Игорь Середенко

Китайская роза

Уданские горы

Эта история началась в непроходимых районах Уданских гор. Редкий человек мог посетить эти величественные, роскошные и богатые буйной природой места. Склоны гор и скал были сплошь покрыты дремучими и непроходимыми лесами, среди которых вились небольшие речки, низвергаясь водопадами и впадая в низовьях в крупные озера, сплетающие целую сеть соединенных каналов, питающих землю живительной влагой гор. Весной снег таял, наполняя реки и озера пресной водой, а зимой верхушки гор вместе с несметными хвойными деревьями, окаймляющими вершины, надевали белые пышные шапки снега. Ранними лучами солнца золотисто освещались древние и могучие вершины гигантов, которые извилистой цепочкой формировали устойчивый строй Уданских гор. Лучи проникали все глубже, позолотив вначале верхушки деревьев, а затем спускались, разливаясь по долине. Лес просыпался и жизнь в нем оживала, как и сотни тысяч лет назад. Лилово-алый восход сменялся на бело-красный, а затем желтый гигант поднимался все выше и лучи его, огибая молчаливых великанов, падали в самые глубокие расщелины, отражаясь в озерах, делая их прозрачными, и в речушках, мирно бегущих вниз вдоль небольших желтоватых холмов, впадающих в более крупные реки. Первыми рассвет встречали птицы, они громко щебетали и пели, восторженно сообщая всему миру радостную весть о наступлении нового дня жизни.

Двое молодых джентльменов в сопровождении еще не старого китайца и его собаки мирно брели поднимаясь по склону горы и пробираясь по труднопроходимым местам. Впереди шел китаец, он внимательно опытным взглядом проводника оглядывал камни и ветки, которые постоянно встречались на пути, мечом срезая мешающие ветки и пробираясь вперед. Позади него шли двое молодых джентльменов европейской наружности, которые внимательно оглядывались по сторонам и прислушивались к каждому шороху. Замыкала шествие собака, которая то и дело останавливалась, принюхивалась и следила за молодыми людьми.

Легкий туман окутал лед и можно было почувствовать, как сырость хвойного леса пробирается сквозь ноздри и напоминает путникам о том, что они вступили в девственные леса к которым доходили единицы.

Джентльмены начали чувствовать тяжесть в дыхании. Каждый их вдох наполнялся сыростью вперемешку с капельками тумана, наполняя грудь чистейшим воздухом и парами составляющими дыхание леса.

— К этому трудно привыкнуть, Эрик. — произнес юный голубоглазый джентльмен в шляпе.

Он был одет на лондонский манер: шорты, рубашка и шляпа, необходимая для путешествий. Продолговатое лицо было окаймлено бакенбардами. Его приятель также был юн, он носил усы, а его голова была покрыта вьющимися черными барашками.

— Ничуть, Вильям. Стоит здесь пожить каких ни будь десять дней и мы с легкостью сможем дышать этим девственным лесом.

— Смотри, он не сводит с нас глаз, — произнес Вильям, указывая на собаку позади них.

Эрик остановился и оглянулся. Пес и впрямь внимательно наблюдал за ними, за каждым их движением. Опустив низко голову, он смотрел своими черными глазами на Эрика, словно изучал его.

— Ты знаешь, — сказал Вильям, — он не очень-то похож на собаку.

— Ты слышал, как он лает? — неожиданно спросил Эрик.

— Нет. Ты знаешь, за все путешествие я ни одного лая не слышал. Надо бы Лей Юня спросить о нем.

Китаец закончил рубку мешающих проходу веток.

— Мы мозит ити, — сказал, сильно шепелявя и с диким акцентом, китаец.

— Скажите-ка любезный Лей Юнь, далеко ли та хижина, к которой мы путь держим? — спросил Вильям.

— День путь, завта будит, — произнес проводник.

— Стало быть, завтра мы доберемся, — вздохнул Эрик, — признаюсь, я порядком устал и дьявольски голоден.

— Ничего, — голос Вильяма звучал уверенно, — Лей обещал вкусную рыбу по особому китайскому рецепту приготовленную. Потерпи мой друг еще немного и ты будешь вознагражден сполна.

Путники продолжили идти вслед за проводником. Извилистыми, едва заметными тропами, по которым редко ступала нога человека, молодые джентльмены шли мерным шагом и переговаривались, делясь воспоминаниями или молча осматривая дикую природу. Вильям достал флягу с водой, сделал несколько глотков и передал ее Эрику.

— Не отставай, — сказал Вильям, — мы должны придерживаться обещания данного в Лондоне.

— Да, я помню это — пересечь весь Китай от Запада до Востока. Это не город пешком перейти. Признаюсь, когда я клялся осуществить это путешествие, я не думал о том, что путь будет таким извилистым. Мы все время петляем, то вверх, то вниз.

— Что же ты хочешь, дружище? — сказал Вильям, — это ведь горы.

— Ты хочешь сказать, что ты знал об этом?

— О, нет, конечно, нет. Ничего подобного даже в мыслях не было. Я хотел окончить образование с отличием. И, как видишь…

— И теперь мы выполняем мое обещание: в случае твоего успеха в учебе — пересечь пешком весь Китай, с Запада на Восток. Это же безумие, Вильям.

— О, да. Тут я с тобой согласен. Но разве это не прекрасное путешествие? Окунуться в дикую природу, пройти там, где никогда не было людей.

— Поверь мне, люди есть везде. Даже здесь. — произнес Эрик, передавая флягу.

— Ты, похоже, огорчен этим обстоятельством?

— Ничуть, напротив. Будет кому позаботиться о наших телах, когда их обнаружат через месяц-другой. — с сарказмом провозгласил Эрик, поправляя рюкзак за спиной.

— А мне здесь нравится.

— Тебе легко говорить, ты ведь не знаешь, когда нужно остановиться. — сказал Эрик.

— А зачем? Жизнь не наградила человека вечным пребыванием на Земле. Время надо ценить. Стоит взглянуть на эти леса и горы. Во всяком случае, нам будет что вспомнить потом в Лондоне, когда вернемся. Путешествия и трудности закаливают.

— Это в тебе говорит бесшабашность, по причине молодости, — сказал Эрик.

— Прав, они не разделимы. Где молодость, там невольно присутствует свобода. Э, ге, ге! — громко протянул Вильям, как бы обращаясь к здешней природе.

— Ты, Вильям, всегда умеешь подзадорить и поднять мое настроение. Может ты и прав, не стоит так грустно смотреть на некоторые вещи. Может быть то, что нас сейчас окружает и есть то самое лучшее и волнующее, что будет еще не раз упомянуто нами в нашей короткой жизни.

— Ты все-таки неисправимый пессимист, — заключил Вильям.

Молодым джентльменам недавно исполнилось по двадцать лет. Оба лондонца, с отличием окончившие экономический факультет, отправились в это нелегкое и воистину закаляющее дух и тело путешествие на свой страх и риск. А, что еще можно делать, когда ты сыт и богат, знатен и молод, смел и любишь путешествия? Перед тобой раскрываются просторы Вселенной, тебе хочется окунуться в океан приключений, и не задумываясь, опробовать мир в его первозданном виде. Ничто так не бодрит, как хорошее путешествие по девственной природе в компании лучшего друга.

К вечеру путники добрались до небольшой хижины, построенной из бревен. Внутри домика была крошечная прихожая и небольшая комната, в которой им предстояло переночевать. Мебель была довольно скудна: деревянный стол, два самодельных стула, вырубленных из того же дерева, что и хижина. Постелив листья на пол, они улеглись спать, не задумываясь о простоте условий. Дом располагался в небольшой низине, окруженной лесом. С севера находился кристально чистый пруд, который наполнялся небольшим ручейком, петлявшим между склонов, покрытых множеством деревьев и разнообразных кустарников. Собака по кличке Чан расположилась в прихожей у двери, то и дело принюхиваясь и прислушиваясь к разнообразным звукам, принадлежавшим ночным обитателям леса. Путники расстелили небольшие циновки поверх уложенных листьев, которые служили им временной кроватью, и уснули после тяжелого и утомительного дня.

Когда первые лучи утреннего солнца проникли вглубь комнаты Вильям, щуря глаза, лениво потягивался на своем ложе. Эрик еще спал, повернувшись на бок. Вильям встал и неуверенной походкой побрел к двери. Там он обнаружил висевшее на крючке охотничье ружье, которое с вечера повесил Лей Юнь. Самого проводника не было. Вильям подошел к небольшой бочке, в которой плавала металлическая кружка, привязанная к ней за ушко. Зачерпнув воду, он выпил ее медленными глотками. Вода была прохладная и удивительно вкусная, свежая, словно ее только что набрали из лесного ручейка. Зачерпнув в ладонь, он умылся, протер глаза ото сна и подошел к стене, где висело ружье Лея. Он провел рукой вдоль ствола и как будто почувствовал какой-то запах. Вильям потянулся к отверстию дула, легкий запах пороха щекотал ноздри. «Из него стреляли», — подумал Вильям. В комнате послышался шум, это был Эрик, он только что встал.

— Который час? — спросил Вильям, входя в комнату.

— Без четверти девять, — зевая, ответил Эрик.

— А мы неплохо поспали.

— Тяжелый денек был вчера, я уж думал, что в лесу придется ночевать. А сейчас я страшно голоден.

— Где Лей? — вопросительно посмотрел Эрик на Вильяма.

— Я полагаю, Лей поднимается вместе с первыми лучами, — ответил Вильям, — и судя по тому, что его ружье пахнет порохом, он готовит нам завтрак.

— О, да. Это то, что нужно для двух изголодавшихся желудков. Так чего же мы ждем?

И они выбежали из комнаты. Рядом с хижиной, напротив небольшой поляны горел костер, а над ним варился завтрак. Легкий ветер разносил приятный аромат вареного мяса. Над варевом трудился Лей Юнь, он разделывал рыбу.

— Да! Вы не только замечательный охотник и рыболов, но и прекрасный повар! — сказал восторженно и добродушно Вильям, обращаясь к Лею.

Неподалеку у дерева лежала собака и грызла кость, которая досталась ей на завтрак.

— Признаться, я даже не слышал выстрела, — сказал Эрик.

— Мы просто крепко спали. — ответил Вильям за Лея.

— Сколо кусать катова, — произнес Лей. — Лыбы ного, диси ного. Богатый зимля.

— И не только богатый, но и чудесный, — произнес Вильям, оглядываясь по сторонам и любуясь, подобно школьнику увидевшему впервые дикую природу во всей красе.

— Да, не зря мы так вчера мучились, забредя в эти леса и горы. Оно того стоит. Раз увидев, запомнится навсегда, — сказал Эрик.

Путники решили остаться здесь до утра. Вечером, сидя у огня, они вспоминали пройденный недавно путь. И вот речь зашла о собаке Лея. Чан словно почувствовал, что речь идет о нем, навострил уши и поглядел на хозяина.

— Скажите-ка любезный Лей, а ведь правда, что это необычная собака? — произнес Эрик указывая в сторону Чана.

— Мне подалок от лусских, — ответил Лей Юнь, — холосий собака, сильный, умный. Совсем сенок быть, я воспитать тли года. Теперь это быть мой длуг и он помогать мне.

— Но ведь он не очень-то похож на овчарку, — заметил Вильям, — у него есть смесь кровей. Он не совсем собака. Вы меня понимаете?

— Да, ответил Лей Юнь, лусский хозяин сказать, что его отец быть волк, а мать собака.

— Теперь понятно, почему он не лает. — утвердительно произнес Эрик, — То-то я смотрю, что он как-то странно ведет себя. Мне даже показалось, что он завывал этой ночью, словно волк.

Эрику захотелось услышать интересную и загадочную историю о Чане и он полюбопытствовал:

— А вы можете рассказать нам что-то загадочное, что произошло с вами и Чаном. Ведь у каждого человека за его жизнь может произойти что-то необычное.

Китаец задумался, словно вспоминал что-то. Вильям пошел к огню и снял с него чайник, из которого повалил пар. Вместе с Эриком они налили воду в небольшие дорожные металлические чашки. Приготовив чай из сухих веток и листьев чайного дерева, они уютно расположились у костра. На небе небольшие тучки уплыли куда-то за горизонт, туман начал рассеиваться, среди многочисленных деревьев и на просторах черного неба стали появляться крошечные огоньки. Звезд было так много, что казалось они освещают низины темного леса, и даже верхушки гор отражают их своими снежными шапками. В лесу стали слышнее голоса ночных животных и птиц.

Лей закурил трубку, подаренную ему молодыми джентльменами. И вот он оживился, его глаза заблестели от желто-красных языков пламени костра, похоже было, что он вспомнил какую-то историю, приключившуюся с ним. Он рассказал, как несколько лет тому назад проходил в этих краях с собакой и заметил, что Чан у перевала начал как-то странно себя вести. Пес был чем-то встревожен. То ложился и завывал, то вновь вскакивал, то бросался в заросли, словно увидел там что-то. Но каждый раз он возвращался ни с чем. Его хвост подрагивал, а в глазах впервые был виден страх. Лей Юнь рассказывал так, словно это произошло вчера и он все еще взволнован этими событиями.

Он продолжал. Иногда собака металась по сторонам, искоса поглядывая то на хозяина, то в лес. Был темный зимний вечер. Луна освещала верхушки деревьев серебристым светом. Ее лучи отражались в одеяле снега, частично покрывавшего кроны деревьев и кустарников. Иногда пролетала ночная птица, метнувшись с одного дерева на другое, будто ее кто-то вспугнул. Лей Юнь не терпелось поскорее перебраться на ту сторону перевала, и к середине ночи добраться до буддийского храма, который находился недалеко от перевала. И вот, когда он наладил переход и канат был натянут, он позвал Чана, но пес не откликнулся. Лей Юнь оглянулся в сторону, где лежала собака и увидел Чана в необычной позе. Пес высоко поднял морду, словно тянулся к звездам. Китаец понял, что пес что-то почувствовал своим чутким носом и теперь пытается не упустить этот запах. У волков хорошее обоняние. Они могут учуять добычу за несколько километров. Но здесь что-то было не так. Собака странно себя вела. Чан стоял в напряженной позе с вытянутой мордой и тихо рычал. Рычание нарастало. Казалось, что подбирается какой-то невидимый враг. Лей Юнь оглянулся по сторонам, но ничего не увидел. Тогда он рассердился на собаку и крикнул ему, велел подойти, но пес по прежнему не шевелился, словно не слышал, его рычание становилось все грозней. Неожиданно китаец почувствовал, что появилось что-то неуловимое, незаметное на первый взгляд. По началу, он не понял, что именно произошло, какие переменны таил лес вокруг. Он прислушался и понял. Это была тишина. Лес и ночью наполнен всевозможными голосами ночных обитателей. Но теперь эти голоса пропали. Таинственный приказ был отдан и все ночные животные одновременно смолкли. Это насторожило и еще сильнее захотелось поскорее убраться подальше от этого места. В тот самый момент, когда он готов был взять собаку на себя и перенести через перевал, он вдруг начал ощущать на себе чей-то взгляд из темноты. Он внимательно начал оглядывать каждое дерево, каждый куст, но ничего не видел, лишь черный мрак и тишина, вызывающая волнение и страх. Страх перед неизвестными хищниками переполнял разум, сердце начало биться сильней, он даже почувствовал, как дыхание участилось от спазма сосудов.

Неожиданно Чан вскочил на ноги и умчался куда-то в темноту за деревья. Лей Юнь окликнул его, но услышал в ответ тишину. Ему ничего не оставалось, как взять в руки ружье и отправиться вслед за псом. Он не был трусом, но в тот момент больше всего хотелось, как можно быстрее покинуть эту сторону и перебраться через перевал. Он собрался с силами и заставил себя отправиться вслед за Чаном, не мог бросить собаку. Их дружба превозмогла в нем страх и, немного осмелев, он направился вслед. Прислушиваясь к малейшему шороху и зная, в каком направлении Чан скрылся за деревьями, охотник пробирался во мраке ночи. Пройдя добрую сотню шагов, он услышал короткое завывание. Это был Чан, которого он обнаружил припавшим к земле. Шерсть на нем поднялась, но он не рычал, а лишь слегка повизгивал, словно маленький щенок. Он опустил хвост и подбежал к хозяину.

В эту страшную ночь ничего больше не происходило. Собака вела себя как обычно и они легко переправились через перевал, и дошли до храма. Переночевав там, Лей Юнь на другой день все же решил вернуться на то место, где произошел загадочный случай. Старому охотнику хотелось увидеть и найти какие-нибудь следы, говорившие о ночном госте. На том самом месте, где вчера он увидел скулящего и ощетинившегося Чана, обнаружилось несколько следов, хорошо отпечатавшихся в снегу. Он скомандовал собаке взять след и уже пошли по нему, но тот внезапно оборвался, да и собака отказывалась идти по нему, словно след обрывался прямо там. Все это и по сей день остается загадкой.

— Но какой же это был след? — спросил Вильям.

— Да, в самом деле, — произнес взволнованно Эрик, — на что он был похож? Это был медведь?

— Не-е-е, не медведь, — ответил старик. Он затянулся и тихо произнес. — Это быть человечий след, голая нога. Я иметь приятель. Он быть в этот край. И видеть кости барана. На нем быть след от зубы человек. Дикий человек.

Этот рассказ так взбудоражил Вильяма и Эрика, что они еще долго не могли успокоиться и все время расспрашивали китайца о следах этого дикого человека. Когда они ложились спать, Чан по прежнему занял свое место, как сторож, у порога. А Эрик, не выдержав возникшего беспокойства, подошел к двери и проверил, хорошо ли она заперта на засов и лишь убедившись в этом, лег на циновку. Потушив свечу, они улеглись спать, погрузившись во мрак ночи. Небольшой лунный лучик пробрался через небольшое окошко внутрь комнаты, играя у подоконника серебристыми огоньками. Рано утром трое путешественников и собака отправились на восток по Уданским горам, поражающим воображение первозданной растительностью обиталищу диких животных.

Месяц назад молодые джентльмены прибыли в Сянган самолетом из Лондона. Гонконг был колонией Англии, кроме того, в этом богатом и развитом индустриальном центре находилась одна из дочерних компаний отца Вильяма. Джеймс Браун занимался финансами, владел одним из крупных банков Англии, входящим в десятку лучших, чей актив свидетельствовал о процветании его бизнеса в сфере банковских кредитов и ценных бумаг.

Из Сянгана молодые джентльмены отправились самолетом в Нанкин, а оттуда, наняв опытного проводника, двинулись на Восток по китайской горной территории, иногда заходя в населенные пункты, чтобы пополнить запасы продовольствия, патронов, табаку, обновить изношенную одежду. Основную еду они добывали охотой в коем искусстве весьма преуспел их проводник Лей Юнь.

Лей имел опыт охотника и проводника нескольких десятков лет, он сносно общался на английском и потому подходил для такого путешествия. Джеймс Браун был не против такого путешествия для своего сына, он считал, что по окончании университета Вильям должен завершить свое взросление и стать сильным, закаленным мужчиной. А этот путь по Китаю, по его многочисленным горам и непроходимым тропам подходил для воспитания его окончательной зрелости. Он был не одинок в своем путешествии, так как отправился в Китай со своим другом по университету Эриком Диксоном. Наведя справки об их проводнике, Джеймс немного успокоился и позволил Вильяму отправиться в этот поход, напомнив сыну о банковском филиале в Сангоне (Гонконг), заверив его, что он всегда сможет связаться в случае необходимости с тамошним менеджером, о чем и строжайше проинформировал менеджера филиала.

Путешествуя с запада Китая на восток, молодые джентльмены планировали пересечь ряд горных хребтов, рек и ледников, и добраться до Тибета, где они должны были повернуть к ближайшему крупному городу, нанять самолет и добраться до Сянгана, а оттуда самолетом, совершив ряд остановок и перелетов, долететь до Лондона, где Вильяма ждало назначение на службу в отцовский банк и погружение в море бизнеса, банковских купюр и финансовых исследований экономического рынка Великобритании и всего мира.

В настоящий момент путники перемещались по горному хребту Уданшань, что в ста двадцати километрах от населенного пункта Сянфань и недалеко от Шияня — небольшого промышленного городка.

Шел 1971 год. Правительство Китая начало вести борьбу за перерождение и сотворение новой республики. По всей Поднебесной проходили митинги, всеобщее гуляние и культурная революция, которая внесла ряд изменений в жизнь китайцев, в том числе и разрушительных. Правительство посчитало, что для того, чтобы перевоплотиться в более цивилизованное государство необходимо избавиться от всего старого, ненужного, словом всего того, что может затормозить будущее. А потому было решено уничтожить все храмы и монастыри. В частности, почти все старинные архитектурные сооружения древних династий были уничтожены. Пострадали от культурной революции семидесятых годов даже самые удаленные от столицы памятники старины.

В один такой заброшенный и разбитый храм наши путники и дошли. Уже много лет по этой узкой деревянной лестнице, ведущей вдоль скалы и поднимающейся змейкой вверх, никто не ходил. Монахи и паломники перестали навещать этот храм вместе с началом культурной революции. Снесенный до руин, он печально взирал с верхушки высокой скалы, обросшей деревьями, кустарниками и вьющимися растениями, на великолепный ландшафт Уданских гор, вздымающихся, словно зеленые грибы, высоко в небо.

Поднявшись по скрипучей, вьющейся и местами разбитой лестнице с деревянными перилами по краю, путники взошли к подножию храма, уничноженного человеческой алчностью, самомнением и глупостью. А некогда он взирал на склоны и овраги, леса и озера, демонстрируя силу и мощь человеческого разума и духа.

При первых солнечных лучах

В храме путники встретили лишь одного монаха, который не покинул обитель по причине своей старости и немощи. Ему было трудно спуститься вниз и продолжить свой путь. От Лей Юня молодые джентльмены узнали, что этот монах прожил в храме всю жизнь. Привела его еще молодого сюда его мать, а сама осталась работать при храме. Монах за всю свою жизнь никуда не отлучался. В последние годы он работал с бумагами и книгами, но когда прибыли солдаты, то они приказали всем монахам покинуть храм и перейти жить в город. Этот монах не мог жить в другом месте. Вся его жизнь при храме словно сковала и привязала невидимыми цепями к этому храму и он наотрез отказался от этой затеи. А когда солдаты решили его силой отвести в город, пообещав легкую и безмятежную жизнь, то он пригрозил им, что выбросится со скалы вниз и его смерть будет на их совести. Солдаты хоть свято верили в лучшее будущее своей страны и в новые революционные изменения, все же побоялись погубить этого старого монаха. И они отступили от своей затеи по его переселению, так и не разрушив храм до основания. Таким образом, благодаря последнему защитнику храма, были нетронуты несколько сооружений.

Полюбовавшись красивым видом, молодые джентльмены на рассвете, при первых солнечных лучах, осветивших восточную стену скалы, двинулись дальше вдоль стен храма, на Восток.

Горы вьющимися змейками петляли, растворяясь линиями одна за другой вдали. Словно гигантские волны они вздымались и пенились белыми шапками снега на вершинах, опускались то вниз, то поднимались вверх, удаляясь в безграничную синеву бескрайних просторов горизонта.

Вечером, путники добрались до небольшого ущелья, внутри которого бурлила река, уносящая воды куда-то между скал. По словам проводника, там должен был находиться небольшой, висящий на канатах, ветхий мост. Но теперь его не было. На месте моста они обнаружили лишь несколько досок, привязанных к мощному стволу дерева.

— По-видимому, это все, что осталось после культурной революции. — произнес взволнованным голосом Эрик, — Как же нам теперь перебраться?

— Солдаты даже мост уничтожили за собой. Наверное для того, чтобы никто не мог попасть в храм, — сказал с ненавистью Вильям. — Ни веры, ни мудрости, ничего не оставили, лишь одни надежды и призрачные мечты в весьма сомнительном благополучии будущего.

— Вот этот оборванный канат и пара гнилых досок, вот и вся революция, — произнес печально Эрик, скидывая доску ногой в пропасть. Доска плавно пролетела несколько десятков метров, упала на волны речки и, скрывшись в бурных потоках, унеслась прочь, петляя между камней.

— Что же теперь, — спросил Вильям, посмотрев на Лея, который уже принялся что-то мастерить из канатов, привязанных к стволу мощного дерева.

— Я делать переход на та сторона, — ответил китаец.

— Но ведь здесь опасно, — возразил Эрик.

— Я, кажется, понял, что Лей имеет в виду, — произнес уверенно Вильям, глядя как Лей осторожно ступил на край каменной дорожки скрывающейся под быстрыми водными потоками водопада.

— Здесь не глубоко! — крикнул Лей. Он уже обвязал себя канатом и протянул небольшую веревку к камню, сделав крепкие узлы вокруг него. Потом спустил веревку к водопаду и начал медленно пробираться на противоположную сторону.

Собака по кличке Чан сидела у самого обрыва и спокойно следила за действиями хозяина, словно знала, что произойдет дальше.

— Здесь достаточно высоко, можно запросто свернуть шею, — произнес Эрик, глядя вниз на бурлящие потоки.

— Эрик, все будет хорошо. У меня нет плохого предчувствия. Посмотри на собаку, видишь, он спокоен, словно монах, — сказал шутливо Вильям.

Лей Юнь перебрался на другой берег и закрепил там второй конец веревки. Затем он вернулся обратно, демонстрируя юношам, что ничего сложного в этом нет. Потом он переправил на руках своего четвероногого друга и вернулся обратно. Пес на другом берегу струсил с себя капли воды и, высунув алый язык, уселся у обрыва, словно улыбаясь, довольно глядел на хозяина.

Лей подошел к Эрику и, зная и чувствуя его неуверенность и уныние перед опасностью, похлопал его по плечу, придавая ему бодрости и смелости, которая ему сейчас была необходима. Он привязал Эрика и вместе с ним отправился по мокрым камням на другую сторону обрыва. Несколько раз Эрик останавливался, и каждый раз китаец хватал его рукой, успокаивал, и они оба продолжали переход. Китаец обвязал Эрика, а сам остался без страхового каната, так как канат был слишком мал, и его не хватало на двоих. Китайцу не впервой было отправляться через подобную пропасть, а вот за юношу он был в ответе, и потому помогал ему, страхуя дополнительно руками. Добравшись до конца каменистой дорожки, Эрик вступил, довольный, на противоположную сторону. Он повернулся к Вильяму, ликуя, что стоит на твердой земле, и закричал, обращаясь к своему другу:

— Это было здорово, Вильям! Ты должен попробовать это!

Китаец начал быстро развязывать канат с Эрика, чтобы вернуться за Вильямом. Но Вильям был молод и решителен, он не стал дожидаться китайца, пока тот его, как маленького щенка, перенесет на другую сторону. Он хотел показать Эрику и доказать самому себе, что он сильный и храбрый молодой человек, и перед лицом опасности не струсит, а сможет самостоятельно разрешить всякую проблему возникшую перед ним.

Вильям внимательно смотрел на китайца, за каждым его действием, когда тот в одиночку и без всякой страховки переходил через обрыв по мокрым камням. Пока китаец развязывал пояс на Эрике, Вильям успел опустить ноги в воду и стать на камни. Почувствовав, что под ним устойчивая опора, он без колебания, присущего его характеру, начал медленно приставным шагом продвигаться по камням в одиночку и без страховки.

— Вильям! Нет! Зачем? Держись Лея! — встревоженным голосом закричал на другой стороне Эрик.

Лей обернулся и тоже что-то высказал на китайском языке. Но потом, видя, что криком ему не изменить ситуацию, начал подсказывать Вильяму. В подкрепление своих слов он пошел ему навстречу. Но, увлекшийся переправой, Вильям ничего этого не слышал. Шум водопада заглушал все звуки. Вильям медленно совершал шаги. На середине пути он почувствовал, что водные потоки здесь сильней. Вода била по его ногам, пытаясь сбить вниз наглого и заносчивого человека, который решил, что он сильнее, чем она. Тяжелые удары приходились уже по колену, и только на середине Вильям почувствовал стопой, что камни пытаются сбросить его. Он опустил голову, чтобы убедиться в самообмане. Но вместо этого, в подтверждение его ощущений, он увидел под ногами зеленоватые водоросли, они словно облепили камни. Между камнями были небольшие светлые пятна, по-видимому, свободные от водорослей, и Вильям решил обхитрить воду, начав осторожно ступать лишь на белые пятна. Ему оставалось каких-нибудь два шага до протянутой руки Лея. Но вместо того, чтобы остановиться и дождаться помощи, Вильям почувствовав храбрость, и предвкушая вкус победы над собой, решил сам пройти этот путь. Он поднял ногу, чтобы сделать еще один шаг, но неожиданно водный поток сильно ударил по его занесенной ноге. Он немного покачнулся и, чтобы не упасть, перепрыгнул с ноги на ногу, попав прямо на зеленый цвет камня. Соскользнув с камня Вильям ударился о него бедром, и не имея никакой возможности ухватиться за мокрый и скользкий камень, он улетел вниз, и вместе с потоками воды и пены скрылся в глубине ущелья. Глубокое эхо падающего тела едва раздалось в ущелье, отражаясь от его стен.

Дикое рычание предков

Он приоткрыл глаза и долго, не шевелясь, пытался вспомнить, что с ним произошло. Вильям лежал во мраке. Противоположная сторона каменной стены, еле освещенная, не четко прояснялась зрением и сознанием. «Где я?» — задал он себе вопрос. Он попытался подняться, но его нога не подчинялась ему. Он почувствовал сильную боль в ноге и руке, а еще на спине и во многих других местах тела. Он попытался вспомнить последние эпизоды сознания, когда он еще мог чувствовать, но все попытки были тщетными. Пустота и безмолвие. Вдруг он услышал едва заметный звук. Где-то в темноте упала капля воды. Затем другая. Он начал считать капли и неожиданно для себя вспомнил чье-то лицо. Это был молодой человек, он что-то кричал и размахивал руками. Ему показалось это лицо знакомым. Затем он вспомнил имя: «Эрик». Кто он? Его память, не найдя ответа, сдалась жгучему желанию выйти на свет из этого мрака, и он сделал еще одну попытку подняться. Ценой огромных усилий, преодолевая боль, ему удалось стать на колено, одной рукой он нащупал стену и оперся об нее. Пытаясь подняться, он неожиданно почувствовал холод и сильное головокружение. За этим следовала дикая слабость по всему телу. В его глазах все поплыло, и едва уловимое отражение лучей от противоположной стены размылось. В глазах начало темнеть, голова закружилась и он упал, потеряв сознание. В таком состоянии он бредил, его одолевала лихорадка, температура поднялась до критической.

Вильяму снился сон. Его окружали деревья, которые, словно солдаты, стояли и молча глядели на него. Он шел по лесу, стараясь не смотреть на их грозный вид. Чувствуя их презрение к нему, как к чужому, он пытался пройти мимо и быть незамеченным. Но они следили. Следили за его шагом, иногда, раскинув сучья и ветки, пытались зацепить его и привязать к себе, не дать ему уйти безнаказанно за то, что он проник в их жилище и нарушил вековой покой и тишину.

Неожиданно в лесу что-то произошло. Это было заметно по изменившемуся звуку. Точнее, его отсутствию. Все умолкло в тот же миг, деревья словно замерли, как неподвижные статуи в ожидании появления чего-то более страшного и темного. Из глубины темного леса доносился протяжный шелест, словно кто-то нарочно крался позади Вильяма. Он оглянулся, но никого позади не было. Шелест усилился и перешел в тяжелые шаги с тихим сопением. А через время сопение перешло в рычание. Вильям не знал откуда ему ждать нападения и потому он решил ускорить шаг. Тяжелые шаги, отражаясь от деревьев, также увеличили темп. Он уже почувствовал злобное дыхание переходящее местами в рычание. Вильям побежал изо всех сил. «Не туда!» — прозвучал звонкий юношеский голос. Вильяму показалось, что голос был ему знаком. Он остановился, пытаясь прислушаться к бегущим тяжелым шагам, и в этот самый момент из-за кустарника выскочил большой дикий медведь. С безумно раскрытой пастью он бросился на Вильяма, пытаясь схватить его за плечо. Несколько десятков белых зубов щелкнули в воздухе в сантиметре от головы Вильяма. Ему удалось увернуться. Медведь с трудом остановил свой бег, его мускулы волной прошлись по его блестящей черной шерсти.

Не дожидаясь, пока медведь развернется, чтобы нанести смертельный удар, Вильям с неимоверной скоростью, которую может только развить человек, движимый инстинктом самосохранения, скрылся за деревьями. Слыша позади себя злобное рычание и тяжелый бег дикого животного, пытающегося съесть его живьем, Вильям мчался в неизвестном направлении. Деревья, словно мрачные тени, проносились мимо него. Он неожиданно зацепился за ветку и кубарем покатился вниз, расстелившись на влажной земле. Не успев подняться и опомниться, он почувствовал, что его нога за что-то зацепилась. Лес словно держал его, не пуская и готовя тем самым живой ужин для лохматого чудовища. Из последних сил он рванул ногой и улетел еще на несколько метров. Но, к счастью или к сожалению, он не почувствовал опоры. Под ним не оказалось земли. Он пытался схватиться за листья, но и они падали, описывая причудливые хороводы в воздухе. Вильям падал вниз в обрыв, в бездонное ущелье. Неожиданно для себя, его тело почувствовало землю, он покатился кувырком по наклонной плоскости и оказался на небольшом горном плато. Метров пять в радиусе плато находилось на скале, с трех сторон окруженное высокими и густыми кустарниками, а с четвертой стороны был обрыв. Вильям подошел на край обрыва и посмотрел вниз. Как он не пытался, но его зрение не смогло определить, где же дно этого ущелья. Стены ущелья уходили в бездну покрытую серым туманом. Его слуху донесся легкий свист. Он мгновенно оглянулся. Его испуганный взгляд был прикован к листьям кустарников откуда доносился свист. Неожиданно свист затих и появился легкий ветерок, ударивший ему в затылок. Несколько листьев кустарника зашевелились. Вильям от страха перед неизвестностью перестал дышать. Страх невидимой силой сковал его разум, судорогой остановил дыхание легких, но так и не смог потушить огня в его сердце. Оно по-прежнему неустанно билось в груди, напоминая ему о том, что он еще жив. Вскоре кусты зашевелились, и в них появилась сначала волосатая огромная лапа, затем бедро и вся нога, обросшая бурой шерстью, а затем и все существо. Вильям стоял перед ним и не мог пошевелиться. Его руки и ноги не подчинялись приказам мозга, который лихорадочно пытался дать команду: «Бежать». Но бежать было некуда. Позади пропасть и смерть. Существо выпрямилось в полный рост. Оно было в два раза выше Вильяма и в четыре — шире его. Все его тело покрыто черной лохматой шерстью. Из его лица, скрываемого этой шерстью, смотрело два черных глаза прямо на Вильяма, словно это существо впервые увидело человека. Это не был медведь. По анатомическому строению оно походило на гигантское, обросшее с головы до ног человекоподобное существо. Широко раскрыв руки, оно могло обнять сразу пятерых человек. Существо развело свои длинные руки… И в этот момент Вильям услышал скрытый голос, слышимый лишь ему одному: «Кричи». И Вильям крикнул. Да так громко, что эхо, подхватившее его звук, еще долго отражалось в стенах ущелья. И вдруг существо, не смотря на его могучий вид, встало на четыре лапы и мгновенно скрылось в высоких кустарниках. У Вильяма от неожиданности, что он спасен, все поплыло от волнения перед глазами. Кустарник, скала и глубокое ущелье покрылось белой пеленой и перемешалось в одном безмолвном водовороте.

Он вновь приходит в себя, его сознание просыпается от долгой комы и бездонной пустоты, словно включились защитные свойства его организма и дали ему еще один шанс продолжить или начать человеческую жизнь.

Он видит все те же темные стены, погруженные во мрак, и слегка освещенную противоположную стену. Падение капель воды ему напоминает, что он находится в том же месте, где потерял сознание. «Сколько же я здесь пролежал?» — подумал Вильям. Сознание постепенно начало возвращаться к нему. Сквозь его мысли пролетело несколько образов каких-то людей. «Наверное, они знакомы мне?» — подумал он. Но кто они, он пока вспомнить не мог. Он лишь вспомнил чудовищный сон. Он медленно приподнял руку и почувствовал сильную, но уже не такую жгучую боль в локтевом суставе, и дотронулся до головы. Лоб был горячим. Одиночество и неясность сознания вводили его в страх. Страх перед неизвестностью. «Если мне больно, значит, я еще жив», — заключил он, и эта мысль слегка приглушила страх.

Неожиданно он почувствовал, что оказался в темноте. Но это была иллюзия. Противоположная сторона слегка осветилась и зашевелилась. Огромная падающая на нее тень, словно туча, расплылась вширь. Он услышал едва заметные шаги, и тень приобрела форму, напоминающую человека. Он неожиданно вспомнил сон о чудовище и насторожился.

«Может, оно меня не заметит?» — подумал он, и ценой больших усилий прижался к стене. Очертания тени постепенно выровнялись и приобрели отчетливую изящную фигуру. Но, как только это произошло, тень вдруг сложилась пополам и расширилась.

«Мне конец», — подумал он. Его рука инстинктивно потянулась в карман шортов и нащупала там твердый предмет. Он высунул из кармана небольшой складной нож. Раскрыв нож, он выставил его перед собой, словно обороняясь. «Я еще не мертв и смогу за себя постоять, хотя бы ранить тебя», — подумал Вильям.

Наконец, тень скользнула и быстро исчезла со стены. И в этот момент, чей-то силуэт вырос в трех шагах от Вильяма. Существо быстро перемещалось. Оно металось из стороны в сторону, словно принюхивалось и пыталось увидеть лишь обонянием. Вильям не двигался, он выжидал, когда оно подойдет, и тогда он сможет нанести единственный удар на поражение. Тут Вильям вспомнил, что он не может таким маленьким ножом нанести смертельный удар, а лишь разозлит животное, и тогда он погиб. Страх вновь парализовал его. Рука начала дрожать, а вместе с ней и лезвие ножа.

Неожиданно существо остановилось, и что-то бросило Вильяму в ноги. Вильям инстинктивно отдернул ногу и сжался в комок, его глаза с ужасом следили за существом. Оно остановилось, еще раз принюхалось, затем слегка зарычало, а потом с молниеносной скоростью скрылось в лабиринте, еще раз отбросив свою тень на противоположную стену. Стена вновь слегка осветилась, и тень растаяла на ней. Вильям тяжело вздохнул и опустил руку. Затем он вспомнил о предмете, который принесло это существо. Он, осторожно используя нож, начал нащупывать его. Наконец нож уткнулся во что-то упругое и слегка мягкое для ножа. Он несколько раз провел по предмету лезвием, затем отложил его и осторожно протянул руку. Его пальцы прикоснулись к мягкой и шелковистой шерсти. Он вновь отдернул руку, боясь, что это какой-то зверек. Но зверек не подавал никаких признаков жизни. Вильям протянул обе руки и нащупал все тело. Это было тело какого-то небольшого зверя, размером с зайца или хорька. Оно было мертво. Вильям отшвырнул его от себя и попытался встать на ноги. Но сильная, хотя и притупленная уже боль, не позволяла ему это сделать. Он был голоден, и это заставило его двигаться. Он приподнялся на четвереньки и начал медленно перемещаться. Неожиданно, он почувствовал головокружение и глухую боль головы. Перед глазами все расплывалось и он, вновь потеряв сознание, рухнул на землю.

Властелин пещеры

Вильям очнулся. Он не знал, сколько дней он так пролежал на сырой земле в этом мраке, и он решил собрать последние силы, во чтобы то ни стало выйти из тьмы, добраться до света. На его удивление боль в ноге и руке немного утихла, а если быть точным, то она перестала быть острой, но все же напоминала о себе весьма ощутимо при первых же движениях. Вильяму удалось наконец подняться на ноги, правда, не без помощи темной стены. Он сделал первый шаг, и тут же его нога столкнулась с каким-то предметом, лежащим на земле. Он присел и протянул руку. С ужасом отдернул ее назад, когда нащупал мягкую шелковистую шерсть очередного трупа животного, по-видимому, принесенного тем существом, которое его посещало. Он продолжил путь к противоположной стене и обнаружил еще несколько таких трупов маленьких животных. Некоторые из них уже издавали трупный запах. Он добрался до светлого пятна и был ужасно рад за себя, что ему это удалось. Ведь, за время перемещения, его голова не кружилась, зрение не расплывалось, а сознание не отказывало ему. Здесь, стоя у светлой стены, он прищурился, глядя на свет, падающий откуда-то издалека на него. Его глаза отвыкли от белого света из-за долгого пребывания в темноте. Только здесь, стоя на пороге льющегося света, он понял, что все это время находился в просторной пещере. К нему постепенно приходили отдельные воспоминания из прошлого. Он вспомнил своего друга Эрика, вспомнил китайца, только не мог вспомнить, его имени. Он вспомнил их путешествие по Китаю, их спор в Лондоне, своего отца и мать. И тут он вспомнил сон и то существо, которое, по-видимому, обитало здесь, в этой темной пещере. Ведь всех этих мелких животных, чьи трупы он обнаружил рядом с собой, могло принести только это существо. «Наверное, оно здесь в темной части пещеры откладывало пищу, что-то вроде холодильника», — подумал Вильям. «И его самого оно тоже притащило сюда». Он начал задумываться и вдруг его осенила мысль: «Что же тогда произошло с его другом? Ведь не мог же он бросить его в беде. Возможно, Эрика уже нет на свете, и следующая очередь будет за ним». Он потянулся к карману шортов, но там он ничего не обнаружил. «Скорей всего, нож остался там, в темноте», — подумал Вильям. В противоположном кармане он обнаружил какой-то небольшой и плоский предмет. Это была зажигалка. Увидев ее, он поднялся духом. Он вспомнил, что его противник — дикий зверь, а все животные боятся огня. «Только бы работала. Только бы работала», — повторял он, пытаясь, дрожащими от волнения руками, нажать кнопку, чтобы появился огонь. Зажигалка несколько раз щелкнула, но ни искры, ни огня она не издала. На шестой раз резкого нажатия на кнопку, к его погасшему удивлению, в зажигалке что-то блеснуло, появился горелый запах бензина и наконец, появилось едва заметное пламя. Вильям едва дышал, боясь затушить этот луч надежды. Он немного подкрутил сбоку крохотное колесико, и пламя поднялось на сантиметр выше. «Работает!» — с гордостью и надеждой в душе подумал Вильям. Теперь он мог видеть стены и ближайшие метры пещеры. Он сделал шаг и остолбенел. У одной из стен пещеры на земле лежала куча белых костей. Он осторожно обошел их мимо, словно боялся, что некая сила проснется и оживит их. Но кости мирно лежали не шелохнувшись. Вильям проследовал дальше в направлении света льющегося откуда-то издали. Он полагал, что там находится выход из этой пещеры. Как все предметы неподвижны и под действием силы земли тянутся вниз, так и люди — подвижны, принадлежат к миру живых и тянутся к свету. Вот и Вильям шел к свету в надежде, что найдет там не только выход из этого мрака, но и свободу, и право на жизнь. Вильям шел медленно, не потому что он остерегался нападения, а потому, что его нога довольно таки сильно ныла, а местами глухо болела. При каждом шаге он тянул ногу за собой, а затем с болью ступал на нее и вновь тянул ее, придерживаясь за стену. Пламя бросало причудливые тени от его тела, которые мрачно тянулись и ползли по стенам пещеры. Неожиданно он остановился и увидел какие-то мелкие предметы, лежащие у стены. Он решил не останавливаться, чтобы не тратить время, которого у него могло не быть для спасения. Он с каждым шагом сокращал расстояние к выходу и свободе.

Вдруг пламя осветило небольшой участок противоположной стены, на которой он увидел какие-то рисунки. Это озадачило его. В его голове мелькнула дикая идея. «Существо, которое рисует. Что же оно собой представляет?» — подумал Вильям. Он даже невольно приостановил свой шаг. Он ведь полагал, что хозяин пещеры не человек, он какой-нибудь хищник. Но этот хищник умел рисовать. Он подошел ближе к рисунку и увидел множество отдельных изображений различных существ, обитаемых в дикой природе. Здесь были птицы, рыбы, какие-то парнокопытные, несколько хищников, похожих на тигра, и множество обезьян. Над всем этим зверинцем художник изобразил солнце в виде черного пятна. Все изображения были нанесены какой-то грязью, но достаточно крепко и устойчиво держались. Вильям провел пальцем по одному из рисунков и поднес его к носу, принюхавшись. «Это не уголь, и не мел» — подумал Вильям. Запах скорее напоминал гниющие водоросли. Для него по-прежнему было загадкой, каков этот человек, и человек ли это? Размышляя об этом, он не обратил внимания, что свет, падающий от входа, погас. Он стоял и смотрел на пламя. Потом еще раз на рисунки и размышлял. Его мысли остановились сами собой в тот момент, когда он почувствовал краешком уха позади себя чье-то дыхание.

Вильям вдруг вспомнил о зажигалке. О спасительном огне, который различает человека от животного. Одному дает власть и могущество, другому — гибель и страх. Одного поднимает на ступень развития выше, а другого опускает и преграждает ему дорогу к развитию, оставляя внизу, без права подняться. Может, и наоборот, — сообразительных и умных, алчных и стремящихся оказаться наверху к абсолютной победе над другими — огонь губит, отправляя их души заведомо в ад; а мудрых и движущихся синхронно с природой — задерживает их пребывание на вершине великого бесконечного предела, самого ценного — гармонической жизни.

Он быстро развернулся, но из-за ноги, которая подвела его в критический момент, он не удержался и, потеряв равновесие, упал на землю. Так, в невыгодной для себя позиции, он оказался перед хозяином пещеры. Его рука по-прежнему крепко сжимала зажигалку перед собой. Существо, увидев огонь, мгновенно отпрыгнуло от него назад и зарычало.

Наконец, Вильям увидел того, кто обитал в этой пещере и являлся автором всех тех настенных рисунков. В удивлении от увиденного он даже приоткрыл рот, его рука перестала дрожать, и пламя спокойно освещало тело незнакомца.

Перед ним во всей красе стояло тело молодой девушки. От удивления он даже слегка протянул руку вперед, пытаясь рассмотреть незнакомку. Он никак не ожидал такого поворота событий. Более красивого существа породы людей он еще никогда не видел — изящное лицо и идеально сложенное тело было украшено дивными и блестящими рыжими волосами до плечей. Он разглядел лицо незнакомки и был поражен. Ее красота была неописуема. И, хотя ее глаза говорили о принадлежности к азиатскому народу, все же, что-то было отличное, неуловимое в них. Он это понял, когда приблизил луч пламени. Ее глаза блеснули светло-зеленым светом. Он знал, что китаянки, равно как и все азиаты, имеют темные глаза. Но совершенно очевидно, что на него смотрела зеленоглазая красавица. На вид он ей дал бы не больше пятнадцати лет. Ее природно зеленые глаза хранили едва уловимое волнение и отражали луч света. Она находилась на четвереньках и настороженно принюхивалась к своему посетителю.

Вильям приподнял руку со светом, и в этот момент незнакомка отошла еще на один шаг, взволнованно поглядывая то на луч света, то на Вильяма. Он опустил руку, и она в ответ сделала шаг вперед, как бы реагируя на его движения. Тогда он решил заговорить с ней.

— Кто ты? Как тебя зовут?

Вильям спросил ее по китайски. Это был почти весь словарный запас, которым он владел.

Видя, что она никак не реагирует, он перешел на английскую речь, родную для него.

— Кто ты? — повторил он свой вопрос. Но и на этот раз в ответ он получил лишь молчание. Он подумал, что, быть может, она не умеет разговаривать и потому его не понимает. Он немного успокоился, его страх перед незнакомкой куда-то исчез, и он решил спокойно пообщаться с ней. Но для этого он должен быть с ней в одинаковых условиях. Он видел, что ее взгляд был прикован к лучу света в его зажигалке и по этой причине Вильям решил обезоружить себя. Он потушил преграду, которая разделяла двух людей. Опустив руку, он спрятал зажигалку в карман и приготовился к беседе. Он привстал, опираясь на стену, так как нога его постоянно ныла, и сделал шаг на встречу незнакомке. Но, не успев проговорить слова, он мгновенно был отброшен к стене и оказался на сырой земле. Незнакомка поставила на его грудь свою руку, придавливая его к земле. Она принюхивалась к его одежде, словно искала какой-то предмет. Вильям почувствовал и испытал на себе ее быстрый удар, силу и скорость, с которой она перемещалась. Ловкость и проворство, одновременно грациозность, не могли остаться им незамеченными. Это было фантастически невероятно. Он никогда в своей жизни не видел человека, который бы мог с грацией пантеры и силой удара тигра, так владеть своим на удивление изящным, и вместе с тем, красивым телом.

* * *

Мои раны уже заживали, и я мог довольно сносно перемещаться, хотя хромота еще осталась. В некоторые моменты моя нога еще давала о себе знать. Я постепенно привыкал к дикарке и ее способу обитания. Я подолгу пытался научить ее общению, хоть каким-нибудь словам, но все было тщетным. Она в ответ лишь издавала звуки. Чтобы как-то ее называть, я дал ей имя — Роза.

— Твое имя — Роза, — произнес я.

Я увидел, в ответ на это, ее поднятую руку в моем направлении.

— Нет, нет. Это не я — Роза, а ты. Мое имя — Вильям, — произнес я в надежде, что она поймет.

Я опустил руку, она тоже. Я заметил, что ее взгляд был прикован к моей руке, и тут я понял, что она повторяет мои действия. Тогда я вновь поднял руку, и она подняла свою. Я отвел руку в сторону, и она быстро отвела руку. Мы забавлялись этой новой игрой: «повторяй за мной». Наконец, я встал и подошел к стене с рисунками, она также последовала за мной.

— Это твои рисунки? — спросил я, указывая на стену.

Она тоже указала своей рукой. Я понял, что эта игра может быть бесконечной, и Роза готова играть со мной в нее. Тут меня осенила идея. Я присел на колени и начал проводить линию пальцем по земле, рисуя силуэт. Она тоже повторила за мной. Поначалу она лишь повторяла за мной, а затем, я начал выводить на земле буквы и произносить вслух. Роза тоже их пыталась проговаривать, но у нее ничего не получалось, лишь мычание и шипение. Я подзадоривал ее, чтобы она не утратила интерес.

Я понял, что могу подружиться с дикаркой и выйти на свободу. Но, как только я подходил ближе к выходу из пещеры, она преграждала мне путь, и в ее голосе я чувствовал нотку угрозы. Я оставил эту затею, но я не мог обходиться без еды. Мои раны были уже не такими смертельными, как мне казалось раньше, но без пищи и воды я долго не протянул бы. Я начал Розе показывать на живот, что голоден и хочу есть и пить. К моему удивлению она сразу поняла меня и молниеносно куда-то убежала в темноту пещеры. Через мгновение она вернулась, а в ее зубах я увидел какого-то висящего зверька. Она подбежала ко мне на четвереньках, наверное, ей так было удобно перемещаться, и бросила тело зверька к моим ногам. Она уставилась с нетерпением на меня.

— О да, да. Я понимаю, — произнес я. — Но, ты понимаешь, я не могу это есть.

И тут я вспомнил, что когда я лежал в темном месте пещеры, она подходила ко мне и что-то бросала возле меня. «Вероятно, это были тела мелких животных, добытых ею на охоте, которые были предназначены для меня. Она кормила меня еще тогда, когда я был слаб, и лежал без сознания. Это была забота обо мне с ее стороны». Сделав такое заключение, я опустился на колено, чтобы поднять зверька, и попытаться объяснить ей, что не могу есть сырое мясо. Я поднял зверька и начал ей жестами, как мог, объяснять, что не ем это. Затем я пояснил, что нужно сделать с мясом перед тем, как употребить его. Я не знаю, поняла ли она пляску моих рук, но я увидел, что ее нежные губы стали понемногу расплываться в улыбке. Это была ее первая улыбка. Улыбаясь, она стала вдруг вдвое красивее, ее лицо пылало нежностью и женственностью. Глаза сверкали в отражении солнечных лучей, осторожно заглядывающих в пещеру, словно два зеленых рубина, украшающих и без того красивое лицо, окутанное красной вуалью ее шелковистых волос. Ее слегка пышные губы не требовали каких-то дополнительных обработок различными помадами, как это делали многие женщины в Европе. Они имели природный нежный розоватый оттенок пылающей девственной любви.

И вдруг, эти зеленые рубины сверкнули и забегали, а ее губы слегка сжались, носик сморщился, словно она вспомнила о чем-то важном. Она засуетилась, начала издавать какие-то звуки понятные только ей, и, через мгновение, она покинула пещеру.

Я оставил зверька лежать на земле, и медленно ковыляя от боли в бедре, направился вслед за ней к выходу из пещеры. У выхода, множество лучей со всех сторон ударили разом по моим ослабшим глазам. Я инстинктивно зажмурился. Постепенно я привык к свету. Передо мной раскрылась картина, которой я никогда не видел.

Этот край, воистину, сказочный и неописуемый. Ни фотография, ни картина, никогда не смогут передать все краски и дивные запахи горных лесов этого края. Вдали виднелись в синеве отдаленные вершины гор, они рядами заполняли пространство, а между ними располагались небольшие озера и реки, отражая на поверхности ослепительные солнечные лучи. Помимо гор были ущелья, овраги, скалы и небольшие равнины расположенные как в низовье, так и на самих горах, усеянные бесконечным числом самых разнообразных деревьев, очищающих воздух, наполняющих его благоуханным запахом цветущих растений, которые своей нежностью украшают здешний оазис и наполняют его вечной жизнью блаженства.

Мои наблюдения и колдовские чары, которые так легко воздействовали на меня, были прерваны появлением девушки. Только теперь при солнечном свете, я заметил ее неотразимую красоту, подчеркивающую великолепие цветущих трав и неповторимую голубизну неба. Меня еще раз удивили и тронули ее легкие движения, словно птица она поднималась по камням склона. Мне на мгновение показалось, что ее ступни не касаются земли.

Не прошло и десяти секунд, как она, преодолев тридцать шагов, оказалась рядом со мной. Но теперь она не втолкнула меня обратно в пещеру и не перегородила выход. На ее лице было написано сожаление. Я прочитал в ее глазах, что она просит у меня прощения. Ее руки протянули мне небольшой деревянный предмет, напоминающий какой-то сосуд, по-видимому, это было когда-то шишкой какого-то растения. Из него были выбраны семена, а края залеплены каким-то природным клеем. Я буквально вырвал этот предмет из ее рук и с жадностью, в одно мгновение, опустошил этот “бокал”, наполненный чистейшей родниковой водой.

Когда я опустил этот сосуд, то увидел на ее лице улыбку. Мне было стыдно перед ней за мой поступок.

— Спасибо, — сказал я с нежностью. — Большое спасибо. — ее глаза посмотрели на меня заботливо.

Утолив жажду, я почувствовал себя лучше. Когда я пил, то чувствовал, как тысяча невидимых маленьких полезных веществ живительной влаги леса наполняют мое тело и поднимают его силу и былую жизнерадостность. Но одной воды было недостаточно, и я вспомнил о зажигалке.

Поначалу Роза боялась ее, словно зверь впервые сталкивается с молнией, громом и невиданными могучими силами природы. В выражении ее лица я прочел глубокое уважение к этому маленькому предмету. Она боялась к нему подойти и всякий раз, при обнаружении зажигалки, отбегала в сторону или отходила назад. Ей было трудно объяснить, каким образом огонь попал в этот крошечный предмет. Огня она тоже боялась и не подходила к костру, когда я готовил себе “жаркое” из мяса зверьков, принесенных ею. Мясо и вода помогли моему организму справиться со слабостью, которая преследовала меня последнее время. Я все еще прихрамывал, но уже мог передвигаться по камням вблизи пещеры, расположенной на вершине одного из горных хребтов.

Могущественные силы природы

Я не мог уходить далеко от пещеры из-за больной ноги, которая все время давала о себе знать. В памяти стали возвращаться многие эпизоды моего путешествия. Я даже вспомнил о собаке-волке, но никак не мог вспомнить его кличку. Эти китайские имена так легко и коротко произносятся, но их так трудно запомнить, потому что многие похожи друг на друга, и произносятся с разными интонациями. «То ли Чен, то ли Чян?» — пытался я вспомнить.

Эти подробности помогли мне вернуть память прошлых событий, а пока, из-за отсутствия возможности перемещаться, мне оставалось пребывать в пещере рядом с этой прекрасной дикаркой. «Наверное, это большая редкость? Она напоминает рассказы о Маугли и Тарзане, которые я читал в детстве», — думал я, сидя у костра и готовя пищу, которую заботливо приносила мне Роза. Иногда мясо подгорало и мне приходилось есть горелые куски, а иногда пища, приготовленная мной, была не хуже той, что готовят в ресторанах. Во всяком случае, мне тогда так казалось. Ведь, когда голоден и вкушаешь пищу собственного приготовления, к тому же, таким дикарским способом, да еще и находясь на лоне дивной природы, в окружении приятных лесных и горных запахов, то пища может показаться значительно вкусней и полезней.

Но, не смотря на это, Роза отказалась есть приготовленную пищу. И не потому, что она готовилась на огне, которого она боялась, а потому, что ее организм привык к перевариванию сырого мяса. Несмотря на мои скудные познания в физиологии и кулинарии, я все же помнил смысл нескольких статей, когда-то прочитанных мной, по приготовлению и употреблению здоровой пищи. Так я вспомнил, что чем дольше готовить еду на огне, или варить в воде, тем больше она теряет своих питательных качеств. Я вспомнил, что собака моей тети любила есть сырое мясо. Когда ей давали несколько кусочков, то буквально проглотив их в одно мгновение, она с нетерпением помахивая хвостиком, ожидала появления в руках хозяйки добавки. Даже у домашних животных остались инстинкты дикого мира.

Роза не могла есть приготовленную мной пищу, но с удовольствием ела сырое мясо, раздирая его зубами и руками, я же не мог принимать сырое мясо.

Как-то я обнаружил вблизи пещеры несколько цветов и собрал из них небольшой букет, который, по возвращении Розы, тут же ей вручил. Она обнюхала их, прежде чем взять из моих рук этот скромный подарок, потом выбрала небольшой цветочек из букета и ушла в пещеру. Через несколько минут вновь появилась с цветочком, который украшал ее чудесные рыжеватые волосы, которые всегда мне напоминали цвет солнечного лучика. Я иногда так и называл ее: «Солнечный лучик». Это прозвище возникло потому, что ее красота и девственная юность напоминали мне первые утренние лучи солнца, а ее зеленоватые глаза напоминали вечно молодой и цветущий лес. Ее необычная сказочная красота — рыжие волосы, зеленые глаза, — наталкивали меня на мысль, что в ее роду было кровосмешение азиатской и европейской расы. Ведь у азиатов основным цветом является черный. Она была удивительным созданием, не менее таинственным, чем Азия и ее тайны для европейцев, привыкших к спокойной и уравновешенной жизни в квартирах с утюгом, где все было готово к использованию. Что необходимо — можно было приобрести в супермаркетах. Здесь такими магазинами были леса, горы, озера и речки, с той разницей, что еду здесь не обменивают на деньги, а добывают самостоятельно.

Здесь мне очень нравилось. Иногда мне даже казалось, что я находился здесь всю жизнь и, что я не смогу теперь жить без всего этого, и без нее. Я привязывался к ней, хоть и вела она себя как дикий зверь. Собрав длинные листья, и соединив их тонкой нитью какого-то вьющегося растения, я изготовил еще один подарок для Розы и преподнес ей. Но, чтобы она его не разорвала и правильно использовала, я решил продемонстрировать этот наряд на себе. Я обвел листья нитью растения вокруг талии, получилось что-то вроде юбки, которые иногда надевают на себя парижанки-модели, демонстрируя экстравагантную моду. Носить такое в Париже, конечно, никто не станет, да и я не претендую на роль дамского модельера, но в этих китайских диких джунглях среди горных великанов и молчаливых многовековых деревьев, в самый раз. Как человек, привыкший жить в цивилизованном мире, я принес в этот дикий мир и цивилизованные законы, и обычаи моего мира.

Я передал ей мое творение и помог одеть, обвязывая его вокруг ее удивительно красивой талии. Она приняла это как мой подарок и носила его не снимая. Я же стал чувствовать себя лучше. Во всяком случае, меня не грызла совесть за то, что я одел ее. Со временем я подарил ей ожерелье из каких-то мелких ягод размером с горох. Она носила его на шее. Все эти подарки ей очень нравились. Так я, незаметно для себя, одаривая ее, чем мог, привязывался к ней и привык ее присутствию. Хоть мы и объяснялись в основном жестами — универсальным языком, все же я не забывал давать ей уроки грамматики. Хотя, это было скорее игрой для меня. Она использовала лишь свой язык — язык природы.

Пещера располагалась в таком месте, что ее не было видно снизу. Стоило мне несколько раз, не без помощи Розы, спуститься на тридцать шагов вниз горы, как я не видел входа в пещеру. Несколько отлогих выступов в скалистых гранях горы закрывали вид. Кроме того, из-за многочисленных кустарников и каких-то вьющихся растений не было видно даже каменистой тропы, поднимающейся вверх. Внизу под пещерой, на восточном стороне горы, находился небольшой водопад. Потоки воды падали и собирались в небольшой, метров восемь в диаметре, природный бассейн. Из него вода в два маленьких ручейка уходила вниз, спускаясь вдоль восточной стороны горы и сползала в небольшую межгорную равнину.

Вода в этом живописном бассейне была на редкость чистая и настолько прозрачная, насколько может быть чистым и прозрачным воздух в летние сухие дни. На дне виднелись камушки и небольшие водяные растения. Поверхность этого природного водоема отражала синеву неба, и вода казалась голубоватого оттенка. Глубина была небольшая, около метра, на середине этого пруда. Вода, стекая по камням, падала в пруд, вздымая небольшую пену, которая тут же растворялась голубыми и зеленоватыми красками, придавая очарование этому уютному оазису. Кругом располагались горы, покрытые зелеными одеялами леса и белыми шапками снега. Иногда, среди гор выступали коричневатые равнины и плоскогорья, усеянные сплошь какими-то мелкими растениями и травой. Местами нежно белый туман ложился на верхушки деревьев и опускался вниз, укутывая своим бархатистым одеялом стройные деревья, окрашивая их в белизну и украшая наряд гор зеленоватыми шубами, пушистыми муфтами и воротниками. Все это было пронизано небольшими речками и родниками, сообщающимися между собой, словно переплетающиеся щупальца некого могущественного существа. Речки наполняют озера, расположенные в низине, меж горными хребтами, а озера своими бело-голубыми и зелеными оттенками радуют глаз, добавляя несколько дополнительных красок в этот дивный пейзаж.

По мере того, как я разобрался с питанием, для меня не менее важным вопросом, стала адаптация моего организма к здешней температуре. Дело в том, что организм человека, привыкшего вести цивилизованный образ жизни, не мог смириться с жизнью дикаря. Избавившись чудесным и неожиданным для меня образом от травм, хотя хромота еще не прошла, я отдаю дань мудрости природы и случаю, подарившему мне жизнь. Пребывая в тяжелом для меня физическом состоянии, я почувствовал, что организм оказался сильнее моего утомленного духа, вечно ищущего выход из сложившихся обстоятельств, которые меня решили проверить, забросив в далекие места природы, где человек становится сильнее, лишь находясь наедине с природными условиями.

У людей, ведущих привычный городской или сельский образ жизни, и находящихся среди людей и проблем общества, нет времени посмотреть внутрь себя для того, чтобы понять свою внутреннюю природу. Мы стремимся к материальным вещам, которые нас целиком увлекают и поглощают, опутав своими яркими и обманными чарами, закрывая и ставя стену перед нами, огораживая нас от истинных ценностей, которыми полна и богата дикая природа.

Мы привыкли к тому, что наш враг — видимый и он впереди нас. Мы или движемся на расстоянии, или смело идем в бой, забывая о том, что истинный враг невидим, он намного могущественней, и он находится не впереди, а внутри нас. Если мы используем оружие: наше сердце и сознание, подаренное нам природой для встречи с этим невидимым врагом, сумеем направить против него, то мы сможем преодолеть внутреннего врага и победить его, чтобы выжить. Таковыми внутренними врагами являются все известные нам пороки, и главные из них — это трусость и тщеславие или гордыня, толкающие нас поначалу на преступление, а в конечном итоге оставляющие нас в пропасти мрака и пороков, и опрокидывающие нас в ее бездонный ад. Сердце поможет преодолеть любые трудности и зажечь внутри нас огонь вечной борьбы за выживание, а разум наполнит тело сознанием мудрых поступков, и не даст телу подвергнуть себя травме.

Пребывая здесь, в диком мире, я постепенно вливался в гармоничный ритм дикой природы, и лишь постигнув ее законы, я мог выжить.

По моим расчетам, которые я вел с момента моего сознательного пребывания здесь, должна была наступить весна. Небольшие дожди прошедшие в этих районах, подтвердили мои предположения. Зима, а вместе с ней и снег, отступали, лишь местами задерживаясь или прячась на вершинах гор. Дожди сменялись туманами, покрывающими белой вуалью растительный мир здешней природы.

С первых дней я хотел поскорее оказаться в безопасности и покинуть эти горы, но судьба диктовала мне свои законы, уготованные ею для меня. Поначалу, я не мог ходить, и это задерживало меня здесь. Добывать пищу я также не мог, так как не был приспособлен к охоте на диких зверей. Если бы не моя встреча с этой девушкой, пребывающей, быть может, с детства в дикой жизни среди зверей и беспощадных погодных условий, я бы не выжил. Это она спасла мне жизнь и сейчас ведет активную заботу о моем здоровье, добывая для меня еду. Ведь эта дикарка смогла выжить в этих условиях, она не общалась с людьми, она не видела предметов, сделанных руками человека, не умеет говорить, общается на языке животных, понятном лишь ей, а посему и я смогу продержаться здесь пока не заживет моя нога, и я смогу свободно перемещаться по горам, преодолевая не один десяток километров, чтобы добраться до цивилизации и вернуться к людям.

Я старался учиться у нее выживанию, и хотя добывать мясо я еще не мог, но не бояться холода я постепенно научился. Поначалу мое тело дрожало, я делал по возможности растирания, и укутывал себя какими-то листьями, что росли рядом с пещерой. Затем я использовал огонь внутри пещеры для повышения температуры, но вскоре пришлось отказаться от этого, так как Роза не хотела входить внутрь пещеры. Она боялась огня. Кроме того, огонь нужен был мне для приготовления пищи, а керосин внутри зажигалки весьма быстро улетучивался. Поэтому, я решил его использовать лишь для приготовления пищи, чтобы поправить свое здоровье. Перейти на употребление сырого мяса я еще не мог, из-за своего внутреннего сопротивления. Я изучил расписание Розы, оно было подобно расписанию живого существа находящегося в природных условиях. Ночь для нее была короткой, она рано, еще до восхода солнца, куда-то уходила, и возвращалась вечером, потом опять уходила и приходила поздно ночью, принося мне сырое мясо. Когда я находился между жизнью и смертью, я видел ее чаще. Она приносила мне воду и еду, в основном тела убитых ею мелких животных, которые я не мог есть. Лишь иногда, преодолевая брезгливость, отрывал кусочки сырой и еще теплой плоти. Как правило, из-за того, что мой организм не выдерживал такой еды, мой желудок вырывал ее обратно вместе с листьями, которые находились в пещере, и которые я также решил попробовать, чтобы утолить смертельный голод. Теперь я хоть и прихрамывал, но уже без сильных болей, и хотя чувство голода меня никогда не покидало, я нашел способ выжить в эти тяжелые для меня дни.

Жидкость внутри зажигалки закончилась, и я перешел на питание, менее калорийное. Мне попадались какие-то весьма вкусные ягоды, растущие вблизи пещеры. Я недалеко отлучался от пещеры, которая мне служила единственным пристанищем в этом грозном и чужом для меня мире. Я все еще не мог привыкнуть к его законам и правилам. Но для того, чтобы выжить в этой дикой природе, я должен был смириться с моей участью — усвоить эти правила, и следовать этим железным законам. Не смотря на то, что Роза и я принадлежали к разным мирам: она — к дикому миру природы и зверей, я — к готовой роскоши, сделанной людским сообществом, — нас объединяли человеческие гены и тонкая невидимая вуаль человеческого бытия и духа, присущая лишь людскому роду. Таковыми мы родились и с этим мы ничего не можем сделать. Я полагал, если она смогла выжить в этом диком мире зверей, то я тоже смогу это сделать и преодолеть все трудности адаптационного периода.

Я решил помочь Розе и, без ее участия, самостоятельно добыть и съесть первый кусок сырого мяса. Я бродил недалеко от пещеры и немного отдалился от нее. В этом месте я обнаружил несколько нор каких-то мелких грызунов. Я поставил целью поймать одного из них. Я не знал, насколько коварен и безжалостен этот мир дикой природы. Тот, кто не знает ее законов — погибает. Удалившись от пещеры, я оказался на территории, где властвуют иные законы.

Подкравшись к норе, я начал прислушиваться к движениям, которые могли исходить изнутри. Возможно, мои уши не такие чуткие, как у хищников, и эти мои попытки ничем не закончились. Зато я определил по следам на земле, что нора новая и какое-то существо все же вырыло недавно это жилище. Рядом находилось еще несколько нор, у их входа земля была также раскопана недавно. Первым делом, я подумал о способе ловли. Собственно говоря, у меня их было всего два.

Первый способ: поймать зверька руками, а затем оглушить его, второй — сразу оглушить, используя камень или палку. Я вспомнил, что этот зверек может кусаться, так как он не захочет отдать свою жизнь без боя. И поэтому я выбрал второй способ охоты. Поблизости я подыскал камень с величиной в два кулака и уселся напротив одной из нор в ожидании добычи. Так я просидел несколько часов, пока у меня не начали затекать ноги, и я решил размять их. Я привстал и выполнил несколько упражнений, помогающих разогнать кровь в ногах. В этот момент я невольно почувствовал какое-то движение у норы и взглянул. Небольшая остроконечная серо-каштановая мордочка появилась из норы. Я не отдавал отчета своим действиям, то ли из-за того, что долго ждал, то ли во мне проснулись дикие инстинкты охотника, я сразу же метнул камень в направлении норы. Конечно, я совершил глупость, так как зверька я бы не убил, ведь он не вышел из норы. Камень пролетел несколько метров и ударился о землю рядом с норой, чем до смерти напугал зверька. Тот издал не то восторженный, не то пугающий визг: «Хрии-у», и исчез в норе.

Не дожидаясь, я подскочил к норе и долго всматривался в ее, казалось бездонную черную мглу. Мне показалось, что и эта мгла начала всматриваться в меня. Больше никаких звуков я не слышал. Тогда я разозлился и вырвал какую-то ветку из ближайшего куста. Очистив ее от листьев, я пытался всунуть палку в эту нору. Не знаю зачем, но этим способом я ничего не добился, палка уходила куда-то вглубь норы. Я со злостью засунул палку внутрь и закрыл этот вход в нору. Я знал, что зверьки роют норы с сообщающимися ходами, так что весь этот лабиринт имел несколько входов и выходов наружу. Поэтому я закрыл входы камнями оставив лишь один, и уселся напротив него в ожидании появления хозяина норы. Так просидел я тихо несколько десятков минут, пока не услышал какой-то шорох внутри норы. Я замер в ожидании: звуки то появлялись, то пропадали, медленно текли минуты, начали течь со скоростью улитки секунды, как я неожиданно для себя обнаружил, что наступила необычная тишина. Такая тишина бывает перед сильной бурей или перед началом каких-то ожидаемых перемен. Тишина стала просто невыносимой и кошмарной, она словно бурила мой слух, вонзаясь своими невидимыми цепкими когтями мне в мозг. И вдруг я понял, что сейчас не я нахожусь в роли охотника: я нарушил или пренебрег каким-то законом природы и сейчас объекты и их функции поменялись. Я оказался в иной роли — теперь не я слежу и охочусь, а за мной следят и на меня ведут охоту. Я оторвал свой взгляд от норы и лихорадочно стал оглядываться по сторонам. С правой стороны я услышал едва заметный чей-то шаг, и не выдержав такого психологического напряжения, метнулся в сторону, подальше от норы. Не успев пробежать и трех шагов, почувствовал, как моя нога зацепилась за какие-то ветки или камни, и я упал. Позади себя я услышал тяжелые, но мягкие прыжки, словно сто килограммов упало вниз, приземлившись на мягкую подушку. Я тут же оглянулся, испуганно ища предмет моих страхов, и увидел то, что может поджидать каждого охотника во время его неосторожных походов в дикую природу. Ко мне приближалась какая-то огромная кошка. От страха я поначалу подумал о тигре, но что-то в ее окраске было не похожим на этого хищника. Зверь был величиной с пуму, с белыми полосками. Он быстро и свирепо приближался ко мне. Один миг, как это бывает перед смертельной опасностью, и в моей памяти промчались все запоминающиеся и важные эпизоды жизни. Я хотел привстать на ноги, но успел лишь подняться на колено, чтобы грудью встретить врага. Находясь перед лицом опасности, я все же не струсил в последний момент, и даже приподнял руки для защиты головы. Сквозь поднятые руки я заметил, что хищник, издав какой-то тяжелый вздох, оттолкнулся от большого камня, стоящего у него на пути, и взвился в воздух, чтобы напасть на меня сверху. Я уже видел, как его огромные и бритвенно-острые когти растопыриваются в полете. В этот момент, словно мгновенная тень огромной птицы пролетела надо мной и накрыла сверху хищника, хотевшего меня убить.

Дальнейшие события были настолько быстры, насколько только способен человеческий глаз усмотреть молниеносные движения. Хищная кошка, которую я потом определил, как снежного барса, прыгнула на меня, чтобы нанести смертельный удар, но она не заметила, что и за ней ведется тайное и неуловимое наблюдение. Моя героиня, которая уже несколько раз спасала мне жизнь, находилась за моей спиной и охраняла меня. В полете барса, приближающегося ко мне сверху, я увидел, как тень накрыла его тело. Этой тенью и была Роза. Она в прыжке сбила хищника и повалила его на землю. Барс перевернулся несколько раз в воздухе, но как это бывает с кошачьими, ему все же удалось приземлиться на лапы, хотя, не удержавшись, он все же сделал несколько кувырков по земле и отлетел на дрбрых пять метров, издав при этом, какой-то приглушенный вой. Быстро встав на лапы, он вонзил когти в землю, вероятно, от неожиданности нападения, а быть может, от страха, заставшего его врасплох. Потеряв на мгновение нападающего, он неуверенно сделал несколько шагов в моем направлении и дико зарычал, демонстрируя свою силу и запугивая неожиданно появившегося противника.

Больше всего в этой схватке меня поразили действия Розы. Я никогда еще не видел, чтобы хоть один человек, живущий среди людей, мог так быстро передвигаться, как она. Ее движения были с одной стороны грациозны и быстры, с другой — они были ловкими и сильными. Я и не подозревал, что в такой, на первый взгляд красивой и хрупкой девушке, могли таиться такие могущественные силы.

По-видимому, эти необыкновенные силы могут проявляться лишь в дикой природе, наедине с ней, и пробудиться в минуты опасности. Я также понял, что в ее быстрых движениях проявляющих наивысшую человеческую скорость присутствует и сила. В этом я убедился, когда увидел финал этого поединка. Быстро придя в себя, барс, обнаружив своего врага, повернулся к нему и замер для анализа нового объекта. Тем временем, Роза легко, словно скользила по льду на невидимых и бесшумных коньках, приблизилась к противнику на расстоянии двух шагов или одного прыжка. Барс замер и понемногу начал поджимать под себя задние лапы, собираясь к прыжку. Роза немного приблизилась и чуть присела, готовясь к какой-то новой защите или атаке. Так они постояли несколько секунд, казавшихся для меня вечностью. Первым нарушил тишину и ложный покой, барс. Он вытянул голову и уже оттолкнулся задними лапами, но, еще не успев достаточно выпрямить в полете передние лапы, как неожиданно для себя, получил в нос сокрушительный удар кулаком. Роза молниеносно нанесла удар рукой и нырнула в сторону-вниз. Барс как бы завис в воздухе, и тяжело рухнул на землю, растелившись на ней. Он больше не поднимался. Роза, почему-то, не стала его добивать, а оставила в покое, и подошла ко мне, начав обнюхивать и суетиться вокруг меня.

Я был поражен ее силой и скоростью движений в этой смертельной битве. Несмотря на то, что у барса помимо острых клыков были еще и смертельно острые, словно бритва, когти, на теле Розы я не обнаружил ни единого пореза или синяка. После этого случая, я поверил в тайные, и спящие до определенного момента внутри, силы человека, подаренные ему, несомненно, природой.

После битвы с барсом я понял, что в одиночку с больной ногой я не смогу уберечь себя от хищников и преодолеть сложные переходы по горам, что бы добраться до цивилизации. Здесь, вблизи пещеры, я находился под защитой Розы и ее сверхчеловеческих возможностей. Быть может, хищники уже встречались с ней раньше и потому обходили ее территорию стороной, так как иных хищников, кроме этого снежного барса, я не встречал поблизости пещеры. Помимо проворности, силы и скорости, которыми она была наделена, меня поразил ее взгляд. Во время опасности он не был отуманен рассеянностью, в нем не было присутствия страха, чего нельзя было сказать обо мне. Хоть я и гордо поднялся на колено, но мой мозг сжался, его сковал черный паук страха, окутав со всех сторон невидимыми нитями волнений и рассеянности, которые всегда появляются вслед за оцепенением сознания, не дающим здраво рассуждать. Перед опасностью появляется страх в глазах, он губит душу и покоряет разум и дух, оставляя плоть бессмысленно содрогаться, испытывая дикие конвульсии пустого тела.

Эти ее внутренние силы природы неоднократно меня удивляли и поражали своей неповторимостью и простотой, которые присущи универсальному организму. Я считал себя ребенком в глазах природы, удивляющемуся и радующемуся каждому новому ее подарку. Так, однажды вечером, когда солнце еще ласкало своими лучами, освещая вход в пещеру, я, сидя на земле, пытался обучить Розу грамоте. Я хотел научить ее говорить. Я написал букву «А» на разглаженном для этого грунте.

— Это буква «А», — отчетливо произнес я.

Она игриво посматривала на меня и слегка качнулась, словно говоря мне, что поняла:

— Это «А». Повтори: «А-а», — я протяжно произнес эту букву.

На мои слова она сразу же отреагировала и, как ни странно повторила звук.

Я, было, обрадовался этой неожиданной победе и уже готов был рисовать следующую букву, как вдруг, она начала дорисовывать пальцем на изображенной букве «А» какие-то линии и крючки. Когда она закончила, то я увидел, что моя буква превратилась в странную гору с входом в пещеру, над которой сияло заходящее солнце.

— О, да. Ты хорошо рисуешь, — похвалил я ее.

Она не понимала моих слов, но, видимо, по интонации уловила мое настроение и тоже улыбнулась, глядя мне в глаза. Ее удивительно красивые глаза отражали лучи уходящего солнца. Я изобразил новую букву и хотел, чтобы она произнесла и ее, но увы, кроме первой удачи в обучении, мне больше не везло. Роза каждый раз пририсовывала к моим буквам какие-то свои линии и крючки, замысловатые зигзаги. Перед моими глазами вырастали деревья, появлялись реки, озера, пробегали какие-то диковинные звери. Она играла со мной. Ее это веселило. Я не удержался, и тоже стал подражать этой внезапной и незапланированной игре. Неожиданно поднялся небольшой ветер, согнавший несколько тяжелых туч, и хлынул весенний холодный дождь. Я тут же подбежал к пещере и укрылся там от дождя. Так бы поступил каждый человек при появлении холодного дождя. К моему удивлению Роза, словно не замечала холодных капель, опускающихся на ее тело. Она спокойно рисовала на земле причудливые фигуры. В дальнейшем, я не раз замечал эту особенность ее поведения.

Она не реагировала на изменения погоды. Даже по снегу она ходила совершенно спокойно, словно шла по теплой летней траве. Ее организм, закаленный дикой природой, был совершенен.

Разнообразие живого и единство природы

Прошел легкий весенний дождь, оставляя капли на траве, разбросав их, словно белые жемчужины. Где-то вдали тучи расступились и сквозь них пробиралось солнце, пронизывая их своими теплыми лучами. Огромные тени гор падали на низины, покрывая их своим лучистым взглядом. Легкий весенний ветерок разогнал ветви деревьев и кустарников, на которых появились почки растущих цветов. Всюду гулял ветер, распространяя ароматы весенних цветов и чистого горного воздуха.

Ее глаза непрерывно следили за небольшим стадом косуль, мирно пасущихся на лугу в низине между гор. Большой самец поднял голову и принюхался к запаху леса, но ничего опасного не учуяв, он опустил голову и продолжал искать съедобную и вкусную траву. Он был вожаком и следил за тем, чтобы все стадо было в безопасности. Несколько косуль отделилось от основного стада и отошло в сторону, их внимание привлекло несколько кустов с дивным запахом распустившихся цветов.

Дыхание Розы стало еще более тихим, так что одна из косуль уже совсем смело подвела свою морду к ее руке, не замечая и не чувствуя опасности. Роза была на охоте.

Раньше она добывала мелкую дичь, каковой становились: куропатки, гуси, рыба, мелкие грызуны. На более крупного зверя она обычно не вела охоту и довольствовалась более мелкой, и не менее вкусной. Но теперь, с появлением существа похожего на нее, она приняла на себя заботу о нем, и ей приходилось добывать пищи вдвое больше. Новый обитатель ее пещеры был еще слаб. С того самого момента, как она увидела его без чувств лежащим на камнях у реки, она приняла без колебаний на себя роль спасителя его жизни. Она беззаботно выполняла функции помощника в добывании пищи и с огромной радостью возвращалась в свою пещеру. Каких-то переживаний или жгущих сердце чувств она никогда не испытывала. Ее дикое сознание было наполнено каким-то новым порывом и стремлением. К чему, и почему оно возникало — она еще не понимала, она часто думала об этом новом существе, которое ее ждет там в пещере, и без которого ее жизнь не была бы сейчас так ей интересна и наполнена какой-то необычной радостью.

Ее взгляд был прикован к отбившейся косуле, которая, ничего не подозревая, мирно срывала свежие зеленые листья с куста, за которым села, замаскировавшись, Роза.

И вот, вожак небольшого стада косуль, вновь тревожно поднял голову и начал принюхиваться, втягивая полной грудью свежий лесной воздух. Неожиданно он резко вздрогнул, а потом повернул голову в сторону, словно присматриваясь куда-то в тень леса, его уши повернулись, словно два домика улиток, в направлении его взгляда. Небольшая волна прошла по мышцам его тела, он еще раз вздрогнул.

В этот момент косуля, что паслась у кустов, совсем приблизилась к руке Розы, так, что охотник чувствовал дыхание косули. Доля секунды и рука Розы обвилась вокруг животного. Косуля рванулась от кустов, пытаясь высвободиться от цепкого хвата, и потянула за собой Розу. Роза, сжимая крепко руки на шее косули, вместе с ней буквально пролетела несколько метров. Пытаясь высвободиться, косуля брыкалась задними ногами, целилась ударить ими по ниоткуда появившемуся хищнику, но споткнулась и упала.

Роза крепко сжимала свою добычу, не давая ей ускользнуть. В этот момент все стадо было чем-то напугано и рвануло прочь с места, умчавшись с поляны окруженной густыми деревьями, и скрылось в лесу. С противоположной стороны послышался едва заметный шум и чье-то тяжелое дыхание.

Роза слышала все эти звуки, но не знала еще, что ей делать. Если она отпустит косулю, то та убежит, и ей опять придется потратить часы на подобную охоту. Она слегка ослабила хватку и перехватила ногами часть туловища косули, прижимая тело к земле. Подняв голову, она почувствовала по запаху чье-то присутствие, и даже определила, что какое-то животное приблизилось к ней и косуле. Ее природный развитый инстинкт подсказал ей, что необходимо подняться и осмотреть нового актера, который так внезапно выступил на сцену охоты. Она приподнялась на колено, прижимая косулю к земле так, чтобы та не смогла подняться. В этот момент она увидела в трех шагах от себя большую полосатую кошку, принадлежащую к семейству тигров. Хищник порывисто приближался к ней, но не особенно торопился. Роза отпустила косулю, уступила большущему и сильному зверю. Она отошла назад на пару шагов. Такого зверя она видела впервые. Он был похож на снежного барса, с которым ей приходилось иметь дело, но в размерах значительно превосходил его. Хищник подошел к лежащей косуле, остановился, раскрыл пасть и глубоко зевнул. Он поглядел на Розу своими крупными круглыми глазами, затем опустил голову и принюхался к косуле. Та, словно почувствовала опасность, попыталась встать, но это ей не удалось, она упала, и в этот момент, тигр раскрыл огромную пасть и намертво вцепился в сочную шею косули. Ее шейные позвонки захрустели, и безжизненное тело косули повисло в пасти хищника.

Тем временем, Роза внимательно смотрела на новое для нее существо. Она изучала его. Она была удивлена размерами и тем, как легко он расправился с добычей, ему хватило одного укуса в области шеи косули. Тигр, на вид молодой, ему не было двух лет, отпустил шею косули и спокойно посмотрел на Розу изучающим взглядом. Он еще никогда не видел голого человека с ярко рыжими волосами, укутывающими голову. Он несколько раз глянул в ее сторону, затем еще раз зевнул и, схватив косулю за шею, потащил ее в чащу леса, повернувшись к Розе спиной. Тело косули волоклось рядом с хищником. Он не успел сделать и пяти шагов, как почувствовал сильный удар в бедро. Оказавшись на земле, он тут же вскочил и обернулся. Перед ним стояло существо с рыжими кудрями. Не раздумывая, он бросился на это существо. Роза, в свою очередь, повернулась и побежала в противоположную сторону. Едва добежав до ближайшего дерева, она запрыгнула на высокую ветку, оттолкнувшись от ствола дерева, затем подтянулась и залезла еще выше так, что лапы тигра не могли ее достать. Тигр, тем временем, чуть не достав обидчика лапой, стал кружиться вокруг ствола дерева, то и дело, поглядывая вверх. Сделав несколько бессмысленных кругов, он поднялся на задние лапы, а передними оперся о ствол дерева. Дотянувшись до высоты двух метров, он выпустил когти и начал ими царапать ствол дерева, демонстрируя, тем самым, свою силу и мощь. Он хотел запугать незнакомое ему существо. Опустившись на землю, он издал сокрушительный и грозный рев так, что все птицы в округе, с перепугу, слетели со своих мест и умчалась прочь. Однако, это действие ничуть не отразилось на незнакомке. Напротив, она начала сильно и с яростью трясти ветви дерева, да так, что некоторые сухие ветви, вместе с первыми зелеными листьями, полетели вниз на тигра. Это действие не столько напугало, сколько удивило тигра. Он отошел от дерева, еще раз взглянул вверх на своего оппонента и легкой походкой побрел к лежащему трупу косули.

Роза спрыгнула вниз, подняла несколько камней и веток, и с яростью (ей не хотелось уступать незнакомому хищнику добычу) метнула все это вслед уходящему победителю.

Оставив косулю тигру, Роза направилась к небольшому озеру, от которого вились змейкой несколько мелких речушек. У берега она приметила трех плывущих черных птиц. Трое диких с черным оперением гусей тихо плыли по блестящей глади озера, изредка переговариваясь между собой. Роза незаметно, словно анаконда, подкралась к берегу, и нырнула в глубину. Под водой она увидела множество желтых и красных рыбок, величиной с ладонь. Она и раньше ловила в этом чистом и прозрачном, словно роса, озере, рыбу, но сегодня ей хотелось принести в пещеру мясо покрупнее, так как теперешние ее заботы были направлены на существо, о котором она, с трепетной радостью в сердце, каждый раз вспоминала, когда отдалялась от пещеры в поисках добычи. Нырнув поглубже и слившись с дном озера, она подплыла под ничего не подозревающих, и спокойно плывших, черных птиц. Не успев ответить своему собеседнику на гусином языке, одна из черных птиц внезапно погрузилась под воду. Так теплым весенним вечером Роза принесла объекту своих нежных чувств, свежее гусиное мясо.

Вильям, каждый раз с возвращением Розы, благодарил ее теплыми словами и улыбкой. Для разделки мяса он использовал нож, который находился всегда с ним. Зажигалка потеряла свою ценность вместе с покинувшей ее горючей жидкостью. С тех пор, как погас последний фитиль в зажигалке, Вильям питался ягодами, что росли на кустах, неподалеку от пещеры. Но такой пищей он не мог насытить свой организм. Его организму необходимы были белки животного происхождения. А есть сырое мясо Вильям отказывался. Его сознание не могло перейти грань, отделяющую цивилизованный мир от дикого, и поэтому, он решил найти компромисс. При помощи ножа он отрезал небольшие кусочки мяса и раскладывал их днем, когда ярко светило солнце, на раскаленные камни. Мясо слегка поджаривалось и он, хоть и с трудом, но все же стал принимать необходимые ему калории и белки. Используя такой способ — наполовину дикий, он постепенно приобщился к сырому мясу. Свой нож он использовал еще с одной целью. За то время, что он находился в пещере и восстанавливал свой пострадавший организм, он начал обрастать. Его волосы удлинились и уже доставали до бакенбард, а также появилась небольшая черная бородка. Вильям, используя нож и свое отражение на поверхности небольшого бассейна, который питался водами из небольшого водопада, расположенного недалеко от пещеры, приводил в порядок свое лицо, срезая отросшие волосы.

Однажды, когда организм Вильяма был значительно укреплен, так, что он мог перемещаться на более значительные расстояния (но не мог еще бегать), под разлившимися лучами солнца, Вильям вместе с Розой отправились за пределы пещеры. Это был первый их совместный поход на соседнюю гору. Спереди шла Роза, слегка сутулясь и очень тихо ступая (это было в ее природе), а за ней медленно и, оглядываясь по сторонам, тяжелой поступью шествовал Вильям. Она иногда поворачивалась и улыбалась, словно успокаивая его и показывая ему какую-то дорогу, знакомую ей.

— Я иду, иду. Со мной все хорошо, — повторял Вильям, когда видел, что Роза оглядывается и проверяет все ли с ним в порядке.

Дорога поднималась куда-то вверх по соседней горе. Они перешли несколько мелких речушек, где вода бежала вниз по камням. Неожиданно им встретились узкие ступеньки, ведущие куда-то вверх, мимо огромных круто поднимающихся скал.

«Это строили руки человека!» — подумал с надеждой Вильям. Он шел позади, поднимаясь по ступенькам и делая небольшие перерывы, чтобы отдохнуть. Он не мог еще быстро и проворно передвигаться, так как его мышцы утратили былые физические качества. Роза же, то и дело, ловко перемещалась вокруг деревьев, она не пользовалась ступеньками, и шла между многочисленных кустарников, собирая по дороге различные ягоды. Иногда она ловко запрыгивала на деревья и в ожидании своего попутчика выглядывала из-за веток. Вильяму казалось, что он ее потерял, но как только он взволнованно оглядывался по сторонам, она тут же появлялась перед ним из ниоткуда. Спустя несколько часов пути они добрались до небольшого нижнего храма, что окружал верхушку скалы. Лучи солнца пробивались сквозь густые кроны деревьев и разливались на травянистой земле, игриво отбрасывая тени. Чем ближе они подходили к храму, тем больше опускался туман поглощающий скалу сверху. У самых стен некогда бывшего буддистского храма они увидели наполовину разбитые отдельные части различных храмовых сооружений. По-видимому, люди не унесли с собой красивые статуи и решили их разбить у стен храма. На земле валялись куски частей различных статуй монахов, богов, каких-то причудливых животных.

За практически уничтоженными стенами, храм раскрылся перед взором посетителей в своем былом, а ныне полуразрушенном великолепии. Удивлял сложный, до мельчайших деталей продуманный дизайн и великолепный орнамент на крышах и многочисленных перегородках. Храм являлся для монахов святым местом и его архитектор сделал все, чтобы это место успокаивало своим внешним видом сердце и, чтобы здесь земная душа могла найти покой и уединение с природой. Архитектурные сооружения делались так, что бы всюду была видна гармония человеческого искусства с природными ландшафтами гор, лесов, восходящего и заходящего солнца.

Пока Вильям, огорченный тем, что храм был пуст (в нем не было монахов), осматривал диковинные сооружения, Роза вошла внутрь какого-то помещения и скрылась в нем.

Несколько мартышек с красными мордами красовались на крыше одного из зданий. Увидев Вильяма, они ничуть не взволновались. «Они знают людей и были частыми посетителями этого опустевшего, местами унылого, произведения искусства», — размышлял Вильям, осматривая храмовые сооружения.

Он заметил несколько деревянных лестниц, ведущих в центр храма и поднимающихся вдоль стены куда-то вверх. «Наверное, там, на вершине скалы есть еще какое-то строение», — подумал Вильям, — «И, судя по небольшому диаметру основания, оно имеет небольшие размеры».

Вильям вытащил нож, чтобы отрезать небольшую деревянную голову льва, почти отломанную от крыши одного из сооружений. Несмотря на то, что дерево было старым, ему не удавалось отделить голову льва. Он уже почти дотянулся, опираясь носками о какую-то перегородку внизу, как вдруг покачнулся и, потеряв равновесие, спрыгнул на деревянный пол. Вильям был настойчив и решил довести дело до конца. В этот момент с крыши на землю по перегородкам спустилась одна из любопытных красномордых мартышек и, усевшись в трех метрах от Вильяма на землю, начала с интересом наблюдать за ним, словно находилась в первом ряду амфитеатра.

— Что? Интересно? — произнес Вильям.

Он поправил рубашку. Отложил ножик на одну из небольших скамеек, что находилась у входа в здание, и поднял с пола лежащую палку, которая была кем-то оторвана от стены. Затем он опять стал на носки, опираясь о небольшую перемычку в перилах входа, и потянулся к голове льва. Не успел он размахнуться палкой, чтобы сбить почти оторванную голову, как позади себя услышал тихие шаги. Он обернулся и увидел, как мартышка, покинувшая первый зрительный ряд, подошла к самым ногам Вильяма и совершенно спокойно и бесцеремонно, словно все было приготовлено для нее, подняла ножик, оставленный ошибочно Вильямом, и отошла с ним на свое прежнее место, рассматривая новый предмет.

— Эй! Ты! — закричал Вильям на мартышку. — Да, да, ты! — мартышка подняла голову в сторону Вильяма. — Ну-ка верни на место.

Но мартышка и не думала этого делать. Она спокойно, словно Вильяма и не было, сидела и рассматривала нож.

Вильям оставил свою бесплодную затею, спрыгнул вниз и, поправив растрепанную рубашку, вылезшую из-под разорванных брюк, направился к непокорной мартышке, которая не собиралась возвращать ему нож. Заметя приближающегося к ней человека, мартышка ловко залезла на крышу, используя перекладины и деревянные перегородки, расписанные и украшенные причудливыми рисунками.

— Ах, ты! — возмутился Вильям. — А ну отдай. Это не твое. Он махнул рукой, предлагая мартышке добровольно отдать украденную вещь. Но животное и не думало этого делать. Напротив, как только Вильям повысил голос и начал угрожающе махать руками, мартышка произнесла громкий и писклявый возглас, после чего стала протягивать нож в направлении Вильяма и махать им в разные стороны, словно дразня своего собеседника тем, что эта вещь уже не принадлежит ему. Наконец, под ласковые уговоры и свирепые запугивания Вильяма, она оскалила свои зубы до появления розовых десен, демонстрируя тем самым своему оппоненту, что ему не следовало разбрасывать свои вещи, где попало.

После десятиминутных уговоров Вильям сдался на волю победителя и опустил беспомощно руки. Он развернулся и уныло, нетвердой поступью, побрел к зданию, где скрылась Роза. Но, не дойдя до ступенек, увидел, как из здания выскочила Роза, ее зеленые глаза блеснули в лучах солнца. Она подбежала к скамейке, запрыгнула на нее и, посмотрев на крышу, что-то произнесла, издавая тихий и ласковый крик. Словно по волшебству обезьянка, что стащила нож у Вильяма, спрыгнула по доскам и перегородкам, как акробат в цирке, и вмиг оказалась у ног Розы. Она передала ей нож. Роза покрутила его перед глазами и взяла его так, как это делал Вильям, когда разделывал тушу убитого животного. Но перепутав лезвие с рукояткой, она резко отпустила нож, словно он ужалил ее, и вскричала. Она порезала лезвием ладонь. Вильям тут же подбежал к ней. Обезьянка испугалась и вновь забралась на крышу, на прежнее место. Из раны, от пореза ножом, текла темной струйкой кровь. Вильям поднял руку Розы, чтобы остановить прилив крови и перевязал руку у запястья частью своей рубашки, оторвав от нее рукав. Когда кровь остановилась, он зализал ей рану, как это делают животные, заботясь о себе подобных. Роза спокойно сидела и с любопытством смотрела на Вильяма, словно у нее не было раны. После того, как кровь перестала появляться, Вильям перевязал рану рукавом, сняв его с запястья.

Путешествие и знакомство с тем, что некогда было роскошным храмом, продолжилось. Теперь Вильям и Роза шли рядом. Они вошли в просторный зал, наполненный причудливыми, наполовину разбитыми, статуями, множеством самых разнообразных чаш и ваз; у стен были рядом выложены и развешаны небольшие колокольчики, украшенные сложнейшим и тонким орнаментом по наружным овальным стенкам. В центре зала находилась огромная, в человеческий рост, статуя Будды. Будда сидел в позиции скрещенных ног, и его взор уходил куда-то вдаль за бескрайний горизонт многочисленных гор и скал, частично укутанных тонкой вуалью расступающегося тумана и наступающих, словно тысячи стрел и копий, солнечных лучей. По периметру зала, возле расписанных стен, украшенных разноцветными красками сложных пейзажей, располагались небольшие бронзовые и металлические статуи монахов во всевозможных застывших причудливых позах. Часть монахов, сделанных из менее прочного материала: стекла, глины, фарфора, валялись разбитыми на полу.

Из зала выходило несколько дверей на узкий деревянный мостик, напоминающий ложу или балкон. По нему можно было, словно по открытому коридору, пройти в соседнее помещение. Вильям осторожно ступал по этому коридору, так как этот переходной путь был абсолютно открытым. Под этим мостиком находилась пропасть, она виднелась сквозь небольшие щели в поскрипывающем полу. Мостик был прикреплен к скале с одной стороны. Опираясь на перила второй открытой стороны, Вильям осторожно поглядывал вниз в пропасть, где виднелись верхушки разнообразных деревьев, и иногда поднимая голову, он всматривался в бесконечный горизонт горного хребта, где виднелись горы и скалы, покрытые зеленым, белым, желто-коричневым цветом, расписанные могучим и не видимым творцом.

На середине пути от моста уходило горизонтальное бревно, украшенное с не меньшим старанием и аккуратностью талантливых скульпторов и художников, и зависало над пропастью. На конце этого бревна виднелась голова какого-то животного похожего на дракона. Подойдя ближе, Вильям заметил на голове этого существа, выполненного из дерева и металла, небольшую чашу, внутри которой находилось несколько наполовину сожженных тонких свечей и благовоний.

Интересно, — подумал Вильям, — Как же монахи залезали на эту голову по бревну, чтобы поставить и зажечь на ней несколько свечей? Ведь опираться им не приходилось: справа и слева не было ни ручек, ни перил, на которые монахи могли опираться, ползя по горизонтальному бревну отдаляясь от скалы и моста, и зависая над пропастью. С другой стороны, он не мог понять, а собственно, каким же образом эти несчастные, кому выдалась доля выполнить этот ритуал, возвращались обратно. Ведь единственный путь был тот, каким они и добрались до головы дракона. Стало быть, они вынуждены были пятиться спиной обратно, после того, как установят свечи и благовонии в чашу.

«Нелегка порой жизнь монаха и даже опасна», — подумал Вильям.

Перейдя мост, Вильям и Роза оказались в небольшом коридоре с расписанными столбами драконами и тиграми. Пройдя по коридору, они вышли на небольшое плато, от которого поднимались каменные ступеньки ведущие к еще одному помещению, расположенному на самой вершине скалы. Вероятно, это помещение носило главный смысл всего архитектурного ансамбля, раз его поместили как можно выше.

Вильям вспомнил рассказ проводника Лей Юня о том, что монахи строили храмы как можно выше, чтобы быть поближе к богам, живущим на небесах.

«Какие же боги расположились там, в верхнем храме?» — думал Вильям, поднимаясь вместе с Розой по крутым ступенькам.

На небольшом плато, к удивлению Вильяма, он обнаружил крошечное помещение, украшенное со всех сторон, как и подобает верхнему храму, блестящими, напоминающими золото и серебро, желто-белыми росписями и изящным орнаментом, на котором красовались под самой синевой неба красные драконы, желтые львы и множество Будд, застывших в разнообразных позах.

Роза подбежала к обрыву и с интересом уставилась вниз, оглядывая крошечные верхушки деревьев, тонкие нити голубых и зеленоватых рек, желтые луга и белые вершины далеких гор. Этот незабываемый пейзаж, по-видимому, ее манил и удивлял сильней, чем архитектурные памятники китайских мастеров. Вильям, обойдя крошечный храм, размером десять квадратных метров, подошел к деревянной двери, на которой не было, как ни странно, ни одного иероглифа, ни одного рисунка или орнамента вырезанного на дереве. Деревянная дверь, которая являлась единственным входом в верхний храм, была чиста от изображений, дерево было даже не окрашено ни единой краской. Вильям тихонько отворил ее, она была не заперта, как и все двери храма, и всех его помещений. Оказавшись внутри, он заметил, что голова почти касается потолка, и слегка пригнувшись, он дошел до небольшого алтаря со множеством чаш и пиал. Свечи и благовония, находившиеся внутри сосудов, уже давно сгорели, оставив лишь небольшие полуистлевшие основания. Над алтарем виднелась статуя монаха в желтой мантии, капюшон которой скрывал голову.

Вильям удивился этой находке. Почему статуя была одета в желтую монашескую мантию, и зачем надо было закрывать капюшоном ее голову. Несколько минут его тревожно мучил этот вопрос. Его сердце внезапно, то ли от продолжительной мрачной тишины, то ли от непонятно откуда взявшегося дикого волнения и догадки, начало отбивать ровный ритм ударов барабана. Тело словно само хотело выскочить наружу и передать страшный сигнал своему хозяину: «Беги!» Но что-то удерживало Вильяма, что-то сковало его ноги и не давало перемещаться. Его мозг перестал соображать и замер в ожидании. Так, в полумраке, в попытках рассмотреть темную и странную статую, нависшую над алтарем, и сумрачных диких поисках выхода сознания из этого оцепенения, он простоял не шелохнувшись, несколько минут, казавшихся вечностью. Его душа хотела кричать, но голосовые связки, словно не принадлежали ему и потому не сокращались. Он судорожно сжал кулак, а затем припал на колено, то ли в знак покорности, то ли пытаясь всмотреться в темное, закрытое капюшоном, лицо монаха. Его глаза, уже привыкнув к темноте, стали отчетливо различать краешек носа, подбородок и щеки статуи. По-прежнему темные глаза монаха грозно смотрели из-под мантии, их нельзя было различить во мраке. Приблизившись еще на дюйм, Вильям увидел все выражение лица и ахнул от удивления. Пятясь назад, он судорожно отпихивал от себя лежащие повсюду сосуды и пиалы. Звон упавших и перевернувшихся предметов привлек внимание Розы. Она мигом подбежала к дверям храма и открыла их настежь.

Лучи солнца пробились сквозь густой мрак, раздвинув его в стороны. Причудливые тени разбежались по полу, прячась в углах и за алтарем. Вильям неотрывно, с диким, не человеческим выражением лица уставился на монаха в мантии. Перед ним сидела с умиротворенным лицом мумия старого давно погибшего и высохшего монаха. Его душа уже давно отошла в иной мир, а его тело застыло в последней позе отдающей дань богам и переправляющей, словно мост, в загробную жизнь. В такой странной позе монах решил увековечить свою жизнь и отдать дань богам принявшим его душу и поселившим ее в безмятежном раю умиротворенного покоя и тишины.

В пещеру они вернулись без приключений. Путь назад был легким, так как путники все время спускались по склонам горы. Весь путь Вильям был угрюм и молчалив, он вспоминал полуразрушенный храм, варварски разбитые многочисленные статуи и здания, также его мысли были заняты фантазией о жизни монахов. Почему они покинули свой храм? Почему один из монахов так и не ушел, а решил покончить с жизнью в вечной медитации перед взором богов на вершине горы в верхнем храме?

Золотые лучи вечернего солнца покрывали желтизной верхушки деревьев. Солнце опускалось, всё также прячась за горизонт, на смену свету и тени вступала в свои владения черная мгла, поднимая желтоватое блюдце луны и зажигая тысячи зерен белого риса — ярких мигающих звезд на темном небосклоне.

Не знаю почему, но на следующее утро мне вдруг вспомнилась одна настенная картина, изображенная в храме, на ней был изображен какой-то военачальник на коне, лихо размахивавший мечом и отбивающий вражеские стрелы. Я много раз со всех сторон размышлял над этим изображением древнего рисунка. И тут до меня дошел скрытый смысл, таившийся и мучающий меня весь день. Эта внезапно открывшаяся истина зажгла во мне какой-то тайный огонь древности. Я понял, что именно меня поразило и привлекло в этой работе художника. Его глаза. Генерал, изображенный на стене храма, имел зеленые глаза. Таким редким для китайцев цветом глаз обладала и Роза. Что общего было у них еще? Человек, носивший титул генерала или императора изображался с зелеными глазами. Почему? Я начал поглощаться этой мыслью, как вдруг мои раздумья были прерваны появлением Розы. Я еще раз посмотрел в ее глаза, словно не верил тому, что знал и так. Какое-то неуловимое и дальнее сходство с картиной меня потрясло.

Она обнюхала меня, как делала это всегда, когда возвращалась, словно повстречала меня в первый раз, затем взяла меня за руку и потянула за собой. Я последовал за приглашением. Мы расположились недалеко от пещеры, где вечернее солнце хорошо освещало поверхность небольшого плоского участка. Это было место, где мы с Розой рисовали на земле буквы. Почти с первых же дней моего пребывания и бодрого здорового присутствия рядом с ней, я задался идеей обучить красивую дикарку английскому языку. Уроки общения с ней не прерывались. Каждый день я не мог отказать себе в удовольствии обучать ее языку. Поначалу были трудности, она восприняла мою затею, как игру. Затем, я решил пойти по ее пути и предложил обучение на основе ею принятой игры. Мы играли, обучаясь. Спустя несколько недель она могла произносить отдельные слоги и узнавать некоторые буквы. Я искренне радовался своим достижениям. Еще бы, иначе и не могло быть, ведь мне попалась отличная ученица. Спустя еще неделю я мог, как проворный труженик и пахарь, который хорошо и добротно вспахал землю, а затем засеял ее, собирать урожай. И этими плодами моей работы были ее первые самостоятельные слова. Она начала называть меня по имени, но в сокращенном и удобном для нее варианте: «Вил». С письмом дело обстояло хуже, чем я рассчитывал. Мне удалось достигнуть лишь уровня узнавания и произнесения десяти букв, остальные буквы ее мозг не желал воспринимать и сравнивал с уже известными ей.

Однажды я смастерил из веток небольшое кольцо с цветком в центре, похожем на розу, и надел ей на указательный палец. Она долго рассматривала свой новый подарок, поднимая палец высоко вверх, то перекручивая его, то обнюхивая, пытаясь уловить новые запахи и необычные для себя ощущения. Это кольцо, сделанное мной из молодых веток какого-то цветущего растения, я не раз видел среди ее вещей, что были дороги для нее, позднее. Вещи, купленные в дорогих магазинах и модных ювелирных салонах никогда не станут бесценными, как те, что мы невольно открываем для себя, оказываясь наедине с природой и ее несметными богатствами, с неописуемыми пейзажами. В мягких весенних ласкающих лучах заходящего солнца ее тело, окрашенное ровным светом, казалось нежным и чистым, отражающим тепло и неотразимую привлекательность, какую никогда не встретишь в грязном, полном пороков и убогой нравственностью городе.

Благодаря моим стараниям мы начали понемногу общаться. Она понимала меня, а я ее. Как то вечером, в ожидании ее возвращения, я все еще осторожно прогуливался около пещеры. Мне хотелось подняться выше на гору, где, несмотря на потепление с приходом весны, держались снежные покровы, окутав верхушки гор, будто остановившейся белой тучей, нависшей над зеленым гигантом. Не успел я и сотни метров пройти вверх, как мое внимание привлекли небольшие следы какого-то хищника. Невольно я вспомнил о снежном барсе. Неужели опять он? Следы были похожи на животное из семейства кошачьих. «Боже мой, сколько же их здесь?» — задал вопрос мой внутренний взволнованный голос. Мои глаза инстинктивно начали искать палку или камень для защиты. Но, как назло, под рукой ничего не было, лишь небольшие земляные камни, которые рассыпались у меня в руке, стоило мне лишь прикоснуться к ним. Я был серьезно этим встревожен и решил возвращаться обратно, там внизу, в пещере я уже давно приготовил для защиты небольшую дубинку. На всякий случай, я пригнулся к земле, чтобы хищник, если он был поблизости, не заметил моего присутствия. «Запах? О, нет! Этот запах», — подумал я.

Ведь все звери обладают универсальным чувством обоняния, не то, что люди. Если здесь прошел хищник и не ушел далеко, то он мог меня давно уже учуять. Я насторожился и начал прислушиваться, не крадется ли кто позади меня, а быть может, засада мне уготована где-нибудь на обратном пути. «Как хорошо, если бы рядом была она», — подумал я, — «как тогда, когда я повстречал этого ужасного барса, и когда она спасла меня». Я ведь не обладал ловкостью и силой, храбростью дикого доисторического человека.

Нагнувшись при этих мыслях ниже, я почти вплотную наклонился к следам, рассматривая и изучая их. А мне приходилось исследовать следы, оставленные различными животными с того момента, как я начал помогать Розе в охоте. Я обнаружил, что примятые травинки все еще тянулись и выпрямлялись, поднимаясь из притоптанного снега вверх. «Свежие», — меня как громом оглушило это слово. Я находился в опасности, хотя по-прежнему никого не замечал. Птицы пели и трещали, как и прежде, заботливо решая свои дневные птичьи дела. Именно птицы являлись первыми вестниками опасности, особенно для человека, не обладавшего иными сверх острыми чувствами, кроме одного — умения анализировать. Но здесь, среди дикой природы, мой анализ и логические рассуждения меньше всего пригодны. Разве что для написания стихов о красивых пейзажах. Пригнувшись и не поднимая головы, словно провинившийся раб перед своим владыкой, я побрел вниз, осторожно и почти, как я полагал, бесшумно, мягко ступая по предательски хрустящему тонкому слою снега. Иногда, когда звуки разламывающейся корки застывшего снега, были особенно слышны, я останавливался и прислушивался.

Мое сердце стучало так, что мне казалось, оно вот-вот выскочит из груди и пойдет дальше без меня. Порой я слышал его биение еще громче, чем шум у меня под ногами.

Все прекратилось внезапно, как и началось: с появлением первых следов. Передо мной вдруг ниоткуда вырос бюст пятнистого животного. Его огромные глаза спокойно смотрели на меня. Животное сидело и, казалось, изучало меня. Раскрыв пасть, оно словно улыбнулось мне. Его розовый язык вывалился наружу и из пасти появился легкий пар. Это был достаточно крупный леопард. Он все еще осматривал меня, словно встретил старого, давно забытого, знакомого. Я же, тем временем, поднялся на ноги, выпрямился во весь рост, чтобы показать свое значительное превосходство в росте. Для убедительности я поставил руки на пояс, чтобы увеличить себя в ширину, в глазах хищника. Я наивно рассчитывал, что животное не станет на меня нападать, сопоставив наши размеры. Несмотря на мой грозный вид, сердце мое колотилось все сильнее и сильнее, но я знал, что нельзя показать животному, что я слабее. Началась игра силы духа. Кто окажется более смелым и отважным, не проявив слабости в поведении, тот и выиграет. Несмотря на все мои старания, животное спокойно сидело на земле и, высунув розовый язык, пускало из пасти теплые пары, непрерывно следя за мной. Теперь я понял, насколько сложна для меня эта роль. Мои глаза начали уставать и постоянно отворачивались от сосредоточенного взгляда леопарда. Мое тело не чувствовало холода, потому что в битве взглядов я проиграл. Мое тело все покрылось потом от страха. Это были все еще теплые ощущения, но я вскоре начал чувствовать, как вместе с проигрышем, на смену тепла пришел холод. По телу поползли холодные, пронизывающие до костей, мурашки. Наконец, я стал чувствовать, как они, проникая вглубь моего тела, незаметно пробирались до глубин последней баррикады защитников, ведущих незримую и неутомимую борьбу, моего сознания. И, как последние не сдавшиеся, но уже покоренные защитники моей цитадели, сознание издавало последние барабанные мотивы моего сердца, выбрасывая белый флаг.

И в этот самый момент торжества победителя и барабанных звуков проигрыша, на поле битвы появляется новая действующая сила. Позади леопарда я с великим облегчением увидел Розу.

Заметив ее, леопард быстро поднялся и, семеня, подошел ко мне. Я замер в ожидании наихудшего. Но, к моему величайшему удивлению и облегчению, леопард лишь обнюхал мои ноги, затем обошел меня и уселся рядом. Роза улыбнулась и подбежала ко мне.

— Друг, — произнесла Роза, нежно касаясь рукой головы леопарда. Она гладила шерсть у него на спине и ласково говорила, словно пела: «Друг».

— Это — твой друг? — удивленно и, уже успокоившись, спросил я.

— Друг. — спокойно улыбаясь, по-дружески и с теплом произнесла она.

Леопард почувствовал ласку, расслабился и начал тихо про себя мягко рычать.

Это не был свирепый голос. Скорее, это было рычание напоминающее звуки маленького месячного звереныша, который увидел свою мать и ласково ворковал при ее теплом и нежном касании.

Леопард, при непрерывных ласкающих движениях руки Розы, разлегся и вытянулся во весь рост, издавая нежное рычание. Я был поражен этим поведением хищника, способного своими острыми, как кинжалы, зубами за считанные секунды разорвать любую плоть, будь-то животное или человек. Рядом с Розой этот свирепый хищник казался мягким и добродушным котенком с пушистой шерсткой, того глядишь и замурлычет какую-нибудь песенку из кошачьего репертуара.

Я протянул руку к спокойно лежащему леопарду, но не смог дотронуться до него. Недавний страх все еще держал меня в своих крепких объятиях.

Роза взяла мою руку и нежно прижала ее к шерсти животного.

— Друг, — еще раз повторила она мне.

— Я понял, это твой друг, — не веря своим словам и действиям, я все же не отдернул руки и медленно провел ей по теплой, нагретой солнечными лучами и удивительно мягкой шерсти животного. Я чувствовал сквозь пушистый слой шерсти дыхание этого дикого хищника. Он позволил мне дотронуться до него, и в этот самый момент, я почувствовал, что касаюсь не леопарда, а нарушив или преодолев невидимую грань, разделяющую человеческое непонимание и боязнь перед природой, ее могущественными силами, я проник в ее объятия, перейдя эту границу внутри себя, начертанную и возведенную человеческими предрассудками и страхами перед непонятными для нас явлениями. Я оказался в самой ее середине, в пучине тишины и покоя, доступного лишь тем, кто преодолел в себе страх, пороки и с головой, и жгучим сердцем погрузился в безграничные, богатые ее владения. Так, я прикоснулся к живой и дикой природе, оказавшись в ее мудрых и нежных объятиях, где нет предрассудков, пороков, зависти, свойственной человеческой натуре, стремящихся все покорить и затоптать под себя, указывая всем на появление новой всемогущей и всех покоряющей, кто восстает против ее воли, твари.

На следующий день, во время обучения языку, Роза неожиданно спросила меня о кольце, которое я ей подарил. Она подняла правую руку и произнесла: «Роза».

— Да, этот цветок похож на Розу, — ответил я.

— Роза, — указала она на себя. — Цветок?

— Ну, как тебе объяснить, неуверенно и смущенно проговорил я тихим голосом.

— Роза — это цветок. А ты очень красивая. Словно дикий цветок. Как роза, — добавил я.

— Цветок… красиво, — как бы соглашаясь, и вместе с тем, осознавая мои слова, повторила она за мной.

В полдень она учила меня ловить рыбу. В пруду, который я окрестил «бассейном» из-за его размеров и форм плавали рыбы. Они попадали в этот пруд, где часто любила купаться Роза, благодаря небольшому водопаду высотой всего в метр. По речке с горы вода подходила к уступу и падала в небольшой пруд, в форме овала. Таким образом, некоторые рыбы попадали в этот водоем, который выстроила сама природа. Я пытался поймать рыбу рукой. Но она каждый раз ускользала от меня, заметив в воде или над водой мои руки, рыба мигом исчезала из поля зрения. Изрядно намучившись, и несколько раз окунувшись в пруд по вине моей неосторожности и неловкости, я наконец решил оставить это безнадежное дело. Роза, что находилась неподалеку от меня и внимательно следила за моими попытками поймать рыбешку, несколько раз усмехнулась тому, как я пытался поймать, не удержался и искупался в воде. И когда я решил закончить сей неблагодарный труд, она подошла ко мне и, улыбаясь, передала мне какую-то особую палку, показывая, как надо ловить рыбу.

— Для Вила, — произнесла она, протягивая мне предмет для ловли рыбы.

Я взял эту палку, покрутил ее в руке, но так и не понял, как ее использовать. Тогда она взяла палку и продемонстрировала мне, как надо это делать.

— Я вряд ли смогу. Рыбы быстрее меня, — сказал, я отказываясь поймать рыбу таким способом. Тогда Роза подошла к воде, слегка наклонившись, занесла копье над гладью пруда и застыла. Не прошло и десяти секунд, как небольшая красная рыбешка висела на палке.

Меня поразила скорость движения ее рук, с которой она молниеносно накалывала рыбу на небольшое копье.

Вероятно, я слишком был подвижен и нетерпелив, чтобы поймать так ловко рыбу. Движения же Розы были спокойные, уравновешенные, и вместе с этим — молниеносны, ловки и своевременны. Казалось, она не торопится, и тем не менее, осуществляет свою цель, выполняя поставленную задачу.

Вечером после ужина, когда солнечные лучи осветили гладь пруда и падали под острым углом, позолотив берег пруда и стены скалы водопада, превратив водную гладь в голубые оттенки, Роза спустилась к пруду и присела на большой и плоский камень, который выходил, словно причал, в пруд. Поджав ноги и опершись руками о камень, она смотрела куда-то вдаль, где постепенно опускаясь, скрывалось за горами солнце.

Я стоял у берега и смотрел на этот дивный закат, на яркие вечерние цвета играющих солнечный лучей, превращающих тени предметов, по своему вкусу, в разнообразные оттенки цветов, разукрашивая их. Глядя на синеву водной глади пруда, я заметил, что вода в «бассейне» была настолько чистой, насколько чиста душа монаха отдавшего свою жизнь служению богов.

Больше всего в этой красоте природы меня удивляла Роза. Девственность ее взгляда полного чистоты разума и спокойного сердца, наполняла мои чувства нежностью и человеческим теплом близости с природой и гармоничной жизнью в ней. Нежность ее розовых губ, освещенных вечерними лучами заходящего солнца, придавали ей окраску любви и заботы. Целеустремленный, зеленоватый цвет ее глаз расслаблял и успокаивал самые отдаленные уголки моего сердца.

Я набрался смелости и решил искупнуться в этом, небесной красоты, пруду. Сняв шорты и рубашку, я медленно зашел в воду до середины бассейна. Вода была теплой, от согревших ее, позолоченных лучей солнца. Я несколько раз опустился с головой под воду и увидел пару любопытных рыбешек, которые заметив меня, тут же скрылись из виду. Когда я вынырнул, я обнаружил, что Роза тоже решила спуститься в воду. Она медленно подошла ко мне. С каждым ее шагом я чувствовал, что вода в пруду поднимается на один градус. Причудливые тени, отбрасываемые лучами солнца, покрывали синюю гладь пруда позади нас. Ее руки коснулись моих рук, а ее нежные губы слегка прикоснулись к моим губам, я почувствовал прикосновение ее теплого тела и ласково обнявшись мы переплелись в бесконечном танце любви словно две весенние бабочки, порхая в небесном порыве гармоничного полета.

Возвращение

Обойдя гору вместе с Розой, мы поднялись почти до верхушки усыпанной снегом. Здесь на высоте соседние горы казались близкими и невысокими. Весь путь у нас занял пол дня, и надо было возвращаться. Но я хотел подняться еще выше и оглядеть всю окружающую нас местность, для того, чтобы наметить путь возвращения в цивилизацию к людям. Наверное, меня уже давно искали, а быть может и прекратили поиски, так как, по приблизительным моим подсчетам, прошло более месяца с того самого момента, как меня забросило далеко от цивилизации в самую середину дикого мира. С небольшого плоскогорья, до которого мы с Розой дошли, я не мог разглядеть весь ландшафт, окружающий нашу гору. Деревья внизу казались такими мелкими, словно точки, а извилистые речки и водопады превращались в сине-белые отрезки, которые я поначалу спутал с цветами этого живописного пейзажа. Солнце было высоко над головой, но мне все же захотелось подняться еще выше. Я вступил на снег. Верхняя часть горы была покрыта белой мглой снега подтаивающего снизу и твердо стоящего на вершине, не уступая теплым лучам и приходу весны. Огромные снежные глыбы были повсюду, когда мы осторожно пробирались по скользкому, местами подтаявшему, мягкому и шуршащему снегу.

Солнечные лучи отражались искрами от снега и слегка ослепляли зрение. Меня поражали спокойные и уравновешенные, а порой и мягкие шаги Розы. Она шла босиком, как любое живое существо, использующее лишь природные дары. Удивляло мой разум и то, что ее упругие, белые и всегда нежные ножки, ступают на холодный и жесткий снег. Вероятно, ее многолетнее пребывание здесь вдали от людей, но рядом с дикими животными и в окружении всемогущих сил природы, помогло адаптировать ее организм, повысив и укрепив основные жизненные функции. Ее очаровательные белые ножки ступали по замерзшему холодному снегу, словно не замечая изменения температуры. Я не мог привыкнуть к быстрым катаклизмам природы и потому шел медленно, часто останавливаясь для передышки, осторожно ступая на снег и тщательно выбирая путь. Иногда я шел в след Розы, но частенько мне приходилось менять траекторию, так как я чувствовал, что не смогу осилить ее путь. Я попросту обходил препятствие и продолжал следовать за ней. Роза шла впереди, она иногда останавливалась, чтобы подождать меня и вновь продолжала подниматься по отлогому снежному покрову горы.

Неожиданно я остановился, увидев преграду в виде большого снежного образования, углубляющегося внутрь горы. Я решил обойти, как это сделала Роза. Снег здесь был скользким и тонким, а главное, мне пришлось пойти по узкой полоске — границе овальной выемки с радиусом в несколько метров. Неожиданно я потерял равновесие и упал, но вовремя схватившись за выступ по которому шел, начал подтягиваться наверх. Мои ноги спускались в эту снежную яму, которую я безуспешно пытался обойти. Ноги скользили по стенкам, и я решил подозвать Розу, чтобы она помогла мне. Я громко выкрикнул ее имя, и через некоторое время услышал снежный хруст и шаги. Я вновь попытался подтянуться к краю ямы. Опираясь предплечьем, я смог увидеть в десяти метрах силуэт Розы. Снег ослепил мое зрение, поэтому я не разглядел ее фигуры. Но по ее размахиванию руками я понял, что мы находимся в опасности. Я уже давно начал знакомиться с ее жестами, также как она с моими словами. И я угадывал многие ее молчаливые знаки, поэтому я с уверенностью констатировал печальный факт. Роза сообщила мне об опасности. Но какой, я не знал, так как моему взору мешали стены снежной ямы. В конце концов, ничего страшного со мной не произошло. В худшем случае, я бы оказался в неглубокой яме, из которой, с помощью Розы и моего ножа, я мог бы без особых затруднений выйти. Но ее знаки говорили мне об опасности. Почему? Я вновь позвал ее и сообщил ей о том, что нахожусь в яме, а также о том, что яма эта не глубокая. В ответ на мои призывы и разъяснения она еще больше была взволнована. Почему? Что ее беспокоит? Мой мозг лихорадочно вертел эти вопросы, задавая их под разными углами разрешения. Мне также было непонятно, почему Роза осталась на своем месте и почему не пришла на помощь? Неожиданно, я каким-то шестым чувством вспомнил тот странный приглушенный хруст, который раздался, сопровождая мое падение. Я задумался об этом, пытаясь определить дальность и угол, под которым мой слух определил этот хруст.

Внезапно я услышал едва заметный шорох, мне даже показалось, что это были тревожные шаги Розы. Но, выглянув из ямы, я обнаружил, что Роза замерла на своем прежнем месте в какой-то странной позе, словно она держалась за гору, пытающуюся ее сбросить в бездну. В этот момент мои окоченевшие пальцы не выдержали и расцепились, и я оказался на довольно мягкой подушке на дне неглубокой ямы. Я лежал на спине и уже успокоился, так как главная опасность, грозившая мне, как я полагал, случилась, и теперь меня ожидает нелегкий, но вполне возможный подъем из этой дьявольской ловушки. Не успел я подняться на ноги, как почувствовал, а затем и услышал тот самый хруст, который сопровождал меня во время моего падения, на этот раз он был значительно тяжелее и дольше. Его звук был необычен, он напоминал хруст позвоночника какого-то огромного существа. За этим чудовищным звуком, загоняющим мое сердце в пятки от страха, мне послышался какой-то глухой и отдаленный треск. Спустя мгновение все исчезло — и треск, и хруст. Воцарилась тишина. Эта была необычная тишина. Мне не удалось услышать птиц и шума деревьев, который всегда присутствовал в этих местах. Словно все существа по невидимой команде спрятались и затаились, ища спасения от грозного владыки. Не прошло и минуты тишины и покоя, в котором я пребывал сидя на коленях внутри ямы, как неожиданно все вокруг меня завертелось и поднялось куда-то вверх. Огромной силы ветер, превращаясь в ураган, проносился мимо ямы, забирая и унося с собой все, что ему попадется по дороге. Меня спасло от этого дикого ветра, мчащегося с огромной скоростью лишь то, что я находился внутри ямы. Вскоре, вслед за ветром опустилась, как это бывает с погодой, внезапная смена света. Все вокруг забелело, снег пролетал мимо меня, унося огромные валуны окаменевших кусков. Один такой белый камень опустился мне на голову и, расколовшись на мелкие части, сбил меня с ног. В этой белой мгле и ураганном безумии я, из последних сил, цеплялся за стенки и днище ямы, пытаясь остаться в ней. Совсем недавно я хотел выкарабкаться из ямы и проклинал ее. А теперь хочу в ней задержаться хоть на секунду, чтобы не оказаться легкой пушинкой среди тонн могучего снега, уносящегося с огромной скоростью в пасть белого чудовища, покоряющего и демонстрирующего свою силу и мощь, доказывая всем, как мало они значат в этом страшном и коварном мире. Окруженный белой мглой, я перестал держаться, так как понял, что моя бесполезная борьба за жизнь, не дающая ни единого шанса на выживание, была бессмысленна. Мое тело перемешивалось с тысячами снежных комков и льдинок. Я крепко сжал глаза и закрыл рот, прижав руки к туловищу, я попытался сгруппироваться, но неведомая сила влекла меня в бездну, разрывая меня на части. В моей голове мелькали самые затаенные страхи, которые выползали из своих темных и скрытых уголков моего сознания, при виде опасности, грозившей мне. Не знаю почему, но в эти секунды, казавшиеся вечностью, я вдруг вспомнил лицо старого погибшего монаха, чью мумию я встретил на вершине скалы в храме. Его спокойное и умиротворенное лицо стояло передо мной в приятно розовом свете, падающем из ниоткуда. Это выражение на его лице помогло мне окунуться и подняться высоко за облака в небесные просторы, зависающие над остроконечными верхушками скал и горных хребтов. Мое тело словно приобрело необходимую легкость, и я летел сквозь пушистые облака, рассекая пространство и вздымаясь куда-то ввысь. Наконец-то я перестал ощущать свое тело, и лишь мое умиротворенное сознание напоминало мне, что я еще жив.

Неожиданно я почувствовал под собой, хотя и мягкий грунт, но все же опору. До моего слуха ничего не доносилось. Я лежал, не чувствуя тело, мой слух не мог уловить ни малейшей вибрации. Тишина. Я попытался приоткрыть глаза, и передо мной открылась черная бездна. Из последних сил я попытался пошевелиться, чтобы растолкать снег, окружающий меня со всех сторон. Это оказалось мне не под силу. Все, что я мог сделать — это размышлять и надеяться на спасение. Я вспомнил о Розе. Как она? Уцелела ли она? Мне ужасно сильно захотелось выкарабкаться из снега, накрепко сковавшего меня, и помочь ей. Но, увы, я был бессилен, и всякие попытки приводили меня лишь к мысленным напряжениям с сопровождением жутких гримас мышц, бесплодно сокращающихся.

Внезапно, я начал замечать, что не могу дышать. Мне не хватало кислорода. Весь крошечный запас, который невольно оказался погребенным вместе со мной под снегом, подходил к концу. Я уже втягивал углекислый газ собственных испарений и паров. Я внимательно следил за своим состоянием разума и тела, точнее той части, что еще могла судорожно и бесполезно, из последних сил, в предсмертных конвульсиях, но все же подавать признаки жизни. «Движение, еще движение, любое движение», — смутно думал я, борясь со смертельным отравлением, наполняющим мои легкие собственными парами выдыхаемого углекислого газа. Я вновь, но уже туманно, вспомнил лицо монаха, теперь его темный силуэт был прикрыт капюшоном и желтой мантией, в которую он был облачен, и которую мне так и не суждено было приоткрыть, чтобы заглянуть внутрь, в самую середину, и постичь тайну его гибели, или добровольного ухода в небытие. «Почему?», «Зачем?», — думал я. Передо мной, словно по отдельным эпизодам, урывками собранным невидимым оператором, промчались самые интересные, волнующие моменты моего пребывания в дикой природе.

В вечернем, слегка затуманенном свете, я увидел прекрасное лицо Розы. Оно пылало свежестью растущей и распустившейся розы, излучая тонкие, теплые и ароматные лучи любви и небывалого счастья, которое казалось, длилось вечность.

Неожиданно для моего затемненного и уходящего сознания, когда мое сердце начало биться в груди еще слабее, я увидел над собой какие-то причудливые тени, словно кто-то наклонился надо мной, и пытался добраться сквозь непреступную стену снега, разгребая его. Чьи-то руки, а точнее тени безудержно трудились, не уставая, надо мной. Казалось, еще мгновение, и я увижу эти руки. Но вдруг, все прекратилось, тени исчезли неожиданно, как и появились. Я потерял сознание и оказался один в окружении уже белого, но непреодолимого безмолвия.

Очнувшись и придя в сознание после тяжелых и необычных душевных странствий в мире грез, я приоткрыл глаза и не поверил картине, которая возникла передо мной. Я лежал на койке в небольшой, но уютной комнате. Белый свет, который мучил меня во сне, все это время преследовал меня и здесь. Все стены и потолок, были белыми, даже кровать и простыня, накрывающая мое тело, выделялись белизной. Я вновь закрыл глаза, пытаясь окончательно прийти в себя, но вскоре открыл их и не хотел уже закрывать. Я боялся, что вновь провалюсь куда-то и окажусь в мире грез. Моя голова немного кружилась, я пытался вспомнить, что в последнее время со мной произошло. Мне вспоминалась какая-то небывалой сказочной красоты молоденькая девушка с рыжими, словно окрашенными солнечными лучами, вьющимися волосами и горящими, ярко зелеными, как озеро, глазами. «Кто она?» — думал я, — «Может это был сон, и мне все это приснилось»? Я вспоминал отдельные моменты, быть может, своей жизни с этой девушкой. «Роза» — неожиданно мне подсказали какие-то отдаленные уголки моего сознания и памяти. «Нет, я не мог этого придумать», — подумал я, напрягая память. Но сколь сильно я ни напрягал серое вещество моего уставшего и затуманенного разума, я так и не мог разделить реальность и сон. Что это? Неожиданно мои мысли были прерваны вошедшей в комнату китаянкой, одетой в белый халат. Она подбежала ко мне и с радостью произнесла:

— Он открыл глаза!

В комнату вбежали, как по команде, еще какие-то люди и суетливо засуетились вокруг меня. Их лица были незнакомы мне. В них было одно общее сходство, которое бросилось сразу же мне в глаза: они были все с узкими глазами. Я закрыл глаза, чтобы передохнуть от напряженной, и уже изрядно измотавшей меня, работы моего сознания.

Я приоткрыл глаза, когда почувствовал нежные и теплые лучи солнца, падающие мне на лицо. Они словно хотели меня разбудить, играли на моем лице, пробуждая во мне мой сонный разум и зарождая новые мысли. Кто-то коснулся моей руки. Я поднял голову с подушки и увидел знакомое мне лицо.

— Эрик, — тихо и непроизвольно вырвалось у меня из груди.

Эрик сидел на стуле рядом с койкой и держал меня за руку.

— Положи голову, Вильям. Все страшное позади, ты в безопасности. Врачи не рекомендуют тебе напрягаться, — произнес голос сидящего парня, довольно оглядывающего Вильяма. — Ты жив и невредим, это главное, — с ноткой радости произнес Эрик. — Жизненно важные органы не задеты. Все хорошо. Тебе очень повезло. Врач сказал, что ты “родился в рубашке”.

В этот момент в палату вошел мужчина в белом халате. Он что-то произнес на китайском языке, обращаясь к Эрику. Эрик привстал и повернулся к лежащему больному.

— Это твой доктор, — сказал Эрик, обращаясь к Вильяму. — Я временно побуду переводчиком для тебя.

Доктор подошел к койке, на которой лежал Вильям, и произнес что-то на китайском.

— Доктор спрашивает, как ты себя чувствуешь? — сказал Эрик, обращаясь к Вильяму.

— Немного голова шумит, — произнес Вильям.

Эрик перевел для доктора, а затем врач кивнул головой и что-то пролепетал, взяв Вильяма за запястье и прислушиваясь к пульсу, одновременно смотря на свои наручные часы.

— Это нормально. Дело в том, что твой организм, и в частности мозг, изголодался по кислороду. Еще бы несколько секунд и клетки мозга погибли. Начался бы необратимый процесс, — произнес Эрик.

После проверки пульса доктор поднялся и обратился к Эрику, затем вежливо с добродушной улыбкой попрощался с Вильямом и покинул палату.

— Доктор сказал, что у тебя основные функции в норме. Сердце слегка встревожено, но это нормальное состояние после перенесения кислородного голодания, гипоксия, — сказал Эрик, присаживаясь на стул рядом с койкой.

— Он считает, что тебе нужен свежий воздух и хорошее питание.

— Я чертовски рад тебя видеть, дружище, — произнес Вильям.

— Теперь все будет хорошо, — сказал Эрик, добродушно улыбаясь, — Тебе не нужно волноваться…

— Сколько же я пролежал здесь? — спросил Вильям, перебив Эрика.

— Недолго. Около недели, с учетом дороги, — ответил Эрик.

— Где же мы сейчас?

— В Сянгане. Здесь хорошая клиника. Я даже не ожидал, что здесь в глуши…

— Ты знаешь, — начал Вильям, не дослушав Эрика.

— Да, да. Говори, — с нетерпением сказал Эрик.

В этот момент в палату вошла молодая китаянка, по виду медсестра. Она улыбнулась и поприветствовала присутствующих, затем подошла к окну и приоткрыла его. После этого, легким шагом удалилась.

— Вот видишь, — сказал Эрик, выполняют поручения доктора. Здесь хороший воздух. В этих местах много гор и лесов, воздух насыщен кислородом, и медсестры здесь симпатичные.

— Эрик, ты мог бы мне рассказать, — произнес Вильям, словно пытался что-то вспомнить.

— Что именно? Я все расскажу.

— Что произошло тогда? С тех пор, как нас разлучила… Вильям запнулся, словно не мог вспомнить чего-то.

— Тебя, наверное, интересует, что происходило во время твоего отсутствия? — сказал Эрик.

— Да, именно. Ты понимаешь, с тех пор я словно находился в каком-то сне. Многие воспоминания прерывисты и не точны, — произнес Вильям.

Он слегка приподнял туловище, чтобы сесть. Эрик тут же заботливо помог ему.

— Хорошо, я все расскажу, — сказал Эрик. — Ты хочешь сидеть? Тебе так удобно будет?

— Да, да, спасибо, — Вильям набрал полную грудь чистого горного воздуха и выдохнул. — А воздух здесь действительно замечательный. Ну, дружище, рассказывай. Ты поможешь мне соединить части в целое, чтобы составить всю картину. Я смутно помню наше расставание у водопада. А после этого, словно какой-то сон…

— Ты, наверное, пережил самые тяжелые дни своей жизни. Ну, так слушай.

И Эрик начал свой длинный рассказ.

— В тот самый момент, как ты потерял равновесие на переправе и, ударившись головой о камни, улетел вниз, мы с Юнем видели лишь долгий полет твоего тела вниз в ущелье. Еще несколько раз твое тело промелькнуло вдали — внизу между бурлящими и пенистыми потоками реки. Тебя уносило все дальше и дальше от переправы и от нас. Мы некоторое время наблюдали, не задержится ли твое тело у какого-то камня или выбросит волной его на берег, но увы. Тебя уносило все дальше и дальше, пока ты не скрылся за скалами.

После этого мы, как можно быстрее спустились по отлогому склону к реке, и начали идти вдоль берега, осматривая прибрежные камни. На поиски ушел весь день. Но, увы, ничего мы не обнаружили. Ты словно растворился в воде. Юнь сказал, что такое большое тело обязательно должно было выбросить на береговые камни. Ты не мог потонуть, так как поток был достаточно сильный. Юнь очень переживал. Он ведь отвечал за каждого туриста. Этот случай у него был впервые. Мы искали тебя до самого захода солнца, пока мы могли что-либо разглядеть. Ночью мы разбили лагерь на берегу.

На следующее утро, как только взошла заря и показались первые солнечные лучи, мы с Юнем двинулись в путь, чтобы продолжить поиски. Через три часа пути вдоль прибрежных камней и кустарников, мы вышли на разделение реки на два рукава. Я предложил Юню, чтобы каждый из нас продолжил поиски вдоль одного рукава реки, но Юнь отказался, так как он боялся потерять и меня. К тому же, он был уверен, что ты, с большой вероятностью, проследовал по правому рукаву реки, так как поток там был большей скорости, поэтому мы проследовали по этому пути. Но, увы, и этот путь отказал нам в удаче. Второй, левый рукав реки вел, так же как и первый, к озеру. Осмотрев прибрежные районы озера, мы двинулись вдоль берега второго рукава, но уже в обратном направлении от озера к основанию развилки и соединения рукавов. Но и здесь мы ничего не обнаружили.

На следующий день наших безумных поисков Юнь предложил вернуться в Шиянь и нанять спасателей, а затем вместе с ними продолжить поиски. В Шияне мы наняли четырнадцать человек. Многие были местными безработными, они с удовольствием согласились за небольшую плату участвовать в поисках. Вернувшись к реке, мы продолжили поиски. Было решено, для лучшего и продуктивного поиска разбиться на небольшие группы по три человека и прочесать все камни и берега этой реки вплоть до озера.

Шло время, мы использовали различные способы, методы и средства. Для поиска Юнь подключил свою собаку. Она казалось, взяла след, но затем его вновь потеряла. Мы возвратились к месту первого появления запаха у собаки, но, увы, Чан отказывался брать след. Он лишь высунул язык и как-то тихо завизжал, наклонив свою голову.

Прошло несколько недель. Многие нанятые мной люди покидали поиски и уходили в город. Я попросил Юня нанять других людей. И он возвращался из города с новыми людьми.

Мы прочесывали не только берега реки и озера, но и прилегающие к ним территории. Я хотел позвонить твоему отцу в Лондон, но все еще надеялся на успех поиска. И вот, когда нанятые мной профессиональные спасатели решили прекратить поиски, тогда я решился позвонить твоему отцу. Он был в ярости, когда услышал, что произошло с тобой. Первым же самолетом он прилетел в Гонконг, а затем добрался в Шиянь. Вместе с ним была группа профессиональных спасателей из Гонконга. Когда я увидел его, на нем не было лица. Возможно, он переборол в себе весь тот ужас, что охватил его первоначально и, когда я увидел его в Шияне, то передо мной стоял человек энергичный, полный надежды отыскать своего сына. Он не кричал на меня, а лишь подзадоривал и говорил, что теперь мы обязательно отыщем тебя. Юнь оставался в горах на поисках, которые не прекращались. Удвоив число людей за счет новой поисковой команды, мы расширили поиски. Водолазы погружались даже на дно озера. Но и здесь мы ничего не обнаружили. Твой отец унывал с каждым днем. Он не находил себе места и постоянно бродил по берегу, пристально вглядываясь в гладь озера, заглядывая еще раз под остроконечные камни. Он не мог поверить, что даже твоего тела он не может обнаружить. Он жил, казалось, лишь заботой о поисках. Наконец, спасатели из Гонконга дали ему свой неутешительный отчет. Он прозвучал для твоего отца, словно приговор, который вынес судья его сыну. Он отказывался верить и читать этот документ. Наконец, он порвал бумагу и остался сидеть один на голом камне у озера. Многие спасатели приостановили безнадежные поиски и покинули нас. Тогда отец произнес речь для оставшихся спасателей с тем, чтобы они продолжали искать. Он обещал огромное вознаграждение тому, кто останется и найдет следы сына. Кто-то из спасателей посчитал, что тело давно съели звери, ни оставив ничего, и поэтому бесполезно было искать. Но я, Юнь, твой отец и еще несколько человек остались с той крошечной надеждой, которая все же теплилась в наших сердцах.

С каждым днем отец становился все печальнее и унылее. Наконец, он простудился, и мы были вынуждены отправить его обратно в Гонконг, чтобы он подлечил свой пошатнувшийся и изможденный организм. Он согласился на это условие лишь после того, как я пообещал ему, что не покину район поисков. Он дал мне денег и попросил меня продолжить поиски. Его последними словами были: «Если нельзя моего сына вернуть живым, хотя бы его тело верните». С большой тяжестью и камнем в сердце я простился с ним в Сянфане, я обещал ему, что обязательно отыщу его сына.

Я нанял еще нескольких профессиональных горных спасателей в Сянфане и вместе с ними вернулся на место поисков, где ждал меня Юнь и еще четверо спасателей. Двое из шестерых ушло в город, пока я был в Сянфане. Вдевятером мы решили проверить горные районы, там, в горах мы еще не искали. Поэтому мы сняли прибрежный лагерь и отправились в горы Уданьшан.

Прошло более сорока дней с того момента, как мы потеряли тебя. Все наши действия и мысли были направлены лишь на поиск. Мы начали ходить по сложным скалистым перевалам, поднимаясь незначительно в горы, и осматривать новые следы в окрестностях восхождения гор. И когда мы уже потеряли всякую надежду на удачу произошло чудо. На одной из гор, около которой мы проходили, произошел огромной силы снежный обвал. Большая лавина снега обрушилась с верхней горы вниз, унося с собой и ломая многие вековые деревья. Юнь первым обратил внимание, что его пес Чан, начал как-то странно вести себя. Пес бегал вокруг нас, жалобно скулил по-волчьи, а затем, когда мы заметили, что огромные глыбы снега обрушивались и катились, словно гигантские волны вниз, то поспешили отойти подальше от опасной угрозы. Юнь говорил, что эта лавина не докатится до нас, так как мы находились в низовье на большом расстоянии от нее и множество деревьев, стоящих на ее пути, остановит лавину снега.

Не успели мы отойти на небольшую равнину поблизости этой горы, с которой можно было наблюдать за красивым буйством природы, как Чан сначала прильнул к земле, а потом выпрямился и как-то странно уставился куда-то вдаль, глядя на вершину горы, на которой, замедлив свой порыв, остановилось падение снега. Лавина, замедлив свое падение, постепенно угасла. И, как только снежное облако, поднявшееся из-за лавины, опустилось и рассеялось, Чан начал вновь скулить. Иногда этот вой переходил в тихое, едва заметное рычание, которое могут издавать лишь волки. Не успел Юнь подойти к собаке, как тот пулей рванул вверх по отлогим склонам недавно гремящей горы. Мы двинулись вслед за встревоженной собакой. Юнь пытался окликнуть пса и остановить его, но собака, словно заметив кого-то, мчалась, перескакивая через многочисленные камни и сучья куда-то на верх горы.

Когда мы поднялись метров на триста, то обнаружили странное зрелище. Вдали, прямо на снегу, в метрах двухстах от нас, сидело абсолютно голое существо, похожее на человека. Поначалу, мы не поверили своим глазам, помню, даже кто-то из проводников сказал, что, возможно, это галлюцинации от яркого снега и нашей психологической усталости. Но Чан — его нельзя было обмануть игрой зрения и психологической усталостью. К тому же мы все видели это обнаженное существо. Мы ускорили шаг. Но, не успели мы подойти к тому месту, где сидело существо похожее на человека, как оно бросило свои попытки вырыть яму в снегу и быстро покинуло свое место, скрывшись где-то наверху горы, за огромными снежными камнями.

Мое внимание привлекло к тому месту, где сидело это удивительное существо. Я остался еще с двумя спасателями раскапывать снег. Остальные шестеро вместе с Юнем и собакой отправились по следу этого существа.

Раскопав снег еще на десять сантиметров, я углубился в яму и обнаружил тебя. Какое было облегчение и радость видеть тебя целым и невредимым. Но ты был без сознания. Я прислушался к твоему дыханию, оно было едва заметно, один из проводников проверил твой пульс, он был плох, затем он провел ряд восстанавливающих дыхание и сердцебиение приемов, которыми обычно владеют спасатели, и мы втроем, соорудив носилки и погрузив тебя на них, отнесли в город.

Остальных спасателей и Юня мы не видели и не ждали, так как речь шла о спасении твоей жизни. Их внимание привлекло то удивительное существо, которое пыталось вытащить тебя из-под толщи снега. Один из них вернулся, и мы ему передали, что наши поиски неожиданно увенчались успехом. Его мы отправили с радостной вестью к остальным, передав им через него, чтобы они возвращались в город, за вознаграждением. Мы же втроем без особых остановок проследовали в Шиянь, чтобы доставить тебя в больницу. И, к счастью, ты…

— Постой, постой… — прервал Вильям рассказ Эрика. — Я кажется вспоминаю… Да, я вспомнил ее.

— Кого ее? — поинтересовался Эрик, думая, что его рассказ утомил Вильяма. — Может, ты отдохнешь. Доктор сказал, что тебе не следует волноваться. Я и так увлекся и многое тебе поведал.

— Нет, нет. Все в порядке. — сказал Вильям. — Просто я вспомнил.

— Да, еще одно. Когда мы втроем несли тебя на носилках и уже опускались к подножию горы, мне показалось, что кто-то стрелял… Да, да, я помню два отдаленных хлопка, похожие на выстрелы.

— Как? Выстрелы? — тяжело дыша, и взволнованно произнес Вильям.

— Нет, нет, не волнуйся. Может это были и не выстрелы, я не уверен.

— Я знаю… она там, — произнес взволнованным голосом Вильям. — Она существует. Это не сон. Да, да, это не сон… — загадочным голосом проговорил он.

— Бог ты мой, вот видишь, до чего доводит мое неосторожное и необдуманное действие. Я так и думал, что не следует спешить мне рассказывать все.

— Нет, нет, мой друг, — спокойно ответил Вильям, — ты поступил правильно, лучше знать всю правду, какая бы она ни была тяжелая, чем легкая ложь.

— Ты знаешь, — смущенно, немного занервничав, произнес Эрик. — Скоро должен подойти Лей Юнь. Он точно знает все до конца. Он сможет поведать тебе о тех событиях, о которых я не знаю, так как поспешил спасти твою жизнь, оставив его и еще пятерых спасателей там, на этой злосчастной и удачной для наших поисков горе.

В коридоре послышались чьи-то порывистые шаги.

Четверо человек европейского вида шли коридорами больницы. Иногда им приходилось обходить какие-то вещи и сумки, лежащие посреди коридора. Впереди шествия шел солидный мужчина с бородкой, лет пятидесяти, рядом с ним шел молодой мужчина крепкого телосложения. Неожиданно к ним подбежала старая женщина китаянка и начала о чем-то лепетать. Молодой мужчина сразу же отстранил ее.

— Не нужно, — спокойно ответил солидный мужчина, обращаясь к своему телохранителю. К ним подскочил третий мужчина, идущий позади и, обращаясь к своему боссу, перевел слова женщины.

— Она хотела спросить о своем сыне, — сказал переводчик, переводя слова женщины.

— Сейчас некогда, — ответил молодой мужчина крепкого телосложения.

Китайцев в коридоре было много. Одни находились в переполненных палатах, другие лежали на койках прямо в коридоре. Посетители больных находились здесь же, создавая шум и гам, создавая атмосферу базара. То тут, то там сновали медсестры в белых халатах. Слева от коридора ударил резкий запах столовой. Вонь от сгнивших продуктов вперемешку с немытыми телами больных и посетителей заполнял эфир. Сквозь этот коктейль зловонного запаха, пробирались четверо европейцев, одетых в черные дорогие костюмы. Неожиданно им навстречу выбежал китаец пожилого возраста в сопровождении молодой медсестры.

Он остановил шествие и представился доктором. Разговор продолжался через европейского переводчика.

— Ваш сын уже пришел в себя, — произнес доктор, обращаясь к мужчине с бородкой. — Мы ждали вас.

— Хорошо. — сказал мужчина с бородкой. — Немедленно проведите меня к сыну. Я хочу его видеть. Все формальности потом.

Доктор кивнул в знак согласия и все последовали за ним, поднявшись на второй этаж, где в коридорах уже не было больных и не было разбросанных сумок по углам, атмосфера была более спокойной. По коридорам иногда проходили санитары. У окон располагались несколько цветов в вазонах.

— Вы не волнуйтесь, — сказал доктор, — ему уже намного лучше.

Неожиданно распахнулась одна из дверей и в коридоре появился Эрик. Выйдя из палаты, он заметил группу людей, сопровождающих доктора. Когда шествие подошло ближе, он сразу же узнал среди приближающейся группы отца Вильяма — Джеймса Брауна. Заметив Эрика, Браун, ускорив шаг, подошел к нему и дружески пожал ему руку.

— Спасибо, Эрик, за сына. — радостно произнес Джеймс.

Не дожидаясь пока доктор поможет ему, он сам дотронулся до ручки и приоткрыл дверь.

Вильям, приподнявшись, произнес:

— Отец!

— Вильям, мальчик мой! — преисполненный волнением и радостью, произнес Джеймс Браун.

Он подошел к кровати, присел на нее и горячо обнял сына. Его глаза немного увлажнились. Он держал своего сына в объятиях и не хотел отпускать, словно боялся, что вновь потеряет. Наконец, он выпрямился и протер морщинистые глаза. Кровать обступили и доктор что-то сказал переводчику.

— Ему необходим воздух, в палате слишком много людей. — сказал доктор.

Телохранитель и еще несколько человек покинули палату и ждали снаружи.

— Все необходимые процедуры мы ему сделали. — произнес доктор. — Сейчас он начал восстанавливаться. Ему нужен покой и чистый воздух.

Переводчик перевел эти слова для отца Вильяма.

— Я прошу оставить нас с сыном. — сказал неожиданно Джеймс Браун. — Я с вами еще поговорю в кабинете, — сказал он, обращаясь к доктору.

Доктор учтиво качнул головой и вместе с переводчиком вышел в коридор.

Отец смотрел на сына с неистовым желанием обнять его и расцеловать. Он взял Вильяма за плечи.

— Как же я рад, Вильям. У тебя хороший друг, — произнес отец.

— Я знаю, папа, — нежно мягким голосом сказал Вильям. — Как мама?

— Мама, узнав, что произошло с тобой, чуть не попала в больницу. Если бы не ее забота о твоем младшем брате — Оскаре… — он тяжело вздохнул. — Мама очень переживает и не находит себе места. Как только Эрик позвонил мне, что ты найден, я сразу же сообщил эту новость ей. А теперь, глядя на живого и невредимого старшего сына, я сообщу ей эту радостную весть и ее сердце вновь оживет и печаль отступит… — сказал отец, вытирая слезу, появившуюся у него от родительских чувств, — Врачи разрешают тебе ходить?

— Я сегодня ходил. — Вильям откинул плед и опустил ноги на пол.

Отец остановил его рукой, пересев на стул, находящийся рядом с койкой.

— Не нужно. Успеешь показать. Ты страшно похудел, мальчик мой. Тебе нужны силы. Я уже разговаривал с доктором в Гонконге. Он рекомендовал небольшой санаторий в Сянфане. Здесь в Шияне условий необходимых нет, — он предпоследнее слово произнес отчетливо с интонацией важности. — В этой клинике черт знает какие условия. Мой сын не может здесь оставаться.

— Но, отец… — сказал Вильям, вспомнив о Розе. О том, что он до сих пор ничего о ней не знает. Его тревожили слова Эрика об услышанных выстрелах в горах. Но этого он не мог пока рассказать отцу, так как боялся, что этот рассказ не произведет на отца никакого впечатления, тем более, что Вильям и сам точно не знал дальнейшую судьбу той прекрасной зеленоглазой и рыжеволосой девушки, которой он дал имя Роза, и благодаря которой он жив.

— Никаких возражений, Вильям, — произнес отец уверенным и командным голосом, привыкший отдавать распоряжения и подсчитывать сложные математические и статистические расчеты, — так вот, я уже навел кое-какие справки по дороге сюда в Шиянь. Ты пробудешь здесь несколько дней, пока не окрепнешь для переезда. Затем машиной тебя довезут до лечебницы, а точнее — санатория. Санаторий находится между гор в окрестностях Сянфана. Я слышал лестные отзывы о нем. Там ты пробудешь до полного выздоровления, а затем на самолет, и в Гонконг, а оттуда в Лондон, домой.

— Я бы хотел… — неуверенно, слабым голосом произнес Вильям.

— Что, сынок? Только не говори, что ты еще хочешь побродить по этим диким горам. Нет. Хватит. Я не хочу тебя потерять вновь. Ты представить себе не можешь, что я испытал, когда мне сообщили, что мой сын пропал. Я хотел поднять всю местную полицию…

— Нет, нет, папа, — произнес Вильям, тяжело вздохнув, и еще раз внимательно, оценивающим взглядом посмотрел на отца. — Понимаешь…

— Ну, говори. Не скрывай ничего.

— Да, я не скрываю. Ты понимаешь. Ну, в общем, я… Да, нет. Как бы тебе сказать, — он обдумывал каждое слово, которое хотел сказать отцу и никак не мог начать. Чувства переполняли его, а мысли путались, собираясь в сложный запутанный клубок.

— Ты кого-то встретил? — неожиданно спросил отец.

— Да, именно так. — с облегчением произнес Вильям, словно, кто-то невидимым действием разрезал клубок его мыслей.

— Это девушка. Я так и думал…

— Нет, нет. Дело не в этом. Понимаешь, своей жизнью я обязан одному человеку. А сейчас, моему спасителю, быть может… — он вновь засмущался. — Ну, в общем, мы расстались, и я не знаю, что с этим человеком произошло. Там, в горах был обвал… — произнес Вильям с легким волнением.

— Я знаю, мне Эрик рассказал. Ты не переживай и не бери близко к сердцу. Такое случается иногда, мы теряем своих друзей или близких нам людей, — он положил свою руку на колено сына. — Ты уже взрослый и должен понимать, что бы не произошло с твоим приятелем, даже если он спас тебе жизнь, а сейчас отдал свою, жизнь продолжается и тебе нужно жить дальше, и жить надо ради всех тех, кто еще жив и любит тебя, и верит тебе, в надежде, что ты будешь с ними. Если этот твой спаситель погиб там, в горах, отдав свою жизнь, то лишь для того, чтобы ты жил. Жизнь не заканчивается после смерти одного, она продолжается в памяти оставшихся, которые всегда будут помнить о нем.

— Я ничего о нем не знаю.

— Может быть, ты зря расстраиваешься и он жив.

— Да, да. Я надеюсь. — какая-то искра надежды появилась у Вильяма под воздействием уверенного голоса отца.

— Когда тебе станет легче, ты обязательно сам выяснишь судьбу этого человека. А если хочешь, то можешь Эрику поручить это дело. Он ведь твой друг.

— Да, пожалуй, я так и поступлю.

— Я думаю, что в Сянфане ты быстро встанешь на ноги и, пожалуйста, дай мне слово, что не будешь больше рисковать жизнью и не полезешь в эти опасные горы.

— Хорошо, отец.

— Неделю, максимум десять дней, и я жду тебя в Гонконге. Ты, ведь, помнишь, что у тебя есть семья. Кроме того, образование надо закончить в университете. Получить диплом магистра. У тебя есть хорошее будущее. Вы у меня двое: ты и твой младший двенадцатилетний брат Оскар. Вы должны мне помогать в банковском деле. Ведь, еще твой дед основал наш банк. Традиция была заложена нашими предками. Мы семья банкиров. Деньги — это власть и экономическая сила. Нам нельзя забывать о своей работе, сынок.

— Я знаю, папа. — Вильям покорно качнул головой.

— Ах, да, извини. Я забыл слова доктора: «покой и чистый воздух». Ну, что ж, отдыхай и выздоравливай. Я сейчас же отправлюсь в Сянфан и устрою твой переезд в санаторий. Здесь тебе не нужно больше находиться.

Джеймс Браун, владелец в четвертом поколении корпоративной сети банков: «Браун Интернэшнл Банк», горячо обнял своего сына Вильяма и вышел из палаты.

На следующий день доктор сообщил Вильяму, что его переведут в санаторий по просьбе директора лечебницы, что находилась в окрестностях Сянфана. Переезд должен состояться через два дня. Вильям уже свободно мог перемещаться по палате. Он мечтал выбраться из больницы и выяснить все о судьбе Розы. Он часто спрашивал о Лей Юне, не пришел ли тот. Эрик отправлялся по поручению Вильяма в контору туристического бюро, где Лей Юнь должен был оставить записку для Эрика. Но записки не было. Наконец, настал день переезда, и все было готово для транспортировки его на автомобиле, как вдруг появился Лей Юнь. Он вошел в палату, где уже одетый Вильям готов был к отъезду в Сянфан. Рядом с ним находился Эрик. Увидев Юня, Вильям привстал и, не сдерживая свои эмоции, произнес:

— Ну, слава богу! Где ты был все время? Мы тебя заждались.

Они посадили китайца на койку и начали расспрашивать.

— Я тоже рад видеть живой и невредимый Вильям, — произнес Юнь, как всегда с жутким акцентом.

— Где же тебя носило? — не выдержал Эрик. — Я оставлял сообщение для тебя в туристической конторе.

— Я ходить, много писать и опять ходить. Много человек. — Он взялся за голову. — У меня такая голова. Совсем замучить я.

— Юнь, — остановил Вильям Эрика, чтобы задать давно ожидаемый вопрос проводнику. — Со мной теперь все в порядке. Но, там в горах, наверху… Там был еще кто-то. Ведь, так? — он с большим вниманием заглянул Юню в глаза.

— Там быть чудо. — коротко ответил Юнь.

— Что за чудо? — удивился Эрик.

— Я это никогда не видеть. Это человек. Необычный.

И Юнь кратко рассказал свою историю, что с ним произошло в горах, когда он разделился с Эриком и вместе с другими членами поисковой экспедиции поднялся выше на гору, преследуя невиданное ранее существо.

— Несмотря на то, что мы шли быстро, мы все же значительно отстали от этого существа. Оно перемещалось с очень высокой скоростью. Издалека нам показалось, что оно похоже на человеческое существо без одежды. На свежем снегу это существо оставило следы. Это были следы человеческих ног небольшого размера. Моя собака Чан увлеклась преследованием, и поначалу я потерял ее из виду. Но по следам, оставленным собакой и человекоподобным существом, мы добрались до какой-то пещеры. Дальше собака остановилась и тихо визжала, уставившись в черную мглу пещеры. Я остался снаружи, а остальные пятеро решили войти внутрь. Не прошло и минуты после их входа в пещеру, как снаружи я услышал какие-то странные звуки, напоминающие сражение, через некоторое время я увидел, что кто-то выходит из пещеры. Чей-то силуэт приближался ко мне. Я сделал несколько шагов назад и достал из-за спины ружье. Из пещеры, неожиданно для меня, вышла молодая очень красивая девушка. Ее глаза блестели зеленоватым светом, а волосы были красного цвета. Таких красивых китаянок я в жизни не видывал. У нее было спортивное телосложение и очень пронзительный взгляд. По ее глазам я прочитал, что она хотела атаковать меня, но я ее опередил. Я выстрелил в воздух. Ее этот звук напугал и она остановилась. В этот момент сзади на нее набросились несколько человек. Но, несмотря на ее размеры (она была меньше, чем нападавшие), ей удалось ловко за считанные секунды сбросить нападавших в снег. Один из упавших схватил ее за ноги крепкой хваткой и в этот момент позади нее появились еще двое, которые повалили ее ударом в спину. Вчетвером они прижали ее к снегу, а затем связали руки и ноги веревками. После этого они сели на снег, рядом с поверженным существом, наполовину голым (лишь кучка листьев покрывала ее талию) и связанным. Несмотря на то, что все они — крепкие ребята, опытные спасатели и охотники, но все они признались, что им было тяжело ее одолеть, даже впятером. Так они сидели на снегу и отдыхали, успокаивая дыхание.

Я поинтересовался у них о пятом человеке и они, вспомнив о нем, хотели было вернуться в пещеру, но как только один из них привстал, мы столкнулись с еще одной опасностью. Вдруг, ни откуда не возьмись, перед нами появился дымчатый леопард. Он несколько секунд смотрел на нас и словно размышлял. Мое ружье находилось у меня за спиной. Пока я начал вынимать ружье, леопард ринулся вперед, агрессивно настроенный. Обычно леопарды не нападают на людей, но этот вел себя очень странно.

Все четверо спасателей мигом отбежали от связанной девушки в мою сторону. Я хоть и достал ружье, но воспользоваться им не мог, так как между мной и леопардом находились спасатели. К моему удивлению леопард подошел к связанной девушке и лишь обнюхал ее, но вреда не причинил. Он стал между ней и нами. В этот момент прозвучал выстрел из пещеры, и леопард свалился на снег, окрасив его бурой кровью. Из пещеры появился пятый спасатель, в его руках было дымящее оружие.

Поведение двух существ поразило меня. Я не ожидал, что такое возможно. Эти два уникальных случая произошли в один день.

После того, как мы связали эту красивую и вместе с тем дикую девушку, мы направили одного из спасателей навстречу к вам, чтобы сообщить новость о чудесной находке. Посланный нами человек вернулся и рассказал нам радостную и долгожданную весть о том, что нашелся Вильям. А также то, что вы не будете нас ждать, так как Вильям в тяжелом состоянии. Поэтому мы не торопились и решили отдохнуть в этой пещере, а утром спуститься с горы и вернуться в Шиян за вознаграждением.

В пещере мы обнаружили обитаемое место, в котором жила эта дикая девушка. На вид ей было около пятнадцати лет. Она не разговаривала, а лишь иногда произносила какие-то звуки. При приближении к ней она рычала и пыталась укусить. Пищу, она от нас не принимала. Поразило жилище ее. На стенах виднелись рисунки с изображением животных и гор, будто оставленные древними людьми. Поражало и то, что холод ей был не страшен, ведь мы находились высоко в горах, где еще держался снег, а ее тело было без одежды.

Там, в пещере мы обнаружили много костей животных. По-видимому, она питалась сырым мясом.

После отдыха в пещере мы доставили ее в Шиянь, в участок местной полиции и отправились в туристическое агентство за вознаграждением.

— Так, значит, вы оставили эту девушку в полиции? — спросил с нетерпением Вильям.

— Да, так они сказать, — ответил Юнь, — но я не ходить полиция, я уйти от спасатели по свои дела.

— А откуда же вы знаете, что она находится в полиции?

— Один спасатель мне говорить, — ответил Юнь. — Я видеть его. Он говорить о ней. Я решить свои дела. Потом за деньжа в агентство и вот, я тут. Я читать ваша записка.

— Он прочитал мою записку, — ответил Эрик.

Вильям тяжело вздохнул и отошел от окна к койке, затем тяжело присел на нее.

— Эрик, — внезапно нарушил Вильям молчание. — Мне нужна твоя помощь.

— Да, говори, Вильям. Я выполню, — ответил Эрик.

— Я хочу знать, где и в каких условиях содержится эта рыжеволосая девушка, — сказал Вильям.

— Это та девушка-дикарка, которую доставили в полицию? — поинтересовался Эрик.

— Да. Дело в том, что она спасла мне жизнь! Ну, … и не только, — протяжно, словно задумавшись о чем-то, произнес Вильям.

— Хорошо, не волнуйся. Юнь даст мне адрес, и я все выясню.

После этого разговора Эрик помог Вильяму сесть в машину и сопроводил его в Сянфан, где Вильям остался в санатории, а Эрик, по просьбе Вильяма, вернулся в Шиянь, чтобы выяснить все о рыжеволосой девушке.

Среди людей

По прибытии в Шиянь Эрик нашел по адресу полицейский участок, в который отвезли рыжеволосую девушку. Он отправился к начальнику полицейского участка и представился ему. Перед ним сидел молодой мужчина, вежливо принявший иностранца.

— Эта особа причинила вам какой-то вред? — спросил начальник полиции.

— Нет, нет. Дело в том, что мой друг знает ее. Она спасла ему жизнь, и теперь он хотел бы помочь ей, — сказал Эрик. — Скажите, а почему ее держат в тюрьме, разве она совершила что-то противозаконное?

— Нет, но может. Мы приняли ее за правонарушителя! Но, когда люди, доставившие ее нам, все рассказали, то, поначалу, я не поверил им и подумал, что это какое-то издевательство над полицией или шутка. Но, стоило моим людям развязать ей руки и ноги, как мы все убедились в том, что перед нами… как бы это сказать… ну, в общем, ненормальный человек. Мы вдесятером не могли с ней справиться. Я распорядился, чтобы ее поместили в отдельную камеру.

— Как, она чувствует себя в камере? — удивленно спросил Эрик. — В чем ее обвиняют?

— Я мог бы предъявить обвинение. По двум статьям. Во-первых, она ходила обнаженной. Это не разрешено, а во-вторых, сопротивление властям…

— Но вы так не поступили?

— Да. Это особый случай. Мы хотели пригласить к ней доктора, чтобы определить степень помешательства ее сознания. Но, доктор так и не переступил порога ее камеры. Стоило нам приоткрыть дверь, как она вырвалась наружу и хотела убежать. Нас спасла вторая решетка, стоящая в конце коридора. Пришлось вызвать половину отделения, чтобы усмирить ее и вернуть в камеру. Она очень сильная и ловкая. Доктор сделал заключение о том, что она невменяемая. Он сообщил мне, что именно по этой причине она обладает большой силой. Некоторые психически больные люди способны проявлять сверхчеловеческую силу и вести себя неадекватно.

— Я могу с ней повидаться? — неожиданно спросил Эрик.

— Нет. Это невозможно. — спокойно ответил начальник полиции. — Дело в том, что мы не держим психически-больных. На нее не было подано обвинительных заявлений и потому мы перевели ее, по рекомендации нашего доктора, в дом для душевнобольных. У нас в Шияне нет такого учреждения, и поэтому ее пришлось в полицейской машине, как заключенную, доставить в Сянфань. Это недалеко от Шияня.

— Я знаю.

— Я вам скажу, ну и намучились мы с ней. Она, ведь, не принимает пищи. Но доктор заявил, что это так бывает с некоторыми больными. В машине она тоже вела себя странно. Все время пыталась разбить решетки. И я вам скажу, ей бы это удалось, если бы не наш доктор. Он дал ей успокоительное. Только небольшой укол в руку успокоил эту неугомонную девушку.

Эрик взял адрес больницы для душевнобольных и направился в Сянфан. Его успокаивало то, что эта девушка, по стечению обстоятельств, попала также в Сянфан, куда он спешил, чтобы навестить своего друга. В Сянфане он посетил Вильяма в санатории и рассказал ему о том, что узнал в Шияне. После этого он направился в дом для душевнобольных, чтобы выяснить дальнейшую судьбу девушки. Вечером он уже был у Вильяма, чтобы рассказать ему о своих приключениях.

— Признаюсь, я с трудом нашел этот дом, — начал Эрик, — Выглядел он ужасно. Хотя здание психбольницы и окружено высоким забором, но атмосфера в нем унылая и даже печальная. Больных почти не выводят на улицу из-за того, что мало санитаров. Никто не хочет идти работать в это учреждение. Всю эту информацию я выяснил у медбрата, не старого еще человека. Он уже давно работает и всякое повидал. Я передал ему, что хотел повстречаться с директором этого учреждения, и он проводил меня к ней. Это пожилая дама. Она мне любезно и рассказала о новой больной, которую недавно передали им власти. Директор поинтересовалась — зачем я здесь, и я рассказал ей вкратце мою просьбу помочь этой новой больной и о том, что она спасла моего друга от верной смерти. Директор, поначалу, не поверила мне и слушала мой рассказ настороженно, но, дослушав до конца, она решила все же пойти мне на встречу и рассказала о новой больной. Вот ее рассказ.

«Эту девушку прислали поздно ночью. Полицейские, что сопровождали ее, предупредили нас о ней заранее и поэтому мы были готовы ко всему. Несмотря на эти предупреждения, мы все же допустили оплошность. Поначалу, все прошло на редкость гладко. Пока мы оформляли вновь прибывшую пациентку, она вела себя совсем не так, как ее описывали полицейские. Она тихо стояла у стены, прислонившись к ней, и пальцем водила по ней, словно вырисовывала какой-то рисунок. Коридорами она шла также без особых осложнений, опустив низко голову. Мы довели ее до одиночной палаты, где она должна была поселиться до утра. Вот здесь все ее буйство и проявилось. Нам пришлось вшестером связать ее. Одному из санитаров она сломала нос, а другой получил сильный вывих локтевого сустава. Такой случай, я признаюсь, наблюдала в первый раз. У нас и раньше были буйные пациенты, но с таким встретилась впервые. Она обладает потрясающей ловкостью и силой. Если бы вовремя не подоспели еще двое санитаров, мы бы не справились с ней».

— Что же дальше? — с нетерпением спросил Вильям. — Что с ней?

— Дальше, — продолжил Эрик, — директор, по моей просьбе и после небольшой благотворительности с моей стороны в фонд учреждения, отвела меня в палату, где находилась эта пациентка. Дверь в палату была массивной и крепкой. В двери было проделано маленькое окошечко, через которое можно было заглянуть внутрь. В коридоре чем-то воняло, возможно, это был запах каких-то лекарств вперемежку с вонью немытого пола. Мне не раз приходилось задерживать дыхание, чтобы меня не стошнило. Директор объяснила это тем, что не хватает санитарок и медсестер. Она пояснила, что в этом крыле ни содержат особо буйных или новеньких, пока их не осмотрит доктор. Несмотря на то, что новая пациентка прибыла несколько дней назад, она по-прежнему находилась в этом страшном месте, в одиночной камере. У меня создалось впечатление, что врачи и санитары ее побаиваются. Я попросил открыть окошко в ее двери. Но ничего не смог разглядеть в темноте. «Почему же здесь так мрачно и темно», — спросил я директора. Она отвечала, что пациентка не любит яркого света, а быть может, и замкнутого пространства. На счет света догадался их доктор, который и приказал его отключить в палате, как только увидел, что пациентка долгое время не могла успокоиться и нервно металась от стенки к стенке, прижимаясь к полу и забиваясь в углы комнаты. Лишь при отключении света она понемногу начала успокаиваться.

Вечером я повстречался с доктором, который вышел на ночное дежурство. Это он вел нашу знакомую, занимаясь ее делом. Доктор радушно принял меня и сообщил, что они сделают для этой пациентки все, что в их силах. К сожалению, доктор в настоящий момент столкнулся с рядом сложностей и, узнав о том, что у больной есть знакомые, он имел в виду тебя, Вильям, он попросил тебя помочь ему и этой несчастной. Он приглашает тебя прийти в дом для душевнобольных и навестить ее. Завтра он с нетерпением будет ждать нас. У него будет дневное дежурство, — сказал Эрик.

— Я благодарю тебя за эту неоценимую помощь, — по дружески произнес Вильям. — Ты мне очень помог.

— Но, как же ты сможешь покинуть дом отдыха?

— Я уже говорил с директором и врачом. Мне пришлось тоже дать им взятку. Здесь без этого нельзя, иначе узнает отец, и тогда я потеряю ее, — печально сказал Вильям. — Меня отпустят на пять часов, в четыре должен вернуться. Они отпустят меня под честное слово.

На следующий день Эрик и Вильям прибыли в дом для душевнобольных. Их принял доктор, лечащий Розу. Эрик представил Вильяма доктору.

— Так, так, очень рад вас видеть, молодой человек, — произнес, с теплой улыбкой доктор. — Вы и представить себе не можете, как я нуждаюсь в вашей помощи.

— Как она, доктор? — спросил Вильям.

— Вот именно… — сказал доктор. — Не знаю, насколько вы можете нам помочь. Ваш друг нам рассказал вашу историю. Я так понимаю, что вы чудом избежали гибели. И если бы не эта девушка… Но жизнь сложна и запутанна, и в ней легко могут переплестись много судеб. Сейчас вам лучше?

— Да, все в порядке. Я еще прохожу курс лечения, но это мелочи. Меня сейчас волнует ее судьба.

— Я понимаю, — сказал доктор, внимательно оглядываю его, — так вот, когда-то она помогла вам, а теперь нуждается в вашей помощи. Вы готовы помочь ей?

— Я готов жизнь отдать… — Вильям произнес эти слова, даже не ожидая такой искренности. Последнее время он постоянно думал о ней. Что с ней? Жива ли она? И, вот, наконец, судьба свела их и теперь ей нужна помощь от него. — Да, доктор. — Твердо произнес Вильям.

— Ну, так много не нужно, — сказал доктор, — Дело в том, что мы имеем дело с необычным, как я понимаю из вашего рассказа, человеком. У нее нет прошлого, вернее, оно есть, но нам ничего неизвестно; сколько лет она провела в горах, может быть, с рождения.

— Неужели нельзя ничего выяснить? — спросил Эрик.

— Ну, конечно, подобные случаи были в практике. Все рано или поздно уже где-то случалось. У меня есть один друг, старый хороший друг из Чженчжоу. Он — доктор, психиатр. Так вот, он уже занимался когда-то в молодости подобным случаем. Правда, тогда это был мальчик лет девяти, его потеряли родители в лесу. Когда его нашли охотники и доставили в город, то он почти не разговаривал, лишь бегал на четвереньках. Он жил среди небольшой группы обезьян. Да, да, среди животных. Они приняли его в свою семью. Кто знает, зачем, но природа тогда сжалилась и приняла этого мальчугана в свои объятия. Его кормили насильно, так как он отказывался от пищи, приготовленной человеком. Фрукты он ел с удовольствием. С профессором он сдружился. Его начали обучать грамоте. Но, увы, дети-маугли…

— Как вы сказали? — спросил Вильям.

— Дети-маугли, так их называют. Они были оставлены наедине с природой и другими животными, которые, вместо того, чтобы съесть их, приняли их в свою семью на равных.

— Чем же закончилась эта история с мальчиком? — спросил Эрик.

— Дети-маугли, попав, по разным причинам, и пожив в диком мире, уже никогда не смогут вернуться в цивилизацию. Этот мальчик подрос на глазах у моего друга, но так и не смог стать частью рода человеческого. Он живет и поныне в одной из китайских семей, которые приняли его в свою семью. Это семья педагогов. Они живут на Западе Китая в одной из провинций среди гор и лесов.

— Это интересный случай. Но меня волнует Роза… — произнес Вильям.

— Что? Вы сказали — Роза? — это вы ей дали такое имя?

— Да, я. — ответил Вильям.

— Очень красивое. — сказал доктор. Он открыл папку, в которой лежали чистые листы бумаги. — Так и запишем, пациентка по имени Роза. Итак, мне нужна ваша помощь и Розе тоже.

— Я внимательно слушаю, — отвечал Вильям.

— Как я понимаю, вы — единственный человек, которого она знает, — произнес доктор, — прошло уже некоторое время с тех пор, как вы расстались.

— Да, это верно. Не более десяти дней. — ответил Вильям.

С доктором они общались на родном языке Вильяма, на английском.

— Я надеюсь, ее память еще хранит воспоминания о вас. Дело в том, что я не могу найти к ней подход. В моей практике — это первый тяжелый случай, в котором я потерял всяческий контакт с пациентом, — он тяжело вздохнул, а затем продолжил, — она отказывается принимать пищу в любом виде, даже воду. Из палаты, в которой она находится, невозможно ее вывести, разве что силой. Она прижалась в темном углу и не идет на контакт. Я пытался с ней заговорить. Но при приближении к ней она начинает злобно рычать. И я не решаюсь ближе подходить, зная, что случилось с несколькими санитарами после того, как они доставили ее к нам. Если так и дальше будет продолжаться, то мы ее потеряем.

Вильям переглянулся с Эриком при этих словах.

— Вы полагаете, что она признает Вильяма… — произнес Эрик.

— Несомненно. Это надежда, хотя и малая, но это шанс на ее спасение. Вы для нее — это связь с ее миром, — произнес доктор, — миром, в котором она жила многие годы, не общаясь с людьми. Конечно, людей, может быть, она и видела, иначе, почему она решила вас спасти, — доктор посмотрел на Вильяма, — но она оставалась всю жизнь или долгие годы незамеченной. Иначе, ее бы уже давно обнаружили и привели насильно, как это и было сделано. У нее, ведь, очень редкий внешний вид. Рыжие волосы, зеленые глаза и, замечу, славная фигурка и очень красивое личико. Это очень редкие особенности внешности. Ее нельзя перепутать с тысячью китаянок, и нельзя забыть. — Доктор встал из-за своего кресла. — А теперь, господа, прошу проследовать к Розе. Я с этого момента буду ее так называть, если вы не возражаете.

Пройдя ряд коридоров и несколько пролетов, поднявшись на два этажа вверх, они дошли до комнаты, в которой находилась новая пациентка.

— Вы уверены? — произнесла медсестра, — может быть, позвать санитаров? Она буйная.

— Ничего, ничего. Под мою ответственность. Открывайте. — скомандовал доктор медсестре.

Неуверенными движениями молодая медсестра потянулась в карман и достала связку ключей. Отперев дверь, она отошла от двери к противоположной стене коридора.

— Ну, — произнес доктор, — открывайте, ей ваша помощь нужна больше, чем нам группа крепких санитаров.

Вильям открыл дверь и вошел уверенно внутрь. Затем он прикрыл за собой дверь, оставшись наедине с Розой. Доктор и Эрик смотрели внутрь комнаты, заглядывая из крошечного окошка в двери.

Роза сидела спиной к двери, прижавшись к стене и поджав под себя ноги. Желтого цвета халат прикрывал ее тело. Вильям сделал неуверенный шаг вперед и тут же остановился, так как почувствовал, как рыжие волосы Розы слегка зашевелились, она медленно приподняла голову и начала принюхиваться, слегка приподняв голову к верху. Затем тут же обернула голову и, заметив вошедшего, издала тихий, но радостный, протяжный звук. Вильям не мог больше сдерживать свои чувства, и он бросился вниз к Розе, горячо обняв ее своими сильными руками и прижав ее к себе. Она прильнула к нему словно дитя, нашедшее свою мать после долгого расставания. Ее дыхание участилось. Теперь она не принюхивалась, пытаясь определить, кто перед ней, она радостно, но все еще тихо, издавала протяжный с перерывами звук, который был сравним с какой-то неистовой печалью вперемежку с радостью. Небольшая робость в ее движениях передалась Вильяму, и он прижал ее к себе еще крепче.

— Все хорошо. Я нашел тебя, и теперь мы не расстанемся. Все будет хорошо, мой светлый солнечный лучик.

Он посмотрел в ее глаза и увидел в первый раз за то время, что он пробыл с ней в горах, что ее глаза были окутаны едва заметной влагой. По краю ее зеленоватых глаз собирались крошечные капельки слез.

Доктор отошел от двери и посмотрел на Эрика.

— Это поразительно. Она вспомнила и приняла его, — произнес доктор шепотом. — Вы понимаете?

— Теперь дело тронется с места, слава богу. Мой друг будет рад этому.

— Какой друг? — спросил Эрик.

— Я говорил вам о нем. Профессор из Чженчжоу, его зовут Ронг Бао. Он уже едет сюда. Я сообщил ему о загадочной новой пациентке в надежде, что он мне поможет, ведь, у него уже когда-то был подобный опыт работы.

У новой пациентки поднялось настроение, когда она вновь повстречала Вильяма. Она даже несколько раз произнесла его имя, как всегда мягко и ласково «Вил». Медсестра набралась смелости и зашла в комнату. Она передала поднос с супом и чашкой воды.

— Попробуйте ее покормить, — в полголоса произнесла медсестра, — она, ведь, ничего не ела несколько суток, бедняжка. У вас она будет есть. — При этих словах она удалилась из комнаты.

Вильям покормил Розу с ложечки, а она, улыбаясь ему, безропотно держала его за руку все время, словно беспокоясь, что он вновь покинет ее. Иногда она поправляла свои роскошные рыжие кудри и, проведя нежно пальчиком по его черным бакенбардам, вновь мягко брала его за руку, прижимаясь к нему. Она засыпала у него на руках, при мягких и нежных поглаживаниях по ее локонам.

Вильям покинул учреждение поздно вечером, чтобы не нарушать данное им слово в отношении того, чтобы вернуться в санаторий. Эрика он попросил остаться на ночь в этом учреждении на тот случай, если понадобится его помощь.

Всю ночь Вильям не мог уснуть, обдумывая план своего пребывания в санатории. Он не мог находиться в нем, когда знал, что где-то рядом он нужен. И его присутствие с Розой было равносильно ее жизни. Последнее время он начал чувствовать какое-то жжение в сердце, но это была не физическая боль. Что это — он пока не мог определить. Его лишь переполняли мысли о Розе. Он не мог забыть ее нежного звука, который она издавала, прижавшись к нему. Нет, это не была обычная ноющая боль. Он знал, что его сердце теперь не принадлежит ему. Оно осталось рядом с Розой, и память о ней все время напоминала ему о том, что он теперь не один. И есть еще одно существо на свете, которое с нетерпением ждет его. Там, в горах у него не было этой жгучей боли, это приятное чувство радости и счастья появилось лишь после разлуки. Он вспомнил все те теплые запоминающиеся дни и моменты его жизни в горах, когда он находился вдали от цивилизации, но близко к самому себе. И, несмотря на боль в его теле, пронизывающую насквозь, он вспомнил, что именно там, высоко в горах, он, впервые в жизни, полюбил.

На следующий день Эрик сообщил Вильяму по телефону, что к доктору приехал профессор из Чженчжоу и ему нужно срочно прибыть в дом для душевнобольных.

За столом сидел доктор, Эрик и какой-то мужчина со слегка белой поседевшей бородкой. Все обратили внимание на Вильяма, вошедшего в кабинет. Они поздоровались, и Эрик представил Вильяма, а затем профессора.

— Знакомься, Вильям. Это профессор Ронг Бао. Психиатр из поликлиники в Чженчжоу.

— Очень приятно, Вильям.

— Я рассказал профессору о вас, Вильям, — сказал доктор, — он знает вашу историю и считает, что девушке лучше будет у него в клинике. Я согласился с профессором. Дом для душевнобольных не место для Розы. Она, ведь, здорова и не страдает психическими заболеваниями. Если у нее и есть расстройства психики, то это лишь потому, что она перенесла резкие перемены в жизни. — Он посмотрел на профессора, пытаясь передать ему слово.

— Теперь, Вильям, ей нужна ваша помощь, — произнес Ронг Бао. — Я заведую клиникой в Чженчжоу. Там я смогу создать девушке условия, наиболее благоприятные для ее адаптации к жизни в обществе. Кроме того, у меня, как вам уже говорил доктор, есть некоторый опыт психологического приспособления людей-маугли к жизни среди людей.

— Скажите, профессор, — спросил Эрик, — а это сложный и, наверное, долгий процесс?

— Здесь не следует торопиться, — произнес Бао, — всякие скачки в развитии, а ей непременно необходимо это развитие, так как она теперь будет жить среди людей, могут отрицательно сказаться на ее психике. Но Розу нельзя отнести к людям-маугли. Здесь мы имеем дело с особым случаем. Она, ведь, не воспитывалась среди животных. Ее сознание развивалось обособленно, но адаптировано к живой дикой природе. Эти люди, как правило, очень замкнутые, к ним практически невозможно найти подход. Они живут лишь в своем замкнутом мире по законам, граничащим с законами дикой природы, и поэтому, несвойственным для человека, привыкшего к жизни в социуме. Я очень надеюсь на вас, Вильям, на вашу помощь. Мне рассказали, что вы пробыли с ней вместе некоторое время.

— Да, я пробыл с ней около 40 дней, — сказал Вильям.

— Зная недоверчивость этих людей, я поражен тому факту, что она сама приняла вас. Наверное, она нашла в вас что-то особенное. Может быть, вы напомнили или разбудили некоторые памятные следы из ее прошлой жизни, которая нам неизвестна и вряд ли мы о ней когда-то узнаем.

— Стало быть, с моей помощью вы хотите разбудить в ней те силы, которые ей помогут стать полноправным членом общества? — спросил Вильям.

— Безусловно. Другой цели я и не преследую. Ну, разумеется, я буду наблюдать за ее изменениями в поведении и развитии, — сказал Бао, — с научной точки зрения и для того, чтобы помочь ей приобщиться к жизни в обществе.

— Профессор, я готов вам помочь, — ответил Вильям, — у меня есть кое-какие сбережения, мне ничего для Розы не жалко.

— Этого не нужно, — ответил Бао, слегка теребя бородку, — сама Роза — это для меня целый клад научных исследований в области психологии, развития и становления человеческого сознания, а также приспособление организма к переменам. У нас в клинике, которой я заведую, имеется несколько просторных вольеров.

— Что значит вольеров? — спросил Вильям.

— Вы, понимаете, Роза — не обычный индивидуум, она еще не может приспособиться к жизни, привычной нам. Но у нее есть свое представление о мире. Ну, например, для нас комната — это небольшое помещение, где человек может чувствовать себя комфортно, в зависимости от обстановки и настроения. Для Розы же комната — это тюрьма, в которой ей совсем не хочется находиться. Комната угнетает ее и подавляет волю. Это недопустимо. Поэтому ей нельзя сразу же находиться в такой привычной для человека, но негативной для ее сознания, обстановке. Она привыкла к простору.

— Что же вы предлагаете, профессор? — спросил Вильям.

— Необходимо ее переселить не в роскошные и удобные апартаменты, а в схожие с теми, в которых она проживала ранее. Необходимо для нее создать маленький дикий мир. Вы понимаете меня? — спросил Бао, глядя на Вильяма.

— Да, я начинаю вас понимать, — ответил Вильям. — Здесь важна постепенность.

— Совершенно верно, — сказал Бао, — мы должны создать для нее обстановку, в которой ей было бы комфортно. Поэтому я говорю о небольшом вольере с небольшой пещерой, где она могла бы жить. У нас есть часть территории, из которой мы могли бы создать для нее такой ареал.

— Простите, что вы сказали? — спросил Эрик.

— Ареал — это среда обитания, — ответил профессор Бао. — Когда вы бы смогли переехать в Чженчжоу? — спросил он Вильяма.

— Я должен решить одно дело здесь, в Сянфане и сразу же приеду? — ответил Вильям.

— Завтра мы переведем Розу. — сказал доктор. — И поэтому лучше было бы, если вы смогли бы уже завтра нам помочь в осуществлении этого переезда. Чем скорее мы это сделаем, тем лучше для Розы.

— Доктор прав, — сказал Бао, — Розе будет очень тяжело перенести этот путь без вас.

— А как вы собираетесь ее перевести? — спросил Вильям.

— В машине, — коротко ответил доктор.

— И для этого нужна ваша помощь, — добавил Бао. — Вы должны будете находиться во время переезда с ней в машине. Она знает вас и доверяет вам, и, возможно, она не будет бояться. К сожалению, она уже знакома с помещениями и знает, что некоторые имеют лампы. Нам придется закрыть боковые и задние окна, чтобы ей казалось, что вы заходите в маленькую пещеру. Ехать будем очень медленно, чтобы сотрясения не вызвали у нее волнение и тревогу. Вы будете успокаивать ее всю дорогу, если будут осложнения. Она очень чуткий человек, нам будет нелегко. Если, что-то случиться и Роза будет угнетена, то вы дадите нам знак, и мы остановим машину. Машина имеет фургон, в котором вы с ней будете находиться. Еще нам придется, на всякий случай, дать ей успокоительное.

На следующий день Вильям встретился с директором базы отдыха, в которой он должен находиться, чтобы решить вопрос о своем преждевременном отъезде из санатория.

— Я рекомендовал бы вам все же на недельку остаться здесь, — произнес директор. — Но я вижу, что вы торопитесь и все равно не останетесь, поэтому прошу вас прислушаться к моим рекомендациям.

— Каким? — спросил Вильям. — Я готов выполнить все ваши рекомендации, лишь бы вы не возражали меня отпустить.

Директор мягко улыбнулся и продолжил:

— Молодой человек, — начал директор, — все ваши основные внутренние системы практически восстановлены и функционируют без отклонений. Вы молоды и обладаете сильным развивающимся организмом. Поэтому процессы восстановления проходят быстрее, но… но, — повторил задумавшись директор, — но вы не должны подвергать свой организм новым испытаниям, то есть, нагрузкам. Вы понимаете?

— Да, конечно.

— Так как ваш организм все еще слаб и нуждается в укреплении, избегайте тяжелых и продолжительных физических нагрузок. Например, походов по горам. Осуществляйте недалекие прогулки и хорошо питайтесь, нежирной, но калорийной пищей, содержащей витамины и минералы.

— Хорошо, я понял. Это все? — с нетерпением спросил Вильям.

— Да, то есть, не совсем, — задумавшись, произнес директор базы отдыха. — Вот еще, что… Ваш отец оплатил нам ваше содержание в базе отдыха вперед.

— О, не стоит. Пусть эти деньги останутся у вас в качестве компенсации, — произнес Вильям.

— Спасибо, но я имел в виду иное. Знает ли ваш отец о вашем решении приостановить курс лечения и покинуть санаторий?

— Пока нет, но вы не беспокойтесь. Я сегодня же ему перезвоню и улажу этот вопрос, — сказал Вильям.

Перед тем, как отправиться в клинику к Розе, Вильям зашел на телефонную станцию и позвонил отцу, который находился в Гонконге. Зная твердый и решительный характер отца, Вильям не мог сказать истинную причину ухода из санатория, так как он боялся, что отец не позволит ему остаться в Китае, и непременно будет настаивать на отъезде в Лондон.

— Но, Вильям, какие такие спешные дела могут прекратить лечение? — удивленно и немного раздраженно спросил отец.

— Я пока не могу тебе этого сказать, — ответил Вильям, — ты не волнуйся, со мной все в порядке. Мы с Эриком будем проживать в Чженчжоу, это недалеко от Сянфана, севернее. Там есть отличные для меня условия.

— У тебя тревожный голос, Вильям, я это чувствую. Немедленно расскажи мне все, иначе я брошу все свои дела и сейчас же прилечу к тебе.

— Нет, отец… Ты меня не застанешь. Я уже договорился с директором пансионата. И обещал ему, что буду следить за своим здоровьем, — ответил Вильям, его сердце нарушило свой привычный ритм и учащенно билось.

— Вильям, я знаю, что ты уже не ребенок и имеешь право совершать и давать справедливый отчет многим своим поступкам, — голосом оратора и теплым отцовским чувством произнес Джеймс Браун. — Но почему ты скрываешь от меня правду. Расскажи мне все.

— Я не скрываю ничего. Просто я не могу сейчас тебе рассказать.

— Но почему, что за тайна от отца? Тебе никто не угрожает? Ты не попал в какую-то опасную авантюру?

— Нет, нет, отец. Все в порядке. Ты не волнуйся и матери передай, что у меня все хорошо. Здесь чудный воздух и я не стану подниматься в горы, буду придерживаться рекомендаций доктора.

— Хорошо, — ответил отец, тяжело вздыхая, и чувствуя, что убедить взрослого сына он все равно не сможет. — В конце концов, ты уже взрослый и я надеюсь, ты не наделаешь глупостей. Я оповестил твою мать о твоих приключениях, она немного успокоилась. Ты, ведь, знаешь, как она переживает. Я успокоил ее, но ты должен поговорить с ней. Ей нужен твой голос. Ты позвонишь ей?

— Да, отец, непременно.

— Эрик будет с тобой?

— Да, он все время мне помогает.

— Я должен на днях улететь в Лондон. Дела требуют моего присутствия в Европе. — Джеймс как-то неожиданно смягчил голос, словно раздумывал, как заставить сына передумать и забрать его с собой. — А может быть, ты все-таки передумаешь? Ты, ведь, помнишь, что еще две недели, и ты, и Эрик должны продолжить последний год обучения.

— Да, я помню. Мы обязательно вернемся. — он замолчал, словно о чем-то думал. А затем, набравшись смелости, продолжил. — Ты понимаешь, я должен помочь одному человеку. Без меня ему будет очень тяжело. Его судьба, а быть может и жизнь, зависит от меня.

— Кто он, этот человек?

— Я потом тебе о нем расскажу.

— Ну, хорошо. Не забудь позвонить матери. — произнес напоследок отец. — Если нужны будут деньги или другая помощь, зайди в наш Гонконгский филиал «Браун Интернэшнл Банк», я все распоряжения насчет тебя сделал. Да, и еще, тут мне звонили родители Эрика, семья Диксонов. Пусть он им перезвонит.

— Хорошо, отец, до встречи. — сказал Вильям и повесил трубку.

В одиннадцать утра все было готово для отъезда в Чженчжоу. День был солнечным и по-весеннему теплым. Приятный запах распускающихся почек и цветов распространялся легким весенним ветерком, наполняя воздух чистыми и приятными ароматами. Весеннее цветение и дивные запахи распускающихся почек придавали Вильяму ощущение восторженной и благоуханной радости, сравнимой с чувством неописуемого счастья. Он был рад вновь оказаться рядом с Розой и держать ее в своих объятиях. Он был полон сил и решимости помочь Розе.

Все было сделано так, как говорил профессор Ронг Бао. Роза и Вильям находились в затемненном фургоне. За рулем сидел нанятый опытный шофер, а рядом профессор и Эрик. Машина ехала очень медленно, так, что внутри фургона было едва заметно сотрясение от движения машины. Вильям всю дорогу не отпускал Розу из своих объятий. Он нежно гладил ее, проводя рукой по роскошным рыжим локонам Розы, тихо шепча ей на ухо какие-то ласковые слова. Она не понимала этих слов, но чувствовала нежный и мягкий тон голоса человека, который был мил и желанен ее сердцу. Она прижалась к нему и иногда проводила своими пальцами по его подбородку и щекам, словно старалась запомнить контуры его лица.

В Чженчжоу они добрались без особых приключений. Розу поместили в просторном вольере, подготовленном заранее. Одноэтажное здание, расположенное на территории клиники вместе с 20 сотками земли, было выделено под вольер. В этом здании закрыли окна и убрали двери так, что снаружи оно стало походить на каменную пещеру, о которой упоминал профессор. На территории, скрытой трехметровым каменным забором от посторонних глаз, находились всевозможные растения, какие можно встретить в дикой природе — деревья, кустарники, небольшая поляна. Профессор дал распоряжение даже установить неглубокий пруд, в котором плавала рыба. Перед прудом возвышалась миниатюрная, в рост человека, скала, из которой бил небольшой источник. Вода из него падала, скатываясь по камням в пруд, наполняя его. Этот маленький искусственный участок должен был помочь Розе в постепенном переходе, адаптации от дикого существования к человеческим условиям жизни.

Так как Роза не подпускала к себе никого, кроме Вильяма, то еду ей приносил он. По предложению профессора, Вильям часто заходил в вольер вместе с санитаркой или медсестрой, но как только Роза видела их, они оставляли Вильяма и находились поблизости в поле зрения Розы с тем, чтобы она привыкала к присутствию других людей. Этот эксперимент должен был помочь адаптироваться Розе к постоянному присутствию людей, пока одних и тех же. Они заходили на территорию к Розе в одних и тех же одеждах, чтобы Роза могла их узнать. Через несколько дней санитарка и медсестра уже свободно могли выполнять в определенные часы свою работу в вольере.

Вильям и Эрик наняли квартиру по соседству с клиникой и могли своевременно прибыть в случае необходимости. Лишь однажды, Вильям вместе с Эриком отправился в центр города Чженчжоу, чтобы позвонить своим родным. Вильям успокоил свою мать, сообщив ей, что чувствует себя намного лучше и пообещал ей, что через две недели вместе с Эриком прилетит в Лондон.

Ронг Бао попросил Вильяма помочь Розе в одном важном деле. Он хотел преобразить внешний вид Розы. Для этого на территорию, где находилась Роза, рядом с ее местом обитания установили зеркало, а напротив него стул. Поначалу, Роза должна была привыкнуть к своему изображению в зеркале. С этой проблемой и пришлось столкнуться. В один из теплых весенних дней, когда все было залито лучами теплого солнца, Вильям подвел Розу к столу и предложил ей сесть, зеркало было закрыто занавесом. Роза несколько раз обошла вокруг занавешенного зеркала, любопытствуя новым предметом, и села на стул, удовлетворившись, что никакими особыми запахами новый предмет не обладал. Она спокойно сидела, когда Вильям поглаживал ее рыжеватые, переливающиеся отблеском солнечного света, локоны волос. Он был хорошо проинструктирован профессором, и потому попросту выполнял части инструкции. Для первой стрижки и укладки прически необходимо было, чтобы Роза привыкла к инструментам, без которых невозможна стрижка. Санитарка, чье лицо и присутствие были знакомы Розе и не вызывало былых тревог, торжественно принесла инструменты на закрытом подносе и оставила их на столе рядом с занавешенным зеркалом. Вильям позволил себе отдернуть полотенце, и пока Роза осматривала новые для нее предметы, аккуратно обвязал полотенце на груди Розы. Он взял ножницы и показал Розе, что они острые, и она должна быть осторожна с этим предметом. Затем он начал ее медленно причесывать. Золотисто-огненные локоны ее волос, словно струйками, покрывали ее тело, ровно ложась на него. Вильям уступил место санитарке, и Роза не сопротивлялась этому. Вильям немного натянул занавес на зеркале, и оно открылось. Несколько секунд Роза смотрела на свое изображение не шелохнувшись, а затем она, не обращая внимания на трудившуюся санитарку, словно пчела, парящую над ее головой, неожиданно подскочила к зеркалу, заглядывая за него. Убедившись, что там ничего нет, она вновь взгляну в отражение, потом бросила кокетливый взгляд на Вильяма и на санитарку и тут же со всего размаха ударила рукой по нему. Зеркало с грохотом упало и разбилось, превратившись в дюжины блестящих осколков.

Вильяма очень рассердил ее поступок. Он пытался ей объяснить, что зеркало хрупкое и по нему нельзя ударять. Когда осколки убрали и Вильям вышел за территорию, чтобы заменить зеркало, к нему подошел профессор.

— Все в порядке, — произнес Ронг Бао.

— Что же в порядке, она, ведь, и это уничтожит. — сказал Вильям, указывая на новое зеркало, лежащее у стены.

— Я предполагаю, что зеркало для Розы, — продолжил объяснять профессор, — было ассоциацией с тем изображением, которое Роза уже видела.

— Отражение в воде, в пруду, — Вильям поднял руку к голове, — ну, конечно …

— Совершенно верно. И она, наверное, играла, будучи ребенком, с этим изображением, например, ударяла по глади воды и тогда по поверхности поползли в разные стороны волны.

— То есть, она ожидала того же эффекта. — добавил Вильям.

— Вы ей попробуйте объяснить, что это не вода. Хотя, она и так уже это поняла.

— Мне показалось, что она вначале удивилась.

— Ее удивила вертикальная поверхность. Ведь, она привыкла, что поверхность воды — горизонтальная.

— Очень может быть.

— Тогда немедленно идите и успокойте ее. Новое зеркало мы сейчас установим. Вот, возьмите еще одно маленькое, дайте ей это в руку. Она должна успокоиться этим и продолжайте ее стричь.

Эта замена и объяснение помогли завершить выполнение работы над прической Розы. Теперь она не казалась дикаркой и внешне совсем не отличалась от привычных горожан. На нее надели платье и оставили ей маленькое зеркальце и гребешок, чтобы она могла сама причесываться. С этого дня Роза самостоятельно делала расчесывание волос у зеркала. Она подолгу находилась перед зеркалом, изучая свое отражение.

У Розы вскоре появился хоть и небольшой, но свой гардероб. Вильям с удовольствием ходил по магазинам и подбирал для нее наряды. В ее «домике» установили небольшую тумбочку, в которой постепенно начали появляться украшения, подаренные не только Вильямом, но и принесенные из личных сбережений, и по своему желанию медсестрой и санитаркой. Дочь санитарки была уже намного старше Розы и ей стали многие вещи не нужны. Их санитарка и приносила, одаривая Розу новыми блестящими побрякушками. Особым предметом, хранящимся у Розы в этой коллекции бижутерии, было кольцо, когда-то подаренное Вильямом. Сделано оно было из веточек цветов, переплетенных между собой, и вплетенного в получившийся круг, цветка. Теперь это кольцо несколько пересохло и увяло, потеряв привлекательность и былую красоту. Но оно и по сей день хранилось трепетно и с любовью его хозяйкой, ибо какой-то особый смысл хранило в себе, быть может, воспоминания, какие-то теплые чувства. Этот кусочек округлых засохших веточек был для Розы самым ценным в ее коллекции и дороже всех дорогих колец с алмазами и рубинами.

В прессе, с того момента, как Роза появилась в клинике профессора Ронг Бао, появились статьи о его новой необычной пациентке. Некоторые статьи, прямо таки, были, как фантастические рассказы о появлении необычной рыжеволосой и зеленоглазой девушки. Некоторые статьи имели содержание, наносившее оскорбление в адрес профессора и его клиники. Полагая, что он вывел новую породу людей китайской нации или проводит какие-то чудовищные эксперименты над несовершеннолетними детьми.

В клинике начали появляться назойливые журналисты, требующие показать новую пациентку. Профессор был, поначалу, расстроен и обижен на подобные высказывания в его адрес, затем ему надоели журналисты, которые каждый день сновали у входа, пытаясь сфотографировать всех, кто входит и выходит, и, наконец, Ронг Бао перестал и вовсе общаться с прессой, обходя их стороной или общаясь одними междометиями. Пришлось нанимать нескольких человек для обороны клиники. Но журналистам все же удалось проникнуть на территорию клиники и несколько раз щелкнуть фотоаппаратом санитарку, полагая, что та и есть предмет их погони. Незадачливого журналиста нанятая охрана сопроводила к выходу.

Дабы пресечь эти слухи, кои на девяносто девять процентов состояли из домыслов и фантазий задушевных старушек и мечтательных искателей приключений, профессор Ронг Бао решил выступить с публичным заявлением перед журналистами. Он рассказал вкратце о сути своего эксперимента, ограничившись фотографией (сделанной Эриком по его просьбе, так как нельзя было доверять это дело фотографу) Розы в великолепном платье с кружевами алого цвета и добавил, что ждет от этого эксперимента важных открытий, кои могут в будущем помочь в восстановлении здоровья, психического и физического, пострадавших от многих тяжелых психических заболеваний, а также тех, кто попал волею судьбы в замкнутый и отрезанный от цивилизации и общения с людьми мир. “Работа эта будет интересна не только для китайского населения, но и для всего мира”, — такими словами закончил Ронг Бао свою пресс-конференцию и удалился к себе в клинику.

Отец Вильяма Джеймс Браун вместе с женой Грейс и младшим сыном Оскаром сидели за обеденным столом, вокруг них ходила горничная, заботясь о хозяевах.

— Стало быть, наш сын Вильям все еще в Китае? — сказал Грейс.

— Да, дорогая, — ответил Браун, — он сказал, что вместе с Эриком еще пробудет там в Чженчжоу некоторое время.

— А где это? — спросил детским голоском Оскар.

— Это почти в центре Китая, севернее Уданских гор, где его обнаружили спасатели и Эрик, — ответил отец.

— Бедный мальчик, — с заботой произнесла Грейс, — он все еще там. Я очень благодарна Эрику и его родителям. Хорошо, что у Вильяма есть такой заботливый друг.

— Да, Эрик славный парень, — ответил Джеймс. — Вильям обещал вернуться не позднее двух недель.

— Он не рассказал, что задерживает его в этих Уданских горах? — взволнованно произнесла Грейс.

— Он уклонился от ответа. Ты же знаешь этот молодой и своенравный возраст. Лучше не настаивать. Он все равно расскажет о своей задержке в Китае.

Горничная, тяжело шаркая ногами, поднесла поднос, наполненный фруктами.

— Десерт. — произнесла горничная. Она убрала, тарелки и разложила роскошные разноцветные фрукты.

— Спасибо. — томным голосом произнес Джеймс. — Можете идти.

— Оскар, ты тоже можешь пройти к себе, — произнесла Грейс.

Мальчик взял яблоко со стола, поцеловал маму в лоб и вприпрыжку удалился.

— Ох, уж, эти дети. У каждого свои взгляды, мечты. — произнес Джеймс, когда они остались одни. — Все будет в порядке с нашим старшим сыном. Он уже немного возмужал. Этот поход по горам закалил его. Я надеюсь, что через год обучения в университете, мы его не узнаем. Он будет совсем взрослым. Я хочу после получения диплома отправить его на три испытательных месяца поработать в одном из наших европейских филиалов. Например, во Францию, там, говорят, чудесное место. Небольшой городок, роскошное озеро. Я бы и сам с ним поехал, да дела не отпускают.

— А я предполагаю, — произнесла Грейс, — что все проще. Скорей всего, он там, в Китае повстречал какую-то девушку и влюбился. Ты, ведь, знаешь, как это бывает в его возрасте.

— М-да, — задумчиво произнес Джеймс, — и что же ты предлагаешь?

— Я думаю, что после этой трехмесячной практики во Франции, ему не помешало бы жениться.

— М-да, может быть, ты и права, — ответил Джеймс, — женатый человек более спокойный и рассудительный, и его не будет тревожить холостяцкая жизнь. Да, пожалуй, ты права. Но, кого ты посоветуешь ему в жены? У тебя есть кто-то на примете? — он поглядел на супругу и увидел искру, в ее глазах. — Вижу, что есть, ну, выкладывай.

— Да, есть, — весело и лукаво улыбаясь, произнесла Грейс. — Я уже давно заприметила одну красивую и очень умную девушку. Ей сейчас пятнадцать, а через год будет шестнадцать.

— Кто же это? Не томи, говори.

— Эта славная девушка — дочь одного из твоих компаньонов в ирландском филиале. У нее славные белые волосы. Она мила и очаровательна. Я еще два года назад, когда мы были в Ирландии у них на открытии филиала, обратила внимание на эту девочку.

— Ну, что ж, дело хорошее. Я не против. — заключил Джеймс. — Скажем об этом Вильяму, когда он вернется.

— А я, тем временем, съезжу в Ирландию и навещу твоего компаньона и его жену.

— Что бы я без тебя делал. — ответил Джеймс, улыбаясь и глядя в довольные глаза Грейс. — И наша семья увеличится еще на одного человека. А затем, не заметим, как станем бабушкой и дедушкой. — он подошел и нежно поцеловал Грейс руку.

Тем временем, в клинике профессора Ронг Бао журналистские страсти вокруг его новой пациентки немного поутихли.

Неожиданное происшествие

Рано утром, по приходу профессора в клинику, еще у порога к нему подбежала взволнованная медсестра, которая оставалась на ночном дежурстве.

— Ронг Бао! Ронг Бао! Наконец-то вы пришли… — звучал сильно взволнованный голос медсестры.

— Бог ты мой, да, что же случилось? — спросил профессор. — Вы успокойтесь.

— Да, какой там, успокойтесь. У нас ЧП, — кричала медсестра.

— Так. Я понял ЧП. Рассказывайте и перестаньте кричать, вы всю клинику перепугали. Что о нас пациенты подумают. — успокаивал ее профессор. — Ну, вот стакан воды, выпейте.

Она выпила залпом.

— Так, а теперь расскажите, что же произошло ночью за время моего отсутствия. Сперва, коротко, саму суть.

— Пропала Роза. Ее нигде нет.

Профессор присел на диван, стоящий в холле.

— Так. Говорите, пропала. Как это произошло? Кто обнаружил?

— Наша санитарка. Она вчера в одиннадцать вечера последний раз зашла к ней, чтобы проверить, как она. А сегодня утром, в восемь ее уже не было. Она сообщила мне и мы вдвоем просмотрели всю территорию.

— А в корпусе искали?

— Пока нет, чтобы не будить пациентов.

— Ясно. Тогда вызовите полицию. Стойте. Вот вам телефон. — он достал записную книжку и записал номер на листок. — Вот, возьмите, и немедленно позвоните. Запомните, Ван Пен. Нам нужен сыщик по имени Ван Пен и никто более.

— Все ясно. — она махнула головой. — А, что мне сказать?

— Ну, так и скажите, что пропала одна из пациенток профессора Ронг Бао. Он знает, что делать. Это опытный человек. Мы с ним уже работали ранее. Он не раз выручал нас.

Сыщик прибыл через час с четвертью, его встретила медсестра и провела на территорию, где находилась Роза. Профессор сидел на скамейке напротив фонтана с прудом и беседовал с санитаркой. При виде приближающегося сыщика он встал.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал профессор Ронг Бао, — сбежала.

— Я читал о ней в газетах, — сказал Ван Пен. — Мне медсестра рассказала о том, что произошло. Скажите, — он обратился к медсестре, — здесь ничего не трогали со вчерашнего дня?

— Так, не трогали, — ответила медсестра.

— Ничегошеньки. — ответила санитарка. — Я лишь подмела эту аллею. Но, вы понимаете, она всегда в это время бодрствует, ходит по территории. Иногда еще до рассвета. Я ее повадки знаю, а тут такое дело. Смотрю, нет никого. Я уже подумала, может ей плохо стало, и зашла в ее домик, а там тоже пусто.

— Мы уже проверили всю территорию. — сказала медсестра.

— Так, ясно. А она могла в корпус пройти?

— Нет. Двери мы закрываем. — сказала медсестра. — А если нужно чего, то открываем, заходим и вновь за собой закрываем. Так профессор велел.

— Да, это верно. Медперсонал у меня работает много лет. Это опытные люди.

— Да. Это хорошо. Но она пропала, — ответил Ван Пен.

— Вы нас уже выручали, Ван, — сказал мягким голосом профессор. — Не откажите в любезности, помогите и на этот раз. А то, пока мы напишем заявление, пока полиция начнет что-либо предпринимать. Тут больше времени уйдет на бюрократию и ненужную возню, которая только заберет необходимое время.

— Понимаю. Хорошо, я помогу. — ответил сыщик. — Но вы все же заявление напишите. А я уже приступлю к поискам беглянки. Сначала нужно осмотреть место, где она находилась. Да, я смотрю, территория не маленькая. — он оглядел домик и двадцать соток земли с деревьями, кустарниками, аллеей и фонтаном в виде водопада с прилегающим декоративным прудом.

Роза молчаливо шла по улицам многолюдного города. Но шла она как-то странно, непривычно для людей. Это замечали прохожие. Они итак косились и заглядывались на необычную китаянку. Но больше всего их удивляло ее поведение. У нее была своеобразная походка. Она, то выпрямлялась, сказывались уроки Вильяма по ходьбе и людским манерам, то сутулилась, останавливаясь, словно какой-то хищник, принюхиваясь, поднимала высоко голову. Она не шла ровно по улице, как это делали все прохожие, а нарушая привычную траекторию, пересекала улицы по хаотичному пути. Заглядывала в лица молодых мужчин. Юноши приветливо улыбались ей и останавливались, зачарованные ее уникальной красотой. Роза искала самого дорогого для нее человека, которому она уже давно отдала частичку своего сердца. Она искала Вильяма. Ей было несложно, так как он своей европейской внешностью, имея черные бакенбарды, явно отличался от китайцев. Ей помогали в поисках и чувство любви к этому молодому и энергичному человеку, и обоняние — она знала его запах. Поначалу, она использовала его следы. Но, не пройдя и пятидесяти метров от забора, через который она перелезла по канату, висевшему на нем, она потеряла его следы среди тысяч других. Кроме того, ей встречались и такие поверхности земли, похожие на камни, которые и вовсе не оставляли следов. Она шла по асфальту, по грунту, по каменным ступенькам, вверх и вниз, но нигде его не было. Сотни людей прохаживались и мелькали, торопясь куда-то по своим делам, некоторые были настолько заняты, что и вовсе не замечали появление на улице молодой китаянки нестандартной внешности. Она уже несколько раз чуть не столкнулась с тележками, носильщиками и паланкинами. Некоторые прохожие обрушивались на нее в ярости с дюжиной оскорблений и поучений, другие заворожено останавливались перед неосторожной девушкой, и улыбаясь, уступали дорогу. Несколько раз ей приходилось ловко перепрыгивать через какие-то преграды в виде вещей, людей или машин, которые неожиданно вырастали перед ней. Несколько раз ей показалось, что тот или иной прохожий со спины был похож на Вильяма, и тогда она с нескрываемым волнением и радостью догоняла похожего на предмет поиска ее парня и, запрыгнув ему на спину, горячо обнимала его за шею. Но с каждой такой ошибкой, ее радость потухала вместе с веселым настроением. Она становилась печальнее, унылее, бесчисленное множество мелькавших однообразных лиц перед ее глазами начинало раздражать ее, и она, опустив голову, чтобы не привлекать пристающих к ней случайных прохожих, уныло бродила среди серой массы людей, выделяясь огненными волосами, как яркий цветок среди многочисленных сухих черных веток.

Так, хаотично бредя по многочисленным улицам, она оказалась в большой толпе людей. На рыночной площади, где, несмотря на утро, столпилось много людей, одни продавали, другие покупали, торгуясь и выпрашивая, другие проходили мимо, не без интереса поглядывая по сторонам. В этом хаосе и разнообразии запахов, казалось, что Розу никто не замечал. Всем было не до ее внешности, каждый был занят поисками покупок и продажей своих товаров.

Роза увидела у стены какого-то здания играющих ребятишек. Ее привлекли эти маленькие люди. Дело в том, что она не видела еще людей маленького роста. Но она догадывалась, кто они. Ведь, и медведь, и леопард, и утка имеют своих детенышей. Они безобидны, не агрессивны, меньше ростом, чем их родители, и все время хотят есть. Корм им приносят родители, взрослые особи. Роза стояла и наблюдала за маленькими человеческими детенышами. Она любовалась и удивлялась их размерам и детским, беззаботным играм, в отличии от взрослых, встречающихся ей людей. Она необычно наклонила голову набок и молча наблюдала за повадками ребятишек. Иногда их движения и озорство приводило ее в чувство радости и она вместе с ними весело смеялась. Ребятишки так же обратили на нее внимание и, прекратив играть, подошли к ней, обступив ее со всех сторон. Они рассматривали и дотрагивались своими маленькими ручками до волос, роскошно и пышно опускающихся чуть ниже ее плеч. На ней были одеты короткие шорты и футболка. На футболке спереди виднелись иероглифы. Это было название клинике с ее адресом. Когда-то профессор издал указ, что каждый пациент должен был носить одежду с адресом клиники, на тот случай, если пациент, находясь в тяжелом психическом состоянии, убежит из клиники. Бывали случаи таких побегов и беглецов возвращали в клинику к профессору.

Роза радостно приняла подошедших к ней ребятишек. Она не понимала их речи, так как Вильям общался и учил ее лишь английскому языку. Профессор также, чтобы не нарушать привычный для нее язык общения, начатый Вильямом, приказал медсестре и санитарке в общении с ней использовать лишь английские слова и не переходить на китайские.

Мимо ребятишек прошел носильщик с корзиной, которая издавала приятный запах испеченного хлеба и свежих рисовых лепешек.

Несколько детей не могли не обратить внмание на привлекательный запах, и они повернули головы, уныло сопровождая взглядом носильщика. Розу, обладавшую повышенным и высокоразвитым обонянием, также привлек этот дивный запах еды. Она посмотрела на детей и сразу поняла, на что они обратили внимание. Они хотели есть, потому что были голодны. «Здесь сотни людей, но никто не заботится об этих человеческих детенышах», — подумала Роза, скорее чувственно по наитию и инстинктивно, нежели проговаривая эту мысль. — «Они голодны, им нужна пища». Обычно Роза питалась в горах свежим мясом, добывая его лично. Тут она вспомнила, что Вильям не любил сырого мяса. Когда он хотел есть, то мясо попадало в огненное пламя, которое он неким странным и неведомым ей способом вызывал и управлял. Она не могла вызвать это пламя, но здесь на рынке она видела какой-то странный предмет с небольшим отверстием в нем. Из этого отверстия она видела выходящие языки такого пламени. Она взяла мальчика за руку и повела к этому предмету. Остальные дети также последовали за ней. Она сказала слово «Идти» по-английски, как учил ее Вильям, и дети последовали за ней и ее жестами, хоть и не поняли ее слова. Здесь, у печи, она оставила их и направилась к небольшому вольеру, внутри которого находились куры. Она переступила ограду и ловко поймала одну из птиц. Продавец, следя за быстрыми и ловкими движениями незнакомки, разинул рот от удивления и наглости рыжеволосого покупателя.

— Да как ты смеешь! — заорала женщина. — А ну, вернись! Немедленно вернись! Эй, ты!

Роза не обращала никакого внимания на крики позади себя. Она подбежала к ребятишкам, стоящим у печи и быстро, скрутив голову птице одним движением, бросила тушу в открытое отверстие, из которого выходили языки пламени.

На повышающиеся крики и приближающихся людей к Розе, ребятишки тут же среагировали бегством. Маленькая девочка подбежала к Розе и дернула ее за руку, отвлекая от пристального взгляда в отверстие печи.

— Бежим! Скорей! — и девочка дернула ее за руку, увлекая Розу за собой.

Роза пыталась показать ей, что, сперва нужно дождаться, пока мясо птицы будет готово для употребления, а затем съесть его. Но, увлекаемая девочкой, она невольно последовала за ней. Роза обернулась и увидела разъяренную толпу — человек шесть женщин и мужчин, бегущих за ними и что-то дико кричащих им вслед.

— Держи вора! Она украла курицу! Держи ее! Она воровка! — таковыми были слова бросившихся в погоню людей. Толпа уже из десяти человек, размахивая руками и преследующая беглецов дикими криками, а иногда неприличными словами, увязалась за беглецами.

На перекрестке двух улиц ребятишки побежали налево, а девочка остановилась и указала Розе путь в другом направлении. Они обе повернули направо. Скрывшись от толпы, преследующей их, Роза быстро забежала с девочкой в открытую дверь какого-то дома, похожего на амбар и, оставив ее там, за мешком, выбежала на улицу и, перейдя ее, запрыгнула на стену, зацепившись руками за верхнюю панель окна. Ловко, на глазах уже появившейся толпы преследователей, пополнившей свои ряды еще на пять человек, она забралась на крышу дома. Поднявшись еще выше она по крыше дошла до карниза с противоположной стороны дома, увлекая по улице за собой толпу разбушевавшихся горожан, она ловко с мастерством лучшего гимнаста или хищной кошки, перепрыгнула на крышу соседнего дома. Внизу раздался возглас удивления. Преследователи явно не ожидали от этой юной рыжеволосой и зеленоглазой девушки такого проворства и смелости. Роза легко с изяществом и грацией леопарда преодолевала по крышам зданий одно препятствие за другим, ловко перепрыгивая с одной крыши на другую, поднимаясь выше и опускаясь ниже. Толпа уже не издавала криков оскорбления и удивления, толпа не только поубавилась в численности, но и преследователи, самые сильные и выносливые из них, начали тяжело дышать, уставая и спотыкаясь о препятствия и встречающихся у них на пути прохожих. Наконец, толпа отстала от беглянки и осталась далеко позади, успокаивая свое сбившееся дыхание, давление и нервы, люди расходились и возвращались к своим повседневным делам, делясь между собою теми событиями, участниками которых они оказались.

Пробежав легкими, босыми ногами по крышам зданий Чженчжоу еще десять минут, она остановилась, ее дыхание слегка участилось. Внимание ее зеленоватых глаз было приковано к необычным для города, но известным ее памяти зданием. Она смотрела на даосский храм, расположенный у нее на пути. Его остроконечная крыша, поднимающаяся волнами вверх, распускала свои утонченные в краях крылья к основанию. Все уровни этого сооружения были расписаны орнаментом великолепных разноцветных и разнообразных утонченных рисунков с роскошной и тонкой работой художников и мастеров по дереву. Эти работы китайских мастеров не имели цены, они были выполнены с непревзойденной точностью и завидным трудолюбием. Разноцветная крыша в виде пагоды отбрасывала на соседние здания причудливые тени, купаясь в лучах теплого весеннего послеобеденного солнца.

На табличке ворот храма красовалась надпись: «Храм испытаний». Роза не вошла, как обычные прихожане, в ворота. Она, преодолев в прыжке пролет между крышей и забором храма, очутилась внутри двора. Выпрямившись, она осмотрелась вокруг. Ей были привычны окружающие ее причудливые произведения скульпторов и живописцев, так как в горах она не раз посещала заброшенные даосские храмы, расположенные на вершинах гор, словно одинокие, всеми покинутые жилища. Ей были знакомы почти все предметы, мирно лежащие во дворе храма. Она медленно прохаживалась и касалась их своими нежными и изящными ручками, рассматривая каждую деталь и задумку скульпторов и художников.

Двор храм был безлюден, и Роза беззаботно бродила среди разнообразных статуй, дощечек, колокольчиков, ваз, настенных изображений, любуясь этими творениями. Теперь она догадывалась, кто сделал эти удивительно красивые и разнообразные, не повторяющиеся предметы и изображения.

Роза, перепрыгнув несколько ступенек, оказалась на пороге храма. Она вошла внутрь и увидела сидящего человека. На нем было желтое одеяние. Такого человека она уже видела в горах, в храме, но он не двигался. Монах приоткрыл глаза, и неожиданно начал что-то говорить, и его лицо вспыхнуло свирепостью и гневом. Роза спокойно стояла и смотрела, улыбаясь на свирепого и разговорчивого монаха. Она не понимала его слов и его лепетания вызывали у девушки смех. Наконец, монах остановился, и на его лице засияла широкая и добродушная улыбка.

— Ты не обращала внимания на мои угрозы и оскорбления, значит, твоя душа чиста, словно у младенца. — произнес монах, проверяя девушку на стойкость. Он сидел и наблюдал за ней. Роза оставила монаха и начала ходить по храму, разглядывая различные диковинные для нее предметы. Вот, ее любопытство привлекло зеркало. Такое она видела в клинике. Она несколько раз наклонила голову и, меняя выражение лица, отошла на шаг назад. Позади себя она вновь услышала лепетания монаха на непонятном ей языке.

— Если ты видишь в зеркале лишь красоту, то не увидишь себя.

Роза приметила дюжину каких-то висящих табличек с причудливыми изображениями. Это были высказывания мудрых людей. Она прошлась грациозно под ними, слегка задев их рукой. Одна из них начала вращаться, и монах обратил на это внимание очередной порцией философских изречений.

— Когда слова теряют свой смысл — люди теряют свободу. Люди, потерявшие свободу, находят смысл слов.

Далее Роза подошла к забавным цилиндрам и начала их раскручивать. На каждом из них были изображены какие-то замысловатые фигурки. Все цилиндры под действием руки Розы начали вращаться, затем они начали останавливаться. Один из них вес еще вращался, и монах обратил внимание на изображение этого цилиндра. Он опустил глаза, а затем выпустил очередную порцию загадочных фраз.

— Лучше быть птицей на крыше, чем наложницей в доме.

Роза обошла все предметы и весело, задорно, по-детски выбежала во двор, пробежав босыми ногами по небольшой яме с песком, установленной у выхода из здания храма для очередного предсказания и мудрого высказывания монаха.

Монах привстал и подошел к этой яме, наполненной песком, и поглядел на поверхность песка, изучая новые отпечатки.

— Твои ноги не оставляют следа, значит, ты идешь по правильному пути. — сделал очередной вывод монах.

Он стоял у выхода и глядел на ворота вслед уходящей рыжеволосой девушке.

— Какая необычная душа. — произнес вслух монах. — Пусть легкая дорога будет у тебя под ногами.

Роза шла небольшими улочками и оглядывала прохожих. Она уже привыкла, что, в основном, все люди идут только по двум направлениям: вперед и назад. Она тоже начала идти вдоль по улице, не пересекая ее в разных направлениях и под разными углами. Но, несмотря на эти ее изменения, люди по-прежнему не переставали глядеть на нее. Иногда от сотен взглядов она опускала глаза. На одной из улиц она увидела девушку, почти сверстницу. Девушка чем-то отличалась от остальных и чем-то ее манера перемещения была схожа с её. Девочка шла не по прямой, а под углом к направлению движения общего потока людей. Иногда она останавливалась. У нее был странный, не похожий на другие, взгляд. Ее глаза всегда смотрели прямо, а на лице не было иного выражения, кроме как слегка встревоженного. Девушка кричала, словно кого-то звала. Роза вспомнила повадки детенышей зверей, которые остались одни, без родителей. Они скучали и непрерывно звали родителей. «Возможно, эта девушка также звала своих родителей», — подумала Роза, поэтому она решали помочь этой потерявшейся девушке. Роза взяла ее за руку и шла рядом, чтобы ее не толкали суетливые прохожие. Девушка приятным голосом что-то сказала Розе. Так они шли вдоль улицы некоторое время. Неожиданно, напротив них остановился паланкин и из него вышел толстый и лысый мужчина приятной внешности. Он обратился словами к Розе, но она не отвечала, тогда слепая девушка ответила ему.

— Я ищу младшего брата. Вы не поможете мне, он ушел утром и не вернулся к полудню. Я беспокоюсь за него.

— Не волнуйся, дитя мое, — сладкой речью произнес незнакомец. — Я сейчас же велю отыскать его. Как его зовут и как он выглядит?

Роза стояла и наблюдала за разговором между незнакомцем и девушкой, которую она, по-прежнему, держала за руку. Девушка была простенько одета и не отличалась красотой, она была слепа и встревожена пропажей брата. По любезной и добродушной интонации незнакомца Роза поняла, что это хороший человек, возможно, это и есть ее отец. Вильям ей объяснял, что у детей есть родители: отец и мать. Наконец, она увидела, что этот незнакомец куда-то их ведет. Она последовала за ним вместе с девушкой. Они подошли к большому красивому дому. Какие-то люди суетились перед незнакомцем, помогая открыть двери, внести вещи в дом. Он что-то сказал девушке своим сладостным голосом, и они вошли внутрь роскошного дома.

Роза обрадовалась, что помогла этой заблудившейся девушке найти дом и своих родителей. Их расположили в просторной комнате на втором этаже. Вошла какая-то женщина и внесла чашечки с какой-то коричневой жидкостью. Розе предложили выпить. Она попробовала также, как и девушка. На вкус эта жидкость напоминала ей кофе, который ей приносили по утрам в клинике. Так они втроем сидели и пили кофе. Девушка и женщина о чем-то говорили между собой. Роза подумала, что эта женщина, наверное, ее мать. Роза была довольна, что помогла этой несчастной встретить своих родителей. Она уже привстала, чтобы покинуть их и отправиться на поиски Вильяма, как вдруг, дверь распахнулась, и на пороге появился хозяин дома. Он что-то сказал женщине и та, повинуясь, вышла вместе с ним из комнаты. За дверью бегали суетливо какие-то люди и, наконец, дверь приоткрылась, и вошедшая старушка внесла красивое платье зеленого цвета и положила его на стул перед Розой и, сказав что-то, быстро выбежала. Роза, недолго думая, спустя минуту, покинула девушку, оставив ее с родителями, как она думала, и покинула дом.

Спустя пять минут в этом доме начались крики и ругань. Хозяин дома пришел в ярость, его сладостная речь сменилась на неистовые крики. Он оскорблял всех, кто стоял у него на пути. Распахнулась входная дверь дома и в ней появился толстый, лысый хозяин дома, он вышел важно на улицу, а вслед за ним послушно выбежали три женщины и двое молодых мужчин.

— Я же вам ясно сказал — запереть! — грозно и свирепо кричал басом хозяин дома. — Всех уволю! Сволочи! Все самому нужно делать.

Он важно вернулся на крыльцо и поднялся по ступенькам.

— А где эта слепая?

— Да, в комнате сидит. — ответила женщина, опуская глаза.

— Ну, что вы за идиоты! Ну, эту уродину оставили, а ту красотку упустили, — сказал хозяин дома своей прислуге.

— А что со слепой-то делать?

— А на кой черт она мне. Вышвырните ее на улицу, идиоты! Ничего не могут сделать. — он подозвал к себе парней. — Ты — иди направо, а ты — иди налево, как только встретите рыжеволосую девушку, сразу же ко мне ее. Все поняли?!

Молодые люди кивнули в знак согласия и тут же растворились в толпе прохожих. Хозяин вошел внутрь дома, а спустя минуту, в спину вытолкали слепую девушку за пределы дома, на улицу.

Наступил вечер, последние лучи уходящего солнца спрятались за крыши домов и улицы значительно опустели, зажглись многочисленные фонари, тускло освещая узкие улочки города.

Роза медленно шла, осторожно ступая и прислушиваясь к вечерним звукам города. Она подошла к какому-то зданию, из окон которого доносился шум. Открылась дверь и из нее буквально вылетела какая-то не старая женщина. Она упала, затем поднялась и что-то крикнула, оглядываясь в направлении открытой двери. Затем, приведя себя в порядок и тяжело шатаясь, побрела по слабо освещенной улочке. Женщина спотыкалась и шла то влево, то вправо, падала, затем что-то громко прокричала и опять продолжила свой зигзагообразный ход. Крики ее переходили в вой и даже плачь.

Роза шла, тихо ступая позади этой пьяной женщины. Она посчитала, что эта женщина больна или ранена. Так она объяснила себе такое странное поведение этой женщины. Она решила помочь бедняжке и довести ее домой.

Не успела Роза подойти и заговорить с женщиной, как та тут же прекратила плакать и кричать, а шатаясь и удерживаясь за ее руку, молча, уставилась на нее, не сводя с нее пристального взгляда. Она думала о чем-то и, казалось, изучала внешность Розы. Затем начала покусывать губы, глаза стали уже, а взгляд осматривал оценивающе фигуру Розы. Изо рта той женщины дурно пахло. И Роза подумала, что эта несчастная чем-то отравилась и решила, не мешкая, привести ее к месту, где можно выпить много воды, которая бы в большом количестве помогла этой несчастной.

— Я помогать тебе, — произнесла Роза на английском языке. Женщина, конечно, ничего не поняла, но в ее мозгу созрел уже свой собственный план о помощи. Мимо них прошли медленно двое молодых мужчин, державших высоко над головой горящие фонари, свечи внутри которых освещали темную улицу, придавая ей игру света и тени. Желтовато-красным цветом осветились лица Розы и женщины в полумраке ночи, и их тела отбросили движущиеся тени, медленно ползущие вдоль улицы.

Женщина что-то невнятно говорила и манила Розу следовать за ней. Она все еще пошатывалась и от нее дурно пахло. И чтобы помочь этой женщине, Роза бодро зашагала, придерживая ее за руку. Так, они дошли до ярко освещенного здания.

К парадной двери подъехала машина, и из нее вышло несколько мужчин в сопровождении четырех девушек. Вся эта веселая и крикливая компания проследовала внутрь здания. У входа стояло несколько смеющихся веселых девушек и двое молодых и крепких парней, внимательно оглядывающих всех новых посетителей.

Женщина оставила Розу рядом с девушками, а сама подошла к парням крепкого телосложения и, заговорив с ними, вскоре с одним скрылась за дверью. Оставшийся парень внимательно и пристально с нескрываемым любопытством оглядывал Розу с головы до ног. Две девицы также заглядывались в сторону Розы, о чем-то перешептывались и тихонько хихикали.

Спустя минуту, на пороге вырос мужчина невысокого роста с усиками, лет тридцати, в сопровождении пьяной женщины и вернувшегося охранника.

Он, так же как и все, оглядел Розу с не скрываемым любопытством, словно покупал лошадь. Обошел вокруг нее и подошел к женщине, хмель которой при виде денег мгновенно улетучился. Вручив ей небольшой звенящий мешочек, он, сказав пару слов парням, вновь исчез за дверью. Женщина пошатнулась и, хватаясь за руку Розы, сошла со ступенек.

— Может ты здесь найдешь свое счастье, как когда-то я свое. — сказала женщина. Она печально посмотрела в блестящие зеленоватые глаза Розы и побрела по дороге, волоча ноги.

К Розе подошел один из парней крепкого телосложения и бесцеремонно, взяв ее за руку, потянул внутрь здания.

Роза поначалу пыталась вырваться, но чувствуя железную хватку на ее запястье, последовала, скорее из девичьего любопытства, внутрь светящегося здания, уже привлекшего ее взгляд. Не успела она войти, как почувствовала, что ее буквально впихнули насильно. Парни оставили ее одну, а сами вернулись за дверь, на улицу.

Внутри просторного холла было множество запахов и огней, отбрасывающих всевозможные тени и играющие ими, словно заманивая и привлекая глаз посетителей.

Роза хотела было возразить на бесцеремонное обращение, но приметив людей, быстро позабыла об этом, так как она и раньше уже привыкла, что в толпе можно с кем-нибудь столкнуться. Ее взгляд привлекло забавное поведение каких-то девушек. Она прошла среди дюжины осматривающих ее взглядов и вошла в просторный зал, наполненный дымом странного запаха, тихой мелодией и нескольким десятком людей. В центре зала в причудливых позах извивались, словно змеи, обнаженные женщины. Взгляд Розы остановился на них. Она вдруг вспомнила свою жизнь в горах. Ведь, она раньше тоже не носила на себе все эти одежды, стесняющих ее движения, непривычные ее дикой и свободной жизни. Она подошла ближе к танцующим девушкам и чарующе всматривалась в их извивающиеся и причудливые движения. «Почему они так странно ведут себя?» — думала Роза, оглядывая незнакомок.

В темном, но шумном углу зала, за столиком, наполненном стаканами и бутылками, сидела компания молодых людей. Юноши в обнимку с девицами легкого поведения веселились, затягиваясь наркотиками, и поглядывали в центр зала. В окружении компании находился крепкого телосложения молодой человек. Он был лысый, его грудь и открытые плечи были украшены наколками пестрых цветов. На одном плече была изображена голова оскалившегося тигра. Он подозвал пальцем какого-то мужчину с усиками невысокого роста. Тот тут же подскочил к нему.

— Кто эта крашеная девушка? Почему я ее вижу впервые?

— А, это новенькая. Только что доставили мои люди. Хотите ее попробовать?

— Почему бы и нет, — произнес затуманенным голосом парень.

— Подготовить ее?

— Да, и немедленно, — приказным голосом произнес парень.

— Будет исполнено. — сказал мужчина с усиками и, откланявшись, растворился среди людей.

К Розе подошла какая-то девушка и милым голосом и мягкими движениями увела ее с собой на второй этаж в просторную и уютную комнату. Здесь горело несколько лампочек, слегка освещающих комнату, придавая ей комфорт и тепло, которое можно получить в приятной обстановке предметов, грамотно расставленных и гармонирующих друг с другом. Посередине находилась роскошная кровать, укрытая разноцветным, с изобилием всевозможных узоров, покрывалом. Сверху, по краям кровати, спускались шторы, уютно по цвету сочетающиеся с покрывалом и мягким, словно первый густой снег, ковром. Ступающая нога Розы, словно тонула в мягком и бесшумном ковровом покрытии голубоватого цвета. Справа отбрасывались желто-красные лучи языков пламени, вырастающие в украшенном всевозможными узорами камине. Тепло из камина мягкими волнами стелилось, наполняя уютом мягкую комнату.

На камине находилось несколько золотых статуй монахов, застывших во всевозможных диковинных позах. Рядом с ними стояли пиалы, а в них тихонько тлели благовонии, наполняя ароматом и мягкостью атмосферу комнаты, придавая посетителям чувство расслабленности.

Девушка приветливо, ласково и учтиво завела Розу в комнату, а затем, достав тоненькое бордовое платьице, выложила его аккуратно на кровати и жестом показала на нее. Затем подошла к Розе и легонько, словно лаская, прикоснулась к ее талии, она чуть приподняла футболку, чтобы снять ее, но Роза рукой отодвинула незнакомку и беззаботно с разбега запрыгнула на мягкую кровать. Она прыгала на перинах, поднимаясь над кроватью и девушкой, затем вновь отталкивалась и прыгала. Девушка, усмехнувшись, развела руками и удалилась из комнаты, услышав легкий стук в дверь.

Разукрашенный в наколках молодой человек, сверкая своей лысиной, как фонарный столб, распахнул дверь уютной комнаты, и вошел внутрь, закрыв ее за собой.

Не прошло и минуты, как в комнате послышались глухие удары и тяжелое падение какого-то предмета. Все в зале на первом этаже замолчали, танец прекратился, словно сам собой, и все взоры с любопытством устремились на второй этаж. По ступенькам винтовой лестницы в спешке поднялся мужчина с усиками и взволнованно, не доходя до комнаты, остановился, уставившись на дверь.

Внезапно дверь распахнулась и из нее совершенно беззаботно вышла Роза и, словно ничего не произошло, отправилась к ступенькам. Ее путь преградил мужчина с усиками, и, не успел он занести над головой руку, что бы ударить ее, как его тело кубарем скатилось вниз, пересчитав все ступеньки. Из первого этажа невольно прозвучало несколько возгласов одобрения со стороны девушек, находящихся в центре зала. По-видимому, им понравилось такое отношение к своему боссу. К упавшему подскочили парни крепкого телосложения.

— Что вы рты разинули! — завопил мужчина с усиками, — немедленно схватите ее. — И он указал наверх в направлении Розы. — Надо ее хорошенько проучить. Чтобы знала на кого руку поднимать.

В этот момент в дверях уютной комнаты возникло тело лысого в наколках парня. Его рубашка была изорвана в клочья и свисающими ленточками, из-под которых виднелись разноцветные изображения, окутывала его мускулистое тело.

— Вот это да! Я такую дикую кошку еще не встречал. — пьяным голосом произнес он. — Верните ее мне! Ну и бестия…

Не успев подняться наверх по ступенькам, охранник слетел вниз, пересчитав оставшиеся позади него ступеньки, увлекая и накрывая своим телом босса. Второй охранник решил перепрыгнуть через тело разложившегося на полу товарища и бодро побежал по ступенькам вверх. Тем временем, Роза поднялась на перила лестницы и прыжком, чуть ли не достигнув середины зала, долетев до каких-то свисающих с потолка украшений и вместе с ними, словно на лиане, перелетела еще несколько метров, и очутилась у окна, выбив его ногами наружу. В зале подняли шум и гам. Женщины кричали, мужчины в суматохе бегали, пытаясь достать до окна, расположенного выше их роста. Недолго мешкая, Роза выпрыгнула со второго этажа из окна на соседнюю улицу и быстро скрылась на крыше соседнего здания в черной мгле ночного города.

Утренние солнечные лучи купали своими теплыми прикосновениями лицо Розы. Она приоткрыла глаза и, любовалась игрой лучей, падающих на доски и отбрасывающих полосы на сено, лежащее повсюду. Она впервые почувствовала слабость и дикий голод, сверлящий ее желудок. Роза лежала внутри чердака небольшого сарая на сене, просторно разложившись и вспоминая ласковые и нежные прикосновения единственного человека, к которому ее сердце все время звало и манило. Она думала о Вильяме, о том, как она впервые увидела его совершенно обессиленного и раненого, как ей показалось, умирающего, лежащего на берегу, на камнях. Она вспоминала их походы в лес, горы, их веселый ужин у огня, когда она боялась приблизиться к огненным языкам пламени, о первом подарке Вильяма — кольце, одетом им на ее палец. Она подняла руку, растопырив пальцы, словно на одном из них было это самое кольцо, сделанное из веточек с прикрепленным к ним небольшим цветком.

Ее чуткий слух уловил шаркающие шаги внизу. Она выглянула из-за соломы и увидела не очень красивого, но стройного мужчину средних лет. Нос картошкой, глаза слегка округлены, а подбородок выделялся вперед. Словом, он далеко не был красавцем. Мужчина услышал шорох на чердаке сарая и поднял голову. Его спокойный и внимательный взгляд встретился с взглядом Розы.

— Как тебя зовут? — тихо и приветливо обратился он к ней.

Роза уже привыкла к такому мягкому голосу по событиям прошлого дня и ночи она настороженно оглядывала мужчину и ту обстановку, в которой она оказалась.

Мужчина спокойно стоял и ждал ответа от незнакомки, глядя на нее изучающим и удивленным взглядом.

— Я Роза, — ответила она, решив вежливо ответить незнакомцу, как ее учил Вильям.

— Ты говоришь по английски? — удивился мужчина. Он тоже перешел на понятный Розе язык. — Меня зовут Ли, — добавил он. — Ты не говоришь на китайском?

Роза молчала, она не понимала всех слов, хоть слова и показались ей знакомыми.

— Я искать Вил. — коротко ответила Роза.

— Я не знаю, кто это. Но, наверное, это очень хороший человек, если ты говоришь о нем таким славным и добрым голосом. — мужчина подошел к лестнице, ведущей на чердак и жестом предложил девушке спуститься.

Она последовала его предложению, и они оба вышли на ослепительный, переполненный красок и света солнечных лучей, двор. Солнце не жгло, а приятно освещало простой, но аккуратный, ухоженный и довольно скромный двор. Дом был небольшим и одноэтажным. Роза и незнакомец по имени Ли вышли во двор и подошли к дому, из которого выбежала к ним на встречу приятной внешности женщина, она внимательно оглядела Розу и подошла к мужу.

— Это новая ученица?

— Нет, но она пришла к нам. — ответил Ли. — Наверное, голодная. Нужно ее накормить.

— У меня есть только твой завтрак. Ты опять отдашь его? — спросила жена.

— Накорми ее, прошу тебя.

— Но, ты, ведь, голоден будешь?

— Ничего. Я сыт тем, что вижу своих учеников.

— Видно, ничего не поделаешь. Так и быть, я поделюсь с тобой своим завтраком. — сказала женщина и отправилась хлопотать в дом на кухне. Ли вновь обратился к Розе.

— Стало быть, тебя зовут Роза, и ты общаешься только на английском языке.

Роза развела плечами, давая понять, что не понимает его слов.

— И ты не всеми владеешь словами. Внешность у тебя тоже заставляет обратить внимание: рыжеволосая и зеленоглазая. Наверное, кто-то из твоих родителей были европейцем. Смешение крови дало удачный и редкий цветочек. Это потрясающе. — он искренне и добродушно улыбнулся, и она в ответ тоже. — На тебе очень красивое платье и, по-видимому, из дорого шелка. Как бы мне соединить все эти звенья и сделать верный логический вывод. Кто ты? И что ты здесь делаешь?

Неожиданно на его рассуждения Роза, словно поняла суть его последнего вопроса, проговорила.

— Вил… Виль-ям. Я искать Вильям. — она подошла к клумбе с цветами и начала любоваться их красотой, срывая их и делая букет.

В это время из дома вышла жена Ли.

— Она теперь будет рвать наши цветы? — проворчала женщина.

— Ничего. Я посажу другие. Ну как, готов завтрак для Розы?

— Ее зовут Роза?

— Да, она так назвала себя.

— Необычное имя для… — она хотела добавить слово «китаянки», но обратила внимание на ее необычную внешность. — Этот огненный цвет волос… Она покрасила их?

— Нет, не думаю. Выглядят естественными. — сказал Ли.

— Завтрак готов. Мы будем кушать вместе с ней?

— Да, разумеется, с нашей очаровательной гостьей.

И они пригласили ее в дом к столу. Роза за столом вела себя немного скованно, она вспоминала манеры, которым учил ее Вильям.

— Она ведет себя как-то странно, ты не находишь? — спросила жена.

— Нахожу, дорогая. У нее все необычно, начиная с ее внешности и заканчивая мыслями.

— Кто же она? Вернее, где она живет? Явно не местная. Иначе о ней уже давно бы говорили. — сказала жена.

— Ты знаешь, я все думаю о ней и меня не покидает одна мысль. Я где-то ее уже видел. Не могу вспомнить пока.

— Может быть, на рынке? — гадала жена.

— М-м, нет, не думаю. Это нечто неуловимое. Я не видел ее живьем, иначе запомнил бы. Да, точно! Вспомнил! — закричал Ли. — В газете, неделю назад.

Он вышел из-за стола и направился в комнату.

Роза, обхватив двумя руками рисовую лепешку, откусывала небольшими кусочками. Жена Ли подошла к Розе и из кувшина налила в ее чашку белое парное молоко.

— Это тебе, угощайся, — проговорила она приветливым голосом.

Роза привстала, заметив в окне вошедших во двор ребятишек и, отложив лепешку, выбежала во двор. Жена Ли также последовала за Розой и вышла на крыльцо дома.

Ребятишки обступили Розу и поначалу разглядывали ее дивные волосы, а потом начали играть с ней, весело гоняя друг за другом по двору. Вскоре появился Ли, в его руках был сверток газеты, он развернул его и показал жене первую страницу.

— Вот, здесь, — он указал пальцем на черно-белую фотографию, и небольшую статью ниже.

— Кто этот Ронг Бао? — поинтересовалась жена.

— Это профессор психологии. Он работает в клинике в нашем городе. А эта девушка находится у него на обследовании и лечении, точнее, она восстанавливает свое здоровье. Профессор хочет вернуть ее к жизни в обществе.

— Она пережила какой-то стресс?

— Возможно.

— Тогда она может быть опасна.

— Не следует слепо верить тому, что пишут и уж, тем более, тому, что говорят. Как мы привязаны цепями к людскому мнению и зависим от него, так и наши пороки владеют нашими душами. Всякие действия нужно вначале обдумать, пропустить через призму мозга. Логический ум и накопленный опыт помогут нам отыскать верное решение. Дети играют с ней. Она не похожа на психбольную, хотя и отличается от всех людей. Здесь написано, что она долгое время жила вне общества людей и не помнит своего прошлого.

— Как это?

— Она выросла среди дикой природы. — ответил Ли.

— Как человек-маугли? — спросила жена.

— Что-то в этом роде. К сожалению, здесь в статье мало написано о ней. Тут слова профессора. — Ли водил пальцем, читая про себя и ища необходимую строку, — Ага, вот, нашел, профессор пишет, что у любого живого существа, а тем более, человека даже ведущего замкнутый образ жизни, наедине с дикой природой, есть память.

— И эту память он хочет восстановить?

— Да, и не только. Он хочет вернуть ее в общество, чтобы она смогла вновь жить среди людей. Знаешь что, пока она весело и беззаботно играет с учениками, ты сходи вот по этому адресу. Я написал его на газете. Они, наверное, ищут ее. А я пока начну урок.

— Я поняла, хорошо, только переоденусь. — и она отправилась в дом.

Спустя несколько часов Розу благополучно доставили в клинику, и довольный профессор давал указания медсестре.

— Я прошу вас немедленно сообщить Ван Пену, что нашу пациентку нашли. Ее привел школьный учитель. Он узнал ее по нашей статье. Пусть прекращает поиски, и передайте ему огромную благодарность за помощь.

— Кому передать, — спросила медсестра, — сыщику или учителю?

— Разумеется, сыщику. Учитель весьма скромный человек. Я предлагал ему вознаграждение, но он вежливо отказался. Славный человек. И еще, сообщите Вильяму, пусть немедленно придет ко мне.

— Он же в городе, ищет Розу, как я его там найду?

— Не нужно искать его, просто сообщите его квартирной хозяйке, где он снимает квартиру. Оставьте сообщение для него.

— Поняла. Это все?

— Да, пока все. Я буду у себя в кабинете. Да, и накормите Розу, она, наверное, жутко проголодалась.

Вечером Вильям уже находился рядом с Розой в ее маленьком домике посреди небольшого цветущего сада. По распоряжению профессора с окон были сняты непроницаемые ставни и солнечные лучи алого заходящего солнца проникали внутрь комнаты, наполняя ее теплом и уютом естественного освещения.

Роза и Вильям сидели на мягком коричневом диване (мебель также ввезли в дом по распоряжению профессора и просьбе Вильяма), они касались плечами, а Роза, откинув голову, держала перед собой мягкую плюшевую обезьянку, подаренную Вильямом. Она поднимала лапки обезьянки, как если бы та была живая, и имитировала ходьбу. Вот обезьянка прошлась по ноге Розы, запрыгнула на живот и грудь и ловко, перепрыгнув через руку Вильяма, обхватившую Розу за плечи, оказалась на груди у Вильяма перед его лицом.

— Что бы я делал без тебя? — нежно произнес Вильям. Он провел теплой ладонью по лицу, нежно касаясь ее мягкой кожи. — Ты — мой яркий солнечный лучик.

Роза прижала свою голову к груди Вильяма, словно кошечка, и вновь выпрямилась, а затем опять прижалась, будто ластится, мягко касаясь его тела своей головой. Ее рыжие волосы ярко отбрасывали огоньки солнечных лучей, попавших на них, и свисали на плечо и грудь Вильяма, окутывая его словно теплым и пушистым шарфом.

Он все время думал о том, как ему поступить и что сказать ей, когда нужно будет через неделю уехать в Лондон. Он не мог найти подходящих слов и объяснения, ему не хотелось уезжать. Но что сказать отцу, если он решит еще немного задержаться? Что сказать ему о Розе или, быть может, ничего не говорить? За время пребывания с Розой он привык к ней, хотя нет, значительно больше, он не мыслил жизни без нее! Но, как ему рассказать об этом его семье, ведь, отец не поймет этих чувств, ему присущи мысли и разговоры о цифрах, законах, экономике. Вильям хотел поскорее обучить Розу всем манерам поведения в обществе, языку общения и хоть каким-то основным знаниям, чтобы можно было ее вывести в свет. Но, отец… Сможет ли он понять его… Внезапно, его мысли были прерваны словами Розы.

— Люди ночи. — произнесла она как-то таинственно.

— Что, прости, что ты сказала? — переспросил ее Вильям.

— Люди ночи. Они были тут.

— Я не понял, какие люди?

Она весело пожала плечами, затем поднялась и игриво схватив обезьянку, забегала по комнате, перепрыгивая через предметы, находящиеся у нее на пути. С того дня они почти не расставались. Вильям боялся ее вновь потерять. Он поднимался рано утром, еще до рассвета, а уходил поздно вечером, когда солнце уже скрывалось за горизонт. Они подолгу сидели на скамейке напротив фонтана, напоминающего водопад, где вода сбегала по камням, падая в небольшой искусственный пруд, где грациозно и важно плавали разноцветные рыбки, придавая этому сооружению схожесть с настоящим естественным водоемом.

Под тихие звуки бегущей по камням воды и случайные всплески рыб в пруду, Вильям обучал Розу английскому языку, манерам и многому другому, чего ей необходимо знать, чтобы свободно чувствовать себя в людском обществе. Он рассказывал об обычаях и традициях лондонцев и своей семьи, о том, что она может встретить в Англии и какие бывают люди, а она внимательно слушала, повторяя за ним, и, как лучший ученик, старалась верно отвечать на его вопросы о пройденных темах.

Ночью, когда Вильяма не было, она часто вспоминала свою жизнь в дикой природе. Она вспоминала свободу, где не было границ, высоких стен и ограждений, где царствовали законы природы, не искусственно придуманные человеком. Также она вспоминала Вильяма и всех тех людей, с которыми она успела познакомиться. Она понимала, что ей необходимы все эти уроки, что давал ей Вильям, чтобы быть рядом с любимым, быть с тем, кому она доверилась и подарила свое сердце. Она понимала, что он живет в другом, незнакомом ей мире, и если она хочет быть рядом и быть счастливой, то ей необходимо понять и принять его мир — мир людей, каким бы диким, своенравным и чуждым не показался ей. Она, не задумываясь, поставила на чашу невидимых весов счастье и свободу. И она сделала выбор, еще там, находясь с раненым, голодным и слабым Вильямом. Она поменяла свободу на счастье. Она имела полное право быть счастливой, как все люди.

Вильям и Эрик находились на арендованной квартире, они сидели за столом, освещенным лучами раннего восходящего солнца.

— Вот твой кофе, Вильям, — произнес Эрик, — Тебе два кусочка сахара, как всегда?

— Спасибо, Эрик. — дружелюбно произнес Вильям.

— Собираешься к ней? Не забудь подарок. Мне трудно было найти эту помаду. Она хорошего качества, как ты и просил, она нежно красного цвета.

— Благодарю тебя. Я ни на минуту не могу оставить ее. Ты — настоящий друг. — сказал Вильям.

Эрик сел напротив Вильяма за маленький столик и положил несколько кубиков сахара в чашку. Аккуратно и медленно помешав, он сделал глоток.

— Здесь отменный кофе, но чай — лучше нашего. — сказал Эрик. — Я давно хотел спросить тебя.

— Да Эрик, я слушаю. — сказал Вильям, задумавшись о чем-то.

— Я понял, что ты ее любишь. Это так?

— Да, мой друг. Все верно.

— А, вот, любит ли она тебя?

— Думаю, что любит.

— Она говорила тебе об этом?

— Пока нет. Но не всегда можно судить по словам. Я увидел это в ее глазах. Они не лгут. А также, я приметил это в ее отношении ко мне. Эти женские вздохи, взгляды, ласка… — сказал Вильям.

— И все-таки, на тебя она подействовала своим обаянием, мне кажется, больше, чем словами.

— Ах, Эрик, когда влюблен, то не замечаешь слов. Женщине достаточно чувств и действий, чтобы показать свои отношения и проявить тепло, заботу и ласку. Слова не всегда нужны. Иногда, неуместно сказанная фраза может оттолкнуть. Я влюблен…

— Вот именно, ты влюблен и не замечаешь…

— Чего не замечаю? Я не понимаю тебя. — сказал Вильям.

— Когда человек влюблен, он становится слепым и кроме своего идеала в избраннице ничего не видит.

— Потрудись объяснить. Что все это значит? — удивился Вильям.

— Ну, хорошо. Когда уезжал твой отец, он сказал, чтобы ты через две недели вернулся. Как теперь ты поступишь? Все расскажешь отцу про Розу и свои нежные чувства к ней?

— Я об этом только и думаю, Эрик. Я полагаю, что смогу уговорить отца.

— Ты хочешь взять ее в Лондон? Ты с ума сошел. Во-первых, она дикарка…

— Эрик. Я прошу этого…

— Хорошо, извини. Я знаю, что ты делаешь все возможное, чтобы вернуть ее в общество. Но профессор Ронг Бао сказал, что это долгая кропотливая работа. Много лет уйдет на то, чтобы осуществить эту твою идею.

— Да… — задумчиво сказал Вильям, скорее, не соглашаясь, а принимая во внимание сказанные Эриком слова.

— Но, есть еще одно обстоятельство, куда более сложное. Тот мир, в который ты хочешь ее увезти, он может не принять ее. И ты разобьешь ей не только сердце, но и погубишь ее. Ведь, если она тебя любит, то ты сможешь обеспечить ей защиту в своем мире, полном человеческих пороков, эгоизма, лжи, предательства, корысти, зависти. Сможешь ли ты защитить эту чистую и свободную душу? Ведь, ей не свойственны человеческие пороки. Ты невольно из-за благих чувств и побуждений, возможно, из-за жалости, втянешь ее в новый чужой для нее мир. Мы в ответе за тех, кого приручили. Я знаю тебя, ты не сможешь ее оттолкнуть. Тебе придется дать ей новую жизнь. А твоя семья, как она воспримет эту новость?

— Я понимаю тебя, Эрик. Как бы ты поступил на моем месте? Ведь, ты не влюблен и тебе не понять меня. Что касается защиты и заботы, то я, ведь, имею степень бакалавра экономических наук и буду работать, не зависимо от своих родителей.

— Да, уж, чего не сделаешь ради чистой и возвышенной любви. А твое образование? Как на счет степени магистра?

— Поступлю на заочное отделение. Да, с чего ты взял, что моя семья будет против нее? Мать поймет меня, в этом я не сомневаюсь, а отец… — он задумался.

— Да, что скажет твой отец?

— Но, ведь, отец тоже меня любит, но…

— Что но?

— Я объясню ему все.

— А если он не поймет и категорически будет против. Ведь, это конфликт, ты понимаешь.

— И, что же мне делать, Эрик. Изменить себе и ей? Я не хочу и не буду.

Эрик задумался на минуту, а затем высказал идею, которая у него вот уже несколько дней зрела в голове.

— А что, если не спешить и решить разом все вопросы.

— Не понимаю.

— Розе нужно время для того, чтобы она смогла войти и лучше понять новый для нее мир, тебе нужно время для образования и подготовки родителей к осознанию того, что у тебя будет жена китаянка, хотя она не очень то и похожа на китаянку, но все же.

— Ну, не тяни, что ты предлагаешь.

— Пусть она останется здесь в клинике под наблюдением профессора, а ты езжай в Лондон. А через год ты вновь приедешь.

— А что, если она убежит, как это было? Что, если с ней что-то произойдет? Я не смогу простить себе этого…

— Стой, стой, стой. — успокаивающе произнес Эрик. — Но, ведь, с чего ты взял, что она в Лондоне, где намного сложнее жизнь, избежит опасностей.

— Жизнь везде одинакова и сложна. Но ты прав, я не подумал об этом. И вообще, я многое из эгоизма и любви к ней, не замечаю. Ведь, любить кого-то, значит, не только лицезреть и владеть его сердцем, но и заботиться о нем. Ты прав и мой отец тоже будет прав, если восстанет против нашего брака. И я сделаю ее несчастной. Но будет ли она счастлива здесь, когда я оставлю ее?

— Вы будете переписываться, в конце концов, звонить, а спустя год сможешь приехать, и вот тогда и решишь. А главное, решишь для себя.

— Ты это о чем? — спросил Вильям.

— Понимаешь… Как бы тебе это сказать. В Лондоне тоже прелестные девушки есть. Глядишь и влюбишься. Что тогда?

— Нет, я точно знаю, что люблю ее, а второй любви для меня не будет. Жизнь одна и любовь тоже.

— Но, ведь, и ей тоже надо подумать. Разлука — она либо разрывает отношения непрочные, либо укрепляет, в том случае, если вы оба не ошиблись.

— Ладно, Эрик, уже пора. Мне нужно идти в клинику. Я лечу туда на крыльях любви, навстречу восходящему солнышку, чтобы купаться в его лучах. Эх, Эрик, как непроста наша жизнь. А, ведь, ты знаешь, в горах, когда я был с ней, там все было по-другому. Там нет таких границ и барьеров, которые ставят и создают люди искусственно, неестественно для природы, но законно для общества.

По дороге в клинику Вильям зашел в цветочную лавку и купил букет из пяти красных роз. По дороге он вспоминал стихи, которые учил в детстве, произносил их вслух и принюхивался к благоуханному любовному запаху красных роз.

Войдя на территорию, где находилась Роза, он не успел пройти и пяти шагов, как заметил предмет своих мыслей. Она, как всегда, завидев его, мчалась к нему навстречу, цветущая и счастливая, радуюшаяся первому солнечному лучу, дарующему тепло и нежность. Она обняла его, а затем, как всегда, прижала свою голову к его груди, словно прислушиваясь к биению его горячего и взволнованного, как у всех влюбленных, сердца, прижавшись к нему своим юным и теплым телом. Он вручил ей цветы и, как всегда, нежно погладил ее, пройдя, едва касаясь, несколько раз ладонью по ее роскошным и дивным локонам огненных волос. И, заглянув в ее глаза, словно окунулся в их блеск и красоту. По дороге к ее домику он взял нежно ее под руку и читал стихи, которые пришли ему в голову о любви.

В домике он сел рядом с ней на диван и, достав из кармана маленькую коробочку, вручил ей.

— Это подарок. — сказал он, вручая ей маленькую коробочку.

— Что это? — произнесла Роза.

— Ты открой и увидишь. Всем женщинам это нужно. Это помада.

Она развернула подарок и достала из него продолговатый маленький коричневого цвета предмет. Покрутив его в руках, она лукаво посмотрела в его глаза, улыбнулась и, сделав жест плечами, показывая, что не знает применение этому, вернула его Вильяму.

— Это помада. — он раскрыл крышку, немного покрутил цилиндр и из овального предмета появился красный стержень помады. — Это для губ. — Вильям, имитируя на себе, держа помаду у губ, показал ей, как это применить. — Это для женщин.

Он взял ее нежно за руку и подвел к зеркалу. Вильям стал позади Розы и, высунув помаду перед ней и зеркалом, медленно навел красным цветом ее розовые и удивительно красивые нежные, словно лепестки розы, губы.

— Красота, — по буквам произнесла Роза.

— Да, это красиво. Все дамы мажут губы в те цвета, которые им подходят или в зависимости от настроения.

В этот момент постучались в дверь.

— Да, входите. — произнес Вильям.

— К вам можно? — произнесла медсестра. — Я должна сделать некоторые процедуры для Розы. Вы позволите?

— Да, да, конечно. — сказал Вильям и, отходя от зеркала, чтобы не мешать, сел на диван.

Пока медсестра раскладывала на подносе какие-то медикаменты, Роза не отходила от зеркала, любуясь на свое отражение.

— Мне необходимо дать ей несколько витаминов и проверить давление. — сказала, хлопоча, медсестра, — Вы поможете мне?

— Да, конечно, — сказал Вильям, привстав с дивана. — Что мне нужно делать?

— Поставьте эти прекрасные розы, — сказала с акцентом, улыбаясь, медсестра, — в вазу, а воду я попрошу налить вот из этого графина.

Вильям бережно поставил цветы в вазу желтого цвета, по бокам украшенную красными бабочками и замер от удивления. Его глаза уставились на Розу. Медсестра, замечая, что Вильям чем-то озабочен, также развернулась и посмотрела в сторону Розы, стоящей у зеркала. Обе ее щеки, лоб и подбородок красовались красной помадой в волнистых линиях. Поверх ее губ были также нанесены ею две линии.

— Ну, остался только носик, — с улыбкой произнесла медсестра.

Подземелье воздушного дракона

Последние лучи солнца давно покинули улицы и на их смену поползли тени, затягивая улицы города черной мглой ночи. По черному бескрайнему небосводу были разбросаны, словно жемчуга, маленькие звездочки, ярко светящиеся и пытающиеся заявить миру о своем появлении. Большое желтоватое тело луны взошло на бескрайний простор ночи на смену солнцу, проливая бледный белый луч на темные силуэты зданий города.

За высоким каменным забором, слегка освещенным лунным прожектором, появились, отделившись от стены и выйдя из мрака, три тени. Они быстро проскользнули к углу стены и, собравшись воедино, начали расти вверх. Вскоре тени, преодолев высокую каменную стену, оказались внутри просторного сада. Тени вновь разделились на три части и ловкими движениями, скрываясь среди кустарников и одиноких деревьев сада, изредка перепрыгивая через встречающиеся на пути преграды, перебрались короткими перебежками к одноэтажному небольшому зданию. Там они, словно слились с темным его силуэтом и растворились в его теле.

Послышались тихие, едва заметные шаги и дверь в здание приоткрылась. Спустя мгновение все три тени проникли внутрь дома, а еще через минуту послышался небольшой шорох и чьи-то тяжелые шаги…

Еще не было и десяти часов утра, как у дома, где жила Роза, собралось несколько человек, встревожено обсуждающих новое происшествие. Здесь был профессор Рогн Бао и вызванные им, ранним утром, сыщик Ван Пен, Вильям и Эрик. На диване внутри дома сидела медсестра и тихонько плакала, утирая мокрые глаза салфеткой.

— Думаете ли вы, — обратился профессор к Ван Пену, — что и на этот раз Роза сбежала в город? Я, по крайней мере, это предполагаю.

— Не думаю. — мрачно, и словно обдумывая каждое слово, сказал сыщик.

— В прошлый раз, — сказал Вильям, — она не сбежала, а ушла, чтобы найти меня. Она не знала город и потому легко заблудилась.

— Ах, Роза, Роза, — сказал Эрик, — и зачем ей убегать? Ведь, ты все равно бы утром пришел.

— М-м, да, вряд ли. — сказал Вильям. — Но, что же случилось? Я не могу понять. Разве через эти высокие стены человек может перебраться без сторонней помощи или без подручных средств.

На него внимательно посмотрел Ван Пен, словно о чем-то догадываясь!

— Были ли слышны какие-то звуки? — спросил Эрик профессора.

— Нет, все было тихо. Этой ночью я спал в клинике, в своем кабинете, его окна выходят на другую сторону, но дело не в этом. Я спрашивал медсестру, она заходила к Розе вечером и, как всегда, уходя, закрыла дверь. Дверь же ее домика не запирается, чтобы Роза могла свободно выходить и ночью, когда ей вздумается.

Сыщик еще раз подошел к стене и, словно, взглядом измеряя ее, оценивал возможность перелезть через нее.

— Нет. — заключил Ван Пен. — Это исключено. Ни один бы человек самостоятельно и без специальных средств не перебрался на ту сторону. Стены здесь высокие и прочные.

— Мы эти стены строили для ограждения территории, на которой находились тяжело больные. — сказал профессор Ронг Бао.

— Вы имеете в виду психически больных? — поинтересовался Эрик.

— Да. — утвердительно сказал профессор. — Преодолеть, конечно, и их можно, но лишь использовав дополнительные средства. Здесь же ничего нет для этого.

— Но, ведь, и Розы нет. — гневно сказал Вильям, словно обвиняя кого-то. — Что же нам делать теперь? — спросил он, глядя в глаза сыщика и пытаясь найти в них ответ.

— У меня есть несколько предположений. — неожиданно сказал Ван Пен. — Я обычно держу свои данные в секрете, такова моя работа. Но вам скажу, так как чувствую, что я и сам в этом виновен.

Все словно ожили после долгого оцепенения и с большим вниманием прилежных студентов, уставились на сыщика.

— Это — второе похищение. — начал Ван Пен. — Первое произошло тогда, когда все посчитали, что Роза сбежала и заблудилась в городе. — он замолчал, словно обдумывая очередную вновь пролетающую у него в голове мысль, а затем, поймав ее, продолжил, — Дело в том, что когда Роза нашлась и мне сообщили о том, что поиски отменяются, я еще не был уверен в своей идее. Но теперь, когда она подтвердилась…

— Ну, не тяните, — прервал его Вильям, — какая идея?

— Здесь нельзя торопиться, Вильям. — сказал профессор. — В этом деле все детали важны. Ведь, нам предстоит найти Розу. А это может, как я понимаю, оказаться нелегким делом.

— Все верно, — сказал Ван Пен, — это очень сложное дело, если, конечно, мои догадки подтвердятся. Итак, — он тяжело вздохнул и продолжил, — первый случай не был бегством, а был похищением. Скажите, Вильям, — он обратился к Вильяму, — вы много времени проводили с девушкой? Она говорила вам о чем-то после того, как ее вернули в клинику? Было ли что-то странное в ее действиях или словах, поведении, необычное?

— Нет… — подумав, Вильям добавил, — У нее все действия необычны и нестандартны. Она отличается этим от всех.

— Все же подумайте, всякое сказанное вами слово, может сыграть важное значение в поиске. — сказал Ван Пен.

— Я ничего странного не помню в общении с ней. Она рассказывала о людях, с которыми виделась в городе, но ничего странного. Понимаете, она, ведь, еще не может общаться, как хотелось бы, лишь общий смысл, заключенный в двух-трех словах знакомых ей, но у нее хорошие данные, она способная девушка и достаточно… — он замер, словно его посетила какая-то новая ужасающая мысль. — Вы знаете, я вспомнил, да, пожалуй, мне показалось странным, но я не обратил тогда на это внимания.

— На что не обратил? — спросил сыщик.

— Она, вчера в разговоре со мной, вдруг о чем-то задумалась и произнесла странные слова: «люди ночи». Я тогда подумал о сне. Ведь, ей мог присниться какой-то сон.

— Люди ночи… — повторил Ван Пен, словно сказал эти слова самому себе, обдумывая их тщательно.

— Что это может означать? — спросил профессор.

— Люди ночи, — начал Ван Пен, — это, возможно, речь идет о ее похитителях, которые один раз уже намеревались похитить ее, но им по какой-то причине, это не удалось. Тогда, там в доме, точнее рядом с входом я обнаружил вот это. — он вынул из кармана две маленькие продолговатой формы бусины, напоминающие белый жемчуг. Вот, видите, здесь, — он указал пальцем на крошечное изображение дракона, вырезанное искусно каким-то мастером по украшениям изделий.

— Что это может быть? — спросил Эрик.

— Вот и я задал себе такой вопрос. — сказал Ван Пен.

— Похоже на жемчужины из ожерелья, — сказал профессор внимательно разглядывая предмет.

— Не совсем. — ответил сыщик. — Я уже сделал анализ.

— И что же это? — спросил Вильям.

— Это бусинки из четок, — ответил сыщик, — какие носят монахи. Отсчитывая по одной в руке, они произносят молитву.

— Стало быть, это гнусное похищение совершил монах? — заключил Вильям.

— Или монахи, — добавил Эрик.

— Нет, нет, — сказал сыщик. — Не монахи. Монахи этим не занимаются.

— Но, ведь, вы сами только что выдвинули эту гипотезу, — сказал Вильям.

— Четки носят не только монахи, — сказал Ван Пен. — «Люди ночи», как их назвала Роза — это были, безусловно, похитители, заметьте, их было несколько, а не один. Перебраться через такую высокую стену — это непростое занятие. Кроме того, как я понимаю, я читал дело этой пациентки, ее сила и ловкость удивляют. Похитителям было бы с ней тяжело справиться.

— Но они, ведь, в конце концов, добились своего? — заметил профессор.

— Какова же ваша версия происшедшего? — спросил, еле успокоившись, Вильям, понимая, что только так, он сможет понять случившееся.

— Я предполагаю, — сказал Ван Пен, — что дело было так. Несколько наемников, хорошо подготовленных и опытных, ночью пробрались на территорию клиники. Они хорошо знали схему расположения зданий, и похитить они собирались именно Розу. Первый раз у них что-то сорвалось и пошло не по плану. Скорей всего, они не ожидали такого сильного сопротивления со стороны девушки. Здесь, возле этого домика, они столкнулись и Роза сопротивлялась им. Так эти бусинки из разорвавшихся четок одного из нападавших выпали, а в темноте их тяжело искать и, тем не менее, я обнаружил лишь две из них, да и то в весьма неприметных местах. Скорей всего, нападавшим тяжело досталось от девушки, возможно, она их оглушила, ведь, у нее большая сила и ловкость. После этого она, пошла по их следу и вышла на свободу через стену.

— Но как? Ведь… — сказал возмущенно Эрик.

— Вот, смотрите, — Ван Пен достал из того же кармана, что и бусинки, небольшой целлофановый кулечек, а из него несколько темного цвета оборванных маленьких канатиков. — Это я обнаружил там, на стене. Я прошелся по следам и нашел то место, где висел, по всей видимости, канат или лестница. Эти волоски остались на стене. Так они взошли на нее и тем же способом ушли обратно, когда в пришли себя и подобрали все бусинки из четок. Все, кроме вот этих двух. Это было на рассвете, когда санитарка еще не вышла, а солнце уже осветило землю, иначе, они не смогли бы отыскать бусинки.

— То есть, вы полагаете, — начал Вильям. — что Роза, выбив из строя похитителей, оказалась по ту сторону стены, использовав канат, который принесли с собой похитители и им воспользовались, чтобы сюда пробраться?

— Совершенно верно, но это лишь предположение, базирующееся на обнаруженных фактах и уликах, — ответил сыщик. — Преступники не хотели оставлять улики. Этот дракон означает что-то, и я это обязательно выясню. Возможно, он нас и приведет к похитителям.

— Что же вы намерены делать? — спросил Вильям.

— Эти четки, по всей вероятности, принадлежат какому-то клану или группировке.

— Интересно, а какое число этих бусинок в четках? — спросил Эрик.

— Обычно, 36, — ответил профессор.

— Стало быть, — начал Вильям, — у них осталось 34.

— Вряд ли, это число нам что-то даст. — сказал сыщик. — Преступники легко могут их выбросить или добавить два недостающих шарика в связку.

— Да, — согласился профессор, — надо искать по изображению на бусинках.

— У меня будет к вам просьба, — сказал Ван Пен, обращаясь к Вильяму и Эрику, — вы не предпринимайте пока, до моего сообщения вам, никаких действий. Не следует искать бусинки с таким изображением. Это может быть опасно для ваших жизней.

Вильям и Эрик нехотя кивнули головами в знак согласия, но, когда они остались одни, то Вильям сказал Эрику, что он не собирается сидеть и ничего не предпринимать. Эрик не соглашался, он говорил, что это может быть опасным, раз так говорит сыщик, он-то знает толк в этом и следует дождаться результатов поисков от Ван Пена.

Двести человек, склонив головы, читали молитвы и поднимая их, пристально всматривались в образ своего бога, внезапно спустившегося с небес и посетившего их смертные и грешные души; своим присутствием одарившего и осветившего им истинный путь. Их радостные и сияющие, как ночные лампы во мраке, лица встревожено и робко, с покаянием перед божественной силой, пристально смотрели в сторону их нового божества. Их облаченные в белые одеяния тела окружали божество, сидевшее в центре, словно сотни звезд, вращающихся и приближающихся к вечному источнику тепла и света — солнцу. Это солнце грело их своими лучами, одаривая теплом, заботой в их мыслях и мудростью, освещая их темные души. Словно бездонный неиссякаемый источник энергии, магнетизмом своей таинственности и загадочности притягивал он их всех к себе.

В центре окруженная, словно белыми облаками, молящимися членами тайного общества, сидела молоденькая и очень красивая девушка. Ее алые, словно заря, роскошные распущенные волосы падали на спину, прикрывая плечи. Она была одета в ярко красное шелковое кимоно с вышитым зелеными нитками драконом. Его раскрывающаяся пасть находилась на спине, а длинное извивающееся тело, пройдя плечо, спускалось на грудь девушки, делая кольцо вокруг ее шеи. Девушка сидела молча и, уставившись изумрудными глазами куда-то вдаль, не замечала окружавших ее людей. Ее сознание было подавлено, ее мысли находились в тумане, а ее тело пустовало в причудливой позе «лотоса». Двое мужчин, стоящих позади всей церемонии и обряда, тихо шептались между собой.

— Почему она так послушна? Ведь, мои люди изрядно потрудились, прежде чем ее доставить.

— Твои потрудились, ну а мои тоже. Перед этим зельем все покорны, Лао.

— Это настоящий клад, не так ли, — произнес Лао, хитро посматривая на своего босса.

— Я хочу ее использовать и надеюсь, эта малышка меня не подведет. Великий дракон на нашей стороне, Лао.

— А что, если подведет, ведь, ты помнишь участь ее предшественников. Такое зрелище нельзя забыть, Ян.

Ян сурово посмотрел на Лао, как босс на подчиненного.

— Знаешь, ведь, я и ее хочу опробовать в «дыхании дракона», — сказал Ян.

— Ты же мне только что сказал, что она на наркотиках, поэтому и спокойная. — сказал, удивляясь, Лао.

— Это не сильный наркотик, я же сказал зелье, а не наркотик. Конечно, мы его снимем на проверке подлинности божества. Все должны увидеть в этой крошке всемогущую силу.

— А если она откажется пройти или струсит.

— Не откажется. Ей не придется выбирать. И не струсит. Она великолепно лазит по тонким предметам, и по невидимому канату тоже пройдет.

— А если в огонь попадет, что тогда? — поинтересовался Лао.

— Жаль ее будет и только. Ты, главное, передай своим людям, если с нее хоть волос упадет или она сбежит, тебе и твоим… не поздоровится.

— Не волнуйся, Лао. Ты же знаешь, я не подведу.

— Не подведешь, а в первый раз? Кто сказал, что это легко?

— Это моя вина, я не знал, с кем мы имеем дело. Ты, ведь, сказал, что это всего лишь глупая рыжеволосая красавица.

— Ты должен выполнять мои поручения, а не быть куклой, как это белое стадо. — Ян указал на молящихся людей, сидящих в неподвижных позах, в белых кимоно и молящихся новому божеству, сошедшему с небес, как они полагали.

— Вот, поэтому, зная, что ошибки недопустимы в нашем деле, и они должны смываться кровью, я и приказал отправить на небеса всех виновных. Их души будут нам служить в ином мире. — сказал Лао.

— Какой ты жестокий. — проговорил Ян, хитро и лукаво посматривая с высока на Лао.

Днем профессор Ронг Бао вызвал к себе в кабинет Вильяма и Эрика. Они оба без промедления прибыли к нему.

— Есть какие-то новости? — спросил с порога взволнованный Вильям.

Юноши пожали руку профессора и сели в кресла напротив него.

— Кое-что есть. — коротко ответил профессор.

— От Ван Пена? — поинтересовался Эрик.

— Да, от него. — сказал прерывисто профессор. — Он просил меня сообщить эту новость вам, но с условием, что он сам все будет делать и вы оба не будете ничего предпринимать, он боится за ваши жизни. Ну, что? Согласны на такие условия? — Ван Пен посмотрел в глаза молодых людей.

Эрик переглянулся с Вильямом и ответил:

— Хорошо, мы согласны.

— Ван Пен был у меня утром, — начал профессор, — и передал мне следующее: девушка была похищена людьми из тайного общества, называемого «Воздушный дракон». Это — тайная информация и пока девушка не найдена, распространятся на этот счет не следует. Это — банда, живущая по своим законам, у них мощная организация и во многих городах Китая есть свои люди. Поэтому нам следует быть осторожными. Ван Пен через свои каналы все выяснит и надеется, что в скором будущем отыщет ее. Полиции тоже не следует доверять, там есть свои крысы, живущие за счет доносов.

— Как же он узнал об этом обществе «Воздушного дракона»? — поинтересовался Вильям.

— Ему помогло изображение на бусинках, ну, и его связи в преступном мире. — ответил коротко Ронг Бао.

— Где же нам искать ее теперь? — спросил Вильям.

— Вам не нужно искать. — сказал строго профессор. — Вы же только что дали слово.

— Да, извините, — сказал Вильям.

— Мой друг хотел узнать, — промолвил Эрик, глядя на профессора, — если это общество находится по всему Китаю, то где же тогда Ван Пен собирается искать Розу? Ведь, не собирается же он прочесать всю Поднебесную?

— Так много не нужно, она недалеко. Ой, вот, видите, теперь и я вам проговорился. — сказал Ронг Бао.

— Так, где же? — спросил Вильям, — не томите нас.

— Ну, хорошо, но вы дали обещание, помните это. — сказал профессор. — По некоторым сведениям, они еще требуют подтверждения, ее увезли на Восток страны.

— Восток большой, до берегов Японии, — сказал Вильям.

— Возможно, она в Кайфыне, а может ее лишь переправляли через Кайфын. Это еще неизвестно. Во всяком случае, нити ведут в этом направлении, — заключил Ронг Бао.

— Но, зачем она им понадобилась? — вопрошал Эрик.

— Кто знает. — ответил, тяжело вздыхая профессор, — в этой стране, как и во многих других, люди — это такой же товар, как деньги и всякий другой в этом материальном мире. Она красива и очень необычна. Это моя ошибка, — он тяжело вздохнул, — мне не надо было давать интервью и помещать ее фото в газете, — он поник головой и о чем-то печально задумался.

— Красива… — вдруг, как бы самому себе, повторил Вильям это слово. — Вы хотите сказать, профессор, что ее могут продать в рабство и использовать как тех девиц легкого поведения, что мы выдели у публичных домов.

— В Таиланде — это целый бизнес, — вдруг, очнувшись от размышлений, сказал Ронг Бао, — за красивых и молоденьких девушек толстосумы готовы выложить кругленькую сумму долларов. — он тяжело вздохнул и его голова опять поникла на грудь. — Что я могу поделать? Лишь уповать на более молодых. — печально произнес профессор, а затем, словно очнувшись ото сна, продолжил, — Нам следует дождаться Ван Пена. Я уверен, что он все решит и сможет отыскать девушку.

Вильям и Эрик возвратились к себе угрюмые и унылые, словно по ним прошелся ураган, снеся все надежды и смелые идеи на положительные результаты поиска Розы.

— И, все-таки, — прервал тишину Эрик, — у нас есть еще надежда. Ведь, профессор верит в это.

— Нет! — вдруг уверено воскликнул Вильям, словно отыскал то, что давно уже искал его мозг. — Я понял, он намекнул нам на то, что только молодые смогут… Ты понимаешь, Эрик? Мы должны, — он посмотрел в глаза Эрика прояснившимися глазами, — сами найти ее!

— Но, как? — удивился Эрик. — Мы же иностранцы и не знаем всех законов этой страны, мы попадем впросак. Нет. Это опасно, да и потом, ведь, мы же обещали.

— Да, мы дали слово, и не нарушим его.

— Как это? Ведь, ты же говоришь…

— Мы лишь отправимся в Кайфын, что тут такого, куда хотим, туда и поедем.

— А что дальше? — поинтересовался Эрик.

— Я предлагаю навестить публичные дома, — сказал Вильям, — а вместе с тем, мы будем расспрашивать, как бы случайно, проституток о том, что якобы хотели попробовать необычную девушку: красивую, рыжеволосую. Понимаешь? — спросил Вильям, и в его глазах зажглась искра надежды.

— А что, давай попробуем. Но нам придется быть осторожными, чтобы не спугнуть преступников.

— Не бойся, если ее продали в рабство, как предположил Ронг Бао, то мне ничего не страшно, я готов на многое. Ты меня знаешь, — последнюю фразу он произнес для большего внушения Эрику своей готовности и решимости пойти до конца. И его друг согласился.

В Кайфыне друзья решили посещать ночные заведения, заводя различные беседы с проститутками и сутенерами на предмет особых желанных девушек, не старше юношеского возраста. Ночью, находясь наедине с проститутками, они выпытывали у них о новых девушках, ограничиваясь лишь наслаждением разговора, а потом отпускали их, так и не вкусив прелести женского тела и ласки. Вильяму и Эрику было противно посещать подобные заведения. Но судьба распорядилась так, что они вынуждены были опрашивать втайне проституток, чтобы выяснить и найти утерянный дорогой цветочек Вильяма.

Вильям уже был на стадии психического срыва от безысходности всех поисков. И вот, однажды ночью, один из сутенеров на желание двух молодых клиентов согласился дать им рыжеволосую и молоденькую девушку. Но, увы, когда Вильям уже был на седьмом небе от радости и с трудом сдерживаемый Эриком в присутствии сутенера, от них отвернулась удача, а вместе с ней пришла скорбь и дикая печаль. Когда сутенер ушел, Вильям буквально влетел в маленькую комнату, где его ждала, сидя на кровати, с окрашенными в рыжий цвет волосами молоденькая китаянка.

Вильям тяжело опустился на кровать рядом с девушкой. Он вздохнул и опустил голову. Эрик же, привыкший уступать Вильяму, и имеющий более мягкий и уступчивый характер, был полон желания довести начатое до конца, чем бы оно ни оканчивалось. Эрик вошел в комнату, сказав сутенеру согласие на то, что они остаются с девушкой только на один час. Он подвинул стул, стоящий у окна, к кровати и сел напротив девушки, не сводящей глаз с поникшего Вильяма.

— Сколько тебе лет? — спросил Эрик девушку. Она казалась младше пятнадцати лет.

— Мне четырнадцать, — тихим необычайно мягким детским голосом проговорила она.

— Это твой сутенер приказал покрасить волосы в рыжий оттенок?

— Да, — тихонько проговорила девушка.

— Ты давно работаешь проституткой? — спросил Эрик.

— С двенадцати лет. — пропела нежным голоском девушка.

— Куда же смотрят твои родители?

— Они продали меня. — тихо ответила девушка.

— То есть, как — продали? — удивился Эрик.

— У родителей не было денег. Семью кормить надо, братишки, сестренки…

— Сколько же их у тебя? — поинтересовался Эрик.

— Вот столько, — она показала восемь пальцев.

— Ты, что, считать не умеешь?

Девушка пожала плечами.

— Некогда. Много работы.

— Ну, понятно. Вот сволочи. Но ты не очень-то похожа на китаянку.

— Я из Таиланда. Меня купили и привезли сюда. Со мной хорошо обходятся.

— Они бьют тебя?

— Нет, — тихо произнесла она, пряча свои круглые глаза.

— Понятно, значит, и такое случается. Как же ты это все терпишь?

— Поначалу больно было, а потом привыкла.

— Ты о семье думала, когда-нибудь. Я имею в виду свою собственную семью: муж, дети.

— Нет, что вы, я, что глупенькая? Я об этом и не помышляю.

— М-да, — печально произнес Эрик и, взяв своего друга за плечи, сказал, — Идем, Вильям.

Вильям тяжело поднялся и нетвердым шагом направился в сопровождении друга к двери. За дверью послышалось едва уловимое шуршание, тихие крадущиеся шаги, друзья остановились в ожидании. Внезапно распахнулась дверь и перед ними возник мускулистый крепкий парень; на его правой щеке виднелся шрам. Резким и стремительным ударом ноги в область живота, он повалил Эрика на пол. Не успев прийти в себя Вильям ощутил сильный удар кулаком в подбородок и также отступил назад. В маленькую комнату ворвались трое крепких парней, позади них стоял сутенер.

— Пошла отсюда! — сказал грозным голосом один из нападавших проститутке. Девушка, словно вода, быстро просочилась между крепкими парнями и исчезла вместе с сутенером за дверью. Человек со шрамом пододвинул стул ближе к лежащему на полу Эрику и сел, широко раздвинув ноги.

— Что вы ищете? — спокойным холодным голосом сказал человек со шрамом. Двое других его товарищей с грозными лицами боксеров почесывали свои кулаки и смотрели непрерывно в глаза своих противников, пытаясь запугать их своим грозным видом. — Я повторять не буду.

Вильям и Эрик молчали. Тогда человек со шрамом встал и несколько раз со всего маху нанес удары в живот Эрика, лежащего на полу. Тело Эрика несколько раз извилось, словно змея, и он, схватившись за живот, пытался из-за всех сил втянуть воздух. Ему казалось, что пришел его конец. Он не мог дышать, от удара в живот судорога поразила его дыхательные мышцы, и он пытался вдохнуть или хотя бы выдохнуть. Вильям тут же хотел наброситься на человека со шрамом, но был в тут же секунду опрокинут сильным ударом в затылок одного из нападавших. Их безжизненные холодные взгляды акул сверлили лежащие на полу тела. Словно питоны, выползли они на охоту и поражая психологически и физически своими сильными мускулистыми телами и дерзкими словами, пытаясь загипнотизировать, поразить свои жертвы лишь одним грозным видом.

Вильям и Эрик молчали, не нарушая могильной тишины.

— Ладно, — произнес человек со шрамом, видимо, спешивший куда-то. — Заткните им рты и свяжите. — приказал он своим ловким подчиненным. И те быстро с опытом и ловкостью заправских пиратов, скрутили тела своих поверженных пленных. — Несите их по одному и грузите в фургон. — скомандовал их предводитель.

В огромном подземном помещении, ликуя и восторженно сообщая всем свою неудержимую и необузданную радость, шумела толпа людей в белых кимоно. Их число доходило до трехсот. Толпа ликовала и требовала экзамена. Все члены тайного общества «Воздушного дракона» собрались после захода солнца, когда свет уступил царствованию сумрачной ночи, собрались в подземелье все приверженцы и почитатели божественной силы «дракона». Они уже согласились с идеями их предводителя о том, что на этот раз их общество посетил настоящий дух дракона, который послал в лице рыжеволосой и зеленоглазой девушки своего слугу, способного всех земных тварей поставить на верный и единственный путь дао, который известен лишь «Воздушному дракону», посылающему всем грешникам силу и долгую жизнь с приходом рыжеволосого, словно пламенный огонь, и зеленоглазого, словно глаза дракона, существа. Этим существом была Роза. Ее перестали кормить слабыми наркотическим зельем, подавляющим ее волю и туманящий ее сознание, погружающий ее в пустоту, из которой нет иного выхода, кроме смерти. Ей предстояло пройти сложное испытание, чтобы доказать, что она действительно принадлежит братству дракона. Ей предстояло пройти по воздуху над «горящим пламенем смерти». Прием наркотиков прекратился, дабы новая претендентка на важную должность в обществе смогла справиться с заданием. Для всех, кто ликовал и находился внизу, она могла летать и проходить сквозь огонь без вреда для своей жизни. И они свято верили в это, как все фанатики в своего бога, без которого их жизнь не имеет смысла.

На небольшом балкончике, выходящем из стен, расположились, словно в ложе театра, главари тайного общества «Воздушного дракона». Внизу, в окружении нескольких сотен фанатиков — членов общества, одетых в белое, как снег, кимоно, находилась металлическая конструкция. Она представляла собой небольшую клетку, подвешенную на высоте; по ее краям красовались драконы красного и желтого цветов. Под клеткой находилась яма, вырытая от одной из стен до самой клетки. Внутри ямы находились металлические наконечники копий, погруженные в адское пламя огня. Стоило кому-то попасть в такую яму, как его тело, не успев сгореть, пронзалось насквозь металлическим копьем, а затем сжигалось в пламени огня. Толпа ликовала и ждала появления божества, которому предстояло войти в золотую клетку с драконами, чтобы оповестить мир и доказать, что это божество владеет силами бессмертных. Очередному претенденту предстояло пройти, а точнее пролететь над пропастью огня и скрываемых копий и взойти на ложе находящееся внутри клетки.

Организаторы все продумали. Претендент на должность божества должен был пройти по невидимому металлическому канату, без всяких подручных средств от стены до клетки над адским пламенем, которое по сценарию извергает дракон. Сам же металлический канат, для тех, кто находился внизу, был невидим. Над этим хорошо потрудились иллюзионисты, приглашенные с этой целью руководителями общества. В том случае, если претендент не справлялся с экзаменом на подлинность божества и попадал в огненную бездну, то всем объявлялось, что сей претендент принес себя в жертву воздушному дракону. Толпа в белых одеяниях не столько ждала появления летающего чуда, сколько ожидала жертвоприношения. Подобное зрелище — гибель человека — завлекало, привлекало и успокаивало души и сознание приверженцев тайного общества, томящихся не столько поиском вечной жизни, сколько страждущих острых ощущений. Они подзадоривали, кричали, вопили, молились и всячески ликовали при появлении очередного претендента, которые, как правило, просто гибли в огне принося в жертву божеству свою жизнь.

Вильяма и Эрика привезли ночью и бросили в небольшую комнату, напоминающую камеру. Друзья пытались взломать дверь изнутри, но эти попытки были напрасны, так как дверь была крепкой. А вскоре появился и охранник, который строго запретил им стучать в дверь. Друзьям ничего не оставалось делать, как тихо переговариваться и сожалеть о том, что не послушали совета Ван Пена.

— Хорошо, что мы хоть живы, пока еще. — сказал неуверенным голосом Эрик.

— Они не посмеют. — произнес Вильям, мы граждане другого государства.

— Вильям, это же бандиты, у них свои законы. Я только не понял, как они узнали о том, кого мы ищем?

— Все просто Эрик. Нас предупреждали об этом. Помнишь слова сыщика: «У них везде есть свои глаза и уши». Нас, видимо, сутенер выдал. Стало быть, он на них работает. А это значит, что мы на верном пути.

— На пути к смерти? — уныло произнес Эрик.

— Не горюй, выпутаемся, мне бы только узнать, где эти сволочи держат Розу.

— Если она здесь.

— Да, верно. Когда Роза первый раз пропала, то она искала на улицах Чженчжоу меня. Теперь судьба поменяла нас ролями, и я ищу ее, но уже в другом городе. Ничего, пусть только откроют, я им так задам.

— Это бессмысленно, Вильям. Ты видел, какие они сильные. Это бесполезно. У нас единственная надежда на Ван Пена. Если он доберется до этих ублюдков раньше, чем они до нас… — за дверью послышались чьи-то шаги.

На небольшом балконе, раскуривая через длинную трубку наркотик, сидели Ян и Лао, в комфортной обстановке. Они глядели сверху на ликующую толпу уже дошедшую до стадии безумия, и ждали начала жертвенного шоу.

— С чего ты взял, что эта девка справится с заданием? Ведь ее не обучали, как предыдущих, — сказал Лао, — Я помню одну, ей перекрасили волосы в ярко огненный цвет. Но, увы.

— Она перешла свободно, — сказал Ян.

— Еще бы, она ведь была профессиональной артисткой цирка, и канатоходцем. Ей легко было справиться.

— Ты же мне сам ее предложил. И ты помнишь, чем все закончилось? — спросил Ян затягиваясь.

— Да, участь печальна. Не хотел бы я на ее месте быть. Кто знал, что один из этих фанатиков узнал в ней циркачку.

— Толпа тогда и ее волосы проверила.

— Да, вырвав их клочьями. Надо было хоть пристрелить бедняжку.

— Нет, не надо. Они позабавились, а это им нравится, а тебе на пользу. Если еще раз оплошаешь Лао, то сам окажешься на этом канате. Что, испугался? Шучу. Что касается этой дикарки, то не сомневайся, она пройдет. И цвет волос у нее не искусственный. Кто бы подумал, что такая китаянка существует. Это просто удивительно.

— Босс, я вот что подумал, — произнес Лао, — что если она не станет сотрудничать с нами. Ну, пройти то она — пройдет, а вот дальше…

— Не волнуйся, мне она нужна лишь для начала, затем мы заменим ее, если будет в этом необходимость. Найдем похожую, и перекрасим волосы. А пока, эту сразу после представления надо к наркотикам приучить.

— Она с них не слезет, босс.

— Тогда она и нашей станет. Жаль, что она не разговорчивая. Но ведь божество и не обязано говорить. Лишь действия ее нужны, а говорить и выражать ее мысли будем мы.

— Ну, а если она погибнет от передозировки, ведь такое уже было…

— Тогда мы ее незаметно заменим. Проверку ведь уже не нужно делать, — сказал Ян.

— Я понял, перекрасим волосы новенькой.

— Или рыжеволосую найдем, — добавил Ян.

— А, лицо? Нет, не получится. Да и где вы отыщите похожую? А, глаза? — спросил Лао.

— Да, вот глаза меня и смущают. Это редкий цвет, тем более для китаянки. Она божество — это хорошо, но для нас непосильная проблема. Но ведь ее глаза можно скрыть под очками. Например, сказать, что ее волшебный взгляд не может лицезреть тех, кто не достиг совершенства и лишь приближенные могут видеть ее взгляд.

— Да, это пойдет. Хорошая идея босс, — сказал Лао.

— Вот поэтому я твой босс, а ты мой подчиненный, — сказал, улыбаясь, Ян.

— Кстати босс, что насчет этих двух иностранцев? Их сегодня ночью доставили. Они ее искали. Они знакомы с ней. Мои люди это установили.

— Знакомы, — раздумывая, произнес Ян. — Это хорошо, что знакомы. Нам они пригодятся. Если она откажется от сотрудничества, то мы ее заставим, используя этих ее знакомых. Она ведь не захочет видеть их смерть.

— Это хорошая мысль, но зачем же их привозить сюда? Это ведь тайное место, — сказал Лао. — Они ведь наши враги.

— Разве ты боишься, что они улизнут от тебя? — он сделал еще одну глубокую затяжку манящего дыма, погружающего его в сладостный мир наслаждений. — Мудрецы говорят: «Держи врагов близко, а друзей далеко». Они еще нам послужат, а когда станут ненужными, то я передам их в твои руки, и ты отправишь их души туда, откуда не возвращаются.

Розу завели в крошечную комнатку и закрыли дверцу. Так, находясь в темноте без единого просвета, она просидела несколько десятков минут. Ее уши слышали безумные крики людей, но она не могла понять, откуда они доносятся, пока не отворилась противоположная дверца, и в крошечную комнату не пролился свет ламп. В комнате с высотой меньше метра, ей приходилось сидеть, чтобы не задеть потолок. Комната была похожа скорее на большой ящик. Увидев свет, льющийся из открытого отверстия, через которое можно было выбраться наружу, она отчетливо вместе с падающим на нее светом услышала звуки ликующей толпы. Подойдя на четвереньках к краю, она увидела море огня под собой, а по сторонам стояли люди в белых одеждах и что-то кричали. Она не понимала их слов. На высоте, где она находилась, прямо напротив выхода, имелся протянутый трос, который вел к какому-то сооружению. Вскоре она ощутила тихий скрежет какого-то механизма, неумолимо приводившего в движение дверь. Дверь приближалась к выходу выталкивая Розу наружу и не оставляя ей другого пути кроме натянутого троса. Она почувствовала, как эта дверь коснулась ее стоп и начала неумолимо сдвигать ее ноги и туловище в огненную пропасть. Роза вспомнила, как Вильям умел не боятся огня. Он покорил его. Она тоже должна покорить этот огонь. И Роза наступила на трос своей босой ногой. Трос оказался достаточно натянутым и почти не прогибался под ней. Роза наступила второй ногой, а точнее эту ногу вытолкнула дверь. Роза оказалась наедине со своими страхами перед стихией огня. Она вспомнила, как когда-то пряталась в пещере от ярких молний и свирепого грома. Шаг за шагом она медленно, легкими движениями двигалась вперед. У нее не было выбора. Дойдя до металлического сооружения с двумя драконами по сторонам, она заметила небольшой вход внутрь клетки. Ей не хотелось залезать внутрь этого сооружения, так как он ей напомнил темницу, где мало места. Но иного пути у нее не было. Толпа ликовала и буйно шумела под ней. Она остановилась и, оглядевшись, пришла к новому решению. Вместо ожидаемого толпой действия, их новый бог передумал заходить в золотую клетку, уготованную ей почитателями, а вместо очевидного — божество запрыгнуло еще выше и оказалось на вершине всего сооружения висящего в воздухе. Толпе это понравилось еще больше, и звуки их криков увеличились, к ним добавился барабанный бой вновь появившихся людей с красными барабанами. Человек десять бешено стучали по раскаленным барабанам в ритм, заглушая крики восторженной толпы. Барабанная дробь звучала со страшной силой, оглушая всех присутствующих. Эхо звуков разносилось по всему залу и, отраженное многократно от стен, возвращалось, доводя до безумия.

Неожиданно для всех их бог совершил еще один прыжок и, ухватившись за канат, и раскачавшись на нем, прыгнул на пол и оказался среди толпы. Божество быстрыми и ловкими движениями исчезло в неизвестном направлении, смешавшись с толпой. Члены общества знали, что дотрагиваться простым смертным до божества нельзя и поэтому, как только их божество оказалось на земле, они немедленно бросились в рассыпную, отбегая от него. Путь для Розы освободился сам собой. Куда бы она ни бежала, все отбегали в панике в стороны, спотыкаясь и падая, друг на друга. Оттолкнувшись от какого-то несчастного, чье тело невольно оказалось распростертым на ее пути, она запрыгнула на небольшую лестницу и оказалась у входной двери.

Пробираясь в одиночестве по извилистым коридорам, она далеко позади себя оставила людскую суматоху и безумные крики. Кое-где в коридоре горели лампы, некоторые мигали или вовсе не светили. Она тихо бежала и прислушивалась к малейшему звуку. Выглянув из-за угла, она заметила мужчину, стоящего у какой-то двери, и хотела уже повернуть обратно, чтобы найти иной путь, но было поздно, ее заметили. Видя рыжеволосую девушку, мужчина со шрамом отбросил сигарету в сторону и побежал вслед за ней. Роза скрылась за поворотом и притаилась. Когда неизвестный поравнялся с ней, она резким движением руки, сравнимый с атакой леопарда, оттолкнула его к стене со страшной силой. Он ударился о стену и, не успев опомниться, как получил в голову сильнейший удар, от которого у него все поплыло перед глазами, и он погрузился в мир тьмы, разложившись на земле.

После этих действий Роза вернулась на свой прежний путь и решила пройти через дверь, за которой, возможно, была свобода. Надавив на дверь, Роза почувствовала, что ей не открыть ее. Она посмотрела на дверь и увидела ручной замок. Такой же механизм был установлен на двери в ее домике в клинике, где она раньше находилась. Ее осенила догадка, и она легко справилась с замком, отодвинув рычаг в сторону. Дверь подалась и легко приоткрылась, но дверь вела не на свободу, а в комнату. Войдя в нее, она увидела того, о ком все время думала, кому уже давно отдала свое сердце. Перед ней стоял с восторженным удивлением Вильям. Рядом с ним находился Эрик. Роза бросилась в горячие объятия Вильяма.

— И на этот раз она спасла тебя, — заключил Эрик, глядя на двух влюбленных.

В зале, где собрались фанатики, наступил полный хаос, когда к ним присоединились, окружив все белое братство, внезапно ворвавшиеся полицейские. Покорно смирившись со своей участью, белые братья и сестры сидели на холодной земле, опустив головы. Ван Пен и еще несколько человек продвигались по лабиринту коридоров в поисках заключенных.

У одной из развилок они решили разделиться, и Ван Пен продолжил путь один. Пройдя еще несколько пролетов и поднявшись на уровень выше, он оказался в небольшом коридоре наедине с тремя людьми из бригады человека со шрамом. Не дожидаясь, двое накачанных парней бросились на сыщика. Ван Пен уклонился от нескольких сильных ударов и, пропустив неожиданный удар ногой в спину от человека со шрамом, согнулся от боли.

— Взять его! — грозно приказал человек со шрамом своим «псам», а сам отвернулся и посмотрел в смежный пролет.

В этот момент, когда его подчиненные наклонились, чтобы схватить поверженного, тот неожиданно нанес два молниеносных удара в голову одному и в грудь другому. Первый пошатнулся и, как огромное спиленное дерево, рухнул наземь. Второй отлетел к стене и почувствовал жгучую боль в груди: у него судорогой сбилось дыхание и казалось, остановилось сердце. Еще два сильнейших и быстрых удара справа и слева довершили начатое. Противник расстелился неподалеку от первого. Ван Пен взглянул на человека со шрамом, который уже навел на него пистолет.

— Тебе конец, Ван, — язвительно улыбаясь, произнес человек со шрамом.

Уже ука зат ель н ы й пал ец д овер шал у сил и е н ад п окор ным ку рком же ле зн ого механизма, как вдруг прозвучал выстрел, и человек со шрамом замертво упал. Позади опускающегося на землю человека со шрамом стоял полицейский с дымящимся пистолетом.

На следующий день, в Чженьжоу в полицейский участок были приглашены Ван Пеном для дачи показаний: Ронг Бао, Вильям Браун и Эрик Диксон.

— С ней все в порядке, — произнес профессор, — она сейчас в клинике.

— Это не должно повториться, — сказал Вильям.

— Я предлагал Розу перевести из клиники в другое место, — сказал Ван Пен, — эта девушка наделала уже много шума своим присутствием. Она необычна, а клиника плохо охраняема. Возможны и другие желающие завладеть этой красавицей.

— Я согласен с Ван Пеном, — произнес Эрик. — Ее надо куда-то спрятать.

— Да, здесь держать ее нельзя, — согласился Ронг Бао, проведя рукой по своей бородке сверху вниз.

— Есть ли у вас на примете такое место? — спросил Ван Пен.

— Да. Но это далеко, — ответил Ронг Бао.

— Прекрасно, — сказал сыщик, тогда соберите все необходимое и в путь.

— Но, мне необходимо кое-что подготовить для этого, — начал профессор, — дело в том, что то место, о котором я думаю — надежно, но оно далеко в Тибете.

— Да, действительно далековато, — сказал Ван Пен.

— А, что теперь? — спросил Вильям, — ведь пока будет все подготовлено, наверное уйдет какое-то время.

— Вы молодой человек беспокоитесь, что опять кто-нибудь захочет украсть Розу? — спросил профессор, — Я найму несколько человек в охрану.

— Не стоит профессор, — сказал внезапно Ван Пен. — Сколько вам необходимо дней?

— Ну, думаю, недели хватит, — ответил Ронг Бао, — мне нужно завершить дела здесь в клинике, подготовить Розу и сообщить в Тибет о нашем приезде в монастырь.

— Как, опять монастырь? — произнес удивленно Эрик.

— Да, монастырь. — подтвердил профессор. — Но вы не беспокойтесь, это женский монастырь. Он находится недалеко от Синь Юаня, вблизи озера Цинхай. Расположен монастырь на равнине между высокими горами. Туда никто из посторонних не проберется.

— Если не будет знать адреса, — сказал сыщик. — Вы храните этот переезд в тайне.

— Хорошо. А что с этим обществом? Всех поймали? — спросил Вильям.

— Практически всех, — ответил Ван Пен. — Обоих главарей мы арестовали. Они сейчас находятся в Кайфыне в тюрьме. Имена Ян и Лао. Последний отъявленный негодяй. На нем много крови. Им предъявлены сразу три обвинения, а скоро всплывут и новые факты. С такими у нас не церемонятся. Суд проходит очень быстро, а приговор приводится в исполнение на следующий день после суда. Обманутых и завлеченных в сети этого общества людей отпустят, если против них не будут выдвинуты обвинения. Что же касается этой девушки — Розы, то я выделю из числа добровольцев двоих парней к вам в клинику профессор. Пусть они недельку постерегут ее жизнь.

— Спасибо, — ответил профессор.

— Это будет дешевле, нежели она еще раз исчезнет куда-нибудь. — Ответил, с иронической улыбкой Ван Пен.

После дачи показаний и, пробыв в общей сложности около трех часов в полицейском участке, Вильям и Эрик вернулись к себе на квартиру. Ван Пен сдержал слово, данное профессору, и у длинного забора клиники, где содержалась необычная пациентка, появилось двое человек одетых в форму охранников правопорядка. Профессор начал подготавливать все к отъезду. Он написал несколько писем: одно в Тибет, настоятельнице монастыря, куда предстояло отправить Розу, а другое в Пекин, в министерство здравоохранения, с просьбой дать ему внеочередной отпуск, а затем по его просьбе откомандировать его в Тибет — для научных исследований, сроком на три месяца.

На следующий день Вильям и Эрик по дороге в клинику зашли в цветочный магазин.

— Я здесь цветы покупаю, — сказал Вильям.

— Теперь мне ясно, откуда у Розы в комнате появились свежие букеты, — произнес Эрик.

Войдя внутрь цветочного салона, они почувствовали калейдоскоп запахов. Казалось, что в этом маленьком магазинчике собрались все цветы мира.

Вильям подошел к прилавку, и к нему сразу же подбежала бодрая старушка и старческим голосом произнесла приветствие. Молодые люди поклонились и поприветствовали в ответ.

— Она тебя знает? — удивился Эрик.

— С чего ты взял? — спросил Вильям.

— Она произнесла твое имя.

— Да, в самом деле? Я не услышал, — ответил Вильям. — Ах, да. Я ведь часто цветы здесь покупаю. Вот и познакомились.

— Она спрашивает тебя, — сказал Эрик, услышав лепет старушки, — Будешь ли ты брать красные розы, как в прошлый раз?

— Я не все понимаю. Знаешь что? Спроси-ка ее, нет ли в ее магазине особых цветов, необычных? Понимаешь?

— Я понял. Сейчас переведу, — сказал Эрик и, наклоняясь к пожилой продавщице маленького роста, обмолвился с ней парой фраз.

Услышав переведенные слова, она выпрямилась, немного призадумалась и ответила. Эрик перевел для Вильяма.

— Она спрашивает тебя, — сказал Эрик Вильяму, — эти цветы предназначены для рыжеволосой девушки, что в клинике?

Услышав это, Вильям покраснел.

— Даже она знает! — удивился Вильям, — Да, Ван Пен был прав, ее надо срочно увозить.

— Ну, так, что мне ответить старушке? Она ждет.

Вильям колебался, он был удивлен и взволнован этой новостью. Он и не подозревал, что за ним давно наблюдают местные жители.

Старушка что-то сказала Эрику.

— Не волнуйся, она никому не скажет. — Произнес Эрик. — Она дает слово. Вот, смотри, она куда-то пошла. Сейчас придет.

Спустя минуту, сопровождающуюся какими-то перемещениями, шорохом и возней в небольшом складе, расположенном вблизи прилавка, к молодым людям вновь вышла старушка. На этот раз ее руки были не пусты. Она держала небольшой вазон с каким-то изогнутым зеленым стволом растения.

— Что это? — спросил Эрик.

Старушка аккуратно завернула вазон, сопровождая свои действия многочисленными мелодичными поющими словами различных интонаций вперемежку с теплыми взглядами в сторону Вильяма.

— Это она готовит для твоей девушки, — начал переводить Эрик. — Этот цветок она назвала «Китайская роза». Это редкое растение и удивительное. На его ветках появляются великолепные плоды любви — красные розы. Они нежны и обаятельны, растение нужно поливать два раза в день. Оно требует к себе внимания и любви. Очень нежное, требующее ухода. Но оно того стоит. Цветок появляется и распускается очень быстро — несколько дней, и на эту красоту можно любоваться мгновение. Он быстро умирает, чтобы затем появился новый прекрасный бутон любви. Легенда гласит, что когда император Поднебесной оставил свою жену во дворце, а сам отправился воевать на Восток, чтобы покорить новые земли, то его любимая женщина не вынесла разлуки. Она была прекрасна и стройна. У нее были алые волосы, она была прекрасна, как сама любовь. Император полюбил ее с первого взгляда, но жениться на ней не мог, так как она была из семьи охотников, не аристократической крови. Император, оставляя ее наедине со всеми придворными, собирался вернуться и решить вопрос о женитьбе. Но, вернувшись с поля боя, где он одержтвал победу одну за другой, он получил поражение в родном дворце. Его возлюбленная, не выдержав долгой разлуки с ним, умерла.

Любовь, как и розу, нужно постоянно поливать жизненно важным ручейком внимания и заботы. В лучах любви роза расцветает и радует всех, ее благоуханный аромат сообщает миру о наступлении божественного счастья. Без поддержки и заботы она увядает и гибнет. Любовь можно возродить, но умирает она один раз. Ее возрождение находится в плодах потомства, ибо любовь вечна. Не успев миру подарить свою улыбку нежности и душистый аромат чувств, цветок увядает в лучах безнадежной любви. Политый слезами разлуки и впитывая соль ожидания, он набирается сил и он растает, подобно пушистому первому снегу, в обжигающих лучах былой любви. Этот цветок напоминает влюбленным насколько коротко бывает счастье, когда о нем забывают. Подобно восходу любовь рождается с рассветом, и пройдя сквозь день мучений, угасает в лучах заката, скрывшись в сумраке ночи, лишь для того, чтобы вновь раскрыться миру при первых проблесках зари. — перевел Эрик и добавил от себя, — эта старушка говорит, что этот цветок принесет любовь и радость в твой дом и сердце.

— Хорошо, — сказал Вильям. — Я беру его. — Он сердечно поблагодарил старушку, и оба друга покинули цветочный магазин.

— Я поставлю его на подоконник, рядом с кроватью Розы, напротив стороны, где восходит солнце, — сказал Вильям. — Пусть эта китайская роза купается в первых лучах восходящего солнца.

Вильям подошел к небольшой скамейке напротив парка и неожиданно присел.

— Садись Эрик. Мне надо кое о чем тебя попросить, — сказал Вильям, и задумался.

— Говори, я для друга все выполню, — сказал Эрик.

— Мне нужно, чтобы ты узнал прошлое Розы, — внезапно сказал Вильям. — Понимаешь, у нее ведь есть прошлое. Профессор сказал, что он поможет ее восстановить для мира людей, используя ее прошлое. «У каждого человека есть это прошлое» — говорил он.

— Что же ты хочешь? — спросил Эрик.

— Чтобы ты отправился в Уданские горы, пока идет подготовка к отъезду в Тибет. Там, возможно, использовав связи нашего проводника Лей Юня, ты нашел бы какого-то опытного экскурсовода или историка, знатока тех мест и выяснил… Может быть, что-то откроется. Хоть какая-то ниточка о прошлом Розы. Профессор уже обыскался в архивах. Все бесполезно. Нет никаких сведений о ней или ее семье.

— С чего ты взял, что если в архивах нет таких сведений, то там, в горах, кто-то знает об этом? — удивленно спросил Эрик.

— Я тут подумал, понимаешь, она имеет смешанную кровь. Я думаю, это не требует доказательств. Рыжие волосы и зеленые глаза…

— Да, да, я понял. Ну и что?

— Понимаешь, мы обнаружили ее в Уданских горах. Стало быть, след о ее прошлом там же и теряется.

— Этому следу свыше десятка лет, — стал возражать Эрик.

— Ее родители…

— Что родители?

— Если она необычно выглядит для китайцев, значит и ее родители тоже…

— То есть, ты хочешь, чтобы я поспрашивал, не было ли десять-пятнадцать лет назад кого-то в тех краях с необычной внешностью, а точно — рыжеволосого.

— Да, именно. Это может быть он или она. Скорее всего, европейского происхождения.

— Да, задал ты мне задачку, — ответил Эрик.

— Ну что, поможешь? — спросил Вильям, глядя с надеждой другу в глаза.

— Чего не сделаешь ради дружбы. Хорошо, я сегодня же отправлюсь, раз время не терпит.

— Сейчас, — Вильям взял друга за руку. — У нас мало времени. Профессор говорил о неделе. Ты лучше меня владеешь китайским языком, это дело по плечу только тебе, дружище.

— Эхе-хе, — тяжело вздохнул Эрик. — Ладно, дружище. Но обещай мне, что после того, как Роза переедет в монастырь в Тибет, мы сразу же отправимся в Лондон. Мои родители заждались, да и твои тоже. Они нервничают и беспокоятся о нас. К тому же, учеба скоро.

— Я даю тебе такое слово. — Произнес уверенным голосом Вильям.

Тайна прошлого Розы

Эрик отправился на юг в Уданские горы, а Вильям, придя к Розе, разместил на подоконнике купленную в магазине у старой цветочницы «китайскую розу». Пока на этом растении не было цветка, но спустя несколько дней, он появился, и его красные бархатистые лепестки подобно солнечным лучам утренней зари радовали глаз. Цветок и впрямь оказался достаточно нежным и, как предсказывала цветочница, он в скорее завял — через двое суток, превратившись в черный. На его смену появился другой цветок, маленький, распускающийся и тянущийся своими тонкими лепестками, словно руками, к солнечным лучам, ласкающим его со всех сторон, окутывая его своей лаской и заботой.

Вестей от Эрика пока не было.

Рано утром в клинике появился мужчина лет сорока. Поначалу профессор посчитал, что это старый приятель Ван Пен решил навестить его, но он ошибся. В просторном холле клиники его ожидал мужчина незнакомый ему. В его походке и манере держаться была заметка военная выправка.

— Я — профессор Ронг Бао, — представился профессор, — вы меня искали?

— Здравствуйте профессор, мое имя Чонг, — профессор кивнул головой в знак приветствия. — Вы меня не знаете. Я офицер специального отдела, работаю в службе безопасности Нанкина и являюсь переводчиком на службе у генерала.

— Что же вам от меня нужно? — поинтересовался профессор.

— Мой начальник генерал Ли Цзя Вень послал меня к вам с поручением.

— Какого же рода это поручение? — спросил профессор и внимательно посмотрел на незнакомца.

— Генералу попалась на глаза газета с вашей статьей о некоей девушке с рыжими волосами.

— Что же вам нужно от нее? — насторожился профессор.

— Генерал понимает, что речь идет о пациентке клиники, поэтому он хотел бы пообщаться лично с кем-нибудь из тех, кто занимается будущим этой девушки.

— Интересно, зачем же ему это так необходимо? — спросил профессор еще более удивившись.

— Дело в том, что ему известно кое-что о родителях девушки.

— Понимаю. И он хочет сообщить эти сведения мне?

— Совершенно верно. Именно вы, как мне известно, занимаетесь ее восстановлением и ее дальнейшей судьбой. Поэтому вам было бы небезинтересно узнать о ее прошлом.

— Это не просто интересно, это — жизненно важно, — сказал профессор, поглаживая свою бородку, — давайте-ка пройдем в мой кабинет.

— Желаете кофе? — предложил профессор.

— Не откажусь. Спасибо.

И по указанию профессора его секретарь уже начала приготовление напитка.

— Вот так, когда я уже находился в безнадежности, что-либо раскопать о судьбе Розы в старых архивах города, неожиданно появляется удача. Приходите вы и предлагаете свои услуги. Это великолепно. Но, к сожалению, я не смогу сейчас поехать с вами к вашему начальнику. Через несколько недель.

— Генерал предполагал это. У него не будет более времени, поэтому он предложил отправить к нему одного из европейцев, что обнаружили эту девушку. Кажется, его зовут Вильям, он из Лондона.

— Вы хорошо информированы.

— Служба такая, — произнес Чонг.

— Видите ли, боюсь, что Вильям, тоже не сможет поехать. Он мне нужен здесь, к тому же он плохо знает китайский язык.

— Это не беда, я владею английским и смогу быть переводчиком.

— Знаете что, давайте поступим следующим образом. — он налил кофе своему гостю и продолжил, — Для меня эти сведения, а точнее для будущего пациентки очень важны и поэтому я не хочу упустить такой возможности. Вы где остановились?

— Вы не волнуйтесь. Все в порядке, мне уже предоставили жилье.

— Ну, тогда предлагаю вам подождать до утра. А утром я сообщу вам, кто поедет с вами к генералу.

— Хорошо, но я прошу вас, чтобы это было не позднее завтрашнего вечера, — сказал Чонг.

— Хорошо, договорились.

Вечером Ронг Бао попросил Вильяма зайти к нему. Он рассказал об утреннем визите офицера. Вильям согласился с профессором, что эти сведения могут существенно повлиять на будущее Розы и поэтому от них нельзя отказываться. Но ни Вильям, ни профессор ехать сейчас не могли, к тому же Вильям не владел китайским языком в необходимом объеме. Сотрудников клиники отправлять в незапланированную командировку было тоже нежелательно. Поэтому Вильям предложил кандидатуру своего друга Эрика Диксона.

— Он и китайским языком владеет получше меня, — сказал Вильям.

— Вы правы, пожалуй, это хорошая кандидатура. Вы ему доверяете?

— О да. Он настоящий друг. Но… — Вильям опечалился.

— Что случилось? — спросил профессор.

— Понимаете, он сейчас уехал.

— Куда же?

— В Уданские горы. Это по моей просьбе. Я хотел, чтобы он выяснил там… Ну, в общем, я хотел узнать о прошлом Розы. И подумал, что если я обнаружил ее там, то может быть…

— Да… — профессор потер бородку и призадумался. — Когда же он должен вернуться?

— Я планировал, чтобы он справился до отъезда, — сказал Вильям.

— Осталось четыре дня, — профессор посмотрел на календарь, висевший на стене. — Может быть, он вернется завтра? Как думаете?

— А, что, завтра?

— Да, этот офицер тоже спешит. Он дал нам время на обдумывание до завтрашнего вечера. После этого он отправляется поездом в Нанкин. Мы можем потерять удачу, которая так внезапно появилась.

— Да, если бы знать наперед все события? — грустно произнес Вильям.

Познакомившись с хорошим экскурсоводом, Эрик договорился о цене и вместе с ним отправился в ближайший храм, расположенный на одной из Уданских гор. Экскурсовод сообщил Эрику, что он ничего не слыхал о рыжеволосой девушке и ее родителях. Иностранцы из Европы редко посещают эти горы и храмы. Тем более, что многие сооружения уже были разрушены. Однако Эрик не унывал. Он понял, что вряд ли ему удастся, что либо узнать о прошлом Розы, поэтому он решил сократить свое путешествие до минимума. Он предложил экскурсоводу провести его по тем местам, которые еще не были разрушены властями. Вместе они посетили замечательное озеро Тай Чи, берущее воды с вершин гор и разлившееся чудесным голубым покрывалом между ними. От монахов, оставшихся в храме, он узнал, что храм построили на вершине горных хребтов, дабы быть ближе к богам. Многие монахи были отшельниками, они проповедовали даосизм с присущими ему канонами: человек един с природой и неотъемлем от ее законов; он подчиняется истинному пути Дао. Даосизм — это жизненная философия, а не религия, в ее основе лежит концепция категорий двух противоположностей: Инь и Ян, а также поиски бессмертия. Даосизм возник в 7-13 веках. В Уданшань начали практиковать даосизм во времена династии Тан и Сун.

Они вдвоем посетили храм под названием Сяо Гун, что означает «Дворец под облаками». Там они встретили монаха, который славится своей великолепной памятью. Он знал наизусть все книги (около трехсот), что были в храме. Этот монах пожелал им любви и мира. От другого монаха, обитающего в нижнем храме, Эрик на свой вопрос о том, видел ли он рыжеволосых иностранцев за свою жизнь, услышал странный ответ: не следует уничтожать живое, созданное природой. Ему ничего не было известно о рыжеволосых людях, но он знает о том, что некоторые императоры имели детей от европейских женщин и на гравюре, в одном из восточных храмов он видел изображенного полководца с голубыми глазами, но возможно (он добавил к своим словам), эти голубые глаза были развлечением и фантазией художника.

От экскурсовода Эрик узнал, что построил храм, в котором они были, некий император Джу Ди и назвал его «Золотым храмом» в честь своего бога покровителя Сюань У, который т ак же изве ст ен был под име не м «Иде а ль ный воин». Мастера храма, продумывали самые тщательные детали при постройке сооружения. Император пригласил для строительства 300 тысяч солдат и построил множество храмовых комплексов. Строительство продолжалось свыше десяти лет. Сооружения охватывают 72 типа и тянутся на протяжении 80 км. Всего крупных достопримечательностей в Уданшань было построено 36. Это число в Китае считается счастливым. Многие монахи в своих молитвах к богам обращаются о благополучии и долголетии — двум основным для человека, вечным желаемым потребностям.

Монахи, в основном ведущие аскетический образ жизни, вегетарианцы. К одному из таких монахов, сидящему у входа в храм, подошел Эрик и спросил его о европейцах с рыжими волосами, не видел ли этот старик на своем жизненном пути таких людей. На что старик, подумав, ответил: «Красивые листья осени дарят нам незабываемые краски: желтый, красный и радуют бесконечно наш взор. Но разве могут они радовать, ведь они мертвы».

Возвращаясь обратно в Чженьчжоу, Эрик часто вспоминал последние слова монаха. Эрик прибыл в Чженьчжоу дневным поездом и в полдень уже был в клинике профессора Ронг Бао.

Он нашел Вильяма сидящим вместе с Розой на скамейке напротив фонтана. Как только Вильям заметил Эрика, он тут же подошел к нему, и они оба отправились к профессору. По дороге Эрик вкратце рассказал о своих приключениях в Уданских горах. Профессора в кабинете не оказалось, и они решили его подождать.

— Я очень рад, Эрик, что ты появился вовремя, — сказал Вильям. — Это не беда, что ты ничего не выяснил. За время твоего отсутствия в клинику пришел некий офицер по имени Чонг. — И Вильям рассказал Эрику о предложении Чонга. — Мне еще раз нужна твоя помощь Эрик.

— Ты хочешь, чтобы я с этим Чонгом отправился к генералу и выяснил все, что ему известно?

— Да, верно. Может быть, это будет и пустая поездка, но надо выяснить все, что ему известно о Розе. У тебя получится лучше, чем у меня, с моим знанием языка. Ну что, ты согласен? — спросил Вильям.

— Ну, разумеется. Ради твоего счастья Вильям, я все разузнаю.

— Выясни насколько эти сведения, что ты получишь, правдивы.

— Я понял.

— Ты должен успеть вернуться обратно до нашего отъезда, — сказал Вильям.

— Хорошо, я постараюсь. Можно тебя кое о чем спросить, Вильям?

— Ну конечно, что за вопрос.

— Там в Уданских горах, я встретил одного монаха. Я задал ему вопрос о европейцах с рыжими волосами, не видел ли он таких людей в горах Уданшань.

— Так, и что он ответил?

— Он как-то странно сказал. Он сказал, что листья осени очень красивы своими красками, а потом добавил: разве мертвые листья могут радовать. Странно это, не правда ли?

Вильям задумался, а затем сказал.

— Да, действительно, странный ответ.

— Ты знаешь. Я долго думал об этом, пока возвращался. Возможно, этот старый монах хотел сказать мне, что природа хрупка и может легко погибнуть, она посылает любовь и надежду на гармоническое созидание. Мы порой этого не замечаем.

— Да, ты, дружище, стал настоящим философом-даосом! — сказал иронически Вильям.

— Да… — казалось, Эрик о чем-то задумался.

— Если ты готов, то я познакомлю тебя с этим Чонгом, он переводчик и работает на некоего генерала Ли Цзя Веня, который живет в Нанкине.

— Стало быть, мне нужно отправиться с Чонгом в Нанкин?

— Да, и не забывай, по завершении поездки, сразу же возвращайся обратно.

После разговора с профессором, Вильям и Эрик вечером встретились с Чонгом и отправились вместе с ним на вокзал. Там они купили два билета для Чонга и Эрика. Посадив в поезд друга, Вильям отправился к себе на арендованную квартиру.

Поезд прибыл ранним утром в Нанкин. Эрик Диксон вместе с переводчиком Чонгом сошли на платформу. Множество людей, словно муравьи, сновали в разных направлениях. Привокзальная площадь и прилегающие улицы были битком заполнены. На улицах китайцы в основном перемещались пешком, изредка встречались такси в виде небольшой тележки, запряженной вместо лошади самим таксистом. К Эрику неожиданно подскочил молодой китаец и предложил свои услуги, но Чонг отказал ему.

— Нас встретят на машине. — сказал Чонг Эрику — и привезут к генералу. Вы не переживайте, он хоть и строгий человек, но всегда выполняет обещания и доводит дело до конца.

— Это хорошо, что есть машина. — сказал Эрик. — Я смотрю, что машина здесь — это большая редкость, наверное, и роскошь.

— Генерал Ли Цзя Вень — большой человек. Он управляет областью. В его руках власть в этом районе, пожалуй, и сила тоже.

Что имел в виду Чонг под словом «сила» Эрик не понял. Он хотел переспросить, но потом передумал.

За железнодорожным вокзалом на улице стояло несколько десятков таксистов со своими повозками. На противоположной стороне стоял черного цвета автомобиль европейского производства, но на нем отсутствовали знаки марки автомобиля. Шофер в военной форме поприветствовал Чонга и открыл перед Эриком дверь машины. Они ехали по шумным улицам, заполненным многочисленными крестьянами, рабочими, служащими, солдатами, детьми, торговцами. Кругом были шум и суета.

Областное военное управление, которым заправлял генерал Ли Цзя Вень, находился в центральной части города. Трехэтажное роскошное здание располагалось в окружении небольшого сада, внутри которого несколько аллей соединяло военные офисы с улицами Нанкина. Эрик и Чонг по аллее дошли до входа в административное здание военного округа. Часовой внимательно осмотрел Эрика и разрешил подняться к генералу.

Когда Эрик и Чонг вошли в большой кабинет с табличкой на дверях «Приемная генерала Ли Цзя Веня» их встретила секретарь, женщина средних лет. Она спросила, по какому вопросу посетители и тут же провела в кабинет генерала, словно давно ждала их.

— Генерал ждет вас — коротко, словно отрапортовав, произнесла она. Эрик и Чонг вошли в просторный кабинет.

Кабинет показался Эрику, несмотря на внушительное здание и военную атмосферу, присутствующую здесь, довольно скромно меблированным. Небольшой стол у окна, один шкаф с книгами и небольшой кожаный диван у стены, несколько стульев заполняли просторный кабинет. Генерал стоял у шкафа, читал какую-то книгу. Увидев вошедших, один из которых был европейцем, он тут же отложил книгу и подошел к столу.

— Юнь, налей, пожалуйста, товарищам чаю. — сухо и с небольшим хрипом в голосе произнес генерал. — Прошу Вас, присаживайтесь.

Эрик и Чонг сели к столу.

Секретарша отправилась выполнять поручение, хлопоча в своем небольшом кабинете — приемной генерала.

Генерал Ли Цзя Вень был немолодой человек, лет пятидесяти пяти, худощавый, со шрамом на левой щеке. Генерал подошел к столу и присел на стул. Он достал сигарету и закурил ее. Затем начал громко кашлять, но подавив этот кашель и успокоившись, предложил Эрику и Чонгу закурить.

— Спасибо, я не курю. — коротко ответил Эрик.

Он немного знал разговорный китайский язык в отличии от Вильяма, так как он часто приезжал в Гонконг к своему отцу, где тот работал в посольстве бухгалтером. Эрик довольно сносно умел читать китайские иероглифы, не так хорошо владел разговорной речью, поэтому и обратился с просьбой к услугам переводчика Чонга. Генерал не хотел доверять посторонним лицам свои дела и поэтому поручил доставить англичан к нему своему помощнику и переводчику Чонгу.

— Вы приехали один? — спросил Эрика генерал. — Я читал, что англичан было двое.

— Да, это верно. — ответил спокойно Эрик. — Но Вильям не смог приехать. Он должен находиться рядом с девушкой.

Генерал качнул головой, словно понял о чем идет речь.

— Я слышал, что она в доме для душевнобольных? — спросил генерал.

— Да, она там. Ей не позволили находиться среди здоровых людей, учитывая ее состояние.

— Я понимаю. Мне уже обо всем доложили. — сказал генерал. — Как она себя сейчас чувствует? — спросил он, чеканя каждое слово.

— С ней обходятся хорошо, мы с Вильямом за этим следим и делаем все возможное, чтобы она смогла начать новую жизнь среди людей.

— Я готов помочь этой девушке во всех направлениях. Вы только скажите, что необходимо.

— Пока у нее всего в достатке. Проблема лишь в ее адаптации к миру людей. Она ведь почти всю свою жизнь пребывала в дикой природе. — ответил Эрик.

— Да, я читал об этом. Мне попалось на глаза ваше интервью, точнее интервью с вашим другом и вот эта фотография: «рыжеволосая дикарка в Удане». Это ведь ваша статья. — Он вынул из ящика стола газету с таким заголовком и фотографией молодой девушки и положил ее на стол перед Эриком.

— Чонг сказал, что вы можете сообщить о ней, — Эрик указал в сторону газеты, — что имеются данные о ней. Скажите, а вы уверенны, что эти данные верны. Дело в том, что с тех пор прошло пятнадцать лет. — Эрик внимательно посмотрел на генерала.

— Шестнадцать. — поправил генерал.

— Да, шестнадцать. — повторил он, как бы вспоминая что-то.

В этот момент вошла секретарша, подала Чонгу и Эрику чаю и удалилась.

— Скажите, — сказал генерал, — вы позаботитесь о ней? — словно он не находился у вершины власти и ничем не мог сам помочь ей.

— Вы не волнуйтесь. — произнес Эрик. — Вильям не оставит ее. Мы сделаем все, что в наших силах.

— Я надеюсь. — протяжно ответил генерал. — Я смотрю, вы довольно хорошо общаетесь по китайски?

— Не так, как хотелось бы. Дело в том, что мой отец работает в Гонконге, и я частенько его навещаю. Каждое лето прилетаю к нему.

— Я думаю, что ваших знаний будет достаточно. Чонг, спасибо вам за работу. Вы можете идти. Я вас вызову, в случае необходимости.

Чонг попрощался с генералом и покинул кабинет. Эрик остался наедине с Ли Цзя Венем. Вероятно, генерал не хотел, чтобы его подчиненные знали какие-то эпизоды из его жизни. Эрик сразу понял, что судьба генерала как-то связана с Розой, иначе бы не было такого учтивого приема и секретности, с которой он столкнулся. Генерал встал и подошел к окну, в этот момент его одолел кашель, и он с трудом остановил его.

— Хотите я дам вам лекарство от кашля.? Его производят в Европе. Отличное средство …

— Нет, спасибо. Это не поможет мне. — спокойно ответил генерал, когда приступ кашля миновал.

— Я вас пригласил, чтобы поделиться тем, что меня мучает вот уже шестнадцать лет. — Так начал свой долгий рассказ генерал Ли Цзя Вень. Иногда в процессе повествования его одолевал жуткий кашель, он приостанавливал рассказ, а затем, преодолев боли в груди, по-видимому, сильно мучившие его, продолжал.

«У меня был сын по имени Чен, так я назвал его в честь дедушки. Я его очень любил и оберегал, но, наверное, слишком, и за это поплатился сам. Я не всегда был генералом и занимал такой большой пост. В прошлом я работал в округе, но уже был в чине майора, мы тогда совершали прорыв, как мы считали, к светлому будущему нашей страны и ее граждан. Мы боролись против врагов нашего социалистического государства. В основном, нашими врагами были мафиозные кланы и тайные общества. Тяжелое было время, чтобы выжить необходимо вести себя как дракон — извиваться, хитрить, быть беспощадным и сильным, как тигр. И поэтому я работал и на государство, и на кланы. Мне приходилось лгать, убивать и совершать такое, что никакими молитвами не искупишь. Но своему сыну я не желал такой участи, в какой по воле судьбы я оказался. Я не мог тогда отказаться от своей работы, но и не мог потерять сына, я его очень любил. И эта любовь, в конечном счете, привела к тому, что я оказался один. Моя жена умерла, когда ему не исполнилось и пяти лет, а сын … Я избаловал его тем, что сильно любил, у него было все, что он желал. Стоило ему только захотеть, и я все выполнял. Он у меня был всем, целым миром, без него я не мыслил своего существования.

Чен рос сильным телом и духом мальчиком, когда ему исполнилось восемнадцать, я позволял ему отлучаться из города по его собственному желанию. У него были друзья, он был молод и силен, почему бы и нет. Но я всегда приставлял к нему охрану, одного или нескольких своих людей, которым мог доверять. Ему это не нравилось, а в юношеском возрасте он хотел проявлять самостоятельность, и вот однажды он сбежал от своей охраны и отправился гулять в провинцию. С тех пор я его не видел. Сейчас ему было бы уже сорок два года».

Эрику показалось, что генерал замедлил слова, словно его одолевали тяжелые воспоминания, вызывающие печаль и переживания. Ему даже почудилось, что генерал всплакнул. После продолжительной паузы генерал продолжил свой рассказ.

— О дальнейших событиях из жизни моего сына я прочитал из его письма, адресованного мне, но так и не отправленного по почте. Я перескажу смысл этого письма от имени моего сына, так как, если бы вы читали его сами. Само же письмо я никому не показываю, так как оно мне очень дорого и это моя тайна, а вам никто не поверит, даже если вы все расскажете, так как вы иностранец, а в нашей стране мне доверяют, и стоит мне только захотеть, как… Но вы не бойтесь, последние годы я нахожусь между жизнью и смертью. Я много курю, может это и стало причиной того, что сейчас говорю с вами. У меня рак легких. Я медленно умираю. Врачи говорят, что мне осталось жить, максимум, три-четыре месяца. На мое генеральское место уже есть претенденты. Но мне уже вся эта борьба не нужна. Я лишь хочу напоследок помочь этой несчастной девочке. Итак, слушайте, — он раскрыл пожелтевший большой конверт, местами потертый и порванный, вынул из него небольшую тетрадь и начал читать.

Дневник Чена

Я стоял у касс железнодорожного вокзала в небольшом городке. Здесь меня никто не знал, и я никого тоже не знал, и это было замечательно. Впервые в жизни я обрел свободу. Я путешествую как взрослый, без присмотра.

Подходя к кассе, кто-то прикоснулся ко мне телом, я обернулся, позади стоял в очереди какой-то крестьянин. Я тогда удивился, откуда у этого парня есть деньги на поезд. Судя по его изношенной одежде, он был нищим. Но нищих людей я встречал повсюду, и это не удивляло меня. Парень извинился, и конфликт был улажен. Вскоре объявили по вокзалу, что поезд задерживается и часть недовольных пассажиров, стоящих в очереди, создали небольшую толкотню у кассы. Я еще раз из-за этого столкнулся с парнем, но уже не обратил на это никакого внимания, лишь ощутил неловкое движение портсигара в заднем кармане. Это был золотой портсигар с изображением льва в оправе нескольких драгоценных камней. Этот портсигар был для меня дорог, так как его подарил мне отец на мое восемнадцатилетние. Такого портсигара ни у кого не было. Его привезли из Японии, где он был изготовлен каким-то мастером. Постепенно очередь уменьшалась, и я подходил к кассе. Я уже достал свой бумажник, как вдруг обнаружил, что парень, стоявший позади меня, куда-то ушел, бросив очередь. Я удивился этому, нащупал в заднем кармане портсигар и успокоился. Я слышал о мелких воришках, промышляющих на вокзалах, когда возникает большое столпотворение. То ли из недоверия к самому себе, то ли из-за охоты покурить в ожидании прибытия поезда, я, купив билет, отошел и достал из заднего кармана брюк портсигар. К моему безумному удивлению это был не мой портсигар. Он был деревянным и в нем, хотя и были сигареты, но очень простые и не те, к которым я привык. Мой воришка оставил мне взамен моего золотого портсигара свой дешевый из дерева, не забыв в нем оставить и сигареты, на тот случай, если мне захочется покурить. Я был удивлен его заботой обо мне, но это меня не успокаивало, я был в бешенстве. Ведь это был мой портсигар, и он был мне дорог.

Я выбросил билет, разорвав его в клочья, так как мне отказались его обменять и стал искать того молодого парня. Ему было, по-видимому, столько же лет, сколько и мне. Я разыскивал его повсюду, но так и не нашел. Я решил во что бы то ни стало разыскать его и отложил свое путешествие. Я много ходил по окрестностям, расспрашивая людей по имеющимся у меня скудным приметам. И все же мне улыбнулась удача. Я нашел его случайно, на перроне того же вокзала, когда он шнырял возле богатых дамских сумок и уже намеревался что-то вытащить из них.

Он встретил мое появление, к большому удивлению, молча, и не сопротивлялся мне. Он отошел вместе со мной в сторону. Схватив его за шиворот и прижав к стене, я слегка разорвал ему рубаху и без того оборванную и растрепанную.

— Отвечай, где портсигар! — закричал я злобно на парня и, не давая ему опомниться, ударил его в живот. Он согнулся от боли, но не упал, и тихим голосом произнес.

— Я не могу.

— Что не можешь?! — заорал я на него и ударил его в лицо кулаком.

Из его губы начала сочиться багровая кровь.

— Я не могу вернуть, — ответил парень.

Меня удивило, что он не отпирается и сразу признается в своих поступках. Я со злости бросил в него деревянный портсигар, а потом растоптал его ногой. После этого я вновь ударил его два раза в зубы. Изо рта хлынула кровь, которая тут же окрасила багровыми точками пол.

— Верни мне, портсигар, который украл! — закричал я на парня.

— Я не могу.

Наконец мне надоел этот разговор, и я потащил его за собой. Так, вдвоем мы дошли до телефонной будки. Я запихал парня в будку и еще раз ударил его.

— Тебе конец!

— Я не могу, — также спокойно ответил парень, не сопротивляясь мне.

К нам подбежал какой-то офицер, дежуривший на станции. Но, когда я сказал ему свое имя и кто мой отец, он сразу набросился на парня с оскорблениями и стал на мою защиту. Я отстранил офицера и сказал, что мы сами разберемся. Мне хотелось самому разобраться в этом деле без помощи посторонних. Но я так и не смог добиться от парня больше, чем три слова, которые он все время повторял, отвечая на мои крики и вопросы: «Я не могу». Меня уже одолевала психологическая усталость от всего этого. Я то бил его, то вновь задавал вопрос, но все впустую. В ответ я слышал, хоть и хрипя, одну фразу: «Я не могу». Наконец, я не вытерпел, и понял, что обойтись без постороннего вмешательства я не сумею. Мне не хотелось впутывать в это дело посторонних людей. Мой отец всегда учил меня, что свои проблемы нужно решать лично, без помощи посторонних. Поэтому я снял трубку телефона и позвонил Вану. Ван — это друг моего отца, он офицер и работал в полиции. Он отличался тем, что выполнял тайные поручения моего отца. Много не говорил, был всегда предельно кратким, исполнительным и угрюмым. Когда надо было кого-то запугать или даже убить, Ван, не размышляя, выполнял все эти поручения, не задавая лишних вопросов. За это и ценил его мой отец. Люди Вана иногда охраняли и меня, от них мне и удалось сбежать, чтобы остаться наедине с собой и доказать отцу, что я и сам могу постоять за себя.

Мне очень не хотелось прибегать к услугам этого палача, но мне ничего не оставалось, лишь бы не знал об этом отец, а то я бы наслушался тогда от него много поучительных историй и не избежал бы длительных нравоучений. На Вана же можно было положиться лишь в двух вещах, которые мне от него и нужны были в тот момент. Он исполнительный и доведет дело, порученное ему, до конца, и он молчалив, те есть, не расскажет об этом отцу. Так я и поступил, передав управление Вану.

— Я все понял, Чен, — спокойно ответил Ван, когда я рассказал ему обо всем случившемся. — все будет сделано, считай, что твоя вещь уже у тебя!

Я немного успокоился этими словами.

— Только не говори ничего отцу, — сказал я в трубку.

— Хорошо.

Я повесил трубку, сообщив напоследок свои координаты.

— Ну что, доволен, — сказал я парню, который сидел на полу телефонной будки, утирая кровь, льющуюся из его рта. — Теперь с тобой быстро разберутся.

Выйдя из будки, я бросил парня на скамейку и сел на нее. Мне чудовищно захотелось курить. Но, вспомнив о моем портсигаре, я поник головой и уставился на угрюмо сидевшего рядом со мной парня.

Недалеко от нас гуляли какие-то мальчишки. Они выглядели бедно, их одежда поистрепалась, они сидели на скамейке и о чем-то переговаривались, искоса поглядывая на нас.

Через три часа к нам подъехала какая-то черная машина. Офицер спросил мое имя и молча затолкал парня в машину, где находились еще двое военных. После того, как я рассказал ему вкратце о том, что произошло, офицер попрощался и ушел. Я отправился в местную гостиницу, так как на свой поезд я уже не попал. После того, как парня забрали, мне стало как-то легче. Я уже шел по перрону вокзала по направлению к выходу, как вдруг услышал тихий детский голос. «Ябеда». Я не обернулся на эти слова, так как посчитал, что они не относятся ко мне. И вновь я услышал это слово «ябеда». Но на этот раз оно звучало громче и выразительней. Я бы сказал — более смело. Я обернулся и увидел позади себя тех самых мальчишек-оборванцев. Они сразу же отвернулись в сторону. Тогда я решил не останавливаться и не обращать внимания на них. Хотя эти слова меня сильно задели. Я еще не знал почему. Но в душе затаил на них обиду. В этом городке в основном находились крестьяне и приезжие для работ на местных заводах Шияна — небольшого промышленного городка. Я решил задержаться на некоторое время, пока мне не вернут мой золотой портсигар. Я не знал, что я отвечу отцу в случае, если портсигар не вернется ко мне. Я уже представлял весь разговор, где он напомнил бы мне, что я еще мал и глуп, что удрал от собственной охраны и так легко потерял отцовский подарок. А быть может и то, что я не умею ценить вещи, подаренные отцом. Я был сыт по горло подобными нравоучениями и поэтому с нетерпением ожидал, когда ко мне в гостиницу прибудет какой-нибудь солдат или чиновник, и принесет мне столь ценную и дорогую для меня вещь. Время шло, никто не приходил ко мне в номер и я уже стал презирать этот портсигар и свой поступок, когда решил убежать от опекавшей меня охраны, как вдруг, ко мне в номер постучался служащий гостиницы и попросил спуститься вниз в вестибюль к телефону.

Я быстро спустился и добежал до телефона.

— Это Чен, с кем я говорю? — спросил я с нетерпением.

— Это Ван. — спокойно раздался голос в трубке.

Я готов был услышать голос какого-то чиновника или военного из местных, здесь в Шияне, но только не голос Вана. Меня удивили тогда его возможности, как он мог вести дела, не покидая своего города, в котором он работал с моим отцом. По-видимому, его люди были во многих городах. Нужный человек — подумал я тогда.

— Вам стало что-то известно?

— Ты понимаешь, мои люди допрашивали, применяя разные способы и методы, — я немного поерзал, услышав эти слова. — Он все время отвечал одинаково, как ненормальный. Он твердил одну лишь фразу: «Я не могу». Понятия не имею, что он имел в виду… — Голос Вана внезапно оборвался.

— И, что дальше? — с неуверенностью и неким унынием в голосе спросил я.

— Ты понимаешь. Он даже не реагировал во время допроса, когда мои люди вышли из себя при виде такого упорного сопротивления. И один из моих людей, ну, словом… не рассчитал своей силы и …

— Что?! — удивился и немного испугался я.

— Короче, он скончался. Но ты не переживай, может портсигар отыщется, я дам сводку о нем своим людям. Они поищут у перекупщиков и лавочников. Предмет ведь ценный. — ответил Ван.

— Ладно, ладно. — ответил я. — Может быть и отыщется.

— Ты не переживай. Отыщем. Во всяком случае, я напрягу своих людей в Шияне и они немного поработают над этим. Да, чуть не забыл, отцу не говори об этом. И возвращайся, он тебя ищет и переживает.

— Хорошо, не скажу. Вернусь первым поездом. — ответил я почти без эмоций, и повесил трубку.

Я собрал вещи, покинул гостиницу и отправился на вокзал. Здесь я вновь встретил мальчишек. Мне даже показалось, что они нарочно околачиваются здесь, и быть может, работают с этим погибшим парнем, обкрадывая богатых пассажиров.

— Ябеда. — вновь услышал я это слово позади себя.

Я резко повернулся, поставил чемодан на землю и строго поманил пальцем одно из этих ребят, чей взгляд встретился с моим.

— Иди сюда, а то будет худо. — сказал я со злостью, подкрепляя свои слова грозным выражением лица. Мальчик лет десяти сошел со скамейки и спокойно подошел ко мне, не чувствуя никакой вины.

— Ну-ка, быстро говори! — пригрозил я ему и в довершении взял его за шиворот. — Говори! Ты знаешь того парня, с которым я здесь был недавно?

Я встряхнул мальчика так, что он от испуга издал какой-то звук. А потом признался, что знает того парня, но с ним не дружит, просто видел его. Он подозвал к нам своего товарища, который знал адрес парня. От ребят я узнал его имя. Его звали Сяо.

Я запомнил адрес и решил, не знаю почему, отправиться самостоятельно по этому адресу и потребовать с его родственников возмещение стоимости моего портсигара, если конечно, его не отыщу по данному адресу. А быть может, накрою всю воровскую шайку.

Небольшой старенький автобус довез меня за час до крошечного селения. Здесь, в основном, жили крестьяне — самые бедные и убогие, каких я только встречал в Китае. У какого-то старого крестьянина на дороге, который вел на веревке свою худую козу, которая, по-видимому, была слепа, того и дело спотыкалась о камни и ямы, я узнал, где находится дом, соответствовавший моему адресу.

Я подошел к разбитому забору, на котором висела почти оборванная калитка. Я отодвинул ее ногой и вошел в старый покосившийся на одну сторону, с разбитой бамбуковой крышей, дом. Несколько бамбуковых поленьев торчали из потолка у меня над головой. Я отодвинул их рукой и прошел дальше в темный коридор, который, по-видимому, служил прихожей. У стены в конце коридорчика находилась старая женщина. Она сидела на травяной подстилке, прикрывавшей старый деревянный ящик, который служил ей стулом, и смотрела на входную дверь, словно не замечая меня.

— Это ты, Сяо? — прозвучал старческий хриплый голос.

Я был в затруднении что-либо ответить этой старухе. Мне хотелось найти здесь кого-то моложе и покрепче. Я ожидал встретить в этом доме шайку, промышлявшую легкой наживой, воруя ценные предметы у ротозеев, а обнаружил здесь эту старую женщину.

Я тихо подошел ближе к ней, предательский пол издал визг и женщина, услыхав скрип, вновь взволнованно и с нетерпением произнесла это ненавистное мне имя, по причине которого я здесь оказался.

— Сяо, это ты?

Старуха, несмотря на то, что в коридоре было не так уж темно, не замечала моего присутствия.

«Она слепа», — осенила вдруг меня мысль.

Я не выдержал и заговорил с ней, притворившись знакомым Сяо, чтобы выяснить, кто еще здесь живет и сколько подельников есть у этого вокзального воришки.

— Я … я приятель Сяо, — неуверенно произнес я.

— А, где же Сяо, мой мальчик? — в голосе появились нотки волнения, какие бывают у матери, долго ожидающей и волнующейся за своего единственного ребенка. — Я его жду вот уже сутки … Не могли бы вы мне помочь, если вы действительно товарищ моего сына.

Я не хотел ей помогать, но в надежде узнать больше о всей шайке, я повиновался.

— Мне нужно в комнату, там Киу, она звала Сяо пятьдесят два раза.

— Хорошо, я помогу вам. — ответил я в надежде, что увижу еще одного члена воровской шайки.

Я присел, чтобы помочь старухе подняться и сопроводить ее в комнату, которая по размерам дома была, вероятно, единственной. Я прикоснулся к ее руке и начал приподнимать ее вверх.

— Отпусти, нет… Мне твоя помощь не нужна.

Я остолбенел, не понимая, почему же эта старуха сперва хотела пойти в комнату, а теперь отказывается.

— Но вы же сами только что сказали …

— Мало ли, что я сказала, — произнесла хриплым и почти глухим голосом старуха. — Я не могу ходить вот уже десять лет, с тех пор, как мои ноги отказали мне в этом. Они не слушаются меня. Мой сын переносил меня на своих руках.

Я отпустил ее руку и аккуратно положил ее на колени. Затем выпрямился.

— Мне не нужна твоя помощь, ты хороший человек, раз хотел мне помочь, но я привыкла к рукам Сяо, только он мог переносить меня. Эту ночь я спала здесь, в коридоре… Но помощь не нужна мне, она нужна Киу. Она звала пятьдесят три раза… Да, верно, столько, — старуха словно вспоминала это число. — Но, может быть, и больше. Я задремала. А где мой сын? — спросила старуха.

— Я… я не знаю… — с неуверенностью ответил я, мне не терпелось уйти от нее, но я хотел выяснить все до конца. Ведь не зря же я приехал сюда.

— Вы не могли бы ей помочь? — спросила она меня. — Сяо, где мой мальчик? — спросила она меня, — вновь она задала этот вопрос, словно забылась. Ее голова опустилась и повисла.

Я наклонился и заметил, что старуха закрыла глаза, засыпая. Я дотронулся до ее плеча, и она быстро подняла голову и уставилась куда-то вдаль.

— Это ты, Сяо? — спросила она.

Мне стало понятно, что вдобавок к тому, что она была парализована, она еще страдала склерозом, как большинство старых и больных людей. Я решил не говорить с ней более и проследовал бесшумно в комнату, чтобы застать еще кого-то из их семьи. Отодвинув в сторону какую-то тряпку, служившую дверью, отделявшую комнату от коридора, я оказался в небольшой пустой комнате. С потолка торчали в нескольких местах бамбуковые палки, тянущиеся с крыши. Пару небольших дыр сияло в потолке. У стены на циновке лежал какой-то продолговатый комочек. Тень скрывала большую часть этого единственного предмета. Большая часть пространства комнаты была погружена в темноту.

«Ну и уныло же здесь», — произнес я мысленно. И тут я вспомнил слова старухи. В моих мыслях пролетела цифра «пятьдесят два». Я начал внимательно осматривать темные углы и дошел до циновки, большая часть которой была погружена в темноту этой мрачной комнаты. Я подошел ближе к слегка освещенному предмету овальной формы, и прикоснулся к материи, которая покрывала этот предмет. Я вдруг нащупал что-то твердое. И вдруг внутри что-то зашевелилось. Я отдёрнул руку от неожиданности, словно дотронулся до раскаленного чайника. Затем я набрался смелости, подкрепленной моей целью, и дотронулся еще раз до этого овального предмета. Сомнений не могло быть, что-то определенно живое двигалось внутри этих лохмотьев. Я осторожно потянул этот предмет за ткань, покрывавшую его и открыл… я не смог вымолвить ни слова, когда увидел то, что находилось под этим покрывалом. Это были ноги младенца, а точнее маленькой годовалой девочки. Дальнейшие действия я не контролировал. Я выбежал из дома, словно увидел что-то очень страшное, добежал до какого-то пня, стоящего во дворе и остановился. Несколько минут я стоял молча, не соображая, что происходило внутри меня. Буря, ураган, землетрясение, знойная, испепеляющая засуха, жуткий, пронизывающий до костей и сознания холод, все это одновременно объединилось и терзало мой разум и душу.

— Скотина! — вдруг заорал я истерически и неистово. — Тварь! Какая ты мерзость, Сяо! — Я хотел, чтобы он услышал меня. — Почему ты молчал? Почему ты сразу не сказал? — Я ударил несколько раз ногой пень, стоящий передо мной. — Скотина! — со стороны можно было подумать, что эти слова относятся к этому пню, который я истязал кулаками и ногами. Мои руки кровоточили, но я от боли не чувствовал их. — Глупец!!! Тварь!!! — кричал я, а из моих глаз непроизвольно текли слезы, из рук — багровая кровь.

Неожиданно, так же, как и начался этот приступ бешенства, я остановился и сел на окрашенный мной в красный цвет, пень. Мои мысли путались, в голове все расплылось, меняя краски мелькающих предметов, окружающих меня. Я тряс головой, словно от чего-то отказывался, говоря своему невидимому оппоненту бесконечное и вечное «нет».

Я вспомнил фразу: «Я не могу». Мой мозг судорожно искал виновника всех этих событий.

«Но почему ты мне не сказал?» — спросил я. — «Глупец». «За что ты со мной так?»

Не помню, сколько я сидел на этом пне посреди двора. Постепенно ко мне начала возвращаться память, а с ней благоразумие и здравомыслие.

С этого момента, не знаю почему, я почувствовал, что я стал взрослым. Нет. Не тогда я созрел, когда мне исполнилось восемнадцать лет и когда на роскошной вилле моего отца собрались богатейшие люди Нанкина и других богатых городов Восточной части Китая. Не тогда, когда мой отец подарил мне проклятый портсигар и роскошный автомобиль, а здесь, вдали от цивилизации, шумных городов, у этого перекошенного крестьянского домика. Здесь я получил вторую жизнь, прозрел от ослепительных золотых подарков и роскоши, в которой пребывал все свои 18 лет.

Что-то сдавливало мою грудь, я не мог дышать, мое сердце где-то в глубине болело. Я захотел пойти до конца и выяснить, где же мать этой девочки, но идти обратно к старухе я не хотел и поэтому я решил расспросить соседей об этой семье. Соседи, жившие поблизости от этого дома, услышав имя Сяо, сразу же отказывали мне в информации и закрывали дверь передо мной. У других соседей, что жили напротив и недалеко, я тоже ничего не выяснил — как только они узнавали о ком идет речь, так сразу на их устах появлялось молчание и они недовольно, словно я их оскорбил, отворачивались от меня. Судя по всему, этого парня не очень-то любили здесь, скорее даже презирали. Но за что? Я уже обошел всю деревню, и лишь в одном доме какой-то старичок направил меня в дальний дом, что стоял на краю деревни в отдалении от всех.

Я дошел до этого дома, дверь открыл пожилой мужчина лет шестидесяти. Это был монах в прошлом, а сейчас он жил среди крестьян, неся службу в этой местности по собственному желанию. Это был даосский монах-отшельник. Я представился приятелем Сяо, сказал, что у него возникли некоторые проблемы и поэтому он не смог вернуться домой.

— Я хотел бы помочь семье Сяо в его отсутствие. Он меня попросил об этом. — Я солгал, но у меня не оставалось выбора.

— Что ж, это хорошо, — спокойно ответил монах. — У него маленькая дочь и парализованная мать. Им помощь нужна. Сяо о них заботился. Он хороший человек. Поверьте мне, я многих людей повидал в жизни. Он никогда не пошел бы на преступление, он добродетельный и заботливый отец и сын.

В этот момент передо мной пролетело какое-то насекомое. Оно с жужжанием облетело вокруг моей головы и, не найдя ничего привлекательного для себя, улетело в комнату. Я невольно махнул рукой, отгоняя это существо от себя.

— Не бойтесь, это пчела. Даже, если она вас укусит — это хороший знак, — улыбаясь произнес монах.

— Скажите, а он единственный кормилец в семье? Где его жена? — спросил я. — И почему его здесь так не любят?

— Один он. Его жена умерла… Хотя, нет, она не умерла. Так говорят все в округе. Но это не так. Она просто уехала куда-то далеко на поезде. Она об этом лишь мне сказала, односельчанам было все равно, лишь бы ее не стало. Они не любили ее и боялись. Ох уж эти людские предрассудки. Глупые они, — монах привстал и отошел в комнату, зовя меня за собой. — Мне нужно выпустить их.

Я не понял, о чем он говорит, но последовал за ним. Мы зашли в довольно просторную комнату, откуда слышался грозный гул пчел. Я не поверил своим глазам, когда увидел, что в углу комнаты пчелы буквально облепили небольшую тумбочку у стены.

Монах приоткрыл дверцу тумбочки, и я увидел множество роящихся пчел. По-видимому, это был их домик. Затем монах приоткрыл небольшое окно, выходившее во двор.

— Так им будет лучше, а нам спокойнее, — произнес монах и пригласил меня сесть на циновку, где он обычно пил чай. Он предложил мне выпить чаю и поесть вкусный только что добытый пчелами великолепный лесной мед. Я согласился и наш разговор продолжился.

— Пчелы сами выбирали это место, поселившись здесь — на окраине деревни в моей скромной хижине. Они выбрали этот путь, словно защитники моего жилища-храма и бесконечного пути дао, — произнес монах, угощая меня медом и душистым цветочным чаем.

— Ну, а что же с ней случилось? — спросил с нетерпением я.

— Не знаю, но она больше не возвращалась. Наверное, ее тоже одолел один из людских предрассудков, и она сбежала, покинув эти края.

— Ну, допустим. Но все же я не понимаю.

— Вы пытливый человек, а значит, в старости мудрость овладеет вами, — сказал монах. — Вы правы, я не все вам рассказал. Дело в том, что она не китаянка. Она, скорее всего, приехала к нам из Европы. Ее ненавидели из-за ее внешности и манер.

— Что же было необычного в ее манерах и внешности? — заинтересовался я.

— Ну, скорее во внешности. Дело в том, что у людей сложилось уже давно представление о порядках и законах. Они привыкли к ним так, что теперь не в силах изменить себя и эти законы. Хотя законы и порядки были сформированы именно самими людьми. А теперь сами же люди оказались во власти самих выкованных из прочной стали цепей приличия и традиций. Люди боятся всего нового и необычного. Они презирают эту вольность и страшно ее ненавидят. А эта женщина разрушила эти правила и нормы приличия, она посягнула на их святыни.

— Но, что же это? — с нетерпением спросил я.

— Эта женщина родила для Сяо ребенка. Во-первых, она была европейкой, а все китайцы не любят и относятся к таким бракам с презрением. А во-вторых, они не были в браке. Не успели, да им бы не позволили, ни люди, ни власть. Ее отовсюду выпихивали. Ее в деревне ненавидели и презирали, словно чума и ад спустилась с небес и поселилась в деревне. Этот дом обходили стороной и постоянно шептались зло, посматривая на эту женщину. Сяо тоже доставалось. Часть крестьян сгруппировалась и даже совершали нападения на его дом. Вы, наверное, видели, что он немного разбитый. Если бы не мое вмешательство тяжело ему и его семье пришлось бы. Больше всего тогда я переживал за крошечное невинное существо. У Сяо и его незаконной жены родилась дочь. Она была словно подарок солнца, от нее исходил свет любви и добра. Но люди были непоколебимы в своих решениях. И тогда она решила покинуть деревню. Но, кто знал, что это будет так долго. Вот уже три месяца, как ее нет. Поначалу, Сяо каждый день приходил на вокзал в ожидании возвращения Лидии — так ее звали. У нее были необычные волосы. Таких волос вы не встретите среди китайского населения. Огненно-рыжие, цвета солнца, они золотились в солнечных лучах, выпуская сотни лучей, радующих глаз.

Не знаю почему, но я вдруг вспомнил о рыжеволосой девушке, которую когда-то видел у отца в кабинете.

— Как же ее фамилия? — невольно спросил я.

— Я признаюсь, не помню, — честно признался монах. — Что-то мелькает в мыслях, но тут же исчезает. — Он привстал, подошел к чайнику и добавил кипятка в мою чашку. — Чай хорош, пока он горячий.

Он сел напротив меня и продолжил.

— Так, вот. Вы понимаете, как такому созданию с рыжими волосами, несвойственными для китайцев, да еще и с зелеными глазами, будут относиться здесь, в Поднебесной. Это простые люди, они живут своей устоявшейся жизнью и привычными канонами дао. Нет, они никогда бы не приняли ее в свое общество, хотя они и не звери. Просто таковы их законы, и они ничего с этим не могут поделать. Вы понимаете меня?

— О, да, даже слишком, — ответил я.

— Но эта девочка, этот родившийся младенец, не проживший еще жизнь, не почувствовавший горе и радость, не определившийся, по какому пути она пойдет, имела душу и внешность китайцев. Да, она уже была китаянкой с момента рождения. Узкие глаза, желтоватый цвет кожи, но глаза и волосы выдавали ее и ярко отличали от остальных. Она была смешением двух кровей — китайской и европейской …

После теплого приема и беседы я выяснил все интересующие меня вопросы и собирался уходить, попрощавшись с монахом, как вдруг, за моей спиной, я услышал вздох облегчения.

— Ох, ну и память же у меня, — произнес старый монах. — То она прячется, так, что и тысяча тигров ее не отыщет, то неожиданно выскакивает и ослепляет меня радостью. Я вспомнил.

— Что вы вспомнили? — удивился я.

— Я вспомнил, как ее зовут, мать девочки. Ее полное имя — Лидия Эвенс.

Как гром поражает внезапностью, так и я был поражен не памятью его, а тем, что она таила в себе.

«Лидия Эвенс», — повторил я мысленно. «И если есть Бог на свете, то он увидел бы, как плачут тысячи Будд, упав на колени, в моем сердце.

Не знаю, почему, с какой невидимой силой, но я в тот же миг, как услышал это имя, открыл внутри себя дверь, ведущую в вечный покой и пустоту. Так, я нашел свой истинный путь дао.

— Этими словами обрывается это неотправленное письмо, — произнес генерал Ли Цзя Вень, стоя у окна и вытирая сухой рукой мутные глаза, которые были тронуты этими воспоминаниями.

— У меня есть вопросы… — начал Эрик, но его перебил генерал.

— Вас, по-видимому, интересует вопрос, та ли это девочка и является ли Киу и ваша Роза одним и тем же лицом? — произнес генерал.

— Да. Я для этого и прибыл к вам, — произнес Эрик, — меня интересует подлинная история этой девушки.

— Не волнуйтесь, все, что вы услышали и еще узнаете доказано и проверено. Моя должность и этот кабинет подтвердят это. Я не люблю шутить и рассказывать небылицы, жизнь и обстоятельства сделали меня таковым, что все веселье и потеха остались позади в далеком и уже забытом детстве. И даже в те далекие времена коренных перемен в нашем обществе любая сказанная шутка могла оборвать жизнь.

Генерал отошел от окна и начал медленно прохаживаться от стены к стене. Солнечные лучи, пробивавшиеся из окна, ушли, и кабинет погрузился в тень.

— Кроме вашего вопроса об этой девушке, вас, по-видимому, интересуют еще два вопроса касательно судьбы Лидии Эвенс и моего сына. Эти три вопроса тесно переплетаются и связаны между собой. Я продолжу рассказ моего сына и расскажу вам то, что он не написал в своем письме, и то, что удалось выяснить при помощи моих людей, которых я подбирал с особой тщательностью, так как это дело касалось моей семьи. Мой сын Чен знал Лидию Эвенс. Когда ей было 15 лет, она прибыла в Китай со своей матерью и отцом, который погиб в мятеже одной из войн, поднятых так называемыми «тайными обществами» против власти. Мятеж был тогда жестоко подавлен, и погибло много китайского населения и несколько европейцев, среди них и был отец этой девушки — Лидии. Мать осталась с ней одна, и собиралась уже покинуть страну, как вдруг… Вы понимаете, я не всегда был добропорядочным служакой и часто работал на два лагеря, на бандитов и власть, иначе я бы не выжил. В общем, мне дал задание мой босс, чтобы мои люди прислали ему в качестве подарка молоденькую девушку, чистую и невинную. Он сам выбрал ее. Наверное, он где-то видел ее на улицах Гонконга. Я тогда работал офицером полиции в этом городе. Мои люди похитили эту рыжеволосую девушку и передали ему. Что случилось с ее матерью, я не знаю, скорее всего она не нашла ее и покинула страну, уехав к себе в Европу. Девушку звали Лидия Эвенс по фамилии отца. Через некоторое время моего босса при загадочных обстоятельствах нашли мертвым в его комнате, его тело висело подвешенным к потолку. Мои люди выяснили, что его сперва задушили, а потом повесили, инсценировав самоубийство — такое убийство было выгодно многим кланам. Пятнадцатилетняя Лидия попала в мои руки вместе с дюжиной проституток.

Времена менялись и люди приспосабливались к ним. У меня появился новый босс и новая должность, я переехал в Нанкин. Лидия же была очень красива, и я решил не без помощи босса, что она нам послужит шпионом. Мы подготовили ее как гейшу, и она выполняла самые разнообразные поручения: от полезной информации, переспав с нашими врагами, до убийства нежелательных конкурентов. Со своим делом она справлялась отлично. Мы дали ей прозвище: «огненный дракон». Она работала на нас пять лет. По-видимому, мой сын видел ее рядом со мной и скорее всего даже общался с ней. Все шло хорошо, дела шли вверх, пока мне не начали докладывать мои люди, что среди моих людей появился шпион. Я долго искал его, погибли невинные и преданные мне люди. И, наконец, нашел.

Я начал догадываться о том, что Лидия ведет за моей спиной свою игру и подставляет моих людей. Но, как только я приказал следить за ней своим людям, она таинственным образом исчезла, убив того, кто должен был в тот день проводить за ней слежку. Мои люди искали ее повсюду, но все результаты были тщетными. Это было то время, о котором шла речь в письме моего сына. Она скрывалась в той деревне и забеременела от этого крестьянина, а потом поехала в город. Вот тут-то ей и не повезло, один из полицейских узнал ее и доложил моим людям. Все произошло молниеносно и профессионально, она оказалась в моих руках.

Она много знала, и я не мог сохранить ей жизнь. Конечно, я тогда ничего не знал, о том, что у нее есть ребенок, но и она хранила это втайне от нас. Я лишь выяснил, что она хотела покинуть Китай.

С одной стороны, я должен был убить ее, с другой стороны, ее имя и описание были в розыске у полиции, поэтому я пришел к единственному верному для меня решению. Ее расстреляли вместе с другими проститутками как саботажников и врагов, уродующих своими поступками и образом жизни китайский народ, несущие своими действиями оскорбление духовности и высоким идеалам буддизма и конфуцианства.

Мой сын Чен узнал об этой казни, тогда ему исполнилось восемнадцать, по-видимому, это и послужило поводом к его бегству и стремлению с юношеской наивностью к свободе.

Если бы я тогда знал, что этот мой подарок, этот чертов золотой портсигар перевернет сознание моего юного сына и отберет его у меня. Никто и ничто не изменит путь дао, предписанный самой природой и направляющей душу на путь, далекий от людского понимания, в разрез всем людским законам и устоям.

Услышав имя казненной мною женщины — Лидии, которую он знал, он, вероятно, пришел к единственному заключению: он сам виновен в смерти отца этой маленькой девочки, а его отец, то есть я, забрал жизнь ее матери. Таким образом, мы оба приложили, независимо друг от друга, свою руку к ее участи и обрекли этого невинного младенца на верную смерть или кошмарное существование, полное унижений и нищеты.

С тех пор, как убежал мой мальчик, я не находил покоя и все время искал его следы. Мои люди обыскали весь город Сянфан, а также Шиянь. Но, увы, его никто не видел. В окружающих деревнях о нем тоже не слыхали.

Мне стало известно о том, что Чен отдал все деньги, что у него были в наличности, старосте деревни, чтобы тот позаботился о старухе, матери Сяо, сам же Чен вместе с годовалой девочкой — дочерью погибшего Сяо, исчез в неизвестном направлении. Мои люди искали его следы повсюду. Поиски шли и по приметам девочки: необычный цвет волос и глаз для китайцев должен был рано или поздно дать о себе знать. Мои люди уже прекратили поиски, которые длились три года, и вот луч надежды показался из отдаленного буддисского храма, расположенного на вершине одной из гор Уданьшань.

Один крестьянин, побывавший в этом храме, рассказал полицейскому, что слышал и даже видел чудесную девочку с необычными для китайцев волосами — огненно-рыжими, словно сами боги наградили ее. Я немедленно отправился в этот отдаленный храм. Я преодолел на своих ногах десять тысяч ступеней, поднимающихся в небо на вершину пика. Я не чувствовал ни боли ногах, ни душевной тревоги, лишь неистовая радость перед встречей с сыном наполняла мое утомленное поисками и разочарованиями сердце. Я вспоминал каждый день жизни сына, начиная с его рождения и заканчивая последними минутами, когда я говорил с ним и видел моего мальчика. Дни радости, и великие минуты возвышенного счастья, и огорчений, и непониманий переполняли мою душу и сознание. По мере приближения к храму, как это ни странно, то ли от близости к встрече, то ли из-за неистовой усталости от долгого подъема, во время которого я практически не останавливался, в моем сознании стали зарождаться искорки гнева к сыну, затмевающие порой боль и радость отцовского сердца. Почему? За что он так поступил со мной? По прибытии в храм я хотел было найти его и тут же отчитать за все его проделки разом, но, увидев старого монаха умиротворенного и спокойного, я остановился, и шторм в моем бушующем сознании охладился проявлением мудрости, темные тучи в моем сердце улетучились и вышло слабое солнце надежды.

Да, пожалуй, надежда переполняла меня тогда. Как тепло и легкий ветерок появляются после грозы и бури, так и мной овладело самое прекрасное чувство, что может переполнять и вдохновлять после долгих разочарований и поиска, которое зовется одним коротким словом «надежда». Этот старец был мудр и короток в своих изречениях, и именно он поведал мне все то, что произошло с моим сыном за те долгие три года моих поисков и ожиданий в бесконечном времени моих терзаний и горести.

Этот монах-старец был одним из самых старых людей этого монастыря. Он не знал моего имени, но знал, когда и кто появится перед ним и войдет в ворота монастыря. По его голосу я понял, что он беспокоится за свой монастырь и за то, что ожидает всех монахов его монастыря в этот день.

— Нельзя уйти от судьбы, — произнес старый монах. — И птенец покинет гнездо, и гнездо растерзают черви. И лишь полет свободной птицы принесет покой и надежду, и луч света озарит этот край.

Таковы были его слова. Я не понял ничего из его слов. Возможно, они были слишком короткими и простыми, чтобы рассказать мне все, что произошло и произойдет. Скрывающийся их смысл будет понятен лишь тому, кто не осознает их, а проживет с ними, пройдет насквозь и соединится с мудростью времени.

Я потребовал позвать настоятеля монастыря. Он не заставил себя долго ждать. Я почувствовал, что свое волнение он не в силах подавить, так как знает, как и старец, что время и события не остановить и не повернуть.

Настоятель мне поведал все, что происходило с Ченом в монастыре.

“Три года назад в наш монастырь пришел юноша лет восемнадцати, на руках была крошечная годовалая девочка. Одежда юноши сильно поистрепалась в пути, но он не был этим озабочен, он лишь переживал за девочку и просил помочь ей. Девочка была в тяжелом состоянии, она находилась между жизнью и смертью. Ее душа уже почти отходила на небеса, но ее сердце все еще не сдавалось и боролось. Несмотря на едва заметное дыхание ребенка, мы все же не теряли надежды.

Применив средства монашеского врачевания, нам удалось, хотя и не сразу, поднять и восстановить ее слабый организм. На одной из молитв нам показалось, что статуя Будды улыбнулась. Это был знак, после которого здоровье девочки пошло на поправку. Она начала улыбаться, и с первой ее улыбкой на храм опустились яркие пылающие солнечные лучи. Вслед за улыбкой появился смех, и радость наполнила наш монастырь.

Что же касается юноши, то он сначала принялся готовиться в монахи, но с появлением первой надежды на восстановление здоровья девочки, как-то стал молчалив и печален. Он так и не решился стать монахом, хоть мы и прилагали к этому усилия. Вероятно, ему нужно было от нас лишь укрепить здоровье девочки и восстановить жизненные свойства ее энергии ци. Что и произошло на радость всего монастыря. Парень много бродил в окрестностях, изучая наши книги и в один день, он исчез. Была зима и легкий снег выпал ночью, покрыв горный хребет и пышные кроны деревьев белым одеялом. Мы начали поиски пропавшего, но к нашему удивлению, никаких следов на снегу не обнаружили. Прочесав окрестности, все комнаты и залы храма мы так и не обнаружили его. Спустя несколько недель, когда снег растаял, один из монахов, который отправился вниз за водой для храма, обнаружил его тело у подножия крутого обрыва. Это все, что нам было известно о парне”.

В заключение этого рассказа настоятель попросил одного из послушников вынести вещи погибшего: это были его оборванная рубаха да порядком истрепанные брюки. Я сразу узнал их. «Не найдя покоя и пристанища среди людей, он обрек себя на вечные скитания в царстве мертвых, а его душа отправилась за советами и покаянием к Будде», — так сказал в заключении настоятель монастыря, выстроенного по склонам горы, чьи сооружения поднимались к вершине, на которой находился храм.

К вещам моего сына, которые я сразу же узнал, прилагалось вот это письмо. Зачем он его написал, я не знаю. Но именно благодаря написанному, я восстановил те печальные для меня события. Эти листы бумаги с иероглифами, написанными его рукой, являются последним, что он оставил для меня. И лишь мои воспоминания и это письмо хранят в себе память и тяжелые переживания, наполняющие мой разум и сердце, последние тринадцать лет с тех пор, как оборвалась его жизнь.

Монах-старец был мудр, я понял его слова лишь после того, как уничтожил этот храм и монастырь. Мои люди развалили его и не оставили камня на камне, ни одного воспоминания и улик, он ушел в небытие, как и мой сын.

— Но девочка? Что стало с ней? — внезапно вырвался вопрос у Эрика. — Она же не погибла!

— Да, это правда. — сказал генерал, закуривая очередную сигарету и немного покашливая. — Мой рассказ был бы неполным и не имел бы для вас цены, если бы я не упомянул в нем о судьбе этой рыжеволосой китаянки. Это все, что я могу сделать для этой несчастной. Я подготовил для нее свидетельство о ее рождении и, разумеется, узаконил брак ее погибших родителей. Теперь ее зовут Киу Эвенс. Имя китайское, а фамилия английская. Так она будет хранить корни своих родителей.

Генерал достал из ящика стола какой-то документ и передал его Эрику.

— Я надеюсь, вы знаете, что с этим делать. — сказал генерал.

— Да, разумеется. Теперь она гражданка, а не просто дикарка.

— Если вам потребуется забрать ее в Европу, я посодействую и в этом.

— Благодарю вас, — сказал Эрик.

— Не стоит. Это все, что я могу сделать для нее в память о моем сыне. — сказал, тяжело вздыхая, генерал. — А теперь выслушайте конец этой истории. Разумеется, эту девочку, а ей тогда уже исполнилось четыре года, я не обнаружил в храме. Монахи как-то знали, что с ними произойдет при моем появлении, вероятно, они умели читать будущее. Поэтому они вывезли девочку в другой монастырь, боясь отмщения с моей стороны: «того, кто придет». Несмотря на все мои поступки относительно этого храма, я бы ничего не сделал плохого для этой несчастной. Монахи побаивались. Но это не главное. По словам настоятеля, с момента появления этой необычной девочки, монастырь словно ожил и стал процветать. Множество паломников стали посещать это святое место, как только узнали, что боги подарили монастырю необычное создание с рыжеволосыми кудрями и зелеными глазами, какие были согласно легендам лишь у великих императоров прославленных династий, которых наградили боги за их острый ум, справедливые указы, благородные поступки, смелое и горячее сердце.

Девочка была уникум и подарок богов. Монастырь посещали крестьяне, горожане, монахи других монастырей и все желали лицезреть и лично прикоснуться к чудесному цветку, пожелать в ее присутствии чего-то для себя или для своих больных родственников, желая им скорейшего выздоровления. Монастырь начал приобретать известность с неимоверной скоростью, и слухи о чудесной девочке начали распространяться среди людей вне монастыря и далеко за пределами Уданских гор. Вместе со слухами в монастырь дошла новость о поисках маленькой рыжеволосой девочки, которую осуществляла полиция в городах. Сразу же после этой новости, опечалившей настоятеля и старейшин монастыря, было решено спрятать девочку от людей в далеком и надежном убежище — небольшом монастыре Тибетских гор, чьи монахи поддерживали дружеские отношения с монастырем, в котором находилась девочка. Один из доверенных монахов в тайне ото всех обычных монахов-послушников покинул вместе с девочкой монастырь и отправился на Запад в Тибет. Это все, что было известно настоятелю. — сказал генерал. — О дальнейшей ее судьбе он не ведал. Я приказал своим людям узнать адрес того монастыря, но настоятель отказался говорить его, опасаясь за жизнь девочки. И тогда я приказал уничтожить этот храм и монастырь. Я хотел стереть печальные воспоминания. Но это было не в моих силах. Уничтожив стены и многие сооружения, я не смог стереть ту печаль и горе, что переполняли меня. Можно уничтожить все, что открыто взору человека и сделано им, но никогда нельзя стереть скорбь и тяжелые воспоминания внутри нас и то, к чему не прикасалась рука человека. Мы можем лицезреть, но никогда не сможем его коснуться, а оно всегда покорит и затронет нас.

Мои люди привыкли выполнять все мои поручения, иначе не дано. Они знают, как я бываю справедлив и благороден, но они также знают и когда я бываю зол, и нахожусь в неистовом гневе.

Им удалось выяснить, идя по следам монаха, так как нельзя быть незамеченным на таком большом пути, следуя в Тибет, что его тело было обнаружено полу-объеденным в горах Уданьшань. Он и покинуть горы не успел. Словно боги не отпускали эту девочку. Ее следы терялись в лесах дикой природы.

Прочитав недавно вашу заметку в одной из газет, я сразу догадался, что речь идет об одном и том же существе. Тем более, что годы совпадают, ей сейчас должно быть около шестнадцати лет.

— Да, это верно. — произнес Эрик. — Профессор Ронг Бао из Чженчжоу определил ее биологический возраст и он совпадает с шестнадцатью годами. Профессор помогает ей сейчас стать на ноги и обрести человеческий облик. Она была изъята людьми из дикой природы и помещена в лечебницу для душевнобольных в Сянфане. Пока ее мозг никак не может привыкнуть к людскому образу жизни. У нее много диких привычек и поступков. Профессор делает все возможное, чтобы этот переход от дикого образа жизни к цивилизованному, был как можно более плавный. Иначе любое быстрое преобразование в ее мозге и образе жизни может привести к невозвратным последствиям и к неминуемой смерти.

— Да, может быть. — задумчиво произнес генерал. — Хотя… Может быть ваш профессор и вы сделали большую ошибку.

— Что вы имеете в виду? — спросил сдавленным голосом Эрик.

— Я хотел сказать, что вам и вашей науке, находящейся в экспериментальном периоде своего развития, не следовало бы этого делать. Может быть, ей лучше бы было жить в своей привычной жизни, не отрываясь от природы. Там, высоко в горах, от монахов я слышал, как они стремились к проповедованию жизни среди природы и пытались всячески гармонизировать жизнь человека в диких и могущественных ее законах. А вы зашли в глубину ее, подобравшись к самому сердцу этой самой природы, и вырвали девочку из нее. Я не суеверный и не верю в эту монашескую чушь, так как привык жить и опираться лишь на себя и свой разум. Для меня ничего не стоит убить человека, забрав у него жизнь или передать заботу о нем своим людям. Но я знаю, что тело без сердца не выживет, во всяком случае, оно будет лишь бездыханной плотью, не имеющей красоты, о которой так божественно поют уста монахов. Но и сердце без тела не выживет. Оно обречено. Вот, что я хотел вам сказать на прощание. — генерал закончил свою длинную речь.

— Ну, пожалуй, я все выяснил для себя, что хотел. Я еще раз искренне благодарю вас за ваш рассказ и за этот документ, который бесспорно поможет этой несчастной. — произнес Эрик.

Он уже хотел уходить, как вдруг обратил взор на одну из фотографий небольшого размера, висящую на стене, как раз напротив стола. На фотографии был изображен в полковничьем мундире усатый с пышными формами мужчина средних лет похожий отдаленно на генерала.

— Простите, — произнес Эрик, обращая внимание на фотографию и видя, что глаза генерала также были прикованы к ней. — Это ваш родственник? Вы похожи.

— Нет. — сухо закашлявшись, ответил генерал. — Вы и так уже много узнали и все еще живы. — пошутил генерал и легкое подобие улыбки блеснуло на его устах. — Это я.

— Как?! — удивился Эрик.

— Да, как ни печально, но это так. — отвечал генерал. — После уничтоженного мной храма, меня стали преследовать неудачи. Но все это ничто по сравнению с тем, что я испытываю сейчас и ожидаю в ближайшем времени. В моей груди поселился червь, который был послан богами из-за моего прошлого, и он съедает меня живьем изнутри, отрывая мою плоть кусочек за кусочком так, что сейчас почти ничего не осталось от прежнего цветущего и крепкого организма. Рак легких, таков приговор врачей. Мне осталось не более двух-трех месяцев жизни. Может быть, именно поэтому я вызвал вас к себе и поделился с вами своими воспоминаниями. Может быть бог, в которого я не верил при жизни, подарит мне надежду на прощение за мои тяжелые прегрешения на этой земле, и подарит мне легкую смерть.

Таковы были последние слова этого сурового и стойкого человека, которого боялись и к чьему мнению прислушивались вот уже более половины столетия многие китайские чиновники и сильные мира сего.

Покинув здание окружной военной безопасности, Эрик вдруг вздрогнул от услышанного позади себя выстрела. Люди внизу заметались, послышались крики где-то там наверху. Этот одинокий выстрел показался ему эхом из прошлого. Эрик еще раз тяжело взглянул на окна, где находился кабинет генерала Ли Цзя Веня и отправился к вокзалу.

Вечером, сидя в кресле купейного вагона 1-го класса Эрик раскрыл вечернюю газету «Нанкинские новости», купленную им на перроне. Строчки слов пролетали перед глазами, пока он не наткнулся на знакомую фамилию: «Неожиданная смерть Ли Цзя Веня. Сегодня ушел из жизни выдающийся человек нашей революционной эпохи, который своим героизмом не раз …» Эрик пропустил похвальные строчки и перешел к заключению статьи, где говорилось о причине смерти: «Последние месяцы генерал тяжело болел. Этот прославленный полководец и замечательный человек покинул мир в возрасте 64 лет. Мы гордимся таким человеком и тем, что он работал в нашем городе, принося пользу нашему обществу… Он скончался, не приходя в сознание в 21.45. Врачи боролись за его жизнь, но, увы, его болезнь оказалась сильнее».

Эрик несколько раз прочитал эти строчки. Во всей статье ничего не было написано о выстреле, который услышал Эрик, выходя из кабинета генерала.

«Власти умолчали об истинной причине смерти» — подумал Эрик. — «Если врачи боролись за жизнь генерала, значит, он промахнулся, и пуля не задела жизненно-важных органов: сердце или мозг». Эрик отложил газету и угрюмо посмотрел в окно. Мимо пролетали здания, деревья, стоящие на перроне люди. Поезд набирал ход. «Да, крепко же держала его ужасная смерть в своих объятиях. Даже тогда, когда он сам решил оставить жизнь, чтобы не испытывать предсмертных мук, которые ему уготовила его болезнь, проклятие, посланное из прошлого, и тогда не захотело его отпустить, задержав его жизнь в адских мучительных страданиях», — подумал Эрик, глядя на алый закат, выбрасывающий последние лучи уходящего солнца и уступающий место сумрачной владычице — ночи.

Ранним утром поезд прибыл из Нанкина в Ченчжоу и Эрик отправился в квартиру, где его с нетерпением ожидал Вильям. Эрик все рассказал Вильяму и передал ему паспорт для Розы. Теперь, согласно паспорту, ее звали Киу Эвенс. С этой радостной новостью друзья пришли к профессору в клинику.

Спустя еще два дня Эрик, Вильям, Ронг Бао и Роза в сопровождении медсестры двинулись в путь. Они добирались поездом, автобусами и наконец прибыли в тибетские горы. Миновав озеро Сянган они добрались до небольшого монастыря вблизи города Синьюань. Монастырь располагался на небольшой равнине в окружении зеленых гор, по склонам которых росли множество деревьев и всевозможных кустарников. Природа в этих местах была сказочной. Меж гор извилисто текла небольшая речушка. Прибыли они в один из тех дней, когда душа радуется и поет, глядя на краски лета. Воздух был пропитан благоуханием цветов и дыханием леса. Пели своими серебристыми голосами птицы, сообщая миру о начале лета и прихода тепла. Вильям и Эрик не могли оставаться в женском монастыре, и поэтому они сняли у одного из крестьян, живущего неподалеку от монастыря на ферме, просторную комнату.

В сопровождении профессора, который также обосновался на ферме, они пришли в монастырь навестить Розу. Настоятельница, милая старушка, радушно приняла их. Роза находилась в храме вместе с монашками. Вильям, Эрик и профессор присели у стены внутри храма, где по центру расположились шестеро монахинь одетых в тибетские наряды. Монахини весело играли на каких-то старинных тибетских струнных инструментах и напевали песни. После хорового пения Вильяма и Эрика удивило еще одно представление. На площади, перед зданием для молитв монахини выполняли какие-то причудливые движения. Слаженно и гармонично они синхронно и плавно перемещались, меняя позиции то опускаясь вниз, то поднимаясь.

— Что это? — спросил Эрик настоятельницу монастыря.

— Это упражнения для души и тела, — ответила настоятельница. — Это гимнастика тайчи. Она помогает людям любого возраста укрепить свое здоровье.

— А мужчины тоже могут ее делать? — спросил Эрик.

— Ну, конечно. Если наш монастырь женский, это не означает, что мы вас не научим этому искусству, — сказала настоятельница и взяв Эрика за руку отвела его на площадку.

Она показала ему несколько плавных и изящных движений. Эрик попытался повторить, затем она поправила его позиции, сказав, что он слишком напряжен.

— Кто же автор этой гимнастики? — спросил Вильям, обращаясь к профессору.

— Я и сам ее делаю по утрам, — признался Ронг Бао. — Приписывают ее создание легендарному даосу, который однажды видел, как змея сражается с журавлем. Очень красивые движения.

Роза стояла рядом с Вильямом и прижималась своим плечом к нему, а он держал ее, прижимая к себе, и нежно ласкал ее дивные волосы.

— Эта гимнастика, есть аналог вашей лечебной физической культуры. — сказал Ронг Бао. — Все движения и стойки были взяты из естественных движений животных. Человек адаптировался к природе и перенял ее законы, воплотив их в движениях. Человек стал ближе и гармоничнее с природой.

— Но разве может человек достичь абсолютного здоровья и бессмертия этими медленными движениями? — спросил Вильям. — Ведь все равно мы все смертны.

— Да, человек, как и любой организм, смертен, — сказал, улыбаясь, профессор. — Каждый из нас есть отдельно взятая система, но живущая в едином организме, что называется биосфера. Когда организм выполняет свое предназначение, то система самоликвидируется. Но не стоит расстраиваться, на смену одному организму приходят другие, ибо общая цель природы не в смерти, а в бесконечной жизни. Мы живем — не меньше чем можем, но меньше, чем хотим. И за этот короткий промежуток жизни, каждый из нас должен выполнить свою, предназначенную лишь ему, жизненную цель.

Розе в монастыре предоставили по просьбе профессора отдельную комнату, с окном, выходящим на живописное место. На подоконнике Роза расположила цветок, подаренный Вильямом. На следующий же день он порадовал появлением новой красной розы и неповторимым ароматом.

Вильям, нежно поцеловав Розу, прижал ее к себе.

— Я буду писать тебе, — произнес он. — Через год я обязательно вернусь и заберу тебя к себе в Европу. Мы обязательно будем вместе. Роза подняла голову и посмотрела ему в глаза. Она еще не понимала всех его слов, но какое-то ощущение предстоящей разлуки было заметно в ее немного печальных глазах.

— Ты не волнуйся, здесь о тебе позаботятся, — произнес Вильям, — я хотел сказать тебе главное. — Он пытался собраться с мыслями и не мог произнести прощальных слов. — Я люблю тебя. Ты будешь навсегда со мной, свое же сердце я оставляю у тебя. Я покидаю монастырь, но с тобой не расстаюсь. Ты меня жди, я обязательно вернусь. — он произнес эти слова и покинул ее.

На ферме Эрик и Вильям собирались в обратный путь. Их дорога лежала сначала в Гонконг, а оттуда самолетом в Лондон.

Профессор вошел в комнату, когда Вильям был один.

— Ей будет вас недоставать, — сказал Ронг Бао. — Она к вам очень привязалась.

— Сможет ли она жить в монастыре? — спросил Вильям о чем-то думая.

— Она уже привыкла к тому, что люди ограничивают себя в жизни. Там, на воле, наедине с природой, она себя чувствовала свободно. Теперь же ей придется ограничиться четырьмя стенами и забором монастыря. Она сама выбрала этот путь, поменяв свободу на счастье с вами.

— Как вы думаете, она дождется меня? — спросил Вильям, заглядывая в глаза профессора, пытаясь найти в них ответ.

— Здесь ей должно понравиться. Вы видели, как здесь хорошо живут девушки. Я буду здесь несколько недель, и буду стараться сделать все, чтобы она не огорчалась своим выбором: жить среди людей. Вы обратили внимание на ее улыбки, которые появились здесь в монастыре.

— Я буду писать вам письма для Розы. Я хочу, чтобы и вы мне сообщали о ней.

— Разумеется. Я буду вам сообщать о любых изменениях.

— Вот мой адрес в Лондоне. — Вильям протянул профессору небольшой лист бумаги. — Я с нетерпением буду ждать вестей.

— Я буду вам сообщать по мере возможности.

— Вы ведь ее не оставите? — спросил Вильям.

— Ей нужно общение, здесь будет медсестра, я оставлю ее здесь на год. Сам же буду приезжать. Вы не переживайте. К медсестре она привыкла. Привыкнет и к другим. Здесь хороший коллектив. Некоторых своих пациентов я отправляю сюда для укрепления здоровья. Пребывание здесь пойдет ей на пользу. Получив паспорт, теперь она является свободным гражданином и может перемещаться куда захочет и жить среди людей. Я думаю, что через год вы ее не узнаете. Она действительно преобразилась и идет на контакт с людьми. Сейчас главное для нее — это общение. Чего здесь будет в избытке. Девушки здесь веселые и разговорчивые. Я хорошо знаю настоятельницу, это хороший, чуткий и отзывчивый человек. По профессии она, как и я, психолог. Это моя коллега.

После разговора с Ронг Бао, Вильям и Эрик отправились в долгий путь к себе на родину в Великобританию.

Сорванный цветок

Возвращение в Лондон прошло благополучно. Вильям не стал рассказывать отцу о причинах задержки в Китае, рассчитывая, что со временем он это объяснит и отцу, и матери. Сначала он хотел рассказать о Розе своей матери — Грейс Браун в надежде, что она поймет скорее, чем отец. Но мать так радушно с материнским теплом встретила своего сына, что у него не было подходящего момента для этого разговора, и он решил не спешить и отложить беседу с матерью о Розе и своих планах. Отец же относился к Вильяму как строгий и справедливый учитель, он хотел воспитывать сына в лучших традициях семьи аристократов и банкиров. Уже на пятом курсе университета, где Вильям обучался по профессии банковское дело и финансы на степень магистра экономических наук, отец предоставил Вильяму возможность приобрести опыт работы в банковской сфере. В общем, Вильяма загрузили работой в банке и учебой в университете, а по выходным он посещал теннисный корт, где встречался со своими знакомыми и конечно же с Эриком.

Вильям ждал новостей от профессора Роанг Бао, но их все не было. Он даже начал волноваться по этому поводу. Видя нервозность сына, Грейс попросила его задержаться после обеда. Вильям решил, что это удобный случай рассказать все матери. Они сидели за маленьким столиком, мать пила чай, а сын делал вид, что читает газету, в подражание отцу.

— Вильям, мальчик мой, — начала Грейс.

— Да, мама? — Вильям отложил газету, делая вид, что он внимательно читал ее.

— Ты уже совсем взрослый стал. Я думаю, что настало время обсудить с тобой важный вопрос. — Она никак не решалась заговорить с ним о знакомстве с семьей банкиров, у которых была молодая дочь, с которой она и намеревалась познакомить Вильяма.

— Что же это за вопрос? — спросил Вильям, делая вид, что не знает, о чем будет разговор.

— Мы тут с твоим отцом посоветовались и решили, что будет уместно, чтобы мы с тобой посетили одну семью. Это семья банкиров из Франции. Это очень хорошая семья со своими традициями. Отец — глава семейства знаком с твоим отцом, у них совместный бизнес.

— Ну, а я тут причем?

— Ты не перебивай меня, Вильям, — сказала Грейс. — Тебе ведь нужно и о будущем думать.

— Мама, я спешу на работу, — сказал Вильям в надежде оборвать разговор.

— Ничего, твоя работа подождет — у тебя вечно нет времени, как только ты повзрослел. Это ведь важно, Вильям.

— Ну, хорошо. Говори. Я внимательно тебя слушаю, — сказал он голосом смирившегося школьника, стоящего перед учителем.

— В субботу мы пригласили эту семью к нам на ужин, — сказала Грейс, — с ними будет их дочь. Она молода и привлекательна.

— Мама, — оборвал ее Вильям резким восклицанием.

— Нет, ты уж дослушай. Отказываться мы не станем. — Грейс уже не в первый раз пыталась предложить Вильяму пойти в гости к семье каких-то аристократов или богатых чиновников, у которых имеется дочь на выданье, но каждый раз Вильям находил причины не являться на эти обеды или ужины. В этот раз мать была настойчива в своей цели — познакомить его с девушкой. — Это замечательная девушка, — если бы ты ее видел…

— Мама!

— Ну, хорошо, тогда ответь мне на вопрос. У тебя уже есть девушка? — мать взглядом профессора уставилась ему в глаза, пытаясь прочесть в них то, что он скрывает. — Ты от нас скрываешь ее.

— Нет. Как бы тебе сказать… — Вильям не знал с чего начать.

Он-то знал, что у Розы нет никакого приданного, что у нее нет родителей и что она азиатка. Как воспримет эту новость его семья?

— Не волнуйся, говори, — пыталась Грейс вытащить у сына информацию, ставшую причиной его отказов от знакомств.

— Ну, хорошо, я пойду на эту встречу, но не обещаю, что она мне непременно понравится, — сказал Вильям в надежде не испытывать более терпение матери и не решаясь ей сказать правду, что он влюблен.

Видя, что сын согласился с ней, Грейс не стала настаивать на том, чтобы он рассказал о причинах отказов от знакомства с девушками, в надежде, что эта проблема исчезнет сама собой после его знакомства с очаровательной блондинкой семьи банкиров из Франции. В субботу, на приеме французской семьи, Вильям не подавал повода думать, что он грустит о чем-то и вел себя непринужденно, обмениваясь с отцом девушки разговорами о политике и экономике, не забывая рассказывать некоторые политические анекдоты, чтобы развеселить девушку. Юное создание, которой исполнилось едва семнадцать лет, и впрямь была красива и стройна. Но Вильям, несмотря на веселость своего поведении за столом, не мог забыть лицо Розы, ее красивые волосы, очаровательные зеленые глаза и нежный взгляд, в лучах которого купалась его душа, полная счастья и восторга рядом с любимой. Во время обеда Вильям ничем себя не выдал, он был добродушен и заботлив, весел и разговорчив. Хотя сердце и звало его обратно в Китай, туда, где находится его возлюбленная, куда направлены его мечты и надежды быть рядом с Розой.

В ответ на теплый прием семья французов пригласила семью Браунов к себе. Они снимали роскошную виллу. Встреча должна была состояться через неделю. Но накануне, в пятницу, Вильям получил долгожданное письмо из Китая от профессора Ронг Бао. Неопределенно ответив отцу о том, что это за письмо из Китая, он поднялся к себе и, находясь в уединении, вскрыл конверт.

«Здравствуйте, Вильям. Прошло вот уже четыре месяца с тех пор, как вы покинули Китай. Я, как и обещал вам, и в силу своей работы, отправляюсь на недельные командировки раз в два месяца в Тибетский монастырь, чтобы повидать свою пациентку. Вы знаете, что я люблю свою работу и поэтому постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы поскорее вернуть обществу вашу хорошую знакомую Киу Эвенс (по паспорту) или Розу, как вы изволили ее называть. С ней, в отношении здоровья, все в порядке. Психологическое ее изменение к моему удивлению, проходит весьма успешно. Она подружилась со всеми монашками из монастыря и по-прежнему пытается учить английский язык, правда этот процесс несколько замедлился, возможно по причине того, что с ней общаются многие на китайском языке. По моей просьбе изучение языка происходит под руководством медсестры, которую вы знаете и к которой привыкла Роза.

Сразу после вашего отъезда Роза нервничала и сильно переживала, что вы отсутствуете и не приходите. Она часто сидела на лавочке, на которой вы с ней сидели незадолго до расставания. Ее взор был устремлен на ворота Монастыря. Она ждала вас. Она могла часами сидеть так, пока ее не отводили в храм. Многие сведения, что я вам сообщаю, написаны мной и замечены во время моего отсутствия, медсестрой (по причине моей работы в клинике), которая заботливо помогает Розе адаптироваться к жизни среди людей.

Последнее время я не замечал за ней резких перемен, кои имели место, после вашего отъезда в Европу. Как ни странно, а может и нормально, учитывая ее состояние, она начала успокаиваться и постепенно смиряться с вашим отсутствием. Стала больше заботиться о себе. Это хорошо, когда пациент идет нам на встречу и помогает себе. Хотя, по словам медсестры, Роза все еще подолгу вечерами сидит у открытого окна и пристально смотрит на горы. Возможно, у нее внутри еще теплится огонек надежды. Но, узнать ее чувства и прочитать мысли, я не в силах.

Недавно узнал, что у Розы появилось новое хобби. Она рисует. Правда, это необычные картины. Вы должны их увидеть. Вместо бумаги она выбрала стены своей комнаты. Я поговорил с настоятельницей монастыря, и она не возражает против этих рисунков на стенах. Комнату ей дали больше прежней, чтобы она не чувствовала себя словно бабочка в стеклянной банке. В комнате имеются по двум сторонам, множество окон, они часто открыты в хорошую погоду. Кстати, на одном из подоконников, напротив стороны восхода солнца, она поместила вазон, подаренный вами с китайской розой. По словам медсестры, которая все время помогает Розе и следит за ее состоянием, Роза сама поливает этот цветок, который постоянно приносит ей подарок, одаривая ее благоухающим цветением. Этот цветок напоминает ей о вас. Так она сказала, когда сидела у окна.

Недавно она нарисовала, разумеется, на стене своей новой комнаты, портрет молодого мужчины. Мы все без труда узнали в нем ваши черты. Она вас помнит и, наверное, никогда не забудет.

Искренне ваш, профессор Ронг Бао».

Вильям сразу же хотел ответить на это письмо. Он сел за стол и начал писать. Написав несколько строк о себе, он остановился. Его что-то мучило. Он прошелся по комнате, собираясь с мыслями, подошел к окну взглянул на улицу, опустившуюся в пелену бледных лучей заката. Серо окрашенные здания, медленно проплывающие автомобили, опустившийся легкий туман с накрапывающим мелким дождем ему напомнили обыденность погоды лондонских дней, их неустойчивость и серость. О чем спросить профессора? Что рассказать о себе Розе? Стоит ли писать самые сокровенные мысли? Ведь это письмо читать будет не Роза, так как она попросту не умеет этого делать. «Значит, прочтет его письмо медсестра или профессор», — подумал Вильям.

Его мысли были прерваны тихим, но настойчивым стуком в дверь комнаты. Он опомнился и, подойдя к письменному столу, сразу же в спешке спрятал полученное и прочтенное письмо в ящик стола.

— Да, войдите, — произнес Вильям.

Дверь отворилась, вошла служанка.

— Что вам угодно? — спросил он.

— Вас просит зайти отец в его кабинет.

— Хорошо, я зайду, — ответил Вильям, отвернувшись от служанки, чтобы скрыть вспыхнувшее волнение на своем лице.

Отец Джеймс Браун сидел в кресле рядом с камином в своем кабинете. Вильям сел напротив него в кресло.

— Ты хотел меня видеть отец? — спросил Вильям без малейшего признака волнения.

Отец наклонился к камину и подбросил в огонь полено, затем выпрямился и погрузился в мягкое, словно пуховая кровать, кресло.

— Да, мне надо с тобой кое-что важное обсудить. — Начал Браун старший. — Я не могу смотреть, как рушится карьера сына.

— Не понимаю, отец? — спросил Вильям.

— Я о твоей учебе в университете.

— Вот ты о чем.

— Да, Вильям, так продолжаться не может. Я был у декана факультета. И он поведал о твоих успехах.

— Я наверстаю, отец.

— Ты не перебивай, я все-таки отец твой и имею право хотя бы на помощь тебе. Да, он все мне рассказал. Ты пропускаешь лекции, съехал на оценки «хорошо». Ведь ты же был гордостью университета, отличник, первое место на олимпиаде по экономическим дисциплинам, первый в потоке. Как же так? Что изменилось с тех пор, как ты приехал с Востока?

— Ничего отец… я просто повзрослел.

— Повзрослел? Да ты и представить себе не можешь, как мы с матерью убивались от горя, когда до нас долетела весть о твоем исчезновении. Мать слезы все выплакала, а я бросил все дела и что есть силы, помчался в эти азиатские дебри. Что происходит, Вильям?

Вильям пожал плечами и опустил глаза.

— Я поначалу думал, что тебе мешают учиться друзья, но поговорив с Эриком, я понял, что они здесь не причем. Потом подумал, что, быть может, ты нашел кого-то, какую-нибудь девушку и не хочешь нам в этом признаться. Но я смотрю, что ты отказываешься от знакомства с очаровательной дочерью семьи…

— Отец, не надо об этом.

— Теперь ты стал получать какие-то письма и скрывать от нас.

— Я не скрываю, я хотел, но та…

— Что, договаривай?

— Ты можешь меня не понять.

— Сын мой, мальчик мой, — смягчил голос Джеймс Браун, — не нужно сомневаться в отце и матери, мы всегда тебе поможем. Что случилось? Ведь мы же одна семья, понимаешь?

— Да, отец, ты прав, настало время рассказать тебе, — ответил Вильям. В университете я наверстаю, ты не волнуйся, я в этом заинтересован. Дело в том, что я хочу создать семью. Так, как ты с мамой. У меня тоже будет работа и моя семья.

— Это замечательно, Вильям. Именно этого мы с Грейс и хотим для тебя: благополучие для нашего старшего сына. Ведь твой брат Оскар во всем тебе подражает, он тоже стремится окончить школу с отличием и поступить в колледж.

— Да отец, все верно, я хочу все сделать самостоятельно.

— Но ведь ты не откажешься от помощи своих родителей?

Вильям тяжело вздохнул и посмотрел на отца.

— Ты мне часто говорил о том, что мужчинами становятся. Так вот, я хочу, чтобы выбор остался за мной.

— Не понимаю, какой выбор, Вильям? — отец с вопросом в глазах посмотрел на сына.

— Я подыскал себе квартиру и с лета буду ее арендовать.

— Жаль, что ты это сделал без нас с матерью, но я тебя не осуждаю. Молодец, что ты сам решил создать семью. Но кто же она?

— Подожди, я скажу о ней еще. Я также нашел и работу для себя. Меня пригласили на должность помощника управляющего в небольшую, развивающуюся морскую компанию. Там сейчас идет набор кадров. Я им подхожу. Должность финансового аналитика.

— Еще бы! Я столько вложил в тебя. Образование, опыт работы в отделениях банка. Но почему твой выбор пал на столь мелкую фирму, они ведь только начинают развиваться?

— Отец, я хочу самостоятельно…

— Понимаю, — перебил его Джеймс Браун, — ну ладно, иди по пути своего желания. Приобретешь опыт. Там будет нелегко. Трудно работать в фирме, где все только начинается.

— Это верно отец. Ведь ты меня этому учил. Я выдержу.

— Хорошо. Ну, а с девушкой своей почему не познакомишь? Или мы не годимся для этого?

— Нет, нет, отец. Я очень люблю вас с матерью. Я представлю ее вам.

— Когда же?

— Не так быстро, как я бы хотел. Понимаешь, дело в том…

— Дело в том, что она не англичанка?

— Да. Она наполовину европейка. Ну, в общем, она из Китая.

— Что?! Китаянка! Без роду…

— Отец, — встревоженным голосом произнес Вильям, опасаясь скандала.

— Теперь я все понимаю. Вот что удерживало все эти месяцы тебя в Азии, вот почему твои успехи в университете снизились, вот что мучает моего сына последний год. Она, наверное, и не говорит по-английски? А что я скажу людям, как воспримут эту новость наши знакомые, друзья, враги? Ты об этом подумал? Да они же нас в порошок сотрут. Представляю хроники в «Таймс»: сын аристократа женится на китаянке. — Он встал, и начал расхаживать по комнате, путаясь в мыслях распаленного от негодования разума.

— Вот почему я хочу начать самостоятельную жизнь. Тогда все твои толстосумы, банкиры, чиновники, генералы и министры не станут обвинять тебя в том, что ты не так воспитал своего сына.

— Ну, спасибо, сынок, — Джеймс остановился на мгновение, словно поймал в раскаленном, лихорадочном буйстве своего разума нужную мысль, затем встряхнул головой, будто потерял ее вновь — Тебя околдовали ее черты. Ты еще юнец, не познавший мир. Мир этот жесток и он не прощает ничего, он относится как палач к слабым, распиная их на кресте их же ошибок и неопытности, а отказавшись от своего мира, ты погибнешь, в нищете и презрении тех, кто стоит наверху и правит этим миром. Мы — банкиры…

— Нет, отец, я не отказываюсь от мира, но я хочу изменить мир вокруг себя. Ты меня с детства учил, как мне поступать, что говорить, но думать я научился самостоятельно, и мои мысли и моя воля мне говорят, что я должен сам изменить себя. Ведь это же моя жизнь, отец.

— Говори до конца Вильям, я понял, что тебя не переубедить. Ты — такой же твердый орешек, как и я когда-то был в своей юности, — вдруг произнес отец смягченным тоном. — В бизнесе надо быть первым, коварным и беспощадным к конкурентам, удача сопутствует сильным и гибким. Для бизнеса экономических знаний мало, нужно свободное время, а времени-то у тебя и нет. Возникает дефицит времени. Я не могу отпустить тебя, ты мне нужен здесь. Это твое ребячество пройдет, как и юность, и первая любовь.

— Ты прав, отец, — ответил уверенно Вильям, — молодость бывает один раз в жизни и я не хочу ее пропустить. Весну в моем сердце никто не остановит. Это силы моей природы. Они несокрушимы ни финансовым анализом, ни лицемерными мнениями окружающих обо мне. Я верю в свои силы и обязательно справлюсь со всеми трудностями. Мне не нужна легкая жизнь, уготованная мне с детства. Я выберу свою жизнь, пусть тяжелую материально, но свободную и счастливую.

Отец и сын еще много упреков сказали друг другу, много приводили доводов в свою защиту, но их разговор так и остался открытым и незаконченным. Вильям пообещал отцу слушать его во многом, но в том, что касалось его личной жизни, он оставил за собой право изменять ее.

Спустя еще три месяца Вильям окончил университет с отличием, поступил на работу, как и говорил, в малую, никому не известную развивающуюся морскую компанию в качестве финансового аналитика передвижений товаров на импорт и экспорт. Спустя два месяца он попросил отпуск в компании на предмет устройства его личной жизни. И ему дали такой отпуск, тем более что дела фирмы начали понемногу улучшаться. Отпуск был коротким, всего на две недели. Этого было ему достаточно, чтобы съездить в Китай и забрать к себе Розу. Теперь он не боялся, что у него не получится создать семью с любимой и, что он не сможет позаботиться о ней. У него была квартира, которую он снимал, был небольшой, но устойчивый и достаточный для их совместной жизни с Розой заработок, и он твердо решил, что этой осенью он все сможет сделать: перевести Розу в Лондон и устроить свадьбу.

Он за все это время получил несколько писем от профессора Ронг Бао, в которых было написано о том, что с Розой все в порядке, и он вдохновленный и окрыленный возвышенным чувством к любимой, помчался к ней через весь мир. Предварительно, за месяц до своего вылета в Китай, он отправил письмо профессору по адресу клиники в Чженчжоу о своих благородных намерениях, но в ответ он так и не получил письма от профессора. Жгущая сердце любовь и радость в душе влекли его в дикий и таинственный мир Востока. Новая жизнь и безграничный океан страстей и возможностей, которые раскрываются перед молодым и упорным человеком, окрыляли его и делали на мгновения счастливыми. Он — полный сил и крепкого здоровья, хоть и начинающий, только вставший на острый путь финансового рынка, своей смелостью и блестящим умом в сфере финансовых отношений сможет достичь высот бизнеса и процветания, как и его отец. Он сможет всего достичь сам. Но для этого ему нужна теплая надежная поддержка дома. Он уже предвкушал и фантазировал, как Роза будет сидеть напротив него в роскошном ресторане Лондона, выражая ему свою любовь и нежность в очаровании и солнечной улыбке. А он будет купаться в лучах ее взгляда и заботится о ней, как горячо любимый и любящий муж и, как он всем докажет, и прежде всего отцу, что он самостоятельно достиг экономического благополучия и душевного покоя. Он представлял, как отец просит у него извинения за свои горячие и непродуманные слова, как он гордится своим старшим сыном.

Вечерний самолет легко и быстро на крыльях любви и фантазий Вильяма о предстоящих событиях, доставил его в Гонконг. Затем поезд унес его на Запад Китая. Маневрируя на машине по извилистым и сложным дорогам, он наконец в сопровождении своего старого приятеля и проводника Лей Юня добрался в Тибет в небольшой женский монастырь, расположенный среди желто-зеленых гор, что находится между Синьюанем и озером Цинхай.

Когда они вдвоем с проводником и в сопровождении собаки по кличке Чан подходили к монастырю, начал накрапывать дождь. Осень была по-весеннему теплой. Они шли по просеке усеянной желтыми и красными листьями, разукрашенными осенней владычицей. Желто-красная дорожка привела их к воротам монастыря. На стук вышла молодая и приветливая послушница. Их привели к настоятельнице, она их радушно с улыбкой встретила, и хлопотно щебеча по-китайски, отвела в комнату, в которой жила Роза. Комната была пуста. Оставив Вильяма одного, настоятельница и Лей Юнь куда-то вышли. Вильям огляделся и заметил на стене, напротив кровати, нарисованный портрет молодого человека. Портрет мужчины с английскими бакенбардами и большими синими глазами.

Портрет уставился на Вильяма и, как будто хотел что-то ему сообщить. Он внимательно всмотрелся в него еще раз, и вдруг его пронзила горячая и острая мысль о том, что это его собственный портрет. Все в этой комнате словно оживилось и забегало вокруг него, радушно приветствуя его возвращение. Усталость от долгого пути куда-то делась и он вновь почувствовал силы и близость к этому месту, только потому, что здесь он оставил свое сердце в надежном из всех банков мира — в объятиях своей любви. Ему хотелось петь и веселиться, он с предвкушением великой радости и неописуемого счастья ожидал Розу — розу своей любви.

Тянулось время сладостного ожидания, но никто в комнату не заходил. Уже начала подкрадываться грусть, как вдруг, у одного из многочисленных окон комнаты, он приметил вазон с цветком. Он сразу же узнал его, цветок значительно вырос и увеличился в объемах. Зеленый извилистый стержень с многочисленными листьями все еще тянулся к свету. Вокруг валялись старые высохшие листья, а на одной из веток все еще живого цветка глядел на него еле заметный и еще не распустившийся крошечный красный бутон китайской розы.

— Жив еще! — восторженно произнес Вильям.

Он обнаружил, что земля в вазоне сухая и местами потрескалась. Обнаружив поблизости небольшую бутыль с водой, он полил сухую землю. Вода мгновенно впиталась в землю, насытив корешки растения. Вильяму даже показалось, что впитав воду, цветок ожил, а маленький красный бутон преобразился и подрос, готовясь распуститься в скором будущем.

В дверь слегка кто-то постучал.

— Войдите! — сказал радостно Вильям.

Дверь открылась и в комнату вошла медсестра, которая была назначена профессором Ронг Бао следить и помогать Розе в его отсутствие. Вильям уже догадался, что профессора в монастыре нет.

— Это вы. Здравствуйте, — сказал мягким и радостным голосом Вильям, — Где же Роза? На процедурах? Я тут в ваше отсутствие взял на себя смелость и полил вазон. Поливать надо, пропадет ведь так, без воды.

Медсестра с печальным видом вошла в комнату и опустила глаза.

— Здравствуйте, мистер Браун, — сказала она.

— Ну, зачем так официально. Черт возьми, я увижу, наконец, свою девушку и невесту. Почему вы от меня ее прячете? — спросил он в шутливом тоне.

— Она не сможет прийти, — сказала медсестра низким голосом.

— Почему? — удивился Вильям.

— Вот письмо, — она передала Вильяму небольшой конверт, — это от профессора Ронг Бао.

— Ничего не понимаю. — произнес он.

Улыбка с лица Вильяма сразу же исчезла, как и веселое настроение. Он взял протянутый ему конверт и прочитал на нем: «Лично Вильяму Брауну». Развернув в спешке конверт, он вытащил сложенный пополам лист и начал читать:

«Дорогой Вильям, видит бог, я делал все возможное и мои коллеги тоже, чтобы вернуть Розу к жизни в обществе. Ее крепкий и закаленный организм, поначалу расцветающий, после вашего отбытия в Европу начал укрепляться, адаптируясь, как я полагал, к новой среде обитания. Однако, спустя год, она неожиданно начала вести себя непредсказуемо, она стала необщительной, замкнутой в своем мире одиночества, и лишь память о вас вдохновляла ее и поддерживала в ней жизнь. У нее появилось раздражение по всякому случаю, она отказывалась от питания. Ее здоровый организм на глазах начал увядать, словно засохшая роза. Мы ничего не могли сделать. Множество было предпринято с нашей стороны попыток вернуть ей жизнь, но, увы. Ее мир отказался от нашего. Эксперимент потерпел фиаско, он не смог дать ей жизнь среди людей. Быть может природа, откуда она вышла не терпит неразумных вмешательств человека. Нам неведомы еще ее законы. Увы, розы живут недолго в неволе, стоит ее сорвать, вынув из дикой природы, где она обитает, как она увядает на глазах. Они дают нам красоту, но и гибнут из-за нее. Вправе ли мы срывать цветущий, полный сил и красоты, дарующий нам наслаждение запаха и аромата нежного порхания лепестков на ветру, радующего глаз, цветка. Роза не сможет больше радовать нас, как вечно красочный и цветущий восход солнца, как полет весенней бабочки над лепестками цветов. Ослепляющие лучи ее очаровательных глаз потухли, а горящее сердце перестало биться, она выполнила сполна свое физиологическое предназначение, подобно живому организму. Она подарила миру незабываемые представления о красоте, дарующей нежность и доброту, любовь к миру, в котором мы живем. Она — дитя природы и оказавшись наедине, она решила вернуться в свой мир, из которого вышла и без которого не смогла прожить. Вы были в ее судьбе вдохновителем, дарующим ей жизнь и надежду быть среди людей.

Роза погибла. Она любила только вас, вы для нее значили очень много. Но мы это слишком поздно поняли. Секрет того, что она жила, расцветая и поддерживая в себе надежду к жизни около года (во время вашего отсутствия), находится в короткой записке, которую передаст вам моя коллега с этим письмом. Прощайте, искренне ваш, Р.Б.»

Вильям поднял глаза и влажными глазами посмотрел на медсестру.

— Где она похоронена? — произнес твердым голосом Вильям.

— Здесь, на заднем дворе монастыря, — сказала медсестра. — Ее тело было кремировано. Профессор передал вам право захоронить ее прах там, где вы посчитаете нужным.

Вильям судорожно передернул головой, словно сбрасывая с себя мрачные тягостные мысли, давящие скорбью на сердце.

— Я не верю этому. Этого не может быть. — произнес он, — Когда я уезжал, она была в расцвете, ее глаза горели, а губы пылали жизнью лепестков роз. Как?!

— Это все, правда. Я была свидетелем необратимых процессов, ее организм словно таял на глазах. Она отказывалась от пищи. Мы пытались поддерживать в ней жизнь, но она отказалась от нее. Все препараты и искусственное питание не помогло, мы были бессильны. Когда она была жива, мы восторгались ее крепкому и закаленному организму. Она отказалась от жизни, но даже в смерти она оказалась сильнее нас.

— Но, почему? Ведь я же обещал вернуться.

— Я не знаю. Ее поведение было непредсказуемым, а сила уйти из жизни сильнее методов и средств медицины.

Вильям тяжело вздохнул и подошел к стене, на которой был нарисован его портрет.

— Это вы. Она вас нарисовала, — сказала медсестра. — Может ей это помогало.

— Но не помогло. — печально сказал Вильям. — У меня будет к вам просьба.

— Да, — отозвалась медсестра.

— Этот цветок, — он подошел к вазону «Китайской розы», — пожалуйста, поливайте его, здесь земля высохла.

— Дело в том, что я была занята похоронами, вот и забыла его полить. Вот видите. — Она указала на новый, появившийся небольшой красный бутон розы, — скоро раскроется.

Жизнь в нем еще есть, он по-прежнему радует появлением новой жизни и дарит нам свои нежные плоды. Кстати, чуть не забыла. Она суетливо подошла к тумбочке, наклонилась и достала из нее небольшую коробку. — Вот это то, что она собирала все месяцы, когда… — она всплакнула от переполнявших ее чувств. Спазм не дал ей договорить, и она просто протянула коробку Вильяму.

Он раскрыл крышку и увидел в коробке несколько десятков засохших бутонов китайской розы.

— Она собирала каждую розу. Ведь этот цветок быстро распускается и живет не долго.

— Да, я знаю, около суток.

— Она собирала опавшие бутоны и откладывала их в коробочку. Бережно она открывала ее и словно игралась или разглядывала каждый бутон.

— Я хотел бы побывать на ее могиле, — сказал подавленным голосом Вильям.

— Хорошо, я провожу вас.

На небольшом кладбище было около пятидесяти могил, на них были небольшие памятные таблички, на которых были указаны дата рождения и смерти, а также имена и фамилии усопших монахинь. На табличке могилы, где была захоронена Роза, было написано «Киу Эвенс» (1956–1972 гг.)

— Профессор проставил именно эту дату рождения, какая была записана в ее паспорте, — сказала медсестра.

— Я хотел бы перезахоронить ее. Это возможно? — спросил Вильям.

— Да, выбор за вами, так решил профессор. Он просил лишь сообщить ему место нового захоронения.

— Я хочу ее прах развеять в том месте, где она прожила большую часть своей жизни. В Уданский горах, неподалеку от пещеры, где она обитала.

— Профессор знал это, что вы именно так и поступите, — сказала медсестра. — Урну вам передадут завтра, а сегодня вы можете остаться в деревне у монастыря.

— Хорошо, в письме профессор мне сообщает о какой-то записке для меня.

— Да, — она вытащила из кармана небольшой лист сложенный пополам и передала. — Вот он. Здесь адрес. «Вы должны лишь назвать себя, а дальше — выбор за вами» — это слова профессора. Больше я вам ничего не могу сообщить. Теперь я выполнила поручение Ронг Бао полностью и так же, как и вы покидаю монастырь. Об урне не беспокойтесь, я попрошу монашек, они подготовят ее для транспортировки, с настоятельницей все обговорено, она в курсе.

Медсестра удалилась нетвердым шагом, а Вильям тяжело опустился на могилу.

— Почему ты не дождалась меня? — произнес он печальным голосом. Он взглянул на записку, в которой был указан лишь какой-то адрес и сунул его во внутренний карман куртки.

Огромные серые тучи, гонимые ветром, как вечные странники и предвестники бури, закрыли небо, наложив смутные тени на мрачный монастырь. Цветы на ее могиле рожденные при первых лучах солнца увяли при наступлении теней и слегка играли, покачиваясь под легким осенним ветерком.

— Я был не вправе срывать этот цветок, — сказал Вильям, поглаживая мягкие разноцветные лепестки. — Ведь я же любил ее больше своей жизни. Она покинула меня. Почему?

Он сидел на земле в задумчивости и печали, его взгляд был направлен на невольные колебания цветов.

Преодолев трудный путь по горным дорогам, Вильям, благодаря своему проводнику Лей Юню, добрался до мест, где когда-то впервые увидел Розу, где его сердце впервые было взволновано и покорено навеки очаровательной незнакомкой невольно оказавшейся заложницей дикого мира Уданских гор.

Вильям стоял у естественно созданного самой природой бассейна, который был наполнен водой небольшим водопадом, где когда-то он наблюдал за Розой, купающейся в этом водоеме. Вильям опустил на чистую гладь воды небольшое сооружение из листьев усеянное китайскими розами, которые бережно собирала его возлюбленная. По периметру плавающей конструкции разместил тридцать шесть свечей, символизирующих счастье. Горящий символ несбывшегося счастья и вечной любви, медленно поплыл по голубовато-алой поверхности водоема отражающей пылающие лучи заходящего солнца. Погода была на редкость теплой, но влажной, несколько тяжелых туч взгромоздились над горой, навевая тоску и печаль по минувшим событиям, пробегающим в воспоминаниях у Вильяма. Его глаза слегка увлажнились, немного размывая взгляд, направленный на удаляющийся горящий сгусток воспоминаний пламенной любви. Он открыл фарфоровый сосуд с пеплом и высыпал прах некогда жившего человека в водоем, который был для нее особым местом, где она предавалась радостным и беззаботным ощущениям юной жизни. Пепел усыпал водную гладь, проникая вглубь водоема, и опустился на его дно. Ему хотелось отправиться навсегда в прошлое, где Роза была жива, к тем сладостным воспоминаниям, кратковременным минутам счастья, где осталось его сердце. Ему никогда не забыть ее лица, не вычеркнуть из воспоминаний ее нежный и ласковый теплый взгляд любви. Объединившись в единую серую мглу, тяжелые тучи, словно рыдая и скорбя, отдавали дань былым воспоминаниям по их усопшей королеве — легкие капли на водоеме покрывали его гладь рябью. Казалось, что сама природа Уданских гор богатая фауной и изобилием живых существ отдает последнюю дань скорби. Шел небольшой дождь, оставляя узкую полоску алого горизонта заходящего солнца.

Сидя у костра разведенного Лей Юнем, напротив входа в пещеру, где когда-то Вильям лежал беспомощный и раненый, он вдруг вспомнил о крошечном листке бумаги с таинственным адресом, что передала ему медсестра по просьбе профессора Ронг Бао. Он достал лист с адресом и внимательно посмотрел запись.

— Что же ты, старина Ронг, приготовил для меня? — задал он сам себе вопрос, глядя на записку, — Что еще мне ожидать? Какой удар ты для меня подготовил по сердцу, и без того травмированному?

— Вы что-то сказали? — спросил Лей Юнь у Вильяма, подбрасывая в пылающий желто-алым цветом костер.

— Скажи-ка, дружище, где это находится? — Вильям передал Лею записку с указанным адресом.

— Гуанчжоу, — задумчиво произнес проводник, вспоминая расположение города, — Это недалеко от Сянгана, немнога ити север. Вам туда надо?

— Ты мне поможешь добраться? — спросил Вильям.

— Холосё, Вил, — произнес Лей Юнь с азиатским акцентом, шепелявя и проглатывая окончания слов.

Спустя три дня, утренним поездом они прибыли в Гонконг, а из него на небольшом автобусе добрались до небольшого города Гуанчжоу. По адресу, указанному в записке профессора, находилось небольшое двухэтажное здание. Войдя внутрь, он обратился к администратору, чья небольшая кабина была у входа в учреждение. К Вильяму и Лей Юню выбежала молодая женщина небольшого роста и пролепетала что-то на китайском языке.

— Она спрашивать: что вам нужно? — перевел Лей для Вильяма.

Вильям еще раз вспомнил переданные слова профессора, в которых тот сообщает, что ему нужно по данному адресу сообщить лишь свою фамилию.

— Браун… Я — Вильям Браун, — произнес Вильям, глядя в черные узкие глаза молоденькой китаянки.

Она задумалась, затем попросила обождать и куда-то спешно вышла. Спустя несколько минут в вестибюль выбежала все та же молоденькая китаянка в сопровождении плетущейся полной не старой еще женщины, одетой в белый халат. Полная женщина подошла к Вильяму и представилась.

— Это заведующая, — перевел Лей. — Пожалуйста, сообщить ей имя.

— Я — Вильям Браун, — все также отчетливо произнес Вильям с ожиданием чего-то нового.

Китаянка вдруг расплылась в улыбке и что-то сказала Лею.

— Она просить ити с ней, — перевел Лей.

Они втроем проследовали внутрь здания извилистыми коридорами, наполненными различными запахами. По запахам можно было догадаться, мимо каких комнат они проходят. Вот появился запах столовой, затем спален, уборной, повеял волной запах медикаментов и наконец, запахи перемешались воедино и слегка поубавились. Они вступили с пола обитого линолеумом на мягкое ковровое покрытие, войдя в длинный коридор. Они шли медленно вслед за заведующей к двери расположенной в конце коридора. Мимо них медленно проплывали разукрашенные причудливыми рисунками двери. Чем ближе шествие подходило к концу коридора, к двери, за которой Вильяма ждала новая тайна, скрываемая профессором, тем сильнее стучало его сердце, сигнализируя ему о начале нового события, важного в его жизни. Его сердце колотилось в груди уже так, что можно было заметить, как вздымается его грудь, удерживая внезапно возникшую бурю, непонятно откуда возникших страстей. Наконец открылась таинственная дверь и Вильям вошел в небольшой кабинет, по-видимому принадлежащий заведующей этого учреждения.

— Вы попали на обеденное время, — произнесла заведующая.

Лей тут же перевел Вильяму ее слова.

— Вот, возьмите, — сказала она, достав из стола какой-то лист, и протянула его Вильяму.

Записи были сделаны на английском языке рукой профессора Ронг Бао и предназначались лично Вильяму. Он развернул сложенный в несколько раз лист и начал читать с волнением и неутихающим биением чувствительного сердца, пробегая по строкам.

«Дорогой Вильям, если вы решились дойти до края истины и перешагнуть через порог этого здания, то вы должны узнать еще об одной тайне, которую я вам не решался сказать раньше. Вы можете сделать так, как велит вам ваше сердце, и подсказывает разум. Можете повернуться и уйти, но можете пойти дальше и заглянуть сквозь завесу тайны, оказаться самым счастливым человеком на земле. Выбор остается за вами. Все эти месяцы, что я вам не писал, Роза расцветала. Это ее развитие меня вдохновляло, как ученого, но причины ее спокойствия в ваше отсутствие и нормальная жизнь человека из общества себе подобных была отнюдь не из-за того, что ей стало лучше в нашем мире людей и она осознала его законы. Увы. То, что я принял за поведение благоразумной и смелой женщины было ошибкой, дело в том, что она уже тогда носила в себе вашего ребенка. Вот почему после вашего отъезда она не впадала в уныние и не отказывалась от пищи и жизни. Она заботилась о своем потомстве. Вот откуда у нее появились силы, ошибочно принятые мной за желание адаптироваться к жизни среди людей. Ее любовь к вам, после вашего отъезда сменилась на заботу и любовь к ее ребенку».

На глазах у Вильяма появились слезы, они мешали читать текст письма. Слова расплывались. Он спешно вытер их и продолжил чтение.

«Она до последнего отдала все свои силы для спасения плода вашей любви. Роды были очень тяжелыми. Она много потеряла сил и здоровья в своей борьбе, но все же сумела отстоять свою любовь. Что произошло после родов — вы знаете от нашей общей знакомой, которая все время находилась с ней, помогая ей стать на ноги, но это было не в ее силах.

Роза ушла к своим богам, подарив миру новую жизнь. Это маленькое голубоглазое личико ангелочка принадлежит вам, как отцу этой замечательной девчушки. У нее мало азиатских черт, так как большая часть ген европейская. Эта крошечная девочка отныне ваша. Но, я ничем вас не обязываю, если вы хотите, вы можете просто уйти, оставив эту малютку в детском доме, где вы сейчас и находитесь. О ней хорошо позаботятся. Но, если вы все же, невзирая на свое положение в обществе, сможете и решитесь забрать ее, в чем я не сомневаюсь, то я прошу позаботиться о ней, как о самом большом кладе на земле, не имеющим цены. Примите этот дар от вашей любви к Розе. Этот бесценный подарок она подарила вам.

Выбор за вами. Теперь вы понимаете, почему я не мог писать вам об этих событиях. Я не был уверен в том, что мир сможет принять этот дар любви от дикой природы. Вы живете в цивилизованном и богатом государстве, со своими устоями, традициями и законами. Вы принадлежите к богатому и светскому обществу, где редко обращают внимание на жизнь бедных людей. И если вы найдете в себе силы перейти через порог светскости и изысканности европейцев в мир забот и любви, то вы примете этот подарок.

Искренне ваш, профессор Р.Б.

P.S. На тот случай, если вы уже перешли «порог», прошу обратиться к заведующей, милой женщине, которая передаст вам документ — свидетельство о рождении девочки».

Вильям поднял голову. Он ясно и отчетливо произнес на китайском языке:

— Я забираю свою дочь.

В ответ на его слова заведующая суетливо, с расплывшейся улыбкой на лице, перебрала в ящике стола какие-то бумаги и достала оттуда документ, а затем с тем же заботливым довольным лицом протянула его Вильяму. В графе мать он нашел запись: «Киу Эвенс», в графе отец: «Вильям Браун». На месте имени и фамилии девочки было написано имя его дочери: Роза Браун.

В большом и светлом аэропорту Гонконга, в ясную и теплую вечернюю погоду у трапа самолета стоял Вильям, а на его руках лежало маленькое рыжеволосое создание. Вильям прижимал к своей груди девочку, свою дочь, самое дорогое существо, частичку своей любви. Своими голубыми, передавшимися ей по наследству от отца, круглыми глазками она смот рела в приветливый малиново-красный закат ос еннего солнца, ласкающего своими лучами, словно материнской лаской, ее милое детское личико. Сердце Вильяма настукивало успокаивающую колыбельную песенку для маленькой Розы, погружая ее в детский сладостный сон. Чувство счастья переполняло Вильяма, окружая его теплом, ведь с собой он уносил бесценный лепесток своей любви. Впереди его ждала новая жизнь и масса приятных хлопот.

Content

Игорь Середенко
Китайская роза

Уданские горы

При первых солнечных лучах

Дикое рычание предков

Властелин пещеры

Могущественные силы природы

Разнообразие живого и единство природы

Возвращение

Среди людей

Неожиданное происшествие

Подземелье воздушного дракона

Тайна прошлого Розы

Дневник Чена

Сорванный цветок