, потому что… черт возьми, Ласточка, ты не только в моей жизни, но и в моем сердце! Уж не знаю, как тебе удалось туда пробраться. Ты разыгрываешь из себя леди только тогда, когда тебе это выгодно, ты прирожденная интриганка и к тому же лгунья! Еще вчера я думал, что все это стоит между нами и будет стоять всегда, но когда в тебя попала пуля Блэквелла, я… Ласточка! Жорж! Дьявольщина, как же мне тебя все-таки называть? Как тебе больше нравится?

— Мне все равно, называешь ты меня Жоржем или Ласточкой — главное, чтобы ты помнил, что во мне живет и твоя прекрасная леди, и настоящий сорванец.

— Интересно знать, как я могу об этом забыть, если ты меняешься по десять раз на дню!

Пирс наклонился, но Жоржетта увернулась от его губ.

— Значит, ты не жалеешь, что взял меня в жены? И не прочь сохранить наш брак?

— Думаю, я понял сегодня кое-что важное: малыш Жорж и есть та изюминка, которая придает законченность моей Ласточке.

Неужели он и в самом деле научился любить ее, настоящую Жоржетту, а не выдуманную красотку южанку?

— В таком случае я, пожалуй, останусь… Сдается мне, за тобой надо присматривать так же, как за папой, а кто сделает это лучше, чем я, с моим-то опытом?

Пирс собрался было возразить, но Жоржетта перебила его:

— И не спорь! Папа по крайней мере знает, когда нужно спасаться бегством, а ты… Боже мой, неужели ты и в самом деле надеялся договориться с Блэквеллом! Ума не приложу, как тебе удалось стать шу… игроком, с такой-то наивностью. Но хватит об этом! — Она повернулась спиной. — Расстегни платье. Если я еще минуту пробуду в корсете, то просто умру.

— Если я наивен, дорогая, — сказал Пирс, берясь за верхнюю пуговку, — то тебя в этом трудно обвинить. Ты так привыкла громоздить одну ложь на другую…

— Что это станет проблемой.

— Станет?!

— Да, станет. Потому что я дала себе зарок больше никогда не лгать. Только представь себе, как это будет нелегко! Надеюсь, праведницей я тебе не наскучу уже через неделю.

Пирс только усмехнулся, стягивая расстегнутое платье с ее плеч. Губы его коснулись обнаженной спины жены повыше лопаток, и Жоржетта непроизвольно застонала.

— Это невозможно, — прошептал Пирс, развязав шнурок нижних юбок.

При этом он пощипывал губами мочку уха Жоржетты. Эти упоительные авансы заставили ее забыть, о чем шла речь, и потому она невнятно спросила: «Что?» — и завела руки за спину, к шнуровке корсета. Пирс мягко отвел ее руки:

— Ты не можешь наскучить, милая.

Шнуровка ослабела, корсет соскользнул на пол следом за кринолином со всеми его обручами. Со вздохом облегчения она переступила через груду одежды, повернулась и увидела, что муж все еще одет.

— Ты что, еще только рубашку расстегнул?

— Если помнишь, я был занят, помогая тебе, — засмеялся Пирс, берясь за брюки. — Не терпится забраться в воду с жалким, ничтожным шулером? И ты готова прожить жизнь с таким, как я? Впрочем, ты только что сказала, что, возможно, останешься ненадолго.

— Я не знаю… это зависит от одной вещи.

— От какой?

— Как ты ко мне относишься.

— А ты ко мне? Помни, ты дала зарок говорить только правду!

— Я… как бы это… ну хорошо, хорошо! Я люблю тебя, Пирс Кингстон! Доволен?

Он привлек Жоржетту к себе и наклонился к ее лицу. Светлые глаза его потемнели.

— Повтори!

Это было непросто произнести и в первый раз. Ее сердце забилось чаще, в горле пересохло.

— Я люблю тебя… — совсем тихо произнесла она.

— Я тоже люблю тебя, — сказал Пирс. — Люблю за все, понимаешь: за цвет твоих волос и глаз, такой особенный, такой неповторимый, и за твой невозможный характер, но больше всего за то, что ты носишь моего ребенка.

— Ну, конечно! — воскликнула Жоржетта с горечью, вырываясь. — Из-за ребенка и только из-за ребенка! Все остальное во мне к этому просто прилагается! Ты никогда обо мне не думал, а я… я так хочу в Луизиану! Мне туда нужно, пойми! Там мой дом!

— В Луизиану мы вернуться не можем. Никогда не могли, а теперь, когда ты ждешь ребенка, особенно, — ответил Пирс с неожиданным отчуждением.

Жоржетта схватила с пола платье, намереваясь одеться. На минуту она позволила себе вообразить общее будущее с этим человеком! Она лгала, верно, зато он умалчивает!

— Ладно, — решительно сказал Пирс, выдергивая платье у нее из рук. — Твоя взяла. Я расскажу тебе все, хотя надеялся обойтись без этого. Я ублюдок, дорогая женушка.

— Тоже мне, новость!

— Я ублюдок в буквальном смысле, а не в переносном, — с горькой иронией продолжал Пирс. — Мой отец — Уилтон Чейз Ланж, владелец плантации к северу от Батон-Руж.

— Что? Ты сын самого Ланжа? — изумилась Жоржетта.

— Позволь мне продолжать. Моя мать была не женой его, а всего лишь любовницей. До определенного возраста я понятия не имел о своем происхождении, а то, что отец никогда не навещал меня, списывал на его занятость и суровый характер. Когда мне было шесть, законная супруга отца, урожденная Моро — ты знаешь, конечно, что это одно из самых влиятельных семейств на Юге, — впервые узнала о нас с матерью. Отец ее побаивался. Желая защитить нас… или, может быть, себя самого, он отослал меня в закрытую школу для мальчиков, в Пенсильванию. Я ненавидел и школу, и город, а главное — разлуку с матерью, и так горевал, что ученики постарше писали ей за меня письма, когда я еще не умел. Я передавал в них просьбу вернуться домой, однако мать не позволяла. Она отвечала, что однажды я скажу ей за это спасибо. Тогда я не понимал, что она имеет в виду, но лет через десять понял! Меня вызвали к директору и поставили в известность, что отец мой скончался и что его фамилия оказалась вовсе не Кингстон, а Ланж. И еще: что его вдова Симона Ланж отказывается в дальнейшем платить за мое обучение.

— Ну и что же? — сочувственно заметила Жоржетта. — Не ты один столкнулся с этим. Есть люди, пережившие крах всех своих надежд и все же сумевшие начать жизнь сначала. Значит, ты боишься вернуться потому, что на тебя могут косо посмотреть? Подумаешь! Они того не стоят, эти снобы!

— Это еще не все.

Пирс произнес это ровным тоном, но у нее почему-то оледенели руки.

— Сейчас ты узнаешь то, что может разрушить наш брак. Постой, выслушай! Когда я вернулся в Новый Орлеан, то узнал, что моя нежная, изящная, образованная мать служит во французском борделе. Потому-то она и не позволяла мне приехать.

Эта новость и в самом деле поразила Жоржетту. Первой ее мыслью было: бедный, бедный Пирс! Она сделала попытку взять его за руку, но он резко отдернул ее.

— Если ты думаешь, что я виню мать за это, ты ошибаешься. У нее не было выбора, разве что умереть с голоду. Даже перестав быть рабыней, она все равно осталась квартеронкой.

Кровь бросилась Жоржетте в лицо, потом отхлынула так резко, что она едва не потеряла сознания. К счастью, Пирс стоял спиной к ней и не видел ее потрясения.

— Ты сказал… квартеронкой?

— Вдова отца сделала все, чтобы этот факт стал достоянием всех и каждого. Да, моя мать квартеронка, а это значит, что и во мне течет негритянская кровь. Как ни мала ее доля, для южан я «с дегтем». Меня подвергли остракизму, перестали принимать, друзья отвернулись. Пришлось зарабатывать себе на жизнь за карточным столом… для начала в том же борделе, где служила мать. — Не поворачиваясь, он издал едкий смешок: — Ну что? В твоей душе я низвержен с пьедестала? Поначалу я пытался уговорить мать уехать со мной. Но она отказалась наотрез. По ее мнению, в этом не было смысла. «Все кончено, — сказала она мне, — все кончено…»

Он повернулся, бросил короткий взгляд на расстроенное лицо Жоржетты и снова уставился на брезент занавески. У него был такой потерянный вид, что Ласточка постаралась встряхнуться. Это удалось не сразу.

— Когда понял, что все уговоры бесполезны, я не мог больше оставаться в Новом Орлеане, где моя мать ублажала любого, у кого водились деньги. Я покинул город и перебрался на речные пароходы. Сначала все шло неплохо. Никто уже не смотрел на меня сверху вниз, и я даже завел новых друзей. Но Симона Ланж пустила по моим следам ищеек, и, как только они меня выследили, все было кончено. В то время я собирался жениться, но моей избраннице запретили даже разговаривать со мной и закрыли для меня двери дома. Так и пошло: куда бы я ни шел, нить из Нового Орлеана тянулась за мной повсюду. Эта женщина поставила целью своей жизни погубить меня, оповещать любого, что он имеет дело с полукровкой, с ублюдком.

Пирс умолк и молчал так долго, словно все было сказано. Однако когда Жоржетта шевельнулась, он заговорил снова:

— Но свет не без добрых людей, и несколько джентльменов решили взять меня в свое маклерское дело, тем более что к тому времени я кое-что скопил. Еще в Филадельфии я интересовался этим и был полезен компаньонам, пока мы вместе вели дела. Когда на руках у меня собралась изрядная сумма, я покинул те места и дал себе клятву никогда больше туда не возвращаться. — Он снова посмотрел на Жоржетту, и та заметила, что горькие складки у его рта разгладились, лицо снова обрело обычную невозмутимость. — Еще меньше мне этого хочется теперь, ради будущего ребенка. Луизиана больше не существует для меня, жаль только, что мать отказалась уехать со мной. Теперь ты знаешь обо мне все и можешь решать, как поступить в дальнейшем. Если захочешь вернуться, я не стану тебя удерживать, но ребенка взять с собой не позволю. Моя плоть и кровь не узнает того, что пришлось вынести мне.

Наступило молчание. Жоржетта пыталась осмыслить услышанное, раздираемая противоречиями.

Она стала женой полукровки, человека с долей негритянской крови, сына бывшей рабыни. Для южанки это все равно что стать женой чистокровного негра. Так ее учили в пансионе мисс Причард, так считалось в Луизиане испокон веков. Но этот человек, ее муж, разве он изменился хоть сколько-нибудь от того, что раскрыл ей свою постыдную тайну? Он был все тот же Пирс Кингстон, которого она успела полюбить всем сердцем. Все: и душа, и тело, и чувства его — осталось прежним. Жоржетта представила себе, как они занимаются любовью, и прислушалась к тому, что чувствует. Никакой антипатии, только желание.

Но как могла она, южанка, желать человека «с дегтем»? Почему она не бросалась прочь от него, не думала о разрыве? Потому, быть может, что была все-таки другой. Когда-то ее мать, дочка человека строгих правил и пресвитерианской веры, бежала с нищим католиком. Отец так и не простил ее, не примирился с союзом, который считал жизнью во грехе. Зять для него был хуже грязи под ногами, но не за какие-то свои качества, а просто потому, что не посещал протестантскую церковь. Вопреки этому… а возможно, как раз поэтому мать Жоржетты любила мужа всем сердцем. Пока она была жива, он вел себя безупречно, да и после смерти не перестал боготворить жену, хотя и сбился с пути.

Ни один из них не жалел о том, что они связали свои жизни.

Наконец Жоржетта почувствовала, что способна посмотреть в глаза мужу, и подняла взгляд. Пирс крутил пуговицу на рубашке. На нее он не смотрел и, видимо, не сомневался, что будет отвергнут. Неужели он думает, что после всего пережитого она уступит предрассудкам? Выходит, он так и не поверил в ее любовь!

«Ничего, — подумала Жоржетта, — с этим мы разберемся позже, а пока есть вещи поважнее».

— Пирс! — окликнула она.

Тот вздрогнул и хмуро посмотрел на нее.

— Почему ты до сих пор одет? Мы оплатили всего один час, не хватало еще, чтобы мсье Белль явился не вовремя!

Она поспешно сняла сорочку, чулки и панталоны, а когда с этим было покончено, оказалось, что муж так и стоит со сдвинутыми бровями, не сводя с нее взгляда.

— Погоди, — произнес он. — И это все, что ты можешь сказать в ответ на мой рассказ?

— Если бы твой рассказ прозвучал хотя бы на день раньше — вчера, например, — мы уже давно были бы в воде, а пока мы только теряем время.

Жоржетта стянула рубашку с плеч Пирса и бросила на ворох своей одежды, потом с помощью стула поднялась на край гигантской бочки и соскользнула в нее. Вода была как прохладный шелк, она ласкала и освежала разгоряченное, усталое тело. С довольным вздохом Жоржетта погрузилась по плечи, при этом вспоминая, как Пирс отпустил на волю своего жокея и как в Сан-Франциско пытался выкупить у китайца его «девственницу».

Теперь многое становилось понятным, и с пониманием пришла глубочайшая нежность. Жоржетта уже не оспаривала намерений мужа никогда больше не ступать ногой на землю Луизианы, она могла представить себя на его месте. Более того, тоска по Югу быстро таяла, сменяясь сознанием того, что и сама она никогда больше не захочет оказаться там. В ее ребенке тоже будет доля «черной» крови, достаточная, чтобы и на него обрушилась вся сила тамошних предрассудков.

Орегон — вот штат, где им стоит начать все заново. Даже если сюда дотянутся цепкие руки Симоны Ланж, на этой земле найдется немало тех, кто судит по делам, а не по происхождению.

И Жоржетта дала себе слово, что будет врачевать душевные раны мужа своей любовью.

Она сделала несколько кругов в воде, потом вернулась к тому борту, с которого спустилась, и глянула поверх него. Пирс раздевался. Без всякого смущения, с наслаждением она следила за тем, как обнажается его великолепное тело.

— Я уже когда-нибудь упоминала, что без одежды ты выглядишь еще лучше, хотя это и кажется невозможным?

Она ожидала улыбки, но муж остался серьезным, хотя видно было, что он доволен.

— Думаю, что слышу это от тебя впервые.

— Какое досадное упущение! Иди сюда, ко мне, и я расскажу все, что думаю о твоей внешности.

Пирс вскоре присоединился к Жоржетте, но по-прежнему оставался серьезным.

— Сначала мне нужно знать главное: наш брак сохранится или распадется? Сможешь ты прожить жизнь с полукровкой, незаконнорожденным сыном неверного мужа и… и моей матери?

Жоржетта встала в бочке. Так вода достигала ей до плеч, и она положила прохладную ладонь на горячую щеку мужа.

— Я буду твоей женой, Пирс Кингстон, пока смерть не разлучит нас. И уж поверь мне, если кто и пострадает от этого решения, то только ты сам, потому что твои худшие изъяны — не твоя вина, а потому как муж ты совсем неплох. Иное дело я. У меня слишком длинный язык, и я не настоящая леди. Подумай, нужен ли тебе такой союз, и если да, то немедленно поцелуй меня!

Пирс последовал ее совету с поразительной быстротой: через мгновение Жоржетта уже была в его объятиях. Во время поцелуя он прижал ее к себе, так что она ощутила, как напрягается его мужская плоть. Жоржетта чувствовала сильный стук сердца Пирса, но ее собственное билось еще быстрее. Она ощущала что-то сродни жажде или голоду, что требовало немедленного утоления.

Поцелуй был так долог, так неистов! Пальцы Жоржетты блуждали в волосах мужа, и она ничего не сознавала, пока не ощутила, как уплывает сознание.

— Постой! — прошептала она, упираясь ладонью в грудь Пирса и отстраняясь. — Не так пылко!

— Прости, — с раскаянием произнес он. — Это все оттого, что я слишком счастлив. Обещаю впредь не спешить. Иди ко мне, давай просто поплаваем.

Оба откинулись на спины и некоторое время лежали на воде с закрытыми глазами, а вода поплескивала со всех сторон, расслабляя и успокаивая. Потом Пирс погрузился в воду и всплыл снова уже под Жоржеттой, так что она оказалась лежащей на его груди, как на живом плоту.

— Так еще лучше, правда? — прошептал он ей на ухо.

Лучше, да, но расслабиться так уже не получится, подумала она, ощущая под собой его напряженную плоть. Нет, только не сегодня! Довольно и того, что однажды она уже теряла сознание в самый неподходящий момент!

Она попыталась отвлечься. Вот они дрейфуют на воде, как лодка… парусники тоже могут дрейфовать, а пароходы не могут… пароходы…

Пароходы!

Жоржетта соскользнула с Пирса и встала в бочке.

— Послушай, у меня появилась отличная идея!

— Думаю, она ничем не отличается от моей, — многозначительно произнес Пирс.

— Наверняка отличается. Послушай! Если Пегас сделает несколько забегов и мы поставим на него все деньги, которые остались, то сможем сделать большой заказ на запасные части для пароходных двигателей. Ведь перевезти сюда любой товар стоит недешево из-за расстояния, так что это мало кому по карману. Представляешь, сколько мы сможем на этом заработать? Целое состояние! А потом мы купим пароход… нет, три парохода! Ты видел, как быстро растут города в этой части континента? Если так и дальше пойдет, скоро здесь повсюду будут обжитые районы и население увеличится. Тот, кто первым догадается прибрать к рукам перевозки по воде, будет некоронованным королем! Только представь себе — «Пароходные перевозки Кингстона», целая империя! Если ты прославишь свое имя, мать не сможет больше противиться и переберется к тебе… особенно если папа с ней поговорит по душам. Знаешь, мама не раз говорила, что он и птичку из гнезда выманит. Ты просто не знаешь, не имел возможности узнать, какой он обаятельный. Я его попрошу, и он, конечно, уговорит твою мать. Сказать по правде, нам без папы просто не обойтись, ведь никто не разбирается в пароходах лучше его.

Жоржетта перевела дух. К ее удивлению, муж закрыл глаза и медленно погрузился на дно.

— Господи, что это с тобой? — испугалась Ласточка, нащупывая под водой его руку и дергая за нее. — Милый, что?

Пирс всплыл так же медленно, но теперь на лице его сияла широкая улыбка.

— Ты назвала меня милым или мне послышалось?

— Не помню. Может, и назвала, но речь не об этом. Как ты думаешь, сколько нужно забегов, чтобы собрать требуемую сумму? Я хочу сегодня же написать папе и посвятить его в наши планы.

— Вижу, есть только один способ заставить тебя замолчать.

Пирс привлек ее к себе и наклонился, чтобы поцеловать.

— Скажи сначала: как тебе мой план?

— А конеферма в него укладывается?

— Вполне!

— Ну, тогда поговорим об этом завтра. Да, завтра будет в самый раз. — Пирс приподнял Жоржетту за ягодицы, и она обвила его бедра ногами. — Вот так-то лучше. У меня тоже есть кое-какие планы на ближайшее время. Думаю, тебе понравится.

Жоржетта живо представила себе, что это за планы. Впадинка между ключицами Пирса была как раз в поле ее зрения, поэтому она наклонилась и коснулась ее кончиком языка.

Пирс шумно вздохнул и приподнял ее лицо за подбородок. Он явно собирался воплотить все свои мечты в жизнь, причем незамедлительно.

Если он обещал, значит, так оно и будет, счастливо подумала Жоржетта. Потому что он никогда не лжет, ее Пирс.

1

Колумбия — здесь: административный центр штата Южная Каролина. — Здесь и далее примеч. пер.

Content

Элейн Кроуфорд
Речная нимфа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

1