Джеймс Хедли Чейз

Каждый умирает в одиночку

Глава 1

1

Одним приятным солнечным утром в середине марта, около одиннадцати, я подъехал в поместье «Санта-Роза», где поджидал меня его владелец, Джей Франклин Серф.

Когда он позвонил, меня в конторе не было, но Паула Бенсингер, особа, которая ведет мои дела, а также присматривает за мной в особо рискованных случаях, заверила его, что я подъеду в течение часа. Он не дал ей никакой информации, сообщил только, что причина звонка срочная и конфиденциальная, но тот факт, что он владел поместьем «Санта-Роза», не оставлял сомнений, что дело действительно важное. Чтобы содержать в порядке территорию такого размера, нужны немалые деньги, а деньги всегда добавляли Пауле энтузиазма.

К тому времени, как я прибыл в контору, она уже откопала кое-какую информацию на Серфа, а пока я приводил себя в порядок, выудила некоторые факты из газетных вырезок, которые мы храним на всех знаменитостей в Орчид-Сити. Итак, Серф был главой компании «Ред стар навигейшн», осуществлявшей гигантские заготовки леса и морские перевозки по всему Тихоокеанскому побережью. Последние два года он был вдовцом — его жена погибла в дорожно-транспортном происшествии, — и до настоящего момента его жизнь была намного менее увлекательной, чем комната с мумией в музее Парк-Ливингстона. Недавно он женился на манекенщице, и именно это, считала Паула, было возможной причиной, по которой он хотел видеть меня. Она довольно цинично, хотя и справедливо, заметила, что, когда мужчина его возраста и благосостояния влюбляется в манекенщицу и к тому же оказывается таким простаком, что женится на ней, — это является зловещим предзнаменованием.

А если причиной его беспокойства была не его жена, продолжила Паула — она всегда любила иметь альтернативную версию, — тогда, возможно, это его дочь, Натали, запретный плод в возрасте двадцати лет, покалеченный в том же дорожно-транспортном происшествии, в котором погибла ее мать, умеющая наживать врагов так же легко, как ее отец умеет делать доллары.

— Человек набит деньгами, — сделала вывод моя помощница с тоскливым взглядом, который всегда наводит на мысль об огромном состоянии. — Не дай ему подумать, что мы какая-нибудь дешевая конторка, и будь там поскорее. Нам ведь не хочется, чтобы он передумал нанимать нас.

— Услышав твои слова, — направляясь к двери, с горечью заметил я, — любой подумал бы, что этой конторой владеешь ты, а не я. Заправь ленту в свой «ремингтон», а все остальное предоставь мне.

— Да будет тебе известно, что я здесь единственный человек, который делает хоть какую-то работу, — пылко ответила Паула. — Если бы не я…

К этому моменту я находился уже на полпути вниз по лестнице.

Поместье «Санта-Роза» было раем площадью в сто акров, которое состояло из расположенных террасами лужаек, английских парков, плавательного бассейна и множества фонтанов. Это было прелестное роскошное место, если вам нравятся роскошные места. Мне — нет. Если я когда-либо попадаю в подобные миллионерские караван-сараи с золотыми тарелками, мой банковский счет тут же высовывает свою голову и начинает насмехаться надо мной.

Дорога к дому пролегала по извилистой аллее, по пути я мельком увидел отдаленную лужайку, достаточно большую, чтобы на ней можно было играть в поло, и клумбы, от цвета которых было больно глазам. Аллея выходила на широкую бетонированную площадку, где стояли пять или шесть автомобилей, наименьшим из которых был кремовый с небесно-голубым «роллс-ройсом»-конвертибл. Два шофера филиппинца перьевыми щетками смахивали с него пыль, насмешливо улыбаясь друг другу, словно то, что они делали, запрещалось их религией.

Справа от парковки располагался дом — небольшое, скромное строение, в котором размещалось примерно двадцать четыре спальни, с парадным входом, вполне пригодным для того, чтобы сквозь него мог проехать десятитонный грузовик, и террасой с французскими окнами, выходившими на площадку для прогулок, достаточно просторную, чтобы ее мог использовать в качестве взлетной полосы «Б-25».

По пути к парадному входу я натолкнулся на скрытую лоджию, перед которой стояли две большие кадки с красными и желтыми бегониями. Остановившись насладиться видом цветов и немного отдышаться, я поймал себя на том, что украдкой разглядываю девушку в инвалидном кресле, греющуюся на солнце. По поводу моего внезапного появления она не выразила никакого изумления. Ее глубоко посаженные глаза осматривали меня так внимательно, что у меня возникло чувство, что она может прочитать письма в моем бумажнике и подсчитать небольшое количество мелких монет в моем кармане.

Лет примерно двадцати четырех или двадцати пяти, она чем-то напоминала неограненный алмаз, вероятно резкими, жесткими чертами лица. У нее был тот безнадежный, страдальческий взгляд, который обычно бывает у калек, уголки ее тонкого, аккуратного рта были немножко опущены и как будто намекали на насмешку, которая могла быть, а могла и не быть у нее в мыслях. Ее темные, блестящие волосы до плеч слегка завивались на концах. На ней были надеты свободные коричневые брюки и голубой кашемировый свитер, слишком мешковатый, чтобы показать очертания ее фигуры, если она у нее вообще была, в чем лично я сомневался.

Я снял шляпу и вежливо ухмыльнулся, дабы показать ей, что я человек дружелюбный. В ответ не последовало ни улыбки, ни приветствия — ее лицо словно застыло.

— Вы из «Юниверсал сервисез»? — спросила она таким голосом, на котором можно было резать хлеб. У нее на коленях лежала книга, и один худой палец прижимался к ней так, словно она боялась, что слова соскользнут со страницы.

— Леди, именно я и есть «Юниверсал сервисез».

— Тогда вы не должны приближаться к парадному входу, — сообщила она. — Для коммивояжеров вход правее и сзади.

Я поблагодарил ее, но, когда она опустила глаза в книжку, продолжил свой путь.

— Куда вы идете? — повысив голос и строго глядя на меня, требовательно спросила она. — Я сказала, для коммивояжеров вход…

— Правее и сзади, — прервал я ее. — Знаю. Я расслышал вас с первого раза. Между нами и бегониями, мисс Серф, он мог бы быть левее и спереди. Он мог бы быть на крыше или под фонтаном. Меня это не особенно интересует. В один из дней, когда у меня будет время, я взгляну на него. Возможно, он стоит того. Я внесу его в свой ежедневник после дождика в четверг. Спасибо за предложение.

Но она уже снова нагнулась над книжкой, очевидно не слушая. Ее длинные, темные локоны свесились ей на лицо. Какая жалость. Я мог поспорить, она выглядела так, словно проглотила пчелу.

Кажется, оставаться на месте дольше смысла не было. Так как ее не волновало, здесь я или нет, я, уже слегка вспотев, продолжил свой длинный путь к парадному входу, размышляя о том, что она определенно не принадлежит к тому типу девушек, которых вы приглашаете в пивную, надеясь, что они покажут вам свои подвязки.

Дворецкий, открывший дверь, был высоким, по-царски выглядевшим мужчиной с лицом вышедшего на пенсию политического деятеля и с манерами епископа. Когда я представился, он сообщил, что мистер Серф ожидает меня. Он провел меня сквозь холл, который был чуть меньше, чем станция «Пенсильвания». Вдоль прохода к лифту, поднявшему нас на два этажа, стояли доспехи и скрещенные мечи. От лифта я проследовал за его натянутой спиной, отмахав еще одну милю по коридору, ведущему к комнате с видом на переднюю лужайку и на океан, которая, несомненно, являлась кабинетом великого человека.

— Я доложу мистеру Серфу, что вы прибыли, сэр, — отчеканил дворецкий, отвесив формальный поклон. — Он не заставит вас долго ждать.

Он удалился, волнуясь так же, как снежинка, которая ложится на вашу шляпу.

2

Джей Франклин Серф выглядел именно так, как должен был выглядеть настоящий глава компании «Навигейшн», стоивший шесть миллионов долларов. Вокруг него царила надменная и авторитетная атмосфера, не терпевшая никакого вздора. Было совершенно очевидно, что его дорого кормили с тех пор, как он преуспел и разбогател. Он был высок и массивен, кожу покрывал легкий загар, а глаза его были такими же голубыми, как и незабудки, и такими же безличными. Ему было предположительно далеко за пятьдесят, но он пребывал в здравом рассудке и вообще был в форме. От шапки его редеющих волос до ранта его сверкающих ботинок он был воплощением человека, творившего добро.

Бодро войдя в комнату, он закрыл дверь и оглядел меня так, как миллионеры рассматривают предложение, которое, возможно, будет стоить им денег.

— Вы Маллой? — рявкнул он, и я подумал о том, что при звуке его голоса наверняка многие из его служащих готовы упасть на колени.

Я подтвердил, что это именно я, и стал ждать. Я достаточно долго проработал с миллионерами, чтобы знать, что если есть вещь, которую они ненавидят больше, чем быть покусанным собакой, так это прислушиваться к чьему-либо голосу, кроме их собственного.

— Из «Юниверсал сервисез»? — продолжил он, желая удостовериться во всех фактах.

— Верно, мистер Серф.

Он невнятно хрюкнул и с сомнением уставился на меня. Он явно хотел что-то сказать, но передумал и вместо этого подошел к окну и уставился вдаль, вероятно глубоко задумавшись. Если только он не заплатил и за пейзаж и теперь не захотел отдачи от денег.

Затем внезапно, не поворачиваясь, он произнес:

— О вашей организации. Я догадываюсь, чем вы занимаетесь, однако я слышал это из вторых уст. Я хочу знать детали.

— Конечно, — кивнул я, жалея о том, что не получаю по десять долларов каждый раз, когда меня спрашивают об этом. — Возможно, вас заинтересует история о том, как образовалась моя организация. Кто-то однажды сказал, что миллионерам нужны определенные услуги. Чем ты богаче, тем больше зависишь от других людей, сказал один парень, и он был прав. Когда я демобилизовался из армии, у меня не было никаких перспектив и денег, но я вспомнил, что сказал мне этот парень. Тогда я решил предоставить миллионерам такие услуги. В результате появилась «Юниверсал сервисез», которая отмечает свой третий день рождения на следующей неделе. Я не питаю иллюзий на тот счет, что идея была такой уж блестящей. Никак нет, но она принесла мне немного денег и много веселья.

Моя организация возьмется за любую работу по желанию клиента. Не важно, насколько велика работа и насколько она законна и этична — мы делаем все: от организации развода до доставки белого слона. С момента как мы начали, я и мой персонал работали с шантажистами, следили за наркоманами, брали кучку студентов в кругосветное путешествие, выхаживали незаконных детей, убили медведя-гризли для клиента, который хотел похвастаться своими охотничьими трофеями, и решили одну маленькую проблему для молодой женщины, любившей слишком часто ходить во сне. Тот тип проблем, которыми мы занимаемся, люди обычно очень хотят разрешить, но не могут. Как только я начинаю работать с клиентом, я беру его под защиту. Как только заплачен гонорар, а он довольно-таки крупный, больше не будет никаких других затрат и доплат. Это услуги для миллионеров, поэтому мы гарантируем конфиденциальность.

Когда я остановился, чтобы перевести дыхание, он несколько раздраженно заметил:

— Да-да, я слышал что-то в этом роде.

Потом отошел от окна.

— Садитесь. Что вы будете пить?

Я присел и ответил, что не буду ничего пить, но, возможно, он знал, что я поддразниваю его, потому что подошел к хорошо оснащенной стойке для коктейлей и с завидной легкостью и скоростью приготовил две порции виски с содовой и со льдом. Один стакан он поставил в пределах моей досягаемости, другой держал в руке и смотрел на него так, словно не был уверен, что с ним надо делать.

— Если я чем-то могу вам помочь, — продолжил я, чтобы расшевелить его, — я буду рад это сделать, и вы можете быть уверены в конфиденциальности и эффективности.

Он, нахмурившись, взглянул на меня и отрезал:

— Я не послал бы за вами, если бы не нуждался в помощи. У меня для вас есть работа. Ничего сверхъестественного. По крайней мере, ничего сверхъестественного для вас. А вот для меня, боюсь, да.

Он снова взял очередной продолжительный тайм-аут для размышлений, а я тем временем попробовал виски. Напиток оказался достаточно крепким, чтобы сбить с ног мула средних размеров.

— Перед тем как перейти к деталям, я хочу узнать вашу реакцию на мою странную находку, — внезапно сказал он. — Пойдемте со мной. Я хочу вам кое-что показать.

Он провел меня в просторную спальню. Комнату явно занимала женщина — об этом я догадался по искусно сделанному туалетному прибору на столике с зеркалом и по изобилующим вокруг различным женским безделушкам.

Он подошел к одному из больших встроенных комодов — впечатляющее сочетание ореха и тонированного стекла, — открыл дверцу, вытащил наружу чемодан из свиной кожи, поставил его у моих ног и отошел:

— Откройте его и взгляните на содержимое.

Я присел на корточки и, щелкнув замками, открыл чемодан. Он был наполовину заполнен самой странной коллекцией вещей, которую я когда-либо видел; портсигары, кожаные бумажники, пара бриллиантовых колец, три туфли, которые не подходили друг к другу, набор ложек с названиями шикарных ресторанов, отчеканенных на них, полдюжины зажигалок, на некоторых из них были выгравированы инициалы, несколько пар шелковых чулок с ярлыками, ножницы, пара перочинных ножей, один с золотой рукоятью, три перьевых ручки и статуэтка обнаженной женщины из жадеита.

Я перебрал странную коллекцию, и, так как мистер Серф не потрудился дать никакой информации, я сложил вещи обратно и вернул чемодан на место в комод.

— Я хотел, чтобы вы на это посмотрели, — спокойно сообщил он. — А теперь мы можем вернуться в другую комнату.

Когда мы зашли в кабинет и присели, он спросил:

— Что вы думаете об этом?

— Если бы не непарные туфли и ложки, я бы не придал этому особого значения, но так это похоже на склад клептомана. Я этого не утверждаю, но это возможно.

— Именно так показалось и мне, — произнес Серф и сделал глубокий вдох.

— Если, однако, это не какая-нибудь шутка, — пожал я плечами.

— Это не шутка. — Внезапно его голос стал едким. — После нашей свадьбы мы с моей женой несчетное количество раз приглашались в частные дома. Большинство из этих вещей принадлежит людям, которых мы знаем. Статуэтка из жадеита — миссис Сидни Клегг. Я помню, видел ее в одной из ее комнат. Золотой перочинный нож — собственность Вилбура Рискайнда, романиста. Ложки из некоторых ресторанов, которые мы посещали. Нет, я боюсь, это не шутка.

— И вы хотите, чтобы я над этим поработал?

Перед тем как ответить, он взял сигару и закурил.

Его рука заметно дрожала.

— Да, я хочу, чтобы вы поработали над этим, — наконец выдавил он.

В воздухе повисла длинная пауза.

— Это очень неприятная находка, — хмуро глядя на сигару, продолжил он. — Дело в том, что я многого не знаю о моей жене.

Он произносил слова медленно, голос его был суров и безразличен.

— Она была манекенщицей у Симеона в Сан-Франциско. Я встретил ее на показе мод.

Он замолчал и пригладил волосы, которые и так были аккуратно зачесаны.

— Не прошло и трех недель, как мы поженились, это произошло около четырех месяцев назад. Свадьба была тихой, даже секретной, если хотите. Новости об этом только начинают просачиваться в свет.

— Почему свадьба была секретной?

Он подвинулся вперед и затушил сигару. Это было экспрессивное движение, и оно мне сказало, что он в настроении крушить черепа.

— Моя дочь — по жизни взвинченный человек, очень невротичный тип девушки. Ее мама была очень привязана к ней. Когда она погибла, это стало большим потрясением для Натали. Именно ради нее я решил сыграть тихую свадьбу.

Я задумался:

— Я так понимаю, ваша дочь и миссис Серф не совсем ладят друг с другом.

— Они совсем не ладят друг с другом, — подтвердил он, и уголки его рта опустились. — Но это к делу не относится. Все, что я хочу узнать, — не клептоманка ли моя жена.

— А вы не спрашивали об этом у самой миссис Серф?

Это было достаточно очевидным по тому, как он смотрел на меня. Мне стало ясно, что эта идея не приходила ему в голову.

— Конечно же нет, и не собираюсь. Она не особенно легкий человек в общении.

— Это может быть попыткой дискредитировать миссис Серф. Я не знаю, рассматривали ли вы это с такой точки зрения. Ведь подкинуть эти вещи в ее комод не слишком сложно.

Он сидел очень спокойно, внимательно глядя на меня.

— И кто, по вашему предположению, мог это сделать? — холодно спросил он.

— Вам лучше знать, чем мне. Моя работа — указывать на проблемы. Миссис Серф и ваша дочь не ладят друг с другом. Это проблема.

На его лице отобразилось еще большее волнение, а в глазах появился нехороший блеск.

— Вы не будете вмешивать в это мою дочь! — гневно выкрикнул он.

— Вы сами это сделаете. Обязательно. Если вы так чувствуете.

Я дал ему несколько секунд на то, чтобы остыть. Затем спросил:

— Что вас заставило подойти к комоду миссис Серф в первый раз? Вы ожидали найти этот чемодан или же вы наткнулись на него случайно?

— Я подозреваю, что мою жену шантажируют, — сказал он, с трудом сдерживая гнев. — Я копался в ее вещах в надежде найти некоего рода подтверждение и обнаружил этот чемодан.

— Почему вы думаете, что ее шантажируют?

— Ежемесячно я выделяю ей деньги на расходы. — Он говорил так, словно каждое слово застревало у него в горле. — Намного больше того, сколько ей действительно нужно. Она не привычна к деньгам, и я принял меры предосторожности, договорившись с банком присылать мне копию ее банковской расчетной книжки. Я чувствовал, что должен сохранять чеки на ее расходы первый год или около того нашей совместной жизни. За последний месяц она сняла три очень крупные суммы.

— Насколько крупные? — спросил я, подумав о том, что не очень-то весело быть замужем за подобным типом.

— Пять, десять и пятнадцать тысяч долларов.

— Выплаченных кому-то наличными?

Он помотал головой:

— Чеки на предъявителя.

— И вы думаете, кто-то обнаружил, что миссис Серф украла эти вещи, и шантажирует ее?

— Я думаю, это возможно. — Он сердито посмотрел в окно. — Я хочу, чтобы вы проследили за миссис Серф, когда она пойдет по магазинам. Я не хочу скандала. Если у нее есть склонность воровать, я хочу, чтобы вы сделали так, чтобы она не была арестована. Я хочу, чтобы за ней следили день и ночь и об ее передвижениях докладывали мне. Я хочу знать, с кем она встречается. Особенно — с кем она встречается.

— Я могу сделать это аккуратно. У меня есть девушка, натренированная именно для такой работы. Ее имя Дана Льюис. Она может приступить сегодня. Этого вы хотите?

Он согласно кивнул.

— Вы получите смету за работу, которую мы намереваемся выполнить, к завтрашнему утру. Мисс Льюис доложит вам сегодня в три часа, если это вас устроит. Ей лучше сюда не приходить, так? Где ей вас встретить?

— В «Атлетик-клубе». Передайте ей, что я буду в комнате отдыха для дам.

Я встал.

— Договорились… Есть еще одна вещь, — сказал я, когда он нажал кнопку звонка. — Я понимаю, вы озабочены тем, что никто, включая миссис Серф и вашу дочь, не должен знать, что вы нанимаете меня для этой работы.

Он уставился на меня:

— Конечно. А что?

— Когда вы звонили в мою контору утром, вы пользовались телефоном в этой комнате?

Он, нахмурившись, кивнул.

— А в других частях дома есть параллельные телефоны?

— Есть.

— Я был бы осторожнее с тем, что вы произносите по телефону, мистер Серф. По пути к вам я случайно встретил вашу дочь. Она знает, что я из «Юниверсал сервисез».

Он заметно насторожился и холодно произнес:

— Хорошо, Маллой. Вы занимайтесь своей работой. А за этим я прослежу.

— Вам виднее. — Я повернулся к двери, когда вошел дворецкий.

В тишине я проделал долгий путь к двери и, когда дворецкий подавал мне шляпу и трость, спросил:

— Миссис Серф где-то поблизости?

Он пронзительно посмотрел на меня ледяным взглядом.

— Я подозреваю, что она в плавательном бассейне, сэр, — сдержанно проинформировал он. — Вы желаете увидеть ее?

— Нет, я просто поинтересовался. Ваше поместье достаточно просторно, чтобы потеряться, разве нет?

Он, не удостоив меня ответом, открыл дверь.

— Удачного дня, сэр, — произнес он.

— Пока, — бросил я и отправился в обратный путь, интересуясь, принимает ли до сих пор Натали Серф солнечную ванну в лоджии.

Но нет, ее не было видно.

Пока я спускался по широкому пролету каменных ступеней к парковке, то встретил девушку в купальной накидке, торопливо шагающую по дорожке, которая вела к задней части дома. Она была высокой, пепельной блондинкой. Выражение ее слишком оригинального, для того чтобы его можно было назвать красивым, лица ясно говорило о том, что она довольно независимая и страстная особа. На вид ей было лет двадцать семь — тридцать, не больше, и у нее были красивые, широко поставленные серые глаза.

Я посмотрел на нее, а она на меня. Нерешительная улыбка появилась на ее пухлых, ярких губах, но я не был уверен, улыбается ли она мне или же чему-то, о чем она думает: ее улыбка была чрезвычайно неопределенной.

Пока она взбегала вверх по ступенькам навстречу мне, ее накидка распахнулась. Фигура девушки была из разряда тех, что легко сводят мужчину с ума, а два изумрудно-зеленых лоскутка, изображающих костюм, были настолько малы, что явно для этой цели не подходили.

Она прошла мимо меня. Я автоматически развернулся на каблуках. Отойдя на несколько метров, она оглянулась через плечо, приподняла подведенные карандашом брови и улыбнулась. В этот раз насчет ее улыбки ошибиться было невозможно.

Я застыл словно охотничья собака в стойке, когда она завернула за угол террасы и скрылась.

3

Служебные помещения «Юниверсал сервисез» занимают две комнаты на десятом этаже Орчид-Билдинг, наикрупнейшего из всех роскошных деловых построек в городе. Позади Орчид-Билдинг проходит узкая аллея, которая используется в основном как парковка для машин теми, кто в этом здании работает. А в дальнем конце аллеи находится бар Финнегана.

После того как я обсудил задание Серфа с Паулой, я пошел в этот самый бар, там, как я и ожидал, обнаружил Дану Льюис с Эдом Бенни и Джеком Керманом, собравшимися вокруг стола в одной из ниш.

Дана, Бенни, Керман и я работали как команда. Я вел административную часть, в то время как они выполняли техническую, если можно так выразиться, работу.

— Привет, Вик, — сказала Дана, хлопая по стулу рядом с собой. — Подойди и сядь. Где ты был все утро?

Она была прелестным ребенком, хорошо сложенным и смышленым.

— У меня есть для тебя работа, — сообщил я, присаживаясь. — Привет, ребята! — поприветствовал я остальных. — Вы тоже будете в этом участвовать, если все пойдет так, как я думаю, так что очистите свои мозги от алкоголя и включите их.

— Послушай, поцелуй смерти, — сказал Бенни, взбадривая себя глотком виски, — мы работали всю прошлую ночь, так что оставь нас в покое, ладно?

— Одна из тех работенок, которые Серпасс Бенсингер припасает специально для нас, — заметил Керман с гримасой. — Мы должны были сопровождать парочку пожилых дам в казино. Удовольствие еще то!

Керман был высок и подвижен. Смуглый, с седой прядью в темных густых волосах, с усиками, как у Кларка Гейбла, он выглядел вальяжным и чрезвычайно привлекательным. Бенни был его полной противоположностью; невысокий, коренастый, его красное лицо выглядело так, словно оно слеплено из резины. Казалось, что он гордится тем, что одевается как пугало. И вообще, он наиболее неопрятный человек из всех, кого я когда-либо видел.

Но они оба были хорошими работниками, и мы отлично ладили, несмотря на большое количество весьма ехидных шуточек.

— Не обращай внимания на этих двоих, — нетерпеливо перебила Дана. — Они пара настоящих крыс. Они хотели выиграть денег мне на нижнюю юбку с оборками, но игра была нечестной.

— А, забудь об этом, — отмахнулся Бенни, толкнув ее так, что она едва не слетела со стула. — Я все равно не верю, что ты носишь нижние юбки с оборками.

— С дамой так не обращаются и не разговаривают, — сурово заметил я.

— Я обращаюсь с ней так, как я обращаюсь со своей сестрой, — парировал Бенни и натянул на нос Даны ее симпатичную маленькую шляпку. — Разве не так, подружка?

Дана проворно пнула его в голень, и, когда он гневно вскочил, Керман схватил его за горло и повалил на пол, где они начали ожесточенно бороться, перевернув стол и круша стаканы. Я только успел спасти виски и отскочить, когда Дана с гиканьем вскочила на спину Кермана и начала дергать его за волосы.

Никто в баре не обратил внимания на такое безобразие. Эти трое всегда что-нибудь отчебучивали. Спустя некоторое время они устали от катания по полу, и, хихикая, вернулись к столику, и присели, тяжело дыша.

— Я порвала подвязку, — пожаловалась Дана, обследуя повреждение. — Я хочу, чтобы вы, две свиньи, научились вести себя как джентльмены. Каждый раз, как я выхожу с вами куда-нибудь, я оказываюсь на полу.

Керман пробежался расческой по волосам, пока Бенни подсматривал под столом за действиями Даны.

— Она правда пользуется подвязками! — радостно доложил он. — Я думал, она носит свои чулки на клею.

— Может, вы трое утихомиритесь? — вмешался я. — У меня есть разговор.

Дана ударила Бенни по голове свернутой в трубочку газетой.

— Поосторожней с глазами, или я перережу тебе горло! — свирепо пригрозила она.

— Мисс Льюис! — произнес Бенни, шокированный. — Что вы такое вы говорите?!

Я грохнул по столу.

— Если вы не послушаете меня… — начал я угрожающе.

— Хорошо, дорогой, — сказала Дана. — Конечно, мы послушаем. Какая работа?

Я рассказал и стал раздавать ценные указания:

— Будешь следить за миссис Серф. А сегодня в три ты встретишься с мистером Серфом в «Атлетик-клубе» и обо всем доложишь ему. Раскрой глаза пошире. Есть шанс, что в этом замешана его дочь. В любом случае держись к миссис Серф поближе. Если она что-то украдет в магазине, тебе надо будет прикрыть ее. Я хочу, чтобы работа была выполнена без сучка и задоринки.

— На что этот доходяга Серф любит смотреть? — спросил Бенни, пододвигая ко мне виски.

— На прекрасное, — сказал я и изобразил руками изгибы. — На холмы и долины. Очень, очень живописные.

— Мы в этом участвуем? — спросил Керман с неожиданным интересом. — Нам лучше помочь Дане, не так ли? Ты знаешь, насколько глупой она может быть.

Дана отодвинула назад стул и встала.

— Но не настолько глупой, как ты бы хотел, — дерзко ответила она. — Что ж, пожалуй, я побежала. Не позволяй этим дегенератам пить слишком много, Вик. — И она упорхнула.

— Дегенераты! — негодующе произнес Бенни, когда она покинула бар. — После всего того, что мы сделали для этой женщины. Эй! Оставь немножко виски для меня, ты, пьяная крыса! — продолжал он возбужденно, когда Керман налил себе очередную порцию. — Я владею половиной этой бутылки. Ты знаешь, что это так.

— Вы оба, парни, будете следить за шантажистом. — Я схватил бутылку с виски и закупорил ее. — Покружите вокруг, пока Дана не найдет, над чем поработать. Послушай, тебе лучше протрезветь. На сегодня у меня есть для тебя дело. Некий старик хочет поймать марлиня. Это легкая работа, и к тому же у старика прелестная длинная борода. Если тебе станет скучно, ты можешь поджечь ее.

— Старик, говоришь? — сказал Бенни с отвращением. — Ну конечно. А почему не роскошная миссис Серф? У меня есть прекрасный случай выбраться для отдыха на море, но это должен быть старик с бородой.

— Возможно, ты поймаешь русалку; тогда ты можешь выкинуть старика за борт и получить свой отдых, — подбодрил его я.

Последовала длинная, зловещая пауза.

— Знаешь что? — повернулся Бенни к Керману. — Я люблю этого парня подобно тому, как муха любит дерьмо.

4

Вечером второго дня после моей беседы с Джеем Франклином Серфом я сидел на веранде моей четырехкомнатной хижины на пляже в обществе стакана виски с содовой и со льдом, перечитывая отчет Даны, который я захватил по пути домой.

Это была небольшая письменная работа, содержащая в себе несколько интересных пунктов. Пока, докладывала Дана, Анита Серф не проявляла наклонностей клептоманки. Утром она прошлась по магазинам, и в ее поведении не было ничего подозрительного. Все свои покупки она либо оплатила наличными, либо они были записаны на счет. Но это ничего не означало, так как зачастую клептоманы некоторое время шифруются, и, возможно, мы не сразу сможем схватить ее за руку.

По-настоящему интересно было то, что Анита скрытно встречалась с неким парнем по имени Джордж Барклей и была замечена Даной с ним дважды за два дня. Похоже, они были очень близкими друзьями и оба принимали меры, чтобы не бросаться в глаза вместе на улицах.

Они встречались в баре, где подавали омаров, в паре километров за чертой города и снова на следующий день в греческом ресторане подальше от фешенебельного района, где на них могли наткнуться друзья Серфа или Аниты.

Дана узнала имя и адрес Барклея по номерному знаку его машины. Он жил на Вилтшир-авеню в небольшом доме в швейцарском стиле, стоявшем особняком. Парень был настоящим плейбоем, выглядевшим и одевавшимся как кинозвезда, водившим автомобиль «крайслер»-конвертибл, и казалось, что он имел много денег. Он стал подозреваемым номер один.

Подозреваемым номер два оказался Ральф Баннистер, владелец роскошного ночного клуба «Л'Этуаль», расположенного в Феирвью. Анита поехала туда около шести вечера предыдущего дня, и Дана подслушала, как она спрашивала у швейцара, охранявшего дверь, не может ли она поговорить с Баннистером по срочному делу. Она была принята и оставалась в клубе около часа, затем поехала в поместье «Санта-Роза», чтобы успеть как раз к ужину.

Я знал Баннистера по репутации, хотя никогда не встречался с ним. Он был смышленым плутом, который успешно содержал ночной клуб, его клиентами были миллионеры, он заправлял парой столов с рулеткой, которые, наверное, стоили ему немалых денег, чтобы откупиться от полиции.

Я решал, спустить ли Бенни и Кермана на этих двух подозреваемых, когда заметил свет фар автомобиля, медленно ехавшего по дороге на пляже. Время было пятнадцать минут одиннадцатого. Ночь была тихая и жаркая. Я не ожидал гостей и подумал, что автомобиль проедет мимо, но он не проехал. Он остановился у деревянных ворот и погасил фары.

Было слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть. Автомобиль выглядел таким же большим, как линкор, но водителя я разглядеть не смог. Я сунул отчет Даны в карман и стал ждать. Может, кто-то ошибся домом?

Задвижка на воротах скрипнула, и я смог разглядеть, что фигура у гостя женская. Освещение в гостиной было включено, дверь на веранде открыта, однако в сад проникало совсем немного света.

Когда она подошла вплотную к дому, я увидел, что мой гость — это Анита Серф. Она медленно взошла по трем деревянным ступенькам, которые вели на веранду, на ее ярких пухлых губах была та же нерешительная улыбка, которая одурачила меня до этого. На ней было вечернее платье цвета пламени, с глубоким вырезом, достаточным, чтобы показать ложбинку между грудями, и внушительное бриллиантовое ожерелье, охватывавшее ее шею подобно ленте ослепительного огня.

— Здравствуйте, — сказала она низким, сиплым голосом. — Где все? Или вы один?

Я встал на ноги, немножко взволнованный, так как она была последним человеком, которого я ожидал увидеть. Я посмотрел мимо нее, интересуясь, нет ли поблизости Даны. Моя гостья оказалась довольно проницательной.

— Все в порядке, — успокоила она меня. — Я ускользнула от мисс Шерлок. — И до того, как я смог остановить ее, прошла в гостиную и села в одно из мягких кресел. Я проследовал за ней и, чтобы обезопасить себя, задернул шторы на окне.

До этого момента я не открывал рта. Я был слишком занят, решая, как воспринимать этот визит, чтобы побеспокоиться о вежливости. Будут неприятности, если Серф прослышит об этом. Она конечно же знала это; поэтому она пришла сюда одна, и она знала то, что я буду один.

— Что вы хотите, миссис Серф? — спросил я, подойдя к ее креслу.

Мы взглянули друг на друга. В ее больших серых глазах появилось насмешливое выражение.

— Я не люблю, когда за мной шпионят, — произнесла она. — И хочу знать почему.

Я был удивлен тем, что она обнаружила Дану, которая в работе была похожа на невидимку. Но всегда существует риск, когда в работе задействован только один сотрудник, и я посетовал на себя за то, что не подключил к этому Бенни.

— Об этом вам придется спросить мистера Серфа, кстати говоря, он не одобрит ваш приход сюда.

Она засмеялась. У нее были хорошие, сильные, белые зубы, и она не стыдилась показывать их.

— О, есть много и очень много вещей, которые мистер Серф не одобряет, — пренебрежительно произнесла она. — Вы даже не представляете сколько. Еще одна ничего не изменит. Сигаретой не угостите? Будьте так добры.

Я протянул ей пачку «Лаки страйк» и свою зажигалку. Пока она стучала сигаретой по алому ногтю большого пальца, я сказал:

— Я не ожидал гостей. Я занят.

— Тогда давайте поскорее, — произнесла она, прикуривая. — Почему эта женщина шпионит за мной?

— Вам все равно придется спросить мистера Серфа.

— Вы не очень вежливы, а? Я думала, вы будете рады увидеть меня. Многие мужчины рады. Можно мне виски?

Я подошел к ряду бутылок, стоявших на столе у стены. Пока я смешивал пару порций виски с содовой и со льдом, воцарилась напряженная тишина.

Когда я протянул ей виски, она улыбнулась. Быть тем, кому адресуется эта улыбка, равносильно тому, что наступить на кабель под напряжением.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Ее длинные, загнутые ресницы затрепетали.

— Здесь ведь больше никого нет?

— Верно. Как вы меня нашли?

— О, это было не очень сложно. Я видела вашу машину и выяснила, что она принадлежит «Юниверсал сервисез». Дворецкий сказал мне ваше имя. Я открыла телефонную книжку — и вот я здесь.

— Ничего удивительного, что частные детективы теряют работу.

— Вы частный детектив?

— Нет, ничего подобного.

— Что именно такое «Юниверсал сервисез»?

— Организация, которая берется за любую мыслимую или немыслимую работу при условии, что она законна и этична.

— А шпионить за женщиной этично?

— Это зависит от женщины, миссис Серф.

— И мой муж попросил вас пошпионить за мной, не так ли?

— Разве? Я не помню, чтобы я говорил что-нибудь подобное.

Она отпила виски, поставила стакан и уставилась на меня. Я не знаю, нашла ли она мое лицо завораживающим или же она пыталась загипнотизировать меня, но она смотрела на меня довольно долго.

— Почему эта женщина следит за мной?

Кажется, с этого мы начали.

— Мистер Серф сам скажет вам, если он захочет, чтобы вы узнали.

Она нетерпеливо приподняла плечи и оглядела комнату. Там не было ничего, чем могла бы заинтересоваться жена миллионера. Тони, моя прислуга, содержал помещение чище, чем свинарник, но не намного. Обстановка и отделка были далеко не потрясающими, а единственными картинами на стене были развороты из журналов.

— Это ведь не очень высокооплачиваемая работа, не так ли? — спросила она.

— Вы имеете в виду мою работу? — Я медленно крутил стакан в руке, наслаждаясь видом и переливами янтарного напитка.

— Да. Вы зарабатываете не много, а? Судя по этой комнате.

Дело оказалось серьезнее, чем я предполагал.

— Ну, я не знаю, — в конце концов сказал я. — Это зависит от того, что вы называете большими деньгами. Я не могу позволить себе носить бриллианты, но я предполагаю, что зарабатываю немножко больше денег, чем, например, простая манекенщица, к тому же я получаю много удовольствия.

Это был удар по больному месту. Ее губы сжались, на лице выступил легкий румянец.

— Подразумевая то, что вам не надо жениться на деньгах, чтобы как-нибудь обходиться, не так ли? — спросила она, сверкая глазами.

— Это была основная идея сказанного.

— Но тысяча долларов будет полезна вам, разве нет?

Она была милой с виду и слишком опасной, чтобы оставаться с ней наедине. Я встал:

— Извините, миссис Серф, но я сейчас не в лучшем состоянии. У меня есть работа, о которой надо подумать. Возможно, это приносит не много денег, но, как ни странно, мне она нравится. Я не продаю своих клиентов. Так не пойдет. В один из дней вы, возможно, захотите, чтобы я помог и вам. Вам ведь не понравится, если я продам вас, разве не так?

Она глубоко вдохнула, но, сделав над собой усилие, снова улыбнулась.

— Вы правы. Рассматривая дело с такой точки зрения, я предполагаю, мне не нужно было сюда приходить, но никто не любит, чтобы за ним следили, словно он преступник.

Перед тем как я смог подумать, что ответить на это, она весело продолжила:

— Виски отличное. Можно еще?

Пока я смешивал напиток, она встала и подошла к тому, что я называю моей кушеткой для раздумий. Эта был большая, удобная кушетка, купленная мною на распродаже. Женщина села и, закинув ногу на ногу, стала покачивать ею так, что ее длинная, свободная юбка задралась. С того места, на котором я стоял, я мог видеть одну длинную стройную шелковую ногу до самой коленки.

Я поднес ей напиток:

— Ваша юбка уже у вас на шее. Это, конечно, ваше дело, но вы же не хотите простудиться.

Она одернула юбку. Если бы ее глаза имели зубы, они бы укусили меня.

— Я не хочу торопить вас, миссис Серф, — продолжил я, протягивая ей напиток, — но у меня много работы.

— Делу — время, потехе — час, — произнесла она. — Разве вы никогда не развлекаетесь?

— Конечно, но только не с женами клиентов. Вы можете не верить, но я не такой уж любитель внезапной смерти.

— Ему наплевать на меня, — сказала она, глядя в стакан, — а мне наплевать на него.

Она внезапно подняла глаза, сказанное ею четко отражалось в них, как в зеркале.

— Но вы нравитесь мне. Подойдите и сядьте. — И она похлопала по кушетке.

Я чуть так и не сделал.

— Не сегодня. У меня есть работа. А вам пора отправляться домой.

Ее улыбка была такой приветливой, когда она поставила стакан и поднялась. Она подошла так близко, что я мог уловить запах ее духов.

— Мне не обязательно уходить сейчас, — сказала она и непринужденно положила свою ладонь мне на руку.

Это было именно тем толчком, о котором вы мечтаете, если у вас есть именно такие мечты и именно такая девушка.

Я сочувствующе похлопал ее по руке. Я сочувствовал ей так же, как и себе.

— Даже если бы вы остались, я все равно не сказал бы вам то, что вы хотите узнать. Спросите у Серфа. Возможно, он вам скажет. Я сейчас не на работе, и я хочу отдохнуть от своих клиентов. Будьте хорошей девочкой и поезжайте домой.

Она продолжала улыбаться, но выражение глаз стало жестким.

— Передумай, — произнесла она и обвила руки вокруг моей шеи.

До того как я смог ее остановить, а я не особо старался, она поцеловала меня. Ее губы были прохладными и опытными, мы стояли подобным образом пару секунд, словно решая, что делать дальше. Моя идея была такова: оттолкнуть ее в последний момент, чтобы показать ей, с каким волевым, хорошо контролирующим себя парнем она общается. Но только что-то как-то пошло не так: я допустил промах и забыл ее оттолкнуть. Я обнаружил себя крепко целующим ее в губы и наклоняющим ее назад точно так же, как показывают в кино.

Она знала, как правильно целоваться, ее руки отдавали прохладой у меня на шее, и она издала легкий стон, который завел меня так, как не смогло ничто другое.

Теперь мы были на кушетке, и я ощущал ее дыхание на шее и ее руку внутри моей рубашки, которая прикасалась к моему животу. Но прежде чем приступить к третьему поцелую, я бросил на нее быстрый взгляд. Она явно этого не ожидала. Холодное, расчетливое выражение этих широко расставленных серых глаз было подобно пощечине. Я отпрянул от нее, поднялся и попытался восстановить дыхание. Мы долго смотрели друг на друга.

— Попытаемся снова, когда ваш муж расплатится со мной, — сказал я так, словно пробежал пару миль в гору. — Я намного более энергичен, когда нет никаких связывающих меня веревок. Позвольте мне проводить вас до машины.

Она перевела глаза с моего лица на ковер, подобие улыбки вспыхнуло снова, и ее руки с такой силой вцепились в сумочку, что побелели костяшки пальцев. Несколько секунд она посидела, затем встала:

— Хорошо, если он желает развода, он получит его, но только на моих условиях, и это будет ему стоить достаточно много. Можете ему сказать, что нет смысла за мной следить. Меня так легко не поймать, и можете ему сказать, что я вышла за него замуж только ради того, что я могу получить от него, и если бы я знала, что он будет таким проклятым, ужасным, скучным человеком, то даже его деньги не смогли бы меня купить.

Она не повышала голоса, прекрасно контролируя свои далеко не положительные эмоции.

— Можете ему сказать, что, если он хочет за кем-нибудь следить, ему было бы хорошо начать со своей дочурки, у которой вечно кислая мина на лице. Вот будет ему сюрприз. — Она внезапно рассмеялась. — Что касается тебя — надо быть погорячее. Ты не знаешь, что теряешь.

Продолжая смеяться, она прошла через комнату и, откинув занавеску, спустилась по ступенькам в темноту.

5

Из глубокого сна меня выдернул звонок телефона, прозвучавший словно пожарная сирена.

Я нащупал выключатель, включил свет и, когда схватил трубку, взглянул на часы. Было три ноль четыре.

— Это ты, Маллой? — выкрикнули мне в ухо. — Это Миффлин, полицейское управление. Извини, что разбудил тебя, но один парень только что принес сумочку, которая принадлежит Дане Льюис. Она одна из ваших оперативников, не так ли?

— Ты разбудил меня, чтобы сказать только это? — пробурчал я.

— Мы звонили мисс Льюис, но она не отвечает. Рядом с местом, где нашли сумочку, обнаружены пятна крови. По крайней мере, так говорит парень. Я отправляюсь туда прямо сейчас. Я подумал, что ты, возможно, захочешь поехать со мной.

Я уже окончательно проснулся.

— Где она была обнаружена?

— На песчаных дюнах около мили от твоей конторы. Я буду через десять минут и подберу тебя.

— Хорошо. — Я бросил трубку и вылез из кровати.

Едва успев одеться, я услышал, как к хижине подъехал автомобиль. Я выключил свет и побежал к воротам. Миффлин и два полицейских в форме ждали меня в большой радиофицированной машине.

Миффлин был низеньким, коренастым парнем с плоским, красным лицом и носом, похожим на кусок шпаклевки. Он был хорошим, жестким полицейским, некоторое время мы работали вместе. Мне он нравился, и он не то чтобы ненавидел меня, и когда мы могли, то помогали друг другу. Он открыл дверцу, как только я уселся, водитель ударил по газам, и машина понеслась, трясясь по дороге, проходящей по пляжу.

— Может быть, это ложная тревога, — сказал он, — но я подумал, что ты захочешь посмотреть. Возможно, парень врет насчет пятен крови, но он казался достаточно уверенным в этом.

— Что он делал там в такой час?

— Бродил вокруг. Он известная личность в этих районах. Его зовут Овен Ледбеттер. У него не все дома. Один из этих дурачков, которые шпионят за целующимися парочками и делают вид, что наблюдают за птицами. Но он и мухи не обидит.

Что ж, безобиден, так безобиден, хотя мух я не очень-то люблю.

— Мисс Льюис была на задании? — поинтересовался Миффлин.

— Не могу знать, — состорожничал я.

Когда я сказал Серфу, что гарантирую секретность, я не шутил. Я взял за правило: не важно, что случилось, никогда не упоминать имя клиента без его разрешения.

— Мы почти на месте, — неожиданно сказал водитель. — Первая цепь песчаных дюн, да?

— Верно. Включи прожектор, Джек, чтобы мы видели, что делаем.

Тут же был включен небольшой, но мощный вспомогательный прожектор, который осветил гряду песчаных дюн перед нами. Это было пустынное место. Большими группами из песка торчали грубые низкорослые кусты. Справа от нас вдалеке был слышен звук прибоя, дул прохладный ветер, поднимавший время от времени песок и закручивавший его в вихри.

Мы вышли из машины.

— Оставайся здесь, Джек, — сказал Миффлин водителю. — Если я крикну, посвети на меня. — Он протянул мне фонарь. — Не будем разбегаться. — Потом повернулся к другому полицейскому: — А ты, Харри, начни искать справа, мы пойдем налево.

— Почему ты не взял с собой Ледбеттера? — спросил я, когда мы с трудом шагали по рыхлому песку. — Это сэкономило бы время.

— Возиться с ним неохота. Ты не представляешь, каково разговаривать с этим парнем. Он отметил место грудой камней. Думаю, найти его будет несложно.

Так оно и было. Мы обнаружили груду камней в паре сотен ярдов от машины.

Миффлин окрикнул водителя, который направил прожектор в нашу сторону. Мы внимательно осмотрели землю; местами песок был утоптан, но в целом он был слишком рыхлым, чтобы держать следы. Рядом с грудой камней было пятно красного цвета. Оно выглядело как кровь, и мухам, казалось, оно нравилось, у меня же пробежал мороз по коже. Дана была прелестным человеком. Некоторое время мы были близкими друзьями.

— Выглядит так, словно кто-то был поблизости, — произнес Миффлин, сдвигая шляпу на затылок. — Слепков здесь не сделать. Это кровь, Вик.

— Да, — согласился я.

Другой полицейский, Харри, подошел к нам.

— Если она где-то рядом, то скорее всего там, — сказал он, указывая своей дубинкой на заросли кустарника. — Здесь был след, но его стерли.

— Давай взглянем, — ответил Миффлин.

Я остался там, где стоял, а они пошли и начали искать в кустарнике. В моей голове не было ни одной мысли, пока я смотрел, как яркие лучи от их фонарей шарят по густым зарослям.

Они оба внезапно остановились и наклонились. Я достал сигарету, вставил ее между пересохших губ, но прикурить забыл. Они стояли там минуту, может чуть больше, но мне это время показалось целым годом. Затем Миффлин выпрямился.

— Эй, Вик! — позвал он. — Его голос был жестким. — Мы нашли ее.

Я выбросил незажженную сигарету и на негнущихся ногах направился к ним.

В ослепительном свете их фонарей Дана выглядела словно кукла. Она лежала на спине, песок был и в ее волосах, и в глазах, и во рту. Она была полностью обнаженной, а лобная кость ее черепа была вмята. Ее скрюченные пальцы, которые она держала перед лицом, были похожи на когти, окостеневшие после смерти. Судя по виду ее оцарапанного, измазанного песком тела, ее волокли лицом вниз за ноги и бросили здесь подобно тому, как вы выбрасываете мешок с мусором.

Застывший ужас на ее лице поверг меня в шок.

Глава 2

1

Когда я вышел из полицейского управления, над линией небоскребов занимался серый рассвет. Время было пять пятьдесят пять, я чувствовал себя полностью разбитым.

Пока парни из морга заносили Дану внутрь, я позвонил Пауле. Она попросила подъехать к ней, как только я улажу все формальности с полицией. Судя по ее голосу, она тоже пребывала в состоянии шока. Беседа наша была краткой — мы оба знали, что нас подслушивают, да к тому же довольно чуткие уши.

Миффлин задал мне много вопросов, но, не рассказывая о Серфе, вряд ли я мог ему помочь. Я сказал, что у меня нет ни одной мысли, почему застрелили Дану, и то, что над заданием для меня она не работала. Он продолжал расспросы снова и снова, но это ни к чему не привело. В конце он сообщил, что ему придется поговорить с Брендоном, капитаном полиции, и что утром я еще им понадоблюсь. Я сказал, что буду поблизости, и направился к двери. Он, казалось, не хотел меня отпускать, но причин задерживать меня у него не было.

Я вышел на крыльцо, спустился по лестнице и прошел до конца улицы, где взял такси, чтобы доехать до апартаментов Паулы.

Я был удивлен, обнаружив ее одетой и вообще выглядящей как начищенная монета.

— Проходи, — пригласила она. — У меня для тебя сварен кофе. Могу поспорить, он тебе нужен.

Паула была высокой, смуглой, с холодными, спокойными карими глазами и тонкими твердыми губами, напоминавшими мышеловку. Она быстро соображала, была уравновешенной, и с ней было легко работать, о силе ее духа говорило то, что за время тех лет, что мы проработали вместе, я никогда не злился на нее, хотя пару раз и раздражался. Мы познакомились еще во время войны. Она была шифровалыцицей в разведслужбе, где я работал вместе со шпионами. Это она поддержала мою идею открыть «Юниверсал сервисез» и одолжила денег, чтобы я мог продержаться первые шесть месяцев. Мы принимали все удары, шишки и благодарности вместе около пяти лет. Мы видели друг друга и в радости и в беде. Вышло так, что я больше не смотрю на нее как на женщину, не то чтобы она не привлекательна, наоборот, даже очень, просто мы знаем друг о друге слишком много, чтобы завести роман. К тому же у нее всегда была манера душить такого рода вещи в зародыше каким-нибудь саркастическим замечанием, так что я или любой другой парень не рискнули бы второй раз подкатываться к ней. Но, несмотря на это, мы хорошо ладили.

— Забудь о кофе, — отмахнулся я.

Я еще не пришел в себя после того, как нашли Дану.

— Я хочу, чтобы ты сходила на квартиру Даны. Она могла оставить там копии отчета. А я иду к Серфу.

— Не беспокойся об этом, Вик, — спокойно произнесла она. — Об этом уже позаботились. Я только что от Серфа, а Бенни сейчас у Даны.

— Я должен был догадаться, что ты все сделаешь. — Я присел. — Значит, ты была у Серфа. Он бодрствовал?

— Нет, но он быстро встал.

Она налила большую чашку черного кофе. Потом подошла к буфету, достала графин с бренди и налила большую ложку напитка в кофе. Это была одна из ее причуд. Она утверждала, что черный кофе с бренди гораздо лучшее возбуждающее средство, чем виски.

— Это ужасно. Бедная девочка…

— Да. Что сказал Серф?

— Он ведет себя как сумасшедший. Ты не рассказал полиции, что Дана работала на него?

— Нет. Я ввел в заблуждение Миффлина, но я не знаю, как долго это будет работать.

Паула налила вторую кружку кофе.

— Если мы скажем полиции, что Серф нанял нас следить за его женой, мы можем легко потерять это дело.

Она повторила свой ритуал с бренди и подошла, чтобы сесть напротив меня.

— Он клянется, что будет все отрицать, что бы мы ни сказали, а если мы заговорим, он угрожает возбудить против нас дело за клевету.

— Ему наплевать, что мы…

— Конечно же.

— Что ж, мы дали ему гарантию, так что мы не можем нарушить ее. Мне не нравится это, Паула. Это правило не предназначалось для того, чтобы покрывать убийство.

— Есть идеи, почему она была убита?

— Ни одной стоящей. Может быть, она натолкнулась на того типа, что шантажировал Аниту, и он заставил ее замолчать.

— Как она была убита?

— Застрелена в голову из пистолета 45-го калибра с расстояния около пятнадцати ярдов, убийца явно умеет стрелять. Что озадачивает меня, так это то, зачем он взял ее одежду.

Я допил кофе, встал и начал бродить взад и вперед.

— Мы должны найти этого убийцу, Паула.

— Ты имеешь в виду, мы беремся за это самостоятельно?

— Еще бы. С этого момента мы не беремся ни за какую другую работу до тех пор, пока не найдем этого парня. А когда мы найдем его, нам придется придумать, как утрясти с ним дело, не вовлекая в это Серфа.

— Мы не можем посвятить в это Миффлина? — спросила Паула. — Ты хорошо с ним ладишь. Он может согласиться держать Серфа под прикрытием.

— Ни единого шанса. Ему придется доложить Брендону, а ты знаешь, как Брендон любит нас. Нет. Мы не можем сказать полиции ничего. Они захотят допросить миссис Серф, а уж этого Серф не потерпит. Если он говорит, что он будет клясться, что не звал нас, значит, так и сделает. У нас нет доказательства того, что он нанял нас. Гонорар он еще не заплатил и, судя по всему, не заплатит. Его первый контакт с нами был по телефону. Все, что мы получим от него, будет дело о клевете, которое переломит нам хребет.

— Мне не нравится это, Вик. Если полиция найдет убийцу и он заговорит, нас порубят на кусочки.

— Да, но я не вижу для них возможности его поймать. Им просто не над чем работать. Все улики у нас, и поэтому мы должны убрать за собой беспорядок. И помимо всего, у нас есть личная заинтересованность в этом убийстве. Никто не может убить моего оперативника так, чтобы это сошло ему с рук.

— Тогда каков будет первый ход?

— Я поговорю с миссис Серф прямо сейчас.

Паула потрясла головой:

— Это будет не так легко. Она сбежала.

Я уставился на нее, пламя от моей зажигалки трепетало перед сигаретой.

— Неужели?

— Я хотела увидеть ее, но Серф отказал. Он сказал, что она уже покинула город.

— Нам придется найти ее. Она знает убийцу.

— То же я сказала Серфу. А он ответил, что она ничего не знает, и если мы вмешаемся или попытаемся отыскать ее, то будем отвечать перед ним.

— Мы ее найдем, — спокойно ответил я.

— Не будь так уверен, что шантажист — убийца, Вик, — сказала Паула. — У нас есть только устные показания Серфа, что шантажист вообще существует. Она может помогать любовнику.

— Я переговорю с дочерью. Думаю, она будет рада побеседовать.

— Это идея. Кто еще есть, над кем можно поработать?

— Есть парень, нашедший сумочку: Овен Ледбеттер. Я не знаю: или позволить полиции допросить его и затем получить информацию от Миффлина, или же попробовать побеседовать с ним самому. Если Миффлин обнаружит, что мы наводим справки, он может почувствовать неладное. Но Ледбеттер может помочь нам.

— Ты, возможно, закроешь ему рот, если заплатишь, — предположила Паула.

По ее мнению, деньги могли сделать все.

— Н-да. Ну, я попытаюсь. Затем этот парень — Барклей. Он был с Анитой, и, согласно отчету Даны, они вели себя как влюбленные. Я покопаюсь в его прошлом. Он вполне может оказаться тем, кто нам нужен.

— Если за этим стоит шантажист, — сказала Паула, — то я бы подумала о Баннистере. Он соприкасается со всем незаконным. Почему миссис Серф была у него позапрошлой ночью и что у нее было за срочное дело? Если мы сможем выяснить это, то все встанет на свои места.

— Я направлю Бенни на Баннистера, а Кермана — на Аниту, — произнес я, прикуривая другую сигарету. — Я заставлю Кермана покопаться в прошлом Аниты. Вдруг всплывет что-то, что сможет помочь нам. Пойду поговорю с Натали Серф.

— Тебе придется работать быстро, Вик, — предупредила Паула.

Она была тихой и спокойной — чтобы взволновать ее, нужно приложить немало усилий.

— Если полиция найдет убийцу раньше, чем мы…

Она состроила гримасу.

Внезапно резко позвонили в дверь, от неожиданности мы оба аж подпрыгнули.

— Возможно, это полицейские, — сказал я, поднимаясь на ноги.

— Вероятнее всего, Бенни, — ответила Паула. — Я сказала ему, чтобы он пришел сюда, как только осмотрит квартиру Даны.

Она подошла к входной двери и спустя мгновение вернулась с Бенни, чье обычно комическое лицо было жестким и застывшим.

— Ты можешь себе представить, Вик? — сказал он, закрывая дверь. — Мы должны найти мерзавца, убившего ее. Это сразило меня. Она была самым прекрасным человеком из всех, с которыми я когда-либо работал.

— Ты нашел что-нибудь связывающее Серфа с убийством? — резко перебил его я.

Бенни взял себя в руки.

— Конечно. Я нашел ее тетрадь с отчетами и копии последнего. И кое-что еще. Не знаю, что с этим делать. Это не может быть ее. Я нашел это под матрасом. — Он вытащил из кармана бриллиантовое ожерелье Аниты Серф и потряс им перед нами.

2

Бенни и я пошли в бар Финнегана, чтобы позавтракать. Хотя время было всего чуть больше половины восьмого, Керман уже нетерпеливо поджидал нас.

Когда мы сели за столик, Финнеган, крупный человек с лицом, побитым и поцарапанным в бесчисленных драках во время работы на лесопилке, вышел из-за стойки бара и присоединился к нам.

— Дело плохо, Маллой, — сказал он, наклоняясь, чтобы протереть стол. — Я только что видел газету. Мы будем скучать по ней. Есть версии, кто это сделал?

— Нет, Пэт, но мы найдем его. Пожалуй, выберем ветчину, яйца и много кофе. У нас есть работа.

— Конечно, — кивнул он.

Его плечевые мышцы напряглись под серой фланелевой рубашкой.

— Если я могу что-нибудь сделать…

— Спасибо. Если что, я дам тебе знать.

Когда он ушел на кухню, Керман нетерпеливо спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Будем работать над этим втроем, Джек. Все надо сделать быстро, без шума и пыли, Серф не должен быть вовлечен во все это.

— Если Брендон поймает нас, будет мило, — произнес Керман, покачав головой. — Я знал, что эта гарантия тайны в один прекрасный день доведет нас до беды. Так что мы делаем?

— У нас достаточно подозреваемых, чтобы быть занятыми на день или около того. Я не думаю, что Миффлин имеет хоть одну зацепку, чтобы поработать над ней, но он везучий полицейский и может что-нибудь обнаружить. Мы должны действовать быстро. В этом деле есть много странных нюансов. Самый странный — почему ожерелье Аниты было под матрасом Даны.

— Под ее матрасом? — переспросил Керман, глядя на Бенни.

— Ага, — кивнул тот. — Я шарил вокруг. Постель выглядела скомканной, и я поднял матрас, а там было ожерелье. Вик говорит, что оно принадлежит Серфу.

— Прошлой ночью у меня была Анита с этой штучкой на шее, — подтвердил я и рассказал им о визите Аниты. — Я предполагаю, что ожерелье стоит двадцать тысяч, если не больше. Над этим будет работать Эд. Мы должны выяснить, как оно попало в комнату Даны.

Я прервался, когда подошел Финнеган, неся на тарелках ветчину и яйца.

— Я хочу послать цветы, мистер Маллой, — сказал он, ставя тарелки перед нами. — Ты скажешь мне время похорон, а?

Мысль о похоронах Даны ошеломила меня, но я знал, что он желает добра. Я сказал ему, что сообщу. Он начал говорить что-то еще, но Бенни по-дружески подтолкнул его и предложил убираться к черту.

— Я знаю, как вы, джентльмены, себя чувствуете, — скорбно произнес Финнеган. — Я тоже так себя чувствую. Она была прелестной девушкой.

Он пошел обратно к стойке бара, тряся время от времени головой, что чрезвычайно сильно действовало нам на нервы.

— Я хочу, чтобы ты проверил передвижения Даны, — обратился я к Бенни, поворачиваясь спиной к Финнегану, потому что смотреть на него больше я не мог. — Надо выяснить, во сколько примерно она была убита. Поговори со швейцаром у входа в «Л'Этуаль». Возможно, он видел ее, но ничего не рассказал о миссис Серф. Есть идеи, как была одета Дана?

— Я проверил ее гардероб, — сказал Бенни с набитым ртом. — Те голубое пальто и юбка, которые она всегда носила, отсутствуют. Я думаю, она была одета именно в это.

Керман налил себе чашку кофе, потом пододвинул кофейник ко мне.

— Что ты сделал с бриллиантами? — спросил он.

— Я их запер в сейф в конторе на время. Я собираюсь использовать их как средство, чтобы заставить Серфа говорить. Я встречаюсь с ним этим утром.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Вик?

— Последи за Ледбеттером. Согласно словам Миффлина, парень — дурачок. Чрезвычайно любопытный человек. Он мог видеть больше, чем сказал полиции. Попробуй поговорить с ним. Если ты думаешь, что небольшая сумма денег поможет ему разговориться, действуй. Мне наплевать, сколько это будет стоить. Мне нужны результаты.

— Хорошо, — кивнул Керман. — Я повидаюсь с парнем, но я ничего не могу поделать с чувством, что в этой версии что-то неладно.

Он отодвинул в сторону пустую тарелку и закурил.

— К данному моменту из этой крошки Серф шантажом вытянули тридцать тысяч долларов. И все потому, что она якобы нечиста на руку. Но если мы примем это и если, возможно, она не может контролировать свои пальцы, то она с охотой заплатит такую сумму, чтобы держать все в тайне, но тогда зачем шантажист убил Дану?

— Может быть, он готовился сорвать большой куш. Он начал с пяти, затем поднял ставку до десяти и затем до пятнадцати. Возможно, он собирался вытрясти из Аниты по-настоящему крупные деньги, когда рядом оказалась Дана.

— Но зачем он убил ее? — повторил Керман, хмурясь. — Дана не могла помешать ему, не выдав при этом Аниту. Не было причины ее убивать. Вот что озадачивает меня.

— Да, — задумчиво протянул я. — Это верно. Я думаю, в этом что-то есть, Джек.

Я отодвинул назад стул, взял одну из сигарет Кермана и закурил.

— Может, дело в другом. Смотри: если Барклей и Анита были любовниками и Дана узнала о них, пока проверяла версию о шантаже, Барклей мог заставить ее замолчать, чтобы она не выдала их. В этом может быть смысл.

— Но его нет, — возразил Керман. — Зачем убивать ее? У этого парня Барклея есть деньги, не так ли? Если они имели серьезные намерения, то все, что Анита должна была сделать, так это заставить Серфа развестись с ней, а затем выйти замуж за Барклея. Так что тому не стоило стрелять в Дану ради этого.

— Да, — согласился я и хмуро посмотрел на него.

— Мы делаем преждевременные выводы, — продолжил Керман. — Потому, что Дана следила за Анитой и неожиданно найдена убитой, мы предполагаем, она была убита из-за чего-то, что она нашла в связи с Анитой. Но убийство могло вообще не иметь ничего общего с Серфами.

— Ради бога! — воскликнул я. — Я не могу в это поверить. Почему еще она должна была быть убитой? У нее нет ни единого врага на всем свете. Зачем еще она была в этих дюнах, если не следила за Анитой?

— Что заставляет тебя быть таким уверенным в том, что Анита была там? — спросил Бенни.

— Я тебе сказал. Она пришла повидаться со мной около десяти тридцати. Дана была обнаружена в миле от моего дома. Моя идея в том, что Анита пошла к этому месту после встречи со мной встретиться с шантажистом. Я думаю, Дана наблюдала за ней, хотя Анита была уверена в том, что оторвалась от нее. Ты знаешь, как работала Дана. От нее нельзя было так легко уйти. Я думаю, она следовала за Анитой до места ее свидания и натолкнулась на шантажиста, который потерял присутствие духа и застрелил ее.

— А тебе не пришло в голову, что застрелить ее могла Анита? — спросил Керман.

Я кивнул:

— Да, но я не одобряю эту идею. Женщины обычно не пользуются пистолетами 45-го калибра. Я не думаю, что Анита могла справиться с ним, и помимо этого, она не похожа на типичного убийцу.

Керман надул щеки, потряс головой и вздрогнул.

— Ну, я не видел ее, — с сомнением протянул он. — Хорошо, что еще мы имеем? Что Дана делала с ожерельем? Мы еще не подобрались к этому. Есть идеи?

— Да, но только одна. Предположим, это ожерелье было подкинуто в комнату Даны? Предположим, кто-то хотел, чтобы полиция знала, что Анита была замешана в смерти Даны? Разве это не способ? Ожерелье можно легко проследить. Если бы Эд до полиции не обнаружил его, то его бы нашли копы, которые вышли бы на Аниту достаточно быстро.

— Это идея. Натали Серф, а?

— Возможно. Это всего лишь версия, но, как только Бенни сказал мне, что нашел ожерелье, я подумал о ней. Это пахнет подставой, не так ли? Натали ненавидит Аниту, и держу пари, это дает ей возможность связать Аниту с убийством.

— Но она же инвалид, не так ли? — протестовал Бенни. — Как она могла попасть в квартиру Даны? Она ведь на четвертом этаже, и там нет лифта.

— Я не говорю, что она сделала это сама. Возможно, она наняла кого-нибудь. Над этим стоит подумать. Разузнай, Эд, был ли кто-нибудь замечен входящим в квартиру Даны между одиннадцатью и тремя часами прошлой ночи. Это не могло быть раньше, потому что ожерелье было на Аните, когда она пришла ко мне.

— Если мы сможем разузнать это и убедим ее заговорить, — заметил Керман, — половина нашей работа сделана.

Я встал:

— Я попробую расколоть Серфа. А ты повидаешь Ледбеттера. Он мог видеть там Аниту или даже убийцу. Эд, ты знаешь, что делать. Поезжай на квартиру Даны, но не шуми, если там полиция. Мы встретимся здесь за обедом и посмотрим, как далеко мы продвинулись.

Мы попрощались с Финнеганом и затем пошли на стоянку за нашими машинами.

— Еще довольно-таки рано, Вик, — произнес Керман, смотря на часы. — Ты ведь не поедешь к Серфу прямо сейчас, а?

— Конечно поеду, — ответил я. — Паула вытащила его из кровати сегодня в пять утра. Он уже на ногах. Помимо этого, чем меньше времени я ему дам, чтобы перевести дух, тем легче будет с ним общаться. Я собираюсь огорошить его в этот раз. У Паулы ничего не было, чтобы надавить на него, у меня же есть ожерелье.

— Лучше ты, чем я, — произнес Бенни, садясь в свой старый «форд». — У миллионеров есть привычка давать сдачи.

3

На главном входе в поместье «Санта-Роза» стоял охранник. Большие стальные ворота были закрыты, ясно, что гостей сегодня не ждут.

Охранник — юноша среднего роста, одетый в униформу темно-зеленого цвета и фуражку с глянцевым черным ремешком, который держал между зубами и со скучным, задумчивым видом пожевывал его, подобно корове, жующей жвачку.

Он был абсолютным блондином с почти бесцветными глазами, или серыми, или голубыми — можете сами выбрать. На его бледном, смазливом лице застыло выражение обдуманной наглости и уверенности, что мне не нравилось. Ему было около двадцати двух, но не очень удачный жизненный опыт на вид делал его вдвое старше. В нем было что-то, говорившее о том, что с ним часто грубо обращались, что он коснулся дна, где была грязь, которая в большом количестве налипла на него. Он не был тем парнем, которого ожидаешь увидеть играющим в пинг-понг в Христианском союзе женской молодежи, или тем, с которым ты можешь познакомить свою девушку, если у тебя под рукой все время нет дробовика.

Остановив машину в паре ярдов от него, я позволил ему оглядеть меня. Его бледные глаза не пропустили ничего, хотя по его виду было заметно, что он не особо думал о том, что видел.

Я заглушил мотор и вышел из машины.

— Могу ли я проехать или мне придется идти? — сказал я дружелюбно. Солнце сияло на двойном ряде хромированных пуговиц. Его перчатки из лакированной кожи отражали обрывки белых облаков. Его высокие сапоги сверкали, и я мог видеть часть своего лица в аккуратных квадратных мысах; очень светлый этот мальчик, яркий и неподдельный, подобно бриллианту за пять долларов.

— Что там еще, приятель? — апатично произнес он.

Его голос звучал как напильник, скребущий по железу.

— Я сказал, я проеду или же я пойду? — повторил я.

Он задумчиво жевал свой ремешок у фуражки, пока его глаза пробежались по мне.

— Ты не сделаешь ни того, ни другого, — наконец сказал он, опираясь на стену так, словно прошедшая ночь была одной из длинных, а он все время был чрезвычайно занят. — Ты уезжай, приятель, ты и твое авто.

— Не этим утром, — возразил я, помотав головой. — У меня есть небольшое дельце, надо обсудить его с твоим хозяином. Мое имя Маллой. Поскорее, сынок, донеси эту новость до него. Он охотно встретится со мной.

Он снял одну из перчаток, расстегнул правый карман и вытянул из него соединенные воедино портсигар и зажигалку из золота. Он выбрал сигарету, закурил, убрал обратно портсигар с зажигалкой и затянулся, выдув дым через тонкие, узкие ноздри. Его бледные глаза смотрели отрешенно, на его тонких губах играла своего рода задумчивая улыбка.

— Важное дело, — напирал я, словно не слышал его. — Передай своему хозяину, или это буду я, или же полиция — вот какое важное.

Это заставило его на мгновение задуматься. Он постучал по сигарете ухоженным большим пальцем. Затем, словно не получив никакого удовольствия от этого нехитрого действия, он задумчиво постучал по земле мыском своего элегантного сапога. Но это тоже его не вдохновило.

— Пожилой мужчина уехал около часа назад, — сообщил он наконец. — Не спрашивай, куда он уехал. Я не знаю. Возможно, он собрался в путешествие. Теперь будь хорошим парнем и исчезни. Я люблю немножко тишины по утрам.

У меня не было причины ему не верить. По любому, я мог сказать, что ничего меньше танка и пулемета не смогло бы уговорить его открыть ворота. Я только потеряю время, споря с ним.

Я забрался в машину и включил двигатель. Он посмотрел, как я развернулся, затем — как я отъехал, потом открыл одну из створок ворот, запер ее за собой и исчез в домике для охраны.

Я проехал вдоль длинной стены поместья, достигнув угла, повернул, проехал несколько ярдов по дорожке, шедшей у стены так, чтобы машина была не видна со стороны главного хода, заглушил мотор и вышел.

Стена была высотой в восемь ярдов. Вам не нужно было быть акробатом, чтобы перебраться через нее. Я подпрыгнул, перемахнул через забор в один прием и приземлился на мягкую, податливую почву клумбы.

Время приближалось к девяти часам, и у меня не было ни единой надежды натолкнуться на Натали Серф. Но все же оглядеться вокруг стоило. Был шанс, что Анита осталась здесь; это очень хорошее место, чтобы спрятаться.

Дорога до дома показалась мне очень длинной. Я не спешил и часто оглядывался. У меня не было сильного желания натолкнуться на светлого парня у ворот. Мне показалось, что вступать с ним в открытый конфликт может оказаться весьма проблематичным.

Я прошел мимо плавательного бассейна, достаточного большого, чтобы провести на нем регату. Он выглядел очень мокрым и заброшенным. Путь к дому пролегал по тропинке с резиновым покрытием, положенным, я предполагаю, для пловцов, чтобы добираться до бассейна, не утруждая себя надевать ботинки.

Скрываясь за большим кустарником рододендрона, я обследовал фасад дома в поисках признаков активности.

Ряды сверкающих окон равнодушно смотрели на меня. Никто не выглянул наружу. Дом был таким же тихим и безжизненным, как девушка из кордебалета во время утреннего подъема.

Я вышел из кустарника на площадку для прогулок. На его широком пустом просторе я чувствовал себя таким же заметным, как и человек, орущий «пожар!». На бетонированной стоянке не было машин, не было водителей, чтобы ухмыльнуться мне, не было чопорного царственного дворецкого, чтобы принять мою шляпу. Я собрался с духом, прошел на цыпочках по площадке для прогулок до беседки и заглянул внутрь.

Она сидела в своем инвалидном кресле, одетая в голубое кимоно и стеганые тапочки, украшенные страусиными перьями, с подносом на коленях. Жуя поджаренный хлеб с маслом, девушка отрешенно смотрела перед собой, выражение ее лица было типичным для человека, который на длительный срок оставлен наедине с собой и который считает, что вокруг нет ни души.

Моя тень упала ей на ноги. Сразу глаз она не подняла. Выражение ее лица изменилось — оно стало настороженным, аккуратно накрашенные губы сжались, и она отложила румяный кусочек хлеба. Затем, не двигая головой, она подняла веки, и ее глаза повернулись в моем направлении.

— Привет, — сказал я, снимая шляпу. — Мое имя Маллой. Помнишь меня?

— Что вы здесь делаете? — требовательно спросила она и приподнялась, натянутая как струна у скрипки. Ее карие глаза сверкали злобой.

— Я заглянул повидаться с твоим отцом, — ответил я, опираясь на дверной косяк, откуда я мог видеть площадку для прогулок, со стороны которой должно было прибежать подкрепление. — Он где-то поблизости?

— Миллс впустил вас? — спросила она.

Было удивительно, насколько холодными были глаза у этой девочки.

— Миллс — это светловолосый мальчик, стоящий у главного входа? Тот, который с красивыми пуговицами?

Ее губы сжались, на ее худых, бледных щеках появились два красных пятна.

— Как вы сюда попали? — сердито потребовала она ответа.

— Я перелез через стену. И послушай, давай не будем тратить прекрасное утро на то, чтобы сердиться друг на друга. Я хочу увидеться с твоим отцом.

— Его здесь нет. Вы уйдете или нет?

— Тогда, возможно, я могу поговорить с миссис Серф?

— Ее здесь тоже нет.

— Это очень плохо. У меня есть ее бриллиантовое ожерелье.

Ложка, с которой она играла, со звоном упала на блюдце. Я увидел, как она сжала кулаки.

— Уйдите же, пожалуйста! — повысила она голос.

— Но я хочу вернуть ожерелье. Оно дорого стоит. Ты не можешь мне сказать, где я могу найти его хозяйку?

— Я не знаю и мне наплевать! — выкрикнула она и указала трясущимся пальцем на основной вход. — Теперь убирайтесь или вас выкинут!

— Я не хочу надоедать тебе, — произнес я, — но это намного серьезнее, чем ты можешь себе представить. Твой отец нанял женщину-оперативника, работавшую на меня, чтобы следить за миссис Серф. Пока она наблюдала за миссис Серф, она была убита. Ожерелье миссис Серф было найдено в комнате девушки.

Она внезапно повернулась так, чтобы я не мог видеть ее лица, дотянулась до сумочки, пошарила в ней и извлекла портсигар и зажигалку. Она закурила сигарету, отвернувшись от меня, рука ее при этом заметно дрожала.

— Я не заинтересована в делах миссис Серф, — сказала она более тихим и подавленным голосом. — Я уже сказала вам — убирайтесь.

— Я думал, тебе, возможно, будет интересно знать, что полиция не обнаружила ожерелья, — обронил я. — Если бы ты сказала мне, где я могу найти миссис Серф, я бы с удовольствием освободил ее от этой головной боли.

Она резко подняла глаза, ее лицо было таким выразительным и белым, как свежевыстиранная простыня. Она начала было говорить что-то, затем остановилась, ее глаза сузились — она выглядела словно кошка, заметившая движение и почуявшая мышку. Я развернулся на каблуках.

Светловолосый мальчик Миллс стоял в нескольких ярдах правее и позади меня, его кулаки, затянутые в черные перчатки, покоились на его стройных бедрах. Он выглядел слегка удивленным.

— Вот ты где, приятель, — произнес он. — Я думал, что сказал тебе исчезнуть.

— Выпроводи его из владений!

Натали щелкнула пальцами так же властно, как и героиня в викторианском романе.

— И так, чтобы он здесь больше не появлялся!

Миллс посмотрел на меня через уголки своих глаз. На его тонких губах была своего рода ухмылка.

— Не появится, — томно заверил он. — В этом вы можете не сомневаться. Пойдем, приятель. Давай прогуляемся до ворот.

Я взглянул на Натали, но она безразлично намазывала поджаренный кусочек хлеба, взгляд ее снова стал пустым и одиноким. Если бы выдавали «Оскар» за быструю смену выражений лица, то она получила бы его безо всякого промедления.

— Не хочу надоедать по этому поводу, — обратился я к ней, — но если бы ты сказала мне, где можно найти миссис Серф, то сэкономила бы мое время и избавила бы меня от лишних хлопот.

С таким же успехом я мог обратиться к Великой Китайской стене.

Светловолосый мальчик начал приближаться ко мне.

— В путь, приятель, — ласково произнес он. — Ты и я, вместе.

— Теперь послушай… — начал было я, но меня грубо прервал удар кулака по зубам.

Это был не тяжелый, но молниеносный удар. Я даже не успел его увидеть. Челюсть заболела так, как и должна была заболеть, но я не покачнулся.

— Хорошо, — пробурчал я, касаясь разбитых губ. — Пойдем к воротам. Если ты так себя испытываешь, то я с удовольствием тебе помогу.

Я был так зол, что, даже не взглянув на Натали Серф, быстро спустился по ступенькам. Он последовал за мной. Я был уверен, что одолею его. Я был на четыре дюйма выше, примерно на двадцать фунтов тяжелее и жаждал его крови.

Он сохранял дистанцию, так что, когда мы подошли к воротам, между нами все еще было три или четыре ярда. У ворот я повернулся и стал ждать его. Он все еще выглядел апатичным, и это раздражало меня, потому что обычно парни не выглядят так вяло, когда я собираюсь отдубасить их.

Он легко двинулся на меня, я намеревался ударить левой так, чтобы у него опустились руки, а потом — правой в челюсть, что должно было снести ему голову с плеч. Это был хороший удар; один из моих лучших и тот, что ранее был известен, как никогда не дававший промаха. Он был хорошо рассчитан, он не был перехвачен и был всего на мгновение медленнее, чем вспышка молнии… но он прошел мимо Миллса на добрых три дюйма, и я по инерции полетел вперед. Все, что ему оставалось сделать, — шагнуть и как следует врезать мне. Он быстро провел серию из пяти ударов немножко ниже ремня с силой и скоростью заклепочного пистолета.

Я упал на колени. Дыхание перехватило, сил подняться не было. Он добил меня правой, что было легко. Я мог видеть, как она шла на меня, но я ничего не мог с ней поделать. Она врезалась в мою челюсть с силой кувалды. Я очнулся от накатившей черной волны тошноты и обнаружил себя лежащим на спине, смотрящим на ватные облака, безмятежно плывущие по утреннему небу.

— Не приходи снова, приятель, — произнес голос вдалеке. — Нам не нравится, что ты болтаешься поблизости, так что избавь нас от своих визитов.

Я с трудом вглядывался в смутную, щегольски одетую фигуру, стоящую надо мной, затем что-то, что, вероятно, было его сапогом, ударило меня в шею, и я погас подобно пламени на ветру.

4

Когда я подошел к своей машине, рядом сидел полицейский верхом на мотоцикле. У него был покорный, скучающий взгляд и вид человека, который ждет у моря погоды.

Увидев меня, он ухмыльнулся, слез с машины, поставил ее на подножку и подошел ко мне.

Весь путь из поместья «Санта-Роза» я проделал довольно уверенно, несмотря на то что у меня закончился запас бранных выражений и я все еще был зол. Моя шея болела так, словно ее отколотили обухом топора, а мой живот сковало кольцом боли, что прибавляло огня моей ярости.

Я был больше разгневан на себя, чем на Миллса. Позволить уличному мальчишке-недорослю побить меня было чем-то, что причиняло боль моей гордости, а когда страдает гордость Маллоя, ку-клукс-клан отдыхает.

— И чего же ты хочешь? — спросил я, достаточно твердо для человека, которому пришлось прожевать полный рот гвоздей. — У меня полно неприятностей и без полиции, так что говори свое дело и проваливай.

Полицейский сочувственно усмехнулся, когда заметил черно-зеленый синяк на моей шее. Он мягко присвистнул и покачал головой.

— Что случилось? — поинтересовался он, облокачиваясь на дверцу машины. — Лошадь тебя лягнула, что ли?

— Лошадь? — произнес я сарказмом. — Думаешь, лошадь так меня пометила? Ты знаешь тот паровой молот, работающий на углу Россмор и Джефферсон?

Он сказал, что да, его глаза широко раскрылись.

— Ну, я просунул свою голову между ним и наковальней и принял несколько ударов, чтобы проверить, насколько я крепкий.

Он медленно переваривал это. Он был человеком, который верит во все, что бы ему ни сказали, даже если бы кто-то сказал ему, что он красив. Но спустя некоторое время он наконец решил, что я все-таки пошутил.

— Умник, а? — произнес он, усмехаясь. — Что ж, хорошо. Это твоя шея. Капитан хочет видеть тебя в управлении. Он приказал мне привести тебя.

— Ты возвращайся и передай, что у меня есть более приятные занятия, чем терять время с идиотом, подобным ему, — сказал я, готовясь сесть в машину. — Это ужасный город, и я должен быть аккуратнее в выборе людей, с которыми общаться.

— Он сказал либо привести тебя, либо принести тебя — выбирай сам, — дружелюбно проинформировал меня полицейский. — Если старик говорит принести, значит, он подразумевает, что я могу ударить тебя по голове своей дубинкой. Жалко добавлять это к твоим синякам, дружище.

— Он не может подобным образом разговаривать со мной! — негодующе произнес я.

— Забавно, но он считает, что может, — ответил полицейский, ухмыляясь.

Он казался добродушным и дружелюбным парнем, так что я ухмыльнулся ему в ответ.

— Он всего лишь хочет немножко поболтать об этом убийстве прошлой ночью. Лучше поедем, дружище.

— Хорошо, — сказал я и включил двигатель. — Но в один из этих дней я встречу этого Брендона в темном переулке и очень надеюсь, что буду обут в шипованные ботинки, когда это случится.

— Да, — кивнул полицейский, включая двигатель. — Я тоже на это надеюсь.

— И послушай, Джек, — продолжил я, перекрикивая рев его мотора. — Если я еду, то я еду при полном параде, так что включай сирену.

И мы поехали при полном параде. Это было весело — ехать сквозь забитые улицы на скорости шестьдесят миль в час с полицейским впереди, расчищающим дорогу сиреной. Мы проехали на каждый красный свет, подрезали добрую дюжину водителей, повернули направо, когда висел знак «поворот направо запрещен», и заставили всех, кто нам повстречался, изумленно смотреть на нас.

Когда мы остановились у управления, полицейский ухмыльнулся мне через плечо.

— Доволен? — спросил он, ставя машину. — Это было достаточно красиво для тебя?

— Вполне, — произнес я, выходя из автомобиля. — Мы попробуем еще раз в другое время. Мы нужно было что-то подобное, чтобы избавиться от раздражения.

Миффлина я нашел в холле, выражение его плоского красного лица было довольно обеспокоенное, взгляд — хмурый.

— Привет, Майк, — сказал я. — Что готовится?

— Капитан хочет с тобой повидаться, — сообщил Миффлин. — Обращайся с ним мягко и аккуратно. Он считает, ты знаешь об этом убийстве больше, чем сказал нам. К тому же он в настроении приручать аллигаторов. Так что берегись.

Я последовал за ним вверх по каменным ступеням, вдоль по коридору до двери с надписью: «Эдвин Брендон, капитан полиции».

Миффлин постучал в дверь так, словно она была из яичной скорлупы, открыл ее и помахал мне.

Комната была большой, просторной и хорошо обставленной: прелестный турецкий ковер на полу, несколько мягких кресел, на стенах одна или две репродукции сельских видов Ван Гога, большой стол в углу кабинета между окнами, одно из которых выходило на залив, а другое открывало панораму деловой части города. За столом сидел Брендон, и на случай, если вы не знали, кто он и что он тут делает, на его столе красовалась табличка из золота и красного дерева, гласившая: «Эдвин Брендон. Капитан полиции».

Брендону было за пятьдесят, он был невысокого роста, склонен к полноте, с копной густых волос, белых, как спинка голубя, и с глазами такими же оживленными и дружелюбными, как пара обточенных рекой камушков.

— Садитесь, — сказал он, указывая белой, пухлой рукой на мягкое кресло около стола. — Я подумал, что пришло время нам поговорить.

— Конечно, — вяло согласился я и медленно опустился в кресло.

Я весь напрягся, по спине пробежала дрожь.

С Брендоном я имел дело в первый раз. Я видел его на улице, но никогда не разговаривал с ним. Мы разглядывали друг друга с обоюдным интересом.

Миффлин стоял у двери и смотрел в потолок, он был тих, как покойник в могиле. Люди говорили, что Брендон твердый человек и суровый начальник. Детективы, находившиеся под его руководством, боялись его, а патрульные были и вовсе в ужасе. Судя по подавленному безмолвию Миффлина, это не было преувеличением.

— Что вы знаете об убийстве, произошедшем прошлой ночью? — начал допрос Брендон.

— Ничего. Я был там, когда Миффлин нашел тело, но здесь все начинается и заканчивается.

Он выдвинул ящик стола и извлек коробку с сигарами.

— Что вы думаете об этом? — спросил он, глядя на сигары так, словно в чем-то их подозревал.

— По мне это выглядит как убийство на сексуальной почве.

Он поднял глаза и задумчиво посмотрел на меня, затем снова переключился на коробку с сигарами.

— Результаты медицинского обследования говорят, что это не так, — произнес он. — Ни следов нападения, ни синяков и кровоподтеков, ни следов борьбы. Она была раздета после того, как ее застрелили.

Я наблюдал за тем, как он выбрал сигару, положил ее на стол и убрал коробку. Я догадывался, что предлагать сигару мне он не собирается, и не ошибся.

— Я так понимаю, что мисс Льюис работала с вами, — продолжал он, нежно касаясь сигары кончиками пальцев. — Это верно?

— Да.

— Значит, вы знали о ней немного больше, чем другие люди?

Нахмурясь, он содрал ленту с сигары. Казалось, что в данный момент он был заинтересован только этим занятием.

— Ну, я подозреваю, что знаю о ней не больше, чем другие люди.

— Вы бы сказали, что у нее были враги?

— Думаю, нет.

— Любовник?

— Нет, насколько я знаю.

— Вы бы знали?

— Нет, если бы она не сказала мне. Она не говорила.

— У вас есть идеи, почему она находилась на Ист-Бич в это время?

— В какое время?

— Почти в половине первого.

Теперь он занялся поисками спичек.

— Нет, не знаю.

— А она не ходила повидаться с вами?

Я сказал, что нет. Его странный взгляд навел меня на мысль о том, что он, вероятно, хочет сделать убийцу из меня, так что мне надо быть настороже.

— Но она должна была пройти мимо вашего дома, чтобы попасть туда, где она была убита, разве не так? Кажется забавным, что она не заглянула к вам.

— Мы работали вместе, капитан, — мягко напомнил я, — а не спали.

— Вы уверены в этом?

— Возможно, есть ребята, которые не знают, с кем они спят, но я знаю. Да, я уверен в этом.

Он нашел спичку, чиркнул ею о ботинок и закурил сигару.

— Что вы делали между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью тридцатью прошлой ночью?

— Спал.

— Вы не слышали выстрела?

— Когда я сплю, я сплю.

Он подозрительно посмотрел на сигару, повертел ее белыми, пухлыми пальцами и поудобнее устроился на вращающемся стуле. Было очень похоже на то, что он наслаждается процессом допроса.

— У вас были посетители прошлой ночью?

— Конечно.

— Кто?

— Дама. Она не имеет ничего общего с этим убийством, и она замужем. Извините, капитан, имени ее я вам не скажу.

— Это была высокая блондинка в вечернем платье ярко-красного цвета? — резко спросил он и перегнулся через стол, чтобы пристально посмотреть мне в глаза.

Я ожидал, что ему что-то известно, иначе он лично не задавал бы мне вопросы, так что я был готов к такому повороту дела. Я порадовался тому, что большинство свободных вечеров проводил за игрой в покер по ставкам, которых я не мог себе позволить, — я сумел сделать безучастное лицо. Но только это.

— У нее были рыжие волосы, — пробурчал я. — Что еще за блондинка?

Он задумчиво изучал меня.

— Вы сказали Миффлину, что мисс Льюис не работала над каким-то определенным делом, — произнес он, внезапно отклоняясь от темы. — Это верно?

— Если я сказал Миффлину так, значит, это верно.

— Не обязательно. Вы можете защищать клиента.

Я посмотрел мимо него, чтобы насладиться видом залива — в лучах утреннего солнца он выглядел великолепно.

— Я не делаю этого, — сказал я, потому что он, вероятно, ожидал, что я буду возражать.

— Если я обнаружу, что вы защищаете клиента, Маллой, — внезапно прорычал он, — я закрою вашу лавочку в два счета и повешу на вас обвинение так быстро, что вы начнете отбывать срок до того, как узнаете, что вас осудили.

— Что ж, вам придется сначала это узнать и доказать, не так ли? — отрезал я.

Он нагнулся вперед и злобно посмотрел на меня. Видя его в таком состоянии, я понял, почему детективы так его боятся. Он выглядел таким же приятным и общительным, как и ядовитая змея.

— Мы никуда не продвигаемся с этим расследованием, Маллой, потому что вы пытаетесь играть по-умному. Но вы не сможете надуть меня. Мисс Льюис работала на вашего клиента и была убита. Вы покрываете убийцу!

— Я так не говорил, — спокойно произнес я. — Это ваша история, и вы можете работать в соответствии с ней, если хотите.

Миффлин сделал легкое движение подобно человеку в агонии, но, когда Брендон развернулся и пристально посмотрел на него, он снова застыл.

— Кто эта блондинка? — повернулся Брендон обратно ко мне. — Прошлой ночью она была на квартире Даны Льюис. Кто она?

— Я не знаю.

— Это богатая женщина, Маллой. На ней было дорогое бриллиантовое ожерелье. Я хочу знать, кто она и какие дела у нее были с этой девушкой, Льюис. Будет лучше, если вы сами скажете.

— Я все равно не знаю, — упорствовал я. Мои глаза встретились с его твердым, испытующим взглядом.

— Ну что ж, я думаю, эта женщина — клиент, которого вы покрываете. Вот так.

— Это свободная страна. Вы можете думать, что вам угодно.

Он пожевал сигару, выпустил клуб дыма, затем сказал, понизив голос:

— Теперь послушайте, Маллой. Я не знаю, сколько вы получите за все это, но, думаю, не слишком много. Есть достаточно других занятий, промышляя которыми такой парень, как вы, может заработать неплохие деньги. Почему вы не поумнеете? Скажите мне, кто этот клиент, и сами положите конец всем вашим неприятностям. Я знаю все об этой вашей гарантии секретности. Это в некоторой степени показуха, и до поры до времени все у вас было в порядке, но вы ведь не намереваетесь из-за этого покрывать убийство. Хорошо, если вы откажетесь от этой гарантии, возможно, вам придется закрыться. Ну и что? Это будет лучше и надежнее, чем быть задержанным по обвинению, разве не так? Давайте, скажите мне, кто она, и с вами будет все в порядке.

— Вы думаете, что я знаю каждую женщину в городе, которая носит бриллиантовое ожерелье? — сказал я. — У меня нет ни единой идеи, кто это может быть. Извините, капитан, но у вас неверный взгляд на все это.

Брендон отложил свою сигару. Его лицо совсем помрачнело, и он посмотрел на меня горящими, злыми глазами:

— Это ваше последнее слово?

— Думаю, да. — Я встал с кресла. — Если бы я мог помочь вам, я бы помог, но я не могу. Мне пора бежать, если, конечно, вы не хотите еще что-нибудь узнать.

— Вы думаете, вы очень умны, не так ли? — произнес он. — Что ж, мы посмотрим. С этого момента будьте осторожны. В следующий раз, когда попадете сюда, вы не уйдете так быстро и у вас будет разговор с моей убойной командой. У нас есть много способов, чтобы хорошенько обработать такого никчемного человека, как вы.

— Думаю, так оно и есть, — пожал я плечами, направляясь к двери. — Но есть много способов, чтобы выкинуть капитана полиции из этой конторы. Не забывайте об этом.

Его лицо внезапно раздулось и стало смугло-багровым, глаза засверкали, я уж испугался, что он сейчас лопнет от злости.

— Один проступок, Маллой, и вы снова попадаете сюда! — прошипел он. — Только одно нарушение закона!

— Ага, идите полировать свой значок! — фыркнул я и вышел, захлопнув за собой дверь.

Глава 3

1

Гимнастический зал Олафа располагался в подвале одного из офисных зданий на Принсез-стрит, район Ист-Сайд, Орчид-Сити. Чтобы попасть туда, надо было спуститься по потрепанным жизнью каменным ступенькам вдоль узкого, тускло освещенного прохода, в дальнем конце которого была огромная деревянная вывеска, гласившая:

«СПОРТИВНАЯ ШКОЛА ПО БОКСУ.

Директор: Олаф Крюгер».

Запах пота и резины, ритмичный звук затянутых в кожаные перчатки кулаков, бьющих по грушам, шарканье ног по парусиновому полу и своеобразное фырканье, которые издавали боксеры, когда упражнялись, — толкнув двойные двери, открывавшиеся в обе стороны, я окунулся в атмосферу бокса.

За дверьми находился просторный зал, оснащенный всеми мыслимыми тренажерами, дюжиной легких и тяжелых боксерских груш, в центре располагались два полноразмерных ринга, освещенные мощными прожекторами, — словом, здесь было все, что нужно профессиональным бойцам.

С устойчивым запахом пота смешивался густой туман табачного дыма — вокруг одного из рингов стояла большая толпа мужчин, наблюдающих за негром, колотящим обычного свободного партнера, который работал с Олафом, сколько я его помню. Остальные боксеры усердно тренировались: кто стучал по груше, кто прыгал через скакалку, кто занимался тренировочным боем с воображаемым противником. Они готовились к турниру, который Олаф проводил в «Атлетик-клубе» в конце каждой недели.

Я прошел через зал, направляясь к кабинету Крюгера.

— Привет, Вик.

Хьюсан, спортивный обозреватель из газеты «Геральд», поймал меня за руку, продираясь через толпу вокруг ринга.

— Тебе тоже привет, — ответил я.

Хьюсан был высоким, гибким, довольно цинично выглядевшим парнем с уже заметной лысиной, с отечными мешками под глазами и с табачным пеплом на одежде. Его засаленная шляпа покоилась на затылке, из большого рта торчала влажная, потухшая сигара.

— Только посмотри, Вик. — Он поманил меня к рингу. — Этот негр собирается уложить Хантера. Тебе лучше поставить на него перед тем, как его удары станут более решительными.

Его маленькие острые глазки задержались на синяке на моей шее. Эта отметина его явно заинтересовала.

— Скажи, кто тебя побил?

— Послушай, приятель, возвращайся к своему негру и оставь меня в покое, — отмахнулся я. — Олаф поблизости?

— В своем кабинете. — Он задумчиво продолжал рассматривать синяк. — Есть новые сведения по убийству, Вик? Спорю, что это сделал мерзавец Ледбеттер. Он всегда ползает по дюнам, словно чертова змея, шпионя за парочками. — Его желтоватое лицо вытянулось. — Он однажды шпионил за мной. Иисусе! Ну и страху он на меня нагнал! Я думал, это ее муж.

— Это мог быть кто угодно, — ушел я от ответа. — Вообще-то этим делом занимается Брендон, так что спроси лучше у него.

— Эй! Не убегай. — Он снова схватил меня за руку. — Кстати говоря, вон там сидит куколка, на которую ты наверняка захочешь взглянуть. У нее такие ножки… Я пытался выяснить, кто она, но ее якобы никто не знает, а может, просто говорить не хотят.

Я проследил за направлением, в котором указывал его палец. На дальней стороне ринга, где располагались несколько рядов деревянных скамеек, сидела девушка. Первое, что я заметил в ней, была копна пламенно-рыжих волос. У нее было худое лицо с высокими скулами, большие глаза с густыми ресницами придавали ей восточный колорит, который заставляет вас думать об интригах, секретных бумагах и о ночном поезде на Будапешт. На ней была бутылочно-зеленого цвета замшевая куртка на «молнии», черные брюки с завышенной талией и ботинки от Бата. Она пристально и несколько критично наблюдала за негром, за тем, как он скользит по рингу; каждый раз, как он бил по ребрам, ее губы сжимались и она пододвигалась поближе, словно боялась что-либо пропустить.

— Да, ничего куколка, — заметил я. — А почему не спросить ее саму?

— Безопаснее будет вскрыть артерию, — хмыкнул Хьюсан. — Хэнк пробовал раскусить ее, но она дала ему от ворот поворот. Это крепкий орешек. Я подозреваю, что у нее здесь хорошая защита, вряд ли она одна в подобном заведении.

Кто-то позвал Хьюсана, он, подмигнув мне, нырнул обратно в толпу. Я бросил еще один пристальный взгляд на рыжую девушку и продолжил свой путь к кабинету Олафа.

Кабинет был маленькой, обшарпанной комнатой, ее стены были увешаны глянцевыми портретами призеров, афишами, рекламирующими сотни боев, которые провел Олаф с тех пор, как приехал в Оушн-Сити. Сам Крюгер сидел за большим письменным столом, заваленным бумагами, на котором стояло с дюжину ни разу не звонивших телефонов. За другим столом, поменьше, стучала на машинке пергидрольная блондинка, она жевала резинку и заполняла комнату ароматом духов, наверняка стоивших по десять центов за галлон.

— Есть минутка или ты занят? — спросил я, захлопывая дверь.

Олаф указал мне на стул. Он был весьма миниатюрен, лыс как яйцо и так же умен, какими они обычно бывают. Он был в рубашке, без пиджака, его тонкая золотая цепь для часов стягивала расстегнутый жилет, а галстук свободно висел на открытом вороте рубашки.

— Как ты, Вик? Я не занят. В этом жалком заведении никогда ничего не происходит, так что у меня уйма свободного времени.

Тут, словно чтобы доказать, что он врун, зазвонили сразу три телефона, дверь распахнулась, зашли два парня и начали орать что-то о халатах, которые они хотят надеть на их следующий бой. Парни были такие же большие, страшные и крепкие, как и пара буйволов, но Олаф отмахнулся от них, словно они были карликами.

— Выметайтесь вон отсюда, вы, задницы!

И они ушли.

Затем он поднял трубки сразу двух телефонов, выкрикнул в них, что он занят, потом взял третий, послушал мгновение и вынес вердикт:

— Порви с ним контракт и дай ему пинка под зад. Будешь сигару, Вик? — предложил он, толкая коробку через весь стол. — Что тебя тревожит? Слышал об убийстве. Я не знал девушку, но если тебе ее жаль, то и мне тоже.

— Она была хорошим человеком, Олаф, — произнес я, толкая коробку с сигарами обратно. — Но не важно. Знаешь парня по имени Миллс?

Он провел по лысой голове рукой, на которой не хватало большого пальца, посмотрел на блондинку и скорчил рожу:

— Парней с такой фамилией пруд пруди. Как еще его зовут?

— Я не знаю. Он красив, года двадцать три — двадцать четыре. С огромными кулаками. Двигается подобно молнии и держится как профессионал. Правда, особо выдающегося в нем ничего нет.

— Конечно, я знаю его. Цезарь Миллс. Да, тот самый. Если бы он мог оставить в покое женщин, то вполне смог бы стать чемпионом мира в полутяжелом весе. Не было боксера, который мог хоть раз дотронуться до него перчаткой. Он начинал здесь. Я думал, что нашел настоящего победителя, но он не хотел тренироваться. Он выиграл три боя подряд, затем, когда я начал подбирать ему ребят, знающих свое дело, он не выдержал. Он ушел около шести месяцев назад.

— У нас возник небольшой спор. — Я повернулся так, чтобы он смог увидеть синяк на моей шее. — Он привык использовать ноги.

Глаза Олафа расширились.

— Паршивец! — возмутился он. — Но лучше оставь его в покое, Вик. Он ядовит. Если ты думаешь, что можешь уложить его, тебя ждут серьезные последствия. Даже теперь я подозреваю, что его трудно будет остановить. Я бы никого не выставил против него, разве только очень хорошего тяжелого боксера, но и тогда бы я не был уверен в своих деньгах. Как ты наткнулся на него?

— Он охраняет поместье «Санта-Роза». Я пошел туда по делу, и мы поссорились.

— Охранник? — удивился Олаф. — Зачем? У него куча денег. Может, это какой-нибудь другой парень?

— Возможно. Почему ты думаешь, что у него есть деньги?

— Ну, черт! Это же видно! Время от времени он заглядывает сюда; одевается словно миллионер, ездит на кремово-голубом «роллсе», имеет дом в районе Феирвью, от которого у меня текут слюнки.

Я вспомнил о золотых, соединенных воедино портсигаре и зажигалке, которые Миллс извлек из кармана, но упоминать об этом не стал.

— Никто не знает, откуда у него эти деньги, — продолжил Олаф. — Когда он в первый раз пришел ко мне, то был на мели и был рад получить бесплатную еду. Охранник, говоришь? Возможно, у него снова настали тяжелые времена. Я не видел его месяц или около того.

— Ты сказал, он нежен с женщинами?

Олаф поднял вверх руки:

— Нежен? Ты никогда не видел чего-либо подобного. Ему всего лишь надо прикоснуться к шляпе, и они у его ног.

Я подумал мгновение, затем отодвинул назад стул:

— Что ж, спасибо, Олаф. — Я легонько дотронулся до шеи. — Тот удар, которому меня научил Баттлер, был против Миллса абсолютно бесполезным.

— Конечно же, — серьезно согласился Олаф. — Этот парень быстр. Но если ты сможешь хоть один раз ударить его, то он начнет трусить. Всего лишь один хороший крепкий удар, и он закусит свою губу. Вся загвоздка в том, чтобы ударить его.

— И еще, Олаф, — произнес я, останавливаясь у двери, — кто эта рыжая там, снаружи? Та, что с большими глазами и в модных брюках?

Лицо Олафа застыло в усмешке.

— Гейл? Гейл Болас? Она там? Я не видел Гейл много недель подряд. Она расскажет тебе о Цезаре. Она была его подружкой. Она помешана на боксе, но, когда Цезарь прекратил тренировки, она бросила его. Она приходила сюда ночь за ночью около шести месяцев назад. Потом внезапно перестала. Я слышал, она покинула город. Эта куколка — крепкий орешек, Вик.

— Тогда давай выйди и растопи лед для меня, — попросил я. — Я хочу с ней встретиться.

2

В обеденное время у Финнегана всегда было шумно и многолюдно, в центральной части даже устанавливались дополнительные столики. Но по кругу, в нишах столики предлагали убежище от давки и были заботливо зарезервированы для специальных посетителей Финнегана.

С моего места за уединенным столиком рядом со стойкой бара я заметил вошедших Кермана и Бенни и помахал им. Они помахали в ответ и направились ко мне, прокладывая себе путь через толчею; порой Керман останавливался, чтобы извиниться в соответствии со старинным этикетом, когда ему случалось толкнуть локтем какую-нибудь девушку или смахнуть шляпку, а Бенни следовал за ним, поправляя шляпки и натягивая их девушкам на нос, когда они пытались протестовать, он вежливо улыбался. Оба казались слегка пьяными, но это было хорошим знаком — после встречи с бутылкой на них снисходило вдохновение.

Когда они приблизились к нише, где я сидел, они заметили мисс Болас. Оба резко остановились и вцепились в друг друга, затем рванули вперед, борясь за то, чтобы добраться до столика первым.

— Все в порядке, все в порядке, — затараторил я, отталкивая их назад. — Вам не надо так возбуждаться. Садитесь и попробуйте себя вести, как вас учили дома. Для вас здесь ничего нет.

— Разве эта штучка не прелестна? — сказал Бенни, обращаясь к Керману. — Он посылает нас на весь день работать ногами, мы стираем их в кровь, в то время как все, что он делает, — это болтается с женщинами. А потом у него хватает наглости говорить, что для нас здесь ничего нет.

Керман жеманно поправил галстук и посмотрел на мисс Болас с нескрываемым восхищением.

— Мадам, — произнес он, учтиво поклонившись, — я бы увиливал от своих обязанностей, если бы не предупредил вас об этом мужчине. Он пользуется дурной славой. Его именем пугают молодых и беззащитных девушек. По всей стране сотни мстительных отцов охотятся на него с дробовиками. Каждый раз, как он проходит мимо местного приюта, малыши протягивают к нему свои маленькие ручки и лепечут «Папа!». Прекрасные девушки, которых вы видите лежащими в сточных канавах этого города, были брошены туда этим злодеем. Женщины — его игрушки; сегодня — здесь, а завтра — в сточной канаве. Можно я отведу вас домой к вашей маме?

— И если она хоть капельку похожа на тебя, крошка, — сказал Бенни, бросив плотоядный взгляд на девушку, — я тоже пойду.

Мисс Болас пытливо посмотрела на меня.

— Они всегда так пьяны, как сегодня? — довольно равнодушно поинтересовалась она.

— Это почти их нормальное состояние. Пожалуй, мне лучше представить вас. Боюсь, вы будете часто видеться с ними. Тот пьяный, щегольски одетый — это Джек Керман. Другой, что выглядит так, словно спал в своей одежде, — это Эд Бенни. В смирительных рубашках они достаточно безобидны. Ребята, поздоровайтесь с мисс Болас.

Керман и Бенни присели. Они изучали мисс Болас с восхищением, которое было бы стеснительным, если бы она была девушкой, которая умеет смущаться. Но она ею не была.

— Мне нравятся ее глаза, Джек, — сказал Бенни, прикладывая пальцы к губам и посылая воздушный поцелуй в потолок, — и изящный изгиб ее ушей, и профиль ее шеи — особенно профиль ее шеи.

Керман произнес, театрально жестикулируя:

Она была фантомом восхищения,

Когда впервые я ее увидел,

Любви посланница — секундное видение…

Бенни и я смотрели на него с вытаращенными глазами.

— Где ты это взял? — спросил я. — Я не знал, что ты умеешь читать.

Бенни поспешно выудил откуда-то карандаш и записал цитату на манжете рукава.

— Ты не против, если я воспользуюсь этим, Джек? — озабоченно спросил он. — Это очень красивый комплимент, а я уже несколько недель не говорил ничего прекрасного своей девушке.

Керман пренебрежительно махнул рукой.

— Конечно, — сказал он. — Пустяки. У меня есть культура. Это именно то, что любит девушка, — культура.

— Есть еще и другие вещи, — учтиво произнесла мисс Болас.

В этот момент подошел официант со специальным обедом, и на несколько минут, пока он расставлял перед нами блюда и тарелки, наступило временное затишье.

— И принесите бутылку ирландского виски, — приказал Керман.

Он наклонился вперед, обращаясь к мисс Болас:

— Могу ли я уговорить вас на небольшую порцию вина, мадам?

Она засмеялась.

— Он сумасшедший, — сказала она мне. — Они всегда так себя ведут?

— Большую часть времени. Так что пока ты не воспринимаешь их всерьез, все в порядке. Но если они захотят угадать твой размер и попросят тебя позволить им пробежаться по тебе руками, тогда время кричать караул.

Керман заметил мой синяк.

— Посмотри! — восторженно сказал он Бенни. — Кто-то ненавидит его больше, чем мы.

Бенни взглянул на мою шею, потом встал и обошел стол, чтобы рассмотреть синяк поближе.

— Это она сделала? — трепетным голосом поинтересовался он.

— Нет, ты, большой остолоп, — отрезал я. — Сядь, и я тебе расскажу.

Пока мы ели, я рассказал им о Миллсе.

— И ты хочешь сказать, что ты позволил какому-то молокососу дать тебе по шее и что он до сих пор жив и сочиняет сказки?! — возмутился Бенни, шокированный. — Я не верю этому.

— Если ты думаешь, что можешь справиться с ним, я с удовольствием устрою вам встречу! — Признаться, я немножко вспылил. — Спроси ее. Она знает его. Он совершенно не нашей породы.

Мисс Болас пожала своими изящными плечиками.

— О, я не знаю… Он хорош, но не настолько, — безразлично бросила она. — Он широко открыт для левого удара в челюсть. Когда он бьет вас правой, вам хочется ответить левой.

— Теория, — сказал я и усмехнулся. — Когда он бьет правой, вам больно. В следующий раз, когда соберусь поговорить с ним, возьму с собой оружие. — Я повернулся к остальным. — Мисс Болас поможет нам распутать дело. Она интересуется криминологией.

— Должно быть так, если она сблизилась с тобой, — с горечью произнес Бенни, а потом с заискивающей улыбкой обратился к мисс Болас: — Мы с тобой могли бы поработать в ночную смену. Я бы изучил твои выпуклости.

— Мистер Бенни! — воскликнул Керман, шокированный.

— Я имел в виду шишки на ее голове, ты, остолоп! — рассердился Бенни. — Френология это точная наука.

— Нельзя ли прекратить этот веселье и вернуться к делу?

Я попросил официанта принести бутылку ирландского виски. Я предложил мисс Болас сделать глоток, но она сказала, что до семи часов к спиртным напиткам не притрагивается.

Керман тоже отказался, словно она имела в виду семь часов утра.

— Теперь, Джек, как насчет Ледбеттера? — спросил я, наливая себе и передавая бутылку Бенни.

— Ну, я видел его. — Керман потер глаза и зевнул. — Многого от него не добьешься. Он чудак. У него есть небольшая лачуга на краю дюн, а там на крыше есть большой телескоп. Он проводит там очень много времени, наблюдая за всем, что происходит вокруг, и, между прочим, он облизнулся, сказав, что неплохо было бы провести вечерок за этим занятием.

— Не будем обращать внимание на детали, — произнес я. — Ты что-нибудь узнал от него?

— Меня потрясло то, что он знает больше, чем сказал. Оказывается, он бродил в поисках гнезда орла — почему он его должен был искать в такое позднее время, он не пояснил, — и натолкнулся на сумочку Даны, увидел пятна крови и пошел прямиком в полицию. Он сказал, что никого там не видел, но, когда я намекнул, что заплачу за информацию, он заявил, что не уверен в том, что никого не видел, и что у него плохая память, и что ему требуется время, чтобы подумать.

— Бьюсь об заклад, что Миффлину он этого не сказал, — усмехнулся я.

Керман помотал головой:

— Он боится полиции. У меня такое чувство, что он знает что-то и надеется заработать на своей информации.

— Возможно, он думает получить деньги с убийцы, — задумчиво произнес я. — Если он знает, кто убийца, тогда он может попытаться шантажировать его.

— Да, я думал об этом. Этот парень как раз такого типа.

— Пожалуй, я навещу его, Джек. Возможно, он отреагирует на немножко более жесткое убеждение. Я сделаю так, чтобы он больше боялся меня, чем полицию.

— Что ж, попытайся, но берегись. Ты знаешь, что собой представляет Брендон. Если он подумает, что ты надоедаешь его свидетелю…

— Я буду поосторожнее. Что-нибудь еще, Джек?

— Я был на этой большой станции техобслуживания рядом с поместьем «Санта-Роза». Я подумал, может, Анита заглянула туда за бензином перед тем, как сбежала, но нет. Пока я разговаривал с одним из механиков, туда заехал шофер мистера Серфа. У него ослаб толкатель клапана, который ему было лень починить самому, и, пока механик копался с автомобилем, я разговорился с шофером. Он один из тех ребят, которые любят слушать свой голос, и после того, как я дал ему пять долларов, он поведал мне кое-что о миссис Серф. Я сказал, что я из газеты «Геральд» и хочу повидать миссис Серф. Он ответил, что она уехала. Интересно вот что: он сказал, что она распорядилась поставить «паккард» у бокового входа в дом в десять часов прошлой ночью. Он ждал ее возвращения, но, когда в два часа она не объявилась, решил, что она осталась где-то на ночь, и пошел спать. Она не вернулась, и автомобиль все еще отсутствует.

— Она не вернулась? — повторил я, глядя на него.

— Верно. Он говорит, что доложил мистеру Серфу о том, что машина не была возвращена в гараж, а Серф ответил, что все в порядке и он знает об этом.

— Это уже что-то, — сказал я. — Выходит так, что она выехала повидаться со мной, а затем поехала еще куда-то и провела там ночь. Когда Серф разговаривал с Паулой о том, что он собирается отправить жену из города, ее точно дома не было, хотя он сказал Пауле, что она была дома. Выглядит так, словно она знала об убийстве и быстренько улизнула.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Керман. — У меня есть номер «паккарда», и я поработаю с ним. Автомобиль таких размеров тяжело спрятать надолго.

— Ищи машину, Джек. Это твоя лучшая ставка. Тебе следует проверить каждый гараж, отель и мотель в радиусе десяти миль.

Мисс Болас, слушавшая все это с таким же восхищением, с каким следила за негром боксером, добавила:

— И не забудь о ночных клубах.

— Она права. Попробуй «Л'Этуаль». — Я посмотрел на Бенни. — Ты был там сегодня утром?

Бенни закивал:

— Конечно же, но там никого, не было, в смысле — никого, с кем я мог поговорить. Я видел Баннистера, но он не видел меня. А ночной персонал не приходит раньше шести вечера.

— Хорошо. — Я повернулся к Керману: — Ты пригляди за «Л'Этуаль». Я хочу знать, заходила ли туда Дана. Поброди вокруг и погляди, может, обнаружишь «паккард». Меня не особо удивит, если Анита пряталась там.

— У меня кое-что есть, — произнес Бенни, отодвигая тарелку и наливая себе еще одну порцию виски. — У меня есть кое-что в самом деле горяченькое.

— Да, я знаю. Анита была на квартире Даны прошлой ночью, верно? — усмехнулся я.

Бенни с возмущением поднял вверх руки:

— Ну куда это годится?! Я работал в поте лица все утро, задействовал все свои связи, подружился со старым пьянчужкой, который живет напротив квартиры Даны, и вот этот человек, который даже не был рядом с этим местом, портит мой выход.

— Извини, Эд, — сказал я, похлопав его по руке. — Брендон рассказал мне.

— Брендон?

— Ага, Брендон. Он считает, мы защищаем клиента, и обещался спустить на меня свою убойную команду в следующий раз, когда мы встретимся. — И я поведал им детали моего разговора с Брендоном.

— Если он напечатает описание Аниты, кто-нибудь обязательно выдаст ее, — встревоженно произнес Керман.

— Я знаю. — Меня аж передернуло. — Если это произойдет, нам придется попотеть. Что ты еще обнаружил, Эд?

— Ну, не очень много. Я думал, сделаю сенсацию. Старая дама — ее имя миссис Селби, — которая живет вдоль по коридору, и ее дверь напротив двери Даны, проводит большую часть времени, наблюдая за соседями. Она сказала, что услышала шаги на лестнице около одиннадцати пятнадцати прошлой ночью и выглянула сквозь щель для почты. Я думаю, она ожидала увидеть то, как Дана приводит к себе мужчину, и была готова звонить вниз швейцару — такая вот она бдительная. Она сказала, что в квартиру вошли Дана и женщина в вечернем платье ярко-красного цвета. Она видела женщину мельком, так что не смогла дать мне ее описание, кроме платья и бриллиантового ожерелья, что были на ней. Они оставались в квартире около получаса. Миссис Селби это было не особенно интересно, но, когда она услышала шум открывающейся двери, она снова выглянула и заметила женщину в вечернем платье, одну, проходящую вдоль по коридору.

Она решила, что смотреть больше не на что, и пошла спать. Телефон, звонивший в квартире Даны, разбудил ее около часа ночи. Спустя приблизительно пять минут она услышала, как открылась и закрылась дверь у Даны. Она предполагает, что убийца позвонил Дане и сделал так, чтобы она пришла на дюны, и убил ее. Так она рассказала полиции.

— Странно, — задумчиво протянул я. — Если Дана покинула свою квартиру в час, она не могла добраться до дюн ранее часа сорока пяти, а полиция говорит, она была убита около двенадцати тридцати.

— Так тебе говорит Брендон, — произнес Бенни. — Он такой лгун! Возможно, он сказал тебе неверное время, чтобы поддерживать форму.

— Сомневаюсь, — покачал головой я, — но я проверю у Миффлина. Мне он скажет.

— Ну, по крайней мере, мы узнали что-то новенькое, — произнес Керман.

— Да, но я не знаю, приведет ли это нас куда-либо, — нахмурясь, заметил я. — Лишь одно кажется теперь почти определенным: Анита преуспела во взяткодательстве Дане, чтобы та рассказала, почему она следила за ней.

Бенни пододвинулся вперед.

— Так-так, подожди минуточку! — горячо воскликнул он. — То, что ты сказал, прозвучало довольно паршиво, а?

— Я знаю, но мы должны взглянуть в лицо фактам, Эд. Анита предложила мне тысячу долларов за информацию. Я не согласился. Спустя полчаса ее и Дану замечают вместе на квартире Даны, а на следующее утро ожерелье стоимостью в двадцать тысяч находят под матрасом Даны. Возможно, я слишком подозрительный, но для меня это указывает на взятку.

— Выглядит именно так, — неохотно согласился Керман. — Должно быть, она была очень убедительна, если Анита предложила ей такое ожерелье.

— К черту эту идею! — вмешался Бенни. — Не так давно ты говорил, что подбросить ожерелье Дане могла Натали Серф. Ты никогда не пытался придерживаться одной версии?

— Но я не знал тогда, что Анита была на квартире Даны. Эта миссис Селби не видела и не слышала, чтобы кто-то приходил к Дане после того, как ушла Анита, не так ли?

— Да, но она спала, помнишь? Она могла не услышать, если кто-нибудь прокрался туда.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Эд. Нам всем нравилась Дана, но прежде всего она была всего лишь ребенком. Это ожерелье было большим соблазном.

Бенни состроил гримасу:

— Ну, возможно, но я не склонен думать…

— Я тоже, но все выглядит так. Эта идея стоит того, чтобы подумать о ней. Мы должны найти Аниту. Два наиболее вероятных места, где она может прятаться, — это «Л'Этуаль» или дом Барклея. Если она, конечно, не покинула город. Я пойду и встречусь с Барклеем сегодня. Ты, Эд, возвращайся на квартиру Даны и попытайся узнать у миссис Селби, не заметила ли она, уходила Анита в ожерелье или без него. Затем оттуда отправляйся на то место, где была обнаружена Дана, и проверь каждый ярд ее пути. Возможно, кто-то мог видеть ее. Это слабая надежда, так как в этом месте в такое время бывает немного народу, но это палка о двух концах: если ее кто-нибудь видел, то уж точно запомнил.

— Отлично, — сказал Бенни.

— А ты, Джек, поохоться за «паккардом», первым делом поищи в «Л'Этуаль».

Тут вмешалась мисс Болас:

— Я бы могла это сделать. Я член клуба.

— Тебе этого хочется? — спросил я, изумленный.

— Ну, я все равно иду туда поплавать. Мне не трудно будет осмотреться вокруг.

— Могу поспорить, ты великолепно выглядишь в купальном костюме, — восхищенно произнес Бенни.

— Без него я выгляжу лучше, — парировала она, посмотрев на него расчетливым взглядом, от которого он жадно сглотнул.

Она отодвинула назад стул.

— Дай мне описание автомобиля, и я посмотрю, что можно сделать.

Керман записал регистрационный номер и описание «паккарда» на обороте своей визитки.

— Если тебе когда-нибудь будет скучно, — сказал он, — ты найдешь номер моего телефона на обратной стороне.

— Разве я выгляжу так, словно мне когда-либо бывает скучно? — спросила она, потом перевела свои большие глаза на меня и поинтересовалась: — Где я встречусь с тобой?

Я рассказал ей, где живу.

Она ответила мне легким безразличным кивком, посмотрела на двух моих парней так, словно они предметы интерьера, и ушла, двигаясь так плавно и непринужденно, как будто ее везли на колесиках. Она прошла через вращающуюся дверь, такая же отчужденная и непоколебимая, как пик Эверест.

— О-го-го! Ого! — произнес Бенни, энергично потирая руки. — Мои сны сегодня будут цветными. Где ты ее нашел, Вик?

— И что это за большая идея? — спросил Керман.

— Я пока не знаю, — ответил я. — Это была ее идея, не моя. Она когда-то встречалась с Цезарем Миллсом. Крюгер познакомил нас. Я хотел узнать, как Миллс раздобыл деньги, чтобы купить себе дом в Феирвью. Она не знает, но думает, что может выяснить. Ты знаешь, как это бывает: цепляется одно за другое. Она — себе на уме, но может вытащить информацию из глухонемого. Все дело в том, что она хочет встретиться с Цезарем Миллсом — теперь нас двое. У меня такое чувство, что она будет нам полезна.

Бенни и Керман переглянулись.

— В этой маленькой речи ты сделал вывод об одной замечательной вещи, — произнес Бенни, — это высказывание о том, что одно цепляется за другое. Встречаясь с такой девушкой, можешь поспорить на свою сладкую жизнь, что одно точно цепляется за другое!

3

Когда я шел по стоянке, чтобы забрать свой автомобиль, до меня дошло то, что я слишком много думал о Цезаре Миллсе и слишком мало об убийце Даны. Я напомнил себе, что мои взъяренные чувства к Миллсу были личными и конфиденциальными, и нечего даже думать о нем, пока я не найду убийцу Даны. Но я не мог не думать о том, как это было бы прекрасно, если бы мне удалось вставить Миллса в дело об убийстве так, чтобы я мог сконцентрироваться на нем со спокойной совестью.

Хотя я осознавал то, что моим непосредственным делом было пойти на Вилтшир-авеню и взглянуть на Джорджа Барклея, было еще одно маленькое дело, связанное с Миллсом, которое также требовало заботы и внимания. После борьбы со своей совестью я решил, что это, возможно, не будет такой уж тратой времени, если я сначала займусь Миллсом.

Я сел в автомобиль, подъехал к ближайшей аптеке, остановился, вошел внутрь и проконсультировался со справочной книгой. Небольшая волна удовольствия нахлынула на меня, когда мой палец, пробегая по колонке, остановился у строчки, которая гласила: «Миллс Цезарь, 235, Бичвуд-авеню, Феирвью, 34257».

Я положил книгу обратно на полку, зажег сигарету и нежно помассировал пострадавшую шею. Я постоял несколько мгновений, затем торопливо вышел, сел в автомобиль и подъехал к Каунти-Билдинг на углу Фелдман и Сентр-авеню.

Архив регистраций земельных продаж располагался на третьем этаже. За него был ответственен довольно сварливый, печально выглядевший пожилой служащий в черной куртке из шерсти альпака. После небольшого убеждения он выдал мне нужную запись: дом номер 235 по Бичвуд-авеню был куплен Натали Серф год назад, а вот упоминания о принятии какого-либо участия в сделке гражданина Миллса там не было и в помине.

Я вернул книгу, высказал замечание о погоде, чтобы показать, какие у меня хорошие манеры, и, медленно спустившись по каменным ступеням, вышел на полуденное солнце.

Некоторое время я сидел в машине, напрягая свой ум. Чем больше я думал о своей находке, тем счастливее становился. Явно что-то всплывает; кремово-голубой «роллс-ройс» принадлежал Серфам, дом номер 235 по Бичвуд-авеню принадлежал Натали Серф — и все это использовалось охранником, нанятым Серфом только для того, чтобы прохлаждаться у главного входа и выкидывать непрошеных посетителей взашей. А в свое свободное время этот охранник гулял вокруг, выглядя на миллион долларов, сигареты держал в золотом портсигаре с зажигалкой, которые наверняка обошлись ему в его двухмесячную зарплату.

Возможно, все это не имело абсолютно ничего общего с убийством Даны, но версия заинтересовала меня. Крюгер сказал, что Миллс был на мели, когда впервые приехал в Орчид-Сити. Что ж, с тех пор его состояние заметно поправилось. Шантаж — короткий путь к богатству, и именно он, казалось, предлагал одно из наиболее удовлетворительных объяснений внезапно свалившихся на него денег. Возможно, он шантажировал всю семью Серфов. Он вполне мог узнать, что Анита — клептоманка. Зачем он пользовался домом Натали, если ничего не имел на нее?

«Придерживайся этого, Маллой, — сказал я сам себе, — у тебя хорошо получается. Сделай еще один шаг вперед. Ты решился ввязать Миллса во всю эту кашу, так что действуй».

Поэтому я начал рассуждать следующим образом: если Миллс — шантажист, не мог ли он быть тем, кто застрелил Дану? Это было предположением, но того рода предположением, что удовлетворяло моему настоящему настроению. Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем наблюдать за тем, как этот светловолосый мальчик прогуляется до газовой камеры.

Затем я решил, что достаточно времени потратил на гражданина Миллса и что мой визит во владения Джорджа Барклея будет чем-то типа небольшой разрядки. Я подъехал на Вилтшир-авеню, милую, тихую, фешенебельную дорогу, с обеих сторон закрытую высокими изгородями, которые прятали дома, приютившиеся за ними. Дом Барклея стоял в дальнем конце тупика.

Я остановился около дубовых ворот, обитых железом, вышел из машины, поглядел направо и налево, чтобы убедиться в том, что за мной никто не следит. Вокруг не было ни души. Дорога была такой же тихой и безлюдной, как и могила нищего, но намного более симпатичной.

Щеколда дубовых ворот поддалась натиску, и ворота распахнулись. Я заглянул в огромный ухоженный сад. Примерно в пятидесяти ярдах передо мной, выходя на газон, выглядевший как бильярдный стол, стоял дом. Это было двухэтажное, исполненное в швейцарском стиле — из кирпича и дерева — строение, довольно милое, если вы любите имитации образчиков швейцарской архитектуры. Пролет деревянной лестницы поднимался по стене дома к веранде, а на крыше на выступе сидели четыре жирных белых голубя, приветствуя меня склоненными набок головами так, словно они ожидали услышать от меня, как я пою йодлем.

Полуденное солнце было жарким, сквозь заросли цветущих тунговых деревьев во двор не проникало ни ветерка. Я немножко взмок. Ничто не шевелилось: даже голуби выглядели так, словно они затаили дыхание.

Поднявшись по ступенькам к парадной двери, я надавил большим пальцем на кнопку звонка и подождал. Ничего не произошло, я позвонил еще раз. Но в этот полдень, к сожалению, никого не было дома.

Проникнуть в дом было не особенно сложно. Мне было ужасно интересно, сколько у меня времени до возвращения Барклея. В конце концов я решил, что небольшой осмотр вполне может принести плоды, но не с моим автомобилем у ворот, рекламирующим, что проныра Маллой внутри и не замышляет ничего хорошего.

Неохотно я спустился по ступенькам, продефилировал вдоль по садовой дорожке и вышел через ворота к своему автомобилю. Доехав до конца улицы, поставил автомобиль под буковым деревом, снял регистрационный номер с рулевой стойки и вернулся к дому Барклея.

Голуби все еще были на месте, они внимательно наблюдали за тем, как я поднимаюсь к парадной двери. Я позвонил еще раз, но дома по-прежнему никого не было. Тогда я нашел окно, которое не было заперто. Чтобы открыть его с помощью ножа, еще раз оглядеться вокруг, подмигнуть голубям, которые не отреагировали на мое проявление дружелюбия, и проскользнуть через подоконник в прелестную, тихую атмосферу зеленых штор и теней, у меня ушло примерно полминуты.

Оказалось, что внизу была только одна комната. В дальнем ее конце располагалась широкая лестница, которая вела на балкон и в комнаты наверху. Никто не кричал, никакие тела не выпадали из комодов, никто не стрелял мне в спину. Так что я немного расслабился и с интересом стал разглядывать окружающие меня предметы.

Комната была чрезмерно мужественной. На стенах изобиловали старые мечи, боевые топоры и другое старинное оружие. Резное украшение над камином венчали пара фехтовальных рапир и маска. Там было по крайней мере полдюжины подставок под трубки, масса самих курительных трубок, на столике рядом с бутылкой виски марки «Блэк энд Уайт», содовой «Уайт Рок» и стаканами стоял бочонок для табака.

Судя по оружию, клюшкам для гольфа, трубкам, чучелам птиц, охотничьим гравюрам и прочему дешевому хламу, загромождавшему комнату, не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы прийти к выводу, что Барклей принадлежит к породе суровых, густо поросших волосами мужчин, любящих бывать вне дома.

Я не думал, что найду здесь что-нибудь представляющее для меня интерес. Она была слишком открытой и бесхитростной, так что я на цыпочках поднялся наверх и замер на балконе, чтобы послушать.

Мне пришло в голову, что, возможно, Бар клей спит после обеда в одной из комнат наверху. И эта мысль меня сильно обеспокоила. Мои нервы еще окончательно не восстановились после встречи с Миллсом, так что у меня не было никакого желания столкнуться с парнем, коллекционирующим боевые топоры, который может выстрелить в упор из арбалета или стукнуть меня по голове булавой, обитой железом. Поэтому я насторожился и слушал. Было абсолютно тихо. Собравшись с духом, я открыл ближайшую дверь и заглянул внутрь.

Моему взору открылась очень мужская ванная комната: душ, ванная, механический снаряд для упражнений по гребле и парилка, но никаких солей, никакой пудры, никаких бутылочек с духами, а полотенца, висевшие на батарее, выглядели так, словно они были сделаны из острой колючей проволоки.

Я пошел к следующей комнате, помялся с ноги на ногу около двери, затем решил, что это, скорее всего, место, где Барклей ночует.

Так оно и оказалось; там стояла большая двуспальная кровать, туалетный столик и зеркало, в гардероб встроен зажим для брюк, а над кроватью висела гравюра, изображающая пожилого мужчину с усами, державшего старинное охотничье ружье и выглядевшего так, словно у него был насморк.

Я оставил дверь приотворенной, подкрался к туалетному столику и открыл один из ящиков. Меня поприветствовала большая глянцевая фотокарточка в рамке из сафьяновой кожи, лежащая лицом вверх. Это была интимная фотография, вносившая ложную нотку в эту атмосферу широких открытых пространств и чистого мужественного веселья. Это была фотография Аниты Серф в полный рост со светом, сфокусированным на ней, и затемненным задним планом. На ней не было ничего, кроме пары темных, подбитых мехом рукавиц, которые она использовала так же, как и танцовщица использует свои веера, но с намного большим результатом. Это была дешевая фотография, которая могла бы продаваться большими партиями членам «Атлетик-клуба» по пять долларов за пачку. Внизу каракулями белыми чернилами было написано: «Дорогому Джорджу с любовью от Аниты».

Мне очень хотелось взять фотокарточку с собой, но она была слишком большой, чтобы поместиться в моем кармане. Я вытащил ее из ящика, вынул из рамки и перевернул. На обороте стоял штамп: «Луис, театральный фотограф, Сан-Франциско».

Я внимательно изучил фотокарточку. Она, скорее всего, была сделана несколько лет назад. Анита выглядела моложе, чем тогда, когда я видел ее в последний раз, и наглого выражения на ее личике еще не наблюдалось. Я с сожалением подумал о моей потерянной возможности. «Были времена, — сказал я себе, — когда слишком честными с женщинами были только дураки. Если бы я увидел эту фотокарточку до того, как меня посетил оригинал, мне не нужно было бы второе приглашение, чтобы прилечь с этой дамой на моей кушетке для раздумий».

Я вставил фотографию обратно в рамку и вернул на место в ящик. В остальных ящиках не было ничего представлявшего интерес, и я переключил свое внимание на гардероб.

Дана сказала, что Барклей одевается как кинозвезда. Она была почти права. Я смотрел на бесконечные ряды костюмов, на длинную полку со шляпами и на несколько дюжин пар обуви на полу гардероба. Я подумал, что там для меня ничего нет, но решил убедиться в этом окончательно и отодвинул в сторону один из костюмов, так чтобы увидеть заднюю часть шкафа.

Я стоял, глядя на синий пиджак и юбку, аккуратно висевшие на вешалке. Я оставался неподвижен несколько секунд, затем почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Я потянулся, снял вещи с крюка и поднес их к окну. Я видел их достаточно часто. Они принадлежали Дане. Я помнил, Бенни сказал, что из ее гардероба пропал этот костюм и что, вероятнее всего, именно в нем она была в ночь убийства. Что ж, он оказался здесь, спрятанный в глубине гардероба Барклея, и вместо перста, указывающего на Миллса, появился перст, указывающий на Барклея.

У меня не было времени подумать и решить, что сделать с моей находкой, потому что внезапно в комнате подо мной я услышал безошибочный звук шагов, который заставил меня вскочить на ноги. Мои нервы затрепетали, а по спине поползли мурашки.

Я поспешно свернул пиджак и юбку в узел и быстро подошел к двери. Определенно в комнате подо мной кто-то есть. Я услышал, как скрипнула половица, затем звук открывающегося ящика и шуршание бумаг. Я пробрался на балкон и осторожно выглянул, перегнувшись через перила и стараясь держаться вне поля видимости с нижнего этажа.

Перед письменным столом в дальнем углу комнаты стоял Цезарь Миллс, с его тонких губ свисала сигарета, на лице застыло скучающе-беззаботное выражение. На нем был легкий голубой костюм от Купенхеймера и шляпа с широкими полями и с яркой лентой. Как и сказал Крюгер, он выглядел на миллион долларов.

Я тихо вернулся обратно в комнату, открыл ящик туалетного столика, схватил фотокарточку, поспешно сунул ее в узел с пиджаком и юбкой Даны, открыл окно в спальне и прокрался на веранду.

У меня было подозрение, что светловолосый мальчик ищет фотографию Аниты, и я собирался приложить максимум усилий, чтобы она ему не досталась.

4

Пока я ехал вдоль дороги по пляжу, я заметил оранжево-красный «форд», принадлежащий Бенни, на стоянке напротив ряда ларьков, где продавалось все, от прохладительных напитков до морепродуктов, и где шла оживленная торговля по ночам — сюда заглядывали повесы и девушки перед тем, как предаться развлечениям в песках.

Я заехал на стоянку, взял парковочный талон у старой развалины, чьи руки были так разбиты параличом, что мне пришлось попросить его оставить сдачу себе, и направился к ларькам, где полагал найти Бенни.

Я нашел его.

Он был полностью поглощен беседой со стройной брюнеткой с большими, злобными глазами и со смехом, подобным хлопанью ржавых ворот. Она находилась по одну сторону стойки молочного бара, а Бенни по другую, но это не ограждало ее от опасности. На ней было белое платье, облегающее ее тело словно вторая кожа, и она наклонилась вперед над стойкой так, что Бенни мог заглянуть в вырез. Он явно наслаждался видом, поэтому я тоже взглянул.

Брюнетка окатила меня ледяным взглядом, выпрямилась, встряхнула головой и отошла. Поэтому Бенни пришлось переключиться на меня, что отнюдь не привело его в хорошее расположение духа.

— Я должен был это предвидеть, — с горечью произнес он. — Всегда в неподходящий момент. Братец, тебе никто не говорил, что нельзя подходить, топая как слонопотам, к мужчине и девушке, когда они вздыхают друг над другом?

— Это то, что ты делал? — поинтересовался я. — Что-то было не очень похоже. Я думал, ты уронил доллар в вырез ее платья и собираешься нырнуть туда же.

— Это потому, что тебя строго воспитывали, — посочувствовал Бенни. — Я говорил ей, какой прелестный у нее ум.

— Что ж, она хранит его в самых интересных местах. Могу я напомнить тебе, что ты должен работать?

— Ради бога! — воскликнул он, краснея. — Что еще я, по-твоему, делаю? Ты велел проверить каждый ярд пути от квартиры Даны до места, где она была убита. Этим я и занимаюсь.

— Дана проходила мимо грудей этой шлюхи?

— Оставь ее, ладно? — попросил он. — Не надо все так упрощать.

— Ну, ты куда-нибудь продвинулся?

Он посмотрел через плечо, подмигнул брюнетке. Она подмигнула ему в ответ.

— Конечно. Пойдем к машине, там мы сможем поговорить.

Как только я приготовился идти, он продолжил:

— Секундочку, приятель, мне необходимо назначить свидание этой очаровательной киске. Она хочет, чтобы я подсчитал ее выпуклости. Присоединюсь к тебе через секунду.

Я подошел к автомобилю и закурил. Через несколько минут Бенни присоединился ко мне, потирая руки, и сел в машину.

— Какая-то куколка! — с энтузиазмом произнес он. — Одно маленькое дуновение ветра, и ее унесет.

— Сконцентрируйся, ты, карманный Казанова, — раздраженно отрезал я. — Что у тебя есть?

— Я не нашел ни одной души, которая видела Дану прошлой ночью, — произнес он и, нагнувшись, постучал мне по груди. — Но я нашел двоих ребят, видевших Аниту.

— Аниту?

— Да. Первый — это водитель такси, который подвез ее до края дюн. Он клянется, что запомнил ее из-за пламенного цвета платья. Он остановился под фонарем, поэтому хорошенько разглядел ее. Она заинтересовала его, так как, очевидно, она не хотела, чтобы он снова узнал ее. Он нашел странным то, что она хотела, чтобы ее оставили у такого безлюдного места и не ждали.

— Который был час, Эд?

— Сразу после полуночи.

— А кто другой парень?

— Рыбак. Он только что вернулся с берега — расставлял ловушки на кальмаров и видел женщину, одну шедшую через дюны. Она была слишком далеко от него, чтобы он мог разглядеть черты, но в небе была луна, и он заметил, что на ней вечернее платье.

— Выглядит так, словно Анита была в том месте и в то время, когда застрелили Дану, а? — сказал я, пробегая пальцами по волосам. — Не удивительно то, что она спряталась.

— Чертовски странно то, что я не смог нигде обнаружить след Даны, — озабоченно произнес Бенни. — Я обшарил каждую стоянку такси рядом с ее домом, но никто ее не видел.

Я нагнулся к заднему сиденью, поднял пиджак и юбку Даны и бросил наряд на колени Бенни:

— Посмотри на это.

Его красное, словно резиновое лицо приобрело цвет слабого чая, когда он повернулся и взглянул на меня, судорожно сжимая одежду Даны, его глаза были совершенно круглыми.

— Ух ты, Вик!

— Да, — произнес я. — Висела в шкафу Джорджа Бар клея.

Я рассказал ему, что выяснил о Миллсе и о доме на Бичвуд-авеню, и показал ему фотокарточку Аниты. Он был так шокирован тем, что я обнаружил одежду Даны в гардеробе Барклея, что даже не отпустил никакой остроты по поводу фотографии.

— Выглядит так, словно убийца — Барклей, — заметил он. — Возможно, это причина, по которой я не смог найти ее след. Ты думаешь, он застрелил ее у себя дома, раздел и отвез в дюны на своем автомобиле?

— Я не знаю, Эд. Мне надоело делать преждевременные выводы. Каждый раз, как я думаю, что у меня что-то есть, всплывают новые факты, и моя версия летит в тартарары. Единственный способ раскрыть это убийство — собрать каждый кусочек информации, который мы можем заполучить, и быть объективными, а когда будет больше нечего собирать, тогда и только тогда посмотрим, что у нас есть. Теперь я отправляюсь напустить страху на Ледбеттера. Будет лучше, если ты поедешь со мной.

Выруливая со стоянки, я сказал:

— После того как мы поговорим, нам будет лучше поехать в контору. Со всеми этими фактами надо быть поосторожнее.

— Как думаешь, почему Миллс крутился вокруг владения Барклея? — спросил Бенни.

— Понятия не имею, но я рад, что я добрался туда первым. Могу поспорить, он не пропустил бы этой фотографии. И еще, Эд, я думаю, тебе надо съездить в Сан-Франциско и проверить прошлое Аниты. Судя по этой картинке, похоже, она была больше натурщицей, чем манекенщицей. Возможно, ты найдешь что-нибудь интересное.

Бенни дотянулся до заднего сиденья и взял фотокарточку. Он изучал ее все время, что я вел машину по Орчид-бульвар.

— Что ж, ни одна куколка не будет фотографироваться в таком виде ради забавы, — резюмировал он. — У этих театральных фотографов не такая уж скучная жизнь, разве нет? Представь, что фокусируешь камеру на малышке вроде этой.

Я хрюкнул.

— Да, я думаю, поездка в Сан-Франциско что-нибудь даст нам, — продолжил он.

Бенни держал фотокарточку в вытянутой руке и щурился на нее.

— Хотел бы я, чтобы она помахала мне.

— Убери ее, — отрезал я. — Твоя беда…

— Это не беда, дружище, это наслаждение. Неплохо было бы приклеить эту фотокарточку к линзе телескопа Ледбеттера. Спорю, он отвлекся бы от птичьих гнезд.

Мы выехали на неровную дорогу, проходящую по пляжу, которая вела к песчаным дюнам. Я примерно представлял, где располагается дом Ледбеттера. Если это был тот самый дом, о котором я думал, то я видел его несколько раз, когда ездил с друзьями позагорать. Это была одинокая двухэтажная хижина из красного дерева, выгоревшая на солнце до белого цвета. Она стояла на небольшом гребне скалы, отгороженная полукругом голубых карликовых пальм, из нее открывался неплохой вид на побережье и дюны.

Дорога закончилась примерно в четверти мили от хижины, и, заперев фотокарточку и одежду Даны в багажнике, мы прогулочным шагом по горячему рыхлому песку направились к дому.

— Прошлой ночью луна светила, как фонарь, — сказал я. — Если этот парень был у телескопа, нетрудно догадаться, что он все видел.

— Ты собираешься предложить ему деньги? — спросил Бенни.

— Я не знаю. Я думаю, самое верное — быть твердым. Если мы заставим его говорить, он может излить свою душу, причем бесплатно.

— Если бы он не ожидал денег, я думаю, Джек разговорил бы его.

— Посмотрим.

Мы пробрались сквозь заросли красных и черных мангровых деревьев, перешагивая через стелившиеся, походившие на бивни слона корни, и вышли на широкое пространство открытых песчаных дюн. В пятидесяти ярдах впереди нас, почти невидимая в ряду карликовых пальм, стояла хижина Ледбеттера.

На плоской крыше, наполовину скрытая крепким, деревянным экраном, на солнце сверкала, похожая на огненный шар, шестидюймовая линза телескопа. Ни в хижине, ни вокруг нее не наблюдалось никаких признаков жизни. Она выглядела такой же покинутой и тихой, как косоглазая девушка на конкурсе красоты.

Мы дошагали до потрескавшейся, побитой погодой двери. Я заглянул через окно в гостиную. Она была полна старой, покрытой чехлами из плюша мебелью, а на столе лежали какие-то объедки. Скатертью служила засаленная газета, среди мусора на ней выделялся необычным видом глиняный кувшин, в котором, возможно, была яблочная водка.

Бенни постучал в дверь. От его прикосновения она легко открылась. Ожидая ответа, мы заглянули в грязную, убогую маленькую комнатку. Но выходить на наш стук никто не торопился.

— Наверное, ищет гнездо перепела или смотрит на то, как загорает какая-нибудь куколка, — предположил Бенни.

— Возможно, он на крыше.

Мы отошли назад и взглянули наверх, но все, что мы смогли увидеть, был сверкавший глаз телескопа, направленный на море. Бенни издал свист, который поднял стаю ибисов с мангровых деревьев, но появления Ледбеттера не вызвал.

— Пойдем на крышу, — сказал я. — Мы сможем разыскать его с помощью телескопа.

— Это хорошая идея, — согласился Бенни. — Может, увидим еще что интересное помимо этого старого назойливого любопытного.

Мы вошли в хижину, взобрались по шаткой лестнице на второй этаж. Оттуда к люку, выводившему на крышу, шла еще одна лестница.

Я поднялся по трем ступенькам, навалился на люк, и он с треском открылся. Меня обдало горячим солнечным светом. Я вылез на крышу, Бенни последовал за мной.

Мы стояли неподвижно, глядя на большой телескоп на подставке с медными колесами. За ним стоял деревянный ящик для сидения, ящик пива, а рядом — множество пивных бутылок. Наверху было жарко, когда мы выбрались на крышу, поднялся большой рой мух, злобно жужжа, отлетел в сторону от нас, а затем вернулся к своей отвратительной еде.

Ледбеттер плашмя лежал на спине. В середине его лба была дырка, похожая на ту, что образуется в листе асбеста, если вы сильно ударяете по нему молотком. Из-под головы растеклась огромная лужа крови, которая только начинала сворачиваться. Одна вещь была очевидна: больше он не будет наблюдать за обнимающимися парочками в свой телескоп. Больше никогда.

— Фу! — произнес Бенни и схватил меня за руку.

Глава 4

1

Часы на моем столе показывали десять минут шестого. Жалюзи, создававшие в конторе сумрак и делавшие ее душной, были опущены, защищая от солнца, обжигавшего дорожки в неожиданном и преждевременном буйстве наступающего лета.

Пока я бродил по комнате, скинув пиджак, расстегнув ворот рубашки и ослабив узел галстука, Паула сидела за своим столом. Она выглядела такой же холодной и твердой, как глыба льда.

— Его нигде не было, — я продвигался к кульминации своего рассказа, — так что мы поднялись на крышу. Он оказался там.

Я сделал паузу, чтобы, остановившись у окна, вытереть пот с шеи и взглянуть на раскаленную улицу.

— Его застрелили в голову из пистолета 45-го калибра, пока он смотрел в свой телескоп. Пуля пробила в его черепе отверстие диаметром около дюйма, и я могу сказать, что он был мертв около двадцати минут — не более.

Паула отнюдь не пришла в восторг от моего повествования. Она держала нижнюю губу между указательным и большим пальцем и нежно ее потягивала — верный знак того, что ей не нравилось то, что я говорил.

— Рядом с домом там большие заросли мангровых деревьев, — продолжил я. — Я считаю, убийца прятался там, ожидая, когда появится Ледбеттер, а затем застрелил его. Это был хороший выстрел. Пуля до сих пор в его голове. Думаю, полиция обнаружит, что это оружие, из которого убили Дану.

Я потушил сигарету, зевнул и потер глаза.

— Что ж, это почти все. Мы быстро ушли. Нас никто не видел — я уверен в этом.

Паула встревоженно посмотрела на меня, достала сигарету, закурила и выкинула спичку в пепельницу.

— Мне не нравится это, Вик. Возможно, мы могли предотвратить это убийство, если бы рассказали Брендону о Серфах.

— Возможно, но я сомневаюсь в этом, — покачал головой я. — В любом случае Ледбеттер этого бы не избежал. Он ведь мог сказать полицейским, что он знал; он мог сказать Джеку, но он не сказал. Он предпочел общаться с убийцей. Спорю, он думал, что заработает немножко денег, а вместо этого заработал пулю.

Паула кивнула:

— Возможно, так.

Она повернулась вокруг в своем кресле и, задумавшись, посмотрела сквозь щели жалюзи:

— Брендон возьмет нас в оборот, когда узнает. Нам придется несладко.

Она размышляла минуту, потом вздрогнула и повернулась ко мне:

— Что теперь, Вик?

— Я послал Бенни в Сан-Франциско поискать что-нибудь об Аните. Определенно все выглядит так, словно она была на месте убийства. Теперь надо поговорить с Барклеем.

— Здесь у тебя довольно-таки сложное дело, — отметила она. — Костюм Даны был уликой лишь до тех пор, пока он висел в гардеробе. Взяв его, ты снял подозрение с Бар клея. Он теперь спокойно может отрицать, что замешан в этом.

— Конечно, это риск, но… Я надеюсь, мы сможем найти что-нибудь в этом костюме. Клегг сейчас работает над ним. Помимо этого, его мог искать Миллс. Это все, что я знаю. Я думаю вернуть его обратно, а затем предъявить Барклею.

— Рискованно, но я предполагаю, это единственное, что ты можешь сделать. Что случилось с ее нижним бельем, туфлями и чулками?

— Я не знаю. Они тоже могут быть спрятаны где-нибудь у Барклея. У меня не было много времени на поиски до того, как приехал Миллс. Но я могу поискать, когда снова пойду туда.

— Так ты идешь и к Миллсу?

Я поморщился:

— Думаю, да. Мне не очень хочется снова натолкнуться на него, но идти придется. Возможно, он не имеет никакого отношения к убийству. Я начинаю думать, что так и есть, но мы должны в этом убедиться, перед тем как сбросить его со счетов.

— Это все вопрос времени, не так ли? Мы должны выяснить это до того, как это сделает полиция.

— Как только Клегг закончит с пиджаком и юбкой, я вернусь к Барклею. В настоящий момент ситуация выглядит так, словно убийца он. Если я смогу расколоть его, дело в шляпе. Позвони Клеггу, ладно? Спроси, что у него там.

Пока она звонила, я снова подошел к окну. Меня озадачивало многое. Почему Дана была раздета? Почему Анита отдала ей свое ожерелье? Расстаться с бриллиантами на двадцать тысяч долларов и что получить взамен? Неувязочка. С другой стороны, она, может быть, и не давала ожерелья Дане. Она могла попросить ее присмотреть за ним, например. Она могла собираться встретиться с шантажистом и боялась, что он отберет его у нее. Так или иначе, но я не мог представить Дану, берущую ожерелье в качестве взятки. Было очень похоже на то, но чем больше я думал об этом, тем менее возможным это казалось. На нее это было совсем не похоже.

Меня позвала Паула:

— Клегг на проводе. Он хочет поговорить с тобой.

Я взял трубку. Клегг сообщил, что он не смог найти ни пятен крови, ни песка — ничего, что могло дать мне зацепку. Я поблагодарил его, пообещал забрать костюм по пути в город и повесил трубку.

— Ничего, — сказал я в ответ на вопрошающий взгляд Паулы. — Значит, она не могла быть одетой в это, когда ее убили. Передняя часть ее черепа была вмята, поэтому, что бы на ней ни было, оно должно было быть запачканным кровью.

— Возможно, он заставил ее раздеться, перед тем как застрелил ее.

— Если он сделал это, наверняка в ее одежде должны были быть песчинки.

— Она могла раздеться в автомобиле.

— Да. — Я пробежался пальцами по волосам. — Надо повидать Барклея. Я возьму с собой Кермана. Возможно, нам придется немножко потолкать этого парня, и у меня есть предчувствие, что это не так-то просто.

Когда я шел к двери, зазвонил телефон.

Паула взяла трубку, послушала и посмотрела на меня:

— Звонок из комнаты швейцара. Сюда поднимается Брендон.

Я схватил шляпу и плащ:

— Задержи его, Паула. Скажи ему, что не знаешь, где я, но я буду завтрашним утром. Я пойду через черный ход.

Я рывком открыл дверь и выбежал в коридор. Едва я достиг поворота в коридоре, как услышал звук открывающихся дверей лифта. Мне удалось ускользнуть из поля зрения Брендона. Он протопал к моей двери и нетерпеливо постучал.

2

Я поставил машину под тем же буковым деревом на въезде на Вилтшир-авеню, снял регистрационный номер с рулевой стойки и вышел из автомобиля на солнцепек.

— Отсюда мы и пойдем. Это в начале улицы.

Керман неохотно вышел из машины, поправил красно-голубой шелковый платок, торчащий из его левого кармана, пробежал большим пальцем по кромке своих щегольских усов и простонал:

— Так далеко? Такое ощущение, что мои ноги ходили по раскаленным докрасна углям. Думаешь, он даст нам попить?

— Скорее он даст двуручным мечом по нашим с тобой головам, — ответил я, засовывая под мышку пиджак и юбку Даны, свернутые и упакованные в оберточную бумагу. — Он коллекционирует средневековое оружие.

— Что ж, это мило, — произнес Керман. — Двуручный меч, говоришь? Это как раз то, чем меня еще ни разу не били.

Мы шли бок о бок вдоль по длинной аллее, держась в тени деревьев.

— Идея в том, чтобы попасть в его спальню и подбросить вещи Даны в шкаф так, чтобы нас не заметили, — проинформировал его я, когда мы остановились около обитых железом ворот. — Если он в саду, задержи его беседой до тех пор, пока я не присоединюсь к тебе. Если он в доме, мне придется надеяться на то, что он не услышит меня. Наше счастье, если его нет дома.

— Ты будешь выглядеть немножко глуповато, если он поймает тебя и вызовет полицию, — ухмыльнулся Керман. — Могу представить лицо Брендона, когда тебя приведут с обвинением во взломе и посягательстве на собственность.

— Нам придется держать его подальше от телефона, — объяснил я. — Поэтому я взял тебя с собой. Никаких недоразумений возникнуть не должно. Действовать будем очень твердо.

— Все будет прекрасно до тех пор, пока он не начнет действовать очень твердо.

Я открыл ворота и огляделся. Голуби до сих пор сидели на крыше, в саду никого не было.

— Интересно, может, он сбежал, — задумчиво сказал я, глядя в сторону дома.

— Мне идти первым? — поинтересовался Керман.

— Конечно. Позвони и, если он там, отвлеки его, пока я не заберусь в спальню. Это должно занять не больше двух-трех минут.

— Надеюсь, — пробормотал Керман и живо пошел к дому.

Я наблюдал за тем, как он поднялся по деревянным ступенькам к двери, и услышал, как где-то в доме резко зазвучал звонок. Мы подождали, но ничего не произошло. Керман посмотрел в мою сторону, поднял руки и помотал головой. Я знаками показал ему позвонить еще раз. Он позвонил еще раз. Затем безо всякого предупреждения откуда-то раздался голос:

— Что это вы задумали?

Возможно, я подпрыгнул не более чем на фут, но мне показалось, что на целый ярд. Я развернулся.

Прямо передо мной стоял высокий представитель мужского пола того типа, на который в большинстве своем западают женщины. У него была копна черных вьющихся волос, а из-за густого золотистого загара его глаза казались ярко-голубыми. Вокруг себя он распространял флюиды самодовольства и чопорности, видимо, ему так часто говорили, что он прекрасен, что он в конце концов сам без особого труда в это поверил.

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это Барклей. Дана говорила, что он одевается и выглядит как кинозвезда — это описание ему вполне подходило. На нем была абрикосового цвета спортивная рубашка, льняные широкие белые брюки со стрелками достаточно острыми, чтобы ими можно было резать хлеб, и белые, с коричневой бахромой ботинки из оленьей кожи. На его широкое волосатое запястье был надет тяжелый золотой браслет, а вокруг его толстой волосатой шеи был повязан зеленый шелковый шарф с его инициалами, аккуратно вышитыми именно там, где их можно было прочитать.

— Мистер Барклей? — спросил я, возможно не так беззаботно, как хотел, но достаточно похоже на то.

— Что, если так?

У него был баритон, как у Лоуренса Тибберта, очень мужественный и низкий; тот голос, от которого покрываются мурашками спины девочек-подростков, но на меня он не подействовал.

Я протянул ему свою визитку, ту, что с эмблемой «Юниверсал сервисез» в уголке, и шагнул назад, пока он изучал ее с таким же энтузиазмом, как если бы я протянул ему скунса хвостом вперед. Он не спеша прочитал ее, перевернул и несколько секунд смотрел на чистую сторону, затем вернул мне, словно она испачкала ему руки.

— Извините и все такое. — Он задумчиво улыбнулся георгину, который оказался в поле его зрения. — Мне оказывают все услуги, что мне нужны. Спасибо за ваш визит, возможно, в другой раз.

К нам присоединился Керман. Барклей старательно проигнорировал его.

— Мы не предлагаем услуги, — произнес я. — Мы работаем на клиента, жена которого — ваша подруга. Вы, возможно, можете помочь нам.

Хотя он смог сохранить на лице скучающее, презрительное выражение, глаза его стали настороженными.

— Все равно извините. — Он махнул рукой в сторону ворот. — Я немножко устал, и, помимо этого, я не люблю людей, сующих нос в чужие дела.

— Мы можем получить нужную информацию от полиции, — произнес я. — Но вы ведь знаете, что такое полиция: у них нет никакого уважения к рядовому человеку. У нас есть.

Он вынул руку из кармана брюк, задумчиво потер свою квадратную челюсть, но все равно смог остаться таким же невозмутимым и спокойным, как гора, покрытая снегом.

— Чего вы хотите? — спросил он. — Давайте побыстрее покончим с этим.

— Извините, но наше дело немного более серьезно для того, чтобы обсуждать его в спешке. Может, мы пройдем в дом и поговорим?

Он перевел взгляд с меня на Кермана, затем обратно на меня, и его глаза стали более жесткими.

— О, ради бога! — воскликнул он, явно теряя самообладание, и, пройдя мимо меня, направился к дому длинными, быстрыми шагами.

Мы пошли за ним.

— Ты все еще думаешь подбросить вещественное доказательство? А? — спросил Керман сквозь зубы.

— У меня нет ни единого шанса. Нам либо придется убедить его признаться, либо применить силу. Лично я не знаю, что еще делать.

— Должно быть, это весело — выбивать из него признание, — мрачно съязвил Керман.

Барклей открыл входную дверь и прошел в гостиную, не утруждаясь посмотреть, следуем ли мы за ним. Он подошел к большому встроенному бару, распахнул двойные двери, чтобы явить перед нами чрезвычайно интересную коллекцию бутылок. На внутренней стороне дверей были полки с высокими гранеными бокалами, а посередине бара располагался крохотный холодильник. Это был наиболее комфортабельный питейный аппарат, который я когда-либо видел, и, судя по тому, как оживленно отреагировал на эту демонстрацию Керман, потирая руки и покачиваясь на мысках, он думал так же.

— Ну, выкладывайте свое дело, и давайте побыстрее, — заявил Барклей, наливая в стакан добрую порцию виски. Затем он добавил капельку содовой и кубик льда из холодильника, закрыл двери бара с таким резким щелчком, который подсказал мне, что он не собирался открывать их снова до тех пор, пока мы не уйдем, подошел к дивану и вальяжно растянулся на нем.

Я молча подождал, пока он устроится поудобнее, потом снял оберточную бумагу с пиджака и юбки и бросил их ему на колени.

— Как это попало в ваш шкаф?

Он поставил стакан с виски на журнальный столик, задумчиво, с недоумением пощупал пиджак.

— Не повторите ли еще раз? — спросил он, подняв на меня глаза.

— Этот костюм был в вашем шкафу. Я хочу знать, как он туда попал.

Он смахнул одежду с коленей на пол, взял стакан с виски, сделал большой глоток и вернул стакан на столик.

— Вы пьяны или сумасшедший?

— Послушайте, давайте не будем, — сказал я. — Я был здесь пару часов назад. Дома никого не было, я осмотрелся вокруг и нашел этот костюм в шкафу в вашей спальне.

— Неужели? — Он начал справляться со своим удивлением. — Значит, вы его забрали, а теперь возвращаете. Очень умно. — И он позволил себе слегка ухмыльнуться.

— Я забрал его потому, что хотел, чтобы его изучили на предмет пятен крови.

При этих словах он резко поднял голову, его глаза внезапно блеснули.

— Что вы имеете в виду — пятна крови?

— Этот костюм принадлежал Дане Льюис, девушке, застреленной рядом с Ист-Бич прошлой ночью.

Он спустил ноги с дивана и сел:

— Что все это значит?

— Я спрашиваю вас, каким образом этот костюм, принадлежавший девушке, которая была убита и раздета прошлой ночью, очутился в вашем шкафу.

— Я не знаю, о чем вы говорите, и мне наплевать. С меня достаточно. Забирайте свой хлам и убирайтесь.

— У меня есть очень веская улика, чтобы связать вас с Даной Льюис, — тихо произнес я. — Она была одним из моих оперативников и наблюдала за миссис Серф, в то время как ее убили.

Услышав это заявление, он остановился подобно разъяренному быку, соприкоснувшемуся с изгородью из колючей проволоки.

— Что это — шантаж?

— Ничего подобного. Убитая девушка была моим другом. Я проверяю обстоятельства ее смерти. Я хочу знать, как ее одежда попала в ваш шкаф.

— Ну, ну, ну, — произнес он и медленно поднялся на ноги, очень большой, опасно и обманчиво тихий и уравновешенный. — Но все равно это попахивает шантажом. Перед тем как мы продолжим, давайте вызовем полицию. Я желаю, чтобы они услышали то, что вы только что сказали, затем вы можете показывать свою улику, а если вы не сможете ничего доказать, они будут знать, что с вами делать.

Он потянулся к телефону, но Керман оказался чуточку быстрее него и схватил аппарат.

— Никакого телефона, приятель, — произнес он.

Реакция Барклея была незамедлительной. Двигаясь достаточно быстро для большого человека, он ударил Кермана в голову. Это был прекрасный удар, и Керман полетел на пол, прихватив с собой стол. Когда Барклей налетел на меня, я уже двигался ему навстречу. Я ушел в сторону от его левого свинга и в то же время ударил, но не сильно, в грудь, что заставило его выпрямиться, а затем врезал прямой правой — приемчик гражданина Миллса. Только Барклей был не той весовой категории и принял удар в челюсть. Глаза его закатились, и он с сотрясшим комнату грохотом ничком рухнул на пол.

— Прекрасная работа, — похвалил меня Керман, медленно поднимаясь на ноги. Он держался за голову. — Парень наносит хорошие удары. Думаешь, мы можем побаловать себя небольшой порцией его виски?

— Давай побалуем себя большой порцией, — возразил я, отодвигая плотное тело Барклея ногой.

Керман подошел к бару, все еще потирая лицо. Он приготовил две порции, протянул одну мне, другую проглотил залпом. Я отпил половину и поставил стакан на столик. Барклей меня обеспокоил. Он не вел себя подобно виновному человеку, и у меня было чувство, что он не врал, доказывая, что ничего не знает.

— Вообще-то надо действовать поаккуратнее, — произнес я, — если мы не хотим стычки с полицией.

Керман налил себе еще одну порцию. Теперь, добравшись до виски, он был совершенно счастлив.

— Мы действуем верно, — заявил он. — По любому, он начал драку. Давай разговорим его. — Он взял сифон с содовой и направил струю в лицо Барклею. Тот застонал, перевернулся, закрывая лицо руками, затем медленно поднял голову и прищурился на нас.

— Вставай, неженка, не валяться же всю ночь, — скомандовал Керман, ставя сифон. — Нам надо многое обговорить. — Он дотянулся до индейской дубинки, висевшей на стене, и взвесил ее в руке. — И не пытайся показывать снова свою силу, а то я стукну тебя этим.

Барклей встал на ноги, сорвал с шеи мокрый шарф и бросил его на пол. Его глаза гневно сверкали. Без единого звука он медленно подошел к дивану, опустился на него и пощупал свою челюсть — на ней начал проступать здоровенный синяк.

— Теперь, я полагаю, мы начнем все сначала? — Я закурил. — Как это попало в ваш шкаф?

После длинной паузы он с ворчанием произнес:

— Говорю же вам, я не знаю, о чем вы толкуете.

Но вся беда была в том, что я и сам не верил в то, что он знает.

— Хорошо. Значит, вы не знаете, о чем я говорю. Что ж, я вам расскажу. Три дня назад Франклин Серф нанял нас следить за его женой. Не важно зачем. У него были свои причины, но нам не за чем в это углубляться. Дана Льюис была оперативником, она получила приказ следовать за миссис Серф как тень. Она доложила, что миссис Серф и вы состояли в дружеских отношениях и тайно встречались. Эта информация, между прочим, не была доведена до мистера Серфа. Прошлой ночью, около часу, ей позвонили, после чего она покинула свою квартиру. Позже она была найдена на песчаных дюнах рядом с Ист-Бич с простреленной головой.

Это убийство делает нас подозреваемыми. Мы гарантируем нашим клиентам абсолютную конфиденциальность, и если мы поможем полиции, то не сможем избежать нарушения этой гарантии и выдачи миссис Серф. Это вредит нашему делу, и мы решили провести свое собственное расследование.

Мы ищем миссис Серф. Вы можете знать, а можете и не знать, что она исчезла. Мы решили, что это место — наиболее вероятное убежище, и сегодня утром я пришел сюда проверить наше предположение. Дома никого не было, так что я обыскал его. Миссис Серф я не нашел, зато обнаружил одежду Даны Льюис в шкафу в вашей спальне. Я даю вам шанс объяснить, как она туда попала. Если вы не можете дать мне объяснение, то тогда я сделаю вывод, что вы убили ее, и мы примем необходимые меры. У вас есть достаточно веский мотив, чтобы избавиться от нее. Она знала, что вы и миссис Серф развлекались вдвоем. Вы не тот тип, который будет радостно приветствовать разъяренного мужа на своем пороге, и вы могли соблазниться возможностью закрыть ей рот с помощью пистолета. Теперь вы понимаете, о чем я говорю?

Он с минуту смотрел на меня, потом возмущенно воскликнул:

— Да вы сумасшедший! Я в глаза не видел вашу девушку, и помимо этого, меня не было в городе прошлой ночью. Я только что вернулся.

Керман и я переглянулись.

— Где вы были?

— В Лос-Анджелесе. Я уехал отсюда вчера в пять часов вечера и только что вернулся. Вы найдете дорожную сумку в моей машине, если вам интересно.

Он потерял большую часть своего чопорного самодовольства, и злость уступила место беспокойству.

— Где вы провели прошлую ночь?

— Я был с девушкой.

Керман расстегнул обшлаг и извлек карандаш:

— Давай запишем ее имя и адрес, дружище.

Барклей холодно посмотрел на него:

— Это настолько необходимо?

— Ну что, и спросить нельзя? — разочарованно произнес Керман.

— Послушайте, Барклей, — вмешался я. — Нравится вам или нет, но если вы дадите нам имя и адрес, чтобы мы могли проверить вашу историю, то вы снимете с себя подозрения. Конечно, в том случае, если подружка не станет возражать.

Барклей кисло улыбнулся.

— Что за черт! — сказал он. — Она не будет против. Китти Хитченс. Дом номер 4834 по Астория-Корт.

Его объяснения были похожи на правду. Я намеревался послать Кермана проверить, но у меня не было ни тени сомнения, что он говорит правду. Адрес был произнесен слишком четко и свободно для лжи.

— Она всегда может сказать, что вы были с ней, даже если вы не были, — отметил я только ради того, чтобы сказать что-нибудь.

— Меня видел швейцар. Я пропустил стаканчик в баре, а бармен знает меня. Мальчик-лифтер тоже вспомнит меня. Я часто бываю там. Они вспомнят, что я не уходил до трех часов пополудни.

— Она настолько хороша, а? — спросил Керман, заинтересованный.

Барклей свирепо взглянул на него.

— Но все равно это не объясняет, как одежда попала в ваш шкаф, не так ли? — не отставал я.

— Думаю, нет, но я не верю, что она была там. Я думаю, вы двое собирались шантажировать меня, но только вы дали маху с этим.

— Не возражаете, если мы поднимемся наверх и все осмотрим? Ее нижнее белье и туфли мы пока не нашли. Мне некогда было искать их во время моего первого визита.

Он смотрел на меня, барабаня толстыми пальцами по столу.

— Как я узнаю, что вы не подсунули их мне, когда вы приходили некоторое время назад?

— Никак. Вам всего лишь нужно надеяться. Давайте поднимемся и посмотрим.

Мы пошли наверх. У нас не было ни малейшего представления о том, где искать, так что Керман нашел туфли по чистой случайности. Они были спрятаны у задней стенки сушильного шкафа в ванной под стопкой полотенец.

— Довольно-таки умно, — произнес Барклей, ухмыляясь. — Ну и что из этого следует?

— Вы бы не были таким чертовски нахальным, если бы мы были полицией, — сказал я. — Теперь мы по-настоящему перевернем здесь все вверх дном.

Мы так и сделали, но нижнее белье Даны так и не нашли. Правда, в одной из спален мы обнаружили наряды другой женщины: пара пижам, несколько чулок и вечернее платье. Барклей сказал, что они принадлежат девушке, с которой он однажды познакомился, но которую не видел некоторое время. Керман смотрел на него с нескрываемым изумлением.

Мы прошли обратно в гостиную и положили туфли к пиджаку и юбке Даны. Пока Барклей разливал напитки, в комнате стояла тишина. Он протянул каждому из нас по стакану с виски и уселся на диван.

Хотя он вел себя спокойно, я видел, что он был потрясен нашей находкой, и его контролируемое хладнокровие еще больше убеждало меня в том, что он ничего не знал о смерти Даны.

— Ну и что теперь? — поинтересовался он после того, как проглотил половину своей порции.

— Я думаю, это снимает с вас подозрения, — сказал я. — Выглядит так, словно эта одежда и туфли были подброшены вам.

— Я клянусь, что так оно и есть, — серьезно произнес он. — Но кто это сделал, я не имею ни малейшего представления.

— Я предполагаю, что это мог сделать убийца. Почему бы и нет? Если бы полиция обнаружила то, что только что обнаружили мы, вы бы уже были за решеткой к данному моменту.

— Наверное, вы правы.

— Единственный человек, кто может нам помочь, — это миссис Серф. Мы должны найти ее. Где она может быть?

Он покачал головой:

— Последний раз я видел ее три дня назад. Мы обедали вместе.

— Как вы познакомились?

— На пляже. Она была одна, а я оказался поблизости. Живя с Серфом, она видит не слишком много радостей.

Я взирал на него с прохладцей:

— Как долго вы знаете ее?

— Около десяти дней. — Он злобно усмехнулся. — Что я могу сделать, если они сами на меня вешаются. Именно это она и сделала.

— У вас когда-либо были проблемы с ней?

— Что вы имеете в виду — проблемы?

— Например, какая-нибудь сцена в магазине? Может, у вас когда-либо пропадали вещи?

Он явно был более настороженным, чем пытался выглядеть:

— Вы имеете в виду, она была нечиста на руку?

Я кивнул.

— Так вот почему Серф сделал так, чтобы за ней следили! А я думал, он пытается добыть улики для развода, кстати, она тоже так считала.

— Вы до сих пор не ответили на мой вопрос.

— Ничего подобного. У меня не пропало ни одной вещи.

Я пробежался пальцами по волосам:

— Она знала, что за ней наблюдают? Она вам сама об этом сказала?

— Конечно. Она сказала мне, что за ней следит какая-то девушка. Поэтому я и порвал с ней. Я держусь подальше от бракоразводных процессов.

— Так вы бросили ее?

— Вы еще спрашиваете.

— У нас есть основания полагать, что ее шантажировали. Она когда-либо говорила что-нибудь об этом?

Немножко глуповатое изумленное выражение его лица говорило само за себя.

— Нет. Это новость для меня.

Он щелкнул по ободку стакана ногтем, заставив его зазвенеть:

— Она пробовала занять деньги у меня в последний раз, когда мы встречались.

— Сколько?

Он рассмеялся:

— Дальше просьбы дело не зашло. Я не одалживаю деньги замужним женщинам.

— В беседе с вами она когда-либо упоминала Ральфа Баннистера?

— Нет. Он тоже в этом замешан?

— Вы знаете его?

— Ну, я встречал его. Он заправляет клубом «Л'Этуаль». Я бываю там иногда.

Я быстро продвигался ни к чему.

— Она когда-либо бывала здесь?

Он явно насторожился:

— Это не ваше дело.

Керман похлопал его по руке индейской булавой.

— Не серчай, приятель, — предупреждающе произнес он.

— Вы когда-нибудь сталкивались с парнем по имени Цезарь Миллс? — продолжал я допрос.

— Вы имеете в виду ее водителя? Я видел его пару раз. Зачем вмешивать его?

— Я думал, он работает там охранником.

— Возможно. Иногда он возит ее. Я ничего не знаю о нем.

— Я нашел фотокарточку миссис Серф в одном из ваших ящиков. Я полагаю, это она дала ее вам?

— Прелестная фотография, не правда ли? — сказал он и засмеялся. — Именно она дала ее мне.

— Знаете, когда был сделан снимок?

— Несколько лет назад. Она выступала в каком-то шоу в Сан-Франциско. Это было перед тем, как она стала манекенщицей. Что случилось с фотокарточкой? Вы ее взяли?

— Да, и не ожидайте получить ее обратно.

Он приподнял свои массивные плечи:

— У меня целый чемодан фотографий, подобных этой. Женщины забавны в таком виде. Однажды увидев их без одежды…

— Что ж, я думаю, нам пора бежать, — прервал я его тираду.

Я уже устал от него. Милые разрушители семей всегда вызывают у меня боль во внутренностях. Я встал.

— Если я вспомню, что еще хочу узнать, я зайду снова повидаться с вами.

— Так эти туфли что-нибудь значат? — спросил он, и, хотя его голос звучал довольно небрежно, глаза бегали.

— Думаю, нет. Считайте, что вам повезло.

Я взял одежду и туфли Даны, кивнул Керману. Мы подошли к входной двери, открыли ее и спустились по деревянным ступенькам. Никто из нас не оглянулся. Голуби все ворковали с конька крыши, но нас они не интересовали. Мы прошли по садовой дорожке, потом миновали ворота и спустились по аллее к машине.

— Я рад, что ты ударил его, — неожиданно сказал Керман. — Он того рода подлец, который требует того, чтобы его били сильно и часто.

— Мы не лучше, Джек. Помимо этого, я думаю, мы можем вычеркнуть его из списка подозреваемых. Это снова возвращает нас к Миллсу, но если Миллс подкинул одежду, чтобы перевести подозрения на Бар клея, зачем он тогда вернулся этим утром?

Я сел в автомобиль и дал по газам:

— Нам надо будет проверить алиби Барклея. Все-таки нельзя принимать его на слово. Ты не съездишь поболтать с этой дамочкой? Сделай проверку настолько полной, насколько сможешь.

— Я поеду сегодня вечером, — с энтузиазмом согласился Керман. — Китти Хитченс, говоришь? Я когда-то знал одну рыжеволосую по имени Китти. Она встречалась сразу с двумя. Говоря об акробатике…

Он издал глубокий вздох, затем продолжил, неожиданно возбужденный:

— Скажи! Если эта куколка Хитченс запала на такую неженку, как Барклей, как она будет реагировать на меня?

— Наверное, вызовет полицейского, — раздраженно отрезал я. — Ради всех святых, переключи свои мысли с женщин, можешь ты это сделать? У нас есть работа, которую надо выполнить и которая пока что продвигается ужасно плохо.

Я съехал с обочины и быстро направился в сторону деловой части города.

3

Через окна моей хижины пробивался свет, когда я остановился у ворот. Кто бы ни был там, он не делал из этого секрета, поэтому я решил, что это не вор, но чтобы подстраховаться, я пробрался вверх по ступенькам на веранде и осторожно заглянул в комнату. Меня поприветствовал слабый, но острый запах духов, просочившийся сквозь открытые французские окна.

Мисс Болас лежала на кушетке для раздумий с журналом в одной руке и со стаканом, наполовину наполненным неразбавленным шотландским виски, в другой. Сигарета свисала с ее пухлых красных губ; судя по наморщенным бровям и выражению глаз, она была раздражена. На ней было белое вечернее платье из тафты с глубоким вырезом, с лифом без лямок, который открывал ее покрытые золотистым загаром плечи.

Будучи не полностью уверенным в том, что это не просто видение, я стоял в дверном проеме, в изумлении глядя на нее. Она подняла вверх глаза, уронила журнал на пол и поприветствовала меня лаконичным, беспристрастным кивком головы.

— Я думала, ты никогда не придешь, — раздраженно сказала она. — Я жду уже несколько часов.

— Если бы я знал, что ты здесь, я бы поспешил. Что происходит?

— Тебе лучше поторопиться, — отрезала она. — Едем!

— Мы? Куда?

— Куда ты думаешь? Я нашла «паккард».

— В «Л'Этуаль»?

— Ведь ты велел мне поискать его именно там, не так ли? Он стоит посреди множества машин в гараже позади клуба.

— И ты нашла его — просто вот так?

Я дотянулся до бутылки виски, налил себе порцию и присел на краю кушетки:

— Были проблемы?

— Не сиди на моем платье, ты, чурбан, — сердито сказала она. — Конечно же у меня не было проблем. Я просто поговорила с одним из механиков. — Она покосилась на меня. — Мужчины находят, что со мной можно непринужденно поговорить.

— Я верю в это. Ты ему ничего не платила?

— Нет.

Она осушила свой стакан, поставила его на пол и откинулась назад на подушки. Она, несомненно, была самой восхитительно выглядевшей девушкой, которую я когда-либо видел.

— Что ж, отлично. И ты берешь меня с собой туда прямо сейчас?

— Да. Возможно, я видела там все, что можно было увидеть, но лучше перестраховаться. Тебе надо переодеться. — Она села и спустила ноги на пол. — Ты видел Барклея?

— Видел, но там ничего нет. У него есть алиби на время убийства. Теперь моя единственная надежда — это Анита Серф.

— Ну, возможно, ты найдешь ее сегодня. Иди и переодевайся.

Я так и сделал. Пока я поправлял галстук, мисс Болас отворила дверь в спальню и прислонилась к дверному косяку.

— У тебя есть пистолет? — спросила она.

Я обернулся и недоуменно уставился на нее, затем помотал головой:

— Ты думаешь, он мне потребуется?

— Возможно. Там были какие-то крепкие парни. Я полагаю, они все еще там. Это зависит от того, ищешь ты проблем или нет. Если да — тебе потребуется пистолет.

— Я никогда не ищу проблем, помимо этого, я не владею пистолетом. Что это за заведение? Я слышал, что это роскошный ночной клуб.

— Так оно и есть, но там играют в очень азартные игры, и каждый член должен ручаться за своего гостя. Баннистер — неподатливый человек. У него есть пара мускулистых ребят, чтобы позаботиться о людях, сующих нос в чужие дела. Я просто предупреждаю тебя. Ты не сможешь делать там все, что захочешь.

— Что ж, я всегда могу попробовать, — произнес я и прошелся щеткой по волосам.

Я подсчитал свою наличность, сунул в карман мелкие монеты и решил, что готов.

— Поехали. Я тебе говорил, что ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя съесть?

— Это лучшее, что ты можешь? — спросила она и взглянула на меня из-под бровей.

— Почему, нет. Я пока не пытался. — Я пододвинулся поближе. — Ты хочешь, чтобы я попробовал?

Она приподняла свои элегантные плечики и отодвинулась:

— После дождичка в четверг.

Я наблюдал за тем, как она прошла через гостиную на веранду. Не знаю, когда эта комната выглядела более очаровательной. Я выключил свет и последовал за ней вниз по дорожке к автомобилю.

Пока она усаживалась рядом, я сказал:

— Этим утром в доме Барклея был Цезарь Миллс. По-моему, он что-то искал.

Она наклонила голову, и я почувствовал, что она напряглась.

— Меня не интересует Цезарь Миллс, — прохладно просветила меня она.

— Может, нет, но у меня такое чувство, что ты знаешь о нем гораздо больше, чем сказала мне. Как насчет того, чтобы рассказать о нем поподробнее?

Она достала из сумочки портсигар, неотрывно глядя на пятно света от фар машины.

— Я не собираюсь рассказывать о Миллсе. Я сказала тебе — он меня не интересует.

— Мне казалось, что я и ты планировали свести с ним счеты. Разве не из-за этого ты присоединилась ко мне?

— Нет, не из-за этого. Мне не потребуется твоя помощь или чья-нибудь еще, чтобы рассчитаться даже с Миллсом. Я могу разделаться с этой маленькой крысой в любое время, когда захочу.

— Что ж, хорошо, если мы не будем говорить о Миллсе, давай поговорим о тебе.

Я вырулил на Орчид-бульвар и утопил педаль газа:

— Что скрывается за знойным взглядом твоих глаз?

Она сделала беспокойное движение, поерзав на сиденье, но ничего не ответила.

— Не будь такой упрямой, — сказал я, бросая взгляд на призрачное очертание ее опущенного подбородка. — Расскажи о себе. Я сгораю от любопытства. Ты возникаешь из ниоткуда, сходишься со мной так, словно знаешь меня всю свою жизнь, и влезаешь в то, что, как ты говоришь, не имеет никакого отношения к тебе. Что лежит за всем этим? Кто ты?

— Это легко. — Она рассмеялась коротким, холодным смехом. — Я никто. Единственная вещь, которая очаровательна во мне, так это то, как я выгляжу. Все остальное родом из мусорного ведра. Я воспитывалась в суровых условиях, и, когда я говорю «в суровых», я имею в виду по-настоящему суровых. Мой отец работал билетером на входе в театр «Геити» в Нью-Йорке. Он зарабатывал около десяти долларов в неделю. Когда я стала достаточно взрослой, чтобы бросить школу, а мне было двенадцать, когда я это сделала, я стала ходить вдоль очереди и продавать билеты. Это превосходное место для того, чтобы тебе прищемили ногу, или для парня, который дает тебе десять центов, чтобы полапать тебя. Моя мать сбежала с брокером, когда мне было три года. Я не виню ее. Должно быть, это не было особым весельем — быть замужем за тупым олухом, каким был мой отец. Но он был добрым, и я не позволю никому, кроме себя, сказать о нем плохого слова. Он угробил себя, пытаясь заработать деньги, чтобы содержать меня. Дело было в том, что я могла содержать его и себя, но он этого бы не вынес. Может быть, он думал, что синяки у меня на ногах наставил дятел, а может быть, он ничего не знал о синяках.

Я попросил:

— Прикури мне сигарету. Я не вполне уверен, что хочу слушать дальше.

Она снова рассмеялась:

— Никто никогда не хочет, но ты просил, так получай. Мой отец умер, когда мне было пятнадцать. С этого момента я обходилась вполне нормально. Я не говорю, что я вела разгульный образ жизни и что это было особым весельем, но я обходилась.

Она прикурила сигарету и вставила ее мне в рот.

— И я скажу тебе еще кое-что. Если ты не хочешь, чтобы я ненавидела тебя, никогда не предлагай мне денег, потому что я возьму их, а мужчин, дающих мне деньги, я ненавижу.

— Зачем тогда их брать?

— Я суеверна в этом плане. Если я когда-либо откажусь от десяти центов, я буду ждать потери доллара.

— Что ж, у меня недостаточно денег, чтобы сумма была достойна тебя, — хмуро сказал я, глядя в ночь.

Примерно в двух милях вверх по холму завиднелись огни Феирвью. Я прибавил ходу.

— Если ты планируешь получить что-либо от меня, сладенькая, то ты поставила не на ту лошадь.

— Не говори глупости, — кисло произнесла она. — Я ничего не ожидаю от тебя. Я всегда могу выиграть небольшую сумму денег, когда они мне нужны. Я играю в покер и могу добыть достаточно денег, чтобы хватило провести любую ночь в «Л'Этуаль». Это больше, чем мог заработать мой бедный, тупой олух. И еще, никогда не играй со мной в карты. Я жульничаю и ничего не могу с этим поделать, так что я обдеру тебя как липку.

— Ты делаешь себе превосходную рекламу. Что за странная идея?

— Ты сказал, что хочешь знать, что скрывается за знойным взглядом моих глаз. Я объясняю тебе.

— Ты делаешь это довольно скрупулезно.

Она взглянула на меня. Свет от панели приборов падал на нижнюю часть ее лица. Ее губы отсвечивали красным.

— Я сделаю тебе предложение, — неожиданно сказала она. — Как насчет того, чтобы выделить мне кровать в твоей паршивой маленькой хижине?

— Что ты сказала?

— Я предлагаю, чтобы я жила с тобой. От рентной платы за мою двухкомнатную квартиру, над которой бы глумилась и свинья, меня мороз по коже подирает.

— У меня только одна кровать, — отметил я.

— Ну, тебе не надо скромничать по этому поводу. Я бы не стала, — произнесла она и рассмеялась. — Ты хочешь сказать, что не желаешь этого?

— Ну, это походит на правду. Просто я привык быть один и люблю такой образ жизни: ничего личного.

— Вот это новость! — воскликнула она, в первый раз с тех пор, как я встретил ее, голосок звучал весело. — Моя ошибка. Я всегда пытаюсь сэкономить деньги. Это моя слабость. Забудь об этом.

— Конечно. Я забуду об этом. Интересно, на самом деле ты такая же крепкая, как и на словах?

— Попробуй — и узнаешь, — вызывающе произнесла она.

Я поймал ее на слове. Резко затормозив, я остановил автомобиль у обочины, поросшей травой. Повернувшись, я посмотрел на нее:

— Нет лучше момента, чем настоящий. Последняя дама, которую я отверг, долго преследовала меня в мыслях. Я буду крайне осторожен, чтобы этого не случилось с тобой.

Я положил ладонь ей на шею и потянул к себе. Девушка достаточно легко поддалась, но в ее глазах плясали опасные чертики.

— Ты не хочешь, чтобы я жила с тобой, — нежно произнесла она, — но ты не против остановить машину.

— Давай сейчас не будем об этом. — Я начал медленно склоняться к ее лицу.

Это лицо было прелестно, и, когда мои губы коснулись ее, она издала легкий стон и упала в мои объятия. Мы сидели так некоторое время. Наши поцелуи словно остановили время.

Это продолжалось до тех пор, пока мимо не проехала машина, едва не снесшая нас с дороги своим мощным гудком. Чары немедленно разрушились. Я выпрямился, прикоснулся к губам носовым платком и поставил ногу на педаль газа.

— Напомни мне о моем праве, когда пройдет этот дождичек в четверг, — произнес я, и мы продолжили свой путь в Феирвью.

4

Ночной клуб «Л'Этуаль» стоял особняком. Вход был своего рода проездом, отгороженным от окружающего мира чугунными воротами и охраняемым парой вышибал с каменными лицами. Они пропустили нас, как только мисс Болас высунулась из окошка автомобиля. По тому, как они приветствовали ее, стало ясно, что они давние друзья. Взглянуть на меня они не потрудились.

Здание клуба оказалось трехэтажным, компактным и освещенным даже слишком ярко. На крыше, сиявший подобно маяку, блистал звездообразный знак из электрических лампочек. Над входом был обычный зелено-белый навес, а на ступеньках подъезда — стандартная красная дорожка. Привратник, открывший дверцу машины, был одет в такую форму, что последний маршал Геринга от зависти заскрежетал бы зубами.

Гардеробщица, в юбке, которая лучше подошла бы на роль жабо, и в лифе, которому явно нужно было стыдиться самого себя, взяла мою шляпу и дала номерок, бросив на меня плотоядный взгляд.

Мисс Болас сказала, что идет в дамскую комнату, и спросила, подожду ли я.

У меня не было времени ответить да или нет — она мгновенно растворилась за дверью, помеченной надписью «Дамы», оставив меня одиноким в атмосфере настолько пышной, что она грозила задушить меня. Но мое одиночество длилось недолго.

Через толпу, которая текла непрерывным потоком сквозь открытые двери, направляясь ко мне, прокладывал путь тощий парень с лицом ласки и глазами, напоминающими терн. Было абсолютно очевидно, что он собирается пообщаться именно со мной — его глаза не отрывались от меня с того момента, как он меня увидел. По покрою его смокинга я решил, что он является своего рода вышибалой. Я не ошибся.

— Ищете кого-нибудь? — спросил он голосом, которым можно было растирать орех.

— Нет. А я должен?

Он облизнул губы бледным языком, оглядел меня с головы до ног и попробовал снова:

— Ждете кого-нибудь?

— Проверь, — произнес я и пальцем указал в сторону уборной для дам. — Она выйдет через мгновение. Я надеюсь.

Он расслабился, но не очень.

— Нужно проверить, — объяснил он немножко менее агрессивным тоном. — Мы не приветствуем, чтобы гости бродили вокруг без сопровождения. Только члены, мистер, и их друзья. Есть много парней, стремящихся попасть внутрь, но которых здесь совсем не ждут. А вы думали, я не узнаю вашего лица?

— Я сам не всегда узнаю его, особенно рано поутру, — сказал я.

Он поскреб челюсть и снова пробежался по мне глазами. Я понял, что он не очень уверен во мне.

— Как имя вашей дамы? — поинтересовался он. — Чтобы сразу расставить все точки над «і».

— Мисс Болас.

Внезапно он стал выглядеть так, словно его ударили по голове.

— Ах, она. Тогда вы в отличной компании. — Несомненно, в его голосе прозвучал сарказм.

Он оставил меня и подкрался к парню явно третьего класса, только что отдавшему свою шляпу и теперь беспомощно озиравшемуся по сторонам.

Мисс Болас наконец вышла из уборной и присоединилась ко мне.

— Кто этот парень с лицом ласки? — спросил я и указал пальцем на интересующего меня субъекта.

— Это Гейтс. Он один из качков Баннистера. Он нормальный, если не раздражать его.

— Он, кажется, не очень любит тебя. Когда я сказал ему, что я с тобой, он стал выглядеть так, словно проглотил осу.

— Разве? Напомни мне, чтобы я поплакала, когда у меня будет свободная минутка, — равнодушно произнесла мисс Болас. — Забудем о Гейтсе. Что мы будем делать?

— Давай выпьем, — предложил я. — Мои нервы нуждаются в поддержке.

Она провела меня через холл, вдоль по широкому коридору, мимо двойных стеклянных дверей, над которыми висела подсвеченная вывеска, гласившая: «Зал, где мясо и рыба жарятся при публике», в большую комнату. Помещение было обставлено несколькими дюжинами стульев в форме тубы, пол застелен ковром, который заставлял вас думать, что вы идете по лужайке, за стойкой бара в форме подковы работали четыре бармена, обслуживающие со скоростью и эффективностью, которые стоили того, чтобы просто посмотреть на это.

Мы пропустили по нескольку стаканчиков. Они были не ядовитее любых других напитков, продававшихся в городе, просто были более дорогими. После третьего стакана виски я заметил, что мисс Болас будет лучше пойти и поиграть в покер.

— А что собираешься делать ты? — спросила она, подавая сигналы бармену налить еще.

— Я собираюсь осмотреться вокруг. Просто дай мне план этого заведения. Есть идеи, где может быть миссис Серф?

— Наиболее вероятное место — верхний этаж. У Баннистера апартаменты там наверху, и я думаю, там есть другие комнаты. Если она поблизости, то, скорее всего, там.

— Тогда именно туда я и направлюсь.

Она пожала плечами:

— Ты никогда не заберешься так далеко. Я сказала тебе, что если ты ищешь проблем, то ты найдешь их здесь, но делай, как тебе нравится.

— Если эта дамочка здесь, то я собираюсь найти ее. Если кто-нибудь увидит меня, я всегда могу притвориться, что я заблудился.

Бармен поставил перед нами еще две порции виски, а я расстался с очередной порцией денег.

— Действуй. — Энтузиазма в ее голосе было маловато. — Ты все равно не зайдешь так далеко… Не пытайся выдвинуть никаких светлых идей. Пара умных ребят уже пытались быть нечестными с Баннистером и попали в ужасную переделку.

— В тебе есть черта, которая мне нравится больше других, — это твоя доброжелательность и способность ободрить, — раздраженно сыронизировал я. — Допивай свое виски и убегай. Если я попаду в беду, я найду выход. Не зови полицейских. Брендон только и ждет шанса, чтобы вцепиться в меня своими крючьями.

— Не буду, — сказала она, допила свою порцию и соскользнула со стула. — Свою шею подставляешь ты. Я иду на второй этаж. Так далеко мы сможем пройти только вдвоем.

Последняя порция виски дала мне чувство потрясающей уверенности. Я так и сказал мисс Болас.

— До тех пор, пока ты не протрезвеешь, — бесчувственно ответила она.

Мы вышли из бара и направились вдоль по коридору на лестницу.

Небольшого роста коренастый мужчина, выглядевший так, словно он спал в своем смокинге, стоял внизу лестницы. Его руки были глубоко засунуты в карманы пиджака, выражение лица — откровенно скучающее. Он был очень похож на бывшего боксера; его скулу пересекал шрам. Он взглянул на мисс Болас, поприветствовал ее сдержанным кивком и внезапно схватил меня за руку.

— Куда он идет? — гортанно рыча, поинтересовался он.

— Он идет со мной, — проинформировала его мисс Болас. — Не работай так усердно. Баннистер не будет платить тебе больше.

Он отпустил меня, проворчал что-то и позволил нам пройти, взмахнув рукой. Мы поднялись по лестнице. Когда мы выбрались за пределы его слышимости, я сказал:

— Это еще один из партнеров Баннистера?

— Это Шеннон. Он когда-то был бойцом, но не особенно хорошим. Если бы я выбирала, с кем драться, с ним или с Гейтсом, я бы выбрала его. Гейтс носит пистолет.

— Я думаю, нам лучше распрощаться перед тем, как ты чересчур запугаешь меня и я откажусь от намерения выполнить свой план. Я не задержусь.

— Это то, на что я могу поставить свой пояс, — съязвила она.

Теперь мы были в длинном коридоре, в дальнем конце которого виднелся еще один пролет лестницы. Рядом с тем местом, где мы стояли, был вход в комнату, где играли в покер, и, судя по виду толпы, дело шло оживленно.

— Здесь есть еще один бар, дальше по коридору, — сообщила она мне. — Оттуда видно лестницу. Не попади в слишком серьезную переделку. — И, не показывая больше заинтересованности моей персоной, она пошла туда, где играли в покер. Толпа моментально поглотила ее.

Я прошел дальше по коридору с видом парня, который собирается веселиться, но не торопится начинать. Как она сказала, другой бар, намного меньше того, что внизу, располагался рядом с основанием лестницы. Я заглянул внутрь. Там было полно народу. В мою сторону никто и не посмотрел. Я оглянулся через плечо. На меня шли блондинка и высокий, мускулистый мужчина, который пошатывался. Блондинка была мрачна как туча, когда она ввела мускулистого мужчину в бар. Никто из них не обратил на меня внимания. Когда они начали прокладывать себе дорогу через толпу, я бросился на лестницу. Я понесся вверх, перепрыгивая через три ступеньки, бесшумный словно тень. Я добрался до верха, и никто не закричал «Эй!» и не выстрелил мне в спину.

Передо мной простирался еще один длинный коридор с рядом ничем не примечательных дверей. Я стоял, пытаясь решить, что было бы лучше и наиболее безопасно сделать, когда дверь примерно в десяти футах от меня резко открылась и в коридор вышла блондинка в белой шелковой кофточке и кирпично-красных широких брюках.

Это была Анита Серф.

Глава 5

1

Она беспомощно смотрела на меня, наверное, с полсекунды, затем узнала, и у нее перехватило дыхание, подобно тому, как у вас перехватывает дыхание, когда около вашего изголовья появляется призрак. Но она не потеряла присутствия духа. Сделав два быстрых шага назад, она попыталась захлопнуть дверь, но я подставил ногу и как следует толкнул ее плечом. Женщина, шатаясь, попятилась назад, а когда я ворвался в комнату, резко развернулась и сделала попытку юркнуть в другую дверь в дальнем конце комнаты. Но я успел поймать ее до того, как она достигла двери, схватил за запястье и развернул лицом к себе.

— Полегче, — сказал я. — Я хочу поговорить с вами.

Она выкрутилась и отодвинулась назад. Ее груди вздымались и опускались под белым шелком кофточки, глаза блестели, лицо было цвета старой слоновой кости. Она совершенно не выглядела соблазнительной чародейкой, которая так упорно пыталась разговорить меня прошлой ночью. Теперь она выглядела старше, прохладнее и даже немножко потрепанной жизнью; бывшая безрассудная девчонка, которая грубо обращалась с людьми и с которой грубо обращались люди, которая устала от общения с мужчинами, и по той причине, что она перестала с ними общаться, потеряла свою свежесть и обаяние, которые делали ее красоту чего-то стоящей; и кроме всего этого, она была напугана. Ее широко расставленные серые глаза были полны ужаса.

— Убирайтесь вон! — сказала она голосом, едва ли более громким, чем шепот.

Комната, в которой мы находились, была спальней: милой комнатой, совсем не той, какую ожидаешь увидеть на верхнем этаже ночного клуба. Ковер был толстым и приятным для ног. Кровать выглядела удобной. Портьеры подходили к ковру, а ковер подходил к обитым стенам. Туалетный столик был заставлен какими-то бутылочками, коробочками, флакончиками и пульверизаторами. Успокаивающее, равномерное освещение в комнате создавалось рядом ламп с пергаментными абажурами. Девушка — даже жена миллионера — могла быть счастлива в подобной комнате, но Анита Серф не выглядела счастливой. Она выглядела как пострадавшая в железнодорожной аварии, выходящая из разбитого вагона.

— Я искал вас повсюду, — начал я. — Мне надо задать вам несколько вопросов, миссис Серф.

— Убирайтесь вон!

Она указала на дверь пальцем, который трясся подобно пальцу пожилой женщины, разбитой параличом.

— Я не собираюсь отвечать на вопросы! Я не собираюсь слушать вас!

— Как насчет ожерелья? Оно вам не нужно?

Она отшатнулась так, словно я ударил ее, и прикрыла ладонью рот:

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Нет, вы знаете. Ожерелье, которое вы отдали Дане Льюис. Зачем вы ей отдали его?

Она стремглав бросилась через комнату и дернула один из ящиков туалетного столика. Я уже раскусил ее, так что догадался, что она затевает. Бросившись вперед, я добрался до нее, когда она выхватывала из ящика автоматический пистолет 25-го калибра. Моя рука сжала ее кисть, когда она поднимала пистолет. Чувствуя напряжение ее пальцев, пытающихся снять оружие с предохранителя, я усилил давление, все сильнее прижимая ее пальцы к рукояти пистолета.

— Бросайте! — произнес я. — Перестаньте вести себя как дура!

Она ударила меня локтем в грудь, лишив устойчивости. Я поймал ее за талию и прижал к себе. Это было подобно попытке удержать дикую кошку — так отчаянно она боролась. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы ослабить хватку. Мы катались по комнате, нанося друг другу удары.

— Прекращайте это или же вы пострадаете! — заорал я, когда она попыталась ударить меня под подбородок.

Она врезала мне по лицу, использовав свой кулак подобно молотку, и звезданула каблуком своей туфли по моей голени. Она часто и тяжело дышала, и я ощущал, как в ее теле подергивается каждый мускул. Когда она снова попыталась ударить меня, я вывернул ей руку, заставив повернуться ко мне спиной, и заломил ее. Она согнулась, жадно вдыхая воздух. Я нажал еще сильнее, и ее пальцы отпустили пистолет. Он упал на ковер, и я ногой закинул его под кровать.

— Вы сломаете мне руку, — простонала она и шлепнулась на колени.

Я отпустил ее запястье, взял за локти и поднял на ноги. Затем отступил на шаг.

— Извините, миссис Серф, — произнес я, зная, что мой голос звучит вовсе не виновато. — Давайте прекратим борьбу и поговорим. Зачем вы отдали Дане Льюис свое ожерелье?

— Я не отдавала ей его, — прошипела она, держась за запястье и свирепо глядя на меня. — Вы почти сломали мне руку.

— Вы пошли с ней на ее квартиру. На вас было ожерелье, когда вы зашли, а когда вышли — на вас его не было. Оно было обнаружено в комнате. Вы отдали его ей? Зачем?

— Говорю вам, я не отдавала!

— Вас видели, — не отступал я. — Вы можете рассказать это либо мне, либо полиции. Выбирайте сами.

Она резко бросилась к кровати, где рухнула на корточки, неистово пытаясь добраться до пистолета, но тот был далеко за пределами ее досягаемости.

Я подошел к ней и рывком поставил на ноги. Она снова начала было драться, но я слишком устал от нее к данному моменту, поэтому швырнул на кровать с силой, достаточной, чтобы выбить из нее дух. Она лежала плашмя, с выгнутой грудью и с широко разбросанными по зеленому покрывалу руками.

— Зачем вы отдали его ей? — повторил я, стоя над ней.

— Я не отдавала! — задыхаясь, просипела она. — Ожерелье было украдено! Я не отдавала его ей!

— Зачем вы взяли такси и поехали на Ист-Бич, когда покинули ее?

Она снова пробовала все отрицать. Ее лицо окаменело от страха.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Я не ездила на Ист-Бич.

— Вы были там, когда ее застрелили. Вы ее застрелили?

— Не я. Я никогда там не была! Убирайтесь! Я не стану слушать вас. Убирайтесь!

Странно было то, что все время, что она говорила, она не повышала голоса, словно боялась, что ее подслушают. К тому же меня сильно беспокоил ее нескрываемый ужас. Она боялась не меня. Но того, что я могу сказать. Каждый раз, когда я собирался поговорить, я видел, как она напрягается, подобно тому, как вы напрягаетесь каждый раз, когда зубной врач начинает сверлить рядом с нервом.

— Вы ничего не знаете об этом, не так ли? — спросил я. — Зачем вы тогда прячетесь? Почему вы не едете домой? Разве Серф знает, что вы здесь? Давайте, пришло время заговорить!

Она полулежала на кровати, пытаясь отползти от меня. Она начала говорить что-то, но затем бормотание внезапно прекратилось, и она замерла, глаза ее широко раскрылись, на лицо вернулось выражение покорного ужаса. Все это было не очень приятно видеть.

Я не слышал, как открылась дверь в дальнем конце комнаты. Я не слышал, чтобы кто-нибудь вошел в комнату. Но я заметил движение, отразившееся в большом зеркале на платяном шкафу, и медленно повернулся.

В дверях, сжимая ручку, стоял Ральф Баннистер — мужчина среднего роста, с широкими квадратными плечами, в хорошо сидящем смокинге, в копне его черных, зачесанных назад волос просматривалась проседь, глаза маленькие, глубоко посаженные, под которыми набрякли тяжелые, темные мешки, что придавало ему хронически уставший вид человека, который мало спит. Его рот был бледным и узким, а кожа бесцветная. Я видел его несколько раз в роскошных ресторанах в деловой части города, но никогда не разговаривал с ним, и я не думаю, что он когда-либо замечал меня. Он не тот человек, который замечает людей, и также трудно представить его владельцем кричащего ночного заведения, подобного «Л'Этуаль». Он больше выглядел как преуспевающий адвокат по криминальным делам или, возможно, как специалист по какой-нибудь непонятной болезни.

Краем глаза я увидел, как Анита медленно повернула голову, чтобы не смотреть на Баннистера, ее кулаки сжались так, что побелели костяшки.

Он не обращал на нее никакого внимания. Его маленькие, ничего не выражавшие глаза пробежались по мне, а его безмолвие создало острую атмосферу угрозы.

— Что вы знаете об ожерелье? — несколько секунд спустя спросил он.

Его голос был приглушенным и тихим, как у церковного старосты, извиняющегося за то, что он дал вам расположенную на сквозняке скамью.

— Лучше не встревать в это, — сказал я. — Если ты не хочешь быть замешанным в убийстве.

— Где ожерелье? — не унимался он.

— Под надежным замком. Она сказала тебе, что замешана в убийстве? Пряча ее здесь, ты становишься соучастником. Но возможно, подобный пустячок не очень заботит тебя.

Он перевел свои ничего не выражавшие глаза на Аниту:

— Это тот мужчина, о котором ты мне рассказывала?

Она кивнула, неподвижная от ужаса. Вены на ее шее вздулись.

Он снова повернулся ко мне:

— Как вы сюда попали?

Я не собирался ввязывать Гейл Болас в свои проблемы, пока это было возможно, поэтому сказал:

— Я зашел — что могло остановить меня?

Его маленькие глазки, изучавшие мое лицо, опустились. Его бледный рот сжался, когда он двигался по комнате. Все его движения были неторопливыми, подобно движениям человека с больным сердцем. Он дотронулся до звонка в стене, затем отошел, чтобы занять позицию в середине комнаты.

Я думал о пистолете, лежащем под кроватью. Я чувствовал в нем острую и срочную необходимость, но достать его можно было, только если встать на четвереньки и заползти под кровать. Но вряд ли Баннистер, при всем его апатичном виде, будет покорно стоять рядом, глядя, как я ползаю под кроватью. Полный сожаления, я решил подождать и посмотреть, что произойдет. Долго ждать мне не пришлось. Дверь резко открылась, и вошел Гейтс. Он бросил на меня один взгляд, и в его руке мгновенно появился пистолет.

Баннистер спросил:

— Как он попал сюда?

Гейтс прошелся по комнате. На его худом, костлявом лице застыло свирепое выражение.

— Его привела Гейл Болас.

От гнева его голос дрожал.

В коридоре раздались топающие шаги, и в дверях появился Шеннон. Он перевел глаза с Баннистера на меня и снова на Баннистера. Я заметил, как внезапно напряглись бугры его накачанных плечевых мышц под плохо сидящим смокингом.

— Взять ее, — приказал Баннистер.

Шеннон быстро ушел по коридору, громко топая подобно человеку, идущему на ходулях.

Баннистер помахал Аните рукой:

— Иди в другую комнату.

Она встала с кровати.

— Я не знаю, о чем он говорит, — произнесла она прохладным, натянутым голосом. — Он лжет. Он пытается втянуть меня в неприятности.

Баннистер посмотрел на нее так, как вы можете посмотреть на мертвую кошку, лежащую в сточной канаве.

— Иди в другую комнату, — повторил он голосом церковного старосты.

Она повиновалась.

Когда дверь за ней захлопнулась, Баннистер подошел к Гейтсу:

— Я сказал: никаких посторонних. Еще один такой промах, и с тобой покончено. С тобой и с Шенноном.

Гейтс ничего не ответил. Он даже не взглянул на Баннистера. Его черные глаза-бусинки уставились на меня, и он выглядел так, словно собирался съесть меня.

— Почему бы тебе не воспользоваться услугами мозгов и не постараться держаться подальше от всего этого? — обратился я к Баннистеру. — Передай миссис Серф мне, и ты никогда больше обо мне не услышишь.

Он окинул меня взглядом и уселся в единственное кресло в этой комнате. Его движения были похожи на движения чрезвычайно уставшего пожилого человека, у которого не гнутся суставы.

— Это не будет так просто, — произнес он.

Снова раздались топающие по коридору шаги Шеннона. Дверь распахнулась, и вошла мисс Болас. За девушкой ввалился Шеннон, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Мисс Болас выглядела спокойной и безразличной. Ее глаза-щелочки осмотрели комнату и всех присутствующих: с Гейтса и его пистолета перескочили на меня, потом на Баннистера и снова на меня.

— Привет, — сказала она оптимистично. — Как ты попал сюда и зачем здесь оружие?

Баннистер указал на меня длинным белым пальцем:

— Ты привела его?

— Да, — кивнула она, и ее брови поползли вверх. — А тебе разве не нужны его услуги?

— Ни его, ни твои. Я всегда думал, что ты окажешься человеком, создающим проблемы.

— Как мило! — Она засмеялась. — Я так рада, что ты не разочарован. Но перестань вести себя как Адольф Менью и прикажи своему дешевому вышибале убрать пистолет. — Она взглянула на меня. — Пошли. Давай убираться отсюда. Они нам не помешают.

Это была маленькая, но смелая речь, хотя она не вселила в меня особой уверенности. До настоящего момента я даже не шелохнулся. Мне не нравилось жадное, свирепое выражение глаз Гейтса. У меня было чувство, что, если бы я дал ему малейшую возможность, он не задумываясь начал бы пальбу.

— Стреляй, если он шевельнется, — сказал Баннистер Гейтсу и подал знак — щелчок пальцами — Шеннону.

Шеннон украдкой подошел к мисс Болас и похлопал ее по обнаженному плечу. Когда она подскочила и раздраженно повернулась, он ударил ее в челюсть. Это был удар, который положил бы на лопатки и Джо Луиса. Мисс Болас пролетела через комнату, словно была подхвачена взрывной волной, и врезалась в туалетный столик. Одна обмякшая рука смахнула бутылочки и флакончики, которые со звоном посыпались на пол. Туалетный столик зашатался и выскользнул из-под нее, оставив ее лежать среди осколков стекла, струйка крови сбегала по ее лицу из пореза над глазом. Она не двигалась, ее глаза были приоткрыты, но неподвижны.

Все это произошло в течение нескольких секунд. Гейтс, не заметивший сигнала Баннистера, был сильно удивлен и перевел глаза с меня на мисс Болас.

Прыгнув на него, я правой рукой ударил его по запястью. Пистолет выскочил из его руки и проскользил по ковру к ногам Баннистера.

Гейтс испуганно выругался и, схватившись за запястье, шатаясь, двинулся вперед. Я ударил его в лицо, отчего он, спотыкаясь, пошел кругом по комнате, когда ко мне подскочил Шеннон. Он врезал мне по корпусу левой. Это было похоже на удар буфером поезда. Я нырнул под занесенную правую руку, которая, свистя, прошла по воздуху, и всадил пару быстрых ударов ему в живот, который был похож на мешок с цементом. Шеннон замычал и упал на пол. Я отскочил, когда Гейтс, все еще шатаясь, двинулся на меня. Я ударил его в переносицу и затем, довольно сильно, в солнечное сплетение. Он рухнул на четвереньки. На меня уже надвигался Шеннон, и я закрутил крепкий удар. Мне удалось нырнуть под его левую, но я тут же натолкнулся на хук правой. Ослепляющий сноп искр взорвался перед моими глазами, и я полетел в яму, у которой не было дна.

2

Одинокая обнаженная электрическая лампочка свисала с потолка, на котором проступали огромные участки сырости. От ее резкого, яркого света на кирпичной стене напротив меня залегли острые угловатые тени: тени двух мужчин, играющих в карты на перевернутом ящике.

Я прикрыл ослепленные глаза и попробовал вспомнить, что произошло. Сцена в спальне постепенно восстанавливалась в моей памяти. Интересно, а где мисс Болас? Я открыл глаза и, не поворачивая головы, осмотрел комнату. Насколько я мог видеть, комната была большой: своего рода подвал, полный ящиков. Там не было окон, по сырому потолку и по конденсату на стенах я догадался, что помещение находится глубоко под землей. Я снова обратил свое внимание на две тени на противоположной стене: Шеннона и Гейтса. От их сигарет к потолку спиральками поднимался дым. Гейтс перетасовал карты и начал раздавать, быстро бросая их на ящик.

Я лежал на голых пружинах скрипучего железного остова кровати. Они даже не потрудились связать меня. К данному моменту воздействие удара Шеннона почти прошло, но я не хотел, чтобы они были предупреждены о том, что я снова готов набедокурить, поэтому я лежал тихо. Я думал о Гейтсе и его пистолете. Придется рискнуть. Если я смог на некоторое время вывести из строя Шеннона, то с Гейтсом справлюсь наверняка, хотя Шеннон все-таки представлял проблему. Я должен был ударить его достаточно сильно, чтобы он отключился. По шраму на его лице было видно, что за всю его жизнь ему досталось очень много ударов, и я не обманывал себя, что смогу ударить его сильнее, чем сделал это накануне.

Затем внезапно, словно прочитав мои мысли, Гейтс сказал:

— Время этому парню прийти в себя. Хозяин хочет поговорить с ним.

— Когда я бью их, им попадает крепко, — самодовольно прорычал Шеннон. — Что с тобой? — Он явно насмехался над напарником. — Я-то думал, что тебе нравится терять свои деньги.

Я медленно повернул голову. Они сидели примерно в трех ярдах от меня, позади изголовья кровати. Я не ожидал, что они так близко: тени были обманчивыми. Мое движение привлекло внимание Гейтса. Он развернулся, когда я положил руку на пружину, готовясь к прыжку, прицелился в меня из пистолета.

— Не пробуй хитрить, — сказал он своим зубодробильным голосом. — Или для тебя все это плохо кончится.

Я взглянул на него, затем на Шеннона, который отложил карты и разминал огромные глыбы плечевых мышц.

— Лучше сказать о нем хозяину, — произнес Гейтс, не сводя с меня глаз. — Я посторожу его.

Шеннон встал, окинул меня сердитым взглядом и, тяжело ступая, пошел по цементному полу к двери, расположенной в дальнем конце подвала.

— Что случилось с мисс Болас? — спросил я и аккуратно прикоснулся пальцами к синяку на челюсти.

— Тебе не нужно беспокоиться о ней, — ответил Гейтс. — Побеспокойся лучше о себе.

Я решил, что будет небезопасно прыгать на него. В его глазах застыла мрачная угроза. Мне стало совершенно ясно, что он выстрелит в меня, если я дернусь, а по тому, как он держит пистолет, было очевидно, что он не промахнется.

— И все же я беспокоюсь о ней. Такой уж у меня склад ума. Просто скажи, где она?

— О ней позаботились, — ответил он, и его губы искривились в неприятной улыбке. — Ты сбавь тон и не задавай лишних вопросов, если не хочешь получить вот этим.

Я бросил быстрый взгляд на часы. Было двадцать минут одиннадцатого. Это означало, что я пробыл в клубе чуть больше полутора часов. Я понятия не имел, что будет дальше, но не нужно быть ясновидцем, чтобы догадаться: что бы ни ожидало меня, это будет не слишком приятным.

В течение нескольких минут, кроме случайного капания воды из протекавшего крана в дальнем углу подвала, не было никаких других звуков. Гейтс держал свой пистолет нацеленным на меня и курил. За эти несколько минут он ни разу не отвел глаз и не дал мне ни малейшей надежды застать его врасплох.

Дверь в подвал отворилась, и вошел Баннистер, за которым проследовал Шеннон. Баннистер шел медленно, засунув руки в карманы, глаза его были суровы и холодны. Он остановился у кровати и взглянул на меня. Шеннон подошел ближе. Он стоял совсем рядом со мной, так что я мог почувствовать запах пропитавшего одежду табачного дыма и пота, исходивший от него.

Первые слова Баннистера сразили меня наповал:

— Я обязан принести вам извинения, мистер Маллой. Почему вы не сказали мне, кто вы? Извините меня. Я принял вас за другого человека.

Я свесил ноги с кровати и потер пострадавшую щеку:

— Вы не дали мне слишком много времени, чтобы представиться, разве нет?

— У вас не было никакого дела для того, чтобы находиться на третьем этаже. Я был введен в заблуждение миссис Серф. Я виноват, что с вами грубо обращались. Вы вольны идти, как только вы будете готовы.

— Интересно, как это будет, если этот, с лицом ласки, не уберет свой пистолет? — поинтересовался я.

Гейтс что-то сердито заворчал, но по знаку Баннистера мгновенно убрал пистолет в кобуру и отодвинулся, сердито глядя на меня из темного угла.

— Отлично, — сказал я. — Теперь меня интересует, где миссис Серф.

— Она ушла. Я выставил ее.

— Куда она пошла?

— Я не знаю. Я велел ей собрать вещи, забрать машину и убираться вон. Она ушла буквально десять минут назад.

Он предложил мне сигарету из портсигара, обтянутого кожей.

— Меня интересует ожерелье, — произнес он. — Вы, кажется, кое-что знаете о нем.

Я взял сигарету, закурил и выпустил дым на него.

— Зачем? — спросил я. — Зачем вам ожерелье?

— Она обещала отдать его мне, — ответил он и задумчиво вздохнул через свой длинный, узкий нос. — Поэтому я и держал ее здесь.

— Вы имете в виду миссис Серф?

— Да. Пару ночей назад она пришла повидаться со мной. Она сказала, что нуждается в защите и готова заплатить за нее. Она хотела снять комнату в этом клубе на неделю и предложила пятьсот долларов. — Он мрачно улыбнулся. — Этого было недостаточно. Было ясно, что она в беде, и помимо этого, она замужем за миллионером. Я согласился дать ей комнату и защиту, а она обещала отдать мне ожерелье. Я довольно-таки откровенен с вами, вы видите. Но когда она приехала прошлой ночью, то сказала, что ожерелье украдено. Я думал, она лжет, но не был уверен. Она была в плохом настроении: истерична и напугана. Она бы ни за что не сказала почему. Я позволил ей остаться на ночь. Мы договаривались об условиях, когда вы прервали нас. Ожерелье принадлежит мне. По крайней мере, я первый заявил на него свои права. Где оно?

— Вы его не захотите, — покачал я головой. — Оно было обнаружено в комнате девушки, которую убили прошлой ночью. Ее имя Дана Льюис. Вы читали о ней в газетах? Полиция не знает того, что оно у нас, но рано или поздно они выйдут на него. Мне следует быстро забыть о нем. Мне следует также забыть и о миссис Серф.

Он барабанил по коленке белыми пальцами, размышляя, затем устало пожал плечами:

— Кто такая Дана Льюис? Какое отношение она имеет к миссис Серф?

— Дана была одним из моих оперативников. Серф нанял ее следить за своей женой. Это все, что я могу сказать.

— Вы думаете, она убила эту девушку?

— Я не знаю. Скорее всего, нет, но я не знаю.

— Может быть, мне будет лучше забыть об ожерелье, — произнес он, словно говоря сам с собой.

— Чего она боялась? — спросил я. — Вы видели, как она себя вела. Она была чем-то напугана. Чем?

— Я не знаю. Она вела себя подобным образом все время, что была здесь. Каждый раз, заслышав кого-нибудь в коридоре, она вскакивала со стула. Когда я велел ей убираться, на ее лице было такое выражение, словно я приговариваю ее к смерти. Хорошо, что она ушла.

— Когда она пришла к вам, она попросила защиты — это правда?

— Она сказала, что мужчина, с которым она встречалась, донимает ее, и она хочет на время скрыться. Она сказала, что он опасен, и хотела быть уверенной в том, что, если он придет, ища ее, в клуб, я позабочусь о ней. Поэтому с вами так грубо обошлись. Я думал, вы тот приятель, которого она боится. Когда мы пошарили по вашим карманам и выяснили, кто вы, я догадался, что она врала. — Он встал. — Это все. У меня есть работа. С этого момента держитесь подальше от этого места. Мне больше не нужны такого рода проблемы.

Я поднялся с кровати:

— Что с мисс Болас?

— Она в вашем автомобиле, ждет вас.

— Она ничего не получит за этот удар в челюсть? Она может подать на вас в суд за нападение.

Баннистер устало улыбнулся:

— Она может, но не будет. Мы знаем ее. Она многие недели обманывала заведение. Удар в челюсть пойдет ей на пользу. По крайней мере, я надеюсь на это.

— Если вы так полагаете, ладно, — сказал я и вздрогнул. — Как мне выйти?

— Покажи ему, — приказал Баннистер Шеннону. — И ни девушка, ни Маллой не должны больше здесь появляться. Понял?

Я подошел к двери, открыл ее и обнаружил, что очутился в тускло освещенном проходе. Шеннон, топая, шел за мной.

— Прямо, — произнес он. — Дверь в дальнем конце выведет тебя на стоянку. Теперь проваливай отсюда и не показывай больше здесь свою физиономию, если не хочешь, что тебе ее попортили.

Я обернулся и оскалился:

— Я не буду, но и ты больше не бей девушек по лицу. Одну из них это может раздражать.

Он было злобно рассмеялся, когда я ударил его. Я не дал ему возможности увернуться. Кулак проделал путь в четыре дюйма — я вложил в него весь свой вес — и врезался в его челюсть с треском, похожим на разламывание сухого дерева. Когда он начал падать, я ударил его еще раз в то же место и отошел назад посмотреть на то, как он скрючился на полу. Затем я взял его за руку и перекатил на спину. Проделать все это нужно было быстро — на звук потасовки мог выскочить Гейтс. Когда он был уже на спине, я поставил каблук точно на его нос и рот и перенес на них свой вес.

Если и есть вещь, которая сводит меня с ума больше, чем остальные, так это грубиян, который бьет женщин.

3

Я остановился у ворот поместья «Санта-Роза» и нажал на гудок. Было чуть более часа ночи, и я не был уверен, на посту ли охранник в такое время. Охранник оказался на месте, но не Миллс. Дверь караульного помещения открылась, и, распахнув одну из створок ворот, ко мне вышел высокий, коренастый мужчина в фуражке и высоких сапогах..

— Мистер Серф уже вернулся? — спросил я, когда он направил на меня луч мощного фонаря.

— Вернулся, но я не знаю, принимает ли он кого-нибудь. Довольно-таки поздно, мистер. Кто вы?

Я представился.

— Побудьте здесь, — попросил он. — Я узнаю. — И он пошел обратно в караульное помещение.

Я вышел из машины и начал суетливо прохаживаться, подобно папаше, ожидающему ребенка. После того как я покинул «Л'Этуаль», я отвез мисс Болас на ее двухкомнатную квартиру по Джефферсон-авеню и поехал прямо в поместье «Санта-Роза» в надежде, что Анита Серф вернулась домой или что Серф знает, где она.

Вернулся охранник:

— Он дома и встретится с вами. Я открою для вас ворота, и вы можете проехать.

Свет в доме не горел, но когда я поднимался по ступенькам, то увидел, что на пороге меня ожидает царственно выглядящий дворецкий. Он взял мою шляпу, не проронив ни слова. Его спина была натянутой от осуждения. Возможно, ему не нравилось то, что я поднял его из кровати, или же я просто не нравился ему.

Мы прошли по большому холлу, вдоль по коридору, уставленному с обеих сторон доспехами, в лифт, который поднял нас на второй этаж, потом, пройдя еще милю коридора, добрались до кабинета Серфа.

Дворецкий отворил дверь кабинета, произнес низким, мрачным голосом:

— Мистер Маллой, сэр, — провел меня внутрь и захлопнул за мной дверь.

Серф сидел в большом кресле, с сигарой между пальцев и с открытой книжкой на коленях. Когда я пересекал комнату по направлению к нему, он закрыл книгу и положил ее на стол.

— Ну? Что вам нужно? — потребовал он ответа, такой же агрессивный, как и отбойный молоток.

— Мне нужна миссис Серф, и как можно быстрее, — резко ответил я, подстраиваясь под его тон.

Он напрягся, и его лицо приняло розовато-лиловый оттенок.

— Не будем начинать все сначала. Я сказал той девушке, что произойдет, если вы попытаетесь ввязать во все это миссис Серф. Если это все, чего вы хотите, можете убираться!

Я сказал:

— Вы разговаривали с Паулой этим утром. С того момента много чего приключилось. Я выяснил кое-что, что связывает вашу жену с убийством. Полиция тоже узнает об этом — это только вопрос времени.

— И что же вы выяснили?

— Это долгая история. Где миссис Серф?

— Ее нет в городе. Я отослал ее подальше от этого, Маллой. Вы можете забыть о миссис Серф. У вас не будет возможности поговорить с ней. Я прослежу за этим.

— Я уже поговорил с ней.

Сигара выскользнула из его пальцев и упала на пол. Бормоча что-то под нос, он нагнулся, чтобы поднять ее, и оставался согнутым намного дольше, чем требуется для того, чтобы поднять сигару. Когда он, наконец, выпрямился, его прелестный розово-лиловый цвет изрядно побледнел, а в глазах застыло встревоженное выражение.

— Вы… что?

— Верно. — Я пододвинул стул и сел на него. — Вы сказали мисс Бенсингер, что этим утром вы отправили миссис Серф из города. Правда была в том, мистер Серф, что вы не видели свою жену после того, как она ушла прошлой ночью, и я не думаю, что вы знаете о том, где она провела прошлую ночь. Вы думаете, что она связана со смертью Даны Льюис. Возможно даже, что это она застрелила Дану, и вы пытаетесь покрыть ее. Это не сработает. И я скажу вам почему. Миссис Серф пришла повидаться со мной прошлой ночью чуть позже десяти. Она хотела знать, почему за ней следят. Я не сказал. Она предложила взятку, но я отослал ее к вам. Она покинула мою хижину и связалась с Даной Льюис. Они обе поехали на квартиру Даны. Туда они прибыли около половины двенадцатого. Примерно двадцать минут спустя миссис Серф ушла. Она взяла такси на Ист-Бич. Почти час спустя Дане позвонили, и она покинула свою квартиру. Позже она была обнаружена парнем по имени Овен Ледбеттер застреленной в каких-то зарослях на Ист-Бич. Один из моих оперативников поехал на ее квартиру, чтобы убедиться, что там нет ничего, что могло связать вас с ее убийством. Он обнаружил ожерелье миссис Серф под матрасом Даны.

Он слушал все это молча. Его лицо было таким же ничего не выражающим, как и стена позади него, но упоминания об ожерелье оказалось для него чересчур. Внезапно мышцы его лица обмякли, и он чуть снова не выронил сигару, теперь изо рта.

— Это ложь, — сквозь зубы выдавил он.

— Ожерелье у меня, мистер Серф. Ситуация запуталась потому, что мы не имели права забирать его из квартиры. Но вы наш клиент, и я буду поддерживать гарантию секретности так долго, как смогу, но насколько долго, это будет зависеть от того, как быстро я смогу найти миссис Серф.

Он сидел, глядя на меня, кулаки были сжаты, глаза его отвратительно поблескивали, но он ничего не сказал.

— Положение осложнилось еще одним убийством, — продолжил я. — Ледбеттер, который обнаружил тело Даны, был застрелен этим утром. Я думаю, он пытался шантажировать убийцу, и убийца закрыл ему рот. По любому, этим утром его застрелили.

Серф внезапно взбесился и взмахнул рукой, стряхнув пепел на брюки.

— Должно быть, я сошел с ума, когда нанял вас! — взорвался он, его лицо стало почти темно-фиолетовым. — Я не желаю быть втянутым в это! Вы поняли?! Я затаскаю вас по судам! Только потому, что эту проклятую женщину убивают!..

— Дана Льюис была застрелена потому, что вы наняли ее следить за вашей женой, — отрезал я. — И вы знаете это! Если бы не ваша жена, девушка была бы сейчас жива. Вы в ответе за это так же, как и я.

Он свирепо смотрел на меня, бормоча что-то себе под нос и сердито барабаня по ручке кресла пальцами.

— Я не намерен принимать ответственность, — злобно возразил он.

— Если я решу сказать все, что я знаю, вам придется принять ее.

Он прикоснулся к губам кончиком языка, сердито посмотрел на свои безупречные ботинки и сказал более приглушенным тоном:

— Теперь послушайте, Маллой, держите меня подальше от этого. У меня есть дочь, о которой мне надо заботиться.

— Давайте позаботимся о миссис Серф. Где она?

— Вы только что сказали, что вы беседовали с ней. Зачем спрашивать меня?

— Нашу беседу прервали. Я проследил ее до ночного клуба «Л'Этуаль». Она пряталась там. Она вернулась сюда?

Он потряс головой.

— Вы получали что-нибудь от нее?

— Нет.

— У вас есть идеи, куда она могла уехать?

— Нет.

Теперь он немного утихомирился, и на его лицо вернулось встревоженное выражение.

Он поинтересовался:

— Она пробыла в ночном клубе всю ночь?

— Да. Суть ее рассказа Баннистеру — ему принадлежит заведение — была в том, что некий мужчина донимает ее, а она хочет исчезнуть с его пути. Она предложила ожерелье Баннистеру в обмен на защиту, но Баннистер не получил ожерелья и поэтому выкинул ее на улицу.

— Это невероятно, — прошептал Серф, вставая со стула. — Кто этот мужчина, что донимает ее?

— Это мне и предстоит выяснить. Возможно, этот парень шантажирует ее.

Он начал ходить взад и вперед, внезапно остановился и взглянул на меня:

— Вы ведь не думаете, что она застрелила эту девушку?

Я кисло ему улыбнулся:

— Я так не думаю. И Дана и Ледбеттер были застрелены из пистолета 45-го калибра. В Ледбеттера стреляли с расстояния примерно в двадцать ярдов. Я сомневаюсь, что женщина способна попасть с такого расстояния из такого пистолета в стог сена, не говоря уж о том случае, когда цель такая маленькая, как человеческая голова. Но я сомневаюсь, что полиция не попробует оформить на нее дело. То, как она себя ведет, делает ее подозреваемой номер один.

— Я был дураком, что женился на ней, — сказал он, потирая кулаком ладонь. — Не вмешивайте меня в это, Маллой. Мне нужно думать о моей дочери. Я знаю, что я был безрассудным, но вы ведь можете понять мою позицию? Если я могу сделать что-нибудь, чтобы помочь вам, я сделаю это. Но держите от этого подальше полицию и журналистов.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал я. — Но я должен найти миссис Серф. Есть ли какой-нибудь способ остановить ее платежи? Если бы вы могли заморозить ее счета, чтобы она пришла к вам…

— Я могу это сделать, и я это сделаю, — сказал он. — Завтра же поеду в банк.

Я поднялся:

— Уже поздно. Я больше вас не задержу, мистер Серф. Еще одна вещь. Я бы хотел получить свой чек.

Несколько секунд он колебался, затем подошел к письменному столу, сел, выписал чек и протянул его мне:

— Вот. Вытащите меня из этой каши, Маллой, и я заплачу вам еще.

Я положил чек в карман:

— Если я не смогу вытащить вас из этого, я верну вам деньги. — Я направился к двери, потом остановился и спросил: — Как долго у вас работал Миллс?

Он выглядел сильно удивленным.

— Миллс? А он здесь при чем? Он тоже имеет отношение к этому безобразию?

— Не знаю. Я слышал, он живет очень роскошно. Может, он тот самый тип, что шантажирует миссис Серф.

— Миллс? — Он потер свой толстый подбородок, глядя на меня. — Я о нем ничего не знаю. Он работал у меня с месяц. Персонал нанимает Франклин, мой дворецкий. Вы хотите, чтобы я поговорил с ним?

— Пока нет. Сначала поищу еще что-нибудь на Миллса. Предоставьте его мне. И если вы услышите что-нибудь о миссис Серф, свяжитесь с моей конторой.

Он заверил меня, что так и сделает, а когда я уже шел к двери, внезапно сказал:

— Простите меня за мое поведение, Маллой, я ценю все то, что вы делаете для того, чтобы не вмешивать меня в эту кашу.

Я сказал, что продолжу работать и чтобы он не волновался. Слышать от него слова благодарности, конечно, приятно, но я знал, что он стал менее самоуверенным потому, что ему пришлось, а не потому, что он этого хотел. Я оставил его стоящим спиной к камину с потухшей сигарой, зажатой между большим и указательным пальцами, и с кислым выражением на солидном, упитанном лице.

Дворецкий Франклин поджидал меня в дальнем конце коридора. Как только он увидел меня выходящим из комнаты, то тихо подошел ко мне.

— Мисс Натали спрашивает вас, сэр, — сказал он, относясь к этому явно неодобрительно, как старушки к епископу на вечере танцев. — Сюда, пожалуйста.

Этого я не ожидал, но проследовал за его натянутой как струна спиной вдоль по коридору до двери напротив лифта. Он постучал и, открыв дверь, прохладно провозгласил:

— Маллой, мадам.

Он отошел в сторону, пропуская меня в большую, с высоким потолком комнату, освещенную ночником, который отбрасывал мягкий свет на диван-кровать и окутывал остальную часть комнаты тенями.

Натали Серф лежала в кровати. На ней была черная пижама, и ее руки были сложены поверх простыни сиреневого цвета. Ее темные блестящие волосы разметались по подушке, на которой резко выделялось ее худое, бледное лицо. Темные глаза девушки смотрели на меня так же внимательно и выжидающе, как и тогда, когда мы впервые встретились. У меня снова возникло ощущение того, что она может читать письма в моем бумажнике и подсчитать мелкие монеты в моем кармане.

Я подошел к кровати и остановился, вопросительно глядя на нее. Она была неподвижна и безмолвна до тех пор, пока мягко не закрылась дверь и легкие шаги Франклина не затихли в коридоре. Затем она без всяких предисловий жестко спросила:

— Вы нашли ее?

Я помотал головой:

— Пока еще нет.

— Вы пробовали в ночном клубе «Л'Этуаль»?

— Вы думаете, она там?

Она ответила мне быстрым кивком головы:

— Либо там, либо с Джорджем Барклеем. Ей больше некуда идти.

— Почему вы так уверены?

Она слабо усмехнулась, приподняв обычно опущенные уголки губ:

— Я знаю ее. Она в беде, не так ли? — В ее темных глазах отражалось удовлетворение. — Ей больше не к кому идти, кроме Барклея или того мужчины в «Л'Этуаль».

— Что заставляет вас думать, что она в беде, мисс Серф?

— Она убила эту женщину, вашего оперативника. Возможно, вы не называете это бедой?

— Мы не знаем, она ли это сделала. А вы знаете?

— Она часто упражнялась в стрельбе.

— Какой тип оружия?

Она раздраженно передернулась:

— Револьвер. Какая разница? Последнюю неделю она стреляла по мишеням в Ист-Бич.

— Откуда вы знаете это?

Она отвела свои темные глаза от моего лица:

— Я сделала так, чтобы за ней наблюдали — с того дня, как она приехала сюда.

«Интересно, не Миллс ли занимался слежкой?» — подумал я и сказал:

— Если женщина стреляет по мишеням, то из этого не следует то, что она убийца.

— Зачем тогда она прячется? Почему она не возвращается сюда? Это могло бы оградить ее от того, чем она занималась.

— Может быть другая причина. Что вы знаете о Барклее?

На ее губах снова появилась легкая усмешка.

— Он ее любовник. Она всегда ходила к нему домой.

— Ее шантажировали. Вы знаете об этом?

— Я не верю в это.

— А ваш отец думает именно так.

— Он пытается придумать ей оправдание. На самом деле она отдавала деньги своим любовникам.

— Хорошо. Я поговорю с Барклеем еще раз.

— Вы виделись с ним?

Она нахмурила брови, а ее глаза посуровели.

— Да, я навестил его, мисс Серф. Ваш отец знает о Барклее?

Она помотала головой.

— Он сказал вам, что нашел в ее шкафу чемодан, полный всяких безделушек, взятых у его друзей? — спросил я.

— Нет, он не говорил, но она украла у меня несколько вещей. Она воровка.

— Вы ненавидите ее, не так ли?

Ее тонкие пальцы, похожие на птичьи когти, сжались в кулаки.

— Она мне не нравится, — произнесла девушка тщательно контролируемым голосом.

— Чемодан мог быть подброшен в ее шкаф.

— Вы дурак, если верите в это. Она воровка. Даже у Франклина пропадали вещи из его комнаты. Мы все знаем то, что она воровка.

— А у Миллса что-нибудь пропадало?

Ее губы сжались, глаза гневно сверкнули.

— Может быть.

— Но он бы сказал вам, не так ли?

— Он сказал бы Франклину.

— Миллс работал шофером у миссис Серф, так?

Едва заметное пятно краски выступило на бледных щеках.

— И что из того?

— А то, что она привлекательна, а у него, кажется, водится много свободных денег. Меня интересует, встречались ли они когда-либо?

— Встречались — зачем? — спросила она голосом, слегка похожим на шипение.

— Я думал, что вам уже рассказали о реалиях этой жизни, мисс Серф.

Она вынула из-под подушки носовой платок и стала покусывать его. Губная помада оставила маленькие карминовые пятна на белом батисте.

— Мне не нравятся ваши манеры, — произнесла она.

— Мало кому они нравятся, но все привыкают к ним, — ответил я, размышляя над тем, померещилось ли мне легкое движение длинных штор, закрывающих окно у постели, или нет. Я сдержал свое желание посмотреть в этом направлении, но стал внимательно прислушиваться.

Она поинтересовалась:

— Когда вы найдете ее, вы собираетесь передать ее полиции?

— Вы именно этого от меня хотите?

— Не в этом дело. Вы собираетесь или нет?

— Если я буду уверен в том, что она застрелила Дану Льюис, то да. Но сначала я должен удостовериться в этом.

— А вы не уверены?

Она была явно удивлена.

— Я не нашел мотива. Почему она должна была застрелить ее? Скажите мне, может, убедите меня.

— Мой отец отписал ей деньги. Через два года, если она все еще будет с ним, она должна получить хорошую сумму денег.

Она подняла голову, чтобы взглянуть на меня, и длинные темные локоны соскользнули с ее лица.

— Это недостаточно хорошо для мотива?

— Вы имеете в виду, что Барклей был бы уликой для развода и она бы потеряла деньги, и поэтому Дана была застрелена?

— Это достаточно просто, не так ли?

— Но у Барклея есть деньги.

— Недостаточно много. Вы не знаете ее так, как я ее знаю. Она бы не захотела быть зависимой от Барклея, по крайней мере, в том случае, если она могла с этим что-нибудь поделать.

— Все равно это не имеет смысла.

Я был уверен, что слышу, как кто-то дышит в занавешенной нише. Я почувствовал, как по моей спине пробежали мурашки.

— Если она была полна решимости заполучить деньги, она бы вернулась сюда после убийства. Идя к Баннистеру, она потеряла эту возможность.

— Раз она пошла к Баннистеру, значит, что-то пошло не так, наверное, ее заметили.

— Для человека, который не может передвигаться, мисс Серф, вы кажетесь очень хорошо осведомленной.

— Да уж. — Ее глаза спокойно встретились с моими. — Так как я не могу передвигаться самостоятельно, я принимаю меры предосторожности. Я надеюсь, вы подумаете над тем, что я сказала вам. Теперь я хочу спать. Я устала. — Выражение ее лица сменилось на грустное и утомленное. — Вы должны поблагодарить меня. Я сказала вам, кто убил вашу подругу. Теперь вам ничего не стоит довести дело до конца. — Она махнула рукой на дверь. — Франклин покажет вам выход. Я больше не желаю разговаривать.

— Если у вас появятся еще какие-нибудь идеи насчет миссис Серф, вы можете снова поставить меня в известность. Пока что вы отлично справляетесь, — заметил я.

— Я больше не желаю разговаривать, — мягко повторила она и закрыла глаза, убирая руки под простыню.

По накопленному мной опыту я уже понял, что терять на нее время больше не стоит. Тем более, что я тоже слишком устал. Это был длинный день и еще более длинная ночь. Я пересек комнату в направлении двери. Когда я открыл ее, то бросил быстрый взгляд на оконную нишу. Я не смог разглядеть многого из-за теней, но я уловил отблеск чего-то блестящего, чего-то, что вполне могло быть сверкающим мыском высоких сапог: того рода сапог, что любит носить гражданин Миллс. Мне стало интересно, знала ли Натали о его присутствии, подумав, я решил, что, наверное, она знала.

4

Вдалеке выстрелил выхлопными газами автомобиль, резкий звук заставил меня подпрыгнуть, и я раздраженно сказал себе, что если я собираюсь подскакивать каждый раз, когда машина выстреливает выхлопными газами, то мне будет лучше бросить свою работу и стать танцмейстером в институте благородных девиц. И как только эта идея закралась в мою голову, я задумался, а не лучше ли будет поступить именно так.

Я сидел в своем автомобиле, трясясь по неровной дороге, проходившей по пляжу, которая вела к моей хижине. Спешить было некуда, так что ехал я медленно. В небе висела луна, походившая на грейпфрут, никаких звезд и облаков не наблюдалось. Песчаная дорога все еще отдавала жаром солнца, но с моря дул легкий бриз, делавший температуру приятной. Ослепительно белый свет лучей фар моего автомобиля вверх-вниз скакал по песку.

Я очень много размышлял, пока ехал от поместья «Санта-Роза», и у меня начало созревать несколько идей — первых реальных идей за все время расследования убийства. Я думал, что это будет приятно — вернуться домой, налить себе большую порцию бодрящего напитка с достаточным количеством льда и посидеть на веранде, обдумывая эти идеи. Усталости я уже не чувствовал. Я решил хорошенько поразмыслить, увидеть, как над холмами зарождается рассвет, и лишь потом идти спать. На первый взгляд, это казалось очень хорошей программой, и я, подбавив газу, понесся, трясясь по песчаной дороге, мимо других пляжных домиков, стоящих в темноте. Мимо промелькнули полмили свободных площадок для строительства, что отделяли мою хижину от остальных, идущих вверх по крутому небольшому холму, с которого открывался отчетливый вид на мою хижину при лунном свете.

Из открытых дверей на веранду струился свет. Когда я покинул дом с мисс Болас, я его выключил и запер двери. Теперь он горел и двери были открыты. Когда я остановился около ворот, мне пришло в голову, что если такого рода вещи будут продолжаться и дальше, то мне можно будет с успехом обзавестись вывеской отеля на крыше. Я подумал, что, возможно, это вернулся из Лос-Анджелеса Джек Керман, или меня ждет Паула, чтобы поговорить, или даже из Сан-Франциско приехал Бенни с новостями. Я не подозревал ничего плохого до тех пор, пока не добрался до ступенек, ведших на веранду, а затем встал как вкопанный.

Серый дым висел в воздухе, серый дым струился сквозь открытую дверь: дым, который пах порохом. Я вспомнил машину, выстрелившую выхлопными газами, и на меня внезапно нахлынула волна страха.

Я взобрался по ступенькам на веранду, словно старик, разбитый подагрой, и на цыпочках подошел к открытой двери.

В комнате стоял сильный запах пороха. На ковре у открытого окна лежал автоматический пистолет 45-го калибра системы «Кольт». Это первое, что я увидел. Я перевел взгляд с кольта на кушетку для раздумий, стоящую в дальнем конце комнаты, и волосы зашевелились у меня на голове. На кушетке лежала блондинка в белой шелковой блузке и кирпично-красных широких брюках. Кровь вытекала из дырки у нее во лбу и впитывалась в большую желтую подушку, которая в свое время поддерживала изрядное количество женских голов. Сейчас, судя по ее виду, появилась вероятность того, что она вряд ли будет поддерживать еще чьи-нибудь головы.

Я медленно прошел по комнате и остановился над женщиной. Она конечно же была мертва. Сорок пятый хорошо делает свою работу. Он немножко грубоват, немножко тяжеловат и требует сильной руки, но в хороших руках он по-настоящему превосходно делает свою работу. В ее глазах застыл ужас. Окровавленное лицо вообще не очень красиво: даже красота Аниты Серф не смогла смягчить страшного вида размозженного лба и крови.

Я смотрел на нее, когда на противоположной стене возникла тень человека; тень человека в мягкой шляпе с каким-то предметом в поднятой руке. Все это произошло очень быстро. Одновременно увидев тень и услышав свист опускающегося предмета, я пригнулся, но поздно, слишком поздно. Затем мне показалось, что моя макушка отлетела, и я почувствовал, что падаю.

Глава 6

1

Солнце закралось за края штор, и его блики лежали на полу двумя длинными ослепительными полосами. В горячей, душной комнате стоял запах виски, достаточно сильный, как от человека, который как следует набрался, и он, казалось, исходил от меня: непреодолимый вездесущий запах, словно я упал в чан с этой жидкостью и искупался в ней. Мне это не понравилось. Я не понравился сам себе. Моя голова раскалывалась. Кровать, на которой я лежал, была слишком мягкой и слишком горячей. Я подумал об окровавленном лице женщины с дырой в голове, сквозь которую можно просунуть палец, и мне это тоже не понравилось.

Я посмотрел на две ослепительных полосы солнечного света на полу. Видел я довольно расплывчато, но ковер казался знакомым. Там были дырки, прожженные сигаретами, которые я ронял на него. В нем была рваная прореха рядом с окном, там, где его прожевал щенок спаниеля Бенни. От ковра там мало что осталось, но какое это было облегчение — видеть его, так как это означало, что я лежал в своей комнате и на своей постели, а окровавленное лицо женщины, вероятно, было ночным кошмаром. Вероятно…

Внезапно мужской голос произнес:

— Он воняет как винокуренный завод, и он такой же промокший, как макрель.

Голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Голос Брендона.

— Кто эта женщина вон там? — продолжил голос. — Вы ее видели до этого?

Ему ответил Миффлин:

— Первый раз вижу.

Я посмотрел сквозь прищуренные глаза — они были там: Брендон сидел на стуле, а Миффлин стоял у подножия кровати.

Я лежал не шевелясь и отчаянно потея. Мой затылок ощущался так, словно мне удалили кость. Он казался мягким, словно там была дырка: дырка, впустившая внутрь сквозняк, который внезапно подул у моей подушки.

Миффлин открыл окно рядом с кроватью. Чтобы добраться до окна, он отодвинул в сторону штору, и лавина горячего, ослепительного солнечного света обрушилась на мое лицо, послав мне в голову пулеметную очередь боли.

Я думал об Аните Серф, лежавшей там, на кушетке для раздумий, и о запачканной кровью подушке, и об автоматическом кольте. Прекрасная подстава, чтобы Брендон натолкнулся на нее. С поличным, без алиби, божий подарок версии для ленивого полицейского. Даже Брендон не будет долго искать убийцу. Я думал о том, как он смотрел на меня, когда расспрашивал о смерти Даны.

«Но она должна была пройти мимо вашей хижины, чтобы попасть на то место, где она была убита, не так ли? Мне кажется странным, что она не заглянула к вам».

Если подобная мелочь казалась странной для него, представьте, какое несказанное удовольствие он получил от такой грамотной подставы.

То же оружие. Дана, Ледбеттер и теперь Анита. Все застрелены в голову. Тот же способ — тот же убийца. Мотив? Я не обманывал себя, что такая мелочь, как мотив, может остановить Брендона. С тех пор как он появился в управлении, полицейская администрация прогибалась подобно кровати с изношенными пружинами. Если он хотел избежать неловких вопросов, заставить прессу замолчать, успокоить волнения человека, поставившего его на это место, он должен был раскрывать подобные убийства быстро. Он придумает какой-нибудь мотив. Он не упустит такой великолепный шанс.

— Эй! Маллой! Очнись! — закричал Миффлин.

Его тяжелая рука упала мне на плечо и затрясла меня. Ослепляющие огни взорвались перед моими глазами, и боль в моей голове побежала, постреливая, вниз к моим пяткам, а потом обратно к моей голове, словно взбесившийся вагончик.

Я сбросил его руку и сел, как оказалось, только затем, чтобы обхватить руками голову и согнуться, застонав.

— Очнись! — подгонял Миффлин. — Мы хотим поговорить с тобой. Эй! Маллой! Соберись!

— А я что, по-вашему, делаю — исполняю танец с саблями? — огрызнулся я и поставил ноги на пол.

— Чем ты тут занимался? — немедленно потребовал ответа Брендон, наклоняясь вперед, чтобы взглянуть на меня. — Что это за попойка?

Я чуть приподнял голову и уставился на него. Он выглядел толстым, упитанным и хорошо выбритым. Его одежда была безупречна, его ботинки сверкали в солнечном свете, и каждый дюйм его холеного тела выглядел точно как у коррумпированного полицейского. По сравнению с ним я выглядел просто кошмарно. Мои пальцы поскребли небритую челюсть, от отвратительной вони перегара мне стало плохо, а рубашка от моего вечернего наряда прилипла к животу.

— Чего ты хочешь? — спросил я, словно не знал. — Кто тебя впустил?

— Не важно, кто нас впустил, — ответил он и помахал своей наполовину выкуренной сигарой на меня.

Она пахла так, словно он поднял ее из пепельницы по пути сюда.

— Что здесь происходит? Кто эта женщина вот там?

«Не очень верный тон», — подумал я, озадаченный. Возможно, эти две птички были закаленными, но не настолько закаленными, чтобы оставаться спокойными после такого убийства, какое было совершено в соседней комнате. А они были спокойными: неодобрительные, строгие и самодовольные, словно ни один из них никогда в своей жизни не делал и глотка спиртного, но спокойными.

— Эта женщина там? — переспросил я.

Не самое умное высказывание, но самое лучшее, что я мог придумать в данных обстоятельствах. По крайней мере, это прозвучало уклончиво.

— Что это с парнем? — поинтересовался Брендон и взглянул на Миффлина.

— Он пьян, — флегматично констатировал Миффлин. — Больше с ним нет ничего такого.

— Так, интересно, — протянул Брендон. — Приведи эту женщину сюда.

Это вырвалось из меня до того, как я смог остановиться.

— Нет! Я не хочу видеть ее! Я не хочу!..

Я проорал это тем голосом, который используют гангстеры по телевизору, когда они приперты к стене и вот-вот собираются отдать концы. Я быстро прекратил свои вопли, но, должно быть, у меня вышло достаточно хорошо, потому что Брендон вскочил на ноги, а Миффлин застыл как истукан с острова Пасхи.

Затем голос с порога возмутился:

— Что вы делаете с ним? Разве вы не видите, что у него шок?

Там стояла мисс Болас в желтовато-коричневом льняном платье, ее рыжие волосы были перехвачены зеленой лентой, глаза-щелочки перебегали с Брендона на Миффлина и на меня и в обратном порядке.

— Я же сказала вам не напирать на него, — произнесла она, прислоняясь бедром к дверному косяку, одной рукой поправляя волосы. — Почему вы не можете оставить его в покое? — Она слегка повернула голову, чтобы посмотреть на меня. — Не желаешь выпить, дорогой? Или собака укусила тебя чересчур сильно?

— Он не хочет пить, — сказал Брендон. — Что он имел в виду, говоря, что он не хочет видеть вас? Что здесь происходит?

Я думал, что тронулся рассудком. Прямо за мисс Болас, в другой комнате находилась кушетка для раздумий. С того места, где стояла Гейл, если она посмотрела бы через плечо, она могла ее увидеть. Она, должно быть, и видела, что было на кушетке, когда проходила через дверь в спальне. Брендон, должно быть, тоже это видел. И все же они были здесь, такие же спокойные, как и три устрицы на океанском дне, не делая попыток надеть на меня наручники, говоря мне, что я пьян, и даже предлагая мне выпить еще.

Брендон что-то говорил, когда я усилием воли столкнул себя с кровати. Но я его не слушал. Мне нужно было увидеть, что творится в соседней комнате. Я с трудом поднялся на ноги. Я чувствовал себя как водолаз, пытающийся идти по дну моря, которого нет.

Брендон неожиданно перестал говорить. Никто из них не двигался. Может быть, они уловили то, что происходило у меня в голове. Может быть, им не понравилось то, как я выглядел. Если я выглядел так же, как и чувствовал себя, то на это стоило посмотреть. Они молча следили за тем, как я ползу по комнате. Я, проделав титанические усилия, наконец добрался до двери.

Мисс Болас положила свою ладонь мне на руку. Мне показалось, что ее пальцы погрузились в мои мышцы, но я не был в настроении для всякого рода предупреждений и просто оттолкнул ее в сторону. Все, что я хотел, так это заглянуть в соседнюю комнату, увидеть Аниту Серф, лежащую на моей кушетке с окровавленным лицом и с дыркой в голове, достаточно большой для того, чтобы я мог просунуть в нее свой палец.

Я заглянул в комнату и посмотрел на кушетку для раздумий… Внезапно я почувствовал, как свистит воздух сквозь мои стиснутые зубы, на моем лице выступил пот, точно так же потеет боксер, которого ударили ниже пояса.

Там не было ни автоматического пистолета системы «Кольт», лежащего на ковре, ни блондинки на кушетке. Там не было желтой подушки, пропитанной кровью. Ничего — абсолютно ничего.

2

Я снова лежал в своей кровати. Я не помню, как я туда попал, но я был там, а надо мной стояла мисс Болас со стаканом виски в руках. Когда я с трудом наполовину поднялся, она нагнулась, приложив стакан к моим губам, и, пока я пил, я поймал себя на том, что смотрю в вырез ее платья. Наверное, я был очень плохим, так как на ней не было лифчика, а как только я увидел, что на ней нет лифчика, я закрыл глаза. Вот насколько плохим был я.

Я выпил виски. Мне показалось, что там его много, но закусывать было нечем, поэтому пилось легко. Должно быть, это было правильным, потому что, как только мисс Болас отодвинулась, я почувствовал его влияние. Я чувствовал, как оно стремительно разливается по моему организму, словно овчарка, гоняющаяся за овцами, но только это были не овцы, это были мои нервы, я чувствовал, как их тянет в одну сторону, в другую, как они постепенно дисциплинируются и возвращаются к своей повседневной норме. И через пару минут, хотя моя голова все еще болела, я внезапно чудесным образом снова почувствовал себя хорошо.

Холодные пальцы взяли стакан из моей руки. Мисс Болас улыбнулась мне.

— Я видела шоки предостаточное количество раз за мою молодую жизнь, — сказала она, — но все они ничто по сравнению с твоим.

— Да уж, — произнес я и медленно сел. — Пусть это будет уроком для тебя. Виски исцелило меня. С этого момента…

Я прервался, чтобы посмотреть на Брендона, сидевшего на стуле с прямой спинкой, стоящем у подножия кровати.

— Эй! — воскликнул я. — Но у меня видения! Я вижу полисменов. Посмотри! — Я указал на него пальцем. — А ты можешь видеть полисменов?

— Я могу видеть только одного, — ответила мисс Болас. — К тому же капитана полиции. Я бы не называла его полисменом. Ему это может не понравиться.

— Прекрати веселье, Маллой, — мрачно вмешался Брендон. — Мы хотим поговорить с тобой.

— Дай мне еще выпить, — попросил я мисс Болас, и она пошла по комнате за бутылкой.

Я поинтересовался:

— Кто приглашал вас сюда, Брендон?

— Отлично, прекрати и это тоже, — сказал он довольно грубо. — Что здесь происходит? Кто эта женщина? Что она здесь делает?

Я внезапно обнаружил, что перед моей сорочки насквозь мокрый. Это объясняло, откуда исходил отвратительный запах. Я неуверенно встал на ноги, содрал воротничок и бросил его на пол с гримасой отвращения.

— И сделай мне кофе, — добавил я, когда подошла мисс Болас с виски. — Достаточно крепкий, чтобы на нем можно было лежать, и побольше.

— Ты слышал, что я тебя спросил? — прорычал Брендон, вставая со стула.

— Конечно, но это не означает, что ты получишь ответ, — огрызнулся я, отсылая мисс Болас взмахом руки. — Ты не имеешь здесь никаких прав. Какая разница для тебя, кто она? Какая разница для тебя, что здесь происходит?

Пока я разговаривал, я содрал с себя смокинг и сорочку.

— Я собираюсь принять душ. Будь здесь, если тебе надо. Я ненадолго.

Открывая дверь в ванную, я внезапно озадачился, а нет ли внутри тела. Я зашел, закрыл дверь и запер ее на задвижку. Потянувшись, отдернул в сторону занавеску. Все равно никакого тела. Больше его искать негде, так что я содрал с себя остатки одежды и залез под душ. За две минуты шипящая холодная вода прочистила мне голову, как не смогло бы ничто другое. Я начинал контролировать ситуацию. Электрические часы на стене подсказали мне, что время двадцать минут двенадцатого. Анита Серф была застрелена в три сорок пять. Я был без сознания в течение девяти часов. Мои пальцы обследовали затылок. Он был нежным и казался немножко мягким, но насколько я мог судить, он все еще был целым, и хотя бы только за это следовало быть благодарным.

Тело исчезло. Это очевидно. Если его спрятали бы где-нибудь в хижине, то Брендон уже нашел бы его. Кто взял его и зачем? Я вдохнул жизнь в электрическую бритву и начал бриться. Зачем забирать тело? Зачем? Убийца что, сумасшедший? Если бы он оставил тело и пистолет, он мог бы быть практически уверен в том, что Брендон засадит меня за решетку. Но возможно, пистолет можно отследить. Неужели дело только в этом? Или же убийца не забрал тело? Может быть, кто-то другой это сделал? Мисс Болас? Я не мог представить мисс Болас, уносящую тело на своих хрупких молодых плечах. Хотя она могла это сделать. У нее достаточно мужества, но я не мог представить себе ее, делающей это. Тогда кто? И кто был этот парень в мягкой шляпе, ударивший меня? Убийца?

Дальше в своих раздумьях дойти я уже не мог. Состояние не позволяло. К тому же по двери забарабанил Брендон.

— Выходи оттуда, Маллой! — закричал он.

Я положил бритву, пощупал подбородок, и, решив, что он достаточно гладкий, накинул банный халат, и открыл дверь.

Брендон стоял как раз перед ней. Он выглядел таким же дружелюбным, как и тигр, но намного более свирепым.

— С меня достаточно! — неистово завопил он. — Ты либо будешь говорить здесь, либо поедешь в участок!

— Я буду говорить здесь, — согласился я, направляясь к столу, где мисс Болас поставила кофе. — В чем дело?

Я слышал, как она что-то напевает на кухне. «Она не смогла бы вот так напевать, — думал я, — если бы она видела Аниту Серф. Это не могла быть она. Тогда кто?»

Брендон спросил:

— Где Бенни?

Я не ожидал этого вопроса. Я не ожидал того, что он вообще знает Бенни. Я поднял кружку с кофе, задержал ее в нескольких дюймах от носа и посмотрел на него сквозь пар. Это был хороший, крепкий кофе. От его запаха у меня потекли слюнки.

— Ты имеешь в виду Эда Бенни?

— Да. Где он?

— Он в Сан-Франциско.

— Что он там делает?

— Какая для тебя разница? — спросил я, садясь на кровать.

— Им интересуется полицейский департамент Сан-Франциско.

— Неужели? Что ж, почему бы им не спросить его?

Безо всякой причины я почувствовал, как меня подирает мороз по коже. Я поставил кружку с кофе на столик рядом с кроватью.

— Бессмысленно спрашивать его, — резко произнес Брендон. — Он мертв.

Моя спина покрылась мурашками.

— Бенни? Мертв?

Голос звучал словно чужой.

— Да. Береговая полиция выловила его из Индийской бухты, — сообщил Брендон, не сводя глаз с моего лица. — Его руки и ноги были связаны струнами для пианино. Они подозревают, что он умер около девяти прошлым вечером.

3

Я стоял у окна и наблюдал за тем, как они уходят.

Брендон тяжело прошагал вниз по дорожке к воротам: потухшая и пожеванная сигара, зажатая между стиснутыми зубами и сомкнутыми губами, одновременно взъяренное и расстроенное выражение гладкого, упитанного лица. Полицейский в форме, открывший ему дверцу машины, отдал честь, но даже это, кажется, не доставило ему удовольствия. Он плюхнулся на сиденье и свирепо посмотрел в сторону хижины, словно хотел поджечь ее и выкинуть пепел в море.

За ним в автомобиль последовал Миффлин. Он выглядел очень задумчивым и все еще, по-видимому, размышлял о чем-то, когда машина отъехала.

Стоя у окна, я смотрел на океан и не замечал его. Дана, Ледбеттер, Анита и теперь Бенни. Мир сошел с ума: это больше не было делом об убийстве. Теперь это стало делом о резне.

Я скорее почувствовал, чем услышал мисс Болас, когда она подошла к двери. Я явственно ощутил, что она наблюдает за мной.

— Как вы сюда попали? — спросил я, не оборачиваясь.

— Я звонила тебе примерно в девять этим утром, — ответила она. — Телефонистка сказала, что трубка снята и никто не отвечает.

Она подошла ко мне.

— Мне нечем было больше заняться, поэтому я пришла. Ты лежал на полу. Свет был включен. Я переложила тебя на кровать и пыталась привести в чувство, когда услышала, как они подъехали. Я вылила на тебя виски и сказала им, что ты что-то отмечал. Я не подпускала их к тебе так долго, как могла. Я не хотела, чтобы они узнали, что тебя ударили. Мне показалось, что ты тоже не захотел бы, чтобы они знали это. По-моему, они так ни о чем не догадались, как думаешь?

— Думаю, нет.

Я достал из кармана пачку сигарет марки «Кэмел», вытряхнул две, одну дал ей, другую закурил сам.

— Виски — это была хорошая идея. Ты больше здесь никого не видела, когда зашла?

— Здесь больше никого не было. А что случилось?

— Кто-то поджидал меня. Я зашел, и — есть! Вот и все, что случилось.

Она отошла и стала поправлять постель.

— У тебя все это звучит очень просто, — заметила она.

— Быть ударенным по голове носком, полным песка, — это очень просто. В этом ничего особенного нет. Тебе тоже следует как-нибудь попробовать.

— За тобой есть кому присмотреть?

Я вспомнил о Тони, моем слуге, затем вспомнил, что сегодня воскресенье. Он не приходил по воскресеньям. Это было его выходной. Я бы не хотел, чтобы он зашел сюда и обнаружил меня лежащим на полу. Он был хорошим мальчиком. Он бы, наверно, уволился.

— Не по воскресеньям. По воскресеньям ко мне приходит прекрасная рыжеволосая, которая все делает для меня, — ответил я и пошел в гостиную.

Я стоял над кушеткой и смотрел на нее. Если бы желтая подушка была там, я бы удостоверился в том, что у меня был ночной кошмар, но желтой подушки там не было.

Кушетку было жаль. Вообще-то мне она нравится, но теперь придется избавиться от нее. Хорошо, что на ней не осталось пятен крови, но она как будто пахла смертью. По крайней мере, для меня. Вы ведь не станете заниматься любовью с девушкой на кушетке, которая пахнет смертью. Даже у Маллоя временами возникают лучшие чувства, и это как раз то самое время.

Я бродил по комнате. Все на своих местах. Не было никаких следов того, что здесь была Анита Серф. Абсолютно никаких. Я изучил ковер в том месте, где лежал кольт, — никаких масляных пятен. Я встал на четвереньки, приложил нос к ковру и понюхал. Слабый запах пороха, кажется, присутствовал, но я не мог быть уверен в том, что я не придумываю этого.

Мисс Болас стояла в дверях спальни и молча наблюдала за мной. Взгляд ее был беспокоен и хмур, брови наморщены.

— Что ты задумал? — спросила она. — Или ты всегда ведешь себя подобным образом?

Я встал, потер затылок и рассеянно произнес:

— Конечно, ты, наверное, хочешь видеть, как я себя веду, когда меня не били по голове.

— Я не думаю, что ты хорошо себя чувствуешь. Тебе не будет лучше вернуться в постель?

— Ты разве не слышала, что сказал Брендон? Мне нужно ехать в Сан-Франциско, чтобы опознать Бенни.

— Вздор, — резко возразила она. — Ты не в форме, чтобы ехать. Я могу поехать или кто-нибудь другой из твоей конторы.

Я подошел к шкафу, где хранил аспирин.

— Да, — произнес я, не обращая особого внимания на то, что она говорит.

Я вытряхнул из бутылочки четыре таблетки и одну за другой побросал в рот, потом запил их чуть теплым кофе.

— Но я говорю все о том же. Бенни был моим приятелем.

— Тебе лучше вызвать врача, чтобы он осмотрел твою голову, — посоветовала мисс Болас.

Я видел, что она обеспокоена.

— У тебя может быть сотрясение мозга.

— Семья Маллой славится своими каменными черепами, — сказал я, думая, достаточное ли количество аспирина я принял.

Моя голова до сих пор болела.

— Ничто меньше кувалды не может вызвать у меня сотрясение мозга.

Я проглотил еще две таблетки, чтобы уж совсем не сомневаться. Интересно, зачем Анита Серф пришла ко мне домой и как убийца узнал, что она здесь. Затем в мою голову закралась довольно неприятная мысль: возможно, он не знал и ждал меня. Это казалось более вероятным. Может быть, он думал, что я становился слишком любознательным, и пришел сюда, чтобы заткнуть мне рот, подобно тому как он заткнул рот Дане, а по пути шлепнул и Аниту. Ну, не совсем по пути… В общем, надо подумать. Здесь требовался один из тех мозговых штурмов, в которых я не слишком силен. Я решил приберечь проблему на будущее, когда моя голова перестанет болеть.

— Я бы очень хотела знать, какие мысли бродят в твоей голове, — с тревогой сказала мисс Болас. — Что-то произошло? Я имею в виду, помимо Бенни?

— Я рад слышать, что ты называешь это головой. Тебе следовало бы слышать, как называют ее некоторые люди. Нет, ничего не произошло помимо Бенни. Абсолютно ничего.

Дополнительные две таблетки сделали свое дело. Боль в голове начинала отступать.

— Почему ты не уходишь? — спросил я. — У тебя наверняка еще есть дела.

Она поправила платье на бедрах. У нее были прекрасные бедра: как раз нужной формы и как раз нужного размера. Это отнюдь не открытие. Я заметил это еще раньше.

— Ну, разве это не прекрасно? — с горечью сказала она. — После всего того, что я сделала для тебя. Отказ. Я не знаю, почему я вожусь с тобой. Ты можешь мне сказать, почему я вожусь с тобой?

— Не сейчас, — произнес я, не желая обидеть ее, но сильно желая того, чтобы она ушла. — Мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Я позвоню тебе через пару дней. Я должен поторопиться и переодеться. Не возражаешь, если я сейчас скажу тебе до свидания, ладно?

Я пошел в спальню и закрыл дверь.

Через пару минут я услышал звук мотора ее машины. Я не помахал из окна и забыл о ней, как только стих шум двигателя.

4

Воздушное такси коснулось длинной взлетно-посадочной полосы аэропорта Портола в Сан-Франциско в двадцать минут четвертого. Мы сели вслед за лайнером, полным кинозвезд, и когда мы достигли основных ворот аэропорта, то обнаружили там большую толпу жаждущих увидеть звезд. Пара возбужденных девочек-подростков помахали нам платочками и что-то закричали, когда мы проезжали мимо их, но мы не ответили им. Мы были не в настроении веселиться.

Керман сказал:

— Ты знаешь, это странная штука, Вик, но почему-то хороший парень умирает до того, как ты узнаешь о нем все. Я не подозревал, что у Бенни жена и пара детей. Он никогда не упоминал их. Он также никогда не говорил мне, что еще жива его мама. Он никогда не вел себя как человек, у которого жена и двое детей, разве нет? То, как он любил скакать…

— О, заткнись! — оборвал я его тираду. — Почему мы должны говорить об его жене и детях?

Керман достал носовой платок и вытер лицо:

— Наверное, ты прав.

Немного погодя он начал снова:

— Я буду рад, когда станет чуточку прохладнее. Март и тепло. Это все неправильно. Вот прошлой ночью…

— И о погоде тоже заткнись! — взорвался я.

— Конечно, — покорно согласился Керман.

Пока мы молча ехали по Маркет-стрит, я восстановил в памяти события этого утра. Приходила Паула. Брендон уже виделся с ней по поводу Бенни. Она рассказала ему ту же легенду, что и я: Бенни уехал на выходные в Сан-Франциско, не по делам — он уехал туда полюбоваться достопримечательностями. Паула попыталась убедить Брендона, что иногда Бенни так делал. Я сказал почти все то же самое. Брендон не поверил нам, но он не мог с этим ничего поделать, потому что убийство Бенни произошло далеко за пределами его участка.

Пока мы разговаривали, приехал Джек Керман. Мы поговорили о Бенни, а потом он сообщил нам, что алиби Барклея такое же непотопляемое, как субмарина: он был с Китти Хитченс и не покидал ее квартиры до трех тридцати дня, следующего после убийства Даны. Это снимало с Барклея подозрения.

Я затем рассказал им об Аните Серф. По тому, как рассеянны были Паула и Бенни, я понял, что они не верят мне. В это действительно было трудно поверить, потому что не осталось ни малейшего намека на ее пребывание в моей хижине. Но они оба вспомнили о желтой подушке. Тот факт, что ее в хижине не оказалось, окончательно убедил их в том, что я не придумал эту историю: подушка и мягкость моего затылка доказывают, что все это правда.

Паула не хотела, чтобы я ехал в Сан-Франциско, но я настоял на поездке. Около часа дня я позвонил в аэропорт Орчид-Сити и заказал воздушное такси.

Полет на самолете моей голове не принес ничего хорошего, к тому же я непрерывно думал о Бенни. Я знал его около четырех лет. Мы вместе работали и развлекались. Он был безответственным, сумасшедшим парнем, но он мне нравился. Думать о том, что он мертв, было очень больно.

Керман сказал, что нет никаких доказательств того, что смерть Эда связана с убийством Даны, Ледбеттера и Аниты. Пусть так, но я так или иначе убежден в том, что связь есть. Керман предположил, что Эд ввязался в азартную игру и выиграл, но кто-то забрал его выигрыш, а парня бросил в залив. Керман не настаивал на этой версии, но он сказал, что Эд был лихим типом и вполне мог попасть в такого рода беду.

Я был с ним совершенно не согласен. Эд работал. Может быть, он и был лихим, но только не тогда, когда работал, а в Сан-Франциско он работал. Он приехал туда вчера около четырех тридцати дня. В час ночи полиция выловила его тело из Индийской бухты. Медицинский отчет показал, что он был мертв уже четыре часа. Если этому можно верить, то его убили где-то в девять часов вечера — через четыре с половиной часа после прибытия в Сан-Франциско. Для него этого времени было вполне достаточно, чтобы начать наводить справки о частной жизни Аниты, но недостаточно, чтобы влезть в азартную игру: сначала работа, а игра потом. Мы все следовали этому правилу, и Эд не был исключением.

Следили ли за ним по дороге до Сан-Франциско? Если он был убит в девять часов, то у убийцы было время, чтобы вскочить в самолет, вернуться в Орчид-Сити и застрелить Аниту.

Керман спросил меня, не придумываю ли я фантастических идей и где мои доказательства. Может быть, я придумывал фантастические идеи, но я так не считал. У меня не было доказательств того, что именно так все и случилось, но у меня было предчувствие, что я прав, и я был готов ставить скорее именно на предчувствие, чем на доказательства.

К этому времени такси довезло нас до Третьей улицы и остановилось у полицейского управления.

— Свою болтовню оставь для меня, — предупредил я Кермана.

Мы поднялись по истертым каменным ступеням, прошли через двойные, открывающиеся в обе стороны двери и спросили у патрульного, где мы можем найти дежурного лейтенанта.

Он оказался очень милым полицейским и, несмотря на то что он шел с дежурства, повторил свой путь по проходу, чтобы показать нам дорогу.

Как только я представился дежурному лейтенанту и сообщил, по какой причине пришел, он попросил патрульного отвести нас в убойный отдел. Патрульный безропотно провел нас по пролету каменной лестницы вдоль еще одного прохода в маленькую комнату, обставленную четырьмя стульями, двумя столами, с окном, забранным решеткой, с желтыми стенами и потолком. Там стоял запах грязных тел, помоев и рвотных масс: запах, характерный для большинства полицейских участков.

Мы присели, не проронив ни слова, и стали ждать. Прошло примерно пять минут, затем дверь открылась, и вошли двое сыщиков.

Один из них, крупный, с квадратным лицом мужчина с бесхитростным твердым взглядом, неподвижным ртом и большими ногами — внешность характерного полисмена — указал нам на два стула с прямыми спинками, а другому сыщику — на один из столов.

— Я детектив Данниган, — произнес он так, словно не особенно гордился этим фактом. — Начальник окружного управления. Вы родственники погибшего?

Было странно говорить об Эде Бенни как о погибшем. У меня возникло какое-то прохладное, пугающее ощущение. Я сказал, что мы не родственники, а друзья. А когда я сказал ему наши имена, то заметил, как сжались его губы, и догадался, что Брендон рассказывал ему о нас.

— Нам нужно, чтобы вы опознали его. Дайте этому офицеру ваши имена и адреса, затем я провожу вас в морг.

Мы помогли второму полицейскому заполнить пару бланков, затем проследовали за Данниганом из комнаты вдоль по коридору, вниз по ступеням во двор, через него к приземистому кирпичному дому.

На длинной мраморной плите под простынями лежали три тела. Человек из обслуживающего персонала в длинном белом комбинезоне откинул простыню, закрывавшую тело, лежавшее посередине.

Данниган кратко спросил:

— Это он?

Это был Бенни.

— Да, — ответил я.

Он взглянул на Кермана, чье лицо стало цвета рыбьего брюха:

— Вы согласны?

Керман кивнул.

Работник морга накинул простыню обратно на лицо Бенни.

— Смотрите на вещи проще, — посоветовал Данниган. — Как это ни печально, но она приходит к каждому из нас. Он умер быстро. Его ударили по затылку мешком с песком. Воды он не почувствовал. Пойдемте отсюда.

Пока мы шли по двору, моя голова снова начала болеть.

5

Коридорный был чрезвычайно худ, с серым лицом, ему было около тридцати трех, а его форма была слишком мала для него. Он проводил нас вверх по лестнице, затем вдоль по тускло освещенному коридору. У него была своего рода танцующая походка, его пятая точка здорово выпирала — то ли потому, что его брюки были слишком узкими, то ли потому, что он был так сложен, — я никак не мог склониться к тому или к другому мнению, но в общем-то это было не важно.

Он погремел ключом в замке, открыл дверь и презрительно усмехнулся. Керман и я тоже усмехнулись. В комнате стояли две кровати, бамбуковый столик, кресло, выглядевшее так, словно в нем однажды сидел слон, ковер, у которого когда-то был ворс, но который уже давным-давно перестал им быть, местами обнажилась его холщовая основа: у кровати, у окна и кресла — именно в этих трех местах люди чаще всего шаркают ногами. Над одной из кроватей висела цветная фотография какой-то красотки, стоящей на лестнице. У подножия лестницы сидела собака и плотоядно смотрела вверх на девушку. Девушка притворялась, что смущена, но делала это неважно. Над второй кроватью висела другая фотография той же девушки. В этот раз она стояла на стуле, держа подол платья у шеи, и там на нее плотоядно смотрела мышка.

— Душевая кабинка здесь, — сообщил коридорный, указывая большим пальцем.

Он подошел к окну и резко, с грохотом опустил жалюзи.

— Все работает, если с этим правильно обращаться, — проинформировал он нас. — Будьте осторожнее с душем. Система довольно-таки старая.

Он пробежал своими крысиными глазками по потолку, вниз по стене, по нашим ногам, а потом вверх к нашим лицам.

— Здесь все, что вам нужно? — спросил он в надежде получить чаевые.

— А что у тебя еще есть? — поинтересовался Керман, входя в комнату.

— Спиртные напитки, женщины, наркотики. — Коридорный внимательно рассматривал нас. — Пока вы платите, я могу устроить все это. Я знаю блондинку, которая будет здесь через три минуты.

Мы остановились на спиртных напитках.

Когда он ушел, Керман сказал:

— Разве обязательно было селиться в заведении, подобном этому? Не мог ли наш расходный счет обеспечить нам что-нибудь немножко менее мрачное?

Я подошел к окну и сделал ему знак рукой. Когда он присоединился ко мне, я указал на здание через улицу, стоявшее как раз напротив отеля. Второй и третий этаж занимали грязно выглядевшие жилые помещения. На первом этаже располагалась фотомастерская. На вывеске черными буквами на желтом фоне было написано: «ЛУИС».

— Видишь это? — сказал я. — Это то место, где Эд начал свое расследование. Подожди минуточку. Я сейчас покажу.

Я открыл свой чемодан и извлек со дна фотокарточку Аниты Серф, которую нашел в спальне Барклея.

— Ты еще не видел вот этого. — И я рассказал ему, как достал снимок. — Эд решил, что, как только доберется сюда, первым делом проверит фотографию. Я заранее сделал для него копию. — Перевернув карточку, я показал Керману штамп с именем и адресом. — Поэтому мы здесь. — Я кивнул головой на магазин напротив. — Это здесь.

— Так себе лавочка, — резюмировал Керман, изучив вид из окна.

Я положил фотокарточку обратно в чемодан и присел на кровать. Моя голова болела теперь ужасно, нестерпимо, и поэтому мне все больше хотелось выпить. Я надеялся, что коридорный будет нести нам спиртное не всю ночь.

Начальник окружного управления Данниган задал много вопросов, но мы настаивали на том, что Эд приехал на выходные полюбоваться достопримечательностями и мы не имеем ни малейшего представления, почему он очутился в Индийской бухте.

Мне было жалко Даннигана. Он, вероятно, хотел найти убийцу. Но мы не могли помочь ему, не выдав Серфа, так что нам пришлось сидеть в комнате с желтыми стенами и бесстыдно лгать ему в лицо. Он сказал нам, что проверил все отели, и это беспокоило меня. Рано или поздно он выяснит, где именно останавливался Эд, а это могло привести его в фотомастерскую напротив. Могло… правда, я сомневался в этом. Хотя некоторые полицейские неплохо работают, и он мог оказаться одним из них.

— Что будем делать? — спросил Керман и осторожно опустился в кресло. Оно выдержало его, но едва-едва.

— Сегодня — ничего. Магазин закрыт, да и вообще все закрыто, но завтра с утра мы начнем действовать. У нас не меньше работы, чем было у Эда. Где-то по пути он сделал неверный шаг и сошел с дороги. Нам надо быть поосторожнее. Самый верный способ выйти на убийцу, Джек, мне — идти по тому же пути, что и Эд, а тебе — прикрывать меня. Завтра утром я пойду в этот магазинчик и покажу этому парню, Луису, фотокарточку. Я не знаю, что произойдет, но могу поспорить, что что-то произойдет наверняка. Твоя задача намертво приклеиться ко мне, но при этом остаться незамеченным. Если я попаду в беду, ты поможешь мне. Я пойду строго напрямик, словно Эд никогда здесь не был. Возможно, я тоже закончу свой путь в бухте, но только в этот раз ты будешь поблизости, чтобы выловить меня. Ты понял?

Керман пригладил свои щегольские усы и ответил, что понял, заметив при этом:

— Точно так же и я мог бы пойти на риск, а ты был бы охраной, но если ты хочешь играть по своим правилам — хорошо.

В этот момент раздался стук в дверь и в комнату проскользнул коридорный. Он принес две бутылки виски, немного имбирного эля и стаканы. Все это он поставил на бамбуковый столик.

Керман внимательно изучил принесенное и поинтересовался:

— Зачем третий стакан?

Коридорный хитро посмотрел на него:

— Вы можете разбить один или захотите угостить какого-нибудь парня. Третий стакан всегда очень полезен, мистер. Сколько выпивки я упустил, потому что не было третьего стакана.

— Мы все пропустим по стаканчику, — произнес я. — Наливай побольше, Джек. — Потом спросил у коридорного: — Как тебя зовут?

— Картер.

Он извлек из своей небольшой шляпы помятую сигарету и закурил.

— Давно здесь? — спросил я, откидываясь назад и разглядывая девушку на картинке с лестницей. Интересно, что такого видно собаке, чего не видно мне, отчего она пускает слюни?

— Десять лет, — ответил коридорный. — Когда я впервые пришел сюда, заведение было неплохое. Но его разорила война. Война разорила все.

Керман подал ему стакан с выпивкой, такой объемный, что в него можно было запустить утку. Он понюхал, отхлебнул немножко и пополоскал зубы.

— Видите, что значит третий стакан? — удовлетворенно произнес он, проглотив напиток.

Я вытряхнул на ладонь четыре таблетки аспирина, сунул их в рот и запил виски. Он не без интереса наблюдал за мной.

— Как ты относишься к тому, чтобы заработать немножко денег? — поинтересовался я.

— Делая что?

— Упражняя свою память.

Он отхлебнул еще, повторил полоскательную процедуру, проглотил:

— При чем здесь моя память?

Я вынул бумажник, извлек фотокарточку Эда Бенни и протянул ее ему:

— Когда-нибудь видел этого парня?

Он не взял фотокарточку, а нагнулся вперед и внимательно посмотрел на нее. Швы на его брюках затрещали, но выдержали. Затем он выпрямился, допил виски, поставил стакан на бамбуковый столик и поспешил к двери.

— Хорошо, парни, — произнес он, когда его рука уже лежала на дверной ручке. — Это была прекрасная игра, пока она была игрой, и вы точно одурачили меня. Полисмены покупают пареньку выпивку! Это что-то! Об этом надо объявить во всеуслышание! Да кто в это поверит?! Но вы ничего от меня не узнаете! Я не разговариваю с полицейскими.

Керман встал из кресла, схватил коридорного за шиворот и усадил его на кровать рядом со мной.

— Мы выглядим как полицейские?! — взбешенно спросил он. — Мне очень хочется задать тебе хорошую взбучку!

— А что, разве вы не копы?

Я вытащил из бумажника двадцатидолларовую купюру и положил ее на кровать между нами:

— Мы ведем себя как полицейские?

Он жадно смотрел на деньги.

— Не могу сказать, что да, — произнес он и облизнул губы. — Они были здесь сегодня утром, задавали вопросы. Этот парень мертв, не так ли? Они показали мне его фотографию: фотографию, сделанную в морге.

— Так он останавливался здесь?

Его рука потянулась к купюре.

— Да, он точно останавливался здесь. Управляющий не хотел, чтобы полицейские бродили по заведению, поэтому он сказал, что не знал парня.

Я поднял банкнот и отдал ему.

— Налей ему еще выпить, — обратился я к Керману. — Разве не видишь, что он хочет пить?

— Вы об этом никому не расскажете? — с тревогой спросил коридорный. — Я не хочу, чтобы меня уволили.

— Ты удивляешь меня, — сказал Керман. — Судя по твоим словам, я уж было подумал, что ты только об этом и молишься.

Он сунул очередную огромную порцию выпивки в руки коридорного.

— Слушай, — продолжил я, когда он снова стал повторять свои полоскательные процедуры, — этот парень был нашим другом. Кто-то убил его и бросил в бухту. Мы пытаемся узнать почему. У тебя есть соображения?

Коридорный помотал головой:

— В общем-то нет. Он въехал сюда вчера в пять вечера. Взял комнату соседнюю с этой, а потом почти сразу он вышел, и больше мы его не видели.

— Он оставил сумку здесь?

Глаза коридорного забегали.

— Да, но ее забрал управляющий. Он имеет на нее право. Парень не заплатил за комнату.

— Иди и принеси ее, — почти приказал я.

Коридорный уставился на меня:

— Я не могу сделать этого, если управляющий увидит меня с ней…

— Иди и принеси ее, или я сам поговорю с управляющим.

— Вы хотите сказать — прямо сейчас?

— Да, именно сейчас.

Он поставил наполовину опорожненный стакан на украшенный резьбой камин и, послав мне долгий, задумчивый взгляд, направился в сторону двери:

— А я что-нибудь получу с этого? Или двадцатка покрывает все?

— Ты заработаешь еще десять.

Когда он ушел, Керман восхитился:

— Удачный ход. Как ты догадался, что Эд побывал здесь?

— А почему мы сюда пришли? Налей мне еще выпить. От разговора с этой крысой у меня болит голова.

Пока он готовил напиток, я снова открыл чемодан, вынул фотокарточку Аниты и положил ее лицом вниз на кровать.

Керман поинтересовался:

— Думаешь, он узнает ее?

— Стоит попробовать. Он все-таки проработал здесь десять лет.

Боль в голове немного приутихла, но совсем не прошла. Я проглотил еще две таблетки аспирина.

— Ты принимаешь слишком много этого, — сказал Керман, нахмурясь. — И тебе будет лучше оставить в покое виски. И вообще, тебе надо бы врачу показаться.

Вошел коридорный с чемоданом и положил его на кровать.

— Мне нужно будет вернуть его, — произнес он с обеспокоенным выражением на его крысином лице. — Я не хочу попасть в переделку.

Я просмотрел содержимое чемодана — абсолютно обыкновенный чемодан, который бы собрал любой парень, уезжающий на выходные. В нем отсутствовала единственная вещь — фотография Аниты. Я запихал вещи обратно, закрыл чемодан и столкнул его на пол:

— Хорошо. Забирай его обратно. — Потом достал десятидолларовую купюру из бумажника и положил ее на кровать. — Возьми и это тоже и держи свой рот на замке. Хорошо?

Он поднял купюру и чемодан.

— Это все, что я могу сделать для вас? — спросил он. Было похоже, что ему вдруг расхотелось покидать нас так быстро.

Я перевернул фотокарточку Аниты и протянул ему:

— Когда-нибудь до этого ты видел эту даму?

Он сунул купюру в карман, поставил чемодан на пол и взял снимок.

— По-моему, это вылитая Анита Гэй, — произнес он и бросил на меня вопрошающий взгляд. — Это ведь она, да? Ух ты! Иногда я видел ее. Точно, это Анита Гэй!

— Не будь таким скромным, — подбодрил его я. — Кто такая Анита Гэй? Чем она занимается? Где я могу найти ее?

— Я не знаю, где вы можете найти ее, — опечаленно ответил он и положил фотокарточку на кровать. — Я не видел ее уже много месяцев. Она обычно танцевала в «Медной ограде». И, эх, она была сенсацией! Этот номер с меховой варежкой собирал там толпу.

— Что еще за «Медная ограда»?

— Вы не знаете «Медной ограды»? — Похоже, он сильно удивился. — Ну, это большое заведение на Бейшор-бульвар, где подают пиво, укроп и соленые огурцы. Меня там не было с тех пор, как оттуда ушла Анита. Наверное, она уже не вернется, да?

Я подумал об ее окровавленном лице, о дырке в черепе, достаточно большой для того, чтобы туда можно было просунуть палец:

— Нет. Она уже не вернется.

Глава 7

1

Я покинул отель на следующее утро около одиннадцати. Это была жаркая ночь, и я плохо спал, а окончательно усыпив себя аспирином и виски, смог проснуться только около десяти.

Керман не стал будить меня. Он сказал, что сон — лучшее лекарство для того, чтобы оправиться от удара по голове. Но я не поверил ему, так как когда я проснулся, моя голова все еще болела и чувствовал я себя отвратительно. После большого количества крепкого черного кофе, еще пары таблеток аспирина и прохладного душа я смог почувствовать себя достаточно хорошо, чтобы начать работу.

Я решил не звонить в фотомастерскую прямо сейчас. Я подумал, что будет лучше, если соберу побольше информации на Аниту в «Медной ограде», прежде чем возьмусь за гражданина Луиса.

Керман спросил меня, не боюсь ли я, случайно, звонить Луису. Я ответил, что нет, я просто хочу собрать как можно больше информации перед тем, как кто-то бросит меня в Индийскую бухту. Я спинным мозгом чувствовал, что опасной зоной является именно фотомастерская. Я решил полностью положиться на свою интуицию. Поскольку Керман питает огромное уважение к моей интуиции, особенно когда я ставлю на лошадей, то он согласился с тем, что мы должны в первую очередь сходить в «Медную ограду».

Он покинул отель до меня. Я не волновался, что он может потерять меня. В слежке он дока, к тому же я не собирался усложнять его задачу.

Выйдя на улицу, я спросил у патрульного, как мне найти «Медную ограду». Он сказал, что она располагается на углу Бейшор и Третьей, примерно в десяти минутах ходьбы от отеля. Когда он объяснял мне, как туда добраться, я бросил взгляд через улицу на фотомастерскую. В веерообразном окне был виден свет, но кроме сотен глянцевых фотографий, закрепленных на щитах, выставленных в витрине, больше смотреть там было не на что.

Я поблагодарил патрульного, отметив, что у полиции Сан-Франциско манеры намного лучше, чем у полиции Орчид-Сити. Если вы спросите дорогу у полицейского из Орчид-Сити, он, вероятно, заберет вас в участок за непристойное поведение, в лучшем случае пошлет вас в неправильном направлении, чтобы научить вас не беспокоить его в будущем.

«Медная ограда» была типичной низкосортной помойкой, на которую вы, вероятно, можете натолкнуться в любом большом городе с огромным количеством жителей, не слишком разборчивых в выборе развлечений. Здание вполне можно было бы подкрасить, а медные детали как следует отполировать. Там было три вращавшихся двери, будка для продажи билетов на входе и много глянцевых фотокарточек в рамках, покрывающих каждый свободный дюйм стены.

Вдоль внешнего края обычного выступа, нависавшего над билетной кассой, располагались четырехфутовые буквы, отлитые из потускневшего хрома, гласившие: «МЕДНАЯ ОГРАДА».

Ночью, с подсвеченными буквами, вывеска выглядела бы намного наряднее, так как темнота скрыла бы тусклость.

Другая вывеска, освещенная лампочками, сообщала: «50 высоких, загорелых, необычайных девушек».

Я подошел и, бегло просмотрев фотографии, пришел к выводу, что в шоу нет ничего оригинального и вряд ли оно когда-нибудь будет пользоваться успехом в этом или в любом другом городе. Там были обычные суровые комики со светлыми глазами в кричащих костюмах. С первого взгляда на них можно догадаться, какую шутку они отпустят. Девушки тоже выглядели не очень. Они даже не пробовали спрятать свои прелести; большинство из них было одето в бикини, на лицах застыла отсутствующая улыбка. На одной из них была надета шляпа, но она выглядела слишком нарядной. Пятьдесят высоких, загорелых, необычайных девушек были высокими и загорелыми, но определение «блеклые» подходило им гораздо лучше, чем «необычайные».

Пока я рассматривал фотографии, одна из дверей открылась, и на солнцепек вышел невысокий парень с лицом хорька. На нем было грязное пальто из верблюжьей шерсти, мягкая шляпа, нахлобученная на правый глаз, и ботинки из искусственной акульей кожи, которые не чистились с тех пор, как он их купил, а судя по трещинкам на них, это было давным-давно.

— Кто здесь заправляет? — спросил я его. — Кто управляет заведением?

Он оглядел меня, прочистил горло и аккуратно сплюнул на асфальт.

— Не местный, значит? — поинтересовался он голосом, охрипшим от бесконечных попыток вставить в речь старинные шутки.

Я подтвердил, что не местный, и повторил вопрос.

Его лицо помрачнело.

— Ник Недик, — произнес он, затем последовал поток непристойностей, которые лились из его рта подобно грязи из канализационной трубы.

Кажется, он по какой-то причине был невысокого мнения о Недике.

— Вверх по лестнице, — продолжил он после того, как использовал весь свой словарный запас. — Вторая дверь направо после круглого входа. Плюньте ему в рожу, если увидите его. — И он неуклюже, наклонив голову, пошагал вниз по улице, словно хотел, чтобы окружающие думали, что вес его мозгов немножко тяжеловат для него.

Я поглядел ему вслед, размышляя, что так раздражало его. В нескольких ярдах я заметил Кермана, опиравшегося на фонарный столб и читавшего газету. Он очень хорошо вписывался в обстановку. Когда ему надо было выглядеть как бездельнику, он выглядел как бездельник. Не очень-то легко стоять на тротуаре и не выглядеть подозрительным, но Керман мог делать это часами.

Я толкнул вращающиеся двери и пересек холл по направлению к лестнице. Престарелый негр, скинув куртку и засучив рукава рубашки, натирал медные перила. Он тер их так, словно у него очень нежные руки, а его большие, налитые кровью глаза рассеянно смотрели в пустоту. Если бы я был человеком-невидимкой, он уделил бы мне ровно столько же своего драгоценного внимания.

Наверху лестницы находилось еще несколько вращающихся дверей, ведших в другой холл. Как сказал парень с лицом хорька, там была дверь, помеченная вывеской «УПРАВЛЕНИЕ» направо от круглого входа.

Я постучал, открыл ее и вошел. В небольшом кабинете было душно и жарко. Там стоял письменный стол, два металлических шкафа для хранения документов, по стенам было развешано большое количество глянцевых фотографий вроде тех, что украшали фасад здания. За столом, стуча по клавишам пишущей машинки, сидел мужчина, его пиджак висел на спинке стула. Он печатал двумя пальцами, но очень быстро. У него была копна черных вьющихся волос, а по комплекции он напоминал жабу.

Рядом с окном, в углу комнаты, я увидел девушку. Ее платье лежало на одном из шкафов для хранения документов. Ее нижнее белье было не слишком чистым, а на ее чулках было много спустившихся петель. Она завязала себя в настолько фантастический узел, что в ней с трудом можно было опознать человека. Изогнувшись назад, словно ее позвоночник сломан, она стояла на руках, положив ноги себе на плечи. Пока я глазел на нее, она выполнила медленный прыжок, перекувырнувшись так, что приземлилась на ноги, все еще связанная в тот же узел, а затем еще раз упала вперед на руки, чтобы заново начать кувыркание.

— Почему ты не смотришь на меня? — обратилась она к мужчине с вьющимися волосами. — Как ты можешь сказать, насколько я хороша, если ты не смотришь на меня?

Мужчина продолжал стучать по пишущей машинке так усердно, словно от этого занятия зависела его жизнь. Он не поднял глаза, даже чтобы посмотреть, кто вошел. Девушка продолжала делать медленные кувырки и спрашивать, почему он не смотрит на нее. Но он не откликался.

Я стоял в стороне, глядя на девушку, потому что, даже несмотря на то, что номер не был отрепетирован, он сам по себе был поразительным. Он был бы еще более поразительным, если бы у нее была более стройная фигура, а ее нижнее белье — более чистым, но несмотря на все это, да еще бесплатно, зрелище стоило того, чтобы на него посмотреть. Я пожалел, что этого не видит Джек Керман. Он очень любит гибких женщин и очень бы ею заинтересовался; намного больше, чем я. Я чувствовал, что он был бы в восторге.

Но подобно всем вещам, которые слишком часто повторяются, чудесное кувыркание через некоторое время мне приелось. А девушка, казалось, была настроена выступать так весь день и не смолкая продолжала упрашивать мужчину взглянуть на нее. Но парень, похоже, тоже был настроен весь день непрерывно печатать.

Насмотревшись на девушку, я похлопал мужчину по плечу, но даже после этого он не прекратил печатать, не поднял глаза, но хотя бы произнес:

— Чего тебе надо?

Я сказал, что хочу перекинуться парой слов с Ником Недиком.

Он поднял глаза, но печатать не перестал.

— Дальняя дверь, — отрезал он, и его глаза снова обратились на пишущую машинку.

Девушка, начав очередной кувырок, жалобно сказала:

— Твоя мама прошла через такую боль, чтобы дать тебе глаза, ты, мерзавец. Почему бы тебе не воспользоваться ими? Почему ты не взглянешь на меня?

Мне стало ее жалко, и я произнес:

— У тебя отлично получается, детка. Ты поразительна! Я никогда не видел ничего подобного.

Между ее скрещенных ног просунулось ее натянутое, суровое личико. Она взглянула на меня и выругалась. Некоторые из слов я никогда ранее не слышал. Они все звучали очень плохо. Мужчина с вьющимися волосами неожиданно резко захихикал, но тем не менее глаз не поднял и свой марафон не остановил.

Я не винил ее за ругательства в мой адрес. Не слишком-то весело было так кувыркаться, притом что мужчина, который мог дать ей работу, даже не смотрел на нее. Возможно, она тренировала тело годами, чтобы завязать себя подобным образом. Возможно, она была голодна. Возможно, она не могла заплатить за жилье. Я догадывался, что обругать мужчину с вьющимися волосами она боялась. Он мог ударить ее по зубам. Вообще, было очень похоже на то, что, если бы у него появилась хоть малейшая возможность, он бы ударил ее по зубам. Я подождал, пока она не излила на меня весь свой запас ругательств, улыбнулся ей, чтобы показать, что я не обиделся, подошел к дальней двери, на которую указал мужчина с вьющимися волосами, и постучал.

2

Второй кабинет был очень похож на первый, только немножко побольше, там стояло два письменных стола вместо одного, четыре металлических шкафа для документов вместо двух, а на стенах висело намного больше глянцевых фотографий.

За столом у двери сидела престарелая женщина с залегшими вокруг грустных глаз тенями, у нее было узкое, желтоватое лицо, которое, возможно, было красивым много лет назад, но теперь стало не более чем обыкновенным, но в прекрасном смысле этого слова. Она что-то делала с книгой театральных билетов, но мне было не слишком интересно, что именно.

В дальнем конце комнаты стоял еще один стол. За ним сидел мужчина, но я не мог разглядеть ничего, кроме его пухлых пальцев, — он прятался за газетой, которую держал перед собой. У него на мизинце было бриллиантовое кольцо. Бриллиант был желтым, как банан. Я решил, что кто-то отдал его ему в качестве расплаты за долг или, может быть, он нашел его. Обычно такие бриллианты люди не покупают, если, конечно, они в здравом уме.

Женщина взглянула на меня с робкой улыбкой. Ряд ее зубов был таким же поддельным, как и ресницы девушки из хора, но даже наполовину не таким привлекательным. Правда, ее зубы интересовали меня мало — есть ими ей, а не мне.

— Я к мистеру Недику, — сообщил я и прикоснулся к полям шляпы. — Меня зовут Маллой. Я бы хотел перекинуться с ним словом.

— Ну… я не знаю. — Она робко посмотрела через комнату на развернутую газету. — Мистер Недик сейчас занят. Я даже не знаю.

— Тогда не беспокойтесь об этом, — произнес я. — Мистер Недик и я прекрасно поладим, не беспокоя вас. Не так ли, мистер Недик?

Я подошел к столу и присел на его краешек.

Из-за края газеты выглянуло круглое, как мячик, лицо. Маленькие веселые глаза внимательно осмотрели меня. Газета была брошена на пол.

— Поладим, молодой человек, поладим, — закивал он. — Пока вы не захотите продать мне что-нибудь.

С первого взгляда было видно, что кто-то когда-то сказал ему, что он чем-то похож на Сидни Гринстрита; видимо, с тех пор он стал говорить и одеваться, как Гринстрит, и это было чересчур.

— Парень с машинкой из первого кабинета сказал, что я могу пройти, — объяснил я. — Я надеюсь, это ничего.

Полный мужчина хихикал точно так, как и Сидни Гринстрит. Он, кажется, был доволен результатом.

— Все в порядке. И что я могу сделать для вас, мистер Маллой?

Я подал ему свою визитную карточку, ту, что с эмблемой «Юниверсал сервисез» в углу.

— Орчид-Сити, а?

Он постучал по столу краем карточки и улыбнулся пожилой женщине, которая ловила каждое его слово.

— Город миллионеров, мистер Маллой. Вы живете там?

— Я работаю там. Мне нужно собрать информацию о некоей молодой женщине. Я полагаю, вы знаете ее: Анита Гэй.

Недик закрыл глаза, и на его лице отразился мыслительный процесс.

— Какого рода информацию, мистер Маллой? — спросил он после долгой паузы.

— Любого, — ответил я, доставая портсигар и предлагая ему. — Я не суетлив. Мне нужно восстановить картину ее прошлого. Я хотел бы послушать ваш рассказ о ней. Что бы вы ни сказали, это может оказаться полезным.

Он, мгновение поколебавшись, взял сигарету. Я дал ему прикурить и закурил сам.

— Ну, я не знаю, — медленно произнес он. — Вообще-то сейчас я немножко занят и не могу уделить вам достаточно времени.

— Я заплачу вам за потраченное на меня время, — пообещал я. — Я и не ожидал, что вы уделите мне ваше время просто так.

Он отпустил очередной смешок: он прозвучал не так убедительно, как первый.

— Что ж, мистер Маллой, я ценю деловых людей, особенно если они также прямолинейны, как вы. — Он взглянул на худую женщину. — Я думаю, вы теперь можете отправляться в банк, мисс Фендакер. Скажите Юлию, что следующие полчаса я буду занят.

Далее последовала короткая пауза, пока мисс Фендакер поспешно брала свою шляпку и пальто и покидала комнату. Она была тем человеком, который ничего никогда не может сделать, не впадая при этом в панику. По тому, как она выбежала из конторы, можно было подумать, что там пожар.

Когда она открыла дверь, я мельком увидел девушку-змею. Она все еще выполняла кувырки. Юлий прекратил стучать на машинке и теперь читал то, что напечатал, забросив ноги на стол. Затем дверь захлопнулась, закрывая картину, и я остался наедине с Недиком.

— О вознаграждении какого размера вы думаете, мистер Маллой? — поинтересовался мистер Недик, не моргая глядя на меня.

— Ну, я не знаю, — замялся я. — Как насчет пятидесяти долларов? Хотя это зависит от того, что вы можете рассказать мне.

— За пятьдесят долларов я могу много чего рассказать. Не хочу показаться любопытным, но она что, в беде?

— Не совсем чтобы в беде, — пробормотал я, вспоминая о том, как она выглядела, когда я видел ее в последний раз. — В любом случае не сейчас. Она была в беде. Мой клиент желает знать точную картину ее прошлого. Хотелось бы выполнить его заказ, не поднимая особой суматохи.

Он отодвинул назад стул, перекинул одну жирную ногу через другую и просунул пухлый большой палец в пройму жилетки.

— А пятьдесят долларов?

Я достал бумажник и выложил на стол десять купюр по пять долларов. Он протянул свою жирную руку, зачерпнул их и спрятал в карман брюк.

— Я всегда говорю Юлию, что никогда не знаешь, кто может прийти в эту контору, — сказал он и снова захихикал. — Всегда принимай любого, говорю я ему. Ты никогда не узнаешь, что упустил, если будешь отказывать людям. Время снова доказало, что я прав.

— Да уж. — Я стряхнул пепел на пол. — Когда Анита Гэй работала у вас?

— Она работала здесь около двух лет. Я могу сказать вам точную дату, если интересно.

Он покопался в ящике, полном бумаг и странного мусора, и в конце концов извлек блокнот в кожаном переплете. Пролистав страницы, он нашел нужную запись.

— Это еще одна вещь, о которой я говорю Юлию. Всегда делай заметки по всему тому, что происходит в конторе. Делай их так, чтобы ты мог их быстро найти. Никогда не знаешь, когда они могут тебе потребоваться. — Он хлопнул по открытой странице блокнота. — Это все здесь. Она пришла в контору третьего июня, два года назад. Сказала, что ее зовут Анита Брода. Ей нужна была работа. Она работала стриптизершей по ночным клубам Голливуда, но попала в переделку с полицией нравов, и ее агент отказался от нее. Рой Флетчер посоветовал ей прийти ко мне. Сам Флетчер имеет дело только с законными звездами. У него не было ничего для нее, да и связываться ему с ней не хотелось. Поэтому он отослал ее ко мне. — Он взглянул на меня и ухмыльнулся. — Вы видели ее, мистер Маллой?

Я ответил утвердительно.

— Прекрасно, — произнес он. — Она стояла вон там, — он указал на окно, — и исполняла свой номер. Даже Юлий был потрясен, а он очень серьезный человек, его трудно потрясти: он самый серьезный в этой лавочке. После первой недели она стала гвоздем программы. А после второй недели ее имя уже было написано на фасаде здания в свете прожекторов.

— Почему же она сейчас не здесь?

Его лицо помрачнело.

— Она вышла замуж. Всегда одно и то же, мистер Маллой. Достаньте хорошую девушку, которая приносит деньги, а она тут же выскакивает замуж. Замужество — самая большая угроза для такого заведения.

Я начинал беспокоиться, не слишком ли опрометчиво я потратил свои пятьдесят долларов.

— Вы ее не видели после того, как она вышла замуж?

Он помотал головой:

— Я слышал, она и Тейлер не очень ладили, и она ушла от него. Что бы там ни было, она получила работу у Симеона, дизайнера модных платьев на Девятнадцатой авеню. Я послал Юлия повидать ее, чтобы он попробовал вернуть ее обратно, но она не захотела. Думаю, то, что она стала манекенщицей, в каком-то смысле повысило ее социальный статус. Она была девушкой, делавшей успехи. Как бы там ни было, все, что я мог предложить ей, не интересовало ее. Она ушла из заведения Симеона пару месяцев назад. Я не знаю, где она сейчас.

Я позволил ему продолжить, слушая все более внимательно.

— Она и Тейлер… — произнес я. — Кто такой Тейлер?

— Ее муж.

— Вы знаете, когда она вышла за него замуж?

— Конечно, — сказал он и снова похлопал по блокноту. — Маловероятно, что я забуду. Когда она вышла за него, я потерял большую сумму денег. Они поженились восьмого ноября прошлого года.

— Что с ним случилось? Он умер?

— Умер? — Недик заморгал. — Нет, он не умер. Он живет здесь, в городе. Он и парень по имени Луис заправляют фотомастерской на Арми-стрит.

Моя голова неожиданно начала болеть. Может быть, я думал слишком усердно. Я прижал кончики пальцев к вискам и сердито посмотрел на Недика:

— Давайте поговорим о Тейлере. Расскажите мне о нем. Расскажите мне о нем все, что знаете.

Недик открыл шкафчик в столе, вытащил черную бутылку без этикетки и два стакана.

— Не поможет ли вам глоток спиртного? — спросил он. — Вы неважно выглядите.

— Это правильное предположение, — сказал я. — Ставьте это на стол и расскажите о Тейлере.

Он налил виски в стаканы. Мы кивнули друг другу и выпили.

Пока я доставал бутылочку с аспирином, он начал:

— Ли Тейлер работал здесь, когда пришла Анита. Он выполнял номер «Буффало Билл». Это было неплохо, к тому же он продолжал изменять и совершенствовать его, поэтому мы держали его. Проблема с большинством актеров, которые работают здесь, в том, что они не могут разнообразить свой номер. Неделя выступлений — и с ними покончено. Но Тейлер другой. Он смышленый парень, поэтому он выдумывал все новые трюки.

Я проглотил пару таблеток аспирина и запил их виски.

— Какого рода трюки? — спросил я.

— Трюки с винтовкой. Ну, например, стрельба по подброшенным монетам; стрельба по мишеням, целясь по отражению в зеркале — разные… У него был очень хороший трюк с кольтом 45-го калибра. Он подбрасывал его, ловил и стрелял практически одновременно. У него была девушка-ассистентка. Он сбивал сигареты из ее рта. Это был опасный трюк, но уверенности у него было предостаточно.

— И он женился на Аните?

— Да. — Недик нахмурился. — Они оба уволились, когда поженились. Тейлер купил себе долю в этой фотомастерской. Он говорил, что устроится на постоянную работу, когда женится. В это было трудно поверить, потому что Тейлер не казался тем человеком, кто мог остепениться. Но насколько я знаю, он остепенился. Как бы там ни было, кажется, у него все идет хорошо. Он знает многих в шоу-бизнесе, и все они ходят к нему фотографироваться. Луис делает отличные фотографии, а работа Тейлера — рекламировать новое дело.

— И Анита оставила его?

— Так я слышал. Я не знаю деталей. Может быть, она устала оттого, что сидела и ничего не делала. Тейлер нехороший человек. Я догадываюсь, что, когда первые чары любви рассеялись, они начали драться. Он всегда будет драться с кем угодно.

— Они развелись?

— Я никогда не слышал о том, что они развелись.

Он налил еще виски. Мы соприкоснулись стаканами, перед тем как выпить. Виски было хорошее. Только когда оно оказывалось внутри вас, вы понимали, какой силой оно обладает.

— У вас нет его фотокарточки?

— Конечно есть. — Он указал на один из шкафов для хранения документов. — Вы моложе меня. Откройте верхний ящик этого шкафа. Да, вот этого. Там должна быть папка с фотокарточками… взяли? Несите их сюда.

Я положил папку на стол, и он начал шарить по коллекции глянцевых снимков. Наконец он нашел тот, что искал, и протянул его мне:

— Это он.

Я посмотрел на высокого, тощего ковбоя, стоявшего на фоне материи с нарисованными на ней кактусом и открытой прерией. На нем были кожаные штаны, шляпа и клетчатая рубашка. Длинное узкое лицо, тонкие губы, неподвижные опасные глаза. Было похоже на то, что он редко улыбается, а если улыбается, то улыбка не появляется в его глазах. Это было лицо человека, который всегда готов пойти на риск; лицо игрока; человека, который не дорожит жизнью.

Я спросил:

— Могу ли я оставить это себе?

Недик кивнул:

— Если хотите. У меня где-то есть фотокарточка Аниты. Ее номер с меховой варежкой был просто великолепен. Он заставлял мужчин сидеть на краешках стульев.

Его большие руки шарили по фотографиям, вскоре он нашел одну, сходную с той, что я взял из ящика Джорджа Барклея.

— Это она. Если вы когда-нибудь встретите ее, скажите ей, что я хочу снова взять ее в дело. Эту фотографию я вам не отдам, она единственная, что у меня осталась.

Он выудил еще одну фотокарточку и бросил ее мне:

— Это Тейлер, выполняющий свой трюк с сигаретой. Мне он не нравился. Я боялся, что произойдет несчастный случай. Он был слишком опасным. Но девушку это не беспокоило. У нее нервы были как стальные.

Но я не слушал. Я смотрел на фотокарточку. На ней был запечатлен Тейлер в ковбойской одежде, стрелявший в девушку, которая смотрела на камеру, в профиль развернутая к Тейлеру. Это был хороший снимок. Вы могли видеть сигарету, вылетавшую изо рта девушки, и дым, и вспышку пламени из пистолета. На этой девушке был своего рода лиф, сделанный из кожи пони, трусики-бикини и ковбойская шляпа.

— Дело в том, что он не целился в сигарету, — стал объяснять Недик. — Он подбрасывал пистолет, ловил его и стрелял в один продолжительный момент. Меня прошибал пот, когда я смотрел на это.

А меня прошибал пот оттого, что я смотрел на фотокарточку, так как девушкой в бикини была мисс Болас.

3

Дверь отворилась, и вошел мужчина с вьющимися волосами. Он положил на стол какие-то бумаги.

— Это контракт Гарденера, — пояснил он Недику. — Вам будет лучше подписать его, прежде чем высокомерие заставит его передумать.

Недик дотянулся до ручка и спросил его:

— Как там эта девушка? Мы ничего не упускаем, не так ли?

— От нее дурно пахнет, — презрительно произнес мужчина с вьющимися волосами.

— Тогда вели ей уходить. Я отсюда слышу, как хрустят ее суставы. Это беспокоит меня.

— Вас все беспокоит, — сказал мужчина с вьющимися волосами. — Это пройдет, если она потренируется.

Он собрал бумаги и вышел.

Сквозь открытую дверь я мог видеть девушку. Она сидела на стуле с платьем на коленях и плакала.

Мужчина с вьющимися волосами сказал ей:

— Хочу дать тебе совет. Лучшее, что ты можешь сделать, — это поехать на лифте на верхний этаж, выбрать прекрасное большое окно и выпрыгнуть из него. Твой номер дурно пахнет, и ты дурно пахнешь. Теперь проваливай.

Он закрыл дверь, когда девушка медленно встала на ноги.

Недик заметил:

— Иногда мне кажется, что Юлий немножко грубоват с людьми.

Я подумал, что прекрасно было бы пойти в первый кабинет, взять пишущую машинку и попробовать разбить ее на куски об его голову с черными вьющимися волосами. Но это было не моим делом, как он обращается с людьми, поэтому я не стал отвлекаться от темы:

— Расскажите мне что-нибудь об этой девушке, что на фотокарточке. Как ее имя?

Недик взял фотокарточку, изучил ее и положил на стол.

— Это Гейл Болас. — Он бросил на меня пытливый взгляд. — Она интересует вас?

— Любая девушка, одевающаяся подобным образом, интересует меня, — ответил я. — Она все еще в городе?

— Нет. Мы практически ничего не знали о ней. Тейлер привел ее с собой — она была частью его номера. Он платил ей из своего собственного кармана. Помимо ее имени, я ничего о ней не знаю. Разве только, что у нее очень крепкие нервы.

— Она уволилась, когда уволился Тейлер?

— О нет. Она уволилась до этого: когда Тейлер начал приставать к Аните Гэй. Это поставило крест на его номере. Он не смог найти другую девушку с такими же нервами. Он хотел, чтобы место Гейл заняла Анита, но та не взялась за это. Я не виню ее.

— Между Гейл Болас и Тендером были какие-нибудь отношения?

— Думаю, да. Смешанный номер обычно рано или поздно приводит к тому, что артисты начинают спать вместе. Они не были исключением. Но она не выдержала то, что он променял ее на Аниту, и она сказала ему об этом. Они поссорились, и она в знак протеста ушла от него.

— Она уволилась примерно шесть месяцев назад?

Недик подтвердил.

— Что с ней стало?

— Мы потеряли ее из виду. Она не подписывала контракт ни с одним из агентов. У нее не было никакого особого таланта, кроме того, что стоять не шевелясь и позволять Тейлеру стрелять в нее. Я думаю, она ушла из шоу-бизнеса.

— Вы никогда не встречали парня по имени Цезарь Миллс?

Он покопался в памяти и в конце концов покачал головой:

— Этого имени я не могу припомнить.

— Вы знаете что-нибудь о Луисе?

Он погладил свои усы и издал равнодушный смешок:

— Вы точно верите в то, что получите сполна за свои деньги, не так ли, молодой человек? Я не могу сидеть здесь целый день, разговаривая с вами. У меня есть заведение, за которым надо присматривать.

— Вот это предоставьте Юлию, — посоветовал я и снова полез за бумажником. — Как насчет еще двадцати пяти?

В знак согласия он наполнил стаканы. Деньги перешли из рук в руки, и он сел обратно на свой стул.

— Вы отзывчивый человек, мистер Маллой, — отметил он с сияющей улыбкой. — Что вы хотите узнать о Луисе?

— Что он за человек?

Недик развел своими большими, пухлыми руками и пожал плечами:

— Человек, претендующий на тонкий вкус. Он может хорошо снимать, и он дешево берет за это. Он обслуживает все наше заведение.

— Сконцентрируйтесь на том, как он выглядит.

— Высокий, тощий, изнеженный, с бородкой, имеет два приговора суда за словесные оскорбления и угрозу физического насилия, — протараторил Недик.

Я уже составил общее представление. Мне нравился этот парень Недик. Он сделал за меня большую часть работы.

— На каком счету он у полицейских?

— Не хорошем. На нем висят приговоры суда, хотя они и были вынесены пять и десять лет назад. Я думаю, теперь он привык снимать девушек в открытую. Но ходят слухи…

Я подождал, но так как дальше он ничего не сказал, подбодрил его:

— Не замолкайте. Я выслушаю сплетни так же внимательно, как и факты.

— Если вы можете хорошо обращаться с камерой, мистер Маллой, — продолжил Недик, оттягивая нижнюю губу, — и у вас нет никаких сомнений в плане морали, вы всегда можете заработать на жизнь, даже если дело нечисто.

— Не надо неопределенности, — попросил я. — А то я восприму это как недоверие.

— Полиция считает, что он занимается шантажом. Я не знаю, правы они или нет. Он берет с собой фотоаппарат в Буена-Виста-парк по ночам. Это прекрасное место для парочек, которые хотят поближе узнать друг друга. Далеко не все желают, чтобы их фотографировали. Вы знаете, как это происходит. Некоторые негативы могут стоить кругленькую сумму. Это просто слухи. За руку его никто не ловил.

Я сказал, что знаю, как это происходит, и поинтересовался:

— По тому, что вы знаете о Тейлере, вы можете представить его, замешанным в шантаже?

Недик засмеялся:

— Тейлер человек того типа, который может быть замешан в чем угодно. Он амбициозен, у него железные нервы, он жаждет денег. Поверьте мне, мистер Маллой, никто и ничто не может остановить его, раз он принял решение. Я много раз говорил Юлию, что Тейлер опасен. Я сказал, что рано или поздно он попадет в переделку, но Юлий не хотел слушать. Что ж, он не вовлек нас в неприятности только потому, что у него было мало времени до того, как он уволился. Меня бы не удивило, если бы он оказался убийцей. Шантаж? Конечно. Тейлер не стал бы брезговать шантажом. Он безжалостен. Я был рад, что он ушел. Если бы он не прихватил с собой Аниту, я бы вывесил флаг, когда он уходил. Мне не нравился он, и мне не нравился его номер, но Юлий держал его, потому что он собирал публику. Только мужчина без совести может поставить такой опасный номер, как этот трюк с сигаретой. Это беспокоило меня. Я был рад, когда он уволился.

Больше вопросов я придумать не мог, так что я слез со стола.

— Ну, тогда я думаю, это все. — Я пожал ему руку. — Если надумаю еще что-нибудь, я загляну к вам еще. И спасибо вам за помощь.

— Все в порядке, — сказал Недик. — Последуйте моему совету и не водитесь с Тендером. Когда-нибудь он пристрелит человека. Я не хочу, чтобы им оказались вы.

Я целиком и полностью согласился с ним.

4

После того как я покинул «Медную ограду», я направился прямиком обратно в отель. Коридорный бродил по холлу, и я велел ему принести в номер бутерброды и четыре бутылки пива.

Я пробыл в своей комнате не больше пяти минут до того, как вошел Керман, а вслед за ним и коридорный.

— Что это еще за идея с бутербродами? — с отвращением поинтересовался Керман. — Разве мы не можем позволить себе сходить в ресторан?

Коридорный поставил пиво и бутерброды на бамбуковый столик и встал поблизости, ожидая, не принесет ли это что-нибудь ему. Я дал ему полдоллара и велел убираться.

— Если ребята желают немного расслабиться, — многообещающе произнес он, — у меня есть блондинка, она совершенно свободна.

Керман открыл дверь.

— Убирайся! — приказал он.

Когда коридорный ушел, я открыл пару бутылок пива, разлил по стаканам и объяснил:

— Я подумал, нам будет лучше поговорить здесь, где нас не подслушают.

— Что ж, хорошо, — сказал Керман и сел в кресло. — Ты пробыл достаточно долго в этой помойке. Я уже собирался организовывать спасательную операцию.

Я подал ему пиво, пошел к кровати и присел на нее.

— Я собрал довольно-таки много информации, — сообщил я и рассказал все, что удалось выяснить.

Я поведал ему все, опустив только девушку-змею. Я подумал, что, если бы я рассказал ему о ней, он не смог бы сосредоточиться на деле.

Он слушал не только не проронив ни слова, но и не прикоснувшись к своему пиву, а это верный знак того, что я полностью завладел его вниманием. Когда я закончил, он издал протяжный свист и воскликнул:

— Вот те на! Что все это значит?

— Все эти факты — кусочки головоломки, — констатировал я. — Требуется сложить их вместе. Я не имел ни малейшего представления о том, что Гейл Болас как-то связана с этим делом. Не надо ухмыляться.

— Думаешь, она работает рука об руку с Тендером?

— Может быть. Я не знаю. Может, это совпадение, что она оказалась в Орчид-Сити. Она ведь могла вычеркнуть Тейлера из своей жизни. Я не знаю этого наверняка, но собираюсь узнать. Большая находка то, что Анита, оказывается, была замужем, когда выходила за Серфа. Если они с Серфом поженились тайно, то если Тейлер не имел представления о том, что она затевает, а потом обнаружил это, нам не придется долго искать шантажиста. И вот что еще интересно: Тейлер — эксперт по пистолету 45-го калибра. Он вполне может быть тем, кто совершил убийства.

Керман заворчал что-то и отхлебнул пива.

— Ты думаешь, Тейлер убил Бенни?

— Тейлер или Луис, а может, оба.

— А как насчет Миллса? Он не замешан в этом?

— Я не знаю. Я думаю, что-то происходит между Натали Серф и ним, но имеет ли это отношение к убийствам или нет — я не знаю.

— Ты еще многого не знаешь, а? — произнес Керман. — Тебе придется еще хорошенько поработать, если ты собираешься сделать себе имя.

— У меня теперь достаточно сведений для того, чтобы потревожить Луиса, — заметил я. — Этим мы и займемся.

Я открыл чемодан, вытащил блокнот и крупно написал прописными буквами: «ЗАКРЫТО НА ДЕНЬ».

Керман беспомощно произнес:

— Ты хочешь сказать, что мы больше не выполняем никакой работы?

— Ну ты и остолоп. Мы перейдем дорогу и повидаемся с Луисом. А это повесим на дверь, когда зайдем внутрь.

Керман поспешно допил пиво.

— Это тот момент, которого я ждал, — с энтузиазмом сообщил он и потянулся за шляпой.

5

Когда я открыл дверь, в фотомастерской звякнул скрытый звонок. В передней комнате магазина зажглись яркие электрические огни. Все ее стены были увешаны глянцевыми снимками более или менее того же плана, что и те, что украшали фасад «Медной ограды». Внешнюю комнату от внутренней отгораживала короткая стойка. Сквозь щель между двумя потрепанными занавесками, которые были задернуты только наполовину, я увидел, что внутренняя комната обставлена несколькими стульями и разделена на несколько частей, отгороженных друг от друга занавесками, а также там висели два зеркала. За внутренней комнатой был узкий проход, который, как я предположил, вел в мастерскую.

Мы решили, что если в магазине кто-нибудь окажется, то о них надо будет позаботиться, поэтому Керман прихватил с собой свой пистолет. Он был несколько неуверен в своем оружии, так как он никогда не стрелял из него, и еще у него не было патронов. Я сказал, что это будет не столь важно до тех пор, пока Луис не вытащит свой пистолет. Пистолет Кермана выглядел как надо — он выглядел ужасающим. Никто, разве что сумасшедший, не будет спорить с ним.

Керман с горечью заметил, что мы будем выглядеть как пара сосунков, если объявится Тейлер и начнет демонстрировать свои трюки со стрельбой. Я подумал, что он прав, но ничего не сказал.

Как только мы зашли в магазин, Керман повесил объявление на дверь и задвинул два засова. Тут же во внешнюю комнату вышла девушка в элегантном черном платье и с фигурой, подобной песочным часам. Она была суровой, вульгарной блондинкой. Увидев нас, она мгновенно включила фальшивую улыбку, но глаза ее остались скучающими.

— Вы что-то хотите? — спросила она, кладя руки на стойку. У нее были яркие алые ногти, но пальцы выглядели неопрятными. А если к ней хорошенько присмотреться, то и вся она была какая-то неопрятная.

— Да, конечно, — сказал я, касаясь своей шляпы. — Мы подумали, что было бы прекрасно, если бы нас сфотографировали. Вы можете это устроить?

Керман добавил:

— Я позволю вам взять копию своей фотографии, чтобы вам было тепло по ночам, если на этом снимке я буду похож на себя.

Скучающие глаза блондинки заморгали, и она вопросительно посмотрела на Кермана, а затем на меня:

— Я боюсь, мистер Тейлер в данный момент занят. Я могу назначить вам встречу. — Она томно поправила локоны.

— Мы спешим, — сказал я, посмотрел на Кермана и кивнул.

Керман выхватил пистолет и направил его на блондинку.

— Не вздумай кричать, сестричка, — предупредил он елейным голосом. — Это налет!

Блондинка отпрянула, ее глаза расширились, рот открылся, чтобы закричать. Я с силой ткнул указательным пальцем ей в диафрагму, и воздух с шипением вышел из нее, словно из проткнутой шины. Она согнулась над стойкой.

У нас заняло примерно полторы минуты, чтобы связать ее по рукам и ногам и вставить кляп — все необходимое для этой операции мы предусмотрительно захватили с собой. Затем мы уложили ее под стойку, нашли подушку для ее головы и велели относиться к происходящему спокойно. Ее глаза больше не были скучающими: теперь в них полыхали темные вспышки неистовства.

— Давай, — подбодрил я Кермана. — У тебя отлично получается.

— Что меня волнует по-настоящему, — произнес он, когда пошел за мной, — это мысль о том, что сюда может вломиться полицейский и по ошибке принять меня за вооруженного налетчика. Как я догадываюсь, такая мелочь не приходила тебе голову?

Я жестом попросил его замолчать, пробрался по проходу к двери в дальнем конце, отворил ее и заглянул внутрь.

Мастерская была значительных размеров, и все в ней было по делу. На деревянной треноге стояла направленная на выкрашенный в серый цвет холст обыкновенная камера для фотографий. С обеих сторон камеры располагалось по большой дуговой лампе на колесах. У стены за столом с поднятой чертежной доской сидел мужчина в белом рабочем халате и голубом берете, работая над коллекцией глянцевых фотокарточек. Он был высоким, тощим, явно изнеженным, и у него была черная бородка. Его лицо было цвета старого пергамента, а его тонкие красные губы резко выделялись на фоне этой бородки и усов — не очень приятный субъект.

Когда он увидел нас, то выронил кисточку, которой он работал, и его рука полезла в ящик стола.

— Замри! — прорычал Керман, угрожая ему пистолетом.

Рука зависла над ящиком. Лицо с бородкой приобрело зеленоватый оттенок. Я подошел и, вытащив из стола небольшой автоматический пистолет, сунул его в боковой карман.

— Привет, — произнес я и со всей силы опустил кулак на впадину между его шеей и правым плечом.

Удар снес его со стула на пол. Я нагнулся над ним, поднял и поставил на ноги, затем отпустил и ударил в переносицу. Он пролетел через всю мастерскую, столкнулся с камерой и приземлился на пол, сверху на него свалилась камера.

Керман присел на краешек стола.

— Будь осторожнее, не делай ему больно, — предупредил он.

— Да я и не смогу, — ответил я. — У него нет никаких чувств. Или есть, ты, подлец?

Луис не прилагал никаких усилий, чтобы подняться с пола, я подошел к нему, поднял камеру и, держа ее за треногу, опустил ему на грудь. Он издал булькающий вскрик, камера слетела с крепления треноги и, свистя, пролетела через комнату. Одна из ножек треноги отломилась. Я отбросил всю эту теперь уже рухлядь, взял ножку обеими руками и ударил его, когда он попытался встать.

Керман соскользнул со стола.

— Думаешь, ему еще понадобится его камера? — спросил он.

— Ему ничего не понадобится, когда я закончу с ним, — запыхавшись, уверил его я и снова ударил Луиса.

Керман начал бить и топтать камеру ногами до тех пор, пока она не рассыпалась на маленькие кусочки.

— Я не вижу оснований для того, чтобы все веселье досталось тебе, — сказал он.

Мы отступили, чтобы перевести дыхание.

Луис съежился на полу, закрыв руками лицо и с трудом дыша. Он выглядел как человек, который ждет, что на него вот-вот упадет бомба.

С нетерпением ожидая, когда у меня откроется второе дыхание, я изучил фотокарточки, над которыми он работал. Это были очень плохие снимки. Они подтверждали версию Недика, что Луис шантажист.

Так как мы оставили его в покое, Луис снова попробовал подняться на ноги, но, когда я повернулся, он опять рухнул на пол. У него было столько же твердости, сколько и у каши в тарелке.

— Зачем ты убил Бенни? — спросил я, подходя к нему.

Его маленькие глазки забегали. Он издал какое-то жалкое дребезжание:

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Его голос очень напоминал эхо в тоннеле.

Я ударил по его белому рабочему халату. Это был хороший удар. Он сдвинул тощую фигуру ярда на три.

— Зачем ты убил Бенни? — повторил я.

Вместо ответа, он слабо застонал.

Я снова ударил.

— Может быть, он думает, что мы дурачимся, — предположил Керман, подходя ближе взглянуть на Луиса. — Некоторых парней требуется очень долго и настойчиво убеждать, чтобы они заговорили.

— Этого не потребуется, — сказал я, дотянулся до Луиса и поставил его на ноги.

Он весь был словно ватный и начал падать, но я сумел удержать его в вертикальном положении достаточно долго, чтобы Керман успел ударить его. Он пролетел через комнату и с треском разорвал окрашенную в серый цвет материю.

Керман с энтузиазмом поинтересовался:

— Эй! Ты видишь то же, что и я?

Он полез под стол и извлек из-под него паяльную лампу.

— Теперь вижу, — ответил я. — Зажигай!

Я содрал остатки материи с рамы, а потом за лодыжки перетащил Луиса на середину мастерской.

У задней стены стояла реквизитная кушетка.

— Давай положим его на нее, — предложил я.

Керман несколько раз быстро подкачал насос в паяльной лампе до тех пор, пока пламя не начало с ревом вырываться из выпускного отверстия, затем подошел и схватил Луиса. Мы переложили его на кушетку, и я сел ему на грудь.

На его лице выступила испарина. Он свирепо посмотрел на меня дикими глазами, в них была паника.

— Я не собираюсь тратить на тебя слишком много времени, — предупредил я. — Мы здесь для того, чтобы узнать, что приключилось с Бенни, и мы узнаем это. Я знаю, что ты, Тейлер и Анита — вы все повязаны вместе, и я знаю, что вчера Бенни приходил сюда. Если ты не заговоришь, то тебя ожидают плохие времена. Бенни был моим приятелем. Мне наплевать, что случится с тобой. Или ты заговоришь, или здорово пострадаешь. Ну, зачем ты убил Бенни?

— Я не знаю никакого Бенни. Клянусь! — задыхаясь, промямлил Луис.

— Он даже не знает Бенни, — сказал я Керману.

— Вот это как раз и поможет его памяти, — произнес Керман, поднимая паяльную лампу.

— Ты хочешь поджариться? — спросил я Луиса.

— Я не знаю его! — пронзительно закричал Луис и начал вырываться. — Я не знаю, о чем вы говорите!

— Я в момент заставлю тебя передумать, ты, подлец, — заверил его Керман и провел голубым пламенем по ботинкам Луиса.

После нескольких секунд такого подогрева Луис внезапно напрягся, выгнул грудь, глаза его полезли из орбит, а на его лице выступил пот, словно из выжатой губки. Мне стоило немалых усилий удержать его, а от шума, который он производил, у меня снова начала болеть голова.

— Зачем ты убил Бенни? — в очередной раз спросил я, подавая Керману знак отойти. В мастерской запахло паленой кожей.

— Я… Я клянусь, что ничего не знаю об этом, — простонал Луис. Мускулы его ноги подергивались, затылок колотился о спинку кушетки.

— Дай ему хорошую порцию еще разок, — свирепо произнес я.

Керман выполнил мою просьбу. Луис кричал так громко, что мне пришлось затолкать ему в рот берет.

— Это не страшно, если я покалечу его до смерти? — озабоченно поинтересовался Керман.

— Не для меня, держи лампу до тех пор, пока я не увижу, что он передумал. Вот только меня беспокоит запах.

— Надо было принести с собой бутылку шотландского виски, — посетовал Керман. — У меня слабый желудок.

Я вынул берет изо рта Луиса:

— Зачем ты убил Бенни?

— Это Тейлер, — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал его.

— Я думаю, он собирается поговорить с нами, — произнес я. — Но держи лампу под рукой, на случай, если память его подведет. Так что произошло? — спросил я Луиса.

Некоторое время нам пришлось повозиться с этим парнем, чтобы вытащить из него все подробности, Керман пожег его еще пару раз, но в конце концов мы раскололи его.

Бенни пришел в магазин в начале шестого прошлым вечером. Из того, что сказал Луис, было ясно, что Бенни не имел ни малейшего представления о том, что его ждут крупные неприятности. Он показал Луису фотокарточку Аниты и спросил его, что он знает о ней.

— В это время Тейлер был здесь, — произнес Луис. Пот градом катился по его лицу. — Он слушал, стоя за занавеской. Он вышел с пистолетом. Я обыскал Бенни и узнал, откуда он. Анита рассказывала Тейлеру о «Юниверсал сервисез». Тейлер вырубил Бенни и куда-то увез его на своей машине. Я не знаю, что случилось с ним. Клянусь, больше мне ничего не известно.

Керман снова прошелся по нему паяльной лампой.

— Где сейчас Тейлер? — спросил я.

Луис произнес что-то, но я не расслышал.

— Я думаю, он сможет заговорить внятнее после глотка спиртного.

— Сам знаю, что сможет, — проворчал Керман и начал искать по мастерской.

Спустя некоторое время он обнаружил в шкафу бутылку шотландского виски и несколько стаканов. Налив три порции, он дал одну мне, другую поставил для себя на стол, а третью выплеснул в лицо Луиса.

— Где сейчас Тейлер? — переспросил я после того, как сделал глоток.

Напиток был неплохой. Не хороший, конечно, но вполне годный для питья.

— Он уехал повидаться с Анитой, — еле смог выдавить из себя Луис.

— Когда он уехал?

— Он сел на десятичасовой самолет прошлой ночью.

— Тебе придется рассказать все, — сказал я. — Ты сам напросился на неприятности. Ты знал, что он связал руки и ноги Бенни и бросил его в Индийскую бухту?

Худое, искаженное от боли лицо побледнело.

— Нет…

Я был склонен поверить ему:

— Тейлер и Анита были женаты, не так ли?

Он кивнул.

— Ты знал, что она вышла замуж за мужчину по имени Серф около двух месяцев назад?

Его глаза забегали, но, как только он сказал, что не знает Серфа, Керман взялся за лампу, и он простонал:

— Да, я знал. Это была идея Тейлера. Тейлер сказал, что она сможет вытянуть из Серфа много денег.

— Она боялась Тейлера?

Он тупо смотрел на меня:

— У нее не было причин для этого.

— Они поссорились и разошлись, не так ли?

— Это была ерунда. Они всегда ссорились. Когда она повстречала Серфа, она пришла сюда и спросила у Тейлера, что ей делать. Он велел ей выйти за него и выкачать из него как можно больше. Он сказал, что будет молчать, если она заплатит ему долю.

— Что ты знаешь о Гейл Болас?

Он облизнул пересохшие губы, тряся головой:

— Только то, что она работала с Тендером до того, как он встретился с Анитой. Я никогда не встречал ее.

— Она замешана в этом деле?

— Я не знаю.

— Это не первая поездка Тейлера в Орчид-Сити, не так ли?

Он колебался, но, как только Керман шевельнулся, торопливо проговорил:

— Нет. Он был там две ночи назад. Он забеспокоился, когда Анита позвонила ему и сообщила, что за ней следят. Он поехал повидаться с ней, но у него ничего не вышло.

— Он вернулся обратно?

— Да. Он нервничал. Он сказал, что девушку, следившую за Анитой, застрелили. Он думал, что будет лучше держаться подальше от этого. Он сильно обеспокоился, когда не смог найти Аниту.

— Разве он не сказал ей, что приедет?

— Нет. Она позвонила и попросила его приехать, но у него была работа. Затем, когда она повесила трубку, он передумал и решил поехать, чтобы выяснить, что происходит.

— Он вернется сюда?

— Да.

— Когда?

— Он не сказал.

— В Аниту стреляли прошлой ночью.

Он вздрогнул и прикрыл глаза:

— Стреляли… Она мертва?

— Да. Рядом с ней был найден кольт 45-го калибра. Каким пистолетом пользовался Тейлер?

— Я не знаю. Каким-то большим. Я не разбираюсь в пистолетах.

Я содрогнулся от отвращения и отодвинулся от него.

— Я больше ничего не могу придумать, а ты можешь? — спросил я Кермана.

Керман помотал головой:

— Что мы будем делать с этой крысой?

— Я все устрою. Подай мне фотокарточки, что на столе.

Керман поднял снимки, взглянул на них, скривился и протянул мне.

— Вот, напиши на обороте свое имя, — приказал я Луису.

Как только Керман потянулся за паяльной лампой, Луис поспешно нацарапал свое имя на обороте каждого снимка. Я забрал их у него, вложил в конверт, который нашел на столе, небрежно черкнул на нем имя начальника окружного управления детектива Даннигана и положил к себе в карман.

— Я передам это в полицейское управление, — проинформировал я Луиса. — Они только и ждут, чтобы вцепиться в тебя своими когтями. — Затем я повернулся к Керману: — Пошли, давай выбираться отсюда.

Керман стоял над Луисом.

— Бенни был моим приятелем, — сказал он низким, ровным голосом. — Вот тебе кое-что, теперь ты его не забудешь.

И он направил пламя паяльной лампы в лицо Луиса.

Глава 8

1

Я приехал обратно в Орчид-Сити, когда на город опускались сумерки, и пошел прямиком в контору. Паула все еще была там. Когда я отворил дверь в контору, она взглянула на меня из-за заваленного бумагами столами с выражением облегчения и предвкушения на лице.

— Какие новости? — спросила она. — И как твоя голова?

— Голове стало бы гораздо лучше от капельки виски, — ответил я, падая в кресло рядом с ее столом. — Будь хорошей девочкой и налей мне выпить. Факты прибывают, но дорога пока еще прямая. По крайней мере, я знаю, кто убил Бенни. Парень по имени Ли Тейлер. Он либо здесь, в Орчид-Сити, либо он вернулся в Сан-Франциско. Я оставил там Кермана понаблюдать.

— Тейлер? — повторила Паула, открывая шкафчик в столе и вытаскивая на свет бутылку виски сорта «Хейг», стакан и графин с водой. — Кто он? И как в это замешан?

— Он муж Аниты, — сообщил я, дотягиваясь до бутылки. — Я пока еще не нашел его, но я собираюсь встретиться с ним, хотя при этом могут возникнуть проблемы. Он довольно-таки опасный тип. Сделай несколько кое-каких пометок на всякий случай. Если я здорово влипну и не смогу справиться с ситуацией, то это поможет Миффлину разобраться в этой каше. Но не говори ему ни слова, если со мной ничего не произойдет.

Паула, не моргая, смотрела на меня; ее темные глаза были широко открыты.

— Теперь немного расслабься, — посоветовал я, наливая себе виски. — Это просто предосторожность. Взяла блокнот?

— Но, Вик… — начала она, но я показал ей, чтобы она замолчала.

— Я хочу, чтобы ты это быстро записала. У меня не слишком много времени, чтобы зря его тратить.

Она пододвинула к себе блокнот и взяла карандаш.

— Начинай, — покорно произнесла она. — Я готова.

— Место действия — Сан-Франциско, — начал я, — время — два года назад, начало июня.

Я следил за тем, как ее карандаш летает по листку, выясняя, не слишком ли быстро я говорю.

— Стриптизерша, называвшая себя Анитой Брода, приезжает в город из Голливуда. Ее номер оказался немножко безвкусным для ночных клубов Голливуда, и полиция нравов выслала ее. Она ходит по ночным клубам в Сан-Франциско, пытаясь получить работу, но ночные клубы боятся связываться с ней. Наконец ее представляют Нику Недику, который заведует третьесортным шоу — варьете на углу Бейшор и Третьей. Он решает рискнуть и дает ей срок неделю на испытание. Она имеет большой успех, и после третьей недели ее имя появляется в свете прожекторов на фасаде здания.

Большинство из номеров, которые ставит Недик, постепенно исчезают через пару недель, но посетители восторженно принимают ее, поэтому она становится постоянным гвоздем программы, возглавляя список самых-самых в течение рекордного времени — восемнадцати месяцев.

Есть еще один номер, не такой успешный, как у Аниты, но достаточно хороший, чтобы оставаться вторым постоянным гвоздем программы. Его ставит парень по имени Ли Тейлер, это трюк с метким стрелком, а его ассистентка — девушка по имени Гейл Болас.

Паула сердито подняла глаза, моргнула и спросила:

— Это не та девушка?..

— Да, та самая, — кивнул я. — Давай продолжим. В это дело заложен динамит. Через мгновение ты получишь еще один сюрприз.

— Продолжай.

— Тейлер и Анита полюбили друг друга, и Тейлер решает бросить шоу-бизнес и купить себе долю в фотомастерской, специализирующейся на театральных работах. Владелец этого магазина — мужчина по имени Луис, который на стороне зарабатывает деньги шантажом. Тейлер, возможно, тоже замешан в этом деле. Магазин не приносит большого дохода, и эти двое не могут заработать достаточно себе на жизнь, занимаясь только мастерской.

Я остановился на мгновение, чтобы дать время Пауле дописать, затем продолжил:

— Тейлер женится на Аните восьмого ноября прошлого года. Гейл Болас уходит из шоу-бизнеса. Месяц спустя Анита уходит от Тейлера. Может быть, это не было импровизацией. Я не знаю. Как бы там ни было, она получает место манекенщицы в лавке модных платьев Симеона на Девятнадцатой авеню. Здесь она знакомится с Серфом.

Серф, как ты знаешь, пару лет назад потерял свою жену в дорожно-транспортном происшествии. У него на руках больная дочь, и жизнь у него не сахар. Анита расставляет свои сети, он попадает прямо в них и предлагает ей выйти замуж.

Анита обговаривает это с Тендером, который быстро осознает все преимущества ее связи с миллионером. Он велит Аните не останавливаться и выходить за Серфа. Он не предавал дело огласке, подразумевая, что он будет получать комиссионные со всего того, что Анита сможет вытащить из Серфа. А она намеревается получить от него многое. Анита выходит за Серфа и отправляется жить с ним в поместье «Санта-Роза». Налицо двоемужие.

Я наводил справки об Аните и не смог найти никого, кто подтвердил бы подозрения Серфа о том, что она клептоманка. Я потратил пару часов, перед тем как покинуть Сан-Франциско, разговаривая с людьми, которые знали ее и работали с ней. Ни один из них никогда даже не подозревал, что у Аниты есть такая наклонность. Теперь я почти уверен в том, что чемодан с украденными вещами был подложен в ее шкаф, чтобы дискредитировать ее перед Серфом. Единственный человек, у которого была причина дискредитировать ее, — это Натали, дочь Серфа, которая бы потеряла половину поместья, если бы Анита осталась жива.

Но мы оставим это, потому что у меня пока еще не было времени, чтобы потревожить Натали. Я доволен тем, что связь Аниты с Бар клеем не имеет никакого отношения к делу. Она обнаружила то, что Серф скучен и, наверное, неудовлетворительный любовник, и решила поразвлечься с Барклеем. Она была таковой. Я почти уверен в том, что Бар клей не фигурирует в этом деле, хотя до сих пор есть проблема с тем, как одежда Даны попала в его дом. Я подозреваю, что она была подброшена туда убийцей с целью отвести подозрения, но это всего лишь моя догадка.

Паула сделала достаточно долгую паузу, чтобы собраться с духом и спросить:

— Что произошло с Бенни, Вик?

— Да, Бенни. Записывай. У Бенни не было ни малейшего подозрения, что Луис связан с Анитой. Он пошел в магазин и попал в беду. Там оказался Тейлер. Как только он услышал, что Бенни задает вопросы об Аните, он вышел с пистолетом. Анита уже рассказала Тейлеру, что за ней следит агент из «Юниверсал сервисез». Тейлер занервничал. Он поехал в Орчид-Сити, надеясь увидеть Аниту, в ночь, когда была убита Дана, но не смог связаться с ней. По возвращении в Сан-Франциско он был в состоянии нервного припадка, а тут еще объявился Бенни, Тейлер потерял голову и убил его. Затем он сел на десятичасовой самолет на Орчид-Сити. Может быть, он решил, что самым надежным будет заткнуть рот Аните. Я не знаю. Убил ли он ее или нет — это мне все еще предстоит выяснить. Я уверен, что он был тем, кто ударил меня, когда я обнаружил Аниту. Возможно, он забрал тело. Я не знаю. Это лишь первые кусочки головоломки, которые могут значить что угодно, но они не составляют полной картины. Нам еще предстоит хорошенько поработать, прежде чем мы получим полную картину.

Я допил виски, встал и начал бродить взад и вперед по кабинету.

— Если я смогу выяснить, почему была убита Дана, — продолжил я, — и почему Анита Серф оставила свое ожерелье в квартире Даны, то, думаю, мы получим ответы на все вопросы. Я думаю, эти два кусочка составляют обрамление нашей головоломки. Как только мы найдем ответы на них, то оставшиеся кусочки встанут на место. Я также хочу выяснить, почему Анита была так напугана, когда я нашел ее в «Л'Этуаль», и почему она пряталась там. И почему она была убита, и что стало с телом. Есть куча вещей, которые я хочу выяснить.

— Как насчет Гейл Болас? — спросила Паула, откладывая карандаш. — Где ее место во всем этом?

— Не знаю. — Я присел на край ее стола. — На первый взгляд, я думаю, она все еще связана с Тейлером. То, как она объявилась после того, как меня ударили, слишком странное совпадение, чтобы быть случайностью. Это я собираюсь выяснить.

Я достал сигарету и закурил.

— Еще одна вещь: мне кажется, что в этом деле замешан Цезарь Миллс. Так говорит моя интуиция, а она частенько оказывается права. Настало время съездить в его владение в Феирвью и как следует осмотреть место. Может быть, это пустая трата времени, но я должен убедиться.

— У нас не так много времени, чтобы тратить его попусту, — заметила Паула. — Брендон поднимает шум вокруг убийства Ледбеттера. Он хочет увидеться с тобой. Они сравнили пулю, которая убила Ледбеттера, с той, что убила Дану. Тебе надо быть поосторожнее, Вик. Брендон в опасном настроении.

— Да, — согласился я и нахмурился. — Прямо сейчас мне придется заняться Тейлером, а еще надо разобраться с Миллсом. Дело в том, что я не могу бегать по всему городу, разыскивая Тейлера. Он может быть здесь, а может, вернулся в Сан-Франциско. На его поиски я могу потратить несколько недель.

Я поразмышлял некоторое время, затем поднял трубку телефона.

— Финнеган давний друг Даны. Он предложил помощь. Я думаю, он вполне может найти Тейлера. У него есть связи среди воровских шаек города.

Я набрал номер Финнегана, подождал и, когда в трубке раздался ворчащий голос, сказал:

— Пэт, ты можешь кое-чем помочь нам. Я хочу связаться с парнем по имени Ли Тейлер. Он может быть в городе, а может, и нет. Он трюкач — меткий стрелок, шантажист и, возможно, убийца. Любому, кто поставит меня в известность о том, где его найти, я плачу двести долларов.

— Что ж, хорошо, мистер Маллой, — произнес Финнеган. — Я пущу весточку по свету. Если он в городе, я найду его. Как насчет описания?

— Есть вариант получше. По пути я оставлю его фотокарточку для тебя. Это срочно, Пэт. Он имеет отношение к убийству Даны.

— Оставь мне фотокарточку, — сказал Финнеган, его голос стал жестким, — если его можно найти, я найду его для тебя.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

— Так, о Тейлере позаботятся, — удовлетворенно произнес я и соскользнул со стола. — Теперь надо заняться Миллсом. Отпечатай эти заметки, Паула, и положи их в сейф. И еще, отвези это ожерелье Серфу и возьми с него расписку о получении. Мы должны были сделать это раньше. Если Брендон услышит о нем и найдет его здесь, у нас не будет шансов оправдаться. А в руках Серфа оно больше не будет являться уликой.

Паула сказала, что сделает это немедленно.

— Ну, пока. — Я направился к двери. — Если я попаду в беду, поручи всю работу Миффлину.

И до того, как она успела поднять шум, я покинул контору и поспешил вниз по лестнице.

2

Бичвуд-авеню, улица длиной в три мили с двухсторонним движением, разделенная бульваром, который засажен магнолиями, змеей поднималась по холму позади Феирвью и спускалась в долину к Сан-Францисской и Лос-Анджелесской автострадам. Это тихая улица, застроенная по обеим сторонам величественными домами с балконами, с белыми колонами и с очень высокими портиками.

Дом номер 235, принадлежащий Цезарю Миллсу, скрывался за высокой белой отштукатуренной оградой. В лунном свете я смог, проезжая мимо, прочитать хромированные цифры на семифутовых воротах. Из-за ограды была видна лишь крыша дома, выложенная зеленой черепицей.

Примерно в двухстах ярдах впереди я заметил тупик, ведший к одному из огромных имений. Заехав в него, я прижался к краю тротуара, выключил все, кроме габаритных огней, и вышел из автомобиля.

Это была жаркая, тихая, спокойная ночь. Воздух благоухал ароматами цветов, произрастающих в скрытых садах, и магнолий на бульваре. Милое место и подходящее время для целующихся парочек и грабителей.

Я, словно невзначай, пошел к дому 235, не спеша, подобно человеку, совершающему небольшой моцион перед тем, как отойти ко сну. Было двадцать минут одиннадцатого. Я чувствовал себя разбитым и усталым, тяжелая жара отнюдь не придавала комфорта. У меня также было чувство, что я зря трачу свое время и мне здесь абсолютно нечего делать. Я должен был сконцентрироваться на Ли Тейлере, а еще лучше — лежать спокойно в кровати и спать, готовясь к беспокойному утру.

Я остановился около семифутовых ворот и оглянулся. Вокруг никого не было, я поднял задвижку, открыл ворота и всмотрелся в маленький, ухоженный садик, залитый лунным светом. Передо мной стоял дом в полтора этажа с шестью деревянными колоннами, поддерживающими крышу над верандой, в которой было три мансардных окна. Четыре окна выходили прямо на веранду, и сквозь них струился свет. Было похоже, что Цезарь Миллс дома.

Я решил, раз уж я здесь, украдкой посмотреть на него. Пробравшись по садовой дорожке на веранду, я заглянул внутрь через ближайшее окно.

С первого взгляда мне стало ясно, что Миллс живет с шиком. Кругом царили комфорт и роскошь. На паркетном полу лежали китайские ковры, по комнате были расставлены два больших длинных мягких дивана, четыре кресла и тахта, у одной из стен располагался стол из орехового дерева, заставленный бутылками. Лампы с пергаментными абажурами создавали пятна приглушенного света на полированном полу и коврах. Это была прелестная комната: комната, обставленная со вкусом. В такой приятно жить.

Цезарь Миллс сидел в одном из кресел, с сигаретой в зубах и со стаканом виски в руке. На нем был темно-синий шелковый халат, белая шелковая пижама, босые ноги засунуты в шлепанцы. Он читал журнал, и по скучающему, хмурому выражению его лица мне стало ясно, что он не особенно вдумывается в то, что читает.

Я поразмыслил, стоит ли чего-то ждать. Я был бы не прочь попасть в дом и осмотреть его, но не склонен рисковать, мне также не хотелось скандалить с Миллсом. Но поскольку был шанс, что он скоро пойдет спать, я решил полчасика подождать.

Я выбрал место в полумраке и присел на край большой каменной кадки с петуниями. С этого места я мог беспрепятственно рассматривать Миллса, уверенный в том, что он меня не заметит.

Медленно прошло двадцать минут. Время я знал точно, потому что то и дело я посматривал на часы, думая, как хорошо бы было пойти домой и немножко поспать. Наблюдать за Миллсом, расслабляющимся в кресле, пока я сидел на краю каменной кадки, страдая от боли в голове и спине, было не слишком весело. Но я доверяю своей интуиции, и я настойчив, поэтому я ждал. Спустя какое-то время он отбросил в сторону журнал и встал.

Я надеялся, что он собирается запереться на ночь, но вместо этого он подошел к бутылкам на столике из орехового дерева и долил себе в стакан виски. Наблюдая за тем, как течет из бутылки животворящий напиток, от зависти у меня аж горло подергивалось. Мне было жарко, я устал, и хорошая порция виски помогла бы мне взбодриться.

Затем, когда он вернулся в свое кресло, я заметил, как он напрягся, наклонил в сторону голову и прислушался. Я последовал его примеру.

Тишину ночи потревожил звук быстро приближающегося автомобиля. Миллс поставил свой стакан, подошел к большому зеркалу над камином и взглянул на себя, затем он встал у двери, ожидая.

Снаружи к воротам подъехала машина, потом хлопнула дверца и щелкнула щеколда на воротах.

К этому моменту я был на ногах и отступил назад в густую тень дома. Я услышал, как отворились ворота и звук шагов по дорожке: быстрых, легких — шагов женщины.

Я ждал, прижавшись к стене, глядя из темноты на великолепно освещенный сад. Из-за угла дома действительно вышла женщина: женщина в желтовато-коричневых льняных широких брюках и в свободной зеленой спортивной блузе. Ее голова была не покрыта, и она несла сумочку, сделанную из желтовато-коричневой материи, подходящую к ее брюкам.

Она прошла близко от меня, и я уловил запах ее духов. При лунном свете на ее белом лице залегли резкие тени, на ее губах играла невеселая усмешка.

Она торопливо прошла через веранду в комнату. Как только она исчезла из поля видимости, я достал носовой платок и промокнул лицо и руки. Я больше не чувствовал усталости. Моя голова больше не болела. Я был доволен собой — всегда приятно убедиться, что ты не ошибся, доверив своему предчувствию. Женщиной была Натали Серф.

3

Там в полумраке и жаре было очень тихо. Где-то вдалеке я мог слышать звук океанских волн, бьющихся о риф у Ист-Бич: тихий звук, который казался громким в царившем безмолвии вокруг меня.

И пока я стоял в темноте, ожидая, что будет дальше, я пытался вспомнить, что рассказывала Паула о Натали Серф. Два года назад произошло дорожно-транспортное происшествие. Мать Натали погибла, а Натали была сильно покалечена. Ее лечил, просвечивал на рентгене и обследовал каждый хоть чего-то стоивший доктор. Серф выплатил сотни тысяч долларов: никто из них не смог поставить ее на ноги.

Выглядело так, словно медицина пропустила чудесного целителя в лице Цезаря Миллса. То, что не смогли сделать умы лучших в стране медицинских мужей, очевидно, сделал он, так как Натали прошла в его комнату более чем живо.

Я услышал, как Миллс довольно резко произнес:

— Ты не говорила, что приедешь. Я не ждал тебя. Почему ты не позвонила?

Под прикрытием его голоса я подкрался поближе, так чтобы можно было заглянуть в окно.

Миллс стоял в дверях так, словно он только что зашел в комнату. На его лице застыло угрюмое выражение, а его бледные глаза смотрели жестко.

— Я побеспокоила тебя? — вежливо спросила Натали.

С тревожным выражением на лице она прямо сидела на подлокотнике длинного мягкого дивана, ее тонкие руки сложены на сумочке.

— Я собирался идти спать.

— Неужели? Сейчас еще не очень поздно. Это и есть причина, по которой ты выглядишь так угрюмо?

Он зашел в комнату и закрыл дверь.

— Не в этом дело. Мне не нравится, когда ты вот так вот врываешься. У меня мог быть здесь парень или еще кто-нибудь.

Он поднял стакан, который оставил на столике. Она следила за ним, ее лицо внезапно стало таким же ничего не выражающим, как и лицо манекена в витрине магазина.

— Я не думаю, что мне надо спрашивать разрешения для того, чтобы прийти в свой собственный дом, — тихо произнесла она.

Хотя слова были враждебными, ее тон, несмотря на это, был примирительным.

— В следующий раз я это учту.

Миллсу явно не понравилось это высказывание, но он ничего не сказал. Он вернулся к своему креслу и сел в него. Последовала длинная — чрезмерно длинная — пауза.

Она беспечно поинтересовалась:

— Ты не собираешься предложить мне выпить?

Он даже не взглянул на нее:

— Это твой дом. Это твоя выпивка. Налей себе сама.

Она соскользнула с подлокотника и подошла к столику. Я наблюдал за тем, как она налила в стакан виски на три дюйма и бросила в него кусок льда. Ее узкая, худая спина была прямой, ее руки были тверды, но ее губы тряслись.

— В чем причина, Цезарь? — спросила она не оборачиваясь.

Она все еще пыталась сохранить легкий, подтрунивающий тон, но он прозвучал неубедительно.

— Как долго, ты думаешь, это будет продолжаться? — вопросом на вопрос ответил он.

Она плавно повернулась к нему лицом:

— Как долго будет продолжаться что?

— Ты знаешь — это… — Он обвел рукой комнату. — Как долго, ты думаешь, я буду болтаться у ворот, отдавая честь подобно лакею? Как долго, ты думаешь, я буду пробираться в твою спальню, обходя Серфа, который знает, что происходит, но притворяется, что не знает?

— Но что еще мы можем сделать? — спросила она, хмурясь.

— Мы можем пожениться, не так ли? Как много еще раз мне придется это говорить? Мы можем жить здесь, разве нет? У тебя есть свои собственные деньги. Серф ничего с этим не сможет сделать.

Он осушил свой стакан и поставил его на край полки над камином.

— Мы можем пожениться, — убежденно повторил он. — Вот что мы можем сделать.

— Нет, не можем.

— Мы можем пожениться, — настаивал он. — Ты можешь сказать Серфу правду. Ты ведь думаешь, что он тревожится, а? Может быть, он тревожился, когда это произошло, но не сейчас. Парень не может прожить с такого рода вещью два года, не привыкнув к этой мысли. Ты обманываешь себя, если ты думаешь, что он все еще тревожится. Он не тревожится.

— Нет, он тревожится, — возразила она, ее глаза были расширены и резко выделялись на белом напряженном лице.

Он встал и теперь стоял, засунув руки в карманы халата, голова чуточку склонена набок, на бледных губах легкая, насмешливая улыбка.

— Я говорю тебе, что ему все равно, — произнес он.

Они оба разговаривали тихо, но вокруг них была напряженность, которая говорила мне, что они сдерживают себя, словно знают, что, пока они владеют собой, ситуация под контролем. И это было очевидно, так как обоим было что терять, поэтому они не хотели, чтобы ситуация выходила из-под контроля.

— И я скажу тебе почему, — продолжил Миллс. — Посмотри на то, как он обращается с тобой. Как часто он приходит повидаться с тобой? Два раза в день.

Он запнулся, когда она сделала легкое нетерпеливое движение, и сказал:

— Я знаю, что ты думаешь.

— Что я думаю?

— Ты думаешь, что он видится с тобой только два раза в день потому, что ему тяжело приходить чаще. У тебя есть бестолковое убеждение в том, что его беспокоит совесть. Ты думаешь, что каждый раз, когда он приходит в твою комнату и видит тебя сидящей в твоем кресле или лежащей на кровати с этим обиженным, одиноким выражением на твоем озлобленном, маленьком лице, он получает удар по сердцу. Так ты думаешь, правда?

— Нет необходимости быть грубым, — сказала она, сжав за спиной ладони в кулаки.

— Правда? — повторил он.

— Да! Я знаю, что это так! — выкрикнула она, ее голос прозвучал внезапно громко и грубо. — Я знаю, что ему тяжело видеть меня, и я рада! Ты слышишь?! Я рада!

— Настало время тебе прекратить обманывать себя, — произнес он, не повышая голоса, наблюдая за ней, очень уверенный, перекатываясь с мысков на пятки и обратно. — Время посмотреть правде в лицо, детка. Твой обман был раскрыт, когда он женился на этой блондинке.

— Я не собираюсь говорить об этом! — выкрикнула она. — С меня достаточно, Цезарь! И не называй меня деткой. Это пошло и отвратительно.

— Если мы не поговорим об этом сейчас, это будет последний раз, когда мы вообще говорим о чем-либо, — произнес он, пересек комнату, чтобы взять сигарету из серебряной коробочки, лежащей на дальнем столике. — Но как знаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Все достаточно просто. Завтра я сдаю мои красивые высокие сапоги и фуражку. Я сыт по горло стоянием у твоих ворот. Мне надоело пробираться по задней лестнице в твою комнату. Вот что я имею в виду.

Она внезапно грубо рассмеялась. Это был очень неприятный звук.

— Я полагаю, ты откажешься от всего этого?

— Если ты имеешь в виду этом дом и все это барахло, то ты на этот раз права, детка.

Он закурил и выпустил струю дыма сквозь свои тонкие ноздри.

— Я увольняюсь, если мы не поженимся.

— Я не могу выйти за тебя, Цезарь, — сказала она. — Нет, пока он жив, я не могу сделать этого.

— Ты думаешь, кто-нибудь захочет жениться на тебе к тому времени, как он умрет?

— Почему мы не можем оставить все, как есть? Что тебе еще нужно? У тебя есть твоя свобода и вообще все, что ты хочешь. Я не надоедаю тебе.

Он подошел к ней, схватил за запястье и подтащил ее к себе:

— Я устал быть твоим постельным лакеем.

Она ударила его по лицу. Звук удара ее ладони о его упругую, загорелую щеку был громким, как пистолетный выстрел.

Они стояли, глядя друг на друга, затем он отпустил ее запястье и, усмехнувшись, отступил назад.

Она внезапно села, словно силы покинули ее.

— Я не хотела делать этого, — тихо произнесла она. — Извини меня.

— Думаешь, меня это волнует? — Он рассмеялся. — В этот раз я задел тебя за живое, детка. Мне приятно видеть, как ты испытываешь смущение. Рано или поздно это должно было подойти к концу. Что ж, я догадываюсь, что это расплата. С меня довольно.

— Не говори так. Ты же не думаешь так. Ты зол. Я сейчас уйду. Мы можем поговорить об этом завтра.

— Ты и говори об этом завтра. А меня здесь уже не будет.

Он бросил окурок в камин. Ее глаза перескочили с него на тлеющие остатки сигареты, и ее губы сжались. Удостоверившись в том, что девушка смотрит на окурок, он поставил на него ногу и растоптал на плитке.

— Вот так вот, — нежно произнес он.

— Цезарь, пожалуйста…

— Вот так вот, — повторил он. — Ты и я — вот так вот.

Последовала длинная пауза.

Потом она сказала:

— Тебе не будет хватать этого дома и денег. Тебе не будет хватать всего того, что я делаю для тебя.

— Детка, как ты любишь себя обманывать. Не будет хватать этого дома и денег? Это не единственный дом и ты не единственная девушка с деньгами. Ты ведь понимаешь это, правда?

— Давай больше не будем продолжать об этом, Цезарь, — произнесла она, сжимая свои кулаки.

— Мы продолжим об этом. Я могу найти другую девушку, такую же красивую, как и ты, и такую же богатую, как и ты. Это легко. Этот город заполонен девушками, подобными тебе. Девушками, которые ищут парня с мускулами, чтобы поразвлечься; которым нравится покупать для него костюмы и одалживать ему свой дом, щелкать ему пальцами каждый раз, когда они хотят его; и ты знаешь, почему они хотят его, не так ли? Я не должен углубляться в это, а? — Он засмеялся. — Богатые, избалованные девушки, которые не могут сделать ничего лучшего, чем купить мужчину, потому что у него есть мускулы. Что ж, ты не первая, детка, и ты не будешь последней. Если хочешь удержать меня, выходи за меня замуж. Выходи за меня, чтобы я мог запустить свои руки в твои деньги, ведь это единственная причина, по которой я женюсь на тебе.

— Ты сказал, что я не первая? — спросила она, ее глаза закрылись.

Она откинулась назад в кресле, пока он говорил, ее лицо посерело, на нем появилось какое-то болезненное выражение.

— Именно так я и сказал: ты не первая, и также ты не будешь последней.

— Нет, — мягко возразила она. — Я могу быть последней.

— Не рассчитывай на это, детка. Не рассчитывай.

Он допил виски, зевнул, пробежал пальцами по волосам.

— Что ж, пойду-ка я спать. Мне тошно от этого. Тебе лучше поехать домой.

Ее глаза расширились.

— А завтра? — спросила она холодным надтреснутым голосом.

— Завтра я уберусь отсюда к черту.

Она медленно поднялась на ноги:

— Ты правда уедешь?

— Да что с тобой? — грубо спросил он. — Разве я недостаточно просто выражаюсь? С меня достаточно. Я увольняюсь. Я ухожу в отставку. Я окончательно оставляю тебя. Я отмахиваюсь от тебя. Теперь ты поняла это? Я стряхиваю пыль этого любовного гнездышка со своих ботинок. Я собираюсь забыть то, как ты выглядишь, то, как ты себя ведешь, слова, что ты произносишь, и знаешь, детка, это будет длинным и прекрасным отдыхом.

Она стояла не двигаясь, с беспокойством в глазах.

— Ты сказал об этом Аните? — спросила она.

Миллс бросил на нее быстрый, испытующий взгляд, затем рассмеялся:

— А ты не глупа, не так ли? Так ты знала о ней? Что ж, она протянула недолго, все равно она особо ничего из себя не представляла. У нее не было твоей ребяческой восторженности.

Он отвернулся, чтобы налить себе еще.

— Почему ты не дашь шанс Франклину? — спросил он и снова рассмеялся. — Франклин стар, но могу поспорить, он энергичен.

Она повернулась спиной к нему и расстегнула защелку на сумочке. Она заглянула туда и вытащила автоматический пистолет 25-го калибра. Тяжелая никелевая пластинка на пистолете отражала свет лампы, отбрасывая яркие вспышки на потолок.

Миллс услышал щелчок предохранителя и развернулся, когда она навела оружие на него.

— Ты никуда не уходишь, Цезарь, — мягко сказала она.

Теперь она стояла спиной ко мне. Я не мог видеть выражение ее лица, но я мог видеть выражение лица Миллса. Самоуверенная улыбка в момент слетела с его губ, как соскальзывает с прилавка торговца мокрая рыба. Он стоял не шевелясь, едва дыша, его глаза были широко раскрыты.

— Тебе будет лучше убрать этот пистолет, — произнес он одеревеневшими губами. — Может произойти несчастный случай.

— Будет несчастный случай, — сказала она и начала медленно отходить спиной к створчатому окну. — О да, Цезарь, несчастный случай произойдет. Не двигайся. Я знаю, как пользоваться этой вещичкой. У дочери миллионера есть столько возможностей многому научиться: стрельба из этой штучки одна из них. Я довольно-таки хороший стрелок, Цезарь.

— Теперь послушай, детка…

— Я тебе сказала, не называй меня так. Не шуми и не двигайся. Теперь моя очередь говорить.

Она была у окна, в трех футах от меня. Я чувствовал запах ее волос, видел взволнованный блеск ее глаз. Я не шевелился, я был неподвижен и тих, как труп. Я не знал, насколько быстрой она может быть. Малейшее движение с моей стороны могло привести к тому, что она бы одновременно развернулась и выстрелила. Я был слишком близко, чтобы она промахнулась. От этой мысли меня прошиб пот.

— Ты знал, что рано или поздно это произойдет, — продолжала она. — Я знала, рано или поздно мне придется сделать это. Ты не тот человек, Цезарь, который торгуется. Но ты красив и силен, и ты порой забавен, но не всегда. Ты отнюдь не всегда забавен. Каждый раз через некоторое время твой подлый, отвратительный, грязный, маленький эгоизм захватывает все лучшее в тебе. И не думай, что когда-нибудь ты одурачивал меня. Нет. Я знала об Аните. Я наблюдала за вами двоими. Какая же ты свинья, Цезарь. Какая прелестная, красивая ты свинья.

О да. Я хотела, чтобы это между нами продолжалось, но я знала, что рано или поздно тебе это наскучит и ты найдешь кого-нибудь другого. И я знала, что для тебя не составит труда найти кого-нибудь еще. И я также знала, что ты будешь говорить обо мне как о проститутке, которую ты подобрал. Ты не можешь устоять против того, чтобы не говорить, а, Цезарь? Ты разговаривал со мной. Думаешь, мне нравилось лежать рядом с тобой и слушать все детали о других девушках, зная, что в один из дней ты будешь рассказывать какой-нибудь другой девушке обо мне? Но ты не будешь делать этого, Цезарь, и также ты не будешь рассказывать какой-либо другой девушке о другой девушке. Больше никогда.

— Ты сумасшедшая, — неестественно промычал Миллс.

— Нет, я не сумасшедшая. Я должна быть безумной, чтобы позволить тебе уйти отсюда. Они найдут тебя утром, все проанализируют и выяснят, что это стреляла женщина, но они не будут знать, какая именно. Их было так много, правда, Цезарь? Множество женщин: все, кто хотел бы тогда или сейчас пристрелить тебя. Я не думаю, что меня даже заподозрят. Каждый в этом любопытном городе знает, что я не могу ходить. Как я могла прийти сюда и застрелить тебя? Они могут подумать, что я сделала это потому, что мне принадлежит этот дом, но им всего лишь надо поговорить с доктором Маккиндли, и он подтвердит, что я не могу ходить. Он не может позволить себе признаться, что я дурачила его в течение многих месяцев. И затем есть преданный Франклин. Он знает, что я прихожу сюда встречаться с тобой. Новость об убийстве доставит ему удовольствие, Цезарь. Ты ему не нравишься, и он не выдаст меня.

Миллс выговорил белыми одеревеневшими губами:

— Опусти его, ты, маленькая дурочка! Не наставляй его на меня! Опусти его!

— Прощай, Цезарь, — произнесла она, и короткое блестящее дуло двинулось, нацеливаясь на его голову. — Ты будешь одиноким. Это то, значение чего ты пока еще не знаешь. Но узнаешь. Ты будешь одиноким, когда будешь мертвым, Цезарь.

— Не делай этого! — закричал он и, вскинув руки, повернулся боком, видя, что она собиралась стрелять, и осознавая, что он ничего не может с этим поделать.

Я замахнулся и ударил ее по локтю, когда пистолет выстрелил. Удар парализовал ее руку, она выронила пистолет, но вдруг развернулась и ударила меня. Я почувствовал, как ее ногти проскребли мою щеку, когда я схватил ее, но она увернулась и побежала мимо меня в сад.

Я отпустил ее и позволил ей пробежать вниз по залитой лунным светом дорожке к воротам и автомобилю.

4

— Привет, Мэк, — сказал Миллс. — Бывает, значит, что ты приходишь вовремя, доверившись своей интуиции.

Он внезапно присел, словно ноги не держали его. Пот бисером выступил на его белом лице.

— Выпьешь? Если это надо тебе так же, как мне, то это тебе действительно надо!

Я вошел в комнату, прикладывая к царапинам на шее носовой платок. Одна из царапин кровоточила.

— Это была неплохая встряска, а? — заметил я и сел на подлокотник длинного мягкого дивана, где всего несколько минут назад сидела Натали. — Ты никогда не будешь ближе к смерти, чем был сейчас.

— Я знаю, — выдохнул Миллс.

Он попытался налить виски в стакан, но его рука так тряслась, что большая часть божественной жидкости пролилась на ковер.

— Давай-ка лучше я сделаю это, — предложил я и взял у него бутылку.

Он откинулся назад в кресле, пот теперь ручейками струился по его лицу. Олаф Крюгер сказал, что если Миллса однажды напугать, то он становится трусоватым. Натали напугала его очень хорошо.

Я плеснул две порции напитка, достаточно большие для того, чтобы в них можно было запустить яхту, протянул ему один стакан, а другой практически вылил в свое пересохшее горло. Это был самый приятный напиток, который только был у меня во рту за последние сорок восемь часов.

Миллс выпил свою порцию в три больших глотка. Как будто это была вода. Осушив стакан, он снова сунул его мне.

— Я бы мог выпить еще один такой, — сообщил он. — Святой Петр! Эта сучка напугала меня. Если бы ты не вломился…

— Ты сам виноват, — констатировал я, смешивая для него еще виски. — Это чудо, что твои враги до сих пор не укокошили тебя. Если бы я не хотел с тобой поговорить, я бы позволил ей застрелить тебя.

Он неестественно хохотнул.

— Ты мой приятель, Мэк, — сказал он. — Я должен тебе. В какой опасности я был! Она сумасшедшая. Ты знаешь это? Она такая же безумная, как и гремучая змея, которую ты случайно задеваешь, и так же опасна. Я уж думал, что мне конец. Ты слышал, что она сказала? Ну, эту чушь о том, что ты одинок, когда мертв. Это хорошая шутка для случая, когда стреляешь в парня, а? Сразу ясно, что она сумасшедшая.

Я протянул ему стакан:

— Не проглатывай так много за раз. На следующие десять минут ты нужен мне трезвым.

— Дай сигарету, — попросил он. — У меня по спине бегают мурашки, как ножки паука. Я собираюсь убраться отсюда к черту. Знаешь что, Мэк? Я думаю, что она поедет домой, возьмет другой пистолет и снова приедет сюда. Что ж, я не останусь здесь. Я больше не собираюсь рисковать, встречаясь с психопаткой.

Я дал ему сигарету и прикурить. Хотя он продолжал говорить, я видел, что ему совсем худо. Упади он в обморок — я бы не удивился.

— Не думай об этом, — посоветовал я. — Она не вернется. Возьми себя в руки.

Он сидел, тупо глядя на ковер, со стаканом в руке. Я прекрасно понимал, что торопить его бессмысленно. У него был шок, но не было достаточно силы воли, чтобы быстро выйти из него.

Прошло почти пять минут, затем он снова заговорил. Его голос уже звучал немножко более естественно.

— А что ты здесь делаешь, Мэк? Не говори мне, если ты не хочешь. Я рад, что ты пришел. Если бы ты не ворвался сюда, то сейчас я бы уже коченел.

— Я здесь, чтобы поговорить с тобой, — ответил я. — Ты можешь помочь мне решить одну небольшую проблему, над которой я работаю.

Он взглянул на меня и натянуто усмехнулся. Потом серьезно сказал:

— После того, что ты сделал для меня, Мэк, если я могу что-нибудь сделать, то стоит только попросить. И я извиняюсь, что грубо с тобой обошелся в тот день. Я догадываюсь, что ты чувствуешь себя разозленным по этому поводу. Что ж, я извиняюсь.

— Да, я здорово злился, но это прошло. Я думал, эта девица не может ходить. Что стоит за всем этим?

— Она пытается отомстить Серфу, — сказал Миллс. — Я говорю тебе, что она сумасшедшая. И я не шучу.

— А что ей сделал Серф?

— Ты хочешь услышать об этом? — спросил Миллс. — Я расскажу вкратце, если тебе это действительно интересно.

— Вперед, — подбодрил его я.

— Ну, в общем так, — начал Миллс. — Она была без ума от своей матери, поэтому у нее не было особо много времени для Серфа. Чтобы усложнить картину, Серф был без ума от нее. Он готов был сделать для нее все, что угодно, и сильно ревновал, потому что она держалась все время с матерью. Как-то они втроем путешествовали на машине. За рулем был Серф. Они остановились в каком-то местечке, чтобы перекусить, и Серф взбодрил себя большим количеством спиртного. Он был в нормальном состоянии в отеле, но, когда вышел на воздух, он опьянел — именно так! — И Миллс щелкнул пальцами. — Вместо того чтобы передать руль одной из женщин, он заупрямился и настоял на том, чтобы вести. Он врезался во встречный грузовик. Это была чудовищная авария. Водитель грузовика погиб, Натали выбросило, а ее мать вылетела через лобовое стекло, порезав им горло. На Серфе не осталось даже царапинки. Когда Натали очнулась, она обнаружила себя перепачканной кровью матери, которая лежала рядом с ней, с головой, висевшей на полоске кожи. Знаешь, что я думаю? — Он наклонился вперед, чтобы пристально посмотреть на меня. — Я думаю, от этого Натали сошла с ума. Это не сразу заметно, но это так. Серф сам чуть не сошел с ума, когда обнаружил, что Натали пострадала. Она видела его реакцию. С тех пор, как она сказала мне, он никогда не показывал никаких чувств. Он был ответственен за смерть ее матери, и теперь Натали ненавидит его. Причем ее ненависть постоянно растет. Чтобы наказать его, она притворилась, что не может ходить. Может быть, первые пару месяцев она действительно наказывала его; из того, что она рассказала мне, ясно, что он искренне любил ее, но спустя некоторое время он свыкся с мыслью о том, что она калека. Конечно, он заботится о ней и все такое, но все же… Ты можешь себе представить, она провела в инвалидном кресле или кровати целых два года, выходя только тогда, когда Серф уезжал, или по ночам, когда она знала, что он не придет к ней. Это доказывает, что она безумная.

— А ты как попал туда? — спросил я.

— Они хотели сменить охранника на воротах. Я был на мели в то время и получил работу. Ты знаешь, как случаются подобные вещи. Спустя примерно два дня она начала заигрывать. Я думаю, ей было скучно, и она решила, что было бы весело иметь парня, с которым можно поразвлечься.

— Ты знаешь что-нибудь о чемодане с украденными предметами, который был найден в шкафу Аниты?

— Это была идея Натали. Я собрал вещи, а она подложила чемодан. Она считала, что это подпортит медовый месяц Серфа, так оно и вышло. У нее в голове полно милых идей, подобных этой.

— Что ты можешь рассказать мне о Гейл Болас?

Он смотрел на меня, искренне удивленный:

— Ты поспеваешь везде, не так ли, Мэк? А что ты знаешь о ней?

— Я спрашиваю тебя. Ты знаешь ее, так?

Он кивнул:

— Да. Она приехала в город где-то четыре месяца назад. Она была помешана на боях. Мы встретились у Крюгера. К тому времени я немножко боксировал. Мы встречались. Ей нравилось смотреть, как я дерусь. Когда я бросил бокс, она потеряла ко мне интерес. Ты знаешь, как это происходит, Мэк. Она была неприступной дамой и знала ответы на все вопросы. С такой крошкой надо чересчур упорно работать. Я перестал делать попытки. Насколько я знаю, она привыкла зарабатывать на жизнь игрой в покер. Она может переложит все тузы вниз колоды так же легко, как закурить. Я не знаю, что произошло с ней.

— Она когда-нибудь упоминала Ли Тейлера?

Он помотал головой:

— Кто он?

— Не важно. Что ты делал в доме Бар клея пару дней назад?

Он бросил на меня быстрый, изумленный взгляд:

— Ты проворный парень, а? А что ты-то там делал?

— Я был там. Что ты искал?

— Это из-за Натали. Она послала меня туда посмотреть, не найду ли я чего-либо, что убедило бы Серфа в том, что Анита изменяет ему. Но я ничего не нашел.

Я допил свое виски и встал:

— У тебя нет никаких соображений по поводу убийства? Почему была убита Дана Льюис?

Он опять помотал головой:

— Ни единого. Натали думает, что это сделала Анита, но я так не считаю. Анита не тот человек.

Он поднялся из кресла. Страх и виски здорово ослабили его ноги.

— Если это все, что ты хотел, Мэк, то я пойду. Соберу чемоданы и уеду из города. Я не успокоюсь до тех пор, пока меня и эту свихнувшуюся не будут разделять многие мили.

— Да, — ответил я. — Это все, что я хотел.

5

По пути назад в Орчид-Сити я раздумывал над тем, что услышал, и над тем, что мне рассказал Миллс. С первого взгляда ни один из фактов, которые я разузнал, не имел никакого отношения к смерти Даны, хотя они и проясняли некоторые пункты. Но я все так же далек от обнаружения убийцы Даны, как и до этого.

Я все еще был уверен в том, что разгадка кроется в ожерелье. Почему оно было оставлено в ее квартире? Но я не вижу этому объяснения. Насколько я могу судить, поиски можно сузить до Тейлера или, может быть, до Баннистера. Хотя Тейлер наиболее вероятный подозреваемый. Баннистер мог застрелить Дану, если он был подкуплен ожерельем на то, чтобы сделать это, а когда он не получил его, то свел счеты, застрелив Аниту. Мне не очень нравилась эта теория, но я решил, что она не так плоха, если поразмыслить над ней. Натали вряд ли могла застрелить Дану. С одной стороны, у нее не было мотива, а с другой стороны, она не смогла бы справиться с пистолетом 45-го калибра.

Я продолжал в том же духе, перебирая в голове факты, пытаясь заставить их лечь в мою головоломку. Но это пока ни к чему не привело. Тем временем я добрался до своей хижины.

Свет в доме не горел — для разнообразия это неплохо. Я отпер дверь, включил светильник и тяжело прошел в гостиную. Часы на каминной полке показывали час пятнадцать. Я так устал, что готов был повалиться спать прямо в одежде.

Когда я зашел в спальню, начал звонить телефон. В тишине ночи звонок звучал громко и истерично. Проклиная все на свете, я сел на край кровати и поднял трубку.

Это был Пэт Финнеган, по его голосу было ясно, что он возбужден.

— Я нашел его, мистер Маллой! — сообщил он. — Он отсиживается у Джо Бетилло, сейчас он там.

Я напрягся:

— Ты имеешь в виду Тейлера?

— Да. Ты хочешь, чтобы я подъехал?

— Ты иди спать, — сказал я и печально похлопал по подушке. — Я вполне могу заняться этим сам. Спасибо за сведения, Пэт.

— Эй, подожди минуточку, мистер Маллой. Ты не можешь идти туда один, — взволнованно продолжал Финнеган. — Бетилло серьезный парень, чтобы связываться с ним. Тебе следует быть осторожным.

— Забудь об этом, Пэт, — сказал я. — Сделай мне одолжение, ладно? Позвони в Сан-Франциско и скажи Керману, чтобы вернулся первым самолетом. Скажи ему, где Тейлер. — Я дал Пэту номер телефона отеля Кермана. — Оставь Джо и Тейлера для меня.

— Но послушай, Джо серьезный парень… — начал Финнеган, но я прервал его:

— Я тоже. Иди спать и прощай, — бросил трубку на рычаг телефона, еще раз с сожалением хлопнул по подушке и пошел к машине.

Глава 9

1

Я хорошо знал Джо Бетилло в лицо и слышал об его репутации. Он был владельцем похоронного бюро и занимался бальзамированием, делал гробы и аборты, специализировался также на проделывании ножевых и пулевых отверстий без всяких вопросов и владел магазином в Корал-Гейблс, район Дэд-Энд, Орчид-Сити. Магазин располагался в дальнем конце тупиковой аллеи рядом с баром «Делмоника», который возвышался над берегом и выходил на порт.

Корал-Гейблс был настоящим захолустьем на западе Орчид-Сити, выросшим вокруг естественной глубоководной гавани, где существование крепких ребят района обеспечивала индустрия причалов с губками и рыбами, черепаховых затонов и рынков. Это было преступное место, где полицейские патрулировали по двое, а ночью редко кто проходил, чтобы его не пырнули ножом в бок или чтобы ему не разбили пивной бутылкой голову.

Когда я поставил автомобиль в полумраке, в нескольких ярдах от ярко освещенного входа в бар «Делмоника», часы на приборной доске показывали час сорок пять. Играло механическое пианино. Берег был пуст. Даже для Корал-Гейблса час сорок пять было временем ложиться спать.

Я вышел из машины и подошел к входу на аллею, ведшую к магазину Бетилло. Сквозь окна бара я видел нескольких посетителей, праздно проводивших время у стойки, пару девушек в майках и шортах, сидящих за столиком у окна и глядящих уставшими глазами на огни, сияющие на маслянистой воде гавани.

Держась в тени, я тихо двигался вниз по темной аллее, пропахшей несвежим виски, котами и гниющей рыбой. Я завернул за угол и очутился напротив магазина Бетилло — двухэтажного строения, сооруженного из выловленных в воде бревен, побелевшего от солнца и ветра, захудалого и заброшенного. К дому примыкала ограда высотой в пять футов, оглянувшись вокруг, чтобы убедиться, что никто не следит за мной, я ухватился за верх забора и перемахнул через него.

Я приземлился в большом дворе, полном пиломатериалов, опилок и щепок. Брызги лунного света, разлетавшиеся от соседских крыш, не могли рассеять ночной мрак, поэтому я не особенно боялся, что меня кто-нибудь заметит.

Я прокрался через двор, держась в тени, в поисках окна. С тыла я нашел одно — в пределах досягаемости и закрытое только на внутреннюю задвижку. Я поднял задвижку, просунув лезвие ножа между подоконником и рамой, и открыл окно. Оно поднялось без шума. Я не спешил, поднимая его дюйм за дюймом, пока не образовалась щель, достаточная для того, чтобы я смог проползти вовнутрь. Я включил фонарь, чтобы видеть, куда иду. Круглый яркий луч осветил немеблированную комнату, пол, усыпанный щепками и опилками. Я перенес ногу через подоконник и бесшумно залез внутрь.

Дверь у окна открывалась в проход, в конце прохода была лестница, на которую выходила еще одна дверь. Я заметил это, окинув помещение быстрым взглядом за пару вспышек своего фонаря.

Перед тем как выйти из прикрытия комнаты, в которой я находился, я выключил фонарь и постоял, прислушиваясь. Магазин и жилые помещения наверху были такими же тихими и темными, как угольная шахта в воскресенье. Я прокрался по проходу, используя свет только тогда, когда он был мне крайне необходим, открыл дверь, выходившую на лестницу, и тайком заглянул. За дверью оказалась большая комната, у дальней стороны которой были составлены гробы. Первое, что я ощутил, был сладкий резкий запах формальдегида, вещества, с помощью которого бальзамируют трупы.

Я проскользнул в комнату, закрыл дверь и поводил лучом света вокруг по стенам. У одной стены было сложено примерно три дюжины дешевых сосновых гробов, выглядевших так, словно они были сколочены в спешке. Вдоль другой стены, справа от меня, было еще два гроба, но более высокого класса. Один то, что надо, — из черного дерева с серебряными ручками. Другой, более витиеватого стиля, из орехового дерева с золотыми ручками. В другом углу комнаты находилась длинная мраморная плита с глубокой раковиной, где, как я догадывался, Бетилло приводит в порядок свои трупы.

Я осматривался вокруг, поднимая крышки гробов, заглядывая туда и сюда. Я чувствовал себя не в своей тарелке, я не знал, чего я ищу, но надеялся, что я натолкнусь на что-нибудь. Так и случилось.

Я добрался до составленных друг на друга дешевых сосновых гробов у дальней стены. Во втором из трех, в которые я заглянул, лежала Анита Серф.

Я почти не ожидал найти ее в этой комнате. Увидев вновь это окровавленное лицо, я снова испытал состояние шока. В жестком, ярком свете фонаря она выглядела еще ужаснее, чем я представлял ее в своих воспоминаниях. Бетилло забальзамировал ее такой, какой она была; он даже не попытался привести ее в порядок, заполнить дырку во лбу или даже смыть кровь с ее лица. Картина так взволновала и испугала меня, что я, не сумев взять под контроль расшалившиеся нервы, с грохотом, прозвучавшим словно раскат грома, уронил крышку гроба.

Я стоял, замерев и прислушиваясь, мое сердце учащенно колотилось, рот пересох. Ничего не происходило. Я внезапно осознал, что у меня нет пистолета, и если меня поймают здесь, то для Бетилло не составит большого труда воткнуть в меня нож и бросить в гавань, или же, если он не захочет, чтобы мое тело было найдено, он может забальзамировать меня и хранить в одном из своих ящиков следующие двадцать лет. От этой мысли меня прошиб пот, и я решил быстро выбраться наружу и понаблюдать за заведением из аллеи до тех пор, пока не приедет Керман с его пистолетом.

Как только я принял это решение, выяснилось, что я не могу выбраться из дома достаточно быстро. На цыпочках я подошел к двери. Когда я положил ладонь на дверную ручку, я почувствовал, как она поворачивается. От этого у меня подскочило давление, а душа ушла в пятки. Кто-то хочет зайти сюда!

Я выключил фонарь, сделал три быстрых бесшумных шага назад от двери и стал ждать. Комната теперь была темной как смоль, меня чрезвычайно беспокоил близкий, удушающий запах формальдегида. Я слушал, затаив дыхание, вглядываясь в темноту, ожидая, что произойдет.

В доме воцарилась призрачная тишина. Единственный звук, который я мог слышать, было скучное постукивание моего сердца и легкий шелест моего контролируемого дыхания. Затем совсем близко от меня скрипнула доска. Кто бы это ни был, тот, кто зашел в комнату, должен был иметь глаза, как у кошки. Он шел прямо на меня, словно он видел меня. Первым предупреждением об его близости стало резкое сгущение темноты, когда он приблизился ко мне, и затем до того, как я смог увернуться, из темноты протянулась пара холодных, твердых рук и схватила меня за горло.

Несколько секунд я стоял не двигаясь, неспособный ничего сделать; страх, паника, трусость — назовите это как угодно — парализовали меня. Сильные пальцы погружались в мою шею, сдавливая гортань. Это была беспощадная, убийственная хватка, которая отрезала путь воздуху к моим легким и крови к моей голове.

Я сумел побороть инстинктивное побуждение схватиться за запястья моего противника. Судя по его хватке, у него запястья были как железные, и я терял бы свое драгоценное время, пытаясь освободиться от его захвата. Моя голова уже закружилась, а мои легкие вопили о том, что им нужен воздух. Я протянул руку и нежно прикоснулся к его груди, меряя расстояние, а затем со всей мочи всадил правой. Мой кулак врезался в изгиб его ребер; он булькнул и задохнулся. Хватка на моей шее ослабла, но до того, как он успел отступить назад, я врезал еще раз правой, отчего он, шатаясь, отпрянул в темноту.

Я коснулся кнопки на фонаре. Луч упал на Бетилло, когда он стремительно, хотя и пошатываясь, надвигался на меня. Его широкое, приплюснутое лицо было злобным от боли и животной ярости. Я нырнул под правый свинг, который бы, наверное, снес мне голову, если попал бы по ней, уронил фонарь и ударил его по шее с глухим звуком, который прозвучал подобно топору, врезающемуся в мясо. Он потерял равновесие и упал. У меня не было ни секунды на то, чтобы прийти в себя, поэтому я прыгнул на него сразу и приземлился обеими ногами ему на грудь, вышибая из него дух и раздавливая его. В результате я растянулся на полу рядом с ним, но он был готов. Я отпрянул от него и вскочил на ноги, хватая фонарь, чтобы посмотреть на результат своих агрессивных действий. Он лежал на спине, пытаясь набрать воздух в раздавленную грудь, его тело и ноги при этом извивались и бились.

Нагнувшись над ним, я схватился за его длинные жирные волосы и ударил головой об пол. Глухой звук потряс комнату. Его глаза закатились, и он потерял сознание.

Вся эта ожесточенная животная борьба заняла примерно полминуты. Часто и тяжело дыша, я снова наклонился над ним, чтобы удостовериться, что он без сознания. Судя по его виду, он не придет в себя в ближайшие часы, если он вообще когда-либо придет в себя. Я расстегнул его пиджак, надеясь обнаружить пистолет, однако тщетно. Я выпрямился, поднял фонарь. Интересно, почему в комнате не появился Тендер? Мы наделали такой шум, от которого и мертвый проснулся бы.

Я подошел к двери, открыл ее и выглянул в темноту. Внезапно тишину нарушил приглушенный звук пистолетного выстрела. Я пригнулся, думая, что кто-то стреляет в меня. Затем последовало еще три выстрела, их грохот раскатился по дому, оглушая меня. Кто бы ни стрелял, он стрелял не в меня. Вспышек не было, хотя гремело поблизости.

Я припал к стене, обливаясь потом и прислушиваясь. Резко хлопнула дверь. Вдоль прохода наверху раздались шаги, хлопнула еще одна дверь. Затем снова наступила тишина.

2

Я не испытывал особого желания подняться по лестнице. У меня не было ни малейшего представления о том, на что или на кого я мог наткнуться, без пистолета я чувствовал себя таким же незащищенным, как и улитка без раковины. Но мне пришло в голову, что наверху кого-то убивают и, возможно, мне надо посмотреть, могу ли я чем-нибудь помочь. Я подумал, что, если выберусь из этой заварушки, надо будет пойти к врачу, чтобы обследовали мою голову.

По лестнице я прополз на четвереньках. На полпути я попал в облако пороховых газов. Я бесшумно продолжил подъем, стараясь двигаться осторожно, но как можно быстрее.

На верху лестницы я решил рискнуть, включил фонарь и осмотрел короткий проход. Рядом с тем местом, где я стоял на четвереньках, была открыта дверь, из нее в луч света лениво выплывало облако пороховых газов.

Никто не стрелял в меня в упор, и я начал надеяться, что парень с пистолетом удрал. Но я все еще осторожничал и прислушивался, оставаясь на четвереньках. Через пару секунд я привык к звуку своего сердцебиения и крови, стучавшей в голове, и смог разобрать другой звук: звук дыхания, доносящийся из комнаты. А потом я расслышал другой звук, звук, от которого меня по коже подрал мороз: равномерное «кап-кап-кап» воды или еще чего-то.

Я взял себя в руки, встал и подошел к двери. Когда я зашел в комнату, мне в нос ударил запах кордита. Здесь кто-то задыхался и хрипел так, что от страха у меня зашевелились волосы. Я включил фонарь. Луч выхватил из темноты картину, которая снится мне до сих пор. Я лихорадочно стал нащупывать выключатель; спустя мгновение комната наполнилась резким белым светом.

Помещение было маленьким, прямо передо мной стояла кровать, на которой лежал мужчина, одетый лишь в одни пижамные штаны. Середину его белой волосатой груди украшали два больших отверстия от пуль 45-го калибра, по его ребрам, блестящим, темно-бордового цвета, ручьем стекала кровь. Третья пуля вскрыла яремную вену, из раны ужасающей алой струей хлестала кровь, ударяя по ближайшей стене и стекая по ней на пол.

На то, чтобы узнать мужчину на кровати, у меня ушла всего пара секунд. Перепачканное кровью, мертвенно-бледное лицо выглядело так, словно кто-то приготовил его для показа ужасов на выставке восковых фигур. Но это был Тейлер. Ошибиться я не мог.

Помочь ему было нельзя. Чудо, что он все еще был жив. Даже если бы я смог перекрыть артерию, все равно были еще отверстия в его груди.

Он лежал не шевелясь и смотрел на меня: его синевато-серые глаза не были испуганными; жизнь уходила из него, выплескиваясь на стену и капая на пол.

— Кто сделал это? — спросил я, нагибаясь над ограждением кровати. — Давай, ты еще можешь говорить. Кто сделал это?

Даже несмотря на то, что он умирал и его легкие тонули в крови, он попытался говорить. Его губы двигались, его челюсть подергивалась, но и только. Все же он смог сообщить мне кое-что. Медленно, с усилием, он поднял руку и указал на что-то. Я проследил взглядом направление его указательного пальца и обнаружил, что смотрю на шкаф.

— Что-то в нем? — спросил я, обошел кровать и открыл шкаф.

Там были только костюм, шляпа и маленький чемодан. Я через плечо взглянул на него. Его серые глаза смотрели в мои. Он хотел, чтобы я понял, что он пытается сказать.

— В костюме? — спросил я, вытаскивая костюм из шкафа.

Он не опускал руку, продолжая указывать на что-то. Я выкинул шляпу и чемодан и снова взглянул на него. Палец не опускался, хотя шкаф, насколько я мог видеть, был пуст.

— Спрятано там?

Его глаза сказали «да», рука упала. Дыхание стало очень медленным и затрудненным. Через два отверстия в груди выходила кровавая пена.

Я снова повернулся к шкафу, направил луч фонаря на пол и заднюю стенку, но не увидел ничего, кроме пыли и частичек пуха.

Я вынул мой нож, открыл самое большое лезвие и начал взламывать доски на полу шкафа. Работая, я осознал, что затрудненное, свистящее дыхание прекратилось. Я оглянулся через плечо. Лицо на пропитанной кровью подушке стало цвета глины, костлявая тяжелая челюсть отвисла. Палец все еще указывал на шкаф, мертвые пустые глаза смотрели прямо на меня.

Я поднял одну из досок и направил луч фонаря в полость. Там не было ничего, кроме грязи, пары пауков и следов того, что здесь когда-то жила крыса. Я выпрямился, сердито посмотрел на шкаф, зная, что мне надо выбираться наружу. Но Тейлер дал мне понять, что я найду там что-то, что может стать ключом ко всему этому сумасшедшему, смертоносному делу.

Поблизости стояло плетеное кресло, я пододвинул его к шкафу и встал на него. Верхняя полка шкафа оказалась на одном уровне с моим лицом. Деревянная панель образовывала заднюю стенку полки, я подсунул под нее лезвие ножа и стал взламывать ее. Она сопротивлялась моим усилиям, но я продолжал, чувствуя, как от подъемной силы прогибается лезвие, я действовал очень осторожно, но настойчиво. Панель уже начала поддаваться, когда я услышал тихий звук, который мог быть шарканьем ботинка по голым доскам. Сойдя с кресла, я подкрался к двери и прислушался. Тишина. Я выключил свет в комнате, открыл дверь и выглянул в темный проход. Мое сердце билось о ребра, и я почувствовал, как оно замерло, когда увидел отблеск света на стене у основания лестницы.

Я выбрался из комнаты и перегнулся через перила лестницы. Кто-то двигался по проходу внизу. Затем сверкнул другой фонарь, и я мельком увидел полицейского, стоящего у подножия лестницы и смотрящего вверх в темноту.

— Должно быть, наверху, Джек, — прошептал голос. — Здесь никого нет.

Я больше не стал ждать или смотреть. Быстро и бесшумно пошел обратно в комнату смерти, плавно захлопнул дверь и включил свет. На двери был хороший, крепкий засов, и я задвинул его. У меня было примерно две минуты, чтобы найти то, что я искал. Я вернулся к шкафу, просунул пальцы в щель, которую проделал в панели, и потянул ее изо всех сил. Она поддавалась, гвозди выходили с резким, скрипучим звуком. Я снова потянул, и панель осталась у меня в руках. Я направил луч фонаря в полость. Там были две вещи: автоматический пистолет системы «Кольт» 45-го калибра, снабженный миниатюрным оптическим прицелом, и блокнот в кожаном переплете.

Я схватил их, когда раздался стук в дверь.

— Открывай! — потребовал голос. — Мы знаем, что ты там. Это полиция города. Давай открывай!

Я сунул пистолет в боковой карман, а блокнот в карман пиджака, тихо спустился с кресла и подошел к окну. Я был перепуган до смерти, дыхание перехватывало, но я не терял голову. Если меня здесь поймают, я попаду в адскую переделку.

Когда я распахнул окно, один из полицейских ударил плечом в дверь, но засов выдержал.

— Спускайся вниз и обойди дом сзади, — услышал я. — Он может попытаться выбраться из окна.

Другой полицейский, громыхая, стал спускаться по лестнице.

Теперь я был снаружи, на подоконнике. До двора было ничтожное расстояние в тридцать футов — так не годится, помимо этого, во дворе с секунды на секунду должен появиться полицейский. Прямо над моей головой проходил водосточный желоб. Я схватился за него, проверяя на прочность. Он казался достаточно крепким, и, обливаясь потом, я начал подниматься на крышу. Примерно четыре секунды я висел в воздухе, затем забросил ногу на желоб и подтянулся. Я чувствовал, как от напряжения металл прогибается, затем голос внизу что-то закричал. Сделав титаническое усилие, я аккуратно перекатился на наклонную крышу и из последних сил пополз в укрытие за дымовую трубу. Я судорожно заполз за трубу и несколько секунд лежал, пытаясь восстановить дыхание. Я знал, что у меня немного времени до того, как они доберутся сюда. Лунный свет превратил ночь в день. Примерно в двенадцати футах я мог видеть плоскую крышу бара «Делмоника», отделенную от дома Бетилло аллеей.

— Он на крыше, Джек! — крикнул полицейский. — Я поднимаюсь!

Я подполз к дальнему краю крыши, встал и прикинул расстояние между двумя крышами. У меня не было возможности для разбега. Это должен быть хладнокровный прыжок на высоте тридцати футов.

Нельзя было терять время. Если я собираюсь выбираться из этой заварушки, мне надо прыгать. И я прыгнул. Пока я был в воздухе, мелькнула мысль, что я не долечу, но тут я ударился грудью в водосточный желоб и стал сползать вниз. Мои руки судорожно схватились за скрытую водосточную трубу, проходящую вдоль плоской крыши. Я подтянулся и, жадно ловя воздух ртом, перекатился на крышу.

Здесь не было никаких дымовых труб, чтобы за ними можно было спрятаться, и я хорошо вырисовывался в свете луны, словно на меня направили прожектор. Но не так далеко располагался световой люк, и я побежал к нему, поднял его, и, даже не посмотрев вниз, я опустился в темноту.

Примерно полминуты я сидел на полу, лихорадочно заглатывая воздух, ноги стали словно ватные, и в данный момент меня совершенно не беспокоило, где я был и что сейчас произойдет. Затем, когда я решил встать, дверь справа от меня открылась, и на меня упал свет от затененной лампы в комнате за дверью.

Я развернулся, готовый начать драться, и увидел девушку в помятой черной ночной рубашке, которая была такой же прозрачной, как и окно из зеркального стекла.

Высокая блондинка с изнуренным лицом отнеслась ко мне с симпатией и любопытством.

— Привет, — сказала она. — Ты в беде, милый?

Я кривенько усмехнулся:

— Пожалуй, это небольшое преуменьшение. Сестра, я по уши в беде.

Она протерла глаза кулачком и зевнула:

— Полиция?

— Именно, — подтвердил я, поднимаясь на ноги.

— Тебе лучше зайти. Они наверняка обыщут заведение.

Я прошел мимо нее в комнату, которая оказалась типичным любовным гнездышком. Заведение «Делмоника» угождало всем вкусам и порокам. Комната была маленькой, душной и скудно обставленной: кровать, комод, туалетный таз и потертая циновка.

— Что ты натворил, милый? — поинтересовалась девушка, садясь на кровать и зевая.

У нее были очень большие белые зубы, а рот намазан губной помадой.

— Я слышала стрельбу. Это был ты?

— Я влез в это случайно, а полицейские вошли прямо за мной. Мне нужно было быстро выбираться.

— Бетилло застрелили?

— Не его, какого-то другого парня. — Видя разочарование на ее лице, я добавил: — Бетилло разбил себе голову. Некоторое время от него не будет особой пользы.

— Это хорошо, — удовлетворенно произнесла она. — Я ненавижу этого мерзавца.

В проходе раздался неожиданный мягкий стук.

— Полицейские, — тихо сказал я, — уже здесь.

— Они обожают совать сюда свои носы, — заметила она, плавно и легко прошла через комнату, закрыла дверь, а затем нажала большим пальцем кнопку звонка на стене.

— Сейчас наверх придут вышибалы. — Она несколько натянуто улыбнулась. — Не снимай сорочки, милый. Ты скоро выберешься отсюда.

Дверь неожиданно затряслась. Кто-то потребовал:

— Открывайте или я расстреляю замок!

Я оттащил девушку от двери.

Тут на лестнице раздался звук тяжелых, топающих шагов, потом — крик:

— Это полицейские! Эй, Джо! Баттонс!

Один из полицейских выкрикнул:

— Отвалите! К вам это не имеет никакого отношения! Держитесь отсюда подальше или пострадаете!

Тут раздались выстрелы, крики и топот ног. Я содрал с кровати девушки простыни, связал их вместе, подбежал к окну. Снова выстрелы. Если я не поспешу, то внизу меня будет встречать подкрепление. Я вытащил все, что осталось от моих денег, и сунул их в руки девушки:

— Пока, сестричка. И спасибо.

Один из полицейских выстрелил через дверь. Кто-то в проходе открыл стрельбу, похоже из автомата.

К тому времени я уже открыл окно.

— Ух ты! — возбужденно воскликнула блондинка.

Теперь она окончательно проснулась.

— Мне нравится это! Смотри не сломай шею!

Я завязал узел на одном конце простыни, выбросил импровизированный канат из окна и выбрался на подоконник.

— Захлопни окно на узле, — попросил я, — и сделай это поживее. Я куплю тебе выпить, когда снова загляну сюда.

Она закрыла окно и помахала мне сквозь стекло. Стрельба громыхала по всему зданию.

Я схватился за простыни и быстро спустился. Только я приземлился, как кто-то заорал:

— Эй! Ты! — И чья-то тень двинулась на меня.

Я развернулся, когда меня за плечо схватила рука. Я был отнюдь не в игривом настроении, замахнулся правой и нанес апперкот, который пришелся парню в челюсть. Он издал сдавленное мычание и повалился вперед, схватившись за мой пиджак. Я стряхнул его, и он упал на четвереньки и застонал.

Я побежал вниз по аллее к тому месту, где оставил свою машину.

3

Время приближалось к трем ночи, когда я остановился у жилого дома по Хотторн-авеню. Здание было удалено от дороги, внутренний дворик украшала большая чаша и фонтан. Апартаменты здесь были своего рода кроличьим садком: все маленькие, все притиснутые друг к другу и все дорогие. Я как-то уже был здесь. Единственным преимуществом этого здания была звуконепроницаемость, но даже при этом лично я предпочел бы жить в палатке.

Мисс Болас снимала двухкомнатную квартиру на первом этаже с окнами, выходящими на восток. Я не стал использовать парадный вход. Вряд ли привратник в холле благожелательно отнесется к тому, чтобы звонить одинокой молодой леди в такой час, поэтому я прошел по пышной лужайке мимо чаши и фонтана, потом вдоль по цементной дорожке к створчатому окну, которое, я знал, ведет в ее гостиную.

Свет в ее квартире не горел. Я нежно постучал в окно спальни. Она явно не была любительницей поспать, так как мне пришлось постучать всего раза три, прежде чем я заметил через щелочку в шторах, как зажегся свет. Я шагнул назад, сдвинул шляпу на затылок и на ощупь поискал сигареты. Я чувствовал себя усталым, мне было жарко, и я надеялся, у нее найдется для меня выпивка. Когда я закурил, шторы раздвинулись и мисс Болас выглянула в окно. Я видел лишь очертания ее головы, но она могла разглядеть мое лицо в свете спички. Я усмехнулся.

Она махнула мне на створчатое окно и отошла. Штора вернулась на место.

Когда я шагнул к окну, то почувствовал каплю дождя на лице. Последние десять минут в небе собирались тяжелые тучи. Похоже, дело шло к мокрому периоду времени. Сожаления по этому поводу я не испытывал. Душная, хрупкая жара не устраивала меня. Створчатое окно распахнулось, когда дождь внезапно начал лить по-настоящему.

— Привет, — сказал я. — Идет дождь.

— Ты разбудил меня, чтобы сообщить мне об этом? — спросила она, придерживая створку и глядя на меня.

— Это и кое-что еще. Могу я войти? Неплохо было бы глоток спиртного.

Она отошла в сторону:

— Когда я услышала, как ты стучишь, то подумала, что это грабители. Наверное, мне снилось что-то о грабителях.

Я зашел в маленькую комнату, которая была достаточно комфортабельной, но на мой вкус мебель здесь была слишком современной. Я сел в кресло, которое по форме напоминало букву «S», кинул шляпу на стоявший поблизости диван, зевнул и одобрительно посмотрел на нее.

На ней был устричного цвета шелковый халат поверх бледно-голубой крепдешиновой ночной рубашки, маленькие ножки засунуты в отороченные мехом мокасины, а ее волосы пламенного цвета завязаны сзади голубой лентой. Она выглядела очень бодрой, ее макияж — удивительно свежим, а в ее зеленых глазах-щелочках застыло выражение сдержанного удивления и, возможно, раздражения.

— Забудь о грабителях, — сказал я. — Как насчет того, чтобы выпить? Что у тебя есть?

Она прошла мимо меня к серванту.

— Наверное, я буду разгневанной с тобой, — задумчиво произнесла она. — Ты ведь никогда не видел меня разгневанной, не так ли?

— Нет, по-моему, не видел. А зачем тебе быть разгневанной?

Она налила довольно много виски, добавила содовую «Уайт Рок» и протянула мне стакан.

— Я не люблю, когда меня внезапно будят подобным образом. Ты очень некстати.

Я отхлебнул напиток. Виски было очень хорошее.

— Да, может быть. — Я с легким вздохом поставил стакан на стол. — Но это не дружеский визит. Я здесь по делу: делу, которое не может ждать завтрашнего дня.

Она присела на подлокотник дивана, перекинула одну стройную ножку через другую и вопрошающе посмотрела на меня:

— По какому делу?

Я затянулся сигаретой, выпустил облачко дыма в потолок.

— Ли Тейлер был застрелен примерно час назад, — произнес я. — Две пули в прямо в грудь, третья вскрыла артерию.

Последовала длинная-длинная пауза. Тишина нарушалась только случайным жужжащим ворчанием холодильника на кухоньке.

Я взглянул на нее. Она была спокойной: руки сложены на груди, глаза ничего не выражают, губы плотно сжаты. Да, сказывалась ее отличная школа карточной игры. Она умела не выдавать своих чувств.

— Кто его застрелил? — спросила она, прервав неприлично затянувшуюся паузу.

— Тот же убийца, что убрал Дану, Ледбеттера и Аниту, — произнес я. — А ты немножко скрытничала, не так ли? Я не знал, что ты и Анита были старыми друзьями, а также то, что ты и Тейлер были любовниками.

— Это старинная история, — вздрогнув, сказала она. — Как ты обнаружил это?

— Я натолкнулся на малого по имени Ник Недик. Он показал мне фотокарточку Тейлера. Ты тоже была на ней.

— Ты знаешь, я, пожалуй, приготовлю кофе. — Она встала с подлокотника дивана. — Я предполагаю, ты теперь собираешься задать мне большое количество вопросов?

— Иди и готовь.

Я нагнулся и включил электрокамин.

— Мы вполне можем поговорить хоть сейчас, хоть потом. Тебя, кажется, не особо волнует то, что Тейлер мертв.

— А почему меня должно это волновать? Мы разошлись, и я забыла, что он вообще существует.

Она пошла на кухоньку, а я откинулся в кресле. Пистолет упирался мне в бедро, поэтому я вытащил его и внимательно рассмотрел. Меня заинтересовал оптический прицел. Я навел пистолет на голубую вазу, стоящую над камином, посмотрел в этот оптический прицел и ничего не увидел. Я обследовал прицел более тщательно, пытаясь выяснить, что это такое. Хотя эта штука и выглядела как оптический прицел, но она не работала как таковой. Такого я на пистолетах еще не видел. Но сейчас я чувствовал неимоверную усталость, и на уме у меня были другие вещи, поэтому я положил пистолет на стол рядом с собой и накрыл его шляпой. Потом попрошу Клегга взглянуть на него: Клегг знает все об оружии, ядах и пятнах крови. В этом он дока.

Я услышал внезапный приглушенный звук, который заставил меня обернуться и посмотреть в сторону двери, ведущей на кухоньку. Явно тихонько плакала женщина.

Я встал из кресла, бесшумно пересек комнату и тайком заглянул за наполовину прикрытую дверь.

Мисс Болас стояла у электрического кофейника, спрятав лицо в ладони.

— Иди и сядь у камина, — сказал я. — Я приготовлю кофе.

Она вздрогнула, смахнула слезы наружной стороной ладони и отвернулась от меня.

— Я сама приготовлю, — сдавленно произнесла она. — Ради бога, оставь меня одну.

Я взял ее руку и подтолкнул в гостиную:

— Сядь у камина.

Через пару минут кофе был готов. Когда я вновь вошел в комнату, она стояла у камина и курила. Я поставил поднос.

— Ты будешь черный? — спросил я.

— Да.

Я налил чашку, добавил виски и поставил ее на резное украшение над камином рядом с ней. Затем я присел и налил чашку себе.

— Давай раскроем карты, — предложил я. — Это не будет ничего значить, но так будет гораздо легче расставить все по своим местам. Ты знаешь многое об этом деле — намного больше, чем я. Ты работала рука об руку с Тейлером, так?

— Что ты хочешь сказать — это не будет ничего значить? — резко поинтересовалась она.

— Ну, как оно может значить что-нибудь? Что бы ни произошло, я должен прикрывать Серфа. Я объяснял тебе это. Если я поймаю убийцу, то мне придется звать Брендона, и он порубит меня на мелкие кусочки за то, что я не ввел его в курс дела раньше. Это безвыходное положение. Тейлер убил Бенни. Хорошо, теперь Тейлер мертв. Но Тейлер не убивал Дану. Даже если я не могу трогать убийцу, я все равно хочу знать, кто это сделал, и, я думаю, ты знаешь кто.

— А ты сам не можешь догадаться? — немножко презрительно спросила она.

Я помотал головой:

— Я могу, но догадываться не то же самое, что знать. Тейлер знал, кто убийца, — вот поэтому он мертв. Ледбеттер также знал, кто убийца, — он тоже мертв. Я думаю, ты тоже знаешь, кто убийца. Предполагаю, ты скажешь мне это до того, как тебя тоже убьют?

Она присела с чашкой кофе в руках напротив меня.

— Почему ты думаешь, что я знаю? — спросила она.

— Предчувствие. Я думаю, ты и Тейлер снова сошлись после того, как убили Аниту. Я думаю, он сказал тебе то, что, я уверен, Анита сказала ему.

— Что ж, хорошо. Теперь он мертв, и это не имеет значения, — произнесла она и откинулась назад в кресле. — Я солгала только что, когда сказала, что мы разошлись и я забыла о его существовании. Я любила его. Я была без ума от него, и мы были счастливы до тех пор, пока в нашу жизнь не вошла эта сучка. Никакая другая девушка, кроме меня, не имела мужества выступать в нашем номере, и, если бы я не любила его и не хотела, чтобы он имел успех и сделал себе имя, я бы тоже не пошла на этот риск. Но я сделала это, и он имел успех, и о нем говорили, и люди приходили посмотреть на него. А потом пришла она и все испортила.

Она дотянулась до сигареты и закурила, руки ее при этом слегка дрожали.

— Но как только она увела его от меня, она бросила его и вышла за Серфа. Я оказалась в Орчид-Сити, когда Серф привез ее жить в его поместье. Я видела ее однажды. Я навела справки. Я узнала, что она вышла за него замуж и при этом не развелась с Ли. Она испортила мое счастье, поэтому я испортила ее. Я написала анонимное письмо Серфу, в котором рассказала ему, что она уже замужем.

Я налил себе еще кофе, добавил в него виски и закурил очередную сигарету.

— Это странно, — заметил я, — но я бы не подумал, что ты принадлежишь к тому типу людей, которые пишут анонимные письма.

— Не подумал бы? — задохнулась она от возмущения. — После того, что она сделала? Потом я поговорила с Ли, и он решил повидаться с Анитой. К тому времени она устала от Серфа и уже развлекалась с Бар клеем. Она была напугана, когда услышала, что Ли собирается повидаться с ней, и убедила Баннистера спрятать ее в ночном клубе. Ли рассказал мне, что произошло. Он услышал это от Аниты перед тем, как она умерла. Убийство твоей девушки, Даны Льюис, было ошибкой.

Серф предъявил Аните мое письмо. Она попыталась солгать, что не участвовала в этом, но он не поверил ей. Она подумала, что он собирается убить ее, и убежала из дома. Той ночью она пришла к тебе выяснить, знает ли Серф о Барклее. Когда она покинула тебя, она заметила, что Серф следит за ней. Она испугалась и обратилась к Дане за защитой. Дана привела ее к себе на квартиру. Серф последовал за ними и ждал снаружи. Анита предложила Дане свое ожерелье, если она обменяется с ней одеждой и уведет Серфа от дома, чтобы Анита смогла спокойно добраться до «Л'Этуаль». Дана согласилась на это. Женщины поменялись одеждой. Перед тем как уйти из дома, Дана спрятала ожерелье под матрасом на случай, если Анита передумает и захочет забрать его, когда она уйдет. Серф застрелил Дану на дюнах, приняв ее за Аниту. Ты уже и сам догадался об этом, правда? Серф же застрелил и Ледбеттера, который видел, как он снимает одежду Аниты с тела Даны, а позже попытался шантажировать его.

— Откуда ты, черт побери, все это знаешь? — спросил я, пододвигаясь вперед, пристально глядя на нее.

— Анита написала Ли письмо, когда она была в «Л'Этуаль», в котором все рассказала ему; а он рассказал мне. Это была ее идея, чтобы Ли шантажировал Серфа. Она сказала, что они вдвоем смогут заполучить все денежки Серфа, если будут правильно действовать.

— И что сделал Тейлер?

— Ли всегда хотел денег. Он согласился.

Теперь в ее зеленых глазах застыло мучительное выражение.

— Ты интересовался, почему юбка и пиджак Даны были спрятаны в шкафу Барклея. Костюм был на Аните. Она пошла домой к Барклею, потому что она на всякий случай хранила там кое-что из одежды. Барклея не было дома. Она переоделась в свою одежду, оставила костюм Даны в шкафу Барклея и отправилась в «Л'Этуаль», где ты и нашел ее. Затем Баннистер вышвырнул ее вон. Ей некуда было идти. Серф все еще искал ее, поэтому она пошла к тебе, но ты в это время был у Серфа. Может быть, потом он подумал, что ты чересчур много знаешь, и пришел к тебе домой, намереваясь застрелить тебя, только нашел он там Аниту. Он застрелил ее. Ли тоже охотился за Анитой и решил повидаться с тобой, чтобы выяснить, знаешь ли ты, где она. Он приехал слишком поздно, чтобы удержать Серфа от убийства Аниты, но в борьбе Серф выронил свой пистолет. Ему удалось убежать. Пока Ли был в бегах, ища его, появился ты. К тому времени Ли выдумал план, такой, чтобы выжать из Серфа все до последнего доллара. Теперь он мог с легкостью сделать это, потому что у него был пистолет Серфа. На нем были инициалы Серфа, и из него были убиты Дана, Ледбеттер и Анита. Он вырубил тебя, отвез Аниту на своей машине к Бетилло и затем позвонил мне, чтобы я поехала к тебе домой и докладывала о твоих передвижениях.

Она замолчала, чтобы погасить окурок, ее рот искривился в усмешке.

— Добавить к этому почти нечего. Ты можешь сам догадаться об остальном. Ли связался с Серфом и велел ему начинать платить, если он не хочет, чтобы тело Аниты и пистолет были переданы полиции. Ли попросил для начала полмиллиона долларов, и деньги должны были быть выплачены за один раз.

— И ты собираешься сказать мне, что Серф решил не поддаваться на шантаж, пошел сегодня в дом Бетилло и убрал Тейлера, это так?

Она кивнула и взглянула в сторону.

— Я предупреждала его, что Серф опасен, — сказала она, внезапно приглушив голос, и приложила руки к глазам. — Но он был так уверен в себе. Он смеялся надо мной.

Я внезапно встал и молча быстро прошел в ее спальню. Я был там менее десяти секунд до того, как она подошла к двери спальни, чтобы посмотреть на меня.

— Что тебе здесь надо? — отрывисто спросила она.

Я осмотрел комнату, пробежался пальцами по волосам, покачал головой.

— Ты знаешь, детка, мои нервы, должно быть, очень расшатаны. Я могу поклясться, что я слышал кого-то в этой комнате. Ты не слышала звука шагов? Звук, словно кто-то крадется по комнате?

Ее глаза расширились, и она как-то нервозно огляделась. Я отдернул в сторону шторы. Никто не прятался за ними. Я выглянул в темноту. За окном моросил дождь.

— Ты пытаешься запугать меня! — почти взвизгнула она.

— Только ты и я знаем, что Серф — убийца, — сказал я, подходя к ней и заглядывая в ее большие зеленые глаза. — И ни один из нас не верит в это, разве не так?

Ее тонкая белая рука опустилась на мой рукав.

— В это трудно поверить, — произнесла она. — Если бы Ли не сказал мне, я бы не поверила в это.

— То, что Ли сказал тебе, не может заставить меня поверить в это, — произнес я и улыбнулся ей. — Наверное, я далеко не такой уж великий детектив, но взгляни вокруг. Посмотри на кровать. Ты сегодня не спала в ней. Почему? А покрывало даже не снято. Посмотри туда, куда ты бросила одежду, которую сняла с себя как раз перед тем, как я постучал в окно. — Я поднял туфлю, протянул ей. — Ты попала ему в артерию на шее, и из раны хлестала кровь. Я догадывался, что где-нибудь на тебе будет немножко крови. Что ж, вот она, на боку твоей туфли.

Она коснулась губ кончиком языка и сердито произнесла:

— Ты не знаешь, о чем ты говоришь.

Она прошла в гостиную, а я последовал за ней, раскачивая туфлю в руке.

— Не знаю? — сказал я. — Все достаточно просто. Замени в своем умном маленьком рассказе Джея Франклина Серфа на Гейл Болас, и мы здорово продвинемся. Это ты застрелила Дану, приняв ее за Аниту. Ты застрелила Ледбеттера, который видел, как ты раздеваешь Дану, и который угрожал выдать тебя. Ты застрелила Аниту, потому что ты ненавидела ее и была полна решимости расплатиться с ней по счетам из-за того, что она украла у тебя Тейлера, и именно ты пришла сегодня к Бетилло и застрелила Тейлера…

Я остановился, затем спросил:

— Так скажи мне: зачем ты убила Тейлера?

4

Из кухоньки раздалось жужжащее ворчание холодильника. С резного украшения над камином доносилось равномерное «тик-тик-тик» приземистых часов в корпусе из орехового дерева.

Мисс Болас дышала равномерно; ее груди поднимались и опускались под тонким шелковым халатом легко и спокойно, без душевного волнения. Ее рука была твердой, когда она наливала еще кофе в свою чашку. Она добавила сахар и размешала его. На ее лице было отсутствующее, рассеянное выражение.

Она спросила:

— Ты это серьезно?

— До настоящего момента это было красивое представление, — произнес я и сел напротив ее, положив руку рядом со шляпой. — Не позволяй ему обернуться банальным, крошка. Слезы, спонтанный рассказ о Серфе, спокойный вид, с которым ты последовала за мной в спальню, зная то, что я увижу твою кровать, на которой ты не спала, — все это было восхитительно сыграно, поэтому давай не будем портить спектакль. Зачем ты убила Тейлера?

Она взглянула на меня; ее глаза были очень задумчивыми.

— Я не убивала его, — спокойно ответила она. — Я любила его. Это был Серф. Я уже сказала тебе.

— Я знаю, что ты рассказала мне, но, к сожалению для тебя, твой давний приятель Тейлер вел дневник. Он сделал мне подарок, перед тем как умер, — свой дневник. Я прочитал его, и то, что в нем написано, не вяжется с тем, что ты рассказала мне. В нем говорится, что Анита боялась тебя и знала, что ты охотишься на нее. Поэтому я пришел сюда. Поэтому я осмотрел твою комнату. Я знал, что ты только что вернулась из Корал-Гейблс. Я хотел убедиться, что ты не была в постели, к тому же я был уверен, что ты обязательно испачкалась кровью — так много ее было в той комнате. — Я прикоснулся к туфле, стоявшей на столе. — Зачем ты убила его?

Она смотрела на меня долго, затем рассмеялась. Это был тихий, совсем не веселый смех.

— Так, значит, этот ублюдок вел дневник, — сказала она. — Это забавно.

— Да, у дневников есть неприятная привычка попадать в руки не тех людей, — заметил я.

Она отхлебнула кофе, скорчила гримаску и поставила чашку на стол:

— Он холодный.

— Послушай, давай не будем ходить вокруг да около, — немножко раздраженно произнес я. — Расскажи мне о Тейлере.

— Ну, подлец заслужил это, и возможность была слишком хорошей, чтобы упускать ее. Мне сошли с рук те, другие убийства, почему не сойдет еще одно? — небрежно сказала она, потом продолжила: — Мне жалко Дану. Если бы ты видел ее там, в полумраке и лунном свете, одетую в вечерний наряд Аниты, ты бы тоже ошибся.

— Да, — сказал я. — Плохо, что ты ошиблась. Я думаю, я бы свернул свою палатку и тихо, незаметно ускользнул, если бы не Дана. Другие, которых ты убила, были ничего не стоящими людишками. Но Дана не была. Я не могу позволить, чтобы тебе сошло с рук убийство Даны.

Она содрогнулась:

— Ты ничего не можешь поделать с этим.

— Что ж, есть две вещи, которые я могу сделать: совершить правосудие самостоятельно или пойти в полицию. Я не чувствую ни малейшего желания сворачивать твою милую белую шею. Это спасло бы тебя от многих осложнений, но я должен буду жить со своей совестью, а моей совести не понравится, если я сделаю подобную вещь. Так что придется прибегнуть к помощи полиции. Это значит, что я, возможно, получу несколько лет как соучастник, но с этим ничего нельзя поделать.

— Серфу это не понравится, — напомнила она, хмурясь.

— Это верно, но до настоящего момента все шло, как он хотел. Ему придется смириться с этим. Ты не против того, чтобы набросить на себя что-нибудь из одежды до того, как я позвоню Брендону? Он, наверное, отвезет тебя в участок в том, что на тебе есть, так что тебе будет лучше одеться.

— Ты не шутишь? — спросила она, поднимая брови.

— Не в этот раз, детка. Я бросил шутить. У тебя не так много причин для беспокойства. С твоей внешностью, ты получишь только пятнадцать лет.

— Если так, — она пожала своими красивыми плечами, — тогда мне действительно лучше переодеться. — Она подняла свою кофейную чашку. — Можно мне немножко виски? Ты можешь не поверить, но я чувствую себя немножко нехорошо.

Я не спускал с нее глаз.

— Налей себе сама, — произнес я.

И тут она бросила в меня чашкой. Я почти ожидал такого поворота событий, но она двигалась чуточку быстрее, чем, по моему мнению, вообще может двигаться человек. К тому времени, как я протер глаза от кофе, у нее в руках оказался пистолет.

— Я сам напросился на это, — сказал я так спокойно, как мог. — Я должен был помнить, что ты когда-то зарабатывала этим на жизнь.

— Да, — согласилась она, и ее глаза сверкнули и стали похожи на изумруды. — Заходи туда и не пробуй шутить. Я такой же хороший стрелок, каким был Тейлер, и я не могу не попасть в тебя, даже если попытаюсь.

Я попятился в ее спальню.

— Вон туда, к стене! Лицом к стене! — приказала она. — Шаг в сторону, и получишь пулю. Я собираюсь переодеться.

Она выбрала неверное место — поблизости стоял туалетный столик, и я мог видеть ее в зеркале. Но это не особо помогало мне. Я находился примерно в шести ярдах от нее, и между нами была кровать. Она уже убрала четверых человек; одним больше — это уже роли не сыграет.

— Картина стала немного угрюмой, — сказал я, просто чтобы сказать хоть что-нибудь. — Обычно детектив всегда получает свою девушку. Если ты застрелишь меня, то у рассказа будет аморальный конец.

Она засмеялась:

— Я люблю аморальные рассказы. Ты оставил свою машину снаружи?

— Конечно. Мне дать тебе ключ от замка зажигания?

Она сидела на стуле и натягивала чулки. Пистолет лежал на уступе у окна в пределах легкой досягаемости. Если бы не кровать, я бы попробовал, но кровать все значительно усложняла.

— Я надену это позднее, — произнесла она. — Не двигайся.

Она встала и начала рыться в ящиках гардероба. Теперь она держала пистолет в одной руке.

— Куда ты думаешь поехать? — спросил я ее.

— В Нью-Йорк. Благодаря тебе полиция никогда даже не заподозрит меня. Я надеюсь начать все заново в Нью-Йорке. Девушке с моей внешностью это не так уж сложно.

— Да уж.

Я осознал, что начал потеть. Может быть, становилось теплее или же я почувствовал страх.

Она нашла зеленое шелковое платье, шагнула в него и потянула вверх на бедра под ночную рубашку. Время для действий будет, когда она станет снимать рубашку через голову. Я взял себя в руки и напряг мускулы. Она не потянула ночную рубашку через голову, а позволила ей соскользнуть с плеч и вышла из нее. Это было самоубийством, но все же это было лучше, чем просто так дать себя застрелить.

Когда она стояла на одной ноге, выходя из ночной рубашки, я резко развернулся и бросился через кровать на нее. Мое сердце ушло в пятки, испуганное лицо застыло.

Она, не моргнув глазом, стояла абсолютно спокойно — прелестная, маленькая, полуобнаженная фигурка. Ее аккуратно подведенные губы искривились в улыбке. Дуло 45-го калибра казалось большим, как верх высокой пивной кружки, и оно неумолимо перемещалось, чтобы накрыть меня. Я увидел, как побелел палец на спусковом крючке. Я отчаянно рванулся к ней, протянув руки, но я был во многих и многих милях от нее и опоздал на многие и многие часы. Раздался грохот, вспышка опалила мое лицо. Первая пуля пролетела мимо меня, вторая и третья — тоже. К тому времени я сумел-таки добраться до нее и выбить оружие из ее рук. Затем я встал как вкопанный. Она лежала на полу, на ее лице застыло выражение ужаса, ее глаза были широко открыты, рот искривлен, грудь разворочена. Из отверстия в центре ее грудной клетки, достаточно большого, чтобы мог пройти бейсбольный мяч, хлестала кровь. Я стоял, тупо глядя на нее и ничего не понимая. Ее глаза закатились и застыли, рука тяжело шлепнулась на пол.

Я медленно наклонился, чтобы рассмотреть оружие, лежавшее рядом с ней. Из «оптического прибора», завиваясь, выползала струйка дыма. И тут я понял, что это значит: последняя, маленькая шутка Тейлера. Его подарок мне.

Я шарахнулся от лужи крови, которая расплывалась на сложном узоре ковра. Слышимость между квартирами здесь была почти нулевая, так что маловероятно, что кто-то слышал выстрелы, но я не мог рисковать. Я прошел в гостиную, поднял свою чашку, блюдце, пустую бутылку виски, шляпу. Забрал пару моих окурков. Огляделся, пытаясь вспомнить, не прикасался ли я к чему-либо. Я протер поверхность стола своим носовым платком, чтобы просто подстраховаться. Затем выключил свет, открыл створчатую дверь и посмотрел на занимавшийся рассвет. Никого не было видно. Непрерывно шел дождь.

Я побежал к своей машине.

Content

Джеймс Хедли Чейз
Каждый умирает в одиночку

Глава 1

1

2

3

4

5

Глава 2

1

2

3

4

Глава 3

1

2

3

4

Глава 4

1

2

3

4

Глава 5

1

2

3

4

Глава 6

1

2

3

4

5

Глава 7

1

2

3

4

5

Глава 8

1

2

3

4

5

Глава 9

1

2

3

4