Бабаев Макс Александрович

Прораб и носитель кльтуры

Макс Бабаев

Прораб и носитель кльтуры

За Максом гнался фининспектор. Он, как мумия, был обмотан отработанными чековыми лентами, концы которых развевались в сквозняке — вокруг противопожарных дверей зияли щели, а через них так и лезли пальцы, на которых огненными буквами было написано "МЧС" и "Ростехнадзор".

— Отдай мое СТОРНО! — завывал инспектор, бессистемно взмахивая руками-шлагбаумами, вместо глаз у него моргали желтые проблесковые маячки, а ногами ему служили турникеты-триподы, и катил он на них резвее, чем удавалось бежать Максу. В неверных красных вспышках световых оповещателей Макс углядел входную дверь с призывно помигивающим зеленым диодом считывателя, выхватил свою последнюю надежду — карточку доступа, прижал ее к считывателю, навалившись всем телом, уже предвкушая спасение, но считка пискнула отрицательно, загорелся красный огонек, а дверь так и осталась закрытой. Макс в ужасе обернулся. Фининспектор, размахивая сальдо, приближался, ухмылялся черным провалом денежного ящика. Макс вжался в холодное железо двери вспотевшей спиной, зажмурился…

И проснулся.

— Никогда, нет, никогда больше, не возьмусь за несколько объектов сразу — к чорту эти халтуры, — отдавалось в голове под струями душа, — Одному кассу, другому турникет, третий, вообще, хочет, чтобы просто все было круто…

Валентина Сидоровна выбирала себе телевизор. Валентине Сидоровне важно было не то, какой именно телевизор она выберет, а то, какие они все быдлы, а вот она — Старший преподаватель кафедры этики и эстетики. Поэтому она вела себя истерично и визгливо. Она подходила к каждому продавцу-консультанту и заявляла:

— Мне нужен канал "Культура", больше мне от вашего телевизора ничего не надо, но канал "Культура" должен из этого вашего телевизора показывать И-Д-Е-А-Ль-Н-О!

На опасливые вопросы про существующую у нее в квартире антенную сеть, Валентина Сидоровна отвечала, сузив презрительно глаза:

— Какое кабельное телевидение, вы за кого меня, молодой человек, принимаете? Чтобы я смотрела ЭТО? — слово ЭТО она выделяла хорошо поставленным преподавательским голосом, обводя плавным царственным жестом все экраны телевизоров в магазине, а там показывали какие-то клипы.

— Да вы что, у меня есть своя антенна, и я на нее принимаю канал "Культура". Неужто для вас это так сложно?

Консультанты от Валентины Сидоровны разбегались.

Валентина Сидоровна радовалась — вот как она ловко показала свою ценность перед этой бескультурщиной!

Мимо Валентины Сидоровны попытался пройти человек вида лохматого, лица опухшего, однако, в фирменной магазинной футболке. Валентина Сидоровна, увидев персонажа, еще собою неоглумленного, ловким подскоком всторону стала у него на пути, приготовившись сеять моральную смерть, подобно средневековому паладину в окружении неверных.

— Молодой человек, может, Вы мне подскажете, если здесь больше никто не компетентен? — ликующим трубным голосом вопросила Валентина Сидоровна, победно оглядывая поле битвы, на котором не осталось ни одного не поверженного ею консультанта.

— Да, — мертвым голосом сказало опухшее лицо, — Слушаю.

Пока Валентина Сидоровна вещала о своих потребностях, лохматый человек вынул из-за стойки с надписью "Сервисный отдел" пульт дистанционного управления, нашел от этого пульта телевизор, и запустил автонастройку. На появлявшихся каналах Валентина Сидоровна видела то порнографию, то вопиющую бездуховность, то рекламу, о чем немедленно заявляла, противопоставляя все это своему любимому каналу. Наконец из цветного шума стал угадываться логотип "Культуры", Валентина Сидоровна вытянула руку, как памятник Ленину, с целью показать окружающим, что вот она, культура, а они — быдло, но поперхнулась и закашлялась. Потому что во весь экран канал "Культура" демонстрировал ветку какого-то экзотического дерева, на которой сосредоточенно трахались два лемура, вытаращив невинные глаза прямо на Валентину Сидоровну. А качество картинки было, действительно, идеальным.

Петрович ловко поднялся на стремянку. В одной руке у него был перфоратор, а в другой — железный ящик щитка. Зажав перфоратор между ног, а ящик повесив на верхушку лестницы, Петрович решительно открыл плитку фальшпотолка и сдвинул ее в сторону. Из-за плитки к Петровичу выскочил познакомиться оголенный электрический кабель. Петрович с кабелем предпочел не знакомиться, аккуратно его загнул, положив на соседнюю, неоткрытую, плитку потолка.

— Ибо нефиг, я не электрик, не мое это дело, — благоразумно решил Петрович. И стал размечать стену под отверстия для ящика.

Секретарша Машенька, краем глаза наблюдая за манипуляциями Петровича, разговаривала с лаборанткой Верочкой, прижав ухом к плечу новенький Ай-фон. Потому что руки ее были заняты, руками она готовила Декану чай. Аккуратно выставив на подносике с хохломой чашечку, блюдечко с прозрачно нарезанным лимончиком, тарелочку с печененками (все, как Василий Иванович любит!), Машенька, не прекращая ворковать в трубку музыкальным голосом "А он чо? А она чо?" двинулась в сторону кабинета обожаемого начальника. Прямо около входа в кабинет стояла тумбочка с только что вскипевшим чайником, и Машенька намеревалась именно там и закончить разговор с подругой. Однако на пути к заветной тумбочке оказалась стремянка с Петровичем. Удивленно воскликнув "Да ты чо?" и воздев очи горе, Машенька зацепилась высоченным каблуком за нижнюю поперечину стремянки и, изящно метнув подносик вверх, в тщетной попытке стабилизации своего тельца, в падении обняла ноги Петровича. При этом импульсно и пронзительно взвизгнув.

Петрович, не ожидая такого подвоха, вздрогнул, выронил перфоратор и, дернув плечом в поисках равновесия, задел фальшпотолок. Тут же из темноты выметнулся оголенный кабель и впился, радостно извиваясь, прямо в ухо Петровича. Кабель неожиданно оказался запитанным. Замотав головой от такой несправедливости, Петрович ощутил, что падает, прямо с лестницей, набок. Рефлекторно взбрыкнув ногами и заорав "Ай, блиааа!", он попытался соскочить с лестницы, однако, запутался в бедной Машеньке. Но лестница все-таки не упала, опершись верхушкой на стену, а снизу ее подперла тумбочка, правда уже без чайника. Чайник лежал на полу, создавая предпосылки для вспучивания наборного паркета. Посреди парящей лужи сиротливо доходил Ай-фон.

Когда осели пыль и пар, взору прибежавшей на грохот Верочки открылась следующая картина: Машенька, рыдая черными от расплывшейся косметики слезами, рассматривала в зеркальце быстро заплывающий глаз. Из своего кабинета пытался вырваться Декан, однако дверь была расперта ставшей под углом лестницей, под которой стоял согбенный Петрович, в шоке баюкая перфоратор с погнутым буром. Верочка выдохнула "Ах!", закрыла прелестный ротик маленькими ладошками и в изнеможении привалилась к дверному косяку.

Макс стоял в коридоре Университета и распекал монтажников за нерадиво проложенные кабельные трассы. Трассы проходили за потолком, поэтому стоял Макс на стремянке. В одной руке он держал фонарик — за потолком ведь темно, а другой рукою — жестикулировал, стремясь передать всю гамму обуревающих его чувств. Почему именно жестикулировал — так ведь ВУЗ, культура, мать ее… словами-то не высказать. Из-за поворота, метрах в десяти, показалась Валентина Сидоровна, до сих пор переживающая свое фиаско в магазине бытовой техники. Она попеременно то наливалась суровой лиловой кровью, планируя жестокую месть инженеру сервиса, то бледнела, вспоминая о гомерическом хохоте, под который вынуждена была из магазина сбежать… И опять ее лицо заходилось королевским пурпуром, когда она прикидывала текст жалобы Президенту на канал "Культура", и опять обретало меловую белизну, от природной трусости перед начальством. А вдруг не согласуется жалоба с линией партии-то? Что будет с Валентиной Сидоровной в этом случае, Валентина Сидоровна представить боялась.

В этот самый момент — его потом историки в своих анналах укажут как знаковый, у Макса на прищепке заговорила рация. Голосом Петровича. Рация была настроена на полную громкость и в выражениях не стеснялась. Скажем прямо, Петрович умел.

Валентина Сидоровна тут же подобралась, как тигр, точно рассчитала момент прыжка и кинулась. Дичь казалась ей беззащитной.

— Молодой человек! Как Вы можете ЭТО слушать? Что Вы себе позволяете в стенах Уважаемого Высшего Учебного Заведения? Как Вам не стыдно?

Макс, который гордился статусом даже не носителя, а хранителя языка, на котором сейчас разговаривал Петрович, быстро разобрался в том, что и где с Петровичем произошло, после чего улез за потолок и стал там что-то делать, шевелясь всем телом, для имитации Очень Бурной и Полезной деятельности. Монтажники, у которых путей отступления не было, попытались тихо слиться с интерьером коридора. Однако их маневр был то ли не достаточно отработан, то ли — не на ту нарвались, но Валентина Сидоровна принялась отчитывать уже их.

— А вы, молодые люди, почему вы слушаете такое безобразие, ведь каждый культурный человек должен немедленно осадить вот этого хулигана, поймите, что вот это — вопиющее бескультурье, и, если вы так будете выражаться, ни в одно приличное место вас не пустят! Такие слова говорят только в борделях!

Такого поворота Макс не ожидал, поэтому ему пришлось из-за потолка вылезать. Как и ожидалось, у монтажников начиналась тихая истерика, у них на лицах уже было написано, как долго они могут слушать, а главное — говорить такое бескультурье, если их, после этого, пустят в бордели. Тем более, если без прораба.

— Все вопросы в кабинет ***! Нам велено, мы работаем! — вылупив оловянные глаза, гаркнул Макс, предвкушая речь Декана.

Макс стоял около турникета. День клонился к вечеру, система была запущена, только вот люди, которые хотели выйти из здания, никак не понимали, зачем им выдали карточки для прохода и провели инструктаж по пользованию этой картой, люди не читали огромную надпись "Приложите свою карту вот сюда", бодали пузом штангу турникета, громогласно заявляли о своей нелюбви к тому, кто все это придумал и осуществил. Они просто хотели выйти. И им было наплевать на эту преграду. Но она их почему-то не пускала.

Охранники уже слезно попросили Макса стоять вот здесь и говорить людям, что надо делать с карточкой, и что не надо делать с турникетом.

— Ты, хоть, культурный, а мы уже не можем, — говорили они, побивая челами стопы запыленных максовых рабочих ботинок. Макс понял, что отвертеться не получится.

Он твердил бесконечное "приложите карту вот сюда, когда загорится зеленая стрелка — проходите", чувствовал себя попугаем, выслушивал от каждого проходящего размышления о смысле турникета, его, Макса, жизни, и о том, какое они все остроумное письмо напишут Задорнову и как он весело над ним, Максом, пошутит, и как ему, Максу, будет стыдно.

В какой-то момент он окинул мутным взглядом холл, и тут на него снизошла нирвана — по широкой лестнице спускалась Валентина Сидоровна.

Важная, как линейный крейсер, она подошла к турникету и боднула штангу телесами. Штанга не поддалась. Валентина Сидоровна напряглась сильнее, но — куда там ее вялому пузу против железяки… Валентина Сидоровна остановилась и задумалась.

Макс нудным голосом осведомился:

— Вы читать умеете?

— А, это Вы, молодой человек! — моментально собралась Валентина Сидоровна, — Выпустите меня!

— Вы читать умеете? — повторил Макс.

Вместо ответа Валентина Сидоровна навалилась на штангу сильнее, собрав губы гузкой.

— Вы что, молодой человек? Да я на вас нажалуюсь!

— Охрана! — заорал Макс, — Тут нападение!

Охранники встрепенулись и увидели Валентину Сидоровну. Лица их немедленно исказились каким-то людоедским оскалом, они окружили и принялись оттеснять Валентину Сидоровну от турникета. Валентина Сидоровна почувствовала что-то нехорошее и принялась сопротивляться. Немедленно собрались зрители. У Валентины Сидоровны побагровело лицо. Один из охранников махнул рукой в сторону мониторной, и вскоре прибежал начкар. Он нехорошо ухмылялся. Начался безобразный скандал. Однако вскоре появился начальник охраны, покачал головой, обхватив ее руками как пожарный-Бегемот из "Ну, погоди!" и ринулся гасить конфликт. Профессионально закинув в ярко раскрашенную пасть Валентине Сидоровне валидол и зашептав ей на ушко что-то сокровенное, он усадил ее на скамейку.

Валентина Сидоровна отдышалась, успокоилась и опять подошла к турникету. В этот раз во всех ее повадках чувствовалась опаска. Она внимательно прочитала надпись, порылась в сумочке, достала карту, поднесла ее к считке и, наконец-таки, преодолела турникет. Однако задетая честь не позволяла ей уйти просто так, и парфянскую ее стрелу пришлось ловить Максу.

— Молодой человек, я это дело просто так не оставлю, скажите мне, кто ваш начальник!

Макс расплылся в улыбке и протянул ей визитную карточку Ректора. Валентина Сидоровна, затаив обиду, пошла к входным дверям. А в эти двери как раз входил Петрович, его после удара током напоили банкой крепленой "Охоты", он немного расслабился, повеселел, и вообще, возвращался с перекура. Увидев через стеклянную дверь даму, Петрович заулыбался, распахнул дверь и, учтиво раскланявшись, пробормотал что-то с французским прононсом. Валентина Сидоровна разулыбалась в ответ, обернулась и сказала Максу с доброй укоризной, слегка прищурившись:

— Вот видите, молодой человек, как должны себя вести настоящие джентельмены!

Content

Бабаев Макс Александрович Прораб и носитель кльтуры

Макс Бабаев Прораб и носитель кльтуры