Джеймс Хедли Чейз

Лиса в капкане

Пролог

Все было готово: грязные повязки, длинный нож, драная, замызганная походная форма, жидкая грязь, которой он должен был обмазать руки и ноги, а главное — документы, удостоверявшие личность погибшего Дэвида Эллиса, чьи останки неподалеку медленно разлагались на солнце.

Казалось, Кашмен продумал свой план в деталях, и тем не менее он нервничал. На лбу его выступили капельки пота, сердце билось в горле, а во рту он ощущал привкус желчи.

Напрягшись, стоял он в маленькой комнате, пропахшей чем-то мерзким. Через несколько минут, если все пройдет удачно, личность Эдвина Кашмена, всем известного предателя, прекратит свое существование. Но для этого надо заткнуть глотку Хиршу, задача гнусная и трудная: Хирш могуч, как бык. Единственная возможность убить его — нанести молниеносный удар сзади. И ни в коем случае нельзя промахнуться.

Кашмен взглянул на часы над дверью. С минуты на минуту в комнату войдет Хирш.

Кашмен весь превратился в слух, он стоял с пересохшим ртом, с натянутыми до предела нервами от изнурительного ожидания. Эти бесконечные секунды сравнимы лишь с угрозой насильственной смерти.

В коридоре послышались шаги. Кашмен вздрогнул. Дверь отворилась от рывка, впуская Хирша. Это был мощный здоровяк с фигурой японского борца, униформа СС плотно облегала его массивное тело, подчеркивая при каждом движении хорошо развитые мускулы.

— Через двадцать минут они будут здесь, — заявил он громогласно, заметив Кашмена (бритый череп Хирша блестел от пота). — И тогда нам капут!

Отстранив Кашмена, эсэсовец подошел к окну и окинул взглядом устрашающую пустыню смерти, которую представлял собой концентрационный лагерь Бельзен.

Покручивая в пальцах нож и старательно пряча его за спиной, Кашмен подкрался к Хиршу. От него исходил тошнотворный запах пота и грязных ног. Хирш обернулся, Кашмен, держа по-прежнему руки за спиной, впился взглядом — в его глаза.

— Ну что, англичанин, как тебе все это нравится?.. Уже поздно драпать в Берлин, да?.. Ты рассчитывал выкрутиться, не так ли? Я уж позабочусь, чтобы этого не случилось. Я им скажу, кто ты такой. Ненавижу предателей. Они тебя повесят… раньше, чем меня.

Его маленькие злые, налитые кровью от страха глазки впились в Кашмена.

— Удивлюсь, если твои земляки не схватят тебя первым. Предателей никто не любит, Кашмен! Не хотел бы я оказаться на твоем месте!

Кашмен выдавил улыбку. Чувствовал, что сейчас может позволить себе такую роскошь.

— Не называй меня предателем, — попросил он.

Голос Кашмена обладал неблагозвучным тембром и жесткой интонацией, отличающей его от всех. Миллионы англичан хорошо знали его голос, слушая по радио на протяжении пяти лет войны. Этот необычный голос мог быть полусерьезным, презрительным, враждебным, очень звучным.

— Ей-богу, я больший немец, чем ты! — привычно повторил он Хиршу эти слова, предчувствуя подобную ситуацию. — Мое несчастье, что родился англичанином. А поступил я так, как велела мне совесть, и, если бы привелось, снова повторил бы то же самое.

Хирш небрежно махнул рукой.

— Прибереги эти трюки для будущих судей, — сказал он. — Тебе оставаться на свободе не больше двадцати минут. Выходи, покажись. Они ждут тебя. Они знают, что англичане наступают. Выползай! Докажи, что ты мужчина. Твоя проповедь не очень-то подействует на них теперь!

— Ну к чему же такая мелодрама, — отозвался Кашмен.

Он смотрел на великана, как Давид на Голиафа.

— Выходи сам, коль ты такой смелый.

Хирша передернуло, и он снова уставился в окно.

Такого случая нельзя было упустить. Лучшего момента уже не будет! Ненависть и страх придали удару такую силу, что гигант повалился, как дерево под секирой лесоруба. Кашмен целился ножом между лопаток Хирша, удар болезненно отдался по всей руке. Падая, Хирш зацепил стул, и тот с грохотом перевернулся. Кашмен отпрянул, выдергивая нож, глубоко вонзившийся в массивную плоть. Заструилась темно-красная кровь, тело Хирша тяжело вздымалось. Кашмен прицелился и снова ударил. Нож вошел в легочную полость. Хирш слабо дернулся, пытаясь вцепиться в запястье Кашмена, но его уже бессильные пальцы хватали лишь воздух.

Кашмен резко выдернул нож и нанес последний удар. Сквозь ножевые раны из легких Хирша фонтанировала кровь. В безнадежной попытке достать Кашмена ноги эсэсовца взметывались в воздух, как стволы деревьев, от чего содрогался пол. Потом они внезапно рухнули. Хирш бросал на Кашмена разъяренные взгляды. Тот плюнул ему в лицо и, наклонившись над телом, с издевательской усмешкой смотрел, как Хирш умирает.

Отдаленный гром канонады отрезвил Кашмена — он не должен терять времени. Преступник бросился к двери и запер ее на ключ. Затем, не глядя на Хирша, скинул свою униформу СС и стал перед зеркалом, висевшим на стене. Он не любил смотреться в зеркало. Слишком горькое чувство порождало его щуплое, почти без мускулов тело, узкие плечи и жесткая белесая растительность, покрывавшая его конечности. Человек, наделенный мужеством, умом и большими амбициями, мог бы рассчитывать на другое тело. Однако хотя телом он и был тщедушен, но мозг его работал четко. Он полагался на свою ловкость, изобретательность и хитрость. К чему переживать из-за невзрачной внешности, надо умело пользоваться тем, что отпустила природа.

Пять лихорадочных минут ушло на то, чтобы обмазать грязью руки и ноги, потом натянуть на себя — без содрогания — драную походную форму. Ее он стащил с разлагавшегося трупа и до сих пор не мог забыть белых червячков — крупных личинок мясных мух, — кишевших в швах, он старательно выуживал их одного за другим. Подходя к шкафу, что стоял в противоположном углу комнаты, Кашмен ступил босой ногой в лужу крови, вытекшей из Хирша. Кровь была теплой и липкой. Крик ужаса вырвался из его груди. С отвращением он вытер ступню о рукав Хирша, затем открыл шкаф, вытащив оттуда грязные повязки и личные удостоверения. Документы были знакомы ему, как своя правая рука. В них каждое слово впечаталось в его память.

Кашмен предвидел конец Третьего рейха еще задолго до того, как прочие английские отступники только допускали возможность поражения. Победа русских под Сталинградом окончательно убедила его в собственной правоте. Развязка не обещала быть скорой, но Кашмен не сомневался в неизбежности поражения Гитлера. Тогда спокойно и методично он разработал план своего спасения, продолжая быть диктором немецкого радио.

После высадки союзников в Нормандии Кашмен приступил к действиям. Начальство ему доверяло, и он предложил свои услуги в качестве заместителя командира СС концентрационного лагеря Бельзен.

Теперь ему предстояло найти британского солдата, под чьим именем он мог бы скрываться. Потребовалось время и терпение, пока ему удалось обнаружить Дэвида Эллиса, человека без семейных связей и, судя по всему, без друзей. Больше того, он был единственным, кто уцелел из батальона, разгромленного под Дюнкерком. Вытянуть из Эллиса необходимую информацию было несложно для Кашмена, с его репутацией мастера пыток. Также нетрудно было дать Эллису имя одного из многочисленных мертвецов Бельзена, спрятав его бумаги, чтобы в надлежащий момент самому воспользоваться ими. И было совсем уже просто перерезать глотку Эллису, когда он бредил в сумерках.

Приближался решающий час. Британские части находились уже в двух километрах от Бельзена. Хирш мертв. Никто больше в лагере не знал, что Кашмен — англичанин. Его маскарад почти завершен. Он взглянул на себя в зеркало. Смугловатое лицо с грубыми чертами раздражало: типичное лицо английского плебса, исключая глаза. Они выдавали человека незаурядного: серо-стальные, жесткие, живые, беспокойные.

С огромной жалостью расстался Кашмен с короткими усиками, их он отращивал годами, еще когда принадлежал к союзу британских фашистов.

Канонада между тем грохотала уже в опасной близости. Кашмен взял нож, попробовал пальцем лезвие, посмотрелся в зеркало. Довольный своей выдержкой, своим мужеством, он не мешкая открыл учебник анатомии, раздобытый для последнего маскарадного мазка. Авторучкой прочертил на своем лице линию от подбородка к правому глазу, следуя схеме учебника, чтобы не пересечь лицевую артерию. Затем снова взялся за нож и, стиснув зубы, всадил его кончик в живую плоть. Ему нужно было замаскировать лицо под несколькими слоями перевязок. Он не шелохнулся, прорезая лезвием кожу.

Кашмен не ожидал, что нож окажется таким острым: опомниться не успел, как щека оказалась разрезанной до кости. Через ярко-красную щель раны светилась белая кость и желтые коренные зубы с крупными пломбами. Он бросил нож и сделал шаг, пошатываясь. Кровь заливала шею и лицо, превратившееся в маску страдания. Он терял сознание и должен был ухватиться за стул. Дыхание смерти коснулось его, погружая во мрак.

Где-то над головой разорвалась бомба, от чего обвалился изрядный кусок потолка. Очнувшись от грохота, Кашмен отчаянно старался овладеть собой. Вслепую отыскав нитку с иголкой, он принялся сшивать края раны. Воля и близость смертельной опасности помогли ему закончить операцию. Дрожащими руками он запеленал лицо бинтами. Кашмен так часто перевязывал себе лицо, тренируясь, что даже не глядел в зеркало.

Боль, потеря крови и канонада доводили его почти до беспамятства, однако он действовал безошибочно: облил бензином огромную тушу Хирша, лежавшую наполовину под столом, пододвинул к нему свою униформу и обувь, плеснул бензином на стены и пол. Выпрямившись, еще раз оглянулся вокруг.

Никому теперь в целом мире не удалось бы сейчас распознать его — это отвратительное существо. Усы были сбриты, униформу СС сменила походная солдатская форма. Дэвид Эллис был готов к встрече освободителей Бельзена — Эдвин Кашмен, предатель, должен был исчезнуть во все уничтожающем костре.

Глава 1

Судья Такер из Верховного суда, восстанавливая ключевые моменты процесса, длившегося уже третий день, обратился к присяжным:

— Припомните, господа, показания инспектора Ханта. В свое время он работал детективом-инспектором и говорил, что знал преступника с 1934 года, хотя он никогда не разговаривал с ним, но ему приходилось слышать его политические выступления, и он утверждает, что запомнил его голос. Пребывая в гарнизоне Фолкстоун в период между 3 сентября и 15 декабря 1939 года, он слышал радио и поэтому сразу же признал голос подсудимого…

Немногочисленные зрители, которым удалось переступить порог зала судебных заседаний в Олд-Бейли, провели там ночь, решив не спускать глаз с того, кто так дерзко бросал им вызов, угрожая, и кого ничто на свете уже не могло спасти от смерти.

Показания, данные в первый день процесса, свидетельствовали, что преступник попался легко: он наскочил на английских офицеров в лесу, вблизи датско-германской границы. Офицеры собирали топливо для костра, и он привел их к куче сухого валежника.

— Вначале он заговорил по-французски, потом — по-английски.

— Вы узнали голос?

— Да, это был голос диктора немецкого радио.

И вот снова судья говорит о голосе подсудимого как о вещественном доказательстве.

— Как будто его кто-то может забыть, — с возмущением обратилась к своему соседу полная дама. — Да я различу его голос всегда и повсюду, нисколько не ошибусь! «Болтай, болтай, — говорила я себе, слушая радио, — мне плевать на твои басни! Скоро все это кончится, и тебе будет не до смеха, проклятый оборотень!» Вот посмотрите на него, веселится ли он сейчас.

Мужчина, к которому она обращалась, отодвинулся от нее. Маленький и тщедушный, он был одет в поношенный коричневый костюм. Лицо его отливало желтизной, к тому же его снизу вверх безобразил огромный шрам, что и привлекло внимание женщины.

— Скажите, вы тоже попали в эту мясорубку? Ну и разукрасили же они вашу физиономию!

Человек со шрамом, называвший себя Дэвидом Эллисом, утвердительно кивнул, не отводя глаз от судьи. А тот уже завел речь о национальности подсудимого — английской или американской… Судейские комично дискутировали по этому поводу. В конце концов, когда он влетел в западню, его национальность никого не заинтересовала. С этой стороны для него спасение не светит.

— Да, я различу его голос всегда и повсюду! — заверила своего соседа полная дама. Она уже повторялась.

Эллис размышлял об этом. Его так просто не сцапают! Он принял меры предосторожности. Какой же болван этот арестантик, открывший рот! Эллис хитрее. Конечно, бинты облегчали ему жизнь, но, когда он их окончательно сбросил, рта больше не раскрывал. К нему были внимательны, считая контуженым. У него есть время подготовиться к неизбежному допросу. Это глупости, что камешек под языком способен изменить голос. Затрудненная речь — следствие нервного шока, и никто ни на мгновение не усомнится в этом. Но как жить с камнем во рту?.. Это угнетает. А у англичан долгая память. Достаточно одного ошибочного шага. И так легко забыть, что твой голос всем известен. Спросишь, не подумав, пачку сигарет, газету или закажешь завтрак. И вот уже на тебя посматривают с любопытством, а ты спохватываешься, забыл положить камешек под язык.

Проведя несколько дней в Лондоне и убедившись, что голос может его выдать, Эллис счел за лучшее не рисковать. Он решил разыгрывать глухонемого, пока не придумает что-нибудь другое. Он даже изучил ручную азбуку глухонемых. Но с ней можно было обращаться только к тем, кто понимал эти знаки. Для прочих оставался трюк с камешком. Прежде всего надо постараться изменить свой голос.

Он знал, какой опасности подвергается, направляясь в Олд-Бейли. Это все равно что броситься волку в пасть. Там полным-полно шпиков и офицеров Интеллидженс сервис. Ну, здесь-то он впросак не попадет, камешек изо рта не выпадет.

— И что они там затеяли, — не унималась осанистая дама, — пора бы уже и кончать. Невозможно ошибиться в человеке с таким голосом, не понимаю, чего они тянут…

Эллис бросил на нее злой взгляд и толкнул плечом.

— Угощайтесь сандвичем, — великодушно предложила дама. — Они провозятся до вечера. Надоело слушать их болтовню. На кой черт все это нужно… Все равно ему не открутиться!

Эллис кивнул, протянул грязную руку и взял сандвич. Он не завтракал, потому что любой ценой хотел присутствовать на процессе. Его интересовало все: атмосфера суда, выступления, реакция свидетелей. Он вроде бы находился на собственных похоронах. Поблагодарив кивком за сандвич, Эллис отвернулся, чтобы незаметно вытащить камешек из-под языка.

— Они такие вкусные… — промурлыкала дама, приветливо улыбаясь. — Ешьте, у меня их достаточно… — Маленькие черные глазки ее блестели. — Думаю, не следует ограничивать себя, хотя это так нелегко в наши дни. Столько простаиваешь в очередях, просто ужас…

Эллис сочувственно покачал головой, твердо вознамерившись не разжимать губ. Он медленно пережевывал свежий хлеб, сыр и пикули. «Ничтожества всегда хорошо устраиваются, — подумал он с горечью. — Сыр и пикули под нос человеку, ожидавшему смерти».

Судья читал показания заключенного:

— «Я действовал не в корыстных целях, а исключительно в силу политических убеждений…»

Эллису стало совсем не по себе. Он бы не мог сказать такого о себе, поступая всегда исключительно по расчету, что легко можно было бы доказать. Но ведь это естественно для человека, у которого нет ни малейшего шанса пробиться в жизни и которому страна не открывает никаких перспектив! Невозможно заработать больше десяти фунтов в месяц, если нет серьезного образования и надежных рекомендаций. Интеллект ничего не значит, достаточно вечерних курсов. Всегда одни и те же вопросы: «Кто ваш отец? Какую школу вы окончили?» И при этом изучают фасон вашего костюма.

До вступления в союз британских фашистов Кашмен в должности клерка у одного мелкого агента по продаже недвижимого имущества зарабатывал тридцать пять шиллингов в неделю. Пробовал подыскать что-нибудь получше, но безуспешно. В конце концов нанимателям удалось выведать, что его отец отбыл двадцать лет принудительных работ за убийство дочери. Его ли в этом вина? Да он бы и сам скрутил голову сестре, если б отец не опередил. Она им говорила, что работает в ночном кафе в дамской гардеробной, а он своими глазами увидел, как сестра мела подолом тротуары Пикадилли, и рассказал об этом отцу. Тогда тот — ему навсегда запомнилось ужасное выражение его глаз — выследил дочь, прошел за ней в роскошное гнездышко на Олд-Берлингтон-стрит и отбил ей почки, бросив на нее стол. Так ей и надо, шлюхе! Судья и присяжные из сострадания к отцу смягчили приговор. А презрение пало на сына. В него тыкали пальцем, обзывали «отродьем убийцы». Вот тогда он и облачился в черную рубашку, и все прикусили языки. Его стали бояться. Знали, что стоит ему кликнуть Скреггера, и тот примчится.

Спрашивал себя: что же случилось со Скреггером? Этот добрый старина Скреггер не боялся самого черта. Быть может, слегка чокнутый, но преданный душой и телом тем, кого любил. «А меня он любил, — признался себе Эллис. — Быть может, потому, что был таким могучим и сильным, а я — таким тщедушным и хилым».

…Голос судьи заставил Эллиса очнуться. Продолжалось чтение показаний обвиняемого, чьим желанием было принять немецкое гражданство и сделать все для того, чтобы взаимопонимание объединило оба народа.

Эллис презирал все эти сентиментальности. Единственное, что его всегда интересовало, — так это собственное благополучие. Он получал пять фунтов в неделю за то, что носил черную рубашку. Они его ценили, они! И он старался отрабатывать их отношение к себе. Никто не мог назвать его ленивым, он готов был взяться за что угодно, лишь бы ему предоставили возможность. Фашисты оказались единственными, кто не плюнул ему в глаза из-за отцовского преступления. Они поступали с ним по справедливости: поощряли его учебу, благодаря им он научился вести светские разговоры. И эти подонки капиталисты уже не смели указывать на него пальцем.

Но война застала его врасплох. Ему предложили бежать в Германию, однако это не очень привлекало его. Он слышал много всякой всячины о нацистах и был не настолько глуп, чтобы добровольно попасть к ним в когти. В Англии возможно было болтать о чем угодно, и это не причиняло вам хлопот. В Германии к языку следовало привесить замок. Не очень-то обрадовала его и мобилизация, но не хватило мужества идти на новые осложнения. Стать офицером ему не улыбалось («Мой дорогой, его отец отбыл срок… Джордж Кашмен. Помните? Убийца своей дочери… Ужасная драма. Вы можете представить в нашем обществе человека из такой семьи?..»). И его послали на кухню. Для них он только и годился на то, чтобы изо дня в день чистить картошку, обдирая себе ногти. Как-то его направили во Францию сопровождать мешки с картофелем, и во всеобщей суматохе отступления он оказался в Дюнкерке. Хотя газеты писали, что английские части героически сражались с врагом, а повара полевых кухонь — даже голыми руками, он, Эдвин Кашмен, не мог сказать этого о себе. Ему надоела английская армия, и он сдался в плен немцам.

«Я член союза британских фашистов», — заявил он. Ставка была сделана, и он не испытывал смущения от тех текстов, которые давали ему читать на радио. Получал он сто марок ежедневно, находясь на общем армейском довольствии. К тому же возможность разговаривать с миллионами земляков давала ощущение необычайной силы, собственной исключительности. И было не так-то просто, даже для сына убийцы, добиться такой высоты.

…Пока его мысли блуждали в прошлом, присяжные уже удалились на совещание. Теперь суд вернулся в зал заседаний, а заключенный — на скамью подсудимых, однако Эллис не отважился смотреть на него.

Присяжные единогласно объявили арестованного виновным, судья огласил смертный приговор. Эллис наклонился вперед, пот заливал ему лицо, губы кривились в гримасе ужаса.

— Так ему и надо, — молвила полная дама, ободряюще хлопнув Эллиса по руке. — Это изменник.

— Аминь, — завершил молитву священник.

Эллис стиснул зубы. Попадись он им, его бы тоже повесили. Но он не был предателем! Его унижали, и он отомстил. И все-таки если б его послушались англичане, то Лондон не подвергался бы бомбежкам. Сколько раз он предлагал им избавиться от Черчилля, заключить мир с Германией. Но они не вняли, болваны, и Лондон разрушен, а его обвиняют в измене.

Суд покинул зал заседаний, и, подхваченный толпой, Эллис продвигался за дамой. И вдруг на него что-то нашло.

— Это преступно! — закричал Эллис. — Они не дали ему объясниться!

Потеряв над собой контроль, он заговорил нормально. Толстая дама недоуменно оглянулась. Агент, услышавший Эллиса, подпрыгнул. Он готов был поклясться, что это голос Кашмена. Но как отыскать его в этой толпе? Тем временем человек в коричневом, пролагая себе путь локтями, быстро удалялся по коридору.

Глава 2

После душной улицы дом казался прохладным и темным, он был тихий, грязный, запущенный. Наверх поднимались без лифта, и табло на стене, где значились фирмы-квартиросъемщики и этажи, на три четверти пустовало.

Эллис обратил внимание на ноги девушки, поднимавшейся по лестнице впереди него. Еще на первом этаже он услышал стук каблучков по каменным маршам второго. Перевесившись через перила, успел заметить ноги в простых чулках и под серой плиссированной юбкой — кайму белой нижней сорочки.

Он ускорил шаги: ему хотелось рассмотреть юную особу. Казалось, что во всем доме их только двое: тишину нарушало лишь цоканье деревянных каблучков.

На площадке третьего этажа девушка мелькнула за поворотом. На ней была фланелевая юбка и голубая блузка, а ее бесформенная шляпка годилась разве что для мусорного ящика. И хотя он увидел ее только мельком, он сразу понял, что эта девушка — из очень бедных.

Не без труда Эллис разглядел надпись на стене. Полустертая нарисованная рука указывала путь к Обществу помощи глухонемым. Он направился туда как раз в тот момент, когда девушка исчезла за дверью одной из комнат. Черные буквы под стеклом подтверждали: «Общество глухонемых». И немного ниже: «Директор Г. Виткоум». Эллис повернул дверную ручку и оказался в маленькой узкой комнате с двумя окнами, со старой пишущей машинкой под футляром и многочисленными папками для бумаг. Занавески на окнах отсутствовали, а ковер был вытоптан до самой основы.

Комнату делила надвое стойка, в свою очередь разделенная четырьмя деревянными перегородками. Эллису показалось, что он в конторе ростовщика.

Девушка стояла перед одним из «пеналов», спиной к Эллису. Ему хотелось взглянуть в ее лицо, но приходилось пока довольствоваться изучением узких плеч, прямой спины и ее ног, которые уже привлекли его внимание. Он угадывал под этой нищей одеждой на диво пропорциональное тело, что его очень удивило. Эти ноги неясно волновали его, невзирая на латаные хлопчатобумажные чулки и сбитые каблуки.

Комната была пуста. Эллис устроился в соседнем «пенале» и теперь мог видеть ее руки. Они тоже поразили: маленькие и крепкие, смуглые и холеные, с длинными пальцами, причем большой — выгнутой формы, с миндалевидными ноготками. Он взглянул на свои некрасивые руки с короткими пальцами, обгрызенными ногтями и брезгливо поморщился.

Дверь в глубине комнаты открылась, пропуская мужчину неопределенного возраста в черном старомодном костюме. Было ясно, что прежде он был тучным, но похудел, и его бульдожьи щеки обвисли, как у старого пса. Живые черные глазки под пушистыми бровями обежали комнату с торопливой подозрительностью, он кивнул девушке и Эллису. В этом приеме не было ничего дружелюбного.

Сперва он направился к юной посетительнице.

— Для вас ничего нет. — В голосе его сквозило явное желание поскорее избавиться от девушки. — На следующей неделе, возможно. Не надо приходить ежедневно. Мы ведь сами не изобретаем рабочие места, вы же понимаете.

— Я не могу ждать так долго, — ответила девушка без всякого выражения голосом нежным и бесцветным. — У меня ни пенса за душой.

Мужчина пожал плечами. Эллис догадался, что это Виткоум, директор. Он наверняка так часто слышал подобные признания, что совершенно отупел.

— Ничем не могу помочь, — бросил он нетерпеливо. — Для вас ничего нет. У меня записаны ваше имя и адрес. Как только появится что-то, немедленно сообщу.

— Вы постоянно это говорите. — Голос девушки напрягся, но оставался таким же бесцветным. — Уже прошло три недели, как я дала вам сорок шиллингов. Когда брали деньги, то уверяли, что все решится за несколько дней. Вы же должны что-то сделать.

Виткоум переменился в лице. Он бросил быстрый взгляд на Эллиса, а затем снова обратился к девушке:

— Что вы мелете… Сорок шиллингов? Не понимаю, о чем речь. Какие сорок шиллингов?

— Вы мне сказали, что найдете работу, не требующую рекомендаций, если я дам вам сорок шиллингов. — Голос девушки задрожал от волнения. — Вы взяли их у меня вроде бы в долг, пообещав устроить меня на работу. Я дала их, потому что у меня нет рекомендаций.

— Все это выдумки, — буркнул Виткоум, но не смог скрыть беспокойства. — Подождите минутку, пока я займусь этим господином. Вы не должны порочить меня, да еще при свидетелях. Я не брал у вас денег.

Он передвинулся к Эллису вдоль стойки.

— Что вас привело сюда? — Его глазки с тревогой сверлили посетителя.

— Я ищу работу, — сказал Эллис руками, используя свои скромные познания в азбуке глухонемых.

Виткоум вздохнул с облегчением: слава Богу, этот глухой не слышал его разговора с девушкой. Пальцы директора «заговорили» с привычной скоростью.

— Пожалуйста, не так быстро, — попросил Эллис. — Я начинающий.

Виткоум раздраженно пожал плечами, достал карточку из ящика, протянул ее Эллису и снова вернулся к девушке.

Читая карточку (смесь анкеты и обязательств фирмы), Эллис слушал их разговор:

— Если вы не можете найти мне работу, верните деньги.

— Не понимаю, о чем вы… — повторял Виткоум. — Все время твердите о каких-то деньгах. Но я ничего не брал у вас.

— Нет, взяли, — протестовала девушка. — Я скажу вашим патронам. Вы предложили найти мне работу без рекомендаций…

— Ну, хватит, — прервал Виткоум, постукивая пальцем о стойку. — Кто вам поверит, спрашивается? Вы же воровка, не так ли? Только что из тюрьмы. Кто станет слушать ваши выдумки? Идите себе, или я вызову полицию.

— Отдайте мои деньги, — чуть не плача, просила несчастная. — У меня ничего нет. Ничего. Вы понимаете? Я не знаю, что делать.

— Ничем не могу помочь, — развел руками Виткоум. — Но зачем же настаивать на лжи? Возможно, что-нибудь для вас еще найдется. Не теряйте надежды. Но советую, если вы хотите, чтобы я занимался вашим делом, никому не рассказывать, будто я брал у вас деньги. Не надо выдумывать. Вам это только во вред.

— Но ведь я же дала вам деньги! — возмущенно воскликнула девушка. — Вы заявили, что это в долг. А выходит, что это — кража.

Виткоум крякнул. Он был уверен, что Эллис его не слышит, и вел себя вызывающе.

— Да кто вам поверит, бедная дурочка! Никто вам не поверит! Мое слово значит больше, чем ваше. Так что — убирайтесь! А вы не подумали, что найдутся люди, которые охотно используют добычу для виселицы, к тому же еще и глухую?.. Поразмышляйте-ка над этим! И — прочь отсюда! Еще раз придете с вашими баснями про деньги, — я вызову полицейского.

Эллис увидел, как сжимаются ее пальцы. Маленькие кулачки слабо ударили по стойке и исчезли.

Он приподнялся, видя, что она направилась к выходу, но не успел разглядеть ее лицо. Девушка открыла дверь, ее узкие плечи горбились, маленькая бедная шляпка создавала вокруг головы ореол отчаяния.

Дверь закрылась.

Довольный собой, Виткоум занялся Эллисом.

— Вы уже заполнили карточку? — обратился он к нему на ручной азбуке глухонемых.

«Ну и скотина, — выругался про себя Эллис. — Вот что сотворили бы и со мной, не умей я защищаться».

Прочитав карточку, он сразу же убедился, что и затевать ничего не стоит. Ему следовало представить три рекомендации, только после этого его заявление примут к рассмотрению. Эллис подумал о девушке. Если он скажет старому негодяю, что у него нет рекомендаций, тот потребует денег, а дальнейшее уже известно. Обозленный и разочарованный, он перевесился через стойку, с ненавистью глядя на Виткоума.

— Я все слышал, мерзавец, — заявил он. — Я все слышал.

Он ударил Виткоума в лицо. Директор приглушенно вскрикнул, покачнулся и упал за стойку. Не глядя на него, Эллис бросился к двери, раскрыл ее, окинул взглядом коридор и бегом спустился по лестнице.

Пересекая холл на первом этаже, он заметил знакомую девушку, шла она медленно. Заинтригованный, он пошел следом, пытаясь сообразить, кем она может быть. Старый подлец назвал ее «добычей для виселицы» и «глухой», однако при этом не повышал голоса. Возможно, она читала по губам. Заговори он сейчас с ней, она не услышит и не узнает его голоса. Эта мысль была приятна. Да и в конце концов, мужчина бесконечно не может жить в одиночестве. Женщина полезна. Девушка на мели, как и он сам. Она вышла из тюрьмы, а его преследуют. Удачное совпадение. Но тут же он насупился. Зачем терять время на эти глупости… Ему предстоит разрешить более серьезные задачи! Однако взор его был прикован к фигурке девушке, продолжавшей свой путь среди толпы, одинокой и заброшенной.

В саду, возле станции метро «Чаринг-Кросс», играл оркестр. Девушка вошла в сад, Эллис проследовал туда же, не упуская ее из виду. Она выбрала дальнюю беседку, села лицом к гостинице «Савой» и застыла, сложив руки на коленях и глядя на метрдотелей, поджидавших первых посетителей к обеду.

Эллис подошел к беседке, опустившись на соседний стул, всмотрелся в ее лицо и почувствовал горькое разочарование: внешность оказалась самой заурядной. Бледное лицо было невыразительно; грязные каштановые волосы свисали жалкими космами, впавшие глаза были обведены темными кругами. По виду ей было не больше двадцати лет. Теперь, разглядев ее вблизи, он корил себя за то, что пошел за ней. Только фигура могла привлечь его к ней. Какая-нибудь мелкая воровка, служащая или работница, каких сотни на улицах Лондона.

Он отвернулся в раздражении. «Нет, женщины не интересуют меня… Надоели!» И все-таки невольно думал о девушке. Несколько дней, проведенных в Лондоне, были такими одинокими! Выглядела бы она хоть немного лучше, он заговорил бы с ней, рассказал, что сделал с той свиньей Виткоумом, быть может, они бы подружились. Но эта девица не вдохновляла.

Она продолжала сидеть почти неподвижно, следя глазами за первыми посетителями ресторана, занимавшими места возле окон; подавшись вперед, с напряженным выражением на лице, она смотрела, как сервируют столики.

Незаметно мысли Эллиса переключились на главное. Он курил, размышляя, что же ему делать в ближайшие дни, как разыскать Скреггера. Борясь с одолевавшей дремотой, слегка разомлев под теплыми солнечными лучами, он решил вернуться к себе. Поднимаясь, бросил взгляд на девушку и замер: рядом с ней сидела элегантная дама с газетой, положив свою сумочку на соседний стул, рядом с девушкой. И Эллис увидел, как ловко и незаметно ее рука нырнула в сумочку и вытянула оттуда несколько однофунтовых банкнотов.

Затаив дыхание, Эллис наблюдал за воровкой. Углубившись в свою операцию, она, судя по всему, не испытывала при этом ни малейшего волнения.

Внезапно дама отбросила газету и вцепилась в руку соседки.

— Ах ты, подлая воровка! — воскликнула она, не отводя глаз от девушки, которая безуспешно пыталась освободиться от цепких пальцев хозяйки сумочки.

У Эллиса вырвалось рычание, сердце его забилось ускоренно и неровно. Теперь он уже чувствовал, что судьба его фатально связана с судьбой этого бедного существа; он знал, что вызволит ее из переделки и что тогда она будет в его власти, благодарная и покорная. Он приблизился к даме и коснулся ее руки:

— Оставьте ее!

Женщина посмотрела на его худое, с зарубцевавшимся шрамом лицо, столкнулась взглядом с мертвыми глазами Эллиса, выпустила девушку и, спрятав лицо в ладонях, заплакала.

— Ну, идем! — зло бросил он девушке.

Быстрым шагом они двинулись в сторону набережной.

Глава 3

Сидя на краешке кровати, девушка рыдала. Она даже не сняла своей ужасной шляпки. Иссиня-бледное лицо ее опухло, глаза покраснели от слез.

Эллис стоял у окна. Он глядел на улицу сквозь грязные занавески. Во рту пересохло, и это угнетало его, сердце отчаянно колотилось. Время от времени он поглядывал на девушку, но тут же снова занимал наблюдательный пункт, всякую минуту ожидая полицейской автомашины с толпой агентов, которые бросились по его следам.

— Заткнитесь! — наконец не выдержал он. — Да вы перестанете когда-нибудь хныкать?

Он не смотрел на девушку, и та не могла догадаться, что он говорит. Ее пеленала тишина. Со временем он привык касаться ее рукой перед тем, как заговорить, чтобы она могла прочитать слова по губам.

Слезы ее не иссякали, она продолжала сотрясаться от рыданий, положив руки на колени ладонями вверх, раздвинув ноги и почти сомкнув носки стареньких туфель. Со своего поста он мог видеть букву V, которую образовали голые бедра под юбкой, но не испытывал никакого волнения. Под этим уродливым колпаком ее опухшее лицо возмущало его, и он уже сожалел о своем безумном порыве.

— Вы что, не можете замолчать? — Злость душила его. — Вас могут услышать.

Он хлопнул себя по лбу в бессильной ярости.

— Ну и дурень же я, что притащил вас сюда!

Но слова его падали в пустоту. Она не шевелилась и не смотрела на него. Внезапно Эллис вспомнил, что она глуха, и сделал непристойный жест. Ее присутствие, спектакль этой безнадежности были противны, да еще — в придачу! — она оказалась глухой тетерей и, значит, совершенно бесполезной! Он не испытывал к ней ничего, кроме гадливости.

Эллис повернулся к окну. Продолжая наблюдать, он вновь переживал события минувшего часа, напуганный огромным риском, которому себя подвергал. Почему он действовал именно так? Почему поддался этому порыву сумасшествия? Он чувствовал себя одиноким, искал общения, потому и помог девушке. И вот теперь он приклеен к этой маленькой соплячке с пустым желудком. Он смирился бы с ее внешностью, прояви она свой ум, но хныканье делало ее просто нестерпимой.

Однако ловко же они ускользнули от преследования! Тот шпик был до смешного тороплив, и Эллису, к счастью, удалось свалить его на землю, симулируя собственное падение. Благодаря этому они выиграли метров пятьдесят на дистанции. Движение прервалось, люди зашумели. Слава Богу, они вскочили в трамвай как раз в тот момент, когда он втягивался в туннель Кингуэй. И еще одна удача: водитель находился на империале[1], в салоне не было никого, и шум трамвая заглушил крики ищейки.

Девушка сопровождала его как бы в состоянии сомнамбулизма, не говоря ни слова. Ему удалось незаметно провести ее к себе. Она сразу же плюхнулась на кровать и громко разрыдалась. Слезы ее казались неиссякаемыми.

Полицейский прошел по улице, остановился рядом с почтальоном, выбиравшим письма из почтового ящика как раз напротив окна Эллиса, и у него сразу заныло сердце. Виткоум и женщина с сумочкой наверняка уже подали жалобы. И сигнал поступил во все полицейские участки Лондона. Он сжал кулаки. Если его схватят, нетрудно будет установить его личность. И ждет его тогда не месяц тюрьмы, а виселица.

Послышался монотонно-бесцветный голос девушки:

— Я хочу есть. Вы не можете мне что-нибудь предложить?

— Хочешь есть? Очень кстати!

Она повалилась набок, пряча лицо в ладонях.

— Я так голодна… — простонала она. — Вы не можете представить, как я голодна…

— Ну, хватит, — зло оборвал Эллис. — Тебе нужно убираться отсюда. Я не могу оставить тебя в этой комнате.

Поскольку девушка не выходила из истерического состояния, он схватил ее, поставил на ноги и крепко стиснул ее руки.

— Ну, успокойся! — Он заметил, что она следит за его губами.

Девушка высвободилась и, раскачиваясь, продолжала плакать.

— Я хочу есть! — Она повысила голос. — Я не ела несколько дней!

— Мне все равно. — Эллис отстранился от нее. — Тебе нужно уходить отсюда.

Рыдания не умолкали.

— Я не взяла бы эти деньги, если бы не голод… Дайте мне что-нибудь поесть, прошу вас… что угодно. Не могу больше… Я не выдержу!

Он снова грубо тряхнул ее.

— У меня тут ничего нет, идиотка! — гаркнул Эллис. — Убирайся! У меня есть деньги, покупай что хочешь, только оставь меня в покое!

Она уставилась горячечным взглядом в его холодные и злые глаза, лицо ее окаменело, и она потеряла сознание. Эллис наблюдал, как она падала на старый грязный ковер. Шляпка свалилась, ее неподвижные руки и ноги напоминали брошенную куклу.

Эллис растерялся. Он немало перевидел голодных людей и понимал, что девушка не врет. Он также знал, что ничего не удастся вытянуть из нее, пока она не поест. Чертыхаясь, подошел к шкафу, вынул серые фланелевые брюки и ношеную спортивную куртку. Описание его внешности наверняка уже известно полицейским, и он должен спутать их карты. Эллис переоделся, с отвращением поглядел на девушку и вышел из комнаты. На мгновение задержавшись на лестнице, он сбежал к входным дверям.

Напрягая внимание, он шел твердым, решительным шагом, готовый к бегству в любой момент. Полисмен прогуливался метрах в пятидесяти. Эллис пересек улицу и зашел в кафе. Заворачивая ему пирожки, булочки и кусок торта, буфетчица не сводила глаз с его шрама. Он нахмурился, почти вырвал у нее свертки и бросил деньги на стойку. Буфетчица что-то пробормотала себе под нос, крутанула кассовый аппарат и швырнула ему сдачу с такой же грубостью.

Охваченный ненавистью, он повернулся и снова оказался на улице. Полисмен был близко и смотрел в его сторону. Заколебавшись на мгновение, он продолжил свой путь, ссутулившись и искоса наблюдая за массивной фигурой в голубом.

Отворив входную дверь, он оглянулся через плечо. Буфетчица стояла на пороге кафе и следила за ним. Он в сердцах послал ей непристойный жест и переступил порог. До него донесся голос миссис Уилер, квартирной хозяйки, распевавшей гимн. Этот скрипучий голос выворачивал его наизнанку:

О, вечная скала, откройся для меня,

Хочу в тебе спастись…

Похоже, ему придется подыскать местечко укромнее, если он хочет спасти собственную шкуру.

Эллис открыл дверь в комнату. Девушка лежала на полу, разметав руки и ноги.

Он посмотрел на нее с ненавистью. Так легко было бросить ее в трамвае! Нет же, он совершил величайшую глупость и привел ее к себе, впутался в дурацкую историю. В глубине души он понимал, что за его действиями скрыты свои причины. Она убога, но это женщина; если разумно поступить, она будет ему полезна. А глухота ее даже удобна во многих отношениях. Мысль оставить ее у себя задевала его самолюбие, но он уже принял твердое решение.

Он грубо затормошил ее ногой.

Девушка застонала, пытаясь отодвинуться. Резкие повторные удары вывели ее из забытья. Она села и отвела его ногу рукой.

Убедившись, что она пришла в себя, Эллис тут же высыпал один из кульков на нее. Пирожки полетели ей на голову и на колени, один подкатился под ноги Эллису. Он раздавил его, движимый дьявольской злостью, отлепил кусочки от подошвы и бросил их ей на колени.

— Жри! Ты ведь ужасно проголодалась!

Он брезгливо отшатнулся, увидев, как жадно подбирает она крохи, торопливо запихивая их в рот. За время работы в концлагере Бельзен он видел много людей, которые вели себя подобным образом. И сейчас он не испытывал особого удовольствия от этих пыток. Он опять занял свой наблюдательный пункт у окна; стоял неподвижно, пока не спохватился, что держит в руках второй кулек. Рассвирепев при мысли, что покупал еду для этой ничтожной соплячки, он раздавил пакет. Почувствовав, как потекло варенье из пирожков, как расплющился легкий торт, с гадливостью швырнул кулек в девичье лицо.

Надо ей показать, что он человек без души и без принципов, пускай это сразу усвоит. И опять он припал к окну. В конце улицы показался желтый грузовичок, затормозил, и немедленно к нему кинулся продавец газет, чтобы принять свежий выпуск вечерних изданий.

Эллису не терпелось купить газету, но он боялся снова показаться на улице. Продавец торопился, оставляя номера газет на пороге каждого дома. Буфетчица из кафе взяла одну, сказала что-то парню, тот засмеялся. И вот уже он наклонился возле его дома. Эллис бросился к двери, но внезапно остановился. Девушка слизывала с бумаги прилипшее варенье и крошки. Она подняла глаза, лицо ее наполовину скрывал грязный кулек, но выражение глаз было покорным и благодарным.

Эллис, озираясь, вышел в коридор. Он вознамерился спуститься по лестнице, но тут заметил миссис Уилер в холле, с газетой в руках. Тихо выругавшись, он отступил, не желая быть замеченным, и следил за ней. Это была высокая худая женщина с усталыми глазами, реденькими седоватыми волосами. Она читала газету через увеличительное стекло, держа его большим и указательным пальцами. Эллис вернулся в комнату, отказавшись от своего намерения заполучить газету.

Девушка сидела на кровати. Они переглянулись.

— Кто вы? — спросил он резким тоном. — Как вас зовут?

— Грейс Кларк, — ответила она испуганно. — Благодарю вас за…

— Хватит! — сухо оборвал ее. — Я ничего не хотел вам давать. Ничего! Но вы меня сбили с толку. Что вы собираетесь делать?

Она поморщилась, глаза ее увлажнились:

— Не знаю.

— Где вы живете?

— В Кемден-Таун.

— Вы только что из тюрьмы, не так ли?

Она грустно кивнула.

— Ну ладно! Вам лишь остается возвратиться туда.

Эллис в раздражении приблизился к окну, обернулся и посмотрел на Грейс:

— Какой же я идиот, что помог вам, ввязался в эту историю! За что вы угодили в тюрьму?

— Я жила в нищете, моего отца убили…

— Только не нужно выдумок. Вы занимались воровством?

— Я ничего не умею. — Она вдруг проявила агрессивность. — Я пыталась найти работу, но глухая никому не нужна. — Девушка стиснула кулаки. — Я так старалась — и все попусту. Надо было жить.

— Вы врете. Вам должны были дать что-нибудь… Какую-нибудь помощь… А всякие фантазии — это вы приберегите для других.

— Меня мобилизовали на военные работы, а я убежала. Меня разыскивали. И все это из-за моего отца… Он болел, нуждался в уходе… тогда я дезертировала. А потом бомба…

— Ну хватит, хватит, — нетерпеливо прервал Эллис. — У меня и своих несчастий довольно, чтобы слушать про чужие. Так или иначе вы воровка, ведь это правда — воровка?..

Она медленно, пришибленно поднялась:

— Я ухожу. — Губы ее дрожали. — Можете называть меня как угодно…

В дверь постучали.

Эллис в один прыжок очутился подле дверей, отстранил девушку и знаком велел ей молчать. Затем приоткрыл дверь.

В коридоре стояла миссис Уилер.

— Добрый вечер! — промолвила она.

— В чем дело? — поинтересовался он недовольным тоном, каким всегда разговаривал с ней.

Она усмехнулась, глаза ее светились холодным блеском.

— Вы читали газету?

Он отрицательно покачал головой.

— Тогда, будьте любезны, взгляните. — Она протянула ему свежий номер. — Это в разделе «В последний час».

Сдерживая сердцебиение, Эллис прочел заметку.

«Так и есть, — сказал он себе. — Что же теперь делать?»

Всего несколько строчек, но этого достаточно. Дано их скрупулезное описание. Узнали даже фамилию девушки. Полиция ведет розыск, чтобы арестовать их за кражу.

Не говоря ни слова, он вернул газету.

— Ну и что дальше? — Эллис поднял брови. — Почему это должно меня интересовать?

— Описание очень похоже на вас, — объяснила миссис Уилер, тыча в газетный лист своим длинным и грязным пальцем.

— Будьте осторожны с подобными заявлениями. Ошибки такого рода могут вам дорого стоить.

— Она ведь здесь, не правда ли? Я слышала, как вы спорили. — Хозяйка гримасничала. — Ну ладно! Это вам обойдется в семь фунтов. Кажется, именно такую сумму она похитила? Выкладывайте деньги и убирайтесь. Обещаю держать язык за зубами.

— Согласен! — зло бросил Эллис и широко раскрыл двери. — Вы считаете себя хитрой, да? Ну, хорошо: вот она, смотрите внимательно. Это воровка.

Миссис Уилер разглядывала девушку с жесткой ухмылкой:

— Не назовешь красавицей, а?.. Два сапога — пара! Ну, гоните деньги и мотайте отсюда. Не хочу вас больше держать.

Глазами девушка призывала Эллиса к действию.

— Отдайте ей деньги, — приказал он. — Все деньги, и спасайтесь. Она ловко обвела вас вокруг пальца. Уходите.

По своей глупости миссис Уилер добавила:

— И вы тоже, молодой человек.

Холодная, болезненная ярость охватила Эллиса, и он уже не мог бороться с непроизвольным побуждением убийцы. Схватил голубую с золотом вазу, украшавшую камин. Миссис Уилер стояла в ожидании, протянув руку за деньгами. Она подняла глаза и в ужасе раскрыла рот. Но не успела даже охнуть, как Эллис опустил вазу ей на голову. Голубые осколки посыпались на пол. Миссис Уилер глухо упала, ее лицо превратилось в кровавую маску.

На мгновение Эллис застыл, глядя на содеянное, и бросился к выходу. Грейс уцепилась за него.

— Не оставляйте ее так… вы ее ранили. — Голос девушки оставался таким же бесцветным, но в глазах светился ужас. Эллис обернулся, взгляд его припал к окну: его привлекло движение на улице. Буфетчица из кафе с газетой в руках подошла к полисмену, она о чем-то говорила, показывая рукой на дом. Она была явно возбуждена.

Эллис ухватил девушку за плечи.

— Теперь мы оба в западне! — Он сильно ее тряхнул. — Мы оба. Понимаете?.. Вы и я… вместе. Идите за мной. Бежим!

Он потянул ее по лестнице, потом — по темному коридору, который вел к черному ходу здания.

Глава 4

Шрам на лице, до сих пор его выручавший, теперь предательски выдавал.

Сперва это был голос, а теперь шрам, еще более опасный из-за своей неизменности.

Он думал только об одном: уехать, спрятаться, пока его натянутые до предела нервы успокоятся, и он найдет способ выйти сухим из воды.

Без всяких препятствий вместе с Грейс они покинули дом. Выбежали черным ходом, схватили такси, назвали вокзал Кинг-Кросс, а потом пересели в метро до Бейкер-стрит.

Шофер такси проявил повышенный интерес к шраму, и Эллис знал, что он его запомнил. Если этот шофер прочитает газету, то предупредит полицию, что отвез обоих на вокзал Кинг-Кросс. Эллис хотел, чтобы полиция считала, что они отправились на север Англии. И он поручил Грейс взять билеты в метро и в вагоне держался за свою щеку, будто у него разболелись зубы. Во время поездки он попытался составить план дальнейших действий.

Полиция идет по его следам. Ему необходимо покинуть Лондон. Тут слишком много сыщиков и полисменов. Они цепляются к вам, и беспричинно. Думая о настоящем, он вспомнил прошлое, смерть матери. Отец отправил его тогда к старой родственнице в Иствуд. Два месяца он бродил по полям, по лесным тропинкам, играя в одиночестве. Он знал эту местность как свои пять пальцев и поэтому решил, когда ехал в метро, сгорбившись и прикрывая щеку носовым платком, что Иствуд был бы идеальным местом. Они переждут там, пока он не выработает более солидный план.

На вокзале Бейкер-стрит билеты в Иствуд снова купила Грейс. Она вела себя как под гипнозом, немедленно выполняя все, что говорил Эллис, стоило ему только раскрыть рот. Он не понимал, что это шок, вызванный нападением на хозяйку дома, лишил девушку воли. Она была убеждена, что Эллис убил миссис Уилер. А это значит, что в случае ареста их приговорят к смертной казни. Эта мысль ошеломила, превратила ее в автомат. Она не только боялась Эллиса, но, как ни странно, испытывала к нему слепое доверие, чувствуя, что только он поможет ей выйти из ужасной ситуации.

Пока поезд выбирался из бесконечных лондонских предместий, Эллис ясно осознал, как ему необходима девушка, если он хочет спасти свою шкуру. Внешность ее настолько ординарна, что никто не узнает ее по газетным описаниям, — он коснулся рукой ненавистного шрама, — она станет его голосом, его правой рукой. Он совершенно верно поступил, когда помог ей скрыться от дамы с сумочкой, когда накормил ее. Теперь она — его должник, теперь настала ее очередь помогать ему.

Все это он изложил Грейс.

Она смотрела на него опасливо и растерянно, читая по губам.

— Вы не должны были ее убивать (единственное, что она могла вымолвить, преследуемая картиной лежавшей на полу окровавленной миссис Уилер). Зачем вы это сделали?.. — Она заломила руки. — Надо было только отдать ей деньги…

Эллис нетерпеливо передернул плечами, глядя в окно. Он понимал, что правда на ее стороне, но не мог объяснить, почему он не в состоянии сдерживать свои преступные инстинкты.

Поезд пересекал зеленые пастбища, и Эллису припомнилась площадка для гольфа в Тейлхеме, совсем близко от станции, где он часто развлекался, наблюдая за игроками. В соседнем лесу он находил мячики, которые они теряли на линии седьмой лунки. И внезапно Эллис решил заночевать здесь. Они устроятся в клубе, и, возможно, девушка найдет для себя одежду в женской раздевалке.

Воспрянув от такой перспективы, он наклонился и слегка дотронулся до колена Грейс. Она, покраснев, отдернула ногу.

— Я найду вам одежду, и никто не сможет вас узнать.

Она смотрела умоляюще, сцепив пальцы.

— Ну, успокойтесь, — он внезапно разозлился. — Вы в капкане. И я тоже. Мы оба. И если мы не будем держаться друг друга, то пропадем.

Через несколько минут поезд остановился в Тейлхеме, неподалеку от площадки для гольфа.

— Идем! — скомандовал Эллис, открывая двери. — И побыстрее.

Он знал, что небезопасно покидать поезд в таком уединенном месте. Их легко запомнить, но этого риска можно и избежать. Если они останутся незамеченными, то день-другой полной безопасности у них в кармане.

Они заспешили к выходу. Контролера не оказалось на месте. Эллис заметил объявление, предлагавшее пассажирам предъявлять их билеты в кассу. Какой-то игрок в гольф с полным рюкзаком тарабанил в застекленное окошечко, не отрывая глаз от поезда.

На первый случай повезло, подумалось Эллису. Никто их не видел, они не предъявили билеты.

Тропинка в эту пору тонула в тумане. Они выбрались на крутой склон дороги, которая вела к спортивному клубу. На холме он увидел небольшой приземистый дом, как раз напротив восемнадцатой площадки. В окне вспыхнул и тотчас же погас огонек.

Эллис подал знак девушке, и оба притаились в кустах, окаймлявших дорогу. Грейс испуганно хныкала, к тому же Эллис довольно грубо потянул ее за руку:

— Молчи, маленькая дуреха, кто-то идет!

Они присели, затаив дыхание. Вскоре мимо них прошагал высокий молодой человек. Спортивная шапочка его была сдвинута на затылок, лицо румяное, свежее. Он тихо насвистывал. Эллис заметил у него под мышкой вечернюю газету.

Когда он удалился, они направились к клубу.

— Оставайтесь тут! — приказал Эллис (его обращение к Грейс пока не обрело стабильности, и он опять перешел на «вы»). — Будьте внимательны! Немедленно предупредите меня, если кто-то появится. Я попытаюсь забраться в здание. — Он схватил ее руку и сжал. — Никаких шуток! Не трогайтесь с места. Если попробуете сбежать, то пожалеете об этом.

Эллис оставил ее в кустах и осторожно обошел дом, изучая темные комнаты. Там, судя по всему, никого не было.

Он попробовал открыть входные двери, парадную и черного хода. Обе были заперты. Тогда он выбрал окно, разбил стекло камнем и, просунув руку, открыл задвижку изнутри. Затем забрался на подоконник, прыгнул в комнату и сразу направился к входной двери, она оказалась на засове, что облегчило его задачу. Открыв дверь, Эллис быстро вернулся на место, где покинул Грейс. Но ее там не оказалось. Это поразило его как гром среди ясного неба.

Холодея, он озирался вокруг. Глаза его хищно блестели, рот приоткрылся. Грейс не успела уйти далеко. Она не могла вернуться на вокзал. Он присмотрелся к песчаной почве и заметил ее следы. Вероятно, она побежала к маленькому лесочку, где он нередко играл ребенком. Посмотрев в ту сторону, Эллис вдруг увидел ее темный удалявшийся силуэт.

Он бросился вслед за девушкой и, пересекая спортивную площадку с подстриженной травой, почувствовал, как его захлестывает волна бешеной ярости. Неукротимая страсть убийцы вытесняла всякие доводы разума. Ему просто необходимо было поймать ее, избить, истоптать ногами, заставить страдать. Раза два он порывался ее окликнуть, но, вспомнив о ее глухоте, удержался от крика. Его озадачила ее резвость. Большинство девушек не умеет бегать, а эта кретинка неслась как на крыльях.

Не пробежал он и сотни метров, как перехватило дыхание. Дважды он споткнулся. Ощущение своей физической слабости только увеличило его ярость. Его душила злость: «Она мне заплатит за все, она пожалеет, что попыталась оставить меня в дураках!»

Он бежал стиснув зубы, прижав локти к бокам. Вряд ли ему догнать девушку: как ни старался, а бежать быстрее, чем она, он не мог.

Внезапно Грейс оглянулась через плечо и заметила погоню. Она вскинула вверх руки, крутнулась на месте, потеряв ориентацию. Подстегнутый ее жалобным криком, Эллис прибавил ходу, и ему удалось значительно сократить расстояние. Не больше тридцати метров оставалось между ними, он уже уверовал в свою победу. Желание схватить ее, ударить, доказать, что он не из тех, кого можно обвести вокруг пальца, раздувало его ноздри, возбуждало злобную мстительность. Но девушка рванула с новой силой, теперь казалось, что она вовсе не касается земли. Эллис пришел в ярость, увидев, что расстояние между ними снова возросло.

Сердце колотилось где-то в висках, дыхание прерывалось… Легкие, казалось, вот-вот лопнут. Он уже ничего не видел, бежал без удержу, охваченный безумным желанием догнать Грейс. И вдруг он оказался в пустоте. Нога не нашла точки опоры. Вскрикнув от изумления, Эллис упал головой вперед в глубокий ров, прокопанный поперек дороги.

Удар был настолько сильным, что ноги подломились под тяжестью тела. Оглушенный падением, он потерял на какой-то миг сознание, но страшная боль в правой ноге вырвала из него стон. Он глубоко вздохнул, попробовал сесть, но боль не позволила. Напуганный, он оцепенел, лоб покрылся испариной. Эллис лежал, восстанавливая дыхание и подавляя страх. Он ощупал правую ногу. Она согнулась под таким странным углом, что Эллис понял: это перелом. Его охватило отчаяние. Ничего не поделаешь! Он погиб, попал в западню, как заяц, утратил подвижность, обречен тупо ждать, пока кто-то придет на помощь… Грубые ругательства сыпались с его языка сперва по-английски, потом по-немецки. Гнев исказил лицо, глаза безумно блестели, вены на шее вздулись, словно веревки.

Через несколько минут его бешенство улеглось, Эллис вернул себе хладнокровие. Кое-как он уселся и осторожно ощупал ногу. Она уже опухла, прикосновение к ней было болезненным. А ведь это только начало! Паника охватила его при мысли, что придется провести ночь в этой яме, чувствуя лишь нарастающую боль. Он стал звать на помощь, согласный уже на арест, лишь бы не оставаться в яме, в безнадежности.

Его стенания, разносимые ветром, таяли в пространстве, их никто не слышал.

Он взялся за ногу, попытался ее выпрямить. От пронзительной боли, похожей на внезапный удар, Эллис зарычал. Он откинулся к стенке рва, ужас и страдание вызвали у него тошноту. Обессиленный, покрытый холодным потом, он погружался в сумеречный мрак.

— Вы ранены? — внезапно окликнула его Грейс.

Он услыхал ее голос и не сразу поверил в ее возвращение. Напрягая силы, чтобы не потерять сознание, он поднял голову и увидел ее силуэт на краю рва, на фоне вечернего неба. Взволнованный, ошеломленный тем, что он уже не один, что она поможет ему, Эллис подумал было, что бредит. Когда она спрыгнула к нему в ров, он схватил ее за руки и притянул к себе.

— Не оставляйте меня! — молил он, настолько потрясенный, что начисто забыл о бесполезности своих слов; девушка не могла «прочитать» их в сумерках. — Я сломал ногу. Вы должны мне помочь. Я накормил вас, я спас вас от той женщины… Вы не можете бросить меня здесь… Они меня схватят! — Эллис цеплялся за ее руки. — Если вы не поможете мне, я скажу им, что это вы убили миссис Уилер.

Глава 5

Поднялся ветер. Обложные тучи затянули небо, скрыли звезды и месяц. Примерно после десяти заморосило.

На дне ямы Эллис проклинал дождь. После первых капель в ров обрушились настоящие водяные смерчи, подгоняемые ветром. Земля сразу намокла.

Он не должен был отпускать Грейс. Наверняка она спряталась от ливня, бросив его на произвол судьбы, хотя вела она себя спокойно и мягко, заботясь о его сломанной ноге. Изменилось поведение, что вконец сбило с толку измученного болью Эллиса. Теперь, когда он зависел от Грейс, она, кажется, совсем перестала его бояться и, вместо того чтобы поиздеваться над Эллисом и бросить его, как поступил бы он на ее месте, сделала все, чтобы устроить его поудобней, и обращалась с его ногой так ловко, что он почти не чувствовал боли.

— Пойду в клуб, — сказала она. — Быть может, найду там лубок.

Он поинтересовался, откуда она так хорошо разбирается в переломах, и Грейс объяснила, что работала санитаркой, имеет диплом нестроевой службы.

Эллис неохотно отпустил ее, понимая, что не сможет долго оставаться во рву и что ему предстоит выбраться из него и каким-то образом переместиться к лесу. Сейчас он об этом не думал: страх боли его парализовал. Но, быть может, с лубком и забинтованной ногой он попробует передвигаться.

Грейс ушла. Прислушиваясь, как быстро отдаляются ее легкие шаги, Эллис снова потерял к ней доверие, снова ощутил отчаяние одиночества. Она не вернется. Он плохо с ней обращался, и она не так глупа, чтобы прийти снова. На ее месте он бы не колебался. От бессилия он дубасил землю кулаками.

Теперь траншея была холодной и мокрой, ледяной дождь заливал его пылающее лицо: какая гнусная страна!

Время тянулось бесконечно. Свои наручные часы он спрятал в бумажник. Вытащил их: прошло всего двадцать минут, как ушла Грейс. Двадцать минут! Что она делает? Думает ли возвращаться? Он попробовал приподняться, чтобы выглянуть из рва, но от боли тут же присел. Он видел только темное, хмурое небо; дождь сеялся ему на лицо, стекал за воротник.

Новый звук нарушил тишину: шум поезда, который приближался, постукивая по рельсам. Он замедлил ход и остановился на станции. Эллис немедленно представил Грейс на перроне: вот она поднимается в вагон, занимает место в купе. Он видит ее взволнованное бледное лицо, вот она смотрит в окно, чтобы убедиться, что никто не следит за ней. Поезд трогается с места… Он так ясно представил все это, что в бессильной ярости вонзил ногти в землю, пытаясь приподняться.

Уже издалека донесся тревожный гудок поезда, набиравшего скорость. Эллис задумался о тех приготовлениях, которые сопровождают казнь через повешение. На него напал озноб, он поднес руку к горлу.

Всякая надежда уже умерла, когда послышались шаги Грейс. Свет электрического фонарика замигал на краю рва.

— Погаси, дура! — зло крикнул он.

Да она просто сумасшедшая — притащить фонарь, чтобы их обнаружили! Но она не услышала. Когда Грейс подсела к нему, он резко выхватил и отшвырнул фонарик.

— Не делайте этого, — спокойно произнесла она, поднимая фонарь и устраиваясь подле Эллиса на мокрой земле. — Никто нас не увидит. Свет необходим: ночь темная и очень скользко.

Фонарик слабо освещал траншею, он увидел почерневший от дождя песок, свою согнутую ногу, мокрые брюки и девушку, также промокшую до нитки. Вода сбегала с ее волос, превратив их в крысиные хвостики, а предмет на ее голове уже не имел определенного названия.

— Я попробую помочь вашей ноге.

Грейс принесла большой чемодан и два пестрых пляжных зонтика. Хотя она и выглядела утомленной, но казалась уравновешенной и деловой, ее присутствие успокаивало.

— Вот чего нам недоставало — зонтиков! — Она раскрыла один.

Бессознательно Грейс перешла на беззаботно игривый тон, свойственный медицинским сестрам, когда они ухаживают за больными.

Эллис поднял голову и посмотрел на нее. А она не глупа! Он конечно же и не подумал бы искать зонты.

Им удалось полностью перекрыть траншею с помощью двух зонтиков, образовавших ярко раскрашенную крышу. Эллис почувствовал облегчение, когда дождь над его головой прекратился. Забыв о пасмурном небе, он переживал нечто похожее на волнение.

Открыв чемодан, Грейс извлекла два больших водонепроницаемых одеяла и расстелила их на влажной земле.

— Постарайтесь перелезть на них. А то еще схватите ревматизм.

— Лучше позаботьтесь о моей ноге. — Эллису не терпелось. — Плевать на ревматизм. Не думаете ли вы, что я намерен провести здесь всю ночь?

Поскольку Грейс разбирала чемодан, она не слышала, что он говорит. Охваченный злостью, он хотел дотянуться до нее, но не смог и должен был ожидать в неподвижности и с ненавистью в сердце, пока она повернется к нему.

— Разве вы сможете сами передвигаться? — ответила она вопросом на вопрос.

Грейс наклонилась над ним. Эллис вдыхал запах мокрой фланелевой юбки, капли падали ему на лицо с маленького цветка, приколотого к ее бесформенному головному убору.

Он ухватил ее за руку и потряс.

— Моя нога! — крикнул он. — Займитесь моей ногой! Черт с ним, с этим дождем!

Она, очевидно, не смотрела на его губы, потому что промолвила спокойно:

— Поднимитесь. Я подержу вашу ногу, пока вы переберетесь на одеяло.

Он хотел возразить, доказать, что ему чихать на простуду, но силы вдруг покинули его. Он почувствовал себя так плохо, что не в состоянии был не подчиниться, в душе проклиная ее услужливость. Ему удалось устроиться на одеяле. Грейс проявляла исключительное умение, она осторожно поддерживала его ногу, угадывая малейшее движение, так что его страдания оказались минимальными. Только когда он вытянулся на одеяле, покрывшись испариной, его вырвало. Увидев, какой он бледный и потный, Грейс положила ему на плечо свою маленькую загорелую и крепкую руку.

— Я принесла спиртное, — сказала она, наклоняясь над чемоданом.

Ему нравилась изящная линия ее спины, совершенные очертания стройных ног. «Какая жалость, что у нее такое невыразительное лицо, — подумалось Эллису. — А тело прекрасно». На мгновение в нем вспыхнуло желание, но пронзительная боль немедленно напомнила о себе.

Склонившись над ним, приподняв его голову рукой, она поднесла стаканчик коньяка:

— Пейте!

Это было отлично. Он ощутил, как побежало по телу благодатное тепло, коньяк подавил тошноту, придал ему мужества.

Когда Грейс стаскивала с него обувь, он вдруг забеспокоился, чистые ли у него ноги. Едва ли не впервые со времени детства он почувствовал стыд. Обескураженный, он попытался остановить Грейс, но не смог до нее дотянуться. Лежал неподвижно, глядя на разноцветные зонтики, и набухал злостью и несправедливой ненавистью. Эллис не простит ее за свои унижения. А Грейс стянула с него ботинки, носки и принялась расстегивать брюки.

Схватив ее за руку и сжав запястья, он пытался испепелить ее гневными взглядами.

— Не прикасайтесь ко мне! Какая вас муха укусила?

Вид у него был встревоженный, даже испуганный.

— Ну, успокойтесь, — мягко сказала Грейс. — Надо снять брюки, чтобы осмотреть ногу… Я работала раньше медсестрой… или почти…

— Оставьте меня, — пробормотал Эллис, сердясь на свое замешательство. Он даже порозовел. Он подумал о своих худых волосатых ногах и не хотел, чтобы девушка видела их. — Я запрещаю вам раздевать меня.

Но она настаивала с деликатным упорством. И у него больше не было сил ей препятствовать. Грейс высвободилась из его рук, он лежал молча, с закрытыми глазами, гневно стиснув губы.

Осторожно стягивая брюки, она нечаянно задела его ногу. Боль пронзила Эллиса, и у него вырвался крик. Он грубо выругался, но она не услышала. Ему хотелось ударить ее ногой, причинить такую же боль, но он боялся неосторожным движением усилить собственное страдание.

Приподняв голову, он смотрел на нее злыми глазами. Грейс вытащила плед из чемодана и накрыла им здоровую ногу. От тепла ему стало лучше. При свете фонаря Грейс осматривала сломанную ногу. На белой, покрытой жесткими волосами коже смуглая рука выглядела очень привлекательно.

— Перелом как раз под коленом, — сообщила девушка. — Думаю, что справлюсь.

В обращенных к нему широко раскрытых глазах светилось сочувствие.

— Вам будет больно.

— Делайте быстро. Я выдержу. Что я, по-вашему, тряпка?

Но еще до того, как Грейс прикоснулась к колену, он покрылся каплями пота. А когда рука ее задержалась на опухоли, он весь напрягся, кусая губы, сжав кулаки.

Догадываясь, что он боится боли, Грейс влила в него полный стаканчик коньяка.

— Попробуйте выдержать, — попросила она. — Старайтесь не отбиваться. Я хочу поставить кость на место.

— Ну, делай быстрее, проклятая шлюха! Не тяни! Пошевеливайся!

Но она, склонившись над чемоданом, не слыхала грубостей. Он задыхался от желания пнуть ее в стройные бедра, придумать какое-нибудь позорное наказание. Он хотел бы переложить на нее ответственность за свою собственную трусость, которой стыдился.

Грейс вытащила из чемодана лубки и бинт. «Ей-богу, она запаслась всем необходимым! Это как сундучок фокусника», — подумалось ему.

— Я нашла пакет неотложной помощи, — объяснила она. — Там, в клубе, у них все есть. Если бы кто-нибудь мне помог, вас можно было бы там устроить.

— Ну, кончайте. — Эллис зажмурился.

Он не ожидал такой страшной боли. Секунду или две лежал без движения, в то время как рука Грейс ощупывала сломанную конечность. Затем боль наэлектризовала его вены, распространяясь по телу волнами, сухим жаром наполняя рот. От подступившей слабости пот заливал ему лицо. Вцепившись пальцами в одеяло, он напрягся, как струна.

Отдаленный голос произнес: «Все в порядке!» — и тут произошло что-то чудовищное, боль стала невероятной. Ну, это уже чересчур. Он зарычал, пытаясь сесть, отбиваясь наотмашь, вслепую. Боль не исчезала, этот бешеный укус выворачивал ему нервы. И вдруг Эллис ощутил, как содержимое его желудка выливается через рот, и ему показалось, что он тонет.

Несмотря на ядовитую горечь, заполнившую глотку, он явственно расслышал сухое клацанье, которое произвели два сведенных вместе обломка разбитой кости.

Он потерял сознание от боли и ужаса перед мраком. Слабо цепляясь за пустоту, проваливаясь в бездну, он еще раз вскрикнул и погрузился в небытие.

Когда он пришел в себя, то заметил отблеск света на зонтиках, почувствовал глухую боль в ноге, рвотный запах и горький вкус во рту. Эллис подал голос, как ребенок, переживший кошмар.

Крепкая прохладная рука держала его руку. Это подбодрило его. Грейс что-то говорила, но у него не было сил ее слушать. Хорошо уже то, что она рядом, совсем близко, что она не бросила его одного под дождем и ветром.

Грейс держала его руку, пока им не овладел сон.

Глава 6

Около пяти утра дождь прекратился, заиграли первые косые лучи солнца. Воздух был свежий; легкий ветерок разогнал туман, местами уже просвечивали синие проталины неба.

Замерзнув, Эллис натянул одеяло до подбородка. Его разбудил свет, проникавший сквозь зонтики. Какое-то время он вспоминал, где он, что делает в этой дыре. Потом рука его потянулась к ноге, и его передернуло. Голова казалась совершенно пустой, во рту пересохло, губы сводило судорогой. Память о ночных приключениях медленно возвращалась к нему, он сел, сердце билось неровными толчками. Но присутствие Грейс, спавшей у его ног, успокоило. «Она не убежала от меня», — подумал он, разглядывая девушку. Впервые он смотрел на нее не как на докучливую глухую, от которой должен поскорее избавиться, но как на женщину, чья судьба теперь связана с его собственной жизнью. Он не мог не удивиться, открыв в ней неожиданные достоинства. Не такая уж она серость, как ему представлялось. Встретилась она с ним при самых скверных обстоятельствах, голодной и грязной, без макияжа, с растрепанными волосами, в ужасной одежде, но теперь, вглядываясь, Эллис отметил, что у нее ровный нос, красивый контур подбородка, нежные и чувственные губы. Конечно, ей не хватало стиля, но ведь и сам он сейчас не в лучшей форме! Ну и парочка! Изменник, сын убийцы, скрывающийся от законного правосудия, которое грозит смертью, и воровка, только что покинувшая тюрьму. «Два сапога — пара», — горько усмехнулся он, продолжая изучать черты своей спутницы, неясно взволнованный этим зрелищем. «Что-то можно придумать… Немного денег, разумное руководство — и она будет на высоте». Во всяком случае, Грейс оказалась чрезвычайно полезной. Она справилась с его ногой, и он был убежден, что удачно. Она устроила ему удобный ночлег и всякий раз, когда он просыпался этой бесконечной ночью, успокаивала его.

Отгоняя от себя вредную сентиментальность, Эллис возвращался к обычной активности. Надо воспользоваться ее присутствием и разработать план действий. Он вынул часы. Они показывали двадцать минут шестого.

Он протянул руку и коснулся девушки. Она сразу проснулась, широко раскрыв глаза и подняв голову от чемодана, служившего ей подушкой, в ее лице он не заметил выражения растерянности, которое появляется у большинства людей при внезапном пробуждении. Она вскочила мгновенно и резко.

— Необходимо срочно убираться отсюда, — сухо сказал Эллис. — Уже почти половина шестого.

Она потерла глаза, потянулась.

— А как нога? — и начала снимать зонтики.

— Ничего, — ответил он, проводя рукой по лицу. Эллиса беспокоила слишком легкая голова. Да и пустой желудок. — Я голоден, — добавил он, хотя есть ему не хотелось.

Грейс задумалась:

— Надо сообразить что-нибудь… Я тоже проголодалась. — Она взглянула в сторону клуба. — Быть может, там найду и что-нибудь съедобное, — произнесла вполголоса. Потом взяла одеяло, в которое заворачивалась ночью, вытрясла его и свернула. — Еще пригодится нам, как и другие вещи.

— Надо вылезти из этой ямы, — повторил Эллис. — Помогите мне. Я не могу оставаться здесь днем.

Но она смотрела в другую сторону и не знала, что он говорит. Разозлившись, он хотел дать ей пинка под зад здоровой ногой, но не достал.

— Я быстренько вернусь, — бросила она, выпрыгивая из траншеи.

— Куда же вы? Вернитесь! — завопил Эллис, он боялся ее отпускать и силился приподняться, в то время как она удалялась, слишком погруженная в неотложные заботы.

В гневе он принялся ее проклинать, бранить свою ногу, потом замолк, понимая всю бесполезность ругани. Он полностью зависел от Грейс. Она знала масштаб опасности и казалась уверенной. Ну что ж, пускай выкручивается.

Лежа на спине, он следил за белыми облачками, лениво плывшими над головой. Он испытывал ранее незнакомое ощущение: кто-то действовал за него, тогда как прежде он всегда боролся сам. Однако в нынешней ситуации новый опыт не был таким уж неприятным, тем более что чувствовал он себя неподъемным и апатичным, глухая боль в ноге истощала силы. «Если она наделает глупостей, — размышлял он в каком-то оцепенении, — возьму дело в свои руки… А пока что дам ей шанс…»

Он забылся в горячечном полусне. Его лихорадило, было странное ощущение, будто язык стал слишком большим, не помещался во рту. Наверное, у него температура. Ничего удивительного: одежда до сих пор мокрая, а земля в траншее совсем раскисла, невзирая на зонты и водонепроницаемые одеяла. Он перестал поглядывать на часы. «Интересно, — туго соображал он, — до какой степени можно доверять этой девке? Все-таки я, видно, заболел, потому что теряю ясность мысли…» Он больше не мог сосредоточиться, заставить себя быть настороже, его тянуло только в сон, он воображал себя в полной безопасности.

Убаюканный солнцем и шорохом ветра в кустах, он погрузился в неспокойный сон, потом очнулся и снова заснул. Вдруг встрепенулся, подстегнутый неудержимой тревогой. Лихорадочно схватил часы: было пять минут седьмого. Где она могла быть?

Испугалась, дала стрекача? А если ее ненароком застукали в клубе?.. С неимоверным усилием, мучительно страдая, он подтянулся по стенке, перенося тяжесть тела на здоровую ногу. Придерживаясь за борт траншеи, оглядел прилегающую территорию.

Вдали вырисовывалось здание клуба. Не двигаясь, сам не свой от мучений и беспокойства, он заметил наконец девушку и вздохнул с облегчением.

Эллис решил оставаться на ногах до ее прихода, зная, что если снова ляжет, то больше не в состоянии будет подняться. Боль выкручивала ногу, разливалась по всему телу. Он явственно слышал, как клокочут его артерии, и ему становилось дурно. Но он цеплялся за короткие травяные кустики, росшие на краю рва, и стоял.

Увидев голову и плечи Эллиса, выступавшие над траншеей, Грейс перешла на бег. Она несла чемодан и, кажется, тянула еще что-то за собой на веревке, привязанной к запястью.

— Но вам же нельзя! — воскликнула она, подбегая и переводя дыхание. — Вы не должны были подниматься!

— Помогите мне выбраться! — запальчиво сказал Эллис. — Я на пределе сил. Дайте мне руку!

Грейс наклонилась, ухватила его за руку и потянула. Очень медленно, раздираемый болью, выползал он из рва. С криком, руганью, с обильным потом на лице, прикусив зубами нижнюю губу, он повалился на траву, едва дыша. Голова сильно кружилась, все виделось как в тумане. Он старался помочь девушке, когда она стягивала его с травы; но усилие оказалось тщетным. Боль в ноге резко отдавалась во всем теле и извергала из него очередную порцию брани. Потом он упал навзничь на что-то мягкое и снова забылся, равнодушный к своей грядущей доле.

Под его голову проскользнула знакомая, крепкая и прохладная рука, чье благотворное воздействие Эллис уже не раз ощущал.

— Все в порядке, — сказал голос девушки. — Выпейте вот это. Вам станет легче.

Какой блаженство — чай!

Он открыл глаза, девичье лицо было совсем близко. Расширенные в тревоге зрачки, напряженное выражение. Она поднесла чашку к его губам. Он слегка приподнял голову, сделал глоток: чай был крепкий и сладкий. Он освежил пересохший рот, слегка взбодрил. Он допил чай, вздохнул, вытянулся:

— Хорошо!

Незаметно рассеивался утренний туман, и Эллис впитывал нежное тепло солнечных лучей. Он заметил, что лежит на носилках, а под головой у него одеяло.

— Я принесла еду, — сообщила Грейс, — но сначала, наверное, нам лучше перебраться в лес. Я нашла веревку, чтобы тащить носилки.

«Гениальная идея, — подумал Эллис. — Эта девушка очень предусмотрительна».

Он боялся навсегда остаться с искалеченной ногой, переползая большое расстояние. Но он забыл, что до леса отсюда каких-нибудь три сотни метров.

Закончив приготовления, Грейс намотала веревку на руки и попробовала тянуть. Носилки не сдвинулись. Спина ее изогнулась дугой, ноги увязали в сырой земле. Напрасно она тужилась изо всех сил — носилки оставались на месте.

— Ну, тяните же! — командовал Эллис. — Попробуйте с разбега!

Тяжело дыша, выбиваясь из сил, Грейс вытянула Эллиса на площадку для гольфа. По стриженой траве носилки везти было легче. Но внезапно Грейс осела на землю, лицо ее стало мертвенно-бледным, дыхание прерывалось. Эллис понимал, что она страшно истощена, и, нетерпеливо передернув плечами, ждал, пока девушка придет в себя.

Через несколько минут она пришла в себя и пригладила волосы рукой.

— Я должна немного посидеть. Еще рано. Я не смогу тащить, если не отдохну.

Она достала пакет, завернутый в салфетку, и устроилась рядом с Эллисом.

— Вы, конечно, проголодались. — Она подала ему сандвич. — Хлеб немного черствый, но есть можно.

Не заботясь о том, что останется для нее, Эллис выхватил сандвич из ее рук и жадно вонзил в него зубы. Но тут же почувствовал страшное отвращение к еде, кусок остался во рту сухим, он не смог его проглотить. Эллис уронил сандвич в траву и, отвернувшись, выплюнул все, что откусил. Он снова откинулся на носилки, измученный и встревоженный. Теперь уже Эллис не сомневался, что болен, и с беспокойством смотрел на Грейс, желая убедиться, что ей понятна вся серьезность его положения.

Во взгляде девушки светился вопрос.

— Не обращайте внимания. — Он усмехнулся. — У меня лихорадка. Лучше воздерживаться от еды.

И он посмотрел в сторону маленького леса, пытаясь угадать, не бросит ли его Грейс на полдороге.

— Ну, ничего, — отозвалась она голосом, в котором звучала неуверенность. — Это естественное состояние при лихорадке. Не беда.

Пережевывая свой сандвич, она скользила взглядом по мягко очерченным холмам, тянувшимся до горизонта. Лицо ее сохраняло выражение такого невозмутимого спокойствия, что в Эллисе закипело раздражение.

Он легонько ударил ее по руке.

— Они пустятся в погоню за нами, — произнес он, когда девушка оглянулась.

— Еще есть время, — ответила она. — Мы двинемся, как только я отдохну. Никто сюда не придет раньше девяти. Так что два часа у нас в запасе…

— Вам легко говорить. — Эллис пытался подавить вспышку ярости. — В случае чего вы удерете, а я пришит к месту.

— Все обойдется. — Она говорила мягко, убедительно. — Мы найдем тайничок в лесу. Или устроим его. Я не собираюсь спасаться одна… — Она посмотрела ему в глаза. — Вы помогли мне… накормили. Самое малое, что я могу сделать, — это остаться возле вас, хоть вы и были не слишком любезны со мной.

— Ну ладно, идем! — резко бросил Эллис. — Вы уже отдохнули. Подъем!

Она послушно подобрала веревку и продолжила свой тяжкий труд, спотыкаясь, падая и задыхаясь. Даже на легком склоне носилки двигались еле-еле.

Но путь к лесу понемногу сокращался. Наконец они достигли затененной зоны первых деревьев. Грейс рухнула на землю, не в состоянии поднять голову. Легкие ее готовы были разорваться. Понимая, что она действительно выложилась до конца, Эллис не стал ее больше подгонять.

— Я заболел… — пробормотал он. — У меня горячка. Оставьте меня, уходите, выпутывайтесь сами… Думайте о своем спасении.

Он почувствовал на своем лбу свежее прикосновение маленькой крепкой руки.

— Мы погибли, если вы позовете врача, — добавил Эллис. — Усекли? Придется вам выкручиваться самой. А я, прежде чем меня возьмут, предпочту умереть.

— Вы не умрете.

Голос ее долетал откуда-то издалека, как из противоположного конца туннеля.

— Я не дам вам умереть!

Лицо Эллиса скривилось в злой усмешке, и он закрыл глаза.

Глава 7

«Выпутывайтесь сами», — сказал Эллис, и Грейс без колебаний приняла на себя ответственность за их будущее.

Что-то в характере этого человека заставляло подчиняться ему, производило на нее впечатление. Она знала, что он не похож на других. При всей своей грубости, своих капризах, вечно злом и недовольном лице, в этом жалком отрепье, он казался ей особенным. Властность отличала его от массы и выявляла в нем одного из тех, кто господствует в обществе, кто всегда вызывал у нее преклонение, смешанное со страхом. Его внезапное падение, нетерпимость к страданиям, его нынешнее положение пробуждали в ней сочувствие, — она считала, что обязана оставаться с ним, потому что была его должником: он помог ей, пришла пора его отблагодарить. Грейс понимала, что на ее месте он бы не испытывал ни малейшего сочувствия к ней. Ну и пусть! Никто и никогда не относился к ней хорошо, к этому сводился весь ее жизненный опыт.

В семнадцать лет ее мать, ведя разгульный образ жизни, забеременела. Она вышла замуж за Джорджа Кларка, на двадцать лет старше ее, который не был отцом ребенка. Зная об этом, Кларк не заботился о семье. Мать возненавидела Грейс и через десять лет бежала с букмекером. Гнев Кларка обрушился на ненавистного ребенка. Кое-как Грейс вела домашнее хозяйство и даже посещала школу, живя в постоянном страхе перед отцом, который часто бил ее.

С шестнадцати лет Грейс работала по соседству с домом машинисткой у владельца типографии. Хотя Кларк ее больше не бил, она все равно очень боялась его, он запрещал ей любые развлечения. В восемнадцатилетнем возрасте она зарабатывала два фунта в неделю на должности секретаря-стенографистки у эксперта-экономиста. С объявлением войны Грейс, не посоветовавшись с приемным отцом, записалась санитаркой в женский вспомогательный корпус королевских военно-воздушных сил.

Это заявление о независимости вопреки ожиданиям очень понравилось Кларку, горячему патриоту. Он внезапно проникся гордостью за свою дочь. И Грейс, лишенная в детстве отцовского внимания, забыла о прежних несчастьях.

К тому же он перенес тяжелый сердечный приступ, и врачи предупредили, что следующий может оказаться фатальным. Болея, он писал Грейс жалобные письма, умоляя вернуться, чтобы ухаживать за ним. Она получила отпуск на семь дней и нашла отца в постели, едва живого. Естественно, при нем ей пришлось выполнять обязанности санитарки, пока не истек ее отпуск. Продлить его отказались, и, уступая отцовским просьбам, она не вернулась в женский вспомогательный корпус королевских военно-воздушных сил. Полиция, явившись с обыском, не нашла девушку, потому что отец ее прятал, но такое положение удручало Грейс. Всякий раз, когда она умоляла Кларка отпустить ее, он в гневе угрожал избить ее, как в детстве.

Потом как-то ночью во время фашистского налета в их дом попала бомба. Кларк погиб, а Грейс взрывом отбросило на другую сторону улицы. Она очутилась в больнице: у нее лопнули барабанные перепонки. И теперь от враждебного мира, в котором она прожила девятнадцать лет, ее надежно отделила глухая стена.

Грейс имитировала утрату памяти. Бомбардировка принесла многим несчастье на ее улице, и она могла скрывать правду о себе.

Девушку направили в учебный центр, где она научилась понимать собеседников по губам. Власти пытались установить ее личность, но Грейс сбежала сразу же, как только выздоровела. Она боялась, что будет разоблачено ее дезертирство.

Голод подтолкнул ее к воровству. Девушку арестовали, но на первый раз отпустили, хотя досье в полиции завели. Но голод снова привел ее к краже. На этот раз ее заключили в тюрьму, где она отбыла срок, и вышла на волю незадолго до встречи с Эллисом в Обществе содействия глухонемым.

Грейс не хотела думать о будущем. Эллис был мертвым грузом, с наполовину утраченным сознанием. Она взяла на себя тяжкую ношу. Теперь ей надлежало найти тайничок, надежное место, где они могли бы укрыться от полиции.

Девушка склонилась над Эллисом, потрогала его лицо. Кожа была сухой и горячей. Что-то бормоча, он отвернулся. В надежде выяснить, кто он такой, Грейс заглянула в его карманы. В личном удостоверении значилось имя Дэвида Эллиса и адрес на Рассес-Корт-Мьюс. При нем было только это удостоверение, девять шиллингов и шесть пенсов. Она обратила внимание, что белье на нем влажное, и даже грязная сорочка еще не просохла. Девушка выпрямилась, задумалась, озабоченно наморщив лоб. Следует немедленно переодеть больного, иначе не избежать ему воспаления легких. Да и сама она ходит в отсыревшей одежде. Перспектива заболеть еще и самой пугала ее.

Необходимо вернуться в клуб и раздобыть там смену одежды. С превеликим трудом удалось ей втянуть носилки с Эллисом под защиту деревьев. К ближайшей ветке для ориентира она привязала носовой платок, по которому могла бы отыскать Эллиса в случае острой необходимости.

Она коснулась его руки:

— Я иду в клуб. Постараюсь не задерживаться.

Он, кажется, не уловил смысла сказанного.

— Я скорее умру, чем они меня схватят… — бормотал он. — Запрещаю вам звать врача…

— Вы не умрете, — повторила Грейс убежденным тоном.

Она взглянула на часы, которые извлекла из бумажника Эллиса, — без четверти восемь. Надо торопиться, хоть она и была уверена, что не встретит никого раньше девяти часов. Гольф — спорт для богатых, а богатые рано не просыпаются.

Она побежала вдоль площадки, присматриваясь к местности. Никого не увидела и добежала до клуба, слегка запыхавшись, но успокоившись.

Грейс вошла в клуб через парадный вход, который оставила открытым, и направилась к дамской раздевалке в конце коридора. Осторожно отворила дверь и заглянула в комнату, маленькую и темную. Вдоль стен там выстроились деревянные шкафчики, а посреди комнаты стояли рядком умывальники.

В одном из шкафчиков нашлось то, что ей было необходимо, и она поспешно переоделась: сбросила свою юбку, сменив ее на легкую твидовую; шерстяной свитер, водонепроницаемая куртка и голубой берет дополнили ее новый гардероб. Затем она переобулась в туфельки с подковками как раз ее размера и, подойдя к зеркалу, внимательно осмотрела себя.

Что и говорить, метаморфоза была удивительная. Она стала почти красивой. Грейс, приятно возбужденная новым обликом, усмехнулась своему отражению. Сделав сверток из старой одежды, она перешла в кухню, приготовила чай, несколько бутербродов с маслом и, закусывая и запивая на ходу, повытаскивала из холодильника все, что там еще оставалось.

Чай подбодрил ее, теперь их положение рисовалось ей не в таком мрачном свете. В полиции, наверное, еще не подняли тревогу, да и вряд ли они подумают направить поиски в сторону площадки для гольфа.

Ей оставалось позаботиться об одежде для Эллиса, и она из кухни направилась в мужскую раздевалку. Та оказалась немного больше дамской, в ней было бесконечное количество секций. Грейс повезло: она нашла свитер и фланелевые брюки уже в первом шкафчике, куртку из оленьей кожи — во втором. В третьем шкафчике она взяла пару туфель, которые должны были подойти Эллису, и две пары носков.

Она аккуратно свернула всю приготовленную для Эллиса одежду, размышляя, что ему еще очень бы пригодился плащ. Обводя глазами комнату, Грейс внезапно почувствовала, как бешено прыгнуло ее сердце и на мгновение замерло. Затем заколотилось о ребра, у нее перехватило дыхание.

В противоположном углу комнаты на стуле с деревянной спинкой сидел молодой человек в бледно-желтой сорочке, желтом канареечном свитере и новеньких фланелевых брюках. Его буйная соломенная шевелюра блестела, будто смазанная медом. Лицо — несколько массивное и слегка загорелое — отличалось удивительной красотой. Сильные руки с длинными пальцами держали клюшку, и он внимательно смотрел на Грейс. Никогда в жизни ей не приводилось видеть таких зеленых глаз.

Глава 8

Застыв, как кролик перед хорьком, Грейс тупо уставилась на молодого человека. Растерянность и испуг парализовали ее.

— Не думаю, что секретарь одобрил бы присутствие дамы в этой комнате, — сказал юноша с приятной, даже очаровательной улыбкой.

Но Грейс была не в состоянии ее оценить.

— Когда он посчитает убытки, то заболеет, я убежден.

Она молчала.

— Весьма сожалею, что так напугал вас, — продолжал молодой человек.

Он поднял свою клюшку, полюбовался искристыми отблесками на металлической поверхности и медленно покрутил ее в пальцах.

— Я тоже был поражен, увидев вас. — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Не припомню, чтобы я видел вас тут. Вы новый член клуба?

— Нет.

— Именно это я и подумал. Кажется, вы покусились на брюки Уитворса. Это самый мелочный член сего мрачного заведения. Конечно, вы ничего не знали об этом, но вы совершили ошибку, взяв брюки. Он свернет вам шею из-за них. Не думаете ли вы, что лучше было бы положить их на место?

— Они мне нужны, — ответила Грейс. В глазах ее появилось выражение упрямства, отчаянной решимости.

— Бедному Уитворсу тоже, — заметил юноша, усмехаясь. — Потеря брюк очень его расстроит.

Он смотрел на нее задумчиво.

— И я готов биться об заклад, что на вас юбка Крис Тейлор. Вы не слишком тактичны, милое дитя… Крис разъярится. Она из тех женщин, которые даже мужчинам угрожают кнутом.

Он поставил свою клюшку и поднялся:

— Признаюсь, меня это интригует. Полагаю, что вы не поторопитесь отрекомендоваться?

Не произнося ни слова, Грейс отступила на несколько шагов.

— Не бойтесь ничего, заклинаю вас, — продолжал молодой человек. — Я не причиню вам зла. Думаю, что у вас много врагов. Это не очень разумно — делать неприятности другим, вы же понимаете. Люди этого не любят, к тому же существует полиция.

Он ободряюще усмехнулся:

— Это не значит, что я люблю полицию, но ее несомненно призовут, если вы будете совершать подобные глупости.

Юноша оказался высокого роста. Не меньше ста девяноста сантиметров, подумала Грейс. Он подчеркнуто не хотел к ней приближаться.

— У вас, наверное, компаньон? — спросил он безразличным тоном, задерживая взгляд на одежде, которую Грейс прижимала к себе.

Она не ответила.

Воцарилось долгое молчание. Очевидно, он не знал, как ему поступить. Грейс следила за ним, готовая в ту же секунду пуститься наутек, если он шагнет к ней. Сердце ее билось отчаянно, мозг был скован страхом.

— Думаю, что так оно и есть, — ответил он сам себе. — А кто же он?

— Нет никого, — решительно заявила она. — Я хочу это продать.

— Тогда будьте добры положить вещи на свои места. Я дам вам деньги, коль вы попали в тяжелый переплет. Ну, будьте умницей, передайте это мне.

Она неотрывно смотрела на него, не смея верить словам, которые читала по губам юноши.

— Ну, прошу вас, — повторил он. — Вы не представляете, какой шум они поднимут. Я дам вам деньги. Это величайшая глупость — иметь дело с полицией.

Она уж было поддалась уговорам, но мысль об Эллисе с его мокрой одеждой остановила ее. Если он не переоденется, то схватит пневмонию.

— Оставьте меня, — непримиримо отрезала она. — Я же ничего вам не сделала плохого. Ну и занимайтесь вашими делами!

Молодой человек нахмурился, прикусил губу. Он покраснел, пребывая в явном затруднении.

— Конечно, вы правы. Честно говоря, мне плевать на то, чем вы занимаетесь. Я не альтруист, и благополучие других мало значит для меня. Мое собственное, между прочим, тоже. Это я только вам говорю.

Он пожал плечами:

— Делайте что хотите. Я умываю руки. Но вы недооцениваете полицию. Кончится тем, что вас поймают…

Вытащив из кармана связку ключей, он открыл один из шкафчиков и взял оттуда спортивную сумку.

— Я иду. И все-таки на вашем месте я бы оставил все эти шмотки.

Он перебросил сумку через плечо и сделал несколько шагов. Грейс отступила, но он направился к выходу из раздевалки.

— Секретарь приходит в девять часов. — Молодой человек обернулся с порога. — На вашем месте я бы смылся заблаговременно. Если меня будут спрашивать, я не скажу ничего. Вы поняли?

Он улыбнулся ей на прощанье и покинул гардеробную, затворив за собой дверь.

Грейс не сдвинулась с места, убежденная, что он стоит за дверью. Прижимая к груди сверток с одеждой, она ожидала, пока так бешено не перестанет биться сердце.

Затем она увидела его в окно. Он направлялся к первой игровой площадке, с клюшкой в одной руке, другую держа в брючном кармане. Лицо его выражало скуку.

Она видела, как он выбрал и поставил мяч, как срезал его без видимых усилий: мяч легко отскочил влево, потом вернулся на правую линию. Он пошел за ним, не оглядываясь на клуб, обходя как раз ту опушку, вблизи которой Грейс оставила Эллиса.

Теперь она буквально сорвалась с места, не забыв, однако, прихватить приготовленный на кухне продуктовый пакет. Петляя, она добежала до леса, бросила на траву свои свертки. Эллис поднял на нее глаза, лишенные всякого выражения.

— Полный порядок! — выдохнула она. — Я нашла вам одежду. Как вы себя чувствуете?

Губы Эллиса образовывали слова, которых она не могла понять. У него начался бред, и говорил он по-немецки.

Она растерянно следила за движениями его губ.

— Не понимаю. — Она опустилась на колени рядом с ним. — Что вы хотите мне сказать?

Он замолчал и смежил веки, даже не пошевелившись.

Часы показывали уже половину девятого. Если она не найдет тайника в течение получаса — все пропало. Грейс сняла с ветки носовой платок, обеспокоенно взглянула на Эллиса и углубилась в лес. Густо росшие деревья, кустарник, высокий папоротник обещали надежное укрытие. Через несколько минут она вышла на поляну и остановилась, осматриваясь. Рядом лежали два огромных дерева, их корни сгнили и высохли. Расстояние между стволами превышало метр, хаотичное переплетение веток создавало естественную беседку. Грейс пролезла между стволами, ломая нижние ветки, очищая грунт от опавших листьев. У нее было так мало времени, что лучшего тайника пока и не сыскать. На первый случай вполне подходит.

Грейс выползла из-под ствола дерева, поднялась, отряхнулась. Она снова вымазалась, но заимствованная одежда оказалась более высокого качества, чем прежняя, и пыль к ней так не приставала.

Девушка вернулась к Эллису и впряглась в носилки. Они с трудом продвигались по тропинке, которая вела к поляне. Грейс не позволила себе ни минуты отдыха, хотя падала от усталости, и сама не могла понять, как ей удалось дотянуть Эллиса до нового места. Тут же она без сил рухнула на землю. Но носилки уже были в тайнике… Пролежав неизвестно сколько времени в этой сумрачной лесной берлоге, она поднялась и зажгла фонарь. Он осветил листья, мох, густой папоротник, образовав плотную естественную крышу, узловатые стволы деревьев и неподвижного Эллиса с каплями пота на лице. Он шептал что-то неразборчивое.

Она постаралась устроить его поудобнее, заставила глотнуть холодного чаю и выползла из тайника.

Солнце уже пригревало. Туфельки покрыла роса. Грейс легко шла благодаря подкованным подошвам. Она пересекла ров, где они провели ночь, и замедлила шаги, почувствовав сильное сердцебиение и облизывая пересохшие губы.

Заметив здание клуба, она остановилась, укрылась за огромной ольхой и с придирчивым вниманием огляделась вокруг.

Она увидела велосипед возле стены дома и неподалеку от первой площадки двух джентльменов среднего возраста в куртках из оленьей кожи, в каскетках, они о чем-то оживленно говорили. Один из них жестикулировал и время от времени указывал пальцем в направлении клуба.

Грейс хотелось бы знать, не обсуждают ли они кражу. Невысокий плотный человек, размахивавший руками, был явно возбужден, наверняка он рассказывал о том, что произошло.

Сердце забилось сильнее, когда она увидела полицейского. Выйдя из клуба, он присоединился к двум джентльменам. Плотный человек горячился, доказывая что-то полицейскому, тот внимательно слушал.

Через несколько минут полицейский направился вокруг клуба, уставившись взглядом в землю, будто выслеживая что-то. Внезапно он указал рукой в сторону леса.

У Грейс перехватило дыхание. Решение созрело мгновенно. Она повернулась в другую сторону и побежала вдоль холма так, чтобы ее могли видеть.

Она отдалялась от леса к второй площадке. Пробежав немного, остановилась и оглянулась. Полицейский делал ей знаки: возможно, что-то кричал, но она не слышала. Девушка оставила позади вторую площадку для гольфа и снова задержалась, чтобы оглянуться.

Полицейский мчался за ней. Он бежал широкими, равномерными шагами, вернее, прыжками. Двое игроков бросились за ним трусцой, но страж порядка намного опередил их.

Охваченная ужасом, Грейс убедилась, что полицейский бежит гораздо быстрее Эллиса. Она припустила что есть духу, бросилась наобум на зеленый простор росистой травы, уже не заботясь о направлении, в любом случае она отводила их от Эллиса.

Глава 9

Полицейский Джордж Роджерс, прижав локти к телу, откинув голову, демонстрировал спринт на траве. Он надеялся быть первым на дистанции, потому что на протяжении трех лет завоевывал кубок по бегу на сто и на тысячу метров на спортивных чемпионатах Тейлхема.

Он догонял девушку и, когда расстояние между ними сократилось, заметил, что юбка на ней очень изысканного фасона, что носила она дорогую куртку из оленьей кожи. Эффект этого открытия для мужлана был мгновенным. Его воспитали в уважении к благородным и состоятельным людям, свою жизнь он провел в деревне, где социальные отношения определялись четко. С одной стороны — владельцы земли, с другой — те, кто ее обрабатывает. По своим служебным обязанностям он имел дело только с последними; людьми благородного происхождения занимался шеф. Все это прокрутилось в голове Роджерса, и бег его заметно замедлился. Эта молодая женщина, чего доброго, может причинить ему неприятности. Джордж спрашивал себя, не совершает ли он непоправимой ошибки, избыток делового усердия способен помешать продвижению по службе. Он не сошел с дистанции, однако первоначальный его энтузиазм угасал. Грейс опережала его на несколько метров. Чем четче Роджерс осознавал возможность просчета, тем больше жаждал узреть на горизонте силуэт своего непосредственного шефа.

Он видел, как споткнулась девушка и как расстояние между ними уменьшилось; он тут же притормозил и вздохнул с облегчением, когда она снова набрала скорость. Оступившись, девушка подала Джорджу хорошую идею. Он тоже споткнулся и, неловко выбросив руки вперед, растянулся на земле, да еще и перекрутился несколько раз.

Когда к нему подбежали двое игроков (секретарь клуба и капитан команды), он сел.

— Я растянул себе щиколотку, джентльмены, — смущенно сказал Джордж. — Это скоро пройдет.

Потирая косточку, он спросил:

— Вы меня будете защищать, если это ошибка?

— Разумеется, — заявил секретарь клуба. — Ну, мой друг, побыстрее. А не то она удерет.

— Да ни за что на свете, сударь! — откликнулся Роджерс.

Теперь, когда он получил приказ, ситуация изменилась. Ответственность на нем уже не лежит, и если эта молодая дама надеется ускользнуть от него, то ее ожидает жестокое разочарование.

— Она будет в наших руках, джентльмены! Поторопитесь, за мной!

Он снова пустился по следам беглянки. Но задержка дорого обошлась Джорджу. Грейс исчезла. Слева от площадки для гольфа был холм… Роджерс устремился к нему.

Тем временем Грейс неслась без оглядки. Она каждую минуту ожидала, что тяжелая рука ухватит ее за плечо, и бежала опустив голову, прижав локти. Ей уже не хватало дыхания. Она преодолела крутой подъем, пересекла песчаные бугры и зеленое пространство, которое раскинулось за ними, едва не налетела на древко флага, потому что передвигалась уже автоматически, вслепую.

Совершенно запыхавшись, Грейс оглянулась: никого не видно. Но как знать, не появится ли полицейский в ближайшую минуту? Она продолжала бежать.

Добравшись до верхушки соседнего холма, Грейс остановилась в отчаянии. Перед ней простиралась широкая открытая местность, и красный флажок на зеленом поле, казалось, предупреждал об опасности. Она растерянно озиралась: рельеф как гладильная доска! Ей не спрятаться от полиции. Она камнем свалилась в траву, влажную от росы, ее душил приступ бессилия и усталости, ей уже было все равно.

Мужская фигура, тонкая и высокая, внезапно возникла над ней. Грейс подняла испуганный взгляд, слишком разбитая, чтобы думать о бегстве. Молодой человек в желтом свитере, со спортивной сумкой через плечо смотрел на нее, и его странные зеленые глаза были полны сочувствия.

— Не очень-то удачно вы маневрировали, сдается мне?.. Он заприметил вас, этот пинкертон?

Парализованная страхом, она лишь утвердительно кивнула.

— Какие же у вас планы? Отдаться им в руки без сопротивления?

— А что я могу поделать? — спросила она, поднимаясь.

— Не слишком много, конечно, однако я мог бы, возможно…

Юноша оглянулся через плечо. Полицейский еще не появлялся.

— Да-да… Именно так… — протянул он задумчиво, как бы разговаривая с собой. А затем оживленно и твердо продолжил: — Ничего не говорите, когда они появятся тут. Доверьтесь мне во всем. Вы глухая, не так ли?

Грейс смутилась:

— Да.

— Я так и думал. Ну ладно. Я обо всем позабочусь. — Он опять оглянулся. — Лучше, если вы будете знать, кто я. Мое имя Ричард Крейн. Я живу вон там… — Он показал рукой в сторону леса, где прятался Эллис. — Вы умеете играть в гольф?

Она отрицательно качнула головой.

— Ну, ничего, я вас научу. Это неплохой спорт. Идемте на площадку. Я буду ставить мяч на тот случай, если полицейский что-то заподозрит.

Он бросил мячик на дорожку, вытянул из сумки металлическую клюшку и, ударив ею по мячу, послал его далеко на зеленое поле.

— Кажется так просто и легко, а?.. На самом деле не так. Возьмите, попробуйте.

Он положил перед ней мячик на траву.

— Не старайтесь бить слишком сильно. Просто раскачивайте вашу клюшку, ее плоская оконечность сделает свое.

— Нет, — возразила Грейс в замешательстве. — Через минуту они будут здесь.

Уж не сумасшедший ли этот парень? Но зеленые глаза ее завораживали, и она вооружилась клюшкой, хотя и ощущала огромную слабость во всем теле.

— Станьте перед мячом, заведя свою клюшку назад, попытайтесь удержать левую руку вытянутой. Тогда вы ударите по мячу из лучшего положения клюшки, не подбрасывая вверх ее нижний конец.

Краем глаза Грейс увидела на холме полицейского. Она рванулась было отшвырнуть клюшку и дать стрекача, но, словно угадывая ее страх, Ричард положил ладонь на ее руку, прохладные, крепкие и гибкие пальцы прижали ее к рукоятке клюшки. Грейс вопросительно взглянула на юношу.

— Это ваш единственный шанс на спасение, — промолвил он. — Раскачивайте клюшку, не поднимайте головы и ударьте по мячу. Не думайте о полисмене, это моя забота.

Он посторонился, подавая Роджерсу нетерпеливые знаки, чтобы тот тоже отошел в сторону.

Больше не раздумывая, она сделала так, как объяснил ей молодой человек.

Грейс увидела, как мячик взмыл в воздух, завис там на какую-то долю секунды и упал метрах в пятидесяти на зеленое поле.

Крейн обернулся и послал сияющую улыбку Роджерсу, который стоял, разинув рот.

— Неплохо для дебютантки, а? — с гордостью спросил он. — А вы играете в гольф, Роджерс?

Ошарашенный Роджерс только таращился на игроков, бормоча, что он в гольф не играет.

— Вы не можете представить, сколько вы теряете, — непринужденно заметил Ричард. — Это чудесный спорт! — Он внимательнее пригляделся к Роджерсу, и настроение его, по-видимому, стало портиться. — А что это вы здесь делаете, Роджерс? Охотитесь на браконьеров, что ли?.. — сухо спросил он.

— Нет, сэр, — неуклюже переминался Роджерс, не сводя глаз с девушки. — На эту молодую даму, сэр!

Полисмен оборотился и показал пальцем на секретаря и капитана, которые приближались вприпрыжку:

— Эти джентльмены вам объяснят.

Ричард взял Грейс за руку.

— Интересно, чего они хотят? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Наверное, они затеяли эту кутерьму, потому что я забыл уплатить за твой вход на площадку.

И Крейн засмеялся, подчеркивая свой шутливый тон. Он казался вполне спокойным, и Грейс отчаянно старалась сохранить безразличное выражение, хотя еле держалась на дрожащих ногах. В сопровождении Роджерса оба они подошли к мужчинам. При виде Крейна те остановились в замешательстве.

— Добрый день, — дружелюбно приветствовал Ричард секретаря клуба. — Вы мне кажетесь сегодня необычайно спортивным. Позвольте вам представить мою сестру, мисс Броуэр, которая живет у меня.

— Ваша сестра? — в недоумении повторил капитан команды. — Она живет у вас?

— Не удивляйтесь, — усмехнулся Крейн. — Ведь вы не находите неудобным, что я предоставил кров своей сестре?

— Конечно нет. — Капитан команды никак не мог опомниться. «Его сестра! Ну и ну! Она такая же сестра, как я — его дедушка. Маленькая продавщица, ничтожество, вот и все. А мы теперь в затруднительном положении. Ну, он еще заплатит за свою выдумку. Интересно, поверил ли ему Уэст?»

— Джулия, — обратился Ричард к девушке, — рекомендую тебе мистера Малколма, капитана команды наших игроков, и мистера Уэста — видишь, он совершенно запыхался, — секретаря клуба. Мистера в голубом зовут Джордж Роджерс. Он играет в крикет, когда не занят преследованием кого-то из наших мирных поселян, затравивших на своей земле случайного кролика.

Грейс пыталась улыбнуться, но лицо ее словно окаменело. В плену душевной сумятицы трое мужчин молча переглянулись.

— Мисс Броуэр глухая, — спокойно продолжал Крейн. — Она читает по губам, но значение слов иногда ускользает от нее, так что она легко прощает вам странные манеры, с которыми вы ее приняли в клубе.

Секретарь Уэст был смущен, пробормотав что-то о своем удовольствии от знакомства с мисс Броуэр.

— Дело в том, что клуб ограбили, — заявил Малколм, стремясь вывести Крейна из равновесия, насколько это было возможно (каков же нахал — притащил в клуб эту куропатку!). — Вор похитил много вещей. Мы заметили мисс Броуэр на территории и, поскольку она не принадлежит к членам клуба, окликнули ее. Но она немедленно пустилась наутек, после чего мы и приказали Роджерсу поймать ее.

У Крейна от удивления брови поползли вверх.

— Вы приказали Роджерсу поймать ее? — повторил он. — Да почему, Боже правый? — Крейн поморщился. — Уж не думаете ли вы, что моя сестра замешана в позорной краже?

Малколм, адвокат по специальности, почувствовал, что продвигаться здесь следует осторожно.

— Конечно же нет, мой любезный друг! — воскликнул он, заливаясь смехом. — Но признайте, что бегство мисс Броуэр оказалось загадочным совпадением.

— Мне никогда не приходило в голову, что может показаться странным бег на площадке для гольфа, — сухо заметил Крейн. Он взглянул на Уэста. — Не могу припомнить, чтобы на этот счет в клубных правилах была специальная оговорка.

— Но будьте же объективны. — Уэст явно сдерживал раздражение. — Роджерс окликает мисс Броуэр, а она улепетывает на полной скорости. Мы ее не знаем, и потому, естественно, заподозрили…

— Я повторяю вам, что мисс Броуэр глуха, — терпеливо пояснял Крейн. — Это тяжелая тема. Она не слышала Роджерса и бежала, потому что я ее ожидал. Я обещал ей урок гольфа, а она опаздывала. Теперь вы удовлетворены или желаете продолжать эту комическую беседу?

Роджерс надумал вмешаться в разговор.

— Разумеется, сэр, — голос его звучал взволнованно, — я прекрасно понимаю происхождение нашей ошибки и надеюсь, что не причинил неприятности молодой даме… — Ему не терпелось убедиться, что Крейн не нажалуется его шефу. — Нам остается только возвратиться в клуб. Предполагаю, что злоумышленник прячется в лесу.

Грейс чуть заметно вздрогнула. Крейн, державший ее за руку, был единственным, кто это заметил.

— Бесполезно искать в лесу, — рассудительно заявил Крейн. — Думаю, я видел человека, который вас интересует. Он шел к лесу, но потом изменил маршрут и направился по дороге на станцию.

— Вы его видели, сэр?! — воскликнул Роджерс, расплывшись в широченной улыбке.

Крейн, неотрывно чувствуя на себе взгляд девушки, утвердительно кивнул:

— Скорее всего это он. Под мышкой нес большой сверток. Насколько понимаю, я должен вам его описать?

Роджерс вытянул записную книжечку и послюнявил кончик карандаша.

— Будьте так любезны, сэр!

— Это молодой человек, лет девятнадцати или около того. — Крейн ни секунды не колебался. — Высокий, брюнет, в синем костюме, коричневых ботинках. Сорочка у него зеленая, галстук черный, без шляпы. Он слегка прихрамывал. Если хорошо протереть глаза, то найти его нетрудно.

— Я их протру, сэр! — заверил Роджерс, очень довольный поворотом дела. — Немедленно иду, сердечно вам благодарен и еще раз приношу извинения за…

— Хорошо, хорошо, Роджерс, — оборвал его Крейн. — Надеюсь, вы заарканите этого негодяя!

Он обернулся к Уэсту и Малколму:

— Вы позволите нам продолжить партию?

— О, разумеется, — холодно произнес Уэст. — Вы оформите право мисс Броуэр на вход после окончания партии, не так ли?

— Постараюсь не забыть об этом, — насмешливо отозвался Крейн. — Весьма сожалею, что заставил вас напрасно пробежаться.

Он коснулся руки Грейс, и оба направились к игровой площадке под внимательными взглядами Уэста и Малколма.

Глава 10

— Он потерял сознание, — сказал Крейн, пытаясь нащупать пульс у Эллиса. — Немедленно нужен врач, по-моему, его жизнь висит на волоске.

Грейс заломила руки. Все выходило шиворот-навыворот. Эллис говорил: «Если вы приведете врача — мы пропали. Выпутывайтесь сами. Я предпочту умереть, чем быть схваченным».

Она попробовала уйти от Крейна, как только они остались наедине, но он наотрез отказался ее слушать. Крейн производил впечатление симпатичного, исполненного доброты, но твердого человека, и у нее возникла убежденность, что ее попытки избавиться от него только развлекали Крейна. Поймавшись на одном из его вопросов, Грейс вынуждена была признаться, что у нее есть сообщник и что тот заболел.

— Я это знал, — усмехнулся Крейн. — Не смотрите так трагически. Мне об этом сказала одежда, которую вы похитили. А потом, я заметил, что исчезли носилки. Так это он скрывается в лесу? Я угадал?

Растерянная, она кивнула.

— Ну, успокойтесь. Если он болен, то я, возможно, ему пригожусь.

Сама не зная почему, но Грейс поверила, что он не выдаст их полиции, да к тому же и не видела другого выхода. Вот она и привела его к месту, где спрятала Эллиса. Но теперь Крейн завел речь о докторе, а Эллис был категорически против.

— О нет! — воскликнула она. — Он бы этого не хотел. Он говорил, что я не должна приводить врача.

Крейн изучал порозовевшее лицо девушки, спрашивая себя, кем же она может быть и почему этот калека так боится врача.

— Он сейчас в таком положении, что не способен принимать решения, — заметил Ричард. — Неужели вы не понимаете? Он очень болен, ему грозит смерть.

Грейс нервно передернула плечами:

— Я ничего не могу поделать. Он не хотел. Он заставил меня пообещать. — Помолчав, Грейс добавила: — Давши слово — крепись.

— Но его жизнь в опасности, — терпеливо повторил Ричард.

— Он это знает, он говорил, что предпочел бы умереть, чем… — Она вовремя остановилась, испугавшись, что чуть-чуть не открыла их тайну.

— Чем… что?

— А! Ничего. Не имеет значения. Однако не нужно звать доктора. Я буду ухаживать за ним… Я… я не дам ему умереть.

Какое-то время Ричард, стоя на коленях, осматривал Эллиса, который так и не пришел в себя. Потом, пожав плечами, встал.

— Кто это? — спросил он неожиданно резко.

— Мой друг, — ответила она осторожно. И, чувствуя недостаточность этих слов, добавила: — Он был добр ко мне.

— Не слишком-то понятно. Кто он? Что случилось с его ногой?

— Он упал. Перелом ноги, но я поставила кости на место, — ответила Грейс и отвернулась, не произнося больше ни слова, сохраняя выражение хмурого упрямства.

Ричард насупился.

— Я бы хотел вам помочь, — произнес он, коснувшись ее руки, чтобы привлечь внимание девушки.

Прикосновение его пальцев сквозь тонкую куртку вызвало приятную дрожь. Она впервые почувствовала такое странное смущение и зарделась.

— Я могу вам помочь, если вы скажете правду, — продолжал Ричард, не подавая вида, что заметил ее волнение. — Кто вы такие? Что делаете здесь, вдвоем? Какая беда у вас?

Ее так и подмывало рассказать ему все, разделить с ним тяжесть ответственности, но она знала, что Эллис разгневается, будет обвинять ее в измене.

— Умоляю вас, оставьте меня в покое! — воскликнула она, охваченная паникой. — Я хочу, чтобы вы меня оставили с больным. Уходите к себе, прошу вас!

Крейн отрицательно качнул головой.

— Не впадайте в такое состояние. — Он усмехнулся. — Решено: я больше не задаю вам вопросов, но я вас не покину. Сами вы не управитесь — это же нереально. Быть может, вы не согласны со мной, но если вы не создадите ему нормальных условий, не обеспечите хорошего ухода, то он сыграет в ящик. По-моему, у него пневмония. — Зеленые глаза изучающе смотрели на Грейс. — Разве вам безразлично, что он умрет?

— О нет! — Она тряхнула головой. — Он был добр ко мне, и я пообещала ему, что он не умрет.

— Дав слово — крепись! — повторил он лукаво и еще раз взглянул на Эллиса. — Невозможно вообразить, что он может быть добрым с кем-нибудь. Лицо у него жестокое и злое.

Грейс знала, на что способен Эллис, но в данную минуту это не имело значения. Он помог ей, зная, что однажды и она вернет свой долг. Этот день настал.

— Мы не можем здесь оставаться, — внезапно заявил Крейн. — Комиссар полиции не дурак. Он не поверит ни одному слову из моей истории, пересказанной Роджерсом, и скорее всего обратит внимание на исчезновение носилок.

Крейн наклонился над Эллисом, задумчиво глядя на него:

— Этот парень, повторяю, даст дуба, если мы проявим небрежность. Беритесь за носилки со стороны ног, а я возьмусь с другой. Не думаю, что он слишком тяжел для вас.

Грейс колебалась:

— Куда мы пойдем?

— Ко мне домой. Не вижу иного выхода. А вы?

Она не сразу ответила, все еще не решаясь. Что сказал бы Эллис, очнувшись и увидев себя в незнакомом доме? Она содрогнулась, представив его ненавидящие глаза и острый как бритва язык…

— Это наша единственная возможность, — мягко настаивал Крейн.

Он держался доброжелательно и терпеливо, как бы понимая сложность причин, вызывавших у девушки сомнения.

Грейс устало махнула рукой и взялась за носилки. Эллис оказался увесистым, но теперь не это было важно. Ей не удалось выручить Эллиса, и это ее угнетало.

Они шли под зеленым шатром деревьев по лесной тропинке, которая то сбегала вниз, то вела вверх. Грейс старалась попасть в ногу с Ричардом, идти ровной походкой, хотя носилки и оттягивали ей руки. Уж очень ей хотелось услышать одобрительное слово, и вторично за этот день ей так сильно досаждала ее глухота.

Минут через двадцать они вышли из лесу и ступили на узкую дорогу. Вдалеке показалась крыша из красной черепицы. Девушка догадалась, что это дом Крейна, и оглянулась.

— Все в порядке, — успокоил Ричард. — Мы одни. Идем вперед. Мы никого не встретим.

Они продолжили путь и вскоре достигли деревянного шлагбаума, перекрывавшего дорогу к дому. Они поставили носилки. Ладони Грейс горели, ноги подламывались. Она принялась открывать шлагбаум, Ричард пришел ей на помощь.

— Надо скорее занести его в дом. — Он внимательно осмотрел дорожку. — Местность уединенная, но лучше не рисковать понапрасну.

Внезапно Эллис застонал. Грейс испуганно взглянула на больного: он сел, открыл глаза, поднес руку к голове. Девушка поспешила к нему, поддержала за плечи, но через мгновение он снова повалился на носилки с закрытыми глазами.

— Понесли, — обеспокоенно сказал Крейн.

Они преодолели извилистую дорожку. Над оградой и кустами высился дом. Это было просторное белое бунгало с веселой красивой крышей и такими же красными оконными рамами. Живописность всего ансамбля очень понравилась Грейс. Роскошный сад так и переливался яркими красками. Большая лужайка, как бильярдное поле, тянулась до самой опушки тенистого леса.

Грейс остановилась перед входной дверью, опустила носилки на землю.

— Вот мы наконец и прибыли, — произнес Крейн, подходя к девушке. — Вы в полной безопасности. Здесь никто никогда не бывает. — Он вынул связку ключей и открыл дверь. — Занесем больного. Мы сможем лучше определить его состояние в домашних условиях.

Они внесли Эллиса в холл, так богато декорированный, что Грейс застыла на месте, потрясенная и очарованная. Поскольку Крейн продолжал двигаться, то носилки наехали девушке на ноги, она чуть не упала.

— Первая дверь направо, — сказал Крейн. — У вас еще хватит сил?

Она овладела собой, вступила в коридор и неверным шагом добрела до комнаты — очень светлой, полной цветов и дорогой мебели. Возле окна располагался широкий диван-кровать, застеленный накидкой в красных и голубых тонах.

Грейс с облегчением поставила носилки, растирая занемевшие руки и одновременно оглядывая комнату. Ее ошеломили комфорт и богатство, такие вещи существовали для нее только в каталогах по декоративному оформлению помещений.

— Чудесно! — изрек Ричард, наблюдая за ней с легкой усмешкой. — Оставим его здесь, пока я вас не устрою. Идите за мной.

— О нет! — поспешно возразила она. — Он болен. Я не должна покидать его.

— Ну, не волнуйтесь! Я позабочусь о нем. Пока я буду его укладывать, вам, наверное, доставит удовольствие хорошая ванна. Идите за мной, не возражайте. Я покажу вам вашу комнату и оставлю вас в одиночестве.

Без энтузиазма она проследовала за ним в конец коридора.

— Подходит? — спросил он, отступая от растворенных дверей.

Эта комната была еще изысканней, чем первая. Она, без сомнения, могла бы удовлетворить вкус самой утонченной женщины.

— Подходит ли это мне? — переспросила она, внимательно глядя на него. — Уж не хотите ли вы сказать, что эта роскошная комната предназначена для меня?

— Почему бы и нет? — равнодушно пожал плечами Ричард. — Она удобна, но здесь нет ничего необычного. Во всяком случае, эта комната ваша, пока мы не решим, что делать дальше. Ванная комната рядом. Чувствуйте себя как дома.

Он открыл дверцы большого гардероба.

— Выберите одежду на свой вкус. Думаю, что размер подойдет, да, наверное, это и не так важно для вас, не правда ли?

Не сон ли это? В шкафу висело множество самых разных платьев и костюмов. Грейс могла выбрать любую одежду. Не обращая внимания на ее растерянность, Крейн продолжал выдвигать нижние ящики:

— А здесь найдете все, что вам нужно… вплоть до шелковых чулок. Это вас развлечет — преображение в элегантную женщину…

— Но я не смогу… — начала было Грейс, зарумянившись от волнения.

Ричард нетерпеливо перебил:

— Эти штучки понравятся вам больше, чем юбка Крис Тейлор. — Он засмеялся. — И на этот раз вам дозволено их взять. — Внезапно он отвел взгляд. — Это вещи моей сестры. Она умерла. Я ни к чему… не прикасался в этой комнате. Она принадлежала ей. К чему хранить эти тряпки? Может быть, они хоть вам пригодятся!

— О! — Грейс отступила на шаг. — Нет, нет… Я… я не смогу. Они слишком шикарны для меня. Правда, я не смогу…

Странное выражение появилось в зеленых глазах и мгновенно исчезло. Этот загадочно-тревожный проблеск так поразил девушку, что она уставилась на Крейна, но успокоилась, увидев в лице его уже знакомые ей доброту, сочувствие и терпение.

— Она бы меня похвалила. А вы бы полюбили ее. Она всегда была добра и готова была помочь. Так что не будьте глупышкой, прошу вас. Принимайте ванну, выбирайте себе платье. Мне нравится, когда мои гости красиво одеты.

Ричард сделал несколько шагов по комнате, но Грейс его остановила.

— Я не понимаю, почему вы так себя ведете? — выпалила она на одном дыхании. — Вы же ничего не знаете обо мне! Почему вы доставляете себе столько хлопот ради первой встречной?

— Потому что мне нравится оказывать услуги, — ответил Ричард. — К тому же я понимаю, что вы попали в затруднительное положение. А у меня есть свои трудности, и я хорошо знаю по собственному опыту, что, когда весь мир против тебя, хорошо иметь какую-то поддержку. — Он расхохотался. — А потом, я хочу прослыть добродетельным! — Крейн пригладил пальцами светлую шевелюру. — И у него тоже какие-то затруднения, да?.. Он меня заинтересовал. Мне кажется, что он злой. А существа зловредные меня очень привлекают. Это патология, я понимаю, но насколько же они интереснее обычных людей, с которыми встречаешься ежедневно. Кто он такой? Очень хотел бы, чтоб вы мне рассказали.

— Я ничего не знаю о нем, — с сожалением призналась Грейс. — Сама себя спрашиваю, кто бы это мог быть.

— Ну, в конце концов, мы это узнаем. Пока же я пошел укладывать его в постель. Принимайте ванну и не беспокойтесь. Вот устрою его удобно и приготовлю вам что-нибудь поесть. Я еще не завтракал, а от всех наших приключений у меня разыгрался аппетит.

Ричард направился к выходу, но остановился в дверях и опять внимательно всмотрелся в Грейс. И снова ее взволновало странное выражение его глаз, но ей трудно было проверить свое впечатление, потому что стоял он против света.

— Дверь запирается, — промолвил Крейн. — Я люблю дверные замки. А вы? Они дают ощущение безопасности.

Лицо Крейна осветилось привычной милой улыбкой, и он вышел, тихо притворив дверь.

Грейс стояла неподвижно, и вдруг ей стало не по себе. Она бросилась к засову, он бесшумно заскользил. Грейс заметила, что его совсем недавно смазывали.

Глава 11

Комфортно расположившись в просторной ванне, Грейс перестала думать об Эллисе. Он выпал из ее памяти с такой же быстротой, с какой ртуть скатывается с пальца. Положив голову на резиновую подушечку, она отдалась приятной истоме, зажмурившись и наслаждаясь купанием.

Ванная комната была небольшой, но очень удобной и красивой. Стены, окантованные хромированной полоской, были облицованы зеленым кафелем. Пол покрывали черно-зеленые плитки. Маленький туалетный столик, лакированный и тоже зеленый, сиял флаконами, пробками и всякими туалетными мелочами, столь милыми каждой женщине.

Грейс часто видела в кино такую роскошную обстановку, но при мысли, что она сама оказалась среди подобной красоты, у нее перехватывало дыхание. Она ошалела от этой фантастической смены существования. Еще несколько часов тому назад Грейс сидела на корточках в мокрой траншее, на ней была краденая одежда, грязная и сырая, ее преследовала полиция. Теперь она была чистой, в относительной безопасности и — влюбленной.

Ей приходилось читать истории о любви с первого взгляда, видеть такое в кино, но она никогда не верила, что подобное возможно в жизни. А теперь это произошло с ней.

Она говорила Эллису: «Никто и никогда не был добр ко мне». Она испытывала благодарность уже за то, что ей бросили в лицо раздавленный пирожок, когда она погибала от голода. Девушка посчитала это милосердием. А потом появился Ричард Крейн. Он был по-настоящему добр, предложил ей такое щедрое гостеприимство, дал одежду, ее и сравнить нельзя с лохмотьями, которые она обычно носила: в гардеробе платья от лучших модельеров, новейшего фасона, которые можно видеть лишь иногда в шикарных витринах Уэст-Энда. Он спас ее от полиции, привел к себе домой, не требуя никаких документов. И он пощадил ее глухоту.

Сперва Грейс сомневалась в его намерениях, но теперь, когда ее панический страх развеялся, она, размышляя, спрашивала себя: а что, если и он тоже влюбился в нее? Быть может, именно в этом разгадка его великодушия, желания защитить ее? Ну конечно, ни один мужчина не стал бы так рисковать ради незнакомой девушки, если бы не был влюблен.

Внезапно Грейс вспомнила о своих обязанностях. Как она может так долго нежиться в ванне, когда Ричард — мысленно она уже так его называла — занимается Эллисом! Она должна ему помогать.

Грейс торопливо выбралась из воды, насухо вытерлась и, невзирая на свою решимость как можно скорее присоединиться к Крейну, не удержалась от искушения напудриться огромным пушком, который привлек ее внимание на туалетном столике, а также продегустировать по запаху дорогие духи.

Голая, с лебединым пушком в руке, она рассматривала себя в большом, в полный рост, зеркале. Она не могла не отметить, что у нее прекрасная фигура. Ее охватило безудержное желание отдаться Крейну, подарить ему это доказательство своей благодарности и любви. Но тут же отогнала эту мысль: в памяти ожили нагоняи приемного отца, его жестокие уроки. Силой кулаков он убеждал Грейс в том, что нет большего греха для женщины, чем отдаться первому встречному мужчине, как это сделала ее распутная мать. И девушка усвоила это правило.

Устыдившись своих недостойных мыслей, она проворно облачилась в шелковый пеньюар и уселась на табурет перед столиком. Промытые волосы блестели и кудрявились. Она расчесала их и в глубокой задумчивости решала, следует ли ей подкрасить губы. Их бледность заставила ее позаботиться о макияже: она горела желанием понравиться Ричарду.

В спальне Грейс выбрала в шкафу платье цвета морской синевы, с глубоким декольте и рукавами на три четверти. Она глянула в зеркало, пораженная произошедшей с ней переменой. Платье было как на заказ, Грейс едва узнавала себя и с наслаждением констатировала, что на нее теперь приятно смотреть. «Однако не время задирать нос», — упрекнула она себя, напоследок еще раз повертевшись перед зеркалом. Открыв дверь, она вышла из комнаты.

Запах жареного бекона направил Грейс в сторону кухни. Но вдруг ее охватила паника при одной мысли предстать перед Крейном. А если взгляд его зеленых глаз скажет ей, что Ричард не любит ее, что, несмотря на все ее усилия понравиться ему, он вовсе не найдет ее очаровательной…

Грейс боязливо вступила в бело-голубую кухню, оборудованную по последнему слову домашней техники. Крейн стоял перед электрической плитой с сигаретой в зубах, с вилкой в руке. Он обернулся, приветствуя ее улыбкой, но неожиданно отшатнулся, и улыбка застыла у него на губах.

Воцарилась долгая пауза. Оцепенев от ужаса, Грейс наблюдала за лицом Крейна: потеряв свою смуглость, оно превратилось в иссиня-бледное; страх читался в его глазах, рот остался полуоткрытым. Казалось, что ему не хватает воздуха.

Вилка упала на пол, ее легкий звон нарушил тишину. Крейн с усилием овладел собой и попытался выдавить улыбку на бледных губах.

Грейс отступила, поднеся руку ко рту, с расширенными от испуга зрачками.

— Мне показалось, что я увидел Джулию. — Лицо Крейна все еще было искажено. — Я… я принял вас за Джулию.

И, пройдя мимо нее, он быстрым шагом покинул кухню.

Грейс нашла в себе силы преодолеть вспыхнувшее тревожное чувство. Она подняла с пола вилку, машинально стала переворачивать кусочки бекона на сковороде. Электронагреватель выпустил струйку пара, и девушка занялась кофейником, все внимание сосредоточив на приготовлении завтрака. Когда он был готов, выдержка вернулась к Грейс, и она встретила Крейна беззаботно.

— Я очень огорчен, что так напугал вас, — начал Ричард. Он него исходил легкий запах спиртного, и девушка отстранилась. — Извините меня, очень прошу вас. Я задумался и не слышал, как вы вошли. Сестра очень любила именно это платье, и — да-да, я не ошибаюсь! — вы похожи на нее. Это поразительно, но и причесывалась она так же, как вы. Вот почему вы меня так сильно напугали.

— О! — воскликнула она, немедленно проникнувшись сочувствием и совершенно успокоившись. — Я тоже огорчена… Я не могла понять, что произошло…

Поддавшись бессознательному порыву, она положила свою руку ему на плечо.

— Какая глупость с моей стороны, — пробормотал Ричард, отодвигаясь.

И, хотя он дружески похлопал ее по руке, этот жест не порадовал девушку: ее задело, что он так демонстративно уклонился от прикосновения.

— Не прошло еще и месяца, как Джулия умерла, и мне очень ее недостает, просто ужасно. Когда вы неожиданно появились, мне показалось, что она вдруг вернулась. Это меня потрясло.

Он взял кофейник.

— Надо бы перекусить. Подыхаю от голода. И вы, наверное, тоже. — Ричард бросил на нее быстрый взгляд. — Вы так ошарашили меня, что я не успел сделать вам комплимент. Вы просто очаровательны!

Она сразу поняла, что впервые с момента их встречи он был неискренен, он вовсе не находил ее очаровательной и не доволен выбором платья. Грейс чуть не заплакала от досады и упрекала себя, что испортила такую важную минуту.

— Берите блюдо, я понесу кофе и сандвичи, — продолжал Ричард, направляясь к двери.

Она прошла за ним в гостиную — небольшую узкую комнату. Ричард накрыл на стол, расставил кофейник и разложил бутерброды, затем взял у нее блюдо с беконом и поставил на нагреватель.

— Пожалуйте к столу! — пригласил он.

Но Грейс решила сперва переодеться.

— Я мигом! — бросила она и выбежала из гостиной.

Мгновенно сброшено злосчастное платье, растрепана прическа, из нее посыпался водопад шпилек. Грейс извлекла из шкафа скромное платье в серых квадратах. Потом присела к туалетному столику и пригладила волосы, рассыпавшиеся теперь по плечам. Она знала, что в такой одежде выглядит хуже, но — пускай. Грейс не желала слушать лживые комплименты и не хотела больше напоминать ему покойную сестру.

В дверях гостиной она одернула свой наряд и смело переступила порог.

Задержав взгляд на девушке, Крейн расцвел улыбкой:

— Вы действительно очень милы, причиняя себе столько хлопот… А я вел себя как болван. Платье вам очень к лицу. Вы знаете, что вы красивы… но вам, наверное, уже говорили об этом.

Вспыхнув от радости, Грейс ощутила, что на этот раз комплимент искренний.

— Вы не сказали мне свое имя. Как же вас зовут?

— Грейс, — ответила она, но, вспомнив о газетах, напечатавших ее фамилию, решила соврать. — Грейс Стюарт.

Он усмехнулся:

— Историческое имя. Могу я называть вас Грейс?..

Девушка зарумянилась.

— Конечно! — с готовностью откликнулась она, опустив взор в тарелку. — О! Конечно, пожалуйста…

Ричард весело рассмеялся:

— Нам нужно будет серьезно поговорить, и как можно скорее. Но сначала неотложные дела. Завершайте трапезу не спеша, а я после завтрака должен спрятать носилки. Нельзя, чтобы их обнаружили у меня.

Она подумала об Эллисе:

— Как он там?

Крейн качнул головой:

— Неважно. Но я уложил его в постель, и, кажется, он немного успокоился. Вы поступили бы хорошо, присматривая за ним, пока я отлучусь. Но я скоро вернусь. Он все еще без сознания и бредит. А знаете, ведь он говорит по-немецки… Уж не немец ли он?

Грейс заметила, как внимательно он смотрит на нее.

— О! Нет… его зовут Дэвид Эллис… я… я видела его удостоверение.

— Интересно. Он очень тихо говорит странные вещи по-немецки.

— Странные вещи? — переспросила Грейс.

— А, не имеет значения!

Крейн опорожнил чашечку кофе и отодвинул стул.

— Извините, я убегаю. Хочу спрятать носилки до того, как обнаружат их исчезновение. Я также положу на место одежду, которую вы позаимствовали.

Поскольку она тоже поднялась, он дал ей знак садиться:

— Спокойно завтракайте. Вы же, наверное, проголодались. Когда приду, поговорим.

Грейс осталась за столом, спрашивая себя, что же будет дальше. Как он поступит с ней? Она не была уверена в его любви. Смотрел он на нее довольно равнодушно, хотя и вел себя с дружеским вниманием. Она кусала губы, переживая тот страх, который ему причинила. Конечно, все объяснилось, но в тот момент она была просто ошеломлена. Вид у него был ужасный… ужасный… Как будто… Но она оборвала нить своих мыслей. Убийцы? Зачем думать, будто у него был вид убийцы? Разве это корректно с ее стороны после всего, что он для нее сделал? Девушка поднялась, прибрала на столе и отнесла посуду на кухню.

Следовало взглянуть на Эллиса, хотя он уже и не имел для нее значения.

Крейн завладел всеми ее помыслами. Эллис только мешал, он не преминул бы разрушить планы Крейна или ее.

Грейс отворила дверь и вошла в комнату.

Эллис лежал на спине, с побагровевшим лицом, вытянутыми вдоль тела руками, сжав пальцы в кулаки. Он раскрыл глаза и внимательно смотрел на приближавшуюся девушку.

— Я ждал вас, — слабым голосом промолвил он. — Откуда вы?

— Не беспокойтесь. — Она склонилась над ним. — Вы больны, но сейчас уже все в порядке.

Она говорила, не очень задумываясь над смыслом своих слов, пристыженная, что стала совершенно равнодушной к его судьбе.

— Что вам известно… — пробормотал он, уставившись на нее злыми глазами.

— Успокойтесь…

Вдруг железные пальцы Эллиса впились в ее горло. Она чуть не задохнулась. Он притянул ее к себе, и она упала поперек кровати совершенно парализованная.

— Маленькая потаскуха! — с ненавистью выкрикнул он. — Сейчас ты ведешь себя нахально, потому что нашла фраера. Продаешь свою шкуру, а?.. Знаю! Все вы одинаковы! Вы готовы продаться за шмотки, за кусок, чтобы набить себе глотку… — В припадке ярости Эллис переходил на «ты», потом незаметно возвращался к вежливому обращению. — То, что случится, вам безразлично… И ему тоже… Он вышвырнет меня за дверь… выдаст полиции… а какого же черта, если вы дадите ему то, чего он жаждет!

Полузадушенная, Грейс ударила его вслепую. Кулак попал в лицо, пальцы разжались, руки упали на постель. Вспышка ярости миновала, Эллис мгновенно обессилел.

Грейс вскочила с кровати, растирая шею, и прижалась к стене, смертельно бледная, тяжело дыша.

— Вы ошибаетесь. Я буду ухаживать за вами… Я же говорила об этом… и сдержу свое слово, но не следует разговаривать со мной таким тоном. — Она дернулась в гневе. — И как вы смеете нападать на него? Он добрый! Вы слышите! Добрый! Это слово вам неизвестно.

Эллис зажмурил глаза.

— Хватит, — сказал презрительно. — Он хочет только одного, и он это получит, бедный осел. Убирайтесь прочь, не желаю вас больше видеть!

— Не надо так говорить, — заметила она, глубоко уязвленная. — Я хочу вам помочь, но не сумею, если вы будете вести себя таким образом. И потом, все это вас только нервирует. Необходимо, чтобы вы сохраняли спокойствие.

Эллис показал ей на дверь, но неожиданно сел.

— Кто это? — Он прислушался. — Там кто-нибудь есть, во дворе?

Грейс бросилась к окну. Сердце у нее заколотилось, когда она вдруг увидела высокую фигуру в форме полицейского, он приближался к дому.

— Полиция! — Девушка резко отшатнулась от стекла.

— Да сделайте что-нибудь, кретинка! — громыхнул Эллис, оскалив зубы. — Дайте нож или что-нибудь… Они не возьмут меня живым!

Его панический страх, по-видимому, придал ей мужества.

— Не орите и не поднимайте шума! Я его не впущу. Если удастся, задержу до прихода Ричарда.

— Ну дайте же нож! — шептал Эллис запекшимися губами.

Прозвучал звонок. Потом дважды стукнули в дверь. Не глядя на Эллиса, побледневшая Грейс покинула комнату и направилась по коридору к входной двери.

Глава 12

Комиссар Джеймс, шестидесяти лет, стройный и слегка поседевший, прошел войну 1914–1918 годов в звании старшего сержанта. Его высокий силуэт, по-военному подтянутый, заполнил дверной проем; живым взглядом он придирчиво изучал Грейс, и в этом взгляде явно отсутствовала вежливость. Его любопытство возбудил странный отчет, поданный ему Роджерсом, интерес подогрели Уэст и Малколм, чьи рассказы его весьма озадачили.

«Он заявляет, что эта женщина — его сестра, — говорил Уэст, в то время как Малколм иронически усмехался. — Не верю ни единому слову. Ну да, она неплохо сложена, но не надо быть семи пядей во лбу и дважды посмотреть на нее, чтобы прийти к однозначному выводу. У них нет ничего общего во внешности, а смахивает она на маленькую продавщицу или мелкую конторщицу». «Больше того, — добавил Малколм, — они только вдвоем, никто ее не сопровождает».

И хотя кража в спортивном клубе поглощала все внимание комиссара Джеймса, его заинтересовала и эта история с тайными свиданиями, которая компрометировала добрую славу городка. Он надеялся, что корректный намек кому следует положит конец этой глупой истории, пока она не превратилась в публичный скандал. Комиссар Джеймс считал обязанностью людей благородного происхождения подавать хороший пример. Крейн был весьма богатым молодым человеком, и, хотя он мало интересовался местными делами, Джеймс рассматривал его как личность очень влиятельную.

Полисмен ожидал увидеть белокурую красавицу с красными ноготками, в легком, ярком пеньюаре. Но, увидев Грейс, он был удивлен и сбит с толку. Сразу же ему стало ясно, что она не принадлежит к буржуазному обществу, что Уэст и Малколм недаром не поверили истории Крейна. Молодая женщина не имела с ним ничего общего, она не могла быть членом его семьи.

В отличие от Роджерса на него не произвела впечатления одежда девушки. Тот для себя отметил, что она, вероятно, скромного происхождения, что ей не хватает лоска, хотя и одета в дорогое платье. Но Джеймс был разочарован, он увидел, что и платье не столь уж изысканное, и манеры девушки слишком просты. Но вот фигура у молодой особы исключительная и ножки хороши. Особенно Джеймс ценил красивые ножки, хотя сам никогда с ними дела не имел. Девушка не могла скрыть своего испуга, но ничего развратного в ней не было, и, против своей воли, Джеймс признал, что столь скромный и достойный вид украсил бы и его собственную дочь.

— День добрый, миссис, — поздоровался он, слегка поклонившись. — Надеюсь, не причиню вам излишних хлопот, но мне сказали, что вы могли бы кое-что сообщить по поводу кражи в гольф-клубе Тейлхема. Я комиссар Джеймс, мой долг — поддерживать порядок в округе. До сегодняшнего дня, должен признаться, эта обязанность была только приятной: за пятнадцать лет эта кража — первое серьезное преступление, зарегистрированное мной. — Он холодно усмехнулся. — Вам, должно быть, известно, миссис, что в наши дни люди нервозны и подозрительны. — Он пригладил поседевшие усы и грустно покачал головой. — Есть только один способ затормозить волну преступности, миссис, — продолжал Джеймс, не сводя глаз с бледного и напряженного лица Грейс, — это действовать оперативно, вот чем объясняется мой визит. Сведения, которые вы сможете мне сообщить, останутся сугубо конфиденциальными, положитесь на мою скромность.

Грейс увидела, что высокая фигура склоняется к ней, и слегка отступила, завороженная непрерывным потоком слов.

Он открыл дверь в гостиную и жестом предложил Грейс войти первой.

— Я… я ничего не знаю о краже! — воскликнула она, перепуганная до смерти.

Комиссар как будто не расслышал этих слов. Он выбрал самое удобное кресло и плюхнулся в него, испустив вздох облегчения.

— Позвольте вам сказать, как высоко я ценю уютную атмосферу этой комнаты, — заявил он, уставившись в девушку цепким взглядом. — Полагаю, что передо мной миссис Крейн?

— О нет, — покраснела Грейс. — Я не миссис Крейн.

Подняв брови, Джеймс изобразил крайнее удивление:

— Не миссис Крейн? Вот это сюрприз… Я не привык так ошибаться. Я знал, что у мистера Крейна молодая женщина, и, естественно, думал, что это его супруга. Мне кажется, я слышал, что он недавно женился, но, возможно, я что-то перепутал. — Он покрутил головой. — Это случается. Провалы памяти, вероятно, свойственны моему возрасту. Когда-то у меня была феноменальная память, но теперь уже не могу ею гордиться…

Стоя подле дверей, пытаясь сдержать сердцебиение и дрожь в ногах, Грейс оставалась немой и неподвижной. Она улавливала не все в речах комиссара, хотя и старалась уследить за его губами.

— Тогда вы… мисс Крейн? — догадался Джеймс, при этом лицо его озарил тонкий лучик надежды.

— Я… я мисс Джулия Броуэр, — вымолвила Грейс, насилу припомнив имя, под которым Ричард отрекомендовал ее секретарю клуба. — Я сестра мистера Крейна.

— Вижу, — откликнулся Джеймс, задумчиво разглядывая девушку. — Его сестра, значит.

Неловкую паузу снова нарушил Джеймс:

— Ну хорошо! Так не сможете ли вы мне помочь? Слышал, что сегодня утром вы были на спортивной площадке. Это правда?

— Да.

— В какое время?

— Около девяти.

— Около девяти… — повторил Джеймс, вынимая записную книжку. — Думаю, что нужно это зафиксировать. Я уже говорил вам, что с моей памятью не все в порядке. Итак, вы находились на площадке для гольфа около девяти утра. Вместе с мистером Крейном?

— Я была одна в тот момент, — промолвила Грейс, избегая смотреть на полицейского. — Мистер Крейн пообещал научить меня игре в гольф, и я опаздывала. Он ушел раньше, я еще спала. Как раз я искала его, когда… когда ваш… когда полисмен увидел меня.

— Понимаю. — Джеймс покачал головой. — Мне говорили, что вы глухая, это правда? — Голос его потеплел. — Вы не слышали голоса Роджерса?

— Да, я глухая, — ответила с горечью Грейс и потупилась.

— Это очень печально. — Джеймс продолжал ее изучать. — Последствия войны?

Грейс подтвердила кивком.

— Вы кого-нибудь видели на площадке, кроме мистера Крейна?

— Видела мистера Уэста, мистера Малколма и полицейского.

— А больше никого?

— Нет.

— Вы убеждены в этом? Кажется, Крейн заметил человека с пакетом под мышкой. А вы его не видели?

— Нет.

— Значит, вы ничем не можете мне помочь, мисс Броуэр? — Джеймс в задумчивости тихо барабанил пальцами по блокноту.

— Боюсь, что нет… Прошу вас… Прошу вас меня извинить, но у меня дела…

Голубые глаза инспектора приобрели ледяное выражение. Он не привык, чтобы его спроваживали люди низких социальных слоев вроде Грейс.

— Одну минуточку, мисс Броуэр. Я бы хотел, чтоб вы мне сообщили некоторые личные данные на тот случай, если у меня возникнет необходимость еще раз встретиться с вами. Скажите мне, пожалуйста, ваш адрес.

— Я живу здесь, — ответила Грейс, сжимая за спиной кулаки.

— Давно?

— Да.

Ее так и подмывало заявить ему, чтобы не совал нос не в свое дело, но униформа ее сдержала.

— И еще одно, — сказал Джеймс, поднимаясь.

Он уже твердо был убежден, что молодая женщина — не сестра Крейна. Ни малейшего сходства между ними, и очень легко было заметить, что при всем элегантном убранстве ей явно не по себе в роскошном бунгало.

— Могу ли я посмотреть ваше личное удостоверение, мисс? У меня привычка записывать номера удостоверений всех гостей, которые проводят какое-то время в Тейлхеме. Это исключительно полезно для меня.

Грейс побледнела. Все поплыло у нее перед глазами, а Джеймс неотрывно следил за ней, исполненный подозрения. Ей стоило больших усилий овладеть собой.

— Вы можете его посмотреть, — она пыталась говорить спокойно, направляясь к двери, — если… если будете так добры подождать несколько минут. Я его принесу.

— Сожалею, что причиняю вам столько хлопот, но это крайне необходимо.

Сомнение и неуверенность вдруг овладели им. А если эта женщина и вправду Джулия Броуэр и если Крейн неожиданно вернется? Тогда он, комиссар, окажется в затруднительном положении.

Грейс вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. На какой-то миг душевное смятение готово было ее раздавить. Но она подумала об Эллисе, прикованном к постели, и подавила страх, вызывавший в теле знобящую дрожь. Она стояла в растерянности, не зная, что предпринять. В конце концов Грейс решила посоветоваться с Эллисом. Быть может, он что-нибудь сообразит. И в тот момент, когда она двинулась по коридору, бесшумно отворилась входная дверь и появился Крейн.

Вздохнув с облегчением, Грейс кинулась к нему. Он сразу же уловил ее тревогу, быстро завел на кухню.

— Что происходит? — Зеленые глаза блестели от возбуждения.

— В доме полицейский, — шепотом сообщила она. — Я сказала, что меня зовут Джулия Броуэр… А теперь он требует удостоверение.

Легкая усмешка скользнула по лицу Крейна.

— Это комиссар Джеймс?

Она утвердительно кивнула и прижалась к нему.

— Не волнуйтесь, — успокоил он, мягко ее отстраняя. — И не бойтесь. Я займусь им. — Он вынул бумажник, порылся в нем и протянул девушке документ. При внешнем спокойствии рука у него дрожала. — Возьмите, это удостоверение Джулии. Я забыл его отдать. Изучите эту бумажку и предъявите комиссару. Но перед тем, как вы к нему зайдете, я должен коротко переговорить с ним. Все будет в порядке, вот увидите.

Несколько минут Грейс изучала удостоверение. Там значилось: «Броуэр Джулия, 47с, Хейз-Мьюс. Беркли-сквер. Мэйфер».

Она подождала в холле, досадуя, что не может услышать разговор за дверью гостиной. Но Ричард сказал, что все будет хорошо, а она безоговорочно ему доверяла. И когда Грейс присоединилась к мужчинам, она больше не боялась полицейского.

Комиссар Джеймс стоял в центре комнаты. Выглядел он смущенным, глаза выражали растерянность и затруднение. Крейн обращался к нему короткими и спокойными фразами, делая между ними смысловые паузы. Обычная приветливость его взгляда уступила место жесткому выражению глаз, выглядел он недовольным.

— Ну ладно! Не будем больше об этом, комиссар! Думаю, вы проявили чрезмерное служебное рвение, но это останется между нами. А вот и оно, личное удостоверение мисс Броуэр. Пожалуйста, можете взглянуть на него, если вы еще склонны к этим абсурдным гипотезам.

Он повернулся к Грейс:

— Покажи свое удостоверение комиссару, Джулия! Даже в таких забытых Богом местечках, как наше, невозможно избавиться от ретивой опеки администрации.

Грейс молча подала документ полицейскому, тот лишь бегло взглянул на него и немедленно возвратил.

— Благодарю вас, мисс, и приношу свои извинения, — произнес он с вынужденной улыбкой. — Мистер Крейн недоволен мной, он полагает, что я далеко зашел в своем расследовании. Однако не следует сердиться на старого человека, мисс. Я, безусловно, излишне придирчив.

Он вытащил большие золотые часы, взглянул на циферблат и двинулся к двери.

— Я ухожу, — добавил он, остановившись на пороге. — Еще раз прошу прощения, сэр! — Джеймс вежливо наклонил голову, прощаясь, потом опять взглянул на часы и обратился к Грейс: — Надеюсь, мисс, вы не затаили на меня зла?

— О нет… — пробормотала она, ожидая, когда он наконец уберется.

— Вы очень любезны. Взгляните, пожалуйста, на эти часы. Мне говорили, что это музейная вещь. Они показывают число месяца и вызванивают каждый час очень мелодично. Часы принадлежали еще моему прадеду. — Джеймс вложил часы в руку Грейс, сжатую в кулак. — Эта вещица очень интересует специалистов… Вы должны согласиться, что приятно владеть такой вещью.

Прикосновение золота было гладким и холодным. Грейс взглянула на Крейна, который сделал предостерегающий жест. Девушка торопливо возвратила их владельцу.

— Часы замечательные, но слишком дорогие. — Грейс почувствовала свой промах, ее насторожила та осторожность, с которой Джеймс обращался с часами: не касаясь корпуса, он держал их за кольцо.

— Действительно, это так, — с удовольствием согласился комиссар, и часы скользнули в кожаный мешочек. — Ну, я откланиваюсь. Не провожайте меня, пожалуйста! Желаю вам всего наилучшего!

Не успели они даже шелохнуться, как он исчез.

Когда захлопнулась входная дверь, Крейн приблизился к девушке:

— Надеюсь, что у вас нет судимости. Он унес на часах отпечатки ваших пальцев.

Глава 13

Стрелки маленьких французских часов на камине показывали четверть одиннадцатого. С чувством голодной пустоты в желудке, Эллис прислушивался к голосам и мучился от нетерпения.

«Что они там затевают? Почему не идут?» До него доносился голос мужчины, комиссар Джеймс говорил рокочущим басом: «С вашей стороны очень любезно сообщить мне об этом», — и поносил Грейс последними словами за ее дурость.

Затем надолго воцарилась тишина, потом неразборчивые голоса в холле заставили его сердце ускоренно забиться. Он не поверил себе, когда услышал, как хлопнула дверь. Хотел броситься к окну, чтобы лично убедиться, что полицейский ушел, и проклинал себя за бессилие. Затем до него донеслись слова Крейна об отпечатках пальцев, которые оставила Грейс. Только этого еще не хватало! Эллис завел за голову сцепленные руки, лицо его горело от бешенства. Эта маленькая кретинка позволила себе попасться в классический капкан! Теперь они оба погибли, «капут», как говаривал Хирш. Возвращение полиции — дело нескольких часов, и все из-за этой идиотки!

Ему удалось сесть, но от такого усилия закружилась голова.

— Идите сюда! — заорал он. — Перестаньте шушукаться! Идите же сюда, будьте вы прокляты!

После недолгой паузы дверь отворилась, давая дорогу Крейну, за ним шла Грейс, бледная и перепуганная.

— Не надо так нервничать, старина! — молвил Крейн. — Вы больны, очень больны, поймите!

Эллис скорчил гримасу:

— Я слышал, что вы говорили за дверью! У него отпечатки ее пальцев, это верно?

Зеленые глаза потемнели.

— Не стоит переживать… Ведь у нее нет судимости. — Крейн взглянул на девушку. — Ведь именно так вы мне сказали, не правда ли?

Грейс умоляюще смотрела на Эллиса.

— У них нет моих отпечатков… — Она страдальчески прижала руки к груди. — Нет… они… у них нет ничего такого!

Ощутив неожиданную вспышку ревности, Эллис рассматривал Грейс, с трудом узнавая ту жалкую замарашку, которая провела с ним ночь в мокрой траншее. Он вспомнил, как она сидела на полу, жадно подбирая крохи пирожка, брошенного ей. Эффект преображения был чудесен. Элегантное платье подчеркивало прекрасную фигуру, чистые волосы отливали золотом. Его охватило к ней сильное влечение.

Именно тогда, когда Эллис решил, что с женщинами покончено, в нем вспыхнуло неудержимое желание, отчаянное стремление овладеть девушкой. Он не сомневался, что она влюбилась в этого осла, богатого и расфуфыренного. Крейн дал ей одежду, пристанище, и за это она готова ему отдаться. Ей вздумалось любой ценой скрыть от Крейна, что она сидела в тюрьме, а также и то, что ее преследует полиция, что она рискует потерять свободу.

— Она врет, — произнес Эллис, с наслаждением наблюдая, как меняется девушка в лице, как в испуге отшатывается от него. Ну, он ей покажет, как разыгрывать элегантных дам! Он поставит ее на место! — Да она только что из тюрьмы, это карманная воровка!

Крейн не двинулся с места. Слегка наклонив голову, он задумчиво смотрел на нее.

— Это правда? — спросил он, помолчав.

Закрыв лицо руками, Грейс разрыдалась.

— Ну конечно, правда, — подтвердил Эллис. — Ее разыскивает полиция.

Отвернувшись от Эллиса, Крейн взял девушку за руки.

— Не бойтесь! — И, поскольку она вопросительно смотрела на него, добавил: — Я готов вам помочь, но должен знать правду. Вы состоите на учете в полиции?

— Ну-ну! Наврите ему еще с три короба! — издевался Эллис. — Расскажите, что вы маленькая святая.

Слова его не достигли цели. Теплое прикосновение ласковых рук успокоило Грейс. Она тряхнула головой и, глотая слезы, с трудом выговорила:

— Да.

Крейн дернулся, но сразу овладел собой. Он выпустил руки Грейс и запустил пальцы в свою белокурую шевелюру.

— Это осложняет дело, — заметил он.

И Эллис, внимательно следивший за ним, уловил его обеспокоенность.

— Выйдите! — приказал Эллис девушке. — Я хочу с ним поговорить.

Грейс вспыхнула:

— Нет! Вы будете лгать! Вы злой и жестокий человек! Единственная вещь в мире, которая вас волнует, — это ваша собственная безопасность. Чтобы спасти свою шкуру, вы способны на что угодно.

Крейн коснулся ее руки.

— Пожалуйста, идите в свою комнату. Мы в сложном положении, и очень мало времени на то, чтобы найти выход. Прошу вас, идите к себе и наберитесь терпения.

— Но вы не знаете его так, как я! — воскликнула Грейс. — Он станет говорить вам неправду обо мне! — Она осеклась, заметив недовольное выражение Крейна. — Ну и пусть! — Девушка передернула плечами. — Я уйду, вы все равно не хотите меня слушать. — Она снова заплакала. — Мне плевать, что будет со мной! Хватит с меня! Всегда все выходит наоборот. Я хоть попробовала…

— Убирайся, маленькая соплячка! — в сердцах крикнул Эллис и, схватив со стола лампу, замахнулся ею. Крейн бросился к нему, с удивительной быстротой выхватил лампу и водрузил ее на место.

— Прекратите, — сухо бросил он. — Оставьте девушку.

Грейс выбежала из комнаты.

— Она влюблена в вас! — раздувая ноздри, выкрикнул Эллис. — Но смотрите! Она вам не достанется… Она моя! Зарубите на носу! Я запрещаю вам ухаживать за ней… Знаю, что вы затеваете… Если надеетесь, что вам удастся сделать с ней все, что вам вздумается, то ошибаетесь!

Крейн взял стул и уселся рядом с Эллисом.

— Не терзайте себя такими мыслями, — спокойно промолвил он. — Если мы хотим ей помочь, то поступим лучше, обсудив это как можно скорее. Надо что-то решать, не теряя ни минуты.

Эллис умерил свою ярость. Зеленые глаза Крейна вызывали у него странное беспокойство.

— Помочь ей? Ничтожество, идиотка! Чем ей помочь? И не забудьте, что она моя. Я не повторяю дважды. Это обсуждению не подлежит.

— Кто вы такой? — вдруг спросил Ричард саркастическим тоном.

— Мы говорим о ней, а не обо мне. Это воровка. И зовут ее Грейс Кларк. Она дезертировала с военной службы и десять дней просидела в тюрьме Холливей за кражу. Мы встретились, и мне удалось вырвать ее из лап полиции. Она как раз вытянула деньги из сумочки одной дамы, которая подняла шум. Я все видел, благодаря мне она не попала снова в тюрьму. — Эллис провел рукой по лицу, пот заливал его. — Она немало мне задолжала, эта неблагодарная мерзавка, так что советую остерегаться ее.

— Вы согласны со мной, что комиссар хотел взять отпечатки пальцев, когда всучил ей часы?

— Старый трюк, — покривился Эллис.

В изнеможении он откинулся на подушку. Опустошенный приступом буйства, он превратился в тряпку, в полную развалину.

— Он умело расставил сети. А она еще наглоталась ваших россказней.

— Не будем обо мне, — отрезал Крейн. — Полагаю, что он срочно займется проверкой отпечатков. Как долго это может продлиться?

Эллис пожал плечами:

— Не знаю. Они работают быстро. Вероятно, уже завтра будут результаты, не позже.

— При условии, что я обведу его вокруг пальца с этими часами, — пробормотал Крейн, как бы разговаривая с самим собой.

Эллис взглянул на него:

— Вы? Зачем вам вмешиваться? И как вы это думаете сделать?

— Нет ничего невозможного, если помозговать как следует, — откликнулся Крейн бесстрастным тоном. — Чтобы полностью реабилитировать Грейс, необходимо заменить ее следы отпечатками пальцев другой женщины.

Эллиса невольно восхитил этот молодой человек с мощными плечами.

— Гениальная идея, — поддержал он. — Вы это серьезно?

Крейн кивнул:

— Не вижу другого средства ее спасти. И вас тоже, кстати.

Эллис презрительно усмехнулся:

— У них ничего нет против меня. Они разыскивают ее.

Крейн снова кивнул.

— Это единственный шанс. — Он подергал себя за нос и заговорил о другом: — Кажется, вы не осознаете своего положения. У вас температура сорок, горячка. Полагаю, что у вас двусторонняя пневмония.

Эллис нетерпеливо пожал плечами:

— Я крепкий, выкарабкаюсь.

— Она сказала, что вы не хотите вызывать врача. Но я пригласил одного. Мне вовсе не хочется, чтобы вы дали дуба здесь, у меня, это было бы крайне неудобно.

— Не хочу врача… — зарычал Эллис. — Я выздоровею! От таких забот я становлюсь больным! Вы и эта девушка… вы говорите… говорите… говорите… Вы не даете мне покоя! Как я могу выздороветь в таких условиях?

— Не волнуйтесь. Доктор деликатный и живет неподалеку. Я съезжу за ним на машине и скажу, что вы — один из моих друзей. Он не станет допытываться, кто вы такой. Ему это не нужно знать.

Эллис заворчал, глядя на Крейна, который поднялся и приблизился к окну. И вдруг, когда он созерцал эту широкую спину, все тело Эллиса напряглось: что он имел в виду? Он не станет допытываться, кто вы такой. Ему это не нужно знать. Что он хотел этим сказать?

— А почему он не должен знать моего имени? — слабым голосом спросил Эллис. — Я же вам говорил, что мне нечего скрывать.

— Вас обоих разыскивают за кражу, я читал в газете. Вас описали очень точно, и они называют имя девушки. Вы ударили по голове старую даму.

— Я ее и пальцем не тронул, — возразил Эллис. Голос его ослаб почти до шепота. — Это все Грейс. Она перепугалась. Я не успел и пошевелиться. Могу все объяснить полиции. У нее судимость. Это ее разыскивают, а не меня.

Крейн подошел к изголовью его постели:

— Вы интересуете меня, потому что вы прогнили до мозга костей. Ваша подлость — это ваша вторая натура! Почему вы заявили минуту назад, что девушка — ваша? На каком основании вы утверждаете такое?

— Мы провели вместе ночь, — зло отозвался Эллис. — Вы что, считаете ее святой?

— Это еще не дает вам права на нее, к тому же я вам не верю.

— Зачем бы я стал вам врать? — разъярился Эллис. — Говорю вам то, что произошло. Она не святая, я с ней был. Вы не верите мне?

Крейн ухмыльнулся:

Ты, как лисе, изменнику

Не доверяй.

Ни разум и ни лоск

Ему не помешают

Зло поступить

С отцом родным.

— Изменнику?.. — повторил Эллис, чувствуя, как его начинает бить дрожь.

— У Шекспира есть слова на любой случай жизни, — заметил Крейн, направляясь к двери. — Я еще заскочу к вам поболтать, а пока у меня дела.

— Изменник? — снова повторил Эллис. Он не мог допустить, что Крейну удалось раскрыть его имя. — Не понимаю, о чем речь.

— Неужели? — спокойным тоном отозвался Крейн, задержавшись на пороге. — Вы — Эдвин Кашмен, изменник. Думаю, вы ошибаетесь, говоря, что у полиции к вам нет никаких претензий. У нее их достаточно, чтобы вас повесить, и, на мой взгляд, это не такая уж мелочь.

Он еще раз усмехнулся и вышел из комнаты.

Глава 14

Эллис больше не слышал тиканья часов. Время для него остановилось. Он лежал на спине, голова пылала, мозг был парализован тревогой, ему казалось, что душа отделяется от тела.

Крейн все узнал! Ему известно, что его гость — Кашмен. Теперь уже двое — он сам и Крейн — знали его тайну, и Эллис лихорадочно размышлял, как поступит с ним Крейн, что он предпримет. Странное выражение было у него на лице, когда он заявил, что еще вернется поболтать. Что он замыслил?

Эллис забрался глубже под одеяло. Выхода нет. Он пленник. Крейн может сделать с ним все, что угодно, — заставить петь, выдать полиции, — все, что хочет. Но такой богатый и хорошо воспитанный человек мог бы в данной ситуации руководствоваться какими-то принципами. «Не вижу другого средства ее спасти. И вас тоже, кстати», — так он сказал. Зачем бы он стал это делать? Что за мысли крутятся в его голове?

Какая-то загадка таится в этом красивом и сильном парне. Он так спокоен, так решителен, но иногда его охватывает страх… страх, который Эллис угадывает безошибочно, — потаенный, с большим трудом замаскированный, но его выдают дрожащие руки, потемневший взгляд.

Чего он боится? Если Эллису удастся это открыть, он получит оружие для самозащиты.

Понимая, что это единственная его надежда, он стал громко звать Грейс, но потом вспомнил со злостью, что она не услышит. Ему оставалось только ждать ее, напрягшись от возбуждения и отчаяния.

Часы пробили полдень. Минуло уже полтора часа, как ушел Крейн. Наконец-то — слава Богу! — появилась Грейс. Несмотря на бледность и покрасневшие глаза, она была очень хороша. Эллиса так и подмывало затянуть ее на кровать, уложить рядом, почувствовать ее дыхание на своем лице, сопротивление ее тела в своих объятиях.

— Вы хотите что-нибудь съесть? — спросила Грейс, предусмотрительно держась на расстоянии.

— Съесть? — Он зарычал в бессильной ярости. — Конечно нет! Вы думаете только о еде! Подойдите, я хочу поговорить с вами.

Грейс не шевельнулась. Она сцепила пальцы, в глазах ее светилось упрямство. Эллиса поразили перемены, открывшиеся в ней. До сих пор она казалась ему бесхарактерной, безоговорочно покорной, способной переносить любые издевательства и насмешки. Теперь это была новая Грейс, уверенная в себе и властная.

— Что вам нужно? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Вы маленькая грязная воровка! — зло бросил он. — Это не фокус — принимать актерские позы, нацепив все это тряпье…

— Если это все, что вы хотите мне сообщить, то я пойду, — оборвала его Грейс.

«Была бы ты в моей власти!» — раззадоривал себя Эллис, пьяный от ярости. И эта маленькая курва осмеливается его обрывать! Его, который своими словами гипнотизировал миллионы слушателей, выступая каждую ночь по радио! Если бы он только мог ее схватить, он сорвал бы с нее платье, он таскал бы ее за волосы по комнате, он…

— И не смотрите на меня так, — твердо заявила Грейс. — Это мне не нравится. У вас вид хищного животного.

«Спокойно, — уговаривал себя Эллис, — она мне сейчас необходима, но со временем она мне заплатит». На мгновение он зажмурил глаза, и мускулы его худого жесткого лица смягчились.

— Я болен, — пробормотал он. — Вы совсем не заботитесь обо мне. Болит нога, болит голова, а вы называете меня хищным животным.

Грейс не забыла стальной обруч его пальцев на своей шее, и эта жалобная нота, хотя и непривычная для нее, не тронула ее сердца. Она осталась на месте, готовая каждую минуту к бегству. Он снова открыл глаза и гневно посмотрел на нее:

— Ладно! Садитесь, если вам не угодно подойти. Я не люблю, когда вы торчите на ногах, будто собираетесь убежать.

— Чего вы хотите? — спросила она, не двигаясь с места.

Он пытался сохранять спокойствие, хотя погибал от желания наброситься на нее, чтобы насытить свое бешенство.

— Этот Крейн мне не нравится, в нем есть что-то подозрительное.

Упрямое выражение лица Грейс сменилось враждебным.

— Он добрый, — возразила она. — Это то, чего вы не в состоянии уразуметь.

— Я не верю ему, — настаивал Эллис, стараясь говорить сдержанно. — Он ведет странную игру. На кой черт ему нам помогать? Вы подумали об этом? То, что он сделал для нас, может стоить ему тюрьмы. У него есть какие-то задние мысли. Вы задавали себе такой вопрос? Что он затевает?

Грейс чуть заметно и с удовлетворением улыбнулась, что озадачило Эллиса.

— Вы меряете других собственной меркой, — мягко проговорила она. — Он добрый, вот почему он помогает нам.

— Вы рассуждаете как дурочка, — гаркнул Эллис. — У него есть какой-то план. Что-то за этим кроется. Он боится. Разве вы не заметили, как дрожат у него руки? А этот странный взгляд? Мне не нравятся его глаза… глаза кота… или филина… Кто он такой? Откуда у него столько денег? Почему он один?

— Я не знаю, — ответила Грейс.

В глубине ее души сомнение уже зародилось: она припоминала испуганный взгляд Крейна, когда он увидел ее в том платье. «Мне показалось, что это Джулия…» Она не рассказала тогда об этом Эллису: это его не касалось.

— Такой богатый человек должен был бы иметь прислугу. Но он живет в одиночестве. А ваше платье? Это он дал вам его, не так ли?

— Оно принадлежало его сестре, — сухо пояснила Грейс. — Она умерла.

Покусывая нижнюю губу, Эллис переваривал информацию: кажется, в темноте блеснул огонек.

— Его сестра, — повторил он. — Интересно. Кто же она была?

— Его сестра, говорю вам, — эхом откликнулась Грейс. — К чему эти вопросы? Вам до того нет дела.

— Вы на его стороне, да?.. — презрительно сморщился Эллис. — А я не доверяю ему, что-то здесь не так…

— А, хватит! — нетерпеливо воскликнула Грейс, приблизившись к постели.

Она оказалась в зоне досягаемости, и Эллис немедленно воспользовался этим, ухватив ее за запястье со змеиной ловкостью.

Девушка отбивалась, глаза ее расширились от страха, но Эллис, хотя и ослабленный болезнью, с готовой треснуть от боли головой, вцепился мертвой хваткой, стиснув зубы.

— Ты влюблена в него, несчастная идиотка?!

— Оставьте меня! Отпустите!

— Сядьте, — приказал он, ухватившись свободной рукой за ее подол. — Если вы будете вырываться, я разорву ваше платье.

Девушка присела рядом на краешек постели.

— Вы называете его прекрасным только потому, что он дал вам платье. Не будьте дурой. Все не так просто. Я знаю. Я убежден. Он не делал бы этого, если бы не имел какого-то корыстного интереса. Почему он боится? Что скрывает? Надо это выяснить, пока он не вернулся. Обыщите дом. Посмотрите у него в столе. Почитайте письма. Нам нужно знать. Сделайте это немедленно. Что-нибудь вы найдете: письма… есть другого рода наводящие приметы, если дадите себе труд поискать.

— После того, что он сделал для нас! — воскликнула Грейс. — Я никогда не смогу. Это неделикатно.

Эллис дернул ее за подол:

— Вы воровка. Что вам стоит?.. Переберите содержимое ящиков письменного стола, может быть, найдете что-нибудь достойное внимания.

С побагровевшим лицом Грейс занесла руку и влепила Эллису такую звонкую пощечину, что у того выступили слезы на глазах. Пальцы его разжались, Грейс отскочила и прижалась к стене. Они смотрели друг на друга. Во взгляде Грейс читались страх и возмущение, во взгляде Эллиса — злость, он был ошеломлен.

— Вы пожалеете об этом, — промолвил он, поднеся руку к щеке. — Ударить больного человека! Я накормил вас! Я защитил вас от полиции! А теперь вы меня бьете… Я ждал от вас хоть немного благодарности.

Грейс заломила руки.

— Я сожалею. — Голос ее дрожал. — Я не должна была этого делать, но вы говорите такие жестокие, такие злые вещи. Вы заслужили пощечину, но я не должна была бить больного… Я искренне сожалею…

— Ну, мелочи, — произнес Эллис слабым голосом, почувствовал, что она смягчилась. — Пойдите в его комнату и поищите в ящиках. Я думаю не о себе… Возможно, у него есть планы относительно вас…

— Неправда! Отказываюсь в это верить!

— Он вам нравится, не так ли? Хорошо! Докажите мне, что он честен. Если не найдете в его комнате ничего подозрительного, я готов разделить ваше мнение. Готов даже извиниться, если ошибусь. Итак, согласитесь — я стремлюсь быть справедливым. Докажите мне, что я не прав.

— Я знаю, что там ничего нет. — Грейс понемногу сдавала позиции. — И к тому же у меня нет права заходить в его комнату. Это нетактично.

— Если вы уверены, что там ничего нет, к чему колебаться? — Эллис гипнотизировал ее глазами. — А правда заключается в том, что вы, как и я, знаете, что этот тип несколько странноватый. Только вам мешает это понять маленькое увлечение. И оттого вы превращаетесь в страуса, который прячет голову в песок. Идите спокойно, если вы так уж уверены в нем.

— Ну ладно, ладно! — азартно воскликнула Грейс. — Я докажу вам, что за ним ничего нет плохого… это вы злой и подозрительный человек.

Ей понадобилось время, чтобы отыскать комнату Крейна. Она оказалась в конце коридора, пересекавшего бунгало по всей длине. То была просторная комната с большим окном, выходившим в сад. Выглядела примерно так, как она себе и представляла: диван-кровать с покрывалом в черных и золотых тонах, мебель из светлого дуба, пушистый бордовый ковер.

Грейс замерла на пороге, озираясь, охваченная волнением при мысли, что, возможно, будет здесь спать, делить с ним эту роскошь.

Она боязливо вступила в комнату, испытывая сильное смущение. Пройдя по ковру, стала перед комодом, не решаясь сразу вытянуть один из ящиков. Она убеждала Эллиса и саму себя, что не годится совать нос в дела Крейна, но руководило ею неудержимое желание касаться его одежды, рассматривать его личные вещи и безделушки. Так ее избранник казался ей ближе и понятней.

В верхнем ящике лежали аккуратно сложенные сорочки и носовые платки, она с волнением их потрогала.

Грейс испытывала огромное удовольствие, изучая одежду Крейна. Один за другим открывала она ящики и всюду находила наборы предметов утонченных и дорогих. Во встроенном в стену шкафу она увидела костюмы, плащи, дождевики, шляпы, галстуки и обувь: все было очень высокого качества и почти новое. Оставалось два ящика в туалетном столике. Она заторопилась, потому что ей уже не терпелось возвратиться к Эллису и сообщить, что он не прав.

Грейс выдвинула один из ящиков и остолбенела: там лежал длинный и тонкий нож с костяной рукояткой. Ничего больше в ящике не было. Нож выглядел угрожающе со своим длинным и острым лезвием, с пятнами темно-бурого, как ржавчина, цвета. Такие пятна могли быть только от крови.

Она отшатнулась, сдержав крик, и окаменела, не сводя взгляда с ножа, не смея себя спросить, почему он здесь. А потом, охваченная ужасом, задвинула ящик на место. И в этот момент она увидела в зеркале Крейна. Стоя на пороге, он смотрел на нее. Не двигаясь, не говоря ни слова, она созерцала его отражение. Губы у нее пересохли, сердце отчаянно колотилось. На лице Крейна блуждала странная кривая улыбка, и Грейс вдруг стало не по себе.

Глава 15

Открыв глаза, Эллис увидел возле своей кровати маленького круглого человечка, похожего на индуса. Он так бесшумно появился, что сразу Эллис и не почувствовал его присутствия. На какое-то мгновение ему показалось, что он стал жертвой галлюцинации. Но когда он убедился в реальности этой фигуры, то его настроение резко испортилось.

— Я доктор Сафки, — представился маленький человечек тихим и свистящим голосом. — Сожалею, что напугал вас.

Прежде всего Эллис подумал о Крейне. Если этот черномазый — врач, то и Крейн должен был вернуться, и, вне сомнения, он застанет Грейс на горячем в своей комнате.

Но вот и он — стоит на пороге, выглядит вполне довольным, хотя и слегка побледневшим (но это, возможно, от освещения). Вот он приближается к постели и улыбается Эллису.

Эллис перевел взгляд на индуса. Большие печальные, налитые кровью глаза, маленький рот с полными капризными губами, массивный подбородок, мягко очерченный, — признак слабой воли. Нет, он не вызывал доверия. Но Эллису было слишком плохо, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Доктор Сафки завладел запястьем больного и нащупал пульс. От индуса исходил запах чего-то прогорклого, Эллиса тошнило. Вооружившись стетоскопом, извлеченным из кармана, доктор Сафки попросил Эллиса подвернуть верхнюю часть пижамы. Тот выполнял его указания, все время думая о Грейс, где она могла сейчас находиться и что с ней случилось, когда Крейн застал ее в своей комнате.

Продолжая стетоскопом прослушивать легкие Эллиса, врач наклонил над ним круглую голову. От него пахло духами, но волосы были усыпаны перхотью. «Вот так врачи заботятся о себе», — подумал Эллис и вдруг расхохотался. От неожиданности Крейн отшатнулся от постели, а врач вздохнул:

— Не делайте этого, пожалуйста, вы мешаете мне работать.

Покраснев от гнева, Эллис едва удержался от брани. Да за кого он его принимает? Эта круглая башка еще глупее, чем он думал. С ненавистью он смотрел на блестящие черные волосы. Он с удовольствием отпихнул бы эту голову, выругал бы обоих мужчин, послал бы их к чертовой матери.

Доктор Сафки отодвинулся от него. Круглое лицо оставалось непроницаемым. Он свернул стетоскоп и положил его в карман. Накрахмаленные манжеты скрипели при каждом движении.

— Теперь я хотел бы посмотреть вашу ногу, — сказал он, обнажая скрюченное тело Эллиса, облаченное в роскошную черно-золотую пижаму.

Крейн стоял у окна вполоборота, глядя в сад. Эллис невольно восхищался этими могучими плечами. «Опасный клиент», — сказал он себе, припомнив Скреггера. У Скреггера были такие же плечи, однако в борьбе Эллис брал над ним верх. Скреггер знал всякие трюки; он прошел тяжелую школу в отличие от этого сноба, смердящего роскошью и лавандовой водой.

— Кости, по-моему, составлены наилучшим образом, — пробормотал доктор Сафки, осторожно подняв одеяло. — Хорошая работа. Я не буду трогать лубки.

Волнение охватило Эллиса. А девушка оказалась ловкая… Здорово она его выручила. Не ее вина, что влюбилась в красивого парня. Для такого типа, как Крейн, эта бедняжка — легкая добыча.

— Вы очень выносливы и крепки, — заметил доктор Сафки. — По всей логике вас надо было бы считать безнадежным. Но имейте в виду: вы еще не преодолели кризис. Однако дела идут к лучшему, как показывает обследование.

Он открыл черный сафьяновый саквояж, вынул оттуда флакон с таблетками и примостил его на тумбочке.

— Принимайте по одной каждые два часа. Завтра почувствуете облегчение. Я еще наведаюсь к вам.

Эллис кивнул и перевел взгляд на Крейна, который подходил к кровати.

— Чудесно, — промолвил Крейн. — Благодарим вас, доктор, от всего сердца.

Он провел индуса до двери.

Доктор Сафки остановился, обернулся к Эллису:

— Вы очень молчаливы, молодой человек. У вас нет ко мне ни одного вопроса?

Эллис сжал губы и отвернулся к стене.

— Он застенчивый. — И с этими словами Крейн расхохотался. — Полагаю, он страдает от жуткого комплекса неполноценности.

Доктор Сафки склонил голову:

— А! Так, так. Я понимаю. В каждом человеке живет тайный изменник. Для меня это — экстравагантность.

— А моего «двойника» вы знаете? — поинтересовался Крейн, и на лице его снова появилось странное выражение.

— Да, знаю и вашего, — откликнулся доктор Сафки. По его лицу проскользнула тень брезгливости и отвращения, которую уловил Эллис, внимательно следивший за врачом.

«Он знает, — сказал себе Эллис. — Развертывается какой-то подлый спектакль, и этот черномазый в курсе».

Крейн беззаботно засмеялся. Он казался вполне удовлетворенным.

— Но не хочу вас задерживать, доктор. У вас, наверное, столько работы! Приходите завтра к больному. Быть может, он отважится заговорить. У него чудесный голос.

Доктор Сафки подтверждающе кивнул:

— Я приду. — И продолжил, обращаясь к Эллису: — Вам не следует волноваться. Если вы хотите быстро выздороветь, больше отдыхайте и спите, избегайте нервных потрясений.

— Иногда это бывает трудно. — Крейн дружески усмехнулся Эллису. — Все врачи одинаковы. Они дают вам кучу рекомендаций, а сами — такое у меня впечатление — и не ожидают, что пациенты их будут придерживаться. Они это делают, чтобы жить в мире со своей совестью. А у некоторых врачей очень странная совесть, не правда ли, мой друг?

— Весьма вероятно, — признал доктор, и лицо его помрачнело.

Он покинул комнату в сопровождении Крейна.

Грейс ожидала в холле. Она смотрела на мужчин, шедших в ее сторону, и, встретившись глазами со спокойным взглядом Крейна, отвернулась.

— Это она выправила перелом? — спросил Сафки.

— Именно так, — подтвердил Крейн и, обращаясь к Грейс, продолжил: — Рекомендую вам доктора Сафки. Вам приятно будет узнать, что наш друг не настолько болен, как мы опасались. Доктор думает, что он на пути к выздоровлению, и очень похвалил вашу работу.

Он коснулся руки доктора:

— Это Джулия Броуэр.

До этого момента Сафки смотрел на Грейс доброжелательно. Он даже выказал такое почтительное восхищение, что Грейс, хотя и возбужденная до предела, почувствовала себя польщенной. Но когда Крейн произнес имя Джулии Броуэр, маленький человечек отступил на шаг, и его лицо цвета кофе с молоком резко побледнело. Он взглянул на Крейна, потом на Грейс, пробормотал что-то неразборчивое, а затем, отворив дверь, почти бегом выскочил из дому, не оглядываясь.

Крейн пожал плечами:

— Очень странный господин… не думаю, что его интересуют женщины. Идемте в гостиную…

Она пошла вперед. Оба устроились в креслах, лицом к лицу.

— Это он направил вас обыскать мою комнату?

Девушка содрогнулась:

— Я не должна была… О! Если бы только я…

— Но это он приказал вам сделать обыск? — настаивал Крейн, как бы в поисках ее оправдания.

— Да.

Крейн покачал головой:

— Не впадайте в отчаяние и не думайте, что я разгневался. Я не таю зла. Некоторым людям не нравится, когда вмешиваются в их дела. Я не принадлежу к их числу. А впрочем, это не совсем точно сказано. Я не скрываю того, что известно всем и что находится в том ящике.

Грейс сощурилась:

— Прошу вас… Не будем об этом…

— Однако я хочу об этом сказать. Теперь, когда вы его увидели, я должен дать объяснения. Иначе вы подумаете, что я убийца или еще Бог весть что…

— Но я вовсе, вовсе не думаю ничего такого! — воскликнула Грейс, заламывая руки. — Мне не нужно было входить в вашу комнату!

— Вы ничего не знаете обо мне, правда ведь? — спросил Крейн, поудобнее располагаясь в кресле и скрестив ноги. — И все-таки, мне кажется, вы испытываете ко мне симпатию.

— Я… я очень вам благодарна, — пробормотала Грейс.

— Только благодарны? — В его глазах светилась подбадривающая усмешка. — Больше ничего? Я презираю благодарность, вы знаете; это то же самое, что сочувствие.

— Вы были так добры ко мне… — Грейс смутилась. — Я… у меня к вам, конечно, душевное расположение…

— Но только потому, что я был добрый? Не из-за меня самого?

Он поднялся и, приблизившись к Грейс, протянул ей руку. Замерев, она смотрела на эту красивую мускулистую руку, и волнение дрожью расходилось по ее телу.

— Я хочу вам нравиться, — мягко сказал он. — Я считаю вас смелой; и потом, вы красивы. Мне приятны ваша походка, посадка головы, ваши глаза, когда вы смотрите на меня. Это необычно. С той минуты, как я вас увидел… одну, в клубе… вы заинтересовали меня.

Рука Грейс легла в ладонь юноши. Она с трудом осознавала, что делала. Это случилось, и именно так, как ей хотелось! Он объяснялся ей в любви!

— О! Неужели это правда… — прошептала девушка. — И я тоже сразу полюбила вас…

Теплая крепкая ладонь сжала ее руку. Потом Крейн отстранился от нее.

— Я доволен, что вы это сказали. — Он оперся локтем о каминный колпак. — Теперь я чувствую, что могу разговаривать с вами не как с гостьей, а как с другом. Знаю, что вас шокировал вид этого ножа. Моя сестра воспользовалась им, чтобы покончить с собой.

— О! — Грейс выпрямилась, ухватившись за ручки кресла. — Это ужасно… это, наверное, было таким ударом для вас!

Он нервно дернулся:

— Это было чудовищно. Понимаете, мы жили друг для друга. Мы выросли вместе. Она очень много значила в моей жизни.

Ричард подошел к окну. Грейс не сводила с него глаз. Несколько минут он стоял молча, затем резко обернулся.

— Я еще не совсем опомнился. — Он провел пальцами по шевелюре. — Извините, что я так обнажаю свои чувства. Это была прекрасная девушка, мой настоящий и единственный друг.

Помолчав, он добавил:

— Вы напоминаете ее. Как только я вас увидел…

Грейс не хватило бы слов передать свое состояние. Ей хотелось плакать, хотелось броситься к нему и крепко обнять, признаться, как остро она переживает за него и с какой радостью готова сделать что угодно, лишь бы ему помочь, утешить… Но она не двинулась с места.

— Сестра вышла замуж за типа, который оказался отъявленным мерзавцем. Не вхожу в подробности — они слишком отвратительны. Она оставила его в брачную ночь и спряталась у меня, но зло уже было посеяно. Ей не удалось забыть позорного поведения своего мужа, бедная моя девочка! Разум ее пошатнулся. Я держал ее тут целый месяц, не говоря никому ни слова, кроме Сафки (он был на высоте и помогал мне до конца); мы надеялись, что она выздоровеет. Но вместо того она наложила на себя руки…

Он глубоко вздохнул и ударил кулаком по каминному колпаку.

— Это было страшно. Можете ли вы осуждать меня за то, что я не хотел раздувать дело? У сестры было столько друзей, для меня же нестерпима мысль о сплетнях, которые неизбежно возникли бы, обратись я в полицию… Сафки дал мне свидетельство о смерти — естественной смерти вследствие болезни, и никто не знает истины. Жалею, что вы увидели нож. Он всегда в том ящичке, я его не касался с момента трагедии, и даже никогда не смотрел на него.

Ричард вынул из кармана золотую сигаретницу и закурил.

— Ну вот. Теперь вы знаете все. Кроме меня и Сафки, вы единственная посвященная. Сохраните ли вы мою тайну?

— О да, — ответила Грейс со слезами на глазах. — Конечно, я ее сохраню. Не могу вам даже выразить, какую боль мне причиняет ваше горе. Никогда не прощу себе, что зашла в вашу комнату, но он так настаивал…

— Он не любит меня, не правда ли? — спросил Крейн, внимательно наблюдая за девушкой.

— Нет. Он говорит, что вы странный… Он не доверяет вам…

— Но вы, вы мне верите, скажите правду!

— Да. Я была убеждена, что ничего…

— Я чувствую себя таким одиноким, — вдруг признался Крейн. — Если бы вы только знали, как я одинок. Мне больше не с кем поговорить. Нет никого, кто понимал бы меня. Она всегда была со мной, а теперь… — Он двинул плечами. — Я рад, что вы заняли ее комнату. Вы не можете представить, как напоминаете мне ее…

— Я счастлива, — ответила Грейс, не вполне убежденная в правдивости своих слов.

Неужели она нравилась ему только из-за сходства с сестрой? Неужели нет в ней ничего своего, за что он мог бы ее полюбить?

— Идемте, — сказал Крейн, направляясь к дверям. — А если мы немного поболтаем с Эллисом? Мне еще надо вам кое-что рассказать, и он тоже должен об этом знать. Я не терял времени попусту. — В дверях он положил руку на плечо Грейс. — Вы ничего не спросили о часах. Вы что, совсем не заботитесь о себе?

— А что это может изменить?.. Я маленькая сошка. И никогда не была…

— Но вы хотели бы надеяться хоть немного, не так ли? — мягко промолвил Ричард, улыбаясь ей. — Разве вы никогда не мечтали о таком доме, как этот? О деньгах на любую вашу прихоть? О какой-то капельке счастья?..

Грейс внимательно всматривалась в Ричарда, и в зрачках ее светились удивление и радость.

— О! Еще бы!

— Ну и прекрасно! — Он ослепительно улыбнулся. — Реальность не всегда далека от мечты. Идемте к Эллису!

Глава 16

К шести часам вечера солнце еще так припекало, что легкие дрожащие испарения плыли из сада. С кровати Эллис видел на зеленой лужайке черные тени деревьев. Их четкие контуры казались застывшими. Лучи, которые предвечернее солнце посылало на цветы, оживляло пышность их красок, а небо, прекрасно голубое, напоминало большой лазоревый зонт.

Эллис пребывал в одиночестве уже три часа. Время от времени голоса Ричарда и Грейс доносились из сада, и дважды он видел, как они пересекали лужайку: шагали рядом, и Грейс внимательно смотрела Крейну в лицо, читая слова по губам. Это было час назад, и он с тревогой спрашивал себя, что они могли там делать.

Таблетки доктора Сафки уменьшили горячечный жар, и восстановленная трезвость ума активизировала потребность самозащиты; положение было опасным, неопределенным, его судьба зависела от Крейна.

Эллис воспользовался относительным покоем, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Крейн разрешил проблему с отпечатками пальцев необычайно смело. Из его краткого рассказа следовало, что у него дружеские взаимоотношения с дочкой комиссара Джеймса. Он, вероятно, имел на нее значительное влияние, потому что она пообещала достать золотые часы, стереть с них следы пальцев и оставить свои. Она ни о чем не спросила его, и Крейн не сказал, чем он компенсирует риск, на который она шла. Ричард ограничился загадками и полунамеками:

— У нее были свои причины оказать мне услугу, я знал, что могу рассчитывать на нее. Это оказалось не очень сложно. Теперь нечего бояться. Я знаю Джеймса. Получив негативный рапорт, он закроет дело. Как бывший военный, он питает особое уважение к рапортам. Можете оба оставаться у меня, сколько вам будет угодно.

Так что непосредственная угроза отпала, однако Эллиса это не успокоило. Крейн больше не напоминал, что ему известно подлинное имя Эллиса. Казалось, он не обращает на него никакого внимания, разговаривая с ним только в присутствии Грейс.

Вне сомнения, Крейн — опасный и сильный противник. История с отпечатками пальцев убедительно показала это.

А потом — Грейс. Изменения, которые произошли в ней за какие-то сутки, походили на чудо. Неожиданно она превратилась в красавицу с веселыми глазами, тогда как он помнил их пустыми и несчастными. Новая одежда ее совершенно преобразила, и Эллис бесконечно вспоминал ее рядом с собой на постели, когда он душил ее. Со злостью на себя он чувствовал, что просто погибает от желания видеть ее снова, и с нетерпением поглядывал на стрелки часов.

Не подлежит сомнению, что она проявила недюжинные способности в истории с переломом ноги. Мало какая из медсестер была бы способна управиться с ним с такой ловкостью. Даже тот пузатый черномазый врач отдал должное ее умению. А теперь куколка превратилась в бабочку, и трансформация разительная.

Эллис хмурил брови. Неужели он влюбился?.. По давней привычке все объективно анализировать, он пытался понять свои чувства… Что ж, это возможно. «От ненависти до любви один шаг», — напомнил он себе. А обращался он с ней грубо, даже третировал ее. Теперь все не так. Как это ни поразительно, но он должен признаться, что малышка волнует его всерьез. Как бы ему хотелось, чтобы она заходила в комнату, была доброй и с ним! Дело не в кокетстве, он его презирает; ему приятно было бы видеть, как она садится у окна, разговаривает с ним немного. Он жаждал слышать ее голос, просто смотреть на нее, чувствовать рядом с собой.

Он считал Грейс подходящей парой для себя. Он решил, что она принадлежит к его типу. Ему никогда не приходило в голову заводить любовницу, но теперь, взвешивая все, находил в этой девушке необходимые качества.

А Крейн? Он не мог не занимать его мысли. Если, вопреки здравой логике, Ричард заинтересовался Грейс, то окажется ли он мерзавцем до такой степени, что, влюбив в себя девушку, весело надсмеется над ней?.. Возможно, он уже плетет свою паутину. Лицо Эллиса покрылось обильным потом. Да он убьет этого негодяя! Эллис попытался усесться, но, неимоверно страдая от своего бессилия, снова упал на подушки. Легко замыслить убийство Крейна, но как это выполнить? Надо ожидать удобного часа, следить за врагом.

Уже пробило семь вечера, когда Ричард и Грейс возвратились в бунгало. Эллис услышал хлопанье входной двери и приглушенный голос Крейна. Девушка смеялась; этот смех солью сыпался на открытые раны Эллиса. Он крутился в постели, изнемогая от ревности. Ожидал, прислушивался, но его немой призыв оставался неуслышанным. Через несколько минут захлопнулась другая дверь, и в доме воцарилась тяжкая, гнетущая тишина.

Около половины восьмого прозвучали легкие шаги девушки, и она появилась на пороге.

Ему так хотелось пожаловаться, обвинить ее в небрежности по отношению к нему, но слова — горькие и злые — застряли в горле. Он ее не узнал: лицо порозовело, глаза блестели. На ней было вечернее платье цвета бордо, с длинным шлейфом и глубоким декольте, которое открывало нежную смуглую кожу. Она сделала высокую прическу, и бриллиантовое колье искрилось вокруг шеи. Это была очаровательная девушка, к тому же дьявольски соблазнительная.

Такую женщину и в самом деле мог полюбить Крейн. У нее не было ничего общего с маленькой наивной куропаткой, какой он ее узнал. Когти ревности с новой силой вонзились в сердце Эллиса.

— Я нравлюсь вам? — с веселым смехом спросила Грейс. — Это он заставил меня нарядиться в это платье. Он такой милый! Поглядите на бриллианты. Они настоящие! Клянусь вам! Не правда ли, восхитительные?

Эллис молчал. Он испытывал сильнейшее влечение к ней, она восхищала его, острое желание безраздельно владеть этой девушкой парализовало все его существо.

— Я так и думала, что вы удивитесь, — продолжала она, довольная произведенным эффектом. — Я своим глазам не поверила, когда посмотрела в зеркало!

Только теперь он понял, до какой же степени Грейс чиста и наивна, и смутно ощутил нависшую над ней угрозу. Крейн лелеял темные мысли. Это несомненно. И с какими-то скверными намерениями предложил ей надеть это платье, дал эти бриллианты.

Мысль, что он может утратить Грейс, заставила его на миг забыть даже о своей безопасности, о собственных бедах и злоключениях. Он думал только о ней, ему хотелось открыть ей глаза на опасность, убедить, что Крейн вовсе не добрый, а, наоборот, двуличный и коварный. Крейн осмелился однажды сравнить его с лисой! А сам он? Разве можно ему доверять?

— Подойдите, — попросил Эллис, с трудом сохраняя спокойствие. — Я вас едва узнал…

Грейс разгуливала по комнате. Она выглядела очень аристократически в своем вечернем платье и с легкостью плыла по земле. Приблизившись к постели, взглянула на Эллиса. Он понял, что мысли ее блуждают далеко. Она думала только о себе и появилась лишь затем, чтобы покрасоваться перед ним.

— Значит, он дал вам эти бриллианты? — медленно выговаривая слова, спросил Эллис. Его глаза с грустью наблюдали за девушкой.

— А правда же, он добрый? — радостно щебетала Грейс. — Конечно, он не подарил их мне насовсем. Они принадлежали его сестре Джулии… той, что умерла.

Неизвестно отчего Эллис побледнел: «Той, что умерла…» Почему эти слова навеяли на него страх? Он вдруг почувствовал, что предугадывает будущее, видит опасность, которой она подвергается; между ними возникла темная завеса, реально ощутимая, угрожающая. Эллис вытянулся на постели, указательный палец его целился в Грейс.

— Смотрите, как бы и вы тоже не умерли, — сказал он. — Крейн замыслил худое против вас. Я уверен! Это просто безумие — принимать его подарки! — И неожиданно, позабыв о собственной судьбе, воскликнул: — Бегите! Бросьте меня! Оставьте этот дом, пока еще не поздно. Вы меня поняли? Сбросьте платье и бегите!

Она смотрела на него внимательно, ошеломленная его испуганным видом и отчаянием.

— Хватит разглядывать меня! — крикнул он, ударив кулаком по одеялу. — Бегите, спасайте свою шкуру! Он погубит вас, я убежден! Что-то в нем подлое, это дьявол…

— Какое странное сравнение — дьявол… — заметил Крейн, появляясь на пороге. Усмешка играла на его губах, хотя вид был озабоченный.

Эллис взглянул на него с ненавистью.

— Не нужно пугать эту малышку. — Крейн приблизился к девушке, повернувшей к нему бледное, взволнованное лицо. — Не правда ли, она очень хороша? — Он подарил ей сияющую улыбку.

Грейс обрела спокойствие под взглядом Ричарда. Эллис молчал. Ему невыносимо было видеть их вдвоем, и, отвернувшись, он смотрел в сад, сжимая кулаки, с выражением застывшего страдания.

— Как вы себя чувствуете? — вежливо поинтересовался Крейн. — Быть может, вам что-нибудь нужно? Например, книга. Она могла бы вас развлечь.

— Убирайтесь! — гаркнул Эллис.

— Какой странный человек, — заметил Крейн, провожая девушку к двери. — Надо принести ему обед. Возможно, это сделает его добрее.

Он положил руку на плечо Грейс.

— Что он говорил вам? — Ричард привлек девушку к себе.

Грейс высвободилась из его объятий и вышла из комнаты. Эллис не видел ее лица, но знал, что она испытывала замешательство и страх. Что же касается его, то нежный жест Крейна глубоко поразил и шокировал его.

Ричард смотрел на Эллиса, глаза у него бегали.

— Мы кое-что отпразднуем сегодня вечером, — промолвил он.

И уже с порога добавил:

— Я откупорю бутылку шампанского. Поздравьте меня. Грейс согласилась стать моей женой.

Глава 17

Полицейский пост Тейлхема располагался в старом деревенском доме. Он ничем не отличался от прочих коттеджей, разве что синей лампочкой над входом и бело-голубой вывеской, на которой значилось единственное слово: «Полиция». Передняя комната была переоборудована под кабинет, остальную часть дома занимали комиссар, его жена и дочь Дафне.

Агент Роджерс сидел в кабинете своего шефа. Через полчаса он должен был двинуться в свой ночной обход. Летом и зимой, независимо от погоды, он патрулировал в регионе дважды в сутки на велосипеде. Никаких событий не происходило, и он давно уже утерял свой энтузиазм новобранца. Ему не случалось кого-нибудь арестовывать, ловить браконьера на месте преступления, спасать молодую красивую девушку из лап сатира. Одна только мысль сидела в голове — поскорее закончить патрулирование и возвратиться на полицейский пост. С момента назначения в Тейлхем он влюбился в Дафне и обожал ее на расстоянии. Ему следовало бы признаться, что он немного побаивается ее, но это ничего не меняло в его чувствах к ней. В минуты горького пессимизма он сознавал, что Дафне — не для него.

Роджерс знал, что она поддерживает дружеские отношения с Крейном. Это была заманчивая партия для Дафне. Роджерс твердил себе об этом без конца. Крейн — владелец роскошного дома, у него огромный «бьюик», он прекрасно одевался, обладал изысканными манерами, и у него всегда полно денег.

Но это не мешало Роджерсу любить Дафне, и в данный момент он прислушивался к ее беседе с матерью на кухне.

Заслышав тяжелые шаги комиссара, Роджерс поспешил к своему маленькому запыленному столу, стоявшему в углу комнаты. Сквозняки вольно разгуливали по нему.

Дверь отворилась. Комиссар Джеймс держал в руке только что полученное письмо.

— Должен признать, что они довольно оперативны, — нехотя заявил он. — Гораздо больше, чем во времена моей юности. Немного небрежны, но этого следовало ожидать. В наши дни всем не хватает профессиональной добросовестности.

Роджерс хмыкнул. Эту песню он хорошо знал и слушал ее невнимательно.

— Они вернули вам часы, сэр? — поинтересовался он.

— Да. — Комиссар Джеймс дернул себя за усы, насупил брови. — Отпечатки не фигурируют в картотеке. Это впервые я так промахнулся. В конце концов, хороший урок. — Он уставился на Роджерса голубыми колючими глазами. — Пускай это научит тебя не соваться в дела высшего света, мой мальчик. В следующий раз, когда у тебя возникнут какие-то идеи относительно подруг мистера Крейна, пожалуйста, держи их при себе.

— Есть, шеф. — Роджерс спрятал улыбку под каскеткой.

Он знал, что Джеймс также подозревал Грейс и что результаты экспертизы его тоже разочаровали.

Комиссар изучал содержимое полученного письма.

— Посмотрим, что они там придумали на мою голову, — пробормотал он, выхватывая перепечатанный на машинке листок, к которому была подколота фотография.

Джеймс долго глядел на нее, а затем в задумчивости положил на стол.

— Вот удивительное совпадение, — промолвил он, вынув трубку и печально рассматривая ее. — А ну, Роджерс, дай мне табачку. Ты куришь слишком много для своего возраста. Дождись моего, не отравляй организм.

Роджерс привык передавать свой кисет шефу. Молча выложил его на стол.

— Ты видишь этот листок? — Джеймс ткнул пальцем в него. Он уже завладел кисетом и набивал трубку. — Так вот! Он доказывает, насколько важно быть недоверчивым. Лондонская полиция разыскивает девушку двадцати двух лет, среднего роста, глаза и волосы темные, глухую, читает по губам. Отсидела десять дней в тюрьме за кражу. Разыскивается сейчас за вторую кражу и соучастие в нападении.

Роджерс потрогал свой длинный нос.

— Глухая и читает по губам, а?.. У вас есть ее фото, сэр?

Джеймс молча протянул фотографию Роджерсу, который, также молча, внимательно ее изучил.

— Я знаю, о чем ты думаешь, мой мальчик, но ты ошибаешься, — спокойно заметил Джеймс. — Ты считаешь, что мисс Броуэр и Грейс Кларк — одна и та же особа. Согласись, ведь так?

— Я не сказал бы этого с абсолютной уверенностью, — осторожно ответил Роджерс, — но, как и вы, я нахожу, что это странное совпадение.

— Конечно, — поддержал Джеймс. — Что ты думаешь о фотографии?

— Я сказал бы, что это та самая девушка, если бы вы не проверили ее отпечатки. Вы убеждены относительно часов?

— Единственно, в чем я убежден в это трудное времечко, так это в том, что мне приятно было слышать от молодого агента обращение «сэр», когда он адресовался к старшему, — язвительно заключил Джеймс, забирая фото.

— Так точно, сэр, — спокойно откликнулся Роджерс. Он работал уже два года с Джеймсом и знал, что, несмотря на свой сердитый вид, на самом деле он вовсе не такой. Роджерсу нравился комиссар, он восхищался им. И с удовольствием увидел бы его своим тестем. Но он никогда не позволял себе проявлять собственные чувства.

— Да, я убежден, — как бы в ответ на свои мысли твердо произнес Джеймс, — более того, я мог бы утверждать, что это одна и та же девушка, если бы не имел этого доказательства. Вот как важно быть осторожным, работая в полиции.

— Вы абсолютно уверены в этой истории с отпечатками? — усомнился Роджерс.

— Никакого сомнения, что молодая женщина держала в руках часы, — саркастическим тоном заявил Джеймс, — а это означает, что она оставила там отпечатки своих пальцев. Я также не сомневаюсь, что положил часы в коробку и отправил ее в центральную бригаду. И я также твердо знаю, что полиция нашла там три отпечатка женских пальцев, не фигурирующих в картотеке. — Он поскреб подбородок и добавил: — Если девушка, живущая у Крейна, — это Грейс Кларк, то как же вышло, что Скотленд-Ярд не имеет ее отпечатков? Объясни мне убедительно, и я поверю, что это она, но не ранее того.

— Не знаю, что и подумать, — сокрушенно ответил Роджерс, почесывая свою круглую голову. — Сходство чрезвычайное!

Разговаривая, Джеймс сломал печати на конверте с грифом «секретно». Он вытянул оттуда отпечатанный типографским способом листок и дал Роджерсу знак помолчать.

Тот с интересом наблюдал за комиссаром. Давно уже они не получали писем с пометкой — «секретно». Это напоминало военные годы и чаще всего касалось дел о шпионаже.

— Вот тебе на! — воскликнул Джеймс, откладывая бумагу и оторопело глядя на Роджерса. — Слушай внимательно, мой мальчик, я сообщаю тебе эту информацию, но — чтоб никому ни слова! — ты уразумел? Знаю я вас, молодых. Всегда готовы все разболтать своим молоденьким подружкам. В данном случае — никакой болтовни!

— Так точно, сэр! — вытянулся Роджерс по стойке «смирно».

— Когда в последний раз видели эту Грейс Кларк, она была с типом по имени Дэвид Эллис. Вот его описание, советую тебе внимательно прочитать. Но самое главное — есть подозрение, что под этим именем скрывается Эдвин Кашмен, изменник. Известно, что он бежал из Германии, и предполагают, что сейчас прячется в Англии. Что ты скажешь на это?

Роджерс был поражен:

— Кашмен? Тип, который болтал по немецкому радио?

— Именно так, — подтвердил комиссар. — Вот это была бы находка для Тейлхема, если бы нам подфартило наложить на него лапу, а?..

— Еще какая, сэр! — с готовностью откликнулся Роджерс, уже предвкушая свое продвижение по службе.

Если бы Роджерс изловил Кашмена, то его могли бы перевести в Скотленд-Ярд, и тогда его положение позволило бы ему просить руки Дафне.

— Можно взглянуть на документ, сэр?

— Немного терпения, мой мальчик! — Джеймс сосредоточенно перечитывал сообщение.

Роджерс заметил, что оживление в его лице сменилось явным разочарованием.

— Гм! По всему видно, что он не в нашем регионе. Последний раз его видели на вокзале Кинг-Кросс. Есть версия, что он направился на север.

— Но ведь он был с этой Грейс Кларк, не правда ли, сэр?

— Так они пишут. Обоих идентифицировал шофер такси. Похоже, что до отъезда они успели прибить свою квартирную хозяйку.

— Вам не кажется странным, что девушка находится здесь, а сам он шляется Бог весть в каких местах?

— Кто это сказал? — сухо ответил Джеймс. — Обрати внимание, я только что сказал тебе, что его нет в нашем регионе.

Взгляды двух мужчин, полные сомнения, скрестились.

— Если бы не эти проклятые отпечатки, — продолжал комиссар, подергивая себя за усы. — Похожа на нее, но как доверять этим фотографиям… Если бы она еще не была глухой… Ну и путаница!

— Погодите, сэр! — возбужденно воскликнул Роджерс. — Мистер Крейн видел типа, который бежал от клуба. Я зафиксировал его описание.

Он вытянул из кармана записную книжку и полистал ее.

— Вот оно… Молодой, лет двадцати, высокий, волосы черные, костюм синий, ботинки коричневые, сорочка зеленая, галстук черный. Без шляпы, слегка хромает. Это совпадает с описанием Кашмена?

— Ни капельки. Кашмен маленького роста, худой, ему лет тридцать пять, волосы светлые, у него шрам от правого глаза до подбородка, считают, что он сам себя обезобразил для маскировки. Видевшие его говорят, что он носил коричневый костюм, белую сорочку, голубой галстук.

— Интересно, заметил ли мистер Крейн у этого незнакомца шрам? — размышлял Роджерс, увлеченный своей гипотезой.

— Ну ладно, иди на дежурство, мой мальчик. — Джеймсу показалось, что Роджерс проявляет излишнее служебное рвение. — Твоя голова работает чересчур активно, ты еще задашь нам мороки.

Он спрятал бумаги в ящик письменного стола и закрыл его на ключ.

— Мистер Крейн — человек влиятельный. Лучше не соваться к нему. Доверься мне. В этой истории нужен особый такт, и уверяю тебя, что в таких делах я собаку съел. Так что не ломай свою бедную голову.

— Есть, сэр! — ответил Роджерс, твердо решив заняться именно этим делом. — Я заступаю на дежурство!

Джеймс почесал подбородок и поглядел на носки своих туфель.

— Хотел бы я знать, кто такая эта мисс или миссис Броуэр. Я не знал, что у мистера Крейна есть замужняя сестра. А ты?

— А я тем более, сэр, однако это ничего не значит. Мы не так много знаем о нем, разве не так?

— Еще не знаем, — задумчиво подтвердил Джеймс. — Однако ничто не помешает нам открыть глаза, не правда ли, мой мальчик? Это было бы неплохо.

— Конечно, сэр! — ответил заинтригованный Роджерс.

Джеймс взял телефонный справочник Лондона, полистал список частных квартир, хмыкнул и закрыл книжку.

— Она фигурирует в справочнике. Адрес тот же самый, что и в личном удостоверении: 47с, Хейз-Мьюс, Беркли-сквер, Мэйфер. Хороший адрес. Нам следует быть осмотрительными, Роджерс, но полагаю, что все-таки придется заняться расследованием.

— Так точно, сэр! — с готовностью откликнулся Роджерс. Красивое лицо юноши озарилось радостной улыбкой.

— Не думаю, что нам удобно обращаться в Скотленд-Ярд, если мы хотим сами завершить то, что затеяли, — сказал Джеймс, поднимаясь. — На завтра я беру отпуск. Делаю прыжок в Лондон. Да, я считаю, что мне следует туда прогуляться, я даже мог бы навестить Сомерсет-Хаус. Ты был когда-нибудь в Сомерсет-Хаус, Роджерс?

— Никак нет, сэр! Это там регистрируют рождения, смерти и завещания?

— А также и браки. Хотел бы убедиться относительно мисс Броуэр. Ну ладно, дружочек, беги, а мне еще надо подготовиться.

— Есть, сэр! — принял команду Роджерс, чей мозг прямо кипел от честолюбивых планов. — Итак, я вас увижу только завтра вечером?

— Да. Будь внимателен и не опаздывай утром на работу. Напоминаю, Роджерс, чтобы ты не совался к мистеру Крейну без меня. Усек? Это приказ.

Разочарованный, Роджерс склонил голову:

— Есть, сэр!

И все-таки, проезжая на велосипеде по главной улице городка, он решил бросить взгляд на бунгало Крейна, как только завершит свое дежурство.

«Кто знает, — думал он, посмеиваясь под каскеткой, — а вдруг я найду Кашмена! Ей-богу! Я знаю, кто будет потрясен больше всех, — это добрый старина Джеймс, вместе со своим Сомерсет-Хаус!»

Глава 18

В сиянии полной летней луны, плывшей в безоблачном небе, ночь была почти такой же светлой, как день. Белая запыленная дорога, которая змеилась вдоль Тейлхема, а потом терялась в холмах, походила на фосфоресцирующую ленту.

Полицейский Роджерс взял свой велосипед в сарайчике за домом и, держа его одной рукой за руль, вывел из сада на дорогу.

В этот момент он встретился с Кейси, владельцем маленького кафе в Тейлхеме.

— А чего ты так поздно? И в цивильной одежде, а?..

Роджерс усмехнулся, склонился над своим фонарем и поправил фитиль.

— Должен нанести визит, — ответил он, подмигивая левым глазом.

— Охотно пошел бы с тобой, — печально вздохнул Кейси, — но боюсь, что это уже не для моего возраста. Берегись, парень! С этими сучками легко попасть в западню!

— Не беспокойся обо мне, — ответил Роджерс, трогаясь с места и на ходу запрыгивая в седло. — Доброй ночи, Кейси!

Он удалялся, нажимая на педали, по извилистой дороге.

Бунгало Крейна находилось примерно в двух километрах, и Роджерс не спешил. Он хорошо знал местность и ждал, пока луна взойдет над лесом, окружавшим бунгало. Он не хотел передвигаться вслепую в темноте или пользоваться фонарем. Через полчаса он будет хорошо видеть даже в лесу.

Парень оставил позади дом комиссара Джеймса, с удовольствием увидев свет в гостиной. Это означало, что его шеф слушает последние известия по радио. Мало шансов, что после этого он выйдет из дому: Джеймс рано укладывается спать.

Огибая сад своего начальника, Роджерс притормозил и поставил ногу на землю, чтобы кинуть взгляд на окно Дафне. Комната была освещена, но желтые занавески защищали ее от нескромных глаз. Он подождал несколько минут в надежде увидеть хотя бы силуэт на занавеске, но, увы, Дафне не показалась. Разочарованно вздохнув, парень вновь оседлал свою машину и продолжил путь.

Обладая натурой уравновешенной и стойкой, Роджерс вместе с тем чувствовал странное возбуждение, покидая окутанный ночной мглой городок. Так много зависело от того, что ему удастся открыть у Крейна! Когда он узнал, что Дафне тайком навещала Крейна, каталась с ним в машине, не говоря об этом отцу, он возненавидел этого смазливого здоровяка, но ни словечком не обмолвился об этом Джеймсу, хотя у него не раз чесался язык.

Что-то такое было в Крейне, что очень не нравилось Роджерсу. Внешне он был безупречен. Увлеченно играл в крикет в одной команде с Роджерсом, и на спортивной площадке вел себя с ним по-дружески. Играл он хорошо, намного лучше Роджерса. Но всегда оставалось в нем что-то странное, призрачное, ненастоящее. «Фальшивый жетон», — думалось полицейскому.

С женщинами Крейн обращался очень свободно. Иногда принимал целые группы подружек, которые приезжали из Лондона в машинах и проводили у него ночь. Роджерс замечал их автомобили во время ночного патрулирования. Раз-другой видел женщин в саду — элегантных, тонких, свежих, как цветы. Роджерс страдал оттого, что Дафне выезжала с Крейном. Он видел ее несколько раз в «бьюике» Ричарда, а однажды заметил их вместе в кино.

Однако все это не означало, что Ричард Крейн мог дать приют такому негодяю, как Кашмен. Он отлично проявил себя на войне, был одним из немногих пилотов, которые уцелели в боях за Англию, его наградили за то, что он сбил одиннадцать фашистских самолетов. А все-таки — кто его знает?.. Эти лоботрясы с разбухшими от денег карманами способны на все. А может быть, он прятал Кашмена для развлечения? Или просто не знает подлинного лица человека, которого пригрел?

Роджерс въехал на крутой склон, ведущий к бунгало Крейна. Он слез с велосипеда, погасил фонарик и ступил на траву. Ночь состояла из тени и света. Роджерс был скаутом и умел ползать: он не сомневался, что достигнет бунгало незамеченным.

Полицейский прислонил свой велосипед к откосу в нескольких метрах от входного шлагбаума, бесшумно растворил калитку, сделал несколько шагов по аллее и, прячась под живой изгородью, которая ее обрамляла, стал продвигаться неслышными шагами.

Сияние месяца проникало сквозь деревья, так что видел Роджерс достаточно ясно. Для мужчины его габаритов он перемещался на удивление ловко и совершенно тихо. По мере того как он приближался к дому, в нем нарастала тревога и желание как можно быстрее покончить с этим делом.

Аллея выводила на открытую лужайку. Роджерс остановился и бросил взгляд на освещенные окна. Там не было ни занавесок, ни ставней, так что он мог видеть все, что происходило в столовой.

Ричард и Грейс сидели за столом у самого окна. Лампы под абажурами, стоявшие по краям, освещали богато сервированный стол. Роджерс видел, как блестели бокалы и серебро. Крейн в смокинге наклонился вперед, опершись локтями на стол, а подбородком — на сцепленные руки. Он что-то говорил девушке, которая сидела напротив, положив руки на фигурные ручки кресла.

Роджерс наблюдал за ними с чувством зависти. Комната была точно такой, какую он мечтал бы подарить Дафне. Графин с красным вином светился под лампой, как рубин, и, пока Роджерс смотрел, Крейн наполнил бокал. Потом, усмехаясь, протянул его Грейс. Та, качнув отрицательно головой, ответила ему радостной улыбкой.

Роджерс сдержал недовольное ворчание. Картина была прелестной, но он попусту тратил время.

Полицейский стал на четвереньки и пополз через лужайку, не сводя глаз с окна столовой. Он добрался до него как раз в тот момент, когда Крейн поднялся, отодвинув свой стул. Грейс была уже возле двери.

Она покинула комнату, а Крейн вернулся, чтобы взять сигару из золотой сигаретницы, лежавшей на подоконнике.

Роджерс следил, как он не спеша обрезал сигару, затем зажег ее и в задумчивости наблюдал за красноватым тлеющим огоньком. Юноша видел Крейна очень отчетливо: на лице красивого здоровяка читалось выражение, которое так не нравилось Роджерсу: смесь ленивого развлечения, цинизма, презрения и жестокости. Крейн бросил взгляд на дверь, усмехнулся какой-то своей тайной мысли, налил себе бокал портвейна.

Роджерс размышлял, куда могла пойти Грейс. Немало окон было освещено. Он снова пополз в темноте. Посреди лужайки юноша обернулся; предчувствие опасности пронзило его, он неподвижно распластался в траве. Крейн, стоя у окна, смотрел в его направлении. Очевидно, он подошел к нему в тот момент, когда Роджерс стал отползать. С трудом сдерживая бешеное сердцебиение, затаившись, Роджерс напряженно соображал, мог ли Крейн увидеть его.

К счастью, он находился в тени двух огромных сосен, росших среди лужайки. Роджерс решил, что Крейн никак не мог бы его обнаружить. Экипировка Роджерса — темно-синий костюм, голубая сорочка и галстук в тон — как бы растворялась в темноте, и разглядеть ее было трудно. Через полминуты Роджерс с облегчением перевел дыхание: Крейн, стряхнув пепел с кончика сигары, снова уселся за стол.

Угроза своим крылом только слегка задела Роджерса. Теперь он должен был удвоить осторожность. Если Крейн обнаружит его, то винить в этом ему придется одного себя.

Не покидая затененного пространства, он дополз до следующего окна. Ему так не терпелось сделать открытие, что он не обращал внимания на росу, которая насквозь промочила брюки и холодила колени.

Присутствие Грейс возле окна напугало его, но он скоро успокоился: она не смотрела в сад. Стоя вполоборота, она с кем-то разговаривала.

Роджерс разглядывал ее вблизи. Лицо девушки было хорошо освещено, однако он заколебался. Она похожа на ту фотографию, это правда, но поручиться на все сто, что это именно Грейс Кларк, вряд ли он смог бы. Возможно, платье и прическа изменили что-то в ее внешнем облике?

«К кому же она обращается?» — спрашивал он себя, и удары сердца отдавались в висках. Он чуть-чуть приподнялся — в поле зрения появилась кровать. Тогда он, рискуя быть замеченным, выпрямился во весь рост, чтобы разглядеть того, кто на кровати.

И как только Роджерс увидел его, он уже знал, что это — Кашмен. Он заметил синеватый шрам от глаза до подбородка, белесые волосы и злобное, жестокое выражение лица.

Довольно долго Роджерс стоял неподвижно, наблюдая за ним с пересохшими от волнения губами и бешеным сердцебиением. «Так вот он, изменник, — говорил он себе, — рукой подать. Только арестовать его — и я получу повышение». Джеймс не будет долго сердиться за нарушение приказа. Какая реклама для Тейлхема! Репортеры понаедут отовсюду. Он станет давать интервью, его портреты появятся в газетах. Интеллидженс сервис похлопает его по плечу, Скотленд-Ярд заинтересуется им. Кто знает, не назначат ли его инспектором? И тогда он покорит Дафне. Ее отношение к нему изменится, когда он станет национальным героем. Его торс напрягся: Роджерс — человек, который поймал изменника Кашмена!

Он опустился на четвереньки, но голову держал высоко, продолжая следить за комнатой. Лишь бы не промахнуться, не допустить ошибки. Следует ли ему вернуться за помощью в городок или же немедленно арестовать преступника? Он достаточно силен и тренирован, чтобы справиться и самому…

И в этот момент он уловил легкий шелест. Неизвестно почему его охватил гнетущий страх, такой страх, что у него не хватило мужества оглянуться, и он оставался на месте, чувствуя лишь, как отчаянно колотится сердце о ребра. Острый и холодный предмет прошил ему спину, и он вмиг осознал, что случилось нечто ужасное. Крик поднялся в горле, но раньше, чем он вырвался и докатился до освещенного окна — этой гавани спасения, — Роджерсу нанесли страшный удар между лопатками, и нестерпимая боль скрутила все его тело. Он упал лицом в мокрую траву, пальцы его судорожно загребали землю цветника. Он понял, что его убивали, и крикнул, но это уже было придушенное хрипение. Рот его наполнялся кровью, и ему показалось, что он тонет. Освещенное окно надвинулось на него в бешеном аллюре. Когда оно коснулось лица, все рухнуло в темноту.

Глава 19

Заложив руки в карманы, с непроницаемым лицом, комиссар Джеймс стоял на самом краю перрона станции Тейлхем. Он не желал ни с кем разговаривать, ибо был чрезмерно озабочен.

По дороге на станцию он миновал дом Роджерса и подумал, не проснулся ли уже его подчиненный. Решив, что это маловероятно, он воздержался от желания запустить камешек в его окно. Он ценил в Роджерсе то, что этот новобранец уже способен самостоятельно управляться с делами. Добросовестный Роджерс, возможно, немного упрям и любит настоять на своем, но он очень энергичный и самоотверженный, а эти качества для полицейского наиболее существенны. Ему можно спокойно доверить серьезное задание.

Во время всего пути Джеймс оставался в плену своих догадок. Хотя он только намекнул Роджерсу на происходящее у Крейна, однако сам был убежден, что Джулия Броуэр и искомая Грейс Кларк — это одна и та же особа. У него было достаточно здравого смысла, чтобы не поверить в существование двух абсолютно одинаковых девушек. И все-таки прежде, чем приступить к действиям, он решил раздобыть максимум доказательств.

Джеймс почти не спал ночь, без конца возвращаясь мысленно к загадке с отпечатками пальцев, и, кажется, начинал видеть отгадку.

Он досконально знал интимную жизнь жителей городка и, хотя Роджерс этого не подозревал, отлично был осведомлен о взаимоотношениях своей дочери с Крейном. Сначала он находил это лестным. Джеймс понимал, что Дафне не похожа на других местных девушек, он не одобрял ее слишком современных взглядов на жизнь, но испытывал к ней достаточно доверия и надеялся, что она не сделает ложного шага. Со временем он стал задавать себе вопрос, уж не ошибается ли он, закрывая глаза на поведение дочери, Джеймс оказался в сложном положении. Уже довольно давно Дафне вела себя вполне самостоятельно: она была упрямой и волевой. Всякий раз, когда родители пробовали вмешаться в ее личную жизнь, она вспыхивала гневом. Разыгрывались очень неприятные сцены, в ходе которых миссис Джеймс, естественно, поддерживала дочь. Комиссар, любивший спокойствие, отступал, не решаясь заговаривать о Крейне. Какое-то время Крейн больше не попадался на глаза, казалось, Дафне уже не виделась с ним. Джеймс надеялся, что увлечение дочери прошло.

Но в самом ли деле оно прошло? И об этом думал Джеймс, напряженно и сосредоточенно всматриваясь из окна вагона в мелькающие пейзажи. А что, если Крейн уговорил Дафне заменить отпечатки Грейс на свои? Эта мысль осенила его еще ночью и показалась настолько нелепой, что он сразу ее отогнал. Но догадка возвращалась снова и снова. Если это действительно так, то загадки больше не существует. Дафне вполне могла взять часы. Он положил их в коробку и оставил в своей спальне на время утренней прогулки. Отправил он их в Иствуд только в полдень. Да, часы, безусловно, могли попасть ей в руки. Если это совершила она, то он должен будет держать язык за зубами. Наверху за это по головке Джеймса не погладят, ему грозят серьезные неприятности. Комиссар, расстроенный, забился в угол. Вот так история! И надо же — его собственная дочь… Какая глупышка! В любом случае, если она отважилась на такое, он устроит ей хорошую головомойку. Вовек не забудет. Джеймс взял с собой фотографию отпечатков на часах и маленькую хромированную шкатулку, которую Дафне держала на своем камине. Он собирался отнести все это в Скотленд-Ярд, чтобы сравнить отпечатки, после чего отправиться в Хейз-Мьюс, чтобы добыть какие-нибудь сведения о Джулии Броуэр. Быть может, она была однажды у Крейна и потеряла свое личное удостоверение?

А Дэвид Эллис? Или, точнее, Эдвин Кашмен? Где находится он? Покинул ли он Грейс Кларк?

Сопровождала ли она его на вокзал, а потом отправилась в Тейлхем, или же это был фальшивый трюк, и они оба в Тейлхеме? В таком случае, где он сейчас скрывается?

Одна мысль особенно беспокоила Джеймса. Почему из клуба исчезли носилки? Сперва он решил, что ими воспользовались для переноски украденных вещей, но их должны были нести двое. Итак — несли ли на них награбленное или же транспортировали больного? Кашмен заболел? Грейс тянула его в лес? Если это так, то она выбежала на открытое место, чтобы дезориентировать Роджерса. А Крейн, увидев девушку, решил ее спасти из каких-то своих тайных побуждений?.. Джеймс поскреб в подбородке. «Да это просто какая-то чертовщина! Но гипотеза интересная…»

Сойдя на вокзале Паддингтон, он немедленно отправился в Скотленд-Ярд и, преодолев бесконечный лабиринт коридоров, оказался в кабинете своего друга Теда Эдварда из антропометрической службы. Они поступали в полицию в один год и вместе воевали на фронте.

У Эдварда, добродушного крепыша, были рыжие волосы и веснушки.

— Друг мой любезный! — пропел он голосом звонким и нежным. — Вот уж не ожидал узреть твою скучную физиономию в такой чудесный день! Какая тебя невзгода выгнала из дому? Неотложные дела?

Джеймс, не очень склонный в эту минуту к веселым шуткам, покачал головой с озабоченным видом.

— Личное дело, — ответил он. — Я хотел бы, чтобы ты сравнил отпечатки пальцев. Ты меня весьма обяжешь, Тед, если поторопишься. Я очень спешу.

Тед изумленно уставился на него.

— И очень прошу тебя изменить выражение, оно у тебя глупее, чем обычно, — пробурчал Джеймс, выставляя хромированную шкатулку на письменный стол Эдварда и выкладывая фото.

Тот иронически улыбнулся.

— Ты поднялся утром с левой ноги, да?.. — заметил он, беря шкатулку и посыпая ее специальным порошком.

Джеймс вытянул свою трубку, набил ее табаком и стал нервно расхаживать по комнате. Выводы Эдварда имели огромное значение, от них зависело семейное спокойствие и, может быть, арест Кашмена.

Через несколько минут Эдвард провозгласил:

— Это одни и те же отпечатки.

— Ты убежден в этом? — переспросил Джеймс, глубоко вздохнув.

— Конечно, убежден. — Эдвард расплылся в улыбке. — Ты видел, чтобы я когда-нибудь ошибался?

— Должен признаться, нет. — Джеймс взял фото и шкатулочку, сунул их в карман. — Премного благодарен тебе, Тед!

— Да что происходит? — Эдвард стал серьезным. — У тебя неприятности, Джо?

— А, пустяки! Теперь я выкручусь. Огромное спасибо, дружище!

Эдвард что-то буркнул в ответ, довел друга до двери и смотрел, как тот удаляется по коридору. Спина его сгорбилась, походка утратила эластичность. «Стареет он», — подумалось Теду.

Коридор показался Джеймсу бесконечным. Значит, как он и догадывался, Дафне разыграла фокус с часами. Ах, маленькая дурочка! Но как она решилась на это? Сейчас нельзя допустить, чтобы происшедшее всплыло. Ни в коем случае! Джеймс готовит западню для Грейс и для Крейна, а если в нее попадет и Кашмен, тем лучше.

На башне Биг Бена часы отбили одиннадцать ударов, когда Джеймс выходил за решетчатые ворота Скотленд-Ярда. Он кивнул дежурному полицейскому, ответившему ему с равнодушным видом. «Ах, эти молодые люди… — с грустью подумал комиссар. — Они совсем другие. А впрочем, все изменилось вокруг. Надо жить в своем времени».

Он подозвал такси.

— Будьте добры, 47с, Хейз-Мьюс, со стороны Беркли-сквер, — объяснил он шоферу.

— Есть, патрон! — откликнулся тот. Автомобиль пробежал вдоль берегов Темзы, миновал Уайтхолл и помчался в направлении Трафальгар-сквер.

Глава 20

Комиссар Джеймс шагал в Хейз-Мьюс под любопытными взглядами трех или четырех шоферов, мывших свои автомобили. Он торопился завершить расследование, чтобы возвратиться в Тейлхем как можно быстрее: предстоял разговор с дочерью, и комиссар сгорал от нетерпения.

Номер 47с состоял из гаража на первом этаже и квартиры на втором, как и преобладающее большинство домов этого района. И все-таки было отличие — окрашенные киноварью двери с хромированными металлическими частями. Оконные фрамуги тоже были покрыты киноварью, и два ящика у входа с разнообразными пестрыми цветами дополняли приветливый облик ансамбля.

Это был, вероятно, наиболее респектабельный в этом районе дом, и Джеймс разглядывал его с почтением. Он хорошо знал силу денег, внезапно он вспомнил, что не получил официального разрешения на свой демарш. Однако это не помешало ему нажать кнопку дверного звонка.

Он терпеливо ждал, чувствуя на себе тяжесть иронических взглядов шоферов. Через минуту позвонил вторично, и снова — безрезультатно. Джеймс отошел от дверей и всмотрелся в окна: плотные занавески надежно защищали интимный мир своего жильца.

— Ты немного опережаешь расписание, дружище, — заметил один из шоферов, маленький человечек с крысиными глазками и комично деформированными ушами без мочек.

Джеймс холодно взглянул на него.

— Ты это ко мне обращаешься, парень? — В голосе его рокотал гром.

— А что, надо спрашивать у тебя позволения? — Он упер кулаки в бедра. — Говорю тебе, что ты прибыл не по графику, слишком рано для такого спорта. И могу добавить, что в твоем возрасте надо быть просвещеннее в этих делах.

— Что ты имеешь в виду? — спросил комиссар. Усы у него дрожали.

— Не заливай, дедушка! — с сарказмом бросил шофер. — Известно, о чем песенка.

— Правда? — Джеймс решительно был сбит с толку. — Не знаю, о чем ты мелешь, но советую тебе объяснить побыстрее, чтобы не нажить неприятностей.

Лицо и голос шофера стали угрожающими.

— Выражайся поосторожней, дедушка! Если бы ты не стоял одной ногой в могиле, то уже бы разгуливал с подбитым глазом.

С ледяной усмешкой Джеймс протянул ему свои документы:

— Взгляни на это, и, может, изменишь тон.

Увидев служебную карточку Джеймса, шофер мгновенно размяк.

— Шпик! — воскликнул он. — Не могли мне раньше сказать, что ли? Впервые я увидел здесь такого простого типа! Я принял вас за деревенщину, ей-богу!

— Не имеет значения, за кого ты меня принял. Теперь ты, может быть, скажешь мне, кто ты такой. Как тебя звать?

— Сэм Уайт, — ответил человек, изменившись в лице. — Я не хочу впутываться в историю, сэр, я пошутил.

— Мне не нравятся такие шутки, — сухо отрезал комиссар. — Растолкуй, что ты хотел сказать. Слишком рано — для чего?

— Да я валял дурака… — канючил Уайт, переминаясь с ноги на ногу.

Остальные шоферы обменялись ухмылками и подошли послушать.

— Я увидел, что вы звоните в дверь, и принял вас за клиента.

— Ах вот оно что! — Джеймс начинал понимать. Он сдержал усмешку. — Так она из таких, да?..

— Ну да, сэр. — Уайта терзала одна забота — быть прощенным. — Она очень шикарна, ее не посещает кто попало…

Джеймс еще раз оглядел особняк.

— Я мог бы и догадаться, — негромко сказал он. — Во всяком случае, она заботится о фасаде.

Уайт усмехался, смущенный.

— Само собою понятно, это производит хорошее впечатление. Ее называют Красной Дамой на нашей улице. Это неплохая девушка, хотя с простыми людьми немного высокомерна, вот в чем ее можно упрекнуть…

— Полагаю, что она еще спит, — высказал предположение Джеймс.

— Нет, сэр, она путешествует. Уже больше месяца ее не видели.

Джеймс нахмурил брови. Возможно, это как раз та девушка, что живет у Крейна? Сомнительно. В ней не чувствовалось ничего профессионального. Выглядела она очень скромно.

— Жаль, хотел бы с ней поговорить. Ты не знаешь, куда она поехала?

— Не имею ни малейшего понятия, сэр, однако ее экономка, быть может, вам что-то расскажет.

— Она приходит каждое утро?

— Вот-вот появится. — Уайт вытянул шею, вглядываясь в уличную даль. — Она обычно приходит в десять часов.

Джеймс протянул ему фотографию Грейс:

— Это она?

Уайт бросил взгляд на снимок и расхохотался:

— Вы смеетесь? Она похожа на Джулию, как я — на папу римского.

Джеймс хмыкнул и спрятал фото. «Дело ясное», — сказал он себе. Девушка эта — не Джулия, хотя и предъявила ее личное удостоверение. Кажется, Крейн сильно скомпрометирован. Он представлял девушку как Джулию Броуэр, и ясно, по крайней мере, что она не украла удостоверение. Крейн вляпался в передрягу. И Джеймс все больше склонялся к мысли, что эта девица — Грейс Кларк. Надо бы раздобыть более полные сведения. После минутного колебания он решил задержаться, чтобы попробовать выяснить, каким образом Грейс Кларк завладела личным удостоверением Джулии Броуэр. Ему хотелось также узнать, водила ли эта последняя знакомство с Ричардом Крейном.

— А вот и она, — промолвил Уайт, указывая на женщину, которая приближалась к ним быстрым шагом.

— Прекрасно. Занимайся своим делом и не обращай на меня внимания, — приказал комиссар властным тоном. — А на будущее советую выбирать выражения поосторожней.

— Принято, сэр, — откликнулся Уайт с радостью ребенка, избавленного от наказания. Он вернулся к своему старенькому «даймлеру», на который наводил лоск.

Джеймс рассматривал приближавшуюся женщину. У нее было суровое хмурое лицо, она поглядывала на него с подозрением. Джеймс приветствовал ее наклоном головы:

— Добрый день! Я разыскиваю миссис Броуэр.

— Ее нет.

— Тогда я хотел бы поговорить с вами.

Она смерила его взглядом с ног до головы.

— Полиция? — Лицо ее оставалось непроницаемым.

— Да. Войдемте в дом, там удобнее разговаривать.

— Еще чего! Выкладывайте здесь, некогда морочиться с ищейками.

— Речь идет о серьезных вещах. — Тон Джеймса был подчеркнуто официальным. — Невозможно беседовать на улице.

Женщина колебалась.

— Ну, заходите. — Она отворила дверь. — Только недолго, у меня пропасть работы.

Было заметно, что при всей своей холодности и недоверчивости женщина испытывает волнение. Поднимаясь по крутой лестнице следом за ней, Джеймс подумал даже, что ей вроде бы легче от его визита. Женщина привела его в роскошно меблированную гостиную и стала спиной к камину. Джеймс с удивлением озирался вокруг: интерьер такого стиля и вкуса стоил тысячи фунтов.

— Ей-богу, она не скучает! — невольно вырвалось у него.

Экономка нетерпеливо переступила с ноги на ногу:

— Что вам угодно? Выкладывайте свое дело и уходите отсюда.

— Прежде всего, позвольте узнать ваше имя. — Джеймс положил шляпу на стул и вынул записную книжку.

— Миссис Фулер, если так уж надо.

— Как давно исчезла миссис Броуэр?

Женщина отвела глаза:

— Я не говорила вам, что она исчезла. Она путешествует.

— Давайте говорить откровенно. Вы, как и я, знаете, что она куда-то пропала. Мы нашли ее личное удостоверение.

Миссис Фулер подпрыгнула.

— Ее личное удостоверение? — повторила она с перепуганным лицом. — Где это? Как вы его нашли?

— Мы его обнаружили. — Джеймс твердо решил ничего больше не говорить. — Итак, было бы хорошо, если бы вы помогли нам в меру возможности на случай исчезновения или гибели миссис Джулии.

Экономка рухнула на стул.

— Да что же с ней могло случиться? — Она явно потеряла самообладание. — Что это вы такое выдумываете?

— Я ничего не выдумываю. Мы нашли ее личное удостоверение, и это может означать одно: она стала жертвой несчастного случая.

Воцарилась долгая пауза. Ее прервала тихим голосом миссис Фулер:

— Что вы желаете знать?

— Давно ли она отсутствует?

— Около четырех недель.

— Вы не могли бы уточнить, в какой именно день она покинула дом?

Миссис Фулер раздумывала с минуту, потом пересекла комнату, чтобы взглянуть на календарь.

— Это было в субботу. Десятого июля.

— А сегодня уже двадцатое августа. Гм! Она не сказала вам, куда отправляется?

— Что-то такое болтала о деревне. Вроде бы хочет провести там неделю или две…

— Одна?

— Нет. Ей приходилось иногда выезжать с одним из этих господ. Я уверена, что ее сопровождали.

— Ну, ну, — сухо заметил Джеймс. — Я не вчера родился. Это профессионалка, по всему видно?

— В ней ничего нет от вульгарной проститутки, если вы это имеете в виду. У нее друзья, ей нравится проводить с ними время, а им приятно иногда делать ей подарки. В этом нет ничего плохого, разве не так? И позвольте вас уверить, что ее посещают только сливки общества. В прошлом месяце, например, лорд…

— Хорошо, хорошо, — прервал ее Джеймс, он испытывал священный трепет перед вторжением в интимную жизнь аристократов. — Итак, она собиралась провести полмесяца в деревне, я правильно вас понял?

Миссис Фулер кивнула.

— Она не намекала вам, куда именно едет?

— Не в ее правилах было делиться своими планами, — ответила женщина тоном высокого самоуважения.

— Но она действительно собиралась возвратиться через две недели? Не говорила о возможной задержке?

— Она должна была вернуться двадцать седьмого июля, чтобы провести уик-энд с сэром Чарльзом.

— Это неважно, с кем она намеревалась провести уик-энд. Она писала или звонила?

— Никакого голоса не подавала. Я была удивлена, особенно двадцать седьмого июля, когда она не приехала. Сэр Чарльз, так тот вообще был в отчаянии.

— Гм… позволю себе усомниться… — сухо буркнул Джеймс. — Она никогда раньше не отсутствовала так долго?

— Никогда. Как раз это и беспокоит меня. Я давно знаю Джулию и не хотела бы менять место работы, но если она и дальше будет выкидывать такие штучки, придется с ней расстаться.

— У вас нет никакой догадки о человеке, с которым она уехала? Вы не видели его?

— Видела, когда они отъезжали. Как раз была на кухне, когда подъехал «бьюик». Я еще крикнула Джулии: «До свидания, хорошего отдыха!»

— «Бьюик»? — переспросил комиссар, обеспокоенный.

— Да. Большая черная машина, длинная, как улица. Я никогда не видела этого господина. Он обычно не выходил из машины, только сигналил, и Джулия спускалась к нему. Я часто смотрела в окно, но ни разу мне не удалось его увидеть. Знаете, это трудно, с такими вот окнами. Видны только крыши машин.

— Вы не догадались запомнить номер «бьюика»? — Джеймс думал об огромной машине Крейна, в которой не раз выезжала на прогулки Дафне.

— Но зачем же, Боже правый? — поразилась миссис Фулер. — У меня и без того хватает хлопот, вы же понимаете, когда мне еще запоминать номера машин! Очень надо…

— Значит, этот субъект — владелец «бьюика» уже бывал тут ранее?

— Да. Он приезжал к Джулии раза по два в месяц. Они вместе проводили ночь. Он очень великодушный и щедрый: однажды подарил ей беличье манто.

— Вы никогда не слышали его имени?

— Джулия называла его Диком. Как-то я случайно услышала ее разговор по телефону. Уж не думаете ли вы, что он мог сотворить с ней что-нибудь худое, скажите, Бога ради…

— Не знаю, — произнес Джеймс, с превеликим трудом сохраняя внешнее спокойствие. «Это может быть Крейн, — сверлила мозг неотступная мысль. — Совпадает уменьшительное имя, совпадает машина. Это должен быть он!»

— Молодые женщины, окружающие себя таким количеством мужчин, рискуют нажить большие неприятности, — серьезно изрек комиссар.

Миссис Фулер смертельно побледнела.

— О Боже! Вы должны действовать быстро! — воскликнула она, поднимаясь. — Вы обязаны сделать все, чтобы их разыскать!

— Мы их найдем, — заверил комиссар, показывая собеседнице фотографию Грейс. — Скажите, вы когда-нибудь видели эту женщину?

Экономка отрицательно покачала головой:

— Кто это?

— Не имеет значения, — ответил он, вздохнув. — Как только мы узнаем что-нибудь, немедленно вам сообщим.

Он попрощался с ней, сбежал по лестнице и снова оказался лицом к лицу с шоферами. Уайт бросил на него вопросительный взгляд, но комиссар его проигнорировал. Погруженный в свои мысли, Джеймс неторопливо шел к Беркли-сквер. Дело оказывалось более сложным, чем он представлял. Что же случилось с Джулией Броуэр? Он остановил такси:

— Сомерсет-Хаус, пожалуйста.

Он уселся на заднее сиденье. Тревога не покидала его.

Глава 21

Сэр Хью Франклин-Стюард, генерал-майор и дивизионный комиссар округа, был занят своими любимыми розами, когда ему доложили о приходе Джеймса. Это был высокий старик с седеющими волосами. Он тяжело вздохнул и попросил передать, что сейчас будет. «В наше время минутки спокойной нет, — бормотал он про себя. — И что ему только нужно от меня? Наверное, какое-то личное дело. Джеймс не стал бы обращаться к начальству с обычными полицейскими хлопотами».

Он отложил секатор, еще раз с сожалением взглянул на стройные ряды цветов в своем розарии и мелкими шажками заторопился к дому, ставшему слишком просторным после того, как трое его сыновей погибли на войне, а дочь вознамерилась выйти замуж. Комиссар Джеймс ожидал его в холле. Он стоял навытяжку под роскошной головой тигра, убитого сэром Хью двадцать лет тому назад в Бенгалии. Вид у комиссара был необычно растерянный и смущенный.

— День добрый, Джеймс, — ласково поздоровался сэр Хью, улыбаясь гостю. — Вы нечастый визитер. Кажется, вы у меня впервые?

— Так точно, сэр, — подтвердил Джеймс в явном затруднении.

— Это прекрасный дом, но теперь слишком большой для меня, да и налоги бешено подскочили. Надо бы поискать что-нибудь другое, а это нелегко, да и мне будет недоставать моих роз. Вы их уже видели? По-моему, я принимал вас как-то в розарии?

— Так точно, сэр! Цветы просто замечательные!

Генерал-майор самодовольно усмехнулся.

— Они неплохие, — снисходительно заметил он. — «Султан Занзибара» и «Леди Аштон» должны завоевать первую премию на выставке цветов, хотя полковник Гаррисон заявляет, что готовит для меня сюрприз. Вы видели его розы?

— Никак нет, сэр, — ответил Джеймс, переминаясь с ноги на ногу. Сэр Хью с грустью посмотрел на него, понимая, что Джеймса привело к нему не желание увидеть розы, и вздохнул.

— Ну, не будем об этом… — сказал он, беря Джеймса под руку и приглашая в свой кабинет — комфортабельную комнату, полную книг, цветов и охотничьих трофеев. — Боюсь, что я всем уже надоел с этими розами. Располагайтесь, пожалуйста, и чувствуйте себя как дома.

Он кинул взгляд на каминные часы — стрелки показывали начало седьмого.

— А что, если мы немножко глотнем чего-нибудь… а? — Он извлек бутылку виски из ящика своего бюро. — У меня нет привычки пить в такую погоду, но по случаю вашего первого визита ко мне… Я думаю, это просто необходимо.

Джеймс откашлялся, прочищая горло. Он надлежащим образом оценил гостеприимство сэра Хью, но ему не терпелось поскорее приступить к делу.

— Очень вам благодарен, сэр, но я… я должен сообщить вам нечто серьезное.

— Ну, ну, — откликнулся сэр Хью, наливая изрядные дозы виски в бокалы, которые достал из того же ящика. — Вы нервничаете, как молодая невеста. Выпейте и успокойтесь. Не следует бояться меня, ей-богу! Могу вам признаться, что я сам гораздо больше боюсь постового бобби, чем какого-нибудь генерала-инспектора.

Напряжение не покидало Джеймса. Он взял свой стакан и снова поставил его на стол.

— Спасибо. Сейчас, возможно… Я пришел к вам, потому что считал, что прежде всего необходимо информировать вас об этой истории. Это полицейское дело, сэр…

Дивизионный комиссар поудобнее устроился в своем кожаном кресле.

— Однако, мой друг, мы нарушаем узаконенную процедуру. Вы должны были представить рапорт в штаб-квартиру. Это уже сделано?

— Нет, сэр. Я знаю, что это нарушение правил, но обстоятельства — исключительные. Наверное, следует рассматривать мой визит как официальный. Мне крайне важно знать ваше мнение, сэр!

Сэр Хью поскреб щеку и уставился в потолок.

— Не знаю, что вам сказать, Джеймс. Не лучше ли было прислать мне рапорт? Это позволило бы избежать дальнейших осложнений. Шеф не примет во внимание ваш визит ко мне, вы же знаете.

— Я отдаю себе в этом отчет, но остаюсь при твердом убеждении, что вы — единственный человек, способный мне помочь в данной ситуации. Речь идет о шпионаже.

— Что вы говорите? Боже мой! — Сэр Хью выпрямился.

— Лучше, наверное, изложить все с самого начала. Это поможет нам выиграть время в последующем.

— Начинайте, мой друг. Курите, если вам хочется. Лишь бы вы чувствовали себя свободнее! Я не собираюсь кусаться, поверьте!

Сэр Хью слегка улыбнулся, но затем, увидев, что ему не удалось развеселить Джеймса, крутанул головой и произнес:

— Ладно! Выкладывайте все.

Джеймс начал с клубной кражи. Сэр Хью нахмурился:

— Но я это уже знаю. Каким образом подобный инцидент может быть связан со шпионажем?

— Боюсь, что история будет долгой и запутанной. Позвольте мне все рассказать, я постараюсь быть лаконичным, насколько это возможно.

— Вы намекаете, чтобы я вас не перебивал? — заметил генерал, усмехаясь. — Ну ладно. Продолжайте, Джеймс. Обещаю больше не раскрывать рта.

— Весьма признателен, сэр. — Джеймс подергал свои усы. — Итак, Роджерс преследовал девушку, которую подозревал в краже, и вдруг с удивлением обнаружил ее играющей в гольф с мистером Крейном.

Сэр Хью подскочил:

— С Крейном? Вы уверены? — Он навострил уши. — Кто же это такая?

— Подхожу к этому, сэр, — продолжал Джеймс. — Естественно, Роджерс подумал, что он и впрямь ошибся, подождал руководителей клуба, которые бежали следом за ним, и дальше уже они сами расспрашивали Крейна.

Сэр Хью отхлебнул глоток виски.

— Ну и?.. — Нетерпение уже охватило его.

— Мистер Крейн отрекомендовал даму как Джулию Броуэр, свою замужнюю сестру, как он мне позже сообщил.

Пораженный, генерал поднял брови:

— Он так заявил? Я и не знал, что у него есть сестра.

— Мистер Крейн сказал мне, что эта девушка его сестра, — спокойно продолжал Джеймс с ударением на слове «сказал». — Он даже пояснил, что она глухая и читает по губам, так что не могла на расстоянии услышать, когда ее окликали. Роджерс поверил мистеру Крейну и принес ему свои извинения.

— Насколько я понимаю, Роджерс напрасно это сделал. Что вы еще хотите мне сообщить?

— Минуточку, сэр, будьте добры… Мистер Крейн, кроме того, добавил, что он заметил около клуба молодого человека, и дал Роджерсу подробное описание. Роджерс немедленно отправился в указанном направлении, однако никого не обнаружил.

— У вас все? — Сэр Хью посмотрел на часы.

— Я не задержу вас надолго, сэр, — произнес Джеймс так серьезно и значительно, что генерал забеспокоился. — Когда Роджерс представил мне детальный отчет, я решил навестить мистера Крейна.

— Для чего же, о Господи?

— Объяснения, которые дал Роджерсу мистер Крейн по поводу девушки, меня не вполне удовлетворили. — Джеймс старался не смотреть в глаза генералу.

— О Боже! — пробормотал сэр Хью, поставив бокал на стол. — И что же дальше?

— Мистера Крейна как раз не было дома в момент моего визита, и я беседовал с молодой особой, названной миссис Броуэр. Поскольку я не был убежден в этом, то попросил у нее личное удостоверение.

— Вы не хватили через край, дорогой Джеймс?

— Я вел себя тактично, а потом, я не верил, что она — миссис Броуэр. Сложилось впечатление, что девушка и вправду могла быть замешана в истории с кражей и что мистер Крейн почему-то великодушно защищает ее, если можно так выразиться.

— Но все это — просто глупости, — заявил сэр Хью, багровея от гнева. — Прежде всего, надеюсь, вам известно, что мистер Крейн — один из моих друзей и что я его очень люблю? Это незаурядный человек, и — пусть это останется пока между нами — он скоро станет моим зятем. Так что я попросил бы вас взвешивать свои слова, и, Бога ради, бросьте выдумывать такие злобные и абсурдные гипотезы.

Наступившая тишина показалась Джеймсу бесконечной, он растерянно пялился на сэра Хью.

— Ваш зять, сэр? — отупело повторил он. — Я этого не знал.

— Естественно, что вы не знали, и никто не знает. Они решили не говорить никому до официального обручения. Не спрашивайте почему. В наши дни у молодых людей странные желания. Во всяком случае, Ричард станет моим зятем через шесть месяцев, и он, я уверен, будет хорошим зятем и хорошим мужем. Вы слышали о его смелости на войне?

Джеймс дернул себя за усы.

— Да, сэр, это настоящий герой! — растерянно произнес он.

Комиссар, волнуясь, скреб свой подбородок, избегая генеральских взглядов.

— Ну ладно, продолжайте вашу историю, Джеймс. Должен признаться, вы усложнили мою задачу. Придется побеседовать с Крейном и принести извинения его сестре. Не дай Бог, вы и дальше продолжили цепочку своих ошибок.

— Я не думаю, сэр… Все это весьма затруднительно для меня, тем более когда я знаю, что ваша дочь…

— К чему это?.. По крайней мере, очевидно, что у вас нет… Впрочем, продолжайте, рассказывайте дальше. Я должен знать и самое худшее.

— Слушаюсь! Сэр, я позволил себе снять отпечатки ее пальцев.

Генерал хмыкнул.

— Друг мой… — начал было он.

Но Джеймс не очень вежливо перебил:

— Я сделал это с максимальным тактом. — И он пересказал историю с часами.

— Боже правый! — воскликнул сэр Хью, он поднялся и в волнении расхаживал по комнате. — Никогда не слышал ничего подобного! Меня удивляет, что мистер Крейн до сих пор не приехал ко мне. Когда, вы говорите, все это произошло?

— Вчера утром, сэр.

Джеймс спрашивал себя, какой же будет реакция генерала, когда он сообщит всю правду.

Он вытащил носовой платок и вытер вспотевшее лицо.

— Отпечатки не фигурировали в картотеке, — осторожно продолжил он.

— Естественно! — бросил разозленный сэр Хью. — Я мог бы это предсказать с самого начала.

— Но для этого есть причина, сэр. Отпечатки молодой дамы моя дочь заменила своими. Ясно, что они не могли фигурировать в картотеке.

Сэр Хью уставился на комиссара:

— Ваша дочь? А она здесь при чем?

— Одно время, месяца три-четыре назад, мистер Крейн и моя дочь были добрыми приятелями. И я полагаю, что мистеру Крейну удалось уговорить Дафне пойти на этот шаг.

Снова наступила долгая пауза, после которой сэр Хью произнес слабым голосом:

— Надеюсь, вы абсолютно убеждены в том, о чем говорите?

— К сожалению, сэр, — сокрушенно подтвердил Джеймс. — Я пытался добиться правды от Дафне, но она упорно отрицает. Между тем именно ее отпечатки обнаружены на часах.

— Ну и что! У вас нет оснований утверждать, что именно мистер Крейн подтолкнул вашу дочь на этот шаг, — запальчиво возразил сэр Хью. — Это серьезное обвинение, Джеймс!

— Предполагаю, что мистер Крейн поступил так для того, чтобы скрыть подлинную сущность миссис Броуэр. Я уверен, что по неизвестной пока причине он дал приют этой молодой женщине. Я поехал в Сомерсет-Хаус, сэр. У него нет сестры. Я проверил по регистрам всю его генеалогию.

Сэр Хью плюхнулся в кресло. Лицо его отражало крайнюю степень растерянности.

— Это просто невероятно. Если это не сестра, то кто же она?

— Вы помните секретный рапорт относительно Кашмена, сэр?

Дивизионный комиссар удивленно уставился на него:

— Конечно, я его читал, но какое…

— Вы припоминаете, что Кашмена в последний раз видели в обществе женщины, которая была идентифицирована как некая Грейс Кларк, рецидивистка, находящаяся в розыске за кражу?

Сэр Хью кивнул.

— Так вот, я полагаю, что молодая женщина, которая прячется у мистера Крейна, это Грейс Кларк, — заявил Джеймс, ожидая немедленного взрыва со стороны генерала. И он последовал.

— Вы сумасшедший! — воскликнул сэр Хью, сжимая кулаки. Взор его метал яростные молнии на гостя. — Вы говорите, что она… но, Боже правый, вы же только что заявили мне, что ее зовут Джулия Броуэр и что вы видели ее личное удостоверение!

— Джулия Броуэр — это девица легкого поведения, сэр, — неспешно проговорил Джеймс. — Я провел расследование и установил, что мистер Крейн довольно часто навещал ее. Сейчас она исчезла. Предполагаю, что мистер Крейн имел в своем распоряжении ее личное удостоверение и передал его этой Грейс Кларк.

— То, что вы нафантазировали, просто отвратительно! — Сэр Хью разъярился до предела. — Хватит! По правде говоря, я не верю ни единому слову из вашего рассказа. Придется поговорить с шефом относительно вас. Единственное объяснение, которое я могу найти для всего услышанного от вас, — это то, что вы страдаете нервным расстройством и не ведаете, что творите. Как вы смеете утверждать, будто бы мистер Крейн посещает проститутку?

— Я очень огорчен, сэр, — Джеймс побледнел, но не терял решимости, — я никогда не осмелился бы вас беспокоить, если бы не имел твердых доказательств всему сказанному.

— Отказываюсь вам верить! — заорал сэр Хью. — И не желаю больше слушать ваши дурацкие выдумки! Немедленно возвращайтесь к себе! Я сам займусь этим делом с вашим прямым начальством.

Джеймс поднялся и, подойдя к генералу, посмотрел ему прямо в глаза:

— Должен сделать еще одно сообщение. Роджерс пропал. Он вчера вечером вышел из своего дома и, по моим предположениям, отправился к дому Крейна. Больше его никто не видел. Вот моя гипотеза: Грейс Кларк была с Эдвином Кашменом. В данный момент она у мистера Крейна. Кашмен тоже может быть там, это очень опасный тип. Если Роджерс узнал об этом, может случиться, что… Не хочу разыгрывать мелодраму, но Роджерса могли убить. Взгляните на curriculum vitae[2] Кашмена. Это убийца. Что-то случилось с Роджерсом, он исчез. Вот почему я пришел к вам. Теперь дело в ваших руках, сэр. Я спрашиваю: что я должен делать? Я полностью в вашем распоряжении.

Глава 22

— Где он? — спросил Эллис у девушки, возвратившейся в комнату.

Розовый абажур лампочки у изголовья постели подчеркивал свежесть ее лица. Глаза ее блестели, радостное выражение неузнаваемо преобразило Грейс: она была очаровательна.

— Он докуривает сигару.

В тембре ее голоса звучала новая нота, которая дала понять Эллису, насколько счастлива девушка — он даже не мог этого представить.

— Вам что-нибудь нужно? Не лучше ли выключить свет? — заботливо спрашивала она. — Вам пора спать.

«До чего же она довольна… Прямо на седьмом небе… Подумать только, ведь всего несколько часов назад это было жалкое создание, готовое безропотно подбирать все, что я брошу, а теперь…»

— Вам не хотелось бы немного побеседовать со мной? — спросил он тоном притворного смирения. — Я провел в одиночестве целый день. Плохая это штука — одиночество. Вас, конечно, двое…

Она затворила двери и приблизилась к нему:

— Я не могу опаздывать. О чем вы хотели поговорить?

Эллис сдержался. Зачем поддаваться гневу? Она уйдет. Между тем с ней абсолютно необходимо поговорить, вразумить ее, спасти, если удастся.

Во время обеда Эллис обдумывал слова Крейна: «Грейс согласилась стать моей женой». И всякий раз, повторяя их, он чувствовал, что в лицо ему плеснули купоросом. Что это значило? Эллис нимало не сомневался, что у Крейна не было намерения жениться на такой девушке, как Грейс. Он ее разыгрывал, старался обольстить, и обещание жениться должно было усыпить ее подозрения. Она принимала все, что он болтал, за чистую монету, поскольку от природы была романтична, наивна и примитивна. Но как ее насторожить? Помочь избежать страданий? Ведь она зла на него и больше ему не доверяет. Крейн наверняка настроил ее против него. И все, что Эллис скажет, не достигнет цели. И все равно нужно попробовать убедить ее.

«Очень хорошо, признайся, — в ярости повторял он сам себе, — ты влюбился в нее! Впервые в своей жизни ты познаешь любовь. Ты не хочешь, чтобы ей причинили зло. Смешно, если вспомнить то зло, которое ты сам причинил ей, ту жесткость, с какой ты обращался с ней. И вдруг ты влюбляешься, зная, что вот-вот потеряешь ее. Ты сумасшедший! Ты готов на все, чтобы ее сохранить. А самое смешное, что ей чихать на тебя, что она просто тебя презирает. Вот Крейн — тот любит ее по-настоящему! Ах, бедная дурочка… Никогда не поверит она в твою искренность, в твое желание спасти ее. Никогда не согласится, что Крейн хочет ей зла».

— Он заявляет, что женится на вас, — тихо и раздельно произнес он, не сводя с нее глаз.

Грейс отвернулась, порозовев.

— Предпочитаю не говорить об этом, — ответила она, играя пальцами. — Это касается только Ричарда и меня…

Эллис стиснул кулаки под одеялом. Его так и подмывало заорать: «Идиотка!», но он овладел собой и продолжал спокойно:

— Я не понимаю. Вы же только что познакомились. Он наверняка насмехается над вами. А вы действительно хотите выйти за него замуж?

Она загадочно усмехнулась, и это его испугало. Он окончательно понял: напрасно настаивать, пытаться ей доказать, что ее загоняют в западню.

— О да! — промолвила Грейс. — Он полюбил меня с первого взгляда, он признался мне. И я тоже сразу полюбила его.

Эллис еле сдерживался перед этой овечьей сентиментальностью. Но ему важно было сохранять спокойствие.

— Но он не сможет вступить с вами в брак, — настаивал он. — Вы не принадлежите к его социальной среде, поймите это. Он богат, хорошо образован. Это джентльмен. А вы? Кто вы такая?

Она снова улыбнулась:

— Он говорит, что это не имеет значения. После обеда мы долго разговаривали обо всем. Вы понимаете, Ричард очень одинок. Ему нужно, чтобы кто-нибудь был с ним рядом. И еще он говорит, что я — женщина его типа. — Она задумчиво посмотрела на Эллиса. — Сперва я не могла поверить, никогда я никому не нравилась. Но теперь я верю. Ему нужен кто-нибудь, чтобы вести дом, и он не хочет светской девицы, как Ричард их называет. Я же могу всему научиться. Для него я сделаю все что угодно. Займусь своим образованием и… и… во всяком случае, он меня любит.

— Но вы не будете счастливы. — Эллис искал ее уязвимое место. — Это продлится год или два. Вы растолстеете. Вспомните свою мать. Через несколько лет вы станете такой же, как она, — тучной, дородной женщиной. И вы полагаете, что он еще будет вас любить?

Эллис ударил вслепую, но лицо Грейс вспыхнуло.

— Я не буду похожей на свою мать, — заявила она с обидой. — Вы не знаете того, о чем говорите. Она поступила нехорошо, бросила моего отца. Я никогда такого не повторю, я на все готова ради Ричарда.

— Он будет стыдиться вас, ведь вы же воровка, — гнул свое Эллис, не отклоняясь от поставленной цели. — Его друзья откажутся от общения с вами. Вы ничего не сможете им предложить — ни утонченных манер, ни образованности, ни опыта светской жизни. Вы даже не умеете правильно говорить по-английски.

Девушка отшатнулась от Эллиса:

— Если вы собираетесь продолжать в таком духе, то я уйду.

— Подождите! — Он взволнованно остановил ее. Если она уйдет, он потеряет последний шанс предотвратить катастрофу. — Я говорил вам, что не испытываю доверия к нему. Это правда. По каким-то темным соображениям он предлагает вам брак. Я убежден, что это ловушка. Просто он желает вас. Не понимаете? — Эллис колебался несколько мгновений, подыскивая слова. — Он хочет вас обольстить, маленькая вы дурочка, а потом бросит. Я убежден, что именно так и произойдет.

— Не желаю больше слушать! — воскликнула Грейс. — Вы плохой человек. Он предостерегал меня… Мы любим друг друга, и мне безразлично все, что вы говорите. Самое лучшее, что вы могли бы сделать, — это выздороветь как можно быстрее и покинуть этот дом. Неужели вы не понимаете, что мешаете нам? Вы лишний! Мы вас презираем!

И она выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

Эллис упал на подушки, его раздирали бешенство и отчаяние. Ему так хотелось заставить ее расстаться с Крейном, уйти с ним. Он дал бы ей приют; она заботилась бы о нем, помогала бы ему. Но Грейс отказалась его слушать.

Он закрыл глаза, размышляя, что же ему теперь делать. Поговорить с Крейном? Тот рассмеется ему в лицо, если Эллис вздумает угрожать, запрещать ему издеваться над девушкой. Ах, если бы сейчас рядом с ним был Скреггер! Он бы не задумываясь приструнил Крейна. Он бы вытащил их отсюда. И в конце концов Грейс вняла бы голосу разума. Но как найти Скреггера? Есть ли у него телефон? Маловероятно, но надежда остается.

Раздумывая над тем, как ему раздобыть телефонный справочник, Эллис вдруг испытал странное ощущение, будто за ним следят. Краем глаза он глянул в окно, но не заметил ничего, кроме отблеска стекла и густеющих сумерек. И однако, он был убежден, что кто-то заглядывает в комнату. Волосы у него зашевелились. Он не смел повернуться всем лицом к окну, боясь, что его узнают. Это полиция? Или кто-то другой? Во всяком случае — не Грейс и не Крейн: их голоса доносились до него из соседней комнаты.

Его охватил ужас. Все его тело парализовало. Где-то среди деревьев ухнула сова, и стало еще тише. Но всем существом он осязал чужое присутствие. Чьи-то глаза проникали в комнату, следили за ним.

Хотел было позвать Крейна, но передумал и дрожащей рукой погасил свет. Как только все погрузилось во мрак, он увидел в окне темный контур деревьев и живой изгороди, которые вырисовывались в рассеянном лунном освещении. Он также увидел и нечто иное, от чего окончательно окаменел и потерял дар речи, а кровь застыла у него в жилах. Перед окном на корточках сидел человек, голова и плечи которого рельефно выделялись на более светлом фоне.

Подавив вырывающийся крик, Эллис приподнялся в постели. Он увидел глаза, уставившиеся на него, и расплющенный о стекло нос, однако лицо показалось бесформенным, почти нереальным. Это мгновенное видение было пугающим и ошеломляющим.

А затем тишину комнаты нарушил странный звук — тихо скребущий и тайный, как мышиная возня. Окно внезапно растворилось. Эллис почувствовал на своем лице теплое веяние ночи, увидел в прорези окна силуэт человека, а на подоконнике — нечеткий контур рук.

— Тихо! — прошептал доктор Сафки. — Это я. Не хотел вас пугать, извините…

Несмотря на шок, Эллису удалось засветить лампу. Еще не опомнившись от страшного видения, он лежал в оцепенении, не сводя глаз с доктора Сафки.

Гость перевесился через подоконник, не спрыгивая в комнату.

— Где он? — прошептал доктор, округляя глаза.

— Проклятье! — вырвалось у Эллиса. — Вы меня до смерти перепугали. Что вам нужно? Какого черта вы лезете в окно?

— Ш-ш-ш… — выдохнул Сафки. — Он вас услышит. Говорите тихо. Я видел девушку. Я слышал, что он сказал, и пришел вас предостеречь.

Позабыв о страхе, Эллис весь напрягся:

— Что вы хотите сказать? Предостеречь меня — от кого?

— От него, — пояснил Сафки, указывая глазами на дверь. — Когда он заявил мне, что это — Джулия Броуэр, я понял его намерения. Необходимо, чтобы вы заставили ее бежать, вы меня слышите? Добейтесь любой ценой, чтобы она убралась отсюда.

— Но почему? — Эллису передался страх, исказивший лицо маленького человечка. — Объясните мне, ну! Расскажите все! Что он собирается сделать?

— Не могу этого сказать, — пробормотал доктор Сафки. — Ничего не могу вам сообщить. Но, заклинаю вас, принудите ее покинуть дом. Делайте что угодно, но абсолютно необходимо, чтобы она ушла.

Он склонился над подоконником и умоляюще потряс своими пухленькими ручками.

— Не оставляйте их наедине сегодня вечером. Эта ночь наиболее благоприятна: темнота, сон, тишина… все это опасно.

Эллис выругался:

— Да говорите же! Что он задумал?

За дверью послышались легкие шаги.

— Не оставляйте их вдвоем нынче вечером! — как заклинание повторял доктор приглушенным голосом.

Сафки исчез, когда отворилась дверь.

— Вы один? — спросил Крейн, переступая порог. — Мне показалось, вы с кем-то разговаривали.

— Я один, — процедил Эллис сквозь зубы.

Крейн осмотрел комнату и перевел взгляд на Эллиса:

— Сегодня о вас немножко забыли. Хотите, чтобы я составил вам компанию?

Он торопливо подошел к раскрытому окну с заложенными за спину руками, оглядел внимательно темный сад. Эллис остановил взгляд на белой накрахмаленной сорочке Крейна: там расплывалось большое красное пятно.

Глава 23

— Я полагаю, что это вы сделали сами, — сказал он, указывая пальцем на шрам Эллиса. — Вы, оказывается, мужественный человек. Что касается меня, то я не придаю столь большого значения своему существованию, чтобы сохранять его такой ценой. Вы в самом деле чудак.

— Не знаю, о чем вы толкуете, — разозленно буркнул Эллис. — Не могли бы вы оставить меня в покое? Я болен, я еще не очухался. Вы разве не видите, как я болен?

Крейн отошел от окна. Взяв стул, уселся подле кровати:

— Когда я служил в армии, то слышал ваш голос по радио в офицерской столовой. Мы все слушали вас. Это был повод посмеяться! Какую же чепуху вы несли! Думаю, что вам фабриковали тексты, а вы уж довольствовались их исполнением. Сколько вам платили за это, Кашмен? Расскажите, мне интересно.

— Я не Кашмен, — ответил Эллис, обливаясь холодным потом. — Кто вам вдолбил в голову этот бред?

Крейн усмехнулся:

— Это ваш голос. Он не обманывает. Почему вы боитесь? У меня нет намерения выдавать вас. Я не верю в правосудие. Это лишь уродливая форма мести. Вы тогда были опасны, а сейчас — нет. Вы можете жить только в осаде, как загнанный зверь. Если я выдам вас полиции, то вас повесят. Зачем? Вы получили то, что заслужили: жалкое существование. На мой взгляд, вы не вполне сознавали, что делали. Вы недостаточно умны, чтобы выпутываться собственными силами. Предполагаю, что вам надоела армия и что боши предложили вам неплохую работенку. Вы думали, что они выиграют войну, и искали свое место на сильной стороне. Наверное, так поступил бы любой дурак, лишенный патриотизма.

Откинув голову, он расхохотался:

— Я мало склонен к восхвалению чувства долга. В глубине каждого из нас живет изменник. Вы помните, что говорил Сафки? Я не верю ни в мораль, ни в социальный порядок. Я считаю, что у каждого есть возможность избрать свою судьбу. Думаю, что опасно подавлять эмоции, истреблять то, что называется криминальными импульсами. Я убежден, что угнетение сексуальности — это покушение на свободу. Я не верю ни в Бога, ни в черта, это выдумка людей, заботящихся о поддержании определенного социального порядка. Мы считаем себя носителями доброй воли; хорошо, воспользуемся ею! Если кто-то убьет моего брата, то я сделаю то же самое с его сестрой. Вы согласны?

— К чему вы клоните? — произнес Эллис. — Повторяю вам, что я не Кашмен. Я Дэвид Эллис. Кончайте вашу болтовню, оставьте меня в покое.

— Вы меня разочаровываете, — проговорил Крейн, укоризненно покачивая головой. — Я хотел заинтересовать вас своими теориями. Большинство людей считает, что я шучу, говоря с ними таким образом. Но они ошибаются. Главный ваш недостаток в том, что вы боитесь. Вы придаете слишком большое значение вашему маленькому существованию. Вы думаете только о том, как спасти свою шкуру. Но я вас не выдам. Вы Кашмен, ведь это правда?

— Нет! — отчаянно вскрикнул Эллис. Он приподнялся на постели, глаза его пылали лихорадочным блеском. — Говорю вам, что нет!

— Сафки вышел через окно, верно ведь? — внезапно спросил Крейн. — Я видел, как он пересекал лужайку.

Эллис, усевшись, выпрямился:

— У вас недержание речи, вы говорите и говорите без остановки. Перескакиваете с пятого на десятое. Больше я вас не слушаю.

— Он сказал, чтобы вы заставили ее бежать, не так ли? — продолжал Крейн. Насмешка светилась в его глазах. — Но как вам к этому подступиться? Ведь вы сами прикованы к месту, шагу не можете сделать!

Эллис сжал кулаки. Ему хотелось разодрать в клочья холеное лицо Ричарда.

— Не трогайте ее. — Он с трудом сохранял спокойствие. — Попробуйте только тронуть, и я вас уничтожу.

— Не разыгрывайте мелодрамы, — заявил Крейн, вынимая из кармана сигаретницу. — Вы бессильны против меня. Даже если бы вы были здоровы, то все равно не имели бы ни единого шанса. Я запросто пересчитал бы вам ребра.

Он взял себе сигарету и предложил сигаретницу Эллису.

Побелевший от гнева Эллис швырнул ее в дальний угол. Сигареты усеяли ковер.

— Ну и манеры! — с мягким укором произнес Ричард.

Он закурил и бросил спичку за окно.

— Итак, вы не способны продолжать разговор в спокойном тоне. Весь день меня тешила мысль о беседе, которая должна бы состояться между нами, я ждал ее. Ради всех небесных благ, прошу вас, мой друг, успокойтесь и держите себя в рамках.

У Эллиса с языка едва не сорвалась грязная брань.

— Вам стоило бы отвесить хорошую пощечину, — промолвил он. — Однако предупреждаю: если вы причините ей зло, то заплатите мне за это с лихвой.

— Да вы же не сможете воевать со мной! Ведь вы у меня на крючке, кстати, и доктор Сафки тоже. Я слишком хорошо информирован о вас, — заметил Крейн с усмешкой, раскачиваясь на стуле. — Если он изменит мне, я немедленно сведу с ним счеты. Он знает, что произойдет. И он точно так же безоружен, как и вы. А впрочем, это весьма меня развлекает. Что касается моего будущего, то, видите ли, мне начхать на то, что может случиться со мной. Вполне сознаю, что в один прекрасный день кто-то раскроет, что здесь происходит, и тогда я пропал. Но пока я пользуюсь жизнью за свои деньги, я буду продолжать, сколько хватит сил. — Он пустил в потолок струйку дыма и улыбнулся Эллису. — Я не такой, как вы или Сафки, если мне скажут, что завтра я должен умереть, то мне это до лампочки. Имеет значение только настоящий момент, будущее слишком неопределенно. Я всегда жил именно так, и чем больше я старею, тем меньше интересует меня завтрашний день.

Эллис удобнее устроился на постели. Он был заинтригован, напуган этим странным человеком.

— Ну, говорите, говорите. Все это пока ребусы. Что вы сделали? Что вы сделаете?

Крейн рассмеялся:

— Ты гляди, пробуждается интерес, а?.. Ну, поскольку мне известно о вас достаточно, чтобы вас повесили, то справедливо и мне рассказать вам кое-что о себе. Учтите лишь, что я не такой, как вы. Если вы меня заложите, то я чихать на это хотел, Кашмен.

— Я не Кашмен, говорю вам еще раз.

— Вы трясетесь над своим жалким существованием в точности как Сафки. Абсолютно никакой гордости. Вы изменник, а Сафки неумело выполняет подпольные аборты, и на его совести четыре смерти.

Эллису стало ясно, чего опасался Сафки: «Он держит нас на крючке, негодяй».

— Вы слишком многословны, — заметил он. — Если бы я был Кашмен, то все равно не признался бы вам. За кого вы меня принимаете?

— У них есть отпечатки ваших пальцев. — Крейн пожал массивными плечами. — Мне стоит лишь кликнуть полицию и заявить о своем подозрении, что вы — Кашмен. Да вас немедленно выдаст голос. Хотите, чтобы я это сделал?

— Вы можете наконец оставить меня в покое? — взмолился Эллис. — Кой черт внушил вам, будто я — Кашмен? И какое вам дело до того?

— В плане моральном мне от того ни тепло, ни холодно, — откликнулся Крейн, гася окурок о подоконник. — Но как материалиста меня это интересует. Я хочу быть уверен, как бы там ни было, что вы не ведете со мной двойной игры. Если получу доказательство, что вы — Кашмен, то я успокоюсь. Скажу вам, что я сейчас намерен сделать. Позвоню по телефону генерал-майору Франклин-Стюарду. Это начальник службы безопасности. Я хорошо его знаю. И попрошу у него описание Кашмена. Смогу даже намекнуть, что у меня есть некоторые соображения о том, где тот скрывается. Старина Франклин-Стюард безжалостен, когда дело касается изменников. Он их ненавидит. И недолго ждать, пока он вас схватит. Ну как, сделать это?..

— Ладно, — буркнул Эллис, отворачиваясь.

Он был уже не в силах притворяться, к тому же у Крейна все козыри на руках.

— Я Кашмен. — Признание дало ему неожиданное облегчение. — А теперь что вы будете делать?

— Ну вот, так-то оно лучше! Долго же вы собирались с духом! — Крейн хитро щурился, глядя на него, словно что-то прикидывал. — Я уже говорил вам, что не думаю выдавать вас полиции.

Мне безразлично, что с вами произойдет. А если будете себя хорошо вести, никто не узнает, что вы здесь.

Изучая его лицо, Эллис признал искренность Крейна. Но ему не удавалось постичь существо этого типа, уловить характер его поведения.

— Теперь, когда вы признались, что вы — Кашмен, могу рассказать вам немного о себе, — продолжал Крейн, закинув ногу за ногу. — Мне хотелось бы узнать вашу реакцию. Так редко предоставляется возможность откровенно поговорить… Вы — первый человек, которому я открываюсь, не считая доктора Сафки. Он весьма интересовал меня, поскольку дал всестороннее научное объяснение моему случаю. С вами, естественно, это как-то иначе. Вам не хватает культуры, общих идей, но я полагаю, что вы достаточно умны, чтобы пролить добавочный свет на проблему.

Эллис нетерпеливо пошевелился:

— Ну, объясните. Бросьте вертеться вокруг да около. Что вы затеваете?

— Меня очень интересует смерть, — сказал Крейн, усмехаясь. Глаза его потемнели, и, несмотря на видимые усилия сохранить равновесие, он вдруг показался нервозным, взвинченным, не таким самоуверенным. — Что, это кажется вам странным?

— А чья смерть? Ваша? — спросил Эллис, внимание его возросло.

Крейн отрицательно качнул головой:

— О нет! Моя собственная смерть ничего не значит для меня. Дата и форма моей смерти не имеют значения, мне плевать на это. Нет, я говорю о смерти женщин, которые распаляют мою страсть.

Наступило молчание. Холодная дрожь пробежала по спине Эллиса.

— Ну что за нелепые выдумки? — наконец выдавил он.

Усмешка искривила губы Ричарда и придала его лицу странное выражение, неопределенное и тревожное.

— Интересно, не правда ли? Смерть женщин. Больше всего в мире мне нравится лишать жизни женщину. Я тот, кого газеты называют монстром. Любопытный казус, не так ли?..

— Не хотите ли вы сказать, что убиваете женщин? — пробормотал Эллис, напуганный выражением лица Крейна и тем, что он сказал.

— Ну-ну. — Ричард закурил вторую сигарету. — Напрягите ваши мозговые извилины, мой друг. Я не делаю это серийно. К сожалению, не имею такой возможности. Вы не представляете, как тяжело найти женщину без связей, без семьи, способной поднять тревогу, усложнить проблему… И потом, не следует забывать о полиции. Нет. Но я пользуюсь случаем, когда он представляется. — Он выпустил облачко дыма в сторону Эллиса и тут же разогнал его рукой. — До сих пор я убил только одну женщину; это мало, я понимаю. Но через день или два надеюсь убить вторую.

— Вы имеете в виду Грейс? — Сердце Эллиса бешено колотилось.

Крейн долго смотрел на него, не отвечая. Лицо его было бледным и застывшим, как маска. Глаза, казалось, еще глубже запали.

Глава 24

— Сколько помню себя, — сказал Крейн, наливая полный хрустальный бокал виски, — я живу, будто околдованный смертью. — Он взял бутылку и бросил на Эллиса вопросительный взгляд. — А вы не хотите капельку? Это не повредит вам.

— Нет, — сухо ответил Эллис.

Голова у него пылала, нога мучительно ныла. Желудок сводило судорогой, и он спрашивал себя без конца: «Разыгрывает он меня или говорит всерьез? Если всерьез, то он сумасшедший. Действительно ли у него намерение убить Грейс, или же это только способ мучить меня?» Крейн говорил с таким спокойствием и равнодушием, что трудно было прийти к определенному выводу.

Пока Ричард ходил за спиртным в соседнюю комнату, Эллис сделал отчаянную попытку подняться. Он хотел подойти к окну и посмотреть, не задержался ли Сафки где-нибудь поблизости, хотел умолять его остаться. Но с отчаянием убедился, что не в состоянии даже вытянуть ногу из постели.

Возвратившись, Крейн заметил его вспотевшее, искривленное болью лицо, скомканные простыни. Он молча и зловеще усмехнулся. Затем уселся на подоконник с бокалом в руке и сигаретой в зубах. Он чувствовал себя очень непринужденно и разговаривал спокойно, почти не подыскивая слов, будто сто раз повторял эту историю, как актер, готовящий свою роль.

— До чего же я любил убивать животных еще до колледжа! Я проводил целые дни в засаде, овладевая искусством терпения. Я научился прокалывать ножом птиц, когда они искали червяков. Мне приятно было ощущение, что мой нож символизировал могущество. И я никогда не разлучался с ним, забрал его с собой и в колледж.

Крейн глотнул виски и снова поставил бокал.

— Раз или два меня чуть не застукали в колледже. Я обнаружил, что мой нож не только убивал животных, но также и освобождал от нахалов. Один из парней невзлюбил меня и отравлял мою жизнь. Это недолго тянулось: я ему пригрозил, а поскольку он продолжал свое, то как-то вечером я в черной маске его подстерег и подколол ножичком. — Крейн усмехался. — Никогда еще я не получал такого удовольствия! Вы бы видели, как он несся к медсестре, рыдая в три ручья! Он даже не знал, кто его ударил, и исходил кровью, как поросенок. В то время я еще не владел ножом как следует и совершил недопустимый ляп. Кончик ножа только скользнул по поверхности, рана была несерьезной. — Лицо его исказилось, он зло добавил: — Я хотел его убить.

— Не желаю вас больше слушать! — воскликнул Эллис.

Его пронизывала стреляющая боль в ноге, и голос Крейна угнетал, как будто капли холодной воды безостановочно долбили голову.

— Но вот что должно вас заинтересовать, — продолжал Крейн, подливая виски в бокал. — Это важно для объяснения моего нынешнего поведения. Я опускаю свое детство, поскольку это вам надоело. Надеюсь, я достаточно осветил значение для меня ножа. Вы постигли, как это началось, не правда ли? А позже я почувствовал вкус к женщинам. Возможно, вас удивит, что вначале они вызывали у меня страх. Я не знал, как с ними обращаться, у меня возникало ощущение обманутого. Вот видите, куда это нас ведет? Я стал спрашивать себя: не уменьшится ли мой страх, если они будут умирать на моих глазах?

Ричард замолчал, наклонился вперед и внимательно посмотрел на Эллиса. Тишина была тяжелой. Наконец он продолжил:

— Однажды ночью произошло решающее событие, по крайней мере так считает доктор Сафки. — Он достал вторую сигарету, закурил ее и бросил спичку за окно. Эллис заметил, что рука у него дрожала. — Мне исполнилось шестнадцать лет. Мы с отцом возвращались от друзей. Отец вел машину быстро, очень быстро. На повороте мы столкнулись с другой машиной. Страшная катастрофа! Отец погиб на месте. А я вылетел из кабины, и на мне не оказалось ни единой царапины. Женщина, которая сидела за рулем второй пострадавшей машины, тоже вылетела на обочину, но у нее были раздроблены бедра. — Он заметно волновался, глаза его вновь потемнели. — Я приблизился к ней, чтобы убедиться, что она мертва. Только она одна интересовала меня. К смерти отца я отнесся равнодушно. Я коснулся ее и вдруг понял, что мертвые женщины больше не пугали меня.

Ричард безуспешно пытался улыбнуться. Эллис с отвращением смотрел на него. Крейн гримасничал, силясь вновь обрести независимый вид, несмотря на дрожащие руки и глаза загнанного животного.

— Она была очаровательна, лет двадцати, белокурая, элегантная, изысканная. Никаких следов крови на ней не было, можно было подумать, что она спит.

— Хватит, — сухо оборвал Эллис. — Не надо подробностей, это не интересует меня.

— Как хотите, — отозвался Крейн. — Я не намерен вам надоедать. Короче говоря, этот случай и натолкнул меня на определенные идеи. Я их обдумывал несколько лет, не приходя к определенному решению. Сначала я боялся полиции; потом — никогда не представлялся случай, я наталкивался на препятствия. У одной девушки были родители, друзья другой знали, что она приходила ко мне, третья сама отказывалась ехать со мной… Это нелегко было, Кашмен, но в конце концов мой план осуществился. Джулия Броуэр была во всех отношениях подходящим объектом. И я вогнал в нее нож.

— Вы врете, — заявил Эллис. — Не верю ни единому вашему слову. Вы нарочно мучаете меня.

— Мой любезный друг, — Крейн насупился, — не будьте таким эгоистом. Я вовсе не хочу вас мучить. Теперь, когда вы знаете все, меня интересует ваша реакция. Я убил Джулию Броуэр, и вы единственный, кроме Сафки, кто знает об этом.

— Сафки? — повторил Эллис.

— Сафки не повезло, — заметил Крейн.

Лицо его порозовело, глаза опять заблестели: виски делало свое.

— Мы играли в гольф. Он забавлял меня… Я хорошо его изучил, да еще собрал некоторые сведения о нем. Этого материала было достаточно, чтобы его шантажировать. Неожиданно он явился ко мне с визитом — как раз в тот момент, когда Джулия испускала дух в луже крови. Вы не можете представить, сколько крови из нее выбежало! А она казалась такой анемичной… Ковер был в таком состоянии — хоть выжимай… Бедный маленький Сафки! Сперва он хотел меня заложить и бросился к телефону предупредить полицию. Но мне удалось убедить его сохранять спокойствие. Когда ему стало ясно, что я хорошо осведомлен о его проделках, он успокоился и даже помог мне избавиться от тела.

— А Грейс? — спросил Эллис, сгорая от тревоги.

— Грейс? — повторил Крейн и расхохотался. — Мой милый Кашмен, она бесподобна, не правда ли? Я никогда не встречал такой девушки. Это поразительное создание. Она начиталась газетных фельетонов и насмотрелась дешевых фильмов. Ее мозг — если это можно назвать мозгом! — функционирует совершенно извращенно. Она свято верит, что я влюбился в нее с первого взгляда. Вот умора! Вам встречалось что-нибудь более смехотворное?

Он так хохотал, что едва не выронил бокал.

Эллис, опершись на локти, с ненавистью глядел на него:

— Мерзавец! Вы разыграли ее… Это вы вбили в ее голову дурацкие идеи! Я… я хотел бы…

— Заткнитесь! — Крейн неожиданно разозлился. — Вы — жалкий маленький червяк, и я запрещаю вам угрожать мне. Эта девица чокнутая. Допускаю, что я плел ей всякие глупости, но я никогда не думал, что она примет их за чистую монету. Она хочет заботиться обо мне. Обо мне! Что ей известно о мужчинах, спрашивается? Она не способна позаботиться о себе самой, бедная дурочка!

— Значит, вы не собираетесь жениться на ней? — Эллис балансировал между гневом и облегчением.

— Жениться на ней? — переспросил Крейн. — На этой замарашке? Ну нет! За кого она себя принимает? Я вам скажу кое-что… — Он наклонился к Эллису. — Я намерен вступить в брак с дочерью генерал-майора сэра Хью Франклин-Стюарда! — Крейн иронически усмехнулся. — Девушка светская, холодная как льдина, церемонная до предела и нудная как дождь. Я с удовольствием вогнал бы в нее нож, но это положило бы конец моей карьере. Старик меня не выпустит из когтей, он страшен, когда гневается. — Гримасничая, Ричард покрутил головой. — Однако я нахожу идею очень соблазнительной. Предпочел бы скорее убить ее, чем сделать своей женой. Я уже говорил вам, что мне чихать на то, что произойдет со мной в будущем, но, ожидая, я хочу развлекаться.

— А Грейс? — спросил Эллис, который не решался поверить в серьезность намерений Крейна.

— Ладно! Поговорим о ней, если хотите. Бедная маленькая куропатка, я никогда не видел более убогого существа. И не мог отказать себе в желании поморочить ей голову. Она проглатывает все, верит всему, и я завершил комедию сценой на коленях возле цветника с гвоздиками, где высокопарно просил ее руки. — Он снова расхохотался. — Любая девушка догадалась бы, что я валяю дурака, только не она! Поглядели бы вы на нас! Не знаю, как мне удалось сохранить серьезность. И самое смешное, что она согласилась!

Крейн так смеялся, что слезы выступили у него на глазах, и ему пришлось их вытирать носовым платком.

Эллис наблюдал за ним с внешней безучастностью. «Я убью тебя, — думал он с холодной яростью. — Я буду безжалостен. Что бы ни случилось потом, я заставлю тебя заплатить за эту подлость, и счеты с тобой будут сведены раньше, чем она откроет правду».

Крейн положил носовой платок в карман, поставил бокал на подоконник и сел на стул.

— Никогда еще я так не развлекался, — заявил он. — Это превосходит все мои самые причудливые фантазии. И самое прекрасное, что никто не мешает мне в моем занятии. А вы — меньше других… Если бы она зашла сейчас в комнату и вы пересказали бы ей то, что я вам только что изложил, она бы вам не поверила. Она считает меня святым. Она отказалась бы слушать вас. Можете попробовать, если желаете. Это будет настоящей комедией — услышать, что она вам скажет!

Эллис молчал. Крейн был прав. Грейс ему бы не поверила.

— Я позабавлюсь еще с ней день или два, а потом… — Крейн поднялся. — Я ее убью. Думаю, мне также придется избавиться и от вас, но не таким способом. Я отправлю вас к Сафки, пускай он занимается вами. Сможете беседовать обо мне. Он расскажет вам историю Джулии, вы ему — историю Грейс. Если вы меня выдадите, то тем самым уничтожите и себя, а я не думаю, что у вас для этого хватит мужества. — Он выпрямился в полный рост, подмигнул Эллису. — Признайте, что я здорово все закрутил. Как только мне стало ясно, что Грейс попала в переплет, я решил сделать из нее объект для своего следующего эксперимента. Но я не знал, что ее разыскивают за другие кражи. Все чуть не сорвалось из-за этого. Конечно, я бы мог выдать вас обоих Джеймсу, но тогда — никакого удовольствия. К счастью, мне удалось обвести старину Джеймса вокруг пальца. У Дафне — его дочери как-то возникла потребность воспользоваться добрыми услугами Сафки. Она знает, что я в курсе дела, и послушна со мной. Полагаю, что все устроилось отлично. Бедняга Джеймс никогда не заподозрит свою любимицу. Хладнокровие и находчивость помогают оставить полицию с носом!

Он подошел к окну, довольно долго зондировал темноту внимательным взглядом, затем обернулся:

— Нынче вечером бобби, по имени Роджерс, явился выслеживать нас. Такой смирный пентюх, я играл с ним в крикет. Я заметил его, когда он как раз заглядывал в комнату. — Крейн пощупал красное пятно на своей белой сорочке. — Оставалось только одно: я избавился от него. Вы должны быть благодарны мне, Кашмен. Еще раз спасена ваша жалкая шкура.

Смертельно бледный и оцепеневший, Эллис не вымолвил ни слова, пока Крейн шагал к двери.

— Не могу больше заставлять ее ждать, — сказал он на прощанье. — Она переодевается. Бьюсь об заклад, что на ней будет вызывающее дезабилье. В ее распоряжении весь гардероб Джулии. Бедняжка готовится к великой любовной сцене. Могу поклясться, что сердечко у нее колотится, что она воображает себя в облике Софи Лорен, Брижжит Бардо или еще какого-нибудь восхитительного создания и что она твердо решила положить свою любовь к моим ногам. — Ричард отворил дверь и дружески улыбнулся Эллису. — Ну вот. Теперь вы начинаете меня узнавать. Думайте о том, что я вам рассказал. Мы продолжим нашу беседу завтра. — Он задержался на пороге. — Доброй ночи, Кашмен! И не беспокойте нас часок или два. Не хочу заставлять ее ждать. Это не очень галантно с моей стороны. — Крейн снова рассмеялся. — Завтра я расскажу вам, что произошло.

Уже переступая порог, он еще раз оглянулся:

— Когда она не видит моего лица, я поливаю ее отборнейшей бранью и нахожу это страшно комичным. Она обожает класть голову на мое плечо и тогда даже не подозревает, что я продолжаю разговаривать. Послушали б вы меня в эти минуты!

Дверь затворилась. До Эллиса донесся звук легких шагов, удалявшихся по коридору. Потом он услышал, как хлопнула дверь. Звук был далекий, приглушенный. Затем все застыло в спокойствии, и бунгало погрузилось в тревожную тишину.

Глава 25

Спальню Грейс освещали две маленькие лампочки под абажурами, что создавало интимную атмосферу, даже немного чувственную, усиленную пьянящим ароматом духов, которые девушка разбрызгала по комнате.

Она нежилась в мягком шезлонге, стоявшем посередине комнаты. На Грейс было черное полупрозрачное дезабилье, которое не очень подходило к ее женскому типу, но подчеркивало совершенство ее форм, на ногах — красные туфельки без каблуков, а в волосах — узкая красная лента.

Грейс оставила двери полуприкрытыми. Она видела, как Ричард вышел от Эллиса, и ее охватила паника. Хотелось убежать, спрятаться, но она преодолела свою робость и ждала, затаив дыхание.

Не глядя в ее сторону, Крейн быстро прошел в свою комнату и закрылся.

Девушка испытала жестокое разочарование. «Неужели он не придет ко мне?» Покинув свой шезлонг, она приблизилась к двери, чтобы выглянуть в коридор.

Решив, что Крейн переодевается, она вернулась на место, снова приняв прежнюю томную позу.

«Как же я глупа и наивна! — бранила девушка себя. — Ясно как день, что он не может заниматься любовью в смокинге!» И при мысли, что она скоро очутится в его объятиях, а их губы сольются в страстном поцелуе, она зарумянилась.

Только через четверть часа Крейн появился на пороге. И все это время Грейс невыносимо страдала. Ее мучили сомнения. Хорошо ли с ее стороны действовать именно так? Не повторяет ли она ошибку своей матери? Но вместе с тем, поскольку они полюбили друг друга, она имела право отдаться ему, если он того пожелает. Когда же девушка заметила, что Крейн надел халат и пижаму, у нее перехватило дыхание. Стоя в дверном проеме, он рассматривал ее. Взгляды их встретились, и Грейс ощутила гипнотическое оцепенение. Однако, увидев его улыбающееся, полное доброты лицо, она пришла в себя.

— Хэлло! — сказал он. — Я думал, что в этот поздний час вы крепко спите в глубине своей кровати.

— О нет! — ответила она, краснея до самых волос. Он надеялся найти ее в постели! Не допустила ли она ошибки, оставшись на ногах и тем самым поставив его в неудобное положение? — Мне не хочется спать.

— Тогда разрешите войти? — галантно поинтересовался он, не покидая порога. — Или вы хотите, чтобы мы разошлись по своим углам?

— О нет! Прошу вас! — Она протянула навстречу ему руку, но тут же опустила ее. — Не уходите, прошу вас! Останьтесь…

Крейн затворил за собой дверь и вошел в комнату.

— Вы очень красивы, — громко произнес он. — Я уверен, что это для меня вы нарядились в черное одеяние, не правда ли?

Избегая его взгляда, Грейс мучилась оттого, что румянец заливал ей щеки.

— Я… я… я думала…

Он уселся на краешке шезлонга и улыбнулся ей.

— О чем вы думали? — мягко спросил он.

Девушка выпрямилась. Глаза ее с тревогой всматривались в лицо Крейна, как бы стараясь прочитать его мысли.

— Вы действительно хотите жениться на мне? — наконец выдавила она.

— Ну, конечно. — Он взял ее за руку. — Желаю вас больше всего на свете! Как только я вас увидел…

— Да. Я знаю. Вы говорили. Но я никак не могу в это поверить… Я размышляла. Я… я немного наивна, знаю. Ничего не понимаю в жизни, но все-таки ясно представляю, что мужчины… в конце концов, они могут желать девушку и без того, чтобы жениться на ней. Если вы на самом деле не имеете намерения вступить со мной в брак… — Она запнулась.

— Ну, продолжайте, — подбодрил он. — Пожалуйста, продолжайте. Если я на самом деле не имею намерения вступить с вами в брак… тогда что?

— Вы были так добры ко мне… я готова сделать для вас что угодно.

— Кто это вам сказал, что я не хочу жениться на вас? — спросил Крейн, привлекая девушку к себе.

— Я разговаривала с Эллисом. Он сказал, что вы будете стыдиться меня, что я не та женщина, которая вам нужна, и что вы будете сожалеть, если женитесь на мне.

Крепкие пальцы Крейна сомкнулись на ее запястье. Их тепло придало ей уверенности.

— Можно пожалеть Эллиса, — мягко промолвил Крейн. — Он влюблен в вас. Он сам мне об этом сказал. Вы — женщина того типа, который очень нравится мужчинам. Мне известно, как он переживает, милая моя. Его так ослепила ревность, что он сам не понимает того, что говорит.

— Влюблен в меня? — с удивлением переспросила Грейс. — О! Я этому не верю. Он был так груб со мной… не то что вы. Нет, я не могу поверить в это.

— И тем не менее это правда, — подтвердил Ричард, поглаживая ей руку. — Бедняга совсем спятил от ревности. Он будет молоть всякую белиберду, лишь бы помешать нашему браку. Сейчас он обвиняет меня в самых невероятных вещах. — Ричард наклонился к ней и своей щекой нежно коснулся щеки девушки. — Он заявляет, что будто бы я собираюсь вас убить!

— Как можно быть таким злым! — встрепенувшись, воскликнула Грейс.

Дрожь пробежала у нее по коже. Неизвестно почему она припомнила вдруг Ричарда на кухне, его лицо, искаженное отвратительным страхом, губы, бормотавшие слова: «Мне показалось, что это Джулия». И она вновь содрогнулась.

— Но он так вовсе и не думал бы, если бы был равнодушен к вам. — Крейн не спускал с нее глаз. — Просто он свихнулся, ревнуя. И он все делает для того, чтобы разрушить наше счастье. Вы же не боитесь меня, скажите? Неужели, моя любовь, я вызываю у вас страх?

Она внимательно всмотрелась в его лицо, но прочитала в нем только нежность и доброту.

— Нет, я не боюсь вас! — живо произнесла Грейс, схватив его за руку. — Отказываюсь верить каждому его слову, которое он говорит. Ну а если хотите меня убить — пожалуйста! Я полностью отдаюсь вашей власти!

Она протянула руки к нему, ее голос изменился от волнения:

— Я так люблю вас, Ричард! Вы можете делать со мной что угодно! Но заклинаю вас: любите меня хоть немного!

«Невероятно, — сказал он себе. — У нее душа школьницы. И где она нахваталась всей этой чепухи?» Однако он взял ее лицо в свои руки и крепко поцеловал девушку в губы.

Какое-то мгновение она снова готова была бежать, борясь с искушением, думая о своей матери, об ударах судьбы, которые она испытала и которые та готовит ей еще. Грейс пыталась выпрямиться, отвернуть голову, отодвинуться от него. Она чувствовала, как горячие пальцы юноши пробегают по ее спине, задерживаются на бедрах. Его твердые губы сжимают ее собственные, лишая сил. Тогда, побежденная, она перестала сопротивляться.

Он прижимал ее к себе, одной рукой обхватив за плечи, другой — за бедра. Она уступила его силе, уже не сознавая того, что должно было произойти, ощущая, что это только этап перед высочайшим экстазом. И вдруг она смутно почувствовала, что случилось нечто, что губы Крейна уже не прижимаются к ее губам, а объятия ослабли. Ей показалось, что он отстранился.

Грейс открыла глаза, полные укоризны, и увидела, что он уставился на нее таким напряженным взглядом, таким далеким и отчужденным, как будто перестал ее видеть, забыл о ней. Не отвечая на ее взгляд, он нахмурил брови, стиснул губы и поднес к ним указательный палец, как бы предупреждая об опасности.

Ею овладело беспокойство.

— Тихо! — прошептал он, приблизив к ней свое лицо. — Снаружи кто-то есть. Я слышал шум, как будто кто-то прополз за дверью.

Напуганная, она схватила его за руку.

— Прополз? — повторила она одними губами.

Он утвердительно кивнул, прижал палец к губам Грейс и снова чутко прислушался.

— Пойду посмотрю, — пробормотал он. — Не бойся. Пока я здесь, ничего не бойся.

— Нет. — Зрачки ее расширились от страха. — Не надо. Это опасно…

Крейн нетерпеливо отстранился от нее, поднялся и на цыпочках прошел до двери. Припав ухом к дверной створке, он прислушивался. И, наблюдая за ним, Грейс внезапно осознала, насколько его вид был тревожным и угрожающим.

Она соскочила с шезлонга, сделала несколько шагов и остановилась в растерянности. Ричард тихо повернул дверную ручку и, чуть-чуть приоткрыв дверь, посмотрел вдоль коридора.

Грейс присоединилась к нему, прижав палец к губам, чувствуя сильное сердцебиение. Рука Крейна сжала ее запястье. Прикосновение его сильных пальцев придало ей мужества. Он неслышно отворил дверь и указал пальцем на холл.

Там распростерся на полу Эллис. Ему удалось завладеть телефонным справочником, и он лихорадочно листал книжку дрожащей рукой. Лицо его было восковой бледности, волосы слиплись от пота, а черно-золотая пижама прилипла к спине. Грейс могла бы пересчитать его позвонки, похожие на выстроенные в ряд бильярдные шары.

Не выпуская запястья Грейс, Ричард следил за ним. Эллис торжествующе взмахнул рукой, как если бы нашел то, что искал. Отложив справочник, он попробовал дотянуться до телефона.

Бесшумным кошачьим шагом Крейн приблизился к нему и выхватил телефонный аппарат в тот момент, когда Эллис снимал трубку.

— Вы не должны были подниматься с постели, вы же это знаете, — с мягким укором произнес Крейн.

На мгновение Эллис застыл, ошеломленный от ярости и побледневший еще больше. Затем из него исторгся крик раненого животного, и, ухватив Крейна за щиколотки, он принялся их рвать и щипать. Он опустил голову и попробовал укусить его за ногу… Но для Ричарда не составило труда освободить свои лодыжки и завладеть руками Эллиса, он скрутил их у него за спиной и заглянул Эллису в глаза.

— Какая это муха вас укусила, мой друг, — строго сказал он. — Вы ведете себя как безумный и напугали Грейс.

— Дерьмо! — прорычал Эллис. Будучи плотно скручен, он не в силах был пошевелиться. — Отпустите меня! Я убью вас!

Крейн оглянулся на девушку через плечо.

— Теперь ты понимаешь? — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Или он чокнулся, или на самом деле тяжело болен. Что я должен делать, по-твоему?

Когда подошла Грейс, Эллис обернулся к ней.

— Он убьет вас! — горячечно выкрикнул он. — Необходимо, чтобы вы меня послушались! Он рассказывает вам сказки. Ваш единственный шанс на спасение — немедленное бегство! Он убьет вас, как убил ту, другую. Он маньяк. Не понимаете? Он убивает женщин ради удовольствия!

Грейс опустилась на колени возле Эллиса. Лицо ее дышало сочувствием.

— Вы больны, — мягко сказала она. — Не надо так нервничать. Он не способен причинить мне зло, поймите: он меня любит, и я его тоже. Не говорите лживых слов, пожалуйста!

— Я говорю правду! — Эллис задохнулся от бешенства. — Он собирается вас убить, маленькая вы глупышка, слепая курица! Бросьте этот дом! Бегите что есть мочи! Неужели не понимаете? Это убийца!

Грейс отвернулась, напуганная его блуждающим, полным отчаяния взглядом.

— Вы чересчур злы… Он меня любит…

Эллис обратился к Ричарду:

— Негодяй! — крикнул он в истерическом рыдании. Лицо его исказилось неузнаваемо. Он стал тихо плакать, слезы бежали по худым заросшим щекам. — Вы заморочили ей голову, но вам не достичь своей цели! Я найду средство помешать! Ваш дьявольский план не осуществится! Клянусь, что вы…

— Ну, ну, мой друг, — промолвил Крейн с подчеркнутой нежностью. — Возвращайтесь в свою кровать. Никто никому не хочет зла. Вы попали под воздействие кошмара. Вы очень страдали и утомились. Идемте, я помогу вам лечь в постель и дам лекарство. — Не выпуская его скрещенных за спиной запястий, Крейн взял Эллиса на руки. — Я понесу вас как можно осторожнее. И не переживайте за Грейс. Она ничего не боится. Я сделаю ее очень счастливой.

Пока его выносили из холла, Эллис успел еще крикнуть:

— Бегите, маленькая дурочка! Спасайтесь!

— Она не спасется, — слащавым тоном, каким говорят с ребенком, произнес Крейн. — Она сказала мне, что готова сделать для меня все что угодно. Она в моей власти, Кашмен! Вы зря стараетесь!

Эллис плюнул ему в лицо.

Глава 26

Грейс проснулась внезапно. Ей приснилось, будто Крейн вошел в ее комнату и они ласкали друг друга. В плену экстаза, она держала его в своих объятиях, лица их сомкнулись в горячем прикосновении. Она чувствовала ласку его сильных пальцев на своем затылке, дрожь, которую невозможно было унять, пробегала по спине. Но вдруг эти пальцы сжали ей горло, углубляясь в ее тело с дикой яростью; она теряла дыхание и жизнь. Затем неожиданно осознала, что место Крейна занял Эллис, что это он был с нею. Охваченная неописуемым ужасом, она наблюдала за его лицом, искаженным от дикого бешенства, в то время как его пальцы пытались отнять у нее жизнь. В этот момент она и очнулась с колотящимся сердцем, настолько перепуганная, что не решалась открыть глаза.

В таком состоянии она пробыла несколько минут. Понемногу до сознания Грейс дошло, что это был всего лишь сон, и, сев на постели, она посмотрела на светящиеся часики, которые лежали на столике у изголовья. Они показывали четверть второго.

Девушка нервно оглядела знакомую комнату. Она отдернула занавески на окнах перед тем, как улечься, и при свете луны могла видеть контуры мебели и неясный отблеск зеркала. Успокоенная, она улеглась снова под одеяло и сомкнула веки, но сердце не утихало, и ей не удавалось преодолеть испуг.

«Эллис и вправду ужасный человек, — подумала Грейс. — Он все испортил». С огромным трудом Ричард уложил его в постель и заставил выпить снотворное. Как же он добр к Эллису! Грейс, с ее чувствительным сердцем, была в восторге от нежной заботливости Крейна.

— Я присмотрю за ним, — сказал он девушке. — Иди отдыхать. Я огорчен, моя малышка, но у нас с тобой еще столько ночей впереди… Следует проявить терпение.

Взяв ее за руки, он привлек ее к себе и поцеловал.

Она разделась и нырнула в постель, но заснуть никак не могла. Беспрерывно думала о том, что же происходит сейчас в комнате Эллиса. В полночь, не в силах больше оставаться в постели, накинула на себя халатик и направилась в коридор. Заметив свет у Эллиса, она проскользнула в неплотно притворенную дверь.

Удобно устроившись в кресле, с сигаретой в зубах, откинув голову, Крейн, казалось, внимательно изучал лепной орнамент на потолке. Угадав ее присутствие, он резко обернулся, подал ей знак молчать и, выталкивая девушку в коридор, вышел следом, притворив за собою дверь.

— Он спит, — тихо промолвил Крейн. — Бедняга совсем истощен. Ты видела, какой он истеричный? Полагаю, что это лихорадка. Если утром ему не станет лучше, я позову Сафки.

— Для чего тебе оставаться с ним? — спросила Грейс.

— Так лучше. Он такой странный! Если проснется в одиночестве, Бог знает что способен учинить.

Она вздрогнула.

— Но ты, наверное, устал. — Грейс нежно тронула его за рукав. — Ты должен попробовать заснуть.

Крейн улыбнулся:

— Все в порядке. Я не хочу спать. Возвращайся к себе.

Теперь, когда она была без косметики, он удивился, как же она хороша в шелковом пеньюаре, со струящимися по плечам волосами, с разрумянившимся от теплой подушки лицом.

— Ну, идем! Я тебя проведу.

Он взял ее на руки. «Она ничего не весит, — подумалось ему, — а какое чудесное тело! Неужели действительно необходимо следить за той паскудной тварью?» Однако Крейн отогнал искушение. Если Эллис проснется и увидит, что он один, то может снова добраться до телефона и все испортить. Нет. Завтра он избавится от Эллиса, передоверит его Сафки, и тогда сможет переключить все свое внимание на малышку. Она еще привлекательнее, чем он представлял. Так что у него в перспективе отличная охота…

Крейн принес ее в комнату, уложил на кровать.

— Ну, сбрасывай пеньюар — и в постельку, моя красавица! Я принесу тебе что-нибудь выпить. Надо тебе заснуть, иначе завтра будешь утомленной.

Грейс ощутила, как любовь ее вспыхнула с новой силой. «Это лучший из мужчин, — подумала она. — И как только Эллис может возводить на него такой кошмарный навет?»

Крейн принес ей чашку чаю и таблетку.

— Это поможет тебе заснуть. А я вернусь к больному. Доброй ночи, моя маленькая!

И вот кошмарный сон ее пробудил, и не было надежды снова заснуть. Свободно раскинувшись в темноте, Грейс по-новому переживала минувшие часы. Какие изумительные перемены совершились в ее жизни! Это как в сказке про фей. Если бы только Эллиса не было здесь, она лежала бы рядом с Крейном. Внезапно она возненавидела Эллиса: это он виноват во всем, он омрачал их счастье, отравлял ее будущее. Хоть бы уж скорее он поправился да убрался бы на все четыре стороны! Пока он в доме, ее общая жизнь с Ричардом — только зыбкая мечта.

И вдруг ею овладело неудержимое желание увидеть Крейна. Выскользнув из кровати, она кошачьей походкой направилась к комнате Эллиса. Там горел свет, но кресло Ричарда было пусто. Она колебалась, раздумывая, не лучше ли пойти за пеньюаром, но в конце концов решила заглянуть в комнату: не стоит ли Крейн возле окна? Глаза Эллиса была открыты, он смотрел на нее. Она немедленно отступила.

— Погодите, не убегайте! — умоляюще обратился он. — Очень вас прошу, необходимо кое-что вам сказать.

— Не имею никакого желания разговаривать с вами, — отрезала она. — Я возвращаюсь к себе. — А потом спросила: — Где он?

— На дворе, в саду, — тихо ответил Эллис. — Он поверил, что я заснул. Я знал, что он должен выйти, и переждал, делая вид, будто сплю. Он закапывает шпика.

— Что вы имеете в виду? — спросила взволнованная Грейс.

— Нынче вечером в саду появился полицейский, — проговорил Эллис торопливо, словно боясь, что его оборвут. — Тот, что бежал за вами на спортивной площадке. Его зовут Роджерс. Он увидел меня через окно.

— О! — воскликнула Грейс и прикрыла губы рукой. — Он вас видел? И тогда он… — Она запнулась, не в силах продолжить мысль, которая молнией вспыхнула в ее сознании.

— Да, он меня видел. Но Крейн тоже заметил его и понял, что бобби нас выследил, пойдет за помощью и нас арестуют. Тогда он его убил.

Грейс внимательно читала по губам, а затем густо покраснела.

— Значит, вы не прекращаете свою клевету? — воскликнула она возмущенно. — Сперва утверждали, будто Ричард хочет убить меня, теперь подоспела очередь полицейского. Ну как вы смеете? Что вам за польза от такой чудовищной лжи? — Она заломила руки. — Ричард говорит, что вы меня любите. Мне жаль вас, но я не могу любить такого человека. Все ваши злобные выдумки заставляют ненавидеть вас. Нет, я вас не люблю. Я принадлежу Ричарду. Неужели вы не понимаете, что я стала его собственностью, его вещью? — Она вошла в комнату, позабыв в волнении, что на ней только ночная прозрачная сорочка. — Перестаньте внушать мне всякие ужасы, умоляю вас. Я им не верю. И никогда вам не поверю.

— Он убил его ножом, тем самым, которым прикончил Джулию Броуэр, — сказал Эллис, не спуская с нее глаз. — Он сейчас в саду и в этот момент закапывает тело. Пойдите проверьте, если сомневаетесь. Захватите его на горячем и, если убедитесь, бегите отсюда что есть духу. Не беспокойтесь обо мне. Не имеет значения, что со мною произойдет. Это больше не волнует меня. Мне хочется спасти вас.

— Но Джулия покончила с собой! — воскликнула Грейс. — Как вы можете настаивать на такой чудовищной клевете? Он сам мне рассказывал, как все произошло. Вы — монстр!

— И мне тоже он все рассказал, — заметил Эллис, подавая ей знак молчать. — Он стоял вон там и бахвалился. Это патологический случай. Он мне признался, что получает удовольствие, убивая женщину. По крайней мере, так он сам сказал. Сафки в курсе дела, но не смеет ничего предпринять, потому что Крейн держит его на крючке, Крейн привез сюда Джулию и убил ее. Сафки появился как раз в момент ее агонии. Спросите у него, если не хотите верить мне. Мы нужны Крейну, потому что он избрал вас своей очередной жертвой. Завтра он освободится от меня, отправив к Сафки, и вы останетесь наедине с ним. Когда он достаточно позабавится с вами, он вас убьет.

— Ну как вы можете выдумывать подобные глупости? — Грейс повысила голос. — Отказываюсь слушать вас, не могу поверить в ваши россказни. И никто не поверил бы.

— Крейн утверждает, что вы до глупости наивны. Он считает, что вы нашпигованы газетными фельетонами и дурацкими фильмами. Он находит вас немного тронутой и обращается с вами, как с простушкой. И к тому же он обручен с дочерью крупного туза, увешанного орденами.

С брезгливой миной Грейс отвернулась:

— Я думаю, вы сумасшедший. И я вас ненавижу. Никогда больше не обращайтесь ко мне. Обо всем этом я расскажу Ричарду.

Эллис вскинул над головой сжатые кулаки. Ну что ему еще предпринять? Единственным его шансом оставался Скреггер, необходимо срочно позвонить ему по телефону, который он нашел в справочнике.

— Пусть будет по-вашему, — произнес он, успокаиваясь. — Я спасу вас против вашей воли. Идите в сад, вы найдете его там. — А потом им снова овладел гнев, и он прорычал: — Слепая курица! Быть может, наконец вы прозреете!

— Я иду, — спокойно ответила она, — но только потому, что он нуждается во мне. Я это чувствую. Но поскольку я вам не доверяю, то закрою вас на ключ.

Она вышла из комнаты и повернула ключ в замочной скважине.

Осатанев, Эллис силился подняться с постели.

— Нет! — орал он. — Не запирайте меня! Мне необходим телефон!

Глава 27

Полная луна освещала сад. Ветер утих, воздух был теплым, спокойным; летняя ночь сияла мирно и ласково.

Стоя на пороге входных дверей, Грейс осматривала лужайку. Крейна не было видно ни на газоне, ни возле кустов. Если, по утверждению Эллиса, Ричард находился в саду, то скорее всего со стороны леса. Грейс возвратилась в дом, открыла гардероб в холле и надела легкое твидовое пальто, которое заприметила еще днем, а потом вышла и направилась к соснам.

Она хотела разыскать Крейна не потому, что поверила Эллису, но скорее оттого, что ей невыносимо было оставаться с больным в доме наедине. Она рисовала в своем воображении новую и необычную любовную сцену, ей так хотелось подбодрить Крейна, пересказать ему злобные выдумки Эллиса и убедить избавиться от него поскорее, пока он не разрушил их зыбкое счастье.

Девушка задержалась перед шлагбаумом, перекрывавшим путь к лесу. Стало очень темно, и она пожалела, что не захватила с собой электрического фонарика. В полдень она прогуливалась тут с Ричардом. Это очаровательный уголок при дневном освещении: узенькие дорожки, обрамленные огромными деревьями; заросли цветов, вьющихся роз окружали довольно большой пруд, находившийся в центре лесочка. За прудом тянулся песчаный пустырь, который весной покрывался нарциссами и дикими гиацинтами. По пустырю узкая и извилистая тропинка вела к лесу. Когда они днем дошли до этого места, Крейн повернул назад, говоря, что они уже забрели слишком далеко.

Она прикидывала, в каком углу леса мог бы находиться Крейн, надеясь, что у него есть лампа и что по этому ориентиру она выйдет на него. Поскольку она была глуха, то ей не приходило в голову окликать его.

Грейс довольно долго брела, спотыкаясь, в сплошной темноте и уже начала беспокоиться, не заблудилась ли она или, может, кружит на одном месте. Она остановилась, на нее надвинулись ночь и тишина. Девушка преодолела панический страх и продолжила путь. «Ричард не может быть далеко, — успокаивала она себя, — все будет хорошо». Вот уже перед ней заблестела вода в пруде, отражавшая лунный свет. Грейс замерла у самой ее кромки, пристально вглядываясь в пустырь, но надежда увидеть Крейна оказалась тщетной.

Она колебалась, выходить ли ей на пустырь, но, зная, что тропинка обегает вокруг пруда, продолжила поиски.

Ей чудились какие-то странные звуки, она пыталась припомнить, живут ли на деревьях совы и летучие мыши. Наконец, решительно запахнув полы своего пальто, она углубилась в пустынное пространство. Ноги вязли в песке, она продвигалась с трудом, ей мерещилось, что незримые руки хватают ее, и она замирала в нерешительности, озираясь по сторонам, вглядываясь в застывшую гладь пруда. Но потом снова шла, вознамерившись любой ценой отыскать Крейна, чувствуя, что ей не хватит мужества самой пересечь темноту леса на обратном пути.

Ланды[3] феерически выглядели при лунном свете, который падал сквозь деревья на мшистый ковер, рельефно очерчивал вьющиеся розы, дикие орхидеи, рододендроны. Грейс задержалась на миг, пораженная и умиротворенная этой красотой, потом снова двинулась в путь. На опушке сомнения и колебания вновь овладели ею. Она испытывала переживания ребенка в сказке о феях, попавшего в лес, полный драконов и фантастических существ. Девушка продвигалась осторожно шаг за шагом, готовая бежать при малейшей опасности. И вдруг она оказалась в кромешной тьме. Страх овладел ею с такой силой, что она упала на колени, оцепенев и задыхаясь.

Несколько минут Грейс лежала на мху, преодолевая слабость. «Нужно вернуться», — говорила она себе. Грейс зажмурила глаза, чтобы избежать гнетущего впечатления от окружающей темноты. «Нечего бояться, — убеждала она себя шепотом. — Надо лишь возвратиться тем же путем к пруду, а там я отдохну, пока подойдет Ричард. Мне следует идти к пруду».

Девушка раскрыла глаза, поднялась: вдалеке, с правой стороны, она заметила неясный отблеск. И немедленно мужество вернулось к ней. Ричард был совсем близко. Она правильно поступила, придя сюда, но до чего же она глупа — так бояться! Грейс заторопилась на свет.

Вскоре она увидела переносную лампу, поставленную прямо посреди дороги. Но никого поблизости не оказалось. Где же Ричард?

Она подняла лампу, огляделась вокруг. Теперь уже Грейс переживала не за себя, а за Ричарда. Одно предположение страшнее другого проносились в ее голове: с ним случилось несчастье, он упал, у него травма, но прежде, чем потерять сознание, он забрался в кустарник… При свете лампы девушка обнаружила, что находится в очень глухом месте. По обе стороны дороги — густые заросли, увенчанные столетними деревьями с угрожающе перекрученными ветками и корнями, трава высокая и спутанная, подлесок воинственно захватили колючие кусты ежевики, плющ.

Она уже собралась поаукать, когда заметила нечто такое, от чего ей стало не по себе: из-под куста выступал мужской ботинок.

— Ричард! — воскликнула Грейс. — Ричард, ты ранен?

На четвереньках она залезла под раскидистые ветки, увидела ногу в штанине, руку, но, коснувшись, поняла, что это мертвое тело, и, перепуганная, отшатнулась. Какое-то мгновение Грейс не могла привести свои мысли в порядок, а потом решила, что Ричард умер, и, громко заплакав, бросилась бежать.

Ее причитания раскололи торжественную ночную тишину, всполошили заснувших птиц и лисиц в глубине их нор, но сама она вряд ли сознавала, что делала.

Ричард умер. Ничто больше не имело для нее никакого значения. Грейс не могла его оставить здесь, надлежало кого-то позвать, просить о помощи, чтобы перенести Ричарда в дом. Быть может, Сафки? Но где его искать? Надо немедленно возвращаться!

Рыдая, она склонилась над лампой и внезапно окаменела, парализованная страхом. Что-то перед ней зашевелилось и вдруг, как будто из самой земли, стало вырастать, с каждым мигом становясь все больше и грознее. Вот заблестели при свете фонаря глаза странного хищного зверя. Прикованная к месту, Грейс увидела, как, раздвигая кусты, к ней подошел Ричард. Он взял ее на руки и посмотрел в глаза:

— Боюсь, что я перепугал тебя, я очень огорчен, моя малышка!

Она вцепилась в его рукав, почувствовала запах рвоты, холодный пот покрыл ее тело. Колени у нее совсем ослабли, и, если бы он не держал ее, она бы упала. Грейс потеряла сознание.

Придя в себя, она поняла, что лежит на земле, а Ричард держит ее голову на своих коленях. На его губах девушка увидела знакомую добрую улыбку, которую так любила, и вздохнула с облегчением.

— Я думала, ты умер, — выговорила она сквозь слезы. — О, Ричард, я была в таком отчаянии!

— Ну разумеется, ты испугалась, — согласился он, поглаживая ее руки. — Ты не должна была пускаться в такую авантюру. Зачем ты пришла?

— Я хотела увидеть тебя. Эллис наговорил мне столько ужасного! — Она резко приподнялась, схватила его за руки. — Этот человек! Он мертв! Я думала, что это ты…

Крейн привлек ее к себе:

— Не бойся, моя дорогая! Я не хотел, чтобы ты знала.

Она вспомнила, что говорил ей Эллис.

— Так это полицейский? — спросила девушка, ошеломленно глядя на Крейна.

Тот утвердительно кивнул.

— И ты его убил? — Грейс дергала его за рукав. — Неужели это правда — ты убил его?..

Теперь взгляд Крейна стал внимательным.

— Это Эллис тебе сказал?

— Да.

Она бессознательно тянула его за рукав.

— Это несчастный случай, — объяснил Крейн. — Я только хотел спасти тебя. Я его не убивал. Он заглядывал в комнату Эллиса, когда ты была там. Я понял, что он вас узнал, и, подойдя к нему сзади неслышно, по-кошачьи, ударил его по голове. Падая, он напоролся на собственный нож, которым, видимо, хотел открыть окно, и смертельно поранился.

— Так ты его ударил? — допытывалась пораженная Грейс.

— Я думал, что мы успеем скрыться… Никогда себе не прощу! Я хотел строить свою жизнь вместе с тобой, моя милая. Мысль разлучиться с тобой была для меня нестерпима. Я и не очень-то сильно ударил его… но он свалился прямо на свой нож.

Она, казалось, ни на миг не усомнилась в правдивости его слов и, обняв Крейна, прижала к себе.

— Ты так добр ко мне! — говорила она, рыдая. — Даже не представляю, как я смогу отблагодарить тебя! Значит, ради меня ты готов на все?

Он сардонически усмехнулся, зная, что она не видит его, а затем запустил пальцы в волосы Грейс и притянул ее голову к себе, чтобы она могла прочитать его слова.

— Я должен был его похоронить. Я как раз рыл могилу, когда услышал твои рыдания. Его никогда не найдут в этом лесу. Будем сохранять спокойствие — это для нас единственный способ выйти из положения. Завтра я избавлюсь от Эллиса, а потом мы покинем страну — поедем в Швейцарию или в Америку…

— Но его найдут, — обеспокоенно сказала она. — Так всегда кончается.

Он нежно приласкал ее:

— Не бойся. Поверь мне. Жди меня здесь, я его сейчас закопаю, это недолго.

— Тебе нужно помочь, — заявила она. — Это я во всем виновата. Ты не должен один отвечать за все.

Он нетерпеливо дернулся, Грейс не заметила этого движения.

— Прошу тебя оставаться здесь. — В его голосе слышалось раздражение. — Я достаточно взрослый, чтобы выпутываться самому!

И она покорно осталась возле переносной лампы. Ожидание было долгим. Она сидела в траве, подперев голову руками, не осознавая до конца, что это ужасное убийство совершилось наяву. Он убил человека! Он это сделал, чтобы спасти ее! И она в ответе за это злодеяние, а он теперь в опасности. Подняв голову, Грейс увидела, как он появился из темноты. Его ботинки и брюки были перемазаны илистой грязью, а грязные руки казались черными.

Девушка резко вскочила, но не сдвинулась с места. Странное выражение глаз Ричарда перепугало ее. Он подошел к ней и крепко ухватил за плечи. Грейс обезумела от его грубых объятий, хриплого прерывистого дыхания. Отбросив полы ее пальто, он рывком прижал Грейс к себе, сжал лицо грязной рукой.

То, что она прочитала в его взгляде, исторгло из нее крик:

— Нет! Нет! Умоляю тебя, не здесь!

Но он, казалось, вовсе не услышал ее, потому что его твердые губы погасили крик…

Глава 28

Крейн стоял у раскрытого окна в столовой, заложив руки в карманы. Вид у него был обеспокоенный. Тревожная тишина окутывала бунгало. Под палящими лучами солнца сад будто плыл в знойном мареве.

Грейс принимала ванну. Она поздно заснула, и он не видел ее после ночных событий. Крейн спрашивал себя, не причинит ли она ему слишком много хлопот.

Он проведал Эллиса: маленькие черные глаза больного ни на миг не отрывались от лица Ричарда. Жестокие глаза, мерзкие, полные мстительности. Он так и не раскрыл рот, несмотря на все усилия Крейна, который, потеряв терпение, махнул на него рукой. Он немедленно попытался связаться с Сафки по телефону, однако номер не отвечал. Это привело Ричарда в крайнее раздражение, необходимо было как можно скорее избавиться от Эллиса. И вообще, он вдруг почувствовал, что ему надоела вся эта история, и он желал как можно скорее развязаться со всем этим.

Сильные руки в карманах стискивались в кулаки. Нынче же вечером он убьет Грейс и похоронит ее рядом с Джулией и Роджерсом, там, в отдаленном глухом уголке леса. При мысли об этом бешено запульсировала в артериях кровь, и снова им овладело состояние, так хорошо знакомое ему. Оно затемняло разум и парализовало все его способности.

Сперва следует освободиться от Эллиса. Он отошел от окна с намерением еще раз позвонить Сафки, но кое-что необычное привлекло его внимание. Он бросил взгляд на сад, и сердце у него замерло.

Крейну виден был шлагбаум, замыкавший центральную аллею. За ним остановился старомодный «роллс-ройс». Генерал-майор сэр Хью Франклин-Стюард вышел из машины. Он что-то сказал шоферу и неторопливым шагом вступил на аллею.

На мгновение Крейн растерялся. Колени подогнулись, лицо побледнело. Для чего он понадобился старику? Да еще в такую пору? Долгие месяцы нога его не ступала в бунгало. Быть может, к нему приезжал Джеймс? У него какие-то подозрения?

Но Крейн быстро овладел собой. Нет, вероятно, ничего особенного в этом визите нет; он очень предусмотрителен, и прокола быть не может. Джеймса удалось обвести вокруг пальца. Старик, несомненно, наносит светский визит, давно не видавшись с Ричардом. И он сразу обрел привычную уверенность. Эта встреча может оказаться даже трогательной, если он сыграет осторожно и умно. Все-таки комично принимать у себя шефа полиции в то время, когда в соседней комнате прячешь разыскиваемых знаменитого преступника и воровку. Конечно, испытание для его нервов немалое, но следовало раньше предостеречься от подобных сюрпризов.

Он стремительно прошел в ванную комнату: Грейс уже надевала пеньюар. Волосы ее были увлажнены паром, лицо без макияжа выглядело молодым и целомудренным. Хотя под глазами выделялись темные круги.

При появлении Крейна она отступила на шаг, покраснела и отвернулась. Он взял ее за руку, притянул к себе:

— Слушай внимательно. Шеф полиции идет по аллее. Я не знаю, что ему нужно, но убежден, что он не подозревает о вашем присутствии в доме. Иди к Эллису и оставайся с ним. Закройтесь изнутри.

Он протянул ей ружье, снятое с козел в холле.

— Если он вздумает валять дурака, пригрози ему! А теперь — марш!

Грейс чуть не выпустила ружье. Она дрожала, цепляясь за Крейна.

— Но я не посмею… — бормотала она. — Я… я боюсь… О! Ричард! А если они пронюхали?

— Спрячься и молчи, — сухо приказал Крейн. — Он вот-вот войдет. Положись на меня. Я приму его, как надо. Бояться нечего, однако необходимо, чтобы Эллис сохранял спокойствие.

Он почти силой вытолкнул ее из ванной комнаты и провел до дверей Эллиса:

— Замкнись на ключ — и никакого шума!

В тот же момент затрезвонил входной звонок. Издевательская ухмылка на губах Ричарда открыла ряд великолепных белых зубов. «Ну-ну! Старое чучело не проведет меня! Если этот чокнутый Эллис не выкинет какого-нибудь коленца, то мы минуток пять позабавимся. Нет, он ничего не сделает, — успокоил он себя. — Слишком боится, слишком дрожит за свою шкуру».

Крейн направился к входу и открыл дверь.

— О! День добрый, сэр! — воскликнул он с приветливой улыбкой. — Вот уж не надеялся на удовольствие увидеть вас! Заходите, заходите! Как раз подоспело время для аперитива!

Сэр Хью задумчиво взглянул на красивое и открытое лицо Крейна. «Славный парень! Джеймс явно свихнулся. Ричард не обидит и мухи».

— Ну, как дела, мой дружочек? — спросил он, пожимая руку хозяину дома. — Уже больше недели мы не виделись. Какие новости?

«Пока что все нормально, — размышлял Крейн, приглашая генерала последовать за ним в гостиную. — У старика озабоченный вид, но как будто ничего угрожающего, он настроен довольно добродушно».

— Я старался уменьшить мой гандикап[4], сэр, — смеясь, ответствовал Крейн. — Никак не могу переступить рубеж трех. Почти все время провожу на спортивной площадке. Рассчитывал приготовить для вас сюрприз.

— Три, да?.. — заметил сэр Хью, выбирая комфортабельное кресло, в которое и погрузился. — Я хотел бы поиграть с таким гандикапом. В последний раз, когда я размечал свои удары на карте, они поставили мне жалкий гандикап — двенадцать, можете себе представить! Хотя, полагаю, если принять во внимание мой возраст, то это еще не так и плохо.

— Я никогда не думал, что вы нуждаетесь больше чем в шести, — вежливо удивился Крейн.

Он поискал глазами бутылку виски, вспомнил, что забыл ее у Эллиса, и тихо выругался. Ну, с этим еще нет беды для него, а для старикана — тем более. К счастью, у него есть херес. Он подошел к бару с ликерами.

— Джин или херес, сэр? Сожалею, но виски закончилось.

— Благодарю, я не буду пить. Вообще, я предпочитаю воздерживаться перед завтраком. Но вы пейте, пожалуйста! Не нарушайте своих привычек из-за меня!

Он погладил свои щеки, соображая, как бы получше подступиться к разговору.

— Я тоже перестал пить, по крайней мере до завтрака, — сказал Крейн, решив сохранить голову ясной. — А как ваши розы, сэр?

Генерал, судя по всему, пребывал в нерешительности.

«Что-то у старика за душой, и оно ему свербит, — подумалось Крейну. — Лучше вести отвлекающий разговор таким образом, чтобы взять инициативу в свои руки».

При слове «розы» физиономия сэра Хью озарилась улыбкой. Но он тут же спохватился, что, начав говорить о своей «Скрипке Энгра», рискует никогда не добраться до сути дела. И, преодолевая искушение, он произнес:

— Оставим розы, Ричард. Я приехал, чтобы попросить вас уточнить некоторые сведения.

«Кое-что ему известно, — заключил Крейн. — Внимание! Это может быть серьезно. Впервые он не клюнул на розы. Что же у него на уме?..»

— Слушаю, сэр. — Крейн уселся и закурил сигарету. Он с досадой отметил, что руки у него дрожат.

— Мне сказали, Ричард, что у вас есть замужняя сестра — миссис Джулия Броуэр, — начал сэр Хью, явно делая над собой усилие и поглаживая щеку.

Джеймс! Он подал рапорт сэру Хью. Теперь необходима максимальная бдительность. История с сестрой для генерала не годится. Это его будущий тесть, и Сарра наверняка захотела бы свести знакомство со своей предполагаемой золовкой. Ему не хватило предусмотрительности, он забыл о возможных последствиях такого заявления. Тем хуже, ничего уже не изменить. Но как выйти из положения?

— Вы встречались с Джеймсом? — спросил он. — О чем идет речь, сэр? Это допрос?

— Нет, мой друг, но я в некотором затруднении. Джеймс рассказал мне необычную историю, к которой вы причастны. — Сэр Хью решил выложить карты на стол.

Он вовсе не собирался загонять будущего зятя-героя в западню. Он им гордился. С другой стороны, его дочь, холодная по натуре, хорошо воспитанная, вызывала у него страх. Была бы возможность, он бы охотно променял ее на Крейна.

— Если верить Джеймсу, вы заявили, что Джулия Броуэр — ваша сестра. Тогда он отправился в Сомерсет-Хаус и установил, что у вас нет сестры.

«Мерзавец! Вот уж не ожидал от него!» Он сделал усилие, чтобы преодолеть беспокойство, но руки у него стали холодными и вспотели.

— Он времени даром не терял, — заметил Ричард, усмехаясь. — Весьма опасаюсь, что, шпионя за мной таким методом, он загонит меня в глухой угол.

— О! — Блеклые голубые глаза обрели сочувственное выражение. — Вы поступили бы наилучшим образом, Ричард, если бы откровенно объяснились со мной. Вы же не возражаете, что назвали ее своей сестрой?

— Конечно нет, — признался Ричард тоном искреннего доверия. — И конечно, я ему соврал. У меня нет сестры.

— Действительно, Джеймс это проверил. Он заявил мне, что эта Броуэр… что она… что она из таких…

Сэр Хью сбился, откашлялся, покрутил головой:

— Полагаю, он знает, о чем говорит?

— Боюсь, сэр, что это и вправду «одна их таких»…

— И она жила здесь? — Сэру Хью не удалось скрыть своих эмоций. — Женщина такого типа? Это немыслимо!

— О нет, сэр, не здесь: у меня не бывает посещений такого рода!

— Я счастлив услышать это от вас, — заявил сэр Хью, от облегчения заговорив патетично. — Я же говорил этому простофиле Джеймсу, что вы джентльмен.

Однако дело этим не исчерпалось, и генерал продолжал таращить глаза на Крейна, часто моргая.

— Но, Боже правый, она была здесь! Вы рекомендовали ее Джеймсу как свою сестру, вы даже предъявили ее личное удостоверение!

— Я действительно показал ему личное удостоверение Джулии, сэр, но эта молодая женщина — не Джулия.

Сэр Хью забросил ногу на ногу, потом поменял их местами. Он провел рукой по лысому черепу и нахмурился:

— Не Джулия?.. А кто же это тогда?

— Не могу вам это сообщить, сэр, — сухо парировал Крейн. — Речь идет о чести весьма достойной особы.

— Но поймите, я должен об этом знать, — настаивал сэр Хью ледяным тоном. — Джеймс утверждает, что эта молодая женщина — Грейс Кларк, на которую объявлен полицейский розыск.

Сбитый с толку, Крейн осознал, что ему не удалось провести Джеймса. «Тем хуже для него, — подумал он, — я оставлю в дураках генерал-майора, и в случае моего успеха Джеймс не решится продолжать расследование».

— Кто это, сэр? — с наигранным изумлением переспросил Крейн.

— Грейс Кларк, — повторил генерал. — Вам, наверное, встречалось это имя в газетах?

— Кажется, да… Что-то припоминаю… Это про глухую девушку? Но что же это вы… Почему, ей-богу… Послушайте, сэр, да ведь это просто смешно!

— Это вполне серьезно, мой друг, — заметил сэр Хью торжественным тоном. — Мне необходимо объяснение. Я должен знать, как попало к вам личное удостоверение Джулии Броуэр и как зовут особу, которая проживает у вас.

— Но она уже здесь не проживает, — пояснил Крейн. — Она вчера выехала.

— Хорошо, кто же она такая?

Ричард поднялся, в его движениях сквозила нервозность.

— Я нахожусь в крайне затруднительном положении. Вы же не думаете, что это Грейс Кларк, сэр? В такое невозможно поверить!

С явной озабоченностью сэр Хью наблюдал за Крейном. Молодой человек казался взволнованным, у него наверняка совесть не чиста. Так что же, инспектор Джеймс, выходит, прав?..

— Вы все время уклоняетесь от моих вопросов, — сухо произнес генерал. — На них надо отвечать, вы же понимаете. Иначе я буду вынужден дать делу надлежащий ход, а вам известно, чем это грозит.

— Сэр! — воскликнул Крейн. — Это должно остаться между нами! История слишком деликатна! — Как бы страдая от мучительных сомнений, он снова уселся. Но идея уже осенила его и вела за собой. — Очень хорошо, сэр, я расскажу вам все, но требую от вас обещания хранить тайну. Надеюсь только, что вы приложите силы, чтобы погасить дело, когда узнаете все факты.

— Я ничего не могу обещать. — Сомнения сэра Хью возрастали. — Если дело касается полиции, то ее придется информировать.

— Понимаю, но это не полицейское дело. Сначала я расскажу вам о Джулии Броуэр. Когда я квартировал в Бигджин-Хилл в составе своей эскадрильи, сэр, я познакомился с парнем по имени Ронни Чедвик. («Ужасно сожалею, мой милый Ронни, но я попал в безвыходное положение, а тебе это не причинит вреда».) Мы часто вылетали вместе и подружились. Однажды, когда мы должны были лететь на Дьепп, Ронни попросил меня, если с ним что-то случится, переслать его личные вещи его матери. Естественно, я пообещал, хотя тут же мы начали шутить, убежденные, что ничего с нами не произойдет. К величайшему сожалению, бедняга Ронни из того полета не вернулся.

Разбирая его бумаги и вещи, я обнаружил, что он подарил несколько перстней особе по имени Джулия Броуэр. Я не придавал этому значения, пока мать Ронни не прислала командиру эскадрильи письмо с просьбой отыскать эти фамильные ценности. Командир посоветовал мне найти эту самую Джулию Броуэр и попытаться выяснить, почему Ронни сделал ей такой ценный подарок. Оказавшись в Лондоне, я приехал к ней и обнаружил, что это проститутка. Естественно, она отказалась возвратить перстни, и мне тяжело было написать правду матери бедняги Ронни. Тогда я решил выкупить семейные драгоценности.

Сэр Хью крякнул и одобрительно кивнул. Взор его смягчился. Выражение лица стало почти счастливым.

— Это делает вам честь, мой мальчик!

— Идея была хороша, — со скромностью продолжил Крейн, — да из нее ничего не вышло. Она отказалась расстаться с перстнями, а когда я все-таки убедил ее принять деньги, заявила, что ей некогда ехать в банк за драгоценностями и что она пришлет мне их попозже. Коварство ее стало явным очень скоро. Хотя я взял у нее личное удостоверение в качестве залога, перстней я так и не получил и уже, наверное, не получу никогда.

— Ясно, — поддакнул сэр Хью, который начинал понимать. — Ей-богу, мой мальчик, вы действовали как джентльмен. А вам известно, что она исчезла?

— Неужели? — Крейн удивился почти искренне. — Тем хуже — плакали мои пятьсот фунтов! Какой же я глупец — довериться такой особе! Думаю, что полиция… нет, лучше, чтобы полиция не вмешивалась. Мать Ронни случайно узнает обо всем…

— Очень деликатные обстоятельства, — заметил сэр Хью и шумно высморкался в огромный клетчатый платок. — В конце концов, вы вели себя наилучшим образом, и вы хотели оказать услугу боевому товарищу. Это хороший жест, Ричард!

— Я еще не закончил, сэр. — В лице и тоне Крейна проскользнуло смущение. — Надеюсь, вы в равной степени будете удовлетворены, когда узнаете продолжение.

— Да, да. — Сэр Хью снова помрачнел. — Продолжайте, мой друг. Кто же та персона, что нашла приют под вашим кровом? Должен признаться, Ричард, для меня было ударом известие, что здесь жила одинокая женщина. Мне казалось, вы любите Сарру.

— Конечно же, я люблю ее, — поспешил заверить Крейн. — И, как вы хорошо знаете, надеюсь увидеть ее своей женой. А эта женщина… между нами не было ничего, сэр, клянусь вам! Понимаю, что обстоятельства против меня, однако… но, я полагаю, что лучше рассказать обо всем с самого начала.

— Вы меня успокаиваете, Ричард. — Голубые глаза уставились на него. — Вы слишком благородны, чтобы обелять себя с помощью низкой лжи, не правда ли, мой друг?

— Ни малейшего сомнения, сэр! — Крейн едва удержался от хохота, который душил его. «Этот старый осел просто неподражаем! Еще забавнее, чем Грейс!» — Вот наиболее деликатная часть моей истории, сэр, и я колебался… По правде говоря, вы единственный, кто будет в это посвящен. Речь идет о леди Цинтии Кроубридж.

Сэр Хью выпрямился, вскочил на ноги и снова плюхнулся в кресло.

— Дочь генерала Кроубриджа? — спросил он сдавленным голосом.

— Так точно, сэр. Вам известно, что она разводится со своим мужем?

— Да ну?..

— Она влюбилась в одного из моих друзей, они не могли больше ждать. Если бы слух об этом распространился и дошел до старого генерала, его хватил бы инфаркт. Вы же знаете, как он чтит правила приличия. Возможно, я поступил неправильно, но я им очень сочувствовал. И предложил в качестве приюта свой дом. Они провели несколько ночей под моей крышей. Королевский прокурор заболел бы, если бы узнал…

— Вне всякого сомнения. — Сэр Хью потер себе лоб. — Это действительно ужасно, Ричард! Я предпочел бы даже, если бы волен был в своем выборе, чтобы вы мне этого не рассказывали!

— Знаю, сэр. — Крейн с трудом удерживался от смеха. — Но вообразите, в какой ситуации я оказался. Цинтия — пылкая поклонница гольфа, она играет чудесно и пошла за мной на площадку, желая сделать несколько ударов. Тут она наскочила на Роджерса и растерялась. Ей показалось, что Роджерс может ее узнать, ведь фото Цинтии часто печатаются. Она же в этот момент — для всех своих знакомых — находилась в Лондоне, у своей тетушки, где должна была разыгрывать роль несчастной жены с разбитым сердцем. Ясно, что она пустилась наутек. Роджерс принял ее за воровку из клуба и начал преследовать. Я быстренько выдумал какую-то легенду, говоря, что она глуха и не слышала криков Роджерса. Надеялся, что они примут это за чистую монету, но должен признать свой просчет. Ваши полицейские очень упорны и проницательны.

Сэр Хью лучился радостью:

— Но это просто великолепно! Много шума из ничего. И что же я теперь расскажу Джеймсу? Он ожидает вас с наручниками!

«Я выиграл! Мне удалось его убедить!» Крейн испытал такое облегчение, что наконец-то разразился веселым смехом.

— Комично, сэр, не правда ли? Бедный старина Джеймс вообразил, что я защищаю воровку!

Сэр Хью натянуто улыбнулся:

— Не побоюсь признаться, мой друг, что я и сам был весьма обеспокоен. Теперь главное — не проговориться случайно. Генерал Кроубридж был моим шефом. Ни за что на свете не хотел бы причинить ему огорчение.

— Вы могли бы, наверное, сказать Джеймсу, что провели со мной беседу и что я дал вам удовлетворительные ответы. Вы же не обязаны пересказывать ему все подробности, не так ли, сэр?..

— Думаю, что нет. Но погодите, Ричард, это еще не все. У Джеймса есть отпечатки пальцев леди Цинтии. Вам это известно?

Лицо Крейна потемнело. Он наклонил голову:

— Да, и в это дело я тоже вмешался. Если припоминаете, сэр, леди Цинтия отправилась в один прекрасный день в Скотленд-Ярд («уповаю на то, что старик не бросится проверять…») и, дурачась, зарегистрировала свои отпечатки. Я не знал, что они фигурируют в картотеке, и боялся, что Джеймс обнаружит правду. Тогда я уговорил Дафне заменить отпечатки леди Цинтии своими. Это порядочная девушка, и я, естественно, отблагодарил ее.

— Весьма непохвально с ее стороны, но я понимаю, какой целью вы руководствовались. Действительно, Ричард, вы здорово выкрутились.

Крейн поднялся, подошел к винному бару и наполнил хересом два больших бокала:

— Теперь вы не откажетесь, сэр? Думаю, мы оба заработали свою выпивку. Должен сознаться, что вся эта история ужасно угнетала меня, и я в восторге, что доверился вам.

Сэр Хью принял бокал из рук Ричарда и посмотрел на вино, насупившись.

— Роджерс исчез, — вдруг произнес он, внезапно вспомнив сообщение Джеймса. — Джеймс говорит, что… впрочем, теперь это не вяжется…

«Минуточку, минуточку, — сказал себе Крейн. — Ты еще не выскочил сухим из воды».

— Роджерс исчез? — повторил он. И после паузы добавил: — Учитывая обстоятельства, это меня не удивляет.

— Обстоятельства? Какие обстоятельства?

— Пускай я покажусь нескромным, сэр, но я расскажу вам. У меня такое впечатление, что все мне исповедуются. Я имею в виду Дафне.

— Это дочка Джеймса?

— Да. Я довольно хорошо знаком с ней. Она пришла за советом на прошлой неделе. У нее неприятности: Роджерс сделал ей ребенка.

— О Боже! — Сэр Хью чуть не выронил свой бокал с хересом.

— Я разговаривал с Роджерсом: он добился своей цели, а уладить дело отказался наотрез. Я предупредил, что если он не решится до конца недели, то я обо всем доложу вам. Думаю, он совершенно обалдел и задал стрекача. Вряд ли мы скоро что-нибудь услышим о Роджерсе, сэр.

— И это к лучшему! — воскликнул генерал, покраснев от возмущения. — Люди такого типа нам не нужны! И все же его надо будет покарать. Во всяком случае, вы правильно поступили, мой мальчик! Ну а дочь? Что скажет бедняга Джеймс?

— Она не захотела последовать моим советам и сделала… а впрочем, какая разница, сэр, сейчас уже все в порядке. Она совершила ошибку, что делать! Надо ли говорить Джеймсу? Если вы сообщите, что Роджерс дезертировал и что вы не намерены давать делу ход, то вы избавите старика от лишних переживаний. У него выдающиеся заслуги перед полицией, не правда ли, сэр? Было бы справедливым пощадить его. Джеймс боготворит свою дочь, и правда о ней нанесла бы ему страшный удар.

Сэр Хью опорожнил свой бокал и поднялся с кресла:

— Вы честный парень, Ричард, простите меня, что я усомнился в вас, хотя и на одно лишь мгновение. — Он положил руку на плечо Крейна. — Вы будете замечательным мужем для Сарры. Вы всегда думаете о других. Я и раньше это сознавал, а сейчас добавлю, что вы вели себя по-джентльменски во всех этих грустных историях. Мой друг, я горжусь вами.

Глава 29

Стоя в проеме двери, Крейн переводил взгляд с Эллиса на Грейс. Оба сидели, ощетинившись, но Грейс выглядела более испуганной. Ему чрезвычайно нравилось держать их в напряжении, и, уже войдя в комнату, Крейн молчал, сохраняя загадочный вид. Он остановился, ожидая вопросов.

Однако они не произнесли ни слова, словно боялись нарушить магию молчания.

Тогда, не в силах больше скрывать своего торжества, Ричард воскликнул:

— Все в порядке! Он уехал! — И засмеялся громко, с триумфом. — Мне казалось, что я играю с форелью! Это было великолепно! Он поверил всему, что я ему рассказал. — Крейн показал пальцем на Эллиса. — Я снял веревку с вашей куриной шеи! И хотел бы, чтобы вы мне повиновались. Я сыграл безупречно и нашел ответы на все вопросы. Этот старый шимпанзе Джеймс разнюхал кучу вещей, но я разрушил его гипотезы, и сэр Хью отправился уверенным, что я самый порядочный парень… Он… он говорит, что гордится мной. — Крейн истерически расхохотался.

Грейс поставила ружье и глубоко вздохнула. Голова Эллиса с облегчением упала на подушку, но в глазах у него светились недоверие и беспокойство.

Смех Ричарда внезапно оборвался, когда он заметил, какими странными глазами наблюдают они за ним.

— Что случилось? Вы недовольны? Вам нечего мне сказать — спасибо, например, или что-нибудь еще?.. Однако благодаря мне вы только что избежали полицейских лап!

— А вы? — спросил Эллис.

Крейн побагровел:

— Думаю, что я достаточно налюбовался вами, от вас одни неприятности. Сегодня же вы уедете отсюда. Сафки будет заниматься вами, а когда выздоровеете — уберетесь ко всем чертям! Но мой дом вы покинете сегодня же.

— Вот как? — Эллис глядел напряженно. — А она?

— Не беспокойтесь о ней. Она остается со мной.

— О нет! Мы вместе пришли и вместе уйдем.

Крейн почувствовал, что неосторожно позволил упасть своей маске, и с видимым усилием овладел собой. Он повернулся к Грейс с тем нежным выражением, которое принимал с такой легкостью:

— Я очень опечален, моя дорогая, что поддался гневу, но я провел тяжелые четверть часа со стариком. Ты уловила последние слова Эллиса? Он желает, чтобы ты ушла с ним. Ты свободна и знаешь об этом. Хочешь сопровождать его?

Грейс вздрогнула, отрицательно качнула головой.

— И все-таки она пойдет со мной, — спокойно заявил Эллис. — Вы можете найти кого-нибудь другого для ваших развлечений. Посмотрите, она вовсе не такая шикарная. Вы найдете что-нибудь получше.

— Держись! — воскликнул Ричард. Он подошел к девушке, взял ее за руку. — Я люблю только тебя. Ты ведь знаешь это, не так ли? Если ты останешься, мы будем счастливы вместе.

— Не слушай его! — Грейс тяжело дышала. — Выйдем отсюда, умоляю тебя, Ричард! Он все испортит, если мы ему позволим.

— Вот что представляется мне окончательным, — сказал Крейн и тайком от Грейс скорчил ироническую мину Эллису.

— Если бы она знала всю правду, то не захотела бы оставаться, — гнул свое Эллис.

Крейна удивило его спокойствие. Больной продолжал:

— Объясните ей, какой вы негодяй, и пускай она сделает выбор.

Крейн натянуто усмехнулся:

— Ну, ну, для чего же меня обижать?.. Однако, если вам это доставит удовольствие, предоставим ей право выбора.

Он взглянул на Грейс:

— Ты слышала, как он меня величает? Ну, ладно! Хочу, чтобы ты знала, кто он такой. Это изменник. Это Кашмен, тот тип, который болтал по берлинскому радио. Ты никогда не слышала его по радио?

Грейс отступила на шаг:

— Мне плевать на него. Он… он мне безразличен. Я не хочу больше оставаться в этой комнате и выслушивать его грубости.

— Но ему не плевать на тебя, — мягко заметил Крейн. — Полиция ведет розыск, и, если его найдут, он будет казнен, а ты сможешь рассказывать об этом своим внукам («если тебе удастся дожить до них»). Это знаменитый преступник, вот он кто!

— Умоляю тебя, Ричард, — Грейс заломила руки, — умоляю не говорить больше о нем!

— Хорошо, хорошо. — Крейн пожал плечами. — Это и в самом деле не лучшая тема для беседы. Но я полагал, что тебе полезно знать, с кем мы имеем дело.

— А вы? — злобно оскалился Эллис. — Вот бы и рассказали ей немножко о себе. Предпочитаю быть в своей шкуре, а не в вашей…

— Эллис утверждает, будто бы я убиваю женщин из чистого удовольствия. — Крейн не отводил глаз от девушки. — Он убежден, что я сумасшедший и намерен убить тебя, едва он повернется к нам спиной. Эллис считает, что я заманил сюда Джулию с целью прикончить ее. Он не хочет поверить, что покойница — моя сестра и что она наложила на себя руки. Вот факты, моя милая.

Он актерским жестом указал на Эллиса:

— Или я, или он. Выбирай — изменник Кашмен или убийца Крейн.

— Вы все слышали, — обратился Эллис к девушке. — Решайте, но не тяните. Вы задавали себе вопрос, почему он приютил нас. Возможно ли, чтобы он вас полюбил? Посмотрите на него, загляните ему в глаза. Разве такой человек может любить кого-нибудь, кроме самого себя? Вспомните полицейского. Это умышленное убийство. Спросите себя, что случилось с Джулией Броуэр. Поразмышляйте. Это ваш последний шанс на спасение. Если вы останетесь с ним, он вас…

— Хватит, — оборвала Грейс, отступая от Эллиса. — Я не желаю больше слушать вас. — Она бросилась к Ричарду и взяла его за руку. — Прошу тебя, оставим его. — Голос ее прозвучал жалобно. — Если ты любишь меня, если веришь, что тебе не придется из-за меня краснеть, то я останусь с тобой!

— Конечно же, я люблю тебя, моя малышка! — Он ласково привлек ее к себе. Через ее голову он торжествующе улыбнулся Эллису. — Неслыханно, правда? Дурочка, полная доверия! Должен ли я попытаться убедить ее покинуть меня?

— Советую вам это сделать, — тихо произнес Эллис. — Иначе придется пожалеть…

— Не думаете ли вы, что напугали меня, — раздраженно бросил Ричард. — Я делаю все это только для развлечения, чтобы показать вам свою власть над ней. Я мог бы заставить ее сделать черт знает что…

— Не будьте таким самоуверенным, — посоветовал Эллис.

Внезапно Грейс высвободилась из рук Крейна, чтобы видеть его лицо; она почувствовала, что разговор касается ее.

Ричард улыбнулся девушке:

— Я не хочу удерживать тебя силой, моя дорогая. А что, если сказанное им — правда? И я в самом деле безумен? Мы ведь часто читаем о подобных случаях. Мир полон ненормальных! Ты ничего не знаешь обо мне. А может, я один из тех монстров, невинных на вид, которые нападают на женщин исподтишка? И если я наброшусь на тебя после отъезда Эллиса? Ты не пожалеешь, что пренебрегла предупреждением?

— Не говори так, умоляю тебя! — Грейс просительно глядела на него. — Не имеет значения, что будет со мной, с тех пор как мы вместе!

Крейн нахмурил брови.

— Но не в этом дело, — сухо промолвил он. — Я спрашиваю тебя: веришь ли ты сказанному? Ты веришь, что я убийца?

Она отвернулась со слезами на глазах:

— А зачем мне жить? Я глуха, закована в свое одиночество… Никто не любит меня… Ты дал мне счастье, ты был добр со мной. Если ты убьешь меня, мне все равно… Но что я буду делать, если останусь без тебя?

Крейн схватил ее за плечи и принялся трясти:

— Отвечай — «да» или «нет»! Веришь, что я мог бы тебя убить?

— Если хочешь меня убить — сделай это! — вскрикнула она. — Потому что, если ты меня не любишь, мне все безразлично!

— Оставь мою любовь к тебе! — гаркнул Крейн, побагровев от гнева. — Не об этом речь! Веришь ли ты, что я убил Джулию? Отвечай!

— Я знаю, что ты ее убил! — воскликнула она сквозь плач. — Но мне это безразлично. Я знаю, что это не твоя вина, Ричард! Я не боюсь тебя! Единственное, о чем я прошу, — скажи, что ты любишь меня и что я тебе нужна!

— Так ты знаешь? — потрясенный, переспросил он.

— О да! Я поняла это вчера вечером, когда ты появился из темноты… Я видела твои глаза. И убедилась, что ты болен… Тогда я вспомнила, каким ты был испуганным, когда я вошла в том платье… Я все время думала об этом вчера и поняла, что Эллис, каким бы он ни был злым и отвратительным, не мог выдумать такую историю. Он что-то знал.

Она вытерла слезы и продолжила:

— Все совпало. Наше присутствие у тебя, смерть полицейского, одежда этой женщины, твой страх — все становилось понятным. Но, поскольку я не хотела верить в это, я вернулась в лес еще раз, когда ты заснул. Я должна была все выяснить… я увидела две могилы… и поняла.

Крейн, молчаливый, с пепельным лицом и дрожащими руками, высился над ней во весь свой рост.

— Умоляю тебя, не впадай в это состояние. — Ее тон был жалким, просительным, ее угнетала мысль, что она причиняет Ричарду боль. — Быть может, она обошлась с тобой жестоко… Я не буду такой. Я люблю тебя, верю тебе! Мы уедем, куда ты хочешь, начнем с нуля! Все будет отлично! Я уверена… — Грейс приблизилась к нему, простирая руки. — Будем вместе бороться против этого кошмара!

Мгновение было чудесным. Девушка испытывала душевный подъем, почти экстаз. Она уже видела, как спасает его, возвращает к жизни этот бедный мозг, помогает своему любимому обрести новые силы и здоровье.

Крейн отвесил ей звучную пощечину.

— Грязная лоханка! — завопил он. — Я научу тебя разговаривать со мной! Как ты посмела жалеть меня?

— Крейн, — промолвил Эллис, — хватит мелодрамы! Выпейте виски и успокойтесь.

Ричард обернулся к Эллису.

— Ну, погодите! — прорычал он, хватаясь за бутылку с виски.

— Не пей, Ричард! — Грейс кинулась к нему. — Это ничего не даст. Лучше отдохни… Я…

— Пошла прочь, курва! — И он грубо толкнул ее.

Грейс упала на кровать, и Эллис ухватил ее за запястье, но она вырвалась и прижалась к стене.

Рука Ричарда так дрожала, что виски пролилось на ковер. Он опорожнил бокал и швырнул его о каминную решетку: осколки хрусталя усеяли комнату. Судорожно сжимая кулаки, он стал перед ними:

— Я прикончу тебя немедленно, сию минуту! Не веришь, да? Так сейчас убедишься! А тебя, мерзавец, я ткну мордой в лужу крови… Подлый изменник!

— Ричард, умоляю тебя! — Грейс протягивала к нему руки. — Доверься мне, я тебя вылечу, вот увидишь! Только верь мне!

Крейн выхватил из-за спины нож, который он прятал в чехле под курткой.

— Спасайся! — крикнул он Грейс. — Я сейчас убью тебя! Беги и верещи, как Джулия! Кинься на колени, как она! Умоляй меня пощадить твое маленькое жалкое существо!

При виде ножа у Грейс перехватило дыхание, она остолбенела.

Эллис, сидя на постели и наклонившись вперед, следил за девушкой холодными глазами, в которых не было и следа страсти.

Крейн смотрел на них зло и растерянно. Казалось, что его не коснулся страх. Но он колебался, менее чем обычно уверенный в себе. Его знобило, он плохо себя чувствовал.

— Беги же! — снова крикнул он. — Я продырявлю тебя ножом… Я пущу тебе кровь…

— Брось нож, Ричард, прошу тебя! — негромко сказала Грейс. — Я не боюсь тебя. Все обойдется хорошо, если ты согласишься прекратить эту маленькую игру.

Крейн с издевкой осклабился, потряс ножом, покачнулся, рука его упала. С головой творилось нечто невообразимое. Черт подери! Что это с ним? Воздух в комнате стал вдруг удушающим. Он хотел подбежать к окну, но оно внезапно отъехало так далеко… В пальцах не было силы. Нож вдруг страшно потяжелел. И, когда Грейс вынула его из руки, он почувствовал облегчение. Крейн повалился на стул, не в силах более удерживаться на ногах.

— Что это со мной? — пробормотал он, с трудом проводя рукой по лицу.

Эллис наклонился к нему:

— Вы отравлены, негодяй! Доза достаточна, чтобы вывести из строя целый полк!

И в то же мгновение внутренности Крейна словно прожгло раскаленным железом. Он вскрикнул, вскочил, шатаясь.

— Отравлен? — повторил в исступлении. — А-а!.. — От истошного крика хотелось заткнуть уши.

Передвигаясь вслепую, Ричард уцепился за каменный колпак камина.

— Вы назвали меня лисой, Крейн, — сказал Эллис, отбрасывая одеяло.

Он манипулировал ногами и торсом, доставая из-под кровати пару костылей и с их помощью поднимаясь во весь рост.

— Сафки приходил ко мне, когда вы оба были в лесу. Он принес мне костыли и яд. И я бросил яд в виски! — Эллис повысил голос. — С вами покончено! Я выиграл!

— Нет, нет… — лепетал Крейн. — Не хочу умирать… Жить хочу! Помогите! Грейс! Спасай меня! Беги за врачом… Делай же что-нибудь, Бога ради…

Грейс подхватила его в тот момент, когда он падал. Вес его тела потянул за собой и девушку, она тоже упала.

— Не хочу умирать… — Губы его едва шевелились. Грейс прильнула головой к его груди. — Боюсь смерти… Сделай же что-нибудь, заклинаю… Ищи врача…

Его скрутило от боли, и он так сильно вцепился в девушку, что та вскрикнула.

Эллис добрел до них на костылях.

— Вы же говорили, что равнодушны к своей смерти, ничтожный хвастунишка! Ваша болтовня погубила вас. Я решил спасти ее…

— Да помогите же ему! — в отчаянии вскричала Грейс. — Вы не имеете права обрекать его на такие страдания! Зовите на помощь, умоляю… Ищите Сафки…

Тело Крейна судорожно дернулось, и он вытянулся. Из горла вырвался хрип.

— Он умер, — презрительно сказал Эллис.

Грейс казалась невменяемой, ее била дрожь. Не в состоянии больше удерживать Крейна, она выпустила его из своих рук.

— Оставьте мертвеца, — приказал Эллис. — Бежим! Надо убраться отсюда раньше, чем они придут.

Но она его не слушала. Содрогаясь от рыданий, Грейс обняла Крейна и всматривалась в его посиневшее, отекшее лицо, пыталась погрузить свой взор в его потухшие глаза, которые больше ничего не видели.

— Ну, идемте же, — настаивал Эллис. — Вы что, хотите, чтобы вас забрали?

Она обернулась к нему, охваченная гневом:

— И не думайте, что вам удастся смыться! Он не причинил бы мне зла! Я могла его спасти! Я с самого начала знала, что вы разрушите наше счастье, но вы мне еще заплатите! Я позабочусь, чтобы вы не избежали кары!

— Оставьте его и кончайте плести вздор! Противно слушать, какую околесицу вы несете! — Эллис с трудом удерживал равновесие на костылях. — Всему конец! Мы вместе пришли и вместе уйдем!

— Я вызову полицию, — сказала она, рыдая.

Грейс поднялась на ноги и кинулась к дверям. Он перехватил ее по дороге, но девушка оттолкнула его, и Эллис тяжело упал. Острая боль пронзила ногу, как будто ее сжало стальными тисками. Прежде чем он пошевелился, Грейс завладела костылями и вышвырнула их в окно.

— Вы и ваша любовь! — воскликнула Грейс. — Никогда я в это не верила! Вы желали мне зла! Так было всегда. А теперь моя очередь!

Она выбежала из комнаты, пересекла холл. Схватив телефонную трубку, подняла глаза — и трубка выпала из рук.

Комиссар Джеймс стоял в холле. Обувь и брюки его были испачканы свежей землей, лицо хранило хмурое выражение.

— Я здесь, — промолвил он. — Все в порядке.

Девушка подняла руку, указывая на спальню. В ушах у нее гудели шмели, а комната вдруг показалась совсем темной.

— Это Кашмен… — прошептала она, хватая воздух ртом. — Не упустите его… Кашмен… изменник…

Грейс почувствовала, что теряет сознание, и, падая, от всего сердца призвала на помощь Крейна.

Кашмен услышал голос Джеймса. Покорившись судьбе, он пожал плечами: будь что будет, он спас Грейс, победил Крейна. Это, вне сомнения, единственный справедливый поступок, совершенный им за всю его жизнь, а бедная дурочка даже не заметила этого.

Пускай приходят! Ему надоело прятаться, убегать, бояться раскрыть рот. Грейс была единственной женщиной, которую он полюбил, без нее жизнь не имела смысла. Он утратил ее навсегда. И — уродливая гримаса судьбы! — она была бы счастливее, если бы Крейн ее убил.

Он взглянул на бутылку виски. Допил ее быстренько. Нет! Пускай тратят деньги налогоплательщиков на суд и адвокатов. А он снабдит их чтивом: газеты размалюют все его преступления вдоль и поперек. Он затянет процесс. Как бы там ни было, его не так скоро повесят, у него еще будут недели для воспоминаний о Грейс. Эллис вытянулся, удобнее уложил больную ногу в ожидании Джеймса. Впервые в жизни на него снизошло спокойствие.

Примечания

1

Второй этаж лондонского городского транспорта. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Жизнеописание, биография (лат.).

3

Ланды — песчаные равнины (фр.). (Примеч. перев.)

4

Гандикап — фора в спортивной игре (англ.).

Content

Джеймс Хедли Чейз
Лиса в капкане

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания